RedDetonator

Чингисхан

Демон Востока

Глава первая

Расставание

/26 марта 409 года нашей эры, Западная Римская империя, регион Венетия и Истрия/

«Здесь в чём-то красивее, чем в Паннонии», — отметил для себя Эйрих, оглядевший поле перед собой.

Поля сочнее, вдалеке виднеются горы, по пути встречается множество в спешке брошенных вилл и деревень, которые не разрушены когда-то десятилетия назад, как оно обыденно в Паннонии, а были обитаемы совсем незадолго до прихода остготов…

За дорогами тут ухаживают, они не представляют собой захиревшее нечто, что свойственно Паннонии, где некоторые участки мощёных дорог кто-то уже успел растащить на строительный материал.

Недавно они миновали Аквилею, столицу региона Венетии и Истрии. Войско роптало от недостатка грабежей, но в лицо Эйриху никто претензий изъявлять не смел, все уже знают, чем такое может закончиться. Альвомир выучил недавно несколько новых оскорблений — это раз, а ещё сам Эйрих никогда не пренебрегает ратными тренировками, обучившись у дружинника Атавульфа серии новых приёмов — это два.

С каждым днём Эйрих становится сильнее и быстрее, тело его крепчает по мере взросления и этот процесс был ему приятен. В прошлой жизни, в бытие Темучжином, он был ниже ростом и гораздо худее, чем Зевта. Из того, что он знал из богатого жизненного опыта, дети вырастают похожими на своих отцов. Даже сейчас Эйрих может конкурировать в поединке с рядовыми дружинниками из собственного войска, но с годами есть все предпосылки стать величайшим поединщиком, если не пренебрегать интенсивными тренировками, развивающими не только тело, но и разум.

Эйриху уже не терпелось получить в личное распоряжение остготский легион, проходящий сейчас подготовку в каструме близ деревни. Денег он пожирает прорву, но зато перспектива видится великолепной.

Даже не особо-то и важно, если легион так и не освоит подвижную «Черепаху», важнее такое великолепное слово, вычитанное в «Тактике» Флавия Арианна — организация. Толпа племенных воинов, индивидуально сильных и свирепых, пасует против когорты легионеров, потому что когорта — это частность общего — легиона. Действуя сообща, как члены человеческого тела, когорты способны одолевать численно превосходящего врага, при условии, что компетентен легат. Это ключевой момент, ради одного которого стоило затевать всю эту нервотрёпку с новым войском.

Но даже если остготские легионеры будут уступать организационно, а они не будут, всегда присутствует фактор оснащённости. Эйрих решительно добьётся того, чтобы каждый легионер имел качественные кольчугу, шлем, щит и оружие. Большая часть известных племён не способна обеспечить таким даже избранные дружины, не говоря уже о простых воинах.

Всё это стало возможно благодаря Эйриху и его идее с Сенатом готского народа. Он идёт верным путём, ведущим к власти и могуществу.

«А ответственность за возможные неудачи возьмёт на себя Сенат», — с довольной усмешкой подумал Эйрих, совершенно не переживающий о том, что скоро произойдёт на обозреваемом им поле.

Аквилею Эйрих не трогал, потому что уж больно крепки её стены, и вокруг них, будто просто стен мало, расставлены добросовестно построенные деревянные укрепления. Штурмовать такое — губить воинов зря, а на полноценную осаду нет ни времени, ни ресурсов. Поэтому Эйрих повёл своё воинство дальше.

Но не успели они пройти и трёх дневных переходов, как передовые дозоры сообщили о движущемся в их направлении римском войске. Было удивительно слышать такое, но Эйрих не стал тянуть и оперативно перестроил своё небольшое войско, насчитывающее чуть больше половины тумена, чтобы достойно встретить противника.

Численность врага была не более пяти тысяч, но единственное среди них, что представляло сегодня реальную угрозу — это комитатский легион, выделенный императором Гонорием непонятно откуда.

«Возможно, прямиком с Рейна», — подумал Эйрих, наблюдающий за падением стрел в строй римлян.

Оборона Рейна рухнула сравнительно недавно, ещё при жизни Стилихона, поэтому в Галлии сейчас резвятся вандалы, свевы, аланы и многие другие племена, но есть ещё один интересный субъект, имя которому Константин. И этот Константин был интересен как минимум тем, что забрал все войска из Британии, высадился в Галлии и сейчас неофициально контролирует её. На западе, в Иберии, тоже не всё ладно, ведь сын Константина-узурпатора уже устанавливает там свою власть, поэтому у императора дела идут откровенно не очень хорошо.

Несколько пленённых патрициев, осведомлённых о положении вещей в империи, сообщили, что Флавий Гонорий отправил в Галлию своего полководца — гота Сара, но это было несколько лет назад и Эйрих об этом уже мельком слышал, не уделив, в своё время, достаточно времени на обдумывание этих событий, за временной неактуальностью.

Теперь же ему пришлось вспоминать и размышлять. Гот Сар, Константин-узурпатор, покойный Стилихон, Гонорий-император…

В общем-то, было ясно, что из Гонория император, как из осла боевой конь. Сар несколько раз разбил несколько отрядов Константина-узурпатора, даже осадил его в Валентии[1] но затем был вынужден бежать, потому что оказался не способен предвидеть наличие у Константина-узурпатора ещё одного войска с верными ему полководцами. Эйрих бы лично отправился подавлять мятеж, уничтожив любые признаки непокорства, но Гонорий не такой.

Ещё Эйрих получил сведения, что Сар сейчас в Италии, униженный необходимостью отдать всё награбленное неким разбойникам, стоящим на переходах через Альпы. Разбойники называют себя багаудами и это не какое-то племя, а очень крупное скопление римских бедняков, решивших взять у судьбы своё.

Что всё это значит? Это значит, что если кто-то и выступит против Эйриха, то это будет гот Сар, жаждущий реабилитироваться после понесённого репутационного ущерба.

«Смысл от побед, если в итоге ты был вынужден бежать, бросая ценности?» — подумал Эйрих, отпивая разбавленное вино из кубка.

Точно неизвестно, кто выступает в роли полководца римлян, скорее всего, это гот Сар, сведущий в тактике, но пренебрёгший стратегией, за что и поплатился жестоко в Галлии. На этом и нужно строить свой план предстоящей битвы.

У него в распоряжении шесть тысяч неплохих остготских воинов, но они не ровня хорошо экипированным и опытным комитатам, поэтому Эйрих рассчитывал на то, что удастся охватить ударный кулак римлян с флангов, расколоть его, разбить, а затем заняться преследованием местного ополчения. И если сведения о готе Саре верны, то это не составит большой проблемы, ведь Сар не знает того, что знает Эйрих.

Место для битвы выбирал он сам, как встречающая сторона. Много времени на подготовку не дали, поэтому Эйрих решил, что пусть будет открытое поле. Численное превосходство на его стороне, поэтому открытое поле ему только на руку.

Кавалерия противника, составляющая треть комитатского легиона, то есть примерно триста всадников, находилась в резерве, близко к ставке легата. Ошибочный подход, с точки зрения Эйриха. Это ударная мощь, надёжное средство для массового уничтожения варваров, а римский полководец держит её близко к себе, будто опасается неожиданного прорыва врагов к своей ставке. Если бы Эйрих мог, он бы прорвался, но всем понятно, что он не может, поэтому действия легата ему непонятны.

Пехота римлян выстроилась в сплошную линию. Комитатские легионеры стояли ровно, что резко контрастировало с ополчением, в котором наблюдались разброд и шатание. Как и думал Эйрих, это самая ненадёжная часть римского войска и на поле боя скорее навредит вражескому полководцу, нежели поможет. Особенно с учётом того, что задумал Эйрих.

— Сигнал Атавульфу, — приказал Эйрих. — И держите наготове флаги Совиле и Бране.

Совила и Брана — это ближние дружинники Зевты, переданные Эйриху в связи с походом. У Эйриха надёжных и компетентных тысячников мало, поэтому пришлось просить отца, чтобы передал этих двоих. Не самые лучшие, но получше иных альтернатив.

Впрочем, это неудивительно, что у Эйриха не хватает хороших тысячников. Тысячников нужно взращивать и пестовать, сами по себе они не вырастут — не сорняки. Это долго, а воевать надо уже сейчас.

Ни один тысячник из имеющихся даже близко не соответствует высоким требованиям Эйриха, но он вынужден работать с тем, что имеет. Приходится терпеть, хотя он готов отдать половину своего войска и всё золото, что у него есть, за одного Субэдея…[2]

«Хорошие тысячники идут на вес серебра, а хорошие темники[3] на вес золота», — подумал Эйрих, наблюдая за начинающимся сражением. — «Талантливые же тысячники и темники стоят всего золота мира…»

Сигнальщик замахал красным флагом, давая сигнал Атавульфу начинать вовлечение противника в бой.

/2 апреля 409 года нашей эры, Западная Римская империя, Равенна/

В четырёхэтажном кирпичном дворце царила гнетущая тишина. Император Флавий Гонорий Август был не в духе, что негативно отражалось на рабах и слугах, коим не счастливилось издавать какие-то лишние звуки или оказываться недалеко от императора с «неправильным видом».

Император, лишь формально правящий империей, рухнувшей в немытые руки варваров, пришедших из-за Рейна или приползших с востока, практически впал в депрессию, потому что его изъедали чувство собственной неполноценности и сокрушения от постоянных провалов.

Мало того, что где-то за Альпами на Италию разевает пасть узурпатор, мало того, что Аларих держит Рим в осаде и грозится сжечь город дотла, если ему не выплатят непомерную контрибуцию, так ещё в Венетии и Истрии сейчас обретается какой-то остготский соплежуй, возглавляющий войско, сумевшее разбить армию Сара.

«Он ведь тоже гот…» — император с неприязнью посмотрел на провалившегося полководца. — «Не крамола ли это? А что, если он подставил под удар мой лучший легион, а потом с паникой вернулся ко мне, чтобы оправдаться и продолжать пакостить уже во дворце? Кажется, нам пора с ним расставаться…»

Под «расставаться» Гонорий всегда имел в виду окончательное исчезновение неугодной личности.

— У тебя есть последний шанс объясниться, Сар, — произнёс император, глядя на гота, ранее казавшегося таким верным.

Тронный зал был освещён четырьмя жаровнями и дорогой бронзовой люстрой с сотнями свечей. Сам трон был исполнен из заморского дерева и слоновой кости, естественно, с позолотой и драгоценными камнями. Но роскошь императорского двора уже давно никого из придворных не впечатляла, потому что бывали в истории Рима дворы и побогаче, а ещё существуют резиденции по-настоящему богатых людей, которые могут превзойти шиком и блеском даже персидского шахиншаха. Магнаты-латифундисты, главы торговых домов — вот кто, как иной раз кажется даже не местным, по-настоящему правит империей.

Увы, власть этих богачей преувеличена, по крайней мере, власть большинства из них. Встречаются среди них те, кто ссужает императору деньги на содержание легионов, а также, иногда, на поправление дел при дворе. Но легионы в руках императора, а это значит, что власть у него — он считал так, по заветам своего отца, императора Флавия Феодосия.

«Всё это не важно сейчас», — подумал Гонорий. — «Почему этот тупой варвар молчит?»

Сар молчал, не решаясь начать. Возможно, боялся, что его аргументы будут недостаточно убедительными, а возможно, не имел их вовсе.

— Лучше начни с того, почему ты оставил кавалерию в резерве, а не использовал её сразу? — спросил магистр конницы Гауденций.

Этот — тоже из варваров, но давно уже окультуренный, достался Гонорию в наследство от отца. Родом он откуда-то с берегов Дуная, сделал себе имя на успешных отражениях многочисленных варварских набегов. Имеет отношения с гуннами, говорят, что был вхож к ныне покойному Улдину, как говаривал ныне покойный предатель Стилихон.

Роста Гауденций среднего, но крепок конституцией, мускулистые ноги выдают в нём отчаянного ездока, даже в лупанарий предпочитающего ехать верхом на коне. Возрастом он где-то ближе к сорока, чем к тридцати, но даты рождения его император не знал, потому что никогда не интересовался такими мелочами. Гауденций был черноволос, с кожей смуглее, чем у обычного римлянина, с горбинкой на носу, флегматичными карими глазами — он больше походил на грека, нежели на варвара, но Гонорий знал о его происхождении точно.

«Кругом одни варвары», — мысленно посетовал император. — «Но римляне ещё хуже!»

Отец приблизил Гауденция как истинного мастера в вопросе кавалерии, потому что точно знал главную уязвимость собственных легионов. Флавий Феодосий мечтал создать идеальное войско, способное противостоять как конным, так и пешим врагам. Увы, сейчас стало ясно, что не с их бюджетом и не в их ситуации планировать что-то столь грандиозное. Денег столько нет и взять негде.

Но долго думать о финансовых проблемах Гонорий не пожелал, переключившись на тему войны. Удивительно, но несмотря на всю отчаянность ситуации, мысли о нехватке денег ранили его гораздо больше. Поэтому он отбросил их и решительно начал вспоминать актуальную повестку противостояния с варварами.

Недавно он узнал, что за гибелью Улдина, ранее нанятого Гонорием для уничтожения варвара Радагайса, стоит тот самый соплежуй, который нанёс унизительное поражение Сару. Ему донесли, что Улдин погиб в честном поединке посреди сражения, что принесло этому сопляку славу и уважение среди других варваров.

— Я ожидал от врага подлостей, — вдруг нарушил молчание гот Сар. — Об этом Эйрихе много всяких слухов ходит, ведь он побеждал гуннов…

— И ты решил перестраховаться? — с усмешкой поинтересовался Гауденций.

— Да, решил, — ответил Сар. — И ты бы решил, знай о том, кто он такой.

— И кто же он такой? — решил осведомиться император.

— Демон… — произнёс Сар. — Он умеет призывать духов…

— Вот только не надо мне рассказывать языческие бредни, — раздражённо отмахнулся Флавий Гонорий. — Какие демоны, какие духи? Ты начинаешь испытывать моё терпение!

— А как я объясню то, что произошло на поле боя?! — с отчаяньем выкрикнул Сар. — Прямо посреди брани поднялся густой дым! Я не видел, что происходит, посыльные не вернулись из дыма! А потом начали бежать лимитаны…

Гонорий уже хотел дать этому суеверному язычнику укорот, но начатая фраза была вынужденно проглочена им, потому что раньше его заговорил Гауденций.

— Начни с самого начала, расскажи нам, что ты видел, — попросил магистр конницы.

Сар почувствовал шанс, поэтому вцепился в свой кожаный пояс и лихорадочно сглотнул.

— Как и было задумано, я повёл легион к Аквилее, — заговорил он, собравшись с мыслями. — Передовой дозор сообщил, что варвары у города. О! Тут я сразу начал подозревать неладное, потому что из передовых дозорных вернулись не все! Выжившие сообщили, что по местности рыскали конные отряды, которые только и делали, что искали соглядатаев!

— Так, — одобрительно улыбнулся ему Гауденций.

«Варвар варвара поймёт», — поморщился император. — «Как же ловко они нашли общий язык…»

Поняв, что магистр конницы, далеко не последний человек при дворе, вроде бы на его стороне, Сар приободрился:

— О численности врагов я узнал только примерно, ведь дозорные толком ничего не разглядели. Две разных группы сообщили о трёх и пяти тысячах. Я решил считать, что их не меньше шести тысяч…

— Почему? — спросил Гонорий.

— Если выбор стоит между недооценкой и переоценкой, то лучше переоценить и готовиться к худшему, — ответил Гауденций за Сара. — Повелитель, он сделал всё правильно.

Флавий Гонорий подозрительно оглядел обоих варваров, после чего неохотно кивнул. Он-то думал, что удастся легко поставить слова Сара ему же в укор, но раз Гауденций говорит…

— Продолжай, — потребовал император.

— Остготы уже были на поле будущей брани неопределённое время, что тоже насторожило меня, — продолжил Сар. — Они могли приготовить ловушки, ведь я слышал, что этот Эйрих не пренебрегает любой возможной подлостью, но осмотр ничего не дал — поле как поле.

— То есть, условия были подходящими? — уточнил магистр конницы.

— Даже слишком, — вздохнул Сар. — Просто поле. И остготы уже ждали нас, заранее зная, когда мы придём.

— Их дозоры вы видели? — поинтересовался Гауденций.

— Видели, но преследовать их я не решился, конницы у меня не так много, а ещё это могла быть ловушка, — ответил Сар.

— Они действовали смело и решительно, они вырезали твоих дозорных, а ты трусил, опасаясь ловушек? — презрительно спросил император.

— Повелитель, ты просто не знаешь, с кем мне пришлось иметь дело, — ответил на это гот. — Об этом Эйрихе ходят слухи один страшнее другого.

— Говорят, что у него при себе гигант, которому он поручает избавляться от неугодных. И гигант справляется исправно, — произнёс магистр конницы.

— Это истина, я сам его видел издалека, в ставке Эйриха, — закивал Сар. — Закованный в броню великан, вооружённый тяжёлой секирой. Среди воинов ходит молва, что Эйрих скармливает ему по три младенца каждое полнолуние, чтобы поддерживать в нём такую невероятную мощь…

— Эйрих-Эйрих-Эйрих… — Гонорий попытался вспомнить, где слышал подобное имя. — Не тот ли это Эйрих, который был на ипподроме, когда совершалось покушение на моего брата? Олимпий![4]

К трону приблизился стоявший у колонны грек.

Возрастом Олимпий был примерно лет тридцати, ростом где-то чуть выше среднего, худ, несмотря на то, что редко отказывал себе в яствах, короткая стрижка и общая субтильность скрыты пурпурной мантией с капюшоном, которую он носил для большей таинственности.

Гонорий приблизил его за то, что этот грек открыл ему глаза на истину о Стилихоне. Подонок, фактически руководивший страной вместо него, замыслил крамолу, за что и поплатился. Приказ казнить Стилихона — это один из самых правильных поступков в жизни Гонория, он считал именно так.

— Да, повелитель, это тот самый варвар, — произнёс он. — И великан был при нём. Именно он убил тех убийц, которые…

— Достаточно, — прервал его Гонорий. — Сар, продолжай.

— Выстроив войско в боевой порядок, с комитатским легионом в центре, я дал противнику возможность начать первым, — продолжил гот. — Всё шло так, как должно было идти: войско остготов пошло в наступление, врезалось в наше построение, я уже было подумал, что теперь надо выждать момент и ударить в любой ослабевший фланг, но дальше началось страшное…

— Дым? — скептически поинтересовался Гонорий.

— Дым, повелитель, — горестно вздохнул Сар. — Ничего не было видно, я не решался бросать в бой резерв, а потом стало слишком поздно…

— И что же случилось? — начал раздражаться Гонорий. — Зачем ты делаешь такие трагические паузы? Может, тебе было самое место в театре?!

— Повелитель, я… — растерялся гот.

— Переходи к сути побыстрее, а то этот разговор начал меня утомлять, — перебил его император.

— Я не знаю точно, что произошло дальше, — произнёс Сар. — Уцелевшие воины говорят, что остготы использовали дым как густой туман, и ударили с флангов. Побили очень многих, а потом мои воины дрогнули и бежали, после чего большей частью все и полегли. Со мной пришли только семь сотен воинов, из которых лишь триста пятьдесят семь из легиона.

— То есть в битве ты не участвовал, резерв в ход не пускал, а ещё не знаешь точно, что именно произошло? — удивлённо спросил магистр конницы.

— Да, — ответил Сар.

— Выводы делаю неутешительные, — разочарованно покачал головой Гонорий. — За такое положено только одно — нам пора расстаться.

— Но повелитель! — выпучил глаза в ужасе Сар. — Я ведь сделал всё, что мог!

— Не желаю ничего слышать, — отвернул голову император. — Уведите его, он мне надоел.

Глава вторая

Остготская почтовая служба

/ 27 марта 409 года нашей эры, Западная Римская империя, регион Венетия и Истрия/

— Так долго провозились… — недовольно произнёс Эйрих, глядя на поле боя.

Недовольство его было вызвано тем, что до вечера разбить римлян не удалось, потому пришлось ставить на поле охранение на ночь, а немногочисленных всадников бросить на поиски уцелевших врагов, впотьмах.

Много кто ушёл, где-то четверть от общей численности, но часть их сумели перебить всадники. Главное — большую часть комитатских легионеров выбили где-то в самом конце сражения, когда дружина Саварика, франка из тубантов, сумела обойти боевые порядки римлян и ударить в тыл центра построения.

Саварик показал, что умеет управлять сотней, вверенной ему в самом начале похода, даже несмотря на то, что половина её состояла из остготских воинов. Возможно, франк станет хорошим тысячником, когда придёт время, но точно не в этом походе. Ещё необходимо к нему приглядеться, проверить его понимание тактики — встречаются иногда отличные воины, которые просто не способны понять вроде бы очевидные для Эйриха вещи. Во времена бытия им Темучжином такие тоже встречались, поэтому он решил для себя, что понимание тактики зачастую можно только развить, а не привить. Если человек изначально не смыслит ничего, то пытаться учить его бесполезно.

«Верно не только в войне, но и в мире», — подумал Эйрих, наблюдающий за утренней суетой на уже бывшем поле боя.

Всю ночь поле охраняли воины так и не пущенного в ход резерва, а теперь специальный отряд собирает трофеи, добивает не добитых врагов, а также помогает пережившим ночь соратникам, коих не нашёл ночной поисковой отряд.

— Ну, скоро там?! — крикнул Эйрих Хрисанфу Сирийцу.

Своего раба, владеющего грамотой и счётом, он взял в поход исключительно для подсчёта и фиксации прибыли-убыли трофеев и воинов. Казной он заведовал лично, потому что в таких вопросах не доверял никому, а вот рутинные пересчёты мечей, копий, доспехов и прочего поручил Хрисанфу, освоившему цифры Эйриха.

Удивительно, но мусульманские цифры, коими владел Темучжин, вынужденный выучить счёт, чтобы сановникам тяжелее было его обмануть, в остготском обществе были приняты без сопротивления. Потому что Эйрих с самого начала завёл в Сенате записи мусульманскими цифрами, а альтернативой были неудобные буквы алфавита Вульфилы.[5]

— Я почти закончил, господин! — ответил Сириец, отвлёкшийся от доклада воина из похоронного отряда.

Каждый воин Эйриха, как у них повелось со времён отражения набега вандалов-асдингов, носит на правой руке красную повязку, позволяющую легко отличать своих от чужих, что здорово экономит время при подсчёте погибших. Раньше это дело было проблемой десятников и сотников, отчитывающихся о потерях, но сводить всё это воедино было тягомотно, поэтому Эйрих назначил ответственных, которые считают всё централизованно.

Наконец, Хрисанф записал последние сведения, после чего посыпал пергамент мелким песком, подождал некоторое время, сдул песок и почти торжественно зашагал к своему господину.

— Докладывай, — разрешил Эйрих, севший на римский раскладной стул.

Этот стул раньше принадлежал готу Сару, в начале боя он восседал на нём, но когда всё пошло совсем не так, как он планировал, вскочил и больше не садился. А потом, когда стало ясно, что всё, конец, он и вовсе сбежал. Теперь раскладной стул принадлежит достойному.

Бронзовый предмет роскоши тихо скрипнул под весом Эйриха.

— Кхм-кхм, — откашлялся Хрисанф. — Из общей численности в шесть тысяч триста девятнадцать человек, погибшими мы потеряли тысячу четыреста сорок воинов, если считать с теми, что к сегодняшнему утру умерли от ран. Враг потерял три тысячи девяносто семь воинов, если считать с пленными. Без пленных две тысячи пятьсот тридцать три воина. Трофеи до сих пор считаем, но кольчуг мы получили тысячу двести десять штук, мечей тысячу сто девяносто девять штук, но это только пока, поиск и сбор продолжаются.

— Так, — кивнул Эйрих. — Раненых у нас сколько?

— Восемьсот тридцать девять воинов, господин, — прочитал запись Хрисанф. — Из них двести пять могут умереть в ближайшее время, уж больно тяжелы их раны. Придётся задержаться тут, чтобы это число не увеличилось.

— Задержимся, — кивнул Эйрих.

Потери были существенными, но основную их массу нанёс комитатский легион, показавший, что римлян ещё рано списывать с абака. Против двух или трёх комитатских легионов Эйрих бы точно не выстоял, несмотря на все свои тактические ухищрения. Сила несопоставима, что заставляет его вновь возвращаться мыслями к готовящемуся остготскому легиону.

— С шатром их легата разобрались? — поинтересовался Эйрих.

— Разбираются, — покачал головой Хрисанф.

— Вели ответственным, чтобы поторопились, — приказал ему Эйрих. — Сегодняшнюю ночь я хочу провести в этом шатре.

Шатёр гота Сара он решил присвоить себе, в счёт раздела трофеев — уж больно роскошная штука оказалась. Сделан из шёлка, древесина применяется лёгкая, конструкция его продуманная, ещё и есть комплект войлочных полотнищ, которым можно заменить шёлк в случае похолодания или переезда в более холодные края. Внутри обнаружилась разборная кровать из лёгкой лакированной древесины, комод для вещей, а также запираемый сундук с войсковой казной.

Половину денег и драгоценностей из сундука Эйрих приобщил к своей полковой казне, вышло две тысячи триста сорок семь солидов, а вторую половину решил отправить в Паннонию, вместе с охранением из пятисот воинов.

Одновременно с этим, он решил отправить письмо Виссариону, чтобы держать под контролем дела в родной деревне.

— Как подсчитаете остальное — приходи с завершением доклада, — велел Эйрих рабу.

— Сделаю, господин, — поклонился тот.

Вернувшись в теперь уже бывший свой шатёр, который он скоро отдаст Аравигу, Эйрих сел за стол и приготовил пергамент для эпистолы.[6]

Верному рабу моему Виссариону, от претора Эйриха, сына Зевты, привет.

Накануне довелось мне побывать в архиве виллы землевладельца Тита Криспина, где я обнаружил трактат «Земледелие» авторства Марка Порция Катона Старшего. Как автор, Катон Старший в своём труде прям и однозначен, витиеватости в его словах не увидишь, пишет только по делу, давая наставления любому желающему завести земледельческое имение. С сим письмом тебе пришлю трактат, сделай с него две копии, одну передай моему отцу, с просьбой внимательно ознакомиться. Сам он читать не будет, поэтому предложи свою помощь.

Главы с шестой по одиннадцатую из трактата перепиши на отдельный пергамент, приобщи к моему текущему труду, в раздел «Земледелие», в подраздел «Землеуправление». По возвращению моему, напомни, чтобы я не забыл поработать над этим разделом на досуге.

Напомни мне также перенести на пергаменты мысли о решении «римской проблемы», которую я начну обдумывать в ближайшее время.

Ответ на сие письмо пиши содержательный, осведоми меня о следующих вопросах:

Primo. Статус подготовки остготского легиона. Важнее всего мне узнать, освоили ли легионеры «подвижную черепаху», если да, то все ли — напомни Лузию Публиколе Руссу, что это одна из важнейших задач, но не единственная. Подготовку с марсовыми колючками усилить, они имеют даже большее значение, чем мне казалось ранее.

Secundo. Положение дел с финансовым обеспечением легиона. Имею средства, высылаю усиленным конвоем с этим письмом. Из этой суммы пятая часть принадлежит мне, поэтому направь её на содержание легиона. И проследи, чтобы пленные были устроены надлежащим образом, они могут пригодиться мне в будущем.

Tertia. До меня дошли слухи о гуннском отряде, а также о скандале, учинённом сенаторами Зелёной фракции. Я отправил письмо сенатору Куруфину, объяснил в нём невозможность использования гуннов в набегах за рабами. Эта тысяча всадников срочно нужна мне, задержек не потерплю — отец уже знает, поспособствуй успеху его действий.

На этом всё, жду ответ незамедлительно, используй для этого мою почту.

Ante diem VII Kalendas Aprilis MCLXII a. u. c., dies Veneris

Претор Эйрих Ларг, военный трибун остготского войска.

Свернув пергамент, он завязал его бечёвкой, продев нить в несколько отверстий на пергаменте, а концы её поместил в небольшую форму, сформировав замысловатую петлю.

Встав из-за стола, Эйрих прошёл к очагу, снял с него железный кувшин с расплавленным свинцом, после чего осторожно налил свинец в форму. Когда свинец чуть застыл, Эйрих приложил к нему свою печать и вернул кувшин обратно к костру.

Ни готы, ни римляне, не практикуют такого, первым это не нужно, а вторые, видимо, полностью доверяют своим гонцам. Темучжин же всегда заверял собственные документы родовой тамгой,[7] а ещё, если послание убывало на слишком большое расстояние, запечатывал его вот таким нехитрым образом, дабы получатель был удостоверен в том, что послание не вскрывалось посторонними. За порчу тамги или вскрытие послания курьеру полагалась смертная казнь, что обеспечивало высочайшую надёжность такого рода переписки, ведь курьеры были лично заинтересованы в том, чтобы с посланием всё было в полном порядке.

Эйрих встал из-за стола и пошёл в направлении отдела личной почты.

Ему пришлось неплохо потратиться, выкупить из казны остготского народа пять десятков отличных скакунов, а также выделить два десятка воинов на организацию почтовой службы.

Когда-то давно, в прошлой жизни, он хотел сформировать общую систему почтовой службы, доступной не только ему, но и простым нойонам, а в перспективе и обычным степным богачам. Увы, не успел. Оставалась надежда, что такую почту сможет организовать Угэдей, долженствующий стать следующим ханом Всемонгольского государства.

«Если не даст себя зарезать или отравить», — посетила Эйриха мысль. — «Но он сметливый юноша, не должен умереть так глупо».

Где-то в груди Эйриха начала зарождаться грусть. Детей своих он больше никогда не увидит, дело его кануло в Лету, не узнать даже, чем всё закончилось — это тревожило его всю нынешнюю жизнь, но поделать ничего нельзя и ему остаётся только тревожиться понапрасну и скорбеть.

— Бревульф! — подошёл Эйрих к шатру почтальонов. — Прими эпистолу и доставь в Деревню.

— Слушаюсь, претор, — поклонился Бревульф.

— Отвечаешь за него головой, — пригрозил Эйрих. — Потеряешь или вскроешь — сурово накажу.

— Буду хранить пуще живота своего… — ответил почтальон.

— Поешь плотно, после чего сразу выезжай, — велел Эйрих. — Напомни мне правила, будь добр.

— Не останавливаться, — начал Бревульф. — Ночевать только в безлюдных местах. Не приближаться ни к кому, никому не позволять ко мне приближаться. Не заговаривать ни с кем, никому не отвечать. Как лошадь устала, останавливаться ненадолго, чтобы пересесть на другую. Вручать послание только тому, кому поручено и более никому, даже под страхом смерти.

— Правильно, — одобрительно кивнул Эйрих. — Пока что придётся ездить по чужой земле, но в будущем это изменится. Ступай.

Курьер вновь поклонился, принял эпистолу, поместил её в длинную деревянную торбу на поясе, после чего заспешил к очагу, от которого приятно пахло жареным мясом.

Эйрих тоже решил, что надо бы перекусить, поэтому пошёл к очагам, где уже сидели тысячники.

— Альвомир! — позвал он гиганта, слушающего что-то вещающего ему Саварика.

Гигант сидел рядом с горкой из сёдел. Он сосредоточенно вырезал какую-то фигурку из очередного сучка, подобранного по пути. Франк же вдохновенно рассказывал ему что-то, совершенно не заботясь о том, слушает ли его Альвомир.

— Да, деда? — поднял голову гигант.

— Пойдём, кушать пора! — с улыбкой позвал его Эйрих. — Саварик, ты тоже иди.

Сев на свободное место у костра, над которым один из воинов крутил тушу овцы, Эйрих дождался великана и франка.

— Держи, претор, — передали Эйриху сочное бедро.

Можно было поесть за столом, это организовать нетрудно, но в походе Эйрих предпочитал питаться по-походному, чтобы жир капал на землю, умиротворяя духов, чтобы запах костра придавал мясу ни с чем не сравнимый вкус…

Пожертвовав отрезанный от бараньего бедра кусочек мяса духам огня, Эйрих начал есть.

— Саварик, не сиди как чужой, — попросил он франка. — Воин, угости нашего союзника.

Франку была вручена вторая нога, а вот Альвомиру достались два ребра, которые он сразу же начал азартно грызть.

— Что думаешь о прошедшем сражении? — поинтересовался Эйрих, посмотрев на Саварика.

— До последнего думал, что побьют нас, — честно признался он. — Против комитатских легионов воевать тяжело. Но потом дым рассеялся, впереди стало некого рубить и всё закончилось. Ничего не видел и ничего не понял. Как ты победил, претор?

— Я сделал то, на что не способны многие полководцы не только варваров, но и римлян, — усмехнулся Эйрих. — Я подумал головой.

Естественно, сейчас что-то объяснять франку бесполезно, потому что большую часть он просто не поймёт, но ещё хуже будет, если поймёт неправильно. Когда настанет нужное время, Эйрих изберёт новых перспективных тысячников и начнёт учить их, как контролировать ход боя и применять различные хитрости.

— Но всё же? — спросил франк.

— Фланги, — произнёс Эйрих, прожевав мясо и вытерев жир с губ левым рукавом. — Сар хотел закончить всё пробоем нашего боевого порядка по центру, это могло сработать, не предвидь я подобное. Но тысячи Браны и Хродегера не вступили в бой, двигаясь далеко на флангах. Когда настал нужный момент, то есть разжигание дымовой травы, эти две тысячи, пока остальные сдерживают римлян, обогнули их построение и ударили в не защищённые никем фланги. Уловка простая, но сработала. Можно было бы, конечно, спланировать всё так, чтобы Брана и Хродегер ударили прямо в тыл, но я счёл это слишком сложным и опасным, потому что кавалерия комитатского легиона была в резерве.

— О, вот оно как… — под впечатлением Саварик даже перестал резать баранье бедро ножом. — Я бы никогда до такого не догадался.

— Если не научишься, так и проходишь сотником, — усмехнулся Эйрих. — Думай о подлых уловках на поле боя всё свободное время: пока седлаешь коня, пока ешь, пока справляешь нужду — тогда выйдет из тебя толк.

Остготы, преимущественно, прямые люди, подлости не любят и не прощают, потому к приёмам и уловкам Эйриха относятся настороженно и неодобрительно. К счастью, он уже «перерос» тот период, когда это могло на что-то повлиять, потому что его победы говорят за него. Никто из воинов, пребывая в трезвом уме и светлой памяти, не скажет, что вандалы были побеждены подло или что гунны проиграли как-то неправильно. Не одобрять они могут сколько угодно, но в своём войске он единовластный повелитель, поэтому никто напрямую лезть в его дела не будет и даже не сможет. Те, кто может влиять на него, Сенат и консулы, полностью удовлетворены его действиями, поэтому с их стороны он неприятностей не ждёт, а остальные могут сколько душе угодно роптать и переговариваться о «неправедности» побед Эйриха.

— Я буду думать, — твёрдым тоном пообещал франк. — Пусть это не очень правильно, наши вожди такого бы не одобрили, но если это дарует победы…

— Не только это, — вздохнул Эйрих. — Но об этом поговорим как-нибудь в другой раз.

Нужно дождаться, пока тяжелораненые оклемаются или умрут, а легкораненые смогут держать оружие, после чего начинать движение дальше на запад. Эйриху не хотелось иметь никаких дел с Аларихом, тот ему сильно не нравится, потому что делает то, что собирается делать Эйрих, но объективная необходимость во взаимодействии с этим вестготом присутствует. Вместе и римлян бить легче…

«… а дальше только Тенгри знает, как всё будет».

/ 30 марта 409 года нашей эры, провинция Паннония, Сенат готского народа/

— … просим принять наши роды в вашу общность, — закончил свой спич старейшина Гелимер.

Седовласый мужчина пятидесяти пяти зим был одет в самое дорогое, что у него было: в серые хлопковые штаны, купленные у маркоманнских торговцев, красную тунику, вышитую серебром, а также в короткий плащ из волчьей шкуры. В руках он держал посох, лишённый языческих атрибутов, хотя все знали, что в далёком прошлом он учился у жреца Вотана и даже был посвящён в таинства. Этого благочестивые ариане ему никогда не забудут.

— Твоё прошение услышано, почтенный Гелимер, — благосклонно кивнул ему старший сенатор Торисмуд. — Уважаемые сенаторы, начинаем прения.

— Это предатели! — гневно выкрикнул Сигумир Беззубый. — Остались под пятой проклятых гуннов! У-у-у, подлые соглашатели!!!

— Почему мы должны принимать кого попало в наше благословенное сообщество? — задал вопрос старейшина Хродхажан из Чёрной фракции. — Где они были, когда мы прозябали тут от холода и голода?

— А я считаю, что свежая кровь не повредит, — высказался старейшина Одила из Красной фракции. — Новые сенаторы — новые мнения.

Гелимер не до конца понимал, что именно сейчас происходит, ему толком ничего не объяснили, в течение двух дней организовав слушание в Сенате. Похлопотал вождь Зевта, сын Байргана, которого старейшина Гелимер знал ещё юнцом, ходившим свататься к его двоюродной племяннице Тиудигото. Люди они не чужие, поэтому контакт с Зевтой наладить удалось быстро, без лишних обсуждений и споров.

Род Лофов не успел переправиться через Дунай, уж больно далеко находились, поэтому гуннский вождь поставил Гелимера перед выбором: либо поток и разорение, либо он признаёт над собой власть рейкса Улдина. Выбора, на самом деле, не было, ведь мало кто решится из гордости выбрать смерть…

А теперь, когда Зевта сильно помог рейксу Руа взять власть, отношение к остготам смягчилось и Гелимер, подговорив старейшин Аммана и Угула, руководящих родами Гариннанов и Ауканов, подал прошение рейксу. Просто так Руа их отпускать не хотел, но удалось договориться: они отдали ему всё золото и серебро, что у них было, а также всё имеющееся оружие и брони — только при таком условии, бедными и беззащитными, Руа согласился их отпустить. И сдержал своё слово.

На самом деле, ему просто не до каких-то там малозначительных родов, но с паршивой овцы хоть шерсти клок, поэтому он разом приобрёл десятилетнюю дань, получил снаряжение для своих воинов, коих у него много, а заодно освободил немного места для кочевий. В любой иной ситуации Руа бы ни за что не согласился на такое, овец можно стричь ежегодно, но сейчас сама судьба создала большую возможность освободиться. Какие-то другие роды, более богатые и многочисленные, рейкс гуннов бы не отпустил, а вот их…

Гелимер считал великим счастьем, что гуннский рейкс согласился. Сам бы он, будь на его месте? Тоже бы согласился, ведь в степи грядёт большая свара, а на это нужны большие деньги и большие отряды. Деньги можно получить грабежом, но тогда придётся отвлекать много воинов, что небезопасно, а тут три рода сами готовы отдать всё, что у них есть.

Но это, как оказалось, меньшая из проблем. Большая проблема заключалась в родичах, живущих не по заветам предков. Они собрали какой-то сенат, заседают каждый день, бранятся, ссорятся…

Зевта, конечно, объяснил то, что мог, но старейшина Гелимер всё равно не до конца понимал не только причин, но и порядка всего происходящего.

— Мы воздержимся от грядущего голосования, — сообщил сенатор Куруфин.

Этого почтенного Гелимер тоже знал, но виделись они лишь несколько раз, на ярмарках, ещё по ту сторону Дуная. Ничего значительного о Куруфине он припомнить не мог, разве что он взял жену из квадов, а потом у остготов с квадами началась вражда.

Ах, да, вождь Зевта сетовал недавно, что Куруфин создаёт ему головную боль и эта боль как-то связана с отрядом гуннских наёмников. В подробности Зевта не вдавался, явно, не желая обсуждать свои проблемы с посторонними.

— Воля ваша, — равнодушно стукнул посохом по полу Торисмуд. — Почтенный Гелимер, можешь ли ты гарантировать, что вы в полной мере придерживаетесь веры в господа бога нашего?

— Клянусь, — горячо заверил его тот. — Поганое язычество давно в прошлом!

— С чего мы должны ему верить? — выкрикнул старейшина Грэма из Красной фракции. — Он же из жрецов, я точно помню!

— Рот закрой… — положил ему на плечо руку старейшина Дропаней, лидер Красной фракции. — … и до конца заседания не открывай.

Гелимер вообще не припомнит случая, чтобы старейшины могли себе позволить так друг с другом обращаться. Это ведь может вылиться во вражду между родами, кровопролитие и хаос… Но Грэма лишь кивнул, опустив голову. Значит ли это, что он признаёт верховенство Дропанея?

Старейшина покорённого остготского рода недоумевал, вглядываясь в такие знакомые лица из прошлого. Постаревшие, поседевшие, морщинистые, но такие живые сейчас, будто нашли где-то в лесу ручей живой воды.

— Сколько у вас воинов?! — раздражённо спросил Сигумир Беззубый.

— В моём роду двести пять мужей ходили под гуннскими стягами, — ответил Гелимер. — У почтенного Аммана сто семьдесят семь мужей, а у почтенного Угула девяносто три мужа. Но у нас есть много юношей, готовых взять в руки оружие по первой нужде!

— Но у них же нет ничего! — выкрикнул старейшина Альбвин из Чёрной фракции.

— Это дело наживное, — пренебрежительно махнул рукой старейшина Дропаней. — Главное — это люди.

— И мы так просто дадим им сенаторские места?! — не унимался Альбвин.

— А ты как своё получил? — усмехнулся Дропаней.

Альбвин не нашёл, чем ответить. Гелимер знал, что с учреждения Сената остготские роды присоединялись к нему постепенно, на обычных условиях. Зевта утверждает, что разницы никакой нет, причин не брать новые роды в Сенат у сенаторов нет, поэтому повоют и поругаются, как любят, а потом вынесут одобрительное решение.

Видимо, вопрос старейшины Дропанея заставил остальных сенаторов задуматься, раз они все замолкли, перестав даже перешёптываться.

— Просто так, — усмехнулся Дропаней.

— На этом прения считаю законченными, — произнёс старший сенатор Торисмуд, после чего обратил свой взор на Григория. — Святой отец, есть ли тебе, что сказать?

Священник же всё заседание сверлил Гелимера подозрительным взглядом, преисполненный дум. Думает, наверное, о том, так ли крепок Гелимер в истинной вере, каким хочет казаться…

— А? — растерянно отреагировал он на вопрос. — Да, есть, что сказать. Братские по крови роды в час нужды принять и поддержать — богоугодно и боголепно. Не вижу причин, чтобы отказывать старейшинам. Но забыли вы, собратья, о более важном вопросе. А как они жить будут дальше? Неужто не поможем мы им в первую пору? Неужто не поставим им хотя бы по святилищу в каждой новой деревне?

— Святой отец говорит правильные вещи! — поддержал его Вунджо Старый, что из Красной фракции. — Не люди мы, что ли? В беде их не оставим!

Причин, почему сенаторы, сидящие рядом с Дропанеем, так яро поддерживают принятие новых родов, Гелимер не понимал, но пообещал себе разобраться в этом чуть позже.

— Поддержка делом и деньгами новых родов — это вопрос для следующего заседания, — припечатал Торисмуд. — И обсуждать его мы будем только при условии, что примем новые роды. Итак, почтенные, голосуем…

Глава третья

Тонкие взаимоотношения

/ 12 апреля 409 года нашей эры, Западная Римская империя, регион Венетия и Истрия/

— Что?! — гневно прорычал Эйрих, вглядываясь в письмо.

— Что-то случилось, господин? — обеспокоился Хрисанф.

— Куруфин… — процедил Эйрих, начавший краснеть от ярости.

Сведения, поступившие от Виссариона, заведующего его делами в деревне, не могли не вызвать в нём ярость, потому что старейшина решил полностью пренебречь интересами Эйриха и использовать гуннов по собственному усмотрению. Остальные сенаторы воздержались от оппозиции и приняли предложенную инициативу, позволяющую заключить с гуннскими наёмниками договор о поставке рабов.

Виссарион сообщил, что Куруфин уже подписал двусторонний договор с гуннским тысячником Хуягом, где указал, что гунны поставят не менее пяти тысяч рабов с северных земель, а за это им заплатят по двести силикв за голову. Ещё раб тайно выведал, что у Куруфина уже есть договор с сирмийским патрицием Корнелием Ацилием Александром, в котором значится, что готский народ обязуется поставить пять тысяч рабов не позже середины лета, по цене четыреста пятьдесят силикв за голову.

Также раб узнал, что Куруфин честно заявил об ожидаемом доходе с предприятия, не утаив ни денария, что делает ему определённую честь.

И Эйрих не знал, как к этому всему относиться. С одной стороны, тысяча конных лучников ему ой как нужна, он лучше всех обитателей этого мира знал, как надо обращаться с таким типом воинов, но с другой — деньги тоже очень нужны. Часть дохода от сделки будет пущена и на содержание остготского легиона в том числе, поэтому резко отрицательно выступать против действий Зелёной фракции Эйрих не может.

«Рот ест — хвост жиреет», — подумал он с досадой. — «Ладно, обойдусь без гуннских наёмников».

Но его впечатлило то, как Куруфин всё это провернул. Воспользовался очередной сварой между Красной и Чёрной фракциями, под шумок пустил эту не очень-то интересную инициативу, подав её через второго консула Балдвина, которому всё равно, что продвигать, лишь бы продвигать, а теперь довольный подсчитывает барыш.

— Ладно, — произнёс Эйрих. — Начинай потихоньку собирать пожитки и шатёр, к полудню мы выдвигаемся дальше.

Он вышел из шатра и окинул взглядом суетящихся воинов, спешно собирающих лагерь.

Время раненым они дали, тяжёлых отправили в ближайшую заброшенную деревню, где они будут находиться до тех пор, пока не смогут выдерживать поход. С ранеными и увечными Эйрих возиться не хотел, поэтому решил, что пусть они лучше отправятся обратно в Деревню.

Прошедшая битва, несмотря на понесённые потери, принесла много пользы: тысяча двести кольчуг и шлемов были отремонтированы и нашли новых носителей среди простых остготских воинов. Оружие и щиты тоже не остались трястись в повозках, поэтому из битвы они вышли сильнее, чем когда в неё заходили. Это, к слову, было ещё одной причиной задержки: ремонт трофеев занял время, ведь количество получилось внушительным, а кузнецов у них ограниченное количество.

Пока лагерь собирался, Эйрих взял с собой сотню воинов и пошёл рыбачить. Недалеко находилась река Силе, из которой они брали чистую воду на хозяйственно-бытовые нужды лагеря.

Снарядив удочку, Эйрих закинул крючок в воду и поставил удилище на рогатку. Сидя на раскладном стуле, он с философским выражением лица размышлял о «римской проблеме».

Он не сомневался, что Италию они возьмут. Аларих, несмотря на то, что очень силён сейчас, в итоге тоже падёт, потому что он не ровня Эйриху. И вот с этого момента, когда будет разогнан фиктивный Сенат Рима, начнётся неразрешимая «римская проблема».

Проблема эта заключается в том, что Италия уже давно не способна прокормить всю эту прорву народа, наплодившегося на почти дармовых поставках хлеба из Египта. Если Флавий Антемий сможет перехватить поставщиков, а он это и планирует, судя по всему, Эйрих может остаться один на один с проблемой голода. Где взять столько еды, чтобы римляне продолжали вкусно питаться и производить свои сверхценные товары? Как сделать так, чтобы они не разбрелись по окрестностям в поисках лучшей жизни, а остались в городах, продолжая производить сталь, бронзу, пергаменты и прочие атрибуты цивилизации?

Ответа у Эйриха не было, он знал, что видимых источников пищи пока не наблюдается, альтернатив Египту просто нет. А ещё он знал, что латифундии плотно завязаны на непрерывных поставках рабов. Есть рабы — есть хлеб, нет рабов — нет хлеба.

«Можно заставить римлян работать на полях, но это вызовет гнев народных масс, который выльется в бунты, способные смести любого правителя, как бывало уже не раз», — подумал Эйрих. — «Нужно что-то другое».

Пока что, на ум ему ничего не приходило. Да и римляне тоже не глупцы, хоть иногда и кажется иначе, тоже думали об этом. Тот же Флавий Антемий, фактически правящий Восточной империей, усердно пытается избавить Константинополь от «египетской зависимости». Эйрих, исходя из того, что уже знал о римлянах, предполагал, что вопрос будет решён с помощью персов, к которым активно подбивает клинья консул. Антемий хочет заключить новый мирный договор, чтобы возобновить торговлю — это Эйрих слышал в Большом императорском дворце, от магистра оффиций Лигариана.

Если у консула всё получится, то он обезопасит Константинополь от голода, а также почти перестанет быть заинтересован в поставках зерна из Египта. Но надо понимать, что египетское зерно не станет от этого никому не нужным, потому что возобновление торговли Восточной империи с Эраншахром[8] может означать начало экспорта дешёвого зерна на южные персидские рынки, — Эйрих не до конца понимал, как работает настолько масштабная и сложная торговля, ведь в его времена всё было проще и как-то иначе, но он уже слышал, что шахиншахи с императорами активно пользуются «заградительными пошлинами».

«Чтобы местные магнаты не сохли от голода, видимо…» — подумал об этом Эйрих. — «Во всё это надо будет вникать, всё это надо будет понимать. В Сенате и близко о таком не слышали, а ведь это в будущем станет и нашей проблемой тоже. Без римлян и не разберёшься толком…»

Поплавок из пробки «заклевал», Эйрих перехватил удило и начал выводить рыбу на нужную траекторию, чтобы леска не оборвалась и удочка не сломалась.

На крючок насело что-то крупное, поэтому претор выбрал тактику изматывания. Неизвестная рыба активно сопротивлялась, не желая расплачиваться жизнью за жалкого червячка, но силы её были не безграничны. Подгадав момент, когда рыба окончательно вымоталась, Эйрих потянул удило и вынул из воды очень крупного окуня.

— Славная добыча, претор! — раздалось со стороны охранения.

Схватив окуня за жабры, Эйрих освободил его от крючка и бросил в яму с водой, вырытую специально для добычи. Вытерев крючок душистой травой, а затем ветошью, чтобы убрать запах крови предыдущей жертвы, претор нанизал на него нового червячка и вновь закинул в реку.

«Умиротворяющее действо…» — улыбнулся Эйрих, взглянув на мирно журчащую реку. — «О чём я там думал?»

О зерне надо думать усердно. Без зерна не будет городов, а без городов не будет цивилизации. Эйриху было плевать на римлян, но не на их цивилизацию. Цивилизацию он хочет сохранить, чтобы в городах были тёплые ванны и туалеты, чтобы во дворце его всегда была горячая еда, а ещё, чтобы зимой его будущий дворец обогревался гиппокаустом.[9] Ещё, чтобы фабрики продолжали свою работу, снабжая будущие легионы Эйриха оружием и бронёй, а также осадными машинами.

Ему было горестно вспоминать сведения, полученные от его невольника, философа Ликурга: оказалось, что в ныне заброшенных Лауриакуме, Аквинкуме и Карнунтуме какие-то жалкие десятилетия назад находились настоящие оружейные фабрики, производившие щиты, коими снабжались все легионы Западной империи. Эти города стояли в Паннонии, но их забросили после частых набегов квадов и вандалов. Мастера и иные жители бежали в Сирмий, ныне славящийся превосходными щитами, кои Эйрих никак не может закупить, ведь императорского разрешения у него нет и не будет…

«Завоевание Западной империи даст глупцам только золото, а мне дарует потрясающую мощь римских фабрик…» — посетила Эйриха приятная и жизнеутверждающая мысль. — «И я своего не упущу».

Но всего этого не будет, если римляне вымрут с голоду, поэтому «римская проблема» — это также «эйрихова проблема». И лучше ему иметь готовые решения до того, как они возьмут власть в Риме.

«Надо говорить с разными римлянами, находить магнатов-латифундистов, они точно должны что-то знать», — выработал он способы добычи жизненно важной информации. — «Ещё было бы неплохо…»

Снова заклевало, Эйрих перехватил удилище, но быстро понял, что хитрая рыба сумела сорваться с крючка. Но только он собирался вытаскивать из воды крючок, как его с неожиданной силой потянуло. Пришлось вновь перехватывать удочку и бороться с очень крупной рыбой, решившей поживиться с крючка дармовой пищей.

— Ух! — чуть не рухнул Эйрих в воду, когда удочку в очередной раз неистово дёрнуло.

Тактику он выбрал старую — дать рыбке порезвиться, чтобы она израсходовала все свои силы, а потом уже подсекать. Леска у него из шёлка, должна выдержать даже самую крупную речную рыбу.

Борьба продолжалась долго. Рыба никак не желала сдаваться, не желал её отпускать и Эйрих. Леска не подвела, но начала трещать удочка, поэтому он перехватил её повыше и продолжил противостояние.

Воины из охранения тихо подбадривали его, кое-кто уже забился на спор, а Эйрих сосредоточился на противодействии метаниям рыбы.

Наконец, он руками почувствовал, что противник сдаётся, но рисковать не стал, движениями удочки побуждая рыбу метаться. А вот когда её начало «таскать» вслед за движениями Эйриха, он с достоинством вытащил рыбу на поверхность.

Это оказалась здоровенная кумжа, позарившийся на остатки червячка.

«Погибла она очень дёшево, ей должно быть обидно», — констатировал Эйрих, извлекая измотанную кумжу на берег.

Взяв рыбу за жабры, Эйрих примерно взвесил её.

— Почти полталанта, если не ошибаюсь… — произнёс он. — Хороша!

Воины радовались добыче чуть ли не больше. Одобрительные возгласы победителей, а также недовольное ворчание проспоривших — хоть какое-то развлечение.

— Претор, может, пойдём уже? — спросил один из воинов. — Этой рыбёхи хватит, чтобы накормить десяток!

Эйрих оглядел воинов неопределённым взглядом, затем посмотрел на спокойную реку, в которой водится ещё очень много рыб…

— Ладно, пора уже, — решил он. — Заберите стул, об удочке я сам позабочусь.

Спустя, примерно, полчаса, они уже были в лагере, где Эйрих передал добычу Хрисанфу, чтобы тот не дал рыбе пропасть зря, а сам пошёл к Инцитату. Лагерь был собран, а воины готовы к выдвижению.

Это значит, что пора в путь.

/ 14 апреля 409 года нашей эры, Западная Римская империя, регион Венетия и Истрия, у города Патавий/

Слегка потрёпанное в прошедшей битве войско прибыло к стенам Патавия ближе к полудню. Эйрих внимательно осмотрел городские стены и обнаружил на них множество защитников.

Брать город он не собирался, но римляне об этом не знают, поэтому имело смысл побеседовать с его властями и стребовать небольшую дань за отсутствие беспокойства со стороны Эйриха.

— Ставьте наши грозные орудия, величайшие инженеры эпохи! — с усмешкой приказал Эйрих.

Незадолго до прибытия к городу, Эйрих распорядился нарубить леса и заготовить имитации осадных машин. Имитации делали под чутким руководством самого Эйриха, а тот опирался на иллюстрации из трактата «Устройство военных аппаратов и катапульт» авторства Битона. Верёвки в нужных местах, жилы накручены где надо, даже приспособили бронзовые чаши под метательные лукошка — всё, как положено. Издалека эти «машины войны» будут выглядеть не хуже настоящих.

Наверное, это было влияние настроения, но Эйрих решил озадачить воинов дополнительной работой и приказал построить почти настоящую осадную башню, совсем как у Битона.

«Ну… почти как у Битона», — широко заулыбавшись, подумал он.

Высоту стен Патавия Эйрих уже знал, поэтому приказал соорудить нечто с мостиком примерно на этом уровне, чтобы римляне прикинули всё и поняли, что это построено по их стену.

Битон писал об «Элеополисе»,[10] грандиозном сооружении, вершине инженерной мысли, а Эйрих не был инженером, о современных осадах знал преступно мало, поэтому соорудил кое-что попроще, но всё равно функциональное и затейливое.

Стена Патавия возвышалась над землёй чуть выше пяти пассов и выглядела грозной преградой, ведь примерно через акт[11] стены высилась крепостная башня. Брать такое штурмом очень тяжело и дорого, но возможно. Впрочем, Эйрих рассчитывал решить всё сравнительно мирным путём.

«Осадные орудия» собирались в обозначенных Эйрихом местах — он следовал инструкциям Энея Тактика, изложенным в трактате «О перенесении осады». Если среди римлян есть осадный инженер, а такой там может быть, то он поймёт, что его город готовятся штурмовать не случайные варвары, а компетентные захватчики.

Шли часы, город был оцеплен со всех сторон, попыток прорыва не предпринималось, только по реке Медоакус спешно ушло две небольших баржи с беженцами и посланниками к региональным властям.

Ближе к вечеру на осадную башню натянули коровьи шкуры, облепленные мокрой глиной — это Эйрих подсмотрел в опыте прошлой жизни: такое применяли отступающие хорезмийцы, защищавшие свои лодки и кораблики от огненных стрел, коими их щедро потчевали воины Темучжина. Было бы глупо, не примени Эйрих эту хитрость в несколько иной ситуации. Старинные осадные мастера писали о том, что надо вешать свежесодранные шкуры, чтобы точно не загорелись, но глина отлично липнет к любой шерсти, а также очень хорошо держит влагу.

Ещё, чтобы свободные воины не тратили время жизни напрасно, Эйрих заставил четыре сотни строиться в построение «Черепаха», имитируя при этом возможность передвижения этой сомнительной конструкции. К его удивлению, что-то даже начало получаться, хотя некоторые воины выбивались из строя и разрушали общий успех. А римляне на стенах видели множество опций, которыми «эти грязные варвары» собираются брать город.

На переговоры никто не вышел, поэтому Эйрих решил для себя, что потратит на имитацию подготовки к штурму ещё несколько дней. Заодно его конные отряды поездят по окрестностям и соберут «урожай» из ценностей и провизии.

— Мы всерьёз собираемся брать этот город? — спросил во время ужина Аравиг. — Если да, то у нас не хв…

— Ты в здравом уме? — удивился Эйрих. — Ты что, не видел эти стены и башни?!

— Но… — тысячник, также исполняющий обязанности заведующего материальной частью, не ожидал от него такой реакции. — Но тогда зачем?

— Дадим римлянам настояться, — ответил Эйрих. — Пусть подумают о перспективах, об ужасе, который мы можем обрушить на них за непокорность, а также о разорении, которое мы им обязательно причиним в случае успеха штурма.

— И потом? — присоединился к беседе Хродегер, нежно баюкающий свою перебинтованную левую руку.

Его неплохо достал плюмбатой какой-то комитатский легионер. Заживает рана плохо, поэтому тысячник не скоро вденет свою левую руку в держатели щита.

— А потом они попросят переговоров, — усмехнулся Эйрих. — И я буду суров, но справедлив. И они выплатят нам дань за причинённое нам беспокойство.

— Какое беспокойство? — не понял Аравиг.

