Рубеж-Британия (книга 4)

Глава 1

Татьяна Румянцева

'Преданность… это лучшее, что может быть в этом мире.

Нет, не любовь, не красота, а может — смерть.

А преданность

Настоящая, сильная, непоколебимая

ни при каких обстоятельствах…

Ни при любви

Ни при красоте

Ни перед угрозой смерти

Однажды мечтала, что буду

Столь преданной достойному

Найти такого счастье

А потерять — невыносимая мука

И разочарование… в себе'.

Агнесса, принцесса Британии

06.08.1905 г.

***

43 год от падения Метеорита. Российская империя. Хабаровск. Виноградовка.

12 августа 1906 года по старому календарю. Понедельник.

Утром свежо у Амура, но небо чистое, безоблачное обещает жаркий день.

Сердце бешено колотится, и ничего с этим поделать не могу. На негнущихся ногах подхожу к ажурным кованым воротам обширного и богатого именья Румянцевых, расположившегося на берегу широкой реки.

Всего–то три дня назад я покинул Северную Америку, завершив там все дела, и одним рывком прибыл в Ангарск, оставив гвардейцев далеко позади. Я пролетел полмира, как гигантский орёл, испытывая себя и проверяя предел сил. Мне так захотелось свободы.

Но ощутил я лишь долг и печаль.

Форма штабс–капитана гвардии, которую забрал с базы подготовки в Ангарске, сидит на мне хорошо. И всё ещё сильно впечатляет окружающих. Но теперь это не так важно. Вскоре мир поймёт, что мы больше не нужны.

А кольца на моих пальцах, светящиеся эрением, станут лишь диковиной. Вечным источником света.

Зачем я прибыл сюда. Вот уже который час по дороге с самого селенья у Амура я задаю себе этот вопрос.

А только ли из–за обещания, данного Илье Рогачёву? Последнее письмо от него я передам во что бы то ни стало. И посмотрю в глаза отцу Олега, которого, как выяснилось, они похоронили ещё год назад. Небесная принцесса призналась мне об этом уже после.

И каково было самому Олегу знать, что для семьи он умер от ранения на бессмысленной дуэли? Он рассчитывал вернуться домой и всех обескуражить? А что если нет? Да и как бы он посмел. Вырастив ему ногу, Мастер обрёк на одиночество. А ещё, похоже, держал его в своём логове долгое время.

Пока я был в тюрьме, Олег сидел у него в подземелье.

Мы оба были его заложниками. Придёт время, и Григорий Ефимович за всё передо мной ответит. Даже если заслужил он милость за спасение Земли…

Калитку бежит открывать садовник, который возился с деревьями неподалёку. Но это сущая формальность, ворота и не закрыты на замок. Их достаточно толкнуть.

Светлый мужчина лет сорока пяти в рабочем фартуке сияет, разглядывая меня. Вероятно, когда–то здесь часто появлялись офицеры меха–гвардии. Соратники и друзья Олега.

— Доброго утра, господин офицер гвардии! — Восклицает садовник на подходе. — Ты во владениях Румянцевых, не заблудился ли?

Несмотря на вопрос, живенько открывает воротину.

— А с чего решил так, отец?

— Без коня да без стража своего. Неужели с самого села к нам топаешь?

— С самого села и по адресу. Скажи лучше. Татьяна Сергеевна здесь? — Интересуюсь, проходя.

— Да здесь, — отвечает, почёсывая затылок. — Куда ей деться–то? Правда, готовятся они к поездке в Иркутск.

— Вот как?

— Балы ж императорские, и так запозднились. Успеть бы на закрытие, — рассказывает садовник бесхитростно.

Аллея длинная до главного особняка. А с начала её уже ко мне кто–то из слуг направляется спешно.

— Год траура по Олегу Сергеевичу прошёл, — продолжает мужчина. — А от батюшки императора уже залежалось приглашение на Императорский остров. Отказывать нельзя, непочтительно это.

— А Татьяна что? Тоже собирается?

— И сёстры, и Татьяна. На этом настояла её матушка. Танечка сильно скорбела по брату и забыла о себе самой. А делать–то что? Замуж всё равно выдавать пора. Чуть засидится, и кому старая дева нужна?

— Скажешь тоже, — фыркнул на него.

— Прости, господин офицер. Я ж не со зла. Тридцать лет Румянцевым служу, и все беды через себя пропускаю.

— Полагаю, меня встретят, — киваю на идущего в мою сторону слугу, не желая продолжать эту тему.

— Обязательно, господин офицер. А чьих будешь?

— Князь Сабуров Андрей Константинович, — представился ему и двинул вперёд.

Садовник так рот и раскрыл, вероятно, потеряв на время дар речи.

Я их злейший враг. Думаю, каждая собака здесь знает об этом.

Аллея длинная и широкая, деревья по сторонам облагорожены.

Впервые я подумал, что соскучился по нашей приморской природе. Очень соскучился. Особняк у Румянцевых большой, как целый дворец. Закрывает собой всё побережье. По левое плечо — сад цветущий и парк густой, огибающий крыло особняка и уходящий к берегу. По правое — конный двор с ипподромом, судя по лошадиному ржанию и некоторой активности. В целом, прогулочная территория обширная, если учесть, что и берега кусок граф отхватил не хилый.

Хорошо здесь. Если не знать беду.

— Доброго дня, господин штабс–капитан гвардии, — поздоровался высокий худощавый, седовласый дед, встретив на середине аллеи. — Я дворецкий именья Румянцевых Алексей Иванович, чем могу служить?

— Князь Сабуров Андрей Константинович, — представился и увидел, как и у этого дворецкого вытягивается лицо, да чернеют глаза.

— Са…Са… — начал заикаться тот. — Что вам здесь нужно?

— По посмертной просьбе Ильи Рогачова я должен передать письмо лично в руки Татьяне Сергеевне.

— Побойтесь Бога, барин! — Ахнул и чуть в ноги не упал. — Танечка только оправилась. А тут вы!

— Воля покойного и слово боевому товарищу привели меня сюда вопреки всему. Я тоже не хочу здесь быть, но долг обязывает, — настаиваю.

И уже вижу, как с конного двора скачет человек сюда.

Отец Татьяны на крупном чёрном коне в штатах кавалерийских в одной рубахе, расстёгнутой до живота, ворвался на аллею, как ураган и стал вертеться на беспокойном скакуне передо мной.

За год он сильно сдал, судя по усталому лицу, изрубленному морщинами.

— Ты! — Воскликнул остервенело. — И как духу хватило явиться сюда! Тебе мало⁈

Перебороть смятение сложно. Особенно когда ты видишь горем убитого человека, обвиняющего во всём тебя. Но я держу лицо строгим. И не увожу своего взгляда.

— Дьявол! — Продолжает поклёп. — Как только земля такого держит. Матёрый стал, загорелый. Целый капитан гвардии! Как был мой сын. Что? Что ухмыляешься?

— Сергея Илларионович, прекратите истерику, — произнёс в ответ уверенно. — Я долго не задержусь.

Вижу, как сюда скачут ещё люди. Скорее всего, помощники из числа слуг, выполняющие роль стражи. Ну–ка же, хлысты при них, чем не оружие.

— Говори, зачем явился? — Наседает граф, присмирив, наконец, своего скакуна и уставившись в меня ненавидящим взглядом.

Что ж. Похоже, дальше мне точно не пробиться. Поэтому достаю из внутреннего кармана синего кителя письмо с почерневшими пятнами крови. И сделав несколько шагов, протягиваю графу.

Отец Татьяны смотрит на испачканную бумагу с ужасом и непониманием.

— Это письмо Ильи Рогачёва, которое он написал на случай, если погибнет. Оно адресовано Татьяне, — поясняю. — Он взял с меня слово перед смертью.

— Почему оно…

— Его кровь. Он погиб в бою.

— Этого удара она не вынесет, — выдавил граф, принимая всё же бумагу.

— О его смерти в скором времени будет известно. Так или иначе, — говорю, что думаю. — Вряд ли вы сумеете оградить её от этой новости.

Граф немного помолчал, впившись глазами в конвертик.

— Тогда сын, теперь Илья, — прошептал негромко и добавил себе под нос, нахмурившись. — Лучше бы и ты умер в бою. А не с таким позором.

Сердце кровью обливается.

Страшнее горя нет, чем лишиться ребёнка. Особенно сына, которым ты всегда гордился. Которого ставил в пример.

— Сергей Илларионович, — начал я с волнением, решившись. — Вы должны кое–что знать.

— И что же? — Хмыкнул граф, вновь на меня посмотрев с негодованием.

— Ваш сын погиб в бою, а не на той дуэли. Распутин вылечил его и оставил при себе для подготовки к важной государственной миссии. Примерно четыре месяца назад по тайному заданию Империи мы отправились в Америку, чтобы искоренить источник зла, связанный с оргалидами. Ценой своей жизни Илья и Олег выполнили миссию, возложенную самим Императором. Теперь оргалиды не появятся ни в Российской империи, ни в любой другой стране. Мы сумели одержать окончательную победу. Знайте, если бы не героизм вашего сына ничего бы не вышло. Если не верите, когда вернётся Небесная принцесса, она всё подтвердит. Об одном прошу, не распространяйтесь об этом.

Доложил, выдохнул. Сказал не для Олега Румянцева. А для его отца.

— Я не верю тебе, — прошептал граф, но неуверенно.

— Мне нет смысла лгать вам, Сергей Илларионович.

— Мы же хоронили его, я сам лично прощался.

— Уверены, что ничего подозрительного не заметили?

Задумался граф. А затем признался:

— Заметил, многих не пустили к нему. Там ещё были дворцовые гвардейцы. И сам Распутин пожаловал. Неужели…

— Да, тогда Олег выжил. И для успеха миссии скрылся от семьи на восемь месяцев.

— Это звучит так безумно, — произнёс граф, нахмурившись. — Выходит, он был жив всё то время. А затем судьба расставила всё на свои места. Странные ощущения теперь, будто я упустил время, дарованное мне свыше. Не знаю, что мне делать. И стоит ли родне знать. Если, конечно, это правда.

— Правда, не сомневайтесь.

— Всё так странно.

— Простите, Сергей Илларионович. Но я вынужден откланяться, — говорю, отступая. — Прочтите письмо сами и решите, стоит ли передавать Татьяне. Волю покойного исполнить я вряд ли смогу. Теперь понимаю. Живые дороже.

Не дождавшись ответа, развернулся и пошагал прочь. Камень с души моей упал.

Знаю, что каждый отец хочет верить, что его сын герой. И граф поверил. Очень легко. Но ведь я и не соврал. Без Олега мы бы не справились. Он дрался не хуже каждого из нас, рискуя жизнью.

А потом он перестал быть собой. В нём пробудился Мастер, исполнивший подлое дело.

— Отец! Кто это⁈ — Раздаётся со стороны сада.

Голос Татьяны я узнаю легко. И она поспешила на аллею. Да с такой прытью, несмотря на платье до пят, что быстро преодолела остаток сада.

— Никто доченька, простой посыльный! — Ответил граф суетливо, направляясь к ней навстречу, дабы отвлечь от меня.

— Стойте, сударь! — Вскрикнула девушка. — Я вас узнала!

Понимая, что поздно скрываться, остановился. Я не тот человек, кто бежит от женщины, с каким бы гневом она не обрушилась.

Обернулся, чтобы предстать перед Татьяной. Двое слуг верхом подступили, смотрят недобро. Хотели, видимо, гнать до самых ворот. Садовник ещё страхует с лопатой.

После рейда по Америке не могу избавиться от остроты восприятия опасности. И готов в любой момент действовать. Страшно самому от мысли, что могу вынуть из кобуры револьвер и перестрелять всех до того, как начну думать.

Татьяна замирает на миг, будто не верит собственным глазам.

Наши взгляды встречаются.

Она в лёгком светлом платье и белой шляпке, светло–русые волосы распущены и доходят до самого пояса, голубые глаза завораживают своим блеском и сочностью. Даже когда она серьёзна, они улыбаются и сияют. Наряду с образом ей очень идёт румянец, который она отчасти заработала, потому что бежала.

Вопреки всему сердце задолбило чаще.

Сразу вспомнился Дом офицеров во Владике и те тоскливые чувства. Та горькая мысль, что она не моя. Тогда я был юнкер, а теперь целый штабс–капитан меха–гвардии. Тогда я просто огрызался, а теперь лишил её брата.

Даже если я прав. В её глазах всё иначе. И она верит в это беззаветно.

— Здравствуйте, сударыня, — поздоровался первым.

Рассматривает меня с вызовом во взгляде. Сложно устоять перед такой красавицей. Но я держусь.

Лицо моё серьёзно и сосредоточенно.

— Здравия и вам, Андрей Константинович. Не думала, что осмелитесь явиться, сударь, — выдала официозно. — И по какому же поводу почтили своим присутствием наше именье?

Её отец то на неё, то на меня посматривает, вероятно, растерявшись.

— Сущая мелочь, дочь, — выдаёт он. — Князь уже уходит. Ему срочно нужно отбыть.

— Что за глупости, папенька. Видно же, что вы сами его прогоняете, — говорит и приближается. — Останьтесь, сударь. Вы явно с дороги, погостите у нас. До семейного обеда не так уж и долго ждать.

Чувствуется в голосе издёвка.

— У меня срочные дела, вынужден отказаться, — обрубил. — Честь имею.

Развернулся и двинулся с территории спешным шагом.

— А где же ваш мехар, товарищ штабс–капитан? — Продолжает Татьяна и идёт за мной! — Вы же на нём прибыли? Брат всегда садился у берега, там до сих пор содержится оборудованная для него площадка. И на ней всё ещё убирает траву матушка, не доверяя это слугам.

— Дочь, стой. Я кому сказал! — Прогремел граф.

— Не повышайте на меня голос, граф, — выдавила зло. — Больше нет у вас такого права.

— Пока ты в моём доме…

— Сейчас с лёгкостью это исправим, — перебила отца, меня нагоняя.

— Дочь, прошу тебя, — взмолился мужчина.

— Я всего лишь провожу офицера, — ответила ему. — Целый год я спрашивала вас и саму себя. А тут такая возможность поговорить.

— Не позорься! — Закричал граф, скорее уже сдаваясь.

Пройдя ворота, я остановился. И развернулся. От неожиданности Татьяна отшатнулась, когда застал её в трёх шагах от меня.

Наши взгляды вновь встретились. В её голубых океанах бушевало отчаяние. И немного сумасшествия. Сердце взвыло. Да и как я могу позволить ей бежать за мной. Так же нельзя.

Подаю локоть.

— Немного прогуляемся, сударыня.

Секунды две смотрит ошарашено, затем с подозрением. Но комментирует спокойно:

— Вы не терпите, когда девушка унижена? Или просто снизошли до меня, князь?

— Оставь её! — Прогремел граф, встав на коне у ворот.

Вероятно, это и подтолкнуло Татьяну податься вперёд и уцепиться за меня со словами:

— Хорошо, Андрей Константинович, погода славная.

Проигнорированный граф отступил. Похоже, Татьяна давно перестала его слушаться. А он не пожелал позориться передо мной, развивая скандал.

— Я тебе голову оторву, — раздалось от него вслед негромкое, явно адресованное мне.

Как только мы пошли вместе, что–то изменилось. Татьяна будто успокоилась, затаилась. И потянула меня с основной просёлочной дороги, ведущей в село, на тропку в рябиновую рощу с сосной. Где меж стволов виднеется синий просвет Амура дальнего более густого берега.

Немного помолчали. Напряжение между нами стало только нарастать.

— Зачем явились, скажите честно, — первое, что сказала Татьяна, оставшись со мной наедине.

— Я передал письмо вашему отцу от своего боевого товарища и друга, — ответил.

— Вот как? И что за друг?

— Сергей Илларионович вам расскажет, если посчитает нужным.

— А что не посыльным передали? Вы ж бежали с именья, как ошпаренный, — начала язвить, но не расцепилась.

— Последняя просьба погибшего в бою, — ответил жёстко.

Татьяна явно растерялась от такого ответа. И не сразу спросила.

— Неужели во Владивостоке вновь разбушевалась война?

— Нет, будьте спокойны, Татьяна Сергеевна. Война была далеко отсюда, но мы одержали окончательную победу.

— И вы теперь герой? — Спросила с нотками иронии.

Не хочу отвечать на это, поэтому молчу.

Чувствую, что пробует меня кусать по–всякому. Потому что искренне ненавидит.

Пауза затянулась, вскоре мы вышли к облагороженному берегу, где слева продолжали возиться крестьяне, расчищая пляж.

— Вы хотели поговорить, — прерываю затянувшуюся неловкую паузу. — Вероятно, что–то спросить.

— Я думала, что презираю вас, — заявляет. — Сколько раз жаждала вцепиться в ваше горло и расцарапать горделивое лицо в кровь. Я даже нашла револьвер, чтобы покончить с вами. Но его отобрал отец, опасаясь, что хочу покончить с собой.

Не очень хочется это слушать. Но я держусь и тактично молчу, сопровождая горем убитую девушку по высокому пляжу.

Спокойствие Татьяны при её словах поражает. И настораживает вдвойне.

— Скажите, сударь, почему вы подошли ко мне в тот роковой вечер в Доме офицеров?

Вопрос в лоб обескуражил. И мне вдруг стало её жаль. Потому что она живёт, похоже, только прошлым.

— Вы мне понравились, и я решил заговорить с вами, — ответил честно.

— А на танец позвали зачем? Я давала повод?

— Я подумал, что тоже нравлюсь вам.

— Я давала повод⁇ — Повторила вопрос.

— На присяге вы так смотрели на меня…

Усмехнулась вдруг резко, и я замолчал.

— Юнкер с необычным цветом волос и глаз, — начала с иронией. — Вы отличались от прочих и привлекали внимание. Но это не повод!

— Я виноват, что подошёл к вам. Что стал одной из сторон конфликта. Я защищался. И я жалею о том, что вам пришлось испытать, — проговорил быстро. — Вы хотели услышать мои извинения? Да, я раскаиваюсь, что Румянцевы потеряли достойного офицера. Но не жалею, что отстоял свою честь и не дал запятнать доброе имя отца. Мой отец был лучшим меха–гвардейцем Империи, и кому, как не Олегу было это знать. У меня не оставалось выбора, ваш брат не дал мне его.

Отцепилась с заметной нервозностью. И двинула вперёд. Несколько шагов и притормозила у крутого края.

А я дёрнулся вперёд, спохватившись. И ухватил его под локоть, предотвращая беду.

— Что вы сударь, здесь не высоко, — усмехнулась. И обернулась ко мне.

Это взгляд исподлобья завораживает и одновременно пугает. Её глаза блестят одержимостью. А скорее просто их жжёт от горя.

И я не смог удержаться. Подтянул на себя и обнял. Татьяна успела выставить руки, но прижалась без сопротивления к моей груди. Не знаю, что нашло на меня.

Олег Румянцев мой враг. Подлец, стрелявший в спину. В нём нет чести.

Но не могу позволить себе сказать им правду. Я восхваляю его перед отцом, я говорю, что мне жаль перед его сестрой.

Утешаю её, осознавая, что рад его смерти. Он её достоин. Но ведь Татьяна не заслужила таких потерь.

— Мне искренне жаль, что вы потеряли брата, — шепчу. — Но жизнь продолжается. Вы так молоды и красивы. Подумайте о себе и родителях, которые сильно переживают, глядя на ваше состояние. Подумайте о живых.

Татьяна не слушает меня, продолжая о своём.

— Вы… — снова заговорила ожесточённо в моих объятиях даже сквозь слёзы. — Вы напоминаете мне брата. Вы украли его у меня, вы украли этот мундир и эти погоны. Вы украли… мир в нашем доме.

Схватила руками за грудки, сминая китель, отпряла. Смотрит хмуро, вся в слезах. Мой китель от них мокрый.

В этот момент мне хочется сказать ей. Что её брат пал не от моей руки! Но я мужчина, который пришёл сюда принять удар на себя.

Отпустил её. Татьяна отступила в сторону, отвернулась, будто ей вдруг стало стыдно за своё поведение. Достала платок.

— Я больше не хочу быть в этом именье, — начала спокойно, вытирая слёзы. — Здесь всё напоминает о нём. Вы правы. Мне нужно думать о будущем. Простите мне мою истерику. Последние три месяца я держалась. Но вы своим присутствием растревожили раны.

— Мне жаль.

— С другой стороны, я посмотрела вам прямо в глаза и свершила мою навязчивую идею спросить с вас за всё. Теперь мне легче.

Повернулась. Посмотрела на меня.

— Больше не держу вас, сударь, — произнесла и исполнила реверанс.

— Честь имею, — откланялся.

Не думал, что теперь мне станет вдвойне тяжелее. Похоже, свой камень с души Татьяна переложила на мою.

У мехара в селе люд собрался на диковину посмотреть. Видимо, им появление боевой машины — целое событие. Меня увидели, шарахнулись в разные стороны. Барышни нарисовались красивые, глазками в меня стреляют, смущая.

И отчасти отвлекая от тяжёлых мыслей.

Залезаю в кабину ловко под пристальным вниманием собравшихся. Щёки горят!

Но стоит крышке закрыться, заключая меня в Медведя, слабостей больше нет.

Я — боевая машина.

Мысли теперь о сестре, которая должна быть в Иркутске с Третьяковыми. Её срочно нужно найти. А для этого придётся напроситься на Императорский остров, где Анну видели в последний раз.

Помимо прочего, следует заняться и благоустройством моего поместья в Слюдянке. Там ничего не будет напоминать мне о плохом. Тихое и спокойное место пусть станет моим новым домом.

Взлетаю… руки чешутся. Хочется рвать, крушить, уничтожать.

Потому что вспоминаю, как потерял Агнессу.

Глава 2

Тремя неделями ранее

Тремя неделями ранее.

США. Штат Теннесси. Район Мемфиса. Грузовой блок Экспансиона 1198.

21 июля 1906 года по старому календарю. Суббота.

11:45 по местному времени.

Когда осознал, что Агни больше нет, горечь задавила нестерпимая. А ещё стала прорываться неистовая ярость, дающая лишь растерянность. Враг ведь повержен. Рвать, рубить, крошить и уничтожать некого. Даже эта гнида сдохла.

Мы всё свершили. Мир спасли. Но в нём теперь нет Агни. Зачем мне такой мир? Пустой и серый.

Настя смотрит на меня с такой… жалостью. И болью не меньшей.

А я не могу вдруг смириться! Отбираю у неё безвольное тело Агнессы и трясу его, как полоумный.

— Очнись! — Кричу остервенело. — Очнись!!

— Андрей, — раздаётся несмелое от принцессы. — Ничего уже не поделаешь. Ничего не вернёшь. Пуля попала в сердце.

— Это у вас там ничего не вернёшь! А у нас… вон ногу этой гниде, как ни в чём не бывало! Вот же тварь! Я ж с самого начала знал, что он выстрелит мне в спину. Но не думал, что он убьёт мою Агни!

— Это я виновата.

— Подожди, — ахаю, меня вдруг осенило. — Интеллект!

— Да, мой лорд, — отвечает Голос спокойно и безмятежно.

— Помоги! Спаси Агнессу! — Молю.

Мастер же не сам вырастил Румянцеву ногу, он воспользовался более совершенной медициной Корабля! Олег был в носовой части под Островом, вот почему меньше всех удивлялся, когда мы вошли сюда.

— Мозг воина Таннан полноценно функционирует без кислорода тридцать две минуты, — отвечает Голос. — До окончательного состояния смерти осталось тринадцать минут, сорок одна секунда. Центр имеет защитную оболочку, телепортация в медотсек невозможна. Рекомендую вынести критически больного в гипер–коридор. Заданный тоннель активирован.

— Ещё не всё потеряно, — шепчу, переполняясь надеждой и радостью.

Ни секунды не медля подхватываю Агнессу!

Меня шатает от бессилия, руки еле держат любимую, но я спешу наружу.

Несколько шагов! И меня переносит в круглую белую комнату, что побольше рубки. Буквально через секунду прямо перед носом из пола вырастает кровать на уровне моего пояса, куда Интеллект подсказывает уложить Агнессу.

Без промедления делаю это, аккуратно придерживая голову. Мягкое ложе чётко под её рост, а подушечка под шею вырастает, как только опускаю затылок на поверхность. Стоит убрать руки, сверху тут же её накрывает полупрозрачным синим куполом, ограждая от меня.

Свет начинает гулять внутри всех оттенков эрения. Слежу за процессом неотрывно, затаив дыхание и моля Бога, чтобы всё получилось.

Потому что не могу быть уверен во внеземной медицине до конца. Знания, влитые в меня стремительно, не задерживаются надолго, они не успели вжиться. Остались лишь отголоски. Что–то я всё же запомнил, что–то не отложилось.

Секунд через пять вся одежда ссыпается с тела песком, обнажая всё ещё бездыханную Агнессу. Но даже в этом случае у меня нет сил отвернуться и не смотреть.

Замерев, жду чуда. А она всё не дышит.

Ещё несколько мгновений, и кровь исчезает с тела, а дыра от пули над небольшой точёной грудью, зарастает прямо на глазах.

Свет играет всё активнее внутри, словно живой. И вот он первый вдох!

Запикало внутри, похоже, обозначая такт биения сердца. Сперва медленно, но вскоре уже набрав нужный пульс.

Как только Агнесса ожила, на меня нахлынул стыд. Ведь я без зазрения совести рассматриваю её обнажённое тело. От восхищения и одновременного счастья эмоции переполняют меня.

Отворачиваюсь запоздало, опасаясь, что она вот–вот откроет глаза и уличит в неблагородном поступке.

Вижу, принцессу, которая сбоку от меня стоит ошарашенная с раскрытым ртом, впившись взглядом в ожившую.

С её глаз ручьём текут слёзы. Чувствую, что и её подмывает уже броситься и расцеловать нашу храбрую дурочку. Но мешает купол.

— Реанимация прошла успешно, — докладывает Голос. — Искусственная деградация восприятия устранена, чип изъят. Все функции восстановлены, память не пострадала. Воин Таннан введён в анабиоз для естественного остаточного восстановления и сохранения устойчивости психики. Рекомендуемое пробуждение не ранее чем через три часа сорок четыре минуты…

— Что за искусственная деградация восприятия? — Возмутилась вдруг принцесса.

— У Мастера спроси, — ответил я, переполняясь негодованием. — Похоже, видела она по–другому из–за этого чипа.

— Что⁈ — Ахнула Небесная.

— Интеллект разъясни, — прошу и оборачиваюсь обратно.

— Чип эмпатии используется воинами Таннан в боевом режиме не более, чем на сорок шесть часов по планетарному исчислению. В противном случае возникает привыкание, возможна деградация личности. Постоянное чувство опасности и открытого восприятия вызывает обратную реакцию. Асоциальность и прочие отклонения от норм.

— Сколько чип носила Агнесса? — Уточняю.

— Шестнадцать лет, три месяца, девять дней…

— Да что б тебя! — Выругалась Небесная и подошла к куполу. Опустила руки на прозрачную крышку. — Девочка моя, если бы я знала.

— Думаю, ничего бы вы не сделали без такой медицины, — комментирую я.

— Но зачем это понадобилось Мастеру?

— Дополнительная манипуляция, не знаю, — предположил, касаясь тёплого стекла и наблюдая, как на теле образуется белая ткань, закрывая наготу. — Вероятно, он захватил её с чипом, а потом забыл его убрать.

— Но как она теперь без этого?

— Привыкнет. Заново людей увидит, — усмехнулся горько.

И вздохнул тяжело.

Прекрасней фигуры нет на белом свете. У неё даже на щеках румянец, губы пышут сочностью, а волосы теперь блестят чистотой и свежестью. Как и лучится здоровьем тугое, безупречное тело.

Принцесса теперь поглядывает на меня неоднозначно, смущая своим присутствием.

— Тебе бы тоже не мешало полежать в таком корыте, — произнесла участливо.

— Да ладно, — отмахиваюсь.

— Отставить разговоры, ты себя в зеркало видел?

— Высшему лорду требуется медицинская помощь, — заявил Голос ей в поддержку и вырастил рядом вторую кровать, куда предложил улечься.

Как назло заболели рёбра и рука онемела. Кое–как устроился внутри. Небесная даже попыталась меня подсадить заботливо.

Когда крышка заехала, спохватился! Она ведь меня без одежды сейчас увидит. Да поздно! Хотя, уже видела и не раз. Заиграл свет по телу, потянуло в сон. Справиться не смог, унесло меня тут же.

Очнулся в белом раздельном трико с раскрытой крышкой, увидев сияющее лицо принцессы, нависшей надо мной, взбодрился и вскочил.

— Что с Агнессой⁈ — Первое, что спросил.

Как принял сидячее положение, увидел её сидящей на белом диване перед столиком! В вульгарном топе, не закрывающем живот, и обтягивающих штанишках. Наяривает уже за обе щёки что–то из брикетов и запивает водой из коробки с трубкой.

— Оказывается, здесь и паёк наколдовать можно, — комментирует принцесса. — Голос и Агнессу слушается.

Та поднимает на меня глаза, перестав жевать. Смотрит с удивлением, я на неё.

— Не обращай внимания, — шепчет мне Небесная. — Она немного странная сейчас. Меня вообще не узнала. Пришлось напомнить моменты из жизни, чтоб поверила.

— Андрей, да? — Выдаёт Агнесса спокойно!

Киваю ошарашенный. И улыбка моя до ушей тянется. Живая, здоровая!!

— Я представляла тебя иначе, — говорит с набитым ртом без особой радости и отвлекается на свою еду.

По столу брикетов странных и коробочек разбросано много. Ни о каком этикете речи вообще не идёт. Дует из коробки через трубочку с характерным шумом. И не заморачивается.

— Я всё попробовала, редкостная безвкусная дрянь, — прокомментировала принцесса.

Спустился с кровати босыми ногами на тёплый пол, ощущая под белой тканью на поясе твердь.

— И что же это, — прошептал.

— Интеллектуальная динамическая нательная броня воина Таннан, — раздался негромкий ответ Интеллекта.

— Кто носил эту?

— Нет информации.

Рядом с койкой поднос белый на тонкой ножке, на котором мои вещи уложены. В том числе и форма, явно восстановленная искусственно, чистая сложена аккуратно. Тут же лежат два кольца с эрением и револьвер.

Агнесса замерла, перестав жевать, когда я на вещи свои посмотрел. Трогать не стал ничего. Обернулся, чтобы не пугать и не провоцировать. К ней двинулся с дружелюбной улыбкой.

Сопровождает взглядом неотрывным. И совершенно серьёзным.

— Агнесса, это же я, — говорю ей, пытаясь достучаться.

Мне хочется увидеть на её лице радость, хоть какие–то эмоции! Но она спокойна. Ни один пунктик на лице не дрогнул.

Разве что удивлённо вздёрнула брови, когда рядом присел. Впервые вижу такое открытое, светлое лицо, такие большие чарующие глаза. Такую прекрасную до замирания в сердце Агнессу.

И чувствую волнующее разочарование при этом. Ведь она не рада мне.

— Да поняла я, — отвечает, будто она сейчас в кабине меха. — Тебе нужно поесть.

— Я вас оставлю, — раздаётся от принцессы. — Доступ Агни мне дала, прогуляюсь.

Настя всё поняла. Да по одному моему виду ясно, что я заново влюбился в это невероятное существо.

Вышла в коридор, дверь за ней закрылась. Не заметил, как и моя койка въехала в пол, исчезнув бесследно.

— Агни, теперь ты всё знаешь, — говорю, когда остаёмся одни.

— Да, — отвечает обыденно, на меня не глядя.

— И что теперь?

— Не знаю, — пожимает плечами, уставившись на брикеты.

Рассматриваю её, находясь в одном лишь метре. Веет от неё свежестью и буквально пышет желанностью. Волосы распущенные добавляют жару. От внезапного желания недолго и с ума сойти. И не знаю, чего хочу больше, владеть её телом или любить безропотно.

Её напускное безразличие такая пытка!

— Ты больше не хочешь быть со мной? — Спрашиваю прямо, вспоминая с содроганием, как она говорила перед смертью.

— Нет чувств, внутри пусто, — говорит, как констатирует факт. — Только чувство голода.

— Почему.

— Что почему? — Спрашивает и смотрит с удивлением.

А меня так и тянет поцеловать её в губы. Но этот безразличный взор прошибает сильнее всякой шрапнели.

— Мы через многое прошли и были порознь, — толкую в надежде достучаться. — И не малой целой остались вдвоём. Неужели так просто отпустишь меня? После всего, что узнала. После всего, что преодолели.

Задумалась, увела взгляд.

— Я не умею любить, — выдала. — Поешь, тебе нужно восстановить силы.

— Ты всё умеешь. За что ты так со мной?

Посмотрела вопросительно. А у меня боль в груди разгорается.

— Андрей, — говорит спокойно. — Все статусы аннулированы, я свободна от привязанности к высшему лорду.

ЧТО⁉

— То есть ты хочешь сказать…– вырывается из меня сдавленное.

— Да, это было врождённо. Воин любит своего господина, так он легко пожертвует жизнь за него. Что? Удивлён? А не должен. Мы встретились случайно. Моё влечение было обусловлено подсознательным стремлением угодить тебе. Вот и всё.

Увёл взгляд от неё. Не могу это слушать.

— День правды, Андрей, — выдала снисходительно, добивая окончательно. — Таннан, умерев, выплачивает долг хозяину. Если второй решит воскресить его, то освобождает от долга, таков непреложный закон Таннан.

— Теперь я пустое место, — заключаю, и что–то ссыпается внутри меня.

— Нет, ты спас мою жизнь, я благодарна за это.

— И что теперь? Куда ты пойдёшь? — Давлю из себя эти слова.

— В соответствии со статусом, приобретённым в этом мире. Я принцесса Британии, меня это устраивает. Жизнь с чистого листа. Есть цели, есть задачи. Разве это плохо?

Чем больше спрашиваю, тем больнее ответы.

— А как же свобода? Никаких грузов и обременений? Полёты над облаками в мехарах? Вместе со мной?

Задумалась. Нахмурилась даже.

— Я не знаю, — выдала впервые с таким волнением.

Нет больше сил держаться. Накрываю её ладошку своей. Нежная кожа, теплое касание. Как не хватает моей Агни.

— Что ты делаешь? — Ахает девушка и смотрит на меня с ужасом.

Подаюсь поцеловать. Не шевелится, замерла, глядя глазами расширенными. Целую в губы, будто статую, пусть и тёплую, нежную, такую умопомрачительную.

Безответный поцелуй, робкий, нелепый. Детский.

Но мне так нужно сейчас. Пока она не ушла, пока не исчезла из моей жизни навсегда. Я запомню хотя бы это. Пусть кричит, возмущается, ненавидит. Но с запечатлённым моментом я смогу пойти дальше без неё.

А она просто не реагирует. Но вижу, что оторопела. Щёки раскраснелись ещё больше.

Целую вновь ещё более смело, затаив дыхание. В верхнюю губу, следом чмокаю в носик. Отодвигаю локоны волос и целую в уголок глаза.

Вырывает руку из–под моей! Отстраняется. Смотрит хмуро, в глазах голубых дикость. Задышала тяжело. На губы мои взгляд перевела. А затем вдруг ногу перекинула, усаживаясь мне на коленки лицом ко мне!

— Ты этого хочешь? — Говорит с вызовом.

— Вернись, моя Агни, — шепчу, как полоумный в ответ.

— Никогда, — отвечает.

— Твоё равнодушие ко мне не может быть правдой. Ты наказываешь меня за что–то. Скажи, признайся.

— Наказываю? — Скалится хищно. — Как я смею? Бери.

С этими словами сдирает через голову белый топ, обнажая красивую грудь. Хватает обеими руками меня за голову и вонзается своими губами в ответ, показывая, как надо целоваться. Интеллект любезно выращивает для нас кровать, куда с удовольствием её бросаю. И мы начинаем любить друг друга по–взрослому, позабыв обо всём на свете…

Час страсти миновал, как один миг. В процессе Агни не проронила ни слова. Воспользовавшись передышкой, она сбегает в другой отсек, никак не прокомментировав свои действия. Когда возвращается одетая в свою прежнюю теперь уже чистую форму, на лице непроницаемая маска. А на руках уже сияет фиолетовым светом эрениевое кольцо с пятью частицами. То самое, которое сделал Фёдор.

Вскакиваю, подаюсь целовать её, заключая в объятия вновь.

А она отстраняется с силой со словами:

— Андрей, остановись.

Как мальчишка продолжаю наивно думать, что теперь у нас всё будет хорошо. Что она просто собирается с мыслями. Ей нужно время, чтобы всё обдумать и понять, что лучше меня на этом белом свете никого нет.

Я целую её. А она терпит. Глажу, трогаю, терпеливо ждёт, когда наиграюсь. Но не даёт снова себя раздеть. Это заводит ещё больше.

Агни оказалась девственницей, но это никак не сказалось на её опыте. Она слишком хороша в постели, будто и это у неё врождённое. Настолько хороша, что я почувствовал себя голодным зверем, вожделея безупречное, шикарное тело на порядок яростнее.

Когда появляется Настя, она сразу вызывает у меня раздражение.

Но, похоже, Агни, отбивавшаяся от предложения продолжить, её присутствию очень обрадовалась.

Чуть успокоившись, перестаиваюсь. Если Агнесса решила снизойти до меня и подарить своё тело, чтобы успокоился, это подло.

Быть может она ещё не отошла от своего перерождения и не собралась с мыслями, ощутив свободу. Надежда теплится на то, что она полетит со мной. Но что–то внутри меня уже разрывается от тоски, предвещая расставание.

Прежде, чем уйти с Корабля мы обсуждаем у шлюза некоторые моменты.

— Никто не должен знать о том, что мы сегодня узнали, — говорит Небесная. — Пусть всё остаётся, как прежде. Это метеорит, в тайге и на Байкале тоже. Агни?

— Да, Насть.

— Мастеру ни слова. Доложи, что всё сделали по его записям. Олег пал в бою на подступах. И пусть думает, что хочет.

— Согласна, — ответила принцесса Британии, на меня не глядя.

— Андрей.

— Я буду молчать, — отвечаю и задаю свой вопрос в лоб: — куда ты денешь браслет погибшего мехавода?

Тот, с двенадцатью частицами.

— Я должна отдать его Мастеру, но в виду новых обстоятельств теперь не знаю, как быть.

— А он знал о гигантском мехе? — Встрепенулся я, ибо никакой информации об этом на нашей части корабля нет!!

При этом Агнесса тактично молчит. Глаза прячет, куда угодно смотрит раскрасневшаяся, только не на меня.

— Он сказал, что потерял с ним связь, — ответила нехотя. — Предположил, что тот погиб.

— У него ведь тоже гибрид, — продолжаю обсуждение. — И как это понимать?

— Я больше ничего не знаю, Андрей, — фыркнула на меня принцесса неожиданно строго. — Хватит. Всё. Это пройденный этап. Мы выполнили миссию. Теперь нужно подобрать всех уцелевших.

— Хорошо, — выдавил я.

В шлюзе Корабль выставил нам мехаров обратно. Поблёскивающих новизной и веющих силой.

Впервые при мне Агнесса влезала в мехара так неуверенно и с опаской, что я засомневался, не подменили ли девушку.

За шлюзом нас ждали наши бойцы! Уставшие до смерти, полуобморочные, но счастливые. Сердце разрывалось, я хотел запихнуть всех в те лечебные капсулы, но без мехаров им не пройти.

Снаружи занялись поиском тел товарищей в надежде, что найдём выживших. К этому времени все тела поверженных тварей уже выпарились. Ещё с десяток оргалидов нашли закрученными в клубки и спящими. Двух британцев спасли из–под завала. Наши, кто не прорвался к шлюзу, все мертвы.

К завершению поисков в главную пещеру вывалился новый британский отряд, который чуть не открыл по нам огонь. Спасибо успела обозначиться Агнесса на своей Чёрной бестии.

Около трёх часов понадобилось, чтобы выбраться из Улья.

Снаружи нас встречает вечер и целая армия Британии. Они сюда даже танк прикатили! Какой–то экспериментальный.

Тут и принц вдруг нарисовался, чего я никак не ожидал.

Прорываясь через толпу окруживших нас солдат–зевак, Уильям в боевом мундире генерала Британии, выскочил навстречу.

— Агнесса! — Завопил ещё на подходе. И бросился к Чёрной боевой машине с распростёртыми объятиями.

Я подумал, что Бестия поведёт себя сдержанно. А то и пошлёт его. Но её мехар замер перед ним, крышки распахнулись. И Уильям живенько полез вовнутрь.

Всё обратно заехало, и они взмыли в воздух. Вместе, в одной кабине. Как мы тогда…

В этот самым момент я осознал, что потерял свою Агни.

Наверное, мою боль могла бы понять только принцесса. А она и не возразила моему внезапному порыву быть где угодно, только не среди британцев. Когда я прямо в ночи умчал в направлении болот, где мы оставили своих раненных товарищей, Анастасия Николаевна даже не возразила.

К счастью там и дожидались братцы, никого не потеряв в наше отсутствие. Несмотря на то, что троих тяжело лихорадило.

Две недели мы занимались эвакуацией личного состава вместе с британцами. Надо отдать им должное, проявили рвение. Но вскоре я понял, что порывы их неоднозначны. Они заинтересовались нашим пехотным вооружением и даже попытались прихватить несколько экземпляров. Но наши разведчики проявили бдительность и дали по рукам.

За судьбу корабля я переживал очень сильно. И не зря.

«Жемчужина Байкала» была атакована оргалидами уже без нас, и сумела сдержать натиск ценою немалых потерь. И только благодаря тульским зениткам.

Помотавшись по югу Северной Америки, я развеялся и проветрился.

Стараясь сделать как можно больше полезных дел, хорошо отвлёкся от тоски. И почти забыл о ней. Озадачившись другими проблемами.

Я жаждал поскорее найти сестру.

Как оказалось впоследствии, Анна Третьякова и не пряталась.

Глава 3

Прошу любить и жаловать

Иркутская область. Посёлок Слюдянка. Именье Сабурова

14 августа 1906 года по старому календарю. Среда.

Несмотря на то, что принцесса ещё не прибыла с чужбины, все условия были выполнены.

Мне вернули титул, счета и земли.

Скорее всего, имущество даже и не забирали. Потому что глава района Михаил Степанович совершенно не удивился моему появлению, вернее возмутился, куда я пропал.

А когда увидел во дворе мехара, на задницу так и плюхнулся ошарашенный.

— Ой, барин! Да ты офицер гвардейский! — Запричитал. — Мне срочно самогонки надо выпить!

— Прости, отец, а дочь твоя Машенька ещё в силе? — Спросил по–гусарски.

— В силе, барин, в силе! Это ж она тут сад облагородила этим летом. Сама, я даже не просил.

Помнится мне, наказывал, чтоб никто сюда не совался. Но да ладно. Ругать деда не стал. Ерунда всё это.

Дом кирпичный, трёхэтажный с видом на Байкал с расчищенной территорией показался теперь ещё краше. Крышу мне уже подлатали, внутри тоже подремонтировали пол и лестницу.

Взмыленная экономка Машенька примчала спустя полчаса и ротик свой раскрыла, меня в офицерском мундире увидев. Высокая, светленькая, розовощёкая и миленькая девушка, в платье лёгком и свободном. В прошлом году худенькая была, теперь немного округлилась. Невеста, что загляденье. Можно замуж выдавать.

Засуетилась, застеснялась. Начала хлопотать сразу, чтоб обед мне сварганить. Оказывается и огород появился, и погреб уже заполненный есть. Вскоре по наказу главы района два мужичка подвезли телегу с мангалом и уловом хорошим. Народ набежал со всего района со стряпнёй по случаю моего возвращения, я даже глазом моргнуть не успел. Тридцать человек набралось!

Все что–то да тащат. Вдобавок пытаются на кого–то жаловаться. Никто не уходит.

Подумал вдруг, что мира хочется мне во всём. Знаю, что негоже князю с людьми простыми трапезу делить. Но я и сам простой в душе. Все эти ярлыки для гордецов и тех, кто слаб духом.

— А давайте отпразднуем! — Объявил я, перебивая гам.

— Так среда ж, барин⁈ — Удивляются ещё. — Да и не праздный день сегодня. А рабочий.

— Поговорите мне ещё, — пригрозил людям глава района. — Высочество сказал. Объявляем выходной! И праздник по поводу возвращения князя нашего!

Загалдели радостно. Я руку поднял, притихли.

— Приглашаю всех за стол!

Накрыли стол огромный, наскоро сколоченный из подручных средств, прямо на высоком берегу у дома. Я лично руковожу процессом.

Наряду со стариками и местными пьянчугами, две девицы молоденькие и миловидные откуда–то взялись нарядные, глазками сразу стрелять начали, соревнуясь за моё внимание. С ними и экономка моя занервничала больше.

Рыбу жарят два в стельку пьяных мужичка, шатаясь, но исправно всё у них выходит. У людей глаза горят, стол ломится. Запахи витают аппетитные. С Байкала ветерок дует приятный. Виды завораживающие. И такие родные. Как же я скучал по Родине. Счастьем грудь заполняется. Высоким, светлым, ни к чему меркантильному не привязанным.

Первые два тоста за Христа и Богородицу выпили. По полстакана гранённых за раз. Как самогонки бахнул, лёгкости навеяло. И тоски по братцам.

С непривычки сразу охмелел.

— Третий тост! — Объявляю, поднимаясь с места.

— За Императора? — Подсказывает Михаил Степанович, сидящий во главе стола напротив.

— Нет! — Заявляю смело, и стол замирает.

Народ переглядывается, мол, как же.

— За павших товарищей хочу я выпить, — продолжаю и не могу сдержаться. — Были мы в экспедиции до Америки. До главного гнезда нелюдей дошли и победили в страшной драке. Но ценою восьмидесяти трёх братцев, да двух меха–гвардейцев. Вот за них желаю выпить. Не чокаясь.

Люди за столом ошарашенные сидят, переваривают сказанное.

— Помянем! — Выдаёт уже пьянющим голосом один из мужичков за столом и подрывается.

— Помянем! — Подхватывают другие.

И только глава района смотрит с укором и поднимается одним из последних.

Но мне всё равно, что он за власть. Мне плевать, что может доложить о смуте. Пусть люди знают, какой ценой их спокойствие. Пусть ведают, что не зря мы погоны носим на плечах.

Что мой загар ничерта не в отпуске на берегу южного моря получен.

Машенька хлопочет подле меня. За руку придерживаю.

— Ты бы присела уже, — говорю ей заботливо.

Смотрит ошалело первое мгновение. А затем млеет прямо у всех на виду. Думал скромница с платьем под горлышко, а не тут–то было, под тканью грудь свободно болтается уже не маленькая, круглая и пышная, да на худеньком теле смотрится, как две дыньки. Вот бесстыжая.

Отец её посматривает хитро. Понятно, что замыслил дочь свою князю сбагрить. Авось женюсь. Сердцу ж не прикажешь.

А мне что? Я холостой. Сердце теперь пустое. Но болит ещё.

От этого злюсь только больше. Людей пробую слушать, да не интересен мне их лепет. Похвалы и удивленья.

Мысли всё лезут о прошлом. Пилю опилки каждый день, и часа не проходит, чтоб не точило меня былое. Вырвать бы всё это с корнем, забыть и обесценить. Вот как у этой. Раз и всё. Как не бывало.

Да, Агнесса, да! И чёрт с ней, пусть летает с принцем! Я у неё всё равно первый.

Сто грамм за Агнессу! Совет да любовь!

Татьяна? Ненавидит? Да вот уже и не уверен. Встретимся ещё на балу. Пусть подлый Олег с небес смотрит, как кружу я его сестру в танце, и бьётся головой о стену.

Сто грамм за Татьяну! Нет, за Румянцевых!!

Анна, а ты где лазишь⁇ Что ты теперь без своей фиолетовой подлодки будешь делать? А⁈ Полно уже воевать, дурочка.

Сто грамм за Анну!

Справа от меня тётечка сидела. А теперь вместо неё Машенька обосновалась. Сидит, как струна натянутая, грудь выпятила, глазки опустила.

— А ну барышня, что невесёлая сидишь, — говорю сквозь гам за столом.

Всё–таки простой люд галдит, как на базаре, расслабившись в конец. Видят, что князь простой и уже пьяный. Тогда как вначале все смирно за столом сидели и в рот мне смотрели.

— Какая я барышня, — шепчет Машенька милым голоском. — Я из крестьянских. Фамилия моя простая.

— Ярлыки всё это, мы все одинаковые. Хотя нет, — машу рукой. — Простые люди лучше, сердца у них открытые, а сами они не злые. Вот как ты.

— Не перехваливай, барин, — заулыбалась, раскрасневшись ещё больше. — Ты не знаешь, как я работяг за халтуру гоняла. Пол твой криворукие всё нормально сделать не могли.

— Хозяюшка, — говорю ласково.

Глазками голубыми посматривает из–под ресниц. Интересная девушка, вовремя подвернулась. Трогать не хочу, просто полюбуюсь.

— Чего налить–то тебе? — Спрашиваю, посмеиваясь.

— Бражка у нас гадкая, я бы самогонки лучше махнула, — выпалила и застеснялась сразу.

Теряться не стал. Налил ей из мутной бутылки пол стакана.

— Давай за мою новую хозяюшку, — предложил тихо, чтоб никто не слышал.

Хотя соседи уши греют. А ещё две девицы продолжают на меня смотреть с надеждой.

Маша выпила неожиданно нервным рывком, да всё до дна опрокинула, вызывая у меня удивление.

Не покривившись даже, выдохнула и закусила.

Чуть осмелев, стала расспрашивать. Как служба моя, где родился, как родители поживают… Тоски навеяло. Да не тут–то было.

Гармонь мужик притащил. Как заиграла! Женщины сразу в пляс. Мужики сидели, сидели, да следом подались. Хоровод стали водить вокруг мангала. У некоторых ноги заплетаются, другие и вовсе по траве покатились.

Всем весело.

Вечереет. Гости устали. Затянули девки песню грустную народную, на закат глядя.

Половина мужиков спит, другая половина плачет. Один я сижу за столом в задумчивости. Сбоку со мной лишь один компанию составляет, и тот уткнулся лбом да спит.

Отлучился за дом на задний двор в уборную. А там детвора у моего мехара играет, целая банда из пятнадцати сопляков. Один залез прямо на плечи Медведю и восседает гордо.

Меня увидели, бросились врассыпную. А мальчишка, что сверху сидел, не успел спуститься. На дерево перелез кое–как и чуть не сорвался. Я едва подоспел и ссадил. Даже протрезвел от волнения за мальчишку.

Пацанёнку лет десять. Пойманный с поличным, стоит передо мной и смотрит с опаской, боится дышать. Другие из кустов выглядывают, смотрят, что же будет.

— Прости, барин, — взвыл. — Я всё ототру.

Ах он про грязь, что они мне на корпус нанесли с обуви. Похоже, всё излазили.

— Не страшно, — говорю ему без строгости. — Совсем недавно он в розовой крови оргалидов купался да ледышками спину потирал.

— Ого!

— Поэтому не сержусь я на вас. Смотрите, трогайте, только если лезете наверх, аккуратнее, чтоб не сорвались и не покалечились. Подстелите соломы что ли.

Стали выходить из кустов первые, кто посмелее.

— А расскажешь, барин? — Спрашивает парень лет пятнадцати, самый взрослый в банде, судя по всему.

— Сейчас до уборной отлучусь и назад. Собирайтесь пока, — отвечаю и спешу по простым делам. А то уже невмоготу!

Когда вернулся, собралось и пацанов, и девочек на целый школьный класс. Компактно расселись, кто куда прямо под Медведем, я сам на траву, где почище, уселся прямо в мундире. И давай историю нашего путешествия рассказывать, стараясь цензуру соблюсти, кое–где приукрасить, кое–что умолчать.

Взрослые подсели в процессе. Все слушают, раскрыв рты и не галдят. Да вообще не пикают. Только охают, да ахают периодически.

Я и сам начинаю гордиться нашими бойцами, их смелостью и отвагой уже по–новому. Осознаю, как много мы сделали. Осознаю, что товарищей не вернёшь.

А ведь в Новороссийске всех будут ждать семьи. Прямо на пирс придут встречать «Жемчужину». Одни бойцы выйдут сами, других в гробах по трапу вынесут. И вся толпа будет затаив дыхание ждать и надеяться, что их моряк да казак живой сейчас к ним спустится.

Никто ж заранее ничего не скажет, по телеграфу не передаст. Не положено, миссия ж секретная.

Но все они героями вернуться вскоре.

Как ушли, так и придут. Это я сбежал, потому что давило до невозможности…

Рассказал гостям о приключениях, опустил всех по домам. Потому что темнеть стало. Мамки пьяные обозначились, сразу колотить своих непослушных отпрысков принялись.

Не вытерпев сцен, в дом пошёл, потому что в сон клонить стало. А мне, как офицеру, негоже под кустом засыпать при людях, которые и не собирались расходиться, судя по балагану с берега.

Поднялся на второй этаж, где у меня спальня. А там Машенька хлопочет под светом лампы керосиновой. Бельё перестилает, подушки взбивает. Кровать хоть и старая от прежних хозяев досталась, но добротная, прочная, скрипит не так сильно.

Меня увидела, замерла на миг.

— Уже спать, барин? — Спросила деловито. — Люд ещё гуляет. Гнать всех?

— Пусть веселятся, нельзя же так.

Уселся прямо на одеяло, а она продолжила хлопотать с кроватью, нагнувшись.

Не знаю, что нашло на меня, шлёпнул по попе крепкой. Хихикнула, обернулась. Смотрит жгучим взглядом. Губы её пухленькие так и зовут.

— А ну иди сюда, — привлёк её за крепкую талию. И на коленки к себе спиной усадил.

Сильной, но послушно кобылкой оказалась. Похоже, в доме главы района пашет старшая дочь, как проклятая. Вот и накачала спину.

— Торопишься барин, — зашептала, будто сопротивляясь. Хотя никакого сопротивления совсем не почуял.

Хмель в башке, страсти захотелось. Ухватил за грудь большую и тугую, почувствовал, как сердечко бьётся, что у птички пойманной.

Второй рукой за другую грудь схватил, прижимая к себе сильнее и чувствуя горячее молодое тело. Соски твёрдые что скалы, холмы округлые и стойкие, удовольствие от прикосновения на грани исступления.

Когда я успел стать таким похотливым развратником⁈ Не важно!

Собрался уже под подол лезть. А эта шепчет, задыхаясь:

— Люблю тебя барин, сил нет.

От услышанного тут же бодрит, как пчелой ужаленного. Руки от тела дёргаются, как от огня. Отпускаю её, подталкивая, чтоб встала.

Поднимается резво и к окошку, ко мне не поворачиваясь. Минута тишины, гулянья с берега доносятся. Слышу, эта реветь начала.

— Маш? — Зову.

— Что не нравлюсь? — Слышу тихое.

— Нравишься, но нельзя так.

— Прости барин, — мямлит, не оборачиваясь. — Не умелая я в таких делах. Меня кто зажимал, я всем коленом между ног.

Ожесточённо так сказала. Усмехнулся на это. Вздохнула тяжело, вероятно, услышав.

— Маш. Пьяные мы, дел натворим, — говорю ей по–свойски. — И ты мелешь, чего сама не знаешь.

— А вот знаю! — Оборачивается резко. Вид безумным первое мгновение кажется. Аж страшно. Будто это моя сварливая жена, которой я изменил.

И это отталкивает вдвойне. И бодрит ещё больше.

Ничего не ответив, выхожу из комнаты и спускаюсь на улицу. А там не легче!

Под крутым берегом отлив, и там настоящая вакханалия началась, мужики прямо в одежде в Байкале купаются, а бабы над ними ржут. Но не все, некоторые прямо в платьях тоже полезли. Винков из подручных цветочков наплели, пускают по воде.

Костёр огромный развели на обрыве. И народа, похоже, больше стало, чем на застолье днём было. Со всей Слюдянки люд собрался.

Меня увидели, закричали:

— Барин! Барин! Давай к нам!!

— Ай да купаться! — Зовут другие.

— Без меня, люди! — Объявляю официозно и в сторонке присаживаюсь один на ночной Байкал посмотреть. Да подальше от костра, чтоб не сильно маячить.

Несмотря на ночь, на водных просторах много далёких огней от кораблей и лодок. И, кажется, что даже с Императорского острова сюда разноцветное сияние доходит. Хотя до него отсюда больше сотни километров.

Наверное, бал сейчас там в самом разгаре. Оркестр гремит торжественную музыку или играет вальс. Множество всяких гостей из Европы там. Середина августа, пора летних императорских балов.

А я ведь так и не насладился празднованием в прошлый визит. С проблемами пришёл и задачами, от которых ни секунды не мог расслабиться. И всё было впустую. Как сейчас смешно выглядит это со стороны. Как я рвался за ней. Как актёр театра.

Куча зрителей была тогда. Да и сейчас, наверняка, многие гости на острове, кто засвидетельствовал моё фиаско.

Но мне совершенно не совестно перед ними появляться. Скорее даже интересно посмотреть, как они будут со мной здороваться. Как хитрить и что говорить.

Особенно любопытно, как там теперь императорская семья поживает в отсутствие Мастера, манипулятора и хитреца.

Как дела у принцессы Софии.

На этот раз я бы с удовольствием провёл с ней время. А всё по той же причине.

Моё сердце свободно. А в душе всё ещё пустота. Которую хочется поскорее заполнить.

Сто километров до Острова? Для Медведя это пятнадцать минут лёту без сверх усилий. Вот прямо сейчас взять да нагрянуть. Что они будут делать, интересно? Прогонят офицера меха–гвардии?

Машенька с корзинкой и бутылкой самогонки пришла. Скатерть расстелила прямо на траву и давай всё доставать.

Перестроилась быстро. Смотрит спокойно.

Самогонку прямо в кружку деревянную наливает и подаёт. Хлопнул, огурцом малосольным закусил. И решился.

— Извини, я должен отлучиться, — говорю, поднимаясь резко. — Хозяйство на тебе, в ящике у кровати рубли на расходы. Бери сколько нужно.

С обидой смотрит. Ну что ж ты, горе луковое.

Не дождавшись ответа, поспешил к Медведю. В зеркальце у рукомойника под слабым огнём фонарика посмотрелся. Вроде нормально выгляжу. Чёлку только поправил, хотя стоило бы и побрить трёхдневную щетину.

Мехар приглашающе раскрыл кабину по моей мысленной команде. Влез я тяжело, чуть не сорвавшись. Вот же… нажрался, как скотина. А самому смешно.

Устроился, ремни застегнул. И как только на ручки руки опустил, хмель схлынула, как её и не бывало. Сознание поднялось выше, слившись с интеллектом машины. Теперь я знаю, что он у неё есть. Пусть Медведь и молчит. Он всё понимает.

Взлетел, бахнув турбинами и распугав любовников в кустах. Взвизгнув, женщина с голым задом аж подскочила. Забавное зрелище.

Вылетел на Байкал, оставляя позади Именье, большой костёр и гуляющих людей, которые замерли на какое–то время, провожая меня взглядом.

Машенька тоже проводила тоскливым взглядом. На неё боевую линзу и направил, чтобы посмотреть, как она. Меня вроде и не должно волновать её сердечные дела. Да вот зацепила она чем–то. Наверное, своей простодушной искренностью.

Высоту набирать не стал, чтобы не пропустить остров. Вроде направление верное, кораблики внизу, на радаре точки людей.

Вскоре огни разноцветные показались на горизонте. И сам остров, как из тумана возник, где, будто лес ёлок по–новогоднему наряженных, стоит. Всё в огоньках, как в сказке. И манит туда сразу, как мотылька на пламя. Сердце долбит бешено.

Куда я собрался с корабля на бал?

С боя да на танцы.

Костюм дорогой бальный? Не дождётесь! Мундир боевой с сапогами не чищенными сойдёт. Да рожа небритая.

Сомнения прочь! На радаре людей, как будто армия янки вновь наступает. И не вижу пути обратно, ибо слышу торжественный вальс, разносящийся на всю Листвянку. А патруль никакой не чешется, точек боевых машин на радаре нет.

Ну и где же вы, дежурные мехары? Расслабились совсем гвардейцы императора. Бери всех тёпленькими.

Без зазрения совести и всякого такта приземляюсь на Медведе за гостевым крылом, где света поменьше и людей почти нет. Топчу им зелёную лужайку, поломав несколько ветвей, неудачно расположившегося дерева.

Кабина раскрывается. Прошу любить и жаловать.

Глава 4

Встреча с друзьями

Иркутская область. Листвянка. Императорский остров.

14 августа 1906 года по старому календарю. Среда.

22:29 по местному времени.

Вступаю на постриженную зелёную лужайку, окидывая с пути сапогом кусок вырванного дёрна. Ко мне спешат четверо гвардейцев в розовых мундирах, оказавшиеся поблизости.

По первому впечатлению, похоже, что они перепуганы до смерти. И чего спрашивается тогда бегут, будто от кого–то убегают. И спешат ко мне, просить помощи. Но нет!

— Вы незаконно вторглись на Императорский остров, господин офицер! — Объявляет капитан на бегу.

Старший группы, судя по всему.

— Императорский? — Удивляюсь наигранно. — А вы ничего не попутали, господа? Я думал, это сказочный остров!

— Представьтесь! — Требует капитан, не отреагировав на мою шутку.

— Князь Сабуров к вашим услугам! Прошу прощения за внезапный визит, — говорю вызывающе и понимаю, что хмель вновь ударила в голову, как только с Медведя слез. Вернее, стоило контакт с ним физический прервать и нахлынуло довольно–таки сильно.

— Сабуров⁈ — Ахает старший группы, резко перейдя на шаг и дав знак трём товарищам замедлиться.

Двинулись ко мне с опаской, у рукоятей сабель на ремнях ладони обозначив.

Идиоты, у меня револьвер в кобуре на поясе. Ах да, сюда же с оружием нельзя. К Медведю тоже относится.

Презрение наружу рвётся. Да, они ни в чём не виноваты, но я всё равно презираю их. И смеюсь над тем, какие они жалкие. В экспедиции не продержались бы и дня.

— Ну? Какие ваши дальнейшие действия на такой случай, господа? — Спрашиваю с издёвкой.

— Сдайте оружие, вы арестованы, — говорит капитан неуверенно.

Трое его товарищей подступают с флангов.

— А вот вы и не угадали, — посмеиваюсь и иду вперёд, намереваясь проскочить между капитаном и ещё одним офицером.

Беспрепятственно дают пройти. Никто из них не осмеливается обнажить клинок. Младшие офицеры переглядываются. Старший стоит статуей, рот раскрыв, пока миную его. А второй едва заметно шарахается.

Шагов десять сделал, выходя на тропку. Эти за мной хвостом поплелись.

— Прошу вас остановиться, ваше высочество, — молит капитан. — Если вас увидят, нам трибунал светит. Побойтесь Бога, господин штабс–капитан гвардии. Не губите!

— Несите службу бодро! — Отмахиваюсь. — Вы меня не видели.

— А дело говорит, — слышу от одного из гвардейцев.

— Прикуси язык, — шипит на него капитан.

Мимо парочки незнакомых гостей в пёстрых одеждах прошёл, поздоровавшись. Замялись, ничего не сказав в ответ. Смотрят ошарашенно то на меня, то на мой мехар, который явно выбивается из праздного антуража парка.

До крыла гостевого немного не дошёл. Выскочило оттуда целое отделение гвардейцев уже с более серьёзными намерениями. Винтовки на изготовке, как при тревоге. Рванули навстречу и сразу взяли в полукруг, прицелились демонстративно.

— Вы арестованы! Именем императора! — Заявляет целый подполковник, который уже не мямлит, а готов меня разорвать.

Лицо знакомое. Кажется, в прошлый раз я дал ему по нему хорошенько, когда прорывался к пирамиде.

Мысль пришла шальная. А моя динамическая броня пилота успеет отреагировать, если будут стрелять в упор? Волнует больше — выдержит ли она пулю винтовки Мосина также, как револьвера.

Дар иной цивилизации теперь постоянно со мной. Стараюсь с бляшкой не расставаться, ибо несколько раз она уже спасла мне жизнь.

— Руки вверх! — Добавляет.

Выполняю. А что делать?

Подходят двое с опаской при том, что остальные продолжают держать на прицеле. Обыскивают, сразу изымая револьвер. Мдя… с ним я погорячился. Нужно было оставить в кабине меха.

Ничего больше не забирают. К кольцам не лезут. Если бы заставили снять, динамическая броня перестала бы действовать. Но обошлось.

Гвардейцы даже скручивать руки не стали. Как только я подчинился, подполковник расслабился. И заулыбался. Но после обыска выдал серьёзно и решительно:

— Прошу следовать за нами, ваше высочество.

Повели в гостевое крыло, а оттуда по переходу в тёмное и невзрачное помещение, где сразу и камеры с решётками на всю стену нашлись, в одну из которых меня посадили любезно. И вежливо. Звякнули ключи, щёлкнул замок несколько раз. Как в старые добрые времена моей неопределённости.

Вспомнилась камера в тюрьме. Навеяло всякого.

На охране дежурный унтер–офицер на пасту стоит по струнке, и похоже, здесь целая казарма примыкает с оружейкой.

Усевшись на лавку послушно, стал думать, что делать дальше. На зов Медведь откликается, несмотря на то, что здесь основательные стены и расстояние метров сто пятьдесят до него. Думаю, Медведь сумеет проломить все препятствия, если пожелаю. Останется только влезть в кабину и оставить гвардейцев с носом.

Но я же офицер. И нужно вести себя, как подобает офицеру.