— Мы мирно идём на запад, а они тут стоят целым процветающим городом — тебя это не обеспокоило? — поинтересовался Эйрих.

— Ха-ха-ха! — рассмеялся тысячник. — А ведь действительно, обеспокоило!

— Ну! Ха-ха! — со смехом поддержал его Хродегер. — Стоят тут, понимаешь! А мы-то, ха-ха, мирно идём!

— Будут упорствовать — у меня есть, чем их удивить, — серьёзным тоном произнёс Эйрих. — Но римляне ценят свои жизни превыше всего, поэтому пойдут мне навстречу.

Плотно поужинав, Эйрих завалился спать в своём элитном шатре, какой и не снился его отцу…

С рассветом он проснулся полным сил и готовым к плодотворным переговорам. И не успел он позавтракать вчерашним мясом, как ему сообщили, что из города выехала делегация, остановившаяся на дистанции перелёта стрелы от лагеря.

— Седлайте Инцитата, — приказал Эйрих, вернув кусок мяса обратно в котелок.

Взяв с собой Атавульфа, Савилу, Брану и Аравига, а также десятерых конных воинов, Эйрих выехал к терпеливо ожидающим его римлянам.

Римляне, судя по виду, этой ночью не спали. Наверное, искали пути избавления от варварской напасти наименее болезненным способом. Ничего не придумали, поэтому решились на переговоры.

— Префект города, Септимий Юлиан, — представился центральный всадник.

Конь у него чёрный, с лоснящейся от сытной жизни шерстью и роскошной гривой. Сам префект города был бледен, неприятно жирен, в том смысле, когда жир висит сразу на костях, без признаков развитой мускулатуры. Доспехи на нём выглядели так же неуместно, как на корове седло, шлем подогнан криво, щит на спине висит неправильно, будто он не знает, зачем эта штука вообще нужна. Изнеженный роскошной жизнью вельможа, не способный правильно держать меч — вот кого Эйрих видел перед собой.

— Претор Эйрих Ларг, военный трибун остготского войска, — представился Эйрих в ответ. — С чем прибыли?

— Это вы скажите: с чем прибыли вы? — спросил Юлиан в ответ.

Эйрих медленно повернулся в седле и неопределённым взглядом посмотрел на отлично видимые отсюда осадные машины.

— Думаю, понятно, с чем мы прибыли… — произнёс он, возвращая взгляд обратно к переговорщикам.

— Какой смысл вам губить своих воинов? — с недоумением спросил префект.

— У вас точно очень много серебра и золота, красивых женщин, предметов роскоши и прочих благ, ради которых многие согласны рисковать животом, — пожал плечами Эйрих.

— Вас недостаточно для полноценного штурма! — в сердцах выкрикнул Юлиан.

— Ну, значит, поляжем тут все, — с сожалением вздохнул Эйрих.

Его слова вызвали нешуточное недоумение у всей делегации римлян.

— Ты сейчас серьёзен, юноша? — нахмурил брови префект.

— Не серьёзен, конечно же! — ответил Эйрих. — Я намерен взять этот город, чтобы мой отец привёл своё войско к уже открытым вратам. Это будет отличным подарком для него.

А вот эти слова заставили недоумение на лицах римлян уступить место напряжению. Откровенная ложь о якобы идущем сюда дополнительном войске заставило их всех измениться в лицах и начать старательно думать.

— У меня нет времени на осаду, отец вот-вот закончит с Аквилеей, поэтому на днях обязательно ждите штурм, — продолжал Эйрих строить перед римлянами неприглядную картину.

— Но разве нельзя обойтись без этого? — вступил в беседу забавный белобрысый толстячок в столь же неуместном на нём военном обмундировании. — Патриций Несторий Апион.

— М-м-м, — Эйрих сделал вид, что крепко задумался. — Наверное… Но как?

— Что, если мы выплатим… — заговорил Апион.

— А ну заткнись! — прервал его префект города. — Ни о какой контрибуции не может идти и речи! Вы погибнете под стенами моего города, так и знайте! Лучше сегодня же убирайтесь обратно в свои вонючие леса!

На этом он счёл беседу законченной, развернул коня и поехал обратно в город, а его делегация последовала за ним. Эйрих многозначительно хмыкнул, после чего развернул коня и поехал обратно в лагерь.

— И что теперь? — спросил догнавший его Аравиг.

— Время демонстрации серьёзности моих намерений, — пожал плечами Эйрих.

Из опыта своей прошлой жизни он знал, что просто угрозы срабатывают лишь в индивидуальном порядке, когда на кону жизнь одного человека, а не судьба целого города, но даже так они срабатывают не всегда.

«Хочешь, чтобы человек поверил, что ты сломаешь ему руку — сломай ему палец», — подумал Эйрих.

Весь оставшийся день, до самой ночи, он провёл в скрытной подготовке.

В чаще, закрытой от взоров дозорных римлян, Эйрих лично контролировал строительство одного интересного механизма.

Когда настала ночь, он дождался подходящего направления ветра, убедился в его устойчивости, после чего приказал воинам прикатить десяток телег с дымным составом на расстояние полёта стрелы со стены, после чего поджигать.

Очень скоро густой дым усугубил и без того плохую видимость, потому что иудейской смолы в дымном зелье Эйрих не жалел.

— Пошли! — приказал он.

Воины вытащили из рощи переносную черепаху, осадное орудие, изначально предназначенное для закапывания рвов, построились под ней, после чего двинулись по прямой линии ровнёхонько к вратам города.

Они вообще ничего не видели, вокруг густейший дым, поэтому полагаться они могли лишь на верность изначально взятого направления. Эйрих, с мнимым спокойствием, ждал.

Римляне не смогли обстреливать черепаху с дистанции, потому что не видели её, но зато выместили всю свою злобу после приближения её к вратам. Пока воины Эйриха возились с его заданием, на конструкцию из щитов и коровьих шкур падали камни, сосуды с подожжённым маслом, а также дротики и стрелы.

Наконец, Эйрих увидел всполох пламени, а затем услышал панические крики римлян.

Врата отлично взялись огнём, римляне пытались потушить их водой, но этот огонь не зря называют водным.

«Ой не зря…» — усмехнулся своим мыслям Эйрих.

Он воссоздал рецепт водного огня по инструкциям из «Узоров» Секста Юлия Африкана. Мидийский водный огонь действительно очень и очень плохо поддавался тушению водой, поэтому первоначальное пренебрежение Эйриха было навсегда оставлено в прошлом. Ему пришлось попотеть, подумать, даже составить пергамент с записями комбинаций и соотношений указанных Африканом компонентов, потому что этот старинный римлянин не написал никаких точных пропорций. В итоге, Эйрих чуть не лишился жизни, сжёг рабочий стол, но получил пламя, которое можно легко потушить лишь песком — точно как и писал Секст Юлий Африкан. Водой тоже можно, но очень и очень трудно.

И это пламя сейчас ело деревянные врата Патавия, специально созданные для того, чтобы противостоять попыткам поджига.

Отправленные воины вернулись, но не все.

— Докладывай, — приказал Эйрих десятнику Бурдигану.

Это человек Саварика, по происхождению франк. Он вызвался добровольцем, скорее всего, с целью выслужиться.

«И у него отлично получается», — подумал Эйрих.

— Троих насмерть убило камнями, — сообщил Бурдиган. — Одного насмерть залило горящим маслом, а один загорелся при розжиге кувшина.

Из двух десятков вышли какие-то несерьёзные потери. Эйрих ожидал, что они потеряют примерно половину. Возможно, хорошо повлияло то, что римляне не могли стрелять по ним всю дорогу до врат. Дымы — это решающее преимущество, которое Эйрих внёс в список обязательных средств на любые случаи жизни.

— Подойдёшь к Хрисанфу, пусть запишет имена погибших и их родичей, что остались в деревне, — велел франку Эйрих. — Положенная им доля с выкупа будет передана родичам по возвращении.

От префекта города Эйрих услышал новое для себя слово — «контрибуция». Ещё один способ, как можно мягко назвать грабёж и вымогательство.

Участникам поджога он разрешил сегодня пить вино в память о погибших и спать завтра до обеда, они заслужили, а остальные воины вынуждены были засыпать под смех и веселье триумфаторов. Эйрих засыпал с приятными мыслями о завтрашнем дне.

Проснувшись утром в благодушном настроении, претор позавтракал, проверил состояние Инцитата, вычесал ему гриву и помыл принесённой с реки водой, после чего приступил к тренировкам с учебными версиями илда и сабли.

Тяжёлый «антикольчужный» меч давался трудно, мощи в руках всё ещё не доставало, а вот с саблей он почти восстановил предыдущие навыки. Партнёром по тренировке выступал Отгер, младший брат тысячника Аравига. Учебная спата уверенно пасовала более быстрой учебной сабле, даже более тяжёлой, чем боевая. Но это не Отгер был плох с мечом, он в этом деле даже в чём-то превосходил самого Аравига, а просто сабля была более совершенным оружием для боя клинок на клинок. Удары быстрее, раны страшнее, утомляемость меньше. А ещё загнутый клинок менее предсказуем в движении, что отлично знал Эйрих ещё по прошлой жизни.

— Хорошо порубились, — улыбнулся Эйрих, когда понял, что достаточно устал.

Отгер уже давно готов был упасть и лежать до конца дня, но не мог «уронить достоинство», поэтому бился отчаянно, в полную силу, что ещё больше его изматывало.

— На сегодня достаточно, — похлопал его по плечу Эйрих. — Тренируйся усердно и станешь великим воителем.

Громко заявлять о том, что сабля — это просто более совершенное оружие, чем тяжёлая спата, он не стал. Пусть воины, внимательно наблюдавшие за ходом тренировки, сами делают выводы.

— Спасибо за науку, ух, претор… — ответил запыхавшийся Отгер. — Век не забуду…

На этот раз, римляне решили нарушить Эйриху не завтрак, а ужин. Он уже было начал беспокоиться и собирался планировать поджог вторых городских врат, но римляне что-то надумали. Помощи им ждать неоткуда, они знают уже, что Сар разбит, бежал в Равенну и сил, способных изгнать остготов от стен Патавия в ближайшее время на горизонте никто не увидит. А ещё Эйрих однозначно заявил — будет штурм и надеяться больше не на что.

Префект города снова был в мрачном состоянии недосыпа и перенесённых душевных метаний.

— Говори свои условия, претор Эйрих Ларг, — произнёс он вместо приветствия.

— Штурм не состоится только при исполнении следующих условий: вы выплатите контрибуцию в тысячу фунтов золота, пять тысяч фунтов серебра, пятьсот футов чистого пергамента, тысячу шелковых туник, тысячу кольчужных броней, тысячу шлемов, тысячу мечей, тысячу копий, а также тысячу щитов. Вдобавок к этому вы освободите всех рабов, коих держите в городе. Если узнаю, что вы освободили не всех — ультиматум буду считать неисполненным. Вот список требуемого, чтобы вы ничего не напутали.

Эйрих передал Атавульфу, как самому молодому из своих тысячников, пергамент с ультиматумом, а тот подъехал к римлянам.

— Это слишком суровые условия, — процедил Септимий Юлиан.

— После вчерашнего ты ещё сомневаешься в том, смогу ли я взять город? — спросил его Эйрих серьёзным тоном. — Я прожгу в ваших укреплениях столько дыр, сколько посчитаю нужным, после чего брошу своих воинов на приступ, а если вы сумеете отразить первый натиск, я забросаю ваш город мидийским водным огнём, вы будете гореть и сгорите дотла. А утром я лично поковыряюсь в обугленных остатках вашего города в поисках расплавленного золота. У тебя нет выбора, префект. Тебе кажется, что он есть, но его нет.

— У нас есть время до завтра? — спросил тот.

— Ты пришёл на переговоры без решимости принимать решения? — слегка удивился Эйрих. — Римляне… Нет, у тебя нет времени до завтра. Либо принимаешь решение сейчас, либо сегодня ночью твой город будет подвергнут штурму. И пощады не будет ни для кого. Умозрительно представь, что по причине твоего неправильного решения сегодня тысячи невинных лишатся своих жизней. Стоит ли твоя гордость такой жертвы?

Префект города тягостно думал. Патриций Несторий Апион, скорее всего, крупный магнат этого города, раз состоит в делегации, подъехал к префекту и что-то зашептал ему на ухо. Юлиан слушал, ему не нравилось то, что он слышал, но он молчал.

— Хорошо, претор Эйрих Ларг, — произнёс префект города с большой неохотой. — Твои условия приемлемы, сегодня же мы соберём контрибуцию, но ты поклянись, что после выплаты контрибуции нас не ждёт неожиданный штурм.

Возможно, откажись Юлиан принимать ультиматум, пришлось бы действительно выжигать врата, после чего разрабатывать план штурма города, но, скорее всего, Эйрих бы просто ушёл — не входит в план его похода штурм римских городов…

— Более того, — заулыбался Эйрих. — Мы с тобой заключим письменный договор о том, что я не буду брать твой город, а ты за это выплатишь мне дань. Контрибуция — хорошее слово, но оно не отражает всю суть наших тонких взаимоотношений…

Глава четвёртая

Зло из леса

/ 20 апреля 409 года нашей эры, Западная Римская империя, регион Транспадана, лес Фута/

— Мне не нравится, что дозоры задержались так надолго, — обеспокоенно произнёс тысячник Атавульф.

— Мне тоже, — ответил Эйрих. — Но мы будем ждать хоть одного разведчика. Не могут они все разом умереть или попасть в плен. Тысячники, занять оборону, повозки в круг!

Воины, тоже чувствующие что-то непонятное в происходящем, выслушали более точные команды от тысячников, после чего начали готовиться к отражению внезапного нападения.

Это Эйрих, обычно, целенаправленно вырезает чужие дозоры, чтобы стать неподдельным сюрпризом для врагов, а тут, судя по всему, кто-то достаточно умелый решил накормить его собственным лекарством…

Сейчас они были уязвимы, потому что Эйрих отправил всю патавскую дань в Деревню, под охраной тысячи Аравига. Слишком уж серьёзной была добыча, чтобы надеяться на отсутствие желающих поживиться за чужой счёт. Многие таланты золота и серебра — тысячами убивали и за меньшие суммы, а тут, без шуток, сказочное богатство, достаточное для того, чтобы банды разбойников любого размера закончили с неправедным делом, осев в собственном районе Рима или Константинополя…

«Щедрая добыча — мощная охрана», — мимолётно подумал Эйрих, внимательно вглядываясь в высящийся перед ним лес.

Но ничего не происходило. Из леса доносилось обеспокоенное щебетание птиц, скрип деревьев, а также шелест травы и листвы, колышущихся от слабого ветра…

Сейчас войско Эйриха усилено пятью с лишним тысячами бывших рабов, берущих род из десятков племён, некоторые из которых доселе были неизвестны даже Эйриху, считавшему, что он отлично разбирается в сортах племён.

Освобождённые патавские рабы большей частью пожелали отправиться восвояси, не соглашаясь на, со всех сторон сомнительное, предложение Эйриха, но меньшая часть всё же решилась взять оружие, дабы отомстить своим бывшим хозяевам. Вот и получилось, что из примерно тридцати тысяч освобождённых рабов только пять тысяч оказались достаточно благодарны Эйриху.

Вооружив толпу бывших рабов, Эйрих распределил новобранцев в отдельные тысячи, в которые поставил командиров из своих самых перспективных десятников и сотников.

«Пусть учатся в деле», — решил он. — «Если не сейчас, то когда?»

Мало надежды на боевые качества бывших рабов, половина из которых особо-то и не воевала никогда, но Эйрих посчитал, что лучше такие, чем никакие. Из Деревни к нему никого не пришлют, он ведь, официально, пошёл для поддержки войска Алариха и только…

И вот тут новые проблемы из этого проклятого леса с непонятным названием. Эйрих буквально чувствовал, что внезапное исчезновение ВСЕХ разведчиков, отправленных в юго-западном направлении — это предвестник прибытия врагов.

— Отправь вперёд сотню Агмунда, — приказал Эйрих Атавульфу.

— Агмунд! — крикнул тысячник. — Бери своих конников и езжай вперёд! Проверьте там всё! При первом признаке врага — сразу назад, не ввязывайтесь в драку!

— Понял, тысячник! — выкрикнул в ответ Агмунд. — Сотня! За мной!

Всадники, все, как один, облачены в тяжёлые римские кольчуги с римскими же шлемами, и вооружены контосами.[12] Они обучены нанесению удара из тока для перевозки пики, ведь идею применения тока в качестве опоры для копья, чтобы усилить мощь удара ещё и массой коня, Эйрих не забыл и реализовал в своём воинстве.

Сначала почти никто из всадников не хотел пользоваться необычной инновацией, представляющей собой специально разработанный ток, оборудованный толстой кожаной лентой, плотно прошитой через всё седло, но затем Эйрих на личном примере показал преимущества новой тактики. Для этого пришлось испортить одну хорошую пику, пробив ею набор досок толщиной в полторы ладони. Инцитату от такой смешной нагрузки было хоть бы хны, сам Эйрих сверхусилия тоже не почувствовал, ведь давление копья полностью ушло в ток, а вот доска была надёжно пробита, правда, с итоговым переломом копья. Повторение удара новой пикой, но с обеих рук, показало, что классика безнадёжно пасует.

Люди большей частью тела гораздо мягче толстых досок, а щиты гораздо тоньше образца для испытаний, поэтому столь мощный удар может сокрушить любой строй, гипотетически нанизав на древко двоих, а то и троих, человек.

«Правда, нужно найти мастеров, которые способны сделать достаточно прочные копья, чтобы не ломались на первом же неудачливом теле», — посетила Эйриха мысль.

Дополнительным преимуществом удара из тока стало возвращение всадникам щита, ведь теперь не нужно использовать для нанесения удара обе руки, а когда пика сломается, всадник останется с одной спатой, которую, в перспективе развития собственного войска, Эйрих планировал заменить на илд и саблю.

Сотня всадников удалилась в редколесье, а остальное войско усердно готовилось к бою.

В сражении против Сара Эйрих применил имеющуюся кавалерию только на стадии преследования, потому что ополчение римлян было вооружено, преимущественно, копьями, а копейщиков сподручнее рубить топорами и резать мечами пеших воинов, нежели всадников.

Ожидать пришлось долго. Если там и происходило столкновение, этого всё равно не услышишь и не увидишь. Оставалось надеяться на то, что крупный отряд неизвестный противник полностью зажать не сумеет.

Лишь спустя несколько часов, из лесу донеслись громкие крики, после чего оттуда вылетел отряд с Агмундом во главе. Из крупа коня его торчало несколько стрел, как и из щита. Примечательно, что пик почти ни у кого из всадников нет.

Враг шёл по пятам, обстреливая отступающих из луков на ходу. Кочевники…

— Приготовиться к бою! — приказал Эйрих, запрыгивая в седло Инцитата. — Атавульф, выдели достаточно людей, чтобы нарубили вдоволь молодых деревьев — сделаем из них колья! Савила, избранную сотню по коням!

Соратников и Агмунда нужно было спасать, потому что враг уже почти настиг их.

Эйрих разогнал Инцитата, поведя избранную сотню всадников Савилы наперерез врагам. Кочевники, одетые в характерную экипировку, увидели нового врага и начали разворачиваться, но тут верно сработал Агмунд, не растерявший боевой дух, вопреки произошедшему. По его команде выжившие всадники развернулись и контратаковали, вынудив кочевников завязнуть в схватке.

— ХУР-Р-Р-АЙ!!! — проревел Эйрих, направляя пику на патлатого воина в чешуйчатой броне под меховым плащом.

Пика пробила броню в области груди, вышла наружу, а затем сломалась прямо на месте входа в тело. Вытащив древко из тока, Эйрих отбросил его, ведь научен уже на чужом примере: если просто уронить, то остатки пики могут упереться в землю и опрокинуть коня в самой небезопасной для него и его ездока манере, ведь токи они прошивают на совесть и надеяться на отрыв ленты не стоит.

Молниеносно оценив состояние экипировки противников, Эйрих извлёк из ножен саблю и бросил Инцитата в гущу сражения.

Проходя мимо связанного потасовкой с союзником конника, Эйрих нанёс быстрый секущий удар через всю спину противника, пропоровший меховую куртку, после чего вскинул щит, в который через мгновение угодила римская бронебойная стрела, что стало понятно по выглянувшему из плотного дерева характерному наконечнику.

Обидчик, увидевший нулевой результат выстрела, начал спешно разворачивать свою небольшую лошадку, но от Инцитата, входившего когда-то в пятёрку лучших в Большом цирке, ей уйти было не суждено.

Эйрих отмахнулся от копейного укола, пришедшего слева, рубанул саблей воина, пытавшегося зарубить его спатой, после чего вышел на прямой путь к лучнику, который понял, что уйти не удастся, и подло выстрелил по Инцитату. Но конная броня легко удержала стрелу из составного лука, хотя конь и заржал болезненно.

Добравшись до личного обидчика, Эйрих принял на щит пущенную в упор стрелу, после чего нанёс очень подлый, потому что невидимый до последнего момента, удар из-за щита — приём, которому он научился у примипила Лузия Русса.

Первый удар развалил удивлённому врагу шею, но Эйрих сразу же нанёс второй удар туда же, в последний миг прохода мимо, оставивший голову противника висеть за спиной, на толстом лоскуте мяса и кожи.

Ближайшие всадники, не успевшие ещё вступить в столкновение, выбрали Эйриха своей целью, поэтому направили на него своих коней, чтобы взять его на копья одновременно.

Одно копьё Эйрих отразил щитом, поставленным под острым углом, а второе сильно надрубил саблей.

Лёгкость оружия позволила быстро ударить второй раз, что почти невозможно со спатой или илдом. Нанести смертельное ранение не удалось, но правой рукой вопящий от боли и ужаса враг орудовать сможет ещё очень не скоро, если сможет вообще. Сталь шутя распорола кожу, мышцы и жилы, скрипнув по кости, что передалось в рукоять сабли.

Резко развернув Инцитата, Эйрих направился на второго оппонента, легко отбил неуверенный укол копьём, после чего пошёл на близкий проход рядом с врагом. Во время рубящего удара Инцитат переступил через кочку, поэтому рассечь шею не удалось, но сабля разрубила врагу лицо, остановившись в нижней челюсти. С усилием забрав саблю к себе, Эйрих пронаблюдал, как враг падает с коня. Повернув Инцитата, он заставил своего коня растоптать противника копытами.

Жестокая расправа вызвала гнев у воина, облачённого в римскую кольчугу и непонятный бронзовый шлем. Эйрих приготовился к очередному поединку, но слева от врага выехал готский воин и на полном скаку вбил в бок врага обломок пики. Древко с острым сколом сумело пробить кольчугу и выпятило её с противоположной стороны.

Претор переключился на нового врага, решившего, что для него на сегодня битва закончилась. Догнав труса, Эйрих жестоко наказал его, развалив ему левое плечо. Точно не выживет, судя по крови, быстро пропитавшей белую хлопковую рубаху.

Развернувшись, Эйрих оценил ход боя.

Конная контратака прошла блестяще, враг оказался не готов к такому повороту событий, поэтому командир их растерялся и лишился контроля, чем обрёк себя и своих подчинённых на смерть.

Зарубив ещё четверых безбронных беглецов, Эйрих довольствовался этим и вытер саблю ветошью. Если после сегодняшнего воины не осознают превосходство сабли над спатой, то не осознают никогда.

— Отступаем! — скомандовал Эйрих, когда увидел выходящую в мелколесье тяжёлую кавалерию врага.

Уцелевшие из разведывательной сотни конники Агмунда и свежая сотня Савилы прекратили добивание пытающихся бежать врагов, собрались в единый порядок и спешно поехали прочь. Эйрих бросил саблю в ножны и вытащил из саадака свой составной лук.

Враги приближались, Эйрих натянул лук, взял прицел и выстрелил по головному отряда бронебойной стрелой. Доспехи на этом всаднике уж больно красивые, позолоченные, с декоративным ликом по центру груди, по типу — очень недешёвая чешуя римской работы. Стрела вошла в голову коня, ведь Эйрих знал, что враг выставит щит. Конь противника споткнулся и опрокинул ездока вперёд. Последствий падения противника Эйрих оценить не мог, так как сразу же поехал вслед за своими.

Зато он увидел несколько групп лёгкой кавалерии, поехавшие по флангам, чтобы оцепить лагерь остготов.

— Приготовить пики! Хродегер, тысячу на передний край! — дал приказы въехавший в лагерь Эйрих.

Оборону они будут строить от повозочного форта,[13] о котором он узнал уже в этой жизни. Остготы, во время бесконечного похода с востока на запад, подвергались частым налётам различных кочевников, поэтому придумали простое, но очень эффективное решение — на ночь ставить круг из повозок, укреплённых с наружной стороны досками.

«Сильно повезло, что до такого не додумались хорезмийцы…» — пришла в голову Эйриху мысль. — «Джэбе хвастался, что больше хорезмийцев убил не под Солнцем, а под Луной, во время внезапных ночных атак на спящие лагеря…»

Тысяча Хродегера заняла оборону на переднем краю, выставив перед собой контосы, взятые с большим запасом на замену тем, что неизбежно будут поломаны всадниками о врагов.

Большой обоз, в определённой степени замедляющий передвижение по Италии, теперь служил Эйриху хорошую службу, ведь все грузы и обозники теперь внутри большого круга, врагу не проникнуть между повозками, скреплёнными друг с другом верёвками, копий у Эйриха достаточно, а ещё есть две сотни баллистиариев с римскими аркобаллистами, а также пятьсот обычных лучников. Стрелки из этих семи сотен так себе, если оценивать по стандартам Эйриха, но великая точность не особо-то и нужна, ведь из семи сотен стрел, выпущенных в небеса, хоть одна да попадёт во врага. Но практика показывает, что попадает, обычно, далеко не одна.

Всадники неизвестного противника отступили в лес, но взамен начали прибывать его пешие воины. И Эйрих опознал в них римские войска, конкретно II-й Британский легион — так гласила надпись на штандарте, который, насколько знал Эйрих, должен сейчас защищать Галлию, так как его давненько перевели туда из Британии.

«Всем плевать, что там будет с наводнёнными варварами провинциями», — подумал Эйрих. — «Рим — прежде всего».

II-й Британский — это комитатский легион, серьёзная сила, что может стать источником больших проблем. Но всё зависит от их полководца.

«Плохо, когда твои разведчики безвестно гибнут…» — мысленно посетовал Эйрих. — «Нужно будет либо усиливать дозоры, либо придумывать какие-то более действенные альтернативы».

Идей на этот счёт у него, пока что, не было, но он решил подумать об этом, когда появится свободное и спокойное время. Ведь сегодня он узнал, что есть способы противодействий высокомобильным дозорам, в основном в виде конных лучников кочевников.

— Узнали что-то новое?! — подъехал Эйрих к спешившемуся Агмунду.

Сейчас стало видно, что он словил стрелу в правую икру, а также схлопотал длинный, но неглубокий разрез через всю левую щёку. В наплечнике торчит обломок завязшей в нём стрелы — их интенсивно обстреливали, но метили во всадников. Жадность не позволила кочевникам убить лошадей. Наверное, всё, честно взятое с боем, достанется им в законные трофеи — Эйрих слышал, что это распространённое условие найма у варварских наёмников.

— Там их тьма, вождь! — ответил сотник. — Мы не увидели никого из передового дозора, но наткнулись на идущих по лесу римлян, а те направили на нас крупный отряд конных лучников! Вмазали по ним, закололи и зарезали больше половины, но потом выехало ещё больше конников и я решил, что надо сообщить тебе о войске!

— Надо было сразу уходить, а не впутываться в схватку, — вздохнул Эйрих. — Меньше людей бы потерял.

— Зато у них было бы много конных лучников! — выдал контраргумент подошедший Атавульф, желающий прикрыть своего сотника.

— Тем не менее, сейчас у тебя… — Эйрих посчитал уцелевших всадников. — … сорок воинов. При немедленном отступлении потерял бы не больше двадцати. Впредь действуй осмотрительнее.

Но успех есть, поэтому претор решил внести этого сотника в мысленный список перспективных.

— Баллистиарии, лучники! — обратился Эйрих к стрелкам. — Возьмите несколько телег из лишних и поставьте перед собой!

Римляне вышли на поле перед лесом, но сходу атаковать не решились, предпочтя дождаться остальных.

Комитатский легион, по оценке Эйриха, состоял из двух с лишним тысяч воинов, что вдвое превосходило обычную численность таких легионов. И это стало дополнительным аргументом в пользу того, что это не легион Флавия Гонория.

«Узурпатор явился», — констатировал Эйрих. — «Скорее всего, не лично».

Кавалерии было около полутора тысяч, то есть, примерно, две алы, что тоже не очень хороший знак. Бойня обещает быть жестокой, потому что обе стороны уже распробовали кровь и мирный исход невозможен.

Выделенные на рубку леса воины успели справиться с задачей до прибытия этого так неудачно нагрянувшего войска римлян, поэтому уже сейчас спешно вытачивались сотни кольев, жизненно необходимых на случай кавалерийской атаки.

Ещё кто-то из тысячников проявил инициативу и вокруг их повозочного форта выкапывался ров. Задействовано несколько тысяч из освобождённых рабов и всех обозников, что позволит сэкономить силы тем, кто очень скоро будет биться в сече. Каждый час промедления сильно усложнит римлянам грядущий штурм, поэтому Эйрих пронаблюдал их командующего, который начал размахивать руками и раздавать приказы.

— Отвести всех копателей! — приказал Эйрих, когда вперёд тронулся легион. — Стрелки, огонь навесом по сигналу!

Неудача — напороться на вражеское войско в ходе марша. Двойная неудача — напороться на войско римлян. Это ведь не лимитаны, хотя, минимум один, легион лимитанов тут тоже есть, поэтому Эйриху нужно быть решительно готовым потерять очень много воинов…

Легионеры приблизились на дистанцию выстрела.

— Стреляй! — приказал Эйрих, наблюдающий за всем с телеги в центре лагеря.

Первыми выстрелили баллистиарии — стрелы влетели во вражеский боевой порядок кучно, собрав некоторую жатву. Следом полетели стрелы лучников, причём и они не сплоховали. Римляне, понеся определённые потери, спешно сформировали «черепаху», начав ждать непонятно чего.

— Только баллистиарии — стреляй! — приказал Эйрих.

Двести стрел врезались в плотную «черепаху», вызвав болезненные выкрики, отлично слышимые с такого расстояния.

Тем временем, вражеский полководец не терял времени зря и выделил одну алу всадников на обход лагеря с левого фланга. Только вот флангов у повозочного форта нет, он круглый, поэтому удар с определённой стороны будет иметь примерно ту же эффективность, что и с любой другой. Тем не менее, у вражеского полководца выработался некий план, потому что вторую алу всадников он направил с правого фланга.

— Держите колья наготове! — приказал Эйрих. — Хродегер, свою тысячу пополам и по флангам! Брана, замени его тысячу своей!

Движения не остались без внимания противника, потому что раздался рог и отправленные всадники остановились. Видимо, враг оценивает эйриховы манёвры с целью внести поправки в план.

Против Эйриха сегодня достойный противник, достаточно умный, чтобы понимать значимость дозоров, а также думающий и осторожный. Умный и осторожный — это очень опасное сочетание, редкое среди варварских вождей.

— Баллистиарии, стреляй!

Новая порция аркобаллистных стрел, более коротких и тяжёлых, врезалась в щиты комитатского легиона, ранив где-то десяток воинов. Судил об этом Эйрих по количеству провалов.

— Лучники — стреляй! — приказал Эйрих. — Всем стрелкам — стрельба по готовности!

Лучники дали неплохой одновременный залп, усеяв щиты комитатских легионеров новыми стрелами, а также убив кого-то.

Сам Эйрих тоже вооружился луком и открыл прицельную стрельбу.

Определив направление ветра, он начал слать стрелы одну за другой, метя в провалы, создаваемые удачными попаданиями баллистиариев.

Аркобаллисты показали себя неплохим средством против щитов, потому что иные стрелы оказались способны не только поразить держащую щит руку, но и пройти насквозь. Теперь Эйрих окончательно перестал жалеть те серьёзные деньги, потраченные на покупку этого экзотического оружия. Триста пятьдесят силикв за штуку — это цена содержания троих опытных легионеров, но шестьсот легионеров не смогут так хорошо пробивать щиты, а вот аркобаллисты могут…

«Ещё было бы неплохо достать где-нибудь каробаллисту или лёгкий онагр», — подумал Эйрих, засылая очередную стрелу в провал между щитами.

Эта стрела влетела кому-то в лицо, потому что легионер рухнул, как молнией сражённый. Каждый убитый сейчас ненамного увеличивает шансы в грядущей схватке…

Наконец, командующий римлянами понял, что «черепаха» почему-то не работает, поэтому дал легиону приказ на отступление.

Когда легионеры начали отступать, Эйрих удвоил скорость стрельбы, всаживая две из трёх стрел в прикрытые кольчугами спины врагов. Баллистиарии и лучники тоже не медлили, суммарно прикончив где-то сотню из врагов.

Тут Эйриху стала ясна изначальная задумка вражеского командующего: вывести кавалерию на фланги, отвлекая всех стрелков Эйриха на комитатских легионеров, вроде как надёжно защищённых в «черепахе», а затем ударить одновременно с трёх сторон. Только вот обстрел из аркобаллист, пробивающих щиты через раз, внёс коррективы в план, когда потери стали неприемлемыми. А ещё осторожность врага сыграла с ним злую шутку — он насторожился от передвижений эйриховых войск внутри лагеря и преступно промедлил с постановкой кавалерии на позиции. Кавалерию он бережёт, очень бережёт.

«Правильно я сделал, что поставил повозочный форт», — понял Эйрих, пославший последнюю стрелу на исходе дальности лука. — «Теперь этот полководец стал мне понятен — играет от кавалерии, потому что не может иначе».

Из ставки вражеского полководца донёсся замысловатый сигнал рога, после которого кавалерия развернулась и направилась на исходные позиции. Это значит, что враг берёт тактическую паузу на обдумывание плана.

— Копатели — продолжить работу! — приказал Эйрих.

Ещё толком ничего не началось, поэтому выводы и прогнозы делать рано. Завтра всё решится.

Глава пятая

Отрицательная договороспособность

/ 21 апреля 409 года нашей эры, Западная Римская империя, регион Транспадана, лес Фута, лагерь остготов/

После дневного боестолкновения наступило длительное затишье. Эйрих видел, что наблюдать за ними не прекращают, держат одну алу кавалерии на случай, если остготы вздумают совершить вылазку.

Но под вечер Эйрих выделил две сотни человек, чтобы притащить в лагерь трупы и оружие павших комитатских легионеров.

Суммарно вышло двести четырнадцать комплектов оружия и брони, кои сразу были переданы мастерам на ремонт. Как только всё будет восстановлено, этим снаряжением экипируют двести четырнадцать воинов из основного войска.

Как только завершили рыть ров, Эйрих приказал обозникам вырыть двести четырнадцать могил с восточной стороны лагеря. Он счёл, что будет правильным похоронить врагов — если не убрать тела, то через пару дней они начнут зловонно гнить, а ему до сих пор не понятно, сколько времени продлится это противостояние. Если римляне будут медлить, то Эйрих сам навяжет им сражение через несколько дней, а пока — надо ждать их действий, ведь принимать бой в укреплениях гораздо выгоднее, чем в открытом поле.

А вот глубокой ночью противник решил устроить Эйриху светопреставление. Видимо, подошли дополнительные силы в виде лучников-ауксилариев.

Приближения врагов они не увидели, а услышали, поэтому были готовы.

Сагиттарии начали обстрел огненными стрелами, рассчитывая подпалить обозные телеги, Эйрих бы сам так сделал, ведь очевидно же. Благо, он предвидел ночной обстрел, поэтому приготовил лучников и баллистиариев. По отлично видимым вражеским сагиттариям была открыта ответная стрельба, пусть и не такая точная, как при свете Солнца, но всё равно результативная.

Эйрих тоже пострелял, стоя у щели между телегами. Несколько сагиттариев он «притушил», остальные стрелки тоже побили порядочно врагов, а затем римляне отступили, когда огнём взялись три повозки. Частичный успех римлян, частичный провал Эйриха.

Впрочем, даже сожжение большей части повозок не сильно повлияет на эффективность штурма: ров они выкопали глубокий, что станет неслабым препятствием, не говоря уже о высоком вале из изъятой земли. Ров, к слову, Эйрих собирался дополнительно углубить и возвысить отвал ещё на пару футов. Старые римляне проворачивали такое на каждой остановке, потому что людей у них много, а ещё, если верить словам Октавиана Августа, каждый легионер нёс с собой по два судиса,[14] с помощью которых укреплялся земляной вал.

Соорудив из срубленных накануне деревьев обточенные рогатки, остготы укрепили ими внутренний периметр лагеря, а также оставили пару-тройку в резерве.

Утром подсчитали потери — обстрел убил восемьдесят восемь человек, из которых двадцать три являлись обозниками. Две повозки удалось потушить ещё ночью, но они неплохо погорели, поэтому Эйрих решил убрать их в центр, заменив на новые.

Римляне себя никак не показывали, лишь заменили дежурных кавалеристов.

— Отправьте воинов за водой, — приказал Эйрих Атавульфу. — Используйте лишние повозки.

Сам Эйрих позавтракал, после чего приступил к тренировкам с Отгером.

— Претор, — пришёл к его шатру Саварик.

— Здравствуй, — жестом прекратил учебный поединок Эйрих.

Молодой воин вздохнул с облегчением, потому что сегодня с утра погода жаркая, а он в многослойной куртке, набитой конским волосом.

— Что будем делать? — спросил Саварик.

— Ждать, — ответил Эйрих. — Ближе к полудню соберу тысячников, буду предсказывать, что собирается сделать их командующий, а также разрабатывать на основе этого противодействия. Ты тоже присутствуй и скажи Атавульфу, чтобы взял с собой Агмунда. И вообще, передай другим тысячникам, чтобы брали с собой наиболее сообразительных сотников, но не больше двоих от каждого.

— Сделаю, претор, — ответил франк. — Будешь уму-разуму учить?

— Лучше пусть у меня научатся как правильно, чем у кого попало и неправильно, — усмехнулся Эйрих.

— Откуда ты вообще всё это знаешь? — спросил Саварик.

— Умные книжки читает, — донеслось со стороны шатра тысячников.

— Хродегер, присоединяйся к беседе, — позвал его Эйрих.

Тысячник выглядел не очень, рана на руке не даёт ему покоя, потому что потихоньку гниёт. Нужен хороший лекарь, а то долго так он не протянет.

— Что-то дурное предчувствие у меня… — пожаловался Хродегер. — Ночь не спал, выматывает рана…

— Ничего, переживёшь, — обнадёжил его Эйрих. — Не может какая-то царапинка убить такого здоровяка.

— Ты просто не застал Лургарда, — покачал головой тысячник. — Ему стрела в ногу вошла, но слегка, считай, под кожу. Вынули стрелу, помыли рану, перевязали, а он в лихорадку. На пятое утро ушёл…

— Сам себя не хорони, — попросил Эйрих. — Переживём эту потасовку, найдём римского целителя — читывал, что они всяко лучше наших во врачевании разбираются.

— Мне нечего сказать о случае Лургарда, — произнёс Саварик. — Но я полностью поддерживаю твои слова о том, что лекари у них могучие. У меня зуб как-то заболел жутко, думал всё, залихорадит, сожжёт насмерть. Но посоветовали, сходил в Константинополе к одному лекарю… Во, смотри…

Франк поднял верхнюю губу слева и показал ненастоящий зуб.

— Золотой? — уточнил Эйрих.

— Золотой, — гордо улыбнулся Саварик. — И не болит больше. Выдрал он гнилой зуб, даже корень выкорчевал.

— Больно, наверное, было? — спросил Эйрих.

— Не, он мне настойку опия дал, — покачал головой франк. — Как в себя пришёл — лишь слегка побаливало.

— Хороший целитель, — констатировал Эйрих. — Вот такого нам и надо найти для Хродегера… Что ж, совет тут устраивать не будем, поэтому все по своим делам, а мне нужно закончить тренировку.

Тысячники и сотник разбрелись, а Эйрих вернулся к избиению успевшего отдышаться Отгера.

/ 21 апреля 409 года нашей эры, Западная Римская империя, регион Транспадана, лес Фута, лагерь остготов/

Полдень ознаменовался палящим прямо с зенита Солнцем, духотой, а также окончанием работ по углублению рва.

Эйрих стоял перед столом в большом общевоинском шатре, где ночевала первая сотня из тысячи Браны.

— Итак, кто имеет мысли о том, что будут делать римляне? — спросил он, оглядев всех присутствующих.

Подумать над ситуацией у тысячников время было, пусть и немного. Да и мало кто сейчас не думает о том, что же выйдет из всей этой неприятной ситуации.

— Будь я на месте легата, повторил бы то, что он пытался проделать в прошлый раз, — произнёс тысячник Брана. — Хотя сейчас уже не получится, ров глубок и вал в рогатках…

— Я бы попробовал повторить ночную вылазку, но к лучникам бы добавил конницу, — поделился мыслью Атавульф. — И тихо подтащил бы легионеров куда-нибудь под наш бок, чтобы, когда мы в панике будем бросаться к двухсторонней атаке, ударить по центру.

— А я бы взял нас измором, — произнёс Совила. — Он же знает, что у нас незначительные запасы пищи, пара дней и всё…

— На первый способ ты сам дал ответ, Брана, — заговорил Эйрих. — Второй способ имеет право на жизнь, но кавалерия убьётся во тьме об ров, Атавульф. А третий способ — если римлянин пойдёт на такое, то я просто навяжу ему генеральное сражение. Нет, действовать он будет не так…

Тысячники воспользовались предоставленной паузой, чтобы обдумать контраргументы.

— Тогда я бы попробовал переговоры, — произнёс вдруг сотник Агмунд. — Попробовал бы убить тебя на переговорах, чтобы войско лишилось командования и тысячники запаниковали.

— Вот это интересный и экзотический способ, — с улыбкой произнёс Эйрих. — Чего с нами считаться, да? Мы же не совсем люди, а варвары. Подлости против варваров ведь не считаются?

Слова Агмунда невольно вызвали у Эйриха череду воспоминаний из прошлой жизни. Китайцы тоже не считали степняков за полноценных людей, начав с ними считаться только после демонстрации необоримой силы. И то, были такие, что всё равно продолжали презирать монголов, даже с согнутыми спинами принося им дань…

— А что если нам самим его не прирезать на переговорах, раз он такой содомит?! — предложил вдруг один из сотников Хродегера, Гуннвальд Красноглазый.

Он был довольно редким представителем альбиносов, коих Эйрих встречал только в прошлой жизни. Кожа у него бледная, с проступающими синими жилами, глаза с красноватым оттенком, вечно носит широкополую греческую шляпу белого цвета и плотный белый плащ. Среди воинов ходит молва, что он проклят старыми богами, потому что других таких никто и нигде не встречал, но звания сотника Гуннвальд всё же добился, благодаря свирепости и напору в бою. Храбрый воин, но Эйрих не видел в нём потенциала тысячника.

— Мы не можем заранее знать, что римлянин поступит именно так, — усмехнулся Эйрих и подумал. — «К тому же, на этот случай у меня есть Альвомир, который убьёт любое количество охранения римского легата».

— Но как ты сам видишь его действия? — поинтересовался Саварик.

— Переговоры точно будут, — прикрыл глаза Эйрих. — Я, окажись на месте врага, попробовал бы навязать честное сражение, чтобы мы вышли из своего лагеря. Или же вообще попробовал договориться. Если это точно войска узурпатора, то нам особо нечего делить, в ближайшей перспективе. Мы почти никого не потеряли, они тоже потеряли мало воинов, поэтому ещё можно договориться. Если же это войска императора, то битва неизбежна. Вот и выясним, когда они захотят поговорить.

У Эйриха нет информации о том, присягнул ли II-й Британский на верность узурпатору. Скорее да, чем нет, ведь не стал бы Гонорий снимать верный легион с обороны Рейна, чтобы покарать узурпатора из солдатни, когда у него есть минимум два британских легиона буквально рядом с местом действия… Впрочем, всегда возможно недоверие к легатам, нередко предающим по совершенно надуманным поводам. Вероятность того, что II-й Британский не переметнулся к узурпатору, присутствует, и её нельзя просто так скидывать с абака.

— А какой план битвы, если она всё же будет? — поинтересовался Саварик.

— Мы уже знаем, что у него есть минимум две тысячи легионеров, две алы кавалерии, сагиттариев у него точно не больше шести сотен, а также неопределённое количество ополчения, — озвучил Эйрих установленное число врагов. — Это значит, что он, если битва случится в чистом поле перед лагерем, будет склонен избрать классическую стратагему центрального удара по центру нашего строя, с одновременным кавалерийским ударом по флангам. Но перед этим, разумеется, он обязательно затеет перестрелку между лучниками.

— Так, — кивнул Атавульф. — А мы?

— А мы будем хитрить, — ответил Эйрих. — Достанем все доступные ткани и закроем ими рогатины, которые снимем с восточной части лагеря, после чего скрытно доставим их за боевые порядки на флангах, причём так, чтобы враги этого не видели. Возможно, погрузим на телеги и привезём как будто взяли запас стрел и дротиков.

— Хитровато больно… — неодобрительно произнёс присутствующий на совете Хродегер.

— Они сильнее, — вздохнул Эйрих. — Иначе не победить. На войне нет места чистоплюйству. Либо хитро побеждаешь, либо честно проигрываешь.

— Он, вообще-то, военный трибун похода, за ним всё равно последнее слово, — напомнил Хродегеру Совила. — Мне вот нравится эта придумка: защитим фланги от кавалерии, пусть хоть пляшут там весь бой.

— В центр ставим три тысячи освобождённых, — продолжил Эйрих. — Пусть комитатский легион вязнет в них. Тем временем тысяча Хродегера, разделённая по пять сотен, управляемая наиболее способными его сотниками, выходит в наши глубокие фланги, чтобы перехватить вражеских всадников, а затем мы запустим дымы…

— Опять эти дымы… — недовольно пробормотал Брана. — Чуть душу не выхаркал в прошлом бою…

— Малое зло, — произнёс Эйрих. — Далее тысячи Атавульфа и Браны проходят под дымами и заходят в тыл связанным боем комитатским легионерам. Вашей задачей будет быстро рассечь и разбить их, полностью лишив воли к сопротивлению. На это у вас будет мало времени, потому что враг может решиться пустить в ход резервы, в которых, исходя из располагаемых сил… сложно сказать, что он оставит в резервах, но будем рассчитывать на худшее — центурия легиона, некоторое количество ополчения, сотня всадников и некоторое количество сагиттариев. После того, как станет ясно, что комитатский легион разбит, разворачивайтесь и готовьтесь встречать резерв. Что-то повторить или более развёрнуто объяснить?

Против комитатского легиона, в нынешних условиях, лучше флангового охвата Эйрих ничего не придумал. Будь у него много тяжёлой кавалерии, опций было бы больше, но сейчас у него просто нечем пересилить натиск легиона, поэтому надо бить туда, где он наиболее уязвим.

— Задача ясна, — синхронно ответили тысячники.

— Дальше… — Эйрих вытащил из-под походного стола мешок с глиняными горшочками. — Агмунд, Саварик, у меня есть для вас и ваших сотен особое задание…

/ 21 апреля 409 года нашей эры, Западная Римская империя, регион Транспадана, лес Фута, поле между лесом и лагерем остготов/

Эйрих вышел к римлянам пешим. Враги спешились, поэтому было бы очень высокомерно ехать к ним на коне — это не способствует успешности переговоров.

Альвомир держался справа, он был предельно серьёзен, всецело осознавая важность этой встречи. За Эйрихом шли воины из избранной сотни, самые лучшие и лучше всех, кроме Альвомира, экипированные.

Римляне прибыли с сотней палатинских ауксилариев, а также с парой человек в гражданских тогах.

— Кто ты такой, остгот? — грозно спросил человек в дорогостоящих доспехах на плохом готском языке.

— Претор Эйрих Ларг, военный трибун остготского войска, — представился Эйрих на латыни. — А ты кто такой, римлянин?

— Я не римлянин, я франк, — ответил легат на неплохой латыни. — Я — легат II-го Британского комитатского легиона, Эдобих. Что ты забыл в Италии, сопляк?

— Кому ты служишь, легат? — спросил Эйрих, проигнорировав вопрос и оскорбление.

— Я служу законному императору Римской империи, — прорычал Эдобих.

— Как зовут твоего законного императора? — поинтересовался Эйрих.

— Императором Константином III, — ответил франк. — А кому служишь ты?

Это значит, что Эйриху посчастливилось столкнуться с силами узурпатора. Ещё это значит, что узурпатор рискнул пересечь Альпы и пойти на Равенну, что объясняет встречу именно здесь, перед лесом со странным названием.

— Остготскому народу, — честно ответил Эйрих. — Мы не прямо уж друзья, но и не враги. Флавий Гонорий такой же враг мне, как и тебе. Нам нечего делить.

— А вот и нет, сопляк, ха-ха-ха! — рассмеялся легат. — Ты у меня в руках, я в любой момент могу хлопнуть кулаком по ладони и размозжить тебя с твоим жалким войском.

— Почему ты так враждебен? — спросил Эйрих слегка недоуменно. — Я разорил и убил кого-то из твоих близких?

— На твоих воинах слишком много новой римской брони, чтобы я поддался на твой обман, — оскалился Эдобих. — На что ты надеялся, федератишка?

— Есть люди умные, а есть те, кто мнит себя умным, — вздохнул Эйрих. — Из какой ты категории, Эдобих?

Франк на римской службе недовольно поморщился, но ничего не ответил. Возможно, от него ускользнул смысл этой фразы.

— Что ж, тогда встретимся на поле боя, — добродушно улыбнулся Эйрих.

— Если ты не жалкий трус, то я ожидаю увидеть тебя на поле боя, а не прячущимся в своём лагере, — с усмешкой ответил на это легат и пошёл прочь.

Эйрих тоже не стал задерживаться, потому что очень велик был соблазн приказать Альвомиру метнуть секиру в спину этого наглеца. Но это почти ничего не даст, потому что его войско не готово к немедленной атаке. Планируй он убийство вражеского полководца, подготовил бы войска к немедленному выдвижению.

Да, в чём-то выгоднее было бы отражать наступление римлян из лагеря, но Эйрих не привык воевать от обороны. Шансы на победу в открытом поле есть, и он их реализует. Если потери будут слишком высоки, то это будет Пиррова победа и он с чистой совестью вернётся в Паннонию, для пополнения сил и запасов. С уже полученными трофеями он точно не будет выглядеть в глазах Сената проигравшим, ведь одной только данью с Патавия компенсировал все расходы на этот поход и даже более того. И это практически гарантирует, что Сенат захочет ещё. А то, что отсрочил поддержку Алариха… это воинская Фортуна — никогда не знаешь наперёд, как сложится.

Последним аргументом, играющим определённую роль в решении Эйриха, был престиж. Победа над врагом в открытом поле будет всяко лучше победы из укреплённого лагеря из положения обороняющегося. Злые языки потом не будут говорить, что Эйрих бы проиграл, атакуй он врага в чистом поле. Это имеет репутационное значение, поэтому он оставит минимум места сомнению в его компетентности.

— Выводите войска и стройте согласно плану, — приказал Эйрих, заехав в лагерь.

Приготовления к бою заняли где-то час с лишним. Наверное, легат Эдобих был рад, что «взял на слабо этого сопляка». Но это он ещё не знает, что для него приготовлено в недалёком будущем.

Римляне решили не упускать возможности разбить варваров в открытом сражении, где легат Эдобих чувствовал своё превосходство, поэтому их подразделения были выстроены в соответствии с уже предвиденной Эйрихом классической стратагемой, привычной римским полководцам. Она всегда срабатывает против варваров, в девяти случаях из десяти, поэтому причин не применить её против очередных варваров легат не увидел.

— Агмунд, Саварик, действуйте! — приказал Эйрих.

Две сотни всадников уехали на юг и на север, с особым заданием, практически одновременно с тем, как в наступление тронулись римские войска.

Кавалерия Эйриха, как и всегда, находилась в резерве, за основным войском, а вот две алы римлян поехали на фланговый обход, в полном соответствии с выбранной легатом стратагемой.

Поперёд легиона выбежали лучники, вставшие в рассыпной строй и начавшие обстрел.

— Щиты к небесам! — приказал Эйрих, поднимая щит. — Стрелки! Стреляй!

Вражеский обстрел нанёс некоторые потери, но и в ответ враг получил немало убитых и раненых. Стрелы аркобаллист летят по более пологой траектории, поэтому рассыпной строй римских сагиттариев имеет меньше значения и терпит от них больше потерь.

Перестрелка заняла всего восемь залпов, потому что Эдобих скомандовал сагиттариям отступление. Стрелки скрылись в строю движущихся легионеров, а затем построились за ними.

— Стреляйте по легиону! — приказал Эйрих.

Стрелы начали падать на воздетые щиты комитатских легионеров, среди которых бородачей было не меньше, чем в войске остготов. Из-за того, что легион двигался, было отлично видно, сколько именно потерь наносил обстрел. Десятки выбывали из строя ранеными и убитыми, но это не могло остановить движение грозной силы.

— Рогатки! — скомандовал Эйрих, когда кавалерия врага уже достигла опасной близости к флангам.

Всё идёт в соответствии с планом врага, но враг не знал, что всё идёт по плану Эйриха.

Воины сняли с телег замаскированные рогатки, так и не замеченные или замеченные и неверно интерпретированные противником.

В паре шагов от строя фланговых тысяч уже были глубоко вбиты в землю колья с верёвками — этими верёвками и повязали рогатки внатяг, чтобы врезавшаяся в них кавалерия не смогла вдавить опасное дерево в строй остготов.

Приказ есть приказ, поэтому кавалеристы бросили в остготов дротики, после чего пошли в атаку. Левофланговая ала атаковала чуть позже, чем правофланговая, но это не имело значения, так как о последствиях атаки друг друга они не знали и узнать не могли.

А в тот момент, когда первые всадники повисли на рогатках, в движение пришли «фаланги Эйриха», то есть полутысячи Хродегера, не участвующего в сегодняшней битве, вооружённые кавалерийскими контосами.

«А может, действительно стоит возродить сариссофоров?» — подумал Эйрих. — «Фаланга неуязвима при лобовом противостоянии, но малоподвижна, а за все активные действия придётся отвечать кавалерии, а у меня с этим дела лишь чуть лучше, чем у римлян…»

Пикинёры, как самые дисциплинированные войска Эйриха, чинно обогнули свалки из коней и людей, развернулись, опустили пики параллельно земле и начали свои атаки во фланги кавалерийских ал римлян.

Долго это безобразие продолжаться не могло, уж больно убойно контосы поражали ничем не прикрытые спины всадников, поэтому ещё не затронутые губительными наконечниками противники развернули коней и поехали прочь.

«Примерно покрошили… большую часть», — прикинул Эйрих, увидев, что обе алы римлян панически отступают.

Полутысячники зашли за строй и встали за тремя тысячами освобождённых рабов, которые только-только столкнулись с комитатскими легионерами.

— Стрелки! Дым! — приказал Эйрих стрелкам.

Телеги, стоящие посреди поля, были совершенно напрасно проигнорированы римлянами. В них полетели зажигательные стрелы, снабжённые паклей, пропитанной мидийским водным огнём.

Дымовая смесь взялась отлично, быстро распространив облака густого дыма, прямо за спинами комитатского легиона.

Когда завеса встала достаточно плотно, тысячи Атавульфа и Браны пошли исполнять данные им инструкции.

А Эйрих, уже знающий, что всё идёт по плану, наблюдал за дальними флангами, ожидая исполнения задания Агмунда и Саварика. Но пока без видимых признаков.

Враг не спал, поэтому в битву был брошен резерв, причём слишком рано, не по задумке Эйриха. Это было очевидное слабое место плана.

— Кавалерия! — крикнул он. — На перехват резерва!

Всё. Больше никаких правок в ход боя внести он не может, потому что резерва у него больше нет. Если что-то пойдёт не так, полагаться останется только на избранную сотню, а затем только на свой меч и секиру Альвомира.

Атавульф и Брана очень спешили, но они не видели пошедший в бой римский резерв.

В точности согласно плану, ровно в нужный момент, они ударили прямо в тыл комитатского легиона, который получил запоздалый звуковой сигнал к отступлению.

Началась бойня, отлично видная Эйриху, но невидимая для командной ставки римлян.

Главное — Эдобих что-то почувствовал, поэтому оперативно направил свой резерв из пяти сотен легионеров.

Но теперь уже сам Эйрих не видел, что происходит с его резервом, исчезнувшим в дыму. Оказавшись в такой ситуации, он сам испытал очень неприятное чувство отсутствия хотя бы визуального контроля. Теперь он понимал растерянность вражеских командиров, теряющих из видимости все свои войска…

Несущие с собой бойню тысячи Атавульфа и Браны покончили с комитатским легионом очень быстро, ведь в дополнение к тыловому удару хорошо сыграла более высокая численность.

Ополчение римлян, отстававшее от легиона, показалось из дыма. Лица растерянные, непонимающие, но они, тем не менее, продолжают идти в бой.

Атавульф исполнил всё в точности — когда стало ясно, что легионеры уже просто пытаются выжить, он развернул свою тысячу и направил на свежих врагов, а вот Брана замешкался, потратил драгоценное время на возвращение контроля, что создало опасную ситуацию для тысячи Атавульфа, невольно обнажившего перед врагом свой правый фланг.

— Проклятье на ваши головы! — прорычал Эйрих, запрыгивающий на Инцитата. — Избранная сотня — за мной!

Это люди его отца, Зевты, поставленные охранять ценное тело Эйриха от враждебных посягательств врагов, но никто не запрещал ему использовать их в бою.

Уже на скаку, Эйрих увидел, что враги врезались в открытый фланг тысячи Атавульфа, а также сумел пронаблюдать, как Брана, со своей вновь взятой под контроль тысячей, спешит ему на помощь.

Полегло уже очень много воинов с обеих сторон, хотя времени прошло всего ничего.

Избранная сотня, с Эйрихом во главе, обогнула сражающиеся с ополчением фланги, после чего достигла диспозиции тысячи Атавульфа.

А тысячу уже жали ополченцы, вооружённые хорошим оружием и даже большей частью экипированные бронёй. Римляне богаты, но больше не заслуживают своего богатства…

Стремительный удар пиками, треск ломающейся древесины, отбрасывание обломка в сторону, после чего Эйрих достаёт из ножен илд и наносит вертикальный удар по удачно подвернувшейся голове в стальном шлеме. Звон металла, глубокая вмятина, а затем носитель шлема опадает под ноги соратников. Инцитат спокойно проходит вдоль строя, игнорируя тыкающие в его броню мечи, а Эйрих продолжает раздавать удары, как и избранные воины его отца.