Подполковник смотрит на меня через прутья, задумался. Рядом двое бойцов помладше стоят, глазами хлопают. Остальные в казарму прошли.

— Доложите о моём прибытии коменданту Острова, товарищ подполковник, — подсказываю ему.

— Уже отправили посыльного, — ответил сдержанно и стал критиковать. — Коль одели мундир, извольте носить его с честью. Как вам не стыдно, товарищ штабс–капитан являться в таком виде на праздник батюшки императора. Что вы пили? От вас разит на километр. Что подумают иностранные гости? Целый меха–гвардеец в виде непотребном. Вы даже не удосужились побриться и обувь почистить. Я уже не говорю о том, что вы не потрудились посмотреть, куда приземляете свою машину. Впервые на моём веку такой позор. Вы же и в прошлом году учинили нам бед. Много звёзд из–за вашей выходки полетело с погон. Не совестно?

Смотрю на него пристально.

Кто ты такой, чтобы критиковать меня? Так и подмывает ответить. Но я говорю не менее колко:

— Штаны мундира протирать на стульях мягких, каблуки на брусчатке стирать, маршируя, кланяться господам высоким, выслуживаясь? Это служба офицерская по–вашему?

— Это вы сейчас на что намекаете, сударь? — Взвинтился сразу подполковник.

Я поднялся с лавки и подошёл к решётке, приблизившись и вылавливая взгляд с невольной опаской.

— Настоящие офицеры вот с такими бородами, — говорю ему, показывая на себе выразительным жестом, скалясь. — Да сапогами, разваливающимися в месиво на ногах, оргалидов без всяких боевых машин в упор расстреливали. И жарились с осколков, не покривившись. Пока вы здесь строевые приёмы выполняли! Что, товарищ подполковник?

Покраснел он аж. И выдавил сквозь зубы в ответ:

— Полагаю, вы решили оскорбить мои офицерские погоны?

— К вашим услугам, товарищ подполковник, — произнёс я хищно.

— Отставить!! — Прогремело с прохода.

И все в комнате шарахнулись, как от ударной волны. Только я обернулся, отчего–то наполняясь радостью. Сразу ведь не сообразил.

Зотов стоит в проёме, тяжело дышит. В мундире парадном, с наградами пурпурными и погонами золотыми, снова по две большие звезды красуются. Может, просто старый китель надел. Широкий верзила, с которым и не поспоришь.

Сперва гвардейцев взглядом расстреливает, затем на меня смотрит своими чёрными бездонными глазищами уничтожающе. Но мне лишь в забаву такое. Теперь он, как родной брат. Не знаю, как объяснить такие чувства.

Товарищ боевой вновь нашёлся. И рад ему безмерно.

Чувствую, Константин и сам готов уже броситься ко мне и расцеловать в обе щёки. Улыбку едва скрывает. Строгим пытается сделаться.

— Освободить, — командует меха–гвардеец.

— Но он вторгся на Остров… — замямлил подполковник.

— Приказ Анастасии Николаевны, — обрубил Зотов.

Все аргументы гвардейцев сразу же кончились.

С заметной суетой меня выпустили. Костя сразу под руку ухватил и вывел, как сына нашкодившего. Недолго он держался, стоило выйти в коридор, встряхнул:

— Ты что учинил, Андрей?

— Я тоже рад встречи, Кость, — говорю ему сердечно и чувствую, что меня хорошо так развезло. — Не ожидал, что так быстро вернётесь.

— Вчера прибыли, — ответил сухо и дальше песочить: — Андрей, ну даёшь. Нельзя же так подрывать авторитет властей. Головой не думаешь. А ещё Настю подставляешь.

— Я просто захотел попраздновать вместе с уважаемыми господами, — отвечаю, шагая уже по гостевому крылу. — С барышнями покружиться в вальсе.

Подышать перегаром на господ.

— Да какие тебе барышни? От тебя разит, как от самого последнего алкоголика, — прошипел. — Ты самогонку деревенскую пил что ли?

— У простых людей другого и нет. Это здесь вино тридцатилетнее французское, дорогое шампанское из Бургундии. Закуски от лучших поваров. И лучшая музыка, чтобы в горлышко это хорошо проскальзывало.

— Ну хватит, — буркнул Зотов, быстро остывая. — Пошли ко мне, пока никто не увидел в таком состоянии.

Повёл на второй этаж, где у него оказались покои. Раза в два поменьше моих прошлогодней. Но с роскошной мебелью не худшей и убранствами, что сияют почище всякого органического льда.

— Раздевайся и в ванную ложись, я лакеев позову, — раскомандовался мой боевой товарищ.

Слушать не стал, плюхнулся на диван. И понял, что тело тяжёлое, усталость навалилась гадкая так не вовремя. Какие мне танцы?

На столе бутылка вина початая и два бокала с красным на донышке.

Ну, сам Бог велел. Хлебнул из бутылки, где ещё вина на треть.

— Да ты что… — начал было Костя, но замолчал, понимая, что поздно.

Три глотка зашли, как водица ключевая. Очень хотелось пить.

— Как же хорошо, — протянул я, отлипнув от бутылки и откинувшись на спинку.

Зотов на меня, как на гада смотрит.

— Куда барышню спрятал? — Интересуюсь с улыбкой.

Судя по бокалам, не один он здесь распивал.

— Тебя не касается, — буркнул подполковник, немного растерявшись. — Значит, так ты свой отпуск проводишь? Письмо Ильи хоть передал?

— Передал, Кость, — отвечаю и хлебаю ещё. — Выслушал от графа, от Татьяны. Матушка разве что миновала. Что–то меня гложет, братка. Неспокойна душа.

— Всё наладится, — отвечает по–дружески. — Ты бы душ принял, освежился. Или давай–ка ложись у меня. Проспишься, утром поговорим нормально. А по мехару, спасибо, что не на главной площади посадил, замаскируем, оцепление поставим. В общем, что–нибудь придумаем, не переживай.

— Ты иди, тебя барышня ждёт, — отправляю его, потому что не хочу быть обузой. — Обещаю, что спокойно посижу здесь, полюбуюсь видами, послушаю музыку. Как бодро заиграла, кстати. Оркестр тот же?

— Да почём мне знать. Так, ладно…

В дверь деликатно постучали, Зотов живенько открыл и впустил двоих лакеев.

— Какие буду распоряжения, господа? — Спросил тот парень в белом, что постарше.

— Приготовьте ванну для его высочества, — начал Зотов. Но я перебил:

— Бутылку белого сухого вина, и льда, если можно!

— Закуска? — Уточнил парень любезно.

— Да всякой понемногу, там разберёмся.

— Ай, — махнул рукой Зотов и пальцем пригрозил, уходя: — Ты обещал не выходить!

— Сегодня ни ногой отсюда, будь спокоен, друг! — Ответил браво.

Удовлетворённый ответом мой дорогой гвардеец покинул меня. И я даже услышал, как он перешёл на бег в коридоре. Неужели действительно у него нарисовалась дама сердца, которую он оставил ради меня? Интересно будет на неё посмотреть.

До завтрашнего дня меньше часа осталось. Хотя Зотов рассчитывает, вероятно, на мою совесть, приняв изворотливый ответ без всяких оговорок.

За последние дни я побывал в самых непотребных условиях и испытал невольное удовольствие от местного комфорта. Лакеи принесли всё быстро и даже поухаживали за мной.

— Не желаете послушать пластинки, ваше высочество? — Предложил мальчишка включить патефон.

— Благодарю, не надо. Лучше окошко открой шире.

— Здесь имеется просторный балкон с мебелью плетёной из ивовой лозы, может, господин желает…

— Да, отличная мысль! — Я аж подскочил и поплёлся на балкон с бокалом, куда мне всё остальное перетащили быстренько.

— Есть свежая пресса, — предложили, подкручивая интенсивность фонарика.

— Не откажусь.

Вид на набережную и часть сада через тонкие кованные перила оставляет желать лучшего, но можно через наслаивающиеся ветви деревьев рассмотреть, как мелькают пышные платья. К полуночи люди расползлись по всему Острову. Слышны отголоски разговоров и сочный девичий смех.

Оркестровая музыка стала играть тише. В душе моей наступила лёгкая грусть и что–то отдалённо напоминающее умиротворение, граничащее с чувством, что меня все бросили. Что никому нет дела, чем я занят. Есть лишь забота, что могу кого–то подвести, падая сверху на голову батюшке императору.

Вино попивая, стал газеты листать.

И не сразу понял, что за суетой в комнате стоят отнюдь не лакеи.

— Андрей? — Раздался беспокойный голос Небесной.

И я встрепенулся. Вот уж не ждал!

Настя вышла ко мне прямо на балкон по подсказке перепуганного слуги. Увидев её в голубом бальном платье с волосами, накрученными в кудри и лицом безупречным и ярким от лёгкого макияжа, я искренне восхитился. И на время потерял дар речи.

— Вот ты где, — нависла надо мной, сдувая спиралевидный локон чёлки. — Как тебя угораздило сюда нагрянуть по собственному желанию, друг мой ненаглядный?

— Доброго вечера, ваше высочество, — ответил всё же и увёл взгляд. — Зря вы оторвались от пёстрого общества лизоблюдов и интересных иностранных гостей.

Смотрит прожигающе.

— Я, между прочим, действительно оторвалась от важной многосторонней встречи, как только услышала весть о шальном пьяном не то гусаре, не то мехаводе по фамилии Сабуров.

— Вот, сижу смирно, читаю газетку. Ни один гвардеец островной не пострадал.

— И слава Богу, — прокомментировала с тяжёлым вздохом и уселась напротив меня, плюхнувшись с шелестом платья. — Андрей?

— А?

— Ваш бокал, — лакей засунулся к нам, прерывая назревающую идиллию.

Принцесса приняла его и гипнотически смотрела, как наполняется бокал.

Надо же, не думал, что она решит со мною выпить, бросив все свои дела.

— Оставьте нас! — Прогремела на суетящихся слуг и те вылетели пулей из покоев.

Минуту мы молчим. Принцесса смотрит изучающе. Да она вся сияет. Никогда её такой ещё не видел. Без бремени войны во Владике и задач пострашнее.

У неё словно крылья ангела белые выросли. Полуулыбка чарует. Или я слишком пьян.

Небесная выпила без тоста, махнув сразу полбокала. На меня вдруг взглянула с грустью.

И понял я, что борется внутри, утешать меня по поводу Агнессы или нет.

К чёрту Бестию. Она теперь другая. Слишком циничная. Слишком возомнившая себе. Будто мстит мне за то, что я был её номинальным господином всё это время. Что она была вынуждена меня любить.

Злюсь.

— Никогда не видела тебя в таком состоянии, — произнесла Небесная негромко. — Не знаешь, чем в отпуске заняться? Что стряслось, расскажи.

— Вас ждут… — съязвил.

— Подождут, — обрубила. — Андрей?

— Чувствую себя бесполезным, — выпалил, как на духу. — Пусто на душе, Насть.

Вздыхает Небесная.

— Утром я дала распоряжение в канцелярию, — констатирует. — Будет подготовлен приказ по твоему переводу в меха–гвардию с 9 сентября по окончании твоего отпуска. В Хабаровский гусарский полк придёт выписка и телеграмма…

— А я там ещё числюсь? — Перебил, усмехнувшись.

— Восстановлен приказом императорской канцелярии ещё с мая, — докладывает строго и дальше продолжает мысль: — Тебя зачислят в штат нашего полигона в Ангарске. Будешь инструктором для молодых или испытателем.

— Испытателем?

— Да, всё ещё на стадии разработки. Туляки разошлись, я поддержала.

— А смысл? Оргалидов нет.

— Британцы усилились. После Америки для нас это звоночек. Их корабли превосходят по огневой мощи наших броненосцев вдвое. А учитывая новые обстоятельства, нам не стоит расслабляться.

— Это какие обстоятельства? — Встрепенулся и даже бокал отставил.

— Мастер отдал им девять мехаров в качестве компенсации за помощь в Америке.

Я чуть со стула не упал.

Вот чего они так рьяно дрались!! Теперь ни о каком превосходстве нашей Империи и речи быть не может. Если учесть, что Чёрная бестия тоже за них.

Не думал, что буду так реагировать на это.

— Конечно, он отдал им мехаров, — огрызнулся я. — Теперь Распутин с Британией. Ты всё ещё веришь ему? Даже после того, как узнала правду?

— Больше сорока лет Мастер помогал нам, кем бы он ни был в прошлой жизни. Разве тебя я сужу по тому, что узнала? Не смотри так.

Молчу. И негодую. Наливаю себе ещё. Ухаживаю за принцессой. Смотрит так… неоднозначно.

— Ты ведь не полетишь во Владивосток? — Выдаёт она, меняя тему.

Конечно, я собирался туда! Вспомогательный центр не дал ответы на многие мои вопросы. И мне нужно поговорить с Фёдором, кем бы он ни был. Да и узнать, как он поживает в конце–концов! По моей информации эскадрон ушёл из поместья. Тот, кто заботился обо мне, остался там один.

— Пока не планирую, — соврал ей, зная, что обещал туда не лезть без её ведома.

— Андрей.

— Ты мне как мамка, — не выдержал и поделился впечатлениями. Язык под хмелем мелет…

Заморгала часто. А затем вдруг рассмеялась, чуть не поперхнувшись.

Подхватил и я. Подождал, пока успокоится и поднял бокал:

— За вас, прекрасная принцесса. Королева–мать!

— Ты такой пьяный, — выпалила, поднимая следом. — И довольно забавно смотришься.

Стукнулись со звоном. Выпили. Небесная в сторону парка смотрит. Чую, торопится вернуться. Вероятно, обещала, поэтому её ждут.

— Мне нужно найти Анну Третьякову, — признаюсь ей, понимая, что больше ни к кому по этому вопросу обратиться не смогу.

— Зачем она тебе? — Взбодрилась сразу Настя, посмотрев на меня пристально.

— Она и есть моя сестра, которая тоже не отсюда, — признался.

И понял, наконец, что Небесная — единственный человек в этом мире, кому я могу довериться. При всех её недомолвках и странностях уже давно не ощущаю опаски. Не мыслю, что она может навредить мне.

Я помню, как она искренне унижалась передо мной, прося за Агнессу. Как она заботилась о ней. Как Агнесса в свою очередь легко закрыла её от пули. Это дорогого стоит.

Прежняя Агнесса умела быть преданной.

Так и Небесная принцесса умеет заботиться и любить несмотря ни на что.

Поэтому я верю ей.

А сейчас очень удивлён её реакции на моё заявление.

— Сестра? Вот это да! — Настя даже с места поднялась. — Значит, она и… впрочем не важно.

— Говори, — настаиваю.

— Да что говорить? Искать её, кстати, не надо. Здесь она поселилась. Вторая звезда на балу засияла, светит ярче всех. Они с Софией спелись, творят, что хотят, гусары лейб–гвардейского полка вешаются. Отец мой, батюшка император с ума он твоей сестры сходит. Она его без зазрения совести дедушкой зовёт!

Поднялся и я. Хотел прилично, чтоб не ударить в грязь лицом перед принцессой. Но зашатало, и за стол ухватился.

— Мне бы свидеться с ней, — проблеял.

Твою дивизию! Вот меня развезло–то.

Подскочила Настя вдруг, ухватив и придержав.

— Куда в таком состоянии собрался? Андрей? Никуда она не денется. Она тут и живёт. Завтра поговорите.

— Согласен, — ответил и пошёл послушно с балкона.

Небесная до кровати довела, помогла улечься, сапоги стащила с меня.

— Не уходи, пожалуйста, — промямлил в полудрёме. — Побудь со мной ещё немного.

Почувствовал мягкое касание на волосах. Шевелюру глядит нежная рука. С такими ласками очень быстро уношусь в сон. С мыслями о том, что очень хочу с Настей переспать. Но явно не в форме!

И всё равно счастливый.

Потому что завтра я увижусь сестрой.

Глава 5

Непредвиденные дела

Утром проснулся в кровати в нижнем белье с острым чувством стыда.

И мысленно поблагодарил местных гвардейцев, Зотова и Небесную, что они оградили меня от большего позора.

Голова гудит, как после контузии, но не снарядом подбитая, а всяким алкоголем.

На тумбе рядом лежит кошель, документы, карманные часы, показывающие время: 10:17. Вот же я проспал всё на свете! Бляшка на мне, прямо к трусам прилипла, как родная, резинка усилилась, вероятно, ей же, поэтому никуда не тянет. Интересно, кто раздевал меня, что при этом подумал?

Форму свою гвардейскую приметил в шкафу через приоткрытую дверцу. Там же и сапоги поблёскивают. Похоже, всё почистили.

Белую, пышущую свежестью, рубашку надеваю с огромным наслаждением.

Минут пять меня никто не трогает, а затем раздаётся несмелый стук в дверь.

— Войдите! — Объявляю и кривлюсь от острой головной боли.

Ивета пожаловала в бело–сером мундире, вот кого увидеть не ожидал. Мой бывший временный камердинер, как напоминание былой славы. Или моей истерики.

— Доброе утро, ваше высочество, очень рада видеть вас в здравии, — выдала с лёгкой улыбкой.

Но я не поддался очарованию. Скорее всего, она так и осталась верна Татищеву, которому всё и сливала о моих передвижениях здесь в прошлый раз.

— Доброе утро, Ивета, — ответил сдержанно.

— Желаете завтрак в гостиную?

Из–за спины вышел лакей с подносом, на котором красуются несколько кувшинов с непонятными на первый взгляд напитками и один с водой, там же три стакана. Стал всё суетливо расставлять на столике у кровати.

— Простая вода и настойки, помогающие от похмелья, — пояснила женщина и добавила: — ваши покои на первом этаже уже готовы, господин. Если желаете, накроем завтрак там.

— А где Зотов? — Спросил, понимая, что занял его кровать.

— Я уточню, — замялась Ивета. — Так какие будут пожелания, ваше высочество?

Из–за тошноты завтракать совершенно не хотелось, поэтому отказался. А вот одна из настоек пришлась очень кстати. И мне быстро полегчало.

Попросил не беспокоить, выдворив всех.

Бритвенные принадлежности лучшего качества нашлись в ванной комнате, где имелся и водопровод. Превратив небритую рожу в приличное лицо, я всё же решился искупаться в ванной. Душ пошёл мне на пользу. Напор, регулировка температуры, такую роскошь ещё поискать.

Посвежевший, облачился в мундир полностью и решил прогуляться. Но на выходе нарвался на караул из одного бойца в розовом мундире. Поставили мелкого и щуплого. Перепуганный от моего внезапного появления шарахнулся, как от огня. И заявил несмело с виноватым лицом:

— Андрей Константинович, вам без сопровождения на прогулку нельзя.

— Простите, это по чьему распоряжению? — Взвинтился я, рассчитывая всё же подышать свежим воздухом в одиночестве.

— Коменданта, — отвечает корнет.

— Так сопровождайте, — Развожу руками и спешу в холл.

Торопится за мной, явно не успевая. В переходе и холле ни одного гостя, только слуги маячат с подносами, бегая, как угорелые. По стенкам прижимаются, уступая нам дорогу.

— Доброго утро, господин, — здороваются. — Приветствуем, ваше высочество.

Во, как! Все меня знают. Можно уже и не волноваться. Отвечаю всем кивками быстрыми, растерявшись вначале.

Вышел на улицу. Солнышко через густые кроны проклёвывается, птички щебечут — заливаются, ветерок свежий дует с Байкала. Цветами веет сладко и от свежескошенной травы навивает воспоминаний из детства. В парковой зоне людей почти нет, только слуги и стража изредка мелькают меж клумб и кустарника.

К берегу облагороженному вышел на воду блестящую посмотреть. Отсюда не видно, но вспомнил, как со стороны восхищался, что будто в воздухе остров стоит. А на самом деле на органическом льде. И как так вышло, что Мастер сумел его использовать? Да и сам остров поставить на нос корабля, который, похоже, выполняет роль сваи. Очень интересно разобраться.

Но сейчас привлекает меня вид противоположного берега и немногочисленные прогулочные лодочки с белыми зонтиками, которые катаются вокруг и поодаль Острова. Тихо, мирно, миленько всё смотрится.

Зотов с барышней в одной катается. Девушку не разглядеть, только её рыжую шевелюру видно. Меня увидел, на вёсла налёг и стал спешно удаляться.

Похоже, засмущался офицер. Видимо, всё у него на волоске висит, ещё ухаживает.

Что ж, любви все возрасты покорны. Полно о погибшей семье скорбеть.

Пока стоял, два лакея меня нашли, которых, похоже, штатно прикрепили. Ивета следом подошла с глазами круглыми.

— Какие будут пожелания, ваше высочество? — Прощебетала, на гвардейца низенького поглядывая неодобрительно. — Или распоряжения?

— Узнайте, где Анна Третьякова сейчас, хочу её увидеть.

— Хм, — замялась Ивета. — Насколько мне известно, она на завтраке с её императорским высочеством в малом саду.

— Отлично, ведите!

— Но…

— Ведите, я сказал.

Двинулся с делегацией из четырёх человек. Как дурак, ей Богу. Но раз им так спокойней, решил не разводить скандалов. Я ведь здесь без приглашения. Должны были вытурить ещё вчера.

Через двадцать минут вышли к противоположному берегу наискось, миновав главный дворец. Шли бы в два раза дольше, если бы я не ускорил шаг. Бедный гвардеец из сопровождения запыхался больше остальных. А я бы лучше вообще бегом.

Наткнулся на калитку, за которой густой сад и непроглядные заросли. Вспомнил, что в прошлом году здесь с принцессой Софией и провёл время. Похоже, это её любимое место, куда не суются посторонние. А не суются они потому, что гвардейцы на страже. Вот как сейчас.

Сразу двое высоких молодых офицера в звании поручиков в розовых доломанах с выправкой и бравыми выбритыми начисто лицами стеной передо мной встали. Один прогремел грозно:

— Именем императора сюда не велено пускать!

Должно было отпугнуть, как от осиного гнезда. Этого, вероятно, от меня и ждали. И очень удивились, что на моём лице ничего не изменилось.

— Князь Сабуров Андрей Константинович, — представился, оставляя позади свой «эскорт».

Брови вздёрнули оба, переглянулись. Оценивающе посмотрели вновь. Офицеры выглядят крепче, но ненамного. Скорее отъелись на казённых харчах, чем в физическую культуру ударились.

— Я к Третьяковой Анне, доложите о моём прибытии, — добавил.

— София Николаевна распорядилась не беспокоить, — настаивает офицер, сетуя на приказ принцессы.

— Третьяковой доложите, — упираюсь рогом и я.

Секунд пять длится борьба наших взглядов. А затем офицер просит другого сходить и передать.

Ждать посыльного приходится минут десять. И возвращается он один, молча, доходя до калитки.

— Передала, что не желает вас видеть, Андрей Константинович, — выдал офицер. — Однако рада, что вы вернулись из похода целым.

Твою дивизию! Неужели обиделась?

— Я понял, спасибо, господа, — откланялся, не желая здесь унижаться.

По крайней мере, ей тут хорошо. Нашла себе подругу. Наиграется, вспомнит обо мне. Мне достаточно знать, что у неё всё отлично. Но что–то на душе неспокойно.

— Граф Третьяков на Острове? — Уточняю у Иветы по дороге обратно.

Может хоть с ним удастся поговорить и выяснить, как поживает его дочь.

— Да, но… четыре дня назад они с супругой бесследно исчезли, — выдала камердинер.

И я остановился.

— То есть как? — Спросил с холодеющей грудью.

Смотрит с опаской.

— По этому делу уже ведётся расследование, ваше высочество, — заявляет с заметным волнением. — Все отплывающие отсюда лодки под строгим контролем. На них Третьяковы отмечены не были. Возможно, они отбыли с острова тайно. В таком случае это упущение стражи и коменданта. Но старшая дочь Третьякова уверяет, что они не собирались в путь, напротив, планировали встречи здесь с друзьями. А исчезли они с прогулки прямо белым днём. Уверяю вас, такое впервые на моей службе. Гостей мы оградили от неприятных новостей, но слухи расползаются среди знати быстро. Наша тайная полиция тоже уже подключена к этому делу.

Ну куда без Татищева.

— А где сейчас старшая дочь Третьякова? — Интересуюсь.

— Елизавета Ивановна либо в покоях, либо на прогулке. Это можно выяснить в течение часа. Прислать к вам её?

— Нет. Выясните, где она. Я сам навещу Елизавету.

Пропажа Третьяковых — дело странное и настораживающее. Я бы не придал этому большого значения, если бы не знал Анну. Что греха таить, у моей сестры не всё в порядке с головой. Это не явно выраженно, но некоторые её порывы меня пугали.

Одно утешает. Своего Фиолетового питомца она лишилась задолго до этого происшествия (надеюсь, он не стал диким и бесконтрольным). Вот только как это сказалось на ней? Да, она нашла общий язык с Софией и на удивление с самим императором. Но что она сделала с приёмным отцом и матушкой?

А что если Анна таила обиду на них всё это время?

Как бы не вышло чего дурного. Я и за неё саму переживаю. Хочется верить, что Анна не причастна к этому. И мой долг, как брата, выяснить всё до конца.

Застал Елизавету на большой открытой веранде гостевого корпуса, где за одноместным столиком попивала чай. С пятого этажа открывался хороший вид не только на озеро, но и парк. Здесь же собралось немало гостей, примерно половина столиков и все диваны были заняты.

Полненькая темноволосая женщина лет тридцати на вид в непышном алом платье сидела с задумчивым видом и не сразу отреагировала на меня. Я же, как увидел профиль, вспомнил её. Это она играла на рояле в Доме офицеров. Выходит, она ещё и подруга Татьяны Румянцевой.

Вероятно, её предупредили, что я подойду. Поэтому она не удивилась, когда поздоровался и представился. Поднялась с места и исполнила полу–реверанс.

Моё сопровождение на веранду не осмелилось подняться, лакеи и гвардеец остались в холле на пол–этажа ниже, вероятно, с расчётом, что отсюда выход только один. Но они не учли пожарную лестницу.

— Чем могу быть полезна, Андрей Константинович? — Спросила с грустью, усаживаясь обратно.

— Я по поводу пропажи ваших родителей, — ответил и присел напротив.

Ко мне тут же подскочил лакей и налил кружечку ароматного кофе. Я даже не успел отказаться. А на мою реакцию Елизавета даже улыбнулась и выдала:

— Наши отцы дружили, я помню вас ещё ребёнком. Признаться, всегда считала вас странным.

А ей палец в рот не клади. Лепит сразу прямо.

— К чему вы это, сударыня? — Интересуюсь без всякого раздражения.

— В том году вы учинили целое бедствие на этом острове, и вот вы снова здесь. Ваша репутация оставляет желать лучшего. Не примите за оскорбление, я констатирую факт.

— Я вам не свидание предлагаю, а уж тем более не дружбу, — отвечаю жёстко. — Ваши родители пропали. Хочу помочь.

— Вот именно. Ваша помощь ровно, как и ваша репутация ничего хорошего не обещает.

Увожу взгляд, слишком она взвинчена. Кофе пробую, пока не остыл. Изумительно. То, что надо.

— Я вас чем–то обидел? — Спрашиваю между делом.

Елизавета усмехнулась и замотала головой. Во взгляде искренний укор.

— После вашей выходки мой отец получил выговор, а мой супруг разбитое лицо и запятнанную честь, — заявляет.

— А причём здесь был граф Третьяков, простите?

— Вы, вероятно, забыли, что числились в военном гарнизоне Владивостока. А командировочный вам подписывал именно мой отец.

— Хм, а вы весьма осведомлены о делах военных, — съязвил. — А по второй претензии. Ваш супруг видимо попался под мою горячую руку?

— Он не стал вас ранить в спину, не обольщайтесь, — покривилась аж Елизавета. — Вы налетели на него уже после, когда он выполнял свой долг. Из–за того скандала его понизили в должности и попёрли с императорской гвардии в Иркутское военное училище, сделав ротмистром. Теперь оттуда он вообще не вылезает.

Во дела, голов–то посыпалось. И, похоже, это только вершина айсберга. Чует моё сердце, ещё наслушаюсь.

Но оправдываться не собираюсь.

— Простите, а вы почему не с ним? — Решил подковырнуть.

— Как я могу оставить отца с этой… девкой, — прошипела и отвернулась.

Без сомнения речь об Анне. Когда она успела заслужить столько ненависти от старшей сестры⁇

С самого начала я рассчитывал на более дружескую беседу. Но меня сразу восприняли в штыки.

— Помниться мне, вы оставили отца с Анной во время нападений оргалидов во Владивостоке, — парирую и наблюдаю реакцию.

Женщину передёргивает, что видно невооружённым взглядом. Похоже, нервы у неё расшатаны.

— Я не хочу об этом продолжать, — говорит взвинчено. — Если вы и хотели это обсудить, то попрошу меня оставить, Андрей Константинович.

— Я действительно хочу помочь в поисках ваших родителей. Не гоните меня.

Елизавета ненадолго задумалась.

— Этим уже занимаются профессионалы, — произнесла негромко, повернув голову в сторону и уставившись вдаль. — В ваших услугах нет нужды, сударь.

— Я хочу настаивать. Потому что переживаю за них.

Женщина тяжело вздохнула.

— Что вы хотите от меня? — Сдалась.

— Вы уверены, что Иван Фёдорович не планировал скорый отъезд?

— Нет, мы собирались на дневное представление в театральном зале Дворца. Гоголя родители ни за что бы не пропустили.

— А где их видели в последний раз, вы знаете?

— За восточным крылом Храма Спасителя, где подкармливают нерп.

Так здесь и называют пирамиду, стоящую напротив дворца.

— Вы думаете, Анна могла быть к этому как–то причастна?

— Ещё бы, — усмехнулась горько. — Если бы вы слышали наш последний семейный скандал, у вас бы не осталось ни малейших сомнений.

— А что случилось?

— Она не соблюла субординацию, проявила невежество и подставила отца. Ей устроили взбучку, на которой она обещала, что жизнь наша больше не будет прежней. И рванула в истерике ночью прямо на пристань. Отец пошёл за ней, но вернулся ни с чем озадаченный. Они закрылись в комнате с матушкой и долго шептались.

Елизавета посмотрела на меня ожесточённо. И добавила:

— С самого начала этот приёмный ребёнок доставлял нам одни проблемы. Лучше бы она тогда утонула.

— Вы о чём?

— Два года назад она сбросилась с обрыва в воду. Ударилась головой и пошла на дно, её нашли спустя лишь два часа и сумели привести в чувства.

— А вы не знаете по какой причине она прыгнула?

— Андрей Константинович, — раздалось с укором. — Не переходите границы. Это уже наши семейные дела, какие я не желаю освещать постороннему человеку. И так много лишнего разболтала. Прошу меня простить.

С этими словами она поднялась и покинула веранду.

Допив кофе, двинулся и я. Весь хвост за мной. Ивета подсказала, где то самое место с нерпами. Двинули по набережной в обход центрального парка к левому крылу Пирамиды. И нарвались на кучу гуляющих пар под зонтиками от солнца.

Со всеми перездороваться — это полбеды. Некоторые решили завести со мной светскую беседу, при том, что ни с кем не знаком. Иностранцы в особенности вцепились в меня с горящими глазами, уставившись на мой мундир. Барышни взглядами истерзали буквально!

Вскоре я пожалел, что выбрал этот путь. Вроде матёрый уже вояка и не мальчик в таких делах. Но щёки разгорелись так, что хоть в воду прыгай с глаз долой. Особенно от взглядов взрослых и привлекательных женщин, которые ходят тут парами, без всяких кавалеров.

Промелькнуло несколько молодых, ярких красавиц, которые тоже стрельнули глазками и раскраснелись сами. Одна с пожилым мужчиной под руку, вторая с кучей фрейлин, явно принцесса из Европы.

Побив себя по щекам мысленно, вышел к нужному месту, где предположительно и пропали Третьяковы. Резкий поворот под углом девяносто градусов, и вот передо мной целая прямоугольная выбоина в острове метров в шестьдесят и плавающие, деревянные пирсы, обращённые в сторону необъятных байкальских просторов. Они явно, не для гостей, судя по хлипким перилам. К тому же место оказалось не очень чистым, вдобавок, несёт рыбой. Оттого, вероятно, и людей здесь уже нет.

Какие тут профессионалы занялись делом Третьяковых? Вообще ни одного человека в штатском.

Всего шесть плавающих длинных платформ. Осмотревшись немного, встаю у первой.

— Осторожнее, ваше высочество, — спохватилась Ивета, побоявшись отправиться за мной.

Сопровождающий гвардеец вообще встал на углу, будто в эту зону ему запрещено соваться. Лакеи выстроились вдоль стеночки немного ближе, смотрят перепугано на воду.

Мне и самому внезапно стало нехорошо. Что–то давит здесь. И нерп никаких нет, словно спугнуло их нечто.

Осматриваю бережок, облагороженный гранитом. Много мелких царапин, и есть борозды покрупнее. Периодически усаживаюсь на корточки, чтобы рассмотреть получше. Некоторые довольно свежие. Прохожу вперёд.

ЧТО⁈ В груди холодеет, когда замечаю новые детали: к берегу прибило мелкие щепочки. Их немного, но дело не в этом!

Выбираю третий пирс, где борозды на камне уже под сантиметр глубиной. Вряд ли это нерпы сделали!

Третий пирс, значит. Вступаю на него.

Иду неспешно по плавающим доскам, под которыми большие серые поплавки в связке в роли понтона. Ищу следы, затаив дыхание.

Сопровождавшие меня люди, похоже, замерли. И не шевелятся вообще.

Скользкие доски вызывают опасения, хватаюсь за перила. И вскоре понимаю, что же показалось мне странным с самого начала именно на этом пирсе! Ближе к середине кусок перил отломан! Вырван с корнем, в основании щепки по цвету совпадают. Следовательно, отсюда их и прибило к берегу.

Подступаюсь к краю с замиранием в сердце. И всматриваюсь в воду.

Глубина здесь привычная. И поначалу кажется, что пучина тёмная и непроглядная, несмотря на то, что Солнце ясное в зените. Но я всматриваюсь, и вскоре глаз улавливает блеск.

Фиолетовый блеск! Если бы тварь умерла, она бы разложилась. А если бы погрузилась в спячку, то не шевелилась бы. А эта шевелится!! Я отчётливо вижу, как от едва заметно двигающегося навстречу кристаллического тела шарахаются стаи мелких мальков.

Вот же чёрт!!

Глава 6

Анна съела Третьяковых?

Взведённый, как пружина за секунду взвешиваю варианты. Слугам и стражнику не укрыться, если будет залп, им конец. Медведь слишком далеко, я не знаю… Хотя! Он отзывается. Но, похоже, добравшись сюда, переломает и покалечит массу людей. Потому что двигаться будет напрямик. Я ещё не научился управлять им на расстоянии.

Хочется крикнуть, чтоб бежали прочь. Но горло вдруг засаднило, и я прокашлялся. А затем, затаив дыхание, всмотрелся в пучину вновь.

Чутьё подсказывает, что–то не так. Фиолетовый либо готовится к прыжку. Либо… он всё же спит. И дрейфует под толщами. Хотел бы атаковать, уже бы это сделал.

Я допускал мысль, что он на Байкале. Иначе бы как он саботировал нашу с Олегом дуэль, заморозив его пистолет? Допускал, но отчаянно отгонял её. И надеялся, что могу заблуждаться.

Ведь здесь пресная вода. Да и как такая бандура вообще могла сюда попасть с Владика⁈ Если это, конечно, тот самый Скат — Шрапнельщик, которым управляла Анна.

Чтобы проверить это быстро есть лишь один способ.

— Что вы делаете, ваше высочество? — Ахнула Ивета, увидев, что я скидываю сапоги.

— Хочу искупаться, — отвечаю неуверенно.

— Здесь нельзя…

— Лучше прижмитесь к земле, да пониже, — порекомендовал я, не выдержав.

Естественно меня никто не послушал, лишь вытаращились ещё больше.

Раздевшись до нижнего белья и сложив наскоро форму, опускаюсь в прохладную водицу.

Ноги сводит с непривычки, но следом по коже разливается тепло. А затем ощущения от воды притупляются. Динамическая броня обволакивает меня тонкой плёнкой.

Не сказать, что сильно удивлён. Во вспомогательном центре была информация об этой броне, но мне было не до этого, когда опасность миновала.

Погружаюсь полностью, стараясь не сильно шуметь всплеском. В груди ахает от холода, но следом гусиную кожу покрывает тонкий слой брони. Вдохнув поглубже и задержав дыхание, погружаюсь.

Голову быстро окутывает броня, лишь тонкая линия воды успевает коснуться кожи, уступая неведомой материи. На глаза предусмотрительно надвигается прозрачная плёнка, и весь дискомфорт пропадает. С воздухом непонятно, поэтому всё же не пытаюсь сразу выдохнуть. А продолжаю погружаться, задержав дыхание. Вскоре переворачиваюсь, устремляясь головой вниз. Броня никак не стесняет движения, но всё равно ощущения совершенно новые. Даже на уши не давит, всё в защите.

Вижу Его сразу. Сперва не так отчётливо из–за пузырьков в воде.

Шар, покрытый фиолетовыми кристаллами, похож на гигантского надутого морского ежа. На глаз определить сложно, но могу предположить, что зависла гадина на глубине метров в двадцать–двадцать пять. Его слегка мотает под водой, но он явно не шевелится сам.

Такое впечатление, что оргалид на привязи. Гребу, погружаясь ещё глубже и приближаясь к оргалиду. Сейчас он не похож на Шрапнельщика, но чем–то его напоминает. Оргалид скукожился, свернулся в полусферу. Вероятно, спит.

От страха трясутся поджилки, и сердце набирает обороты.

Погрузившись ещё метра на два, уже вижу, чем он зацеплен к искусственному основанию острова. Это голубые полупрозрачные нити, толщиной с конский волос. Лишь потому что поблёскивают, сумел разглядеть. Штук семь–восемь внатяжку. Тут и рыбёшка мелкая косяками ходит, то к нему, то от него. Отдельные особи пытаются что–то выцепить. Ха! Вижу теперь в чём дело. Меж больших шипов много мелких, а среди них куски поджаренной рыбы болтаются. Вот они–то и привлекают другую рыбёшку.

Похоже, оргалид здесь уже какое–то время привязан. Или прицеплен, кто его разберёт.

Вот только куда прицеплен! Вопрос вышел не менее интересный.

Тёмное основание Острова уходит обратным конусом в пучину. Не сложно представить, что продолжение его — именно пирамида, а весь остров — это надстройка на платформе. Если обратить свой взор в сторону Дворца, видно, что под слоем породы, похожей на органический лёд, пустота. Всё действительно держится на корабле, который, похоже, уткнулся носом в дно. И сумел как–то сгенерировать эту самую платформу.

А почему бы и нет? Чудес насмотрелся и наслушался вдоволь. Теперь лепим из того, что имеем.

Погрузился метров на двенадцать и понял, что глубже уже не осилю.

Убедившись, что тел человеческих вокруг твари не плавает, погрёб назад. Несколько рывков, стал выдыхать воздух понемногу и уже ощущать накатывающий спазм. Всё–таки я — не тренированный ныряльщик.

Выплыл из толщи. Не успел сообразить, уцепился кто–то за руку и потянул сильным рывком, помогая выбраться на пирс.

Уже в процессе понял, что сюда целое отделение гвардейцев императора нагрянуло. И один довольно крепкий капитан мне помог.

— Ну что там? — Спросил с нескрываемой иронией, пока я принимаю полотенце от слуги, которое взялось непонятно откуда.

Бляшка втянула свою защитную плёнку назад ещё в воде, когда понял, что меня тащат. Надеюсь, никто странностей не заметил. Лишь подивились моему безрассудству.

— Ничего интересного, господа, — ответил я и стал одеваться.

Быстро же они примчали.

— Товарищ штабс–капитан, вы бы поумерили пыл в поисках Третьяковых, — выдал мне офицер в розовом мундире прямо в лоб.

— А в чём дело, сударь? — Возмутился я.

— Распоряжение главы тайной полиции, — ответил. — Любое происшествие на Императорском острове никак не может касаться меха–гвардейца. Тем более, вы не являетесь их родственниками. Какой у вас интерес?

— А я должен отвечать на ваши вопросы? — Навис над ним, простреливая глазами.

— Нет, прошу прощения, ваше высочество, — быстро перестроился капитан, потупив взгляд.

Похоже, он не сразу сообразил, кто перед ним стоит. Я могу и в озере утопить. А учитывая спящего внизу, офицер может так испугаться, что испустит дух сразу.

— Где Татищев? Мне нужно с ним поговорить, — заявляю.

— Его кабинет в малом Дворце. Но сейчас он не принимает.

— Ведите, — скомандовал.

Секунды две капитан смотрит на меня ошалело. А затем сглатывает слюнку, сдаваясь.

Теперь моя делегация увеличилась до пятнадцати человек. Такой толпой мы легко распугиваем прогуливающихся гостей, которых после полудня всё больше шныряет по Острову.

По дороге думаю о том, что увидел. Следы на пирсе могут быть и следствием взаимодействия Анны с Фиолетовым. Возможно, она была с родителями, когда они пропали. Могла сдуру похвастаться им своим ручным зверьком…

Кабинет у Татищева оказался не маленький, как у целого генерала. Вместе с тем, коридор его ведомства достаточно тёмный и невзрачный, будто мы в тюрьму попали. Скорее всего, половина помещений у них для допросов и временного задержания.

Постовой, пытавшийся меня остановить, чтобы доложить Татищеву о моём приходе, отлетел к стене вместе со своей саблей. Остальные полицейские, оказавшиеся поблизости, шарахнулись, как от огня.

Когда я ворвался без стука, глава тайной полиции сидел на диване с генералом в розовом мундире, и они распивали вино в дружеской атмосфере.

— Я же сказал, меня не… — начал Татищев, но тут же прикусил язык и подскочил с вытаращенными глазами.

Следом поднялся пузатый, низенький генерал с дикими глазами, синими, что льдины.

— Са…Сабуров⁈ — Ахнул Татищев, заикаясь.

Надо отдать должное, зубы он себе вставил. Если это не накладка.

— Что вы себе позволяете, штабс–капитан⁈ — Взъерошился генерал. — Это возмутительная дерзость!

— Это князь Сабуров, — прокомментировал Татищев удручённо, придерживая генерала.

— Это который…

— Он самый, — прервал быстро и ко мне обратился с натянутой улыбкой: — что у вас стряслось, Андрей Константинович?

— Моё почтение, товарищ генерал, — кивнул сперва толстяку и к этому: — Сергей Семёнович, мне нужны подробности расследования в деле о пропаже Третьяковых.

Татищев посмеялся искусственно и нелепо.

— Да собственно, ничего и нет. Пропали за Храмом, говорят, лодочник переправил в Листвянку.

— Вы не похожи на того, кто руководствуется слухами, — возразил я.

— Я вас оставлю, — пробубнил генерал и вышел, прихватив бутылку. Ему никто ничего не ответил.

Дождавшись, когда дверь деликатно прикроет дневальный, стоящий снаружи, Татищев выдал спокойно и уверенно:

— Прошу вас присесть за стол, Андрей Константинович, дело деликатное.

Выполнил просьбу. Он устроился напротив и посмотрел на меня деловито.

— Дело в том, что… — зашептал, подавшись ко мне. — Они теперь в заложниках у неё.

В груди похолодело.

— У кого?

— Не говорите громко, а то услышит.

— Кто услышит?

— Анна, — прошептал ещё тише. — Теперь она заправляет на Острове. Прогнала Мастера и втёрлась в доверие императора. Мне сказала, сидеть тихо и следить за всеми, обо всём ей докладывая. Если не справлюсь, мне конец.

— Она их пленила или убила?

— Скорее второе. Не хотелось бы в это верить. Но факты говорят за себя. Третьяковых видели на втором подъёме Храма с ней, они бранились по дороге, госпожа Третьякова плакала, о чём засвидетельствовал слуга. Спустя час Анна спустилась уже без них в хорошем расположении духа. Мы всё обошли в тот же день. Они бесследно пропали. Потом она нагрянула ко мне и пригрозила. Мне пришлось убрать всех свидетелей и уверить старшую дочь Елизавету, что видели их у нерп. Так хоть я отвёл от себя беду.

Так, так, так.

Никогда не видел настолько перепуганного Татищева. Он всегда держал своё идеально выбритое лицо. И даже когда по морде получал от меня. Но теперь он источает страх.

— Чем она вам пригрозила? — Поинтересовался тихо, поддавшись его веяниям.

— Сказала, что отправит лес рубить в Приморье, — ответил совершенно серьёзно.

— И вы поверили?

— А что оставалось? Я сопоставляю факты. Император в ней души не чает. Он так к дочкам своим никогда не относился. Одно её слово, и я вылечу с должности, к которой шёл двадцать лет.

— Подождите, вы же рассудительный человек. Как Анна могла взять двоих взрослых людей в заложники или убить?

Пытаюсь подвести его к логическому ответу. Но Татищев упорно не хочет упоминать присутствие Фиолетового оргалида, который мог бы быть объяснением этому.

— Не знаю, у Николая Михайловича есть своя тайная стража. Мои полномочия на неё не распространяются.

Вот даже как! Он намекает, что ей помогла стража.

— Подождите, а как Анна могла прогнать Мастера?

— У меня есть несколько свидетелей, говорящих об одном. Когда она явилась, он пал перед ней на колени и просил пощады, как совершенно другой человек. На следующий день его уже не было. Мне доложили, что ушёл с Острова на большом корабле в северном направлении по Байкалу. Вскоре осведомители сообщили, что он вылетел на Дирижабле в Британию. Вчера Анастасия Николаевна это подтвердила.

— А она что говорит по поводу Анны?

— Ей всё смешно, — выпалил и сам усмехнулся горько. — Андрей Константинович, давайте забудем прежние обиды и объединим усилия ради победы над общим врагом.

Я чуть слюной не поперхнулся.

Похоже, у Татищева стул очень сильно шатается.

— Давайте начистоту, Сергей Семёнович, — не стал кривить душой. — Прежде всего, я заинтересован в безопасности и благополучии самой Анны Третьяковой. Мне важно знать, что она ничего дурного не натворила.

Глава тайной полиции тут же поменялся в лице. Глаза вытаращил и явно перепугался, что выложил мне всё, как на душу. Вот как бывает, когда припирают к стенке.

— Так а вы…

— Она мой хороший друг. Не скрою, сейчас в обиде на меня. Именно по этой причине я не стал выяснять всё у неё. А попытался сам. Это не значит, что мне не важна судьба Третьяковых. Мой покойный отец и Иван Фёдорович были хорошими друзьями. Я желаю им только добра. Что касается вас. Мне всё равно, где вы окажитесь. Жаль будет только ваших детей, благополучие которых зависит от вас.

— И зачем вы пришли тогда ко мне? Решили моими же методами отплатить? Да, я трясусь за своё положение. Впрочем, как и любой придворный. Но в отличие от многих, мне нужно выполнять приказы беспрекословно, переступая совесть. Порой приходится переступать границы приличия и достоинства. Такова моя профессия. Кто, если не я. Потому что наши враги пользуются неблагородными методами давно. И как таких победить благородством?

Не знаю, что ему на это ответить.

Увидев, в каком он жалком положении, мне больше не хочется его донимать. А уж тем более мстить за что–то.

Анна сама ему отомстит. И ей оргалид не понадобится.

Поднимаюсь и выхожу, не прощаясь. Снаружи вся моя делегация и ещё с десяток офицеров тайной полиции собралось. Толпа еле помещается в небольшом холле.

Выйдя на свежий воздух, я засомневался, куда теперь податься. Но вскоре попросил отвести меня в мои покои, дабы не стеснять больше Зотова.

По пути обратно я увидел, как слева метрах в пятидесяти выдвинулась целая толпа с императорского сада. Впереди шествует Анна с Софией. Следом идут десять фрейлин, слуги, а за ними целый взвод гвардейцев.

Недолго думая, двинулся мимо дорожек прямо по газону им наперерез.

Полпути миновал, и часть бдительной стражи вырвалась из строя, чтобы меня остановить. Позади тоже возмутился сопровождающий гвардеец, но не очень уверенно.

— Именем императора, остановитесь! — Заявил встречающий меня усатый, тёмный щуплый подполковник.

Стоило замедлиться, меня сразу обступили и другие стражники, угрожая вынуть сабли из ножен.

— Ваше высочество, София сейчас не принимает, — загалдели. — Господин Сабуров, запишитесь на приём, как положено.

Да какая София⁇

— Анна! — Крикнул через головы. — Нам надо поговорить!

Сестра даже не повернулась, как специально. Заметил, что и Софию придержала, чтобы та голову в мою сторону не повернула. Обе двинули ускоренным шагом с гордо вздёрнутыми подбородками, как две надменные особы, каких свет не видывал.

Хочется крикнуть «Сестра».

Едва сдерживаю порыв и отступаю.

Стражники благодарно кланяются, но смотрят некоторые ненавидящим взглядом. Да помню, помню, я ваши рожи.

— С восьми вечера в большом зале бальные танцы, — подсказывает Ивета на ухо. — Анна Ивановна обязательно там будет. И вы сможете поговорить.

Обойдя гостевой дворец, поспешил проведать мехара. И не сразу нашёл своего Медведя! В какой–то момент подумал, что его уволокли, и в груди даже успело похолодеть. Но нет! По часовому, выставленному у исполина, определил место. А затем, всмотревшись, понял, как его спрятали. Просто накрыли маскировочной сеткой под цвет листвы. Заметил, что и оцепление вокруг расставлено, близко не подойдёшь. Гостей отгоняют.

Совестно стало, столько из–за меня мороки.

Возвращаемся в гостевое крыло основного Дворца.

Мои прошлогодние покои на первом этаже в моём полном распоряжении. Не думал, что навеет тоски. Мне нужно просто поговорить с сестрой, и я покину это место. Под хмелем рвался сюда не только танцевать, но и взять реванш. Вот только не у кого.

Да и зачем?

Немного повозившись, Ивета достаёт из гардеробной парадный китель с золотыми погонами, где по четыре звёздочки сияют, и бархат золотой висит. Вот он–то точно для императорского бала подойдёт. У меня аж глаза загорелись. А эта и рада угодить.

— И когда вы его сшили? — Не сумел сдержать восторга.

— За ночь лучшие портные дворца управились, — ответила с улыбкой. — По распоряжению Анастасии Николаевны. Должна сообщить, что приглашение на вас оформлено. Теперь вы официальный гость на Острове. И не придётся ходить с сопровождением. Перед императором за вас поручилась сама Небесная принцесса. Она передала, что очень надеется, вы её не подведёте.

— Не подведу, — соглашаюсь.

Мне не очень хочется веселиться на балу. Но крайне важно увидеться с сестрой и поговорить прежде, чем я отбуду отсюда уже с концами.

К вечеру Остров вновь объял свет тысяч разноцветных фонариков. Зазвучала музыка с улицы, добавляя торжества атмосфере. И наполняя меня волнением.

Ещё до выхода Ивета предлагала вина. Но я отказался, считая, что выпил сразу на полгода вперёд. Но выйдя в главный коридор, понял, что напряжение снять бы стоило.

Не думал, что так разволнуюсь. Ведь меня увидят все самые знатные господа Империи, которые в прошлый раз наверняка были свидетелями моей выходки.

Именно моей. Я больше никого не виню в своих порывах. Всего можно было избежать, был бы я чуть сдержаннее. Знал бы я истинное отношение ко мне.

Но этого знать невозможно. Я даже не уверен, что Анна бросится ко мне в объятия, узнав правду. А поверит ли?

И вот он главный зал, куда выхожу в сопровождении камердинера и лакеев.

Длинной, как десять училищных плацев, а шириной, как три. Потолок высоченный.

Белые колонны в золотой и голубой перламутровой росписи по обе стороны, разделяют гигантский зал на три области. Справа и слева столы с яствами, фуршетные пирамиды, диванчики, по стене горшки с цветами. А по центру — широкая, просторная зона для танцев, пол в белом мраморе с искусной крупной росписью гжелью.

Ничего не изменилось.

Вот только теперь никто не стоит в две шеренги. Открытие бала свершилось ещё в начале месяца. И теперь гости стоят по кучкам и танцуют. В зале человек пятьсот. У трона можно разглядеть большое скопление людей. Там же и по сторонам пестрят красные доломаны. Вот и гусарский лейб–гвардейский полк нарисовался.

Вспомнил о Брусилове Михаиле. Надеюсь, получиться свидеться с ним здесь. Если нет, наведаюсь в гости в именье.

Стоит сделать первые шаги из арки. И обо мне объявляют громко:

— Князь Сабуров Андрей Константинович, штабс–капитан меха–гвардии, заслуженный офицер и герой Империи!

Готов сквозь землю провалиться, когда даже музыка перестаёт играть, а танцующие пары замирают. Все ближайшие гости обращают свой взор на меня. И их взгляды так неоднозначны.

Глава 7

Официальный выход в свет

Проходит полминуты, как целая вечность. И вновь гости отвлекаются на свои прежние дела. Снова звучит музыка, и кружатся пары.

Не думал, что стану виновником такой заминки. Из–за этого не могу избавиться от неловкости, с которой спускаюсь в зал. Но, не забывая о главной цели, двигаюсь вперёд, не отвлекаясь на людей и не отклоняясь от маршрута. Игнорирую встречные взгляды гостей, выискивая глазами Анну или Софию.

Вскоре становится ясно, что своим появлением я ошарашил многих.

Возможно, со мной и хочет кто–то вступить в беседу. Но мой озадаченный вид и спешный шаг говорят о неотложных делах и не уместности всяких разговоров.

Однако это не мешает семейству Чернышовых. Максим преградил мне путь, не оставив никаких возможностей уклониться от встречи.

Под усиливающийся в торжестве оркестр я как раз дохожу до середины зала и убеждаюсь, что нужные мне девушки у трона. А ещё вижу, что и император тоже здесь.

Но теперь моё внимание притягивает статный темноволосый юноша в парадном мундире меха–гвардейца с золотыми погонами поручика и целыми двумя пурпурными лентами! Его зелёные глаза сияют, как два изумруда. И создаётся впечатление, что он посмеивается надо мной. Ухмылка с лица его не сходит.

С ним под руку красивая светлая барышня, которая сияет как полярная звезда. Надо признать, очень красивая, высокая и стройная. Чуть отстают его отец и вероятно, матушка, идущая под руку с ним.

Вижу, как отец лучится. Он очень гордится своим сыном с такими–то боевыми заслугами. А вот матушка едва скрывает тревогу.

— Господин Сабуров! Товарищ штабс–капитан! — Восклицает Максим. — А я–то думал, куда же вы пропали! Оказывается, в тюрьме выслуга год за два. В звании вы быстро подросли, перегнав меня.

Вот тебе и милая встреча.

Видать окрылился мехавод в моё отсутствие, сплетен насобирал. Землю под ногами почувствовал c двумя почётными наградами, которые ему, похоже, отец выбил. Пользуясь отсутствием Небесной.

От такого напора я даже растерялся. Но всё же взял себя в руки.

— Господин Чернышов, доброго вечера, — ответил. — Все очередные звания мне присвоили исключительно за боевые заслуги, а не за протирание штанов, и уж тем более не по протекции. Надеюсь, вы просто неудачно пошутили. А не решили задеть мою офицерскую честь.

— Ни в коем случае, конечно, пошутил, — отступил Максим и решил представить свою барышню суетливо. — Это моя невеста княжна Маргарита Витте из знатного купеческого рода.

— Очень приятно познакомиться, ваше высочество. Наслышана о вашей отваге, — прочирикала Маргарита тоненьким голоском и с лёгкой улыбкой, исполнив реверанс.

Максим посмотрел на неё, как на предательницу. Ну а как? Щёки у красавицы раскраснелись. По первому впечатлению хорошую партию отхватил себе Чернышов.

Хотя они ещё не женаты. А только помолвлены.

— Взаимно, леди Маргарита, — ответил учтиво и добавил по–гусарски. — Вы прекрасны и несравненны, словно роза на поляне сорняков.

Максим прокашлялся. А его невеста засияла ещё активнее.

Отец его подгрёб, тоже стал язвить, но матушка локтем в бок сразу ударила.

Видимо, они здесь все думают, что я только из тюрьмы вышел и терять мне нечего. Кучка господ, из которой эти и отделились, так, скорее всего, и полагает. Высший круг общества, похоже, все кости мне перемыл. Господа поглядывают с ухмылками.

— А загорел Андрейка не плохо, — слышу обсуждения моей персоны сквозь музыку. — Видать, на общественные работы привлекали. Да на каторгах пропадал, гляди какие мышцы накачал, форма вот–вот лопнет. Мундир новенький, только надел. Смотри, какой взгляд звериный. И зачем только Чернышовы пошли здороваться. Весьма отчаянно.

Вероятно, эти крысы решили, что музыка заглушит их вороватый тон.

— Я всё слышу, господа! — Объявляю в сторону толпы. — Кто что желает сказать. Извольте не трусить, а прямо в глаза.

Заткнулись, потупили взгляды. Оборачиваться стали вглубь, мол, кто–то другой говорил.

Увёл внимание от недостойных, скользнув взглядом по невесте Максима. Смотрит с едва скрываемым восхищением. С чего бы это?

— Поумерьте пыл, Андрей Константинович, — выпалил Максим недовольно. — Ваших выходок больше уж точно вам не спустят.

— Вы, вероятно, считаете, что мне до этого есть дело, — усмехнулся я и двинулся дальше, едва не задев его плечом.

Ещё два десятка шагов, и начинается зона желающих быть поближе к императорским особам. В глубине зала справа у фуршетных столиков замечаю Небесную принцессу в пышном синем платье. Облепило её человек пятнадцать в одеждах иностранных, смотрят, будто сожрать глазами хотят.

На меня взглянула явно случайно, кивнула едва заметно с улыбкой.

Ответил кивком и дальше пошагал. Да не тут то было. Гвардейцы меня заранее приметившие, стали стягиваться с нескольких сторон, чтобы стеной встать и не пустить к тронной зоне.

Так, понятно.

Остановился, слуги догнали.

Через семьдесят метров тронный постамент, на троне император в мундире белом с лиловыми полосками. Счастливо беседует с Софией, сидящей на стуле слева. И с Анной, устроившейся справа!

Они у него, как две царицы. Моя сестра в лиловом платье с розовыми узорами, надо признать кричащий образ ей идёт. Вот только кто позволил императорские цвета носить? Пурпурная лента, две, три, за всю жизнь не заслужишь. А тут всё платье на ней цвета наших наград.

Даже у Софии кремово–розовое не так бросается в глаза.

Но обе лучатся ярче всех прочих. Император, как счастливый мальчишка, то к одной оборачивается, то к другой. Смеётся, ладошки их накрывает своей по очереди, похлопывает. Ну прямо души не чает.

Анна расцвела. Округлилась, щёки порозовели, глаза горящие, и губы сочные, очень подросла и похорошела значительно. А ещё поумнела.

Нашла себе хорошего покровителя. И устроилась неплохо, устранив Третьяковых.

С высоты тронной меня легко можно увидеть. Но Анна будто специально даже не смотрит прямо. Куда угодно, только не в мою сторону. Принцесса София, вероятно, забылась и проскользнула взглядом мимо меня, задержав его на мне на долю секунды. Заулыбалась широко, спешно прикрыв ротик. А затем переглянулась с Анной, которая тоже подхихикнула.

Похоже, они решили надо мной поиздеваться.

Что ж. Не давая возможности гвардейцам высказаться, поворачиваю к Небесной и проскакиваю меж колонн, уходя с поля зрения монарха и двух девиц. Настя уже ждёт с улыбкой ироничной, отстранившись от собеседников. Думаю, она так и знала.

В фуршетной зоне на меня оборачиваются все. Во взглядах удивление, у некоторых недовольство. Находятся барышни, которые рассматривают с ног до головы, приподняв бровки и сложив губки многозначительно.

Но меня в данный момент интересует только принцесса, которая, покивав всем, извинилась и сама направилась мне навстречу.

Свежая, красивая, умная женщина. От которой сложно оторвать взгляда, особенного, когда она улыбается так открыто. И только тебе.

— Ваше высочество, вы неотразимы, — вырвалось из меня первое, что пришло в голову.

— Благодарю за комплимент, Андрей Константинович, — ответила ласково и исполнила реверанс с элегантностью и застенчивостью, аж сердце замерло.

Вижу, гости к нам с трёх сторон стягиваются, вероятно, засвидетельствовать своё почтение уже мне, коль я в милости самой Небесной. А она быстрее зашевелилась, чтобы меня под руку ухватить и повести в центральную часть зала.

Стараюсь не поддаваться на низменные порывы. Но всё же настроение моё поднялось, когда мы вышли обратно в поле зрения Софии и Анны. И демонстративно повернулись к ним спиной, удаляясь к танцевальной площадке.

— Ты так стремительно покинула своих собеседников, — прокомментировал я уже в неофициальной форме.

— Избавлю тебя от лишних знакомств и неискренних речей. Знаю, ты такого не терпишь, — ответила принцесса и добавила серьёзно. — Полагаю, сестра тобой недовольна, раз так демонстративно ограждается.

— Анна ещё не знает, что она моя сестра. Хотел сообщить, но никак не удаётся.

— И чем же вызвана её реакция?

— Обида. Мы плохо расстались в последнюю встречу.

— Вот как? И что послужило причиной раздора?

— Я хотел её застрелить, — признаюсь и тяжело вздыхаю.

Около минуты принцесса молчит, одаривая окружающих кивками и сдержанной улыбкой. Мы с ней, как на подиуме вышагиваем, привлекая всё больше внимания.

Видимо, все думали, что я совсем уж неугодный здесь гость. Из–за отношения Софии, которая в сговоре с Анной. Слухи здесь разлетаются быстро. От гвардейца к гвардейцу, от гостя к гостю. А вот не угадали.

— И что же побудило тебя? — Спросила с неловкостью Небесная.

— Ещё во Владике я подозревал её в связи с Фиолетовым.

— Вот это новость, — бросила принцесса, явно негодуя.

— Я не мог доказать, да и не мыслил, что это возможно. Когда всё же решился, притащил револьвер к особняку Третьяковых. Она была под домашним арестом, но вышла к забору. Её радость сменилась разочарованием, когда она почувствовала оружие и вероятно поняла намерения.

— Понятно. Так вы хорошо знакомы?

— Она писала мне письма, — начал я и вдруг встал, как вкопанной.

— Что? — Ахнула принцесса, посмотрев на меня с ужасом.

Кому, как ни ей знать, что мы повидали такого, что данная реакция уж точно должна вызывать опасения.

Всё дело в том, что меня осенило. Причём очень поздно. Какой же я идиот! Анна знает, что я её брат! Всё это время она намекала мне об этом! И та речь о познании, об осознании… теперь расставляет всё на свои места. Я должен был догадаться сам.

Да даже по её порывам позаботиться обо мне и защитить.

— Она знает, что я её брат, — поделился предположением.

— Вот даже как, — прокомментировала принцесса нейтрально и потянула за собой. — Пошли скорее, музыка очень хорошая.

Не сложно догадаться, что принцесса решила меня отвлечь. Да и сама, похоже, захотела сбежать от скучных светских разговоров.

У танцевальной зоны мы остановились, вызывая волны восторга со всех сторон. В отличие от тронной зоны, где вьются лизоблюды и корыстные господа, здесь царит романтика. Много молодых людей, которые смотрят друг на друга с волнением. В их сердцах нет зависти.

В них любовь.

И мне вновь становится грустно, когда я вижу, как юные леди смотрят на своих кавалеров. От этого трепет передаётся и моему сердцу.

Со мной прекрасная женщина. Но между нами не было ничего подобного. Мы сразу перешли к заключительной стадии ухаживаний.

Пытаясь подавить в себе тоску, я галантно приглашаю принцессу потанцевать со мной, скорее на публику, нежели для неё самой. Небесная отвечает также наигранно. Сияет так, будто всю жизнь мечтала со мной потанцевать.

Касаюсь её руки своей, перехватываю за крепкую талию. И ощущаю этот жар.

Мы начинаем кружиться в танце, не отрывая друга от друга глаз. Вначале это, как игра в «гляделки», но вскоре оно перерастает в нечто большее. Я ищу в её глазах тот самый секрет, почему они такие обворожительные, что в них особенного… Рассматриваю и ныряю в них, понимая, насколько глубоко могу окунуться, и там не будет конца.

В какой–то момент ощущаю, что наши губы настолько близки друг к другу, что чувствую её дыхание. И чуть отстраняюсь. Но мир вокруг уже смазался так сильно, что превратился в серую, бесчувственную и совершенно неважную массу. Вынырнув из её голубого, сказочного омута, я любуюсь её красотой.

Нежной кожей на шее, лоском волос, изогнутыми густыми ресницами, сочными губами. Наслаждаюсь объятиями и запахом её парфюма. Её осанкой, грацией с идеальными движениями в танце.

Мы движемся в такт и кружимся, словно на ветру, иногда я легко отрываю её от земли, но она совершенно не страшится потере контроля. Она доверяет мне полностью.

Так мы танцуем под одну мелодию, затем под вторую и третью. Пары меняются, но мы остаёмся, перетанцовывая всех.

Насте становится весело. Щёки её румянятся, взмыленный вид ей очень идёт.

Мы сбавляем обороты, уходя с центра.

— Благодарю за мундир, — говорю, подчёркивая её заботу обо мне.

— Не за что, Андрей, — отвечает с улыбкой. — Благодарю за танец. Уже и в памяти не осталось, когда в последний раз так расходилась.