Раздаётся пронзительный рёв рога, повторяющего сигнал к отступлению. Эйрих принюхался к дыму. Теперь воняло не только иудейской смолой, но и обыкновенной гарью. Это значило, что его инструкции Агвальду и Саварику были успешно исполнены.

С удовлетворённой улыбкой размозжив ничем не прикрытую римскую голову илдом, Эйрих повёл Инцитата на второй заход.

Победа близка.

Давившие на тысячу Атавульфа ополченцы были разбиты наголову, они бросились панически бежать в дым, надеясь спастись, но там для них нет спасения.

— Благодарю, претор! — крикнул Эйриху радостный Атавульф.

Эйрих кивнул ему, после чего поехал в дым, чтобы выведать судьбу собственного резерва.

Дым, к слову, начало уносить ветром да и он сам начал постепенно слабеть. Эйрих уже разобрался с развеской, чтобы создавать завесы примерно той длительности, какая ему нужна.

Выехав из завесы, он увидел, что его резерв почти справился с когортой комитатского легиона, но сейчас бьётся на два фронта, против подоспевшего отряда палатинских ауксилариев.

— За мной! — приказал Эйрих.

Он сильно жалел, что нельзя было взять сразу две пики, а то сейчас самое время для мощного всеистребляющего наскока…

Пришлось бить римлян илдом, нанося непоправимый ущерб их шлемам и головам. У легата римлян больше никого нет, он среди палатинских ауксилариев, до этого успешно добивавших всадников из резерва.

Если бы он только мог отступить, он бы отступил. Но отступать ему некуда.

Потому что лес Фута горел.

Глава шестая

После битвы

/ 21 апреля 409 года нашей эры, Западная Римская империя, регион Транспадана, лес Фута, лагерь остготов/

— Вот этого — отдельно от остальных, — указал Эйрих на связанного франка Эдобиха. — Он ценный пленник, целый легат, поэтому со всем уважением.

Эйрих внимательно посмотрел на воинов, несущих дежурство.

— Сбежит — сядете в его клетку.

— Не сбежит, претор!

— Проследим!

— Очень рассчитываю на вас, — улыбнулся Эйрих. — Сиди тихо, Эдобих, второй раз тебя в плен брать не буду, уж больно ты хлопотный.

Палатинские ауксиларии показали себя отличными воинами, но против избранной сотни выстоять не смогли. К их чести, пленными удалось взять только тех, кто больше не мог продолжать бой. Эдобиха пленил лично Эйрих, вырубив его ударом илда по шлему. Возможно, франк ничего не отвечал потому, что до сих пор не до конца пришёл в себя.

Закончив с устройством личных пленников, которых потом можно будет выгодно продать, ведь легат и палатинские ауксиларии — это не последние люди среди римлян, Эйрих пошёл разбираться с римским обозом.

С обозом получилось интересно. Агмунд и Саварик, как и было велено, углубились в лес, вышли за позиции римлян, после чего устроили массовый поджог, чтобы пламя двигалось из глубины леса, отрезая римлянам путь к отступлению и вынуждая их двигаться к единственному выходу — к полю сражения.

Пусть большая часть ценностей сгорела, но зато обозники сумели спасти войсковую казну, а также некоторые особо дорогие вещи и предметы роскоши.

Когда пожар выжег близлежащий лес и пошёл дальше на запад, Эйрих выделил наиболее боеспособных воинов и отправил их собирать обгоревший металлолом. Кое-кто из римлян не сумел выбраться из леса, обоз большей частью сгорел именно там, поэтому шансы на нахождение ценного металла весьма высоки. А потом этот металлолом переплавят в Деревне, пустив то, что получилось, на проволоку для кольчуг, а то и на топоры с мечами.

— Хрисанф! — позвал Эйрих своего раба-адъютанта. — Начинай считать потери, трофеи и готовь полный доклад!

— Слушаюсь, господин, — ответил римский раб.

— Ах, да, — вспомнил Эйрих. — Поговори с обозниками, выясни, есть ли среди них лекари. Если есть, самого способного отправь к Хродегеру, а то что-то он совсем плох.

— Сделаю, господин, — ответил Хрисанф.

Эйрих же пошёл в свой шатёр, чтобы разобраться с документами, в изобилии обнаруженными в ставке легата.

Вытащив раскладной стул и стол с пергаментами из шатра, он уселся поудобнее и начал перебирать римскую документацию.

Общая оценка наличных пергаментов позволила сформировать три обособленные стопки.

Первая стопка — списки и прошения личного состава, включая полный поимённый перечень центурионов, опционов, иммунов, а также эвокатов, которые вернулись служить в легионе сверхсрочную службу. Теперь Эйрих мог узнать имя любого покойника из тех, что остались в лесу или на поле боя, но это бесполезная информация, хотя ведомость о жаловании была интересна и может войти в его труд как пример распределения денег у римлян.

«Было бы неплохо получить сведения о жаловании в старых легионах», — подумал Эйрих, листая пергаменты. — «Сравнение покажет мне, насколько были дороги старые легионы и насколько дёшевы нынешние, хотя бы по жалованию легионеров».

Вторая стопка — хозяйственная переписка с различными поставщиками, обеспечивавшими легион предметами базовой необходимости. Припомнив расценки на рынках Константинополя, в ту пору переживавшего голод, Эйрих с удивлением понял, что легат закупал продукты питания существенно дороже. Зная о явлении коррупции, широко распространённом у римлян, он сделал вывод, что это один из способов заработка римских полководцев — покупать по одной цене, а декларировать по другой. Разницу в личный кошель.

Третья стопка — приказы. Это самые ценные документы, позволяющие установить план действий узурпатора и диспозицию его сил. Пусть многие указанные места Эйриху не известны, но он точно установил, что в случае успеха Эдобиха во взятии Равенны предполагалось отправить в Италию ещё два легиона. Сведений о том, что эти два легиона уже пересекли Альпы нет, поэтому нет и оснований полагать, что скоро придётся столкнуться с дополнительными врагами.

Перевязав стопки бечёвкой, Эйрих поместил их в комод для документов, после чего запер его на ключ. Римские замки выглядят сложнее китайских, но на взломостойкость их Эйрих ещё не проверял. Он посчитал, что если римляне считают их достаточно надёжными и широко применяют, то пусть будут.

До подсчёта потерь и трофеев особо важных дел не было, поэтому Эйрих направился в шатёр к Хродегеру, о судьбе которого беспокоился. Беспокоился потому, что тысячник тот неплохой, будет жаль терять его.

В шатре уже пахло целебными припарками, принесёнными спешно доставленным сюда римским целителем.

Хродегер, пребывающий в бессознательном состоянии, скорее всего, по причине настойки опиума, которой пахло в шатре, получал помощь пожилого римлянина, который вздыхал и охал, рассматривая небольшую, но очень неприятно выглядящую рану.

— Как тебя зовут, целитель? — спросил Эйрих.

— Зовите меня Марком, господин, — повернул тот голову.

Седовлас, гладко выбрит, морщинистое лицо не имеет признаков шрамов, но зато их хватает на мозолистых руках.

— Кем ты был в легионе? — спросил Эйрих.

— Я не был в легионе, я из обоза, — ответил Марк. — А там был лекарем. А теперь…

— Если сможешь спасти руку Хродегера, то станешь лекарем в нашем обозе, — пообещал ему Эйрих. — Плачу шесть силикв в день.

— Это щедрое предложение, но… — заговорил римлянин. — Тут заражение уже давно, руку могу и не суметь…

— А ты постарайся, — усмехнулся Эйрих. — Так я пойму, что не беру на службу некомпетентного лекаря. Рука Хродегера — вызов тебе.

— Мне нужны мои инструменты и больше опия, — выставил условие Марк.

— А где твои инструменты? — поинтересовался Эйрих. — Если осталось в лесу, то их больше нет.

— Твои воины забрали мою торбу, — пожаловался Марк. — А там вся моя жизнь.

— Саварик, найди его торбу и всё, что в ней было, — приказал Эйрих.

— Сейчас сделаем, — кивнул франк и покинул шатёр.

Хродегер продолжал пребывать в беспамятстве, тяжело дышал и вообще создавал впечатление человека, которому в этой жизни осталось немного. Есть надежда, что рука будет спасена и тогда он сможет продолжить службу, а если руку придётся отнять, то… он тоже продолжит службу, но в бой лично вступать больше не будет.

Тысячники участвуют в боях лично, это рейксу или вождю не возбраняется постоять в сторонке, но даже им не всегда, поэтому Хродегера ждёт срочная и тяжёлая работа по созданию репутации выдающегося стратега, или он больше не сможет участвовать в походах…

«Не хотелось бы такого исхода», — подумал Эйрих. — «Он уважаем среди воинов, хорошо понимает тактику. Невосполнимая потеря».

Саварик быстро нашёл отнятую торбу, её даже не успели распотрошить, кинув к общим трофеям — у них смертельно строго с воровством, поэтому пропажу найти было очень легко.

— И вот, опия нашёл, — сообщил франк, вытаскивая из кошеля тканный свёрток. — Тут немного и мне пришлось его купить.

— Во сколько это тебе обошлось? — спросил Эйрих.

— Двенадцать силикв за всё, — ответил франк.

Эйрих достал из кошеля нужное количество монет и передал их ему.

— Лекарь, делай свою работу, — велел он римлянину.

— Мне нужно вскипятить воду в чистом котле, — произнёс Марк. — И нужны чистые ткани…

— Дайте ему всё, что нужно, — приказал Эйрих ближайшим воинам. — А ты, Марк, постарайся сделать всё возможное и невозможное, чтобы Хродегер сохранил руку.

— Судя по всему, рана нанесена марсовой колючкой, — осмотрел место ранения римский лекарь. — Знакомая травма, но тут прошло много дней…

— Не отвлекаю, — произнёс Эйрих и покинул шатёр.

Уладив дела с лекарской помощью перспективному тысячнику, который, в случае успеха, будет ему очень обязан, Эйрих пошёл к костру, чтобы поесть, поговорить с Альвомиром, а также дождаться завершения работы Хрисанфа.

Раб показал себя полезным, хоть и не дотягивал сообразительностью до Виссариона, но зато он очень исполнительный.

Вокруг костра сидели воины, многие из которых были ранены. Они жевали мясо недавно заколотой коровы, одной из тех, что были в обозе римлян. Теперь эти пятьсот голов крупного рогатого скота стали достоянием остготского воинства, что ненадолго решало проблему с едой.

Так-то Эйрих выделял группы охотников, которые истребляли крупную и среднюю живность в местных лесах, но теперь у них где-то недельку не будет никакой работы…

— Альвомир, садись рядом, — позвал Эйрих своего протеже, сидевшего в траве и игравшего с двумя готовыми фигурками из дерева.

Гигант поднялся на ноги и сел на бревно у костра.

— Да, деда? — спросил он глубокомысленно.

— Это кто? — указал Эйрих на фигурку воина в чешуйчатой броне и римском шлеме.

— Это Зевта, — ответил Альвомир, после чего показал вторую фигурку. — А это деда Эйрих.

— Ого, красивые, — улыбнулся Эйрих. — А ещё кого собираешься вырезать?

— Отец Грига, потом Фульгинс, а ещё Эрелиева… — перечислил великан. — А! Видимир, Валамир, Афанарик и Мунго.

Отца Григория Альвомир уважает, потому неудивительно, что он захотел сделать его фигурку. Остальные люди — из его круга общения, самые близкие из всех, кого он знает.

— А Тиудигото? — поинтересовался Эйрих.

— Уже есть, — заулыбался гигант, полезший в котомку. — Вота.

Он достал фигурку и продемонстрировал её со всех сторон.

— Хорошо получилось, — с гордостью произнёс он. — Красиво.

— Да, красиво, — покивал Эйрих. — Я тут давно хотел с тобой серьёзно поговорить да случая не было.

Гигант перевёл на него внимательный взгляд, обозначающий, что он слушает. Вот в такие моменты Эйриху казалось, что Альвомир придуривается и, на самом деле, человек недюжинного ума, скрывающий свою суть от окружающих. Видел он и в прошлой жизни лишённых разума…

«Не так они себя ведут, ох не так…» — подумал Эйрих.

Местами он дурак дураком, а местами, например, в бою, в нём будто оживает другой человек, крайне расчётливый и смертельно опасный воин, умеющий «читать» противника. Или с фигурками, которые он искусно вырезает из подножных веток — он ведь выбирает те, которые точно подойдут, будто видит заранее, из каких что-то получится. Если это не признак развитого ума, то Эйрих не знал, что есть его признак.

— Пора бы тебе жену завести, Альвомир, — заговорил Эйрих. — Пусть ты ещё молодой, но к старости нужны дети, поэтому, как вернёмся в Деревню, надо будет начинать подыскивать тебе достойную жену, а то и сразу двух или трёх.

— Да, деда, — равнодушно кивнул гигант, после чего разглядел в собранном воинами валежнике что-то интересное.

Он бросился к груде веток, после чего вытащил оттуда толстую ветку с сучком. Довольно заулыбавшись, он рассмотрел её со всех сторон, после чего, без долгих раздумий, обломал её с обеих сторон. Вернувшись на бревно, он достал нож и начал сосредоточенно избавлять заготовку от лишних частей.

— Вот и поговорили, — вздохнул Эйрих.

— Поговорили, деда, — отстранённо изрёк Альвомир.

Воин, ответственный за готовку, помешал деревянной ложкой в котелке, зачерпнул варева, попробовал, после чего удовлетворённо хмыкнул. Значит, обед готов.

Эйрих вытащил из котомки Альвомира свою тарелку и передал кашевару.

Наваристый бульон с луком, репой и мясом — то, что нужно настоящему воину.

Читал он у Октавиана Августа, что полководец времён войны с самнитами, Курий Дентат, настолько любил репу, что всегда лично запекал её в золе. Эйрих к репе был равнодушен, душа кочевника требовала больше мяса в рационе, но не была против такой бесплатной добавки, разнообразящей вкус блюда. В целом, у него в голове уже давно произошла некоторая переоценка вкусовых предпочтений: хлеб — это еда, а не закуска к мясу, вино, если сильно разбавлять, пить можно, хотя в прошлом он был ярым противником употребления любого алкоголя. Он и сейчас противник, надираться вином он считает греховным, но если больше ничего нет и не хочешь маяться животом от сырой воды — почему бы и нет? Правда, некоторые римские «деликатесы» он принять так и не смог. Запечённые сони — это уже слишком.

«Крыс я не ел и добровольно есть не собираюсь», — подумал он. — «Одно дело — барсуки или суслики, в тяжёлое время и не такое едали, а вот сони… ни мяса толком, ни смысла мельком».

Работая ложкой, Эйрих с удовольствием поедал щедро поперчённую говядину с репой и луком, а время шло. Спустя одну тарелку, прибыло несколько воинов с плетёными корзинами за плечами — это с их самодельной пекарни. Запахло пшеничным хлебом, первую лепёшку которого вручили Эйриху, ибо по чину. Альвомир тоже получил хлеб, но сразу три лепёшки — повышенный паёк ему просто необходим.

Когда Эйрих вытер куском хлеба дно тарелки, к костру прибыл Хрисанф.

— Пойдём, — дожевал претор кусок хлеба и встал с бревна.

В шатре, в отличие от жаркой улицы, было приятно находиться, ведь шёлковая ткань не пропускала палящее Солнце. В Италии в этом году жарковато…

— Докладывай, — приказал Эйрих, наливший себе разбавленного вина в кубок.

— Кхм-кхм, — откашлялся раб. — Наши потери составили тысячу шестьсот семьдесят девять воинов убитыми. Девятьсот семьдесят три из них — это из освобождённых рабов. Ранеными по всему войску — тысячу двести с лишним воинов, но тяжело поранены только триста двадцать два воина. Обозники потеряли только тех, что полегли от стрел во время ночной атаки войска узурпатора. Враг потерял четыре тысячи восемьсот с лишним воинов, не считая взятых в полон. Обозники их уйти не смогли, их девятьсот пятьдесят семь человек. Твои конные воины ещё рыскают по окрестностям, ищут тех, кто сбежал, но не сумел уйти далеко.

— Так, — кивнул Эйрих, отпив из кубка. — А что по трофеям?

— Войсковую казну пересчитал, вышло двадцать девять тысяч шестьсот восемьдесят три солида, золотом и серебром, — сообщил Хрисанф. — Кольчуг взяли четыре тысячи девятьсот восемь штук, шлемов пять тысяч триста сорок три.

Раб сделал паузу на раскрутку пергамента.

— … щитов, пригодных для использования — две тысячи триста с лишним, но мастера отдельно будут пересматривать, может, что-то ещё можно подлатать, поэтому не ручаюсь за конечное число, — продолжил он. — Коней взяли девятьсот девятнадцать штук, но некоторые из них ранены и могут оказаться непригодными — это тоже ещё будут смотреть. Луков четыреста девяносто одну штуку нашли, поиски продолжаются…

Это было связано с тем, что лучники сумели убраться в лес, их догнала кавалерия остготов и побила там большей частью. В степи не каждый раз удаётся найти упавшие вещи, а тут лес, густо усеянный кустарником.

— Повозок спасли только восемьдесят семь штук, — сообщил Хрисанф. — На них провизия войск узурпатора, стрел около пяти тысяч штук, марсовых колючек где-то около четырёх тысяч штук, две семьсот тридцать девять штук сменных гиматиев, а главное — очень много инструментов для строительства. Ещё шелка, перца…

— Перца? — переспросил Эйрих.

— Да, пятьдесят амфор, — кивнул раб. — На продажу везли или на личные нужды — не знаю, но лично всё видел и посчитал.

— Это хорошо, — улыбнулся Эйрих. — Перца много не бывает. Ещё что-то?

— У их легата было с собой четыре наложницы, — сообщил Хрисанф. — Воины гадают, входят ли они в общую добычу или их можно… кхм-кхм… употребить.

Общую добычу трогать нельзя — это все знают, но по поводу наложниц Эйрих прояснений никогда не давал. Это не вражеские рабы, кои точно относятся к движимому имуществу, а именно наложницы, то есть женщины с конкретной ролью для вражеского легата.

— Отнести к имуществу, — приказал Эйрих. — Пойдут как обычные рабыни. Кто-то их тронет — лишится уда и мудей. Собственность остготского народа неприкосновенна.

Он сам такие порядки завёл, исключений делать не будет.

— В итоге можно заключить, что потери мы понесли тяжёлые, — вздохнул Эйрих с сожалением. — Продолжить поход не удастся, необходимо вернуться в Деревню, чтобы пополнить силы. Смысл Алариху от такого малого количества воинов? Нам бы по добру и по живу убраться…

Эйрих разъяснит Алариху всю подноготную положения в эпистоле, надавив на то, что он уже нехило так помог: разбил два легиона, потеряв при этом больше половины воинов. Это значит, что Алариху больше никогда не придётся иметь дел с этими легионами, потому что их больше нет, аквилы[15] лежат в этом шатре, под кроватью. Их тоже можно продать римлянам, если Эйриху не захочется украсить ими свой будущий дворец в Равенне или в Риме…

— Оповести тысячников, двух сотников Хродегера, а также Агмунда и Саварика, что сегодня вечером будет совет, — приказал Эйрих. — Будем обсуждать сложившееся положение и выводить итоги сражения.

Когда Хрисанф ушёл исполнять поручение, Эйрих открыл походную казну и посмотрел на блестящие золотые монеты, которых после битвы стало ещё больше. У римлян был один плюс — они были богаче всех варваров вместе взятых и армии у них стоили дорого. Дорогая армия — богатая войсковая казна. Теперь это достояние остготского народа, хоть и незначительное на фоне того, что принесло ограбление Патавия. Всё равно, Сенат будет доволен, как и обычные жители, на нужды которых пойдёт это золото.

«Раздел добычи между родами не очень продуктивен, выгоднее было бы централизованно принимать решения о тратах, а не как у нас повелось», — посетила Эйриха мысль. — «Как вернусь, надо будет разработать инициативу о расширении полномочий Магистратуры. А то сотые доли от казны — это слишком мало для чего-то по-настоящему серьёзного».

Будет настоящая бойня в Сенате, Эйриха попытаются сожрать с потрохами, потому что он посягнёт на интересы каждого сенатора, но это нужно сделать. Слава двукратного победителя римских легионов сильно поможет в продавливании решения. Ещё можно денежно умаслить пару десятков нейтральных сенаторов, чтобы инициатива проскользнула без ненужных заминок…

«Республика кажется сложной и тяжёлой в управлении только тем, кто в ней не разбирается», — подумал Эйрих с довольной усмешкой. — «А надо-то только понимать интересы тех, с кем имеешь дело».

До вечера Эйрих занимался вдумчивым изучением трофейной документации, а также перечитыванием «Тактики» Флавия Арриана.

В предыдущем бою Эйрих использовал несколько видоизменённую стратагему греческого полководца Мильтиада Младшего, одержавшего решительную победу над персами под Марафоном.

Мильтиад намеренно сделал центр своего боевого порядка слабым и тонким, поставив туда стариков, а фланги усилил. Персы не сумели разгадать уловку и ударили по центру лучшими силами, совсем как легат римлян, поставивший всё на удар по освобождённым рабам, намеренно принесённым Эйрихом в жертву победе. Когда персы прорвали центр построения, одержавшие верх над своими врагами фланги Мильтиада не стали преследовать бегущих воинов, а ударили по прорвавшимся элитным войскам персов. Такого они не ожидали, поэтому потерпели сокрушительное поражение. Эйрих же не усиливал фланги, потому что знал вражескую стратагему, но флангами же и убил весь комитатский легион.

Захоронение трупов, теперь уже в братских могилах, займёт ещё дня три-четыре, а потом они тронутся в путь. Гружённые трофеями, потрёпанными, но победителями.

Перед ужином в шатре Эйриха собрались все тысячники, за исключением Хродегера.

— Итак, — Эйрих встал с кровати и подошёл к столу. — Вы потрудились на славу, почти безукоризненно исполнили мой план, поэтому я вами очень доволен. Атавульф, ты выполнил всё блестяще, а вот ты, Брана, допустил непозволительную заминку, из-за которой погибли сотни хороших воинов. Я всё время, пока мы идём, говорю вам: ваши воины должны подчиняться вам беспрекословно.

— Я понимаю, претор, — ответил Брана. — Не повторится.

— Надеюсь на то, что это был твой последний проступок, — вздохнул Эйрих, а затем вытащил из-под стола ножны. — Атавульф, вот это мой дар тебе. Меч самого легата Эдобиха. Носи с гордостью.

— Это большая честь, вождь, — поклонился тысячник, приняв безусловно щедрый дар.

Хорошая сталь всегда в цене, а этот меч ещё и принадлежал побеждённому полководцу римлян. Остальные тысячники неизбежно будут завидовать Атавульфу, но этого Эйрих и добивался. Пусть завидуют, может, это придаст им рвения воевать лучше.

— Дальше. Сотники Брингольф, Датур — моя похвала вам двоим, сделали всё безукоризненно, я вас запомнил, — продолжил Эйрих. — Вижу возможность вашего роста до тысячников, в будущем.

Два сотника, внезапно и временно взлетевшие до полутысячников, поклонились в пояс, проявив максимальную признательность.

— Вот, это дары вам лично от меня, — Эйрих вытащил из заранее поставленной на стол шкатулки два золотых обруча и вручил их сотникам.

Исполнены они просто, но ценны золотом, а теперь ещё и тем, что ими наградили сотников за заслуги.

«Если не дураки, то не расстанутся с ними добровольно, а коли дураки…»

Брингольф и Датур сразу же надели их на плечи и приняли гордый вид, ведь далеко не каждого так вознаграждают за дело.

— Агмунд, Саварик — вы тоже показали себя хорошо, — продолжил Эйрих. — Я очень крепко запомнил вас в ходе битвы, но не буду таить, что вижу в вас будущих тысячников. Продолжите биться так, как бьётесь, будьте уверены, что я возвышу вас до таких высот, какие и не снились вам в ваших кошмарах. И вот эти кольца вам, в знак оценки заслуг.

Эйрих вытащил из шкатулки золотые кольца и передал двоим сотникам. Франк и остгот синхронно поклонились.

— А теперь перейдём к обсуждению грядущего, — произнёс Эйрих устало. — Через несколько дней мы снимаемся и идём домой.

Глава седьмая

Прибавление в семье

/ 17 мая 409 года нашей эры, провинция Паннония/

Обратный путь был на удивление спокойным. Ну, почти спокойным.

Передовые дозоры пару раз видели банды разбойников из неизвестных племён, но с армией на маршей эти оборванцы сталкиваться не решились. Так, потрепали три передовых разъезда, после чего Эйрих направил на них целую алу[16] своих кавалеристов. Вернулись они с пятью десятками ржавых мечей и топоров, парой-тройкой луков, а также тремя пустыми лошадьми, наездники которых больше никогда не сядут в седло.

Надёжно отвадив разбойников, Эйрих, тем не менее, позаботился о надёжном охранении обоза и продолжил путь.

Возвращаться — это почти всегда быстрее, ведь известен и уже виден маршрут продвижения, передовые дозоры уже знают, что увидят перед собой, а также затрачивают гораздо меньше времени на проверку потенциально нехороших мест, где легко можно устроить засаду. Так и двигались, переход за переходом.

— С меня бочка лучшего вина, которое я только смогу достать в деревне, — подъехал к Эйриху уже оправившийся Хродегер.

Вмешательство Марка прошло успешно, заразу выкорчевали из воспалённой руки — рану вычистили, дали голодным опарышам порезвиться в гниющей плоти, затем вновь всё вычистили, после чего зашили, облепили целебными растениями и дали Хродегеру режим покоя и порцию опия против боли. От последнего он некоторое время пребывал в замутнённом состоянии, но, к моменту выдвижения в путь, оказался способен ехать в обозе.

За время пути рука его почти пришла в норму, но Марк, официально нанятый Эйрихом, отслеживает состояние ранения и предпринимает меры, если что-то идёт не так. Эйрих остался доволен мастером-целителем и всерьёз рассчитывал найти ещё больше таких же в римских землях. Это в Паннонии, максимум, знахари и случайные костоправы, а у римлян всё серьёзно. Кто-то другой бы уже отпилил Хродегеру руку по локоть, а Марк сумел спасти её, за что тысячник ему очень благодарен.

— И Марку Опциону одну бочку, — продолжил довольный жизнью тысячник. — И тем троим, что держали меня, когда я начал дёргаться, по малому бочонку!

— Не просади всё своё жалование, — усмехнулся Эйрих.

— Да хрен бы с ним, лишь бы здоровье было! — махнул Хродегер правой рукой. — О, чувствуешь этот запах? Мы рядом!

В Деревне уже знают, что воинство возвращается, поэтому в окрестностях можно уловить запах жареного мяса, винный дух, а также аромат перца, щедро добавляемого и туда, и туда. Готовится грандиозный праздник, ведь возвращаются победители…

Проехав через шатёрный лагерь неких чужаков, Эйрих увидел перед собой знакомые утлые домишки, которые никто, по старой привычке, даже не собирается приводить в порядок. Дух миграции сквозил в каждом столбике деревни, потому что почти все понимают, что Паннония, даже несмотря на годы жизни здесь, это не навсегда.

— Эйрих! — помахала ему рукой спешащая к нему Эрелиева.

— Сестра! — заулыбался он и помахал в ответ.

Она неслабо подросла и окрепла за время отсутствия Эйриха — сказывались занятия с Альбоиной и другими воинами из дружины отца. Взгляд её, несмотря на радость встречи, изменился, походка стала чуть-чуть другой, всё это в совокупности свидетельствовало о том, что в этой деревне растёт достойная дева щита.

У дома было видно Тиудигото, мать вскормившую, она счастливо улыбалась, глядя на то, как Эйрих спрыгивает с Инцитата и бросается в объятия к Эрелиеве.

Из дома же выходит Зевта, по случаю одетый в чешуйчатую броню и украшенный золотом шлем. Отец должен встречать торжественно, а может, он просто так хочет похвастаться своими обновками.

На фоне Видимир и Валамир, а также Мунто и Афанарик. Первые двое в кольчужных бронях с меховыми плащами, а вторые в домашнем, но тоже нарядные. Фульгинс нигде не видно, но она может работать по хозяйству.

— Как ты? Всё хорошо? — спросил Эйрих у Эрелиевы.

— Да, всё хорошо, — ответила сестра. — У нас тут неспокойно последние несколько дней, но ничего серьёзного. Лучше узнай у отца.

Эйрих пошёл к отцу и церемониально встал перед ним на колено. Зевта благосклонно улыбнулся, после чего поднял сына на ноги.

— Не тебе мне кланяться, — произнёс он. — По твоим заслугам, нам тебе кланяться.

Они крепко обнялись, звякнув металлом.

— Всё во имя остготского народа, — произнёс Эйрих. — Я пришёл не с пустыми руками. Альвомир!

Великан пересёк ограду и поставил перед Зевтой тяжёлый сундук, после чего открыл его.

Сундук содержал в себе римскую чешуйчатую броню, трофей, снятый с префекта кавалерийской алы. Это был тот самый всадник, которого Эйрих сшиб из лука во время первой встречи с преследователями сотни Агмунда.

— Это броня лично убитого мною префекта конницы, — произнёс Эйрих.

Технически, римлянин умер от перелома шеи при падении с лошади, но упал он по причине того, что Эйрих пристрелил его лошадь, так что, можно сказать, что убил лично.

Доспехи, бережно сохранённые в обозе, достались трофейному отряду, а уже у пленных уточнили детали и происхождение брони.

У Эдобиха тоже были отличные доспехи, как и у каждого палатинского ауксилария в его охране, но таких, как у префекта конницы Гнея Антонина Павла, не было ни у кого. Очень весомый патриций откуда-то из южной Галлии был ощутимо богат и, явно, делал в легионе далекоидущую карьеру, которая должна была потерпеть впечатляющий взлёт при узурпаторе. Но… не сложилось.

— Оплачена кровью? — заинтересовался консул Зевта, разглядывая вытащенную Эйрихом броню. — Выглядит дорого и надёжно.

— Работа толетумских мастеров, прибывшая в нашу глушь аж из самой Иберии, — прорекламировал дар Эйрих. — Римляне знают толк в хорошей броне, ведь слишком сильно хотят выжить.

— Ха-хах! — хохотнул отец. — Да, щедрый дар! Поздоровайся со всеми и проходи в дом! Мы ожидали тебя ближе к вечеру, но ты ходишь быстро, как пристало настоящему воину!

Эйрих подошёл к матери и крепко обнял её. После этого он поздоровался с братьями и сестрой, смотрящими на него кто с восхищением, а кто с завистью. Видимир и Валамир точно завидовали, потому что они старше, но не сделали и тысячной доли того, чего уже добился Эйрих. Мунто не выражала особых эмоций, а вот Афанарик был впечатлён, очень впечатлён.

«Будет братцам стимулом стать лучше», — подумал Эйрих, обняв вышедших к нему совсем малых детей, которые его не узнали.

Это дети отца от Фульгинс, получается, единокровные брат и сестра. Карл и Ульфрида. Карл родился где-то три-четыре зимы назад, а Ульфрида пришла на этот свет где-то две-три зимы назад — Эйрих ими никогда особо не интересовался, они просто существовали в доме, плакали, кричали и так далее. И сейчас он не видел веских причин менять своё отношение.

Хотя ему вспомнилось сейчас, что он ходил с Эрелиевой за знахаркой, как раз по причине того, что Фульгинс собиралась разродиться.

Помахав соседям, собравшимся посмотреть на вернувшегося воина, Эйрих почтительно коснулся оберега защитника дома, после чего вошёл в дом, где было в чём-то всё так же, как и всегда, а в чём-то совершенно иначе.

— А где Фульгинс? — спросил удивлённый Эйрих, оглядевший помещение.

— Она… — заговорила мать с неловкостью на лице.

— Померла она, — произнёс зашедший за ней отец. — Третьего ребёнка мне рожала, но не смогла, оба померли.

Воспоминание ненадолго погрузило его лицо во мрак, но затем он вновь посветлел и указал на лавку:

— Садись, воин! Жена, неси чего поесть и выпить!

Эйрих расстегнул крепления кольчужно-пластинчатой брони и с облегчением снял её. В походе приходится носить её постоянно, потому что иногда не бывает времени бежать к пожиткам и облачаться, ведь враги почти никогда не ждут, а жить хочется. Желательно, со всеми членами и в добром здравии. И вот он дома, можно, наконец-то, расслабиться.

— Торисмуд, уведомлённый о твоём возвращении, сказал, что слушание в Сенате назначено через три дня, — произнёс отец, решивший остаться в своей роскошной броне, правда, развязав крепёжные ремни. — Давай, рассказывай! У нас столько слухов, столько баек! Как ты разбил целый легион римлян?

О комитатских легионах ходит такая репутация, что если они идут, то жди беды и быстро прекращай набег. Их побеждают, как правило, с помощью большого численного превосходства или уникальных стечений обстоятельств, а тут Эйрих победил их не единожды, а дважды.

— Рассказывать там немного, — вздохнул парень. — Встретились с первым легионом, поддерживаемым силами римского ополчения, в регионе Венетии и Истрии, ударили и разбили в пух и прах. Дымы раздул, с флангов ударил, а дальше только добивали убегающих. Не о чём особо-то и рассказывать…

— Да об этом я и сам слышал! — махнул рукой Зевта. — Вторую битву опиши, мы только от твоего курьера краткое описание получили, но там почти ничего не понятно!

— Там тоже ничего особенного, — скромно ответил Эйрих. — Применил военную хитрость, потому что верно различил способ, коим меня собрался бить Эдобих. Даже не так. Я изначально предположил, что он постарается разбить меня обычным способом, который почти всегда применяют римляне, а развёртывание войск подтвердило моё предположение. Дальше я намеренно ослабил центр боевого порядка, потом дал римлянам ударить со всей своей дури, после чего поджёг поставленные в поле телеги с дымовым составом, а уже потом приказал Атавульфу и твоему тысячнику Бране выдвигаться вперёд и бить завязший легион с флангов. Получилось хорошо, римляне дрогнули и обратились в бегство. Кавалерию их на флангах я задержал рогатками, привязанными к штырям, что мы заблаговременно вбили чуть поодаль от будущего положения войск. Римляне, возможно, всё видели, но приказ, поэтому напоролись на рогатки, а потом разделённая пополам тысяча Хродегера взяла их на пики.

— Вот так просто рассказываешь, а речь ведь о сокрушении легиона! — восхитился отец, в чём его поддержали все домашние, кроме Альвомира.

Гиганту было всё равно, он уже сидел у каминуса и вырезал какую-то фигурку из ветки, подобранной недалеко от безымянного ручья, у которого они поили коней и набирали воду.

— Учитесь у него, сыновья! — требовательно зыркнул Зевта, глянув на Видимира, Валамира и Афанарика. — А ещё лучше будет, если в следующий поход вы пойдёте вместе с ним!

Отцу перечить не принято, но Эйрих посчитал нужным выдать хотя бы один контраргумент:

— Римляне сильны, отец. А если меня, не приведи господь, разобьют? Потеряешь всех сыновей разом.

— Твои слова не лишены смысла, — почесал бороду консул Зевта. — Лучше не заливать всю брагу в одну бочку… Тогда просто учи их, пока здесь. Я хочу, чтобы все мои сыновья…

Он глянул на Эрелиеву.

— … и дочери, — добавил отец, — владели стратегией и тактикой, дабы были в силах разбивать хоть гуннов, хоть римлян, хоть маркоманнов! Кстати о них…

Тиудигото начала раскладывать по столу уже приготовленные с утра блюда. Зайчатина, оленина, курятина — всё проперченное, какие-то овощи, а также виноград. Но главное — белый хлеб в румяных лепёшках, совсем как у римлян в Константинополе. Видимо, в деревню начали завозить пшеницу.

— Так что там с маркоманнами? — поинтересовался Эйрих.

— Чинят беспокойства на северных границах, — вздохнул Зевта. — Уже несколько раз предприняли попытки набегов, но мы заблаговременно знали об их приходе, поэтому выставляли в поле общее войско. Набеги прекратились так и не начавшись, не рискнули связываться, но с этим надо что-то делать.

— Причина? — спросил Эйрих.

Он знал, что набеги на соседние племена всегда имеют причины. Хотя бы формальные.

— Они никак не могут понять, что консул — это не рейкс, а Сенат — это не блажь, — вздохнул Зевта. — Думают, что можно перечить Сенату, а дело иметь только с консулом. Их вождь, Лимпрам, хотел породниться со мной, у него есть дочь подходящего тебе возраста, но Сенат единогласно выступил против.

— Почему? — не совсем понял Эйрих, но уже мысленно выработал несколько предположений.

— Потому что старики считают, что сам претор Эйрих Щедрый, которого уже хотят прозвать Златоделом, должен брать жену из остготского рода, — раздражённо почесал бороду Зевта. — Вот и пришлось мне отказать Лимпраму, я-то лишь консул, проводник воли Сената, а маркоманн осерчал, послал гонца, передал, что так рейксам поступать негоже. Дескать, на волю стариков настоящий рейкс никогда бы не сослался. И слушать ничего не хочет, что я никакой не рейкс… дубина…

Выходило примерно так, как Эйрих и подумал. Сенаторы все, как один, чувствуют, что Эйрих далеко пойдёт, если по дороге не пришибут, поэтому будет неплохо выдать за него одну из своих многочисленных внучек, чтобы по-родственному иметь отношения к его будущим успехам. А там, дальше, кто знает, как оно сложится? Иметь в правнуках сыновей самого Эйриха, уже притащившего с запада разом столько золота, что старейшины за всю жизнь не видели — это очень полезно. Старики, несмотря на отжитый век, склонны смотреть в будущее дальше, чем молодые…

— Что хочет с этим делать Сенат? — поинтересовался Эйрих.

— Пока это только три подконтрольных Лимпраму рода, — ответил отец. — Поэтому Сенату плевать. Но Лимпрам очень хочет пощипать нас, ведь все уже знают, что мы гораздо богаче, чем были раньше. Раньше с нас было нечего брать, но не теперь…

— Надо разбираться, — покачал головой Эйрих. — Подниму вопрос в Сенате. Думаю, можно договориться с Лимпрамом. Ты предлагал Видимира или Валамира?

— Ты там, в походе, совсем зазнался, сынок? — криво усмехнулся Зевта. — Конечно, предлагал. Но теперь Лимпрам считает это уроном его чести.

— Какой чувствительный вождь… — погладил подбородок Эйрих. — Надо назначить ему встречу на границе, чтобы потолковать основательно. Но нужно выбить у Сената войско или же…

Эйрих сделал паузу на обдумывание пришедшей в голову идеи.

— Или же? — поторопил его вопросом отец.

— Легион нужно тренировать, — улыбнулся Эйрих. — Проведём учебный поход, не выходя за пределы Паннонии, чтобы научить легионеров житию вне каструма. Одновременно покажем Лимпраму, что с нами шутки плохи, а также проведём переговоры.

При наличии грозной и бронной силы на фоне, переговоры имеют свойство проходить куда более гладко, чем в её отсутствие.

— А это ты хорошо придумал! — вытер усы от промочившего их вина Зевта. — Такая инициатива выглядит безобидно, поэтому Сенат не будет возражать!

— А коли маркоманны решат, что надо показать остготскому народу его место, — развил идею Эйрих. — То можем дать легиону испробовать вражескую кровь на вкус.

— Ещё лучше! — заулыбался отец. — Виссарион!

Раб вбежал в жилище и напоролся на взгляд Эйриха. Очень плохой знак, что он не пришёл встречать своего хозяина. Кому он теперь служит? Эйриху или Зевте?

— Подготовь форму инициативы, — приказал Зевта. — Тренировочный поход легиона, с целью улучшить навыки воинов, обучить их быстро выдвигаться к рубежам нашей державы, а также стойко претерпевать лишения и так далее, и так далее.

— Сделаю, господин, — поклонился Виссарион. — Господин претор, рад видеть тебя в добром здравии!

— А я тебя, — произнёс Эйрих нейтральным тоном. — Позже поговорим, делай, что приказал отец.

Виссарион покинул дом и ушёл куда-то на задний двор. Эйрих припомнил, что мельком видел там какую-то избушку, которой не было в прошлый раз. Возможно, это кабинет Виссариона, где он делает за отца всю пергаментную работу.

— А теперь расскажи нам, как ты взял такую щедрую дань с римского града! — воскликнула Эрелиева, сидящая за столом для детей.

Несмотря на то, что она уже давно дева щита, в родительском доме у неё никогда не будет положения выше «детского», это Эйрих — большое исключение, пролившее реки крови врагов и достигшее своего положения грандиозными делами, а остальные дети Зевты как были просто детьми, так ими и остались.

В доме хорошо поработали мастера, поставившие новый стол специально для детей — показатель зажиточности, до которого всё никак не доходили руки у отца семейства. Теперь тут стоит аккуратный стол, переделанный из чего-то римского, если судить по качеству обработки дерева. Ещё Эйрих заметил, что в оконные проёмы поставили настоящее прозрачное стекло, что стоило непомерно больших денег.

Чувствуется, что Зевта как-то в один момент стал безумно богатым остготом, и Эйрих прямо чувствовал, что это как-то связано с обозом, гружённым золотом и серебром.

— Это большей частью заслуга военного обмана, — усмехнулся Эйрих. — Я притащил к стенам Патавия наспех сколоченные ложные подобия осадных орудий, поставил их, как велят книги старых римлян и греков, после чего дождался переговоров. На переговорах я солгал римлянам, что мой отец в это же время берёт Аквилею и мне надо успеть взять город штурмом до его прихода. Они не поверили, поэтому пришлось мне показать мою решительность. Сжёг им одни ворота, после чего они, наконец-то, поверили в мой обман. В итоге, потеряв около десяти человек убитыми и ранеными, я получил с этого города щедрую дань.

— А воины из конвоя говорили, что ты всерьёз собрался брать Патавий, — нахмурил брови Зевта. — Но потом они предложили тебе откуп и ты смилостивился.

— Всё было не так, — вздохнул Эйрих. — Но пусть болтают. Пусть говорят за меня. Всё равно молва разнесёт всё по-своему. Пусть говорят.

— Мне больше нравится история о том, что ты смилостивился над римлянами и разрешил им задобрить тебя щедрой данью, а не история об обмане… — покачал головой отец. — Но, как говорил один римский император… Как же там было? А! Деньги не пахнут, ха-ха!

— Неужели ты начал что-то читать? — удивился Эйрих.

— Да куда уж мне? — раздражённо поморщился Зевта. — От Виссариона слышал.

— Я читал у одного старого греческого сатирика выражение: «Коль уж не дала природа ума, то хоть знаниями свою голову наполни, будь добр», — произнёс Эйрих. — Поэтому лучше научиться читать и постигать знания.

— Не совсем понятно, но звучит важно, — пожал плечами отец. — Жена, неси мою брагу на особый случай! Он уже настал! Мой сын вернулся из похода!

/20 мая 409 года нашей эры, Провинция Паннония, Сенат готского народа/

У Эйриха прямо с раннего утра трещала голова. Не от пьянства — он не пил ничего, кроме разбавленного вина. Всё дело было в том, что деревня дни напролёт гудела и мешала спать.

В честь впечатляющего успеха похода, остготский народ решил пьянствовать три дня и три ночи. Несколько раз Эйрих даже уходил на ночь к знахарке Хильдо, чтобы просто поспать. Та вечернему визитёру была не рада, хоть и принимала дары в виде угощений со стола бражного дома. Но даже до дома знахарки доносились весёлая музыка и радостные вопли счастливых на празднестве людей. А уж стихийные кулачные бои, при которых толпе пристало орать во все глотки — это будет похлеще первых петухов.

Эйрих, вероятно, единственный человек, которого всё это беспокоило, потому что праздновали все, даже ещё не набравший полных сил Хродегер скакал под музыку каждую ночь.

И, глядя на старейшин в Сенате, Эйрих понимал, что бессонница последние дни мучила не только его. Часть сенаторов засыпала под монотонные доклады, а потом резко пробуждалась от внезапного гвалта, всегда возникающего при прениях.

Больше всего на свете жаждущий лечь куда-нибудь поспать Эйрих, слышащий из окон здания доносящиеся снаружи звуки никак не желающего прекратиться праздника, подпитываемого прибывающими из дальних деревень людьми, которых грешно не уважить выпивкой, музыкой и плясками, продолжал свой доклад.

Во время официальной части позавчерашнего торжества, которое длилось, как всегда, с вечера до полуночи и где обязательно надо сидеть рядом с отцом, к Эйриху подсели трое неизвестных стариков, начавших толковать ему мудрые и правильные слова, правда, со странным говорком. Вроде и готский, но вроде и не готский язык.

Оказалось, что это были представители трёх родов из ругов, что объясняло необычный говорок, но не объясняло, чего они хотят от Эйриха. На следующий день он позвал их к родителям и всё обстоятельно прояснил.

Брун, Сахслейб и Висмоут — ругские старейшины из того самого шатёрного лагеря, что стоит у деревни. Они жили на стыке границ гуннов и маркоманнов, но сейчас, с ростом интереса Руы к западным пределам своей державы, решили, что лучше мигрировать куда-нибудь южнее, а тут, оказывается, обитают готы, которые живут сами и даже, как говорят, дают жить некоторым другим. Точно им было известно, что роды из остготов, подпятных у гуннов, эти вольные остготы приняли, что давало определённые надежды и ругам, которые не совсем чужие да и говорят на том же языке.

Консул Зевта на просьбы ругских старейшин лишь развёл руками, сказал, что не хочет связываться, а консул Балдвин развёл руками, сказав, что уже и так сильно помог кое-кому, отчего Сенат может послать его за повторную просьбу, поэтому ругам осталось только и надеяться на прибытие третьего по значимости остгота на деревне.

И Эйрих явился, практически вовремя. И он отреагировал на просьбу страждущих, быстро начеркав на пергаменте инициативу в Сенат.

Собственно, поэтому он сейчас и здесь, уже проговорил вступительную часть и даже начал переход к основной части.

— Не потерплю!!! — вдруг возопил Сигумир Беззубый и стукнул обеими руками по трибуне. — Что же деется?! Невообразимо!!!

Сенатора поддержали члены Чёрной фракции, начав кричать и ругаться. Сонный Эйрих прервал речь и стоически ждал, пока не покажет себя новый протокол проведения заседаний.

— Тишина!!! — постучал посохом старшего сенатора старейшина Торисмуд. — Денежный штраф Сигумиру Беззубому и двадцати членам Чёрной фракции по жребию!

Отцу недавно удалось протолкнуть очень полезную инициативу дополнительных штрафов, что было плохо принято большинством сенаторов, которые, иной раз кажется, приходят на заседания только ради ругани и оскорблений. Эйрих к инициативе отношения почти не имел: это похлопотал его отец, Зевта, сын Байргана, которому осточертело терпеть неуместные выкрики в ходе его речей. От Эйриха был только ранний материал среди записей, с проработкой и продумыванием механизма наложения денежных штрафов.

Эйрих был рад, что не пришлось проводить инициативу самому, потому что, в этом случае, был риск, что он начнёт душить сенаторов голыми руками, а сенаторов ведь душить нельзя…

Благодаря проведённой отцом инициативе, сенаторы теперь обязаны молча выслушивать доклады магистрата, но не других сенаторов — последнее было обязательным условием, позволившим вообще завести речь о новом протоколе. Скрипя зубами, сенаторы приняли небольшую реформу, что, в перспективе, позволит сэкономить прорву времени, ведь когда тебя не перебивают громкими криками, существенно меньше риск сбиться или потерять нить повествования.

Штраф — тридцать римских силикв, что серьёзно даже для сенаторов, которые суть — старейшины, владеющие деревенской казной. Казна пополняется всеми членами рода, обитающего в деревне, поэтому это не единоличная собственность старейшины.

Только что наложенный штраф — это удар по репутации Чёрной фракции в общем и оштрафованных сенаторов в частности. Если у них есть свои деньги, то ущерб будет не таким острым, но если его оплатит деревня, то у избирателей могут возникнуть некоторые вопросы.

Старейшины, может, и избираются пожизненно, но вся суть таится в этом самом слове «пожизненно». Придушить старейшину может не только впавший в неконтролируемую ярость Эйрих, а избравшие его жители, интересы которых он и должен представлять в Сенате.

В планах Эйриха было создать ещё один мощный рычаг влияния на сенаторов — право отзыва старейшины путём голосования. Это нечто уникальное и новое, о чём он не читал ни у кого из старых римлян и греков, поэтому Эйрих полагал, что сам является изобретателем этого гениального инструмента.

Формально, всё красиво: если сенатор не оправдал возложенных на него надежд избирателей, то его можно снять с должности голосованием трибы. Вроде как да, всё ещё пожизненно, но если что-то сделаешь не в пользу своей трибы, то очень даже не пожизненно.

Но самое главное, что если суёшь камни под копыта коню Эйриха, то будь готов к тому, что твою трибу за большие деньги с потрохами купит один маленький и простой претор…

Впрочем, это дело будущего, ведь пока Эйрих даже не знал, с какой стороны подступиться к такому посягательству на благополучие сенаторов.

«Референдум?» — посетила его мысль. — «Нет, против своих старейшин люди не пойдут…»

Как бы то ни было, Эйриху идея понравилась, поэтому он перенёс её на пергамент и спрятал в запираемом сундучке. В будущем обязательно пригодится.

А вот возвращаясь к наказаниям за перебивание магистрата и реакции на это сенаторов…

Чтобы избавить состоятельных сенаторов от соблазна кричать и ругаться за умеренные деньги, Эйрих придумал рост тяжести наказания: второе нарушение — шестьдесят силикв, третье нарушение — тридцать плетей, четвёртое нарушение — шестьдесят плетей. Многие сенаторы имеют риск не пережить третьего наказания, но это и не особо важно.

«Битый плетьми сенатор — политический мертвец». — подумал Эйрих, внутренне усмехаясь.

Сигумир Беззубый с ненавистью оскалился на Торисмуда, но от ответных реплик воздержался. Наученный уже: два заседания назад старейшина Дропаней, оштрафованный с двадцатью членами Красной фракции, разъярился и покрыл матом старшего сенатора, за что выплатил двойной штраф, о чём до сих пор жалеет. Возможно, именно поэтому он сейчас помалкивает и никак не возражает по предмету доклада…

«Вот так, серебряной дубинкой, удастся привнести в наш Сенат толику цивилизованности…» — подумал Эйрих, перебирая свиток со вчера вечером законченной речью. — «А коли не поможет звонкое серебро, спасёт жёсткая кожа».

— Претор Эйрих, продолжай речь, — тихо постучал посохом Торисмуд.

— К-хм-к-хм… — кашлянул парень. — Возвращаясь к моей прерванной речи. Ad tertium.[17] Позволить родам Бриндов, Алаваров и Сегаров поселиться рядом с нами, на правах равных соплеменников. Quatro. Обязать вышеупомянутые роды платить подушный налог, а также выделять молодых и способных мужей в остготское воинство согласно утверждённому на девяносто седьмом заседании Сената готского народа графику набора пополнения. Quintus. Вдобавок ко второму пункту, сделать допустимым формирование триб, позволяющих выдвигать кандидатов в Сенат готского народа.

Эйрих сделал паузу и оглядел сфокусировавших на нём все свои взгляды сенаторов.

Большей части из них наплевать, три новых сенатора — это ерунда, не способная ни на что повлиять. В Белую фракцию они точно не попадут, туда кого попало не берут, а свою фракцию они создать не смогут, больно маловато их для этого.

Скорее всего, как с предыдущими тремя сенаторами, их захапает себе Красная фракция, желающая превысить численность Зелёной фракции, чтобы весомее влиять на угодные им инициативы.

Чёрная фракция же, напротив, не хочет никого нового в Сенате, тем более иного племени, а ещё сенатор Сигумир Беззубый осознаёт, что новички пойдут к Красным или Зелёным, но уж никак не к Чёрным. Деятельность фракций никак не регламентируется, их существование принимается, но и только, поэтому каждый новый сенатор волен сам определяться с выбором стороны вечного противостояния.

Сами Брун, Сахслейб и Висмоут на слушание допущены не были, чтобы не портили регламент, поэтому за них отдувается Эйрих, лично заинтересованный в том, чтобы ругов приобщили к Деревне. Потому что полторы тысячи потенциальных воинов, ждущих своего часа на старых землях ругов — это то, ради чего стоит бороться.

— Почтенные сенаторы! — решил завершить свою речь Эйрих. — Помните главное: мы станем только могущественнее от того, что примем братских ругов в нашу большую семью! Полторы тысячи будущих воинов вольются в наше единое воинство, а это ведь не только безопасность наших рубежей, но и возрастающая боевая мощь наших наступательных армий! Больше воинов, больше трофеев, больше побед! Заклинаю вас: не отворачивайтесь от своих будущих братьев!

Закончив речь, Эйрих отступил от кафедры.

— Кхм-кхм, — кашлянул Торисмуд. — Что ж, твои аргументы услышаны, претор Эйрих Щедрый. Что ж, почтенные, приступаем к прениям…

Глава восьмая

Шёлк и власть

/25 мая 409 года нашей эры, Провинция Паннония, Деревня/

— Но переселяться туда преждевременно, так? — сенатор Дропаней откинулся на спинку своего небольшого трона, поставленного во главе стола.

Все у него дома сидят на лавке у стены, а он на римском троне, как маленький император своей хибары.

«Но жить он начал на широкую ногу», — подумал Эйрих, оглядев медвежьи шкуры, римские стеклянные окна, а также встроенную в западную стену фреску с моющейся женщиной.

Последнее — это точно утащено из какой-то римской бани. Какие-то ловкие ухари сумели выдолбить эту фреску из стены, почти не повредив её, а также доставить сюда, вероятно, за очень большие деньги. Дропаней глянул на предмет интереса Эйриха и довольно усмехнулся.

— Красивая баба, — изрёк сенатор. — Пришлось две мины серебром заплатить, чтобы принесли в целости.

— Откуда? — поинтересовался Эйрих.

— Из брошенного римлянами поселения, что дальше на восток вдоль Дуная, — ответил Дропаней. — Так ты ответишь на мой вопрос?

— Рано ещё переселяться, — покачал головой Эйрих. — Да и договорённости с Аларихом пока не достигнуты вообще никакие.

— Да забудь ты о нём! — пренебрежительно махнул рукой сенатор. — Ты умный юноша, должен же умом понимать, что никакие договорённости с этим напыщенным павлином не выдержат испытания их исполнением. Он будет юлить и крутить круги, лишь бы ужаться и не дать нам того, о чём договорились. Буду откровенен, Эйрих — с Аларихом будет война. Визиготы нам братья, но Аларих себе на уме. Придётся силой брать у них то, что принадлежит нам по праву. Либо они уйдут, либо мы ничего не получим. Римляне — это опасный враг, это да, но думал ли ты о том, что будет после римлян?

— Думал, — ответил на это Эйрих. — Да, не верю я, что с Аларихом всё обойдётся миром. Он мнит себя рейксом всех готов, поэтому приемлет только повиновение.

— Поэтому нам нужно местечко, где все мы сможем остановиться, — произнёс Дропаней. — Местечко, где не будет врагов со всех сторон. Никаких гуннов, маркоманнов, гепидов и прочих неприятных народцев. Вижу лучшую картину — только мы и богатые, но беззащитные, римляне…

Эйрих думал обо всём, что только может прийти в голову сенатору Дропанею уже очень давно, с тех самых пор, когда решил, что надо брать Италию. Венетия и Истрия — это проходной двор. Её не удержать толком, не поселиться там с размахом. Надо идти дальше, а там Аларих и визиготы, и римляне, кое-где всё ещё способные к отражению нашествия.

На первый взгляд может показаться странным, что Гонорий может что-то предпринимать в Галлии, хотя в трёх дневных переходах от его столицы уже долгое время орудует Аларих с многотысячным войском. Но это только на первый и неопытный взгляд. Да, картина абсурдная, но объяснимая: легионы рассредоточены по всей разрушающейся империи, их снабжение сильно завязано на регионы, где они пребывают, и если комитатские легионы способны перемещаться по всей державе, то вот лимитаны практически никогда не могут уйти со своего лимеса. Вот и выходит, что у императора Флавия Гонория многие десятки тысяч воинов, несколько сотен тысяч ополчения, но нормальных войск мало, а ещё не все легаты этих нормальных войск верны. Точнее, большей частью они не верны, поэтому дёргать их куда-то попросту опасно. Позовёшь так одного на оборону Равенны, а завтра новый «солдатский» император пинком вышвырнет тебя из твоего дворца, на поругание голодной до развлечений толпы…

И ещё Эйрих сильно испортил жизнь Гонорию, когда уничтожил один из немногочисленных верных императору комитатских легионов. Но и узурпатору Константину он испортил вообще всё, сорвав авантюрный план по захвату Италии. Если бы незнамо как сумевший договориться с горными разбойниками Константин сумел бы осадить и взять Равенну, всё бы порядочно осложнилось, потому что он мало чем похож на Гонория. Узурпатор деятелен и разумен, поэтому, если официально установит свою власть, может сильно всё попутать в устанавливающихся новых порядках. Но тут вмешался Эйрих и сам Фатум…

«Выходит, что я действовал как стихия — уничтожал всё, что встречу, а, в итоге, хуже стало всем, кроме меня и народа готов», — подумал Эйрих. — «Даже Аларих в выигрыше, но и он не в полном: ему было бы выгоднее, сцепись Эдобих с войсками Гонория…»

— Есть у тебя такой край на примете? — спросил сенатор Дропаней.

— Всё, что у меня на примете, нужно брать силой, — вздохнул Эйрих. — Это я и пытаюсь провернуть, а меня отвлекают на всякую ерунду вроде помощи Алариху, который не особо-то в ней нуждается. Теперь у него всё отлично, римляне, не важно к какой стороне они себя относят, потеряли два легиона, а мы потеряли половину армии. Сенаторы мне в реализации большого переселения не особо помогают…

— Эйрих, я на твоей стороне, — произнёс сенатор. — Я все силы ложу на то, чтобы мы прекратили заниматься бесполезным копошением и топтанием на месте, но тот Сигумир уважаем среди воинов, к нему прислушиваются народные трибуны — это ты должен понимать и учитывать. Многим и здесь неплохо, кто-то даже, как я слышал, поставил постоянный дом в хорошем месте. Нам нужно торопиться, римлянам скоро конец и, в итоге, победит тот, кто первым займёт их земли. Это должны быть мы.

— Нужны новые роды в наше тесное сообщество, — решил пойти ему навстречу Эйрих. — Скоро я займусь этой задачей.

Он подразумевал, что роды, неважно какие, будут приобщаться с прицелом на присоединение выдвиженцев новых триб к Красной фракции. И Дропаней это прекрасно понял, потому что довольно заулыбался.