— Не стоит, я давно хотел с тобой потанцевать, — отвечаю ей, уводя с площадки и уступая место новым парам, которые после нас стали заполонять собой всё пространство.

— Мы вдохновили несмелых, — прокомментировала принцесса и спохватилась. — Постой–ка, как давно же ты хотел со мной потанцевать?

— Когда мне было ещё девять, — признался и выпалил. — Жениться хотел.

— Ого, какая новость! Определённо я выглядела посвежее, — выпалила Настя и рассмеялась, утягивая меня в фуршетную зону за сцену с оркестром.

— Сейчас ты выглядишь, как и тогда, — ответил ей. — А, скорее, даже лучше.

— Ну вот, ещё один льстец нарисовался, — прокомментировала с наигранным укором и ухватила бокал игристого белого вина с пирамиды.

Второй подхватил я, и мы направились к арке мимо ошарашенных гостей, некоторые из которых, вероятно, так близко Небесную ещё не видели. Судя по реакции.

По лестнице двинули на второй этаж, ухватившись за руки. Не удержался, встав в пролёте, ухватил её за талию и привлёк к себе. Небесная посмотрела в замешательстве, чуть вино не расплескав на нас. Но вонзилась в мои губы первой.

Около минуты мы целуемся, пока нас не прерывает шум снизу. Кто–то идёт! Ах да, наши слуги подоспели. Устремляемся вверх поскорее, чтобы не застали здесь.

Уселись за столик, свободных много.

Помимо слуг нагрянули ещё и три фрейлины принцессы.

— Я же вас отпустила! — Прикрикнула на них Настя. — Что плетётесь?

— Простите, ваше высочество, вы не представите нас… — начала одна нагловатая на вид рыжая девица.

— Княжна Адели Забелло, графини Ольга Воронцова и Камилла Ласси, — быстро перечислила принцесса, представив рыженькую последней.

Все три присели в реверансах и разрумянились.

— Князь Сабуров Андрей Константинович, лучший меха–гвардеец Империи, — выпалила принцесса.

— Весьма приятно, князь, — зачирикали. — Вы такой… очень рада…

— Довольны? — Прервала принцесса строго. — А теперь идите и ищите себе женихов. Этот мой.

Рассмеявшись, как дуры, все три барышни помчали прочь, пронеслись мимо нас, как ураган. У принцессы даже волосы всколыхнулись.

Надо отметить, рыженькая весьма хороша. И взгляд такой, многообещающий.

— Они дурно воспитаны и очень развратны, — выпалила Небесная и подняла бокал. — Давай выпьем за наше успешное возвращение.

Я мог бы возразить, что вернулись не все. Но она и так это знает. Поэтому прикусил язык. Она мне жизнь спасла, и сама чуть пулю не схлопотала.

— За наше чудесное возвращение, — предложил свой вариант я.

— Ну как скажешь, — посмеялась над этим.

Звякнули бокалами и выпили.

Слуг с десяток нарисовалось, Ивета подошла со своими предложениями по закуске. Всех отогнали, чтобы не подслушивали.

Обменялись с принцессой впечатлениями, придя к выводу, что нам нужно место тише и спокойнее. Слишком уж большой контраст для нас, переживших серьёзную драку.

Помолчали немного.

— Что тебя гложет? — Спрашивает участливо, вероятно, выловив на моём лице озадаченность.

— Я искал Третьяковых…

— Мне доложили, — перебила и усмехнулась. — Скорее всего, они убрались с Острова тайно. К сожалению, с моими частыми отлучками осведомителей у меня доверенных нет. Вряд ли я смогу помочь больше, чем Татищев.

— Пожаловался?

Кивнула.

После второго бокала Небесная задумалась и как–то внезапно погрустнела.

— Что–то случилось?– Насторожился уже я.

— Да, не знаю, как тебе это сказать, — призналась вдруг, посмотрев на меня встревоженно.

— Как, как? Прямо, Насть.

Вздохнула тяжело, взгляд увела. Тааак.

— Британские меха–гвардейцы будут обучаться у нас на базе в Ангарске, — выпалила. — На наших полигонах. Договорились об обмене опытом. С девятого сентября начало мероприятий.

Весь романтический настрой, как рукой сняло. Что происходит⁈

— Я вас вообще не понимаю тогда, — развёл руками.

— В результате вчерашних переговоров было принято такое решение, — говорит, будто оправдывается. — В обмен британцы заложат на верфи в Петербурге по своим технологиям наш новый флагман. Будут работать их специалисты.

— Не понял.

— У нас будет свой дредноут. В обмен на обучение.

— Замечательно, — развожу руками. — И?

— Об этом позаботился Мастер. Он всё же на нашей стороне. Думаю, он хочет объединить нас. Или хотя бы создать паритет.

Что за бред. Я даже откинулся на спинку диванчика, не зная как ещё реагировать на такое заявление.

— Зачем ему это? — Спрашиваю, недоумевая.

— Не знаю, меня это беспокоит. Даже больше, чем то, что мы поделились с британцами своими боевыми машинами. Такое ощущение, что Мастер недоволен результатом нашей миссии. Будто мы сделали что–то не так.

— Не устранили меня, — огрызнулся.

— Думаю, это был личный порыв Олега. А не задание Мастера.

— Допустим, — хмыкнул, не став спорить, и вернулся к горячей теме. — А на кой чёрт британцам учиться у нас? У них есть Агнесса, она всё им покажет. Состряпать свой полигон и пару–тройку тренажёров — ума не надо. Тебе не кажется, что это ловушка? Они будут знать все наши слабости.

— Они и так их знают, — выпалила и замялась.

— Договаривай, — подловил её, в груди похолодело.

— Нам предъявили претензию за бойню на юге Африки, — выдавила. — Таковы их условия.

— Вот же чёрт, — прошипел, не сумев сдержать эмоций.

А что если Агнесса знала в нашу последнюю встречу, что мы сотворили с её новыми подданными⁈ Тогда понятно, почему она так ко мне отнеслась, когда освободилась от бремени воина Таннан.

Чувствую себя поганей некуда.

— А Агнесса? — Спросил, затаив дыхание.

— Она тоже заявлена в качестве руководителя своего меха–отряда.

— Что ещё мне нужно знать, Насть? — Впился в неё взглядом.

— Через два дня ожидается её прибытие на бал.

Сердце задолбило бешено.

— Да мне всё равно, — прокомментировал, солгав, и подлил в бокалы вина.

— Она будет с Уильямом, как его супруга, — подбавила ещё масла Небесная.

— Я же сказал, мне плевать, — выдавил.

— Андрей, не натвори глупостей, прошу тебя, — простонала Настя, принимая свой бокал из моей руки.

— Всё хорошо. Почему так смотришь?

— Никаких дуэлей с Уильямом, обещай мне.

— Всё зависит от него, — ответил, покривившись. — Если он обвинит меня в смерти своих моряков голословно, я молчать не стану.

— Вот этого больше всего и опасаюсь…

Глава 8

Встречайте, Уильям и Агнесса!

Иркутская область. Листвянка. Императорский остров.

17 августа 1906 года по старому календарю. Суббота.

22:01 по местному времени.

Главный зал императорского дворца.

Музыка обрывается на самом красивом куплете. И зал замирает. Потому что объявляют появившихся долгожданных, очень знатных гостей:

— Его королевское высочество принц Британии Уильям Альберт Виктор и принцесса Британии Агнесса–Виктория Голицынская!!

Услышав, кого представили, переполняюсь волнением. И не знаю, отчего больше переживаю. Наверное, что не смогу теперь посмотреть ей в глаза.

Потому что в них я — убийца.

А что думает обо мне Анна?

За три дня я так и не нашёл возможностей встретиться с сестрой. Да и не пытался, даже письмо передумал писать. А всё потому, что мне было чем заняться с Настей, которая буквально не выпускала меня из своих покоев, не заботясь о возможных слухах. Вероятно, она старалась заставить меня забыть другую. Очень старалась.

Но от этого только хуже.

Как объявили об Агнессе, пользуясь удачным одиночеством, вышел на внутренний балкон верхнего этажа, теперь мне прекрасно видно обоих.

И они ошеломительно прекрасны. Будто бросили вызов всему миру.

Я и представить не мог, что Агнесса в бальном платье будет выглядеть, как сказочная принцесса, от которой перехватывает дыхание. Она, что ослепительное солнце, нежный и самый невероятно красивый ангел, спустившийся с небес.

С балкона я вижу, как таращатся на неё все, как открываются их рты до самого пола. Изумление не сходит с лиц гостей. Я даже слышал, как ахнула толпа при их появлении, словно люди увидели чудо.

Уильям и сам хорош. Статный красавец, выправка и выражение на лице, как у Юлия Цезаря. Он больше не выглядит легкомысленным хлыстом. Это новоиспечённый вершитель судеб, который, вероятно, ещё примеряет свою новую желанную маску.

И Агнесса досталась ему…

От зависти меня задушила огромная жаба. Да так, что вино в горло уже не полезло. Сжав стеклянную ножку бокала, захотел пальцами раздавить её.

Как же повезло этому хмырю.

Настя отлучилась ещё час назад, иначе бы сейчас прочла на моём лице всё. И, наверное, стала бы презирать. Потому что никогда не видела меня таким безнадёжным.

Но разве возможно… не влюбиться в такую⁈

Агнесса в белоснежном платье с голубым орнаментом, утончённая, нежная, производит впечатление балетной примы. Гармоничная и интересная причёска красиво оголяет шею. Лицо, прекрасней которого не сыщешь, открыто и лучится белыми светом. Идеальная кожа, невероятные глаза. Ох, этот задорно вздёрнутый носик. Она и прежняя, она и другая. Роза, которая распустилась наконец. И всё, что я люблю в ней вдруг исчезло, но возродилось вновь в кратности великолепия.

От этого только хуже. Потому что сдохнуть от тоски хочется. Она не моя.

А те её порывы, первозданные и чистые оказались лишь подсознательным долгом. Но только благодаря им я понял, как она мне дорога. Несмотря ни на что. Невзирая на факты.

Я ей не верю. Её цинизму, её безразличию.

Нам надо поговорить. Нет… теперь мне страшно от этой мысли. Я боюсь услышать горькие слова.

И ненавижу себя за терзания и слабость.

Быть безразличным, когда она рядом — это выше моих сил. Остаётся только сбежать. Не видеть, перестать думать. С глаз долой — из сердца вон. Хочется в это верить. Хочется знать, что у меня есть пути к отступлению.

Чуть постояв, они двинулись вперёд торжественной походкой, как идёт пара под венец. И гости, что завядшие цветы, по мере их приближения распускаются вновь. Сад зацветает, он озаряется ласковым светом Солнца.

Целая делегация из двадцати персон следует за ними. Фрейлины, слуги, стража. Хм, им позволили привести сюда и своих охранников со шпагами.

Не сдержавшись, я иду параллельно им по второму этажу. Гости прилипли к перилам, как простые зеваки, им нет дела до меня и моей спешки. Они высматривают британцев.

Нет, я больше не хочу любоваться ею. Мне нужно знать, как встретит их император.

Как встретит Агнессу моя сестра.

Что обманывать себя, волнуюсь за обеих.

И с каждым шагом, выбираю из себя дурь. В ней нет ничего особенного, это просто женщина. Я владел ею, я получил всё, что хотел. Она дала мне это. Что же ещё хочу? Её любовь? Да к чёрту.

Ты сама сделала выбор. Теперь живи с этим. Агнесса.

Дохожу до места, где за мной наблюдал Мастер, когда я впервые увидел его. Но дальше стоит оцепление из гвардейцев, которые готовы уже наброситься на меня, дабы не пересекал границу. Встаю у перил на свободном участке, метров пятнадцати не доходя. Гостей здесь поменьше, но тоже устремили взоры в сторону входа, предвкушая приближение дивной пары.

Несколько минут, и они снова в моём поле зрения. Шествуют, как император с императрицей под лёгкий гам. Музыки ведь до сих пор нет. Зевакам остаётся сорвать с цветов в горшках лепестки и начинать осыпать ими дорогу для пущего эффекта.

Разглядев изумлённые лица людей, начинаю раздражаться. Да что с вами со всеми?

Гвардейцы, преграждавшие мне несколько дней назад дорогу к тронной зоне, уже расступились любезно и открывают британцам путь к монарху.

Два дня ни Софии, ни Анны, ни Николая Михайловича не было на балу. Куда–то запропастились. Но теперь они снова собрались. Император на троне, девушки подле него. Скорее всего, и приготовились встречать дорогих гостей, появившись буквально полчаса назад.

Из–за тронного постамента вышла и Небесная со старшим братом под руку. Интересно, где она его нашла? За эти дни принца вообще не было ни видно, ни слышно. Будто он забился в глубокую нору от новоиспечённой парочки малолетних хищниц. Тем не менее, выглядит он неплохо. Даже похудел и помолодел. Взгляд уже не такой растерянный, как раньше.

Делегация с Британии вошла в зону, и о чудо! Наш император подскочил с трона, как ужаленный, и спешно стал спускаться по ступеням, растягивая счастливую улыбку.

София подорвалась следом и посмотрела на Анну, которая, чуть помедлив, поднялась нехотя.

Император встал перед Уильямом и Агнессой. Как поздоровались и перекинулись официозными фразами едва разобрать. Принц Британии поклонился, принцесса Британии с лучезарной улыбкой исполнила качественный реверанс, очаровывая всех окружающих новой волной магии. Николай Михайлович подался вперёд и сердечно обнял Уильяма, тот сдержанно похлопал по спине в ответ.

Подошли его дети.

Первой поздоровалась с обоими Небесная, сделав строгий, непроницаемый вид. Да такой, что Уильям лишь дёрнулся, чтобы поцеловать её руку, но по отталкивающему взгляду всё понял.

На Агнессу Анастасия посмотрела с укором. Рассмотрела её с ног до головы и, мотнув головой, отступила в сторону. Затем и вовсе отвлеклась на князей да генералов демонстративно.

Уильям теряться не стал, галантно взял руку Софии и поцеловал её. Та засияла явно не сдержавшись, а затем взглянула на Агнессу с нескрываемой завистью и нотами обиды. Поздоровались девушки сдержанно.

А вот наш принц застеснялся, как школьник. Пожал руку Уильяму неуверенно и кивнул Агнессе, стараясь на неё вообще не смотреть.

Когда Анна, встала чуть в стороне и шагов на семь позади императора, я заволновался за сестру. Ведь она не пожелала подойти, хотя её Николай Михайлович подозвал ближе, судя по жестам и взгляду.

Но моя сестра сделала надменный вид и с иронией взглянула на гостей, будто это она здесь императрица. Ей только короны для полной картины не достаёт.

Неловкий момент продлился около десяти секунд, затем император рассмеялся искусственно, выдав чересчур громко:

— Анна очень стеснительная! Не принимайте на свой счёт, гости дорогие!

Посмотрев на Анну пристально, Уильям едва заметно шарахнулся от неё, как от огня.

Агнесса же двинула прямиком к ней. И моё сердце задолбило бешено.

Они оказались примерно одного роста. Принцесса подошла к сестре очень близко, словно бросая вызов. С моего ракурса видно только выражение лица сестры, взгляд которой заговорил о многом. Карие глаза буквально пожирали Чёрную бестию. С такой нескрываемой ненавистью смотреть можно только на заклятого врага.

Не исполняя никаких жестов приветствия, девушки обменялись тихо какими–то фразами и разошлись. Причём Анна первой двинула прочь быстрым шагом, скрываясь за колоннами в толпе гвардейцев. А Агнесса отступила на полшага и повернула голову, проследив за ней взглядом.

Так совпало, что повернулась в мою сторону. И впервые я увидел эту ухмылку и злорадство. Победный взгляд Агнессы показался таким несвойственным для неё. Он сделал девушку совершенно чуждой. Никогда не видел её такой. На миг стало не по себе, а следом пришло разочарование. И осознание того, что мы всё дальше друг от друга.

Что любил я совершенно другую.

Какой бы красавицей она сейчас ни предстала, эта красота начинает отталкивать своей приторностью и цинизмом.

Через мгновение Агнесса подняла глаза выше. И наши взгляды встретились. Меня, словно холодной волной окатило, но я сдержал лицо невозмутимо холодным. Надеюсь, что сдержал. В первую секунду уловил её испуг, а затем она продемонстрировала лёгкий оскал. Не прошло и двух секунд Агнесса едва заметно закатила глаза и повернулась к Уильяму.

Всем своим видом она показала, что не просто не рада мне. Словно я уже её утомил.

Не желая больше видеть их, отступил. И понял, что тянет побыть с сестрой. И поддержать её, что бы она себе там не надумала.

Ивета, деликатно стоящая поодаль, подскочила, как только я двинул в арку.

— Мой костюм готов? — Спросил её сразу.

— Ещё к полудню доложили, — отвечает.

— А что ж вы молчали?

— Вы же были на аудиенции, — начала камердинер, но замялась после моего пристального взгляда.

Конечно, я весь день кувыркался в постели с Настей.

Вышел на улицу и решил пройтись до гостевого крыла по свежему воздуху. А не в облаке из запаха парфюма, который, перемешавшись, превратился в зловонье.

Недавно меня осенило, что Небесная специально заказала мне парадную форму гвардейца, чтобы я выглядел вычурно, и меня можно было легко заприметить издалека и разглядеть даже в толпе.

Именно по этой причине я поручил дворцовым портным через Ивету сшить мне праздный гражданский костюм, в надежде, что в нём удастся проскочить и поговорить с Анной.

За эти дни я уже стал лучше ориентироваться на Острове. И понял, к кому нужно обратиться, чтобы решить те или иные проблемы без лишнего вмешательства.

Пользуясь отвлечением Иветы, я подозвал мальчишку из числа слуг и по секрету попросил его узнать, где сейчас Анна. Лакей с радостью умчал выполнять личное получение князя.

За двадцать минут слуга разузнал всё.

Переодевшись в серебристый костюм с золотым орнаментом, я направился к предполагаемому месту нахождения Анны. При этом наказал строго слугам, чтобы за мной не плелись. Ивета была недовольно, но команду проглотила.

Однако хвост из одного слуги за мной всё же пошёл. Вероятно, камердинер решила, что не замечу. Но я ускорился и вскоре оторвался от преследователя без особого труда. Спустившись, вышел на набережную. И двинулся к месту кормления нерп.

Слуга не обманул. Анна была там.

Одна, без посторонних и всякой охраны. Впервые так удачно. Агнесса вывела её из равновесия и невольно сослужила мне службу, дав возможность подступиться к сестре.

Освещение на пирсах слабое. Но она, обращённая лицом в мою сторону, явно рассмотрела меня, как только показался, повернув за угол.

Не знал бы нрав девушки, насторожился бы больше. Её несколько зловещий силуэт под стать персонажам Гоголевских страшилок.

Застал её на деревянном пирсе у тех самых сломанных перил. Сидит на досках, ноги свесив и погрузив в воду, платье задрала, подол раскидав, туфли сбоку поставила. Вид такой, будто готова уже нырнуть. Меня увидела, встрепенулась. Но не поднялась, а наоборот, насторожилась. И показалось, что решила броситься в озеро, если приближусь.

— Чего тебе? — Крикнула издалека. Да с такой обидой, будто я — виновник всех её бед.

Остановился вначале третьего пирса, опасаясь, что действительно сейчас плюхнется.

— Может, объяснишь, почему так злишься на меня? — Развожу руками. — Ань?

— Прочь фамильярность, Андрей Константинович, — выпалила официозно. — Кем вы себя возомнили?

— Твоим братом, — ответил прямо. И понял, что меня к ней неимоверно тянет. Но я держусь, словно из последних сил.

Услышав это, Анна ротик раскрыла, видимо, хотела что–то добавить. Смотрит теперь хмуро.

— Какое счастье, — усмехнулась, взгляд уводя. — Давно понял?

— Нет.

— Но всё–таки понял, — прокомментировала и дальше хищно. — Интересно, до того, как лишил меня второй половины или после? Почти убив моего единственного друга. Знаешь, я была в его объятиях, когда пришёл твой зов. Вместе мы почти справились, ценой своих сил, Друг вытащил меня на поверхность, зная, что гибнет.

— Нам пришлось остановить всех.

— Пришлось им, — огрызнулась. — А мне что за дело?

— Из–за этого ты злишься?

— Не скажу.

— А если бы больше не увидела меня? — Произнёс с болью.

— И славно, — выдавила и вообще поникла.

— Я знаю, что ты пыталась мне помочь. Знаю, что всё это время была за меня. Так почему же, когда уже нет преград, ты отворачиваешься от своего брата?

Молчит.

— Ань? Мы нужны друг другу.

— Такая вот я тебе и нужна? — Съязвила и взглянула прожигающе.

Замечаю блеск ручейков слёз на щеках.

Начинаю движение к ней. Смотрит с вызовом. Взгляд её дичает с каждым моим шагом всё больше.

— Нужна, когда увидел, что у меня всё хорошо? — Прошептала с укором. — А когда я тебя звала? Столько раз? Когда я… изнемогала без своего брата? Когда злилась за тебя, рвала и метала. Когда в слиянии убивала. Злая, да? А ты?

— Ань, остановись. Всё в прошлом.

Стало страшно за неё, ибо если кто услышит…

— Где ты пропадал, когда был действительно нужен? А? — Выдавила. — Сейчас что надо? Сколько тебя не было? Ты подумал обо мне, уходя в своё плаванье? Хоть весточку написал? Не дождалась. Только чуть не пристрелил, как сбрендившего пса. Что? Совестно теперь. Локти грызи. И пошёл вот отсюда, братец. У меня теперь новая семья, пусть и ненадолго.

Последние несколько шагов сделал с опаской и болью в душе. Дыра внутри прожигается от её колких слов. Присел рядышком. А она руками себя обхватила.

Приобнял её.

Не стала брыкаться. Замерла, дышать перестала. Как перепуганный пойманный зверёк. Совершенно беззащитная, маленькая девочка. Которая давным–давно потеряла себя.

Но хватит.

— Иди ко мне, сестрёнка, — прошептал ей на ухо и поцеловал в лобик.

Подалась в ответ. Прижалась, обхватив ручонками. Стал гладить по волосам, вдыхая вкусный запах парфюма. Заревела, уже не сдерживаясь.

Вроде такая взрослая. Но совсем ещё малышка.

— Эта гадина сказала, что скоро моей зверушке наступит конец, — замямлила сквозь слёзы. — И она об этом лично позаботится.

— Ань, ну это же оргалид, как ни крути. И очень опасный, — толкую ей, как маленькой, поглаживая по шевелюре.

— Это мой друг, — заявляет, отпряв. — Это всё, что у меня есть. И сейчас он очень уязвим. Благодаря тебе, между прочим.

Зашмыгала снова. Но руки не убрала. Смотрит так… глазищами своими светло–карими, прямо в душу.

— Теперь у тебя есть я. Ну чего ревёшь? — Говорю, улыбаясь.

— Да не реву я уже, — бурчит, не отрывая взгляда. — Бесит твоя подружка.

— Она не моя. К тому же и меня стала раздражать, — усмехнулся.

Улыбнулась в ответ.

— Ногам не холодно? — Спрашиваю участливо.

Кивает, вынимает из воды, подгребая под себя.

Целую её снова. В одну солёную щёку, во вторую.

Прижимается крепко, утыкаясь в грудь. Вздыхает глубоко и с облегчением выдыхает.

Всё, набегалась. Всё, больше не злая.

И теперь мы вместе.

Так и сидим, прижавшись друг к другу. Слушаем доносящуюся со дворца музыку, смех прогуливающихся вдалеке прохожих, всплески воды от слабых волн. Скрип, удары понтонных поплавков друг о друга на волнах.

— Может, хочешь прогуляться? — Интересуюсь спустя время. А то ноги начинают затекать.

Соглашается легко. Становится застенчивой и послушной девочкой. Помогаю надеть туфельки, подняться, держу её крепко, пока сходим с пристани.

А потом она подхватывает меня под локоть, будто мы пара.

— Не хочу показываться на празднике в таком виде, — признаётся, когда выходим на прогулочную дорожку набережной.

Я и сам вижу, что тушь потекла. Но это нисколько её не уродует, скорее даже красит. С другой стороны, зачем кому–то знать, что Анна плакала. Остров переполнится сплетнями очень быстро. Это же приближённая особа его императорского величества.

Пусть они празднуют. А мы…

— А хочешь, я прокачу тебя на мехаре! — Заявляю, затаив дыхание.

От озвученного, похоже, Анна в замешательстве. Но вскоре уже с сиянием и прискоком отвечает:

— А хочу!

Спохватился вдруг, придержав коней. Даже остановился, на что Анна встревоженно на меня взглянула. В глаза ей посмотрел и со всей серьёзностью задал тревоживший меня вопрос:

— Ань, скажи, пожалуйста, Третьяковы целы?

Закатила глаза.

— А ты что подумал? Я их…

— Ань.

— Да всё у них хорошо. Но есть один момент, — замялась.

— Какой? — Насторожился.

— Не знаю, как с ними быть, — выпалила. — Нет, ты не подумай. Они очень счастливы. Но я сглупила. А теперь поздно что–то менять.

— Расскажи.

— Я лучше покажу, но! Сперва покатай, как обещал.

Потянула меня за собой, перехватив за руку.

— Ань, — взвыл я.

— Я тебя к ним отведу, на словах вряд ли поверишь! Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

— Ты меня пугаешь, — комментирую и иду за ней.

— Обожаю это делать, — призналась и рассмеялась.

На душе отлегло. И ещё легче стало. За руку её держу, как дочку маленькую, и веду по набережной уверенно. Вскоре минуем немногочисленных прогуливающихся гостей. Как только за руку взял, она вообще стесняться перестала. Смотрит на всех уверенно и со счастливой улыбкой. Будто мир и его населяющие люди ей больше не важны.

Потому что к ней вернулся брат.

Глава 9

Сестра

Всю дорогу Анна молчит, словно затаилась. Может, боится болтать на людях. Ведь нам есть что обсудить наедине, чего другие явно не примут и не поймут. А то и на костре сжечь захотят за подобные речи!

На профиль смотрю украдкой. У сестры улыбка до ушей, глаза горят. Я и сам счастлив. Просто счастлив.

Чувствую, когда она тоже посматривает на меня. И это довольно часто. Руку сжимает крепко, будто боится, что расцепимся. Или проверяет, настоящий ли я, не сон ли.

Когда почти дошли до мехара, я спохватился.

— Тебе нужно переодеться. Если полезешь так, поломаешь каркас, испортишь хорошее платье.

— К чёрту платье, я ещё сделаю, — выпалила Анна и стала раздеваться!

Удержать не получилось, слишком стремительно она избавилась от него без помощи всяких фрейлин.

— А ну отвернись! — Рявкнул я на постового, который охраняет Медведя.

Когда Анна осталась в вульгарном светлом белье, я вспомнил, что она вообще голой ходила по Владивостоку, и её это не смущало. Худенькая, но с вполне выдающимися округлостями, она больше не показалась мне ребёнком. Это женщина.

Сестра смотрит открыто, и даже с вызовом.

А я в очередной раз спохватываюсь и молниеносным движением снимаю свой пиджак, которым накрываю её плечи. Низ ткани доходит ей аж до середины бёдер, прикрывая резинки светлых чулок.

Послушно укутавшись, Анна берёт с земли платье и швыряет ошалелому гвардейцу под ноги.

— Теперь твоя задача охранять его! — Заявляет капризно.

— Да, ваша светлость…

По моей мысленной команде Медведь укладывается, ломая всю маскировку.

— Иди за мной, — говорю Анне.

Взбираюсь первым, помогаю подняться и ей. Руки жилистые у сестры, справляется легко. В кабину устраиваюсь, зову её. Укладывается на меня деловито под моим руководством. Пристёгиваю обоих. Инструктирую.

— Мне страшно, — признаётся она вдруг.

Обнимаю её, охватывая нежно, но крепко.

— Ничего не бойся, — шепчу.

И осознаю своё счастье в полной мере. Теперь мне есть о ком заботиться.

Как только крышка закрывается, заключая нас в мехара, мир вокруг больше не важен.

Руки на ручки. Сознание сливается с интеллектом Медведя. А ощущение горячего тела сестры отходит на второй план.

— Я всё вижу, — ахает сестра, коснувшись моих запястий, через которые и передаётся связь для неё.

— Дыши глубоко, взлетаем, — отвечаю ей, взирая на окружающий вид и окружающие цели.

Понемногу давая тяги, плавно взлетаю, чувствуя, как дрожит её тельце. Как бьётся сердечко. Как раздаются первые слова восторга.

Медведь взмывает над островом. В ночи летать над облаками нет смысла, ничего не поймёшь. А вот над ночными огнями Острова, а затем Иркутска — самое то!

Невысоко, без сильных ускорений. Бережно с моим самым дорогим пассажиром, который всё больше радуется и впечатляется. А мне отрадно, что сумел её отвлечь и дать испытать нечто новое.

Спустя час лёту, я приземляю нас в Слюдянке в своём Именье, где царит тишина и спокойствие. Анна хочет покататься ещё, но всё должно быть в меру. Особенно первый раз.

— Передохнём, — говорю ей и помогаю слезть на набережную у особняка, где в окнах уже не горит свет. А вокруг царит умиротворение. Трещат сверчки, где–то вдалеке гавкает сипло собака.

— Что это за место? — Спрашивает Анна, осматриваясь.

Передаю мысленно, и Медведь зажигает прожектора. Анна щурится, перевожу на минимальный свет. Так теперь видно лучше. И нас не выдаёт округе.

Чувствую, что сестра полностью мне доверяет, ей просто интересно.

— Наш новый дом, если ты не против, — комментирую — Я купил это Именье ещё в том году. Здесь только экономка хозяйничает. Место тихое и спокойное. Есть сад, всё огорожено. А люди вокруг простые и бесхитростные.

Укутываясь моим пиджаком, Анна окидывает дом в полумраке, и выдаёт капризно:

— Скромное мирское благо. Ты и я — достойны большего.

— Ты хочешь жить во дворце под пристальным взором придворных? — Спрашиваю, пытаясь подвести к тому, что нам при дворе вообще делать нечего. Мы вольны быть где угодно.

В пещере ещё достаточно золота и драгоценных камней, чтобы начать жизнь с чистого листа в любой точке земного шара.

Долг перед Небесной я выполнил. Она меня не удержит своими должностями и задачами.

— Ты никогда не жила среди столичной знати, — констатирую. — Неужели сейчас тебе комфортно в их обществе?

— Это всё, — начинает Анна с циничным выражением на лице и, вздохнув, продолжает более сдержанно. — Спасённые тобой люди, и они должны быть благодарны именно тебе.

С этими словами она разворачивается и идёт к обрыву. Встаёт прямо на самом краю бесстрашно.

— Этот берег, — продолжает с задумчивостью. — Я помню его. Друг вёл сюда настойчиво, уловив твой след.

— Ты о Фиолетовом, — уточняю.

— Имя врагов, как оскорбление, — прокомментировала с укором, не оборачиваясь. — Не зови нас так.

— Ты уже не в слиянии с ним. Привыкай.

— Это не важно. Мы преданы друг другу до конца. Он изначальный, и жил в сознании ещё до прибытия сюда. И он открыл мне глаза. Дал знания, которые я осмыслила не сразу. Многое пришло, когда перебралась сюда. В эту дрянную пресную воду.

— Ты о чём? — Насторожился, и двинулся было за ней.

Но встал в трёх метрах не доходя, когда она вдруг развернулась, впившись в меня неожиданно бешеными глазами.

— Я читала письма нашего настоящего отца, — выдала. — Это даже не письма, а послания. Они о нашей родине, о нём, о его наставлениях.

В груди похолодело. И неясно от чего именно. От страха, что она сумела послать что–то в ответ через оргалида, или от того, что она с ним заодно в идее экспансии.

В этот самый момент я понял, что у неё есть доступ к Кораблю, такой же, как и у меня.

Вероятно, уловив мою тревогу, Анна добавила:

— Наш настоящий отец подарил нам этот мир. И мы вольны поступать, как захотим. Он наставил, чтобы я слушалась брата. Поэтому твоя воля — для меня важнее собственной. Не тревожься, Андрей. Всё это твои подданные, которым ты оставил жизнь. Они просто не осознают, что дышат этим воздухом по твоей воле.

Нахмурился. Вспомнил братцев. Цинизм сестры, как ножом по сердцу.

Отвернулась.

— Ну вот, — раздалось на выходе. — Снова хочешь меня пристрелить.

— Нет, только наставить, — ответил.

— Что ж, попробуй, — усмехнулась.

— Нам дали тепло и любовь, когда мы были беззащитны и слабы. О нас заботились не потому, что мы высшие лорды. Потому что мы брошенные дети. И теперь, даже после всего, что узнал, не считаю людей этого мира теми, кому я позволил жить. Это всего лишь моя благодарность.

Закончил. Анна молчит. А затем скидывает с себя китель и прыгает с обрыва в воду.

— Подожди! Здесь мелко… — вскрикнул, рванув за ней. Но поздно!

Раздался всплеск. Ринулся к краю и видел, что она прыгнула вперёд довольно далеко, чего никак от хрупкой на вид девушки не ожидал.

Вынырнула не сразу, решив, вероятно, поиграть на моих нервах подольше. Но я–то уловил силуэт, спокойно гребущий под поверхностью. Никогда бы не подумал, что Анна так великолепно плавает под водой. Чувствует себя, как рыба в воде. Да она словно русалка из сказки.

Вынырнула, наконец, обернулась.

— Испугался? — Усмехнулась. — Давай присоединяйся, водица хорошая. Освежает.

— Ань, ты меня совсем не жалеешь, — укорил.

— Да что мне станется? Высота здесь смешная. Я прыгала и с двадцати метрового обрыва. А потом за мной на лодках матросы папеньки угнаться не могли.

— И не стыдно за своё поведение?

— Нисколько. Всем было весело. И будет что вспомнить.

— Не хочу нырять, вылезай, — настаиваю на своём.

— Не вылезу.

— Хорошо, я подожду в доме, пока ты наплаваешься, — заявил, развернулся и двинул в особняк.

Понадеялся, что без публики в моём лице Анна не станет долго выкаблучиваться и всё же вернётся.

В дома на первом этаже появился свет. Похоже, Машу разбудили.

И точно, вышла с фонариком встречать в одном халате, с прищуром ото сна.

— Ты вернулся барин, — произнесла радостная, глаза вытаращив.

Которые она резко перевела мне за спину. А вот и Анна быстренько вылезла, даже скорее, чем предполагал.

— Доброй ночи, Машенька, — ответил и прокомментировал: — это моя сестрица. Ей бы полотенце, да платье какое–нибудь.

— Сейчас, сейчас, — засуетилась экономка и помчала обратно в дом.

Анна подскочила, как миленькая. Мокрая и беспокойная.

— Какая симпатичная, — выпалила сестра. — Видно, что от тебя без ума. Так и чего не жить тут с такой.

— Ань, — укорил, взял за руку и в дом повёл, пока не замёрзла.

Внутри уже печь топится.

Машенька с полотенцем метнулась к Анне. А у той всё через мокрую ткань просвечивается. При свете от огня видно лучше некуда. Отвернулся смущённый, видимо, побольше самой виновницы, пусть сами разбираются.

Украдкой посматриваю, как Маша с сестрой возится. Прям, как мамка, волосы её полотенцем просушивает заботливо. А та сидит смирно, не сопротивляется и не возражает. Вижу, что получает удовольствие.

Глаза прикрыла, видимо, устала, набегалась.

Экономка платье поменьше выбрала, Анна послушно натянула. Стали чай пить за столом. Сперва, все втроём, а затем Машенька побежала кровать для сестры стелить.

Так и уложили неугомонную Анну. Но только вместе пришлось укладываться, ибо не хотела отдельно спать. Ну ни в какую. Только в одной комнате с братом. Пошёл на поводу, хоть и не очень приветствую такое. Сперва на пол постелил, да завыла, мол, страшно. Перелёг к ней, кровать широкая.

Одеяло между нами соорудил было, да без толку. Анна ворочалась беспокойно полночи, в итоге всё равно перебралась и на плечо улеглась. Только тогда и успокоилась.

Утром проснулся раньше сестры. Увидев её умиротворённой и разнеженной, с лёгким сердцем вышел на улицу умываться. Машенька уже хлопочет, воду в рукомойник льёт, грядки поливает. Овощей уже в корзину нарвала.

Меня увидела, засуетилась:

— Ой барин, я за свежим хлебом не успела. Может, яичницу и помидорчик свежий?

Вижу, куры у нас в саду появились. И неспроста! Думал, соседские залезли, нет, это наши.

Кивнул и стал умываться.

Анна вышла из спальни, когда я уже почти доел свою порцию, а за окном разошлись в трели птицы. Растрёпанная, довольная. Не здороваясь, потянулась сладко и уселась с сонным видом за стол.

— А умыться? — Раскритиковал тут же.

— Могу только искупаться, заодно и умоюсь, — пригрозила сестра чересчур спокойным тоном.

— Что ж вы, хозяйка, себя не бережёте, — выпалила Машенька, накладывая ей со сковороды.

Анна на неё посмотрела прожигающе. Да так, что экономка замерла в процессе.

— А ты чего себя не бережёшь? — Огрызнулась сестра.

— Ань, — сделал ей замечание. Но та, проигнорировав, выдала:

— Сидишь здесь, как в монастыре женском. Ждёшь, пока состаришься?

— Я… — замялась было Машенька, но ответила покорно: — Я из простой крестьянской семьи, мне в доме барина работать — благо. Чем по рынкам да сёлам с телегами да в огородах пропадать. Или по дороге, где в лесу сгинуть совсем.

В тарелку докладывает нервно. Анна смотрит какое–то время за процессом.

— Ничего не поняла, — признаётся сестра. — Ты ж не дурнушка, по тебе видно. На балу у деда больше половины страшил строит из себя принцесс. Ты бы хорошо вписалась и утёрла половине нос.

— Зачем мне это? — Усмехнулась Машенька несколько невпопад и отступила дальше хлопотать.

— Сказку «Золушка» Шарля Перро читала? — Не унимается Анна.

— Откуда такое диво, — пожала плечами экономка. — Некогда мне было читать.

— Тогда слушай, — загорелась сестра. — Давай, давай, присаживайся уже. Суетишься, как слуга придворный. Мой братец из детдомовских, ему можно не стараться прислуживать, не оценит.

— Ань, — бурчу.

— Что Ань? Ты ж, как и я, не от мира сего. У нас у обоих порывами. И чего притворяться, правилам всем этим следовать? Этикету дурацкому? Никогда не понимала. Теперь знаю, почему.

— Ань, давай не будем сейчас, — напомнил о посторонних.

Неожиданно Машенька послушно присела с полотенцем на руке, щёки разрумянились, сама взмыленная. Заинтересованно посмотрела на сестру, мол, слушаю. Поначалу выглядело, как вызов. Отставив тарелку, Анна начала ей рассказывать сказку. И вскоре у экономки глазки–то загорелись.

Я и сам заслушался таким колоритным повествованием. Анна постаралась на славу, нагнав больше романтизма, чем в самой сказке мог автор.

— Поэтому готовься, — заключила неожиданно сестра. — Вечером пришлю за тобой экипаж. Платье найдём, накрасим, как барыню. На бал отправишься. Познакомлю с дедом, жениха тебе найдём побогаче.

— С каким дедом, — прошептала ошарашенная экономка.

— С импе…

Прикрыл ей рот поскорее, потому что это уже слишком.

— Достаточно, — проворчал я. — Маш, не бери в голову. Анна шутит. Любит она смуту вносить и забавляться этим.

— Простите, — подскочила экономка в неожиданно расстроенных чувствах и скрылась.

— Ну не дурак, — прошипела на меня Анна.

— А ты? Зачем ложные надежды даёшь? Не стыдно.

Молчит, насупилась.

— Доедай, полетим обратно. Третьяковых обещала показать, — настаиваю, потому что понял.

С Анной на веру всё принимать — себе дороже.

— Да не сожрала я их, что так смотришь? — Огрызнулась.

Собрались за полчаса. В платье свободном и с распущенными до пояса светлыми волосами сестра словно парила над землёй, пока спешила до боевой машины вперёд меня. В меха забралась, как ни в чём не бывало с настроением приподнятым.

Взмыли в светлое небо. И пассажирка тут же заахала, получая новую порцию впечатлений. Новые эмоции передались и мне. Как по заказу, небо выдалось облачным и позволило нам покупаться в белой дымке да парить над белоснежной бугристой пустыней. По которой лучи Солнца так красиво играли.

На Остров возвращаться не хотелось. Но ради дела пришлось.

По просьбе Анны покружили подольше, а затем приземлился прямо за пирамидой, где раньше стояли мехары. Куда подевалось столько, до сих пор ума не приложу. Выскочив из кабины в деревенском платье и похвалив его за удобство, Анна ухватила меня за руку и потащила в обход на узкую крутую лестницу.

Этого подъёма с центра острова не видно, он смахивает на чёрный ход или пожарный спуск. Ведёт на первый пролёт пирамиды, который огибает её по кругу, по сторонам проходя через тонкие тоннельные навесы. Рассмотрев стены днём вблизи, я понял, что эти конструкции сделаны явно не людьми с Земли. Это часть Корабля!

Обогнув пирамиду до парадной лестницы, мы встретили стражника, который шарахнулся от Анны, как от огня. А мне пожелал уже в спину хорошего дня.

Проигнорировав гвардейца, сестра повела выше. Как раз к пролёту, где в прошлом я потерпел поражение. Подниматься по лестнице, где проливал кровь, оказалось сущей пыткой. Но цепкая рука сестры стала весомой поддержкой.

Выйдя на новый этаж, она двинулась в сторону, куда тогда и ушёл с Агнессой Мастер.

Очередной гвардеец попытался изобразить службу:

— Стой, кто идёт!

— Брысь, хещерете, — бросила Анна светлому корнету с винтовкой и выращенными глазами.

— Есть! — Отчеканил тот и трусцой побежал по периметру пирамиды от нас прочь.

— Зачем ты так с офицером? — Возмутился я. — Совершенно не красит такое поведение особенно под высоким покровительством.

— Вот только ты не ворчи, как старый дед, — ответила устало.

Впервые я подумал, что она давно тут всех держит в кулаке.

Интересно, а кто заправляет Империей? Вероятно, Небесная и решает все политические вопросы. Помнится, как упоминала некий Совет, где она председательствует.

Но сейчас это не важно.

Занырнув в овальный тоннель с хлипкими серыми стенами мы встаём у идеально ровной, круглой двери!

— Ты показал мне свой дом. А я покажу тебе наш, — произнесла Анна торжественно и прикоснулась к полотну.

Фиолетовый свет окутал контурами её ладонь. И дверь разошлась, въехав в стены.

Без промедления Анна заскочила вовнутрь. Я вошёл следом, она меня дёрнула за собой, видимо, побоявшись, что за нами войдёт некто третий.

Дверь закрылась, и я ощутил, как сестра выдохнула с облегчением.

— Это воздушный корабль, на котором мы и прилетели сюда со звёзд, — комментирует сестра деловито и с видом настоящего наставника.

— Я знаю, — отвечаю с улыбкой и без грамма удивления.

— Ах, да, как я могла забыть, — усмехнулась. Сделала шаг и замерла, будто вспомнила нечто важное.

— Что такое? — Насторожился я.

— Никогда не давай ей право войти сюда, не вздумай, — раздалось от Анны.

— Ты о ком?

— Да обо всех этих… Ихо я вышвырнула, бедный, молил меня о пощаде, — заговорила хищно, минуя небольшой коридор с белым насыщенным светом, не дающим никакой от нас тени.

Оказались у края самой настоящей дыры, большой и идеально ровной. Анну пропасть не смутила, она туда шагнула первой.

Придержал, не давая очередной глупости свершиться.

— Да сколько можно, я с тобой расслабиться не могу, — выругался.

— Не тревожься, Андрей. Корабль носом вниз стоит, всё вверх дном, если будем в земном притяжении. Здесь своё, нам удобное, — заявила и крикнула. — Пап⁈

— Да, дочка, — раздался над головой спокойный голос!!

Таким интеллект и говорил с нами в части Корабля, упавшей на США.

— Подожди, это… — насторожился. Мысль промелькнула, что с нами говорит живой отец. И все наши действия по предотвращению насмарку!

— Да не пугайся, это ум корабельный, — захихикала. — Голосом отца говорит, вот и назвала так.

— Палубная гравитация в норме, — доложил голос. — Ресурс полный. Системы работают исправно. Добро пожаловать, высшие лорды.

Пришлось довериться. Прыгнул в тоннель вслед за сестрой. А падения никакого и не случилось, притянуло нас к стенке ближайшей, и, похоже, окружающий мир встал для нас на дыбы. Пошли по новому тоннелю уже вглубь Байкала, будто по берегу его идём. Чудеса? Нет, технологии.

Ковыляю неуверенно, двери со всех сторон возникают прямо из стен, зазывая.

— Центральный узел, — комментирует Анна, не выпуская моей руки. — Один из главных неизменных отсеков, который легко пропустит мехара из хранилища.

— А ты молодец, — похвалил.

— Я здесь долго разбиралась. И поняла, что Корабль берёт все минералы из Байкала для всех нужд.

— Каких нужд?

— Увидишь, — ответила, поворачивая к одной из дверей, и добавила зло: — Подлый раб хотел забрать у нас Корабль, но у него ничего не вышло. Ума не приложу, на что он рассчитывал. Много важных отсеков ему осталась недоступна. Догадался хоть взять с собой эту дурочку, которая дала ему чуть больше возможностей. Но это уже не важно. Мы вообще можем улететь отсюда, если захотим.

— Что ты имеешь в виду? — Спрашиваю неуверенно. И понимаю, что многое из вложенного во вспомогательном центре я забыл.

— Перелететь, куда нам нужно, или взмыть к звёздам, — ответила непринуждённо и выдала с восхищением: — на Корабле для нас есть любые блага. Это всё теперь наше.

С этими словами она отворила дверь и потянула меня дальше.

Небольшой светлый коридор перерос в нечто большее. Да здесь целый парк, конца которому не видно! Цветы, кустарник, даже деревца есть, нависающие и подпирающие потолок. Водица журчит, птички поют!!

— Оранжерея, — прокомментировала Анна спокойно и двинула вперёд уверенно, зазывая: — Матушка? Папенька?

Зашуршала одежда, зашелестела трава.

Когда из–за кустов, весело хохоча, выскочили двое в простых белых балахонах, я чуть слюной не поперхнулся. Мужчина и женщина лет тридцати не вызвали вопросов, кто они такие. Я сразу распознал черты лица Третьякова и его жены.

Глава 10

Все это наше

Сомнений не возникло, Анна омолодила своих приёмных родителей с помощью Корабля!!

Увидев меня, оба пришли в ужас, но сестра придержала.

— Андрей и есть тот самый, — выдала она. — Вам не о чем беспокоиться.

Взмыленные, шальные, растерянные Третьяковы ничего не ответили.

Мы обменялись приветствием с заметной неловкостью. Очень быстро стало понятно, что нам не о чем даже говорить. Им интересны только они сами. Не сложно догадаться, что наслаждаются вновь подаренной молодостью и кувыркаются в кустах. Мы их как раз прервали.

Анна с ними, как с детьми, на лице лёгкая, наставническая улыбка. Указания раздаёт на ура.

— Не забудьте покушать, — говорит им напоследок. — Если что–то нужно, просите Корабль.

— Да, мы уж разберёмся, — сияет жена Третьякова, сдувая мокрую чёлку.

Как так вышло, что их даже не интересуют их дети? Волнуются ли они.

Выходим из оранжереи. Анна ведёт дальше вглубь Корабля по центральному тоннелю.

— Убедился? — Спрашивает деловито.

— Да.

— Надеюсь, понимаешь, что на балу им не место теперь, гости воспримут их неправильно. Если же представить иными… впрочем, они категорически не хотят уходить. А я пока не готова расстраивать их, вытуривая насильно. Раньше Император тоже пропадал здесь месяцами. Теперь он молит меня хотя бы о процедурах.

— Процедурах?

— Обновление тела, избавление от всех недугов. Здешних людей молодит лет на тридцать–сорок, однако не даёт бессмертие. Папа сказал, что ресурс этой расы при должном уходе до двухсот лет жизни. Наш с тобой до трёхсот.

— Ты столько знаешь, — не могу скрыть изумления.

Анна посмеивается.

— Трудов, чтоб знать не нужно, просто время, — отвечает без бахвальства и, вставая у очередной двери, говорит с придыханием: — А вот и наша коморка.

Так уж и коморка!

Зал, куда вошли, оказался светлым и просторным. По площади, как несколько армейских столовых. Всё покрыто зелёным ковриком, будто стриженной травой, белые просветы линиями отчерчивают границы с неровным бережком, где поблёскивает голубая водица. Бассейн в форме речки обрамляет территорию со всех сторон, ещё и образует островки. Ширина метра три, мостики через него перекинуты декоративные. Посередине беседка над водоёмом зависла, горки от неё расходятся в разные стороны, ведущие прямо в воду.

Всё походит на огромную детскую площадку, где так и напрашивается игра в догонялся. Или увлекательное плаванье по замысловатой водной трассе.

Потолок высокий из стекла, за которым самый настоящий небосвод. Но я–то знаю, что это всего лишь иллюзия.

Веет грозовой свежестью, как из кабины меха, что долго тебя дожидалась.

Вероятно, не уловив должного удивления, Анна заявляет:

— Не нравится? Папа всё переделает за минуты, только скажи, что желаешь. Кстати, вода настоящая, из Байкала, только подогретая по комфорту. Как хочешь перестроить, только скажи или подсоединись к Кораблю, мыслями выразить получится точнее.

— Не спеши. Что здесь было прежде? — Интересуюсь, опустившись на корточки и трогая траву. Действительно, как ковёр на ощупь.

— Шестой анабиотический блок, — раздаётся ответ Интеллекта. — В виду отсутствия штатного боевого корпуса содержать нецелесообразно.

Похоже, здесь была казарма со спящими в капсулах воинами. Начинаю вспоминать кое–какие моменты.

— Таких отсеков много, Корабль большой, — добавляет Анна. — Как целый город. Наш город, Андрей. И здесь мы можем делать всё, что пожелаем. Приглашать кого угодно, дарить молодость старикам, плодовитость женщинам. Излечивать любые болезни и увечья нуждающимся. Мы — боги этого мира, как и должно было быть с самого начала.

— Я очень рад, что ты думаешь о добрых делах, — похвалил её.

— Ой, ой! Догоняй! — Воскликнула вдруг и помчала вперёд к беседке, как маленькая оторва.

Пошёл следом, не поддаваясь на провокацию. Метров шестьдесят ковылять. А там ещё белая беседка вместительностью на целый взвод.

Добежав и поднявшись на неё, Анна встала на перила и посмотрела с лёгкой улыбкой и укором.

— Ты слишком серьёзен, братец! — Крикнула.

Дошёл, поднялся.

— А рыбок по воде пустить? — Усмехнулся, глядя на чистую, безмятежную водицу.

— Запросто! Пап!

— Да, дочь, — ответил Интеллект.

— Подожди, — спохватился я. Мне почему–то стало жалко рыбок.

Немного до Анны не дошёл, плюхнулась было на пол, но её снизу выросшее кресло подхватило, окутывая бережно и поднимая на нужный уровень.

Следом стол возник, куда она на локти подперла подбородок и хитренько спросила:

— Чего желаете отобедать, мой лорд?

От такого дива я успел отвыкнуть, поэтому перепугался не на шутку, когда в зад упёрлось что–то. Это оказался стул, на который я присел послушно. И понял, что как только Анна соприкоснулась с креслом, вышел эффект, как у меня тогда во вспомогательном центре управления. Связь с Кораблём на мысленном уровне.

Такая связь возникла и у меня, напоминая в полной мене, кто я есть на самом деле.

Помимо самого Корабля я почувствовал и сознание Анны.

В один момент осознал, сколько в ней противоречий и порывов. Как много направлений, куда она хочет двигаться, как много сомнений. Но одно я знаю точно.

Она любит меня. Она доверяет мне. И она счастлива, что мы, наконец, воссоединились.

Как только мы увидели друг друга иначе, Анна расцвела ещё больше. Она словно, выдохнула с облегчением, перестав сомневаться во мне.

Вернувшись в обыденное состояние, я увидел уже другую сестру. Она обрушила на меня всю свою радость. Чуть ли на колени не прыгнула и не расцеловала. Засияла по–новому, как вновь вспыхнувшая звезда.

На столе появилась самая настоящая едва, какую подают на балу и в ресторанах. Всё на вкус и запах, как и должно быть. Напитки в бутылках, богатая посуда. Стол, словно скатерть–самобранка из сказки, стал являть нам всё, что пожелаем, а лишнее также быстро убирать без всякого следа.

Анна начала рассказывать о своём детстве. И хорошее, и плохое. Как она жила всё это время без меня. А я с умилением слушал, как моя сестра тараторит взахлёб, останавливаясь лишь, чтобы запить слова вином.

Так мы провели немало времени, счёт которому я быстро потерял.

Ближе к вечеру, когда совсем размяк и решил уже вздремнуть, сестра предложила развлечься на балу.

— Знаешь, сил вообще никаких для прогулок, — признался в своей лени.

Впервые я так объелся, напился и расслабился, что вообще никуда не хочется. По одному велению мысли, кресло раскладывается в кровать, а над головой вырастает навес, похожий на потолок. При желании можно комнату из Именья в Слюдянке состряпать.

— Андрей, ну давай, — аж взвыла.

Уселась на коленки и стала трясти за грудки.

— Как быстро же ты обленился!

— Так нечего было меня так кормить!

— А кто тебя есть заставлял, братец? Вставай, ленивая скотина.

— Что ты сказала⁇

— А что слышал! — Воскликнула и засмеялась гадко, не выпуская мой воротник.

— Ах так⁈ Ну держись у меня.

Раззадорился не на шутку, поднялся вместе с ней. В ответ Анна уцепилась ещё сильнее и руками, и ногами обхватив. Спустился к бассейну и решил напугать её блефом.

— Не желаете искупаться, леди Анна? — Заявил издевательски учтиво.

— А желаю! — Воскликнула и, отпустив меня, дёрнулась назад, ногами потянув следом.

Да так резко, что я не сумел удержаться на хмельных ногах и, потеряв равновесие, полетел вместе с ней. Дабы не зашибить, опустил в процессе и в сторону сгруппировался.

Она плюхнулась прямо в платье, которое дала Маша, а я в костюме парадном, что на заказ сшили.

Глубина оказалась не более полутора метра, но погружение в прохладную водицу в одежде я ощутил сполна. И даже не подумал сразу выныривать. А в плотном спокойствии дошёл и коснулся дна, наслаждаясь частичной невесомостью и взглядом Анны.

Сестра тоже погрузилась до конца и всё это время смотрела под водой на меня. Сквозь рассеивающиеся пузырьки воздуха её светло–карие глаза красиво отблёскивали золотом в воде. А волосы, неестественно поднятые, с медленной безмятежностью чарующе колыхались. Завораживающее зрелище, на которое я бы смотрел вечность, если бы не отсутствие возможности дышать.

Не выныривая, Анна прямо под водой метнулась ко мне и снова заключила в объятия, оказавшись сверху. Её взгляд стал диким. В нём отразился вызов, который я попытался принять, не сопротивляясь. И вскоре понял, что она намного дольше может держаться под водой, чем я.

Мой первый спазм. И вода схлынула, расходясь и образуя стены с кислородным пространством. А мы оказались на мягких подушках.

— Тебе здесь даже утопиться не дадут, — рассмеялась Анна и поднялась с меня.

А затем, врезавшись в стену, снова прошла в воду.

Не успел опомниться, вода вновь стала сочиться подо мной, и меня вытолкнуло на поверхность. Встал на ноги у края, без особого труда. Одежда тут же полегчала и отлипла от тела, став вновь сухой. Волосы тоже зашевелились на ветру.

— Чудеса, — пробубнил себе под нос.

Анна, продолжающая плескаться, усмехнулась, а следом выпалила:

— Так! Пора избавиться от этого тряпья.

Зря я посмотрел в этот момент на неё. Одежда с тела попросту растворилась прямо в воде, обнажая мою бесстыжую сестру!

Отвернулся запоздало, а она ржёт, как лошадь.

Всё, барышня созрела. Никакого воспитания. Своенравная и вульгарная. Воспитывай, братец. Поле непаханое.

Вылезла из воды голышом и пошлёпала по лестнице в беседку.

— Сейчас платьишко сотворим и тебе костюмчик новый, — заявляет.

— Ты серьёзно? — Развожу руками. — Спасибо, что мой не растворился.

— Это можно легко исправить! — Воскликнула хищно.

— Не вздумай! — Спохватился.

— Эх, Андрей, братец мой ненаглядный, — запела мечтательно. — Богатства этого мира — не рубли, не всякие, другие бумажки. Истинные сокровища — это элементы, минералы, ископаемые. Байкал полон ими, ровно, как и вся Земля. Всё это наше.

— Корабль создаёт желаемое, черпая ресурсы с планеты, — соглашаюсь я, продолжая стоять деликатно под беседкой.

— Теперь ты понимаешь, как мы богаты?

— Главное оставаться человеком, Ань. И не перегибать палку, — пытаюсь наставлять.

— Я и так держусь изо всех сил. Особенно когда потеряла своего Друга и перестала чувствовать себя в безопасности вне Корабля.

— Теперь с тобой я.

— Ты ведь не пропадёшь снова? — Спрашивает с надеждой и волнением.

— Нет, но у меня есть обязанности, — говорю ей честно. — Поэтому я не смогу быть всегда рядом.

— Перед кем обязанности? — фыркнула. — Слышал бы тебя Отец.

— Ань, я не буду ставить себя выше.

— А зря. Я выйду замуж за наследного принца Александра, ты заберёшь Софию, она от тебя без ума. Дед будет только рад такому союзу и легко согласится. Так мы избавим их от терзаний. Будем властвовать легитимно и для аборигенов. Хороший план?

— Всё продумала?

— Только что в голову пришло, — раздалось сверху: — ну что будем лепить нам костюмы? Как на счёт привнести моду с нашей родины?

— Ты оделась?

— Я в халате, поднимайся, братик.

Не поверил сразу, неуверенно стал подниматься. В белом махровом халате — такая уютная сидит. Напротив призрачный экран поблёскивает, куда она смотрит с интересом и пальцем наряды изображённые перелистывает.

— Уже давно не пользуюсь услугами портных, — комментирует. — Криворукие неумехи.

Вскоре буквально из пола стали вырастать, а скорее даже выплёвываться всякие платья, которые Анна начала спешно прикладывать и требовать от меня оценки. Так же выросло и зеркало во весь рост. Когда принялась примерять, не стесняясь меня, я затребовал ширму.

Полчаса возни, покидав всё в бассейн, сестра нахмурилась.

— Оно всё разное только на вид, на самом же деле одинаковое! — Закапризничала. — Какой наряд ни мерю, сразу напоминаю какую–нибудь тётку с бала.

— Так Интеллект читает твою память, — предположил я, развалившись на кресле с бокалом прохладного вина. — Какие–то наряды полностью копирует, другие соединяет из разных.

— Надоела эта безвкусица, — фыркнула и снова обратилась к панели. — Ну–ка, как на родине у нас там одеваются.

Тут–то глазища у Анны загорелись. Да и я раскрыл рот, чуть вином не поперхнувшись!

Экстравагантные наряды со стойкими лепестками ткани, торчащими куда ни попадя. Или с украшениями в виде длинных игл. Много вульгарного, открытого, разрезы до пупа на декольте, открытый зад, вуаль вместо ткани местами, где просвечивается всё.

Сестра от смеха закатывается. А у меня щёки горят.

— Ты это не наденешь! — Протестую, когда она переходит к примерке, хватая самое развратное.

Подлетаю сам уже к панели и выбираю что–нибудь поприличнее.

— Нет! Занудство! Скукота! — Бракует сестра один за другим мои варианты.

— Тогда надевай что–нибудь из местного, — заявляю, быстро теряя терпение.

— Нет! Решение уже не изменю. Надо появиться в том, что обескуражит всех. Если приму твой выбор, тогда и себе выбирай из этого.

— Ань, — прорычал.

— Мы должны придерживаться одного стиля, раз мы пара. Мы ведь пара, братик? Взаимная поддержка на балу, это как самый настоящий бой, где солдаты прикрывают друг друга. Или ты не согласен?

— Тебе битв было мало?

— Женщины пострашнее всяких оргалидов, Андрей, — высказала. — И битвы у нас кровавее. Поддержи меня, или я обижусь.

— Хорошо, — отвечаю на выдохе. — Вот только не пойму, с кем ты собралась соперничать. Да и за чьё сердце?

— Хочу дать им всем возможность осознать простую истину, — начала загадочно.

— Какую такую истину, Ань? — Усмехнулся.

— Что они — серые мыши, — выпалила и хищно улыбнулась, напомнив: — Ты уже согласился. Обратной дороги нет, Андрюша. Выбирай новомодный костюм…

И началось наше познание родины со шмотья.

Внеземная фантазия, выраженная в крое и цветах — это полбеды, сами ткани — вот с чем страшно стало иметь дело. Одни пересыпаются из угла в другой, другие переливаются разными цветами или вовсе меняют его прямо на теле. Третьи шевелятся, загибаясь, колышутся, будто в воде, или парят, словно на ветру.

Вместо того чтобы выбирать самое красивое, стал придерживаться политики — выбрать нечто не сильно шокирующее для окружающих.

Анна наоборот решила распугать всех гостей. Но всё же уговорил её не использовать «живую» ткань, а обойтись переливающейся.

Спустя несколько часов мы сумели прийти к согласию и, казалось бы, выбрали что–то приближенное к земному. Да вот только не оставляло чувство, что переборщили с императорскими оттенками и алмазной крошкой на стойких чересчур длинных воротах. А ещё этот эффект ткани, которая даже при движении не мнётся, а облегает, как кожа.

Да и с платьем сестры не вышло избавиться от внеземного. Мне не удалось уговорить сестру убрать длинную часть платья, которая тянется, как плащ, и ходит, словно волны морские, паря над полом. Побоялся, что такое вызовет у людей панику.

Надежда лишь на то, что к полуночи все уже охмелевшие.

С макияжем та же история.

При том, что трудов его нанести на лицо не составляет: черпай воду, умывайся и получай. А причёску и вовсе на ветру любую нам Корабль стряпает.

Чувствую себя колдуном и смотрю на сестру, как на ведьму. Очень красивую, обворожительную и прекрасную ведьмочку.

Всё, что мы сегодня творили, не было доступно даже Мастеру, только высшим лордам. Надо признать, это добавило значимости.

Собрались, наконец, и двинули, как две фарфоровые куклы, однако чувство излишнего комфорта не оставляет ощущения, что мы вообще голые.

— Совсем забыла, — встрепенулась Анна на полпути к выходу из отсека, перехватила меня с локтя за руку и повела к стене. Когда прошли навесной мостик, минуя реку и приблизились, стена пропала, превращаясь в стекло. За которым я увидел дрейфующего Фиолетового!

Он действительно собрался в комок, превратившись в шар, и никак не напоминал прежнего «Ската», если не учитывать блеск его шкуры.

— Я успела связать его с Кораблём снаружи, чтобы он не умер, — стала комментировать сестра. — Других возможностей ему помочь здесь не сыскала. Эта часть не управляет такими, как он. Излучателя нет.

— Что ж… он хотя бы спит.

— Мне не спокойно, Андрей. Боюсь, эта гадина Агнесса до него доберётся, как и пригрозила. Связи тонкие и хрупкие. Других Папа не смог сделать, видите ли, системой не предусмотрено. Только ты можешь мне помочь.

— Каким образом? — Спросил участливо. Вспоминая моё погружение и те самые тонкие волоски, которыми он крепился к корпусу.

— Хочу забрать его на Корабль. На своём мехаре ты сумеешь это сделать. Он уже сильно похудел. Думаю, сил у тебя хватит.

В одном я с Агнессой согласен, что тварь, убившая столько людей, заслуживает сгинуть. Можно лишь рассудить логически, что от неё осталась только абсолютно послушная броня для моей сестры. Или её зверёк. В любом случае, на Корабле его можно контролировать и мне. Так будет даже лучше.

Вздохнул тяжело. Анна посмотрела умоляюще.

— Он не причинит никому вреда, — взмолилась. — Никогда больше, обещаю.

— Хорошо, я сделаю это для тебя, — выдавил.

— Вот и отлично, — запрыгала от радости и захлопала в ладоши

Но тут же спохватилась:

— Нет! Этим мы займёмся уже завтра. Не будем нарушать наших планов на вечер.

Двинулись с Корабля в странных нарядах, как два чудесных странника. Если бы не выпитое вино, придавшее смелости и безрассудства, я бы вряд ли на такое согласился.

Наряду с неловкостью растёт и лёгкий авантюризм. Пообещал сестре, что мы это устроим! Отчего ж не устроить? Пусть придворные подивятся, будет что обсудить.

— Продиктуем новую моду обществу! — Загорелась новой идеей Анна.

По главной алле с пирамиды до зала мы прошли, как две шаровые молнии, обескураживая всех прогуливающихся гостей и стражу.

А затем нагрянули на бал, производя настоящий фурор.

Мы прошлись до центра зала, ни с кем не здороваясь, как актёры в своих сценических образах. Распугали с площадки всех танцующих и пустились в пляс.

Если прежде я думал, что не хочу пересекаться с Агнессой и её мужем ни в повседневности, ни на праздновании, то теперь даже возрадовался, что и они здесь.

От души позлорадствовал над тем, как смотрит на нас Агнесса. Да она в бешенстве!