— Я рад, что мы смогли найти взаимопонимание, — покивал он. — Я передам своим сенаторам, что у нас есть поддержка самого претора Эйриха — это их воодушевит.

— Если есть какие-то полезные инициативы на примете — обращайтесь ко мне, обсудим и попробуем их продвинуть, — добавил Эйрих мёду. — Но взамен мне нужна полная солидарность.

— Что тебе нужно? — не понял его сенатор Дропаней.

— «Солидарность» — это единство, — объяснил Эйрих. — Имею в виду, что мы должны действовать сообща, блюдя наши общие интересы. Мой интерес — захватить Италию и заселить её остготами. Ваш, как я понимаю, тоже. Там полно отличных земель, которые ждут новых хозяев, но я считаю нужным совместно обдумать то, что будет после захвата этих земель. Ты думал о том, что будет, когда города римлян окажутся в нашей власти?

— Честно — не думал ещё, — покачал головой сенатор.

— А я думал, — вздохнул Эйрих. — Города требуют еды. Не будет еды — люди разбредутся кто куда. Это значит, что не будет никаких мастерских, производств, произведений искусств — ничего. Если мы ничего не предпримем, то Италия за пару-тройку колен превратится в нынешнюю Паннонию, только красивых руин будет гораздо больше.

— Еда, значит? — задумался сенатор.

Так-то Дропаней — умный человек, не просто так стал старейшиной в тридцать пять лет, после чего бессменно был им долгие тридцать два года. И он подтвердил мнение о себе, потому что задумался крепко, вспоминая всё, что знал о римлянах и их городах.

— Слыхивал я, дескать, зерно им везут откуда-то с юга, морем, — осторожно произнёс Дропаней. — Надо просто сохранить это, чтобы всё осталось, как прежде.

— Не получится, — покачал Эйрих головой. — Я был в Восточной империи, тамошние магнаты могут быстро перехватить поставки из Египта, чтобы нам ничего не досталось.

— Ах, да, Египет… — вспомнил сенатор. — Значит, надо договориться с теми, кто властвует в Египте, чтобы не поддавались восточным магнатам.

— И это я тоже обдумывал, — произнёс Эйрих. — Это надо будет идти туда морем, лично договариваться и перебивать цену так, чтобы восточным магнатам было невыгодно покупать египетское зерно. А римляне и так платят за это зерно очень большие деньги. Мы тоже можем, но как на это будет смотреть Сенат?

— Нехорошо будет смотреть… — ответил на это Дропаней. — Отдавать свои деньги за то, чтобы кормить завоёванных римлян? Это даже звучит глупо.

— Но придётся, — Эйрих посмотрел в окно, за которым даже что-то видно. — Потому что иначе — зачем это всё? Тогда можно просто остаться здесь и принять судьбу очередного племени, которое будет захвачено, порабощено и развеяно ветром истории.

— Будем начинать разбираться ровно тогда, когда я буду видеть землю, которую мы берём, — хмыкнул Дропаней. — До этого момента любые обсуждения бессмыслены.

— Я понял тебя, сенатор, — кивнул Эйрих. — Что ж, тогда я пойду, у меня ещё встреча с почтенным Куруфином и Вунджо Старым.

С Куруфином Эйрих будет говорить обстоятельно, но уже без предъявления претензий. Трюк с гуннскими наёмниками уже успешно состоялся, гепиды не досчитались целых двух родов, порабощённый люд уже успешно продан в Сирмий, а казна остготского народа пополнена на солидную сумму. Гунны, после такого, уехали, не пожелав больше иметь дел с готами.

Причиной их громкого убытия стало раскрытие сведений об истинных расценках на добытый товар, которые они узнали по причине того, что придержали у себя две сотни рабов, из-за превышения оговорённого с Куруфином числа. Тот излишек брать не захотел, потому что договорился с римлянами на конкретную численность и отчитываться за дополнительные деньги от сделки ему тоже бы не хотелось. Политические противники обязательно усмотрят что-то нехорошее во внезапном превышении оговорённой суммы, поэтому Куруфин не рискнул.

Гунны же доставили своих рабов в ближайший римский город, а это оказался именно Сирмий, где продали их почти в два раза дороже, чем тех, которых сдали остготам. Это вызвало у них очень интересные вопросы конкретно к сенатору Куруфину…

Но старик развёл руками, сказав, что такова сила договора: их никто за рукав не тянул, сами на всё согласились, сами всё сделали. Гуннский вождь был недоволен таким поворотом, поэтому сказал, что уезжает в кочевья Руы, чтобы сообщить ему о том, как ведут дела люди из «сборища чем-то там управляющих старых пердунов».

Эйрих же посчитал, что Хуяг, гуннский тысячник, никому ничего рассказывать не будет и на самом деле поехал не в кочевья Руы, а дальше на северо-запад, чтобы разорить какое-нибудь германское племя на пару-тройку деревень. Сам Эйрих, будь он кочевником малых амбиций, поступил бы именно так.

В общем, «гуннский скандал» — это дело прошлое, Куруфина уже за бороду не взять, в глазах Сената и народа готов он поступил со всех сторон правильно и Эйрих, начавший недовольно шуметь вокруг чужого успеха, будет выглядеть нехорошо.

Поэтому предстоящий разговор с Куруфином будет касаться политики Зелёной фракции в сфере великого похода на римские земли.

— Куруфин — это понятно, — нахмурил брови Дропаней. — А что у тебя за дела со вторым старым хрычом?

Вунджо Старый состоит в Чёрной фракции, поэтому встреча в такой интересной компании действительно может выглядеть странной, но только при условии незнания подробностей.

Сигумир Беззубый, как сообщают любопытные люди, уже совсем не тот, что раньше. Недавно Эйриху стало известно, что старичок вдруг забыл свою нелюбовь к цивилизованным народам и купил грека-целителя из Сирмия. По непроверенным сведениям, Сигумира донимает какая-то непонятная и тяжёлая хворь, что очень беспокоит его самого и близких.

В таком почтенном возрасте будет совсем неудивительно, если Сигумир отправится к праотцам, поэтому надо уже сейчас налаживать контакты с его возможными преемниками. Эйрих собирается начать очень часто общаться с Вунджо Старым, Альбвином и Альдамиром Седоголовым — эти трое имеют самый серьёзный вес в Чёрной фракции, поэтому если кого-то и выберут лидером, то только одного из них. И будет совсем замечательно, если окажется, что к моменту выборов каждый из них будет чем-то сильно обязан Эйриху…

— Не слышал разве? — слегка удивился Эйрих. — Сигумир тяжко болен, есть немалый риск, что не доживёт до зимы — уже надо думать о том, кто придёт на его место.

— Ты хитрее старого лиса, — усмехнулся Дропаней. — А ведь есть в Чёрной фракции несколько сенаторов, пребывающих в ней только из уважения к Сигумиру… Ладно, иди уж.

Эйрих покинул дом сенатора и пошёл к себе, а по пути решил подумать о важных вещах.

Судя по всему, Дропаней был занят чем-то более важным, раз упустил из виду такое. Впрочем, это Эйрих имеет некоторое количество людей, специально вынюхивающих в деревне всякие интересности, об остальных участниках политической борьбы такого сказать нельзя.

У Эйриха есть Феомах, стадо овец съевший на подковёрных интригах Большого императорского дворца, ставший почти своим среди остготов, почти забывших обстоятельства, благодаря которым этот римлянин здесь оказался.

У Иоанна Феомаха есть несколько десятков надёжных контактов, с помощью которых он узнаёт некоторые вещи, которые люди обычно стараются тщательно скрывать. Ещё римлянин заведует набором проверенных людей, склонных заниматься тем, чем обычные люди заниматься не склонны — Эйрих называл это «углубленной торговлей» или «торговлей с нюансами».

Ничего нового изобретать не пришлось, ведь в прошлой жизни у него почти всегда срабатывал приём с торговцами, прибывающими в интересующие Темучжина города с полуофициальными посольскими миссиями.

В большинстве случаев, такие торговцы не занимались ничем незаконным, так, косвенными способами узнавали численность гарнизона, выясняли положение дел с запасами на случай осады, вычленяли ключевых лиц в политике, и так далее. А потом, если на то была воля Темучжина, послы-торговцы начинали вести себя нагло, нарываясь на реакцию городских властей, после чего их убивали или высылали. Нет, специально на смерть их Темучжин не направлял, но случалось такое, что торговцев-послов казнили, что было даже лучшим исходом, ведь это неоспоримый казус белли.

Но будущие торговцы-послы остготского народа не будут никакими послами и, уж тем более, не будут настоящими торговцами. У Эйриха есть для них другие задачи.

Первое место, куда они направятся — это Серес.[18]

Эйрих не любил тратить много денег. Очень не любил. Поэтому его не могла не беспокоить трата уймы денег на пергаменты, технологией выделки которых остготы не владели. Весь пергамент, ходящий сейчас по остготским деревням — покупной.

Но он прекрасно помнил китайскую бумагу, которую активно использовали его сановники. Бумага была дешевле пергамента, это он знал оттуда же, из прошлой жизни, потому что умел и любил считать свои деньги.

Первая группа «торговцев» пойдёт в Серес своим ходом, через земли гуннов, через Каспий и дальше. Уже на месте группа обоснуется, расторгуется и выведает секрет бумаги, после чего повезёт его обратно.

«Если удастся воссоздать ту бумагу…» — мечтательно прикрыл глаза Эйрих, проходя мимо дома старейшины Бартмира. — «Ею ведь ещё и торговать можно…»

В поддержку «торговцам» Эйрих даст отряд из трёхсот воинов, а также приличные деньги, чтобы не подохли с голоду по пути.

Есть риск, что их убьют, поэтому через три месяца другим маршрутом пойдёт вторая группа «торговцев», с той же задачей.

У Эйриха грандиозные планы на бумагу, поэтому, когда они возьмут Рим и Равенну, он собирается отправить ещё несколько групп «торговцев», но уже морем, через Египет и Индию.

«А я ведь был там…» — подумал он. — «Джелал ад-Дин бежал в Индию, я смотрел на землю индийцев с берега Инда, но дальше идти не стал».

Представление о географии тех краёв он и так имел, но в этой жизни почерпнул многое из научных трудов и уточнил некоторые сведения.

Ему решительно непонятно, как этот мир может быть таким же, как прошлый, но, в то же время, совершенно другим. Китай и китайцы здесь есть, Индия и индийцы тоже, но никто не слышал о непобедимой армии монголов и о Чингисхане — это поражало его до глубины души. Но больше всего он поразился, когда сумел прикинуть своё нынешнее расположение в мире: он хотел дойти именно до этого моря, здесь известного как Адриатическое. Глядя из его родных земель, может показаться, что это море последнее, но теперь он знает, что оно далеко не последнее, есть ещё бесконечная вода далеко на западе, а за ней может быть что-то ещё.

«Октавиан ведь писал что-то…» — подумал Эйрих, заходя в отчий дом.

В личном уголке, где хранились пергаменты, он быстро нашёл четвёртый том трактата «О моей жизни», авторства Октавиана Августа, и раскрутил его до нужного места.

— Да-да, правильно вспомнил… — тихо произнёс Эйрих, выходя на улицу с развёрнутым свитком в руках.

Принцепс писал, что пришёл к нему некий географ Аркадий Юний Павлин, просивший денег на большой корабль для экспедиции за горизонт. Задумка была интересной, но несвоевременной, ведь шла Кантабрийская война, поэтому принцепс денег не дал, но попросил вернуться через пару-тройку лет. Октавиан констатировал в своём труде, что географ так и не пришёл, а также предположил, что Павлин нашёл деньги где-то на стороне и уже давно умер посреди великого ничто, что представляет собой западное море.

Ещё принцепс вспомнил группу энтузиастов, снарядивших трирему специально для далёкого плавания в открытом море, тоже с целью узнать, что там дальше. Они вернулись в твёрдой уверенности, что там на бесконечность вперёд сплошная вода и только.

Эйрих тоже считал, что там ничего нет. Ведь если бы Тенгри хотел, чтобы туда пошли люди, насыпал бы сушу гораздо ближе. Поэтому даже если там что-то есть, то Тенгри не хочет, чтобы смертные это увидели своими глазами.

«Глупостями занимались старые римляне», — решил Эйрих. — «Лучше бы пустили эти деньги на что-то более полезное».

Ещё он окончательно решил, что то море, что омывает берега Британии — это точно последнее море и дальше идти нет никакого смысла.

«По крайней мере до тех пор, пока не отращу плавники, как у рыб», — с усмешкой подумал Эйрих.

Но к последнему морю он обязательно придёт. Потому что он не может иначе.

/26 мая 409 года нашей эры, Провинция Паннония, каструм/

В учебном каструме царило оживление. Прибытия Эйриха все ждали уже очень давно, но он был настолько занят все эти дни, что не мог уделить проверке даже двух часов. Сегодня он почти свободен, поэтому выбрал именно этот день для беглой проверки положения дел с будущим легионом.

Довольный Лузий Публикола Русс построил первую и вторую когорты, чтобы показать Эйриху строевое представление, но претор не был настроен на развлечения.

— Давай сегодня без этого, — попросил Эйрих Русса. — У меня после полудня слушание в Сенате.

— Понимаю, претор, — кивнул примипил. — О чём хочешь услышать в первую очередь?

— Обычный доклад, — произнёс Эйрих.

— У нас, в настоящий момент, обучается шесть тысяч девятьсот пятьдесят четыре легионера, некоторую часть из них уже даже можно так назвать, при этом не покривив душой, — начал доклад Русс. — Вдобавок к этому, обучение проходит шесть кавалерийских ал ауксилариев: три — эквиты-клибанарии, три — эквиты-скутарии.

Конных лучников у Эйриха, судя по всему, в ближайшее время не будет, потому что в реальные сроки их не обучить, а вариант с гуннами ему надёжно испортил отчаянно жаждущий забить державную казну деньгами Куруфин. Поэтому Эйрих будет справляться с тем, что есть, а есть у него целых три тысячи будущих всадников. Клибанарии появятся сильно потом, уж больно дороги, но эквитов-скутариев оснастить ему ничего не мешает. Полторы тысячи хороших всадников всяко лучше, чем нисколько…

— А что отряд конных лучников? — спросил Эйрих.

— Тренируются, но результатов нет, — вздохнул примипил.

Сотня юнцов, возрастом младше Эйриха, проходят подготовку в этом же каструме, но пройдут годы, прежде чем из них выйдет какой-то толк. Бросать это дело он не собирался, напротив, постепенно будет расширять численность ауксилии, потому что, в конечном счёте, конные лучники ему нужны.

— Недавно водил половину легиона на южные пределы Паннонии, — поделился Русс. — Отрабатывали взаимодействие на марше, а также на время ставили ночной лагерь. Я остался довольным.

— «Черепаха»? — нейтральным тоном поинтересовался Эйрих.

— Любую цифру называй, от одного до шести, — усмехнулся примипил.

— Пять, — произнёс Эйрих.

— Пятая когорта, строиться к смотру!!! — внезапно заорал Русс.

Из шатров высыпали отдыхавшие легионеры, среди которых было много знакомых лиц. Некоторых из них Эйрих видел в деревне, кого-то в первых своих набегах, а кого-то просто когда-то давно, на весенних и осенних ярмарках. Теперь эти люди здесь, ведь тут учат воинскому ремеслу, а также очень хорошо кормят и вообще, остготский легион позиционируется как ответ легиону римскому, причём лучший ответ.

К самим римлянам остготы могут относиться как угодно, но их легионы тут уважают. Примерно так же, как многие воины уважают Альвомира. Да, может и дурачок, да, может и живёт как не от мира сего, но кому-то шею свернуть, если что-то вдруг, может. Причём очень легко.

Тем временем, когорта выстроилась на плацее в полном обмундировании.

— Тестудо! — скомандовал Русс.

Легионеры заученно перестроились в колонну, после чего синхронно подняли щиты и выставили их в заранее определённые позиции.

— Вот это похоже на «Черепаху» с рисунков! — восхищённо воскликнул Эйрих. — Скажи ещё, что двигаться может?

— Может, — равнодушным тоном произнёс Русс. — Вперёд!

«Черепаха» слегка задрожала щитами, после чего медленно двинулась вперёд, при этом не нарушая положения щитов и не раскрываясь для выстрелов. Шаг за шагом, медленно, но верно.

— А ты говорил, что невозможно! — хлопнул Эйрих Русса по плечу.

— Ты бы знал, как я замаялся со всем этим… — пожаловался примипил.

Глава девятая

Неожиданное свинство

/27 мая 409 года нашей эры, Провинция Паннония, Деревня/

Дни в деревне летели, словно стремительные стрелы. Эйрих запланировал очень много дел, которые нужно успеть до того, как решится вопрос со сбором нового войска в поддержку Алариха.

Первое, что он уже сделал — полностью разобрался с Сенатом, то есть побеседовал со всеми старейшинами, которые имеют достаточный вес, узнал об общем мнении сенаторов по ключевым вопросам, касающимся миграции на запад, а также взаимодействия с Аларихом. Выяснилось, что уже всем очевидно будущее противостояние с визиготами, ведь сколько людям не дай, всегда мало и Аларих не удовольствуется любыми полученными богатствами и властью.

Было несколько сенаторов из Чёрной фракции, считающих, что надо им всем идти под руку визиготского рейкса, потому что он точно знает, как оно будет лучше для остготского народа. Но этих невменяемых не слушает никто, ведь признание власти Алариха практически гарантирует им уничтожение такого явления, как Сенат.

«Овцы против отары не пойдут», — подумал Эйрих, лежащий на кровати в родительском доме.

Пока у него не появится жена, не видать ему своего дома, таковы традиции, поэтому вне похода ему приходится спать в окружении сочно храпящих и густо сопящих братьев, недалеко от отца, выдающего более громкие и качественные звуки сна.

Вопрос с женитьбой пока никак не решался, подходящей жены вокруг Эйрих не видел, потому что не собирался жениться просто на какой-то там внучке сенатора. Ему нужна такая жена, которая обеспечит ему надёжный союз с каким-нибудь могущественным племенем, например, с теми же маркоманнами, но не с крепким середнячком Лимпрамом, а с кем-то покрупнее и повлиятельнее.

«Нужно объединяться с соседними племенами, но не как обычно, а с включением их представителей в Сенат — так можно добиться более глубокой интеграции, ведь общее дело объединяет людей», — подумал Эйрих, всё никак не находящий в себе сил перестать нежиться под тёплым пуховым одеялом.

Пол в их чуть украшенной хибаре всё ещё земляной, холодный, поэтому ставить на него ноги очень не хотелось. Придётся, рано или поздно, но Эйриха никто и никуда не гнал, поэтому он решил украсть у трудового утра несколько минут.

«Но как разрушить институты вождей, кои крепки в других племенах?» — задался он вопросом. — «У нас сама судьба подкинула Феомаха, который сделал невозможное возможным, а как быть с другими?»

Можно было игнорировать существование чужих вождей и работать от легиона, сделав его основной силой объединения народов, а потом эта никому уже не нужная военная знать постепенно рассосётся, если создать для этого специальные условия, или же примет новые правила.

Сенат был, несомненно, гениальным решением потому, что старички сами быстро давят новичков большинством, вынуждая их принимать принятые в Сенате правила, но с вождями такое не получится.

«Коллегия военных трибунов?» — пришла Эйриху идея. — «Нет, военные трибуны — это уже состоявшаяся влиятельная должность, поэтому кому попало её давать нельзя. Назвать вождей можно… комитами. Создать палатинскую… нет, сенатскую схолу, где дать всем этим вождям интересные, но бесполезные должности, окутав всё это ореолом важности, торжественности и символичности. А вот это уже выглядит красиво и работоспособно».

Окрылённый новой идеей, Эйрих вылез из кровати, надел свои серые шерстяные штаны, после чего пошёл к очагу, где стояли его сапоги.

«Якобы элитное подразделение, куда будут мечтать попасть всякие идиоты — это отличная задумка!» — продолжился ход его мыслей. — «Поставить их подальше от столицы, платить серьёзное довольствие, позволяющее достойную жизнь, приличествующую настоящей знати, а когда наступит тяжёлая пора, пускать эти подразделения в самые тяжёлые сражения, чтобы оправдывали почётные звания элиты остготского войска».

Одновременно с этим, Эйрих, надевающий шерстяную тунику пурпурного цвета, подумал о создании настоящей гвардии. Ничего концептуально нового для себя он изобретать не собирался, а решил использовать проверенную схему с кешиком. Дневная и ночная гвардия, предназначенная для охраны важных городов и контроля завоёванных территорий, будет, но Эйрих задумал создание основных подразделений гвардии на манер Иовиев и Геркулиев Диоклетиана.[19]

То есть это должны быть самые боеспособные подразделения остготской армии, сформированные по принципу легиона.

«Это потребует больших денег, но деньги обязательно будут, римляне, хотят или не хотят, дадут», — подумал Эйрих с уверенностью. — «Очень приятно, когда грандиозные планы медленно, но верно движутся к исполнению. Надо дождаться, когда Русс поймёт, что легион готов, после чего выдвигаться в Италию, снова…»

Покончив с облачением в одежду, Эйрих вышел из дома, где увидел Альвомира, сидящего у стола на врытой в землю лавке и играющего в латрункули с Савариком.

— Ох, да как так?! — возмущённо воскликнул Саварик, когда гигант двинул свою шашку и заблокировал последнюю шашку франка. — Ты жулишь, Альво!

— Честная игра, — серьёзным тоном ответил гигант. — Это ты тупой, Саврик.

— Кхм, — кашлянул Эйрих, прищуренными глазами взглянувший на восходящее Солнце. — С чем пожаловал, Саварик?

— Поговорить хотел, — ответил тот, досадливо махнув рукой на вырезанное поле для латрункули. — Сказали, что ты ещё спишь, поэтому я решил дождаться твоего пробуждения, а тут вышел Альвомир и предложил сыграть в латрункули… Эх…

Франк раскрыл кошель и передал великану три силиквы:

— Знал бы заранее, что ты мастер игры, ни за что бы не связался!

Альвомир довольно улыбнулся и поместил монеты с физиономией императора Флавия Аркадия в свой кошель. Ценность денег он понимал, поэтому зарабатывал их доступными способами. Деньги ему нужны на мёд, пшеничные лепёшки и другие деликатесы, доступные на деревенском рынке.

— Насколько помню, его выигрывали лишь дважды, — вздохнул Эйрих. — Ладно, давай на задний двор, поговорим.

Сзади родительской хибары Эйрих вошёл в избу Виссариона. Сам раб сидел снаружи, работая над очередным пергаментом.

— Так, — претор уселся за стол и указал на противоположную табуретку.

— Что делать с освобождёнными рабами? — спросил Саварик. — Как ты и велел, я расселил их в купленных шатрах к востоку от деревни, на снабжение провиантом поставил, но они не знают, чем заниматься и задают мне вопросы.

— Я думал об этом, — произнёс Эйрих. — И я работаю над решением этой проблемы. Они, конечно, разношёрстные, из десятков племён, но в наших реалиях разношёрстность объединяет их. Сегодня, как старики соберутся, выдвину уже разработанную инициативу — учредить новую трибу, сформированную из освобождённых рабов. Их немного, но это только пока. Взрослых мужей там много, поэтому я не удивлюсь, если скоро настанет череда бракосочетаний и создания новых семей.

— Это я им скажу, — кивнул Саварик.

— Ещё скажи, чтобы не медлили с выбором выдвиженца в Сенат, — велел ему Эйрих. — Обязательно старец, но не прямо старец, муж где-то между сорока пятью и шестьюдесятью зимами. И чтобы не был дубиной, а слыл умом и разумением. Нельзя, чтобы в Сенате начинали заседать безголовые задницы.

— Тоже скажу, — улыбнулся Саварик. — Думаешь, сенаторы их примут?

— Ещё как! — заулыбался Эйрих в ответ. — Сейчас Сенат переживает период расширения численности, потому что образовался прецедент принятия целых шести родов и декларации в них новых триб. Все окончательно поняли, что ничего страшного в этом нет, поэтому впредь новые роды будут приниматься более охотно.

Эйрих хотел, чтобы Сенат остготского народа ограничивался максимумом в шестьсот сенаторов. Пока что получается удачно: каждая деревня имеет по две-три тысячи жителей, редкие достигают шести тысяч, поэтому шестьсот сенаторов — это Сенат предельно могущественной державы, имеющей численность населения, если тенденция с численностью сохранится, где-то около полутора миллионов людей. Безумная численность, маловероятная в реальности, если не включать в Сенат покорённых римлян…

Нынешний Сенат, находящийся сейчас в Риме, Эйрих обязательно разгонит. Эти старики бесполезны, к реальным делам не расположены, даже более того, попросту не способны, поэтому остготские старейшины уделают их в любом из направлении работы сенатора. Зачем Эйриху бесполезные старики, привыкшие просто констатировать единогласное принятие эдиктов и иных императорских конституций?[20]

— Ещё поинтересуйся, не хочет ли кто из них присоединиться к остготскому легиону, — попросил Эйрих. — Интересуют здоровые мужи от пятнадцати до сорока пережитых зим. Уметь биться не надо, лишь бы руки и ноги на месте да хворей никаких не имелось.

— Тоже сообщу, после полудня пойду к ним, — кивнул Саварик. — Ещё кое о чём хотел поговорить, претор…

— Ну так говори, не тяни быка за хвост, — произнёс Эйрих.

— Воины из моей сотни очень заинтересовались твоим оружием, — начал пояснять суть франк. — Уж больно лихо ты рубил римлян своими мечами. Вот и хотелось бы нам сменить свои спаты и топоры на новое оружие, но ваши кузнецы не знают, как выделывать такое оружие.

Этим вопросом давно следовало заняться, потому что металл остготы обрабатывают гораздо посредственнее, чем римляне и, уж тем более, монголы. Эйрих не понимал, почему ни римляне, ни остготы, не применяют каменный уголь в своих плавильнях и горнах. Да, металл станет ломким, но это ведь самое оно для литья наконечников стрел — даже хорошо, если он растрескается после пробоя кольчуги, ведь так страшнее рана. Копья и мечи, ладно, лучше так не делать, но всякие расходные материалы вроде трибулусов,[21] блестяще применённых ещё Александром Македонским при Гавгамелах, делать сам Тенгри велел.

Когда-то, ещё до похода в Италию, Эйрих разговаривал с местными кузнецами, а также с привезёнными из Константинополя оружейниками и бронниками, убедительно просил их, чтобы пробовали применять каменный уголь с рудой, дабы делать наконечники для стрел и трибулусы. Эйрих, в юности прошлой жизни несколько сезонов работавший помощником кузнеца, знал, что да, лучше иметь древесный уголь, железо от него не становится хрупким, но когда ты в степи, ты просто вынужден возить с собой запас каменного угля, который позволит тебе плавить руду даже в отсутствие поблизости деревьев. Когда нужны будут серьёзные наконечники, потому что костяных недостаточно, это идеальное решение. Ещё был китайский секрет, известный Темучжину через кузнеца Джарчиудая: если очень долго держать полученное с помощью каменного угля железо на определённом жаре и с сильным нагнетанием мехов, то он теряет хрупкость и твёрдость, постепенно становясь мягче. Но для этого нужен древесный уголь, в больших количествах, поэтому секрет не особо интересовал других степных кузнецов.[22]

Но мастера, как один, были настроены скептически, впрочем, нос воротить не посмели и обещали попробовать. И метод на каменном угле, и метод с длительным нагреванием полученного железа на правильно подобранном жаре. Вот и настало время, чтобы справиться у них об успехах.

— Пойдём со мной к кузнецам, — позвал Эйрих Саварика. — Там разберёмся, что они умеют или не умеют…

Захватив пояс с двойными ножнами, Эйрих пошёл в сторону северной окраины деревни. Там, рядом с уже существующими кузнями, развернули свои мастерские «подаренные» Флавием Антемием римские кузнецы. Они выделывают неплохого качества чешуи и кольчуги, мечи и топоры, но больше времени тратят на производство железа из руды, добываемой в девяти милях к югу от деревни. Там получают руду и остальные союзные деревни, потому что в Паннонии источников руды мало, но Эйрих был рад, что они вообще есть, потому что болотная руда, как говорят, не самый лучший материал для выделки железа. В провинции Реций и Норик, что у Альп, навалом качественной руды, поэтому Эйрих рассчитывал взять эту провинцию одной из первых, чтобы наладить там мощную добычу хорошего материала.

«Руду в железо, железо в сталь, а сталь в оружие…» — подумал он, заходя в кузницу мастера Хилария.

Этот римлянин был низкого рода, он даже не гражданин, но поднялся из низов, достигнув неплохого уровня мастерства. Ему не повезло сдуру поучаствовать в восстании черни, поэтому теперь он является невольной частью остготского племени. Назад ему дороги нет, он занесён в магистратские списки нежелательных лиц, поэтому бежать ему имеет смысл только на запад, а там война.

Роста он высокого, лицо в ожоговых оспинках, чёрные волосы стрижены очень коротко, руки рабочие, глаза вечно хмурые, смотрят на мир и людей в нём без особого доверия. Примечательны его густые усищи под носом, ухоженные со всем тщанием и заботой. Обычно римляне либо носили всю бороду целиком, либо сбривали полностью, но Хиларий выделялся из основной их массы. А ещё, когда он только пришёл в деревню с караваном, кузнец был худ, но жилист, а сейчас Эйрих видел перед собой раздобревшего человека, питающегося очень хорошо.

— Долгих лет здоровья тебе, мастер Хиларий, — приветствовал претор кузнеца-оружейника.

— И тебе здравствовать долгие годы, претор Эйрих, — повернулся к нему отвлёкшийся от изучения какого-то пергамента кузнец. — Я всё ждал, когда же ты зайдёшь…

— Дел было невпроворот, вот и не появлялся долго, — ответил на это Эйрих. — Расскажи мне, есть ли успехи?

— Успехи есть, как не быть, — улыбнулся Хиларий. — Или ты о твоих затеях с каменным углём?

— Что, вообще ничего не получилось? — начал разочаровываться Эйрих.

— Почему это? — кузнец подошёл к своему верстаку и вытащил из его основания деревянный короб. — Вот твои наконечники, как ты хотел.

Эйрих вытащил из короба первый наконечник, отлитый из хрупкого железа. Твёрдый и хрупкий, но отлить такой гораздо легче, чем железный. Потому что каменный уголь, сложенный в специальную печь, позволяет добиться более высокого жара, что заставляет железо стать жидким.

— И как, проверяли? — поинтересовался Эйрих, рассматривая наконечник со всех сторон.

Присутствующий тут Саварик смотрел на наконечники без особого интереса, он ведь не лучник, ему до лучных проблем нет никакого дела.

— Наконечники, да, ты был прав, получились пусть и паршивенькие, но использовать можно, — сообщил ему Хиларий. — И делать их можно намного больше, ведь каменный уголь дешевле жечь и свиное железо выходит в больших количествах. Если с деревом когда-нибудь будет совсем худо, можно все стрелы лить на каменном угле, а так… Наши мастера не очень довольны результатами.

В прошлой жизни, в молодости, Темучжин лично лил свои стрелы из «свиного железа», даже не зная, что оно так называется. И не жаловался, потому что работу свою такие стрелы делают, а это главное. Но эти нос воротят, недовольны…

— Будете делать так, как я скажу, — твёрдым тоном произнёс Эйрих. — А я говорю, что стрелы надо делать именно так и никак иначе. Будем экономить древесный уголь на что-то более стоящее — так выгоднее. С этого дня все, кто льёт наконечники, льют в печах с каменным углём. Увижу в готовых изделиях хоть один железный наконечник — сгною. Понял меня, римлянин?

— Понял, понял, — не стал спорить не особо довольный приказом Хиларий. — Скажу всем, что было повеление от претора Эйриха.

— Я прослежу, — счёл нужным сообщить франк.

— Теперь расскажи мне о результатах долгого нагрева свиного железа на среднем жаре, — потребовал Эйрих.

— А вот тут я тебя сильно порадую, наверное, — заулыбался кузнец. — Вот за одну эту придумку тебе надо в центре Рима золотой памятник ставить в полный рост, с конём. Сначала у нас ничего не получалось, но мы, как ты и велел, постепенно повышали жар с совсем малого, до малого, а затем и до среднего. Сожгли уйму угля, но, в итоге, сумели получить из свиного железа настоящую сталь. Только вот не до конца происходит это прокаливание, внутри заготовки свиное железо остаётся свиным железом… Тогда уважаемый мастер Крафт, дай ему Господь очень долгого здоровья, предложил лить из свиного железа тонкие листы, после чего помещать их в печь партиями и жечь всё так.

Крафта Эйрих знал — достойный муж из рода старейшины Осгара. Он с младых ногтей кузнец: сын его кузнец, сам он кузнец, отец его был кузнецом, и дед был им же. Уважаемый мастер, делающий почти всё, от мечей и топоров, до кольчуг и шлемов. Единственное, щиты делать не умеет — не уважает работу с деревом и клеем.

— И что? — не скрывал своей заинтересованности Эйрих.

— Получилось всё! — восторженно всплеснул руками кузнец. — Заложили в печь свиное железо, а через двенадцать часов получили мягкое. Только вот уж слишком мягкое… Но твёрдость железу придавать — это мы умеем лучше всего, это легче! Скоро начнём всё наше свиное железо плавить до жижи и разливать пластинами. Сейчас вот думаю, ах, сколько свиного железа я выбросил… Можно же было его вот так… Эх, сколько железа профукал!

— А ты вот это, конеч… — Эйрих поражённо замер на полуслове.

В голове его только что родилась потрясающая идея, как можно великолепно обогатиться и решить проблему с железом.

— Мне надо идти, — произнёс Эйрих.

— Уже подумали мы, время было, претор, — усмехнулся Хиларий. — Всё свиное железо, что только было в окрестных деревнях, сейчас горой лежит за стеной мастерской. Ещё я отписал своему знакомому в Сирмии, он будет бросать клич, чтоб все кузнецы провинции собирали своё свиное железо и плохие крицы, а затем везли в Сирмий, где всё скупит твой порученный, который Татий. Он там сейчас сидит, насколько мне известно.

— Тогда могу лишь похвалить вас за смекалку, — улыбнулся Эйрих. — Молодцы, что додумались. Значит ли это, что у нас будет очень много железа?

— Пока что непонятно, — покачал головой Хиларий. — Мы сейчас пробуем по-всякому закладку делать, со временем удержания жара до сих пор не определились. Уважаемый мастер Крафт считает, что надо до последнего держать, то есть двенадцать часов, чтобы свинство из железа ушло наверняка, ведь так потом легче его твердить. Я же считаю, что надо сокращать время до восьми часов, чтобы работать с почти готовой сталью, которую надо лишь немного утвердить. Вчера у меня получилось кой-чего, три дня и три ночи работал: недодержанные заготовки вытащил, не стал твердить ничего, а сразу начал перековывать. Две подковы сделал, одну из нормального железа, а другую из недодержанного — сам Крафт не смог отличить. Дуется на меня сейчас, ведь я прав оказался! Окончательно убедимся в лучшем методе, будем использовать только его. Но на это надо время, декада-две, не больше.

— А наконечники для стрел, ежели вам не нравятся, чего не пробовали так прожечь? — поинтересовался Эйрих.

— Невыгодно это выходит, — вновь покачал головой кузнец. — Хлопотно больно: слишком мягкими они получаются, поэтому надо закаливать — никто не захочет делать лишнюю работу ради наконечников, которые и так сойдут. Намного интереснее свиное железо в обычное превращать, а потом твердить и сковывать пластины вместе. Как волшебство же… Ты же не колдун, претор?

— Я что, похож на колдуна? — нахмурил брови Эйрих.

— Не знаю, — пожал плечами кузнец. — Не встречал я ещё настоящих колдунов.

— Выходит, все мастера по железу увлеклись этим делом со свиным железом? — решил сменить тему Эйрих.

— Даже кузнецы по бронзе и меди загорелись, ха-ха! — рассмеялся Хиларий. — Идёшь обучаться к любому мастеру по железу, он тебе скажет: «Из свиного железа не выйдет толку, кидай в яму и закапывай, чтоб глаза зазря не мозолило!», а тут оказывается, что не правы все те старые мастера, и мы были не правы, коль считали так же, как они. Есть толк и будет ещё больше! Ты просто слова сказал, а мне будто Митра снизо…

Кузнец осёкся и опасливо посмотрел на Эйриха.

— Что ты сказал? — недоуменно посмотрел на него претор. — «Митра»? Ужель ты митраит?

— Нет, оговорился, — замотал головой кузнец.

— Похоже, что ты сейчас врёшь мне, — разочарованно произнёс Эйрих. — Не делай так больше, это плохо заканчивается.

Хиларий замялся, на лбу его проступили капли пота. Наконец, осознав, что Эйрих всё отлично расслышал и понял, римлянин решился:

— Митраит я.

— Скажи-ка мне, в твоей вере Бог один? — поинтересовался Эйрих.

— Да, единый бог — Митра, — закивал кузнец.

— Тогда всё нормально, — заулыбался Эйрих. — Главное, что мне надо знать — это то, что это не поганое многобожие. Ты сам этого ещё не знаешь, но веруешь в истинного бога, единого для всех, как бы кто в него ни верил. Христианин ли ты, митраит ли, в иудейского ли бога веруешь — всё суть поклонение единому богу, а остальное неважно. Но больше никому не трепись, а то коли дойдёт от отца Григория, даже я тебя спасти не успею. Он с язычниками зело строг, сгноит без раздумий.

— Никто более и никогда не узнает, — заверил его Хиларий.

— Во имя твоего же блага… — произнёс Эйрих, сразу понявший, что кузнец только что стал заложником собственного секрета. — Саварик, ты по этому вопросу становишься нем как рыба. Никто и никогда не узнает от тебя секрета уважаемого мастера, ведь так?

— Никто и никогда не узнает этой тайны от меня, клянусь, претор, — ответил франк и поцеловал нательный крест.

— Теперь же перейдём к ещё одному насущному вопросу, — вновь решил сменить тему Эйрих. — Ты же, мастер Хиларий, как раз по мечам…

Претор вынул оба своих меча и положил их на верстак.

— Вот такие же повторить сможешь? — спросил Эйрих.

— Это ведь работа мастера Калида, верно ли я слышал? — уточнил кузнец.

— Верно, — кивнул Эйрих. — Сможешь сделать такие же?

— Надо пробовать, — пожал плечами кузнец. — Никогда такие не делал, правда, но попробую. Вот этот точно должен быть таким тяжёлым?

— Точно, — кивнул Эйрих. — И вот это ребро тоже должно быть. Это илд, и он нужен для того, чтобы убивать воинов в шлемах и кольчугах. Специально тяжёлый, специально прочный.

— Понятно, — произнёс Хиларий, задумчиво проведя рукой по толстому ребру на мече. — А это…

— Я называю её саблей, — произнёс Эйрих. — Она, напротив, должна быть лёгкой, чтобы рубить не покрытой бронёй воинов. И изгиб её должен быть точно таким, чтобы сильнее рубить с коня.

Кузнец взялся за рукоять сабли и изучающим взглядом прошёлся по лезвию.

— Ох, хорошая работа, — заочно похвалил он константинопольского мастера Калида.

— Передай работы над свиным железом другим, а сам начинай ковать вот такие мечи, — приказал ему Эйрих. — Как станет ясно, что у тебя получилось — начинай делать их дальше, пока не получится сто комплектов. Как сделаешь комплект — передавай Саварику, это всё для его сотни.

— Всё сделаю, — покивал Хиларий. — И что, настолько хороши эти мечи в бою, что ими стоит вооружать сотню?

— Даже лучше, чем ты можешь представить, — заверил его франк. — Лично видел, как претор убил врага сильным ударом по шлему. Мечом! Ну, то бишь, илдом. Стоящее оружие и я хочу быть первым сотником, у которого все подчинённые воины носят илды и сабли.

— Сегодня больше не буду отнимать твоё время, мастер, — решил закругляться Эйрих. — Пару дней пусть моё оружие будет у тебя: изучай, замеряй, прикидывай. А мне пора идти, сегодня работы выше макушки…

Глава десятая

Крупные и мелкие рыбёшки

/30 мая 409 года нашей эры, Провинция Паннония, берег Дуная/

Рассветное Солнце Эйрих застал на берегу Дуная, с удочкой в руках.

Бадья с водой успела принять в заточение целых четыре крупных щуки. Эйрих, как опытный рыбак, давно и всерьёз увлекающийся этим занятием, прекрасно знал, что сейчас самое время, чтобы ловить щуку, уже решительно вышедшую на стадию жора.

Дармовая хамса[23] не могла не привлечь самых уверенных и любящих по-быстрому перекусить щук, но не только их — где-то час назад, с крючка сорвалась какая-то крупная рыба, так и оставшаяся неизвестной, потому что сожрала наживку и порвала леску. Эйрих не переживал о неудаче, потому что изначально пришёл на берег именно за щуками. Рыба эта вкусная, крупная, из неё выходит отличный суп.

— И ты вот так вот сидишь у этой палки и смотришь на воду часами? — спросила сонная Эрелиева.

— Ты сама напросилась, я тебе говорил, что занятие не для каждого, — пожал плечами Эйрих.

— Я думала, будет что-то увлекательное, а ты тут просто сидишь… — произнесла сестра недовольно.

— Это увлекательно, — усмехнулся Эйрих. — Настолько увлекательно, что потом с нетерпением ждёшь, пока подвернётся возможность пойти порыбачить.

— А этот чего там трётся? — спросила Эрелиева, указав на копошащегося в прибрежном кустарнике Иоанна Феомаха.

— Не знаю, — ответил на это Эйрих. — Тоже вчера пришёл, как узнал от Виссариона, что я собираюсь на рыбалку.

Ему нужно было отвлечься от круговерти сверхважных дел, количество которых никак не желало уменьшаться. Рыбалка — это отличный способ отвлечения.

Также, в ближайшем будущем, состоится состязание по кок бору, устраиваемое Сенатом в честь победы остготского войска над двумя римскими легионами. Призовой фонд составит две тысячи солидов, запись команд будет идти две декады, начиная с завтрашнего дня.

Любопытно, что заявиться намерены уже четыре команды по двенадцать человек, а спрос на новый тип сёдел резко вырос. Денежные призы рассчитаны на три команды, но лишь занявшая первое место получит самый главный приз состязания — десять чистокровных коней нисейской породы. Лошадей купили у римского купца из Сирмия, оплачивал покупку Сенат.

Эйрих в кок бору участвовать не собирался, уже поздно готовиться да и дел слишком много. Но смотреть он обязательно будет, благо, это не слишком-то обременительно — наблюдать, как состязаются другие.

— Претор, — обратился к нему Феомах, держащий в руке тряпичный свёрток.

— Что это у тебя? — поинтересовался Эйрих.

— Дикая вишня, — ответил тот. — Как наловишь достаточно щук, можешь попробовать поймать язя.

— А что, язь клюёт ещё и на вишню? — удивился Эйрих. — Обычно я пробую брать его на стрекозу или на зерно…

— Неплохие наживки, — согласился Феомах. — Как и короед или ручейник, но большая часть другой рыбы на ягоду не клюнет, а вот язь знает, что это такое.

— Откуда ты так много знаешь о рыбалке? — спросил у него Эйрих.

— Мой отец рыбак, — ответил римлянин. — Там, где я рос, рыбалка была единственным источником дохода и пропитания. Каждый день я ловил рыбу, ел рыбу и продавал рыбу.

— Незавидная участь, — изрёк Эйрих, представивший ситуацию, когда приходится есть одну только рыбу. — Рыбу я люблю, но есть её каждый день…

— Выбора у нас не было, — грустно усмехнулся Иоанн.

— У вас что, не было лесов с дичью? — спросила Эрелиева.

— Были, — ответил римлянин. — Но охотиться там было запрещено — частные владения патриция. Да и не умели мы охотиться.

— Хотя бы силки ставить — неужто ума не хватило? — недоуменно спросила сестра.

— Ты бы сама не умела, не научи я, как правильно, — резонно отметил Эйрих. — Люди везде живут по-разному. Кто-то ловит рыбу, кто-то охотится на дичь, а кто-то вообще никогда не добывает себе пропитания.

— Это кто? — скептически усмехнулась Эрелиева.

— Горожане, — пожал плечами Эйрих. — В Константинополе, как ты сама видела, люди покупают еду, иногда даже сразу готовую. Вообще, в городах живут многие десятки тысяч людей, которые питаются в термополиях или табернах, не утруждая себя готовкой.

— Деньги им тратить некуда, — хмыкнула сестра.

Поплавок несколько раз дёрнулся, Эйрих перехватил удочку и начал борьбу.

Но рыба попалась глупая, поэтому не сумела оказать достойного сопротивления и быстро была брошена к своим товарищам по несчастью.

— Давай сюда свою вишню, — вздохнул Эйрих, оттёрший крючок душистой травой и тряпкой.

Новая наживка проявила себя довольно быстро. Жирная рыбёшка агрессивно вцепилась в бесплатное угощение, очень плотно нанизав себя на бронзовый крючок. Эйриху не составило труда вытащить её на берег, после чего отправить в «темницу», то есть в бадью. Улов уже можно назвать богатым, но останавливаться он не собирался. Дома много едоков, никто не имеет ничего против рыбы, поэтому лучше наловить побольше, чтобы точно на всех хватило.

— Может, расскажешь чего-нибудь интересного, чтобы не зря сидеть? — предложила Эрелиева.

— А что именно тебя интересует? — уточнил Эйрих.

— Ты же много читаешь, — пожала плечами сестра. — О войне какой-нибудь расскажи, не знаю… или о древности что-нибудь…

Эйрих задумчиво посмотрел на уток, вылетевших из густой растительности на противоположном берегу. Запрос Эрелиевы был слишком абстрактным, потому что битв он знал много, во многих даже поучаствовал. И почти обо всех можно много чего рассказать.

— Есть одна история, — произнёс он, сделав окончательный выбор. — Она произошла очень далеко отсюда. Придётся идти на восток несколько лет, чтобы добраться до тех мест.

Он уже как-то подсчитал примерное расстояние отсюда до его родной земли. Каспий здесь отлично известен, а Эйрих знал, сколько идти от его дома до Каспия. По сведениям от римских торговцев из Сирмия он знает, что до Каспия отсюда идти примерно сотню дневных переходов. Со сменными конями и малым числом можно, конечно, добраться и в два раза быстрее, но Эйрих всегда реально смотрел на вещи, поэтому брал расчёт на движение каравана.

В прошлой жизни напрямую и непрерывно к Каспию он никогда не ходил, но расстояния ему известны. Приблизительно триста-четыреста дневных переходов каравана, с остановками на передышку, на добычу пропитания и так далее. Крайне долгое и опасное путешествие, предпринимать которое нет никакого смысла, потому что Эйриха там никто не ждёт.

Слухи о торговцах, ходивших в Серес, только косвенно подтверждают подсчёты Эйриха: сведения донесли до него, что торговцы идут туда несколько лет, примерно столько же времени возвращаются обратно. Морем быстрее, но более рискованно.

В общем-то, это было лишь упражнение для ума, коим Эйрих развлёк себя и одновременно предался ностальгии, вспоминая о родных краях и взятых когда-то на меч землях…

— Это было в Сересе, откуда к римлянам везут шёлк, — начал Эйрих свой рассказ. — В ту пору в степях, что к северо-западу от Сереса, появился новый правитель — Чингисхан…

— Тот самый Шенгисхан? — спросила Эрелиева. — О котором ты рассказывал?

— Да, тот самый Чингисхан, — подтвердил Эйрих. — Эту историю я тебе рассказывал не полностью.

— Не верю я в то, что можно за одну жизнь захватить земель на пять тысяч Панноний… — вздохнула сестра. — Но ладно, это же интересная история…

— Правители Сереса считали, что степняки — это сплошь варвары, достойные только презрения, — продолжил Эйрих, проигнорировав скепсис сестры. — Они знали, что если стравливать степные племена друг с другом, то они никогда не объединятся и угрозы от них не будет. Так они и делали, сотни зим подряд, успешно внося разлад и разруху в и без того немирный край. Степняки воевали друг против друга ради сересского золота, ради роскоши, ради титулов и почётных званий, не значащих ничего, но почему-то ценных, ведь они символизировали какое-то положение в очень сложной бюрократии Сереса…

Он сам до сих пор с сожалением вспоминал о собственной зависти к Тогрул-хану, который получил от китайцев титул вана, а Темучжину досталось звание чаутхури, что стояло на несколько ступеней ниже. Впрочем, даже такое звание принесло ему пользу, ведь служило признанием его заслуг «аж самими китайцами».

— Но потом появился Темучжин, — Эйриху было несколько неудобно и странно рассказывать о прошлом себе как о ком-то другом. — Он начал собирать вокруг себя сначала роды, а затем и племена. В ту пору у сересцев начались внутренние неурядицы, они стали смотреть внутрь своей страны, а не на соседей, чем и воспользовался набирающий могущество правитель. Племена были объединены, такую мощь нельзя было оставлять без дела, поэтому им было решено начать вторжение на земли зазнавшихся сересцев…

— Похоже, ты много знаешь о тех местах, — произнёс Иоанн Феомах задумчиво. — Откуда?

— Читал один труд, — пожал плечами Эйрих, не желающий рассказывать правду. — Сересцы всегда боялись угрозы от степняков, поэтому возвели великую стену, долженствующую защищать их пределы от набегов. Нужно оговориться, что на самом деле Серес не был един: на севере, на границах степи, имелось две державы — Цзинь и Гун Хуанчен, а ещё южнее их стояло ещё одно — Южная Сун. Сначала Чингисхан пошёл на западную державу, Гун Хуанчен, где жил народ тангутов.

— Тоже люто сложные названия, — пожаловалась Эрелиева. — Хорошо, что у нас всё гораздо проще. А ещё лучше, что до них идти несколько зим.

— Названия как названия, — пожал плечами Эйрих. — Гун Хуанчен были взяты Чингисханом спустя несколько битв. Соседняя Цзинь пыталась помочь тангутам: цзиньский царь даже выкупил большую часть тангутских рабов в своих городах и отпустил их домой, чтобы они сражались против степняков. Ещё он помогал деньгами, но это лишь увеличило прибыль степняков от набегов. Конные лучники сокрушали тангутские армии, рассеивая их по окрестностям и безжалостно добивая. Каждый город, что отказался сдаться, сжигался дотла, а жителей его уничтожали. Цена непокорства — неизбежная смерть.

На самом деле, Темучжин тогда ещё не выработал этого принципа, потому что был ещё только в самом начале пути к вселенскому господству. Просто так получалось, что тангуты редко сдавали города без боя, а Темучжин вознаграждал своих воинов длительными грабежами захваченного ими города, что неизбежно сопровождалось истреблением населения и пожарами. Это уже потом, когда они пришли в Хорезм, у них появился свой стиль. Тем не менее, уже к покорению Цзинь Чингисхан иногда приказывал целенаправленно сжигать города и уничтожать в них всё население.

— Западная держава запросила помощь у Цзинь, но та отказалась, сказав, что уже и так достаточно помогла. Гун Хуанчен остался один и с недостатком сил, поэтому покорился Чингисхану, лишь бы не продолжать эту жестокую войну, — после небольшой паузы заговорил Эйрих. — Степняки ушли домой с очень богатыми трофеями, какие не видели даже самые величайшие из их предков… Воцарился шаткий мир, но Чингисхан не собирался останавливаться на достигнутом. Царь Гун Хуанчена напал на Цзинь, в отместку за отказ помочь, а Чингисхан поддержал своего нового подданного, в следующем году начав большой поход. Этот поход длился годы, был очень тяжёл, ведь сересцев очень и очень много.

— Прямо много? Как римлян? — поинтересовалась Эрелиева.

— Многократно больше, — уверенно заявил Эйрих.

Он исходил из сравнения численности гарнизонов у римлян и у китайцев. Гарнизоны китайских городов порой насчитывали пять-шесть туменов, хотя тот же Пекин имел стотысячный гарнизон, но сдался очень легко: Чингисхан бросил свои войска на жестокий штурм, с применением осадной техники тангутов, разрушил стены во множестве мест, после чего город сдался. И был наказан за слабость месячным разграблением. В те времена Темучжин не особо-то стремился приращать личное богатство, потому что и так был очень богат. Эйрих же теперь никак не может позволить себе такую роскошь как разрешение на грабёж, потому что гораздо выгоднее будет забрать у горожан вообще всё под бдительным присмотром проверенных людей, не давая добычу трофеев на откуп не очень-то компетентным воинам. А можно вообще не грабить город, но установить в нём власть и поставить зверские налоги — тогда горожане сами понесут к тебе все свои деньги и богатства.

Вариант с таким способом ограбления городов, после недолгого обдумывания, очень понравился Эйриху, ведь предполагал, что жители обеднеют, но не умрут, а это значит, что можно будет состричь с них ещё денег, но чуть позже. А ещё лучше будет стричь постепенно, но со многих городов…

— Ха-ха! — хохотнул Эйрих.

— Чего смешного? — нахмурилась Эрелиева.

— Да только что «придумал» налоговую систему римлян, — ответил он. — Итак, на чём я остановился? Походы продолжались, Чингисхан громил Цзинь, к нему добровольно присоединялись племена других степняков, больше боясь, что в будущем он придёт к ним с войной, нежели действительно уважая его. И Чингисхану не нужно было уважение — ему была нужна безоговорочная покорность. И он получал её, не словами и уговорами, но огнём и мечом.

— Жестокий правитель, — произнёс Феомах. — Но если он был успешен в этом, то горе побеждённым.

— Горе, — согласился Эйрих. — Победы приносили богатства, славу, преумножали его власть, поэтому он шёл всё дальше и дальше. Его воины дошли до Хорезма, где правил хорезмшах, давно и сильно нелюбимый всеми степняками.

— Мне знакомо это слово… хорезмшах… — произнёс Иоанн Феомах. — Я точно где-то его слышал…

— Как вспомнишь, обязательно расскажи, — попросил его Эйрих. — А я продолжу. Уже сражаясь против Хорезма, где-то чуть меньше, чем через десяток лет, Чингисхан послал гонцов в Гун Хуанчен, запрашивая заранее обговорённую военную помощь. Но там сменился царь, с умного труса на храброго глупца. И этот храбрый глупец посмел дерзить Чингисхану, заявив, что ежели он сам недостаточно силён, чтобы побеждать своих врагов, то он недостоин властвовать над тангутами. Такое нельзя было оставлять без ответа. И ответ вылился в жестоком завоевании Гун Хуанчена, с сожжением взятых городов и истреблением их жителей…

И вот, в конце всего этого, Темучжин умер. Эти мысли заставили Эйриха помрачнеть, но, в то же время, испытать удовольствие от осознания, что последнего царя тангутов задушили прямо на его глазах.

Снова клюнула рыба, снова оказалась не способна на внятное сопротивление, снова отправилась в бадью. Феомах оказался прав, ведь это снова был язь.

— Я мог бы рассказать больше, более подробно, но детали не особо интересны, — вздохнул Эйрих. — Главное, что можно извлечь из этой истории — не надо быть, как сересцы. Высокомерие и наглость — источник бед. Какими бы слабыми ни казались соседи, всё может измениться незаметно для тебя. И тогда ты поплатишься за это.

— Да, это было поучительно, — произнёс Феомах. — Напомнило мне историю нашей империи. И даже степняки имеются совсем рядом… Это даёт сытную пищу для размышлений.

— Гунны опаснее всех, кого я здесь видел, — Эйрих вынул удочку из воды и начал собираться. — Поэтому нам жизненно важно убираться подальше от них, в земли, которые легче защищать.

Сенат, после длительной серии частных разговоров, об этом знает и хрупкость мира с гуннами осознаёт — Эйрих удостоверился в этом наверняка. Но римляне до сих пор достаточно сильны, по общему мнению Сената. Всем хочется, золото и серебро римлян соблазнительно блестят, но опасность очень высока.

«Нужно продемонстрировать необоримую мощь остготского легиона», — подумал Эйрих. — «Показать, что нас невозможно остановить…»

/31 мая 409 года нашей эры, Западная Римская империя, г. Рим/

Аларих сидел на походном троне, сделанном римскими мастерами, ответственными за трон Флавия Гонория. Дубовая конструкция с высокой спинкой, инкрустированная драгоценными каменьями и, местами, позолоченная, была трудной для перевозки, но уж больно красивой, чтобы рейкс визиготов просто так согласился её оставить.

«К тому же, это проблемы обозников, а не мои», — подумал Аларих. — «Я рейкс или нет?»

Сейчас он пребывал в благодушном настроении. Причин для этого было несколько. Первая — он успешно осаждает Рим, с уверенностью рассчитывая на очень щедрую дань, как в прошлый раз. Вторая — остготы разбили целых два римских легиона, которые теперь не станут возможной проблемой Алариха. Третья причина — в будущем не видится никаких проблем и угроз. Римляне ничего не могут, Гонорий паникует, а визиготы сильны, как никогда. Успешный рейкс? Успешный рейкс.

Пока он отстранённо размышлял о своём красивом троне, а также о красивых римских женщинах, что ждут его возвращения в шатре, он слушал доклад своего порученного, Валии, прозванного Среброгласым.

— … это о многом нам говорит, — закончил тот свою длинную речь.

— Что о многом нам говорит? — переспросил Аларих.

— Я сказал, что остготы слишком быстро набирают мощь, — произнёс Валия. — И Эйрих, сын Зевты, показал себя как талантливый полководец, несмотря на свой юный возраст. Первый легион римлян он разбил будто играючи, будто развлекался. Второй легион он разбил, как мне кажется, тоже без особых усилий. Это о многом нам говорит.

— И о чём это нам говорит? — с усмешкой спросил рейкс.

— О том, что Эйрих — это опасный человек, — вздохнул, ранее лично видевший этого Эйриха, порученец. — У него было всего около шести тысяч воинов, он разбил полный комитатский легион, а затем комитатский легион двойной численности, а ведь с ними были солидные количества ополченцев и даже наёмники из аланов.

— Ты хочешь сказать, что он представляет опасность для моего войска? — поинтересовался Аларих. — Да я в тысячу раз богаче, чем все они, вместе взятые! У меня десятки тысяч умеющих и любящих убивать воинов! Что эти отщепенцы вообще могут противопоставить этому?!

— Я бы не стал его недооценивать, — покачал головой Валия Среброголосый. — Ты уже знаешь, что он разбивал гуннов, у него с ними надёжное перемирие — то есть за северные пределы остготы могут не беспокоиться…

— Обещания гуннов так же надёжны, как ветер, что их носит, — махнул рукой Аларих. — Как только гунны поймут, что остготы уже не так сильны или отвели войска слишком далеко, Руа ударит всей своей мощью. Их старички должны это понимать. И Эйрих тоже должен осознавать это.