Мы затмили их играючи.

И танцуя с сестрой посередине зала, как два дивных ветерка, нет! Как два урагана, как две разверзшиеся пропасти в рай, а может, в ад, я впервые подумал о том.

Что весь этот мир наш с Анной. Так или иначе. Он наш…

Моя сестра жгучая красавица, что уж греха таить. Она распустилась, словно роза. Ей только повод дай.

Именно с ней я уверенно ощутил себя сказочным принцем. Не сомневаясь ни в чём.

— Ты бы видел выражение её лица, — смеётся Анна, когда мы покидаем публику после танца. Казалось бы, должны быть взмыленные. Но на телах ни капли пота. В мышцах никакой усталости. Лишь лёгкость, созидательная сила и море радости.

Интересно, у нас даже мысли схожи. Мы думаем об одной и той же.

Побыть наедине и поделиться впечатлениями друг с другом нам не дают. Разгоняя всех, словно метла песок на кафельной плитке, император мчит к нам впереди своих гвардейцев.

Даже музыка стихла, по залу пошёл лёгкий гам.

За ним едва поспевает Небесная под руку со старшим братом Александром и София с вытаращенными глазами.

Что ж. Вся императорская семейка спешит к нам на поклон.

Глава 11

Держим удары

— Дай я тебя обниму, золотце ты моё! — Восклицает император в своём серебристо–фиолетовом мундире и с ходу накидывается на сестру, которая едва успевает расцепиться со мной.

Не могу налюбоваться выражениями лиц с вытаращенными глазами. Люди с недоумением или ужасом смотрят на парящий полог платья, бегущий волнами, даже когда Анна стоит на месте.

Хорошо, что не настоял. Чувство превосходства так сладостно.

Да и на меня окружающие смотрят, как на сказочного принца, мага–кудесника, посланника из другого мира.

— Князь Андрей, полагаю, — говорит Николай Михайлович, отлипнув от сестры. — А хорош жених!

— Доброго здравия, ваше величество, — кланяюсь.

— Да, да, верно, всё верно, — говорит уже отстранённо и быстро теряет ко мне интерес.

И тут же отводит Анну в сторону шептаться, как одержимый. И я знаю, по какой причине он с таким трепетом к ней обращается, что даже родные дочери позавидуют.

Ему нужно на Корабль во что бы то ни стало. Мастер приучил монарха просить, а не приказывать.

Небесная принцесса подходит вплотную, глядя на меня с глубочайшим укором. Вероятно, не совсем вменяемый император приказал им бежать к нам на поклон.

Приветствует Анастасия сдержанно. Я отвечаю также.

— Андрей Константинович, рад знакомству, — выдаёт Александр, стоящий с ней под руку.

— Взаимно, ваше высочество, — говорю без особо восторга, замечая, как он дрожит и потеет.

Зачем такой слюнтяй Анне? Она его не вытерпит, утопит в озере.

Следом спешит София, сочные голубые глаза у юной принцессы горят. Как же ей идёт естественный румянец. Чарует грациозным реверансом и застенчиво опущенными ресницами. Такая милая и желанная кроха сейчас.

— Вы прекрасны, — отвечаю ей, не сдержавшись и целую руку, чего ни разу ещё не делал.

От касания я даже чувствую тонкий разряд тока. И понимаю, что мне сложно удержаться от новых комплиментов. Но вокруг столько людей.

Толпа уплотняется со всех сторон, желая нас поприветствовать. Ведь мы, словно ураган, рванули сразу к оркестру и пустились в танец, ни с кем не поздоровавшись.

А тут, как на вокзале, каждый день новые гости прибывают. Особенно иностранные.

Но вижу я средь всех и ту, кого не ожидал. Агнесса с Уильямом подходят, их стража со сдержанной грубостью просит всех расступиться.

Обмениваемся приветствиями с принцем, его супруга чуть позади с опущенным взглядом.

Уильям в новом мундире мужественный и прекрасный протягивает мне руку. Удивлённый жестом скорее даже потому что его рука в перчатке, а моя нет, я отвечаю чуть запоздало. Крепко жмёт, но не достаточно.

— Вы вчера так внезапно покинули мероприятие, — начал Уильям. — Что мы не успели выразить наше почтение герою.

— Я спешил… — отвечаю с внезапно нахлынувшей неловкостью, но принц перебивает:

— Вы герой, Андрей Константинович. Спаситель мира. Пусть и ценой не малых жертв, и со стороны подданных Российской империи и со стороны Британии, но без вас наши жертвы были бы напрасны. Вы прошли до цели, невзирая на средства, не проявляя слабости. И состраданья. Мы достойны воспевания и наград.

Хочу возразить, но прихожу в замешательство, когда по жесту принца его помощник из числа офицеров подаёт красную бархатную коробку.

— Золотой Крест Виктории, — комментирует принц, вынимая награду из коробки белыми перчатками.

Бордовая лента, крест со львом в короне. Высшая военная награда Британии, насколько знаю. Такой орден на мундире и у принца висит.

Без спроса стал вешать, а ткань пиджака моего не протыкается булавкой.

Завозился, заулыбался неловко. Перестроился быстро, подав в руку со словами:

— Повесьте на боевой мундир. И простите, что не в торжественной обстановке. Не сумел удержаться.

— Благодарю за столь высокую честь, ваше высочество, — ответил я, принимая.

Агнесса захлопала в ладоши крайне неожиданно, растянув циничную улыбку. Подхватили другие, стали аплодировать вокруг. И так покатилось рукоплескание по всему залу, которое утихло лишь через несколько минут.

— Поздравляю, ваше высочество, награда нашла своего героя, — произнесла Агнесса чересчур мило и посмотрела на своего супруга с такой любовью, что стало омерзительно.

Небесная, обосновавшаяся чуть в стороне, смотрит на меня умоляюще, и кажется, что готова в любой момент броситься нас разнимать.

Удержал оскал, и хотел было переключить внимание на других. На кого угодно, если уж начистоту.

— Хорошо смотритесь с сестрой, как молодые супруги, — добавила принцесса Британская с едва заметной ухмылочкой.

— С сестрой? — Ахнула София, которая держится неподалёку и впитывает, похоже, весь наш разговор с особым интересом.

— А разве не видно? — Выдала Агнесса с неожиданно серьёзным видом, глядя на Софию с таким презрением, что даже слепой бы увидел. — У них похожие глаза и нрав. А ещё они беспощадны, такова их кровь.

Уильям едва заметно дёрнул Агнессу, и та прикусила язык.

Забавно и горько осознавать, что они делятся друг с другом секретами. Что принц знает всё. И даже о том, что участвовал в бесчеловечном убийстве его моряков. Награду мне вручил прилюдно, намекая и об этом.

Сдержав удар, я откланялся, желая выйти на свежий воздух и побыть в одиночестве. Анна с императором и князьями чирикает мило. Пусть развеется и насладится вниманием.

Отступил в толпу, но не сумел избавиться от Софии, которая помчала следом. Краем глаза заметил, что и Небесная собиралась за мной, но остановилась.

Только под аркой младшей дочери императора удалось настичь меня.

— Сударь, вы затаили обиду на меня! — Выпалила за спиной капризным тоном.

Пришлось обернуться, ибо продолжать делать вид, что не заметил её, уже не выходило.

— Что вы, ваше высочество, — ответил и подал локоть, за который она с удовольствием подцепилась.

Вышли в ночной парк и двинули на прогулку, где людей поменьше. Гвардия тащится за нами шагах в двадцати.

— Как рада, что вы сыскали благосклонность Анны, — выдаёт София тихо после пятиминутного молчания. — Мне было сложно оставаться равнодушной, потакая ей. Выходит, что я участвовала в семейной ссоре. Вставать между любящими братом и сестрой — не лучшая затея. Я так раскаиваюсь. Простите мне моё легкомыслие.

— Всё в порядке. Я действительно был виноват перед ней, — признаюсь.

— В чём же?

— Не важно. Главное, что мы теперь вместе, — совершенно не жалею выкладывать всё маленькой сплетнице.

— С другой стороны, такое облегчение, что вы брат и сестра, — призналась принцесса. — Только я не поняла, кто ваш папенька? Господин Третьяков или князь Сабуров?

— Оставим эту тему, леди София, — попросил мягко, но с нотами недовольства.

— Сколько же в вас загадок, Андрей, — раздалось восторженное, и принцесса прижалась к моему плечу плотнее.

Завернули на дорожку по направлению к саду, куда, как оказалось, она меня повела. Послушно поплёлся, желая хоть немного отвлечься мыслями от Агнессы.

Не знаю, чего во мне теперь больше. Любви к ней или ненависти.

Как она вообще посмела открывать свой рот⁈

— Вы переменились, — замечает София. — Кто испортил вам настроение?

— Всё в порядке, просто задумался, — отвечаю.

— О чём же?

— Подумал, где все ваши поклонники и женихи? Сколько этим летом вы разбили сердец? — Перевёл тему.

— Вы верно шутите? Забавляетесь надо мной? Или вам действительно интересно, какие ныне партии предложены мне? — Расцвела София.

— Интересно, — солгал.

И принцесса с удовольствием стала хвастаться о своих поклонниках, некоторые из которых дострадались до того, что один бросился в Байкал, его чудом выловили. Двое других устроили дуэль, где был ранен принц из Италии.

В итоге все шесть женихов из Европы были посланы обратно за первую же неделю балов. Анна тоже поучаствовала в отборе. По словам принцессы, они стоят друг друга. Вместе, как две хищницы растерзали всех самых самоуверенных заграничных красавцев.

Под конец я уже не смог сдержать смеха. Мы зашли в сад, на удивление вся гвардия и сопровождение из слуг осталось за калиткой. Добрались до её излюбленных качелей, где уже соорудили новую беседку. Вокруг ни души, и вроде в кустах никто не прячется.

Такое высокое доверие в прошлом я бы лучше оценил.

— Здесь мы играем с Анной в карты, — сказала София, поглядывая на меня пытливо.

— На деньги?

— Нет, на желания, — выпалила, расцепляясь. — Иногда участвуют офицеры, мы их легко дурачим. Анна принесла карты, у которых скрытно меняется номинал по нашему желанию. Забавно ловить мужчин на их слове. Особенно в игре. Кодекс игры сравним с кодексом чести офицера, никто не может противиться. Проигравший становится твоим рабом.

Вот, значит, чем сестра тут занимается! Дурит гвардейцев «волшебными» картами с Корабля.

— Это бесчестно, — не стал скрывать негодования.

София посмотрела виновато.

— Простите. Я имела мало дел с настоящими офицерами. Такими людьми чести, как вы.

— Вы мне льстите.

— А вы холодны, — бросила с обидой и направилась на качели.

— Нет, я просто строг, — признался.

Обернулась, усаживаясь.

— Вот как? Мне действительно не хватало мужской заботы и чувства мужской силы. Вы же видите, что сталось с отцом. И догадываетесь, что с ним было.

— И что же?

— Он был одержим чудесами Мастера, Анна раскрыла мне глаза. Теперь она пытается его вылечить. Никто не хотел видеть в упор, что он слишком молод, и плата тому — ум. Особенно моя сестра, которая, заручившись поддержкой мягкотелого братца, ныне прибрала к рукам весь Совет.

— Совет?

— Да, тайный Совет первых лиц государства, который вершит все вопросы в нашей Империи. Настя стала председателем за подписью невменяемого папеньки. А я вынуждена теперь её слушаться.

— А до неё был председателем Мастер?

— Да и меня это устраивало. Но сейчас я чувствую себя совершенно несвободной. Одно её слово, и меня вышлют с Острова куда угодно, в любое захолустное поместье, где со скуки смертной останется только утопиться. Она уже намекнула на подобную меру после того, как я отвергла последнего женишка. Ей приспичило, чтобы я была замужем.

Вздохнула тяжело, поникла.

— И вы молчите, — добавила капризно.

Стала раскачиваться на качели, в движениях нервозность.

Она что? Хочет, чтобы я сделал ей предложение? Вероятно, что сестра ей такую мысль в голову вложила. И мне на Корабле сказала не просто так. Всё уже спланировано.

— Я простой офицер, — говорю, отворачиваясь к набережной.

— Хотите, сделаю вас генералом? Хоть завтра.

— Это не сделает мне чести. Не хочу.

— Я вам совсем не по душе? Что ж вы не скажете прямо? — Выпалила. Слышу, что и качаться перестала.

По шелесту платья понял, что поднялась.

— И куда делась вся ваша смелость? — Фыркнула негодуя. — Товарищ штабс–капитан меха–гвардии.

Обернулся. Взгляд бешеный встретил. И понял, что такая сварливая жена мне уж точно не по душе. Мегера, ещё только растущая и не до конца сформировавшаяся. Но мегера.

Хотя мне бы было интересно такую приручить. Принцессу, никогда не знавшую слова «нет» или «нельзя».

Надо признать, она умеет очаровать, но это лишь маска.

— Год назад я сгинул из вашего поля зрения. Вы не задавались вопросом, куда я пропал? — Спрашиваю в лоб.

— После вашей выходки вас сослали. Это всем известно, — ответила важновато.

— И зачем вам такой муж? — Усмехнулся. — Я вспыльчивый, и вам спуску не дам.

— Не поняла⁈ — Ахнула, притопнув ногой. — Вы что себе возомнили, князь⁈ Решили, что я напрашиваюсь в жёны⁈

— Именно, — ответил спокойно, нисколько не потеряв равновесие от её писка.

— Стража!! — Взвизгнула и со всех сторон стал доноситься топот сапог.

Вскоре на нашу площадку ворвалось сразу полтора десятка гвардейцев в розовых доломанах с саблями наголо.

— Ваше высочество! — Воскликнул один из них. — Этот человек оскорбил вас⁈

Впечатление, будто они только этого и ждали.

Стая гиен, встала полукругом, зажимая к перилам и берегу.

— Именем его императорского высочества, вы арестованы! — Воскликнул один офицер в чине майора.

— Ну попробуйте арестовать, что ж, — выдал я хищно, готовый и подраться. — Так, господа офицеры? Все сразу или по очереди? Или есть смелые вызвать меня на дуэль? Принцесса София с удовольствием вас в этом поддержит.

— Что встали? — Рычит София. — Хватайте его!

Двое пошли на меня неуверенно.

Рванул резко в ответ и, выхватив саблю из слабенькой руки, поддал сапогом по бедру, заваливая мужчину. Второй сам шарахнулся, стоило саблю перехватить.

С винтовкой из–за толпы гвардеец вышел.

— Бросайте саблю, сударь. Руки вверх, — произнёс торжественно.

Другие стражники с одобрительным гоготом поддержали.

— Стреляйте, господин офицер, — объявляю во всеуслышание с саблей выставленной в толпу. — Вот только имейте в виду, что после выстрела я вас уже не пожалею.

Улыбаюсь всем с презрением. Вот чего мне не хватало все эти дни! Хорошей такой драки.

София стоит ошарашенная, дышит глубоко. Грудь небольшая вот–вот из декольте выскочит такими темпами. В глазах проскальзывает и дикость, и страх за меня. То–то же!

— Господин Сабуров, сдайтесь, и принесите извинения его высочеству, будьте мужчиной, — заговорил целый подполковник, который меня уже хорошо знает.

— Деритесь, а не уговаривайте, будьте мужчиной, — парирую. — Вперёд, товарищ подполковник.

Щёлкнул затвор.

— Стойте! — Взвизгнула вдруг София и добавила вымученно: — оставьте его.

С этими словами она развернулась и спешно покинула площадку. Подобно верным и голодным псам, гвардейцы двинулись за ней хвостиком.

Последний уходил подполковник, не отрывая от меня хмурый взгляд. Он словно засомневался в чём–то. Но оставшись наедине, кивнул почтительно и поспешил за своими.

Не успел опомниться, ко мне прибежал слуга:

— Ваше высочество, господин поручик нижайше попросил саблю обратно.

Передал с ухмылкой. Ну и редкостная же дрянь эта София. Ремня бы ей дать.

Вышел из сада, решив идти обратно в зал приёмов, где оставил Анну. А навстречу Небесная с тремя офицерами спешит. Подол платья подняла, мчит по газону мимо дорожек напрямик. Взмыленная, беспокойная. Само очарование.

— Сабуров! — Кричит, метров десяти не доходя. — Что ты опять устроил⁈

София со своей делегацией из мягкотелых мужчин встала метрах в пятидесяти в стороне и смотрит теперь за нашей сценой с руками на боках. Вот же пигалица.

— Виноват, товарищ генерал! — Отчеканил, вставая по стойке «смирно».

Остановилась за пару метров. Посмотрела с подозрением.

Офицеры притормозили поодаль, покивали мне, приветствуя, но неуверенно.

— Хмель в голову ударила? Или руки чешутся? — Спросила принцесса испытывающе.

— Руки чешутся! Выпороть кое–кого бы не помешало, Анастасия Николаевна! — Прогремел на весь парк, чтоб и эта слышала.

София тут же фыркнула и помчала дальше в сторону Дворца.

Секунд десять Небесная смотрит на меня прожигающе, а затем ещё делает шаг и выдаёт угрожающе:

— Жаль, Зотова нет, иначе бы тебе навешал.

— А что с ним? — Забеспокоился.

— В Иркутске со своей новой невестой загулял. Дела ему до светских вечеров нет. И правильно.

— Рад за него, — отвечаю радостно.

— Хоть один с головой дружит, — ответила и улыбнулась. — Сестру мою не знаешь?

— Да вот, узнаю понемногу.

— Надеюсь, теперь постараешься избегать с ней встреч.

— А что? Она попытается вновь меня дискредитировать?

— Однозначно, — ответила и вздохнула. — Поговорим?

Кивнул. Повернулась к офицерам.

— На сегодня свободны, — выдала и те, выдохнув с облегчением, поплелись в сторону гостевого дворца, где у них казарма.

Взяла под локоть, двинули по набережной. Народа всё меньше. Музыка где–то далеко, а по облагороженному мрачному берегу волны бьют.

— Ну вы и учудили. Что это за наряды?

— Корабль сделал.

— Этого я и боялась, — прокомментировала Небесная и тяжело вздохнула. — Андрей, я беспокоюсь, что полезешь в его рубку и что–то там не то сделаешь. С недавнего времени, поняла, что мы здесь, как на пороховой бочке.

— Излучатель в той части, а не здесь. Не переживай, — пытаюсь успокоить.

— Нет, ты не понял. В тебе я, пожалуй, уверена. Но из–за этой Анны, так называемой твоей сестры, я не могу чувствовать себя в безопасности, опасаюсь за людей на Острове. И теперь точно знаю, что это она прогнала Мастера, пользуясь иерархией вашей цивилизации.

— Анна тоже не станет делать глупостей, будь уверена. Она со мной заодно.

— Или ты с ней.

— Ну хватит.

— Ведь это была её идея одеться так неординарно и вычурно. Ты потакаешь ей. А этого делать не стоит. Не забывай и об Агнессе, которая теперь с британцами. У них появился свой интерес. И боюсь, что они могут спровоцировать Анну на ошибки.

— Ты перестала доверять Агнессе? — Насторожился.

— Да, — ответила односложно и без всяких прелюдий. — С ней что–то не то. Вся политика Британии теперь с её участием. Они будто копают под нас, зацепившись за свои жертвы на юге Африки. Кстати, спасибо, что не поддался на провокацию. Уильям с наградой явно перестарался.

— Думаю, это её идея, — хмыкаю. — Скажи, британцы теперь вьют из нас верёвки?

— Пытаются.

— А что там с Мастером?

— С ним нет никакой связи. И это странно. Зная Агнессу, прежнюю её… боюсь, что она могла и отомстить Распутину за злодеяния с семьёй, — поделилась соображениями Небесная.

Вздохнула тяжело. Немного помолчали, вышагивая в ногу по каменной плитке.

Что касается Мастера. Жаль, если его уже нет. У меня остались к нему вопросы.

— Кстати, я подумываю взять тебя в наш политический Совет. Что скажешь? — Заявила, прерывая паузу.

— Я подумаю, — отвечаю без особой радости.

— Вот нахал, — комментирует беззлобно.

И прижимается к плечу, обнимаю её.

— Неспокойно мне, — признаётся. — Что–то плохое грядёт.

— Извне или со стороны Британцев? — Насторожился, потому что верю чутью Небесной.

— Не знаю, — ответила на выдохе, будто уже очень устала.

Ещё немного помолчали.

— Мне давно уже стоит переговорить с Фёдором, — заявляю. — Завтра же отправлюсь во Владик. Одним днём слетаю.

— Боюсь за тебя, но препятствовать не стану, — призналась Настя. — Будь осторожен.

— Конечно.

После посещения Корабля с сестрой я уже решил, что кем бы ни был мой дворецкий, его стоит сюда перевести и оказать медицинскую помощь по внеземным технологиям. Помню, как он был плох. Корю себя за то, что дотянул с этим. Как бы не стало поздно. Ведь за год ни весточки.

Нечто отталкивало меня раньше от посещения родного края. От разговора с ним. Но теперь смятение в душе прошло. Ум стал холодным.

Рано утром, поцеловав на прощанье сонную Небесную прямо в постели, я вернулся в свои покои, где облачился в мундир и отправился до Медведя, что благополучно ждал меня за пирамидой с часовым.

Ни секунды больше не мешкая, я вылетел во Владивосток.

Глава 12

Осознание Надзирателя

20 километров от Владивостока. Бухта Якорная. Поместье князя Сабурова.

19 августа 1906 года по старому календарю. Понедельник.

Волнение не отпускало весь полёт, и даже, когда издали через боевую линзу увидел целые деревья и крыши домов, не сразу успокоился.

Эскадрон давно покинул мои земли, оставив после себя добротные сараи и хороший забор. Ещё на подлёте восхитился, как хорош наш новый дом, который Фёдор с гусарами так старательно строил для меня. Совесть загрызла ещё больше, когда увидел своё родное место, которое смиренно ждёт хозяина уже больше года.

День близился к полудню, когда я приземлился на траве у нашего старого сарая.

Вступив на землю, сразу понял, что не так уж здесь и безлюдно. Дорожки топтаные, инвентаря всюду много. В подтверждение глухо замычала корова в сарае. Чуть подальше заметил кур, а за ним целый выводок уже взрослых гусей. Запах вдохнул полной грудью, как в самой настоящей крестьянской деревне.

Завидел двух китайцев со шляпками круглыми из соломы и косами на плечах, которые со стороны речки показались. Меня увидели, замерли, рты раскрыв. А затем и вовсе попятились.

Тот, кто постарше на вид, чуть замешкавшись, косу кинул и в дом рванул, будто оргалида увидел. Второй тоже косу бросил и руки вверх поднял.

Собака с другой стороны вдруг залаяла, цепью загремев.

— Что за шум⁉ — Выскочила из–за угла сарая бабуля с деревянным ведром, совершенно мне не знакомая. — За водой ещё сходить не забудьте, окаянные. Так, а ты чьих? Ой, батюшки!

Чуть на пятую точку не села, мехара увидев.

— Князь Сабуров Андрей Константинович, — представился. — Мать, а где Фёдор? Знаешь такого?

— Барина нашего, а чего не знать? — Закряхтела и ахнула. — Андрей, небось⁈ Федя! Погляди–ка кого принесло!!

А вот и Фёдор с китайцем показались! Дед в сорочке нараспашку в штанах истёртых, щурится, будто разглядеть не может. От брони Медведя блеск ослепительный идёт, знаю.

В груди отлегло сразу. Живой, здоровый! Успел! А следом нахлынуло приятное удивление. Дед уже не прихрамывает, осанка прямая, вид бодрый. Волос седых меньше. Это он для бабули так преобразился?

— Андрюша вернулся!! — Закричал и рванул ко мне с прытью молодого.

Обнялись крепко. Ничего себе в нём силища.

Отпрял, за плечи ухватив. Стал меня рассматривать.

— Возмужал, Андрюша. Пошли в дом с жары, водицей ключевой напою.

Двинул за ним, бабуля китайца за руку отвела, шептать стала, что барин долгожданный приехал и надо бы поросёнка зарезать.

— Нанял всё–таки китайцев своих, — посмеиваюсь по дороге.

— Шестерых, Андрюш. Работают за копейки и жильё. Всё ждал тебя, вон какое хозяйство теперь. Куры, гуси, корова! Свиней на рынке купили недавно. Ой, что я всё о здешнем. Ты с Иркутска прилетел? Как служба твоя? Капитан целый! Князь покойный бы тобой гордился.

Улыбнулся на это. Интересно, что этот артист скажет о другом моём отце.

Вошли в дом. Внутри прохладно, уютно, хорошо! Веет травой сушёной, которую Фёдор любил собирать сколько его помню.

За кухонный стол усадил, сам напротив уселся. Китаянка лет двадцати на вид худая и по–своему миловидная выскочила в фартуке, испачканном мукой. Глаза узкие расширила, смотрит на меня с ужасом.

— Джи, ну чего встала? — заворчал дед. — Это наш Андрей. Тот самый, о ком я тебе рассказывал. Конечно, ничерта ты не поняла, хотя хитрая живо мне кивала.

Заулыбалась девушка, закивала и мне.

Хлопотать начала, и вскоре на стол лёг свежий хлеб, масло, яйца варёные, огурчик.

Кашу предложили, не отказался.

— Я её с двумя братьями на лодке спас, — шепнул на ухо Фёдор, когда девушка отлучилась. — Еле успел. А потом от патруля берегового схоронил. Нищета там у них, а здесь рай. И не думай, Андрюш, ничего из наследства я не брал. Немного офицеры с эскадрона скинулись, немного сам подкалымил. Молоко вон продаём, яйца. Здесь земля хорошая, животины не нарадуются, множатся и растут.

Как всегда много рассказывает.

Удовлетворившись краткими ответами, даже не поинтересовался, где я год пропадал без единой весточки. Будто знает всё и так.

— Попроси оставить нас, — выдал я, доев кашу и запив ключевой водой.

Прервал Фёдора на полуслове. Он и посерьёзнел сразу. Китаянку жестом отправил прочь.

— За дом спасибо, за заботу и защиту тоже, — говорю я, не отрывая от Надзирателя взгляда.

И вижу, что он всё понял.

— Я был там, на Корабле, про спасательную капсулу знаю, — говорю ему прямо.

И не вижу удивления на лице. Лишь задумчивость. Поэтому следом задаю вопрос в лоб:

— Ты знал о том, что оргалидов можно обезвредить с помощью Излучателя?

Надзиратель увёл взгляд. Вздохнул тяжело. Вижу, как напряглись его загорелые, жилистые руки.

— Я всё знал, Андрюш, — ответил он с грустью. — Но ты был не готов.

— К чему?

— Ко всему. К их силе, к их воздействиям. И не зря я ограждал.

— Ты о моей сестре? Которая поддалась их воздействиям?

Фёдор посмотрел перепугано.

— Она жива, и теперь мы вместе, — ответил на молчаливый вопрос.

После этих слов Надзиратель выдохнул с облегчением и даже заулыбался хитро себе под нос.

— Как мне тебя называть? — Взвинтился я, разводя руками.

— Как и прежде, Андрюш, — ответил дед. — Я тот, кем ты меня знаешь все эти годы. И зря ты сомневаешься во мне. Я рождён давно и с одной единственной целью, которую осознаю.

— И какой же целью?

— Жизнь высших лордов — моя цель. Жизнь в подвластном мире.

— Но что–то пошло не так, — усмехнулся я.

— Старший раб Ихо, назвавшийся Мастером, устроил саботаж. Он…

— Я знаю, — перебил сварливо. — И когда ты вообще хотел мне рассказать о том, кто я есть? Откуда я и кто мой настоящий отец?

— Мне не дано такое право, — выпалил Надзиратель уверенно. — Должно быть осознание.

— Что за бред⁈ Осознание чего⁈ — Не вытерпел я.

— Это наша вера и наша истина, — заговорил Надзиратель уверенно, как одержимый. — Только осознание является истиной. Заставить поверить — это нарушить главный постулат Осознания. Ты поддался логике и смыслу этого мира. И не приемлешь другое. Но оно твоё следствие, твой прародитель. По ней выстроены алгоритмы жизни, каких ты ещё не в силах вообразить.

Таким Фёдора я ещё не видел. Он, как и Анна тогда, внушает мне некую веру. Которую я не могу принять даже после того, как стал познавать вещи и информацию из другого мира.

Он закончил и замолчал, прожигая меня взглядом, будто это я виноват, что ему пришлось вспомнить кто он есть на самом деле.

— Зачем ты благоустраиваешь это Поместье? — Спросил с недоумением я. — Если знаешь, что рано или поздно я осознаю, откуда прибыл. Осознаю, кто я есть? Зачем мне этот выстраданный клочок земли, ответь мне, Фёдор?

Задумался дед.

— Я должен вернуть всё, что тобой утрачено, — заявил.

— Что ты имеешь в виду?

— Твои блага.

— Именно по этой причине ты не трогал моё наследство в пещере? И теперь пытаешься восстановить Поместье?

— Да. Я не имею право посягать на всё, что принадлежит тебе.

— Но раз весь мир должен принадлежать мне? Какой прок от этого поместья на краю Империи? — Спрашиваю, посмеиваясь.

Но это скорее нервное. Да и какой там мир? Мне ничего не нужно.

— Таков порядок. Тебе должно быть возвращено всё, до частицы. И я не могу противиться этому.

— Совсем тебя не понимаю, — признался.

— Лучше и не стоит спрашивать, Андрей, — выдал вдруг неожиданно серьёзно.

Если не угрожающе. Впервые я уловил такую нотку и понял, что перестал ему доверять.

Он боится, что задам неудобные вопросы? Или что ему придётся отвечать правду, которую я не смогу принять.

Теперь умоляющий взгляд с его стороны проскальзывает.

— Нет, я не просто так сюда прилетел, — говорю решительно. — Вижу, что хорошо себя чувствуешь, бодрее, чем раньше. И я благодарен тебе за всё, что ты для меня сделал. Но вопросов ещё много, которые хочу задать. И мне нужны ответы.

Дед насупился. Гнетущую паузу прервал шум снаружи.

— Хозяин, беда! — Вбежала бабуля.

— Что стряслось? — С радостью отвлёкся Фёдор, поднимаясь.

— Служивые пришли. Ксина на рынке поймали! А этот дурачок к нам и указал.

— Ох, дела, — заохал Фёдор и мне: — посиди пока я всё улажу.

Ждать не стал, вышел вслед за ними. И действительно у забора уже стоят трое конных полицейских. Но вид у них не такой уж и решительный. Они видят мой мехар.

А вскоре и меня.

Фёдор начал пресмыкаться, успев вперёд меня. К счастью другие китайцы умело спрятались. Поэтому дед с недоумением развёл руками, сказав только, что прогнал одного китайца, пытавшегося залезть в сарай.

Когда я представился, полицейские передумали с обыском, хотя, скорее всего, намеревались.

— Это уже не в первый раз, Андрей, — признался Фёдор, глядя, как конница уносится прочь. — Можешь не переживать, китайцы хорошо обучены. Как при тревоге действуют, прячась в землянках или подвале.

— Особенно твой Ксин обучен, — подковырнул я. — Найми из наших крестьян, я дам рублей.

— Жалко их, горемык, — выпалил Фёдор. — Куда их выгонять–то?

Дед очень быстро перестроился с нашего разговора и стал заговаривать мне зубы.

— Дай мне ключ от пещеры, — затребовал я, прерывая его полемику о том, какие хорошие рыбаки эти китайцы.

Дед снова переменился в лице. И заколебался. Отчего я насторожился ещё больше. У меня даже в груди стало холодеть от дурного предчувствия.

Вздохнув тяжело, он снял ключ с шеи и подал мне. Я думал, что пойдёт со мной, но Фёдор не сделал и шага. К сараю с замаскированным входом двинулся спешно. Зашёл, отворил дверь в погреб, сняв навесной замок и двинул вниз по засыпанным землёй ступеням, используя свет эрения с колец.

Судя по следам, Фёдор был здесь совсем недавно.

Вот только зачем?

Выйдя в пещеру, я увидел тёмный силуэт накрытого парусиной мехара Суслова. И мне вдруг почудилось, что он вот–вот оживёт и навредит мне. Прошмыгнув мимо, спешно включил эклектический рубильник. Пещера заполнилась светом, загудела электростанция.

Вроде ничего не изменилось.

Первым делом я пошёл в нишу, где оставил ящик с ценностями. Он был не тронут. Всё оказалось на месте. Я забрал оставшиеся драгоценные камни и сунул во внутренние карманы по одному золотому слитку. Решил часть своего клада перенесли в Именье на Слюдянке. А ещё подумал, что Анне потребуется капитал, счёт в банке, банкноты. Конечно, она могла пользоваться благами Корабля очень долго и получать с него воссозданные драгоценности и собранное в Байкале золото. Но это опасно, вызовет больше вопросов, если решит этим расплачиваться.

Много нужно сделать и помимо заботы о сестре.

Не знаю, в какой момент пришла эта мысль. Но я хочу организовать в Иркутске самый большой детский дом. С хорошими условиями и достойным образованием. А для этого нужны учителя, которые за копейки работать не пойдут.

У меня достаточно связей, чтобы по выпуску определять ребят в военные училища. Кто–то захочет быть моряком, я обращусь к Строганову, кто–то гусаром — Брусилов мой друг. Найдутся и желающие попробовать себя в меха–гвардии, и этим не откажу.

Тем более у нас в носовой части корабля в отсеке целых двести мехаров на консервации. А в год Иркутское училище выпускает не более двадцати пилотов, остальные выпускники, не выдержавшие испытаний, определяются в наземные войска.

Впервые пришла ошеломительная мысль о том, что теперь только я распоряжаюсь этой мощью. Сестра вряд ли полезет с этим разбираться. А у Небесной доступа нет. Вот почему она меня в Совет и зовёт.

Закончив с ценностями, собрался было обратно. Но меня потянуло к капсулам. Тем самым, разбитым. Теперь я знал, что это наши с сестрой саркофаги, в которых мы спали сотни лет.

Капсул уже на месте не было. И эта первая странность, из–за которой я вновь насторожился. Метнувшись к кузне, я понял, что Фёдор продолжил здесь работать. Печь была тёплой. А угля ещё больше, чем мы натаскали в прошлый раз.

Похоже, Фёдор продолжил делать кольца. Вот только откуда сердца…

С бешеным сердцем я повернулся к мехару. И двинулся к нему.

Теперь в глаза бросилось очевидное. Суслов стоит не так, как я его поставил!!

Когда сдёрнул парусину, дыхание перехватило. Нет, это всё ещё был Суслов. Вот только не было клинков, вырастающих обычно из обрубков рук. Теперь там полноценные руки и по два ствола неведомых мне орудий! Если бы я не имел дело с тульскими разработками, соображал бы дольше.

А теперь до меня дошло, что это орудия, какие тут и должны стоять. Вернее один из вариантов, какой возможен по технологиям моей родины.

Знания, которые так спешно влились в меня и быстро затёрлись вновь стали проявляться. Мехары и не должны носить металлические клинки. Возможны варианты более совершенные. Но в основном — это орудия, мощь которых невообразима на Земле.

Невообразима для любого пилота, обучавшегося когда–либо здесь.

Ведь изначальные варианты мехаров вообще без вооружения стоят в отсеках, я убедился в этом, когда видел их через окно в грузовой части Корабля. Это говорит о том, что пилот перед отправкой сам выбирает вооружение.

Земляне ничего не выбирали. Мастер сделал выбор за них.

Но теперь я вижу это. И понимаю, что в кабине мог быть только один. И это Надзиратель.

В момент горького осознания я вздрогнул, потому что до меня донёсся хлопок через тоннель, двери которого непредусмотрительно оставил нараспашку.

Не зная, что и думать, выскочил наружу.

— Федя! Зачем⁇! — Закричала бабка, рыдая.

Пронзительно завизжала и молодая китаянка убегающая прочь.

Домчав до нашего старого сарая, я рванул в него и увидел бездыханное тело Надзирателя, над которым уже выла старая экономка.

Он застрелился из винтовки, поставив дуло снизу.

Горечь нахлынула в унисон с несдержанностью бабки, но я проглотил ком и проморгал слёзы.

Жалость граничила с негодованием. Я разозлился на Фёдора. Мне хотелось потрясти его за грудки напоследок и высказать ему всё. Слабый, трусливый. Решил покончить с жизнью, побоявшись моих вопросов.

Что же ты скрывал⁈

На бочке сбоку у стены я увидел свёрнутый лист бумаги. За которым лежали вязанки его трав, что он всегда готовил лично. Какие в чай добавляли для ароматна, какие на лекарства.

Бессильной рукой я забрал предсмертную записку. А прочитав, забыл, как дышать.

«Письменный стол, нижний ящик. Там кольцо Василия. Жаль, что приходится оставить тебя и всех этих людей, к которым привязался. Я пришёл к новому осознанию, что не смогу принять их потерю, которая неизбежна. Следовательно, не могу принадлежать этой миссии, как проявивший слабость. Прощай, мой лорд. Да здравствует Великая Айэнн, звёздная империя покорителей!».

Мне не удалось выполнить обещание, данное Насте. Я не вернулся одним днём.

Хлопоты по похоронам и прочие дела заняли четыре дня. Хозяйство я оставил на прежнюю экономку. Нанял нескольких крестьян из ближайшего села в помощь. И наведался в администрацию, чтобы отметиться.

Кольцо, которое оставил мне Фёдор в пещере, оказалось необычным. Выполнение грубо оно было в три раза шире. И частиц эрения в нём встроено целых десять.

Видев прежде браслет с двенадцатью, да и зная, что на Корабле есть уйма подобных, я не сильно удивился находке. Скорее я удивился тому, что Фёдор надевал это кольцо. Иначе как он вырастил эти пушки?

И зачем ему это? Дорвался до мехара, как в былые времена? Или что–то задумал?

С осознанием его кончины и горечью, что продолжала тлеть в сердце, я отогнал плохие мысли о нём…

Вернувшись в Иркутскую область, я сперва заскочил в Именье на Слюдянке, а затем прибыл на Императорский остров, где меня ждал очередной «сюрприз».

Прилетел я днём, деликатно поставив Медведя за пирамидой, где и находились раньше штатные мехары. Ещё на подлёте заметил много досок, бьющихся о твёрдый берег острова, часть из которых множество слуг вылавливало саками, другая подбирала на лодках.

Вскоре понял, что пирсы для кормления нерп полностью разбиты. Дурное предчувствие снова не подвело.

Я даже до своих покоев не успел дойти, меня перехватили гвардейцы с просьбой последовать за ними. Похоже, они патрулировали по острову уже какое–то время, дожидаясь меня. Потому что слишком много со всех сторон стянулось.

Анна выбежала навстречу из дворца крайне неожиданно в повседневном светлом платье. Совершенно никого не стесняясь, она с рыданиями прыгнула ко мне на шею. И выдала сквозь слёзы:

— Почему ты пропал? Почему… когда так был нужен.

— Да что случилось, Ань? — Прошептал трепетно.

— Эта… эта… — сестра начала всхлипывать так, будто ревёт без остановки уже несколько дней. — Эта гадина убила моего Друга. Нырнула на мехаре и убила спящего. Всё… нет его. Я же просила тебя.

— Тише, тише, — стал гладить по растрёпанным волосам, чувствуя некоторое облегчение.

С одной стороны я только рад, что мне не пришлось его спасать. А с другой — я думал, что стряслось нечто более ужасное.

И, тем не менее, Анну пришлось прямо на руках уносить к себе в покои, дабы не слышали сцен гвардейцы, которые решили скопиться целым взводом подле нас.

В комнате наедине мы поговорили. Мне пришлось рассказать ей про Фёдора и случившуюся трагедию. Так она хоть немного отвлеклась. И даже оживилась, с ненавистью доложив мне, что Уильям с Агнессой убыли с бала, распрощавшись позавчера.

Как раз напоследок Бестия и свершила свою месть. Только я так и не понял, где она держала своего мехара. Единственный вариант — это в Листвянке.

Поздний обед принесли нам в покои. Ивета позаботилась, а следом едва успела доложить:

— К вам София, ваше высочество.

Младшая дочь императора ворвалась стремительно и, сдержанно поздоровавшись со мной, как ни в чём не бывало, бросилась в объятия Анны, чтобы её утешить.

Сестра разрыдалась с новой силой.

А я разозлился, уловив взгляд Софии украдкой. Ибо почувствовал, что эта избалованная девица вновь решила испытать меня на прочность.

Глава 13

Новые стороны принцесс

Недолго думая, принцесса присоединилась к нашей трапезе без всяких приглашений. Наряду с повседневным платьем причёска и лёгкий макияж у неё были праздными. Придерживаясь некоего траура, София едва сдерживала своё сияние, направленное на меня.

Одно утешило, не прошло и получаса, София своими глупостями легко рассмешила Анну. И окончательно отвлекла её от хандры.

Интересно, где принцесса была раньше? Этот вопрос так и остался витать над нашими головами. В мои покои набежало втрое больше слуг, а с прохода, когда дверь открывалась, чтобы у нас появились новые блюда, доносились негромкие голоса гвардейцев.

Вероятно, это те самые, кто обнажил недавно свои клинки, чтобы арестовать меня.

Но я их не виню. С такой избалованной самодуркой им приходится постоянно переступать через себя.

— Вы уже уходите? — Неожиданно быстро подловила меня София, которая, казалось бы, увлечённо слушает Анну, но на мой отодвигающийся стул отреагировала мгновенно.

— Простите, ваше высочество, я здесь лишний, — констатировал, поднялся и двинул поскорее прочь.

— И куда же вы направились, Андрей Константинович? — Поинтересовалась вслед.

— Брат? — Спохватилась и Анна.

— Прогуляюсь, встретимся позже, — ответил сестре и вышел.

С гостевого крыла я недалеко отошёл. Меня догнал посыльный из числа слуг и шепнул на ухо:

— Принцесса София умоляет вас о встрече.

— Умоляет? — Смутился я. И даже растерялся.

— Так и передала, — ответил слуга, поглядывая по сторонам воровато.

— Передайте ей, что я подумаю. И да… скажите, что моё намерение по воспитанию остаётся в силе, — выдал и пошагал к Небесной на доклад.

В покоях дворцовых её не нашёл. Гвардеец проводил в канцелярию самого императора, которая занимала целое крыло. Кабинет у Небесной оказался размером с малый зал, ещё и комнаты смежные с трёх сторон дверьми обозначены.

Приняла без проволочек. Застал в мундире генеральском повседневном за столом, заваленном бумагами. Читает, разбирается, подписывает. Коробки с наградами на длиннющем приставном столе в три ряда. Грамоты всякие красочные.

— Доброго здравия, товарищ генерал! — Поздоровался.

Небесная, глаз не поднимая, ответила негромко, но угрожающе:

— Где тебя носило, Сабуров?

Раз по фамилии назвала, недовольна мной.

— Фёдор застрелился, были похороны.

Ручка замерла, Настя посмотрела хмуро.

— Просто взял да застрелился? — Спросила испытывающе.

Строгость и официоз оттолкнули. Ещё недавно она стонала в моих объятиях, но сейчас это другой человек. Новоиспечённый властитель судеб, заменяющих поехавшего крышей отца.

— Я вывел его на чистую воду, а когда отвлёкся, Фёдор воспользовался винтовкой.

Доложил кратко и по существу. Интуиция подсказывала, что не стоит выкладывать принцессе всё. И я не ошибся.

Анастасия задумалась, опустив глаза. Но вскоре заявила:

— Ты в курсе, что твоя сестра пригрела у нас оргалида? Сумев его как–то удержать на этом свете. И не простого, а Фиолетового.

— Да.

Брови вздёрнула.

— Вот как? И когда ты собирался доложить мне об этом?

— Не собирался, — ответил честно и добавил неуверенно. — Он не представляет опасности.

— Не представлял, — поправила с иронией. — Агнесса уже покончила с ним. А потом твоя Анна устроила истерику. Как тебе такое? Мы теряли боевых товарищей, убивая гадов. Твоих боевых товарищей, Андрей! А твоя сестра льёт слёзы не по ним, а по монстру. Где Третьяковы, кстати говоря? Помнится мне, ты их искал? Нашёл? Или прикрываешь сестру?

— Полегче, ваше высочество, — осёк её я.

— Полегче⁈

— Третьяковы живы и здоровы. Они…

— Да плевать я хотела, — прошипела Небесная, у которой из глаз забили молнии. — Объясни мне, почему ты прикрывал заклятого врага? И назови хоть одну причину не привлекать Анну Третьякову к ответственности, ровно, как и тебя⁈

Хм. От таких слов я даже усомнился та ли эта Небесная, с которой мы многое прошли. Которая ведает все первопричины. Или у неё тоже с памятью беда, всё замылилось?

— Вы забыли истинные причины нашего появления? — Спросил, наполняясь гневом. — Вы знаете кто мы?

— Кто вы⁉ — Ахнула и поднялась. — Ты кем себя возомнил? Господом Богом⁈ А точнее вы оба себя кем–то возомнили. Твоя сестра ходит на опасный объект, как к себе домой. Мир не должен зависеть от воли твоей сумасшедшей сестры.

— Сумасшедшей?

— Не цепляйся к словам. Мне доложено о всех скандалах во Владике, которые так старательно скрывал Третьяков. Я хочу достучаться до здравого смысла, Андрей.

— В этой части корабля нет никаких рычагов воздействия, — пытаюсь достучаться и я. — Излучателя нет, я уже говорил вам об этом. Навигацию Кораблю восстановить не удалось, нужных элементов в Байкале не имеется. Не верите мне, Мастеру поверьте. Не зря он посылал и нас, и британцев…

— Замолчи, — перебила, прошибая взглядом.

Надо признать, умеет нагнать страха. Но я всё меньше впечатляюсь.

— Нет, не замолчу. Я и моя сестра — неприкосновенны. Зарубите себе на носу, ваше высочество.

— Даже если она убийца⁈ — Заявила гневно.

У меня аж грудь проморозило. Но я не потерял контроль.

— Я тоже убийца. И вы не меньшая убийца, — ответил сквозь зубы, напоминая о расправе на юге Африки.

Это поумерило спесь принцессы. Она села обратно в кресло и схватилась за голову, опустив свой взгляд.

Собираюсь уже уходить.

— Андрей, — заговорила тихо, но властно. — Настоятельно прошу, перестаньте туда ходить, запечатайте это зловещее место. Иначе я распоряжусь зацементировать все входы сама. Кстати, так и сделаю.

— Это сильно скажется на Николае Михайловиче — ухмыльнулся.

— С этим я разберусь сама, — ответила и снова на меня посмотрела. — Андрей, сделай, как прошу. Дамоклов меч висит над нашей Империей, неужели тебя это устраивает?

— Вас же такое устраивало все сорок три года, — огрызнулся в ответ.

— Я не знала сути. Мастер никогда не допускал меня вовнутрь.

— Серьёзно?

— На верхних этажа пирамиды Освободителей его покои, кабинет и зал приёмов, всё вполне человеческое. Он всегда принимал там. А основание все считали облагороженной монолитной скалой, некогда упавшей с неба. Чудом Байкала, если угодно. И никак не Кораблём.

— Вас маэстро не допускал. А Олега решил, чтоб излечить. До этого там жила Агнесса, с которой он непонятно, что творил.

— Не тревожь больное прошлое, — выдавила Небесная и снова за своё: — Обещай мне, что в течение ближайшей недели ты решить всё с Анной, и вы запечатаете последний оплот вашей воинственной цивилизации. В качестве компенсации я найду вам хорошее именье в Иркутской области, если хотите на берегу Чёрного моря что–то подберём.

Молчу, не зная, что и ответить.

Всё–таки я хочу ещё многое узнать с помощью Корабля. К тому же от такого блага отказываться — это быть дураком. Да и…

На консервации ещё двести восемь мехаров в отсеке ждут своего часа! Почему бы не усилить наше государство?

Когда я был с Анной на Корабле, быстро выяснил под шумок, что Мастер не имел доступа к ним. Вернее успел воспользоваться только теми боевыми машинами, что выпали из гнёзд при крушении. Впоследствии, когда Корабль восстановился, доступ Распутину был перекрыт. Тогда он ещё умудрился добыть какую–то часть вандальским способом, расковыряв один из отсеков и воспользовавшись своими навыками. Из бортового журнала следует, что Интеллект вынес ему предупреждение, тогда он и прикрылся Агнессой, которую пришлось вывести из глубокого анабиоза.

Распутин кое–как сумел забрать с собой лишь девять мехов. И нашлись ведь пилоты, что согласились переправить их в Британию.

— Сколько у нас мехаров на вооружении? — Спрашиваю принцессу, казалось бы, переключившись на отвлечённую тему.

— А это тут причём? — Отшатнулась, но ответила сходу: — Шестьдесят один, остался. С учётом твоего. Если Суслова восстановил, шестьдесят два. Кстати, его бы переправить. Ты же не против вернуть его Родине? Зачислим в штат боевой группы или определим учебным.

Мотнул головой, что не против. Но это скорее из–за растерянности!

— Хорошо, тогда отправлю распоряжение во Владивосток нашему отряду. Где ты его спрятал? — Наседает принцесса.

Быстро же зацепилась. Сам виноват!

Про пещеру Медведя никому точно знать не стоит. Теперь я единственный, кто ведает о её существовании. Это мой путь к отступлению на самый крайний случай.

— С Сусловым есть проблемы, — выдавил, понимая, что даже если выведу машину на поверхность сам, им не следует знать о тех орудиях. Рисковое превосходство перед Британией может вылиться в провокацию для того же Мастера.

Да и в прошлом я погорячился, заявив Анастасии с Агнессой о том, что мощь мехаров измеряется не только навыками пилота, но их воображением. Кто помыслит вырастить внеземные пушки? Явно не аборигены, знающие лишь о мечах. Ну и…

Твою дивизию!!

— Что такое? — Встрепенулась принцесса, заметив, как я переменился в лице.

— Простите, мне нужно идти, — выдал и поспешил прочь из кабинета.

— Андрей? — Позвала с недоумением. — Андрей⁈

Выскочил, как ошпаренный. И рванул скорее, чтоб не догнала. Мне нужно самому поразмыслить, без её вмешательства! А потом решить, нужно ли ей знать мои доводы. И вообще, что стоит ей доложить. А от чего воздержаться.

Я думал, что полностью доверяю Небесной. Но вот он первый камень преткновения. Моя сестра. Как бы хорошо не относилась ко мне Настя, как бы яростно и страстно мы не занимались любовью, за ней теперь вся Империя и миллионы людей её населяющих. Выбор будет очевиден. Да и понятен.

Но повода такому выбору давать больше нельзя.

Так вот о мысли, что меня вдруг озарила.

Зачем Британцы, надавив за ситуацию на юге Африки, так уцепились за обмен боевым опытом? За наш полигон в Ангарске? Зачем им тут быть? Что Мастер пытается выудить из этого? А Агнесса активно поддерживает.

Ответ на поверхности для меня. Клинки! Мастер уже не может преобразить их в оружие иномирцев. Он сам всё забыл со своими интригами. Но это не мешает его пилотам разобраться, как работают орудия, придуманные туляками! Те самые винтовки 120–мм, револьверы 76–мм и Максимы.

И не для того это, чтобы украсть технологии для своих изобретателей, а чтобы сами пилоты вообразили их действие. Осознали его. И вырастили такое уже из металла самого меха! Тогда это уже не будет громоздко и шатко. Оно станет единым целым и ещё более эффективным.

Может, мысль и безумно звучит. Но это вполне возможно! Думаю, что со снарядами Распутин тоже что–то придумает. Корабль умеет создавать любое вещество, похожая технология присуща мехарам. Что если можно создать и порох?

Всё дело в Осознании. Сложное, неясное, оказалось простым. Элементарным. Нужно искренне поверить, без всяких сомнений принять…

Как только вышел из Дворца, прилипли мои слуги. Думал, что гвардейцы догонят, посланные Небесной. Но обошлось. В глубокой задумчивости выдвинулся к набережной, где есть открытые беседки.

С парка прибежал посыльный офицер и вручил записку.

«Князь Сабуров Андрей Константинович, приказываю Вам явиться. София»

Вот привязалась!

— Передайте ей, — начал, но капитан спешно перебила:

— Ваше высочество, вы обязаны исполнить письменное распоряжение. Таков закон.

Собрался уже порвать бумажонку, Офицер смотрит решительно.

София прибегла к «законному» пути?

Вздохнул глубоко.

— Ведите.

Повёл обратно во Дворец. По дороге поинтересовался, где Анна. В хорошем расположении духа вернулась в покои Мастера одна. Так Корабль и зовётся до сих пор. Интересно.

Двинулись в верхние этажи императорского крыла, где я тоже ещё не бывал. Да и не должен быть уж точно. На входе два офицера злыми взглядами встречают. Но молча пропускают без всяких вопросов.

Весь пятый этаж под покои детей императора. Скорее всего, разделено всё по секторам. У Софии хоромы из бесконечного количества залов, двери везде двойные и массивные из цельного дерева, статуи беломраморные, люстры из хрусталя, ковры, что жалко сапогами топтать. Все комнаты в золоте, да разукрашенном барельефе с пейзажами на белых стенах и потолке. Райские сады, жар–птицы с павлинами, ангелочки. Многие ангельские личики — ну вылитая София. Сарказм художников оценить не трудно. Особенно если знать истинное лицо капризной и избалованной принцессы, на которую управы нет.

Слуги перед каждой дверью кланяются, как прохожу, закрывают за мной наглухо. Цветами веет получше, чем в самом саду. Ни одного гостя или стражника, только лакеи. Музыка скрипки доносится через смежные комнаты всё громче.

Чувствую себя рыбёшкой, которую гонят через шлюзы, затягивая всё глубже в сети. К маленькой чертовке, которая от меня что–то хочет.

У последней комнаты лакеев нет. Как только закрыли за мной, двинулся в распахнутые двери стремительно, желая поскорее разрешить все наши вопросы и расставить точки.

Вышел в угловой зал с панорамными окнами, которые обрамлены массивными шторами и завешены тюлем.

София стоит меж двух статуй у камина и играет на скрипке, делая вид, что меня нет. Она в незамысловатом кремовом платье до пят с золотой выработкой на вороте и рукавах, немного походит на ночную сорочку. Если бы не поясок, так бы и решил. Светлые волосы распущены, идут до пояса волнами и золотятся на свету.

Показалось, что она только вышла из ванной, ибо свежестью пышет от неё на весь зал.

Хотел было доложиться, но не стал прерывать её игру. Не думал, что София так хорошо играет.

Закрыл за собой дверь, стараясь без шума. Встал, как вкопанный. И невольно залюбовался её фигурой, изгибы которой ткань лишь подчёркивает под моим ракурсом.

Спустя минуту она обратила, наконец, на меня внимание и сама опустила смычок.

— Весьма не дурно, ваше высочество, — похвалил и даже удостоил аплодисментами.

София застенчиво заулыбалась.

— Что вы сударь, я играю посредственно и бездарно, — выдала милым голосочком. — Прошу вас.

Указала на стол с фруктами и вином. Хм, хорошо подготовилась. И напрасно.

— Я прибыл по делу, — заявил серьёзно, оставшись на месте. — Вы приказали явиться. Слушаю вас.

София насупилась сразу.

— Вы совсем меня не уважаете, господин офицер?

— Похоже, это у вас ко мне нет никакого уважения, коль отвлекаете от дел без всяких причин и поводов, когда вам заблагорассудится. Если у вас нет поручений официального характера, то я пойду.

— Не пойдёте, перед вами не простая придворная леди, я дочь императора. Когда изволю отпустить, тогда и смоетесь по своим делам, Андрей Константинович, — заявила. — А теперь прошу составить мне компанию. Если вам не сложно.

Последняя фраза вышла снисходительная, будто она уже извиняется за то, что вынудила меня. Наивная.

— Вынужден откланяться, ваше высочество, — заявляю, разворачиваюсь и начинаю движение.

— Ах ты козёл! — Кричит вслед.

Только дверь собрался толкать, в спину прилетает что–то твёрдое. Пол–оборота потребовалось, чтобы увидеть на полу яблоко.

— Получил⁈ — Злорадствует София. — Лови ещё!

Успеваю уклониться едва–едва. Целый торт, проносится мимо, влетая в дверь.

Тарелка с грохотом падает, со входа тишина, никто и не думает врываться на шум.

Зато София ржёт, как лошадь.

— Вы что себе позволяете⁈ — Возмутился я. — Это же парадный мундир! А если бы попали⁈

— Жаль, что не попала! — Огрызается и берёт тарелку с жирными эклерами. — Но мы это сейчас исправим!

— Стража! — Кричу я.

— Не утруждайтесь, князь, никто вам не поможет! — Выпалила София, замахиваясь. — Артиллерия, огонь!

Мне помочь? Э нет! Только засвидетельствовать её припадок.

От тарелки я уворачиваюсь, но вот эклеры с неё разлетаются уже большим радиусом. Один попадает прямо на погон, пачкая белым кремом.

— Есть попадание! — Кричит София и гогочет с диким взглядом, который не отрывает от меня. При этом уже шарит по столу на ощупь, чтобы кинуть в меня чем–нибудь ещё.

Едва сдерживая гнев, рвусь на неё стремительно, и успеваю схватить её за руку, которой она замахивается, чтобы пустить в меня пирожное.

— Какой прыткий, — смеётся. — А так?

Перехватывает другой рукой и мажет мне китель, где лента.

Наполняясь внезапным звериным бешенством, беру её за вторую руку и швыряю на диван.

— Как вы сметете⁈ — Кричит и дёргается снова к столу, но я её зажимаю. Пытается брыкаться, но силёнок маловато у пигалицы.

— Вас никогда в жизни не пороли, принцесса? — Уточняю на всякий случай, готовый уже и шею свернуть за свой мундир.

— Никогда! — Заявляет. — Вы не посмеете!

— За мундир и погоны? Ещё как, — говорю, переворачивая её через коленки задом кверху.

— Мундир? — огрызается. — Дико растущий паркетный офицер! Выдадут новый!

— Что? Эти погоны я заслужил в боевом походе!

— Хвастун! — Отвечает, брыкаясь.

Но я держу крепко, обхватив за тонкую талию.

— Пигалица!

— Индюк!

Шлёпнул по заднице ладонью, сразу и заткнулась.

А нет, просто притихла, но следом захихикала.

— Никогда ещё не встречала таких слабых мужчин! — Выдала, уже не сопротивляясь. — Что, Андрюша, спёкся?

Дал посильнее. Вскрикнула. Ещё зарядил! Снова вскрикнула.

— Ну что на этот раз скажете, юная леди? — Посмеиваюсь теперь я.

— Слабак!! Недомужчина! Бьёшь, как девчонка!

Стоило ремнём, да некогда уже возиться.

— Ну сама напросилась, — шиплю раззадоренный. И собирая подол, задираю его к спине, оголяя задницу!

София молчит, затаилась. Белые кружевные трусы тоже мешают, спускаю и их. Всё, теперь попа готова к экзекуции. Очень сочная и привлекательная попа.

И мне не жалко этой нежной и шелковистой кожи, никогда не знавшей прежде жгучего шлепка. Бью!

Вскрикивает сильнее. Луплю ещё по тому же месту, визжит. Вот! Уже, как надо. Заведённый, шлёпаю до красна по упругим ягодицам, только в конце опомнившись, когда София ревёт в голос.

Поднимаю трусы небрежно, но не успеваю надеть до конца, вскакивает сама. Щёки красные, вся в слезах, на меня не смотрит. Сама всё поправляет.

А я вдруг подумал, что по мне теперь казнь плачет, если не решусь на государственный переворот.

Думал, закричит, зазывая стражу, но судя по всему нас никто не слышит. Второй вариант, что побежит, но не стала. Всего–то отвернулась, потирая задницу. Успокаиваться стала, поправляя что–то внизу. Даже жалость к ней вдруг возникла. Похоже, я переборщил.

Поднялся. Не обернулась.

— Сама напросилась, — произнёс негромко, ощущая возбуждение и дискомфорт, потому что за этим делом ещё и вспотел.

Молчит. Разворачиваюсь и направляюсь к выходу.

— Ааах! — Слышу вскрик, когда добрался до двери.

Оборачиваюсь. На полу сидит, запрокинувшись спиной к дивану, за низ живота схватилась! Мчу назад. Похоже, отбил её что–то.

— Ваше высочество, что с вами! — Усаживаюсь около неё, придерживая.

А она платье задрала, за причинное место держится. И не просто, а под трусы руку засунула. Бьётся в конвульсиях, взгляд потерянный.

Подхватываю на руки.

— Врача!!

— С… стой, дурак, — доносится хрип с усилием. — Я в порядке.

Уложил на диван, понимая, что приходит в себя.

— Как вы, ваше высочество? — Спрашиваю заботливо, понимая, что здесь большая доля моей вины. Нечего на слабую девушку руку поднимать. Какой я офицер после этого.

А она улыбается в ответ открыто, вид такой счастливый. А следом и вовсе начинает смеяться.

— Изволите притворяться? — Рычу на неё, поднимаясь.

— Да вот уж нет, тело говорит само за себя, — заявляет и поднимает руку, демонстрируя тонкую прозрачную слизь, которая тянется меж пальцев.

Если бы с Настей не спал, не понял бы что это.

— София, это неподобающе для принцессы, — ахнул, отступая. — Вы… вы. Что вы творите⁈

Захихикала, медленно подол поднимая и демонстрируя трусы мокрые спереди.

— Впервые я так сильно изверглась. Вы великолепны, — выпалила, как самая последняя потаскуха.

Отвернулся и спешно двинулся прочь. Гнусная развратница, других слов нет.

— Завтра вы отшлёпаете меня снова! — Слышу в след. — Иначе я письменно заявлю в канцелярию, что вы меня домогались. Следов на моём теле достаточно! Слуги подтвердят.

Психиатрическая лечебница по ней плачет.

Ничего не ответив, вышиб створки с ноги да удалился со смятением в душе и противоречивыми чувствами.

Глава 14

Большие перемены

Весь следующий день я бегал от Небесной и игнорировал все бумаги, которые приносили посыльные от Софии. Избегал и сестру, которая могла стать невольным пособником похотливой принцессы.

Были порывы, в которых я жаждал, что меня придут арестовывать. Мне хотелось найти повод, чтобы начать свою маленькую войну. Но когда я думал о людях, спесь моя сходила на нет.

В один миг меня обложили со всех сторон. Впервые я понял, что не могу прямо и в лицо говорить то, что думаю. С гадкими чувствами осознал, что становлюсь придворным интриганом.

Весточка от моего друга Михаила Брусилова пришлась как нельзя кстати.

Он пригласил в своё именье. И я с радостью отправился к нему прямо на мехаре.

Михаил загорел не хуже меня самого. Выяснилось, что отдыхал на Чёрном море и даже не думал посещать Императорский остров в этом году. Хлопот достаточно. На днях Наталья родила ему сразу двоих сыновей, двойняшек.

Это стало большим праздником для семейства Брусиловых.

И, тем не менее, друг признался, что последние несколько месяцев был с женой в ссоре, и умотал на побережье сгоряча, оставив сварливую беременную супругу на родню. Всем сказал, что командировка, понимающий отец подсобил.

Когда Наталья родила, они снова помирились, все прежние размолвки показались смешными.

Познакомившись с новорождёнными, я увидел, как лучатся искренние улыбки на лицах людей, как трепетны они к малышам, и прочувствовал сполна, что важнее потомства нет ничего на свете.

Но всё же, когда мы с Михаилом остались вновь одни я ощутил в его голосе печаль. Похоже, мой друг не нагулялся. А ещё разлюбил Наталью.

Я гостил у Брусиловых сутками, на время позабыв о проблемах. Каждый день собирали огромный стол в саду, в именье прибывало множество гостей поздравить с рождением. Меня трижды пытались сосватать. Один раз я чуть не поддался чарам, прогулявшись с миловидной графиней по саду в ночи.

Смена обстановки пошла мне на пользу.

Когда в именье появилась Татьяна Румянцева с роднёй — это стало для меня сюрпризом.

Поначалу решил, что неприятным. Всё семейство нагрянуло прямо к обеденному застолью. И принялось поздравлять с рождением детей, вручая подарки Наталье и её матушке.

На балу я их так и не увидел, поэтому не мог понять, как отнесутся ко мне теперь. На удивление граф Румянцев поздоровался со мной без всякого гнева, я бы сказал, даже как ни в чём не бывало. Татьяна отдарила лёгкой улыбкой. На застолье всё внимание было приковано к хозяевам, но я часто улавливал её неоднозначный взгляд, направленный на меня. В какой-то момент показалось, что она встревожена.

Украдкой полюбовался ею. И понял, что не зря она всё ещё волнует меня. Порой грустная, иногда задумчивая красавица в любом месте, среди множества, никогда не затеряется. В ней есть что-то особенное, не дающее мне покоя.

И вечером, когда я решил, что сумел уйти с празднования в сад незамеченным, она последовала за мной. И застала у прудика, что наполовину зарос кувшинками.

Я увидел её шагов за десять, когда она вышла из-за стены постриженного кустарника, но сделал вид, что не заметил, продолжая наблюдать, как по ту сторону берега слуга ловит на удочку карпа.

— Андрей Константинович, — начала с нотками волнения, окутывая волной очарования. Конечно же я обернулся.

Светлое платье красиво по фигуре, шляпка с голубой каёмкой, блеск в прекрасных голубых глазах и лёгкий румянец.

— Татьяна Сергеевна, — ответил без любезностей и снова обернулся к рыбаку, потому что у него начал дёргаться поплавок.

— Я боялась, что вы внезапно улетите, как только увидите нас, — выпалила.

Посмотрел на неё снова. Стоит в пяти шагах, вид встревоженный.