— Ещё я узнал, что у этого Эйриха есть какие-то договорённости с консулом Флавием Антемием, что правит за малолетнего императора Восточной империи, — вновь попытался обозначить истинный масштаб угрозы Валия. — Никаких подробностей нет, но доподлинно известно, что Эйриха принимали как очень важного гостя, даже выделили ему палаты в Большом императорском дворце. И, если ты помнишь мои слова, Эйрих убил наёмников Стилихона, что убили императора Флавия Аркадия, а это…

— Я это помню, — перебил его рейкс. — Удача была на его стороне, римлянам он понравился — я знаю много давно мёртвых визиготов и остготов, которые нравились римлянам. И что? Он первый, что ли? А даже если он там с кем-то договорился о чём-то, что это ему даёт? Уж кому-кому, а восточному императору невыгодно, чтобы у западного императора дела шли хорошо. Наоборот, если договорённости реально существуют, то они направлены против Западной империи.

— Ты, безусловно, прав в своих мыслях о договорённостях, но я пытаюсь донести до тебя, что Эйрих… — заговорил Валия.

— Ты только что сказал, что я прав — зачем продолжаешь спорить? — вновь перебил его Аларих.

— Ты упускаешь из виду опасность, — покачал головой Валия. — Становишься как римляне, беспечным, а вот когда станет слишком…

— Следи за тем, что говоришь! — стукнул рейкс по подлокотнику трона. — Я держу свою ногу на шее римлян! Я доказал, что сильнее, чем они, доказал, что мои войска способны сокрушить любого врага!

Тут его невольно посетила мысль, что не любого. По крайней мере, существовал Стилихон, уверенно разбивавший его войско. Это отрезвило его.

— Насколько он хорош? — уже более спокойно поинтересовался Аларих.

— Я уже сказал, что он почти шутя разбил два легиона, — вздохнул Валия. — За ним уже давно ходит слава победителя, что ни разу не проигрывал. Сенат остготов уважает его. Если верить слухам, этот сенат вообще придумал сам Эйрих, хоть я сам в этом сомневаюсь. Думаю, эта глупость пришла им от слишком долгого отсутствия достойного рейкса.

Чужие победы и успехи мало волновали Алариха. Нет, он уже давненько слышит об этом Эйрихе, мальчишка знает, как заявить о себе, но это происходило на уже оставленном востоке, поэтому считалось рейксом более неактуальным. Все, кто имеет хоть крупицу разума, знают, что всё самое ценное находится на западе. Только вот Эйрих тоже хочет на запад, хочет в Рим. Если Валия прав, то в будущем неизбежна война, а если Эйрих так силён, как Валия его малюет, то война будет очень тяжёлой. Это нежелательно.

— А ещё, чтобы тебе стал яснее масштаб угрозы, — Валия видел ход мыслей рейкса на его лице, поэтому позволил себе слабую удовлетворённую улыбку, — я должен сообщить тебе сведения от купцов, прибывших из Паннонии. Остготы приняли в свой сенат целых шесть новых родов. Это воины и богатство. Слухи ходят, что остготы принимают к себе почти всех и это даже выгодно, потому что они не покоряют, а делятся властью, но ты это и сам знаешь. Я всё ждал, когда же они начнут брать под себя новые роды — они начали. Под рейкса добровольно никто не пойдёт, сам понимаешь, а тут старейшины получают право заседать в сенате, то есть ущерба их власти нет, они сами распоряжаются делами своего рода, но зато получают право влиять на судьбу племени.

— Помню, ты рассказывал, не надо повторять, — отмахнулся рейкс. — Это ошибочный путь, который не приведёт ни к чему. Римляне — это наглядный пример.

— Вообще-то римляне… — заговорил Валия.

— Я не хочу слушать твоё мнение об этом, — в очередной раз перебил его Аларих. — Давай дальше: принимают новые роды, множат силы — и?

— А ещё они продают рабов восточным римлянам, — сдержал раздражение Валия. — Это даёт им много золота. Даже не считая того золота, что принёс им Эйрих, в средствах они не стеснены. Много золота — много воинов.

А ведь Аларих, когда услышал о том, как остготы взяли дань с Патавия, даже немножко позавидовал. Быстро, ловко, много — если бы так можно было с каждым городом, он бы не тратил месяцы на осаду…

Тут он вспомнил о том, что говорил ему Валия пару-тройку месяцев назад. Остготы собрали много воинов в каструме на римский манер и занимаются там чем-то. Слухи ходят, что они готовят легион, но рейксу не верилось, что у них получится что-то толковое. Валия что-то говорил о римских воинах, которых остготы наняли у восточных римлян, но всё равно не верилось ему, что это занятие имеет какой-то смысл. Нормальных легионеров могут учить только римляне. Впрочем, это уже войско, поэтому просто так отмахиваться от этого нельзя.

— Если всё будет идти так, как идёт, нас ждёт угроза большая, чем гунны, — вздохнул Валия. — Разбираться надо как можно скорее, потому что не пройдёт и года, как станет слишком поздно.

— Что ты предлагаешь? — спросил Аларих. — Ты не мог прийти без готового решения.

Рейкс придерживался правила: ежели нашёл какую-то проблему, то будь добр подготовить хотя бы предварительное решение, а то у Алариха и так по многим вещам голова болит, чтобы ещё и думать за тебя…

— Этот разговор лучше провести без посторонних, — с постным лицом произнёс Валия.

— Все, кроме Валии — вон, — велел Аларих.

Многочисленная свита без лишних слов, хоть и с недовольными ряхами, покинула великолепный шёлковый шатёр.

— Первый способ избавиться от Эйриха — снять осаду с Рима или закончить тут побыстрее, а потом вести войска на остготов, — произнёс Валия. — Сейчас их не так много, они не ждут, что мы бросим всё и пойдём на них войной. К тому же, Эйрих потерял половину своих воинов, когда разбивал легионы Гонория и Константина. Может, если он не успеет пополнить войско, окажется не так хорош в бою?

Аларих задумчиво почесал бороду. С одной стороны, Валия прав, остготы уж больно быстро набирают силу — лучше покорить их, пока не поздно. Но с другой стороны, Рим осаждён, в нём ждут визиготских рук несметные богатства — очень не хочется уходить сейчас, когда осада в самом разгаре.

— Ты сказал, что это первый способ, — произнёс рейкс.

— Второй способ — вызвать его сюда, пообещать дать войско, богатств и всего такого, — озвучил свою идею Валия. — А потом казнить его. Но это гарантирует нам войну против остготов и она будет полностью справедлива для них.

— Я не опущусь до такого, — решительно покачал головой Аларих. — А нельзя ли сделать его другом? Что им движет? Чего он хочет?

— Он хочет землю римлян, — ответил на это Валия, имевший опыт общения с Эйрихом. — Сенат, то есть сотни родовых старейшин, хотят того же. В этом они едины. С ними не договориться приемлемым для тебя способом, потому что давать им землю — показывать слабость. Это значит, что между нами возможна только война.

— Их следует разбить и покорить только за то, что они устроили со своими стариками, — недовольно произнёс рейкс. — Сегодня, после заката, собирай моих вождей. Будем обсуждать с ними твой первый способ.

Глава одиннадцатая

Парады

/30 мая 409 года нашей эры, Провинция Паннония, каструм остготского легиона/

— … бросай! — выкрикнул Эйрих.

Первая центурия первой когорты остготских легионеров, в лучших традициях старых римлян, имеющая двойную численность, почти одновременно замахнулась и бросила плюмбаты, более известные у римлян, как марсовы колючки.

Двести марсовых колючек усеяли открытую площадку, заставленную деревянными мишенями. Маленькие, но смертельно опасные дротики падали по крутой траектории, втыкаясь в верхние части человекообразных мишеней с фальшивыми щитами, сплетёнными из ивовых прутьев. Получилось кучно и впечатляюще.

«Даже если у врагов щиты, всё равно, очень многие, пережив такое, будут уже не так боеспособны», — подумал Эйрих. — «Хорошо придумали римляне…»

Град из маленьких дротиков произвёл сильное впечатление на отца, который никогда не воевал против римских легионов. Стычки во время набегов не в счёт, потому что весь потенциал легионов раскрывается во время масштабного боя.

— Вторая центурия, бросай! — скомандовал Эйрих.

Эти уже были нормальной численности, то есть привычная для Эйриха сотня воинов. Целились они в стоящие перед ними имитации воинов на конях.

Мишени расставлены так, будто готовят таранный удар копьём, укрыв часть тела щитом.

Эрелиева, стоящая рядом с отцом, поражённо охнула, когда град дротиков обрушился на мишени. Последнее время она старалась больше времени проводить с Эйрихом — видимо, хочет напроситься во второй поход на римлян. И Феомах тоже крутится рядом, как и, почему-то, раб Ликург.

Философ старается быть полезным, по-особому угодить хозяину. Наверное, все они хотят в Рим, со своими целями.

Эрелиева хочет воинской славы, Ликург очень соскучился по цивилизации, а Феомах… Этот может захотеть смыться подальше, а может оторвать себе кусочек славы и богатства от бывших собратьев. Ему не забудут и не простят, что он так долго якшался с остготами, и отговорки о пленении тут не особо-то помогут. Ложные параллели между появлением Феомаха и созданием остготами легиона могут провести многие…

— Ох, вот же смачно! — хлопнул в ладони Зевта, рассмотревший результаты залпа.

Большей частью плюмбаты, что неудивительно, поразили именно конные части мишеней, потому что лошади больше человека и более уязвимы для метательного оружия.

Эйрих знал, что основным резоном внедрения плюмбат в римское войско служила угроза кавалерии. Основная доля их войска сражается пешей, поэтому нужна была какая-то защита от всадников. И эта защита имеет право на существование, как только что окончательно убедился Эйрих.

Легионеры, продемонстрировавшие свои возможности, застыли железными статуями — Русс подходил к подготовке на совесть, во главу угла поставив именно метание плюмбат. Большую часть дня в каструме остготские легионеры метали плюмбаты, совершенствуя своё мастерство с каждым днём. Возможно, некоторые из них уже люто ненавидят эти дротики со свинцовыми утяжелителями…

— Выходит, они уже готовы? — поинтересовался второй консул Балдвин.

— Ещё нет, — покачал головой Эйрих. — Где-то год-полтора и можно уверенно говорить о том, что это полноценные легионеры, а пока… мало они тренировались.

На самом деле, они уже лучше большей части варварских войск, потому что дисциплинированы и управляемы владеющими тактикой командирами, но их ещё тренировать и тренировать, чтобы они могли биться против двух-трёх комитатских легионов римлян одновременно.

— Я слушал от своего раба свод по расходам на этот легион, — произнёс второй консул. — Золотые легионеры получаются, претор.

— Они принесут нам тысячекратно больше, — вздохнул Эйрих, вспомнивший времена, когда уговаривал сенаторов учредить первый остготский легион. — Но только после того, как будут готовы.

Эйрих не стал никому сообщать, что когда первый легион покинет каструм, любой ценой будет сформирован следующий, чтобы дорогостоящие римские инструкторы не прохлаждались зазря. Это грозит очень длительными переговорами с сенаторами, которые и так, до сих пор, косо смотрят на существенную статью расходов, почти безвылазно сидящую в каструме к югу от деревни.

По сути, нынешняя демонстрация возможностей лучших когорт легиона производится с целью убеждения и сенаторов тоже — они выбрались из деревни на специально оборудованное поле, чтобы лично посмотреть, куда Эйрих тратит выделяемые деньги.

— Первая центурия! — воскликнул Эйрих. — Построение «Черепаха»!

— Тестудо! — скомандовал центурион Храбнс.

Вокруг площадки в поле собралась большая часть деревни, из тех, кто решил всё бросить и попереться за куда-то пошедшими старейшинами, ведомыми Эйрихом. Также тут присутствуют остготские воины, в том числе те, кто вернулся из похода.

Легионеры оперативно построились в колонну по шесть, за исключением первого ряда, где встало пятеро, после чего красивым и лихим движением вскинули щиты — получилась этакая волна взмывающих щитов, начавшаяся с головы колонны и закончившаяся на хвосте. Красные скутумы были украшены золотистого цвета хризмами, обиты по контуру сталью и являли собой недешёвую версию обычных скутумов, практически вышедших из употребления у римлян.

Когда всё было готово, Эйрих запрыгнул на Инцитата и поехал к даже выглядящей неприступно «черепахе».

Аравиг дал указание воинам и те поставили прочный мостик прямо на щиты.

Инцитат — умный конь, поэтому ещё вчера понял, что предстоящее дело надёжное и безопасное. Эйрих дал сигнал ногами и конь начал подниматься на мостик, после чего наступил на наложенные внахлёст щиты и прошёл в центр построения. Со всех сторон раздавались поражённые вздохи и ошалелые выкрики.

Способ впечатлить всех, кто имеет глаза, Эйрих вычитал в «Римской истории» Диона Кассия. Всего у него имеется лишь восемь томов из неизвестного ему количества, с двадцать девятого по тридцать седьмой. Сколько их всего — он не знает, хотя очень хочет узнать. Римских учёных мужей пойди ещё найди, они не валяются под каждым кустом, поэтому Эйрих, при случае, обязательно посетит Сирмий, чтобы найти там разбирающегося человека.

Впрочем, Дион Кассий не сказать, чтобы прямо ценный автор: например, Октавиан Август пишет о событиях Триумвирата и гражданской войны гораздо подробнее, с ценными деталями, а Кассий пробегается в общем, затрагивая лишь основные события, перемежая их вредящими повествованию личными взглядами, тогда как Октавиан был на удивление щедр на подробности и ссылки на работы других авторов. Но нельзя отнять у Диона Кассия одного — интересные и забавные казусы он расписывает старательно, давая им свою современную оценку.

Правда, Дион Кассий писал о том, что старые римляне подняли на «черепаху» коня с колесницей, но Эйрих не рискнул проворачивать такое сомнительное мероприятие. Да, зрелищнее, да, нагляднее, но ему до сих пор не понятно, как эту колесницу оттуда снимать.

Поездив по щитам как по твёрдой земле, Эйрих развернул Инцитата и произвёл спуск по мостку.

— Мостик убрать! — приказал он, отъехав обратно к отцу.

Зевта смотрел на перестраивающихся легионеров поражённым взглядом, впрочем, как и остальные зрители. Столь захватывающее представление было в диковинку остготам, поэтому Эйрих даже не сомневался, что произошедшее, приукрашенное десятикратно, будет разнесено по всем окрестным деревням и доберётся до соседних племён, пристально следящих за успехами и неудачами остготов.

— Ты впечатлил меня, сын! — помог Эйриху спрыгнуть с Инцитата отец. — Что вообще может сокрушить эту стену щитов?

— Вперёд! — приказал Эйрих.

«Черепаха» задрожала, после чего пошла вперёд. Эйрих уже представлял, чего стоило примипилу Лузию Публиколе Руссу выучить легионеров всему этому, поэтому всё ещё не устал восхищаться видом ровно идущей «черепахи».

— Они ведь могут так приблизиться к вражеским стрелкам! — выкрикнул Зевта восхищённо. — Можно так привести к вратам города таран!

— Сложно переоценить этот боевой порядок, но за всем этим стоит жёсткая выучка, достигнутая многонедельной работой, — поделился Эйрих. — Наших обычных воинов так выучить нельзя.

— Почему это? — слова Эйриха задели консула.

— Потому что никто этим не будет заниматься, — вздохнул Эйрих. — Воины тренируются сами, иногда им помогают опытные воины. Кому-то везёт родиться в семье воина, поэтому подготовка выходит получше, а у римлян постоянная подготовка является важнейшим этапом и обязанностью в жизни легионера. Только усердный труд позволяет достигать больших результатов, а у нас стоит только иному новичку научиться сносно махать топором, как он сразу мнит себя опытным воителем.

— От самого воина зависит, сколько времени он будет уделять тренировке, — ответил на это отец.

— В этом-то и вся беда, — произнёс Эйрих. — У легионера нет такой свободы, чтобы он сам решал, сколько он будет заниматься воинскими упражнениями. Да, наши воины имеют высокий боевой дух, жаждут воинской славы, среди них встречаются выдающиеся бойцы, но у легионеров лучше выучка, а ещё они лучше подчиняются приказам.

— Посмотрим, как твои воины покажут себя в бою, — произнёс Зевта. — А потом решим окончательно, стоит ли оно того.

— Дай мне достойного врага, — ответил на это Эйрих, — а я покажу, как нужно правильно использовать легион.

На самом деле, ему не нравилось, что его легион, созданный по образу легиона старых римлян, будут сравнивать с комитатскими и лимитанскими легионами. Численно и организационно остготский легион их превосходит, предназначен для куда большего спектра задач и значит куда больше, чем даже пять стандартных легионов Флавия Гонория, у которого сейчас такого количества легионов просто нет.

«Меньше всего хотел бы оказаться сейчас на месте западного императора», — подумал Эйрих с усмешкой. — «Легионы, вроде как, есть, но они не желают слушать приказы и предпочитают сидеть в своих провинциях. Власть, вроде как, есть, но её никак не использовать. Только и остаётся ему, что безвылазно сидеть в Равенне, писать эпистолы и надеяться, что хоть кто-то его послушает. Унизительное положение».

Аларих доминирует в Италии, визиготы свободно перемещаются почти по всей её территории, но не могут брать укреплённые города, поэтому власть Гонория эфемерна даже там, где нет визиготов.

Дальше демонстрацией способностей легиона командовал Русс.

Остготский легион в полном составе был быстро выстроен в наступательный боевой порядок, что тоже признак высокой организации, после чего примипил начал давать команды, демонстрируя различные старинные тактики действия когорт.

Всё это не так наглядно, как настоящие боевые действия, для большей части зрителей происходящее совершенно непонятно, но кое-кто всё прекрасно понимал. Можно сказать, что не зря они озадачились всей этой организационной суетой — Сенат и консулы были впечатлены.

Когда с манёврами было закончено, Эйрих подошёл к лидерам фракций, беседующим отдельно от остальных сенаторов.

Сенатор Сигумир Беззубый отсутствовал, его представлял тут старейшина Дегамуд, скорее всего, выбранный первым преемником. У Эйриха уже были предварительные договорённости о сотрудничестве с Дегамудом, впрочем, как и со старейшинами Альбвином, Альдамиром Седоголовым и Фридомудом.

Все уже знают, что Сигумир вот-вот помрёт, потому с Дегамудом обращаются как с почти состоявшимся лидером Чёрной фракции. Эйрих ждал снижения накала межфракционной борьбы, потому что Дегамуд показал себя уравновешенным и разумным человеком. Время покажет.

Сенатор Куруфин тоже не смог явиться, потому что у него возникли неотложные дела в Сирмии — он отправился туда с делегацией, поэтому на демонстрации его представлял сенатор Осгар. Эйрих точно знал причины этой поездки Куруфина — старичок активно ищет контакты с новыми магнатами, чтобы выгоднее продавать рабов, которых добудут ему выделенные Сенатом воины.

На самом деле, рабовладельческим вопросом занимается претор Фритагер, бывший дружинник покойного вождя Визигарда, что жил в деревне старейшины Угула из Красной фракции, но Куруфин понимал, что без его участия претор либо продешевит, либо ничего не продаст. Единственное, сенатор не мог лично участвовать в добыче рабов, в силу возраста и положения, поэтому активничал только там, где это в его возможностях.

Сенатор Дропаней сейчас беседовал с сенатором Торисмудом. Эти двое, несмотря на некоторые разногласия в позициях фракций, поддерживали дружеские отношения, потому что знают они друг друга очень давно, ведь начинали в дружине отца вождя Бреты. Примечательно, что вместе с ними начинал и Байрган, отец Зевты и дед Эйриха.

— Ты сумел нас удивить, претор Эйрих, — увидел юношу Торисмуд. — Раньше я сомневался, думал, что все эти безумные средства, затрачиваемые на сомнительную задумку, не окупятся. Но я не смел выступать против, помня о твоих заслугах перед готским народом и надеясь, что ты знаешь, что делаешь. Теперь я уверился, что всё это было не зря.

— Я рад, что сумел вас удивить, почтенные, — благодарно кивнул Эйрих.

— Меня ты не удивил, — произнёс сенатор Дропаней. — Я посещал каструм и видел, что делают твои легионеры. Мой внук, Альдрик, уже дослужился до сотника, а в будущем его видят как воеводу когорты — я приходил сюда, чтобы справиться о его делах.

А ещё, скорее всего, Альдрик рассказывал своему деду то, что понял из науки. Эйрих о внуке Дропанея слышал, это правда, что парень очень хорошо усваивает тактику и умеет командовать воинами, поэтому, скорее всего, станет примипилом второй когорты.

Примечательно, что Дропаней не стал использовать неудобное для себя слово, а применил уже устаревшее выражение, обозначавшее командующих во времена остготских рейксов. Воевода — это вождь, назначенный остготским рейксом на командование объединённого войска.

— Слышал о нём, — кивнул Эйрих. — Станет хорошим примипилом.

— А я слышал, что ты собираешься вести легион в тренировочный поход, — вступил в разговор сенатор Дегамуд. — И хочу узнать, не связано ли это с намеченными переговорами с маркоманнами? А то получается, что ты ведёшь легион туда, где назначена встреча с вождём Лимпрамом, ещё и как раз ко времени…

— Не стану скрывать, это ловля двух зайцев в один силок, — улыбнулся Эйрих. — Если за раз можно сделать два дела, без ущерба ни одному из них — я что, глупец, чтобы не попробовать?

— А если переговоры пройдут плохо? — поинтересовался Дегамуд. — Направишь легион на маркоманнов? Без санкции Сената?

— Нет, — твёрдо ответил Эйрих. — Если переговоры закончатся плохо, то я вступлю в бой только для отражения вражеской атаки. На оборону санкции Сената не требуется.

— Хм… — задумчиво погладил чёрную бороду Дегамуд.

Формулировку, что это такое — «оборона», Сенат ещё не выработал, поэтому прения по этому вопросу всё ещё записаны в повестку и находятся там уже где-то полгода. Сложность в том, что если превентивный удар по явно враждебному войску, скорее всего, готовящемуся к атаке, сохранит больше остготских воинов — это всё ещё «оборона» или уже нет? Эйрих считает, что заблаговременное уничтожение даже не собирающихся атаковать противников или потенциальных противников — это всё ещё входит в термин «оборона», а многие сенаторы считают несколько иначе.

Их можно понять, ведь под трактовку Эйриха можно устроить бесконечную войну со всеми соседними племенами, с перспективой расширения её по всем фронтам, но сам Эйрих не собирался бездумно рваться в бой против всех, а хотел использовать развязанные руки в интересах безопасности остготского народа.

Но надо следовать установленным самим собой правилам: нападения должны совершаться только с санкции Сената, ведь только он решает вопросы войны и мира — этим остготы отличаются от всех остальных, даже от римлян.

— Я клянусь, что не буду злоупотреблять временной неопределённостью термина «оборона», — догадался о ходе мыслей сенатора Эйрих.

Эту клятву он дал не столько из острого и необоримого желания быть хорошим в глазах сенаторов, а потому что эту неопределённость можно использовать и против него. Докажи ещё, что это действительно была оборона, если её определение ещё не выработано. Сенат ничего не забудет и, если будет надо, поднимет на обсуждение вопросы многолетней давности, поэтому некоторые вольности, допущенные Эйрихом, в будущем могут быть использованы против него. Лучше будет действовать в полном соответствии с законами, чтобы даже собака не унюхала ничего подозрительного.

Пока остальные магистры ошибаются, неправильно формируют документы и ставят подписи с печатями куда попало, как тот же претор Фритагер, подрядившийся на неоднозначную работёнку для Куруфина, Эйрих будет чист и благообразен с точки зрения закона и здравого смысла.

— Будем надеяться, — кивнул сенатор Дегамуд. — Это ваше представление уже закончилось?

— Да, уже можно возвращаться.

/4 июня 409 года нашей эры, Провинция Паннония, северный рубеж/

Легион на марше.

Многотысячные шаги, пыль, поднимаемая ими, летняя жара, грязный пот, сухость в горле — атмосфера, по которой Эйрих никогда не скучал. Но это неизбежная часть похода, увы.

Римские дороги, в каком-то виде до сих пор сохранившиеся в Паннонии, позволяют быстро перемещать на огромные расстояния воинские формирования почти любой размерности. Старые римляне, которые построили все эти дороги, прекрасно знали, что делали. Но во многих местах дороги никто не содержит, поэтому им придёт неизбежный конец…

«На мой век их хватит», — подумал Эйрих, едущий в голове походной колонны. — «А когда завоюю Рим, буду тратить деньги на восстановление старых и строительство новых дорог».

Скоро они будут на месте, у указанной маркоманном Лимпрамом реки.

Передовые дозоры следят за окрестностями, тыловой дозор проверяет маркоманнов на хитрость, то есть Эйрих допускал, что Лимпрам может разделить войско на две части и спрятать одну часть по пути Эйриха, чтобы они быстро и безоговорочно закончили бой в пользу маркоманнов. Против такого приёма ничего нет даже у Эйриха.

Консул Зевта ехал рядом. Весь путь он, время от времени, оглядывался на марширующий легион, иногда объезжая войска, чтобы с восхищением посмотреть на то, как закованные в кольчуги легионеры идут по дороге чётко отделёнными когортными коробочками.

Из-за небольшой рощицы, вызвав неприятное воспоминание, появился сотник Агмунд с конным дозором. Только в этот раз его никто не преследовал.

— Докладывай, — приказал Эйрих, когда сотник подъехал поближе.

— Маркоманны привели войско, — сообщил Агмунд. — Не меньше пяти тысяч, но может и больше, потому что мы видели не всех, они из-за холма выходили. Где-то через час или вроде того встретимся с ними.

Это могло значить, что Лимпрам обиделся на Зевту очень сильно. Такую крупную армию просто так не собирают.

— Русс! — обернулся Эйрих. — Строй легион в боевой порядок!

Место тут было достаточно, поэтому войско развернётся вольготно, с пространством для осуществления манёвров.

— Я приехал поговорить, — вздохнул Зевта.

— Если договоритесь, то просто развернёмся и пойдём домой, — усмехнулся Эйрих. — А вообще, зря ты ему так ответил. Надо было ссылаться не на Сенат, который он вообще не понимает, а на меня. Я сам бы разобрался.

— Я твой отец, Эйрих, — нахмурился Зевта. — Сколького бы ты ни достиг, я всё равно буду твоим отцом. И вопрос твоего брака решать буду я.

Эйрих ничего на это не ответил, а развернул коня и поехал к Руссу, размахивающему руками и раздающему команды примипилам. Примипилы раздадут команды центурионам, а те декурионам. Так работает легион — все знают, что надо делать.

Примерно через час, как и говорил Агмунд, появились войска маркоманнов.

Истинные германцы и выглядели как истинные германцы: обилие меха в экипировке, кольчуги далеко не у всех, зато шлемы у многих, в руках их круглые щиты с кричащей расцветкой, вооружены преимущественно топорами, все сплошь бородачи, движутся неровно, с подчёркнутой обособленностью отрядов.

В контраст смотрелись новые войска остготов: никаких шкур, все, как один, в кольчугах и шлемах единой формы, скутумы одинаковые, вооружены мечами, движутся ровными когортными колоннами, интервалы между подразделениями чётко выверены.

Немножко портило всё наличие кавалерийской ауксилии, которая возглавлялась Браной, не очень-то любящим все эти ровные боевые порядки и так далее — он считает, что всадников все эти пешеходные ухищрения не касаются.

Кавалерия стоит по флангам, готовясь отвечать на действия «коллег» из вражеского стана. У маркоманнов кавалерия представлена некими кочевниками, не поддающимися идентификации. Так уж повелось, что наёмники не носят родовых штандартов, чтобы не подставлять своих, если всё сложится не очень…

От маркоманнов выехал отряд в сотню воинов, возглавляемых здоровенным вождём, облачённым в римскую кольчугу и вооружённым секирой. Судя по всему, воевать он привык пешим, но статус не позволяет идти на переговоры пешком.

Эйрих позвал Русса и поехал к отцу.

— Поехали, — решил Зевта, когда маркоманнский вождь проехал достаточное расстояние. — Избранная сотня — за мной!

}

Глава двенадцатая

Испытание кровью

/4 июня 409 года нашей эры, Провинция Паннония, Сенат остготского народа/

В зале заседаний сенаторы были возбуждены и радостны. Они во все голоса славили старейшину Ваза, который сегодня ночью, наконец-то, получил долгожданного внука от единственного выжившего сына.

Одельрад, младший сын Ваза, единственный, кто не погиб во время налёта гуннов на его деревню. Старший сын, как и двое средних, погибли с оружием в руках, поэтому уже пировали в Валхолле, вместе со своими сыновьями, принявшими неравный бой бок о бок со своими отцами. Гибель героическая, Ваз, наверное, гордится своими потомками, но в Мидгарде продолжается жизнь, поэтому Вазу нужен надёжный наследник, который продолжит его дело, а ещё лучше, если у его наследника будет свой наследник, чтобы надёжно.

И вот Мадало, жена юного Одельрада, пережившего лишь шестнадцать зим, родила первенца, которого ещё не нарекли, потому что положенные три дня ещё не прошли.

Гелимер неплохо знал Ваза в юности, но никогда не был ему большим другом. Тем не менее, он сейчас поздравлял его не тише остальных.

— А теперь перейдём к сегодняшнему заседанию, — произнёс старший сенатор Торисмуд, когда славословия начали утихать. — Первое, что у нас на повестке, как всегда, распределение земель. Второй консул Балдвин, тебе слово.

Грузный Балдвин встал с каменной лавки и вышел в центр зала. Он поднял лист пергамента поближе к глазам и прочитал там что-то, водя пальцем.

Дикостью для Гелимера было то, что здесь, в деревне Торисмуда, очень многие умеют читать. Тот же Балдвин, по которому не скажешь, что он семи пядей во лбу, но тоже был вынужден купить греческого раба в Сирмии, чтобы освоить римскую грамоту. Получалось у него не очень, как говорят, но раньше он вообще не умел.

— Кхм-кхм, — кашлянул второй консул. — Сразу скажу, почтенные сенаторы, от кого исходит инициатива и чьи интересы я сегодня представляю. Эта инициатива исходит от Зелёной фракции, конкретно от сенатора Куруфина, ныне отсутствующего.

Куруфин, как всегда, отсутствовал, по причине того, что до сих пор не вернулся из Сирмия. Возможно, он ещё в пути, хотя он говорил, что едет ненадолго. Скорее всего, инициативу затеял кто-то из сенаторов, но прикрылся именем Куруфина, для весомости. Раз на это согласился консул, значит, с Куруфином всё схвачено.

— Так… — второй консул вновь поднял пергамент и с видимой неприязнью на лице прочитал на нём что-то. — Всем вам известно, почтенные сенаторы, что почти декаду назад было проявлено недовольство разделением земли. Недовольство проявили три новых рода — Бринды, Алавары и Сегары. Выделенные им земли у Дуная, что западнее, они считают небезопасными, потому что не верят в договорённости с гуннами и вандалами.

Он сделал паузу, чтобы развернуть пергамент.

— Как ратующий за благоденствие нашего остготского народа, в состав которого включены эти роды, — вновь заговорил он. — Считаю необходимым пересмотреть позицию почтенного Сената по этому вопросу и выделить упомянутым родам земли на юго-западе…

— Там Хруды и Карты живут! — возмутился один из членов Красной фракции.

— Денежный штраф сенатору Одиле! — жёстко отреагировал Торисмуд.

— Ой да я же… — начал тот.

— Не обсуждается! — прервал его старший сенатор. — Даже если по делу — будь добр, дождись окончания доклада!

Сенатор Дропаней с неприязнью посмотрел на своего соратника, но от реплик воздержался.

— О чём я говорил? — недоуменно уставился в пергамент второй консул. — Ах, да, на юго-западных землях! И нет, не те земли на юго-западе, где проживают люди из Хрудов и Картов! Я предлагаю иное…

Балдвин сделал паузу, достойную лучших театров римлян и греков.

— Я предлагаю занять земли римлян на границах Венетии и Истрии! — хлопнул по предплечью второй консул. — Воины Эйриха сообщают мне, что римляне совсем не готовы сопротивляться и бегут при появлении любой угрозы! А что если мы займём эти плодородные земли, раз уж всё равно туда пойдём? Придут неприятели — побьём их, наша мощь велика! А?! Как смотрите, почтенные сенаторы?!

— Это вся твоя инициатива? — уточнил Торисмуд после затянувшейся паузы.

— Да, у меня всё, — кивнул второй консул.

— Тогда начинаем прения по обсуждаемой теме, — вздохнул старший сенатор. — Кто желает выступить первым?

/4 июня 409 года нашей эры, Провинция Паннония, северный рубеж/

— А ты выше, чем я ожидал! — сообщил подошедший к Зевте маркоманн Лимпрам.

— А ты ниже, — усмехнулся Зевта.

— Вот так и надо начинать переговоры! — засмеялся Лимпрам и протянул ему руку.

Рукопожатие состоялось под пристальными взглядами воинов обеих армий. Значит ли оно, что всё закончится миром? Или сегодня обязательно прольётся кровь?

— Это мой сын, Эйрих, прозванный Щедрым, — представил его отец, когда Лимпрам решил, что хватит травмировать руку консула.

Лимпрам, представляющий собой крупного рыжебородого мужчину лет сорока, посмотрел на Эйриха, а тот посмотрел на него. Физиономия у маркоманна из тех, которые описывал Марцеллин, выводя в своих «Деяниях» образ обычного варвара: борода закрывает нижнюю половину лица, глаза голубые, пары передних зубов уже нет, обилие шрамов на щеках, кои он, скорее всего, нанёс себе сам, брови густые, лоб низкий и покатый, а нос маленький и узкий. Ростом маркоманн где-то на четверть головы не дотягивал до Альвомира, стоящего за левым плечом Эйриха.

— В этих доспехах он больше похож на римлянина, — недовольно произнёс Лимпрам. — И где его борода?

— Я стою здесь, можешь спрашивать у меня, — сказал на это Эйрих.

— А где почтение к старшим? — проигнорировал его ответ вождь. — Зевта, вы у себя совсем распустили своих сопляков?

— Последний человек, назвавший меня сопляком, сейчас сидит в клетке, вместе с остатками своего легиона, — произнёс Эйрих. — Я уже доказал, что достаточно взрослый, чтобы разбивать римлян, доказал, что имею равное право голоса с остальными мужами, поэтому тебе лучше не начинать наше знакомство с оскорблений.

— Ты дерзок, — нахмурил брови Лимпрам.

— И силён, — усмехнулся Эйрих. — За свои слова привык отвечать, поэтому не разбрасываюсь ими понапрасну и тебе не советую.

Маркоманн сдержался от острой ответной реплики и посмотрел на остготские войска, уже выстроенные в наступательный боевой порядок. Хотя, что более вероятно, различить характер строя он не смог, ведь это нужно разбираться и хорошо знать, как воевали старые римляне.

— Вы что, притащили на наши переговоры римлян? — удивлённо спросил Лимпрам.

— С чего ты так решил? — с усмешкой поинтересовался Зевта.

— Морды у этих воинов больно гладкие да броня точно римская, — поделился своими наблюдениями маркоманн. — Что всё это значит?

Брить бороды и не только легионеров заставляли инструкторы, потому что наставления Арриана Тактика и Октавиана Августа однозначно утверждали: на теле легионера должен быть минимум волос, дабы избежать сократить риск распространения вшей. Волосы на голове им тоже полагалось иметь короткие, по тем же причинам.

Раньше Эйрих к бородам и прочим волосам был равнодушен, но резоны Арриана и Августа были очень убедительны. Если воин будет постоянно чесаться во время похода — это одно, но совершенно другое, когда он будет чесаться в бою — это может привести к гибели.

В целом, санитарию в легионе пришлось подтягивать, потому что в мелочах и таятся всякие неприятные подвохи. В каждом контубернии присутствует один капсарий, имеющий однозначные инструкции по поддержанию надлежащего порядка у своих соратников — от бритья бороды до слежения за чистотой одежды.

Когда, в ответ на неповиновение, может прилететь десяток ударов плетью, не остаётся выбора, кроме как следовать указаниям командования. Легионеры моются раз в неделю, их бреют капсарии, они стирают свои вещи, их осматривает кто-то из нанятых врачей — Русс проделал огромную работу, чтобы легионеры стали реже подхватывать заболевания живота, а также выглядели чистыми и свежими. Последнее чётко отделяло их от остальных обитателей Деревни, что шло на руку Эйриху: разительное отличие цивилизации от нецивилизованности могло побудить остальных отказываться от старых привычек, меняя жизненный уклад селян. Вряд ли при жизни Эйриха, но зачин он положил.

— Это остготы, а не римляне, — заверил его Зевта. — Легион, взявший лучшее у римлян, а худшее оставивший в прошлом. Эйрих как-то съездил в Константинополь, походил там, подумал, поразмышлял, после чего решил создать легион лучше, чем римский. И у него получилось. Если хочешь испытать на себе гнев остготских легионеров по причине того, что я не смог принять твоё предложение о браке Эйриха на твоей дочери — только скажи.

— Я приехал поговорить, — миролюбивым тоном произнёс Лимпрам. — Войско я собрал на случай, если ты придёшь с немирными намерениями — сам знаешь, времена такие.

Эйрих ещё в прошлой жизни отметил для себя, что «времена» всегда и везде такие, что приходится брать с собой армию, на всякий случай.

— Ты прислал ко мне человека, который сказал, что старики что-то там решили и ты вынужден отказать мне, — перешёл к сути маркоманнский вождь. — Разве так делается? Разве не ты решаешь, на ком женятся твои сыновья и за кого выходят замуж твои дочери?

Вопросы Лимпрам задал правильные. Сенат не имел полномочий вмешиваться в такой вопрос, но старички заигрались в законодателей и советчиков последней инстанции. С другой стороны, Зевта сам пришёл к ним с таким вопросом и получил ответ. Ситуация выходит неловкой и проигрышной для консула.

— Сенат дал совет, — вмешался Эйрих. — Отец ему последовал. Кто он такой, чтобы не уважать старину? К тому же, насколько я знаю, ты не объяснил нам нашей выгоды.

Выгода Лимпрама была предельно понятна: подконтрольные его общине территории граничили с остготскими, и пусть отношения поддерживаются добрососедские, есть риск, ввиду быстрого усиления остготов, что они захотят испытать новый топор на тех, кто слабее других. Нельзя сказать, что маркоманны совсем уж слабы, но и сильнейшими их не назвать. Если остальные члены свевского союза,[24] не выступят в поддержку маркоманнов, то им придётся туго, ведь остготы и до решительного набора могущества могли крепко дать им по сусалам, а уж теперь…

Брак с сыном «остготского рейкса» — это не только обеспечение гарантированной безопасности со стороны остготов, но и существенный прирост личного влияния для Лимпрама, который, если судьба будет благосклонна, со временем может возвыситься до маркоманнского рейкса, ведь никто не поймёт, если Зевта откажет своему свату в, скажем, небольшой военной поддержке. И пусть Зевта, даже если очень захочет, не сможет продавить в Сенате мотивированную его личными интересами инициативу, остальные германские племена об этом не знают.

— Выгоды для вас? — задумчиво переспросил Лимпрам. — Неужели недостаточно того, что ваши границы будут в безопасности от наших набегов?

— Сенат склонен решать такие проблемы с помощью войска, а не переговоров, — произнёс консул Зевта. — Хочешь приготовить еду — неси мясо.

— Будет тебе мясо, — почесал бороду маркоманн. — Как насчёт того, чтобы заключить мир и согласие между маркоманнами и остготами, а затем скрепить его кровью в битве против вандалов?

— С чего бы нам выступать против вандалов? — спросил Зевта. — У нас с ними нейтральные отношения, это вы зачем-то закусились и льёте кровь понапрасну.

Эйрих не интересовался взаимоотношениями между племенами, не участвующими в «большой игре», то есть не претендующими всерьёз на Италию, поэтому о сваре между маркоманнами и вандалами не знал.

— Слышал я, что вы заинтересованы в рабах, — произнёс Лимпрам. — Я гарантирую, что все пленённые будут переданы остготам — это уже выгодно вам, не говоря уж о том, что будут щедрые трофеи из их поселений и даже из остатков римских городов на их землях. Делим добычу честно, согласно общему вкладу.

— Всё это нужно обсуждать в Сенате, — произнёс Зевта. — Да-да, ты сейчас скажешь, что мы слишком прислушиваемся к нашим старикам, что это делает нас слабее и так далее — можешь не утруждаться, я всё это уже слышал и твои слова не повлияют ни на что. Это наш образ жизни, мы уважаем седину, мы верим, что мудрость стариков точно не доведёт до беды.

— О, ты читаешь мои мысли, Зевта, — слегка удивился Лимпрам. — А я заготовил целую речь…

— Старики нас ещё не подводили, чего нельзя сказать о рейксах и вождях, — продолжил Зевта, проигнорировав слова маркоманна. — И я до сих пор не могу понять, чего ты от меня хочешь, Лимпрам. Брак Эйриха с любой из твоих дочерей не даст тебе того, чего ты ожидаешь: это Сенат решает, что мы будем делать, а чего не будем. Я могу лишь предложить им инициативу, а конечное решение примут они и только они.

— На кой вам вообще всё это? — недоуменно спросил Лимпрам. — Какой в этом смысл?

— Смысл в том, что старики смотрят дальше, чем мы, молодые… — Зевта посмотрел на голубые небеса, в которых плыли белые перистые облака. — И все они достаточно стары, чтобы не ставить ни во что авторитет друг друга, что помогает во время прений.

— Прений? — не понял Лимпрам.

— Споров, — ответил Зевта. — Ты сам как думаешь: кто в ходе споров придёт к лучшему решению — старики или молодые?

Маркоманн задумался и даже зачесал затылок под шлемом.

— Старики, наверное, — ответил он, пожав плечами. — Они-то всяко больше знают, пожили ведь…

— Тогда, раз ты сделал такой вывод, у тебя не должно остаться вопросов о том, почему мы собрали наших старейшин в Сенате, — усмехнулся Зевта.

— А ты тогда кто, раз всё решают ваши старики? — недоуменно спросил Лимпрам. — Я-то слышал, что тебя чуть ли ни рейксом избрали, а тут оказывается, что сенат какой-то…

— Я — первый консул, — с гордостью произнёс Зевта. — И я — проводник воли Сената.

— Эх, выходит, что никакой ты не рейкс… — покачал головой маркоманн, после чего указал на Эйриха. — А этот тогда кто?

— Он претор, — ответил Зевта. — Тебе это ни о чём не говорит, да и не должно. Если ты разочарован, то это твоя проблема.

— Ещё как, сука, разочарован! — прорычал Лимпрам. — Я пришёл говорить с рейксом, а ко мне пришли какие-то стариковские подстилки!!!

— Ты не оставил мне выбора, — вздохнул Зевта. — Готовь свои войска к бою.

— Я вызываю тебя на поединок, Зевта, сын ты шлюхи! — яростно выкрикнул маркоманн.

Зевта, уже отвернувшийся от него, повернул к нему голову.

— Мелковат ты, чтобы бросать вызов первому консулу. Ни рылом, ни знатностью не вышел.

— Ах ты, сукин сын!!! — Лимпрам схватился за секиру.

— Альвомир, — произнёс Эйрих.

Гигант всё понял правильно, поэтому аномально быстро подскочил к маркоманну и сшиб его, уже поднявшего секиру, одним ударом кулака в челюсть.

— Альвомир спас тебя от совершения величайшей подлости, Лимпрам, но не от намерения её совершить, — с разочарованием произнёс Эйрих, глядя, как рухнувший на землю маркоманн потрясённо крутит головой и глазами. — Переговоры священны, нельзя бросаться на людей с оружием в руках — этому должен был научить тебя отец, и если учил, то ты его сегодня опозорил. Иди к своим воинам и скажи им, что ты обрёк их сегодня на смерть.

Остготская делегация села по коням и поехала к легиону, оставив маркоманнов, не ставших усугублять произошедшее непотребство — за такое нарушение священных правил можно и чести лишиться. Лимпрам позволил себе слишком многое, поднял оружие — это значит, что Зевта в полном праве ответить. Банальный поединок ничего бы не дал, всё равно пришлось бы биться армиями, поэтому он принял взвешенное и разумное решение уклониться от бессмысленного и рискованного занятия. Нынешний статус позволяет, и более того, Сенат бы был очень недоволен, подвергни Зевта себя неоправданному риску. Потому что на него у всех планы, он выгоден Сенату, а значит, должен жить.

— Приготовиться к бою!!! — на скаку выкрикнул Эйрих. — Переговоры закончились неудачно, они решили, что в силах потягаться с нами! Покажем же им всю серьёзность их ошибки!!! Русс, жду в своей ставке!

Спрыгнув с коня у уже разбитого Виссарионом и Хрисанфом шатра, Эйрих сел на свой раскладной стул и дождался прибытия отца. Тот подъехал с небольшой задержкой, потому что тоже проехал мимо когорт и ляпнул что-то вдохновляющее.

— Потянем их? — тихо спросил Зевта, садясь на табуретку, любезно подставленную Виссарионом.

— Потянем, — уверенно заявил Эйрих. — Лимпрам зол, хочет крови, поэтому будет атаковать в лоб. Кочевники, конечно, представляют определённую угрозу, но наши конники смогут их обезопасить.

К командной ставке, расположенной на небольшой возвышенности, подошли Эрелиева и Альбоина.

Последнюю Эйрих несколько раз видел в деревне, а также услышал о ней, что у неё какие-то непонятные шашни с юношей из рода Фритхельма, что сенатор из Белой фракции. Вроде как поговаривают, будто бы она хочет остепениться и осесть на родовой земле, которую выделят её мужу, в случае их женитьбы. Но всё это слухи, потому что обсуждать с ней всё это Эйрих не посчитал нужным. На тренировочный поход она вызвалась сама, а Эйрих не стал ей мешать.

— Брат, какой план битвы? — спросила разгорячённая предстоящим сражение Эрелиева. — Как будем их бить?

— Вы в бою участвовать не будете, тебе и Альбоине там нет места, — твёрдо произнёс Эйрих. — Биться будут легионеры, а подмога им скорее как помеха.

Было ещё полторы тысячи обычных остготских воинов, решивших прогуляться за счёт Эйриха — всем участникам из обычных воинов он платил по силикве в день, а если бой, то единовременно по солиду за бой. Но этих воинов Эйрих поставил в резерв, чтобы тоже не мешали на поле брани. От начала боя и до его конца исход должны решить новые легионеры, духовные наследники Старого Рима, потому что иначе неизбежно появится молва, дескать, без нормальных воинов они ничего не могут, даже несмотря на то, что обычных воинов мало.

— Но, Эйрих… — с обидой начала Эрелиева.

— Слушай брата, — отрезал Зевта, сидящий рядом с сыном. — Он военный трибун похода, его слово — последнее.

Перечить отцу сестра не смогла, потому с обидой ушла в шатёр, захватив с собой Альбоину.

— Распоясалась совсем… — недовольно посетовал отец. — Ремню бы ей, да нельзя, дева щита, хоть и сопли ещё не все высморкала…

— Будут ей ещё битвы, — вздохнул Эйрих. — Много битв.

К ставке прибыл примипил Лузий Публикола Русс, ныне занимающий непонятную должность вроде как неформального лидера.

— Претор, — стукнул он себя кулаком по груди.

— Русс, — кивнул ему Эйрих, после чего посмотрел на позиции врага. — Судя по всему, они предлагают начать нам.

— Судя по всему, — подтвердил римлянин.

— Первая битва должна быть блестящей и победоносной, — произнёс Эйрих. — Никаких оплошностей, никаких неудач — только полное превосходство над маркоманнами и их кочевыми прихвостнями.

«Оборона», конечно, вышла не очень убедительной, ведь Зевта не сделал ничего, чтобы предотвратить неизбежную теперь битву, но, с другой стороны, Лимпрам повёл себя агрессивно, почти нарушил священные традиции переговоров, а также оскорбил Зевту. Вступают в конфликт указания Сената не впутываться в сомнительные поединки, а также не использовать легион иначе, кроме как для обороны — скорее всего, возможность для наказания консула не будет использована и ему спустят некоторую вольность. Но, скорее всего, сенаторы решат сдвинуть вопрос об «обороне» поближе к реальному обсуждению трактовки, а не оставят её висеть в повестке «как-нибудь потом».

Маркоманны стояли, переминались с ноги на ногу, нетерпеливо ждали начала безусловно ожесточённой битвы, в которой будут решаться вопросы метящего в рейксы Лимпрама и никуда не метящего консула Зевты.

— Я уверен в легионерах, — заверил Эйриха примипил Русс. — Они знают, как убивать, пусть многие из них никого ещё не убивали. Сегодня произойдёт испытание кровью.

— Командуй наступление, — приказал Эйрих.

Глава тринадцатая

Всамделишная оборона

/4 июня 409 года нашей эры, Провинция Паннония, северный рубеж/

Легион двигался ровным боевым порядком, в точном соответствии с учениями старых римлян. Неизвестно, что делал Русс, чтобы добиться такого, но результат Эйриха очень радовал: когорты не шатало, не косило, каждый легионер держался отведённого места в боевом порядке, поэтому со стороны это выглядело красиво и… грозно.

Удовлетворённо поглядывая на движущееся по полю произведение искусства, несущее боль и погибель, Эйрих не забывал следить за врагами.

А враги, судя по всему, тоже были впечатлены. Возможно, в них пробудилась память предков, на которых тоже часто надвигались вот такие же ровные когорты воинов с прямоугольными щитами…

Всего у маркоманнов было, примерно, семь-восемь тысяч воинов — разведчики ошиблись, но и видели они далеко не всех. Кавалерия представлена ещё, примерно, пятью сотнями одоспешенных всадников, стоящих в резерве, вместе с тысячей отборных воинов.

Экипировка основного войска разношёрстная: кто-то с кольчугой, кто-то с голым телом, кто-то в шлеме, а кто-то с пустой головой, но зато у всех есть щиты. Оружие представлено преимущественно топорами и копьями, но зато видно обособленный отряд из, минимум, трёх сотен лучников, стоящий за построением четырёх сотен «чистых» копейщиков.

Среди знамён и штандартов Эйрих различил представителей маркоманнских родов, а также целых четыре рода из квадов и два из буров. Это официальное представление, то есть заключён договор трёх племён на участие в войне против… то ли остготов, то ли вандалов. Скорее всего, им было всё равно, ведь имелся решительный настрой кого-то потрепать или завоевать. Но если вспомнить, что маркоманны уже несколько раз пытались начать набег, Лимпрам всерьёз рассматривал своей целью остготов.

Вариантов действий у вражеского военачальника было не очень-то и много, поэтому он направил свои войска навстречу противнику, а кочевников на глубокий обход флангов. Так и воюют германцы — лобовой удар для выяснения, чья сила пересилит, а в это время кавалерия сцепляется с вражеской или, если вражеской кавалерии почему-то нет, с вражескими флангами, что существенно увеличивает шансы на победу.

— Атавульф, на перехват вражеских всадников! — приказал Эйрих.

Когорты приближались к противнику, не ломая строй, не совершая никаких необдуманных движений и глупостей. Враги же их смешивались, в запале опережали соратников, но затем возвращались в общую толпу, ярились, демонстрировали свой боевой настрой и так далее.

«Что-то не припомню, чтобы воины под моим командованием демонстрировали схожую дикость», — подумал Эйрих, внимательно следящий за врагами. — «Наверное, маркоманны, квады и буры — самые дикие из германцев».

Боевые раскраски, с преобладанием красного и чёрного, превращали лики вражеских воинов в некие противоестественные вопящие гротески, но, на самом деле, это способно напугать разве что изнеженных римских граждан.

Пока когорты сближались с врагом, на флангах всё происходило гораздо быстрее: не все из кочевников имели луки, но у кого-то из них они были, поэтому алы Атавульфа начали терять всадников ещё до того, как столкнулись с противником, но когда всё же столкнулись, быстро показали разительное отличие качества боя.

Для начала — удар пиками прямо из тока. Эйрих сумел увидеть, как некоторых кочевников буквально вырвало из сёдел мощными ударами. Кого-то пробило насквозь, вместе со щитом, а кто-то «отделался» чистым пробитием туловища. Смертельность первого удара была запредельной, не зря ведь Атавульф гоняет своих подчинённых и в хвост и в гриву, заставляя отрабатывать прицельные удары по соломенным мишеням. А через мгновение после удара, когда обломки копий отлетели в стороны, началась настоящая сшибка.

Мощные рубящие удары, неожиданные уклоны в любую сторону, удары щитами — всё это невозможно в классических жёстких сёдлах, но легко исполняется в седлах Эйриха. А ещё практически все всадники уже активно и неоднократно поучаствовали в кок бору, то есть все эти увороты и лихие движения для них знакомы и кое-что даже принято в обиход. Пусть неизвестные кочевники всю жизнь провели в седлах…

«… но эти сёдла были неправильными», — с нескрываемым злорадством подумал Эйрих.

Неравная схватка начала быстро сводить на нет численность неопознанных кочевников с обеих флангов, поэтому выжившие дрогнули, развернули коней и бежали врассыпную, а воины Атавульфа не стали их преследовать, вернувшись на исходные позиции, за дополнительными контосами, приличное количество коих было предусмотрительно взято про запас.

«А что если таранный удар по плотному построению, пусть даже, копейщиков?» — сверкнула в голове Эйриха мысль. — «Клибанариями, конечно, не обычными всадниками. Пробить строй, смешать его, а затем аккуратно отступить, а тут пехота подоспеет, чтобы уничтожить рассеянные отряды».

Мысль заслуживала обдумывания, но не сейчас.

— Атавульф, сообщи своим, чтобы двигались дальше и ждали зелёного флага, — приказал Эйрих тысячнику. — После получения сигнала атака в тыл связанных боем флангов.

— Сделаю! — ответил тот и побежал к группе гонцов.

Кавалерия маркоманнов уже в прошлом, а ведь пешие войска ещё даже не сблизились для бросков дротиков.

И когда между противоборствующими построениями осталось каких-то пятьдесят шагов, когорты получили сигнал от примипила Русса и одновременно бросили марсовы колючки.

Нет, их было не шесть тысяч, потому что бросали только три передних ряда каждой когорты, а также три задних ряда, наученные, специально для этого, размыкать строй и метать плюмбаты свободно. Считать, сколько именно марсовых колючек отправилось во врага, Эйрих не стал, но их было чрезвычайно много, причём многие из них не пали бессмысленно, а застряли в щитах и телах маркоманнов, нанеся ощутимые потери.

В ответ полетели полноценные тяжёлые дротики, но благодаря полноразмерным скутумам и отработанной многими десятками часов тренировок технике по защите от метательного оружия, потери если и были, то точно не в виде крупных просек в строю.

Расстояние было быстро сокращено, после чего две противоположные силы столкнулись.

Маркоманны, не жалея жизней, начали натиск, но щиты остготских легионеров находились в крепких руках, поэтому давление было удержано, после чего началась взаимная рубка, не на жизнь, а на смерть.

Римские спаты взмывали к небесам, чтобы опуститься на головы германцев, трещали щиты, звенел металл мечей и топоров, скрипели кольчуги и хрипели люди — отвратительная песнь битвы разносилась над травянистым, некогда пахотным, полем Паннонии Савии.

«Ныне здесь собирают урожай не серпы, но мечи», — посетила Эйриха философская мысль.

Пока что никаких сюрпризов, всё идёт в точности, как он и задумал. Скорее всего, ему даже не придётся применять ни одну из своих стратегем, которые он посчитал лучшим оставить на более серьёзных противников.

Маркоманны, как ни старались, пробить строй легионеров не смогли — стена из скутумов ходила хаотичной волной, перемежая защиту от ударов с резкими уколами. Это может длиться долго, но легионеры тренировались всё это время ради этого часа…

Эквиты на флангах выехали на указанные позиции, после чего Эйрих лично поднял зелёный флаг.

Вновь опустились параллельно земле пики, вновь упитанные и пышущие здоровьем лошади берут разгон, маркоманны вводят резерв, то есть спешно сажают на оставшихся коней некоторых из резервистов, но уже поздно.

Мощный удар, слитный звук которого, казалось, донёсся до Эйриха, а возможно, это его разум «дорисовал» этот звук, слышанный им не раз.

Успевшие только развернуться, пехотинцы маркоманнов погибли от пробивших два-три ряда пик, после чего эквиты выхватили спаты и начали бойню. Брызгала кровь, взмывали к небесам мечи, раздавались предсмертные вопли и вскрики — воины Атавульфа делали свою работу.

На поражённых эквитами флангах начали терпеть успех легионеры, полностью использовавшие организованное всадниками потрясение. Передние ряды маркоманнских воинов на флангах сбили с ног, добили на земле, а затем продолжили убивать их соратников.

Личного участия Эйриха не требовалось, хотя это было бы выгодно для его репутации, но грозящая им победа всё сгладит и спишет: какая разница, махал ли мечом Эйрих, если он и так отец победы?

Ничего сложного в этом всём не было, он не ждал от маркоманнов какой-то сложной тактики или изощрённой воинской хитрости, потому что Лимпрам обнажил все свои планы на бой прямо в самом начале, когда выстроил войска по единственному известному ему принципу — варварскому лобовому удару. Кто-то похитрее, например Эйрих, попробовал бы применить что-то другое, например, ту же Марафонскую уловку или тактику заманивания врага на невыгодное пространство, с созданием множества фланговых опасностей — но Лимпрама на такое не хватило, увы.

Тем временем, пятая и шестая когорты продавили фланги, а первая и вторая когорты начали отжимать центр. Общее потрясение от методов войны не позволило маркоманнам как-то грамотно или, хотя бы, адекватно отреагировать на брошенные вызовы, поэтому Лимпрам ничего не контролировал, лишь стоял в своей ставке и интенсивно размахивал руками, раззявив рот, будто собирался взлететь. Взмахами рук, обычно, делу не поможешь, поэтому легион продолжал методично истреблять много о себе возомнивших маркоманнов, лучники которых попытались достать эквитов.

И у последних кое-что даже получалось, до тех пор, пока полутысячник Атавульфа не решил, что с этим надо кончать.

Всадники отцепились от недобитого тыла противника, после чего ринулись на начавших стремительно убегать лучников. Уйти им было не суждено, потому что военачальник глуп и не сумел предвидеть ничего подобного. Эйриху стало скучно.

Маркоманнских лучников порубили в куски, вообще никто не ушёл, после чего полутысячник Атавульфа вернулся к исполнению поставленных задач, то есть к ударам по тылам занятых противостоянием воинов врага.

«И никаких попыток блокировать конницу отрядами копейщиков…» — подумал Эйрих удивлённо. — «Похоже, Лимпрам вообще ничем на поле боя не управляет…»

Получилось, будто вождь маркоманнов прочёл его мысли, потому что он сигнализировал что-то через рог, после чего в бой пошёл весь резерв, что конный, что пеший.

Эйрих же резерв трогать не собирался, легионеры справятся и так, но дал сигнал эквитам, чтобы те держали в голове приближение вражеского резерва — этакое предупреждение.

Всадники шарахнули в тыл копейщикам маркоманнов, сильно занятых наседающими легионерами, после чего на горб верблюда упала последняя соломинка. Боевой настрой у племенных воинов как-то поник, после чего они начали пробовать бежать. Целые подразделения отступали и панически бежали, чтобы пасть под рубящими ударами эквитов, сыгравших в сегодняшней битве выдающуюся роль…

Но и легионерам нужно отдать должное, ведь они неплохо порубили пехоту, а сейчас, пока Эйрих безучастно наблюдает за паническими метаниями в стане врага, окончательно завладели флангами и начали сжимать вокруг ещё не запаниковавших маркоманнов полукольцо.

Теперь потери врагов пошли совершенно иные, потому что били по ним с трёх сторон света, постепенно сжимая это полукольцо. Кто-то сдавался в плен, но не брали, не до пленных сейчас, пока битва не выиграна, но сегодняшний день обещал уйму различных рабов, которых можно будет выгодно продать в Сирмии или даже в Константинополе.

— Всё, — вздохнул Эйрих с сожалением, когда Лимпрам начал собирать свои вещички. — Атавульф, сигналь, чтобы перехватили их командующего со свитой. Никто не должен уйти, сам знаешь, какими будут последствия твоего провала.

— Сделаем.

Всадники получили сигнал рогом «Смотри на меня!», а затем последовательность флажковых сигналов, дающую однозначную инструкцию к действиям.

«Если не впутаются в погоню за бегущими, то возьмут Лимпрама тёпленьким…»

Остатки сопротивляющихся маркоманнов пали духом, как и уцелевшие воины квадов с бурами. Уничтожение или захват в плен сейчас — это лишь вопрос времени.

Легион продемонстрировал собственную успешность, победоносность и оправданность всех вложенных средств. Это победа, но осталось ещё добить недобитых, спасти тех, кого можно спасти, подсчитать потери и уже потом смотреть, сколько трофеев они заработали.

/5 июня 409 года нашей эры, Провинция Паннония, северный рубеж/

— Ты выпей с нами! — предложил отец, беспробудно возливающий со вчерашней ночи.

— Воздержусь, — покачал головой Эйрих. — Война не закончилась, а мы ещё на враждебной территории.

— Свевы разбиты, ну, часть из них, поэтому опасаться некого, — ответил на это Зевта. — Расслабься, сегодня ты — победитель!

Лимпрам, к слову, выжил, но ему знатно надавали по сусалам, в процессе захвата. Вроде за все нанесённые ему и отцу оскорбления маркоманн уже заплатил чем-то, что дороже, чем жизнь: но публике, скорее всего, этого будет мало. Если и затевать месть за оскорбление, то по всем правилам, с кровопусканием и последующим убийством.

Теперь маркоманн сидит в тележной клетке, ест то, что дают и не строит из себя непонятно что.

— Пока не окажемся дома, никаких празднований у легионеров, — предупредил отца Эйрих. — Мы ещё не закончили, в лесах и холмах может скрываться ещё одна армия.

Беспокойство о безопасности могло быть напрасным, едва ли кто-то решится бросать им вызов после такого наглядного пособия по тому, как надо правильно обращаться с маркоманнами. Потери несопоставимы, потому что горе побеждённым, ведь в плен брали по ситуации и теряли гораздо меньше людей, чем изначально допускалось в прогнозах.

Суммарно легион потерял триста двенадцать человек убитыми, ещё сто восемьдесят шесть, скорее всего, умрут, тут даже римская медицина оказалась бессильной, уж больно тяжёлыми оказались ранения. Но кто-то из них обязательно выживет, ведь всегда кто-то да выживает, вопреки всему.

Ну и где-то девятьсот с лишним легионеров, включая сюда и эквитскую алу, получили лёгкие раны — это не очень много, если сравнивать с тем, что было в прошлый раз.

Свевский союз и кочевников ещё считают, но потери получились не меньше большей части армии, потому что абсолютно доминирующие на поле боя кавалеристы смогли догнать и убить каждого, кто пытался спасти свою никчёмную жизнь среди местных холмов и в лесах.

— Доволен? — поинтересовалась подошедшая к Эйриху Эрелиева. — Не дал поучаствовать в такой великой битве, а ещё братом мне называется…

— Это ты называешь великой битвой? — издевательски усмехнулся Эйрих. — Великие битвы ещё впереди, тут же я просто продемонстрировал всем присутствующим, что мой легион — это сила.

Сестра всё равно была недовольна, как и Альбоина, стоящая у неё за спиной.

«Девы щита, в последнее время, начали много на себя брать…»

Но Эйрих отбросил мысли о сестре, пошедшей к отцу, и вернулся к подсчёту прибыли.

Итоговый отчёт будет сделан Виссарионом и Хрисанфом к концу дня, сейчас ещё не всё посчитано, но уже ясно, что есть, что подсчитать.

Золота взяли немного, всего три с половиной тысячи солидов, чего не хватит на оправдание затеянного похода. Но этот поход был тренировочным, поэтому о деньгах речи не идёт и сегодня это приятная награда за «нежданное» боестолкновение.

Ещё что-то принесут кольчуги, мечи, топоры, копья и луки врагов, а ещё что-то можно выручить с выкупов за пленных и с работорговли. Последнее — занятие с неясными перспективами, поэтому деньги будут необязательно скоро, но будут.

Эйрих решил прогуляться, всё равно нечего делать, пока не будет полноценного отчёта, к клеткам военнопленных.

Пройдя через половину стоянки, он вышел на телеги с клетками, стоящими под палящим солнцем, где быстро увидел самую дорогую клетку, исполненную из бронзы — обитель только для лучших гостей.

— Гордыня, — изрёк Эйрих подойдя к клетке. — Твоя гордыня привела нас к сегодняшнему моменту.

— Пришёл поиздеваться? — недовольно спросил Лимпрам. — Если вам нужны деньги на мой выкуп, можете взять из моей казны, я разрешаю.

— Не нужен мне за тебя выкуп, — покачал головой Эйрих. — Скажи лучше, кто надоумил на походы в Паннонию?

— Вы сами жиреете на глазах, а потом удивляетесь, чего это на вас идут набегом?! Ха-ха-ха!!! — рассмеялся вождь маркоманнов.

— С римлян, как бы мы ни старались, всегда будет больше добычи, — не согласился с ним Эйрих. — Мы — добыча более сложная, чем римляне. Что-то не сходится, Лимпрам.

— Не хочу обсуждать это с тобой, сопляк, — процедил маркоманн, после чего плюнул через решётку. — Позови отца, с ним я ещё готов разговаривать.

— Роешь могилу своими руками, — вздохнул Эйрих. — А давай сыграем в игру? Она необременительная, простая.

— Ну, давай, — оскалился Лимпрам.

— Я буду задавать вопрос, а ты либо кивай, либо ничего не отвечай, последнее — это тоже ответ, — озвучил правила игры Эйрих. — Итак, начали. Тебя уговорили римские послы, сказавшие тебе, что остготы слабы и сейчас самое лучшее время для серии набегов.

Вождь промолчал.

— Это были люди Флавия Гонория? — продолжил Эйрих.

— Стал бы я связываться с римлянами, если я не горю особым желанием связываться с остготами? — спросил Лимпрам вместо ответа. — Ничего ты не добьёшься, сопляк.

— Уже добился, — произнёс Эйрих и пошёл прочь.

Молчание и выражение лица выдают в человеке больше, чем его язык. Эйрих начал разрабатывать догадку о том, что Флавий Гонорий как-то замешан в повышенной активности племён в последнее время. А если вспомнить, что Свевский союз когда-то был федератом Западной Римской империи.

— Будет у нас с тобой ещё один разговор… — тихо прошептал Эйрих, отдалившись на десяток шагов. — В другом месте и с другими инструментами…

/11 июня 409 года нашей эры, Провинция Паннония, Деревня/

— … только оборона! — громко заявил первый консул Зевта. — К договорённостям прийти мы не смогли — избранная сотня скажет, претор Эйрих подтвердит! Но жизнь склонна поворачиваться к нам причинным местом, поэтому я совершенно не удивлюсь, если окажется, что собравшие такую мощную армию маркоманны изначально планировали ударить по нам.

Зевта сделал паузу, поднял с пола кувшинчик с водой и в три глотка осушил его.

— Кхм, — кашлянул он. — Если допустить, что маркоманны собрали такую рать не просто так, а с целью напасть на нас, то я однозначно трактую эту битву как оборону. Но решать, конечно же, вам, почтенные сенаторы.

— А что по этому поводу думает претор Эйрих? — указал посохом на Эйриха Торисмуд.

— Оборона, однозначная оборона, почтенный старший сенатор, — решительно ответил тот. — Битва была фактически неизбежна, но это стало ясно только когда мы уже пришли.

— Вы хотите сказать, что СОВЕРШЕННО случайно собрали легион в тренировочный поход, а потому так получилось, что вам пришлось повоевать с маркоманнами? — уточнил формулировку Сигумир Беззубый, которому уже стало получше.

— Не буду лгать, — вздохнул Эйрих, — я хотел использовать этот поход как веский повод для отправки легионеров на прикрытие, но, на самом деле, я был слегка удивлён, что всё обернулось именно так.

И это было истинной правдой, потому что Эйрих допускал, что такое могло случиться, но когда уходил из Деревни, он думал, что они придут к каким-то договорённостям. Увы, не пришли.

— Мне всё ясно, — произнёс Торисмуд. — Почтенные, начинаем прения.

Прения шли битых два часа, в ходе которых Эйрих и Зевта просто стояли и пили воду, слушая ругань сенаторов, имеющих разные точки зрения по обсуждаемому вопросу.

— Голосование установило… — завёл интригу Торисмуд, получивший на руки пергамент с итогами подсчёта. — Оно установило, что первого консула Зевту и претора Эйриха следует оставить без наказания, но с наказом, чтобы больше ничего такого не выкидывали. Вы внаглую использовали неполноценность трактовки, но скоро мы закроем этот пробел. С одной стороны, вы большие молодцы, что показали легион в деле, избавились от соседей, сеющих кровавую смуту на границах, но с другой — это нарушение указания Сената, не буквы, но духа, было.

«Не буквы, но духа» — это фраза из арсенала римских юристов. Эйриху стало интересно, где Торисмуд узнал такую фразу.

— Но и совсем без наказания вас оставлять нельзя, в связи с последним обстоятельством. — продолжил старший сенатор. — Поэтому на двоих вам штраф пятьдесят солидов. Будете знать…

«Ерунда».

— Также мы недавно пришли к умозаключению, что Эйриху необходимо срочно жениться, чтобы таких проблем впредь не возникало, — добавил Торисмуд. — Для выполнения этой задачи в рамках Сената будет создана сводная группа из представителей всех фракций, которая подберёт наилучшую кандидатку из всех доступных. Таково наше решение.

— А меня кто-то будет спрашивать? — поинтересовался Эйрих.

— Лишь в консультативном формате, — с улыбкой ответил на это старший сенатор.

«А вот это уже не ерунда».

}

Глава четырнадцатая

Урок для всех

/12 июня 409 года нашей эры, Провинция Паннония, Деревня/

— Зачем позвал? — сел перед каминусом в доме Зевты старейшина Торисмуд.

— Мы знакомы с тобой всю мою жизнь, — произнёс Эйрих, севший рядом и передавший ему кубок с разбавленным вином. — Неужели ты готов поставить наши добрые отношения на кон?

— С чего ты так решил? — недоуменно поинтересовался старейшина.

— Что вы устроили в Сенате? Какая сводная группа? Вы умом тронулись? — задал Эйрих серию вопросов. — Сенат ведает вопросами мира и войны, торговли и дипломатии, а не браками членов общины, пусть даже таких, как я. Это вышло за рамки ваших полномочий.

— Я всё ещё старейшина деревни, где ты живёшь, я имею право решать вопросы о браках и разводах, — дал ему отповедь старейшина.

— Когда-то раньше — да, но сейчас ты старший сенатор и в списке твоих полномочий такого пункта нет, — покачал головой Эйрих.

— Сенат уже решил, а сводная группа уже, большей частью, собрана, — поджал губу Торисмуд. — Ты, как представитель магистратуры, не имеешь права влиять на решения Сената иными способами, помимо продвижения инициативы. Но если проявишь инициативу об аннулировании нашего сенатусконсульта, будь готов, что мы завернём её и все последующие твои инициативы.

— Что тебе нужно? — решил Эйрих попробовать договориться миром.

— Ничего мне не нужно, — поднял руку в останавливающем жесте старейшина. — Сенатусконсульт уже приобщён к архиву, ничего не изменить.

— Ты просто скажи, что тебе нужно, — недовольно произнёс Эйрих. — Я не люблю эти игры — либо договариваемся, либо у нас с тобой начинаются проблемы.

— Ты хочешь создать мне проблемы? — спросил Торисмуд.

— Если вынудишь меня, — пожал Эйрих плечами. — Вы зашли слишком далеко, поэтому сейчас всё выглядит так, будто ты меня вынуждаешь.

— И как ты собираешься устроить мне проблемы? — поинтересовался старейшина.

— Узнаешь, — усмехнулся Эйрих.

— Дай угадаю… — Торисмуд отпил из кубка, после чего вытер губы белым платком. — Народные трибуны? С ними у нас всё обговорено…

— Ну, раз ты так считаешь, — ответил на это Эйрих. — Ладно, я хотел решить всё миром, но ты сам оттолкнул меня. Что ж, старший сенатор Торисмуд, больше не задерживаю, можешь идти.

Старику не понравилась притворно вежливая манера выпроваживания его из дома, но он сдержал напрашивающиеся едкие реплики, чтобы сохранить лицо. Торисмуд встал и молча ушёл, поставив кубок на тумбу, что у выхода.

Закончив беседу со старшим сенатором, Эйрих пошёл в бражный дом, чтобы встретиться там с народными трибунами.

— Альвомир, идём, — позвал он своего протеже, задремавшего на лавке во дворе.

В бражном доме было, как всегда, шумно и весело: легионные сотники и тысячники выбрались, в честь громкой победы, из каструма, расчехлили свои кошели и начали праздновать.

Народные трибуны ожидали Эйриха у очага, что размещён рядом с бражным домом, в окружении из лавок и пеньков — тут собирается воинский молодняк, чтобы побахвалиться ратными подвигами или послушать какого-нибудь умудрённого опытом дружинника. Но сейчас там сидели только четыре трибуна.

Учреждение должности народного трибуна было удачным решением, потому что это обособленное звено магистратуры служило мощным противовесом произволу как других магистратов, так и сенаторов.

Любые магистратские или сенатские поползновения на частную жизнь обычных жителей пресекались жалобами и разбирательствами, для чего народного трибуна наделили полномочиями назначать штрафы и телесные наказания. Произвол же народных трибунов мог быть пресечён магистрами и сенаторами, то есть вышла система сдержек и противовесов, когда любые незаконные действия одной из сторон могут быть использованы другими сторонами для наказания этой стороны.

Но у народных трибунов есть и третья сторона, которая может низвергнуть их к основанию, впрочем, как и у сенаторов — народ. Отозвать могут любого народного трибуна, по писанному закону, хранящемуся в архиве Сената. Список преступлений содержит в себе пункты о неисполнении возложенных обязанностей, систематическое и необоснованное игнорирование народных прошений, преступления против Сената и народа остготов, и недостойное поведение с серией подпунктов, расписывающих их типы и отягчения.

Эдикт «О народных трибунах» — это, на данный момент, самый проработанный закон, принятый сенаторами, потому что эти сволочные старички чувствовали нутром всю угрозу, исходящую от этих простых и любимых в народе ребят. Впрочем, их усилия по выработке очень подробного и, в целом, справедливого эдикта, не привели к улучшению ситуации для сенаторов, потому что Эйрих настаивал на том, что сенаторы не будут иметь права принимать решения об остановке полномочий народных трибунов, а разбором их правонарушений будут заниматься высшие представители магистратуры. Ну и всех полномочий у магистров есть только непосредственно расследование, а затем, по его итогам, объявление о начале референдума, в ходе которого сам народ решит, нужен ли им такой народный трибун и действительно ли он такой народный, как о нём считалось…

В общем-то, Эйрих был доволен такой сбалансированной системой, по которой видно, что если её оставить после себя, то она сможет работать веками, как это было у старых римлян.

— Зачем ты нас собрал, претор? — поинтересовался Людомар, грызущий кусок копчёного мяса.

Остальные народные трибуны, Барман, Вульфсиг и Трутвин, о чём-то тихо беседовали, но прекратили сразу же, как подошёл Эйрих.

— Хочу поговорить о том, что произошло накануне в Сенате, — ответил Эйрих. — А также хочу заявить о том, что Сенат покусился на мои права свободного мужа-остгота. Насколько я знаю, это ваша задача — защищать простых остготов от сенатского произвола…

— Ты какой угодно, но не простой, — усмехнулся Барман. — А вообще, я имел беседу со старейшиной Торисмудом и он сказал мне, что у вас всё обговорено и договорено.

— С умыслом ли иль по старческой забывчивости, но он исказил правду, — покачал головой Эйрих. — Я согласия на такое не давал, к тому же, они действовали в обход моего отца, что есть нарушение традиций наших отцов и дедов. Будь жив мой дед, он бы не потерпел…

— Это всё понятно, — вздохнул Барман. — Но ты так создашь неприятный прецедент — Торисмуд предупредил меня, что ты позовёшь меня, чтобы поговорить об этом.

— Тогда зачем ты болтаешь сейчас о том, будто бы Торисмуд сказал тебе, что всё у нас с ним обговорено, раз сейчас говоришь, что он тебя заблаговременно предупредил о нашем грядущем разговоре? — поинтересовался Эйрих. — Неужто это сговор? Сращение ветвей власти народных трибунов и сенаторов? Вы понимаете, глупцы, к чему всё это ведёт?

— Нет никакого сращения ветвей власти, — поморщился Барман. — Просто Торисмуд объяснил мне, что такой знаковый человек, каким являешься ты, Эйрих, не может жениться по собственному усмотрению — это повлечёт упущение выгоды для остготского народа, что есть несомненный вред.

— Льёшь воду, когда нужно лить мёд, — процедил Эйрих. — Старик сбил тебя с толку, потому что ты не увидел тех, кто действительно получит выгоду от этого сенатусконсульта. Сенаторы! Они хотят выбрать кого-то из своих внучек, в ходе диспутов и переговоров между собой, чтобы избранный в ходе этого род стал причастен к создаваемой мною славе. Нет никакой выгоды нам, остготскому народу, если старики выберут одну из своих внучек мне в жёны! Я должен взять жену из знати соседних народов, чтобы заключить военный союз, который обеспечит приращение нашего могущества, а сенаторы думают о собственной выгоде!

Трибуны задумались.

Их работа редко касалась Сената, потому что основной их задачей было решение различных проблем обычных людей: где-то спор, там трибун судья, где-то преступление, там трибун следователь, где-то не хватает средств на пропитание, там трибун организатор сбора средств и сил для помощи. Бытовые проблемы жителей, иногда преступления, но почти никогда проблемы с Сенатом.

— С этой стороны я на это не смотрел, — признался Барман, после чего посмотрел на остальных. — Что думаете, соратники?

— Хитрят старикашки, — задумчиво произнёс Людомар. — А я не люблю такое. Вето.

— Вето, — высказал своё мнение Вульфсиг.

— Да, тут думать нечего — вето, — сказал Трутвин.

— Значит, вето, — подытожил Барман. — Сегодня подготовим апелляцию, поставишь на ней подпись как пострадавший, на вечернем заседании ворвёмся и начнём их глушить. Охамели совсем…

— С меня бочонок мёда, — пообещал Эйрих.

— Не надо, — отказался Барман. — Это наша работа — защищать права обычных остготов. И необычных тоже.

— Тогда дай мне знать, когда я могу явиться в Сенат, — попросил Эйрих.

— Через несколько часов придёшь в нашу пристройку, а вечером я пошлю к тебе человека, — пообещал народный трибун.

Народные трибуны вне заседаний обретались в пристройке к зданию Сената, где принимали посетителей. К слову, у Эйриха тоже есть место для приёма посетителей, в той же пристройке, но он никого не принимает, потому что и без того полно других более важных дел.

— До встречи, — встал Эйрих с лавки. — Альвомир, за мной.

Разборки с Сенатом — это нежелательно, но оставлять без ответа такое нельзя. Сегодня они с отцом спустят им такое, а завтра сенаторы начнут распоряжаться судьбой детей от этого брака, словно скотом. Старики захотели абсолютной власти, начало которой удобнее проложить через сильную власть над магистратом, поэтому первым «пострадал» Эйрих.

Действовали они топорно, но это лишь прощупывание границ дозволенного. На народных трибунов у них особого влияния нет, поэтому Торисмуд надеялся проскочить с кондачка, просто хорошо поговорив с Барманом, наиболее влиятельным из трибунов. Реальных рычагов воздействия нет, поэтому остаются только слова. У Эйриха тоже нет рычагов воздействия, но тут сильно спасло то, что он прав и действия Сената незаконны, пусть они и пытаются создать прецедент законности.

— Кушать хочешь? — спросил Эйрих у своего протеже.

— Неа, деда, — покачал головой Альвомир. — А что со старичками, деда? Может, их это… усыпить?

— Не надо никого усыплять, — покачал головой Эйрих. — Сам разберусь.

Гигант, даром, что умственно отсталый, всё прекрасно чувствует и понимает. Чувствует, что с Торисмудом конфликт, что Торисмуд выступает в этом конфликте не один, а от всего Сената.

«Не тупой он», — в очередной раз подумал Эйрих. — «Понимает всё».

— Только скажи, деда, — ободряюще улыбнулся Альвомир. — Все спать будут.

Наконец, они добрались до кузнечных мастерских.

Звон молотков, обстукивающих крицы, подействовал на Эйриха ободряюще, потому что напомнил ему о временах, когда он сам был помощником кузнеца, в такой далёкой прошлой жизни.

— Хиларий! — переступил он порог мастерской римлянина. — Как поживаешь?!

Кузнец вышел из-за занавески и помахал ему тонким молоточком:

— Отлично поживаю, ни вздохнуть, ни пёрнуть — так много работы!

— Что там получается с мечами? — спросил Эйрих.

— Да всё нормально, делаю, — вздохнул кузнец. — Твой человек исправно забирает готовые, хотя несколько уже не принял, из-за чего пришлось сдвигать график и перерабатывать. А ещё Крафт пришёл недавно, говорит, ты заказал ему водяное колесо.

Илды и сабли у Хилария получались хуже, чем у мастера Калида, но где-то на уровне обычных римских спат, которые нельзя назвать плохим оружием. Главное — новые клинки уже испытывали на мишенях и тушах свиней, результаты вышли удовлетворительными. Если приживутся сабли и илды, если мастера будут делать их в массовых количествах, то кавалерия остготов станет качественно лучше. Единственное, о чём жалел Эйрих — не успели сделать достаточное количество илдов и сабель к битве против маркоманнов.

— Есть такое дело, — подтвердил Эйрих. — Но у тебя к этому какое отношение?

— Принёс вино, советовались до вечера, — вздохнул Хиларий. — До сих пор голова болит…

— Разбавлять надо, — усмехнулся Эйрих. — А вообще, по твоему мнению, мы сможем сделать такое водяное колесо?

— Да сделаем, — махнул рукой кузнец. — Чай, не архимедовы придумки, а простая вещь. Крафт — и тот всё прекрасно понял, но не был уверен по поводу закалки бронзовых деталей. Я объяснил, что знал, тот пошёл к бронзовщикам и медникам, те говорят, что зубчатый вал отлить могут, хоть и не понимают, зачем это надо.

— А чего сам-то не занялся? — поинтересовался Эйрих.

— А зачем? — удивился Хиларий. — У Крафта есть Никодим, он же инженер, военные машины сооружал — вот пусть работает, а я, вообще-то, по мечам больше, как ты знаешь.

Эйрих в этом проекте никак не участвовал, просто слышал мельком, что кто-то в Сенате вычитал или услышал о том, что римляне мелют зерно на специальной мельнице, а не вручную, как остготы. Кто-то где-то сказал, кто-то где-то узнал, что среди живущих в деревне римлян есть кое-кто сообразительный, а также осведомлённый, потом Крафт вызвался строить водяную мельницу, после чего всё это стало проблемой кузнецов. Сенат ждёт водяную мельницу на Дунае ближе к концу следующего месяца, поэтому все торопятся и все заняты.

Радовало Эйриха то, что не возникло чёткого разделения между местными кузнецами и пришлыми, потому что работы на всех хватает и даже более того, как только окрестные жители прознали о появлении в Деревне римских кузнецов, спрос стал существенно выше, в общем на все кузнечные изделия. Да и прилично времени прошло с тех пор, нельзя сказать, что римляне с остготами живут и работают душа в душу, но за грудки никто никого не хватает и отношения ровные.

— Что со свиным железом? — спросил претор.

— Сильно жалею, что его не так много, как хотелось бы… — посетовал Хиларий. — Раньше же проще было: видишь свиное железо — знаешь, что говно. Теперь к каждой крице присматриваюсь — вдруг свинину не до конца выбили? И Татий твой, прощелыга, караванами везёт крицы из Сирмия — там их полно. Ты бы его вознаградил как-то, а то всё время в дороге, дома не бывает.

— Посмотрим, — хмыкнул Эйрих. — Я Крафту сказал, но тебе тоже скажу — как бы ни был велик соблазн, железо, будто бы дармовое, не продавайте вообще никогда. Превращайте в мечи, в доспехи кольчужные или пластинчатые, хоть в наконечники стрел — Сенат всё выкупит по хорошей цене.

— Дурак ли я, чтобы хорошее железо продавать? — спросил кузнец с обидой. — Всякий знает, что меч — это не просто кусок стали. Как минимум потому, что он гораздо дороже, ха-ха!

— А так, люди приходят, илдами и саблями интересуются? — Эйрих посмотрел на закреплённое в тисках лезвие очередной сабли.

— Бывает, захаживают, спрашивают, — пожал плечами Хиларий. — Но что я могу сказать? Говорю, что воины уважают, что сам претор Эйрих пользуется, ну о заказе твоём, само собой, говорю. Где-то трое уже заказали комплекты, но их буду делать только после окончания твоего заказа.

— Сделай им вне очереди, — попросил Эйрих. — У нас не прямо к спеху, а мне надо, чтобы люди попробовали новое оружие и начали его использовать. Если все кузнецы будут делать новые мечи, то быстрее заменим оружие.

Илд и сабля ведь годятся не только для конного боя. Эйрих ещё не проверял, но что-то подсказывает ему, что с илдами легионерам будет удобнее рубить бронных противников, а саблями быстро сечь безбронных. Это всё надо тщательно проверять и обдумывать. Возможно, придётся переосмыслить илд сугубо для пеших воинов, приспособить его как-то иначе, чтобы повысить его эффективность в связке с тяжёлым щитом…

— Сделаю, — вздохнул Хиларий. — Ах, вспомнил. Тут твой отец приходил с утра, хочет, чтобы я сделал твоей сестре илд и саблю, но размерами поменьше.

— И ты согласился сделать вне очереди? — предположил Эйрих.

— Консулам не отказывают, — улыбнулся кузнец. — А когда они приносят двадцать солидов предоплаты — тем более.

— Главное, чтобы основной заказ не сильно страдал, — вздохнул Эйрих. — Я чувствую, что после первых успехов сотни франков, заказов у тебя будет до конца жизни.

Методика переделки свиного железа в нормальное железо, а затем в сталь — это прорывная идея, из тех, за которые можно гордиться собой. Эйрих гордился, потому что её можно внедрить и в римских городских мастерских по выделке железа, что увеличит выход стали, что позволит дешевле и быстрее вооружать будущие легионы.

— Ладно, пойду я, — засобирался Эйрих. — Скоро к вам начнёт регулярно приходить Виссарион, чтобы собирать данные о том, сколько железа вы выделываете, а также сколько тратите. Это не нужно, чтобы что-то отнимать у вас или менять — я хочу знать декадный суммарный выход металла, чтобы более точно планировать производство оснащения легионов и ауксилариев.

— Как скажешь, — равнодушно пожал плечами Хиларий. — Хоть священника сюда води, лишь бы работать не мешал.

Покинув кузницу, Эйрих хотел было зайти к кузнецу Крафту, но затем вспомнил об отце Григории. К святому отцу он хотел зайти уже давно, но тот то в соседнюю деревню уедет с проповедью, то похмельем страдает, то у Эйриха неотложные дела… Сегодня он точно знает, что отец Григорий не выпивал вчера и в путь-дорогу, вроде бы, не собирался.

У церкви было полно народу, преимущественно остготы, но видно было и римлян. Религия-то, если подумать, одна и та же, но на уровне богословов есть конфликт, постепенно оформляющийся в непримиримые противоречия. Эйрих за ходом конфликта следит, держит руку на жиле, можно сказать. По его мнению, в ближайшее время никаких религиозных вопросов возникнуть не должно — не до того людям и правителям, но в будущем они обязательны.

Потому что римляне, почти сотню зим назад, приняли Символ веры на Никейском соборе, утверждающий, что Отец и Сын — единосущны, тогда как Арий заявил, что Отец сотворил Сына.

Эйриху эти религиозные детали были не особо-то важны, он из тех людей, что веруют в единого бога, а остальное не особо-то важно, хотя именно эти его убеждения легко могут свести с ума римских и константинопольских богословов. Ну или вызвать у них, застилающую глаза кровью, ярость.

Им важны детали, поэтому из деталей они сумели вывести, что по Арию выходит, что если Отец не единосущен Сыну, то искупление в принципе невозможно. Потому что всё христианское учение базируется на том, что бог спустился на землю в виде Сына, после чего умер за наших грехи, даровав возможность на искупление. Ведь в римских землях считают, что лишь бог способен спасти от грехов и смерти, а если Сын его — это творение, а не он сам, то выходит, что у римлян что-то не складывается и рушится вся их христианская вера.

У ариан же всё нормально складывается, Отец, Сын и Святой дух пребывают в строгой иерархии, никаких обрушений религиозного учения не происходит, а напротив — паства арианских священников становится только больше.

— Долгих лет здравия тебе, святой отец, — вошёл в церковь перекрестившийся Эйрих.

— И тебе дай бог здоровья и процветания, сын мой, — кивнул ему несколько раздобревший священник. — Давно я не видел тебя, не видел в толпе воинов, что пришли за епитимьями на ратное кровопролитье, давно не слышал от тебя искренней исповеди…[25]

— Увы, на божьи дела времени не было совсем, — вздохнул Эйрих с сожалением.

— В суете мирского тонешь, сын мой… — с огорчением покачал головой отец Григорий. — Ступай за мной, нам есть о чём поговорить.

Они прошли за алтарь и достигли небольшой кельи, где обитает священник.

— Вино из Галлии, — достал он глиняную бутыль из-под узкой кровати. — Разбавлять тебе?

— Я воздержусь, — отклонил предложение Эйрих. — Предпочитаю в делах быть в трезвом уме. Так с чем я пришёл…

Отец Григорий откупорил бутыль, налил себе полный кубок, после чего приложился к последнему, подняв левый указательный палец в останавливающем жесте.

— Ух! — выдохнул он, когда кубок был осушен. — А я вот, наоборот, без чарки вина работать не могу… Так с чем ты пришёл?

— Слышал, наверное, что учудил Торисмуд с остальными сенаторами? — спросил Эйрих. — Вот с этим я и пришёл.

— Слышал, — кивнул священник. — Ерунда это всё. Маются бесполезными интригами, тогда когда надо бы уже об Италии всерьёз думать… Как я понимаю, ты уже начал думать о том, что сенатусконсульт лучше остановить с помощью народных трибунов?

— Уже делаем, — подтвердил Эйрих. — Но я не за этим пришёл. Я хочу удостовериться, что наши старые договорённости всё ещё в силе и ты не принял сторону Торисмуда.

— Я никогда не забывал, благодаря кому обязан всем, что мы имеем, — с улыбкой развёл руками отец Григорий, после чего налил себе ещё одну порцию галльского вина. — Торисмуд, как я понимаю, уже подзабыл. Но ты напомни ему.

— Раз всё в силе, то мне нужна поддержка, — удовлетворённо кивнул Эйрих. — Хочу, чтобы была создана угроза вотума недоверия. Ты влиятелен среди сенаторов, создай условия. Взамен получишь презренный металл. Точнее? Тысячу монет самого презренного из металлов — золота.

— Хм… — задумчиво принюхался отец Григорий к содержимому серебряного кубка. — Презренного металла в твоих речах могло быть и побольше…

— Тебе это ничего не стоит, — нахмурил брови Эйрих. — Напротив, своевременная поддержка меня — это лишь упрочнение твоего влияния на сенаторов.

— Тем не менее, — священник отставил кубок на стол.

— Тысячу двести, — с неохотой согласился Эйрих. — Я и так плачу тебе очень много.

— Мне же эти деньги не для себя, — покачал головой отец Григорий. — Приход надо содержать, паства многочисленна и иногда нуждается в мирской помощи. Любые деньги не помешают, но желательно полторы тысячи.

— Ладно! — раздражённо ответил Эйрих. — Но я жду, чтобы Торисмуд испытал истинный страх потери статуса. Нельзя со мной такое проворачивать, пусть будет уроком для всех.

Глава пятнадцатая

Триумф

/12 июня 409 года нашей эры, Провинция Паннония, здание Сената/

— … и на основании изложенного, на основании жалобы жителя нашей общины, коллегия народных трибунов постановила, что на сенатусконсульт «О применении мер на первого консула Зевты и претора Эйриха» накладывается вето, — закончил свою речь народный трибун Барман.

— Протестую! — встал Фритхельм, сенатор из Белой фракции.

— Старший сенатор Торисмуд, — перевёл Барман взгляд на лидера фракции.

— Кхм… — недовольно кашлянул тот. — Штраф на сенатора Фритхельма, за прерывание выступления народного трибуна.

Эйрих, сидящий на лавке для готовящихся выступать, удовлетворённо хмыкнул. У Фритхельма есть шесть внучек, а ещё очень хорошие отношения с Торисмудом, у которого нет ни одной внучки. Раньше наличие большого количества внуков считалось преимуществом, но конкретно сейчас это недостаток, потому что очень нужны внучки. И Торисмуд рассчитывал возвысить своего самого близкого друга, а тут вот такое. Не наложи он штраф, остальные сенаторы бы крепко задумались…

— Штраф за ратные успехи — это вообще неслыханно! — продолжил народный трибун Барман. — Первый консул Зевта и претор Эйрих разбили войско маркоманнов, обезопасили наши северные рубежи, причём очень малыми воинскими потерями!!! И как отреагировал Сенат?! Штраф! Посягательство на личную свободу претора Эйриха! Нарушение прав первого консула! Я передаю слово почтенному отцу Григорию.

Священник встал с трибуны и прошёл к кафедре, где ему уступил место народный трибун.

— Дети мои! — заговорил отец Григорий. — Гордыня застила вам глаза! Я не хотел вмешиваться до последнего, но события приняли вопиющий оборот! Народный трибун Барман, славный своей честностью и открытостью для соплеменников, сказал всё верно: несправедливость!!! Вот что вы допустили, почтенные сенаторы!!! Славные воины, приносящие славу и честь нашему вольному народу, победили страшных врагов, но взамен получили хулу и ущемление в правах! А вы даже забыли, что претор Эйрих бился против римлян в Италии! Благодаря ему о нас говорят в самых отдалённых краях божьего мира! Где овации, я вас спрашиваю?! Почему он не получил ничего в знак признания его выдающихся заслуг?

Священник сделал паузу, чтобы залпом выпить воду из кубка и отдышаться.

— Я считаю необходимым устранить допущенную несправедливость, — продолжил он. — Но сначала нужно выявить главного виновника произошедшего. Не верю я, что это произошло само по себе! Тут налицо чей-то злокозненный умысел!

Обведя подозрительным взглядом всех присутствующих сенаторов, священник задержал его на Торисмуде, но затем продолжил его движение и остановил на красивой настенной мозаике, изображающей Георгия-Победоносца.

Сенаторы были потрясены. Не все из них, а лишь те, с кем отец Григорий не посчитал нужным посовещаться накануне заседания. Он действовал адресно, среди недоброжелателей Торисмуда, чтобы создать вескую и организованную оппозицию на голосовании по инициативе народных трибунов.

— Впрочем, — продолжил он. — Бог велел нам прощать. Проступок этот первый и, надеюсь, последний. Поэтому, как я считаю, достаточно будет восстановить справедливость, воздать должные почести славным победителям, верным сынам нашего народа, компенсировать ущерб, ими понесённый, после чего выработать новый эдикт, чётко регламентирующий возможности Сената в отношении личных прав и свобод вольных жителей нашей богом хранимой общины!

Из личного опыта, Эйрих знал, что нельзя загонять политических оппонентов в тупик. Когда обкладывают со всех сторон, не остаётся ничего другого, кроме как биться до конца.

Противостояние ветвей власти не нужно никому, это непродуктивно и грозит катастрофическими бедами в будущем, когда одна из властей возьмёт несомненный верх.

Победят народные трибуны, уже надёжно втянутые в этот нарождающийся конфликт — может установиться охлократия, а уже из неё, как бывало в Афинах, установится деспотизм, то есть возврат к рейксам. Победит магистратура — это неизбежно приведёт к тому, что на щите поднимут[26] Зевту или даже самого Эйриха, что вообще никак не входит в их планы. Победит Сенат — очень быстро окажется, что старички обретут абсолютную власть и начнут лезть вообще во все сферы жизни, к чему они, как было обозначено недавними событиями, очень даже стремятся.

«Нужен идеальный баланс…» — подумал Эйрих. — «И в Риме, когда-то давно, нащупали его довольно точно. Старые римляне были мудры…»

— Старший сенатор Торисмуд, почтенный… — передал отец Григорий слово главному неформальному ответчику.

Старик встал с трибуны и прошёл к кафедре.

— Не хочется этого признавать, но да, претензии предъявлены обоснованно, — произнёс он. — Предлагаю провести голосование, в котором установим общее мнение Сената по общему вопросу. Прений проводить не будем, всё и так ясно, поэтому голосуйте, почтенные. Но требую не менее шести частей голосов из десяти, чтобы принять эту инициативу на детальную разработку.

Основные прения будут идти после, когда завтра начнётся разработка нового эдикта, но Эйрих уже почувствовал победу. Противостояние никому не нужно, не нужно оно и Торисмуду, вынужденному признать своё поражение. Но это ещё не конец, потому что сегодня ему просто дали по рукам, чтобы не лез дальше изведанных границ. Завтра ему укоротят руки, но это не гарантирует, что сенаторы не станут искать альтернативные пути приращения собственной власти.

«Магистратура и народные трибуны не позволят им забраться слишком далеко», — подумал Эйрих с уверенностью. — «Интересный инструмент, но ему регулярно требуется настройка».

Голосование проходило в тишине, лишь иногда прерываемой звуками снаружи. Скрипторы записывали голоса, после чего сводили их в общий список для подсчёта.

Прошёл час, прежде чем голоса были подсчитаны.

— Так… — принял старший сенатор Торисмуд пергамент с итогами. — Семь частей из десяти проголосовали положительно, две части отрицательно, одна часть воздержалась. Официал Брамир, приобщи итоги голосования к архиву, а также начинай процедуру наложения вето на предыдущий сенатусконсульт. Завтра с утра назначаю внеочередное заседание для законного проведения процедуры вето на наше решение. Сразу после этого на повестку выставим вопрос о триумфе для первого консула Зевты и овации для претора Эйриха. На сегодня всё, расходимся по домам, почтенные.

/29 июня 409 года нашей эры, Провинция Паннония, деревенская площадь/

— Слава величайшему победителю!!! — во всё горло прокричал Альвомир, обладающий подходящим голосом и получивший инструкции.

— Слава первому консулу!!! — поддержала толпа.

— Вечная слава сокрушителю проклятых маркоманнов!!! — проревели остготские воины, стоящие вдоль площади в импровизированном оцеплении.

Толпа же рвалась поближе к стоящему с важным видом в колеснице Зевте, оснащённом золотым венком, в лучших традициях старых римлян.

— Эйрих — истинный герой остготов!!! — неуместно выкрикнул кто-то.

— Слава Эйриху, низвергателю римлян!!! — поддержала толпа.

Сам Эйрих стоял в колеснице рядом с отцом и махал рукой вопящим от восторга соотечественникам.

Было организовано прохождение легиона-победителя по главной деревенской улице, с положенной помпой, разбрасыванием купленными в Сирмии лепестками культурных цветов, торжественными позолоченными доспехами на избранной сотне, старательно марширующей перед колесницей первого консула.

Чтобы народ был настроен положенным образом, Зевта расщедрился и выделил пятьдесят бочек фалернского вина на бесплатное распитие всем народом, а также сто талантов хлеба, на бесплатное потребление всё тем же народом — как разбирающийся в алкоголе человек, Зевта счёл, что неразбавленное вино обязательно надо чем-то закусывать.

Напившиеся соплеменники были веселы, радостны и полностью поддерживали заслуженный триумф великого полководца, одним своим присутствием решившим исход битвы против маркоманнов. Покрасневшие лица излучали восторг, ведь триумф — это не только слава для триумфатора, но и чувство причастности к великим достижениям для простого люда.

Эйриху было всё равно, что его отец просто присутствовал при командной ставке, но почти вся слава досталась ему — не жалко.

«Будут триумфы и у меня», — подумал он. — «Не в нашей деревне, но в Риме».

Сенат решил, что избыточно давать триумф, а затем овации, потому что помпа и пышность триумфа смажет эффект от более скромных оваций. Поэтому логично было решено, что лучше совместить оба мероприятия в одно, чтобы и Эйриху было не обидно, и народ не перепил дармового вина.

Чеканная поступь когорт остготского легиона частично глушилась шумом толпы, но всё равно, воины в одинаковых доспехах, с украшенными лавровыми венками шлемами, символизирующими общий вклад всех легионеров, смотрелись величественно и уже сейчас ясно, что очень много присутствующих в толпе молодых воинов захочет присоединиться к этой необоримой силе, на деле доказавшей свою несокрушимость.

Праздно гуляя по деревне, в качестве короткого отдыха после работы с пергаментами, Эйрих только и слышал разговоры людей об обстоятельствах битвы против маркоманнов.

Эквитам досталась слава не меньшая, чем пешим легионерам, потому что очень многие видели, как остготские всадники смяли и истребили крупные отряды кочевников по флангам. Кочевниками этими оказались некие акациры, нанятые Лимпрамом за перспективу грабежей богатых остготских деревень. Никто из них не выжил.

— Эйрих, я люблю тебя!!! — услышал претор выкрик некой разбитного вида рыжей девахи зим двадцати на вид, силой прорвавшейся через оцепление из воинов.

На вид она красивая: лицо милое, но больше впечатляли телеса, выделяющиеся объёмной грудью и мощной кормой. Одета небедно, но в рамках приличий. Судя по незаплетённой косе, незамужняя и не вдовая — скорее всего, в активном поиске супруга.

Улыбнувшись и помахав ей рукой, Эйрих мельком посмотрел на конец своеобразного коридора, где их с отцом ждала группа сенаторов, держащая в руках награды для них и особо отличившихся воинов. В основном, там толстые золотые цепи с пластинами, гравированными инициалами легиона, то есть Legio I Scutata.[27]

Когда до сенаторов осталась, примерно, сотня шагов, застучали барабаны. Отбивали они боевой ритм, заставивший толпу притихнуть. Эйрих прекратил махать рукой, встал как струна и уставился прямо на сенаторов, принявших торжественный вид.

Инцитат, запряжённый в колесницу, вёз их спокойно и привычно — не успел он ещё отвыкнуть от такой упряжи.

— Победителям гуннов, вандалов, римлян и маркоманнов, от лица всего Сената остготского народа — салют! — произнёс старший сенатор Торисмуд, когда барабаны смолкли, после чего воздел к небу свой посох, в честь праздника украшенный золотой проволокой. — Поднимитесь же на пьедестал, воины!

Толпа взревела, оглушая Эйриха своими воплями. Торисмуд сказал что-то ещё, но разобрать ничего не удалось.

Зевта снизошёл с колесницы первым, после чего за ним последовал Эйрих.

Первому консулу, после крепкого рукопожатия, надели на шею золотую цепь с инкрустированными в неё красными рубинами — это в честь триумфа.

Претору досталась серебряная цепь, в которую инкрустировали зелёные сапфиры — тут пожиже, ведь в честь овации.

На самом деле, победа над маркоманнами с лихвой тянула на полноценный триумф, потому что было убито свыше пяти тысяч врагов при сравнительно малых потерях, но, всё равно, Эйрих проехал на колеснице, как при триумфе, поэтому для него получилось что-то среднее между овациями и триумфом. Впрочем, никто не говорил, что надо обязательно соблюдать весь ритуал в точности, как у старых римлян — время ныне другое, как и племя.

Далее Зевта получил в руки ощутимой тяжести бронзовый сундук с золотыми наградами для легионеров. Эйрих тоже получил сундук, но поменьше, с наградами из серебра.

— Легион I Скутата! — развернулся к воинам первый консул. — Сегодня день нашего триумфа! Не только моего, но и вашего! Вы на деле доказали всем сомневающимся и неверящим, что имеете право стоять на самом высоком месте! Честь легиону!!! Вечность правления Сенату!!! Слава остготскому народу!!!

— Слава первому консулу!!! — синхронно грохнули легионеры.

Зрители, и без того громко вопящие, невероятным образом стали вопить ещё громче.

— А теперь явите нам проигравших!!! — продолжил исполнять программу старший сенатор Торисмуд.

Он был недоволен, что пришлось самому лить мёд в кубок Зевты и Эйриха, но если бы триумф проводил кто-то другой, то возникли бы вопросы о том, а кто здесь настоящий старший сенатор — общество очень отчётливо улавливает такие события, поэтому Торисмуду пришлось терпеть и доброжелательно улыбаться. Но, тем самым, он являет свою мудрость: дали оплеуху за дело и по справедливости — прими и будь доволен, даже если не нравится. Иначе чем он лучше какого-нибудь много возомнившего о себе сопляка?

Первая центурия первой когорты рассекла толпу с южной части и явила зрителям потрёпанных и истощённых пленников: римляне, приведённые с, теперь уже считающегося разведывательным, похода Эйриха, а также маркоманны из последнего сражения. Нестройные колонны проигравших возглавляют их бывшие полководцы — Эдобих и Лимпрам.

Недавно это были гордые воители, привычные повелевать тысячами жизней, но сейчас их одежда равняла носителей с перехожими каликами, немалыми количествами странствующими между деревнями и городами разных племён и народов.

Лимпрам мог «похвастаться» парой синяков, кои ему поставила тюремная стража, когда он начал сопротивляться при подготовке его к триумфу первого консула и претора. И сейчас он шёл как дикий зверь, зыркая на кричащих хулу и выражающих презрение остготов. Эдобих же давно смирился со своей судьбой, поэтому влачил свои ноги будто во сне, а лицо его не выражало ничего, кроме усталости.

Всего здесь было лишь двадцать девять пленённых комитатских легионеров — самые принципиальные, не пожелавшие вступить в остготское воинство. Остальные приняли условия и теперь состояли в обычном войске, где за ними был строгий пригляд. Маркоманнов в войско приглашать не стали, вместо этого продав за хорошие деньги в Сирмий.

Эйрих вспомнил о Сирмии, городе, который прилично возвысился от плодов сотрудничества с остготским народом: поток рабов для латифундий оживился, продавали их централизованно, через уполномоченных Сенатом людей, поэтому, приехав в Сирмий, можно заметить, что распахано гораздо больше земель, чем несколько лет назад, а торговля процветает. А всё потому, что зерно — это ключевой ресурс, на котором зиждется благополучие римлян.[28]

Остготы тоже сильно зависят от зерна, распахивают многие сотни югеров земли, чтобы прокормить разрастающиеся поселения, растущих за счёт богатств римлян и торговли. На новой земле, которую просто должен захватить для своего народа Эйрих, они тоже будут распахивать землю, чтобы прокормить себя и детей. Так было и так будет. Потому что только количество зерна определяет преуспевание народа.

В утоптанную почву деревенской площади ещё вчера были крепко вбиты деревянные столбы, к которым сейчас привязывали пленников. Эдобих позволил связать себя без сопротивления, а Лимпрам умудрился вырваться и шарахнуть одного из воинов хорошо поставленным прямым ударом кулаком в лицо. Воин рухнул, как подкошенный, но буйного маркоманна сбили с ног серией ударов дубинками.

Когда приготовления были закончены, на шеи проигравших свои главные битвы воинов набросили петли.

— Казнить их, — приказал Зевта, сняв с головы золотой венок и сжав его в правой руке.

Специально выбранные легионеры из первой центурии упёрли ноги в столбы и начали тянуть. Смерть от удушения, как правило, медленна и мучительна, но зато весьма наглядна.

Лимпрам пытался высвободить руки, вены вспучились на его шее, глаза его налились кровью, но связан он крепко, поэтому тратит силы напрасно.

«Они ему больше не пригодятся», — подумал Эйрих. — «Пусть тратит».

Эдобих же не сопротивлялся даже теперь. Смерть его уже не пугала, ведь для него всё уже давно было кончено.

Шли минуты, почти ритуальная казнь продолжалась под молчаливые взгляды толпы и сдавленный хрип жертв. Наконец, последний из пленных отдал богу душу и всё было кончено.

— Во славу остготского народа!!! — нарушил тишину своим рёвом первый консул Зевта. — Каждого нашего врага ждёт смерть!!!

— Во славу готского народа!!! — хором поддержали клич легионеры.

— Слава первому консулу Зевте!!! — отреагировала толпа.

Отец был очень доволен состоявшимся представлением, это было видно по его лицу. Столько адресованного лично ему восхищения на лицах людей он не видел никогда в жизни, а это чувство… оно искушало.

Будь Эйрих кем-то другим, не знающим, каково это, может, тоже бы поддался. Но в прошлой жизни его славили и больше, более значимые люди, пред ним склонялись нойоны, ханы, шахи и императоры…

«Вселенная сотрясалась от грохочущей поступи моего непобедимого воинства…» — с ностальгией вспомнил он.

А сейчас он действует в мелких масштабах, нет ещё битв, в которых участвуют сотни тысяч воинов, нет опустошённых городов, где больше никто не будет жить, но это только пока.

— Теперь пришло время для пира!!! — заявил Торисмуд, радующийся тому, что больше не придётся стоять под шёлковым навесом и чествовать двоих не нравящихся ему людей. — В честь столь грандиозного события, Сенат, заботящийся о своём народе, кровь от крови своего народа, выделяет на празднование шестьдесят больших бочек римского вина, а также сто голов крупного скота!

Так он «перебил» щедрость Зевты, сильно потратившегося на дешёвый авторитет, даруемый бесплатными выпивкой и закуской. Политическая борьба не прекращалась ни на секунду, но пусть будет жестокая борьба, держащая всех в тонусе, чем безвольное соглашательство, ведущее всех к погибели…

Обычных людей долго уговаривать не пришлось, все быстро повалили в сторону бражного дома, где уже видны выносимые на крыльцо бочки с вином.

— Только ради вида этой картины стоило идти против маркоманнов, — произнёс Зевта, указав взглядом на возбуждённую предстоящей попойкой толпу, двигающуюся к бочкам.

— Да, стоило того, — согласился Эйрих.

— Теперь ты просто обязан выпить со мной, сын, — требовательно произнёс Зевта. — Давай в бражный дом, будешь сидеть по правую руку от меня!

Эйриху не осталось ничего, кроме как согласиться.

/30 июня 409 года нашей эры, Западная Римская империя, Равенна/

— То есть как это «снял осаду с Рима»?! — воскликнул император Западной Римской империи.

Флавий Гонорий Август пребывал с утра в скверном состоянии духа. Он уже и сам не мог вспомнить день, когда его обуревало хорошее настроение, потому что каждый день был полон отвратительных новостей об отвратительных событиях.

То какой-то отряд визиготских налётчиков напал на виллу очередного патриция, слишком тупого, чтобы переселиться за городские стены, то очередной конвой с зерном из Иберии перехватили африканские пираты, то при дворе опять кто-то был отравлен или зарезан в ходе попойки…

«Смутное время», — подумал император мимолётно. — «Но хорошие новости случаются, ведь так?!»

— Доминус ностер, — заговорил магистр конницы Гауденций. — Новости однозначны: гот Аларих снял своё войско с осады Рима, не оставив там никого, после чего повёл его на север.

— Значит ли это, что он собирается осадить Равенну?! — посетила императора трусливая мысль.

— Будь это так, он бы взял с собой осадные приспособления, построенные под Римом, — покачал головой Гауденций. — Но он приказал сжечь их.

— Значит ли это, что я могу вернуться в Рим? — неуместно вмешался в разговор Папа Римский Иннокентий I.

— Можете, Ваше Святейшество, — не стал остро реагировать Флавий Гонорий.

Папу Римского он уважал и даже часто прислушивался к его мудрым советам. Правда, большей частью они касались вопросов духовных, нежели мирских…

«Ох, как же не хватает Стилихона…» — с досадой подумал император. — «Надо было договариваться, надо было идти на уступки. Надо было взять его сына под личную опеку и спрятать где-нибудь в Иберии или на западных островах, чтобы он просто не смог использовать его в интригах…»

Но теперь ему оставалось лишь сожалеть, ведь Стилихон мёртв, а ситуация полностью вышла из-под контроля.

— Аларих задумал что-то другое, — вздохнул Гауденций. — И даже если бы он взял осадные приспособления, Равенну он бы не захватил, слишком крепки укрепления, а у него не так много времени и нет флота, чтобы взять город измором.

— Может, он уходит? — спросил император с надеждой.

— Слышал я, что у него какие-то нелады с остготами… — неуверенно произнёс магистр конницы. — Мой сын…

— Где он, кстати? — заинтересовался император.

Юноша, известный ему под именем Флавий Аэций, вызывал у Гонория только положительные чувства: уже успевший снискать уважение воинов в ратном деле, Аэций отлично себя чувствовал при императорском дворе. Всё шло к тому, что этот юноша сможет занять достойное место подле императора, как отличный военачальник и советник. Если его не сожрут в ходе интриг.

— Я отправил его в Иберию, чтобы он заручился поддержкой наместников Тарраконики, Галлеции и Карфагеники, — сообщил магистр конницы. — Мы обсуждали это декаду назад…

— Да, я вспомнил, — раздражённо поморщился император. — Как вернётся с успехом — пригласи его на аудиенцию, хочу послушать его мнение об истинном положении дел.

— Не уверен, что его миссия завершится полным успехом, потому что наместник Гай Антилл уже слал вам донесения, что опасается большого набега от группы племён свевов, разоряющих сейчас юг Галлии, — сообщил Гауденций. — Я питаю надежду, что нас послушают наместники Лузитании и Бетики, куда мой сын поедет после посещения упомянутых провинций. Там стоят лимитанские легионы, защищающие берега — вот на них я бы стал рассчитывать.

— Где мои комитатские легионы, Гауденций? — с отчаянием спросил император. — Где они все? Ведь их было так много…

Глава шестнадцатая

Мордовое побоище

/3 июля 409 года нашей эры, Провинция Паннония, дом Зевты/

— В смысле идёт сюда?! — выпучил глаза отец, услышав слова Эйриха.

— В прямом, — вздохнул Эйрих. — Дальние дозоры видели визиготов у Аквилеи — это значит, что очень скоро всё воинство Алариха будет здесь. И он идёт с немирными намерениями. Он хочет нас уничтожить.

— Но почему?! — воскликнул отец поражённо. — Мы ведь ему помогли!

— Слишком хорошо помогли, видимо, — вздохнул Эйрих с грустью. — Но о причинах будем думать потом. Сейчас надо уведомить Сенат, а затем начать срочно разрабатывать план обороны.

— Сколько у него воинов? — взял себя в руки первый консул.

— Не меньше шестидесяти тысяч, — ответил Эйрих. — Огромная сила, требующая вооружить всех, без исключения, воинов нашего народа. Если мои подсчёты верны, то мы можем выставить двадцать семь тысяч воинов, восьмая часть из которых будет так себе.

— Эх, мало… — скрипнул зубами Зевта.

— Но у нас есть проверенные в бою воины, только вернувшиеся с похода, а также целый легион старого порядка, — усмехнулся Эйрих. — Если используем их грамотно, то Алариху придётся сильно постараться, чтобы одолеть нас.

— Идём в Сенат, там как раз заседание, — встал отец из-за стола.

Новости о неожиданном прибытии войска Алариха пришли с утра, что очень удачно, потому что можно застать всех, без исключения, сенаторов на утреннем заседании, где они должны обсуждать новый регламент формирования фракций.

В нынешнем формате слишком всеобъемлюще и сильно влияние лидера, поэтому Торисмуд, почувствовавший снижение собственного влияния, на фоне недавних событий, решил испортить жизнь остальным фракциям. И портил он им жизнь умело, ловко, с применением изуверской хитрости, кою Эйрих в нём начал разглядывать только сейчас.

«По-настоящему хитёр тот, о ком никто не думает, что он хитёр», — посетила его голову мудрая мысль.

Второй консул Балдвин легко согласился продвинуть инициативу о формальном дроблении фракций на партии, с более подробным уточнением спектров взглядов на конкретные политические идеи. Деление фракции — это новое явление, порождённое разумом Торисмуда, пожелавшего создать немножко хаоса, в котором легче всего будет восстановить утраченное влияние.

Само понятие «партия» не представляет собой ничего нового, ведь у старых римлян Сенат условно делился на две партии: популяров и оптиматов, но это были очень непрочные формирования, между которыми регулярно «кочевали» массы сенаторов. Торисмуд же предложил наполнить термин «партия» новым смыслом, дабы чётко разделить сенаторов на противоборствующие лагеря.

Нет, озвучил он всё весьма благовидно: целью этой инициативы он задекларировал «более точное соответствие воззрений каждого сенатора, возникающее вместе с партией, а не вынужденное следование для кого-то слишком абстрактной главной идее фракции».

«И придраться даже не к чему», — усмехнулся своим мыслям Эйрих. — «Действительно, многие сенаторы будут рады вступить в партию, в которой чётко обозначено следование конкретным идеям, а не чему-то вроде „пойдём скоро на римлян, станем богатыми, хурра!“ или в этом духе…»

Естественно, что эта инициатива понравилась рядовым членам фракций, благосклонно воспринявшим проект инициативы на вечерних слушаниях. Дело нешуточное, поэтому Торисмуд предложил обсуждать инициативу на трёх заседаниях, чтобы выработать точно устраивающий всех регламент. Он проявлял живейшее участие в обсуждении, хотя Эйрих прекрасно понимал, что главное дело старший сенатор уже сделал — заронил в почву зерно, а дальше оно само вырастет… во что-то. Но желаемый им хаос уже начался.