— У меня нет повода бежать от вашего семейства, — ответил с лёгкой улыбкой. — Вы хотели мне что-то сказать?

— Я хотела попросить за всё вашего прощения, — заявила.

— Не стоит, сударыня, — ответил резко.

— Отец получил награду за Олега, я всё знаю. Посмертную за боевые заслуги. Анастасия Николаевна всё ему рассказала. Вы не убивали моего брата. Вы воевали плечом к плечу с ним. И он погиб в бою. Ведь она не солгала нам в утешенье.

— Нет, всё так.

— И последнее письмо Ильи я забрала у отца, — добавила со слезами на глазах. — Вы отважно явились к нам и молча сдержали наш гнев. Не представляю, каково вам было. Простите нас всех.

Немного поддавило на горло, но я сглотнул ком. Уводя взгляд, просто кивнул в ответ. Они съели эту лесть. Чувствую себя бесчестным. Не к ним. К себе.

Слуга дёрнул удочку со всплеском, сорвалось.

Следом я услышал, удаляющиеся шаги Татьяны. И искренне пожалел о том, что она ушла вот так. Больше я с ней не разговаривал, пока был у Брусиловых, делал вид, что её здесь просто нет. Хотя в глубине души надеялся, что она подойдёт ко мне снова.

Три беззаботных дня в гостях пролетели, как ветер.

Наутро четвёртого за мной прибыл посыльный с письмом. Небесная вызвала на Императорский остров, сетуя, что назревают большие проблемы с моей сестрой.

Через полчаса я уже был за пирамидой, приземлившись на Медведе. Давно у меня не было такого острого чувства тревоги.

Небесная понимала, что количеством гвардейцев меня не удивишь и не прогнёшь под себя. Поэтому прибегла к самому подлому варианту.

Встретивший меня у подъёма с набережной Зотов в парадном мундире меха–гвардейца посмотрел, как на самого заклятого врага. Похоже, он караулил меня.

— Почему я должен нянчиться с тобой в свой медовый месяц? — Возмутился.

— Ты женился? — Встрепенулся я. — И меня не пригласил на свадьбу?

— Мы обвенчались и отпраздновали скромно, только роднёй, — ответил, нехотя. — Идём.

— Сразу в камеру задержания? — Съязвил я.

— Нет, наверх. Ты должен уладить всё с сестрой, и выполнить указ Анастасии Николаевны.

— Где Анна? — Это первое, что меня волновало.

— Взбунтовалась твоя Анна, не выполнив прямого приказа Небесной, закрылась в Корабле с Императором и Софией. Судя по всему, Третьяковы тоже там. Вот уже три дня никаких вестей оттуда. Пытаемся взломать дверь.

Всё оказалось серьёзнее, чем я думал. На первом же пролёте по периметру пирамиды стоит оцепление из нескольких взводов гвардейцев с винтовками, здесь же два мехара с пилотами. Они–то, похоже, и доложили Зотову, что я лечу, обнаружив на радаре. Мне тоже отобразилось на подлёте целых восемь точек, разбросанных по острову.

На следующем уровне, где вход на Корабль, людей поменьше, а позади, где дверь целый мехар каким–то образом влез, хотя ему места тут мало. И уже поломал несколько клинков, вскрывая дверь.

Увидев такое, я схватился за голову. И даже разозлился.

Ладно эти идиоты, Настя ведь должна понимать, что внутри никто посторонний далеко не уйдёт? Стоит вторгнуться, Анне придёт оповещение от Интеллекта, и дальше жизнь любого будет висеть на волоске.

— Вы решили штурмом брать? — Возмутился я на стоящих взмыленных офицеров с молотками, ломами и топорами.

Глазами в ответ хлопают ошалелыми, дышат тяжело.

Дверь, конечно, раскурочили на совесть, вывернули металл, как консервную банку. А вот дальше дело не пошло, сработала защита Корабля, закрылся дополнительный заслон. Его тоже уже начали вскрывать, но судя по царапинам, материал его намного прочнее, деформировать не получилось.

Клинки меха не справились, а инструменты из земного металла и подавно не смогут.

— Что ж, Андрей Константинович, ваш выход, — выдал возникший из–за толпы Татищев.

— Ждите, пока восстановится дверь, так я не открою, — ответил и двинулся к Небесной на ковёр.

Конечно, я слукавил. Уверенности нет, что с прикосновения к заслону, он не уйдёт впуская.

Хочется этих вандалов воспитать.

— Как же, ваше высочество? — Окликнул Татищев. — У нас приказ!

— Не трогайте больше ничего. Чем больше стараетесь, тем дольше мне не попасть вовнутрь.

Даже пытаться не стал. В Корабль пройти можно и через шлюзы из Байкала. Как раз на мехаре.

До Дворца я шёл в сопровождении не только Зотова, к нему присоединилось отделение гвардейцев. Войдя вовнутрь, я ощутил, что атмосфера перестала быть праздной. Напряжение витает в воздухе, будто остров затаился и ждёт чего–то плохого.

Все встречающиеся слуги со встревоженными лицами. Гвардейцы на пути куда–то торопятся, командиры на подчинённых шипят.

В императорском крыле усиленный караул с винтовками. Внутри гнетущая атмосфера, референты с бумагами бегают по коридору. Суета кажется излишней.

У кабинета Небесной нас останавливают гвардейцы:

— Прошу прощения, ваше высочество, идёт закрытый Совет, — говорит один из офицеров.

— Мы подождём, — учтиво отвечает Зотов и смотрит на меня недобро.

— Доложите, что я прибыл, — добавляю, отступая.

Пришлось ждать около часа. А затем целая толпа генералов и высокопоставленных чиновников стала выходить с угрюмыми и озадаченными лицами. Некоторые даже не замечая нас, прошли мимо.

Строганов поздоровался кивком и поспешил прочь. Все господа отчего-то уставшие. Одни взмыленные, другие бледные. Пронеслись на выход, как лавина. Лишь бы скорее убраться отсюда.

В конце высунулся молодой и щуплый мужчина, похоже, протоколист и позвал:

— Только Сабуров.

Вошёл послушно, оставив позади Зотова. Сам писарь тоже вышел наружу, закрыв за собой дверь практически бесшумно и оставив нас с Небесной наедине.

В кабинете жарко, все окна наглухо закрыты.

Анастасия Николаевна с волосами золотыми в тугих косах скрученных вверху, в мундире генеральском стоит в углу у серванта с выпивкой ко мне спиной, руки позади в замок. Задумалась, медитируя на бутыли, и не сразу обернулась.

Хмурая, как туча дождливая. Не сказать, что злая, как собака. Но взгляд чёрный и вызывающий беспокойство.

— По вашему приказанию… — отчеканил.

Вздохнула тяжело, глядя куда–то мне в район сапог.

— Я так понимаю, ты пренебрёг моим беспокойством и даже не начал заниматься поручением, — первое, что сказала. И довольно строгим голосом.

Стою, как школьник.

— Нет, ваше высочество, — признался.

— Очень плохо, — бросила и двинулась к своему креслу. — За эти дни произошли важные события для Империи. Ты один из немногих непричастных будешь введён в курс предстоящих изменений в государстве. Тем я выказываю тебе огромное доверие, несмотря на твою необязательность.

В груди похолодело от такого тона. Но я удержал контроль, продолжив стоять невозмутимо.

Уселась, разгребла бумажки небрежно рукавами. Уставилась на меня, прямо в глаза посмотрела.

Аж в моих защипало. Пришлось увести свой взор пониже.

— Я сыскала поддержку во всех наших ведомствах, — продолжила. — На днях созовут весь императорский двор, здесь же, на Острове. Первого сентября будет объявлено о том, что наш император Николай Михайлович более не дееспособен и не может принимать решения во благо Империи. Его сын Алексей Николаевич, получив корону по кровному праву преемства, отречётся от неё. А Совет изберёт меня. Точнее, это уже произошло. Все указы подписаны заранее. Двадцать пять за, трое воздержались.

От услышанного перехватило дыхание.

Вот это поворот. А точнее переворот! Тихий и безболезненный. Настя императрица⁈ Вот так просто…

— Удивлён? — Спросила с нажимом.

— Могу только поздравить, ваше величество, — ответил сдержанно.

Но улыбка сама на лицо потянулась. Лучше она, чем кто–то другой. Однако!

— Рано поздравлять, — бросила с негодованием. — На пути к престолу есть ещё одна, маленькая, но весьма серьёзная косточка в горле. По имени Анна Ивановна Третьякова, которая не желает выполнять мои приказы. Которая взяла в заложники и моего отца, и сестру Софию. А ещё вместе с ней замыслила захват власти. Я не знаю, насколько их слова подкреплены, но веяния недельной давности виделись мне очень опасными. Благо, эти дурочки, не отдавали никаких распоряжений. Лишь болтали. Но для вероятной оппозиции этого будет достаточно, чтобы зацепиться.

— Моей сестре ваша политика не интересна, — ответил в защиту.

— Неужели? Она успела сдружиться с моим братом и почти уговорила его заключить с ней брак. Под её влиянием он мог и не согласиться отречься. Ты представляешь, что бы ждало нашу империю?

— Всё позади? — Спрашиваю деловито. — Все бумаги подписаны? Решения приняты? Переворот вы осуществили без крови?

— Ты что себе позволяешь, Сабуров? — Прошипела Небесная, впившись в меня синими глазищами.

— Коль вы меня позвали и выложили всё. Значит мы в неформальной обстановке, где можем быть друг с другом откровенными, ведь так? — Спросил, нахмурившись в свою очередь.

Поджимать перед ней хвост я не собираюсь, пусть она хоть трижды императрица. Новоявленная. Я — свободный человек, в верности ей не клялся и не собираюсь.

Небесная заморгала непонимающе, а затем потупила взгляд, сдаваясь.

— Да, я рассчитывала на искренний разговор, — произнесла снисходительно. — Поэтому ничего и не скрываю.

— Так вот, Анастасия Николаевна, — продолжил мысль я. — Мне всё равно, что тут у вас творится, лишь бы простые люди не страдали. Ваша кандидатура на трон Империи меня вполне устраивает. Вы справедливы и радеете за наше государство. Я вас знаю с хорошей стороны и только рад тому, что случится.

Вздохнул.

— Однако? — Спросила Анастасия испытывающе, вновь посмотрев на меня. Но на этот раз с прищуром.

— Однако я не приемлю посягательство на благополучие моей сестры. Нам с ней ничего не нужно. Ни власти, ни денег, ни земель. Она любит поиграть на нервах, но это скорее детские капризы, нежели холодный расчёт. Дайте мне время, и я вразумлю её.

— Я дала неделю, — бросила Анастасия, сверля меня взглядом.

— Не перебивайте меня, — прогремел уже я. — Я вам не мальчик! К тому же у меня ещё есть время.

— Нет у тебя времени! — Прикрикнула в ответ.

И я двинулся на неё, стремительно сокращая дистанцию.

Анастасия замерла, не отрывая от меня взгляда, и даже не моргая. И заметно напряглась, готовая, похоже, вытащить револьвер.

Но такая перспектива меня нисколько не испугала. Она ведь знает, что пулей меня не убить. Только не догадывается в чём секрет.

Встал у её стола сбоку и оперевшись на руки склонился к ней ближе. Вот теперь–то я почувствовал, что не такая уж она и непроницаемая. Страшно ей стало.

Небесная сглотнула. Во взгляде тревога. И что–то отдалённо напоминающее жажду с похотью. Или мне показалось?

— Что за спешка, Насть? — Прошептал с подчёркнутой фамильярностью даже в тоне.

Небесная увела взгляд и даже расслабилась. Выдох с облегчением позабавил.

Возможно, она пожалела, что здесь не стоит парочка гвардейцев с автоматами Фёдорова. Вероятно, был бы шанс мне навредить.

— Она забрала Софию и Александра на корабль, это помимо Третьяковых, — ответила уже спокойно, но с нотками, будто жалуется.

Такая Настя мне нравится больше в общении со мной.

— И это сигнал к действию? — Развожу руками, отступив на шаг.

— Более чем. А если она начнёт забирать туда иностранцев? Да даже без этого, она много чего может наговорить уже имеющимся гостям. Сам знаешь. Мы же договаривались о конфиденциальности. Ты я и Агнесса. Это наша общая тайна, за которую погибли наши товарищи. Неужели всё обесценилось настолько? Мне–то что прикажешь теперь делать? Спокойно сидеть и наблюдать, как она заводит на опасный объект табор цыган? А если она поддастся влиянию третьей стороны? Прикажет Кораблю дать сигнал иномирцам.

— Отсюда это невозможно, я убедился.

— Мне неспокойно, — пробурчала, начав растирать свой лоб. — То, что неведомо, пугает. Особенно в такой шаткий переходный период, когда всё висит на волоске.

— Я её вразумлю, обещаю. Но то, что вы пытались пробиться силой, лишь усугубляет этот процесс.

— Я замурую её к чёртовой бабушке, — фыркнула Настя и, закрыв лицо ладошками, откинулась на спинку кресла.

— Входов больше, чем ты думаешь, — парировал.

— Андрей, — опустила ладони и посмотрела на меня снова строго. — Я хочу, чтобы твоя сестра была как можно дальше от этого места. Давай выдадим её замуж за европейского лорда? Я найду ей лучшую партию. Он будет любить её безропотно, она родит ему детей. Материнский инстинкт переборет все дурные веяния. Тебе самому будет спокойнее.

— Я сейчас же отправлюсь к ней.

Подскочила.

— Мы пойдём вместе. И Зотова захватим.

— Нет, — обрубил я. — Если ты хочешь, чтобы Корабль покинули все, я должен быть один. Только так смогу убедить Анну, напомнив о нашей договорённости.

— Какой договорённости? — Зацепилась сразу новоиспечённая императрица.

— Если ты не забыла, этот Корабль принадлежит мне и сестре. Мы на нём прибыли.

— И создали проблемы мирового масштаба. Я не говорю о жертвах, которые вы с собой принесли. Давай–ка не будем впадать в крайности, мне есть, что тебе ответить, — заговорила сварливо. — Вы всю жизнь провели среди нас. Получали кров и воспитание. О вас заботились, как о родных детях. Да, Андрей, до поры до времени. Но были обстоятельства.

— Не важно. Мысль я понял.

— Поэтому давай установим паритет. Этот корабль больше не ваш, он — собственность Империи. Взамен вы получите все блага. Любые должности.

— Мне ничего не нужно, я согласен и дальше служить меха–гвардейцем.

— Андрей, — раздалось с укором. — Корабль необходимо закрыть, запечатать, законсервировать. Ты понял мою мысль.

Умеет она надавить. Помнится, как спрашивал её о количестве наших мехаров. Но не продолжил мысль, когда она зацепилась за Суслова.

Теперь пробую снова. Но уже сразу с конкретного предложения.

— Даже когда я добьюсь ухода с Корабля всех посторонних, мы не сможем запечатать его по двум главным причинам, — заявляю.

— Это каким же⁈ — Снова Небесная на взводе.

— Медицина, способная вылечить любые недуги, увечья. Нам нельзя этого лишаться.

— Мы не Боги, лечить всех? Или только избранных? Мастер этим никогда не кичился и прибег в крайнем случае.

— Насть, хорошо. Спорить не стану. Тогда второе, более весомое. На корабле ещё две сотни мехаров в режиме консервации. Если тебя беспокоит усиление Британии, вот тебе решение проблемы. Я разберусь, как их настраивать и выведу столько, сколько нужно. Хоть всех забирай.

— А я и забыла, — ахнула Небесная, взгляд уводя хмурый.

— В три раза больше, чем весь твой штат, весомо?

— Что ты хочешь взамен? — Снова посмотрела, но уже с заинтересованностью.

— Я и Анна оставим за собой право быть на Корабле. С тобой составим негласное соглашение, по которому помимо нас с сестрой Корабль смогут посещать только твоя родня, и только с твоего позволения. Там всего–то несколько отсеков, куда им будет доступ. Никаких важных помещений. Только оранжерея, столовая и парк.

— Какой парк? — Отшатнулась.

— Всё для отдыха и реабилитации. Доступ к управлению и хранилищам вооружения будет закрыт. Соглашайся.

— Ты торгуешься со мной? — Покривилась.

— Я нашёл альтернативу. К тому же есть и третья причина. Уверен, что ты не желаешь смерти своему отцу. Потому как если закроешь ему доступ к медицине Корабля, он сойдёт с ума, и это в лучшем случае. Полагаю, ты и сама не прочь поправить здоровье. Неужели ничего не беспокоит?

— Это меркантильно, — выдавила и отвернулась. Но я успел уловить задумчивость в её взгляде.

— Подумай о моём предложении, пока я вразумляю сестру, — подытожил наш разговор.

Ответа не последовало.

— Разрешите идти, ваше величество?

— Ещё высочество, — пробурчала, не поворачиваясь.

— Насть, я поддержу тебя во всём, — произнёс напоследок. — Не отдаляйся от меня.

— Хорошо, — ответила, сдаваясь. — Можешь идти.

Вышел, Зотов смотрит вопросительно.

Пожал плечами и двинул обратно. Костя за мной не пошёл, а постучался к Небесной и зашёл в кабинет, чтобы получить дальнейшие инструкции.

Пользуясь его отвлечением, ускорился. И возрадовался, когда на свежем воздухе он меня не попытался догнать. В мехар взобрался под пристальным взором целого взвода гвардейцев, которые как собачонки пошли за мной хвостиком без лишних слов.

Ничего не комментируя, захлопнул крышку кабины, превращаясь в Медведя и взмыл в воздух.

Решил не нырять в их поле зрения. А отлетел подальше. Погрузившись в толщу, двинул под водой, зная, что меня на радарах уже не засекут.

Небесная, да и Зотов могли бы догадаться, что здесь имеются шлюзы. Но для них всё равно это в диковину. Принимали, что имели, а не предполагали по аналогии.

Первый шлюз оказался метрах в сорока под водой. Он с лёгкостью меня впустил, в промежуточном отсеке сошла вода и изменилась гравитация, став корабельной. Мехара обдало дезактивационным дымом, как в той части корабля. Когда вылез, Медведя утянуло в стену, чтобы не мешал.

Прошёл дальше, очутившись в небольшом коридоре с выбором, куда идти. Здесь тоже имелись окна с отсеками хранящихся боевых машин. Все от середины без рук, ибо изначальный вариант мехара без оружия предполагает выбор. При посадке пилот наращивает выбранный арсенал за счёт энергии Корабля, а не когда уже снаружи, где высасывать будет через эрений силы пилота.

Запрашиваемый портал вывел к парку, где Анна резвится с гостями, совершенно не озадачиваясь штурмом. Что ей скребущиеся в бетонную стену клопы?

Император, старший сын, Третьяковы и София наслаждаются чудесными благами в центре искусственного парка. Они поблизости друг к другу, но каждый занят своим делом. Никто из них и не заметил постороннего, потому как слишком увлечены.

Но не Анна. Как только появился, она подскочила с места в простенькой сорочке и понеслась со всем ног ко мне прямо с босыми ногами. Бросилась на шею без всяких слов и повисла. Но затем выдала:

— Там одна стерва хочет узурпировать власть. Я тут подумала. Давай полетим на море? А заодно потопим этот Остров со всеми интриганами, и дело с концом. Нам даже делать ничего не нужно, он сам под воду уйдёт, когда отцепимся. Что думаешь, братик?

— Думаю, не стоит, — отвечаю, отстраняясь, чтобы посмотреть ей прямо в глаза, при этом не выпуская её из рук.

— Отчего же? Жалеешь их? — Удивилась.

И это меня напугало. Но я смотрю на неё пристально, поддерживая вульгарно за задницу.

— Мы не станем убивать невинных людей. Поняла меня?

Вышло строго. Анна сглотнула слюнку и кивнула, как завороженная.

То–то же. Пора становиться её старшим братом. А то и папенькой и браться за воспитание, хоть уже и поздно.

И не только её! София возникла в самый неожиданный момент. Тоже в ночной сорочке, но кроя с нашей родины, несколько развратного с мелкими вырезами и прозрачностью. Интересно, давно тут с ума все посходили?

— А вот и вы, Андрей! — Воскликнула с горящими глазами.

Пришлось опустить на зелёный газончик сестру.

— О! Голубки, — прощебетала Анна и помчала прочь со словами: — ну я вас оставлю.

— Так, — прорычал я, но не успел должно среагировать.

София преградила мне путь. И произнесла взволнованно:

— Мне нет оправданья, я хочу кое в чём признаться, сударь.

Щёки раскраснелись, вид стыдливый. Но хороша чертовка, сложно устоять.

Хочу обойти её, чтобы поздороваться с другими и намекнуть, что некоторым пора покинуть эту обитель. А ещё переговорить с сестрой, дабы установить правила.

Но принцесса делает шаг в сторону, снова задерживая меня.

— Уделите мне немного вашего драгоценного времени, — взмолилась она с решительным видом.

— Хорошо, но прежде, я улажу кое–какие дела, — произнёс холодно и всё же двинулся к гостям.

Глава 15

Кое-кто решил нарваться

С одной стороны, всё вышло сложнее, чем я предполагал. Так просто гостей не вытурить. А с другой… я выяснил, что среди двух высших лордов имею приоритет. Всего на один пункт по шкале из ста, но этого оказалось достаточно, чтобы ограничить Анне доступ к рубке и вооружению.

Но не к шлюзовым дверям.

Здесь предстоял долгий разговор. Но меня потащила в Оранжерею София, как полоумная. В этом отсеке с большим количеством растительности есть где спрятаться да, и нет сейчас никого.

Противиться не стал, потому что обещал выслушать. Побывав на Корабле, принцесса уже не страдала гонором и надменностью, куда–то подевались все её монаршие замашки.

Мне даже не за что было прицепиться, дабы послать её. Она попросила, я проявил уважение, как мужчина. Хотя не понимаю, что ей ещё от меня нужно.

— Вы с сестрой особенные, — заявила на прогулке. — Никогда бы и не подумала, что в пирамиде Освободителей столь чудесный чертог с самой настоящей магией, которую скрывал от нас коварный Мастер.

Мда… Похоже, Анна болтунья ещё та.

— София Николаевна, ближе к делу, прошу вас, — настоял, не желая тратить время на пустые разговоры. Особенно, когда навис серьёзный конфликт, где я меж двух огней.

Принцесса насупилась, будто обиделась. Пауза затянулась.

— София? — Напомнил о том, что спешу.

И тут она неожиданно скоро начала свою исповедь:

— Когда мне было двенадцать лет, я увидела, как дворецкий лупит кнутом служанку за провинность. И это очень взволновало меня. Я подумал, каково это…

— София, вы хотите признаться мне в ваших страстях? — Прервал. — Я уже всё понял.

Но принцесса не унимается:

— Я много капризничала, ожидая наказания, но все мне только потакали, потому что я дочь императора. Андрей, простите за прямоту. Мне так хочется почувствовать вашу физическую власть над моим телом, и это сводит с ума. От одной только мысли, что вы хватаете меня и задираете платье, чтобы отшлёпать доводит до мысленно исступления.

— София, хватит, — отдёргиваю руку, высвобождаясь. Оборачиваюсь к ней.

Смотрит исподлобья.

— Впервые вижу мужчину, который не желает мной обладать, — говорит недовольно. — Быть может вам не нравятся женщины? Вы предпочитаете мужчин?

Я чуть слюной не поперхнулся.

— Что вы себе позволяете⁈ — Возмутился.

— Это многое объясняет, — заявляет с задумчивостью, будто сама с собой разговаривает. — Что ж, надо будет при дворе расспросить об этом подробнее.

— Лживые слухи будете распространять? — Навис над ней угрожающе.

София на секунду взглянула на меня встревоженно, а затем хихикнула себе под нос. И как сорвётся с места с криком:

— Я всем расскажу, что князь Сабуров предпочитает мужчин!

Вот же чертовка мелкая. Понимаю, что это провокация, но злость буквально заполоняет меня всего. И я, как неистовый зверь устремляюсь за ней.

Хватаю её на бегу за талию.

— О! Поздно Андрей! — Кричит противная девка, зажатая мной в тиски. — Или вас лучше звать Адриана? Андреа? Андри Сабурова? Экзотическая дама из Владика?

— Ну держись, — рычу, усаживаясь с ней на лавку и перекидывая поперёк кверху задницей. — Выпорю до поросячьего визга, чтоб тебе на всю жизнь хватило.

Этот день, капризная принцесса запомнит навсегда. С этой мыслью я задираю подол и цинично разрываю на ней чересчур тонкие трусики…

* * *

Ангарск. Главная база подготовки меха–гвардии.

16 сентября 1906 года по старому календарю. Понедельник.

Небесную принцессу Анастасию Николаевну торжественно короновали в иркутском Соборе при трёх тысячах придворных и гостей.

Да здравствует Императрица! Кричали в столице на улицах всю неделю. Гулянья шли по всему городу. А затем всё вернулось на круги своя.

В связи с незаконченной реконструкцией учебки Владивостока, а также увеличением штата меха–гвардии в Иркутском училище ввели дополнительный набор, предложив большую квоту низшим сословиям. Среди простых крестьян много здоровых и выносливых юношей, готовых служить Родине. Многие и помыслить не могли, что им окажут такую честь.

Это было моё предложение. Анастасия легко согласилась, не приняв возражения командующего Иркутским гарнизоном.

Когда я перегнал из отсека консервации Корабля первую партию из дюжины мехов со связью в одну частицу, императрица больше не усомнилась во мне. Боевые машины были уже с выращенными руками и клинками, всё, как положено. Ничего лишнего.

Под эту партию нашлись и иркутские выпускники 1906–го года.

Дав нам неделю относительного спокойствия, на базу подготовки прибыли британские меха–гвардейцы во главе с Агнессой.

Понедельник начался с приветственного утреннего построения, куда они и нагрянули, красиво долетев клином, словно стая перелётных птиц.

Верхом цинизма показалось, что некогда достояние Российской империи и олицетворение её могущества теперь покрашено в цвета британского флага. Красно–бело–синие мехары приземлились на центральной площади базы. Лишь Агнесса осталась верна себе, не став красить свою чёрную броню, а лишь нарисовав небольшой флаг на плече.

Сразу обратил внимание, что кистей у британских боевых машин нет, всё те же клинки. Пусть и разного формата. Здесь они ушли от стандарта, заданного некогда Мастером.

Так как Небесной теперь не до Ангарска в общем–то, старшим остался Зотов. Теперь он глава всей меха–гвардии Империи, на днях досрочно получил полковника.

Церемонии как таковой не случилось. Британцы приземлили мехов напротив строя, вышли все практически одновременно и двинулись здороваться со стоящим перед строем Зотовым, не соблюдая никаких формальностей. А затем пошли к строю меха–гвардейцев.

Британские мехаводы оказались все, как на подбор. Крепкие, молодцеватые ребята с сияющими улыбками стали жать нам руки, как будто мы их боевые товарищи. Или друзья, с которыми они давно не виделись. Из девяти человек несколько знакомых лиц с бала, которые были в числе сопровождающих бойцов Уильяма.

Все в форме парадной британских офицеров, по одному, по два ромбовидных крестика на погонах. У одного самого серьёзного офицера — три крестика. Видимо, старший группы.

Судя по тому, как они приземлились, уже что–то все умеют, хотя у нескольких машин я уловил неуклюжесть.

Чёрная бестия вылезла последней без чьей–либо помощи. Спрыгнула легче всех из кабины. Окинула общим взглядом строй, ни на ком не задерживаясь и проскальзывая мимо меня, и ограничилась приветствием Зотова, с которым вместе пошла в столовую, продолжая болтать. Наш бывший ас–мехавод сменил синий мундир на британский: красный китель, белые обтягивающие штаны. На плечах погоны со знаками уже солидными: корона золотая, шпага накрест с ножнами. Генеральша новоиспечённая, судя по всему.

Костю она явно очаровала, судя по его смеху. Да ей и самой весело с ним поболтать.

Поплелись за ними не стройными рядами, распугивая местный гарнизон охраны. И привлекая наших десантников, которые наоборот вывалились из своей казармы–ангара на исторический момент посмотреть.

Из вернувшихся на Жемчужине из страшного рейда согласились служить дальше не все. Но два взвода набралось. Прожжённых, матёрых бойцов, которые повидали за полгода всякого. Здесь и казаки, и моряки с корабля. Степан получил звание прапорщика, и теперь отделение возглавляет.

Увидев меня, козырнул с улыбкой хитрой. У нас с ним дело есть одно важное. С похода пятнадцать бойцов инвалидами вернулись. Вот уже первую тройку на Корабле излечили. Доставить скрытно на борт проблем не возникло, даже Анна не стала возражать, увидев первого без ноги. А вот из госпиталей выудить да просто найти — уже проблема, пришлось повозиться.

Второй вопрос, что наши договорённости с императрицей нарушены. Но пусть ещё докажет, что я тут при делах.

В столовой для британцев устроили целый пир. Скорее всего, инициатива не Зотова была, а прилетела сверху. За общим столом даже вино предлагалось, но британцы все, как один, тактично отказались. И вид такой, будто думают, что мы их экзаменуем.

На меня практически все гости смотрят с уважением. Не так даже, как на Зотова, мило воркующего с Агнессой.

Девушка кардинально изменилась. В какой–то момент я понял, что подражает Небесной. Повадки очень похожи. Эта строгость во взгляде, то надменность, то снисходительность. Совершенно нескромна, вижу, как активно шевелятся её губы. Зотов в свою очередь очарован не на шутку. Глазища его чёрные расширены, рот то и дело приоткрыт. Вероятно, ещё и ошарашен такой Агнессой. Ему же и на Корабле не удалось понять, в чём дело. И на балу, может, он с ней не увиделся. А скорее всего так и есть.

О чём они болтают мне не слышно, я с другой стороны длинного стола.

В уши лезут беседы ближайших, перебивая всё прочее. Максим Чернышов с британцами ведёт очень активную беседу. Язык, как помело. В звании поручика с двумя пурпурными лентами командует теперь эскадрильей из девяти боевых машин. Все в основном прошлогодние выпускники, которые год отдежурили во Владике после атак. Особенно не обстрелянные. Но рулить умеют.

Мне вверили новобранцев, как раз на мехарах, которые я вытащил с Корабля. Вероятно, Небесная решила, что я должен быть рядом, мало ли с боевыми машинами случится сбой. Отвечать же мне.

Неделю уже с ними вожусь. Несмотря на неуклюжесть выпускников, очень радует дисциплина. Все в рот смотрят, слушаются беспрекословно. Никакой надменности, только уважение. Хотя все из знатных дворянских семей поначалу казались мне с замашками Чернышова. От двоих папаши князья намыливались даже приехать сюда, но по шапке получили.

Первый день с британцами прошёл в сумбуре. График занятий был сорван, после обеда британцы заняли полигон, куда с ними отправился сам Зотов, никого больше с собой не взяв.

Я же провёл время с братцами десантниками, а к вечеру позвали туляки в ангар, где у нас несколько незадействованных мехаров. Это боевые машины Ильи и Олега, которые вместе с нашими десантниками из Новороссийска эшелоном доставили в Иркутск. Ну а на базу переправляли мы на мехах.

Как оказалось, уже несколько месяцев наши изобретатели во главе с Виктором Павловичем работают над автоматическими податчиками снарядов. И для барабанного орудия и для того, что в роли винтовки. А ещё пробуют пулемёту Максима ленту увеличить да охлаждение сделать посерьёзнее, чтобы непрерывный огонь шёл дольше.

— Да вы всерьёз увлеклись, Виктор Павлович, — посмеиваюсь я, пересаживаясь в кабину Ильи, на мехаре которого и проводятся основные испытания и замеры. — Но есть ли смысл так переусердствовать?

— А как же, Андрей Константинович? — Отвечает туляк, посмеиваясь. — Это постижение новой сферы вооружений. Теперь это наша страсть.

— Особенно, когда клянчить рубли на исследования и испытания не надо, — добавляет второй.

— Вот именно Сергеич. Когда–нибудь и мехаров научимся сооружать. Вот где потеха будет.

— Мечтайте, господа, — посмеиваюсь я, закрывая крышку меха.

С несколькими частицами в кольце управлять машиной непросто. Особенно, когда пересаживаешься с Медведя. Но такова необходимость. Пять частиц — это порог, который местным людям не преодолеть. Раньше думал, что такое связанно только с гибридом, но нет. Как только машина получает связь в пять частиц, она уже не хочет меньше. И севший гвардеец с меньшим числом, скорее всего, погибнет.

Мне об этом никто из меха–гвардии не говорил. Сам разобрался.

А ещё уже какое–то время я пытаюсь освоить кольцо Фёдора с десятью частицами, чтобы потом перейти на браслет с двенадцатью.

И мне не нужен тот, что прикарманила Небесная, и до сих пор не отдаёт. На Корабле достаточно браслетов. Он может создать и кольца с любым количеством частиц. Всё намного проще, чем я думал. Это как явить чашку чая по мысленной команде, только и всего.

Эрения на Корабле достаточно. Это не брав даже в расчёт его реактор, который тоже содержит эрений. И не частицами, а целыми глыбами. Вот где чудо. И как выяснилось мощь, которая способна взорвать всю Землю.

К вечеру, когда я уже собрался уходить уставший от множества кропотливых задач туляков, в ангар разработок явился Зотов, прихватив с собой и принцессу британскую.

— А вот и наша прославленная кузня, — начал Константин с порога.

Похоже, они решили все секреты британцам слить. Только сейчас до меня доходит, что Небесная на престол взошла не без их поддержки.

Агнесса осмотрела ряды и горы деталей и покорёженного металла, задержала внимание на мехаре Ильи с подвешенной пушкой. Я как раз оставил машину по просьбе туляков по центру, чтобы они продолжили свою подгонку.

Замотав головой неодобрительно, она обратила свой взгляд и на меня, стоящего неподалёку.

— Доброго вечера, Андрей Константинович, — заговорила спокойно.

— И вам не хворать, ваше высочество, — кивнул, вылавливая строгий взгляд Зотова.

— Вижу, что не без вашей помощи всё это состряпали, — выпалила Агнесса с ухмылкой.

— Состряпали? — Ахнул туляк с обидой.

Зотов махнул ему, чтоб прикусил язык.

— Слишком всё хрупкое, — прокомментировала и мне: — неужели это ваше кредо, Андрей Константинович?

Чувствую, что специально укусила меня.

— Моё кредо — это развивать, что имею, а не метаться от одного к другому, — парировал и хищно улыбнулся.

— Андрей, — прорычал Зотов, делая замечание.

Агнесса посмотрела с вызовом пристально.

— Хотите этим что–то сказать мне, капитан? — Выдала официозно.

— Никак нет, товарищ генерал, — отчеканил и добавил многозначительно: — всё что хотел, уже сказано. И вероятно, другому человеку.

Усмехнулась с оскалом, не отрывая взгляда. Красивая сука, которую хочется задушить. Чтоб она так не ухмылялась.

— Что ж, вы правы, — ответила и, поворачиваясь к выходу, добавила: — жаль, что нам приходится лицезреть друг друга.

— Согласен, — ответил уже в спину. Агнесса двинула вперёд быстрым шагом, обогнав Зотова.

— Андрей, ну помолчи, — простонал тот, показывая кулак.

— Не буду я молчать, товарищ полковник, — огрызнулся. — Родину продала, а теперь строит из себя важную птицу.

Замерла Агнесса, пересекая порог.

— Полагаю, это вызов? — Выдала, не оборачиваясь.

Вот это голосок прорезался.

— Да вы! Да ты! — Заметался Зотов и прикрикнул на меня. — А ну прекратить!! Поведение, не подобающее офицеру!

— Не переживайте, товарищ полковник, я с бабами не дерусь, — ответил ему негромко.

Агнесса вряд ли услышала, вылетела из ангара пулей.

А вот Зотов за ней не пошёл сразу, а ко мне подступился ближе.

— Не забывайся, Андрей, — произнёс строго. — Даже если считаешь себя приближённым к Насте, не думай, что всё сойдёт с рук. Британцы хотят подписать долгосрочный договор с нами на подобное вооружение. Это сулит нашей Империи огромную выгоду. Но без мнения Агнессы, которому придают огромное значение, они этого делать не станут.

Ах вот оно что! А я тут нафантазировал себе, что пушки решили выращивать по нашему образцу. Всё куда проще.

— И хорошо бы, чтоб отказались, — выразил мнение я, поглядывая на поникших туляков.

— Если ты ещё не понял, наше государство в большом упадке, — прошептал Зотов. — Нам катастрофически не хватает производственных мощностей. Империя в плачевном состоянии.

— Не страшно, главное в Иркутске всего хватает, — подковырнул.

— Я твой командир, — напомнил Зотов. — И настоятельно требую, чтобы ты проявил выдержку и тактичность. Они здесь всего на месяц. Нет, скорее я прошу тебя, как друга.

— Это неимоверно трудно, Кость, — признался, вздохнув.

— Почему же?

— Я помню, как ты ссаживал эту пигалицу из кабины. Как она таяла от букета полевых цветов. И в кого она превратилась? Да, наш путь привёл к подобному. Но принять я этого не могу. Пусть рот свой не открывает. Или уводи её от меня подальше, чтоб мы вообще не пересекались.

Чуть отшатнувшись, Зотов посмотрел на меня с подозрением и заключил:

— Ты её ненавидишь.

Поджал плечами в ответ.

— Вы оба друг друга ненавидите, — уточнил он, обернувшись.

Ещё четыре дня нам удавалось не пересекаться. Я занимался с новобранцами, Чернышов со своими развлекался, периодически подлизываясь к Агнессе. Та поселилась на самом полигоне с британцами, сдирая с них три шкуры, как мне сказали, хотя я и не просил.

Связь у наших гостей перенастроена, мы их переговоров не слышим. Периодически посещая сестру на Корабле, я задался вопросом разобраться, как и что перенастраивать. Осталось только получить санкцию Небесной, чтобы обучить этому пилотов и утвердить частоту.

На пятый день в субботу нагрянула императрица на автомобиле. И не одна, а с целой иностранной делегацией во главе с принцем Уильямом. Целый картеж прибыл.

Видимо, по причине доставки новых гостей, она не сподобилась лететь на своём мехе. И это на Небесную было совершенно не похоже.

После торжественного построения и докладов всех мехаводов согнали на полигон. А туляков заставили подготовить образцы нашего вооружения для боевых машин. Зотов с радостью примерил «револьвер», одному из старых мехаводов вручили несколько пулемётов. А мне досталась 120–мм винтовка, в чём я и не сомневался.

Первая демонстрация для британцев приобрела атмосферу крайней серьёзности, когда на полигоне появился и британский принц. Делегация устроилась на открытой деревянной трибуне с навесом, которую сколотили пару дней назад.

Однако напряжённая атмосфера не помешала нам чётко отработать по целям. Особенно мне и Зотову. Все выставленные мишени из дерева поразили на всех заявленных дистанциях, потому что уже отрабатывали подобное. Только на три километра не стали выставлять цель, вероятно, побоялись, что промажу. Британцам и так пустили пыли в глаза достаточно.

Несмотря на то, что мы использовали болванки, все понимали, что с боевыми зарядами эффект был бы значительно нагляднее.

Уильям, не видевший прежде такого, пришёл в неописуемый восторг.

Наша императрица тоже состроила довольное лицо, кивнув мне одобрительно. Потому что я ни разу не промахнулся при том, что на мне висела самая большая ответственность. Дальнобойное орудие интересовало наших гостей больше всего прочего.

Когда ничего не предвещало, и с трибуны хлопали в ладоши, к ним подошла на мехаре Бестия, поравнявшись по уровню со своим муженьком да бывшей начальницей, а ныне императрицей, и выдала из раскрытой кабины:

— Стрельба с места, как в тире, ещё не показатель, они пристрелялись уже давно.

Кто тебя, чересчур умную, за язык тянул⁈ На лице Небесной я прочёл нечто подобное.

Уильям засуетился, его помощники–эксперты загалдели, поддерживая принцессу.

— Всё вооружение прошло испытание в бою, вы же знаете! — Вмешался туляк, тоже сидящий на трибуне.

— Всё, что я видела, это как наши доблестные союзники расстреливают оргалидов в упор, — раздалось из кабины Бестии с насмешкой. — И образцами единичными. А сколько по пути орудий дало сбой? А сколько поломалось в движении? Конструкции не надёжны.

— Мы работаем над этим, постоянно совершенствуя крепежи, — продолжил защищаться Виктор Павлович.

— Ваш тир — это театральная постановка, но здесь же не идиоты собрались, — выпалила Агнесса. — В реальном бою все эти обвесы мехару только помешают. Даже проще скажу, любая движущаяся мишень создаст массу проблем. Не понимаю, зачем мы вообще собрались тут закупать эти бесполезные игрушки.

— Агнесса! — Возмутился уже Уильям, которому явно стало неловко от сказанного супругой. — Мы уже это обсуждали!

— И ты обещал прислушаться.

Небесная продрала горло, впившись в Уильяма взглядом. Принц пожал плечами.

— Давайте попробуем огонь в движении и на лету, — предложил я из раскрытой кабины. — Проверим, как мой образец ведёт себя в испытании приближенном к реальному бою.

— Реальному бою⁈ — Возмутилась Агнесса.

Слишком уж она агрессивна.

Даже британские мехаводы, образовавшие от трибуны строй их мехов с раскрытыми кабинами, смотрят на своего командира встревоженно.

— Уверена, ваш лучший мехавод с такой пукалкой не сможет одолеть меня. Да он даже ни разу и не попадёт, — заявила Агнесса надменно.

— Желаете выйти в роли мишени, ваше высочество? — Съязвил я, подступаясь к ней сбоку.

— Мишень сдачи не даёт, — отвечает Бестия. — Но если вы струсили, лорд… я могу и просто побегать из стороны в сторону.

Лорд? Хм…

— Полагаю, это вызов, — прокомментировал я.

— А ну прекратить! — Обозначился Зотов. — Андрей, что ты себе позволяешь?

— Замолчите, товарищ полковник, — выпалила Агнесса. — Вы даёте повод моему оппоненту избежать позора.

— Агнесса? — Ахнула Небесная. — Ты что удумала? Андрей, а ты зачем ведёшься на провокации? Сэр Уильям, повлияйте на супругу, это уже ни в какие ворота не лезет.

— Простите, я не в силах, — выдавил британский принц, опустив глаза.

Вот это поворот. Она его под себя подмяла⁈ Да и чёрт с этим слюнтяем!

— Вызов принят, — заключил я, развернулся и двинул к месту, откуда вёл стрельбу.

— Ну, наконец–то, — усмехнулась Агнесса. — Начинаем с разных концов полигона!

После этих слов она поддала тяги и взмыла с прыжком в воздух, а затем стала стремительно удаляться. Вероятно, чтобы никого больше не слушать.

Глава 16

Дуэль с Агнессой

— Я запрещаю! — Воскликнул Зотов.

— Это не безопасно, — произнесла Анастасия неуверенно.

— Если избежать прямого попадания, то ничего не случится, — заявил вдруг туляк. — Болванки из дерева, внутрь залит свинец для веса, оболочка из алюминия. Кинетическая энергия…

— Достаточно, — удаляясь, слышу возглас Небесной. — Сэр Уильям?

— Это будет даже интересно, — выпалил принц, совершенно не переживающий за свою женщину.

Либо я чего–то не понимаю, либо она его под себя подмяла так сильно, что он слова поперёк сказать не может или приказать.

Но это даже лучше. В один момент понял, что давно хочу ей поддать. Будто из подсознания рвётся негодование за её непокорность мне.

Встав на исходную, заметил, как с левого фланга подступаются зрители из числа наших меха–гвардейцев. Три десятка машин. Посмеивающийся в эфире Чернышов раздражает. А с правого фланга — трибуна, мехары британцев и продолжающий рычать в эфире Зотов. Этим никуда идти не нужно, и так всё видно.

— Не вздумай целиться в неё, — бурчит Костя. — Будь мужчиной.

— Я вас слышу, — раздалось по связи от Агнессы с укором. — Хватит уже уговоров. Андрей?

— Да, Агнесса.

— Дерись в полную силу. Я тебя не пощажу, — заявила надменно.

Вызывая тем самым новый взрыв в эфире уже от нескольких офицеров, пытающихся нас вразумить. И хорошо, что Небесная не слышит. Ведь это не бой в рамках испытаний!

Это дуэль.

— Как скажешь, Агни, — ответил с подчёркнутой фамильярностью и вырубил эфир вообще, ибо стало раздражать это нытьё.

Вскоре увидел через боевую линзу, как она приземляется в четырёх километрах на той стороне. Её скрыли навалы и некоторые конструкции, коих там множество. Но не на всём пути. Быстро же она форсировала расстояние, показывая своё превосходство в скорости над простыми мехарами.

У неё тоже не простая боевая машина. Доспех–прототип по боевым возможностям не хуже Медведя.

Без суеты я зарядил винтовку очередной болванкой и снарядил патронташ.

А затем двинул вперёд неспешно по направлению точки на радаре. Поднялся на первую же насыпь, что левее в ста метрах, и спокойно прицелился в чёрный мехар, идущий по земле навстречу.

Дистанция три с половиной километра, быстро же она…

Взял упреждение. Прицелился! А она будто и не понимает, что у меня, как на ладони, движется спокойно, без всяких манёвров. Осознавая, что попаду, засомневался.

А она в одно мгновение замерла! И ждёт.

Клинком ещё махнула мне. Ведь видит меня так же хорошо, как я её.

Смеётся надо мной? Жму на курок!

Бахает выстрел! Болванка летит точно в цель. Секунда, и падает в то место, где должна быть Агнесса. А её там и нет! Отскочила уже с тягой метров на пять. Её машину только пылью обдало.

Начинаю перезаряжать, а она срывается на бег, стремительно сокращая дистанцию.

Второй выстрел с упреждением едва не цепляет её! Отпрыгивает с перекатом и взлетает! На низкой высоте идёт теперь.

Издевается? Злорадствует? Явно поддаётся, показывая, что ни по покоящейся мишени, ни по движущейся, ни по летающей не попадаю.

Не спешу стрелять сразу. Пусть подберётся ближе. А то у неё есть время между звуком выстрела и полётом болванки до места назначения. В этом всё дело.

Полтора километра дистанция! Позади подступают свои и британские мехары. Эфир я вырубил и не знаю, что они там решили. Поэтому даю тяги и лечу навстречу к Бестии.

Заметив, что я взлетел, Агнесса повела машину по кругу, уходя с сектора обстрела. Да собственно и от всех тех мехаводов, кто, вероятно, решил нас разнять.

Приземлившись на очередной насыпи, я прицеливаюсь вновь! И жажду проучить эту дрянь. Потому что меня раздражает демонстративно низкая скорость её полёта. Эта змея просто дразнит меня, поддаваясь с таким цинизмом, что придушить голыми руками хочется.

Дистанция чуть меньше километра. И я спускаю курок! Бах!!

Агнесса успевает дёрнуться в сторону, но увы! Болванка влетает в крыло, сбивая машину. Сердце ёкает, когда вижу, что она грохнулась и покатилась дальше, вздымая в воздух ещё больше пыли.

Рванул было к ней. Но тут же увидел, что мехар встаёт! Да ещё и крыло выпрямляется и восстанавливается на глазах очень быстро.

Сердце долбит бешено, потому что я чувствую её гнев. А то и неистовство. Бестия не медлит, расправляет крылья уже по–боевому широко и устремляется на меня с молниеносной скоростью!

Конечно, я уже доказал, что хотел. Но это ничего не меняет.

Завожу в патронник четвёртую болванку, стараясь сохранить хладнокровие. Прицеливаюсь! И вижу, как ко мне спешит Зотов и сразу четверо британцев. Видимо, не докричались, теперь хотят схватить.

Четыреста метров дистанция! И три рывка до меня этих деятелей. Агнесса летит бесхитростно прямо на прицел. И я спускаю курок в очередной раз! Зараза подрывает под болванку, но она всё равно цепляет крыло! Бестию разворачивает вокруг своей оси и она, напоровшись на недобитую мишень из дерева, падает на землю!

Делает несколько кувырков вперёд, легко поднимается, и бежит на меня, как одержимая!!

Навстречу устремляюсь и я, поддав тяги и поднявшись метров на пять над землёй, чтобы ничего не зацепить и противника лучше видеть. Прямо на лету заряжаю последнюю болванку и снова устраиваюсь на позицию. А она, видя это, начинает двигаться зигзагом с быстрыми рывками.

Это серьёзно сбивает. Прицелиться сложно, а расстояние между нами неумолимо сокращается.

И я даже не сомневаюсь, что она спешит дать сдачи.

Пока держал её на мушке, увлёкся настолько, что подпустил слишком близко. Она нырнула под насыпь, к которой по хитрому замыслу стремилась, и выскочила из неожиданного направления.

Надо признать, застала врасплох! Успел повернуть на неё ствол орудия и даже спустил курок с перепуга. А она метнулась в сторону, уходя с линии атаки, и молниеносным движением срезала добрую половину орудия и ударила вскользь по клинку.

Звон ошеломил и на долю секунды дезориентировал, а она пронеслась дальше, оставив мне на клинке хорошую зазубрину.

Не думал, что её лезвие настолько прочное! А ещё не ожидал, что следом выхвачу ещё! Новый удар едва не сшиб с ног, я успел даже опомниться. Панель повреждений показала на колено, которое она целенаправленно повредила мне. И уже лежачего явно собиралась добить!

Выпустив орудие, пришедшее в негодность, поддаю тяги! И вырываюсь из зоны её атаки, выбрав направление интуитивно. Лечу прочь, чтобы выиграть время. Спешно латаю колено. Какая же она быстрая…

Агнесса несётся за мной!

Позади неё и другие мехары уже целой толпой спешат за нами.

Понимаю, что нет смысла, что–то доказывать. Но она в два приёма переиграла меня, заставив убегать. И это злит. Хочу отыграться, выманивая её подальше от зрителей.

Ускоряемся, оставляя позади всех. Бестия нисколько не уступает в скорости Медведю. А то и превосходит, постепенно догоняя меня. Вот уж не думал, что когда–нибудь стану её добычей!

Перепрыгиваю большую гряду и снижаюсь, чтобы скрыться за ней. Мы всё ещё на полигоне, в зоне, где испытывают осколочные снаряды, поэтому всё обрамлено плотными насыпями. И у нас есть секунд тридцать, чтобы разобраться.

Бестия принимает правило игры, снижаясь за мной. Она даже умудряется с рывком преградить мне путь, хоть и чисто символически. Но показательно.

Не вижу её лица, но чувствую ухмылку.

Поэтому атакую первым! Резкий рывок с четырёх движков! Присев, выставляю клинок в сторону. Агнесса и не думает уходить с линии атаки! Она ждёт до последнего, и кажется, что вот–вот клинок встретится с бронёй. В один момент я замешкался. Резко поднялась пыль под Агнессой, а следом раздался мощнейший звон!

За долю секунды до предполагаемого столкновения, я увидел, как она подскочила вверх, поджав ноги, и по плоской части моих клинков ударила вниз наотмашь.

По инерции я проскочил дальше, оставляя противника позади. Едва погасив скорость, я понял, что оба клинка правой руки отлетели, как миленькие. Но и один клинок сломался у Агнессы.

Не давая мне передышки, Бестия рванула следом. Да так молниеносно, что я нашёл лишь одно спасение: сделал кувырок в сторону! Машина пронеслась в метрах, а клинки её чиркнули по крыльям, срубая несколько кончиков.

— Удивительно! — Впервые раздалось из кабины. — А ты не прост!

Поднялся, наблюдая, как она ловко и быстро развернула меха на ходу, и, поддав тяги, встала в десяти метрах.

Пользуясь передышкой, спешно доращиваю крылья, а следом и вытягиваю клинки.

Запыхался, поэтому отвечаю не сразу.

— А ты ждала, что легко отделаешься?

— Легко? Я только размялась! А вы, мой лорд, совершенно расслабились с таким великолепным доспехом.

С этими словами она пошла в атаку!

Рванула так быстро, что едва уловил блеск клинков, и выставил блок наугад. С ног сшибло и сотрясло, я даже не понял, как так вышло! И осознал, что отскочить было бы верным решением.

С земли, рванул на движках за ней, когда она пронеслась мимо. И понял, что одной турбины у меня уже нет! С досады вытянулся, как стрела, чтобы зацепить и достал кончиком клинка сопло её движка. Эффект выше отличный, Бестию развернуло! Но тут же с разворота в меня полетел её клинок! Я поднырнул под него и врезал в ответ по кабине, проносясь дальше.

Мехар Агнессы с грохотом упал.

В груди похолодело, я резко развернулся, позабыв даже о восстановлении.

— Это подло, — раздалось из кабины с кряхтением.

И через пару мгновений Бестия живенько поднялась, демонстрируя рубец на крышке и сквозную пробоину сбоку.

Как раз в это время и подоспели нас разнимать товарищи. Но они ничего не смогли сделать.

Потому что Агнесса перешла в режим бешенства, неожиданно набросившись на меня! Она больше не делала выпады на скорости, а пошла фехтовать со мной, драться на мечах! Без всякой хитрости стала рубить наискось, то с левого плеча, то с правого. Всё быстрее и быстрее! С остервенением, с силой, будто её клинки весят раза в два больше моих.

Отбиваюсь, отступая! Едва успеваю блокировать. И чувствую, как быстро выдыхаюсь. Потому что импульс от ударов передаётся на тело. И это очень болезненно при таких плотных ударах! Но я держусь! Ибо она и сама получает.

Женщина терпит. Буду терпеть и я!

— Тренировка на выносливость! — Объявляет она с усмешкой.

И я понимаю по голосу, что Агнесса совершенно не устала.

— Как вам такое, герой империи? Встретить достойного соперника, а не мальчишек для битья?

— Прекратить!! — Раздаётся сиплое из кабины приближающегося меха Зотова.

И эта команда лишь подтолкнула разъярившегося противника к новым действиям. В один момент она резко сменила тактику ударов, застав меня врасплох. Ожидаемого удара не случилось, и я открылся в попытке блокировать прежнее направление. Сказалась усталость.

Клинок рубанул по моей кабине с ошеломляющим звоном, и меня сотрясло так, что я развернулся и рухнул навзничь. Судя по звуку на затылке, там уже наросла динамичная броня, защитив от удара.

На миг я даже потерял связь с Медведем, оказавшись в коробке, над которой нависает гигантская злобная Бестия.

— Ну что, приятно? — Раздалось победное.

С внезапно прорывающимся неистовством я дал максимальную тягу прямо с земли! И врезавшись в чёрного меха, полетел с ним в обнимку! Уносимся, набирая высоту! На моей тяге. Эта почему–то не включает турбины. Экономит силы? Или что–то задумала?

— Неожиданно! — Раздалось от Агнессы с усилием.

Вижу, как она пытается просунуть между нами клинок, чтобы высвободиться из объятий Медведя. Но не тут то было. У меня есть руки, а у неё нет! И я этим пользуюсь, цепляясь за всё, что можно.

Механизмы трещат у обоих, скрежет противно ездит по ушам! Кажется, что Бестия в ловушке, остаётся только перелезть ей за спину и вцепиться в крылья. Пробую это сделать. Но тут Агнесса сама вонзает клинок мне в крыло, а следом ломает двигатель, и мы начинаем стремительно снижаться с высоты метров в триста!

— Что ты делаешь⁈ — Ахаю я, когда она ковыряет второй, не думая даже запускать свои.

— Вам страшно, мой лорд? — Раздалось издевательски.

— Ты безумная! — Кричу я, понимая, что мы попросту разобьёмся.

— Прискорбно, что вы не постигли дуэлей лордов Айэнн, — говорит так безмятежно. — Иначе знали бы, что поражение страшнее смерти.

Расцепляюсь, понимая, что всё!! А она сама теперь держит, обняв клинками.

Пятнадцать метров до земли!! Десять!!

— Дура!! — Кричу на неё.

Отпускает в последний момент, ещё и ногой умудряется лягнуть, отталкивая сильно! Знал бы о таком манёвре, поддал бы тяги, а то душа в пятки ушла!! Успел в последний момент дать мощи на уцелевшие движки, которые хоть немного смягчили удар. Но и без того, потрясло так, что чуть сознание не потерял. И снова оказался в коробке, потеряв на пару мгновений связь со своим мехаром.

Медведь упал на спину и проехался ещё метров двенадцать, пока не напоролся на добротную кочку.

Чуть отдышавшись и пытаясь понять, что с моим телом путём шевеления конечностями, я стал подниматься уже с мыслью о том, как там Агнесса.

По вибрации понял, что к нам приближаются бегом. Нет… Это Бестия подходит.

Вполне целая, только крылья поломаны. Застав меня в сидячем положении, ногой толкает в корпус, заставляя лечь обратно. Звон и новый болезненный импульс сбивают мою спесь.

— Час расплаты за нерешительность, мой лорд, — выдаёт с трудом, явно запыхавшись.

Но очень резво ставит клинок мне меж двух крышек кабины и с омерзительным скрежетом продавливает дальше.

А у меня и сил не осталось, чтобы что–то предпринять. Движки при падении разбились, с опорно–двигательной что–то. Эрений на кольцах угрожает потухнуть. Всё ясно… динамичная броня сожрала всё. Кое–как руку выставил, а Бестия в ответ всем весом на клинок навалилась, легко переборов меня.

Лезвие вошло прямо в кабину, замерев в сантиметре от горла. Как раз в этот момент я и перестал сопротивляться, понимая, что мне конец.

Но Агнесса не стала убивать меня.

— Вы проиграли, мой лорд, — заявила с иронией.

Отломала собственный клинок, оставляя часть в моём мехаре и отступила со словами:

— Не оскверняйте благородный металл всякой дрянью. Это позор для нашей Великой Айэнн.

Что⁈ От внезапно озарившей меня мысли, мурашки по коже.

Она всё ещё служит нашей родине⁈ И злость её была направлена на то, что я поддержал изобретения туляков⁈ Она взбесилась, что металл мехаров соприкасается с местным металлом? Почему это так важно…

Мехары заключают нас в кольцо. Слышу, как кричат товарищи, спеша ко мне на помощь.

— Да живой он! — Заявляет Бестия устало.

Внезапное бешенство вырывается, словно взрыв и переполняет. Как ты посмела на глазах у всех так унизить меня!

Что–то чудовищное рвётся изнутри, будто и не моё. Нечто злое, нечто сокрушающее. Будто демон, живший во мне всё это время, пробудился.

Силы снова в руках. И плевать на эрений. Я восстанавливаю доспех Медведя с неимоверной скоростью, чтобы видели все. Что я не проиграл.

На грани обморока поднимаюсь вновь, расправляя блестящие перламутром крылья и легко вынимая клинок.

Бестия замирает в тот самый миг, когда я полностью восстановлен. А она всё ещё без крыльев.

— Андрей, стой! — Кричит Зотов, вставая между мной и моим противником. Ещё и клинки расставляет в разные стороны, пытаясь её закрыть от меня.

Наивный.

— Как ты посмела повернуться ко мне спиной! — Кричу я не своим голосом, не замечая эту мошку.

Агнесса разворачивает свой чёрный мехар.

— Кулаками после драки не машут, Андрей Константинович, — выдаёт в ответ и дальше с удивлением: — О! Неужели…

Договорить не дал.

Через миг я сшиб Зотова, снося ему оба лезвия на правой руке. Врезался в Агнессу! Думал, что она сумеет уйти, но, видимо, переоценил её силы. Она лишь успела выставить уцелевшие клинки, но я легко принял их на броню, прижимаясь крепко руками. Обхватил на этот раз вместе с ними и взмыл в воздух на полной тяге.

Не просто полной. А новой, немыслимой ранее. С такой скоростью я понёс нас так стремительно, что полигон остался позади за считанные секунды. Сперва полетел к облакам, но понял, что она не сопротивляется и двинулся уже со снижением.

Судя по радару, за нами взлетели и товарищи, но они быстро отстали.

Пока летим Агнесса молчит, и даже не сопротивляется. Сквозь завывающий ветер я будто слышу её безмятежные слова безразличия, а то и очередную усмешку. Я злюсь. Я уношу нас подальше ото всех. Потому что хочу расправиться с ней без посторонних глаз.

Десять минут полёта, и мы летим над сплошной тайгой. Я несколько раз меняю направление, чтобы нас не сразу нашли. Иду на снижение, выбрав проталину. Снижаюсь и выпускаю меха Агнессы лишь когда касаюсь земли. Отталкиваю его. Машина легко валится, но я вижу, что движки восстановились!

Понимая, что Бестия готовит очередную хитрость, сразу же наваливаюсь на неё! Срубаю к чёртовой бабушке руку! Вгоняю клинок в колено. Она пытается отбиться, ударом наотмашь. Но амплитуда слишком мала, чтобы нанести мне урон, перехватываю руку, пользуясь своим преимуществом, и выворачиваю её, практически вырывая из тела.

Следом хватаю за крышки кабины и с усилием выворачиваю их!

Вижу, как ошарашенно смотрит на меня взмыленная Агнесса. Из её носа течёт кровь, губа разбита.

Но мне её не жаль.

Механической рукой я легко рву ремни и хватаю за тело. Девушка в ужасе. Как только её руки перестают держать ручки управления, она становится другой. Абсолютно беспомощной и слабой.

Вынимаю её полностью, стараясь не переломать рёбра. А если и переломаю, чёрт с ней. На Корабле восстановлю. Если пожелаю.

Бросив её на траву, вылезаю из кабины и сам. На мне всё ещё динамичная броня, облепившая всё тело. Похоже, переломался я при падении. Но почему–то ничего не чувствую сейчас, лишь лёгкий дискомфорт и слабость в теле. Но не такую, чтобы завалиться и уснуть.

Во мне зверь, который рвётся наружу.

Агнесса, сидящая на заднице, пытается отползти от меня. В её глазах животный страх. Но не только.

Вижу, как она пытается перебороть его. Как хватает с пояса револьвер. Но руки её дрожат.

— Стреляй, — злорадствую я.

Агнесса пробует прицелиться, поднимая оружие. Но я цинично выбиваю его ногой. Девушка вскрикивает, и я вдруг понимаю, что она больше не грозная бестия, она не в чёрной броне. Она всего лишь человек. Беззащитное, крохотное существо. Которое вздумало унизить меня.

Хватаю её за шкирку, вздёргивая, как пушинку.

— Что ты задумал? — Слышу сиплое.

— Ты посмела унизить высшего лорда Айэнн перед его подданными, перед всем этим ничтожеством, которое может теперь полагать иначе, — вырвалось из меня. Будто говорю и не я вовсе.

Но так сладостны эти слова.

Агнесса начинает смеяться. Истерика прорывается и бьёт маленькое тельце. Девушка не может остановиться. Это приводит к новой волне бешенства, и я просто тащу её дальше одной рукой на весу, показывая, насколько она ничтожна перед моей мужской силой.

Девушка начинает брыкаться, болтая ногами свободно. Швыряю её прямо в куст. Пролетает дальше в крапиву. Рвусь следом и тащу её за руку дальше волоком. Подмывает перехватить за волосы. Рычит утробно в ответ, но ни слова уже не говорит наперекор.

— Что, больше не смешно? — Злорадствую.

Бросаю её на траву. И сажусь на неё сверху.

Чувствуя мои мысли, динамичная броня отступает, обнажая мой мундир.

Бестия смотрит с тревогой. И так, будто пытается высмотреть в моих глазах что–то.

— Не сильно ушиблась? — Спрашиваю шёпотом с издёвкой. Чувствую, что остыл, ведь она даже не сопротивляется.

Уголок губ Агнессы оттягивается. Она улыбается мне? После всего, что я с ней сделал⁈

— Осознание близко, Андрей, — выдаёт неожиданно спокойно.

Эффект сравним с тем, будто меня окатило холодной волной. На миг я задохнулся от её слов. Но следом в груди потеплело.

Остыл, опомнился. Увидел. Рассмотрел…

Взмыленная чёлка, пухлые губы, дикий взгляд прекрасных голубых глаз, неотрывно внемлющих. Какая же ты красивая. До чёртова безумия.

— Ты с ума меня сводишь, — говорю, не в силах таить это сейчас.

Грудь её начинает вздыматься. Только что бессильные руки, хватают меня за шею и тянут к себе. До последнего не верю.

Наши губы врезаются друг в друга, чувствую её солёную кровь у себя на языке.

Мы как жаждущие воды путники пустыни, не тратим время на поцелуи и ласки. Не обнажив великолепную грудь, сразу переворачиваю её! Жадный, нетерпеливый, будто у нас всего лишь миг.

Чуть подавшись на меня попой, Агнесса сама расстёгивает пояс суетливо, а я сдираю её штаны вместе с трусиками. Спустив свои брюки, вхожу в скользкое от возбуждения лоно.

Первые ощущения блаженства, её сладостный вскрик. А следом яростные инстинкты животных, которые мы не в силах остановить.

Ради этого я готов чуть ли не убить её снова и снова…

Мехаводы находят нас, когда мы уже возвращаемся в боевых машинах. Как ни в чём не бывало. Мы снова не разговариваем, мы вновь ненавидим друг друга.

Небесная в бешенстве. Зотов готов в лицо мне зарядить.

Но всё это пустое.

Ибо я кое–что понял. Пусть Агнесса перестала чувствовать себя воином Таннан во служении мне, как высшему лорду и сыну императора Айэнн. Но она не прекратила быть подданной звёздной империи Покорителей.

И от этого мне страшно. Нет, не за себя.

За всех этих людей.

Глава 17

Тревожные вести

Инцидент с нашей дракой быстро замяли.

Хотя вскоре пошли слухи от Чернышова, что Уильям порывался вызвать меня на дуэль. Повезло монарху, что он лично мне этого не озвучил.