С «партийной инициативой» остготский Сенат ступает на нетвёрдую почву отсутствия чужого опыта: такого ещё не было нигде, поэтому нельзя подсмотреть готовые и рабочие рецепты в трактатах старых римлян и греков — все их ошибки будут первыми, а от того очень болезненными. И решать их придётся на ходу, почти вслепую, опираясь лишь на логику и здравый смысл.

«А и того, и другого, у сенаторов, порой, сильно не хватает…» — мысленно посетовал Эйрих.

На самом деле, он слегка кривил душой, думая о сенаторах так плохо. Там, где им не хватает логики и здравого смысла, они берут числом, потому что в споре десятков стариков очень часто рождается безусловная и абсолютная истина. До некоторых истин, выработанных коллективом сенаторов, не дошёл даже он, отживающий уже вторую жизнь.

Например, он бы ни за что не смог выработать решение религиозного вопроса так изящно, как это сделали ворчливые старые пердуны из Чёрной фракции: сенатусконсульт «О замирении с никейцами» ловко уводил Сенат от втягивания его в религиозный спор между арианами и никейцами. Достигнуто это было с помощью выкопанного, неожиданно, Сигумиром Беззубым, Миланского эдикта, взятого трофеем группой налётчиков, сумевшей застать одного патриция прямо в момент начала эвакуации в Фессалоники.

Документация, взятая на вилле, предназначалась Эйриху, который, как все знают, платит за каждый пергамент золотом, но Эйрих в тот момент был в Италии, поэтому пергаменты выкупил Сенат.

О Миланском эдикте слышали все заинтересованные лица, но точная копия попала в руки сенаторов впервые. И никто не придал ему значения — ну, эдикт и эдикт, подумаешь…

А ведь согласно этому эдикту, признаваемому всеми течениями христианства, каждому жителю Римской империи позволяется придерживаться любой веры, хоть язычества. Этот эдикт был издан совместно императорами Константином I и Лицинием I, а ведь всем известно, что Константин очень много сделал для христианской веры и не зря прозван Великим.

Так и лежал эдикт несколько декад к ряду, никем не востребованный, а потом отец Григорий, весьма недовольный положением дел с религиозной обстановкой, поднял в Сенате религиозный вопрос, требуя разобраться с христианами-никейцами, вносящими разброд и шатание в его благочестивую паству. Римлян в деревне стало очень много, а среди них несколько никейских священников, поэтому опасения отца Григория были вполне обоснованными…

Семь дней заседаний, несколько разбитых физиономий, один погибший римлянин из мастеров, один погибший остгот из верной паствы отца Григория, а потом Сигумир Беззубый со своей щербатой улыбкой вытащил Миланский эдикт и предложил надёжное решение.

Понятно, что в чистом виде этот эдикт в новый сенатусконсульт никто вносить не стал, но он сильно повлиял на итоговую версию, которая хоть как-то замиряла ариан и никейцев. Правда, сенаторам пришлось собирать справки обо всех ныне существующих религиях, чтобы в директивном формате запретить их всех. Не получалось у них всем скопом запретить, пришлось обозначить все, ведь просто «всё, кроме никейства и арианства» — это недостаточно убедительно и некоторым будет непонятно, а так есть список, чего нельзя, а что можно…

Добавочным пунктом были соразмерные телесные наказания за посягательства на людей по религиозным причинам. Покалечил кого-то на почве религии — карнифекс будет бить до тех пор, пока виновник не станет покалечен эквивалентным образом. Убил кого-то на той же почве — карнифекс забьёт виновника до смерти. Дурные головы это от глупостей не отвадит, но тем лучше.

«И без дурных голов проблем хватает…» — подумал Эйрих. — «Через закон не хотите — будет через карнифекса».

В итоге, разрешёнными остались только два значимых в нынешних реалиях течения христианства, а остальное запретили под страхом телесных наказаний и смертной казни — это была сочная косточка для отца Григория, чтобы он, с бранью и хулой в адрес «сенатских безбожников», всё-таки принял сенатусконсульт. Он хорошо подумал, ругался с увещевающим его Торисмудом и Сигумиром Беззубым, но, в итоге, принял его. И установился религиозный мир.

Эйрих бы просто не смог погрузиться в проблему настолько глубоко и, скорее всего, выработал бы недостаточно ёмкое решение, не позволяющее полноценно сосуществовать двум религиозным течениям, имеющим принципиальное различие в трактовке Троицы. А Сигумир, даром, что противник всего нового и вообще старый хрыч, но разработал подходящее решение, которое дошлифовал до блеска коллектив сенаторов.

Теперь, согласно сенатусконсульту, ариане не лезут в дела никейцев, а те не лезут в дела ариан. Радикальное проповедование, предусматривающее вмешательство в чужую епархию, отныне запрещено, и каждый житель, в идеале, сам решает, какому из течений дать своё предпочтение. И пусть победит сильнейший.

С точки зрения Эйриха, это было идеальное решение, потому что, в глобальном смысле, он считал оба течения истинными по известному ему критерию монотеизма, а детали для него не важны.

— Что-то не так, — произнёс отец, когда они подошли к зданию Сената.

И это «что-то не так» проявило себя спустя несколько секунд, в виде вылетевшего из окна сенатора Фритхельма. Драгоценные квадратные стёкла выдавились из рам и рухнули на землю, безальтернативно разбившись. Сенатор пролетел чуть дальше, но ноги его, всё же, были порезаны осколками.

— Что здесь происходит?! — подбежал Зевта к трущему лицо сенатору.

— Дебош… — ответил тот, морщась от боли. — Бунт…

Эйрих взбежал по ступенькам и отворил двери. А внутри зала заседаний происходило форменное безобразие: сенаторы лупили друг друга, а Торисмуд бессмысленно стучал по мраморному полу своим посохом и кричал что-то, безнадёжно тонущее во всеобщем гвалте.

Битва всех против всех продолжалась, Эйрих вошёл в зал и стукнул кулаком по бронзовой тарелке, обычно сигнализирующей о делении заседаний на утренние, полуденные и вечерние. Сейчас звонкая бронза была использована для попытки прекратить всеобщую потасовку.

— Сенаторы!!! — во всё горло закричал Эйрих. — Немедленно прекратите драку!!!

Ближайшие к нему сенаторы, до этого увлечённо демонстрировавшие друг другу приёмы кулачного боя, прекратили драться, но остальные продолжали дубасить друг друга почём зря.

— Прекратить!!! — выкрикнул Эйрих и снова шарахнул кулаком по висящей на стойке тарелке. — Остановитесь!!!

Теперь его услышали многие, но кое-кто решил использовать это отвлечение для нанесения максимального урона оппоненту.

— Штрафы всем!!! — проревел Эйрих и выдал серию ударов по тарелке. — Вы все оштрафованы!!!

— Не имеешь права, претор… — начал ближайший сенатор, Визивин из Зелёной фракции.

— Рот закрой!!! — схватил его за ворот тоги Эйрих и с силой оттолкнул. — А ну все прекратили!!! Или я вызову избранную сотню и они утихомирят вас всех дубинками!!!

Большая часть сенаторов образумилась и прекратила мордобой, но особо рьяные проигнорировали угрозу Эйриха. И тогда гнев застил его глаза…

Он снял с себя пояс с ножнами, выкинул их в окно, дабы избавить себя от соблазна, после чего вступил в драку.

Мощная оплеуха сенатору Куруфину, с подсвечником в руках наседавшему на сенатора Уруза, защищавшегося куском уничтоженной кафедры, пинок в спину сенатора Отгера, душившего сенатора Берканана, подсечка замахнувшемуся на соратника по фракции сенатору Грэме, оплеуха ревущему в берсеркерском угаре сенатору Дурисазу, смачный удар в грудь вооружившемуся длинным стилусом сенатору Гарвульфу…

Тех, кто не дрался, Эйрих не бил, но вот остальных…

В итоге, он пришёл в себя посреди лежащих вокруг него сенаторов, налившимися кровью глазами глядя на прижавшихся к стенкам благоразумных.

— Старший сенатор Торисмуд, — убийственно холодным тоном обратился Эйрих. — Всем, без исключения, сенаторам, даже тебе, назначить двойной штраф. Вот этим, что лежат — двойной штраф и по три плети. Возражения имеются?

— Нет, претор, возражений не имею, — выдохнул старший сенатор.

— Взрослые почтенные мужи, умудрённые сединами старцы… — процедил Эйрих, вытирая руки о забрызганную «мудрой» кровью тунику. — Я пришёл, чтобы сообщить о грядущем бедствии. Аларих снялся с осады Рима и уже очень близок к нам. Ведёт с собой, минимум, шестидесятитысячную армию, с немирными намерениями. Необходимо срочно вырабатывать решение по вопросу мира и войны, а также сразу готовить план обороны. К полудню жду готовое решение, а также предложения по дальнейшим действиям. У меня всё.

Обуянный едва контролируемым гневом, побуждающим его проливать кровь, Эйрих, прямой, как струна на моринхууре,[29] покинул здание Сената и спустился к сенатору Фритхельму.

Зевта порвал свою шёлковую тунику, чтобы остановить кровотечения на ногах бедолаги, но к месту происшествия уже спешил римлянин Марк, со своей медицинской сумкой. Фритхельм выживет, теперь уже точно, но прецедент создан тревожный.

Всё это стало следствием падения авторитета Торисмуда, что, подобно волкам, быстро учуяли остальные сенаторы. Теперь Эйриху стало ясно, что необходим некий сдерживающий фактор, потому что он не может каждый раз являться в здание Сената и жёстко пресекать любые дебоши — это выглядит как нерациональная трата времени.

«А я ещё меньше получаса назад восхищался способностям сенаторов…» — с горькой усмешкой подумал Эйрих, наблюдающий, как целитель делает свою работу. — «А они ничуть не лучше волков. Да начни в Сенате заседать волки, даже они бы такое не устроили…»

Больше всего ему было интересно, что именно стало причиной для массовой драки. Вчера ещё инициатива вызывала у всех сенаторов, кроме лидеров фракций, лишь радость и предвкушение, а сегодня они были решительно настроены раскроить друг другу черепа любыми подручными средствами…

— Может, зря мы всё это затеяли, сын? — спросил Зевта, внимательно смотрящий на зев выбитого сенаторским телом окна. — У предков не было ничего такого, не собирались старейшины так часто под одной крышей… Это позор…

— Позор, — согласился Эйрих, бережно поглаживая ссадины на костяшках кулаков. — Но и урок для всех нас. Я обязательно придумаю что-нибудь, чтобы такого больше не повторялось.

— А где были те мужи с дубинками? — спросил отец.

— Их первыми обезвредили, — ответил Эйрих, подпоясавшийся подобранным поясом. — Дубинки отобрали и ими же избили.

— Не ждал я такого от стариков, ох, не ждал… — осуждающе покачал головой первый консул. — Ты их не сильно бил?

— Жить будут, — пожал плечами Эйрих. — Но впредь станут лучше думать, прежде чем игнорировать мои однозначные требования.

Репутация Сената теперь надолго подмочена, возможно, теперь это даже стало проблемой Эйриха, ведь магистратура связана с Сенатом, как и институт народных трибунов. Ухудшение репутации Сената сказывается и на остальных, поэтому всю эту позорную потасовку надо как-то замять.

«Но как?!» — с отчаяньем подумал Эйрих. — «И не до этих отродий шакала сейчас! Аларих скоро будет здесь, а у меня даже плана кампании нет!»

Тряхнув головой, он прекратил думать о проклятых сенаторах, полностью сфокусировав поток мыслей на Аларихе и его воинстве.

Большей частью, там освобождённые рабы. В экипировке самый знаменитый визигот острого недостатка не имел, поэтому точно можно быть уверенным, что эта часть его войска имеет какое-то оружие. Доспехов у них, конечно же, не будет, а если и будут доспехи, то далеко не у всех, а это хорошо — легиону меньше работы.

Меньшей частью, войско Алариха представлено проверенными в боях визиготскими воинами. Эти опасны, уже биты кем-то, опыт имеют, просто так не потеряются и не дрогнут. Вот с этими и придётся иметь основные дела на поле боя.

Хорошим подспорьем было то, что если перемолоть эту самую меньшую часть, то большая часть долго не продержится и побежит.

Исходя из этого, Эйрих и будет строить план оборонительной кампании.

— Пойдём, — позвал его отец. — Надо поесть чего-нибудь, мать уже должна была успеть приготовить.

В доме раздавались лишь постукивания кухонного металла, Эрелиева с Мунто ещё спали — одна выезжала на дозор глубокой ночью, а вторая коптила мясо до вечера, Альвомир тоже спал, как и братья Валамир, Видимир и Афанарик. Ну, этим четверым даже самый горластый петух не указ.

Но удивительнее всего Эйриху было проснуться сегодня рядом с Альбоиной, невесть как оказавшейся в их доме. Видимо, отношения с Эрелиевой у неё всё крепче и крепче, раз уже нормально, что она ночует в чужом доме так, словно это в порядке вещей.

Альбоины уже нет, ушла куда-то, поэтому Эйрих пожал плечами и сел за стол.

— М-да-а-а… — протянул отец, садясь напротив него. — И что делать будем? Старики точно не успеют выработать решение до вечера, как бы ты на них ни орал, поэтому давай-ка заранее обдумывать, что делать с визиготом Аларихом. Жена, неси брагу! Мне надо запить позор…

— Что опять случилось? — отвлеклась от каминуса Тиудигото.

— Старики опять повели себя совсем как юнцы, — поморщился, словно от зубной боли, Зевта. — Повальный мордобой устроили, прямо в здании сената. Эйриху пришлось кулаками вправлять им понималки, чтобы образумились, бесо№%ы престарелые…

— Так и знала, что когда-нибудь это случится! — прокомментировала услышанное мать. — Ну, раз они уже неспособны где-то в другом месте отношения выяснять…

Это она имела в виду уже ставшие традиционными поединки старейшин. За драки штрафы ввели, да, но они касаются только зала заседания, а за деревней — кто сторож?

Вот и ходят горячие сердца в дряхлых телесах за деревню, на приметную опушку в лесу, где бьются стенка на стенку, устанавливая окончательную истину и итоговую правоту. Но, как оно обычно и бывает, это нисколько не помогало, а, скорее, усугубляло наращивание принципиальных противоречий между фракциями…

Деление на партии должно было помочь, но теперь не до этого, теперь пора заниматься более актуальным вопросом — нависающей над ними визиготской проблемой.

— Мне уже предельно понятно, что с ним делать, — произнёс Эйрих. — Мне нужны диктаторские полномочия и свита ликторов.[30]

— Чего? С ума сошёл? Нет, сынок, ты в здравом уме? — разразился серией вопросов Зевта, чуть не уронивший только что принятый от жены кубок с брагой.

— Естественно, не мне лично, а тебе, — поправил себя Эйрих. — Но, считай, что мне. Тебе оно, думаю, не надо — ведь так?

— Ещё как не надо! — перекрестился отец. — За сенаторов решать? Разгребать за ними их дерьмо? Уж чего не надо, так этого!

— Я сам займусь разгребанием всего дерьма, — заверил его Эйрих. — Тебе надо, как всегда, с важным видом ходить и делать вид, что ты тут всем заправляешь.

— Ха-ха, на это я согласен! — хохотнул отец. — Тогда надо надавить на сенаторов и на Балдвина. Балдвин выделываться не будет, сенаторы, после сегодняшнего, думаю, тоже.

— Главное, чтобы мне, то есть тебе, разрешили набрать ликторов, — произнёс Эйрих. — Тогда приказы будут исполняться быстрее и мы наведём образцовый порядок в делах Деревни. А теперь, к плану обороны…

/5 июля 409 года нашей эры, Провинция Паннония, заброшенная вилла/

Аларих уселся на свой трон и приготовился принимать разведчиков с докладами.

Судя по сведениям, принесённым визиготскими якобы торговцами, ходившими в так называемую Деревню, у остготов какие-то неурядицы. Их пресловутые старички что-то не поделили и устроили повальную драку прямо в зале заседаний.

Аларих был наслышан о том, какие были порядки в республике римлян и даже не мог представить, чтобы римские старцы вдруг одичали и начали дубасить друг друга изо всех сил. Но остготы — это другой народ, поэтому, как говорят, у них там произошла поножовщина, кто-то был зарезан, а потом в Сенат ворвалась сама притча во языцех, претор Эйрих Щедрый.

Его дальнейшие действия показали, что он тупой, потому что он не придумал ничего лучше, кроме как ввязаться в драку и избить стариков. Хуже позора для остготов и не придумаешь: мало того, что их «сенаторы» проявили себя как дикие скифы, так ещё их претор ничуть не лучше.

Рейкс уже не был так уверен в правдивости слухов об этом Эйрике. Возможно, ему просто повезло разбить римлян…

«Нет, слишком много везения», — прервал ход мысли Аларих. — «Думаю, как и со всеми слухами, надо просто давать им в два раза меньше веры. Что-то этот Эйрих умеет, как минимум, умеет воевать, но то, что он не очень умный — это теперь понятно. Сенат он, сучья сыть, учредил, ха-ха… Претор он, угу… Триумф ему дали, конечно, да-да…»

Да, опасный на поле боя противник, но как стратег… Скорее всего, не ровня Стилихону, поэтому можно не опасаться, что им будут применены какие-то чрезмерно хитрые уловки и прочие подлости в римском стиле.

Конечно, опасно недооценивать врага, как это было со Стилихоном, но Аларих просто не мог сопоставить образ выдающегося стратега, сокрушающего вандалов, маркоманнов, римлян, ГУННОВ, с тем посмешищем, что так сильно опозорилось со скорбноумными старцами…

Впрочем, Аларих пообещал себе, что будет предельно осторожен. Может оказаться так, что Эйрих Щедрый — это занавеска, скрывающая истинного военного гения.

«Этот, как его… „первый консул“ Зевта?» — припомнил рейкс. — «Валия хорошо разбирается в людях, нет оснований ему не верить. Его слова о том, что Зевта просто тупой, скорее всего, соответствуют действительности».

И тут он вспомнил о великане, о котором ходят легенды не меньше, чем о самом Эйрихе. О поедании младенцев — это бред, порождённый страхом, а вот то, что этот Альвомир всегда рядом с этим Эйрихом, ни с кем особо не разговаривает, кроме него, вечно такой будто не от мира сего — Валия как-то рассказывал, что сами остготы Эйриха почему-то уважают, но не боятся, зато боятся его гигантской тени.

— А что если…

Глава семнадцатая

Братоубийство

/7 июля 409 года нашей эры, Провинция Паннония, Деревня/

— Для тебя будет важная задача, сестра моя, — Эйрих поднял взгляд на Эрелиеву. — Возглавишь сотню конных лучников, будешь прикрывать последний обоз от очень вероятного налёта визиготских всадников — всех мы не удержим, поэтому поручаю эту задачу тебе.

— Зачем вообще уходить? — вскинулась сестра. — Мы ведь можем дать бой!

— Сейчас это будет на невыгодных условиях, — покачал головой Эйрих. — Я задержу их, нанесу тяжёлые потери и догоню вас. Это для того, чтобы все могли уйти. И это не обсуждается. Но ты со мной не идёшь, потому что риск слишком велик и мать с отцом мне не простят.

Эрелиева поджала губу, развернулась и покинула дом.

Остготы спешно собрались, что заняло непозволительные два дня и две ночи, после чего отправились во Фракию, к родичам, что осели там больше тридцати зим назад. Они федераты Восточного императора, давали ему клятву, но они всё ещё остготы, поэтому примут родичей, о чём уже пошёл договариваться второй консул Балдвин — его вместе с отрядом воинов посадили на восточноримский дромон, заплатив за это пятьсот солидов чистым золотом. Так он окажется во Фракии быстрее и у него будет больше времени, чтобы договориться.

Из Деревни выходит предпоследний обоз, гружённый «нереализованными» крицами, полными свиного железа. А вот последний обоз, содержащий в себе всякие габаритные ценности, останется у Эйриха. Он использует его наиболее эффективным способом. Но сначала нужно встретить братьев по крови надлежащим образом…

Основное войско остготов, за последние пару дней увеличившееся в численности впятеро, благодаря вербовке в воины почти всего боеспособного мужского населения, ушло вместе с мирными жителями, а Эйрих остался, взяв под контроль легион.

Инструкторов из римлян он тоже отправил вслед за беженцами, потому что воевать за интересы Эйриха они не подряжались, о чём сразу предупредил Лузий Русс. Эйрих не стал настаивать, потому что ему нужно полное подчинение вверенных войск, чтобы полностью реализовать свою задумку.

А задумка его базировалась на нескольких переменных, которые ещё следовало уточнить.

Разведчики его роятся вокруг двигающегося по Паннонии войска Алариха, подробно докладывая о точной численности противника, составе его войска, а также о скорости передвижения.

Даже без разведчиков Эйриху уже понятно, что войско Алариха ползёт медленно, растянувшись длинной змеёй.

И нет, было бы глупо пытаться бездумно атаковать их на марше, потому что у Алариха есть усиленные передовые дозоры, которые не могут перебить всех разведчиков Эйриха, но о передвижении крупной армии сообщат заблаговременно — тогда легион будет встречен уже готовым к бою войском и бой выдастся неравным. Нужно как-то слегка уравнять шансы и Эйрих хорошо знает, как это провернуть.

«По последним данным, он уже прошёл руины Новиодуна, а значит, скоро ему встретится река Драв, а там он либо свернёт и пойдёт на восток, вдоль русла, либо пересечёт реку через любезно присутствующий там мост старых римлян», — размышлял Эйрих, глядя на римскую карту местных земель.

Многие города, что обозначены на этой очень старой карте, уже давно не существуют, брошенные и уничтоженные природой, но даже в таком виде они служили отличными ориентирами на карте. Руины видно издалека и от них можно отталкиваться во время планирования маршрута.

И, судя по всему, визиготы уже должны были начать пересечение реки и это будет небыстрый процесс…

— Строй легион на марш, — приказал Эйрих примипилу Альдрику.

Раньше он был центурионом первой когорты, но теперь это место замещает его преемник Хадегис, тоже один из перспективных легионеров, значащихся в особом списке Эйриха.

В целом, назначение Альдрика на высокую должность имело политический подтекст, потому что Эйрих так укрепляет отношения с сенатором Дропанеем, лидером Красной фракции. Старик всё правильно понял и отнёсся к широкому жесту благосклонно. А для тех, кто не посвящён в контекст, всё выглядит как головокружительная карьера, когда новоиспечённый центурион едва пробыв на должности месяц, вдруг стал примипилом первой когорты, а это одна из самых близких позиций к военному трибуну.

На самом деле, учили новобранцев основательно, прежде всего умению быстро и чётко исполнять приказы, поэтому, когда Эйрих военный трибун, личные полководческие качества примипилов не играют особой роли. Команды отдаёт он, а их работа заключается в их исполнении.

— Есть, трибун, — стукнул себя по груди Альдрик.

В каждой когорте есть свой примипил, есть целый набор центурионов, то есть минимум двенадцать в первой когорте и по шесть в остальных, все они крепко знают свою работу, ведь не зря их столько времени готовили компетентные инструкторы из Восточной империи, имеющие за плечами суммарный опыт службы, превышающий полторы тысячи зим.

Учитывая, что каждый инструктор был ответственен за шестерых новобранцев, удивительно будет, если эти легионеры окажутся некомпетентны… Не оказались, как показало испытание кровью.

В отличие от какого-нибудь другого войска, остготский легион, легионеры которого, в честь официального названия, кое-кем прозваны «скутатами», привычен исполнять приказы быстро, без суеты и неразберихи — снаружи раздался шум кольчуг, после чего топот ног.

Легион был выстроен перед покинутой Деревней, Эйрих вышел из отчего дома, забрался на Инцитата и указал рукой направление на запад:

— Строиться в походную колонну.

Схватка будет тяжёлой, численность противника составляет, примерно, шестьдесят тысяч. Чтобы победить их, нужно убить не меньше половины, то есть тридцать тысяч наиболее боеспособных и свирепых визиготов — выглядит нереально, если использовать только шесть тысяч легионеров и полторы тысячи эквитов. Но у Эйриха нет такой цели. У него есть цель задержать их.

— Аравиг! — позвал Эйрих.

Тысячник, ответственный за материальное обеспечение войска, вышел из-за телег обоза с будущими визиготскими трофеями.

— Чего хотел? — спросил он.

— Как мы уйдём, сразу ведите обоз вслед за нами, — приказал Эйрих. — Бросите его на полпути до Драва, прямо на дороге. Коней распрячь и забрать с собой, уронить какие-то ценности, будто бы уходили в спешке. Пусть стоят только телеги.

— Не знаю, зачем тебе это, но ладно, — пожал плечами Аравиг.

Оставлять такое богатство врагам — это волевое усилие для любого простого обывателя, но не для Эйриха, который не простой и не обыватель.

— Проследи, чтобы Эрелиева ушла за остальными и не совершила никаких глупостей, — приказал Эйрих Аравигу. — Будет жаль потерять её так глупо.

— Прослежу, — пообещал тысячник и исчез в обозе.

Эйрих встал во главе походной колонны, рядом с пятью десятками избранной сотни, выделенной отцом для охраны его безопасности.

— Вперёд, — приказал он.

/8 июля 409 года нашей эры, Провинция Паннония, переправа через реку Драв/

Как и планировал Эйрих, они успели к переправе визиготов. То есть, он переоценил их скорость, потому что видно, что войско Алариха только в самом начале переправы — видно только тысяч шесть воинов, занявших оборонительную позицию на восточном берегу.

Аларих не дурак, поэтому выставил достаточное, по его мнению, охранение. Место является очевидной уязвимостью, понятной каждому полководцу, помимо тех, что страдают слабоумием. Рейкс визиготов был не из таких.

О приближении вражеского войска визиготы уже знают, потому что всех дозорных оперативно истребить остготам не удалось. Начали они хорошо, Эйрих даже принял личное участие, что сильно не понравилось Эбергару, командиру полусотни избранных. Тем не менее, претор застрелил восьмерых визиготов, спешно бежавших оповестить основные силы о приближающейся угрозе. Успешно выполнил задание лишь один дозорный, но сделал это относительно поздно, когда скутаты были в часе хода до реки. Эйрих приказал форсировать марш, потому что счёт пошёл на минуты. Каждый шаг, сделанный слишком медленно, выльется в дополнительные потери в предстоящем бою.

Узнав о врагах, Аларих начал срочную отправку через мост дополнительных воинов, но старые римляне сэкономили на строительстве или не планировали слишком большого товаропотока через эту переправу, поэтому мост пропускал не так много воинов, как хотелось бы Алариху.

Легионеры, запыхавшиеся от интенсивного бега, осложнённого тем, что на каждом из них особые сумы, содержащие по полтора десятка дополнительных плюмбат, выстроились в атакующий боевой порядок.

— В атаку! — скомандовал Эйрих, уже оценивший диспозицию. — Эквиты — за мной!

Он счёл расклад сил приемлемым, поэтому не стал долго думать и взвешивать риски. Риски приемлемы, Аларих застигнут врасплох, с этим можно работать.

Легионеры двинулись на выстроенное перед мостом визиготское войско, готовясь к ожесточённому сопротивлению элитных воинов Алариха. Примечательно, что несколько десятков богато одетых всадников покинули восточный берег, поехав наперекор идущей по мосту массе воинов.

Против остготского легиона выступает, примерно, восемь-девять тысяч противников, подавляющая масса которых облачена в кольчуги и вооружена мечами — показатель того, что Аларих перевёл на этот берег лучших своих воинов.

«Не плохо, но и не хорошо», — подумал Эйрих, берущий контос наизготовку.

Пришло время испытать его идею, возникшую во время битвы против маркоманнов. Удар конницей с контосами прямо в лоб боевого построения противника.

Контосы, коими вооружены эквиты Эйриха, имели длину в три пасса,[31] что длиннее, чем обычное пехотное копьё, имеющее длину, в основном, где-то не более пяти локтей, что в два раза короче. Это значит, что если враги не будут снабжены эквивалентной длины пиками, то дела их будут очень плохи.

— Это плохая идея, претор!!! — заорал вслед Эйриху командир полусотни избранных. — Я доложу твоему отцу!!!

Эйрих проигнорировал выкрик, встроился в боевой порядок всадников и полностью сфокусировался на противнике.

А враг перестроился для встречи, кто-то начал подавать неудачникам, оказавшимся целью для удара, какие-то копья, но это уже ничего не меняло.

Эквиты, выстроенные в ударный клин, соприкоснулись с кажущейся неуязвимой стеной из визиготских воинов.

Раздался треск древесины, а затем контос Эйриха пронзил выкрашенный охрой круглый щит, после чего пробил тело воина, выпучившего глаза в ужасе, прошёл дальше и смертельно поразил не готового к такому развитию событий следующего воина, но без сквозного пробития. Всё это заняло мгновение, запечатлевшееся в сознании Эйриха яркой статичной картиной, после чего Инцитат сбил стоявшего слева воина и контос преломился почти у руки.

Конь раздавил нескольких бедолаг, а Эйрих, чувствующий себя в собственной стихии, с жестокой улыбкой извлёк щит из крепления, илд из ножен, после чего начал неистово рубить врагов.

Удары по нему, пока что, не наносились, уж больно ошеломлены оказались вражеские воины, поэтому он бил сам, пока есть такая идеальная возможность.

Визиготские воины, полностью лишившиеся строя, смешавшиеся и пока не обретшие воли начинать бой, в первобытном ужасе смотрели на оказавшихся так близко всадников, некоторые из которых так же были потрясены.

Тяжёлый меч Эйриха попадал по защищённым шлемами черепам, выводя врагов из строя сокрушительной мощью, деформирующей каркасные железяки словно мокрую глину.

Остальные эквиты также продвинулись очень далеко вглубь строя врага и сеяли смерть всем, кому не повезло состоять именно в этом подразделении.

А на фоне уже приближались легионеры.

— Отступаем! — приказал Эйрих, когда вдруг увидел, что выехал в пространство за бывшим вражеском строем.

Эквиты развернулись и начали отступать, проезжая по бездыханным и не таким уж бездыханным телам.

Потери были… на удивление, незначительными. Когда они полностью покинули место произошедшего столкновения, Эйрих примерно подсчитал нехватку лишь пятнадцати-двадцати всадников в окружающем его отряде — это было неожиданно приятно, что такой со всех сторон экстремальный удар показал себя невероятно эффективным и причинил всадникам такие смехотворные потери.

Обычно, насколько помнил Эйрих, такой удар — это признак отчаяния полководца. Как правило, неизбежно гибнут кони, а вместе с ними всадники, а ущерб при этом наносится не такой, какого хотелось бы.

Сочетание монгольского седла, позволяющего вшить в него крепкий ток, а также самого удара из тока да ещё и очень длинным контосом — вот в чём причина такого феноменального результата. Если бы кто-то сказал Эйриху, что вообще возможно пробить одного одоспешенного воина со щитом, а затем убедительно пронзить следующего, он бы посмеялся. Он и посмеивался, когда слышал такое от воинов, что участвовали в битве против маркоманов, но больше он над этим посмеиваться не будет, потому что сам стал свидетелем такого события…

— За мной! — приказал он, выводя Инцитата во главу строя.

Брошенный через плечо взгляд открыл ему вид на великолепную картину, в которой визиготские воины, пронзённые контосами и истоптанные копытами, лежат посреди зелёной травы, а на их место спешно перемещаются другие воины, которые отчаянно не успевают. Легион уже близко.

Град из тысяч марсовых колючек обрушился на вражеское построение, выполненное в классическом «варварском» стиле: сплошная ровная стена из воинов со щитами, одинаково неуязвимая по всей протяжённости. Но, как показала практика, уязвимая для достаточно решительной конницы, снабжённой контосами.

А на том берегу реки царила оживлённая неразбериха. Аларих, видевший всё происходящее, отдал команду собрать копейщиков, судя по тому, кого именно начали выводить поближе к мосту. Это оперативное действие, имеющее под собой разумное основание, ведь может показаться, что лучшие его воины не сумели удержать натиск всадников только по причине того, что у них не было копий…

«Не буду развенчивать это полезное заблуждение», — решил для себя Эйрих.

Нет, рано или поздно, после серии битв против остготов, кто-то догадается, что всё это значит, кто-то всё проверит и разберётся, а кто-то даже использует сам. Например, Эйрих уже знал, что у гуннов стало популярно седло «его авторства», называемое ими не иначе, как «готское седло» — они прирождённые кочевники, поэтому не гнушаются брать у соседних народов действительно полезные вещи. И удар из тока они, волей-неволей, тоже раскроют, потому что для его реализации нужен лишь правильно вшитый в седло четырёхслойный ток, а для этого много ума не надо.

Как любой разумный полководец, Эйрих уже давно придумал, пожалуй, единственный способ, чтобы противодействовать такому сокрушительному удару — пики длиной свыше трёх пассов в очень плотном построении, как в фаланге Александра Македонского. Его сариссофоры могли бы остановить нечто подобное, но Македонского нет на свете уже почти восемьсот зим, как и его сариссофоров, а у племенных воинов пики не в почёте, потому что одиночка с пикой в поле не воин, поэтому лучше будет собрать вокруг себя не меньше пяти сотен таких же, но такое ещё поди и проверни.

«Все ведь знают, что оружие истинного воина — это топор или меч, а не какая-то там пика…» — подумал Эйрих, заехавший в свою временную ставку.

Скутаты знали своё дело, поэтому не рвались напролом, а дали ещё четыре залпа марсовыми колючками, перебив некоторое количество врагов с расстояния в полтора акта,[32] после чего пошли в решительное наступление.

Вражеский строй был уже не таким ровным и монолитным, как в самом начале, приличное количество визиготских воинов уже лежало мёртвыми или тяжелоранеными, а у стоящих на ногах щиты «украсились» щедрой россыпью из глубоко вошедших в древесину плюмбат, что точно не облегчит грядущую мясорубку…

Когорты ударили с шести направлений, причём первая когорта была в центре и её можно было считать за две.

С левого фланга, где поработала конница с Эйрихом во главе, действовала третья когорта, сразу же обозначившая успех — визиготы не успели до конца укрепить строй, поэтому встречали противника, как могли.

— Эквиты, за мной! — скомандовал Эйрих, принимая из рук сотника Агмунда новый контос.

Всадники уже обновили утраченные пики, поэтому были готовы на второй заход. И Эйрих собирался дать им его, разумеется, возглавив атаку лично.

Он был истинным ценителем конных атак, ведь всю прошлую жизнь являлся степняком, который по-другому воевать и не умел. Нынешнее действо было компенсацией острой нехватки чего-то, некогда присущего ему — битвы, когда он верхом и с копьём…

Реалии остготского войска, полагавшегося больше на пехоту, как и основная масса всех врагов, за исключением гуннов и иных степняков, не позволяли Эйриху использовать большую часть отточенных десятилетиями стратегем, тесно переплетённых с конницей, поэтому там, где это было можно, он навёрстывал эту нехватку. И истребление передовых дозоров врагов лишь распалило его.

— Это уже наглость, претор!!! — вновь закричал Эбергар из избранных. — Я обо всём расскажу твоему отцу!!! Вернись!!!

— На здоровье рассказывай… — произнёс Эйрих и вставил контос в ток.

В последнее время, он начал замечать, что стало тяжелее сдерживать душевные порывы. Возможно, это связано с тем, что его тело растёт, входит в пору, когда юношам тяжело себя контролировать и действуют они решительно, но бездумно. Такое он уже переживал в прошлой жизни. Похоже, придётся пережить во второй раз.

Он повёл своих эквитов, также предвкушающих зубодробительную сечу в тесноте боевых порядков визиготов, на правый фланг. Там есть неплохое местечко, чтобы нанести сокрушительный удар.

Визиготы буквально бегут по мосту, войско их прибывает, но строй уже стоящих на этом берегу воинов дрожит и тает. Легионеры, в среднем, сражаются лучше обычных племенных воинов и где-то на уровне племенных дружин, но на стороне легиона более высокая организованность и стойкость формации.

Слегка прореженные визиготы дрогнули в центре, где к ним был приложен двойной обстрел и двойной натиск, поэтому первая когорта первой же и пробила их боевой порядок и сразу же столкнулась с пополнением.

Действуя в точном соответствии с внушёнными и вдолбленными инструкторами знаниями, легионеры добивали деморализованных уничтожением строя недобитков, слегка расширяя свой порядок для большего охвата.

Звон металла ласкал уши Эйриха, на секунду он почувствовал себя в родных степях, где состоялась основная масса его самых значимых побед…

Постепенно, построения визиготов пробивались когортами, полукольцо стремилось сузиться всё ближе и ближе к мосту, а затем, как и предвидел Эйрих, примипил четвёртой когорты, известный Эйриху как Рабанрих, умышленно перенаправил давление на левую часть строя противостоящих ему визиготов, для чего у него был микрорезерв в виде одной сотни, стоявшей в тылу построения. Это открыло Эйриху возможность для удара.

«Только тесное взаимодействие на поле боя, только высокая организация — вещи, дающие превосходство в любой битве!!!» — с восторгом подумал Эйрих, наводя контос на визигота, приоткрывшего рот от изумления и ужаса. — «С настолько управляемым войском можно победить кого угодно!!!»

Столкновение, лёгкий толчок, потянувший седло под Эйрихом, после чего он с удовлетворением увидел, как не сумевший даже выставить щит воин был пробит насквозь, вместе со своей недешёвой кольчугой, а также соратником, стоявшим позади.

Второй раз убедил Эйриха окончательно. Пробой двоих врагов разом — это не случайность, а, скорее, закономерность. Такая простая вещь, как ток, а какой эффект. Если бы он случайно не обнаружил такое свойство, не было бы сегодня таких впечатляющих ударов.

Контос вновь сломался почти сразу, но, на этот раз, в области тела первого врага, после чего Эйрих отбросил его в сторону, открепил щит и вынул илд.

И снова та же картина, снова ошеломлённые противники даже не пытаются сделать хоть что-то, а гибнут под копытами Инцитата и тяжёлыми ударами илда. Только отличием было то, что слева бились легионеры, методично выдавливающие жизнь из своих врагов.

Азарт схватки увлекал, но Эйрих опомнился, когда в грудь ему сильно ударила стрела. Оторвав ищущий взгляд от жертв, он увидел, что на мосту собираются лучники.

— Отступаем! — скомандовал Эйрих, выставив щит по направлению к лучникам.

Снова он разворачивает коня, вдоволь потоптавшего врагов, живых и мёртвых, после чего стремительно отступает, как и остальные эквиты.

Главное дело он сделал — разрушил вражеский строй прямо рядом с легионерами. Примипил Рабанрих не сплоховал и усилил натиск по растерянному врагу. Так воевать легко и приятно, когда твой враг утрачивает целостность строя почти без твоего участия.

Эйрих сделал зарубку на память, что надо присмотреться к Рабанриху, который не потерял голову в горячке боя, а оперативно среагировал и создал Эйриху прекрасную возможность для удара, перенеся давление на левый фланг, что заставило построение врага сместиться и сделать существующий зазор более широким.

Вновь вернувшись в свою ставку, Эйрих слез с коня, вытер илд от крови, кусочков кожи и волос ветошью, после чего воткнул его в землю и сел на раскладной стульчик.

— Эйрих, ты безумец!!! — примчался его отчитывать Эбергар. — Ты — военный трибун, не пристало столь важному человеку лично участвовать в бою! Отец запретил тебе!

— Говоришь, как моя мать, — усмехнулся Эйрих. — Зато посмотри, как плохи дела у визиготов!

— Этого можно было достичь и без твоего личного участия! — воскликнул Эбергар.

— Всё обошлось, — вздохнул Эйрих. — Ладно, если не будет на то нужды, больше в бою участвовать не буду. Обещаю.

Избранный недоверчиво поморщился, но кивнул.

Тем временем, битва продолжалась. Визиготы, получившие сокрушительный удар на правом фланге, больше не смогли заместить выбывших кем-то ещё, потому что четвёртая когорта заполнила пустое пространство и добила всех, кто не погиб после рейда Эйриха.

Полукольцо постепенно сужалось, на левом фланге вообще уже щитами выталкивают визиготов в камыши на берегу Драва, видимо, чтобы приняли верное решение и начали прятаться.

Никаких команд от Эйриха не требовалось, когорты действовали в точности по плану сражения, озвученному перед примипилами и центурионами накануне вечером и повторённому за десяток миль до этого места.

Когда вражеские воины застопорились на мосту, Эйрих встал со стула и вгляделся в место соприкосновения. Да, пора.

— Сигнализируй дым и огонь, — приказал Эйрих знамёнщику.

Три синих флага, затем три красных, после чего некоторое время ничего не происходит, а потом из вторых и третьих рядов в визиготов на мосту полетели подожжённые глиняные шарики.

Пусть огонь получится так себе, ведь сосуды нужной прочности и тонкости гончары дать не могут, но вот дым будет на загляденье.

Кое-какие сосуды с мидийским водным огнём разбились и загорелись как надо, но большая часть из них просто ударилась во врага. Это первая проба, неполадки просто должны были возникнуть, поэтому Эйрих не особо-то и переживал. А вот дымовые шарики сработали как надо — все они содержали в себе состав из иудейской смолы, серы, громового камня и дёгтя, что, в совокупности, создавало качественный дым.

Учитывая, что легионеры бросали сотни таких шариков, создаваемых остготскими мастерами каждый день, очень скоро на мосту образовалась непроглядная завеса из чёрного дыма, из которой вопили горящие люди.

— Отменить дым, — приказал Эйрих.

Знаменщик показал два скрещенных синих флажка.

Удовлетворённо хмыкнув, Эйрих вернулся обратно на раскладной стул. Если и воевать, то только с комфортом.

Остатки вражеских воинов на этом берегу реки были добиты, легионеры немного отступили и выстроились в ровные когортные колонны, начав обстрел моста плюмбатами.

С того берега лучники их достать не могли, больно приличная ширина у Драва, а вот с моста кто-то постреливал. Но это быстро прекратилось, когда дым начали пронизывать тысячи плюмбат.

Три залпа, после чего знаменщик первой когорты поднял белый флажок и поднял его два раза.

Эйрих внимательно осмотрел мост, но не увидел в обозримой его части прибывающих врагов. Аларих принял правильное решение и не стал посылать туда дополнительных воинов. У остготов это называют победой.

Забравшись на Инцитата, слегка притомившегося от внезапных рывков на полном скаку, Эйрих проехал к когортам. Избранные Зевтой воины поехали за ним.

— Выдели по три центурии, чтобы собрать трофеи, — приказал Эйрих. — Деньги трофейной команде, а шлемы и кольчуги крепите к себе. Да, будет тяжело тащить всё это обратно, но это приятная тяжесть. Эбергар, поучаствуй в битве, выдели своих воинов, чтобы помочь доблестным легионерам собрать честные трофеи.

— Да, военный трибун, — кивнул недовольный его выходками Эбергар.

Эйрих подъехал к берегу реки и помахал визиготам рукой.

— Аларих!!! — крикнул он. — Ты ещё не сбежал?!

— Сука, я тебя убью!!! — выкрикнул лучник и метнул в него стрелу.

Стрела пролетела две трети ширины реки и булькнула.

— Ну кто так стреляет?! — крикнул ему Эйрих, после чего вынул из саадака свой лук и стрелу из колчана. — Смотри, как надо!

Прямо в того лучника попасть не удастся, это нереально, но вот в столпившихся у моста воинов Эйрих попасть мог.

Расстояние тут, примерно, чуть больше трёх актов, по оценке Эйриха. Он вложил стрелу, натянул тетиву, взял нужную поправку, после чего выстрелил.

За полётом стрелы внимательно наблюдали обе стороны, поэтому все увидели, как случайный визиготский воин вовремя поднял щит и только благодаря этому уцелел. Стрела врезалась в щит и глубоко в нём завязла. Гунн Руа подарил Эйриху великолепный составной лук, и он ценил это до сих пор. Подарки от всей души сами по себе очень ценны, а уж когда они ещё и представляют собой нечто очень ценное…

— Вот так надо! — крикнул Эйрих на тот берег. — Ты не умеешь стрелять!

— Пошёл ты, ублюдочное порождение дерьмового дерьма!!! — яростно провопил вражеский лучник.

— Аларих!!! — повторил Эйрих зов. — Я хочу с тобой поговорить!!!

— Ты кто такой, чтобы разговаривать с рейксом?! — выкрикнул какой-то бородатый воин в римском пластинчатом доспехе.

— Претор Эйрих, прозванный Ларгом, сын первого консула Зевты! — представился Эйрих. — Недостаточно веско, чтобы со мной счёл достойным поговорить Его величайшее самомнение рейкс Аларих I?!

Бородач в пластинчатой броне исчез в толпе воинов. Эйрих проследил его путь и увидел, что он прошёл к группе всадников в дорогих доспехах. На свою свиту, как видно, Аларих денег не жалел, потому что там попадались особы кто в позолоченной чешуе, а кто в качественных пластинчатых доспехах. Шлемы у них вообще, через одного с гребнями из перьев редких птиц, а некоторые с позолотой и инкрустациями из драгоценных камней.

У Эйриха такая тупейшая демонстрация зажиточности, более свойственная самым напыщенным из римлян, вызвала лишь презрительную насмешку. Доспехи на воине не должны показывать, насколько он богат. Любого монгола спроси: шлем и доспехи должны хорошо защищать, а не роскошно выглядеть. В его войске в прошлой жизни любителей излишнего украшения доспехов презирали и, иногда, это даже служило поводом для подозрений в мужеложестве, потому что все знают, что любовь к украшениям себя более характерна для женщин.

«И не тяжело им всю эту позолоту с экзотическими шкурами на себе носить?» — подумал Эйрих, ожидающий реакции Алариха.

Наконец, рейкс соизволил явиться лично.

Он восседал на чёрном коне нисейской породы, что автоматически обозначало дороговизну и качество. Парфянские лошади считаются лучшими в мире, а римляне знают толк в лошадях, несмотря на то, что их армии, преимущественно, пехотные.

— Значит, ты и есть тот самый Эйрих?! — спросил Аларих.

Выглядел он как типичный гот, какого легко можно встретить в обычном остготском войске: волосы чёрные, глаза голубые, средней длины борода с усами, лицо с квадратным подбородком, нос среднего размера, с выраженной горбинкой, что отчасти объясняет слух, якобы кто-то из его предков брал в жёны гречанку. Роста он, судя по всему, чуть выше среднего, комплекции плотной и мускулистой, что объясняется тем, что Аларих не брезговал ратными упражнениями и любил иногда лично поучаствовать в сражении, хотя, как говорят, только когда дело точно верное, потому что рейкс не имеет права подвергать себя неоправданному риску. Примечательной особенностью было наличие г-образного шрама на лбу, а также заплетённые в бороду золотые кольца.

— Да, тот самый! — ответил уже чуть поостывший Эйрих. — Почти всё, что ты обо мне слышал, является правдой!

— Так, значит, правда, что ты кормишь своего ручного великана младенцами?! — со злой усмешкой поинтересовался рейкс визиготов. — Кстати, что-то я его не вижу!

— Он сказал, что его участия в этом бою не потребуется! Как же он сказал? А, вспомнил! «Этот бой будет слишком банальным, ведь Аларих настолько предсказуем, что его переиграешь даже ты, Эйрих…» — с насмешливой улыбкой ответил Эйрих. — Я не до конца понял его пространные размышления, но он посоветовал не задерживаться с тобой слишком надолго!

Эйрих откровенно насмехался над враждебным рейксом, это прекрасно поняли легионеры и воины из избранной сотни, издавшие несколько хохотков. А вот Аларих изменился в лице, даже тряхнул головой, будто оправляясь от мощной пощёчины.

— Настолько предсказуем, говоришь?! — разозлился он. — Да что о себе возомнил этот великан?!

— Эм… — Эйрих слегка растерялся. — Да я же шучу над тобой, рейкс! Альвомир — мой подопечный, который с рождения скорбен умом, но зато очень крепок статью! Отличный как воин, но совершенно негодный как великий мыслитель!

Некоторые воины из избранной сотни, собирающие трофеи, открыто рассмеялись.

Аларих изменился в лице, сдержал ругательства, обдумал слова Эйриха, но затем на его лице вновь появилась гримаса ярости.

— Ты, поганое семя!!! — проревел рейкс. — Я затолкаю твои умствования и игрища в твой тощий зад!!!

Он применил ещё несколько изощрённых ругательств, а потом замолк, гневно сжимая и разжимая кулаки.

— Слушай меня, Аларих! — дождался окончания монолога Эйрих. — Сегодня у моего легиона было лёгкое упражнение! Мне даже немного жаль, что твои лучшие воины больше не смогут повторить его! Скоро мы уйдём, а ты переправляйся, наконец, через реку! И помни всегда: мы рядом! Я стану твоей злобной тенью, подстерегающей тебя там, откуда ты бы никогда не подумал ждать беды! Одна ма-а-аленькая ошибка и я воздам тебе за неё, словно карающая длань Господа!

К рейксу подошёл уже виденный Эйрихом Валия и что-то зашептал ему на ухо.

— Мы встретимся, рано или поздно! — выкрикнул Аларих. — И я забью тебе в глотку каждое слово, что ты посмел обронить сегодня!

— Тогда эти тоже посчитай! — произнёс Эйрих и развернул коня. — Спокойной ночёвки!

Глава восемнадцатая

Марш

/9 июля 409 года нашей эры, Провинция Паннония, среди полей/

— Как только достигнем Сервитиев[33], позволю сделать привал, а сейчас любая остановка слишком опасна, — сказал Эйрих примипилам.

Легион устал от, кажущегося бесконечным, марша длиною в восемьдесят миль. Сразу после битвы они пошли в отступление, слова Эйриха о том, что он будет поджидать Алариха под каждым неприметным кустом — это лишь уловка, чтобы он напрягался при каждом шорохе в ночи, а настоящий генеральный план базировался на экстренном отходе на приличную дистанцию, чтобы, в итоге, воссоединиться с остготским войском.

Раненые умирали по пути, их хоронили выделенные легионеры, которые вынуждены были настигать легион в ускоренном темпе.

Визиготы не выслали кавалерийские отряды, потому что ждали губительных подлостей со стороны Эйриха. И эти губительные подлости действительно были подготовлены, в виде эквитов, ждущих вестей о прибытии вражеских всадников.

Эйрих, чтобы подчеркнуть своё единство с легионерами, шёл во главе первой центурии первой когорты. Инцитат следовал за когортой, ведомый знамёнщиком Баримаром, чтобы Эйрих мог оперативно вскочить на коня и принять бой, если случится что-то неожиданное.

— Слушаемся, военный трибун, — кивнул примипил Альдрик без особой радости.

— Я тоже устал идти, — вздохнул Эйрих. — Но ты понимаешь, почему именно мы всё это делаем.

— Понимаю, военный трибун, — ответил примипил.

Боевой дух легиона был высок, как никогда, потому что вчерашняя убедительная победа над, формально, шестидесятитысячной армией визиготов, силой восьми тысяч воинов — это уже готовая легенда, которая уже начала переходить из уст в уста. Унижение рейкса Алариха, которое неизбежно скажется на отношении его окружения к нему и его статусу, тоже выдалось почти легендарным. Если Аларих не смоет это унижение кровью в неизбежной грандиозной битве, обязательно кто-нибудь из песнопевцев напишет балладу.

«Полупобеда недопустима», — подумал Эйрих, твёрдо шагающий по мощёной дороге. — «Аларих должен быть сокрушён, а воины его уничтожены. Любое отклонение будет считаться провалом».

Всё, пока что, шло согласно плану, как он изначально и задумал, но было в этом плане несколько узких мест, которые никак от него не зависели. Отец не должен сплоховать, Виссарион и Феомах обязаны за этим проследить, поэтому Эйрих надеялся на лучший исход. Выделенную себе часть плана он уже почти выполнил, осталось надеяться, что отец сумеет удержать сенаторов под контролем и отправленный к римлянам Балдвин сделает всё так, как было оговорено…

Переменных много, но люди ими занимаются надёжные, поэтому Эйрих всерьёз рассчитывал, что всё получится.

/9 июля 409 года нашей эры, Восточная Римская империя, Диоцез Фракия, г. Адрианополь/

— Соломон Атратин Приск, викарий диоцеза Фракия, — представился римлянин.

— Второй консул Балдвин, сын Тенкфрита, — представился остгот. — Наслышан о тебе от претора Эйриха, прозванного Щедрым.

— Этот достойный юноша мне знаком, — кивнул викарий. — Проходи в мой дом, будешь гостем.

Соломон уже осведомлён о том, что на северных рубежах творится невесть что. Ещё он, сравнительно недавно, стал осведомлён о том, что Аларих больше не в Италии, Рим больше не в осаде, а у них скоро будут большие проблемы. И узнал он всё это ещё до прибытия дромона со вторым консулом остготов.

Сведения были переданы в столицу, чтобы Флавий Антемий дал дальнейшие инструкции, но ответа пока не приходило.

— Ты пришёл, как я понимаю, обсуждать сложившуюся ситуацию? — осторожно поинтересовался Соломон, когда они с остготским консулом устроились в триклинии.

— Не буду ничего скрывать, поэтому скажу, как есть, — изрёк консул Балдвин. — Аларих пошёл на нас войной, для чего снял осаду с Рима и повёл всё своё многочисленное войско на восток. В связи с этим, Сенат дал мне полномочия вести переговоры с самим императором Восточной империи. И мне нужно с ним поговорить.

— Аудиенции императора можно ждать неделями… — покачал головой Соломон.

— Тогда мне нужен консул Флавий Антемий, — не потерялся второй Балдвин. — Эйрих сказал, что вы живейше заинтересованы в том, чтобы Аларих перестал быть проблемой, потому что он не остановится и пройдёт дальше на юго-восток. Вашу кровь на вкус он уже пробовал, поэтому не надейтесь даже, что удастся отсидеться за не такими уж и крепкими стенами.

— С чего ты решил, что он не ограничится вашим уничтожением? — прищурил глаза викарий.

— С того, что соблазн взять Константинополь уж слишком велик, — усмехнулся второй консул остготов. — Это же почти как Рим, только защищено куда хуже!

Резон в словах Балдвина был. Аларих уже грабил Афины, а также опустошал Грецию, но до Фракии не доходил, потому что его обоз был забит награбленными ценностями из богатых южных городов. Соблазн повторить успешный рейд просто должен прийти ему в голову…

— Да, опасность велика, как никогда, — согласился Соломон. — Но это ведь и ваша вина тоже — Аларих пошёл на вас не просто так.

— Не просто так, — не стал спорить Балдвин. — Наши воины разбили комитатский легион Гонория, а затем комитатский легион узурпатора Константина. Мы показались Алариху слишком опасными, поэтому он решил действовать на упреждение — так считает претор Эйрих. Я думаю, он прав.

— Сложно оспорить его утверждение, — вздохнул Соломон, слышавший о достижениях самого славного готского юноши. — Скорее всего, он прав. Серия громких побед привлекла пристальное внимание к претору Эйриху не только на западе, но и на востоке…

Судя по всему, противостояние остготов с визиготами было неизбежно, потому что Аларих обязан был почувствовать угрозу от племени, очень успешно торгующего рабами, а также быстро усиливающегося за счёт мирного присоединения братских, и не очень, родов.

— И поэтому мне срочно нужно побеседовать с Флавием Антемием, — вздохнул консул Балдвин. — Необходимо срочно принимать решения, потому что Аларих идёт и он очень близко.

— Насколько близко? — внутренне напрягся Соломон.

— Настолько, что Эйрих остался у нашей главной деревни, чтобы задержать его, — ответил консул. — Он обещал создать Алариху трудноразрешимые проблемы, но я не думаю, что он сможет создать их столько, чтобы задержать его хотя бы на декаду. Хотя, кто знает? В любом случае, нам нужно торопиться.

Латынь Балдвина была не очень чистой, хоть и правильной — уверенно пробивался типичный германский акцент, но зато чувствовалось, что у него был отличный учитель по риторике. В целом, Соломон был в недоумении от того, как опрятно выглядит этот гот, а также как складно он излагает свои мысли. Сбрить бородку с усами, подстричь, как подобает, обрядить в тогу — готовый римский сенатор с, едва заметными под почвой воспитания, германскими корнями в происхождении.

Проблема же… Балдвин был прав — решать нужно срочно.

— Эх, придётся мне отложить моё возвращение в Филиппополь и срочно убывать в Константинополь, — произнёс викарий. — Поедем небольшим конвоем, чтобы добраться быстро. Твои воины умеют ездить на лошадях?

— Умеют, — кивнул Балдвин.

— Тогда им выдадут лошадей, — улыбнулся Соломон. — Отправляемся в течение часа. Вперёд пошлём лёгкого гонца на самой быстрой лошади. Так, пойдём в конюшни.

/8 июля 409 года нашей эры, Провинция Паннония, переправа через реку Драв/

— … это полнейший бред, но это есть, сам видел, — заявил вождь Хродхари.

— Это очень подозрительно, — произнёс рейкс Аларих с беспокойством. — Обоз с ценностями, брошенный прямо посреди дороги? И вокруг никого?

— Остготов нигде не видно, но разведчики обнаружили несколько свежих могил в паре-тройке миль от обоза, — сообщил вождь.

— В спешке бросили обоз, но нашли время, чтобы похоронить умерших от ран? — задал очень интересный вопрос присутствующий на совете Валия.

— Их точно нигде не видно? — переспросил рейкс.

— Мы обыскали почти каждый куст в каждой роще, — пожал плечами Хродхари. — Мои всадники до сих пор прочёсывают местность, но следы большого войска ведут на восток. Они точно ушли и, судя по всему, нигде не сворачивали и даже не пытались петлять. Мы можем посадить им на хвост нашу конницу…

— Это я буду решать, что мы можем и не можем! — поставил зарвавшегося вождя на место Аларих. — Обоз точно безопасен?

— Там ценная древесина, перец, хлопок, а также римская мебель, — ответил склонивший голову вождь. — Много…

— Вот это мне нравится! — засмеялся Атавульф, младший брат рейкса.

— Мне не даёт покоя то, что они просто бросили всё это, — произнёс Валия задумчиво. — Твои выводы об Эйрихе оказались не совсем верными. Из его действий ясно, что он ничего не делает просто так…

— Сколько там повозок? — поинтересовался Аларих.

— Девяносто семь, — ответил Хродхари. — Лошадей и ослов нет — их они забрали.

— Запрягите в них лошадей из табуна и приобщите повозки к нашему обозу, — распорядился рейкс.

— Вот! — озарило чем-то Валию. — Он этого и хотел!

— Чего хотел? — не понял его Аларих.

— Замедлить нас! — почти выкрикнул рейксов советник. — Это ведь придётся отвлекать дополнительных людей в обоз, использовать дополнительных лошадей, а ещё обоз пойдёт медленнее!

Аларих начал соображать.