Но всё же мою выходку без внимания не оставили. На совещании, куда Небесная собрала всех очевидцев из числа её подданных, мне досталось знатно. Пропесочила и меня, и Зотова, и туляка за уверения с его безопасными болванками.

— Кто вас за язык тянул! — Визжала, ударяя кулаком по столу. — Детский сад устроили!! Я вас всех на Гавайи сошлю на Солнце зажиться!! Зотов, разжалую до поручика!! Сабуров!! А тебя… тебя вообще выпороть на Иркутской площади пора уже прилюдно!! А лучше сразу придушу!!

Все молчат, красные как помидоры. Одному Чернышову весело.

Два дня мы с Агнессой избегаем друг друга. И не только мы, но и все её мехаводы избегают меня, вероятно, по команде сверху.

На третий британцы во главе с Уильямом внезапно покидают полигон без объяснения причины. За британцами убывает и Небесная.

Лишь спустя неделю Зотов собирает всех мехаводов на совещание. И по выражению ужаса на его лице становится не по себе ещё до того, как он озвучивает информацию из секретной депеши, от которой кровь стынет в жилах:

— Оргалиды ожили и вышибли британцев с американского континента за два дня. Часть флота удалось спасти, отведя в Атлантику. Но все наземные силы, а это около двадцати тысяч солдат с гарнизонов размещённых там баз, скорее всего, покойники.

Доложил при гробовой тишине.

Услышал о монстрах, и всё внутри обвалилось. Ощущение возникло, что я почему–то знал…

— Два дня⁈ Это как⁈ — Возмутился один из мехаводов, который первым пришёл в себя.

— А вот так, Сергей, — хмыкнул Зотов. — Мы мало что знаем от британцев. Им не до нас. Не думаю, что их мехаводы успели отреагировать. Не уверен, что могли бы повлиять на первый итог. Похоже, твари готовились. И вырвались из Метеорита одним рывком, застав британцев врасплох.

— Надо готовиться к нападению, — заключил я. — Часть мехаров отправлять во Владик, часть держать на западных границах.

— Мы решим это с Анастасией Николаевной, — обрубил полковник, показывая мне моё место. — Да и направление их удара известно. Они двинули на Европу. С востока нам телеграфируют каждые два часа. Со стороны Тихого океана пока спокойно. Но на море усилен патруль. Пять сторожевых эскадр вышло ещё вчера.

— Да толку с них, — огрызнулся я.

— Андрей Константинович, может, хватит подрывать дисциплину, — вставил свои пять копеек Чернышов. — У нас снова война, и нет места своеволью.

— А вы товарищ поручик, мне замечание не делайте, — парировал я. — Следите лучше за дисциплиной своей эскадрильи. Да и за боевой подготовкой, которая у вас хромает.

— Вы бы поумерили пыл сударь, мои мехаводы фору твоим новобранцам дадут.

— Отставить разговоры! — Прогремел Зотов. — Чернышов, мехаводы не твои, если уж на то пошло. А вверенные тебе Империей по должности. Сабуров, а ты… впрочем. Тебе хоть кол на голове теши. В общем так. Пока распоряжений нет. Но готовимся к худшему, господа гвардейцы.

Зотов попросил меня остаться, распустив всех. И сказал, что императрица срочно вызывает к себе.

Оно и понятно. У неё ко мне вопросы.

А я знаю, кто это сделал. Смысл предсмертной записки Фёдора теперь иной. Он осознал, что натворил. И не смог вынести будущих потерь. Той бабки, своих китайцев.

Злюсь на него. Ненавижу.

Вот сука. Столько сил ушло, столько жизней сгинуло. Всё насмарку.

Собираюсь к Небесной быстро и чувствую себя виновником в полной мере. Будто я всё это натворил. И, кажется, что Агнесса об этом с самого начала знала. Злилась на меня за то, что ещё не свершилось. Но оно словно было неминуемо.

Императорский остров без гостей выглядит, как заброшенный. Немного стражников шныряет, изредка мелькают слуги. Приземлившись на мехаре, где положено, я спешно отправился во Дворец и в нужное крыло.

В канцелярии императрицы хаос, столько офицеров с разных родов войск вместе я давненько не видел. Когда доложили обо мне, из кабинета императрицы все генералы вылетели пулей и посмотрели на меня с подозрением. А некоторые угрожающе.

Такой значимости я никак не ожидал. И скромно вошёл, закрыв за собою дверь. Снова мы одни. И Небесная, облачённая в обычный мундир мехавода выглядит заведённой.

Кажется, что она вот–вот готова запрыгнуть в кабину меха, который кстати, теперь стоит прямо у выхода из дворца. А ещё чувствую, что порывается наброситься на меня и начать душить голыми руками.

— Как ты это объяснишь, Андрей? — Спрашивает сквозь зубы, демонстрируя мне охапку телеграмм, скорее всего с Британии. И показывая всем видом, что она из последних сил ещё держится, чтобы не заорать.

— Надзиратель был на Корабле в США после нас, — ответил я неуверенно.

— Ты ж запечатал там всё! — Взвизгнула. — Или я чего не понимаю!!

— У него доступ не ниже моего…

— Ты знал⁇

— Нет.

— А сейчас почему говоришь так уверенно⁈ Когда общался с ним перед его самоубийством, узнал что–то⁈ Иначе откуда такие выводы? — Начинает наседать. — Сказал бы сразу, многих жертв можно было бы избежать!

— Да не знал я, что так будет! — Взвинтился уже сам. — И даже не думал, что Фёдор на такую подлость способен.

— Допустим, я тебе поверила, — чуть остыла. — И как теперь? Что он мог там натворить? Включить Маяк для чужаков мог?

— Мог.

— Твою ж дивизию, — ахнула императрица и схватилась за голову. — Как же я вас всех упустила. Кого мне расстрелять надо было, а? Ты понимаешь, что нам крышка? Один Корабль столько бед натворил, а сколько нам таких ждать? Это если мы выживем в страшной и опустошающей войне. Они ведь ещё никогда так организованно не действовали.

Вздохнула, взглядом впилась.

— Ты всё ещё с нами, Андрей? — Спросила с нажимом.

— Я верен вам, — отвечаю без сомнения. — Мы будем драться до конца.

— До конца⁈ До последнего мехавода? Солдата? Человека? — Взорвалась вновь. — Да будет тебе известно, что британский флот смели, как игрушечный. Сейчас эти твари ведут полномасштабное наступление на Европу. Скоординированную и взвешенную атаку на все военные оплоты. Теперь так просто в толпу не ворвёшься, Андрей. Они идут полноценным фронтом. И, похоже, основное направление — Британия. Так что прикажешь делать нам? Отсиживаться? Строить оборону? Копать окопы? Ждать, пока они расправятся с союзниками и пойдут на нас? Не будет Британии, мы останемся одни. Все прочие страны ничего не смогут противопоставить оргалидам. Крах наш близок, как никогда.

— Я выведу всех оставшихся мехаров из хранилища Корабля, — предлагаю взволнованно. — Мы проведём досрочный выпуск и начнём обучение.

Смотрит на меня пристально. Замолкаю. Никогда ещё не видел такой взбешённой Насти. И тут даже голос повышать не нужно.

— Выведешь, выведешь, всех мне сюда представишь, — хмыкнула. — И начнёшь уже сейчас. А ещё я хочу поговорить с твоей сестрой. Будь любезен, попроси её подняться ко мне.

От такой просьбы в груди проморозило. Но я выдавил из себя не очень решительно:

— Лучше бы вы пошли со мной.

— А что? Она может не подчиниться? — Спрашивает с нажимом.

Кивнул в ответ. Задумалась.

— Хорошо, после всех совещаний я освобожусь к одиннадцати вечера. Никуда не улетай с острова, выводи мехары и строй прямо на аллее межу дворцом и пирамидой. Кольца подготовь с одной частицей на каждого.

— Уверены, что на алее. А цветочные клумбы не жалко?

— Какие, к чёртовой бабушке, клумбы? Плевать я хотела, у нас война. Всё иди. И передай, чтоб позвали ко мне первого секретаря.

— Будет исполнено, ваше величество, — отчеканил и выскочил из кабинета, как перегревшийся из бани.

Выдвинулся к Кораблю. Сестру не видел больше недели, и понял, что скучаю по ней. А ещё очень боюсь за неё. Особенно теперь.

И дело даже не в оргалидах. Как бы не нашлись те, кто обвинит её во всех бедах на фоне разрастающейся катастрофы.

Поэтому первым делом не пошёл извлекать с консервации первого мехара, а двинулся в отсек к сестре. Интеллект быстро подсказал мне, где её найти.

Застал Анну, купающуюся в новом бассейне вместе с Софией. Вокруг наваленные горы созданного Кораблём шмотья всех красок радуги, а девицы беззаботно плещутся, играя в надувной мяч.

— Вы вообще на улицу выходили хоть раз за неделю? — Заявляю я, аккуратно подступаясь, дабы не застать их голыми ненароком. К счастью, они в купальном белье.

— Андрей! Явился–не запылился братец! — Восклицает сестра, получая мячом по лбу. Но ей хоть бы что.

— Андрей! — Таким же тоном выдаёт принцесса.

Обе почти одновременно выскакивают из воды, подталкиваемые силами Корабля. И, слава Богу, что одежда на них сразу же сохнет. А то просвечивающиеся прелести я успеваю увидеть в процессе у обеих.

Сестра бежит обниматься. София плетётся неуверенно следом. Вид такой взвинченный, щёки тут же краснеют у неё. Запахивается на ходу появившимся шёлковым халатиком. Освоилась, какая молодец.

С Анной наедине поговорить не удаётся. А принцессу обижать не хочется, отсылая. Поэтому прямо при ней спрашиваю сестру:

— Оргалиды ожили, ты что–то об этом знаешь?

Судя по взгляду, удивилась. Но не испугалась. А вот София чуть на попу свою грешную не села от услышанного. Ротик прикрыла от вскрика, попятилась, с ужасом оглядываясь, будто они вот–вот из–за какого–нибудь угла вылезут.

Анна пожала плечами. И шепнула на ухо:

— А я и думаю, что там за сигнал появился. Всё руки не доходят посмотреть.

В груди сердце обвалилось. Навигации и связи же нет!!

— Где⁈ — Спросил и явно перепугал сестру своей реакцией.

— В рубку надо идти, а ты от меня её закрыл. Папенька сюда вывести такое не может, — ответила, отшатнувшись. — Андрей, у нас же всё хорошо?

— Да. Но без моего ведома из Корабля не выходи, — шепчу ей на ухо.

Кивает с ужасом в глазах.

А я спешу в рубку управления посмотреть, что там!

Корабль переносит быстро, вхожу. Белый зал полукругом в несколько комнат, три кресла прямо посередине. Как только усаживаюсь в массивное центральное, сознания касается нечто, создавая прочную связь и немыслимые потоки информации вокруг моего сознания. Стоит только возжелать и любой рой из миллионов символов преобразуется в знания и войдёт в мой мозг.

Но сейчас не до того! Ведь процесс реабилитации после этого не быстрый.

Концентрируюсь на деле, выходя из иного пространства. Стены и потолок рубки оживают, а затем и вовсе пропадают, обнажая мне водную толщу Байкала.

Синяя мгла окутывает, будто я сам сейчас корабль. При желании можно врубить прожектора и осветить всё на километры. Но я уже озадачился красной точкой, мигающей буквально в глазу.

— Показывай! — Говорю вслух и одновременно мысленно.

— Да мой лорд…

Перед глазами в воздухе выводится белые контуры карты. Она может быть дальше или ближе, какие–то части могу за мгновение приблизить. И я даже не сомневаюсь, что это карта Земли. И не простая, а похожая на радар в мехаре. Где даже можно увидеть потоки красных точек вереницами идущих в направлении Ирландии и Британии.

Поначалу кажется, что всё замерло, но если приблизить, то становится ясно, что всё в движении.

Оргалиды не идут на всю Европу, как предполагалось ранее. Они действительно двинули на британцев, цепляя и соседей.

Вскоре понимаю, что это не настоящее время, а трансляция, датированная пятью днями ранее.

Это и есть сообщение!

Вот только от кого⁈

— Источник неизвестен, — отвечает Интеллект.

Пять дней назад пришёл? Я мог бы подумать на Фёдора, который отправил бы его с той части Корабля, когда свершил своё зло. Но сейчас он мёртв.

Тогда кто⁈ Или всё произошло по некому таймеру или алгоритму?

— Стандартные протоколы не значатся, — докладывает Интеллект.

— Мастер⁈ Он мог утащить с Корабля какое–то оборудование?

Корабль начинает перечислять мне, что он забрал. Всё фиксирует журнал. Сто три доспеха, эрений, динамичную броню — несколько комплектов, всякую прочую мелочёвку, созданную из элементов.

Но нет того, что бы передало сигнал сюда!

Чёрт! Вспоминаю о найденном гигантском мехе, который мы нашли разбитым. Откуда он взялся⁈ Такой необычный. И ведь никто всерьёз не задался вопросом тогда! Или от меня что–то скрыли⁇

— Нет данных, — отвечает Интеллект.

— Почему он такой большой⁈ — Спрашиваю дальше, пытаясь выяснить хоть что–то.

— Осознание пилота синхронно с двенадцатью потоками, данное сопряжение обеспечивает безболезненное преобразование частиц и установления новых связей, — отвечает Интеллект корабля.

А затем я получаю информацию уже без слов.

Вырываюсь из потока знаний, чтобы отдышаться. Секунду, две собираюсь с мыслями. А следом начинаю смеяться, как полоумный. Так просто⁈

— Чёрт бы вас всех побрал!! — Выругался, осознав, что нужно делать.

— Рекомендуется отдых, — посоветовал на это Корабль.

— Покой нам только снится, — объявил в ответ, переполняясь торжеством.

Я понял, что мне срочно нужно тренировать не действия в Медведе на полигоне. А свой организм к связи с двенадцатью частицами эрения в браслете! Я пробовал уже надеть кольцо Фёдора с десятью и чуть не умер. Перепугался так, что оставил эту мысль.

Но теперь всё по–другому.

Моя раса может выдержать соприкосновение с двенадцатью частицами эрения. Столько и требуется для более совершенного, а точнее полноценного управления, которое ещё ни один из известных мне пилотов не прочувствовал. Даже Агнесса.

Эх! Как бы она у меня плясала, поинтересовался бы я этим раньше.

Только предстоящая война и угроза послужили мне стимулом. Но лучше поздно, чем никогда.

Осознавая истинный размер Медведя, я лишь восстанавливал его. Но теперь рамок нет. Есть моё воображение, здравый смысл, силы. И осознание, что всё возможно!

Конечно, большим доспехом управлять сложнее. Да и на Корабль через шлюз слишком огромный не влезет.

Нужна золотая середина. Но это я забегаю вперёд.

А пока поднимаюсь с кресла и перемещаюсь в медблок. Только здесь Интеллект сможет вовремя среагировать, если я потеряю сознание во время испытаний с браслетом. Или реанимировать меня, если всё будет хуже.

Начинать с максимального количества — себе дороже. Поэтому решаю чуть поумерить пыл.

Сам браслет с десятью частицами создаётся у меня прямо на ладони. Идеально ровный металл, идеальный эрениевый свет. И невероятная тяга к нему.

Надеваю не медля! И выключается свет…

К сожалению, все три попытки не увенчались успехом. Они закончились тремя обмороками.

Тогда я перешёл на браслет с шестью частицами. И легко освоил его. Понимая вдобавок, что связь через запястье в полтора раза лучше, чем через пальцы, как было ранее.

Освоив первую ступеньку, занялся следующей.

Семь частиц дались труднее, меня стошнило. Но затем попривык.

Когда надел браслет с восемью частицами, минут пять не мог отойти, мысли куда–то делись. Наступила апатия. Но затем я сумел подняться, и понял, что ещё слишком рано переходить на восемь. Нужно, сперва, полетать на Медведе с семью частицами.

Увлечённый процессом чуть не забыл об обещании императрице.

Посмотрев на часы, понял, что пора заняться делом общественной важности. И двинул в шлюз, где есть доступ к хранилищам доспехов.

До позднего вечера мне удалось вывести восемьдесят три боевые машины. Не думал, что буду валиться с ног. И сказалось не только нахождение в кабинах, когда связь только через одну частицу. Скорее то, что мне пришлось растить кисти рук, пусть и за счёт энергии Корабля. А ещё обратный путь пешком до входа — сущая пытка.

Уже сначала процесса на алее выставили оцепление из гвардии. А к середине стояла целая армия, охраняющая новые боевые машины.

Офицеры гвардии с винтовками и ошалелыми лицами наблюдали за мной, их рты просто не закрывались.

Они ж и не сразу поняли, видимо, что происходит. Пока я не стал вылезать из каждой последующей боевой машины. Чувство двоякое.

Может я — спасение для них. Или сущий дьявол, который достаёт новых исполинов из Байкала, как пойманную рыбу.

Как только на аллее появилась Анастасия, я закончил на сегодня. Аллею и парк вокруг постарался сохранить, но с десяток цветочных клумб всё же пострадали. А всё потому, что я, как истинный офицер соблюдал симметрию и гармонию стоя из мехаров.

Главное, что императрица довольна.

Увидев столько боевых машин воочию, она переменилась в лице. Ещё бы. Здесь сейчас мехаров больше, чем во всей Российской империи на вооружении.

Анастасия расслабилась немного и посветлела, это видно даже невооружённым взглядом пусть и под покровом вечера.

— Ваше величество, по вашему приказанию, новые боевые единицы готовы к эксплуатации! — Отчеканил я, встречая.

Настя кивнула растерянно. Позади идущие генералы с ошарашенными лицами стали рассматривать меня, как некую диковину.

— Если не возражаете, — продолжил учтиво. — Кольца управления для них вы заберёте на Кор… в обители Мастера.

Снова кивнула.

— Вы хотели поговорить с Анной, — напомнил.

Двинула за мной молча, отмахнувшись от делегации, которую тут же погнали от боевых машин, несмотря на крупные звёзды. Императорской гвардии в принципе плевать.

Уже на лестнице Пирамиды заметил, что Анастасия совсем поникла. Первое впечатление прошло, снова на лице озадаченность.

— Насть? — Спросил участливо, пока мы одни. — Что–то ещё случилось?

Ответила не сразу.

— Британцы телеграфировали с просьбой о военной помощи.

На втором пролёте понял, как она устала. И взял её под руку, несмотря на то, что смотрят гвардейцы на этаже. У меня и самого от восьмидесяти подъёмов сюда ноги уже ватные, но я держусь мужчиной.

У восстановленного входа на Корабль она добавила:

— Я намерена отправить Чернышова с его эскадрильей уже завтра.

— Это плохая идея, — поделился соображениями.

— Они, по крайней мере, были во Владике. Две трети мехаводов сталкивались с оргалидами, — ответила и, вздохнув, добавила: — а ещё мы готовим к отправке балтийский флот. Возможно, там тоже будет усиление из мехаров.

— Мы выстоим, — пообещал ей и отворил двери.

— Мне бы твой оптимизм, Андрей, — прокомментировала вымученно.

Уже в шлюзе Настю неожиданно повело, и я подхватил её на руки.

Ни секунды не медля понёс в медблок.

Глава 18

Мое второе Осознание

Интеллект порекомендовал провести целый комплекс оздоровительных мероприятий, когда я уложил полуобморочную женщину на кушетку.

Мне он вывалил целый список её болячек, о которых я бы лучше не знал. Никакого отвращения при этом, просто не думал, что она всё это время жила с ними и совершенно не жаловалась. Мужественная женщина.

И у нас вся ночь впереди, чтобы полечить все недуги. Поэтому я без сомнений дал команду сделать всё возможное, чтобы Насте полегчало.

Впервые осознал, как она уязвима. А ведь столько держалась. Уверен, перенервничала ещё в процессе перехода власти. И тут ещё новости неутешительные, вогнавшие в стресс.

Наверное, не будь меня с чудо–кораблём, она бы выспалась и утром, как ни в чём не бывало, снова начала держать всех в кулаке. Но со мной позволила себе стать слабой.

Быть может, ей это и нужно было. Твёрдое плечо.

И теперь я смотрю, как на глазах омолаживается её тело. Да, оно было подтянутым и прежде за счёт пилотирования. Но сейчас я любуюсь молодой девушкой, которой бы дал не больше двадцати лет отроду. Лоснящиеся волосы, идеальная кожа, лицо без морщинок, сочные губы и здоровый румянец. Стойкая тугая грудь, упругие бёдра…

Ох, с лицом, конечно, перебор. Будто вновь я вижу Небесную в свои десять лет.

Уверен, что более потёртый вид придавал ей грозности. Но, увы, обратно ничего не вернуть.

Утром Небесная пробудилась, а следом встал и я. В медотсеке мы спали на разных кушетках. Интеллект обеспечил нам все удобства.

Её немного растерянный взгляд вновь сменился уверенным. Но на помолодевшем лице это выглядело скорее забавным, чем внушающим уважение.

— Долго я пробыла без сознания? — Спросила с волнением, рассматривая белые одежды на себе.

Я назвал ей время, и она подскочила. Корабль сгенерировал ей форму со всеми знаками различия, которую до этого растворил прямо на ней, она переоделась без лишних вопросов прямо при мне. И как ни в чём не бывало двинулась за мной к сестре. А там и выяснилось, что императрица теперь выглядит не старше Софии.

Настя ж в зеркало на себя не удосужилась посмотреть. Хотя его ещё и явить надо. Кто ж знал.

Анна бы и не выдала меня, если бы не София, воскликнувшая радостно:

— Настенька! Да ты теперь, как девочка!

Когда недоумевающей Небесной явили всё же зеркало во весь рост, та сперва опешила, затем промелькнула мимолётная радость. Но следом императрица пришла в ярость.

— Как я теперь чиновникам покажусь в таком виде!!

Дали ей разъярённой по лугу походить, по мостикам и вдоль бассейнов. Рыбок пустили, чтоб расслабилась и отвлеклась. Даже цирковые нервы были уже на готове. Вскоре София не выдержала и пошла утешать её, они обнялись крепко. Глядя на эту сцену, Анна шепнула мне на ухо, что целых десять лет принцессы так не сближались по откровениям самой Софии.

На сердце стало тепло. И на время мы позабыли о проблемах, когда стали завтракать в беседке.

Увидев, чем занята моя сестра, и послушав их пустую болтовню, Небесная воздержалась от серьёзного разговора с Анной. Похоже, она поняла, что мир мою сестру попросту не заботит во всех отношениях.

Когда императрица поинтересовалась, где отец и брат, Интеллект вывел ей окно наблюдения в Оранжерею, где те с Третьяковыми играют в карты за большим столом. У них поют птички, вокруг цветы и куча всякой закуски с выпивкой.

— Самые счастливые люди Империи, — прокомментировала с горькой усмешкой.

Тяжело вздохнув, поднялась.

И мы направились с ней в рубку, где я показал сообщение. И ответил на все интересующие вопросы. Интеллект даже сумел посчитать количество оргалидов, выдвинувшихся на Британию, что изображены были на карте. Их прогресс увеличения за тот отрезок времени, который он назвал нам «записью».

Конечно, от этого легче не стало.

Мы оба пришли в ужас от цифры. Императрица даже заключила, что мы обречены. Но я попытался утешить:

— Что–нибудь придумаем.

— Да что тут придумаешь? — Фыркнула. — Через пару недель британцев сметут с острова подчистую, судя по прогнозам твоего Корабля. А дальше они пойдут на Европу. Мы ещё не уверены, что не будет удара со стороны Тихого океана. На восток Империи нужно войска гнать и готовить оборону, на западе тоже. С нашими границами мы будем только распыляться. А это с монстрами сравни, что бросать людей на верную гибель.

— У меня есть идея, — осенило меня.

— Да ну что ты говоришь, — огрызнулась императрица, на которую теперь налюбоваться не могу. — Что так смотришь? Чёрт подери, а я и забыла! Дрянные ваши чудеса. Меня спросить не мог?

— Насть, — произнёс с укором и обхватил её за талию, потому что удержаться не смог.

Раскраснелась сразу. Умолкла.

— Ладно, выкладывай, — произнесла уже спокойно.

Всё–таки непривычно видеть её такой милой девушкой. Уже и в серьёз воспринимать гнев не получается.

— Оргалиды сейчас завязнут на время у британцев, отвлекутся на них. А я попытаюсь с востока долететь до Излучателя.

— Ты в своём уме? Помнишь, как мы прорывались?

— Не сравнивай. Сама лучше вспомни о мехаре, которого мы нашли за водопадом.

— Он был странный. Больше наших.

— Да, подобно ему, я научусь усиливать Медведя. Мне нужно три–пять дней. Может, неделя, чтобы разобраться. Если смогу сделать свой мех мощнее, сумею и прорваться.

— Нет у нас недели, — буркнула.

— Дай три дня.

— Я боюсь за тебя, — призналась, опуская глаза. — Но если есть шанс, мы должны его использовать. Однако прежде чем отпустить тебя, мне нужно увидеть результат и убедиться, что ты способен выполнить задачу. Хотя, даже после всего, что я вижу на этом чудесном Корабле, мне слабо верится в твои возможности.

— Поверь в меня.

— Очень хочу, — произнесла на выдохе. — Особенно, когда мир стал погружаться в хаос. Будто это мне наказание за все грехи.

Обнял её. Прижалась в ответ.

В этот момент я осознал, каков на мне груз.

Очень многое зависит от меня. А значит, пора начинать разбираться в возможностях доспехов досконально, въедливо и быстро.

* * *

Ангарск. Главная база подготовки меха–гвардии.

3 октября 1906 года по старому календарю. Четверг.

Прошло уже две недели с начала атаки оргалидов. И новости ужасающие. Половина королевского флота сгинула, треть острова оккупирована, идут тяжёлые бои и на суше, и на море, и даже в воздухе. Волна оргалидов зацепила и берега Франции, те телеграфируют нам с такой скоростью, будто это у них вся вражеская армия.

Но основные силы тварей, конечно же, сосредоточились на британском острове. Совсем недавно пришла мысль, что это неспроста. Всё из–за Мастера, который их и приманивает.

Намеренно ради нашей державы? Или просто потому что они ему мстят…

С императрицей мы договорились об одном, но каждый день ситуация меняется. То она готовит меня и мою группу к отправке на помощь к Чернышову, то к выдвинувшемуся балтийскому флоту в усиление, то меня одного на разведку к Ла–Маншу.

Всё меньше понятна обстановка, телеграфисты сходят с ума, служба связи не справляется. Порой донесения противоречат друг другу.

Одно пока утешает, у нас всё спокойно.

Но я волнуюсь за Агнессу. Если от Чернышова ещё идут доклады, что они с краю врага покусывают без потерь и где надо отступают, то от британских мехов вообще никаких вестей.

За три дня я вывел почти всех мехаров с Корабля, оставив на всякий случай десять на борту. Этот вопрос с Анастасией я не согласовывал, просто доложил, что извлёк всех.

Сегодня настал тот самый переломный момент, когда сумел выдержать контакт с браслетом в десять частиц.

Пока моя эскадрилья тренируется в центре полигона, я затаился на окраине.

Очередной день близится к вечеру, и пора бы дать результат. Но время неумолимо тает, каждую минуту гибнут люди, а я всё тяну здесь резину, не решаясь изменить Медведя.

Я помню, как жарко было во Владивостоке. Но то были цветочки. Глядя на пасмурное небо мне кажется, что дым с Британии уже доплыл до нас. И слышатся раскаты грома от последних дредноутов.

Интеллект говорил мне, что нужно двенадцать частиц в связи, но не отрицал, что хватит и десяти.

Стиснув зубы и сосредоточившись, начинаю…

В первый момент даже сложно представить, как это должно работать. Я пробую вытянуть ноги, представляя, что щиты на голенях удлиняются, размер стопы растёт. Но ничего не происходит.

Тогда перехожу на руки и добавляю в воображении масштаб, будто деревянный столб, которого касаюсь пальцами, уменьшается. И я расту.

Всё оказывается пустое. Нет чувства, что из меня вытягиваются дополнительные силы. Нет ощущения неких новых возможностей. Но я не сдаюсь, пробую снова и снова.

Пока не раздаётся в эфире от Зотова:

— Андрей, собираемся в ангаре.

Команда, на ночь глядя, настораживает. Значит, что–то случилось.

— Пять минут, — отвечаю ему. И злюсь.

Злюсь на себя самого. Потому что слово моё впервые такое пустое. У меня не вышло то, что обещал.

Или всё–таки придётся послушать Интеллект, освоив ещё две частицы? Чтобы носить полноценный браслет с двенадцатью. Понимаю, что устал, но достаю из внутреннего кармана заготовленный браслет.

Сразу на две частицы перескочить — это чревато. Но я рискую.

Сняв прежний, на миг теряю связь с Медведем, становясь ничтожным и слабым человечком внутри коробки. Но следом я надеваю браслет и тут же задыхаюсь от вливающейся в меня энергии. И воображаемые облака со звёздами, которые порой чудятся мне при контакте, теперь не просто впереди, они вокруг меня. Осязаю их круговым зрением, неким иным пространственным восприятием, где не нужно фокусироваться на чём–то, чтобы увидеть. Ты видишь сразу всё.

Такого никогда не было…

Мгновение, и звёзды превращаются в линии. Я будто под шквальным ураганом! Меня относит в пропасть, едва успеваю схватиться за ручки меха наощупь. Как только это происходит, всё моё тело пронизывают тонкие волоски, вызывая острый зуд. А с ним и безумие, которое доходит до грани.

Сознание поднимается выше и выше, спасаясь от воспалившегося эпицентра. И как только сливается с доспехом, превращаясь в него, я чувствую внезапное облегчение.

При этом где–то у меня в животе нечто слабое отчаянно дрожит и корчится от боли. Осознаю, что это я сам. И стоит отпустить ручки, прочувствую всё сполна. А пока боль принимает моё тело, которое привыкает к ней постепенно.

Когда острая боль переходит в тлеющую у меня в могущем животе меха, я могу думать.

А ещё могу понять, как видоизмениться. Осознание приходит, как вера. Это не сложно, нужно просто представить себя больше. Подняться над землёй, не используя турбины. Полететь, не летая.

А ещё вдавить стопами в грунт сильнее. И ещё, и ещё. Так я увеличиваю вес.

Два рывка, и дальше уже туго. Чувствую, как потоки энергии проходят через моё запястье по пальцам и вливаются в мехар.

Мир подо мной уменьшается. Я вижу, как расту. Я осознаю этот факт. И подхватываю его, как мыслимый.

Потому что нет больше ничего невозможного.

Однако есть рамки, потому что эрений в браслете начинает гаснуть довольно быстро. Но это не пугает, с собой есть ещё браслеты. Это просто расходный материал.

Медведь вырастает практически вдвое, дальше уже страшно переборщить. Утолщаются конечности, увеличиваются механизмы, щиты. Уплотняется металл, становясь ещё более прочным. От этого вес машины увеличивается вчетверо, грунт трещит под ногами в процессе, меня вдавливает в почву.

Ращу клинки, уплотняю их. Структура металла меняется, он становится другой, совершенно внеземной, ни с чем здесь несравнимый. Перехожу на крылья и в каждое добавляю ещё по турбине. Теперь их восемь.

Интеллект доспеха проверяет баланс, прогресс, новые возможности. Это всё я вижу на призрачных панельках перед глазами, это всё я чувствую.

А ещё получаю недобрый сигнал от тела, потому что сил в нём не осталось. Лишь только держать ручки.

— Андрей! — Кричит Зотов в эфире, похоже, уже давно. — Ответь!

— Я уже… — говорю сипло и замолкаю.

Что–то обваливается внутри. Меня будто водопадом сносит вниз, и я снова оказываюсь в глухой коробке. Потому что человеческие кисти упали с ручек, прервав контакт.

Не могу пошевелиться. Тело ослабло настолько, что дышать едва получается. Эрений на браслете тлеет, больше половины частиц погасло.

Нахожу в себе силы снять браслет.

Слышу в эфире брань Зотова, но не могу разобрать слов, только тон. А затем сознание проваливается, давая мне полное облегчение…

Пробуждаюсь от глухого стука. Отдалённого, незначительного. Скорее меня разбудила вибрация.

Первое мгновение страшно, ибо я будто в гробу очутился.

Но вскоре начинаю понимать, что сижу в кабине Медведя.

Сколько проспал, не ясно. Но судя по давящему мочевому пузырю, как минимум всю ночь. Открываю кабину механическим рычагом с большим трудом, ибо мышцы едва слушаются. Свет противно начинает бить в глаза, а с ним в мой мирок врываются и звуки.

Под собой вижу несколько мехаров, вокруг ещё показались три боевые машины. Все мне по пояс, такие мелкие. Сбоку очень близко от меня высовывается десантник, знакомое лицо смотрит ошалело. Боец, зацепленный на верёвке с молотком в руке, повис на уровне кабины, я его чуть крышкой не придавил. Тоже мне альпинист.

— Андрюха! — Воскликнул радостно. — Это свой!!

— Заставил же ты нас поволноваться, — слышу из кабины от Зотова вполне спокойное. — Ты где такого гиганта откопал? Папа Медведя твоего что ли? Ты сам как? Что случилось? Почему не отвечал?

Куча вопросов, как жужжание назойливых мух у уха.

— Мне не хорошо, братцы, — признался. — Все вопросы потом.

Я бы с радостью надел кольцо, как прежде и уложил бы исполина, чтобы легко сойти «на берег». Но во–первых, он не будет слушаться теперь. А во–вторых, если я надену сейчас браслет с двенадцатью частицами — определённо помру. Поэтому прошу своих товарищей:

— Помогите спуститься.

Насколько я обессилел понял, когда попытался вылезти из кабины по верёвке. Когда чуть не сорвался, меня подстраховал десантник и мехар. Кое–как спустили.

Примчал полевой врач, осмотрел прямо на земле, замотал головой. На носилках вынесли к проезжей части, куда прикатили повозку. На ней доставили до нашей медчасти.

Мне бы лучше до Корабля добраться, я это понимал. Но дорогу мне явно не перенести.

Лёг пластом на кушетке и потерял счёт времени.

Императрица примчала, похоже, на мехаре, судя по грозовой свежести с её мундира. Молодая взмыленная барышня вызвала у меня положительные эмоции, несмотря на хмурый вид.

Правда озадаченная рожа Зотова, возникшая на фоне смазала эффект романтизма.

— Ты как? — Первое, что спросила, подсаживаясь рядом на корточки.

— Получше, — ответил, пытаясь принять сидячее положение, что вызвало очередную волну боли в мышцах, а ещё головокружение до тошноты, от чего невольно скривился.

— Лежи, не вставай, — проворчала Настя.

Легко согласился. Посмотрел ей прямо в голубые, бесконечно прекрасные глаза.

Война войной. А пришла проведать.

— Видела его? — Спросил я.

— Мы показали, — обозначился Зотов. — Впечатляюще.

— Очень впечатляюще, — согласилась Небесная. — Но какой ценой? Зачем было так рисковать?

— Риска не было, — солгал.

— Хорошо, когда теперь ты встанешь на ноги? — Возмутился Зотов. — По приказу ставки мы отправили два звена ещё в полночь на усиление балтийского флота. Эту группу должен был возглавить ты. А не капитан Миронов, который даже дыма от органического льда не нюхал.

— Кость, — раздалось от императрицы с укором.

— Виноват, ваше величество, — ответил тот смиренно, отступая.

Императрица повернулась к врачу:

— У вас всё под контролем? Какой диагноз?

— Всё весьма сложно, ваше величество, — замялся мужчина. — Этот неизвестный науке частичный паралич мышц, возможно, это коснулось и внутренних органов. Такое впечатление, что Андрей Константинович упал с большой высоты. Это к слову о сотрясении. Мы делаем всё от нас зависящее, пока нет показаний к улучшению. В одном уверен: ему нужен покой.

Императрица тяжело вздохнула. И поднялась.

— Ваше величество, — обозначился я, понимая, как подвожу всех.

— Да, Андрей, — отозвалась, явно собираясь по своим важным делам.

— Я сегодня же восстановлюсь. Просто доставьте меня на Императорский остров к Пирамиде.

Намекаю ей на Корабль.

— Простите, князь, но вы не транспортабельный сейчас, — вмешался врач.

— Я выдержу. Пятнадцать минут в кабине меха — это не страшно. С вами влезу, ваше высочество. Вы крошечная.

Императрица смотрит с сомнением.

— В одной кабине двое? Я так никогда не делала, — ответила, но чуть поразмыслив, добавила: — хорошо. Готовьте носилки и возьмите людей, я подведу мехара ближе.

Глава 19

Покой нам только снится

В лежащий мехар меня подняли и уложили прямо на неё по моей же инструкции. Императрица поворчала немного, ощутив мой вес. Но когда пошли от казаков смешки да шуточки, быстро закрыла крышку, заключая нас двоих, и спешно подняла машину на ноги, дабы уменьшить давление.

— Ну и тяжёлый же ты, — прошипела мне в ухо.

— Раньше ты не жаловалась, — усмехнулся в ответ, быстро распоясавшись с ней наедине.

— Заигрываешь со мной? — Спросила с явной претензией. — А знаешь, со мной теперь половина генералитета заигрывает. Как тебе такое?

— Главное, чтоб слушались, — ответил.

— А куда они денутся, — произнесла императрица надменно.

И мы взмыли в небо.

С Настей в одной кабине прокатиться — удовольствие на грани. Потому что видит она из кабины, а не сливается с мехаром, как я или Агнесса. Ворчит по дороге, но сдержанно. А когда приземляемся прямо на второй пролёт ближе ко входу, спрашивает с тревогой:

— Андрей? Как ты?

— Намного лучше, — очередной раз солгал.

С нами в сопровождении ещё несколько мехаров, в том числе и Зотов. Вот он и руководит процессом моего изъятия из кабины. А ещё бурчит под ухо, когда вытаскивает:

— Ну бесстыжий, разлёгся на императрице.

— Кость, помолчи а, — выдавила Небесная, подталкивая меня в спину.

Кое–как дотащили меня до входа. Собрал все силы в кулак и прошёл дальше сам. Императрица за мной, Зотова оттолкнула, чтоб не лез дальше.

В шлюзе Интеллект сразу стал ругаться:

— Критическое состояние высшего лорда! Принудительный разрыв эрениевыми каналами! Повреждения тканей избыточным потоком! Перегрузка сознания! Портал в медотсек готов! Провожу срочную реанимацию!

Меня подхватило буквально воздухом и понесло к порталу. Такого в той части Корабля не было!

Он неожиданности Небесная вскрикнула, но двинула уверенно за мной.

— Медицинский ресурс индивидуальной динамической брони восполнен, — попутно доложил Интеллект, перемещая меня в новый отсек и укладывая на кушетку.

Похоже, без моей умной брони не обошлось. Как выяснилось, она реанимировала моё тело в кабине Медведя несколько раз. Плюс были потрачены все инъекции обезболивающего.

Вот так я со своей уверенностью, чуть не помер. Но всё же выполнил задачу.

Через три часа пробудился на кушетке в белом одеянии. Не думал, что увижу не только Небесную, но и сестру, которая пришла меня навестить.

Когда уселся на кушетке, Настя выдохнула с облегчением и даже заулыбалась.

А мне стало совестно от мысли, что ей вот заняться нечем, сидеть здесь три часа и смотреть, как я сплю.

Не успел опомниться, сестра подсела рядом, приобняла и прислонила щёку к плечу.

— Совсем не жалеешь себя, братик, — прокомментировала тихо, но с лёгким укором. — Никогда не делай ничего вперёд следующего Осознания. Избегай их наслоений.

— Должна быть передышка? — Спрашиваю, примерно понимая о чём она.

— Да, хотя бы немного. Но ты так спешишь.

— Времени нет, гибнут люди, — ответил ей.

Анна вздохнула, ничего не ответив. Прижалась ещё сильнее.

— Раз ты выздоровел, — обозначилась Небесная. — Нужно поговорить о задачах.

— Снова вы со своими задачами, мой брат чуть не умер из–за вас и не единожды, — проворчала Анна, впившись в императрицу взглядом. — Сколько это ещё будет продолжаться…

— Ань, — оборвал я строго.

— Так, поговорим в другом месте, — заключила Настя, поднимаясь. И совершенно спокойно реагируя на возмущения моей сестры.

Весь недуг, как рукой сняло. Но усталость всё же присутствовала. Интеллект предлагал мне полную реабилитацию со сном в восемь часов, как положено. Но ещё до введения в анабиоз я установил строгие рамки и приоритеты. Времени разлёживаться нет.

Вскоре мы с Настей покинули Корабль.

Снаружи я впервые обратил внимание, что на пирсах Листвянки появились боевые корабли. Целая эскадра из четырёх средних броненосцев. Вдалеке рассмотрел и сторожевые корабли, густо коптящие небо.

— По всей Империи объявлено военное положение, — пояснила Настя.

Обратно до полигона в Ангарске вёл её мехара уже я, позаимствовав кольцо и взяв её в роли пассажирки. Ей так больше понравилось, особенно, когда предложил ей накрыть мои ладони своими. Вот тогда–то она и поняла, что значит слияние с боевой машиной.

Не думал, что выйдет так гладко. И когда пожелал, всё получилось.

Приземлившись, Настя не сразу пришла в себя, а затем ещё какое–то время смотрела на меня с восторгом. Взгляд её стал таким зазывающим, что я обозлился на посторонних, охранявших моего исполина. Ибо готов был прямо на земле заняться с ней любовью. А эти помешали.

Десятиметровый Медведь тоже смотрел на меня зазывающе. А вот мне стало страшно воссоединяться с ним вновь. И это несмотря на то, что я уже проверял реакцию своего организма, надев браслет с двенадцатью частицами в медотсеке Корабля.

Позвал Медведя мысленно, и он легко откликнулся. Даже показалось, что реагирует теперь намного быстрее. Будто я сам с собой в голове разговариваю. Или он часть меня.

По мысленной команде Медведь опустился на одно колено, его кабина почти поравнялась с уровнем кабин стоящих обычных мехаров. Укладывать его я не решился, как–то не солидно.

Теперь каждый его клинок может с лёгкостью перерубить пополам крупную «птицу» или голубого «краба». А крылья мощные, по прочности не уступающие им, даже рою не прогрызть. Пусть это и мои предположения, но я верю, что усилия были не зря.

Усевшись в кабину с бешеным сердцем, я закрыл крышку. И коснулся ручек управления. В груди ахнуло, и сознание буквально вырвало вверх. Через долю секунды я уже смотрел на букашек, окруживших меня глазами Медведя. С полным спокойствием и абсолютным контролем.

Мозгу сложно привыкнуть к новому восприятию мира, когда ты видишь всё одновременно. Поэтому я продолжил использовать фокусировку взгляда, так по крайней мере, у моего человеческого тела не вызывается тошнота.

Помимо обзора много новых преимуществ. Линза стала бить дальше, зона радара расширилась значительно. А с ней и стала лучше ловиться связь.

А ещё перед глазами появился боевой арсенал. Полноценный, предусмотренный здесь изначально. Виды вооружения цивилизации, которая нас и породила.

Немыслимые пока, невообразимые варианты, что мне ещё предстоит осознать.

И я знаю, как это сделать быстрее. Варианты боевого применения записаны в картотеке Интеллекта. Стоит возжелать, и я получу визуальную демонстрацию. Это поможет быстрее вырастить в руке то, что хочу.

Но, как и сказала сестра, нужно немного переждать. Обкатать новый вариант Медведя. Испытать его в бою.

Как раз от императрицы я и получил задачу.

Прорываться к Излучателю вслепую — опрометчиво. Неизвестно, какие оргалиды встретят меня на подходе.

Сперва разведка боем, а заодно и выяснение обстановки на фронте. С этим меня и посылают в Лондон по согласованию с Британией. По состоянию на вчерашний вечер, британская столица ещё держался.

Пообедав в столовой базы и попрощавшись со своей эскадрильей, я отправляюсь на своём гиганте в путь.

Императрицы к этому времени уже нет на Базе, она умчала ещё до обеда, скромно и с нотками грусти пожелав мне удачи. Мы чуть не обнялись при всех, но вовремя остановились.

В её глазах я уловил печаль.

Мехаводы ещё не отошедшие от шока, провожают меня сдержанно. Но их взгляды говорят о том, что они страшатся не только моего мехара, но и его пилота.

Я и сам себя боюсь, братцы. Хочется прямо так им и сказать.

Но я, молча и стремительно, набираю высоту. Руки давно уже чешутся.

И нет мне покоя.

Большой мехар летит быстрее, а перегрузки чувствуются меньше. Долетев до Петербурга с одного рывка, остаюсь на ночь в городе. Как положено, докладываю дежурному по комендатуре о своём прибытии и спокойно иду в ближайшую гостиницу.

Утром у моего гигантского мехара дюжина полицейских и целая толпа зевак.

— Посторонитесь господа! — Восклицаю я и прорываюсь к машине.

Народ с недоумением расступается, галдят что в голову взбредёт, аж уши вянут. Все смотрят на меня, как на явление Христа, шепчутся. Аж не по себе. Усадив мысленно и вызвав волну ужаса вокруг, карабкаюсь на Медведя и машу рукой всем на прощанье.

— Правду говорят, оргалиды ожили… — слышу. — На войну он такой. Эй! Капитан! Скажи нам, правда ли!

Отваживаются, когда уже собрался в путь.

— Правда! — Отвечаю всё же. — Но сюда не пущу!

— Удачи капитан!!

— С Богом сынок! — Кричит какая–то бабка.

Над Финским заливом иду низко, южный берег в зоне видимости держу. Корабли на воде считаю. Всматриваюсь в толщу синюю и поглядываю на радар. Пятьдесят километров радиус обнаружения теперь. То, что надо.

Но в заливе пока тихо. Гражданские суда ходят спокойно, в небе с юга засёк несколько дирижаблей, идущих в восточном направлении.

В датском порту Копенгагена застал наш балтийский флот. Половину пути они прошли и встали на якоря. Три крупных броненосца, восемь средних и шестнадцать малых кораблей. Пересчитал по флагам, где–то одного по дороге потеряли.

Но на пункт пришли вовремя.

На радаре три синие точки. Двое в воздухе на севере и западе патрулируют, один у флота стоит. И ещё один, похоже, отдыхает, раз не засёк его.

Запрашиваю обстановку на подлёте.

Вскоре Миронов докладывает по связи:

— Один корабль дал течь, пришлось буксировать в польский порт. В бой не вступали пока. В Дании началась мобилизация.

— Понял тебя. Задача флота?

— В Северное море выходят через два дня и там до британского порта Харвич. С последующей задачей держать пролив Паде–Кале. Но с возможностью отступить на север, если враг продавит.

— Принял.

— Андрей? Вижу тебя, — раздалось уже не официальное от Миронова. — Что с мехаром?

— Улучшенная модель, — ответил кратко.

Вечереет быстро. В Датском порту и заночевал в одном из предоставленных властями для моряков бараках. Всё–таки устаю быстро. С американского континента я тогда драпал, преодолевая отрезки пути намного большие. Наверное, потому что Империя наша большая, мимо не пролетишь. А здесь, чуть отклонился и уже неизвестно какая страна. Смотришь, как баран на новые ворота, на навигационную карту и сверяешь в полёте с бумажной, переключаясь в кабину. Это выматывает.

В четыре утра моряков подрывают по тревоге. В городе протяжно воет сирена. Вскоре выяснилось, что на окраине упал датский военный дирижабль, все члены экипажа погибли.

Обстоятельства мне выяснять некогда, я отправляюсь на восток через датский полуостров. Солнце ещё не озарило западные берега, а по всей линии уже продолжились работы по возведению фортификаций.

Шесть стареньких броненосцев рассмотрел среди гражданских судов. И понял, что Дания рассчитывает только на сухопутные войска. Артиллерии не счесть, оборона в три–четыре линии, и продолжают укреплять. Вереницы с повозками везут провиант, боеприпасы и строительные материалы.

Пролетев километров шестьдесят, отклонился к югу и заметил большое скопление крупных военных кораблей германского флота. Там же и пара–тройка малых броненосцев с британскими флагами. Похоже, немцы тоже готовят свой флот к обороне пролива Паде–Кале.

По мере приближения к британскому острову небо стало всё больше чернеть, и показалось, что тучи опустились едва ли не к самой воде. Когда на радаре с запада стали мелькать синие точки, обозначающие мехаров, понял, что лечу в верном направлении.

Ещё не достигнув берега, я ворвался прямо в ливневый дождь. Визуальная видимость совсем ухудшилась. Тогда–то и получил от Медведя новый режим определения местности, когда впереди стали проясняться тонкие зелёные контуры, будто солнечные лучи, которые, прорезая дымку, начали обозначать рельеф на разном уровне и удалении, а также обрисовывать всяческие объекты. Корабли, здания, даже деревья, если сфокусироваться мысленно.

Детализация такова, что как линза бьёт, настолько далеко и можно различить.

Очередное осознание пришло внезапно. И это порадовало.

Думал, что на радаре мехаров станет побольше. А несколько помелькало и вообще пропало. Будто они пошли на большой круг патрулирования.

Достигнув берегов Британии, я пошёл южнее к широкому Устью Темзы, которую заранее выбрал ориентиром.

По пути я стал улавливать сквозь большие помехи обрывки сообщений британских мехов. По побережью разглядел много гражданских судов и мелких лодок. Увидел, как с юга тянутся грузовые суда, вероятно, с материальной помощью из Европы для Британии.

В районе шестнадцати часов по местному времени я прибываю в Лондон.

Даже по первому впечатлению становится ясно, что город превратили в самую настоящую крепость. Ещё на подлёте по мне чуть не отработала противовоздушная артиллерия. Я даже увидел, как засуетился расчёт батареи, и направились стволы орудий стрелять на упреждение. Вовремя снизился.

А вскоре и связался с нашими мехаводами, которые здесь уже неделю.

— Обстановка не утешительная, но фронт более или менее стабилизировался, — доложил меха–гвардеец запыхавшимся голосом. — Мы совершаем рейды на прорывах, останавливая их. Наши базируются под Бирмингемом, что на северо–западе в ста пятидесяти километрах отсюда.

— Потери среди наших? — Спрашиваю первое, что меня интересует.

— У Николая контузия, его мехара сумели вытащить и восстановить. Все живы. Пока держимся, Андрей… По особой инструкции Небесной, мы в пекло не лезем, так, покусываем, обстреливаем из винтовок. Эффективность высокая. Но должен признать, что эти оргалиды пострашнее будут. Они… они совершенно другие.

— Что с ними не так?

— Много новых видов. И все… чёрные. Одни легко сыплются, а попадаются и те, где клинок не берёт даже шкуру. Мы растратили весь боезапас тульских орудий. Одна пушка сломалась.

— Через три дня прибудет наш флот со снарядами и вооружением на замену, — пообещал ему, низко пролетая над городом.

— Скорей бы…

— Куда доложиться?

Товарищ направил меня прямо в Букингемский дворец, где расположилась главная ставка британского командования.

Тяжёлая артиллерия и пулемётные точки на придворцовой площади никак не сочетались с клумбами красных и жёлтых тюльпанов. Но я это пережил, приземлившись на одну.

Вылезая из кабины по скользкому металлу, ощутил, как здесь холодно. Градусов десять по Цельсию от силы. Судя по мокрым дорожкам, совсем недавно прошёл дождь. Меня тут же встретили ошарашенные солдаты в красных мундирах, которые с раскрытыми ртами смотрели на моего мехара, даже когда я представлялся.

Растерянно повели через кованный из тонких прутьев высокий забор, а затем и арку. Во внутреннем дворе приметил покоящихся мехов, и понял, что Агнесса здесь. Её чёрная машина вся исполосована, а клинки обломаны в разной степени. Будто она только вырвалась из боя. Тогда как второй британский мехар вообще невредимый.

Во дворе солдат немного, а вот внутри суета. На втором этаже в холле я прождал около сорока минут, пока обо мне доложат. То ходил из угла в угол, то сидел на скамейке, как на иголках. Сейчас бы с удовольствием ворвался в бой, но даже здесь вынужден принимать ненавистную бюрократию.

Наконец, повели в кабинет, где меня встретил Уильям в боевом мундире генерала с глазами, переполненными ужасом и безысходностью. Поднялся с места, сам подошёл, предлагая рукопожатие. И поприветствовал умирающим голосом.

— Прощу простить меня, князь, что не принял сразу, — добавил, оборачиваясь к столу с развёрнутой картой. — Я получал срочные военные доклады. Надо признать, очень прискорбного характера. И я рад, что вы здесь. Нам важна любая помощь. Если бы не доблестная эскадрилья сэра Чернышова, сегодня мы бы оставили Лондон.

— Какова обстановка? — Спросил его в лоб, подходя к столу.

Уильям хмуро посмотрел на карту, поднял тонкую указку. И вздохнув, стал рассказывать:

— Первая волна смела все колониальные войска по ту сторону, два флота и всю береговую линию обороны острова, высадившись здесь. Опомнившись, наша армия дала серьёзный бой и сумела задержать их, монстры увязли в прибрежных городах. И только благодаря нашим бомбардировкам. Но это не помогло. Спустя неделю, вторая волна оттеснила войска и прошла на сто километров вглубь, оставляя за собой выжженную землю и горы трупов мои подданных. Сегодня их удалось остановить на линии Шрусбери–Ладлоу–Вустер и Суиндон. Но это не победа. Это агония. По данным воздушной разведки третья волна адских тварей уже на подходе. У нас есть несколько суток, чтобы подготовиться. Но это не важно. Волн будет много, столько, сколько нужно, чтобы нас здесь не стало.

Уильям бросил указку. И выпалил, отвернувшись:

— Прошу простить мне не тактичность, но вы прибыли напрасно. Нам не помочь. Эвакуация городов западнее Лондона уже началась. Через два дня побежим и из столицы. Пролив Паде–Кале нам долго не удержать даже с поддержкой союзников. План недельной давности потерял всякое значение, потому что были переоценены силы. Сейчас мы держим оборону у мировых врат. Когда мы падём, никто не спасётся.

— Не стоит сдаваться раньше времени, сэр Уильям, — ответил ему, пытаясь приободрить.

Надо признать, я не ожидал, что всё так плохо. Но это не значит, что развернусь и улечу. Мои товарищи уже вступили в драку. И сам готов хоть сейчас рвануть. Знать бы только в каком направлении, чтоб под обстрелы своих же не угодить.

— Я и не сдаюсь, я здраво оцениваю наши шансы и пытаюсь сохранить людей, — говорит принц умирающим голосом. — Моя армия и флот более не борются за нашу землю, они просто выигрывают нам немного времени. А вся Британия даёт немного времени остальному миру. Я уже телеграфировал утром в Иркутск о новой обстановке, а ещё попросил убежища. Ваша императрица молчит. Возможно, завтра ваш флот будет развёрнут на полпути, и отправится обратно.

— Мне никаких других задач не поступало.

— Если что появится в ваш адрес, мы передадим, — ответил Уильям не без иронии. — А пока советую вам отужинать и отдохнуть с дороги в хороших апартаментах дворца. Вероятно, вы одним из последних засвидетельствуете его великолепие. Утром же сможете отправиться на передовую к князю Чернышову. Они под Бирмингемом. Одно радует, ночью можем спать спокойно, оргалиды по ночам не атакуют. Если более вопросов нет, вас сопроводят в обеденный зал.

— Я видел во дворе мехар Агнессы, как она? — Проговорил быстро.

Уильям посмотрел на меня с недовольством.

Да, мы устроили на полигоне скандал. Но теперь это пустое.

— Сэр Уильям, у неё разбитая машина, меня это беспокоит, — уточнил я свой вопрос.

— Нет оснований для беспокойства, князь, — ответил несколько надменно Уильям, возвращаясь за свой массивный стол. — Агнесса уже спит мёртвым сном. Каждую ночь она отсыпается, а утром улетает драться до изнеможения. Я уже смирился с тем, что это стало её образом жизни. Риск, адреналин в крови, хождение по лезвию бритвы, игра на нервах. Знаете, всё это притупляет восприятие. Уже нет тех острых чувств тревоги за супругу. Зато есть гордость за патриота моей страны. Поэтому оставьте её, прошу, как мужчина мужчину.

Вздохнул тяжело, собрался откланяться.

За столом Уильяма зазвонил один из трёх телефонов. Несколько секунд принц смотрит на него хмуро, а затем резко поднимает трубку. Он не представляется, просто едва заметно кивает несколько раз, подняв взгляд на меня, затем аккуратно кладёт трубку. И говорит мне с едва скрываемым волнением:

— Вас просит к себе Мастер.

От такого заявления холодеет в груди. Нет, я не боюсь его. Это порывы из прошлого. Но как он так быстро узнал, что я здесь? Впрочем, и об этом тоже можно спросить.

Киваю в знак согласия. Нам давно пора поговорить.

— Офицер проводит, — говорит Уильям с явным облегчением.

Глава 20

Мастер

Кабинет Мастера оказался на цокольном совершенно безлюдном этаже. Мы спустились вниз по той же лестнице и, пройдя пост, вошли в просторный зал без излишеств, с невзрачными колоннами и большим количеством скамеек по стенам.

Сопровождавший меня щуплый старенький офицер трясся всю дорогу. А когда мы подошли к двойной двери его кабинета, умоляюще посмотрел на меня.

Я понял, что нужно заходить самому. Сделал пару стуков и толкнул дверь, которая легко отворилась.

Полукруглый зал больше походит на застарелую библиотеку или архив. Все стены оборудованы полками с книгами до высокого потолка. Посередине читательский стол, до которого метров семь. А перед ним, согнувшись в три погибели, лежит на коврике склонившийся в мою сторону человек. Руки сложены впереди, головы не поднимает. Длинные белые, что хлопок, волосы разбросаны по сторонам.

Долговязая спина в фиолетовом кафтане с перламутровым отблеском, походящим на рясу, говорит мне об очевидном.

Это Мастер склонился предо мной.

В таком положении он и встретил, когда я отворил дверь. Переборов замешательство, делаю первые три шага, приближаясь. А он говорит смиренно, продолжая не двигаться:

— Приветствую высшего лорда в моей скромной обители.

Мерзкий, сипловатый голос едва не вызывает мурашки по коже, ибо ассоциации с ним омерзительны.

Первые секунды я не могу ответить, ибо слова встали в горле отчего–то. Но следом пришло некое чувство озарения. Будто так и должно быть, а он просто напоминает, что служит мне.

— Здравствуй, Ихо, — отвечаю, а сердце долбит бешено. — Можешь подняться.

— Да мой лорд, — говорит и расправляется, вставая на ноги.

Удлинённое, неприятное лицо кажется совершенно неживым, будто передо мной труп ходячий. Глаза, горящие фиолетовыми углями, лишь на мгновение поднимаются на меня, но тут же устремляются в пол.

Он выше меня на голову, при том, что чуть сгорбился, продолжая показывать смирение. И это больше не кажется странным.

— Прошу мой лорд, — указывает на свой стол с единственным стулом.

В очередной раз меня передёргивает от его голоса, но я держусь.

Надо признать, апартаменты у него весьма скромные. И охраны никакой.

— Нет времени на церемонии, — признался я. — У меня к тебе вопрос.

— Слушаю, мой лорд, — отвечает с какой–то иронией, и это неожиданно начинает злить.

Вопросов у меня множество, можно пытать его хоть всю ночь. И одновременно их ничтожно мало, ибо прокручивая в голове, я уже знаю ответы.

Хочу спросить одно, но вырывается совершенно другое:

— Почему ты так отнёсся ко мне?

— Я не осознал вашей истиной крови, — выдаёт сразу и добавляет с лёгкой ухмылкой. — По случаю хочу поздравить вас с Осознаниями, мой лорд.

— С какими именно?

— С осознанием себя и своего предназначения.

— И что ты думаешь по этому поводу? — Спрашиваю с нажимом. — Ты ведь так старался помогать людям. Прервал экспансию, а тут появился я, и началось, как задумано Покорителями. По мне так противоречие налицо. Ты рад, что я выполняю своё предназначение или нет?

— Мне не осознать этот вопрос, — отвечает витиевато, чуть подумав и продолжая не смотреть на меня.

Руки ещё так сложил под грудью, уложив ладонь на ладонь. Это служит напоминанием, я уже видел такое. Оно мелькало в моём сознании, когда воссоединялся с Кораблём.

— Хорошо, ты не знаешь, — заключаю я. — А как думал прежде?

Снова Ихо задумался и даже взглянул на меня быстро. Но вновь сразу увёл взгляд, будто я для него ослепительное солнце.

— Я получил освобождение и наслаждался им, но это оказалось испытанием, — начал отвечать. — Мы, рабы, не свободны. Всеобъемлющая Айэнн вокруг нас. Мы дышим благодаря её милости.

В груди холодеет снова. Но я стараюсь удержать контроль.

— И что это значит? — Спрашиваю, делая к нему ещё шаг.

— Раб не может дать высшему лорду Осознание. Он не осмелится, — отвечает Ихо, отказываясь мне что–то объяснять.

Негодование моё усиливается. Я рассчитывал на конструктивную беседу, но это… разговор с фанатиком, от которого, похоже, ничего не добиться. Но я всё же пытаюсь:

— Почему ты велел Небесной, а затем и британцам отключить Маяк и воспользоваться Излучателем? Почему, зная, что я высший лорд, ты послал меня с помощью других? Почему ты позволил командовать мной каким–то хещерете — низшим существам!

Неожиданно Ихо начинает трястись.

— Без Осознания вы никто, — выдаёт вибрирующим тоном и больше не видится мне ни достойным противником. Ни авторитетом.

— На другое ответь, — говорю тихо, но угрожающе.

— Без Осознания вы никто, — повторяет чуть громче.

— Что это значит?

— Раб осмелился направить господина вопреки воле Надзирателя, — говорит с придыханием.

Господи, какой же мерзкий голос.

— Ты направил меня туда, чтобы я всё понял? — Уточняю.

— Да мой лорд, и теперь мне нет прощения. Я жду своей участи, — ответил и стал снова склоняться на колени.

— Не нужно, — остановил его.

Ихо взглянул перепугано и вернулся в исходное положение. И тут я понял, что все вопросы у меня из головы к чёртовой матери вылетели.

Какое–то время собираюсь с мыслями. А Ихо чуть посапывает, и такое ощущение, что боится дышать.

Иллюзия величия Мастера развеяна. Когда я узнал, что сестра прогнала его, ещё сомневался в чём–то. Считал, что этот хитрец задумал очередную авантюру. А он просто смирился.

— Зачем ты позвал меня? — Спрашиваю снова, в надежде, что хоть на этот вопрос получу нормальный ответ.

— Поприветствовать и осмелиться спросить вас.

— И о чём же?

Видно по лицу, что Ихо сомневается. Я даже чувствую внутреннюю борьбу в нём. И говорит он совершенно неуверенно:

— Вы хотите смерти жителям Земли или милуете их?

Услышанное приводит в замешательство.

— И что? Если я скажу, что милую, оргалиды отступят?

— Вы же осознали, что это невозможно. Надзиратель исполнил своё предназначение. Всё, что я мог сделать, это предугадать события.

— И как, успешно? — Ухмыляюсь я. — Предугадал?

— Такое стечение было предусмотрено мной. Простите за дерзость, этот клочок земли, далеко от тех, к кому вы привязаны. Это всё, что я мог сделать.

— Сделать что⁈

— Отвести от Российской империи опасность. Хотя бы на время, — отвечает с волнением.

— Британия тебе клочок земли⁈

Ихо упал на колени и вновь склонился. А я опомнился. И понял, что теряю всё же контроль.

— Встань! — Скомандовал сварливо и пошёл к стеллажу с книгами, переключая своё внимание. Может так хоть этот старик расслабится и скажет что–нибудь конкретное и полезное.

Ихо поднимается, судя по шелесту кафтана, но молчит.

Я вижу на его столе книги, подмечаю, что с некоторых корочек на полках стёрта пыль. Зачем ему читать? Какой смысл всё это знать? Если он смирился, что скоро цивилизация, породившая всё это, сгинет.

— Я не желаю смерти людям, — отвечаю на его вопрос. — Не хочу, чтобы жители Земли погибли из–за меня.

Оборачиваюсь. Ихо смотрит, глаза по три копейки. Он удивлён?

— И я буду бороться за них, — добавляю ещё уверенней. — Если у тебя есть возможность мне в этом помочь, то помоги. Если нет, то не мешай.

— Как возжелает мой лорд, — отвечает смиренно и вновь опускается.

— Не нужно кланяться, — останавливаю в очередной раз. — Ну так что? Какие у тебя соображения?

— Высший лорд спрашивает совет?

— Да, говори, что знаешь. Что думаешь? Как остановить оргалидов? Как остановить истребление? Ты говорил об этом Агнессе?

— Воин не решает вопреки осознания высшего лорда…

Тьфу, надоело!

— Всё, хватит. Я слушаю!

Лицо Ихо застыло, взгляд впился в полку с книгами. Он явно задумался, но ненадолго.

— Вероятно, вы решили добраться до Излучателя вновь, — начал Ихо. — Но это уже не имеет смысла. Запустив очищение, Надзиратель позаботился о его безвозвратности.

— Твою дивизию, — выругался я, считая этот вариант самым перспективным.

— Не печальтесь, мой лорд, — заговорил Ихо неожиданно радостно. — Инструмент экспенсиона структурирован. Средства подавления имеют свою иерархию управления. Если знать это, можно упростить сопротивление. А возможно и остановить процесс. Ресурс экспенсиона не безграничен. Пусть и восполняем.

— Поясни. По–русски, пожалуйста, — надавил я.

— Армия оргалидов состоит из колоний, те в свою очередь из стай или роев. Стаями и роями управляют Синие, теми в свою очередь управляет Фиолетовый. Уничтожая Синих можно дезориентировать колонию. При потере Фиолетового колония теряет свою цель.

— Я понял, но они сейчас все чёрные, как мне доложили.

— Прошу простить, мой лорд. Для понимания я использовал прежнюю характеристику градаций. Чёрные оргалиды — без принятия формы земных существ используют изначально заложенную, цвет — больше не есть признак силы, он первоначальный. Однако даже теперь можно различить ораглидов по мощи и значимости, вычислив тем самым глав роя и главу колонии.

— Как?

— Ваш доспех сумеет. Нужно осознание.

— Подскажи, — настаиваю.

— Величина — главный признак. В остальном нужно полагаться на интуицию и анализ поведения.

— В принципе, ты ничего нового не сказал.

— Терпение, мой лорд, — усмехнулся Ихо. — Большая часть оргалидов развивалась с момента сигнала на очищение планеты. Но есть и прибывшие Изначальные. С одним вы вероятно уже встречались.

— Тот чёрный гигант⁈

— Да, таких на экспансионе должно быть три. Ходящий по земле, Плавающий и Летающий.

— И какой же был в США?

— Ходящий с элементами деградации. Вероятнее всего, он пробуждён и тоже взят под контроль.

Та ходячая гора, которую дредноуты в упор не могли уничтожить, а лишь отогнать. А таких три!!

Я схватился за голову и растёр лицо. Это катастрофа.

— Когда он нагрянет? — Спросил, затаив дыхание.

— Не так скоро, как другие, не менее опасные существа, — ответил Ихо поникшим голосом. — Не печальтесь, мой лорд. Для вас они не бессмертны.

— Сколько всего колоний?

— Сто двенадцать, — ответил сразу. — Но учитывать двадцать три высвободившиеся при крушении уже не нужно. Излучатель должен был нейтрализовать их безвозвратно.

— Итого восемьдесят девять Фиолетовых, — заключил я.

Ихо кивнул, соглашаясь.

— Их смерть остановит «очищение»? — Уточняю, затаив дыхание.

— Нет, мой лорд. Лишь замедлит.

— То есть нужно уничтожить трёх Изначальных, — заключил я.

— Да, мой лорд.

Скрипнула дверь, и мы оба обернулись. На пороге встала Агнесса в красном мундире британского меха–гвардейца. На лице тревога. Посмотрела на меня, на Ихо.

— Приветствую тебя, воин Таннан, — спокойно поклонился Ихо.

— Оставим формальности, — выпалила Агнесса с некоторой надменностью и со мной поздоровалась сдержанно: — Доброго вечера, мой лорд. Не ожидала вас так скоро увидеть.

— Твой род всегда отличался дурным нравом, — раздалась критика от Ихо. — Где твоя почтительность?

— До его полного осознания он мне никто, — бросила Агнесса хмуро и посмотрела на Ихо прожигающе. — А до моего полного ты, убийца моей крови, ещё поживёшь.

— Твоё право, — ответил Ихо спокойно и добавил учтиво. — Чем я могу помочь воину в столь поздний час?

— Если позволит лорд, ты исполнишь свои обязанности, — произнесла строго. — Наш лорд дал новое осознание людям. Теперь и я могу возвысить свой мехар. Андрей Константинович, позвольте мне отвлечь Мастера на дело?

Не совсем понял, что она имеет в виду. Но ответил, разведя руками:

— Я не держу.

Ихо поклонился мне и вышел с Агнессой, оставив одного. Через мгновение я понял, что пребываю в некотором замешательстве от переосмысления их короткого разговора.

Он больше не властвует над ней.

Она хочет отомстить ему за смерть своей семьи. И он это знает. При этом они спокойно поговорили, и он пошёл ей помогать.

В чём именно? Кажется, начинаю догадываться! Он же мастер мехаров. Но что же Агнесса хочет от него конкретно?

Чуть замешкавшись, поспешил следом во внутренний двор, где стоит чёрная машина.

Застал, как Ихо ловко взбирается вовнутрь! С такой прытью, будто сила притяжения обходит его стороной. Агнесса даже не удосужилась посадить меха для старика. Да он только внешне старик, а внутри, как настоящий циркач. А он вообще человек? Похоже, что нет.

Стоящий неподалёку часовой, вероятно, также и подумал, захлопав вытаращенными глазами.

Успеваю уловить свечение на его оголившемся на мгновение запястье, когда он вытянул руку. Сколько там частиц эрения? Да у него, похоже, браслеты на обеих руках. И почему я не уловил яркого свечения в помещении? Из–за материала, из которого сшит его кафтан?

Агнесса встала в сторонке метрах в шести от машины и меня встретила ироничным взглядом. Как по заказу заморосил дождь. Но этой хоть бы что.

Крышки кабины захлопнулись. И мехар вскоре необычно загудел. Следом затрещал металл, стали вытягиваться детали!! Не прошло и минуты, заметил, как медленно, но верно, исполин стал увеличиваться! На крыльях появилось по нескольку турбин, как и на моём Медведе!

И тут меня осенило! Они ждали, когда я усовершенствую свой мехар, чтобы сделать это с машиной Агнессы. А раньше не могли, потому что не осмеливались вперёд меня. А ещё потому что окружающие люди не видели нового исполина, но получили такую возможность от меня. Это и есть осознание. Осознание для людей. Раз оно стало доступно, этим пользуется воин Таннан.

Сил Ихо хватило, чтобы вырастить мехара метров на восемь и восстановить все клинки. Затем он опустил его до сидящего положения и спокойно вылез. Однако уже на земле повалился на колени, и его стошнило.

Агнесса посмотрела на это с отвращением. А я помог подняться.

Дрожащими руками Ихо снял с себя оба почти погасших браслета.

— Это было тяжёлое испытание, мой лорд, — выдавил он, пошатываясь. — С прототипом сложнее.

— Ты разочаровал меня, — прокомментировала Агнесса надменно.

— Дождь сбивает потоки, — ответил Ихо, тяжело дыша.

— Это всего лишь дождь, — выдала Агнесса с иронией и, сняв кольцо, протянула мне: — Поделка Надзирателя мне более не нужна.

— Это был мой подарок тебе, — произнёс, опешив. Но она настойчиво вложила кольцо мне в ладонь.

— Прочь сентиментальности, мой лорд. Я не достойна такого подарка без осознания, — заявила.

С этими словами она достала из внутреннего кармана браслет с двенадцатью частицами, которые озарили всё вокруг лиловым светом. Надела на запястье суетливо и пошатнулась. Когда я попытался придержать, она оттолкнула, быстро придя в себя.

— Не унижайте меня, — бросила и полезла в свой мехар, только пятки засверкали.

Уже из кабины она вновь взглянула на меня и задала тот же вопрос, что прежде мне задал Ихо:

— Вы хотите смерти жителям Земли или милуете их, мой лорд?

Секунды две мы смотрели друг на друга неотрывно. Я понял, что приобретаю сейчас нечто сильное ровно настолько, насколько и теряю другое.

Сжимая кольцо, некогда ставшее обручальным, я собираю волю в кулак.

— Милую, — отвечаю громко, разворачиваюсь и иду обратно в здание, потому что усилился дождь. Который активно забарабанил по крыше и звонко забил по броне новоиспечённого исполина.

— Кто бы сомневался, — раздалось с насмешкой от Агнессы, и кабина захлопнулась.

Мой мехар всё равно крупнее, подумал я капризно. Не зазнавайся, дурочка.

Ихо не пошёл за мной. Когда я вошёл в холл, меня пригласил пройти за собой тот же щуплый офицер.

В столовке, куда привели, я оказался один. Похоже, местные уже поужинали. За мной поухаживала женщина лет сорока пяти в фартуке, очень манерная и внимательная. С лёгким акцентом предложила три блюда на выбор, и быстро накрыла.

Пока я ел, офицер ждал меня в коридоре. От моего предложения попить со мной чай, он тактично отказался. А затем повёл меня в обещанные апартаменты, которые были на третьем этаже.

Комната оказалась уютной, но небольшой. В ней меня интересовала только кровать, куда я рухнул, едва найдя силы стянуть с себя ненавистные сапоги.

С самого рассвета меня разбудил слуга по моей же просьбе. Я сразу ринулся к окну, за которым всё ещё царило спокойствие. Только за забором вдалеке шла в сторону фронта непрерывная колонна повозок и солдат.

Я думал, что Агнессе больше нет до меня дела, и она отправится снова на рейды до вечера, испытывая свой новый могучий инструмент. После спешного завтрака, я хотел было пробиться к Уильяму, чтобы уточнить задачу и направление, но его не оказалось во Дворце, как доложил офицер.

Без всяких препятствий я дошёл до своего мехара, залез в кабину. И тут же раздалось от Агнессы через связь:

— Ну наконец–то!

— Эм, не понял… — ответил неуверенно.

Взялся за ручки и увидел на возникшем радаре, что она примерно в двух километрах от меня северо–западнее. Пока ещё движется неспешно, просто парит, наворачивая круг. Похоже, через боевую линзу меня увидела. Да, точно. Вижу её растопырившую крылья чёрную «стрекозу».

— Мы в одном звене, если позволите, — пояснила. — С нашими возможностями и скоростями все прочие мехары теперь обуза. Если вы не возражаете, конечно. А то и снизойдёте, мой лорд.

— Агни?

— Да мой лорд?

— Смени–ка тон, с издевательского на дружеский, — повелел я строго, но не без иронии.

Секундная пауза.

— Хорошо, Андрей, — раздалось вдруг со вздохом.

Видимо, ей самой уже надоело строить из себя невесть кого.

— Нам надо спешить, — добавила уже обыденно. — Я знаю, где Фиолетовый.

— Отлично, — отвечаю и стремительно набираю высоту.

Глава 21

Первый бой в новом качестве

Впервые я в звене с Агнессой. И впервые почувствовал такую ответственность.

Мы вылетели из Лондона стремительно и пошли на низкой высоте в северо–западном направлении, держась друг от друга на расстоянии не более ста метров. Выдвинулись как раз в район, где действует эскадрилья Чернышова.

Но, не долетая половины пути, пошли уже на запад в направлении Глостера. С Агнессой необходимость переживать, что заплутаю, отпала. Похоже, она здесь уже всё вдоль и поперёк знает.

С высоты трёх сотен метров невооружённым глазом видится всё ещё мирная земля и обыденность. Городки, дороги, леса и реки. Но стоит присмотреться, можно легко разглядеть суматоху в поселениях и плотное движение на основных магистралях.

Люди бегут. А колонны солдат всё скуднее тащатся на фронт. На железных дорогах местами затор, на вокзале, над которым пронеслись, огромные толпы.

Как только дым окутывает мехара, я понимаю, что фронт уже близко. На радаре начинают мелькать красные точки, обозначающие оргалидов. Сперва немного, но вскоре уже не сосчитать самому.

Дистанция до первых целей семнадцать километров. Доносятся первые орудийные выстрелы. Агнесса уводит свой мехар выше, набирая высоту. Я за ней.

— Отобьём воздух, — комментирует и дальше быстро инструктирует.

Теперь оргалиды градируются не по цвету шкуры, а по габаритам и количеству глаз. Чем больше глаз, тем оргалид сильнее. Не всех она изучила, но некоторых коварных гадов, как выразилась, уже знает.

Вырываемся из мглы и теперь видно через боевую линзу первые цели, идущие на нас!

Стая из восеми чёрных стрекоз с размахом крыльев метров по пять–семь. Особи блестят продолговатыми гранями, у каждой два полушария по дюжине каплевидных красных глаз, рты с множеством мелких конечностей, то ли зубов, то ли лапок, как у краба. В общем, жуть!

— Не попади под огонь своих! — Предостерегает Агнесса. — Этих беру на себя, слева смотри!

Устремляется вперёд. Я ухожу послушно в сторону к другой группе тварей. Каких хватает!

Летящие оргалиды, особенно те, которые подальше, периодически пикируют на землю, по отдельным стаям стреляют с земли из пулемётов и орудий. Некоторым достаётся прямо поливным дождём из раскалённых пуль. В основном сшибают мелких, твари покрупнее держатся, деловито выбирая цели. Есть и хитрые, что лавируют меж столбов заградительного огня или взмывают выше.

Похоже, внизу опорные пункты британцев, которые оргалидов и привлекают в первую очередь.

Пока лечу на стаю из шести особей, Агнесса уже врывается к своим. «Стрекозы» сыплются, как миленькие под её натиском. И не мудрено, клинки в два раза больше.

Атакую своего первого оргалида и я в новом качестве! Как раз один бесстрашно устремился на меня, оставляя позади товарищей. Проскакиваю над тварью, чтобы не сталкиваться, и выбрасываю вниз клинок. «Стрекоза» разрубается пополам от головы до хвоста! Рублю следующих, осознавая, как это легко. Силы их приравниваются к белым оргалидам. А по величине, я побольше их буду.

Распробовав тварей, смелею быстро!

Начинаем истреблять стаю за стаей, соревнуясь друг с другом. Не проходит и полчаса, появляются стрекозы мощнее. Уже размах крыльев под десять метров, а глаз в два раза больше. Но уничтожение и этих не составляет особого труда. Только клинки звенят сильнее, и не всегда получается с первого удара сразить.

Когда появляются стаи особей в несколько десятков, Агнесса предлагает снижаться, чтобы драться с ними на земле.

Бесспорно иду за ней, понимая, что даже с таким мощным Медведем мне не избежать попаданий в турбины, а это риск упасть с большой высоты.

Британцы ликуют, при виде нас. Сидят не только в окопах, но и заняли оборону в домах и укреплениях из кирпича. Наземные твари ещё не достигли их, в основном солдаты отбиваются от воздуха.

Спешим вперёд, подальше от позиций, чтобы людей не зацепить. Ведь сражённые твари падают им прямо на головы. А на горизонте уже показалась лавина чёрных монстров, надвигающаяся, как оползень с ледяной горы.

Твари с воздуха пикируют на нас, ловко уходим из–под ударов и шинкуем всех, кто блестит чёрным, что углём. Три большие стаи успеваем уничтожить на земле, пока к нам сверху на голову не падает огромный монстр, которого Агнесса сразу распознаёт, как Синего.

В связке с напарницей я быстро учусь действовать слаженно, прикрываю её. А она меня. Начинаю предугадывать её действия. Периодически Агни подсказывает. Порой предупреждаю я. Мы как две неудержимые бестии, жаждущие рвать врагов.

Главный оргалид в виде гигантской стрекозы принимает клинки на свою шкуру не очень уверенно. Но не разваливается сразу. Крылья легко срубаем, а вот с лапами приходится повозиться. Ещё не добили до конца, а уже забахали залпы орудий по наземным войскам врага.

С севера показались несколько британских мехаров, орудующих на своём участке фронта, но не так успешно, судя по радару. На их направлении лавина тварей прорвалась! Но мы не можем помочь, ибо у нас и своих целей хватает.

Судя по сообщениям, у них быстро начался хаос.

Но Агнесса хладнокровно продолжила орудовать здесь. И мне сказала:

— Андрей, не вздумай!

Рванули навстречу наземной лавине на малой высоте. Чёрные твари, похожие на богомолов разной величины одной массой вытянулись нам навстречу. Самые многочисленные — мелкие, метра полтора от силы, дальше твари покрупнее, и над всеми возвышаются пятнадцатиметровые монстры, грузно идущие позади. Их обгоняет мелочь, стремясь скорее ворваться.

По вражеской массе долбят крупнокалиберные орудия, периодически взлетают на воздух блестящие конечности, пламя окутывает целые участки.

С другой стороны обозначаются британские бомбардировщики с прикрытием мехаров. Дирижабли идут с востока медленно, но верно. Похоже, они собираются скидывать на тварей бомбы, пользуясь тем, что мы расчистили воздушное пространство.

— Только крупных! — Подсказывает Агни.

И мы врываемся в лавину! От мерзкого рёва и шелеста стискиваю зубы. По броне барабанит градом! Они ещё и шрапнелью плюются. Но от неё нет такого ущерба, как раньше. Только по нервам бьёт, как по струнам, пока не привыкаешь.

На лету выставляю клинки пониже, чтобы больше гадов зацепить. Рука дрожит, весь мехар вибрирует от столкновений. Вскоре Медведь предупреждает о критических повреждениях. Меняю руку с клинками! Получите, заразы.

С моим новым мехом под десять метров все простые оргалиды кажутся теперь мелкими собачонками, которых легко и раздавить, лишь жалко задерживаться.

Проредив мелких гадин, бросаюсь на крупную. Ловким движением срубаю голову и выставленную лапу, пролетая дальше.

Вижу, что Агнесса уже покончила с тремя, пока я вожусь с мелочью. Поэтому начинаю скакать от одного крупного к другому. Снаряды проносятся мимо, пролетаю через облако от взрывов, получая на броню землю и ошмётки. Вскоре начинают свистеть пули, с позиций работают пулемёты, когда дистанция меньше километра.

Тринадцать крупных сносим с направления, и солдатам уже легче. Мелкие сыплются под градом пулемётных очередей. Но лезут, как полоумные.

Агни уходит на север, а я на юг, чтобы расширить область ущерба по врагу. Но местами твари с поддержкой больших оргалидов уже прорвались к позициям. Южнее творится ужас. Солдаты бегут!

Понимая, что не стоило тратиться на мелких, я выискиваю гадов покрупнее. Но в хаосе боя это становится сложнее. Всё в дыму! И не только он взрывов, шкура оргалидов начинает испарять.

Целеуказание Медведя перестаивается, теперь начинаю видеть тварей зелёными силуэтами. Мне показывается маршрут от одного к другому. Я вижу линии и шкалу расстояния. Быстро оценивая ситуацию, поражаю наиболее опасных для людей гадов.

Вижу, как ближайшие к поражённому крупному монстру мелкие теряют свирепость, на время дезориентируются. Это помогает солдатам выжить. Это помогает держаться. Но силы мои тают, начинаю выдыхаться от того, что метаюсь во все стороны.

Неимоверными усилиями нам с Агни удаётся сдержать фронт не более десяти километров шириной. На этом направлении лавина схлынула, плетутся уже мелкими группами прямо под огонь. Вместе с тем оргалиды, которые миновали нас с юга, смели оборону и прорываются дальше. На севере работает эскадрилья Чернышова, я их слышу через сильные помехи. У них там тоже всё плохо.

Спохватившись, на юг выдвигаются британские мехары. За ними устремляемся и мы, снова атакуя воздушные цели, дабы прикрыть дирижабли. С них пулемёты сыплют так щедро, что и нам периодически достаётся по броне.

Твари тоже не летят беспомощно. Появляются похожие на бабочек, плюющиеся со своих крыльев шрапнелью.

Теряем дирижабли, которые падают прямо на наши позиции. Прорывается лишь половина. Некоторые суда бомбардируют, не достигнув целей. Но и достаточно бомб попадает во вражескую массу. Взрывы ошеломляют не только оргалидов, но и меня. Бедные мои уши.

Удаётся увеличить фронт сдерживания ещё на четыре километра.

— Андрей, больше мы не можем задерживаться! — Раздаётся от Агнессы встревоженное спустя полтора часа резни. — Следуй за мной. Нам нужен Фиолетовый.

Сердце кровью обливается, когда мы оставляем позади людей. На линии фронта местами держат и сами, а местами творится месиво. Последние дирижабли, отбомбардировав, пытаются уйти, но многие падают прямо на тварей. Шрапнель свистит по всему пространству.

Хвост лавин с севера и юга ещё виден на радаре. А под нами всё меньше блеска, твари иссякают.

Завидев нас, новые стаи пытаются настичь, но отстают. В небе их всё больше. Вскоре уже не счесть, в глазу рябит от точек на радаре.

— Столько летающих ещё не было, — комментирует Агнесса, чувствую, что запыхалась. — Ну где же ты спрятался, гадёныш.

— Ты о ком?

— Похоже, перебрался ещё один Фиолетовый, возглавляющий летающих, — заявляет с уверенностью. — Его бы тоже не мешало найти. Но он чует нас, поэтому прячется.

— А первый что?

— Вчера со старым мехаром я его только поцарапала и еле ноги унесла. Ну а теперь посмотрим кто кого.

Сближаемся с напарницей, формируя боевой порядок звена. Вижу, как исполосована её броня, но ничего серьёзного. Я и сам не в лучшем виде. В воздухе хоть от жижи розовой избавился и чуток клинки укрепил.

На радаре появляется розовая точка, идём прямо на неё, снова снижаясь. Леса и сёла под нами горят, в стороне тащится целое стадо тварей. С другой стороны — ещё несколько верениц, все с моря шествуют. Новые виды, низкие, с широким плоским телом, похожие на тараканов. Все чёрными гранями блестят. Да их кишмя кишит.

Есть и крупные, которых стоит проверить на прочность. Но Агнесса ведёт дальше в сторону Бристольского залива.

Гигантского монстра, похожего на богомола, я засёк ещё километра за два! Тащится вдоль узкой части залива в нашу сторону. Семнадцать метров в высоту, передние лапы мощные, все в шипах, тело узкое переходит в широкое брюхо, башка треугольная размером с рубку Жемчужины. Весь лоб красными зенками усыпан, что не счесть.

В нескольких местах правда стёсаны глаза, и это дело рук Агни.

— Уязвимы глаза и брюхо, сторонись лап, и не смотри, что медленный, он быстро ими машет, — инструктирует напарница на лету. — Отвлекай, заходя сзади, а я ослеплю его. Затем уже отрубим башку. Вот зараза, и эти тащатся.

Понял, о чём она. Ещё с побережья толпа крупных «богомолов» идёт к нему, будто на совещание. Но наверняка прикрыть хотят.

Тварь и сама чует, что мы идём. А за нами ещё и с десяток воздушных стай увязались, пусть и отстали. Одно радует — перетянули на себя.

— Поспешим! — Объявляет Агнесса и ускоряется.

Поддаю тяги и я, перегоняя. Несусь на монстра, готовясь совершить манёвр уклонения. Гад до последнего делает вид, что не собирается реагировать, но стоит мне сократить дистанцию до десяти метров, быстро выбрасывает шипастые лапы на меня! Такие способны как минимум обхватить в изгибах полностью. А если хватит сил, и придержать.

Успеваю метнуться в сторону, уходя из–под коварного выпада и нацеливаюсь на брюхо. Могучий клинок отскакивает от него, как горох от стенки. Вот засада!

Но дело сделано, монстр поворачивается за мной, отвлекаясь от Агнессы. А она тут как тут! Рубит сверху, стёсывая глаза, которые сыплются, будто рубины. Лапа летит уже за ней, и напарница едва успевает выскочить.

Рванув в неожиданном направлении, рублю меж сегментов ноги. И клинок проходит! А затем и вовсе вязнет. Тварь пробует схватить. Но тут снова налетает Агни с криками:

— Ты что⁉

Ломаю собственный клинок, чтобы высвободиться. И всё же радуюсь эффекту, ибо тварь заревела, покосившись. Сблокировав лапу клинком, Агни лупит быстрыми ударами, заставляя монстра на мгновение потеряться.

Пробую дорубить ногу! Подпрыгиваю и бью ногой по собственному отломанному клинку, вгоняя его ещё глубже. Уловив мою идею, Агни бьёт по впившемуся клинку уже со стороны, и лапа отламывается! Розовая кровь бьёт ручьём, дымятся отломанные чёрные осколки.

Пользуясь отвлечением, стёсываю с треугольного рыла ещё пару–тройку глаз с другой стороны. Агни замахивается повторить мой успех, но отскакивает тут же, уходя от удара лапой.

Прицелившись, вгоняю сразу два клинка разных рук в сегмент другой ноги, и что есть силы развожу их, создавая эффект ножниц. Сил уходит много, но удаётся оторвать и часть второй ноги.

Только я порадовался, прилетает лапой прямо в кабину! Шипы вонзаются в броню, легко прошивая её! Чувствую, что крышку пробило насквозь. Тварь уже лёжа вцепляется в меня второй лапой. А тут ещё дружки его поспевают, разевая рты на меня. Крылья не ломаются, но трещат под натиском, скрежет по броне стоит мощный.

Агни не заставляет себя долго ждать. Набрасывается на гиганта сверху и молниеносными движениями, словно швейная машина, начинает короткими тычками откалывать глаза.

От этого монстр слабнет, и я легко вырываюсь.

— Оттопырь голову! — Кричит мне напарница.

В меня вцепляются с трёх сторон, но я игнорирую оргалидов поменьше, хватаю за шипы на башке руками, и что есть сил давлю всем весом на край.

Агни рубит молниеносно! С первого же удара, тварь взвизгивает уже по–новому. Жалобно и беспомощно. Вторым быстрым ударом, она вгрызается в шею наполовину. Меня облепливают со всех сторон, но я продолжаю держать, пока Агни добивает главную тварь.

С пятого удара, треугольная голова свешивается и придавливает меня с несколькими гадинами, которые грызут мне крылья с мерзким скрежетом. Туша генерала замирает, продолжая заливать моего меха розовой жижей.

Освободив руки, приступаю к устранению гадов поменьше. Рву одному рот, пронзаю второго. Агни подскакивает и сдирает с моей спины оставшихся. Вытаскивает меня:

— Ты молодец, — говорит запыхавшись. — Смотри!

Твари, что шли с моря, встали, как вкопанные. А те, что здесь, заметались вокруг подохшего Фиолетового, перестав атаковать нас.

Два движка уцелело, восстанавливаю наскоро ещё два, выравнивая крылья, и вырываюсь из кучи трупов. Улетаем на север! Настроение стремительно растёт.

Потому что у нас первая маленькая победа! Оргалиды из его колонии, которые прорвали фронт, теперь растеряются и потеряют слаженность. Британцам и мехарам проще будет их добить.

Не успеваю набрать скорость из–за повреждений, в меня пикируют воздушные, едва не цепляя!

— Уходи! — Кричит Агни и рвётся помогать.

Отмахиваемся быстро, восстанавливаю аэродинамику, вырываясь из целого роя тварей. Уже в воздухе латаю дыры в кабине, ибо начинает задувать. Пять минут передышки, пока летающие всё больше отстают. И на радаре новая розовая точка обозначается, стремительно приближаясь к нам!

— А вот и второй генерал, — посмеивается Агнесса. — Зов предсмертный уловил, колонию под контроль взять хочет. — Ты как? Силы есть ещё?

— Да, — отвечаю неуверенно.

— Первый бой в новых доспехах, я думала рейд будет менее результативный, — слышу её спокойный голос в эфире, подлетая ближе. — Этого я ещё не встречала. Поэтому импровизируем.

«Стрекоза» размером с дирижабль, на полушариях башки по сотне глаз, лапы вниз свисают косами, по два крыла с размахом метров в тридцать, ещё и вибрируют с малой амплитудой, создавая звук, как у пропеллеров дирижабля.

И несётся она на нас не одна! А в окружении шести стай, прикрывающих её. Если учесть, что за нами ещё оргалидов сто увязалось летающих, нам не стоит ввязываться в бой со вторым генералом.

Только вот Агни этого я сказать не успел.

Бестия ворвалась в боевое построение с таким остервенением, какого не было, когда она первого Фиолетового рубила. Снеся троих тварей поменьше, она рубанула по перепончатому крылу гиганта. Клинок хоть и отскочил с будоражащим звоном, но тварь пошатнулась, сбившись с курса.

— Проверила просто, — прокомментировала Агни, уходя на короткий вираж.

Проверяю и я, подныривая под тварь и выставляя клинки вверх, дабы пропороть брюхо! Скорее меня самого сотрясло больше, чем генерала. Но осколки с брони посыпались добротно. Лапы, висящие у неё снизу чуток, цепляют меня. Кончики крыльев у мехара слетают, как миленькие! Ничего себе острые!

Агни вцепляется твари в голову, стремясь повредить как можно больше глаз.

— Прикрой! — Кричит попутно.

Облетаю «стрекозу» сверху и в меня сразу с двух сторон влетают мелкие твари. Вцепляются и пытаются грызть. Рву их прямо на ходу и встречаю новых.

Агни лупит по башке. А затем неожиданно вскрикивает! Вижу в чём дело! Одной ноги от колена у меха Агни нет! Стрекоза лапы вывернула острые и срезала её, как нож масло. Напарница успела отскочить, дабы не потерять обе. И напоролась на стаю охранения.

— Сама! — Слышу бешеное.

Ничего не отвечая, срубаю всё же тварь, уцепившуюся ей со спины, и падаю плашмя на спину главной «стрекозы». Понимая, что её нужно скорее посадить. А лучше чтоб разбилась.

Едва не соскальзываю, но успеваю ухватить за основания крыльев! Стрекоза вывернула лапы и теперь легко состригает у меня и крылья и движки, пытаясь быстрее добраться до тела. Только и вижу, как с обеих сторон куски ровно отрезанного металла уносятся по ветру.

А я тем временем, пробую руками голыми оторвать ей крылья или хотя бы повредить! Но ничего не выходит… пока у меня не возникает мысль! Вот бы когти, да поострее.

И они растут!

Стоит надавить, вгрызаясь в основание, как крылья тут же перестают вибрировать. Тварь больше не рубит Медведя лапами. Она начинает падать, но пробует вернуть контроль, стремясь поймать потоки воздуха и спланировать на посадку.

Почуяв кровь, рву ещё яростнее, вонзаясь глубже! Летим вместе, оседлал так оседлал. Но не всем такое нравится, мелочёвка пытается спикировать на меня. То и дело чувствую болезненные импульсы от ударов. Некоторые вцепляются в спину, елозят по броне.

Агнесса спешит следом и сшибает гадов с меня. Ногу так и не вырастила, да и не пытается, похоже. Благодаря ей с твари не слезаю до самого конца. И успеваю нарастить турбины с крыльями, потратив немало сил. Метров за двадцать до падения отпускаю монстра! Отталкиваясь, поддаю тяги и успеваю подготовить собственное приземление. С мощнейшим грохотом генерал падает и несётся дальше, оставляя в земле глубокую канаву.

Я лечу за ним и снова усаживаюсь на спину. Пока не очухался, примеряюсь к шее. Агнесса, срубая всех на пути летит за мной! И вскоре падает прямо перед остановившейся тварью. Как умудряется на одной ноге скакать, вообще не понятно.

— Я держу, руби! — Кричит, ещё не отдышавшись, и пробует склонить голову, навалившись всем весом.

Бью! Отлетает клинок, как от камня. Ещё раз! Только искры высекаются. А Фиолетовый вот–вот очнётся. Да и целый рой «стрекоз» ей на помощь летят.

Ничего лучше не придумал, как спрыгнуть к Агнессе и на лезвии клинка зазубрины сделать, превратив его в пилу.

— Что ты делаешь⁈ — Ахает Агнесса, когда прикладываю новое орудие к шее.

— Просто держи, — отвечаю и начинаю пилить! Быстро — быстро!! Как затвор пулемёта работает во время стрельбы.

Сперва не идёт, но вскоре острые, как бритва зубцы, делают своё дело.

Успеваю на треть подпилить, и в нас врезаются летающие. Агнесса прикрывает меня собой, отпустив башку. Главная тварь заелозила, вцепилась мне в ноги, но сил у неё не так много оказалось. Исполнила последнюю агонию, а потом голова повисла. Допилить не вышло. Несколько стай буквально обрушились на нас!

А затем стали друг друга жрать без разбора.

Выползли из кучи, как из муравейника. А до нас уже никому дела нет. Оргалиды дезориентированы! Потому что второго генерала прибили–таки.

Минут десять отдохнули, практически не шевелясь и наблюдая, как оргалиды сами начали поедать своего генерала, как только тот задымился.

— Всё, нет времени разлёживаться, — выдаёт вдруг Агни. — Надо Чернышову помочь.

Я и сам успел уловить в эфире до падения, что на севере под Бирмингемом серьёзный прорыв. И Синих слишком много.

Выдвигаемся!

Глава 22

Третья волна оргалидов

Летающих на небе поубавилось. Но наземные с моря всё идут! И нет им конца. То кучки видно отдельные, то целые волны друг за другом шествуют. Одна свора копошится в развалинах, другая по лесному пеплу шурует, третья несётся, будто за кем–то гонится. Только пыли больше поднимает. Впереди расчищенное пространство, изуродованное сражениями, дымятся трупы тварей. Многих, кто прорвался дальше, остановили. А эти свежие.

Похоже, третья волна на остров высаживается. Поглядеть бы, кто их там по океану переправляет! Но нет времени. Спешим к своим на помощь.

Летим на север, набирая скорость и высоту, попутно латаем мехаров. Эрений в браслете потух наполовину, но у меня ещё с собой есть!

Агни ногу восстановила плохо, чисто механизмы без листов брони сумела вытянуть. Зато клинки с крыльями заблестели новизной.

Новые наступающие оргалиды остаются позади. А мы, пролетев, относительно спокойную область, добираемся и до нового месива! Под крупным городом идёт драка, сам Бирмингем превратился в руины, дымит оттуда так, что небо над ним чёрное.

Выстрелы орудий и пулемётные трели не утихают. Земля разрывается всюду вместе с наступающими тварями, туш которых местами навалено так, что пройти невозможно. Солдаты держат ещё кое–какие укрепления, но большая часть их уже захвачена, там беснуются оргалиды.

Артиллерия подальше стоит, её в основном и прикрывают мехары. Три наших и три британских.

Главное сражение, где Чернышов увяз с тремя товарищами, ещё севернее. Прям под старым замком дерутся с двумя крупными оргалидами, похожими на многоножку и таракана, похоже, главами стай. Видно, что почти добивают их. При этом несколько истерзанных мехаров лежат неподвижно рядом с разбитыми тульскими орудиями. Оба наши!

Один мехар 120–мм пушкой орудует, прошибая тварь в упор, второй с «револьвером» прикрывает. Тульские изобретения как нельзя кстати, Синих уничтожают на ура. Обычному меху по-другому не победить.

Но мешает мелочёвка! Если для нас с Агни она не представляет большой угрозы, то для обычных боевых машин дюжина подкравшихся гадов — это катастрофа.

В эфире ругань и крики, мы даже не вмешиваемся. Чернышов так запыхался, что слов не разобрать. Хотя нет, разобрать можно, когда он видит наших исполинов.

Буря эмоций, будто мы уже победили. Агни не церемонится:

— Отходите!! Подбитых с собой!!

Добиваем Синих мы, прикрываем отход товарищей, пока те цепляют поверженные боевые машины, чтобы утащить. И рвёмся туда, где твари прорвались.

Один британский мехавод и один наш погибли. Но горевать некогда, только звереть, убивая как можно больше врагов.

Прорыв удаётся остановить. Две британские дивизии подоспели в подкрепление и отбросили остатки тварей, пока мы вырезали крупных, плетущихся позади. В воздухе всего три стаи каких–то залётных гадин пронеслось, но лишь одна успела нанести ущерб бойцам. Остальных мы успели перебить на подлёте.

В конце я уже голыми руками стал рвать, потому что клинками сил не осталось махать.

После полудня почувствовал, что выдыхаюсь. Последние часы, как комбайн, пожинал вражеские потоки и метался от одной кучки к другой, периодически спасая людей и прикрывая мехаров.

В какой–то момент я просто завалился на тушу очередного поверженного крупного монстра, чтобы отдышаться. Так и прилёг, пока меня встревоженная Агни не дёрнула, подлетев.

— Ты в порядке⁈

— Да чёрт его знает, — выдавил, борясь с пульсирующей краснотой в глазах.

Помогла подняться. Убедившись, что наши свежие войска справляются, полетели в ближайшую ставку, чтобы восстановиться.

Увидев наших исполинов на подлёте, британские солдаты возрадовались. Командование армией заняло небольшое село, где уже вовсю рылись окопы и строились укрепления. Если бы не остановили прорыв, ничего бы они не успели. А так вроде как закрепляются на участке. Конница появилась, артиллерию новую подвезли. Неподалёку станция, где с эшелонов сгружают орудия крупного калибра. Аэропланы в небе показались. С востока дирижаблей штук двадцать ползёт. В общем, Британия не сдаётся.

Выползли с Агни из мехов и поплелись искать полевую кухню на запах. За нами офицеры британские бегут докладывать. А нам просто поесть хочется.

Судя по докладам, большую часть фронта удалось сдержать по результатам общих действий сегодня. Проблемы в основном на юге, оргалиды прорвались и углубились на двадцать километров, где завязли.

Проанализировав обстановку, мы с Агни заключили, что к закату третья волна уже не подоспеет к позициям, поэтому можно спать спокойно и набираться сил.

За этот нещадный рейд на обновлённых машинах мы вымотались очень сильно. Поэтому решили, что ещё один рейд сегодня не осилим. Куда уж! До Лондона не долетим. Остались ночевать в небольшом домике, который нам предоставило командование.

Агнесса, явно уже привыкшая к такому режиму, уснула сразу прямо в форме, не расстилая предоставленную койку. Даже спокойной ночи не успел ей пожелать, укрыл армейским одеялом. В смежной комнате немного поворочался с беспокойством от шумов снаружи и вскоре тоже уснул.

Как и просили, нас подняли за час до рассвета.

И на восстановленных мехарах отправились на юг.

О нас здесь должны были телеграфировать в Лондон поэтому не особо переживали, что потеряют.

Чувствую себя развалиной, всё тело ноет. Но не могу жаловаться, напарница утром двигалась живенько, не выказывания никакой слабости. Потерплю и я.

Пока солнце не показалось, на радаре было пусто. Но стоило первым лучам озарить землю, как точки сразу же возникли по всему кругу. Ещё до этого я приметил, что гады в ночи собираются в кучки и слепливаются в нечто похожее на гнёзда, их и не различишь при этом.

— Надо ночью их тёпленькими брать, — заключаю.

— Только клинки переломаешь, — посмеивается Агни.

Спускаемся к земле. Высота триста метров. Сразу бросается в глаза блеск от чёрной шкуры. Очень много тварей сбилось в низину к реке и идёт вдоль неё плотной лавиной, которой нет конца. Оргалидов так много, что не счесть. Среди мелочёвки и крупные возвышаются. По силе от Голубых до Синих.

— Не будем тратить на них время, — отвечает напарница на молчаливый вопрос и ускоряется дальше.

В стороне очередной разорённый город, из руин которого до сих пор идёт дым. Пролетаем над селом у луга, вроде не тронутое, но людей тут уже нет. Напоролся линзой, как оргалиды только что пойманную корову на лугу пожирают. Разбитый аэроплан замечаю, через несколько километров переломанная артиллерия, окопы и укрепления, много погоревших тел. Мёртвые лошади, повозки. Следы от палаточного городка.

Погода пасмурная, но дождя нет. С горизонта валит дым столбом, куда и стремимся, игнорируя наступление гадов здесь. Начинают доноситься раскаты от выстрелов. А вскоре звуки перерастают в мощные канонады.

Летим на шум, цепляя край целой орды тварей, где раза в четыре больше монстров. Эти идут чётко на юг на звуки выстрелов, как полоумные, не обращая на нас внимания.

В небе появляются первые стаи. Но они слишком далеко. Мы же устремляемся к Ла–Маншу в направлении Борнмута. Там разгорается бой.

Очень быстро становится ясно, что оргалиды в первую очередь стремятся уничтожить военную силу, именно поэтому они лезут на самое боеспособное, что есть у Британии. А это флот, который встал в проливе и поливает берег из артиллерии всех калибров, пока ещё снаряды не кончились. И пока их подвозят с юго–востока.

Около сотни кораблей: броненосцы всех классов и четыре дредноута стоят местами плотно, местами рассредоточено. Лупят в основном по берегу, куда бездумно скапливается свора. Отчасти это похоже на тир или избиение. Кажется, что здесь у британцев всё схвачено.

Ещё и два британских меха прикрывают воздух. Пока они курсируют над водой без дела. Ловим их эфир, из которого узнаём, что вчера ещё один их мехаводов погиб.

Впечатление об обстановке меняется, когда мы уже над водой. Примерно треть кораблей отвлечена на западное направление, откуда приближается нечто по воде, поблёскивая чёрными гранями шипов на шкурах. Уже видно по мощным всплескам, как корабельная артиллерия пытается попасть по движущимся мишеням. Дредноуты лупят так, что вибрирует воздух вокруг и броня. Скорость у наступающих узлов тридцать–сорок, а значит, большую часть кораблей они догнать сумеют в случае отступления.

Впервые через боевую линзу наблюдаю таких тварей. Судя по шкале, тонкие тела шириной от шести до двенадцати метров. Плоские, по форме напоминают кленовые листья, только ещё крючковатые лапки с двух сторон и не понятно, где морда. Идут над водой, как водомерки, рассекая её тремя–пятью тонкими ножками.

Но это ещё не всё, видно, что хвост под воду уходит на глубину метров пяти–семи и тащит что–то большое в форме мешка, скрытое от обычных глаз под синей толщей.

Мы нагрянули как раз к началу битвы. Лишь до первых сторожевых кораблей авангарда тварям удалось добраться. Остальные удирают под прикрытием, пусть и медленно.

Вижу с многократным увеличением, как один малый броненосец уже облеплен чёрными «богомолами», дымится и потерял ход. Судя по пробоинам на обшивке, транспорт оргалидов ещё и плюётся шрапнелью. Это видно и по мелким всплескам в воде на других участках. Очутившись на корабле, твари ломают конструкции, добивают людей. На двух спасательных шлюпках улепётывают моряки, попутно вылавливая из воды товарищей. Повезло, что ещё море спокойное.

Другой броненосец ещё только берут на абордаж. Подпустив врага слишком близко, под градом ответной шрапнели экипаж пытается расстреливать в упор из небольшого калибра и пулемётов. Две из трёх «водомерок» удаётся засыпать снарядами, и они идут ко дну. Но недобитая третья настигает корабль.

Добравшись до цели «водомерка» таранит корпус и, вытягивая из воды хвост с «мешком», забрасывает его прямо на борт! Он лопается и из него вываливается целый муравейник тварей, мгновенно распложающихся по палубе и конструкциям корабля. Всё, сопротивление подавляется в считанные секунды.

Пока лечу, вижу, как весь авангард из шести кораблей окутывает около сотни «водомерок», словно стая саранчи.

Сердце кровью обливается. Мы ничего не можем сделать. Поздно.

Действо на площади в шестнадцать квадратных километров, мы просто не успеваем.

— Андрей, защита основного флота в приоритете, — говорит напарница, корректируя курс. — Крупные корабли нужно сохранить любой ценой. Не бросайся помогать малым броненосцам, на которые влезли, их не спасти. Экономь силы.

— Я понял, — быстро соглашаюсь, пытаясь сохранить хладнокровие.

Сомнений нет, почему Агни стремилась сюда без отвлечений. Нам нужно сохранить британский флот любой ценой. Пока он существует, есть шанс перебить всех тварей, застрявших на этом острове. Пусть для Британии и горько. Но для всего остального мира — это шанс.

Флагман флота сигналит нам прожектором. Британцы собрались отступать. Но не мы!

Авангард пожертвовали отчасти не зря, оказавшись на кораблях, твари с них уже никуда деться не могут. Это бы утешало, если бы «водомерок» не было так много. Около пяти сотен, устремились дальше, пытаясь догнать ближайшую эскадру.

Агни бросается в бой на первую группу «водомерок», которые почти настигают очередной корабль. Я выбираю цели южнее, прикрывая отступление среднего корабля, который еле тащится и по сути уже обречён.

Стоит приблизиться метров на триста, как на меня обрушивается шквал из ледяной шрапнели! Барабанит тонко, оттого не сильно переживаю. Но прикидываю, что от такого «дождя» людям точно не поздоровится, а обычным мехарам есть риск получить в турбину.

У меня и самого пару раз вспыхивает в соплах, спешно латаю повреждения. И с лёту рублю первую тварь по спине. «Водомерка» хоть и твёрдая, но клинок тяжёлый входит с искрами на полметра. И этого хватает, чтобы распороть оргалида, а вскоре и расколоть пополам.

Вместе с трупом мешок с тварями идёт ко дну. Спешу поразить следующего! Увидев, что шрапнель летит со спины преимущественно вверх, стараюсь лететь пониже, едва касаясь воды. Так хоть меньше получаю. А то град такой обрушивается после первого уничтоженного, что начинает рябить обзор. Я уже не говорю о том, что турбины глохнут с неимоверной скоростью от попаданий.

Мы с Агни вычислили безопасный угол атаки почти одновременно и начали топить гадов одного за другим.

Увидев нашу эффективность, британский флот перестал палить сюда, переключившись на берег.

Около часа мы метались с напарницей, пока уже не полетели вперёд встречать вторую волну. Всё бы хорошо, но руки с ногами стали отниматься. И я едва не упал в воду, после очередной атаки.

— Андрей? — Спохватилась Агни, заметив, что я оплошал.

Выровнявшись, не сразу ответил.

— Слишком интенсивный бой второй день, тело не привыкло, — признался всё же. — Прости.

— Я понимаю… прикрой воздух. Сможешь?

— Да.

Стаи не полетели на нас, а обрушились на флот. Шквал пулемётного огня заполонил небо. Там же и два британских меха неуклюже отбиваются, пока лечу на подмогу. Один мехавод неудачно попадается под лапу стрекозы и вместе с ней падает в воду. Ныряю за ним!

Удаётся вытащить уже на глубине пятидесяти метров и поднять на палубу крупного корабля. Но пилот уже мёртв, захлебнулся от воды, попавшей через пробоины.

Устремляюсь на стаю, которая ещё не достигла зоны поражения кораблей. Из последних сил ражу «стрекоз», но ошибаюсь на крупной. Она впивается в меня, и мы оба летим в воду.

Агни далеко, но она успевает понять в чём дело. Я же ныряю в пучину и иду ко дну, держа тварь, пока та не перестаёт рыпаться.

К счастью, на ста сорока метрах Медведь достигает дна. Пролив оказался не таким глубоким. Через три минуты я заметил идущий ко мне Чёрный мех. Агни нырнула за мной.

Подал признаки жизни и вылез из–под туши оргалида сам. Но она всё равно дошла до меня и подцепила клинком. А затем и вовсе переместилась под меня, чтобы толкать на поверхность. Так и выбрались.

Взлететь смог и сам.

— Ты как⁉ — Первое, что раздалось в эфире. — Всё, уходим. Мы сделали, что могли.

Утешить себя могу лишь тем, что главную ударную волну мы остановили и дали возможность флоту перегруппироваться, корабли встали плотнее для большей интенсивности огня.

Агнесса повела на восток по побережью. Через десять километров начались крутые скалы, где оргалиды идут тонкими струйками в нашем направлении, но без особого энтузиазма, будто прогуливаются. Вскоре вылетаем на артиллерийские позиции и мощные фортификационные сооружения, где армия британцев стоит довольно уверенно.

Ещё западнее базируется целый воздушный флот: около семидесяти дирижаблей готовится к вылету с бомбами. В небе кружит дюжина планеров–разведчиков. Тут же и два британских мехара с Бирмингема обозначились, докладывая, что прибудут ещё четверо союзных в прикрытие. Похоже, готовится очередная операция, в которой мы не принимаем участие.

Рядом порт, где с кораблей сходят французские солдаты, выгружаются пулемёты, артиллерия, лошади.

Пока стоим! Готовимся отражать третью волну.

Миновав главную линию обороны, летим в тыл. Ещё не тронутая не пожжённая земля придаёт некоего спокойствия. И надежды на то, что сюда они не дойдут. Спускаемся близ военного палаточного городка на проросшую поляну близ реденького леса. К нам сразу мчит конница с офицерами. Рапортуют принцессе обстановку, та передаёт быстрое сообщение прямо из кабины, чтоб телеграфировали в Лондон.

Только после этого Агни расслабляется. И спускается из машины первой.

Стыдно признать, но самому мне вылезти не удаётся. Даже когда кладу мехара на спину. Помогает напарница с неожиданно ироничной улыбкой.

От смены зрения в первые мгновения кажется, что я попросту слеп, а затем ограничен в восприятии. Глова кружится, привыкаю не сразу. Ещё вчера такого не было. Похоже, к Медведю я прирос.

Вероятно, заметив мою растерянность напарница придерживает и помогает присесть. Сама она чествует себя намного лучше, судя по всему.

Заваливаюсь прямо на траву пластом. Пусть и в небе не то дымка, не то пасмурные облака, но сегодня тепло. А может от тела веет жаром.

Агни в трёх метрах от меня также укладывается в траву. Слышен топот копыт и суета. Людские звуки, они… успокаивают.

Будят солдаты к обеду, которые приносят нам консервы и галеты. А ещё бутылку рома в придачу. Я и не сразу понял, что в таре алкоголь, вот почему напарница посмеялась, получая её в руки бережно.

Покрывало дали плотное, похожее на ткань палатки, куда мы всё и разложили. Пикник, как здесь выразились, мог бы удастся на славу. Никто и не тревожит генеральшу с капитаном. Не отпускает лишь чувство острого беспокойства, что на западе сейчас продолжается драка.

— Восстановился? — Спрашивает Агни деловито, сидя на куске плаща и без всяких церемоний наворачивая мясо прямо из банки, которую любезно вскрыли простым ножом солдаты.

— Да, — ответил вздыхая. А руку с вилкой всё равно потряхивает.

Агни пьёт из бутылки, кривится. Уж не думал, что станет это делать.

— Хлебни, — предлагает и мне, в глаза не глядя. Вижу, что и у неё тело подрагивает. А по шее идут мурашки.

Мы оба какие–то дёрганные. Она уж точно на взводе. А у меня периферийное зрение шалит, мерещится движение да белый блеск от чёрных граней и, кажется, вот–вот из леса тварь выскочит.

— Ты думаешь, стоит? — Спрашиваю, принимая бутылку.

— В кабине кровь очистится, поэтому ты будешь трезвый, а сейчас тебе не мешало бы расслабиться, — отвечает деловито.

— А тебе? — Усмехнулся я.

— И мне, — легко соглашается, отворачиваясь.

Смотрю на неё. Вижу, задумалась.

— Агни? — Окликаю.

— Да, — отвечает, не оборачиваясь.

— Ты помнишь наши встречи во Владивостоке?

— Да, — отвечает односложно и вздыхает.

Передаю бутылку ей, хлебает и бессильно опускает на траву. Снова не смотрит на меня.

А мне навеяло вдруг. Будто жаль стало, что больше так мы с ней не сядем. Всё в пепел превратится. Трава, цветы полевые. Смотрю на всё и уже прощаюсь. Да, это не моя родная земля, не мой Владик. Но тоскливо очень, потому что всё так похоже.

Может, я и дурачок сентиментальный. Но начинаю рвать полевые цветы, жёлтый, голубенький, я даже не знаю, как они называются.

Глава 23

Мое третье Осознание

— Что ты делаешь? — Спрашивает напарница.

Застала меня в процессе и только ещё больше раззадорила. Почему от трёх глотков рома я чувствую себя уже пьяным?

Не отвечаю. Поднявшись, собираю фиолетовые цветочки, пышный красный нахожу, который добавляет букету красок. Ромашки замечаю, рву самые красивые.

Агни наблюдает за мной ошарашенно. И что на неё нашло? Вероятно, тот же вопрос у неё ко мне.

Собрав, обвязываю эластичным стеблем, чтоб не развалился. Подступившись и буквально нависнув над сидящей, вручаю ей без слов.

Смотрит исподлобья так очаровательно. И встревоженно. Я брал её уже несколько раз, как женщину лёгкого поведения. И теперь мне стыдно, что не выразил иного отношения. То, с которого и должно всё начинаться.

Мысль о том, что мы можем начать всё заново, волнует меня сейчас больше всего остального.

— Что на тебя нашло? — Спрашивает, неуверенно принимая.

Усаживаюсь рядом, вижу, как она продолжает пребывать в некоем замешательстве. И смотрит на букет, будто хочет найти в нём нечто важное. Хмурится, словно вспоминает что–то из прошлого. Или её осенило. Мне сложно читать выражение на её лице.

Потому что внутри меня греется надежда, и вижу я, вероятно то, что хочу увидеть.

— В этой бесконечной войне должно остаться время на что–то прекрасное, — комментирую тихо и беру бутылку, которую она приставила к своей ноге.

Агни нюхает букет осторожно. И это забавно, ведь цветы вокруг. А она их будто и не видела раньше. Да что с ней?

— Я бы очень хотела вновь увидеть то, что ты чувствуешь, — заявляет вдруг и смотрит на меня впервые так открыто. — Но вы забрали это у меня. Очень сложно было привыкнуть к вашей же слепоте. И ты мне об этом напомнил.

Не знаю, что на это ответить.

Ещё какое–то время Агни сидит с опущенным вниз взглядом и уже лежащим на её бёдрах букетом. Я же хлебаю ром, как воду. И злюсь, на себя, на неё. На всех нас, прибывших сюда когда–то для одной единственной цели. Уничтожать.

И как фальшиво теперь пользоваться всем этим. И как нелепо взывать к чувствам той, у которой их нет.

А что на счёт меня самого? Теперь уже и не знаю.

Вскоре Агни поднимается, оставляя букет на земле.

— Нам нужно провести ещё один рейд за сегодня, — заявляет, как ни в чём не бывало. — Если ты не можешь, оставайся здесь, тебе предоставят палатку, я вернусь после заката и найду тебя.

Ничего не отвечая, поднимаюсь следом и вперёд неё укладываюсь в кабину мехара. Тело ноет, но силы есть. Я готов.

Напарница залезает в машину живенько, будто вовсе не устала, и мы взмываем в облака. На связи британский мехавод, которому Агни передаёт информацию о наших дальнейших действиях.

Мы отправляемся на восточное побережье, где идёт основная высадка третьей волны оргалидов.

По пути мы не вступаем в воздушный бой и не помогаем своим наземным войскам. Чем ближе к западному побережью, тем чернее земля и больше копошащихся тварей, будто они скапливаются сознательно, дабы нанести плотный сокрушительный удар.

— Да сколько же их, — не могу скрыть эмоций и моральной усталости, когда летим над целым морем смолы из кишащих гадин.

Всего второй день, а я потерял счёт этим тварям. Все наши усилия кажутся бесполезными. Что бей их, что не бей. Ничего не меняется.

Нужно просто убить всех генералов. А эти гады не хотят высовываться все сразу.

А лучше покончить с тремя Изначальными. Вот только я не представляю пока, как это сделать.

Вылетев на побережье, где уже и след всякий человеческий давно простыл, и мехары не вздумают соваться, мы узрели масштабы. Разорённые порты, разбитые корабли, некоторые из которых торчат затонувшими у берега, другие лежат прямо на нём. И вокруг всего этого идёт нескончаемое бурлящее движение, куда ни глянь.

«Водомерок» не счесть, высаживают тварей на берег, создавая непрерывный поток. Есть такие гигантские, что, кажется, это остров движется! Медленно, но верно. В их мешках, похоже, самые большие гадины сидят. Но это ещё не все транспортники, тут и старые добрые «киты», у которых оргалиды сидят в брюхе. А ещё огромные черви, вываливающие на берег свои чресла, что пещеры. Один такой метров сорок в длину и ртом, какой и меха пятиметрового проглотит.

— Людям придётся не сладко, — комментирует Агни. — Если мы не справимся с генералами.

Как раз на радаре пульсируют две розовые точки. Одна на севере в тринадцати километрах, другая на юге — в пяти. То есть нашли ещё двух Фиолетовых, которые сподобились вылезти.

Агни поворачивает на юг! Следую за ней.

— Надеюсь, сил нам хватит на обоих, — слышу в эфире.

Стоит снизиться до ста метров, по броне начинает звякать шрапнель. Долетает немного, и это кажется смешным. Пока мы не вылетаем на прямую линию атаки к генералу! Крупнее него я видел только Чёрного в США!

Двадцатиметровый «богомол» с листовидными широкими лапами, похоже, плавающий. Встречает нас в трёх сотнях метров от побережья, повернув свою мерзкую рожу в нашу сторону и распушив палки на кончике поднятого хвоста, подобно одуванчику.

Четыреста метров до цели, начинаем разлетаться для атаки, уже молча, сетуя на слаженность. Через мгновение я вижу, как «одуванчик» на хвосте буквально взрывается, и чёрное облако тонких стрел летит на нас с бешеной скоростью!

Чёрные стрелы превращаются в линии, заполоняя всё видимое пространство с фронта. Первые удары не удаётся избежать. Ошеломляющий звон, потрясение, отдёргивает за ударом так, что теряю направление. Мехар разворачивает. Барабанит мощно, проникая в броню. Панель повреждений рябит! Поддаю тяги в сторону, дабы уйти из разрушительного потока! Меня несёт под углом к земле. Удар! Качусь кубарем, сметая мелких оргалидов. И ломая собственные крылья.

— Андрей! — Кричит Агни в эфире.

Кое–как поднимаюсь, потому что уже скребутся! Вижу напарницу. Она успела уйти и теперь пробует зайти по радиусу, дабы срубить хвост! Но монстр прямо на глазах растит новый «одуванчик». На дистанции пятидесяти метров Агни понимает, что ей уже не уйти и бросается к земле!

Там стрелы и сносят ей все крылья и рвут спину. Как только залп проходит, на Агни набрасываются монстры. Спешит и генерал, ему всего–то три шага.

Поднявшись тяжело, и рубанув пару раз, спешно восстанавливаю поломанные крылья, латаю пробитую насквозь руку. И отчаянно понимаю, что не успеваю ей помочь! Три сотни метров до них я за три секунды никак не преодолею.

Агни пытается раскидать мелочёвку, выбираясь из кучи. Но монстр просто заносит над ней свой хвост, где вновь вытягиваются «стрелы».

Бегу к ней, перескакивая через толпы тварей! Гадины со всех сторон прыгают на меня, мешая дорастить турбины!

— Андрей, уходи, я всё, — слышу угрюмое в эфире. — К этому слишком быстро пришло Осознание. Он был к нам готов.

Осознание!

Прекращаю заниматься крыльями, всё тщетно. Перед глазами возникает целый перечень вооружений для доспехов Айэнн. У меня нет времени долго разбираться. Я представляю винтовку 120–мм, как у туляков, а ещё тот агрегат у Суслова. Достаточно осознать, что мне действительно требуется. Всё просто. Мне нужно разрушительное, от чего генералу не сбежать!

Правая кисть начинает стремительно расти, пальцы удлиняются, сплетаются и перерастают в нечто невообразимое. Тем временем клинки истончаются и прилипают к общей конструкции. Несколько секунд и вытягивается ствол почти, как на винтовке!

А в линзе появляется фиолетовый прицел странной формы. Каплевидные лепестки, наложенные друг на друга по убыванию, с трёх сторон сводятся к центру. Он ещё и пульсирует, как живой.

Агни борется на земле, пытается закрыться трупами. Но «богомол» одним движением лапы смахивает «щит» и выставляет выращенный «одуванчик», чтобы поразить в упор. Без шансов!

Встал для выстрела! Башка генерала в фиолетовом прицеле! Ни секунды не медля, спускаю курок, как делал это на винтовке. Да, пальцев механических уже нет. Но выстрел всё равно производится!

Лёгкая вспышка, и лиловый луч возникает на мгновение! Он, как длинная идеально ровная палка, идущая от ствола моего орудия и до центра треугольной башки твари. Сверкнуло на долю секунды и пропало. Башка лопнула в тот же миг, и монстр стал оседать вместе со своим «одуванчиком».

В следующий момент ощутил слабость. Такой выстрел дался пятой части энергии эрения, которую частица тут же стала забирать из моих сил обратно.

Но это меня не остановило! Выбрав опасную свору, идущую на Агни, чтобы всё же добить, я лупанул лучом и по ней. На этот раз прожёг далеко, вызывая тоннель из розового облака и блеска от кусков взлетевшей в воздух шкуры.

— Не ожидала! — Раздалось в эфире с нотами укора. — Слишком быстро, мой лорд!

Официоз несколько смутил. Но не сбил мой боевой настрой. Я дал ещё три раза из пушки по скоплениям вокруг Агни, разнося всё в клочья. И поспешил к ней ближе.

Напарница сама вырвалась, и мы стали набирать высоту, выбрав направление по побережью в сторону второго генерала. Со стороны моря к нам устремилась воздушная стая. Резанул и по ним лучом. Что триста метров, что семьсот, тот же эффект. Всё, что в прицел попадает, обречено.

— Не увлекайся, — произнесла вдруг Агни с претензией. — С самого серьёзного начал, это плохо.

— Ты о чём? Что успел, то и сделал. Вообще–то я тебя прикрывал.

— За спасение благодарю, мой лорд, — быстро перестроилась Агни и снова за своё. — Но не на третьей же волне. Вот чёрт, угораздило же меня спровоцировать.

— Агни! — Взвинтился я, поглядывая на радар с розовой точкой среди нескончаемого роя красных.

— Всё, позже! — Крикнула напарница чересчур нервно. — Убивай генерала, он твой. Один выстрел. И больше не используй это сегодня. Не на других. Нельзя…

Второй генерал — гигантская многоножка, аж встала на дыбы, когда мы приблизились. С первого выстрела я пробил её насквозь, но она не сдохла. Агни выругалась и полезла сама добивать. Но я снова выстрелил, не давая ей повода рисковать собой.

И не смог удержаться! Стал расстреливать всех крупных тварей, каких только вижу. Распыляя с ними и всю мелочёвку, неудачно оказавшуюся рядом.

После нескольких нелесных комментариев Агни замолчала. Вероятно, поняла, что бесполезно что–то говорить. С недоумением я полетел за ней прочь, когда с заходом солнца она устремилась на восток.

Попутно я увидел, как оргалиды слепляются вместе, превращаясь в огромные глыбы льда. Дав лучом по одной из таких, я убедился, что даже этому мощнейшему оружию удалось расколоть конструкцию с трудом.

— Дурной, — прошипела Агни в эфире на это. — Уходим в Лондон.

— Да что не так⁈ С таким оружием мы остановим атаку, разве нет⁇

Напарница смеётся в эфире.

— Ты не задумывался, почему Мастер ограничил силу мехов клинками для местных? — Выдаёт спустя какое–то время, когда мы пролетаем над пепелищем, оставшимся от леса.

Дальше начинается гряда невысоких гор.

— Посчитал, что люди не достойны большего, — ответил сварливо. — Да не знаю я.

— Твои Осознания рождаются внезапно, оттого всё урывками и неполноценно, — комментирует напарница. — Это плохо. Но эту данность придётся принять.

— Так почему клинки⁈

— А всё просто, Андрей. Осознание может дать любой. Но твоё самое сильное.

— Объясни нормально.

— Увидев клинки на главных средствах защиты людей, оргалиды ограничились подобным оружием. Всё стрелковое вооружение местных они не поняли до конца и создали в ответ шрапнель. Данные средства подавления Экспансиона рассчитаны на соизмеримое подавление. Во избежание ответного осознания жертв. Так устроена логика Айэнн. Мастер опасался, что с приспособлением тульских орудий на мехаров оргалиды дадут ответ. Но обошлось. Однако на наших с тобой увеличенных мехов генералы создали шрапнель покрупнее. И теперь ты дал оргалидам новое Осознание.

В груди похолодело. Кажется, я понял.

— Своё неоспоримое, мощное осознание высшего лорда, — продолжает разъяснять Агни. — Теперь жди ответа.

— У них тоже появятся такие винтовки⁈

— Что–то в этом роде, я не могу сказать с полной уверенностью, — Агни вздыхает. — Но теперь очередной барьер пройден. Будем усиливаться.

— А люди?

— Теперь для них наступит ад. И ты ничего с этим уже не поделаешь.

— Почему мне никто не объясняет! — Закричал я бешено, готовый влететь на своём мехаре да хоть в ледяное гнездо на полной скорости, чтоб убиться и никому не вредить.

Потому что одна неверная мысль приводит к большим жертвам!

— Нам не дано такое право, мой лорд, — раздаётся издевательски.

— Я убью тебя и Мастера прикончу, — шиплю.

— Как пожелает мой лорд, — выдала Агни с усмешкой. — Мы лишь ничтожные подданные Айэнн. Как только ты воссоединился с Экспансионом впервые, мы получили своё Осознание.

— Хватит, — обрубил я. — Почему оргалиды так быстро отреагируют на новое вооружение? Может, стоило перебить всех свидетелей на берегу⁈

Меня это волнует больше, чем раздражающие песни об Осознании!

— У оргалидов особая связь друг с другом, — отвечает напарница деловито. — Это только усугубит наше положение. Изначальные оценивают степень разрушения в первую очередь. Поэтому я и просила тебя не стрелять лишний раз. Но ты не послушал.

— Откуда ты всё это знаешь?

— Моё предназначение — это одна тысячная твоего. Мне понять свой путь проще. Ещё на Корабле я успешно осознала его. А ты… ты слишком сильно поддался чувствам.

Молчу. Потому что не знаю, что на это ответить. Немного помолчав, всё же говорю:

— Я просто хочу их остановить, любой ценой.

— Убьём Изначальных, и всё закончится, — отвечает Агни совершенно спокойно.

Да знаю я. Только же их черти носят!!

Час лёту до Лондона. Мы больше не разговариваем, к концу пути вылавливаем эфир мехаводов.

В Букингемском дворце переполох, как и во всём Лондоне, где идёт эвакуация. Вся площадь усыпана повозками, во внутреннем дворе всё завалено провизией, появилось много солдат. Конница носится по дорогам, как угорелая. Гам, крики, через рупор идут нескончаемые объявления.

Кое–как разместили мехов у здания.

Агни вылезла первой и рванула во Дворец чуть ли не бегом.

Я поспешил следом. А она, как оказалось, пошла сразу за Мастером. К счастью, он ждал в своей комнате в подвале, но оттуда уже стали выносить книги.

На кой чёрт им книги⁈ Это первое, о чём я подумал ещё на лестнице, когда увидел тюки с перевязанными стопками, которые упаковывают солдаты под чутким руководством старенького камердинера.

Выскочив из комнаты вперёд Агни, Мастер наткнулся на меня и собрался было упасть на колени прямо при солдатах, но я успел придержать.

— Скорей же, — произнесла Агни нетерпеливо, подступая сбоку.

Я не сразу понял, что ей нужно от Ихо. Пока он не двинул через арку к её мехару.

Получается, сама она не может вырастить ничего нового, только восстанавливать.

Старик взобрался в кабину ловко, и вскоре началось преобразование.

Клинки вросли, на их месте возникли пушки и всякие непонятные надстройки. И не только на руках, но и по всей фигуре пошли изменения.

— Ещё! — Кричит уже в третий раз Агни. И Мастер наращивает ей пару новых конструкций.

— Воин Таннан спешит, — отвечает уже в третий раз Ихо, выполнив приказ.

— Да уж, — хмыкнула Агни на вид очень взвинченная.

Она заинтересованно посмотрела на результат. И наконец, удовлетворительно кивнула.

— Вылезай! — Скомандовала зло.

Ихо вывалился из кабины и чуть не сорвался. А этой хоть бы что. Благо я придержал старика, который, как оказалось, весит, как пушинка.

— Благодарю мой лорд, не стоило, — прошептал умирающим тоном. И на ноги встать не смог. Разлёгся на траве.

— Носилки сюда! — Крикнул я в сторону двора, всполошив караул.

— Сам поднимется, — усмехнулась Агни и полезла в свой обновлённый мехар, как обезьянка по дереву.

И действительно, Ихо с трудом, но выпрямился.

А Агни из кабины выдала решительно:

— Ихо, порекомендуй настоятельно Уильяму освободить остров от своих подданных. Гражданских, армий, всех. И поскорее. Теперь это поле битвы только наше. Ты понял?

— Да, воин Таннан, я постараюсь его убедить, — поклонился тот в ответ.

— Не убедишь ты, убедит четвёртая волна, — выдала Агни цинично. — Ну–ка посмотрим…

Кабина захлопнулась.

И я понял окончательно, что у Агнессы теперь полноценный боевой доспех, какой и должен быть у воина Таннан.

Что ж. Битва за Британию приобретает новые краски. Впервые мысль проскочила, не зацепить бы своих. А то и так смотрятся солдаты, как букашки, когда глазами Медведя вижу.

За три последующие дня мы очищаем землю Британии от третьей волны тварей, способствуя успешному отступлению армий и уходу беженцев. Теперь оргалиды для нас — это беспомощные мишени. Как крысы или тараканы, которых находим, куда упадёт взор, и давим с лёгкостью, покуда есть силы.

Агни использует более лёгкое вооружение, не распыляя энергию, где это не требуется. От энергетического резака до лучемёта, похожего по скорострельности на пулемёт. Также использует гранаты, расцепляющие в радиусе любую материю. Идеально круглые кратеры в земле радиусом до тридцати метров — теперь её визитная карточка. У неё есть и пушка, похожая на мою, но пользуется она ей в самых крайних случаях.

А ещё силовое поле у доспеха появилось. Теперь даже шрапнель до брони не долетает, в поле растворяется.

И всё подобное вскоре я тоже могу воссоздавать, получив реальные примеры применения. Понимая, что Ихо всё же дал Агнессе вооружение аналогичное разработкам туляков, я не захожу слишком далеко.

Всё бы хорошо. Покуда есть, где приземлиться, поесть и выспаться, мы справляемся, как будто косим траву. Но ощущение, что нечто разрушительное приближается неминуемо, всё более остро воспринимается мной под сердцем.

Да и что говорить. Это всего лишь третья волна, которая никак нам ответить не может.

Но помимо нас есть и другие. Британцы потеряли половину своих мехаводов. Чернышов рапортовал о потере трёх боевых машин.

Пока ждём четвёртую волну атаки, британцы смещают фронт к югу, теперь он закругляется на Лондоне и замыкает побережья с портами, как последними оплотами. Западнее в проливе стоят флота, прикрывающие артерию снабжения по воде. Тут уже и наш балтийский флот подоспел и германия свои корабли выставила.

Но даже такая сплочённость и плотность обороны совершенно не радует. Уильям Мастера не послушал.

Когда Агнесса прилетела в главную ставку разбираться. Я не стал вмешиваться, оставшись в зале ожидания, куда мне и принёс от телеграфистов весточку один из офицеров. Сообщение от Императрицы сразу насторожило.

Похоже, телеграмма с пометкой «Срочно» уже не первой свежести, по дате от позавчерашнего числа, пришла ночью.

«13.10.1906, 2:44. Иркутск–Лондон. МВ Сабурову лично. Анна выгнала всех с объекта и убыла в неизвестном направлении на мехаре. Прошу прибыть для выяснения обстоятельств. 20 мехов направлены в помощь Лондону на твою замену. Романова А. Н.»

Глава 24

Пропажа сестры

В груди что–то обвалилось, пусть и не поверил этим строкам. Анна на мехаре⁈ Как она сумела⁈ Зачем⁈

По прогнозам четвёртой волны ждать ещё два дня. Но это не даёт мне право срываться вот так, бросая напарницу.

Похоже, эта дурочка решила мне помочь. Вот только толку с неё⁈

А всё потому, что я сам хорош, как братец. От меня ни весточки за неделю. Конечно, она сорвалась. Я не говорю о телеграммах с Британии, эти доклады идут напрямую к императрице. И Настя тоже хорошо, могла найти способ передать сестре, что у меня всё хорошо.

Чёрт!

Вот и где её теперь искать⁈

Обычный мехар⁈ Да её собьют, и разобьётся или утонет. Без боевой подготовки у неё нет ни единого шанса.

Ань, ну зачем.

Агни восприняла мои порывы со скептическим видом. Без всякой поддержки.

В любом случае я обязан подчиниться своему командиру, хоть и осознаю, какая ответственность на мне здесь. Вероятно, увидев мою внутреннюю борьбу, напарница поддержала сухо:

— Сейчас затишье, справлюсь и одна. Отправляйся.

Вечером и вылетел, не оставаясь на отдых. Пусть и вымотался за день, но тянуть было нельзя. Рванул через Европу по прямой на бешеной скорости. Немного заплутал под конец. Но к утру уже был на Императорском острове. Анастасии там не оказалось, как и половины мехаров, что я вытащил с Корабля. Пришлось лететь на базу подготовки, где она уже несколько дней находилась к этому времени.

Порывало сразу броситься на Корабль. Но нужно было доложиться и выяснить хоть что–то. Мало ли её арестовали. В телеграмме при британцах нельзя же всё выкладывать.

Императрица с раннего утра ушла на полигон, где лично занималась с досрочными выпускниками. Вероятно, потому, что целого Зотова она отправила с мехарами в Британию.

Увидев, во что превратился мой Медведь, она потеряла дар речи. И не смогла выдавить и слова, когда поприветствовал её с высоты из раскрытой кабине при юных мехаводах.

Видеть крошечные боевые машины у своих ног и забавно, и горько. Нет толку с этих ручонок, пусть готовых схватить тульские орудия, нет с клинков, которые поломаются при первом же Синим, что зубочистки.

Глядя на три десятка бравых ребят с горящими глазами, я вижу смертников. Всё это агония.

— Ваше величество? — Зову её. — Какие будут распоряжения?

Помолодевшая Небесная вновь вызывает у меня иронию. А ведь приспособилась.

Быстро перестроившись, скомандовала официозно, чтобы ждал у кабинета через час, и продолжила занятие.

Позавтракав, прибыл. И ждал в ангаре, где вход в её бункер, около десяти минут. Императрица прибыла на мехаре даже раньше, чем обещала.

Заскочила в ангар растерянная, взгляд перепуганный.

— Как там обстановка? — Спрашивает на ходу. — Чернышов с потерями не преувеличивает?

— Не знаю, не должен, — отвечаю витиевато и дальше по существу. — Мы отбили третью волну, но отдали две трети территории. Скоро пойдёт четвёртая. Флота держатся, армия пока что тоже.

Спускаемся в бункер. Иду за ней.

— Что ты сделал со своим мехом, — спрашивает из–за плеча. — Орудия захватчиков, полагаю?

— Да, теперь всё, как надо, — не хочу вдаваться в подробности и спрашиваю то, зачем прибыл: — что с Анной?

Анастасия сохраняет молчание, пока не заходим в кабинет. Усаживается на кресло, я подсаживаюсь ближе и смотрю встревоженно.

— Два дня назад твоя сестра выставила моего отца, брата, Третьяковых и даже свою лучшую подругу Софию с Корабля, — говорит с раздутыми ноздрями, будто уже взвинчена. — Отца еле успокоила, хм… не буду углубляться в подробности. Но слова Софии меня насторожили. Она перепугалась сильно, сказала, что Анну в одночасье перестала узнавать. И призналась вскоре, что не выгнали их вовсе, а они сами с Корабля бежали. Также я узнала от гвардии, что Анну видели, влезающей в мехар. Она была странно одела, в такую же облегающую блестящую форму, что видела я и на тебе. В подтверждение одного меха недосчиталась. По словам свидетелей Анна улетела в северо–западном направлении.

Замолчала.

А я задумался. Могла ли она получить новые данные о нападении на Британию и сорваться? Тогда где её черти носят? Два дня уже прошло, о ней бы британцы точно доложили.

— Ты по этой причине меня позвала?

— Не только. Ты мне нужен здесь. Чернышова с его мехами, как опытных и боеспособных, я тоже собираюсь отзывать. Британию уже не спасти, нужно заботиться о наших интересах и благополучии нашей империи. К сожалению, границы мы оставим. По итогам проведённого военного совета я распорядилась готовить глубокоэшелонированную оборону в Иркутской области. Здесь, далеко от морской воды мы их сдержим.

На такое заявление я рассмеялся. Анастасия аж глаза вытаращила свои голубые и огромные.

— Что смешного?

— Вы обречены, — ответил уже серьёзно. — А ещё. На что ты рассчитываешь? Моя сестра полетела мне на выручку в самое пекло. Неопытная и безрассудная. Думаешь, я спокойно буду сидеть в Иркутске?

— А как же долг?

— Перед всеми людьми он есть, — ответил, поднимаясь. — Британцы там кровью умываются, я не стану отсиживаться.

— Это приказ, — прошипела.

Развернулся и двинул на выход.

— Андрей⁈ Андрей!!

Встав в проходе. Обернулся. Смотрит дико.

— Проиграем в Британии, мир уже не спасти, — говорю ей напоследок. — Нечто дало нам шанс сразиться в генеральном сражении на одной территории, а не по всему миру, где будут погибать миллионы невинных. А мы будем метаться без толку, пока не очнёмся посреди пепелища. Возможно, моя сестра тоже это поняла. Посиди, подумай. Пора дней у тебя ещё есть.

Вышел. Уже не окликнула.

Да, только мы с Агни можем противостоять оргалидам в полной мере. Но нас не хватит двоих на всю ту мелочевку, коих тысячи. Простые мехары нужны, войска наземные нужны. Артиллерия флота необходима. Любые средства поражения тварей важны на поле битвы. Всё даёт свой эффект. Выигрывает нам время.

Вылетел на Императорский остров, где поднялся на Корабль. Потому что мне нужно всё проверить. Внутри действительно пусто. В рубке тоже никаких новых сообщений. И интеллект какой–то странный, ничего не допросишься.

Всё бы хорошо. Но в какой–то момент я понял, что кресло в рубке перестроено. Анна была здесь! Хотя не должна иметь доступ. Странно…

В голове возникла, казалось бы, совершенно посторонняя мысль. А если Фёдор действительно запустил экспансию, почему направил основной удар на Британию? Как он вообще узнал, что Мастер там?

А как Фёдор узнал о нашей миссии до этого? Промежуток, когда он мог попасть на Корабль в США, не такой уж и большой. От нашего ухода и до моего прибытия во Владик к нему. Там же в поместье моём всё хозяйство в порядке. Без него бы так не вышло. А значит, он целенаправленно прилетал на небольшой срок.

Как он узнал⁈

Совершенно подавленный я вылетел в Британию ещё до полудня. В груди теплилась надежда, что мы просто разминулись с сестрой. И вскоре в Лондоне нам удастся встретиться, где я отправлю её назад.

* * *

Лондон. Букингемский дворец

16 октября 1906 года по старому календарю. Среда.

21:23 по местному времени.

На линии фронта угрожающая тишина. Лишь залётные воздушные твари бодрили противовоздушную артиллерию весь день. На окраине тушат дома, куда упали сбитые оргалиды. Столицу всё ещё покидают гражданские. Но потоки схлынули. Теперь переполнены порты. Мелких рыбацких лодок, выполняющих функцию транспорта, не счесть. Флота держатся.

В нарастающем бардаке пытаюсь выяснить хоть что–то. Ни о сестре, ни о каком–нибудь неизвестном мехаре информации нет. Да ещё и Агни задержалась на рейде. Хотя солнце давно уже село, за это время можно было остров по кругу облететь.

Я прибыл два часа назад. А теперь места себе не нахожу. Но всё равно пришёл подкрепиться в столовую, и теперь за отдельным столиком в сторонке от всех кофе попиваю, собираясь с мыслями.

Здесь Чернышов с тремя своими мехаводами и девять новобранцев. Зотова не видел, он на передовой, в тридцати километрах отсюда.

Максим с чёрным взглядом вообще не разговаривает, его бойцы сидят тихо. А новенькие между собой шутки шутят. Весело им.

— Прошу тишины, господа, — раздаётся от Чернышова угрожающе. — А то от криков вчерашних до сих пор голова гудит.

Все языки прикусывают. Максим мимо меня взглядом скользнул. Не стремится он со мной разговаривать. Медведя моего видел, и теперь понимает, что мы на разных уровнях. И риск погибнуть у него значительно выше. Потому чую, что злится.

Это новобранцы всё в рот смотрят. Успели расспросить меня, как там на западном побережье. Мало кто знает, что я в Иркутск слетал одним днём. Да и кто поверит.

Кроме Агнессы.

Не думал, что она заявится.

— Доброго вечера, господа офицеры, — поздоровалась с прохода.

Все на неё посмотрели ошарашено. Кто–то кивнул, другие ответили. Чернышов промолчал, уткнувшись в чашку кофе.

Несмотря на большое количество свободных мест, напарница подсела ко мне за столик напротив, не сказав мне ни слова. Бледная, как поганка, с кос локоны растрёпанные вылезли, губы пересохли, белки глаз красные. Взгляд опущен, грудь вздымается, будто ещё не отдышалась после бега.

Официантка ей тут же овсяную кашу подала, следом ростбиф и десерты. Агни накинулась сразу на мясо.

— Приятного аппетита, — желаю ей.

Кивает, работая ножом и вилкой живенько. Явно проголодалась. И очень устала, судя по тому, как руки подрагивают. Поэтому мой первый вопрос очевиден:

— Синих много?

Кивает.

— Фиолетовый?

— Три, — отвечает с набитым ртом. — На севере много тварей скопилось, пришлось там поработать.

— Извини, — отвечаю на выдохе.

— Не стоит. Сестру не нашёл, как понимаю, — отвечает деловито, быстро взглянув мне в глаза.

— Нет, но я рассчитываю, что она передумала лететь сюда, — шепчу, чтобы другие не слышали.

— Лететь? — Встрепенулась Агни, замерев.

Телеграмму она не читала. Подробностей я не озвучил.

— Она угнала мехар, — признался.

Напарница посмотрела на меня убийственно. Отвернулась, желваки заиграли.

— Что? — Спрашиваю, насторожившись.

— Как хорошо ты знаешь свою сестру? — Произносит с неожиданной претензией.

— Достаточно, чтобы ей доверять. Она волнуется за меня, вот и сорвалась бездумно. Осталось только дождаться, чтобы отправить её назад.

Агни усмехнулась себе под нос. Продолжила уплетать мясо.

Тем временем мехаводы стали расходиться. И каждый бросил взгляд на наш стол.

— А ты о чём думаешь? — Возмутился я на её реакцию.

— О, я не смею, мой лорд, — съязвила, взглянув хищно и добавила обескураживающе: — это ваша война. И только ваша. А я лишь следую своему предназначению.

Она намекает, что всему виной только я? Все эти жертвы на моей совести?

— Поясни, — требую тихо, но угрожающе.

— Нет такого права.

— Агни? — Я готов её придушить.

— Андрей, дай поесть, — бросила в ответ зло. — Я устала.

— Села бы за другим столом. Я не звал, — выругался и поднялся.

Развернулся, чтобы уйти. Ибо понял, что на грани сорваться. Никогда такого не было. Но эта женщина умеет вызывать во мне зверя, забывающего о всяком воспитании и чести.

— Мы ж команда, вот и села, — выдала в спину и усмехнулась.

— И что? — Обернулся обратно.

— Хотела посоветоваться, а ты ведёшь себя, как капризная женщина.

— Следи за словами, Агнесса, — пригрозил, усаживаясь обратно.

Закатила глаза, увела их. Почему она так взбесила меня? Хочу её придушить. Давлю в себе этот порыв.

— Так что у тебя за вопрос? — Поинтересовался, немного успокоившись.

— С учётом прибывших гвардейцев Зотова у нас около пятнадцати мехаводов в распоряжении с четырьмя частицами эрения в кольцах управления, — излагает напарница. — Боевой опыт или результаты учебной подготовки у офицеров наилучшие среди прочих.

— Ты к чему всё это?

— Возвышать доспехи им нецелесообразно, они не в силах выдержать связь с более, чем четырьмя частицами. Но вооружение они сумеют Осознать, потому что пользуются местными изобретениями или видели это на вашем полигоне, если речь о моих подданных.

— Постой–ка, ты хочешь, чтобы я нарастил им орудия внеземного происхождения?

— Не вы, мой лорд, а Ихо. Но с вашего позволения, — перешла на официоз. — Габариты машин изменить не сможем, а оружие будет не такое мощные, как у нас, но достаточно сильное, чтобы эффективно противостоять оргалидам.

— Мысль хорошая, почему я об этом не подумал.

— Потому что вы рассчитываете только на себя, — выпалила Анги. — Да и Осознание пришло совсем недавно. Не вините себя, мой лорд.

— Ну хватит уже, — выдавил.

У неё, как раздвоение личности, то издевается надо мной, то с официозом перегибает палку.

— Я согласен, что нужно усилить нашим оружием мехары тех, кто способен с ним управляться. Надеюсь, поставить задачу Ихо ты сможешь? Ну и собрать тех самых достойных по твоему мнению, которому я, конечно же, доверяю.

— Хорошо, всё сделаю, мой лорд, — ответила слишком уж почтительно.

— Вот и отлично, — встал и вышел поскорее, а то официанта на нас косится. Вероятно, подслушивает, судя по глазам по три копейки.

В комнату меня проводил щуплый офицер. Всё те же гостевые покои. Я не спал почти двое суток с этим перелётом до Иркутска и назад. Поэтому решил поскорее раздавить лицом подушку. Потому что силы мне будут нужны утром.

Но бешено бьющееся сердце оказалось со мной не согласно. Я вдруг осознал, что даровал внеземную силу простым людям. Тому же Чернышову. А правильно ли это? А вдруг он, подобно Олегу Румянцеву, выстрелит мне в спину тем же разрушительным лучом? Да, вначале боя я выстою, когда и энергетическое поле будет цело. К тому же речь идёт о менее мощном оружии. А если буду уже на грани свалиться и меня останется только добить? На дистанции это будет сделать очень легко, за долю секунды.

А вдруг мехаводы не справятся с такой силой и начнут разить своих? По случайности и незнанию.

Но если не дам им такой силы, как они выстоят?

Стук в дверь вырвал из надвигающегося сна.

— Войдите! — Воскликнул недовольно, но дверь так и осталась закрыта. — Да кто там?

Подскочил с голым торсом. Так и открыл, застав Агни, которая тут же едва заметно отшатнулась и потупила сразу взгляд, увидев меня полуголым.

— Что–то случилось? Который час? — Спросил сразу.

— Одиннадцать ночи, — ответила. — Нет, ничего не случилось.

— Я тебя слушаю, — встал уже с руками на боках.

Посмотрела вдруг с вызовом.

— Твой знак внимания на том поле, — начала неуверенно, вероятно, намекая на букет, но дальше выпалила: — этим ты хотел показать, что вновь желаешь меня?

Чуть слюной не поперхнулся. Агнессу точно подменили. Или у неё с опытом во взаимоотношениях полный провал. Она как ребёнок.

Или она издевается надо мной.

— Долго вынашивала эту мысль? — Съязвил.

Смотрит с подозрением.

— Я перестала тебе нравиться? — Спросила с претензией.

Смотрю на неё. Губу закусывает, поглядывая застенчиво. Играет со мной? Проверяет, пойду ли по первому её зову?

— Впустишь? Или так и будешь держать в коридоре? — Выпалила капризно.

— Иди к своему мужу, — ответил и закрыл перед носом дверь.

— Раньше тебе это не мешало, козлина, — услышал от неё гневное.

Судя по шагам, стала спешно удаляться.

От нахлынувшей радости не смог сдержать улыбку. Может, мне навеяло на поляне. И дало окончательно убедиться, что моей Агнессы больше нет. Есть только бессердечный солдат, выполняющий свою роль. А сейчас пытавшийся удовлетворить свою потребность с моей помощью.

Иди к Уильяму, дура.

Уснул почти сразу с чувством некоего удовлетворения.

За час до рассвета, как уже принято, мы с Агнессой отправились на рейд. Что там за ночь с мехами товарищей сотворил Мастер, времени восхищаться нет. Да и не до этого! Агнесса со мной ведёт себя, как ни в чём не бывало. Обмениваемся простыми сообщениями в эфире, уносясь на запад.

Британцы отступили, но много территории ещё пустует, потому что монстры не спешат её занимать. И тем не менее, на линии фронта, которая была установлена прежде в ста километрах от западного побережья, где оргалиды высаживаются, уже скапливаются толпы свежих тварей.

Ничего не предвещает неожиданностей. Чёрная масса из видов, какие нам уже известны, не представляют особой опасности, пока мы не нападаем сами.

Четвёртая волна не оправдала ожиданий. До обеда мы совершили свой рейд, уничтожив целых три генерала, ничем не выдающихся и не отличающихся по силе от прежних. А вот после обеда, когда ушли к побережью, где высадка, нас ожидал первый сюрприз.

Крупные оргалиды по классу «Синие», обрушили на нас настоящий огненный шквал! Это не были лучи, подобные нашему оружию. Скорее некая плазма, походящая на раскалённую лаву и имеющая вес. Лишь по этой причине мы легко сумели уйти после первых попаданий.

Больше похоже на полив из шланга водой, но настолько опасной, что места на земле, куда попадает эта жидкая красно–розовая дрянь плавятся вместе с почвой.

Дальность для мехов небольшая, метров триста. А вот для пехоты чревато.

У первого же генерала, который встретился на берегу, напор посильнее. Он долбанул сразу шестью струями по Агнессе. Попавшие капли, очень скоро стали плавить броню на плече. И ничего не помогало, пока она в воду не нырнула стряхнуть всю эту гадость.

— Это кислота, — заключила напарница, выныривая. — Плохо дело.

Одно утешало, что белые орагалиды, составляющие основную массу войска, остались с прежними средствами поражения.

Но это пока! От мысли, что последует новая Пятая волна с неизвестными преобразованиями, становится страшно.

Однако мы не отступаем. Зная, как опасен генерал, я ражу его главным лучом на расстоянии, не оставляя и шанса. Теперь только так.

За следующие четыре дня вылазок нам удаётся придержать наступление. Не без помощи мехов с новым вооружением! Вместе с тем, до фронта доходит треть Волны, но британцы с союзниками успешно отбиваются. Помогает корабельная артиллерия, дредноуты долбят на двадцать километров. А также дирижабли, которые буквально забрасывают тварей ковровыми бомбардировками под прикрытием мехов.

В бою против бесконечных орд, я временно забываю о тревоге за сестру, которая разгорается вновь и вновь, когда у нас передышки. Анна пропала, от неё не весточки. И с каждым днём мне всё сложнее удержаться от порыва бросить всё, чтобы отправиться на её поиски. Утешать может только то, что появилась новая весомая сила.

С преобразованием боевых машин чувствуется вкус победы. Удаётся с каждым днём модернизировать всё больше доспехов. Даже наша императрица, послушав доводы Зотова, присылает новые эскадрильи мехаров в помощь.

Мы держим Британию. Надежда теплится.

Пока на востоке не появляется первый Изначальный вместе с Пятой волной атаки.

Глава 25

Последний рубеж

Ещё на подлёте Агнесса, вернувшаяся с разведки восточного побережья, говорит об этом впервые таким тревожным голосом.

Попробовав подраться с ним, она даже в новом качестве еле ноги унесла.

Впервые за всё время войны в Британии мы позволили себе разделить наше звено. Я прикрывал Ла–Манш, а она полезла на запад одна. И теперь её мехар походит на нечто бесформенное, броня частично стекла, вместо ног оплавленные обрубки, орудийные стволы завернулись крючком. Так и у пала на землю близ Дворца не в силах что–то восстановить. При том, что ещё середина дня! Драка только разгорается.

— Это наш старый друг, — первое что сказала, выползая из рубки уложенного на спину меха. — Чёрный, которому мы крылья всё подрезали. Вырастил и долетел.

В груди похолодело. Я помню ту колоссальную тварь, ходячую на гору…

Помог напарнице выбраться, на руках ссадил. Агни и не возражала, кивнула с благодарностью. Уселась, облокотившись на корпус.

Тут же и Зотов примчал с выпученными глазами и раскрытым ртом.

— Я не смогла его пробить даже лучом, у него слишком толстая шкура, а близко не подпускает, сами видите, что из этого выходит, — заговорила Агнесса сипло. — Одно радует, раз вылез так рано. Значит, занервничал.

— Чем тебя так? — Спросил негромко.

Никто их мехаводов, кроме нас, ещё даже с генералами не сталкивался. Только с Синими тварями, которых они теперь уничтожают, играючи.

— Чёрная плазма, напор большой, далеко бьёт. А эта зараза ещё и едкая. Сложно даже с водой избавиться.

— А что энергополе? — Спросил о том, что прочим неведомо даже.

Агни оскалилась.

— Его хватило против двух залпов. Затем оно растаяло, как миленькое. Я могла бы держать и дальше, но силы уходят большие. Эрений вот потух, смотри, — демонстрирует браслет, где три частицы аж почернели!

Собравшиеся четверо мехаводов вместе с Зотовым ахнули. Эрений не тухнет, это знают все. Одна только раса захватчиков в лице меня и Агни жрёт его, как не в себя. Я не говорю уже об Ихо. Тот не зря носит сразу два браслета.

Григорий Ефимович, как я снова стал его называть на людях, примчал прямо к нам и полез восстанавливать доспех Агнессы.

Надо отдать должное, Мастер пашет не меньше нашего.

Пришлось напарнице вручать браслет из своих запасов. Даже не поблагодарила, приняла, как должное.

Во второй половине дня на запад драться с Изначальным не полетели. У Агнессы не осталось сил. Двинул прикрывать пролив, где стало неожиданно жарко!

Огромная «водомерка» накрыла плазмой целый дредноут. Большая группа оргалидов прорвалась с юга, чтобы его достать. Корабль пошёл ко дну, как миленький, потому что корпус прожгло до нижней палубы. Часть моряков удалось спасти. А так на воде оказалось около тысячи человек среди плавающих тварей — зрелище неутешительное.

К закату Агнесса оклемалась и помогла на направлении.

Остановив целую орду на воде, мы со спокойной совестью вернулись на ужин и отдых. Только беспокойства скрыть ни мне, ни ей не удалось. Изначальный идёт к Лондону стремительно, преодолевая огромные расстояния слишком быстро. И завтра он уже будет на наших рубежах.

Разведка подтвердила. Да его за тридцать километров видно!

В четыре утра подняли на экстренное совещание. Как оказалось, их проводили без меня каждое утро до подъёма, Агнесса просто давала мне поспать.

Помимо британских генералов в зале собрались французское, германское и датское командование. Ещё около десятка разных командиров с Европы, возглавляющих небольшие подразделения, приданные в усиление британским войскам. Ну и конечно же Зотов во главе нашей увеличивающейся группировки мехав.

Уильям всё мямлил, пока не подключился матёрый британский командующий, возглавивший наше собрание.

На совещании обсудили порядок действий, где главная цель — это вышедший на британский остров Изначальный. Надо отдать должное, операцию подготовили заранее и решили задействовать огромные силы на уничтожение опаснейшего врага.

Наша задача с Агнессой выманить Его к побережью, где подключится к уничтожению корабельная артиллерия. А заодно и бомбардировщики, каких набрали под две сотни! Я даже представить не могу, как всё это в небе будет выглядеть. И что из этого получится.

Эйфория, что всё схвачено у наших, быстро прошла, когда мы после совещания направились к своим мехарам. На бумаге и на карте всё прекрасно расчертили, стрелочки, кружочки, крестики. Надвигается не только гигант, но и целая армия тварей. Лавина из тысяч монстров стремиться смести всё на своём пути.

Сердце бешено забилось, когда полез в кабину. От волнения избавиться не получается, даже когда воссоединяюсь с Медведем.

— Одолеем первого, с остальными двумя проще будет, — приободряет из кабины Агнесса. — Главное не угоди под плазму.

Взмыла в небо первая, я за ней. Вижу, как внизу суетятся другие пилоты, как вдалеке на востоке возвышаются газовые спины дирижаблей, готовящихся к своей части операции.

Пасмурное бардовое небо предвещает рассвет. В воздух поднимаются аэропланы. Три, пять, десять… разлетаются плавно и медленно. Первое звено обычных мехов уносится на юг к флотам. Следом второе уходит на север. В Темзе щетинятся эскадры броненосцев, много транспортных судов, готовящихся к возможной эвакуации.

По всему Лондону звучит воздушная тревога. Протяжная, нагоняющая жути. Солдаты вываливаются из палаток и домов на позиции, усиливая оборону. В полумраке от огней поблёскивают металлом французские танки в виде громоздких коробок, каких удалось переправить с материка под сотню.

Артиллеристы готовят орудия. Три сотни батарей в полной боевой готовности, дюжина дирижаблей корректировщиков уже в воздухе. Первые выплывают за линию фронта, к ним спешит прикрытие из эскадрильи мехаров.

Всего последний рубеж Британии держат около полмиллиона солдат и сорок тысяч моряков. Ещё лётчики и полсотни мехаров.

Удалившись от передовой линии укреплений на двенадцать километров, я чётко вижу через боевую линзу главную цель.

Чёрная гора, рассекая изогнутой шеей облачный туман, грузно шагает навстречу на четырёх толстых ногах. Сгорбившееся тело, шипы на спине, что гряда горная, шея длинная, как у жирафа, и крокодилья ряха с сотнями бардовых капель по краям и на лбу. По бокам сложенные птичьи крылья выглядят нелепо. Очень неуклюже он их несёт, покачивая. А ещё этот хвост, ходящий то в одну, то в другую сторону, не предвещает ничего хорошего. Таким можно и дредноут пополам переломить!

От одного вида колоссального монстра даже на таком расстоянии страшно. Как Агни полезла на него, ума не приложу. Бесстрашная.

Вокруг него тварей, будто море смолы разливается. Сторонятся гадины, чтобы под ноги ему не угодить, но шествуют плотно. Лавина надвигается огромная, такой ещё не было. Вся земля до горизонта в чёрном блеске. Ни просвета, ни проблеска. Оргалиды обгоняют главного и вырываются вперёд, будто получили от него команду атаковать.

На радаре появляются генералы. Три…шесть… два десятка!

— Вот это да, — делюсь впечатлением на лету.

— Сразу две Волны. И они сметут всё, даже не сомневайся, — комментирует Агни. — А значит надо скорее управиться с их лидером.

— А генералы?

— К чёрту их.

С этими словами напарница ускорила полёт, уходя от меня, как он стоящего на месте. Поддал тяги и я!

Зазвучали выстрелы артиллерии. Зашумело по небу, приближаясь. Пошли первые разрывы на земле, превращающие мелких тварей в месиво.

Вероятно, почуяв наше приближение, гигант стал расправлять крылья с перьями в виде пластин! И вскоре они на такую длину разошлись, что заслонили стеной весь горизонт! Да здесь размаха метров на триста пятьдесят!! Оно и понятно, как иначе такую тушу в воздух поднимешь.

— Берегись пасти, он плеваться научился, — говорит Агни и командует: — разлетаемся!

— Как бить? Может шея?

— Пробовала уже, даже резак не берёт…

Расходимся по флангам, держа высоту чуть выше головы гиганта. С земли оргалиды пытаются нас достать, кто шрапнелью, кто тонкими струями плазмы. Жаль, что своих же она не берёт.

Изначальный замахал крыльями! И я понял, что он хочет взлететь. А это чревато целой катастрофой, если он прямо на Лондон упадёт! Как мы его выкурим⁈

Э нет дружок! Никуда ты не полетишь! С трёх километров дистанции полоснул по сгибу крыла, спешно прицелившись. Перья отразили удар, но всё же что–то с него посыпалось! Да и махать он перестал тут же. Отлично!

Агни тоже стала осыпать короткими лучами, но менее успешно. У меня орудие помощнее будет! Выстрелив ещё три раза без особого ущерба, я пошёл ему во фланг по большому кругу! Гигант стал поворачивать морду на меня, не обращая внимания на напарницу.

Наша главная задача — увести Его от позиций и самого Лондона к побережью под огонь дредноутов. Так мы сумеем общими силами с ним разобраться.

Стоило сблизиться ещё на километр, гигант открыл пасть, будто зевает, и в мою сторону полетели по навесной траектории сразу девять струй бардовой плазмы!! Напор такой, что всё долетает, как миленькое, едва успеваю увернуться, резко поддав тяги вверх.

Тем временем Анги, пользуясь отвлечением главной твари, быстро форсирует дистанцию и начинает осыпать его бомбами! Первые три неудачно падают мимо, и уже на земле расщепляют тварей поменьше. Четвёртая разрывается прямо над мордой гиганта, куда напарница и целилась. Часть ледышек и россыпь глаз захватывает поле, разрастающееся в мгновение. Расщепляющий эффект работает слабо, поначалу видимое искажение пространства даёт надежду на успех. Но следом всё стягивается и схлопывается, оставляя монстру и глаза, и шкуру.

Оставаться над монстром не удаётся. На Агнессу летят стаи прикрытия! Они ещё и плюются.

Успеваю дать по особо ретивым тварям несколько лучей, сшибая крупных. А затем тут же бью из пушки по башке гиганта, который снова поворачивается на прежний маршрут.

Ценой почти погасшей частицы, удаётся всё же сшибить ему пару десятков глаз! Но ощущение, что он из монолитной породы, всё более остро! Однако крылья сыплются лучше, вероятно, из–за того, что они не успели должным образом затвердеть, ибо выращены недавно.

Агни выбирает моё направление, уходя от стай. И первого крупного летающего генерала! Она обрушивает целый шквал пулемётного огня лучами, которые для обычных тварей очень эффективны. Я же лучом сшибаю генерала в первую очередь.

С бешеными манёврами напарнице едва удаётся уйти от струй плазмы, которые, словно паутина заполонили всё небо, стоило ей приблизиться к главному оргалиду. Под обстрелом мехар Агни быстро теряет энергетическое поле.

Держась на расстоянии, продолжаю полосовать мощным орудием крыло и морду Изначального и уношусь спиной прочь, выманивая дальше. Агни идёт за мной, удаляясь от него на безопасное расстояние. Бой усложняется тем, что гады с земли умудряются достать до нас шрапнелью и уже приноровились доплёвывать плазму, что то и дело, каплями доходит через поле до брони, которая начинает шипеть!

Дело сделано. Гигант увязывается за нами, периодически получая по крыльям от меня. Агни прикрывает меня от воздуха, расстреливая надвигающихся юрких «птиц» и «стрекоз». Но всё равно приходится уворачиваться от струй и шрапнели.

Напарница от мелких струй кислоты уже дымиться, но докладывает, что всё хорошо. Она не тратит энергию на бомбардировку наземных целей. Но уверен, что руки чешутся.

Тем временем основная масса достигает наших первых рубежей. Уплотняется работа артиллерии. Долбят тысячи стволов! Пулемёты захлёбываются, выкашивая гадов на ближней дистанции. Звуки выстрелов превращаются в сплошной шум. Разрывы, рёв, крики, всё перемешалось. Хаос заполоняет позиции, как нечто стихийное.

Часть генералов устремляется за солдатами на позициях, другая следует за нами на юг.

Твари получают и от мехаров, и от первых бомбардировщиков. Мощнейшие взрывы перерастают в чёрный дым, постепенно ухудшающий видимость. Оргалиды дохнут, по их трупам ползут другие, позади напирают третьи. Монстры лезут друг на друга и идут по головам. Шрапнель и плазма осыпает в ответ солдат и танки. Страшнейшие ожоги перерастают в мучительные смерти.

Дирижабли падают, теряются первые мехары…

Бой с правого фланга всё яростнее. А мы уходим к проливу, взяв гиганта на себя! Активный обмен связи мехаводов даёт чёткую карту происходящего. Воздух держим, первая волна дирижаблей продолжает надвигаться! Но по земле твари уже прорвались в нескольких местах. Чернышов с группой пытается остановить оргалидов в точках прорыва. Зотов уходит с эскадрильей параллельно нам для поддержки.

Агни ругается на неуклюжих новичков, которые попадают под плазму, и вынуждены лететь к Темзе, чтобы кислота не проела кабину.

Гигант периодически отвлекается, ряху свою крокодилью поворачивает в сторону позиций и льёт едкую дрянь. А ещё пытается достать плазмой дирижабли. Агнесса вырывается на сближение и снова применяет бомбы. Поначалу показалось, что они не наносят ущерба ему, но вскоре обнаружили, что шкуру размягчают всё равно.

В ответ главный пытается лупить её хвостом и даже крыло поднимает, пробуя закрыться. Но напарница, встречавшаяся с тварью и раньше, умело уходит из–под атак. Злит гиганта пулемётными лучами, оттягивает на себя воздушное прикрытие. А я луплю из мощной винтовки по местам после воздействия бомб. Наконец, получается крошить главного!

В какой–то момент тварь буквально взревела, когда я сшиб огромный кусок с шеи. Сильно разозлившись, она неожиданно расправила крылья и прыгнула на меня. Казалось бы, далёкая фигура, неожиданно стремительно заполонила собой всё видимое пространство и надвинулась на меня, как целая гора, которая вот–вот должна раздавить.

Крики Агни и Кости в эфире нагнали страху ещё больше. В последний момент я успел дать максимальной тяги на все движки и вылететь из–под настигающего меня крыла. Однако от мгновенного ускорения меня тряхнуло так, что едва не потерялся.

Тут же напала и стая, вероятно, пользуясь моей дезориентацией. Влетела в меня, сшибая с курса! Камнем пошёл вниз, снял с себя двух гадин на лету и у самой земли реверсом пошёл над головами наземных тварей, затем кое–как стал набирать высоту. Вдогонку полетела шрапнель и кислота. Окутанное плазмой крыло стало быстро плавиться, и меня повело в сторону.

Гигант попытался ударить меня крылом. От потоков воздуха меня отшвырнуло раньше, чем накрыло. Подоспела Агнесса! На этот раз прямо к морде с глазами подлетела и стала рубить энергетическим резаком. Глаза посыпались, как миленькие!!

Но от запыхавшейся напарницы раздалось вскоре:

— Слишком много уходит сил! Энергии сжирает уйму. Отступаю! Уходи, Андрей!!

Отлетаю, не стремясь взмыть выше, иначе гад может потерять ко мне интерес. Только Агни отступила, за ней сразу мелочь увязалась. А другие твари стали гиганта облеплять. На башку садиться и буквально врастать туда, наращивая броню.

Полоснул, успев часть сшибить. Да толку! Слишком много их. С запада всё небо в чёрную точку! Первые аэропланы начали пикировать подбитые, другие просто падают переломанные. Некоторых лётчиков «стреколы» хватают прямо на лету. И помочь им не кому. Зотов и его команда со своими стаями бьются. Увязли в драке с генералом. Нелегко самим.

А мы устремились к побережью, следуя плану. Агни выровнялась со мной, броня у неё приплавленная. Пушка одна в негодность пришла.

Монстр за нами стал скакать! Мощнейшие удары от земли передаются вибрацией даже по воздуху, будоража нутро.

Вода заблестела на горизонте от лучей утреннего солнца! Облака рваные дали небольшой просвет на время. Стали доноситься мощные канонады.

Флота тоже уже бьются на воде. Но вскоре огонь переводится в нашем направлении. Огромные снаряды, рассекая дымку, летят в гиганта, сперва рядом, но вскоре дредноуты пристреливаются.

Шкура начинает ссыпаться на глазах. Поддерживаю огонь лучом, полосуя по тем же местам, Агнесса кидает бомбы! Разобравшись с генералом, подключается группа Зотова к атаке. В пространстве блестят синие и красные лучи, за мгновение преодолевающие сотни метров. Кто тщетно пытается пробить броню главного, кто успешно полосует по «птицам», которые вскоре начинают очень сильно мешать. С земли ещё твари набегают. И сюда идёт огромная свора, отделившаяся от основной волны наступления на Лондон.

Дым заполоняет пространство. Но гигант не прекращает движения к берегу, идёт теперь прямиком на дредноуты! Первые корабли, что ближе, приходят в движение, отступая. Но поздно! Главный оргалид прыгает прямо в воду близ берега! Мощной волной отшвыривает корабли. Колоссальное крыло накрывает первый дредноут, переламывая его легко!

Тем временем с запада по воде мчит целая армада «водомерок»! Даже под плотным огнём она окутывает сотни кораблей блокады пролива в пяти километрах отсюда. Мехары прикрытия мечутся, но ничего не могут сделать! К ним подключается эскадрилья Зотова, которая пытается отбить хотя бы самые крупные корабли.

Оказавшись почти до шеи в воде, гигант, будто гусь, начинает хлопать крыльями, вызывая вокруг самый настоящий шторм. Да так, что к нему и по воздуху не подобраться. Ближайшие броненосцы спешно отходят. С запада продолжает идти ударная волна, которая вскоре придёт и сюда. Дредноуты и крупные броненосцы, которые подальше, продолжают лупить по твари, судя по всему, целясь уже в башку.

Пару раз попадает, сбивая гиганту спесь, но не нанося вреда. Теперь снаряды отлетают, как о стену горох, особенно, где морда. В ответ он разевает пасть и начинает поливать кислотой всё вокруг без разбора!

Попадает на броненосцы, которые начинают дымиться. Первые идут ко дну…

Похоже, мы просчитались. А точнее переоценили силу корабельной артиллерии. Этот гад стал ещё прочнее, потому что давно уже пробудился и окреп!

Кое–как прорвавшись к гиганту, Агни снова пробует срезать ему глаза энергетическим резаком, который заменил теперь клинки. Только он берёт шкуру твари, но не наносит большого ущерба из–за своей величины.

Кружу вокруг него и я, попутно расстреливая крупных гадин на воде. Отбиваю один из наших кораблей с балтийского флота. Каким–то чудом в меня попадают брызги и продолжает звякать шрапнель. Энергетическое поле периодически тратится, но быстро восстанавливается за счёт моих сил и эрения.

Наконец, Агни с очередной стремительной атаки пробивает в башке дыру, куда я тут же стреляю мощным лучом! Тварь ревёт ошеломительно, аж воздух вокруг дрожит, да и сама водная гладь.

Есть! Вот и достали!!

Корабли продолжают долбить по твари из всех орудий, но лишь те, что не заняты дракой с плавающими оргалидами. И таких становится всё меньше. Иной раз мне кажется, что снаряд вот–вот угодит в мехар Агни… Девушка ходит по лезвию. Тогда как я расстреливаю с расстояния, ничем не рискуя.

Но таков наш план!

Пробуем пробить Изначального ещё и ещё. Потеряв интерес к окружающим, он выходит из воды на берег и отмахивается от нас, как он назойливых мух. Он уже не такой бодрый, часть головы раскурочена, то крыло, что так старательно бил я, наконец, повисло. Гад зашевелился, ибо почуял угрозу! Поэтому воздушные оргалиды, как взбесившиеся, начинают мешать мне и Агнессе.

Вторая волна бомбардировщиков с востока показалась. Долго они шли!!

Первые дирижабли пытаются бомбить. Неимоверными усилиями я прикрываю нескольких, расстреливая стаи пушками. Напарница тоже делает всё возможное.

Бомбы летят мимо, создавая лишь больше шума и ухудшая видимость для атаки. Но несколько попадает на спину гиганта, разнося лишь незначительные куски брони и отрывая шипы. Всё видится тщетным. Но судя по истошному рёву гиганта, ему не очень приятно такое.

Пока мы возимся с главным, первая линия нашей наземной обороны пала. Вторую прорывают, сметая артиллерию и укрепления. С Чернышовым и другими меха–гвардейцами связь потеряна. Мы не знаем, что там творится. Но вскоре становится ясно, что в Лондон прорываются!

Все отбомбившие дирижабли рушатся поражённые на землю, для лётчиков это был билет в один конец. Несколько целенаправленно падают прямо на башку гиганта, накрывая её частично. Несколько дезориентированная тварь поливает по кругу струями плазмы. Пользуясь моментом, Агни врывается и снова пытается расковырять ему голову. Стремительным броском стёсывает ещё больше глаз, успевает уйти от столкновения со «стрекозой» и чуть не выхватывает от летящего на неё колоссального хвоста.

Успеваю дать в место поражения ещё два луча! И гадину вдруг пошатнуло! Кажется, ещё немного, и удастся поразить её. Но в глазах от напряжения уже пульсирует тьма.

Сказывается усталость. Но мы боремся до конца.

Один из дредноутов удачно попадает в голову гиганту! Прямо в проделанную нами дыру. И тот, покосившись, начинает заваливаться!!

Кажется, что ещё немного, и оргалиды станут беспомощными, потеряв с Изначальным связь. Мы очень рассчитываем на это!

Бросаюсь безрассудно, чтобы прикрыть собой Агни, которую вдруг плотно начинают поливать плазмой подлетающие взбесившиеся твари. Их становится всё больше! За растраченный мной щит напарница ругается. Похоже, она переживает за меня больше, чем за свою Британию.

Город в огне. Оборона сломлена. Флот неминуемо идёт ко дну, лишь малая часть отступает.

Только мы почуяли переломный момент в драке с гигантом. Как наступает разочарование. Ибо на горизонте появляется невероятно огромное летающее существо, рассекающее целые облака.

Второй Изначальный!!

— А вот и Летающий нагрянул, — раздаётся сиплое от Анги, которая чудом вырывается из месива на последних движках.

Глава 26

Мое последнее Осознание

Шум боя стихает. Артиллерия уже не так активна у берега. Корабли всё реже стреляют. А раскаты от выстрелов с Лондона скорее слышатся, как крик отчаяния.

Первый Изначальный не сдох. Агни пытается добить его лежачего, стёсывая глаза, которым нет конца. Один из способов убить тварь — это не оставить ни одного. Но гигант уже начинает подавать первые признаки, что он вот–вот поднимется.

Воздушный гигант всё ближе.

Тварь с перепончатыми крыльями очень похожа на дракона из китайского фольклора. Ящерица с крыльями летучей мыши. Она живенько машет ими, чтобы скорее добраться до нас. По шкале на прицеле видно, что летающий меньше наземного раза в два. Но это ничего не меняет.

Сил на него практически не осталось. Мы очень надеялись, что главный будет один. Что второй даст нам передышку…

Полосую лучом по крылу второго гиганта! На лету сложно попасть, но всё же признаки успеха есть! Летающий тут же бросается вниз. Ущерба не видно, зато какая реакция.

Ещё даю три выстрела по нему прежде, чем в груди пустеет, давая понять мне, что нужно отдышаться.

Агнессу отгоняют от недобитого гиганта другие оргалиды, Зотов что–то пытается сделать, но большая «стрекоза» врезается в него, сметая с головы сородича, и несётся вместе с ним в воду. Спасать его бросается второй мехавод из наших!

Летающих оргалидов всё больше, как и летающих генералов, стягивающихся к нам. Будто новая Волна состоит только из воздушных! Над горизонтом небо чёрное! Это конец…

Снижаюсь, следуя примеру Агни. Начинаем биться на земле! Теперь нам нужно потянуть время! Как можно дольше. Чтобы наши сумели отступить. Надежда призрачная, что сумеем достоять до заката, вызывает истерический смех. Потому что прошло лишь несколько часов с рассвета.

Подступают наземные генералы, которых приходится сразу уничтожать, тратя силы, дабы не получить критический ущерб.

По Летающему удачно попадает последний дредноут! Сам он уже полыхает и плавится, его облепили «водомерки». И непонятно каким чудом орудие выстрелило. Похоже, моряки сидят в башне, и не думают спасаться с тонущего корабля.

От мощного выстрела Изначальный стал крениться в сторону воды! Я дал с земли лучом, попав точно по глазам, и целая горсть их буквально взорвалась! Сил не осталось, чтобы сделать второй эффектный удар. Наземные твари тут же налетели на меня, пришлось биться уже врукопашную. На радаре я быстро вычислил, что ко мне стремятся сразу два генерала.

Заелозило по броне. Зашипело! Задолбили со всех сторон, заполоняя собой весь обзор. Налетели, как пчёлы на вредителя, не давая даже вырваться.

Британский мехавод ворвался мне на помощь! Я кое–как выполз, но тут же увидел, что кабина безрассудного спасителя уже насквозь пробита! Не успел опомниться, загудело в небе протяжно и так громко, что с ума можно сойти.

Гигантский «дракон» прямо на лету ухватил когтистыми лапами дредноут! Корма стала быстро подниматься, а следом и весь корпус вырвало из воды. Вместе с ним тварь понеслась к берегу в нашу сторону и выкинула его! Мелкие твари посыпались с ног от удара, я свалился и покатился под гору прямо к пологому побережью.

«Дракон» сел в трёх сотнях метров дальше на небольшой утёс. Только я поднялся на ноги, как он разинул пасть и выплюнул огромный светящийся шарик в сторону уходящих остатков флота! Свет озарил фиолетовый, ослепляя до бельма. Отвернувшись, я всё же увидел, как шарик даже не летит, а парит, будто невесомый. Но за пару секунд разгоняется и уносится со скоростью, как самый настоящий снаряд. Совсем скоро над одним из кораблей он взрывается бесшумно с ослепительной вспышкой. И расширяющееся пространство начинает расщеплять корпус подобно нашим с Агни бомбам! Только радиус поражения под сотню метров.

Тварь успевают пустить таких шаров ещё три, прежде чем я соскребаю последние силы на выстрел мощным лучом прямо в открытую пасть. Гигант тут же затыкается. Кашляет и мотает башкой! Агни влетает с резаком, пробуя поразить шею! И удачно! Но не достаточно глубоко. Летающий визжит, разворачивает голову в её сторону и вдогонку лупит мелкими шарами, каких вылетает сразу целая туча!

— Берегись! — Кричу я ей. И срываю голос.

Агни скрывается за гигантской тушей. И я не знаю, успевает ли уйти из опасной зоны. И не могу помочь, потому что в меня через секунду вцепляется пятнадцатиметровый «богомол», а за ним целая стая. Крылья, движки, всё потеряно. Я рублю резаком тварей, и пробую копить силы на последний выстрел. Целюсь в порванную шею гиганта, там зияет розовая плоть, и есть шанс спилить башку!

Мехары отступают. У пилотов кончились силы. Зотов со вторым пилотом так и не вышли на связь. Похоже, уже не выбрались.

— Агни!! — Кричу, размашисто сражаясь с бесконечными массами.

И ощущаю всем своим существом, как неподалёку поднимается наземный Изначальный. Его тень частично ложится на «Дракона», который начинает снова пускать свои смертоносные шары по уходящим остаткам флота и прикрывающих их меха–гвардейцам.

Тело моё дрожит, едва хватает сил, чтобы держать ручки управления. Ещё немного, и я окажусь в тёмной коробке, которую почти вскрыли, как консервную банку. В один момент наблюдаю, как снова показался мехар Агни! Как она стремится ко мне с бешеным криком:

— Уходи! Я прикрою!!

Но в ответ я прикрываю её, стреляя мелкими лучами. Напарница спотыкается и катится ко мне, сшибая мелких оргалидов и ломая остатки крыльев.

На пологом побережье в сотне метров от меня она падает на спину и уже не встаёт. Оргалиды лавинами налетают на неё, образуя целую кишащую гору. Я сбиваю по нескольку. А затем долблю лучом по наземному генералу, вгрызающемуся в доспех Агни, тратя силы, которые копил для гиганта. Меня сковывают сильнее, лазят по мне, как по дереву, скребут, точат челюстями сегменты, чтобы обездвижить. Я вижу на призрачной панели все свои повреждения. Умные твари, ничего не скажешь. Они делают всё, как надо, чтобы остановить меня.

— Допрыгались, — говорю негромко во внезапно одиноком эфире. И чувствую, как надо мной нависает огромная тень.

— Для меня было честью, сражаться с тобой плечом к плечу, Андрей, — слышу от Агни совершенно спокойное. — Прожить жизнь стоило ради этих дней.

— Дура, — вою и беспомощно падаю на колени после очередной попытки вырваться.

— Я воин, своей смертью умереть — это позор для меня… — отвечает.

— Точно дура.

— Попробуй уйти в воду, — говорит дальше, и я слышу через эфир, как успешно ковыряют её кабину. — А я взорву ядро реактора. Оно большое, хватит мощности, чтобы разметать всё на километр. После этого у тебя будет три минуты, чтобы уйти ещё дальше под водой.

— Агни…

— Сделай, как прошу. Если выживешь, мы ещё поборемся.

— Почему раньше не сказала, что так можно.

— Изначальных этим не убить. Уходи.

Заскрежетало сильнее!! Эфир пропал.

— Агни!! — Кричу. Но ответа уже нет.

Чувствую, что она вот–вот сделает задуманное. Просто ждёт, что начну движение, наблюдая за мной через радар.

Но я начинаю двигаться не к воде, а к ней. Я чувствую взгляд могучего разума. «Дракон», к которому приближаюсь, теперь просто смотрит на меня, готовый в любую секунду изничтожить. Похоже, даже генералы, скопившиеся вокруг, стоят покорно в сторонке, чтобы не лишать его добычи.

Флот тонет. Лондон потерян. Летающие твари уже перебираются на континент и летят на Данию. А я просто хочу спасти свою Агни.

Вечно преданную чему–то высшему, дурочку. Вечно преданную мне.

Выпрямляюсь, растряхивая гадин, иду. Шаг, второй, третий… сбивают на колено, начинаю ползти. На меня снова наваливаются, ломают двигательные конструкции, но я восстанавливаю их. От браслета осталось шесть едва светящихся частиц. Если поменяю его. Если попытаюсь… мне конец.

— Агни, ответь.

В эфире тишина. Все оставили нас. А может, их уже и нет. Никого.

Как странно. И легко. Я больше не слышу ни скрежета по броне, ни шелеста лап, ни визга. Ветер задул, волны зашумели.

Секундное затишье. Что–то приближается в воде, поднимая огромную волну!

Через мгновение, разбрасывая «водомерок» высоко в воздух, из залива вырывается нечто огромное и несётся в нашу сторону!

Третий Изначальный!! А вот и Плавающий пришёл.

Гигантский чёрный скат в мощнейшем прыжке, закрывает своей тенью всё побережье. И навивает новую волну ужаса. Ведь он своей тушей раздавит нас уже без всяких шансов.

Чёрный оргалид, размером в полтора раза больше «Дракона» на лету расправляет свои плавники, становясь ещё шире, снизу разевается огромная, широкая пасть, похожая на акулью с десятком крючковидных зубов. Где каждый размером с человека!

Но он не падает на пляж и нас с Агнессой. Он летит на своего сородича Летающего и накрывает его сверху собой!! Ошеломительный удар заставляет повалиться всю свору вокруг.

«Скат» не делает остановок! Он снова вырывается вверх, отталкиваясь хвостом. В его пасти оторванная голова «Дракона». Пока туша поверженного гиганта заваливается в сторону залива, Плавающий наскакивает на Ходящего Изначального. Я слышу мощнейший свист прямо на лету. И понимаю, что это огромные пики шрапнели. Звон от ударов по броне раздаётся на весь континент. Нутро будоражит ошеломительный рёв. Что происходит дальше, я уже не вижу, но судя по землетрясению и шуму, они стали драться!!

В тот момент, когда я всё осознал, с неба посыпались оргалиды. Пошли всплески по воде, как от дождя, твари стали разбиваться о своих же наземных собратьев. Сперва оргалиды забегали по суше, но затем начали валиться прямо на месте. Отдельные особи, а затем все вокруг. Без всяких исключений.

Мощнейший удар ознаменовал тишину.

С холодеющей грудью, я кое–как поднял своего истерзанного Медведя. И пополз прямо по органическому льду и розовой жиже в сторону Бестии. Добравшись до неподвижной кучи туш, стал разгребать завал.

Раскопав чёрного мехара, увидел Агни. А точнее то, что от неё осталось.

Мне захотелось кричать, но даже на это не нашёл уже сил.

Завалившись на мехаре на бок, я отпустил ручки, прерывая связь, разблокировал и вытолкал ногой створку, которая была повреждена. Вылез наружу.

Ядрёная вонь защипала в носу, но я вдохнул всё это полной грудью, как самое что ни на есть заслуженное. Встал на свой покорёженный мехар. И узрел глазами слабого человека, что творится вокруг. И насколько оно велико на самом деле.

Мне захотелось, чтобы какая–нибудь гадина прикончила меня, наконец.

Но все оргалиды внезапно сдохли.

Кроме одного.

Чёрного «ската» до боли напоминающего Шрапнельщика.

Шум от могучих шевелений вновь заполоняет мой слух, ссыпающиеся во все стороны вражеские трупы добавляют грандиозности побоищу. Гигант нависает надо мной и замирает.

Теперь я знаю, что внутри него моя сестра. Она смотрит на меня тысячами глаз колоссальной твари. Чувствую это. Стыжусь, насколько жалок. Как глуп.

И боль давит такая невыносимая, что мне становится жаль, что Румянцев не убил меня ещё тогда.

Он был прав. А я погубил всех этих людей.

В давящей тишине моё испытание. И мука. Ветер завывает, волны шумят. Красно–розовая пена от крови, местами чёрная от пепла. Вскоре дым заполоняет собой всё. Вокруг наступает новый круг ада. Мне хочется в нём сгореть. Интеллектуальная броня плавится на мне, вводя в кровь анестезию, ещё и ещё. Покуда всё это не иссякает.

— Я не дам тебе умереть, мой братик, — слышу голос совсем рядом. И горящие трупы тварей разгребаются могучими лапами.

— Прости, едва успела…

Молчу, закрываю глаза. А там всё равно то же самое.

Никуда не спрятаться. Лучше просто не быть.

— Вы хотите смерти жителям Земли или милуете их, мой лорд? — Спрашивает Анна вдруг так официозно, приближаясь по расчищенной дороге уже простым человеком.

Вот оно как.

— Останови всё это, — шепчу, ибо громче говорить мочи нет. Тело дрожит, коленки подламываются, и я оседаю.

— Хорошо, братик, — отвечает совсем близко.

* * *

44 год от падения Метеорита. Российская империя. Хабаровск. Виноградовка.

16 августа 1907 года по старому календарю. Суббота.

Десять месяцев спустя.

Утром свежо у Амура, небо чистое порой награждает нас заблуждением. Пока не появляются облака, которые теперь всегда светятся лиловым. Если присмотреться, то можно увидеть огни. Поначалу люди думали, что это звёзды.

Я же вижу усмешку надо мной. Потому что больше нет мне покоя.

Вспышками воспоминания застают в самый неожиданный момент, картинки мелькают с омерзительным месивом и криками людей, вызывая импульсами действия. Которые едва удаётся остановить, порой предотвращая беду.

И всё это пульсирует гаммой отвратительных чувств, от которых не можешь дышать. Горечь на сердце и слова Агнессы, которых она никогда не произносила.

Ты убил их. Тебе и расплачиваться.

Но никто не осмелиться сказать мне что–то в лицо.

Я не знал, куда деться от воспоминаний. И не надеялся, что в Виноградовке хоть на мгновение перестану думать о сотворённом зле. Вступая на тропку, по которой уже однажды шёл, я стал приобретать нечто дающее мне волю и надежду.

Моё сердце бешено забилось, когда увидел ажурные кованые ворота обширного и богатого именья Румянцевых.

Татьяна должна быть здесь.

Ещё издали завидев меня, слуги доложили о приближении офицера в парадном мундире. Отец Татьяны вышел незамедлительно навстречу и застал меня на выходе с аллеи. Следом вышла матушка, сёстры, гостившая семья из шести человек и много детишек. А затем показалась и Татьяна.

В сдержанном кремовом платье, всё также прекрасна. Она очень удивилась, увидев меня. А ещё обрадовалась. Как и остальные.

Ведь однажды Небесная подтвердила мои слова и обелила их сына, которым они все гордятся. И не ведая истины, не считают меня врагом.

Считал, что для меня это станет протестом и искуплением. Но увидев Татьяну, я осознал, как люблю её. И разволновался ещё больше, не мысля иного ответа.

— Простите за нескромный вопрос, с которым я пришёл. Но всё же скажите мне сударыня, вы всё ещё не замужем, не помолвлены ли? — Спросил после приветственных речей и любезностей.

Вопрос смутил Татьяну. За неё ответил граф с нескрываемым задором:

— Представьте, товарищ полковник, нет!

— В таком случае я пришёл сделать ей предложение, — произнёс с волнением, подошёл к ошарашенной девушке и опустился на колено, доставая кольцо. — Татьяна Сергеевна, я предлагаю вам свою руку и сердце. Вы можете подумать, сколько захотите. Я буду смиренно ждать вашего ответа.

Матушка и сёстры ахнули.

А Татьяна посмотрела на меня с неким подозрением и кажется, что претензией.

— Я не стану думать, Андрей Константинович, — ответила серьёзным тоном и все вокруг перестали дышать.

Моё сердце замерло в тот же миг.

Татьяна взяла кольцо и, даже не открыв коробку, ответила:

— Поднимитесь, господин офицер, я согласна. И, между прочим, вы слишком долго тянули.

* * *

Наша свадьба прогремела на весь Иркутск. Друзья, знакомые, боевые товарищи, все министры и чины были приглашены и наблюдали за нашим счастьем. Особенно негодовала императрица, скрывая досаду.

Думаю, и с рубки кораблей колониального флота тоже поглядывали за странным ритуалом аборигенов.

Флот на орбите. Он шёл сюда сорок лет. Граждане Айэнн ждут моего повеления на заселение, больше трёх миллионов моих подданных. Там же и неведомая принцесса. Император прислал мне её для заключения политического брака. Дочь знатного звёздного вельможи, владеющего тремя мирами. Укрепление империи, отличная партия.

Но я так не думаю. Даже видеть её не хочу.

У меня ещё столько забот.

Детские дома в Иркутске и других городах, возведение новых военных училищ, строительство домов в Слюдянке, во Владивостоке и прочее.

Формально я глава меха–гвардии. Но теперь Небесная считается со мной сознательно и трепетно, как с равным, предлагая любые средства на мои благородные идеи. Для неё корабли над облаками, как Дамоклов меч над головой. Думаю, она постепенно привыкнет.

Что до Анны… иногда мы видимся. Вышла замуж за молодого офицера, который вскружил девушке голову. Но до сих пор не понял, что играет с огнём. Знал бы он, что «скат» Анны покоится на дне Байкала. И готов драться за наш мир, только позови. Если бы не моя сестра, не знаю… что бы было с этим миром.

Зотов и Чернышов пали в бою, как и большая часть мехаводов. Никто не побежал, все дрались до конца.

Агнесса погибла, сражаясь до последнего. С теплом на сердце вспоминаю, как мы проводили время между рейдами и надеялись на победу.

Однажды я понял, что Мастер покорился мне, а Агнесса стала вести себя по–другому лишь по одной причине.

Они оба осознали, что Колониальный флот уже навис над Землёй. Потому что Он прибыл намного раньше, чем его ожидали. Но лорд–капитан флота Айэнн смиренно ждал моего последнего Осознания. И свидетельствовав его до конца, не осмелился действовать иначе.

Я милую всех людей даже ценой своей жизни. И они важнее, чем вы, прибывшие сюда покорять.

Конец истории

Content

Рубеж-Британия (книга 4)

Глава 1 Татьяна Румянцева

Глава 2 Тремя неделями ранее

Глава 3 Прошу любить и жаловать

Глава 4 Встреча с друзьями

Глава 5 Непредвиденные дела

Глава 6 Анна съела Третьяковых?

Глава 7 Официальный выход в свет

Глава 8 Встречайте, Уильям и Агнесса!

Глава 9 Сестра

Глава 10 Все это наше

Глава 11 Держим удары

Глава 12 Осознание Надзирателя

Глава 13 Новые стороны принцесс

Глава 14 Большие перемены

Глава 15 Кое-кто решил нарваться

Глава 16 Дуэль с Агнессой

Глава 17 Тревожные вести

Глава 18 Мое второе Осознание

Глава 19 Покой нам только снится

Глава 20 Мастер

Глава 21 Первый бой в новом качестве

Глава 22 Третья волна оргалидов

Глава 23 Мое третье Осознание

Глава 24 Пропажа сестры

Глава 25 Последний рубеж

Глава 26 Мое последнее Осознание