— Я не удивлюсь, если основная часть войска остготов ждёт своего часа где-то на юго-западе, — произнёс он. — И совсем не удивлюсь, если этот наглый ублюдок решит дать нам бой где-нибудь на рубеже Паннонии. Хродхари! Получаешь ещё тысячу всадников из войска Атавульфа — отправь половину из них по западному берегу реки, чтобы искали любые признаки вражеских сил, а вторую половину возьми на усиление передовых дозоров!

— А чего сразу из моих? — возмутился младший брат.

— А того, что я так сказал, — бросил на него острый взгляд Аларих. — Или ты рискнёшь перечить мне?

Брат стушевался и тоже опустил взгляд, совсем как Хродхари до этого.

— Рейкс, он этого и добивается! — воскликнул Валия. — Чтобы ты начал чрезмерно осторожничать, чтобы замедлился! Он выигрывает время!

— Для чего? — поинтересовался Аларих. — Чтобы оттянуть собственную смерть?

— Наверное, спешно ищет союзников или ждёт прибытия римлян! — ответил на это советник. — Но точно не оттягивает свою смерть — он не такой человек.

— Откуда ты знаешь, какой он человек? — скептически усмехнулся Аларих.

— Я видел его и говорил с ним, — ответил Валия. — Он очень взвешен и разумен. Он знает тактику римлян, за её счёт не знает поражения! Ничего, что он сделал за последние дни, не было сделано просто так!

— Предлагаешь бросить эти телеги с ценностями? — нахмурил брови рейкс. — Меня не поймут мои воины, и, уж тем более, старейшины и остальные, как об этом узнают. Просто бросить столько ценностей на разграбление случайным разбойным бандам? И так у нас достаточно недовольных тем, что мы сняли осаду с Рима и бросились назад, на восток, поэтому твоё предложение я принять не могу. Мы возьмём эту добычу и сегодня же разделим её между дружинами и воинами.

Делить нужно будет обязательно сегодня, потому что воины не поймут, если будут вынуждены тащить в обозе вроде как ничейные трофеи. И думать они будут о, даже на вид дорогом, дереве, перце и прочих богатствах, брошенных остготами, а не о грядущем сражении. В любом случае, Алариху нужно осуществить делёжку до следующей битвы, потому что боевой дух обогатившегося воина гораздо выше, нежели питаемого воспоминаниями о старых трофеях.

— Как он и планировал… — прошептал Валия.

Повисла напряжённая пауза. Рейкс услышал советника и ещё раз всё обдумал.

— Атавульф, как закончим раздел, выбери надёжных воинов, назначь их в обоз и выставь охрану, — принял он решение. — Если будет риск захвата, сжечь всё дотла.

/14 июля 409 года нашей эры, Провинция Паннония, Сервитии/

— Я уверяю тебя, что наше временное присутствие вас беспокоить не должно, — произнёс Эйрих любезным тоном.

Римлянин, стоящий перед ним, был обряжен в дорогую чешуйчатую броню, покрытую позолотой, и смотрел на него недоверчивым взглядом. Он представился Луцием Квинтиллом, примипилом городской когорты, содержащейся за счёт муниципия — то есть это не императорское войско, а войска самообороны, качеством примерно соответствующие рипенсесам.[34]

Легион разбил лагерь прямо напротив города, что не могло не вызвать беспокойства у горожан. И председатель совета куриалов города,[35] Авл Санквиний Кодин, отправил к неизвестным войскам того, кого не жалко и кто, в идеале, должен разбираться с подобными проблемами.

— Целая армия стала лагерем у нашего города, а нас это беспокоить не должно? — с каменным лицом спросил примипил.

— Если бы я хотел взять ваш город, я бы начал иначе, — вздохнул Эйрих. — Сейчас в нашу сторону движется огромное войско, возглавляемое известным тебе готом — рейксом Аларихом. Я разбил часть его сил на реке Драв, он очень зол и хочет моей крови. Советую, только советую, запереться в своём городе так, будто вас скоро собираются брать в осаду, потому что Аларих точно не догонит меня и может захотеть отыграться на ком-нибудь, кто рядом. На вас, например.

— Почему вы вообще воюете? Вы ведь готы? — спросил Луций Квинтилл.

— Спрашивает тот, чей народ воевал сам с собой сотнями зим, — усмехнулся Эйрих. — Причины политические. Они вас не особо-то касаются, потому что повлиять вы ни на что не в силах, но мириться с последствиями вам. Я уйду, а вы останетесь.

— То есть ты гарантируешь, что не будешь атаковать наш город? — со смесью облегчения и недоверия спросил примипил городской когорты.

— Зачем мне терять время? — спросил Эйрих в ответ. — Единственное — я готов купить у вас провизию, а также пару сотен лошадей с телегами — мне нужно везти трофеи с воинов Алариха. Легионеры устали тащить на себе такие тяжести.

— Как я могу понять, что это всё не какая-то подлая уловка? — поинтересовался Квинтилл.

— Никак, — пожал плечами Эйрих. — А даже если уловка — что ты поделаешь с этим? Если бы мне нужно взять ваш город, я бы точно не стал убеждать тебя, что мне это не надо. Я бы просто смастерил осадные орудия из ближайшего леса, подогнал бы своих легионеров к вон тем дряхлым вратам, спалил бы их и оказался в городе. У тебя недостаточно людей, помощи ждать неоткуда, поэтому я мог бы взять город с минимальными потерями. Но у меня Аларих на хвосте, поэтому как-нибудь в другой раз…

Примипил обернулся посмотреть на северную стену города, где наблюдалось издалека видное ветшание надвратной пристройки. Видимо, он счёл доводы Эйриха достаточно убедительными.

— Сколько вы хотите? — спросил он.

— Чего? — удивился Эйрих. — Я не собираюсь брать с вас дань! Но я хочу купить у вас провиант, лошадей и телеги.

Грабёж города в его планы не входил, не до того сейчас да и добыча весит очень много, а Эйриху ещё бежать аж до самой Фракии. Ноги жутко болят, но он терпит. Легионеры держатся — он должен быть не хуже, а даже лучше. Именно поэтому он не взбирался на Инцитата уже который день.

— То есть вы хотите, чтобы мы дали вам провиант, лошадей и телеги? — переспросил римлянин.

— Квинтилл, я сказал, чтобы вы продали их мне, а не дали просто так, — вздохнул Эйрих. — И желательно, чтобы делали это побыстрее, потому что я плачу золотом и очень тороплюсь.

Ни один из местных городов не компенсирует остготам те потери, которые они понесли из-за решения Эйриха. Индийские сантал и красное дерево, приобретённые для торговли с гуннами, перец, римская мебель — это принадлежало державной казне, а Эйрих просто дал приказ и все эти безумно дорогие ценности остались визиготам. Решение, если с точки зрения обычного обывателя, сомнительное, но не с точки зрения стратега. Это можно назвать новой стратегемой, потому что Эйрих ещё не читал о том, чтобы кто-то умышленно оставлял телеги ценностями, дабы противник замедлился.

Новых встреч с визиготами больше не было, они держались на дистанции или безнадёжно отставали, но тыловой дозор шерстит пространство на десятки миль назад, докладывая о любых замеченных людях. Пока что, им встречались лишь торговцы, селяне, везущие свои нехитрые грузы куда-то, а также перехожие калики. Ничего необычного, хоть и настораживает то, что Аларих не стал направлять никого, чтобы отслеживать перемещение вражеского войска.

— Я сообщу о твоём предложении совету куриалов, — произнёс примипил городской когорты. — Ответ об их решении пришлют через гонца.

— Поторопитесь, потому что мы здесь, максимум, на сутки, — сказал на это Эйрих. — Моим воинам нужно отдохнуть, а потом мы пойдём дальше.

— А куда вы направляетесь? — спросил Квинтилл.

— Этого тебе знать не надо, — покачал Эйрих головой. — Но поверь, не с завоевательными или грабительскими целями. В ваших краях нет ничего достаточно ценного, чтобы я утруждался. У меня всё. А у тебя?

Примипил вернулся к своей делегации, запрыгнул на коня и поехал обратно в отлично видный отсюда город. Эйрих сидел на своём раскладном стуле и наблюдал за его возвращением.

На зрение он никогда не жаловался, даже отмечал неоднократно, что здесь стал видеть даже лучше, чем в прошлом, поэтому он смог отчётливо разглядеть, как из врат выехал отряд всадников, встретивший делегацию Квинтилла. Начался некий громкий разговор, отголоски которого доносились до Эйриха ветром, но долго это не продлилось, потому что примипил отмахнулся от размахивающего руками пожилого мужчины в короткой тоге, и поехал в город.

Лагерь был поставлен в течение трёх часов, которые Эйрих провёл, лёжа в своём шатре, держа ноги поднятыми в воздух. Ему посоветовал так сделать центурион Ортальд, командующий первой центурией второй когорты. В его словах чувствовался опыт, поэтому Эйрих последовал совету и сейчас лежал на кровати, блаженно прикрыв глаза.

Часы шли, легионеры отдыхали, потому что Эйрих приказал не ставить укреплений, ведь угрозы со стороны нет, а дозоры оповестят о врагах заблаговременно. Единственное, караульные подразделения несли службу, но их Эйрих тоже разрешил сменять чаще, потому что понимал, что все практически истощены тяжёлым переходом.

Настало время ужина, Эйрих вышел из шатра и сел на свободное место у ближайшего костра. Охотничий отряд, следующий за передовым дозором, настрелял местных кабанов, поэтому на ужин жёсткое и пахучее мясо, вкус которого можно перебить только перцем, сухим хлебом и вином.

Легионеры вокруг были довольны, потому что впервые за эти дни они знали, что сегодняшний отдых будет роскошным и долгим. Целые сутки, чтобы выспаться и отлежаться — это много.

Но не успел Эйрих сжевать пятый кусок кабанятины, как караул сообщил о прибытии новой делегации римлян. Пришлось вставать и идти.

— Совет куриалов принял решение, — обозначив рукой приветствие, начал примипил Квинтилл. — Они готовы начать обсуждение расценок за провизию, лошадей и телеги.

— Я думал, что они придут ко мне сами, — огляделся Эйрих.

— Меня уполномочили договариваться, — ответил примипил.

— Не меня бояться надо, а Алариха, — вздохнул остготский претор. — Ладно, мне нужно тридцать телег с двойными упряжками, а также декадный провиант на девять тысяч человек. Сколько ваш город хочет за всё это?..

/24 июля 409 года нашей эры, Восточная Римская империя, диоцез Мёзия, на тракте/

— Вот уж не ожидал, что ты так быстро нас догонишь! — воскликнул отец, размыкая объятия.

— А я ожидал, что вы будете идти быстрее, — ответил на это Эйрих. — Но я рад, что мы увиделись. Как обстановка?

— Римляне очень боятся нас, но торгуют, ведь золото не пахнет, — усмехнулся Зевта. — Чего мы стоим посреди дороги? Поехали в лагерь!

Эйрих жестом дал знак примипилу Альдрику, чтобы принимал командование и занимался обустройством легиона, а сам пошёл вслед за отцом.

Теперь, когда они догнали племя, истощающих маршей больше не будет, потому что нет смысла бежать впереди, но есть смысл держаться позади, ведь Аларих придёт оттуда.

Лагерь беженцев был огромным. Сотни актов, уставленных палатками, многие из которых выглядят настолько старо, будто лично засвидетельствовали самого рейкса Остроготу. Эта ткань хранилась с тех пор, как их роды пересекли Дунай и обосновались на относительно безопасном месте, на достаточном удалении от гуннов…

И так они жили: все понимали, что в Паннонии они не навсегда, поэтому держали все походные принадлежности наготове. Только вот чего они не ожидали, так это того, что пойдут не на закат, а на восход.

— Как всё прошло? — спросил отец. — Многих потерял?

— Потерял немногих, — покачал головой Эйрих. — А вот Аларих… Лучшие его воины пали тем вечером.

— Это отличная новость, потому что увеличивает наши шансы! — обрадовался Зевта. — Скольких он потерял?

— Примерно девять тысяч, среди которых реально хороших воинов было тысяч семь, — ответил Эйрих. — А я потерял шестьсот семьдесят восемь легионеров, восьмая часть из которых погибла по дороге, не пережив полученных ран и марша. Ещё двадцать шесть погибло по небоевым причинам — кто-то отравился, а кто-то умер от истощения.

— Девять тысяч врагов, но шестьсот семьдесят восемь легионеров?! — выкрикнул первый консул. — Невозможно!

— Спроси любого легионера, — пожал плечами Эйрих.

— Нет, я тебе верю! — выпучил глаза в изумлении Зевта. — Но цифры… Невероятно…

Главными факторами успеха Эйрих считал Драв и эквитов. Часть визиготских воинов на их берегу утонула в реке, куда их «вытолкал» легион, но основную массу потерь врагам нанесла кровавая резня, учинённая легионерами, когда визиготы дрогнули и бежали.

Хлюпающие вражеской кровью кольчуги, исцарапанные мечами и ногтями скутумы, окровавленные лица улыбающихся легионеров, во все лёгкие дышащих таким упоительным вечерним воздухом, шастающие среди горок из тел члены трофейных отрядов, добивающие недобитых — незабываемая картина настоящего триумфа…

Эквитов Эйрих наградил золотом, потому что их вклад был основным.

Если бы не эти два критически важных удара, легион бы потерял куда больше. А так, воочию узрев всю ультимативность остготских всадников, враг потерял боевой дух. Эйрих бы тоже, окажись на его месте, потерял боевой дух и всё остальное, потому что визиготы поняли, что дело-то не в наличии или отсутствии копий у их воинов, а в чём-то ещё. И вот это непонимание «чего-то ещё» деморализовало их пуще необычайно крепких легионеров, убивающих так, словно выполняют какую-то рутинную работу.

Теперь Эйрих считал, что нужно делать эквитов основной ударной частью его войска. При легионе их должно быть не две-три тысячи, как оно изначально запланировано, а вдвое больше. Пусть сильно дороже, чем обычные легионеры, но ещё сильнее их эффективность — контосы громко заявили о себе, причём сделали это совершенно по-новому.

Возможно, войско, наполовину состоящее из всадников это диковинно для всех, кроме кочевников, но Эйрих уже видел, как можно многократно расширить применение эквитов с контосами.

«Нужно сделать их центральной ударной силой», — подумал он, когда расчувствовавшийся отец вновь крепко обнял его. — «Римляне и германцы так не воюют, они ещё не знают, как противодействовать такому. Даже гунны могут дрогнуть, когда какие-то жалкие остготы возьмут верх на их прирождённом поприще…»

С такой армией его будет не победить.

«Но необходимо как-то одолеть Алариха», — подумал он.

— Как только все узнают, что ты сделал, — заговорил отец. — Народ захочет, чтобы ты навсегда остался диктатором.

— Диктатор — это ты, — поправил его Эйрих.

— Ты прекрасно понимаешь, о чём я, — поморщился отец. — Такая победа…

— Я не буду использовать её плоды, — покачал головой Эйрих. — В книгах много примеров того, к чему это может привести. И ни один из них не является хорошим.

— Ну… — Зевта растерялся. — Я думал, что ты идёшь именно к этому… Все эти усилия, Сенат…

— Может, раньше, — пожал плечами Эйрих. — Но сейчас меня устраивает нынешнее положение вещей.

Глава девятнадцатая

Остгот Эйрих

/19 августа 409 года нашей эры, Восточная Римская империя, диоцез Фракия, окрестности г. Плотинополиса/

Огромная масса людей, которой не хватает места на ограниченной ширине Виа Милитарис, двигалась очень медленно. Настолько медленно, что Эйрих начал всерьёз опасаться, что Аларих их догонит.

Сценарий, где Эйрих бьётся против визиготов не только легионом, конечно, гораздо благоприятнее, но весь его план крутился вокруг того, что Флавий Антемий пришлёт римские войска. Без римлян шансов на победу Эйрих видел мало. Они есть, но, даже в случае успеха, потери будут неприемлемо высокими. Риск надо разделить с заинтересованными.

Во Фракии ожидается встреча с представителями императора Феодосия II, с которыми должен был достичь определённых договорённостей второй консул Балдвин.

Опасность, исходящая от Алариха, велика и видна невооружённым глазом любому, кто хоть что-то смыслит в военном деле, поэтому оставалось надеяться на благоразумие консула Флавия Антемия.

Насколько знал Эйрих, новую стену вокруг Константинополя ещё не закончили, поэтому восточные римляне могут рассчитывать только на старую, перекрывающую лишь малую часть города да и то не так надёжно, как им хотелось бы. И Алариху взять Константинополь будет легче, чем Рим, а богатств в восточной столице лишь ненамного меньше, чем в Вечном Граде…

«Антемий кровно заинтересован в том, чтобы дать мне всё, что может», — подумал Эйрих. — «Иначе гнев визиготов коснётся и их города, а этого их держава может и не пережить…»

Константинополь ещё никто не брал, если не считать многочисленные захваты Византия в минувшие эпохи, поэтому у людей сложилось впечатление, что восточная столица несокрушима, во всяком случае, для диких варваров с севера. При взятии Константинополя кем-либо, наступит жестокий кризис власти, кто-то из губернаторов захочет отмежеваться от не такого уж и величественного центра, народ начнёт бунтовать, а всё это плохо сказывается на устойчивости императорского трона и, соответственно, на будущем приближенных к нему людей. Стоит появиться хоть одному солдатскому императору — у Антемия не найдётся достаточно войск, чтобы противостоять ему. Уж точно не после падения Константинополя.

Решительно непонятно, как обстоят дела у римлян на восточной границе. Шахиншах Йездигерд I ещё не успел себя показать, поэтому никто не может внятно спрогнозировать изменения римско-сасанидских отношений.

Возможен мир, возможна война, но Эйрих слышал от римских торговцев, что Йездигерд I начал ослаблять гнёт на подданных-христиан, что может являться положительным сигналом в сторону восточных римлян.

Разрушенные церкви разрешено восстанавливать, как доносят слухи, а христианам, отныне, вновь позволили занимать нижние ступени сасанидской бюрократии — при предыдущем шахиншахе о таком даже помыслить было сложно.

Ещё он разрешил нечто невероятное — позволил христианам хоронить своих усопших в землю, что немыслимо для зороастрийцев, считающих любые захоронения людей в землю осквернением её чистоты.

Впрочем, всегда возможно, что это шахиншах решил опереться на многочисленных христиан в своём государстве, чтобы показать, что его зороастрийские подданные в этом мире не одни и он от них не сильно-то зависит, а это будет означать, что никакой это не сигнал восточным римлянам…

Этот важный момент, об утеплении отношений между римлянами и персами, имел критическое значение для того, станет ли Флавий Антемий выделять много войск для разрешения визиготской проблемы.

«Ничего не могу с этим поделать, в любом случае».

Миграция остготов проходила не без неприятностей, но, в целом, благополучно. Римляне не оказывали никому не нужного сопротивления, потому что Эйрих заблаговременно высылал в ближайшие города и селения гонцов, развёрнуто объясняющих полномочным лицам, что происходит и почему происходящее не является набегом. Связываться с многочисленными варварами, которые старательно объясняют, что не хотят проблем, никто не захотел.

Нынешние римляне не так уж и слабы, их мобильные армии многочисленны, но их держава слишком обширна, чтобы защищать все территории одинаково эффективно. И получается у них это из рук вон плохо, особенно у западных, но и восточные не сильно успешны в этом деле, потому что обстоятельства вынуждают их держать большую часть войск на востоке, чтобы держава персов не сочла хрупкий мирный договор недостаточно веским препятствием перед успешной завоевательной войной.

А земли Мёзии, как уже давно понял Эйрих, не являются приоритетными для защиты, поэтому достаточно крупное племя может просто войти в диоцез и пребывать там долгое время, пока… пока не надоест.

— Впереди отряд римлян! — приехал к Эйриху Агмунд, возглавляющий дозоры.

— Что за люди? Вооружены? — спросил претор, запрыгивая на Инцитата.

— Там какой-то большой человек, говорят, одет очень богато, а с ним свита и отряд охраны, — ответил Агмунд. — Опять хотят поговорить с кем-то вроде тебя или твоего отца.

— Отец! — позвал Эйрих, оглянувшись на середину походной колонны.

— Остановить движение! — скомандовал Зевта. — Оборонительный порядок!

Он подъехал к Эйриху и внимательно посмотрел на тысячника Агмунда. Консул знал его лично, потому что отец Агмунда состоял в дружине покойного вождя Бреты и также погиб в бражном доме.

— Римляне, — произнёс Агмунд. — Их немного, но они хотят поговорить с консулом или претором.

— Понятно, — кивнул Зевта. — Савила, готовь мою избранную дружину к выходу!

Где-то полчаса спустя, всё было готово и они тронулись в путь.

Римляне стояли в некотором почтительном отдалении от начала колонны остготских воинов, с любопытством изучающих бронных римских эквитов, одетых так, будто скоро состоится триумфальное шествие в Константинополе.

— Сам викарий диоцеза Фракии Соломон Атратин Приск?! — радостно воскликнул Эйрих, выехав вперёд. — И при нём сам магистр оффиций Феофил Вирий Лигариан?!

Если викария он увидеть ожидал, как-никак, это диоцез Фракия, то вот магистр оффиций — это благой знак. Знак расположения консула Флавия Антемия, а также свидетельство успешного завершения переговоров консулом Балдвином.

— Претор Эйрих Ларг! — спрыгнул с коня Приск. — А я подумал, что ты геройски пожертвовал жизнью, дабы задержать визиготов!

— Предпочитаю заставлять геройски жертвовать жизнью своих врагов, — усмехнулся Эйрих, после чего спрыгнул с Инцитата и обнял римлянина.

Викарий подошёл к спешившемуся Зевте и с уважением на лице пожал ему руку.

— А ты, как я понимаю, сам Зевта, диктатор остготского народа, — произнёс он.

— Я наслышан о тебе, викарий Приск, — кивнул Зевта.

— Мы выехали раньше всех гонцов, чтобы сообщить первому консулу отличную новость, — заговорил Соломон. — Император принял решение оказать дружественному народу остготов свою поддержку и выделил для этого целых три комитатских легиона, а также четыре легиона лимитанеев. Они прибудут в течение двух декад.

— А что взамен? — деловито поинтересовался первый консул.

— А взамен… — Приск протянул руку вправо и получил в неё свёрнутый пергамент. — Ознакомьтесь.

Эйрих принял пергамент и развернул его.

Содержался там визированный императором Флавием Феодосием II и вторым консулом Балдвином договор, декларирующий мирный договор между Римской империей и Остготской республикой, а также разрешающий совместные боевые действия армии остготов и конкретного списка легионов.

В соответствии с договором, поддержку остготам окажут: I Надёжный Флавиев легион — комитатский, I Армянский легион — псевдокомитатский,[36] I Исаврийский Стрелковый легион — псевдокомитатский, II Исаврийский легион — лимитанский, III Исаврийский легион — лимитанский, IV Парфянский легион — лимитанский, а также I Понтийский легион — лимитанский.

Из этого списка предельно ясно, что Флавий Антемий отправляет лишь один настоящий комитатский легион, набив остаток списка недолегионами, всю жизнь охранявшими границы.

За оказываемую услугу по военной помощи, император требовал выдворения всех, без исключения, готов с территории Восточной империи, конкретно из диоцезов Фракии и Мёзии, а также из Константинополя и других провинций, естественно, под предлогом объединения разделённого народа.

Решение консула, с точки зрения Эйриха, было блестящим. Флавий Антемий, создав кратковременное напряжение сил своих легионов, отозванных с восточных границ, полноценно вернёт империи Фракию и Мёзию. Остготы уйдут сами, согласно договору, а с визиготами всё равно придётся воевать, независимо от наличия или отсутствия какого-либо договора. Это стоит того, чтобы рискнуть войсками.

Нельзя забывать и о том, что в случае отказа выделить войска, Аларих никуда не денется и договориться с ним будет сложно. А тут письменный договор с остготами, подписанный от имени Сената аж целым вторым консулом. Оспорить существование этого договора не сможет никто, поэтому переговорная база у римлян с остготами гораздо больше и надёжнее, чем с визиготами.

— На лучшее я и не рассчитывал, — усмехнулся Эйрих. — Хотя жаль, что настоящих комитатов будет всего один легион…

— Это всё, что нам удалось безболезненно снять с рубежей, — вступил в разговор магистр оффиций Лигариан.

— Не хочу показаться грубым, — заговорил Эйрих. — Но хочу узнать, в чём причина твоего визита, магистр?

— Я должен буду осуществлять приём легионов в Маронии, — ответил Феофил Лигариан. — Снабжение, дополнительное оснащение, доукомплектование — моя рутинная работа. Правда, придётся делать всё это в сжатые сроки…

— Где ты будешь встречать визиготов? — спросил викарий.

— Сначала мы завершим переговоры с нашими родичами, — ответил Эйрих. — Но уже вижу подходящее место для грядущего сражения, рядом с Адрианополем.

— Нехорошее место… — покачал головой Соломон.

— Да, готы разбивали римлян под этим городом десятки лет назад, — вздохнул Эйрих. — Но символизм не должен иметь какого-либо влияния на стратегическую необходимость. Мне выгоднее будет сражаться на берегу реки, поэтому сражаться мы будем там.

— С чего ты взял, что Аларих вообще будет идти там? — спросил викарий.

— А с того, что второй раз он будет думать лучше, — усмехнулся Эйрих. — Он не зайдёт в южную часть Мёзии, потому что там придётся пересечь реку Арду, а затем и Эбрус. Второй раз на переправу через крупную реку он не решится, поэтому я считаю, что он пойдёт по северному берегу.

— И там только Адрианополь, — хмыкнул магистр оффиций. — По тем же причинам готы пришли к этому городу и в прошлый раз.

Организация переправы, даже если в наличии мост — это хлопотное дело само по себе, а если тебя уже один раз жестоко били именно на переправе, то подумаешь трижды, прежде чем решаться на такое во второй раз.

— По пути сюда, я видел отличное местечко где-то в пяти милях от города, прямо у реки, — произнёс Эйрих. — Вот там мы и будем встречать визиготов.

— Ты уверен в том, что мы победим? — спросил магистр оффиций.

— В победе я уверен, — ответил Эйрих. — Но критическое значение будут иметь потери. Будет ли это пиррова иль достойная богини Ники победа — зависит только от нас. Нужно хорошо подготовиться. И решить вопрос с единоначалием.

— У каждого легиона есть свой легат, — произнёс Соломон Приск. — Но, думаю, они не будут возмущаться, потому что есть недвусмысленный указ императора, обязывающий их перейти в подчинение претору Эйриху Ларгу.

Римлянин принял из рук помощника новый пергамент и раскрыл его, продемонстрировав Эйриху.

В этом пергаменте было написано, что император Флавий Феодосий II признаёт гота Эйриха Ларга полноценным претором, наделяет его полноценным римским гражданством, а также наделяет эту должность временными военными полномочиями, которые будут прекращены сразу же после окончательной победы над визиготским войском.

Эйрих прекрасно знал, что должность претора у римлян давно утратила своё былое значение, сохранив лишь формальный контроль над расходованием средств на игры и общественные работы, а военных полномочий у преторов почти никогда не было. Исключением служили редчайшие эпизоды времён республики, когда консул по объективным причинам покидал Рим или погибал во время боевых действий с кем-либо, поэтому бразды военного управления республикой передавались в руки претора.

Решение Флавия Антемия не имело прецедентов в минувших эпохах, что лишь подчёркивало отличное осознание им всей опасности сложившейся ситуации. Грядущая битва решит, в какое русло свернёт история и свернёт ли вообще.

— Это лестно, что меня наделили римским гражданством, — кивнул Эйрих.

— Комитатскими легионами не может управлять инородец, который даже не гражданин, — пояснил Соломон. — Так что это было обязательно. И военные полномочия носят временный характер.

— Я умею читать, — произнёс Эйрих. — Что ж, тогда пора подготовить войска и выдвигаться в сторону Адрианополя…

/23 июля 409 года нашей эры, Западная Римская империя, провинция Паннония, среди полей/

Аларих, сильно недовольный очередной задержкой, слез с коня и пошёл в направлении головы походной колонны. Обоз безнадёжно отстаёт, люди устали преследовать стремительно мчащихся на юго-восток остготов, а тут ещё какие-то недоумки останавливают движение…

— Что ещё?! — спросил рейкс, увидев группу всадников, выезжающих из леса.

— Твой брат дал разрешение пройти! — крикнул ему глава отряда всадников.

— Вы кто такие?! — крикнул ему Аларих.

— Мы — послы от союза вандалов! — ответил всадник. — Пришли договариваться!

Рейкс поманил его рукой, чтобы подъехал поближе.

— Меня зовут Гамутом, я правая рука рейкса Гундериха, — представился посланник.

— Подходи поближе, поговорим о том, чего хочет Гундерих, — хмыкнул Аларих.

Гамут спешился и подошёл к визиготскому рейксу. Лицо посланника было в оспенных шрамах, руки его, почему-то, были не менее светлыми, чем лицо, что чётко определяет в нём представителя знати. У вандалов, как известно Алариху, к знати совершенно другое отношение, нежели у готов: сам визиготский рейкс стремился к чему-то подобному, чтобы знать не работала наравне с остальными, была наособицу, ввиду хорошего происхождения, а не как сейчас…

— Рейкс Гундерих шлёт тебе сердечный привет и желает тебе долгих лет правления, — поклонился Гамут. — А также предлагает тебе свою дружбу.

— Причин враждовать с ним у меня нет, — благосклонно кивнул Аларих. — Дружбу его я принимаю.

Гамут улыбнулся и снова поклонился.

— До нас дошли вести, что тебе не помешала бы помощь в борьбе против остгота Эйриха, прозванного Щедрым, — вновь заговорил он. — У двух наших родов есть личные счёты к нему, поэтому они послали нашему рейксу челобитную с прошением помочь тебе, благородному брату его…

— Асдинги и силинги? — с усмешкой уточнил Аларих.

Он уже очень хорошо изучил все сведения об этом ублюдочном остготе Эйрихе. Нет человека, поступки которого Аларих изучал подробнее, чем не по годам талантливого прощелыги. И он уже знал, что Эйрих разбил асдингский набег, за что получил очень хорошие деньги от римлян — вероятно, именно тогда была заложена основа его тёплых отношений с последними.

А потом была битва против войск гунна Дариураша, претендующего на роль рейкса всех гуннов. Там Эйрих разбил визиготско-силингское войско, подчинённое гуннам.

«Сородичей эта сука убивает уже давно…» — подумал Аларих.

Естественно, что кровь павших соплеменников смыта не была, поэтому асдинги и силинги испытывают чернейший гнев, а также жаждут отомстить. И рейкс Аларих может предоставить им прекрасную возможность…

— Они, — кивнул Гамут. — Рейкс Гундерих предлагает тебе свою помощь, в обмен на головы остгота Эйриха и остгота Зевты. По одной на род.

— Я бы с радостью… — начал Аларих, но почувствовал, как Валия придержал его за руку. — Что ещё?

— Я бы не спешил отказываться от бескорыстной помощи от благороднейшего собрата… — произнёс советник.

— Не ты ли всё это время вещал мне на ухо: «надо идти, Эйрих жаждет, чтобы мы промедлили, мы не успеваем, бла-бла-бла»? — резко развернулся рейкс.

— Уже понятно, что мы не успеваем, — вздохнул Валия. — Легион Эйриха движется слишком быстро, но! Они никуда не денутся из Фракии. Разве что в Мёзию. Император римлян не сможет продать ему достаточно кораблей, чтобы переправить куда-то весь народ да и не захочет. А раз у нас появятся дополнительные силы, то все приготовления Эйриха, ради которых он выигрывает время, окажутся не такими эффективными.

Резон в словах Валии был. Снова.

Алариху сильно не нравилось то, как ловко Валия обращался со словами и легко обращал одно в противоположное, но аргументов против его утверждений он найти не мог. Дополнительные силы не помешают, они никогда не бывают лишними, а Эйрих действительно никуда не денется с полуострова, даже морем, и император ему в этом не помощник.

— Ладно, я согласен на ваше предложение, — вздохнул рейкс. — Две головы в обмен на войско? А какова численность воинов?

— Лишь девять с половиной тысяч, — ответил посланник. — Зато это лучшие воины двух родов, жаждущие мести.

— Я уж подумал, что, минимум, двадцать тысяч, по десять тысяч за голову… — разочарованно покачал головой Аларих. — Нет, тогда вам достанется только голова их «консула» Зевты. Эйрих мой.

— На самом деле, рейксу Гундериху будет достаточно удостовериться, что остгот Эйрих точно умрёт.

— Это я могу тебе обещать, — недобро улыбнулся рейкс визиготов. — Либо я, либо он. Третьего не дано.

/31 августа 409 года нашей эры, Восточная Римская империя, диоцез Фракия, окрестности г. Адрианополя/

Эйрих остановил Инцитата и хмурым взглядом посмотрел на местность, расстилающуюся под лысым холмом.

Причины ему были неизвестны, но Аларих задерживался в пути. Дозорные уже устали прочёсывать огромные расстояния день за днём, но признаков визиготов всё не было и не было. Это напрягало Эйриха, потому что он никак не мог объяснить причины задержки. Нет, он был рад, что Аларих задерживается, ведь каждый прожитый день работает в пользу остготов, но непонимание причин этого промедления не на шутку беспокоило.

Римское подкрепление, большей частью, уже прибыло в Маронию, но ожидается ещё три легиона из Месопотамии. Союзным легионерам требовалось немного времени, чтобы прийти в порядок после длительного морского путешествия, а также получить дополнительную экипировку из запасов местных городов, потому что не все из них были приведены в комитатский порядок.

Эйрих видел, что предприятие уже обходится восточным римлянам очень дорого, потому что если даже не учитывать транспортные издержки, выделение дополнительных кольчуг, шлемов и оружия стоит больших денег. Правда, это всё частично компенсировалось дополнительным соглашением между Остготской республикой и Римской империей, предусматривающей покупку восьми тысяч комплектов из шлемов и кольчуг, а также десяти тысяч приемлемого качества щитов. Всё это нужно для снабжения поставленных под копьё ополченцев из остготов, которые будут участвовать в грядущей битве. Отсутствие боевых навыков этим не компенсировать, но даже если это поможет четверти из них избежать смерти на поле боя, это уже стоило любых затрат.

«Деньги мы ещё заработаем», — подумал Эйрих. — «А вот новых воинов так быстро не получить».

Это женщины должны родить мальчиков, эти мальчики должны пережить первые годы жизни, затем их надо долго обучать, дождавшись поры, когда они смогут крепко держать в руках оружие. Полтора десятка зим — это минимум.

«Неприемлемо долго, когда в мире творится такое…»

Остготская часть объединённого войска уже готова к бою, но Эйрих ещё ожидал итогов переговоров второго консула Балдвина и гуннского рейкса Руы. Балдвин отправился к гуннам морем, сразу после того, как закончил переговоры с восточным императором — таковы были инструкции Эйриха.

Эйрих просил у гуннов поддержки, примерно восемь тысяч конных лучников, чтобы дополнительно увеличить шансы на победу. Взамен Эйрих предлагал большие деньги, которые однозначно не помешают ещё не укрепившему свою власть рейксу.

Руа, в целом, несмотря на то, что Эйрих убил его отца, к остготам благосклонен, о чём свидетельствует взаимовыгодный мирный договор, до истечения которого нужно успеть убраться подальше от гуннов. В целом, есть неплохие шансы, что Руа согласится выделить немного воинов. Даже пять тысяч будет хорошим подспорьем. Эйрих вообще был готов заплатить втрое больше даже за три тысячи конных лучников…

У Балдвина с собой аванс, чтобы подтвердить серьёзность намерений, а вторую часть платежа Руа получит после завершения битвы.

«Он уже должен был добраться и закончить переговоры», — подумал Эйрих об этом. — «Может быть, что я сейчас лихорадочно размышляю об исходе переговоров, а гуннское войско в это время стремительно едет на юг…»

Эйрих рассчитывал на победу над визиготами, вложил в неё всё, что у них есть, поэтому провал неприемлем.

Проигрывать нельзя, иначе наступят неизбежная смерть и полное забвение их народа. Кто-то в ближайшем будущем раз и навсегда объединит два народа в общий готский народ, но их подходы различаются радикально.

«Мы победим, иначе быть не может».

Глава двадцатая

Содержательные переговоры

/24 сентября 409 года нашей эры, Восточная Римская империя, г. Константинополь, Большой императорский дворец/

Консул Флавий Антемий стоял у трона императора и со сдержанным любопытством наблюдал за театральной постановкой.

«Прометей прикованный» — трагедия Эсхила, повествующая о титане Прометее, укравшем для людей огонь. Язычество, конечно, но император сам потребовал, чтобы её поставили актёры придворного театра.

Большинству придворных неизвестно, откуда он вообще узнал об этой трагедии, но Флавий Антемий знал, что это заслуга императорского репетитора по греческому — Анатолия Философа.

У Анатолия очень плохие отношения с Элией Пульхерией, старшей сестрой императора, но она слишком юна, чтобы иметь достаточно влияния, дабы отлучить любимого учителя императора от двора, но всему своё время.

Сам Антемий настороженно относился к этой юной тиранше, склонной превратить императорский двор в некое подобие монастыря. Насколько была распутна её мать, настолько же она благочестива — обе в крайность.

«Это всё франкская кровь», — подумал консул.

Император улыбался, глядя на старательную игру расфуфыренных актёров. Особенно комично выглядел Зевс, образ которого исполнял карлик — это было вмешательство архиепископа Константинопольского Маврикия I, посчитавшего, что нельзя изображать языческих богов хоть сколько-нибудь грозными. Прометей, по этой же причине, тоже был карликом, но размером чуть поменьше.

Постановка шла, но консул думал не об этом.

Ситуация с готами его чрезвычайно беспокоила.

Он сделал всё, что было в его силах, чтобы не обвалить оборону на востоке, но выделить хоть какие-то силы для поддержки претора Эйриха.

Скольких сил ему стоило вынудить советников императора отступиться и одобрить дарование римского гражданства, а также права командования легионами, какому-то там остготу, не прожившему при дворе даже года. Больше всего придворных шаркунов беспокоило то, что они не имеют на Эйриха никакого влияния, будто не знают, что он не останется в Константинополе и вообще в Римской империи, даже если очень захочет. Договор был недвусмысленным и имел хорошую юридическую обработку, поэтому остготам и вообще любым другим готам больше не останется места в империи и они будут вынуждены уйти с её территории. Причём не просто уйти, а с большой благодарностью за императорскую милость.

Если Эйрих победит Алариха, а Флавий Антемий на это очень надеялся, ведь от неудачи может пошатнуться и его положение при дворе, то можно будет забыть об опасности со стороны готов и сосредоточиться на других племенах, угрожающих империи вторжением. Пусть большая часть племён с радостью останутся в Галлии, но надо помнить, что есть смутная угроза со стороны земель скифов, касательно ряда вандальских племён ещё не всё понятно, есть квады, маркоманны, в общем свевский союз — проблем на севере много и все их, увы, не решить. Но консул будет пытаться. Но, первым делом, нужно побыстрее работать над стеной.

Крепкая и высокая стена, которую строят очень давно, обеспечит безопасность разросшегося Константинополя на долгие десятилетия, возможно, столетия. Будь она завершена, Аларих бы точно не решился на осаду и, скорее всего, пограбил бы окрестности, после чего вернулся обратно в Италию. Тогда консул с абсолютно чистой совестью послал бы посла остготов куда подальше и с интересом наблюдал за тем, как Аларих уменьшает свою и остготскую численность…

«Стену надо было начинать строить ещё десять лет назад».

Но, увы, обстоятельства сложились иначе, поэтому Флавий Антемий действовал из рациональных соображений.

/24 сентября 409 года нашей эры, Восточная Римская империя, диоцез Фракия, окрестности г. Адрианополя/

— Вести от дозора! — крикнул скачущий во весь опор гонец.

Эйрих выскочил из приоткрытого шатра и с нейтральным выражением лица пошёл ему навстречу. Хотя в душе его что-то нервно колыхнулось, потому что этого момента он ждал уже очень давно. То есть не просто ждал, а готовился к нему изо всех сил. И вот он настал.

— Докладывай, — приказал Эйрих, когда гонец слез со взмыленного коня.

— Визиготов видели в сорока милях к западу! — начал гонец с самого главного. — Идут очень медленно, но их очень и очень много!

— Как и ожидалось, — вздохнул Эйрих. — Альдрик, легион в боевую готовность! Атавульф, собирай воинов! Действуем согласно плану! Численность установлена?

— Примерно шестьдесят тысяч, может, чуть больше, — ответил гонец.

— Мне всё ясно, — кивнул Эйрих. — Убывай.

В лагере началась подготовительная суета, в ходе которой опрокинули несколько телег, застрявших в грязи, уронили кого-то в глубокую лужу, а ещё несколько юных воинов потеряли свои отряды, что стало проблемой Агмунда, спешившего к Эйриху с докладом.

— Всё готово? — спросил Эйрих, дождавшись, пока сотник определит ответственного за две малолетние потери и доберётся до него.

— Да, всё сделали, — ответил Агмунд. — Сигналы поступят вовремя, ручаюсь головой.

— Смотри у меня, — пригрозил Эйрих. — От этого зависит почти всё.

— Проверил и перепроверил, — уверенно заявил сотник. — И я тут что хотел спросить… После битвы я могу рассчитывать на должность тысячника?

Сорок миль — это приличное расстояние, если тебе надо вести за собой шестидесятитысячную армию. Битва состоится, примерно, через два-три дня. Скорее всего, Аларих не будет тянуть, дав своим воинам лишь один день на отдых. Битвы, без веской на то причины, откладывать не принято.

— Сначала посмотрим, как себя покажешь, — не стал давать ответ Эйрих. — Сплохуешь — получишь вместо должности десяток плетей. Если мы переживём битву.

Поганым обстоятельством был ливень, прошедший вчера ночью. Земля под ногами превратилась в грязь, кавалерия будет идти медленнее, как и люди, что играет на руку визиготам. Почему? Потому что от скорости передвижения всадников и пехотинцев зависит своевременность исполнения приказов. Аларих управляет войсками гораздо хуже, чем Эйрих, это факт, поэтому визиготу будет выгоднее, если воины Эйриха будут передвигаться медленнее. Это снизит темп битвы и даст больше времени на принятие тактических решений.

А ещё осадные машины тонут в грязи и не поддаются оперативному перемещению…

«Сплошные проблемы от этого ливня…»

У Эйриха была надежда, что, за сегодняшний день, земля подсохнет и тогда не будет больших проблем с перемещением огромных масс вооружённых людей, но надежда эта была слабая, потому что дождь продолжался, только в виде противной мороси. Едва ли с погодой что-то изменится в ближайшие пару дней.

План грядущего сражения предусматривал несколько этапов, которые известны лишь Эйриху, примипилам его легиона, двум легатам римских легионов, а также Зевте и его тысячникам. Реализация будет сложной, но если никто не станет своевольничать, то всё исполнимо.

Вернувшись в шатёр, Эйрих вновь встал за столом со старой картой тогда ещё провинции Фракия, начертанной на пергаменте при императоре Адриане. Более близкий масштаб в городе найти не удалось, поэтому Эйриху пришлось работать с общим планом всей провинции, где он уже изобразил угольком их позицию, а также наиболее вероятный маршрут передвижения войск противника, подтвердившийся, буквально, только что.

— Всё, — изрёк Эйрих, подняв взгляд на отца, сидящего на его раскладном стуле.

— Да, всё, — ответил тот.

— Что всё, деда? — спросил Альвомир, сидящий на кровати.

— Завтра-послезавтра состоится самая важная в нашей жизни битва, — пояснил Эйрих. — Победим — будем жить, проиграем — умрём.

Гигант всё это время был с Зевтой, являя собой атрибут для придания весомости первому консулу. Это было нужно для переговоров с фракийскими остготами, которые, поначалу, не желали иметь с родственниками ничего общего. Но щедрые дары, убеждение в опасности Алариха, а также намёки на военное принуждение, сделали своё дело. Самый весомый старейшина фракийских остготов, именуемый Моатхельмом, посоветовался с собратьями из соседних деревень и склонился к согласию выставить своих воинов против Алариха.

Аларих не будет потом долго разбираться, какие именно остготы выступали против него, а какие отстоялись в сторонке, поэтому у фракийских сородичей не было выбора. Война сама пришла в их дом.

Три с половиной тысячи воинов, из которых в дружине служат лишь четыреста семьдесят два воина, стали прибавкой к общеостготскому войску, насчитывающему, изначально, двадцать с лишним тысяч воинов. Восемь — легион, ещё восемь — легионы римлян, а также гипотетические гуннские воины, о которых нет никаких вестей. Эйрих уже перестал надеяться на успех Балдвина, поэтому предпочёл планировать битву без учёта конных лучников.

Приятным бонусом послужили фракийские наёмники, представителя которых первый консул встретил в одной из таберн Адрианополя. Всего тысяча, но сейчас и тысяча хороших воинов будет не лишней. Возглавлял их вождь Реметалк, берущий свой род из племени карпов. О фракийских наёмниках говорят, что они хорошие воины, поэтому о тратах на них Эйрих не сожалел. Но стоили ли они потраченных средств, покажет только битва.

— Надо отправить Алариха спать, — с серьёзным лицом произнёс Альвомир. — И воинов его всех усыпить, деда.

— Усыпим, — по-отечески улыбнувшись, ответил Эйрих. — Все спать будут…

Остготские всадники — это одна из основных фигур, которую Эйрих хотел использовать для победы над визиготами. В полном распоряжении Эйриха были эквиты легиона, вооружённые контосами, клибанарии легиона, также вооружённые контосами, но оснащённые тяжёлой бронёй — всем, что удалось купить у римлян, что, в сумме, составляет шесть тысяч всадников, а в дополнение к ним идут четыре тысячи остготских всадников, частично оснащённых «эйриховыми сёдлами» со стременами, а также вооружённых обычными ланцеями. Не совсем то, что нужно для безумного лобового удара, но Эйрих и не собирался использовать их так бездарно. Их роль и место находится на флангах, для противодействия вражеской кавалерии.

Легионы, половина остготского и три комитатских римских, будут стоять в центре, где им нужно будет принять на себя основной натиск визиготской пехоты, а остальное остготское войско с лимитанеи будет стоять по флангам — таков генеральный план. Вторая же половина остготского легиона…

— Эйрих, я хочу участвовать в битве! — внезапно и решительно ворвалась в шатёр Эрелиева.

Следом за ней вошла Альбоина, скептически смотрящая ей в спину.

— Хорошо, — равнодушно кивнул Эйрих.

— Ч… Что?! — искренне удивилась сестра.

— В грядущем сражении биться будут все, кто способен держать оружие, — пожал Эйрих плечами. — Я был бы удивлён, откажись ты от участия.

— Ну… — Эрелиева была вынуждена забыть все заготовленные контраргументы. — Я буду с конными лучниками!

— Вот именно, — кивнул Эйрих. — Альбоина, я рассчитываю, что ты будешь прикрывать её так, словно от этого зависит твоя собственная жизнь.

— Я тебя не подведу, претор, — ответила та.

Две девы щита покинули шатёр, одна всё ещё удивлённая, а вторая удовлетворённая. Альбоина — она из тех редких женщин, что не суетятся понапрасну, спокойны и взвешены. Такие хорошо знают свою выгоду и умеют идти на риск.

«Наверное, кого-то ждёт хорошая жена», — подумал Эйрих с улыбкой. — «Из тех жён, что способны стать крепкой опорой для возвышения мужа».

— Думаешь, это хорошая идея? — спросил отец.

— Я уже отказывал ей, — вздохнул Эйрих. — Откажу сегодня — не поймёт ни она, ни остальные. Она будет обижена, а остальные подумают, что я пытаюсь спрятать деву щита от битвы.

— Да, это было бы нехорошо, — согласился Зевта. — Ну что, ты настроен победить?

— Всегда.

/26 сентября 409 года нашей эры, Восточная Римская империя, диоцез Фракия, окрестности г. Адрианополя/

Аларих решил начать не сразу с битвы, а с переговоров.

Эйрих спал, когда от выстроившегося для битвы визиготского войска отделилась делегация из знатных воинов. Его разбудили, он быстро облачился в доспехи, умылся водой из бочки, после чего забрался на оперативно осёдланного Инцитата и дождался избранной дружины отца.

Зевта тоже был слегка помят со сна, но уже успел привести себя в относительный порядок.

Аларих же, судя по всему, не спал всю ночь, вырабатывая план битвы. Переговоры он решил начать прямо с самого рассвета, когда солнце только-только выглянуло из-за горизонта.

На улице сыро, прохладно, потому что осень уже начала медленно высасывать жизнь из травы и деревьев, поэтому Эйрих зябко поёжился и сладко зевнул, прежде чем давать команду Инцитату.

Поле грядущего сражения сверкало росой, висящей на пожелтевшей траве. Конь под Эйрихом несколько раз недовольно храпнул, когда брызги холодной воды коснулись его ног.

Делегация рейкса визиготов состояла из лучших дружинников, набранных из отпрысков знатных родов. Аларих взял у римлян лишь чуть меньше, чем Эйрих, потому что дружина его, фактически, представляла собой комитатенсис,[37] в лучших традициях римских императоров. Кого попало, как доносят слухи, рейкс в свою свиту не берёт, причём «какпопалость» определяется, прежде всего, происхождением воина и уже потом его личными качествами…

Подход, по мнению Эйриха, исходящему из богатого опыта прошлой жизни, в корне неправильный, потому что так можно легко потерять по-настоящему талантливого полководца или воина, ведь право рождения само по себе не гарантирует никаких выдающихся качеств. Считай Темучжин иначе, не было бы у него Джэбе, Боорчу, Чаурхана и многих других.

— А вот и ты, — процедил Аларих сквозь зубы.

— А вот и ты, — добродушно улыбнулся ему Эйрих. — Как добрались? Всё спокойно?

— Вы, ублюдки, тратите моё время, — начал злиться Аларих. — От вас всего-то и требовалось — попросить прощения, я бы простил вас.

— Это за что ты должен нас прощать? — усмехнулся Зевта. — За то, что твоё самомнение превысило разумные пределы и ты вдруг подумал, что неплохо будет разбить нас на поле боя?

— Я говорю с твоим сыном, а не с тобой, шавка, — даже не посмотрел на него Аларих.

Его дружинники глумливо рассмеялись.

— Вот за эти слова тебе придётся умереть долгой смертью, — вздохнул Эйрих с сожалением. — Я хотел подержать тебя в бронзовой клетке, чтобы по-быстрому придушить, как паршивого шакала, во время триумфа в честь победы, но теперь придётся отдать тебя карнифексам.

— Так уверен в своей победе? — криво усмехнулся Аларих.

— Уверен, — ответил Эйрих. — А ты очень скоро сможешь проверить это на собственной шкуре.

— Я предлагаю вам сдаться, — рейкс визиготов почесал бороду с деланно равнодушным выражением лица. — Гарантирую вам жизнь, но при условии, что ваше войско полностью перейдёт под мой контроль.

Он сам не верил в то, что говорил. Впрочем, это было неважно. Все присутствующие прекрасно понимают, что битва неизбежна и рейкс, зачем-то, занимается пустословием.

— Я тебе сдаваться не предлагаю, — ответил Эйрих. — Возвращайся к своим войскам и скажи им, что скоро большинство из них умрёт.

— Пока что, я услышал лишь громкие слова, — произнёс Аларих.

— Значит, твоя память короче твоего члена, — хохотнул первый консул Зевта. — Уже забыл переправу через Драв?

— Когда я разобью вас, твою задницу, Зевта, отдам на поругание вандалам, — пообещал Аларих. — Может, даже маркоманнам что-то останется, а они тоже пришли со мной…

Штандарты асдингов и силингов среди знамён вражеского войска Эйрих уже увидел, но присутствию маркоманнов не сильно удивился, потому что закономерно, когда потерпевшие поражение враги вдруг хотят получить возможность возмездия.

— Ты закончил? — спросил Эйрих.

— Да, пора уже прекращать тратить время на пустую болтовню с мертвецами, — засобирался Аларих.

— Это ты позвал нас на переговоры, — хмыкнул Эйрих, разворачивая коня. — Постарайся не сдохнуть до окончания битвы.

— А ты можешь подыхать, когда угодно, мне нужна только твоя голова, а не ты сам! — крикнул Аларих, после чего тоже развернул коня. — Хотя, знаешь что?! Как насчёт того, чтобы устроить поединок? Твой лучший боец против моего лучшего бойца?

— Не думаю, что в этом есть какой-то смысл, — ответил Эйрих. — От вероломных визиготов я ожидаю какой-нибудь подлости, поэтому поединок устраивать бессмысленно. Катись дальше к своим войскам, Аларих.

— Пошёл ты, в№%лядок!!! — не сдержал ярости Аларих и стеганул своего коня. — Я возьму твою мать в наложницы и буду каждый день отдавать её своим воинам!!! А сестру твою я сделаю своей женой и ты будешь сидеть в клетке в моей спальне, и смотреть, как я её сношаю каждую ночь!!!

Самообладание его, по всей видимости, было сильно подорвано поражением и изнурительным походом, поэтому чувствовалось, что он едва сдерживается.

— Какое жалкое зрелище… — вздохнул Эйрих. — Рейкс, вопящий, словно женщина — это даже хуже скулящей псины…

— Я хочу, чтобы он достался нам живым, — сдерживая гнев, произнёс Зевта.

— Если у него не хватит духу наложить на себя руки, — пожал плечами Эйрих.

Делегации переговорщиков вернулись к своим войскам.

Неприятно, что визиготы возместили потери двумя союзными племенами, но план сражения Эйриха, а также заготовленные им стратегемы, предусматривали превосходящие силы противника, потому лишние десять-двенадцать тысяч особой погоды не сделают.

Левый фланг был надёжно защищён от подхода войск берегом реки, с правого фланга есть много сюрпризов, но основное действо будет происходить не на флангах…

— Стройте войска, — приказал Эйрих тысячникам. — Катите осадные машины на заготовленные позиции и позаботьтесь о телегах.

— Сделаем, претор, — ответил за всех Атавульф.

Вновь началась суета, ничуть не похожая на ту, что воцарилась в лагере визиготов.

Десятки тысяч людей перемещались по грязи, в которую быстро превратилась трава некогда чистого поля. Копья вздымались к небесам, звенел металл, ругань раздавалась с обеих сторон — готовилось грандиозное кровопролитие.

Сегодня решится всё. Остготы или визиготы. Демократия или монархия.

/29 июля 409 года нашей эры, Гуннская держава, ставка кагана Руы/

— … мы просим немного воинов, но предлагаем много золота! — продолжал увещевать самого могущественного человека степей консул Балдвин.

— Всё ещё неубедительно, — покачал головой Руа. — Если вы проиграете, то не видать мне второй выплаты и своих воинов.

Причин для отказа у рейкса гуннов было много. Главная причина — то, как сильно скажется поражение его воинов на его положении. Победа остготов принесёт только золото, а вот поражение нанесёт ощутимый удар по репутации.

Среди гуннских родов его принимают не все, часть ведёт себя с ним уважительно только по причине его превосходства в числе воинов. Есть безусловно верные, есть условно верные, а есть абсолютно неверные. Иметь дело приходится со всеми, потому что нельзя убивать всех, кто тебе не нравится.

Но второстепенной причиной служили личные отношения Руы с Эйрихом. Тяжело забыть, что этот сопляк убил его отца. Да, в честном поединке, да, во время налёта гуннов на остготскую деревню, но он убил его отца. Мундзук и Озбарс относятся к этому проще, но они не рейксы.

Договор с Эйрихом Руу вынудили заключить обстоятельства, потому что, в тот момент, Эйрих был силён. Сейчас же сами обстоятельства создались таким образом, что месть за отца свершается сама собой. Гуннскому рейксу просто не надо ничего делать, чтобы Эйрих проиграл. Хотя, Руа понимал, что гарантий никаких, ведь этот юный остгот уже показал себя стратегическим дарованием, способным бить даже гуннов…

Выгоднее всего будет дождаться итогов битвы визиготов и остготов, в ходе которой Эйрих может погибнуть и тогда появятся новые возможности. Со смертью Эйриха Руа больше не будет иметь никаких обязательств перед остготами, поэтому к ним можно будет направить почти всю свою армию и пожать плоды окончательного победителя.

А Балдвин, представившийся вторым консулом… Приехал он зря, потому что не получит от гуннов ничего.

— Ты зря приехал, Балдвин, — произнёс Руа. — От нас ты не получишь ничего, потому что слова твои неубедительны и я не рискну из-за них своими воинами. Дариураш всё ещё не низведён до ничто, на это, пока что, не было воли Тенгри. В присутствии всё ещё имеющего влияние врага, я не могу выделить и тысячи… хотя…

Тут рейкса всех гуннов посетила замечательная идея. А что, если отправить тысячу всадников, а среди них спрятать нескольких особенных воинов, специализирующихся на деликатных задачах?

— Я дам вам тысячу всадников, — принял решение Руа. — То золото, что ты уже дал — это полная оплата их стоимости на одну битву. Тебя устроит такое?

— Что послужило причиной изменения твоего решения? — поинтересовался Балдвин.

— Я просто передумал, — улыбнулся Руа.

Глава двадцать первая

Битва народов. Часть первая

/26 сентября 409 года нашей эры, Восточная Римская империя, диоцез Фракия, окрестности г. Адрианополя/

— … и да пребудет со мной Господь!!! — вещал отец Григорий и десяток священников калибром поменьше.

Воины повторяли слова, хотя некоторые из них впервые читают эту молитву.

— И да пребудет со мной благодать Его!!! — продолжал священник. — Сохрани меня Господь, сохрани меня силою Честного и Животворящего Креста Твоего под кровом Твоим святым от летящей стрелы, разящих меча и копья, от смертоносной раны!!! А коли смерть Ты мне даруешь, то пусть будет она лёгкой и ненапрасной!!!

На противоположной стороне поля брани происходило примерно то же самое, только воинов обрабатывало визиготское духовенство.

— Не боясь смерти, но молясь об отпущении грехов, что совершу, к Тебе, Господь, взываю!!! — распалившийся отец Григорий махал кадилом как боевым цепом. — И коли суждено мне пасть здесь, во имя Твоё, то прости меня и прими мою душу в райские кущи Твои!!! Аминь!!!

— Аминь!!! — проревели воины, повторившие все его слова.

По знаку отца Григория, церковные служки подняли и установили большой деревянный крест, аккурат рядом со ставкой командующего. Священник овеял его крестным знамением и обдал ладаном из кадила.

— Сим победиши, воины Божьи!!! — воскликнул он, расставив руки в стороны.

— Аминь!!! — возбуждённо проревели остготские воины.

Религиозный элемент в деле подъёма боевого духа был очень важен, поэтому Эйрих спланировал весь этот ритуальный процесс ещё несколько декад назад. Должно было получиться просто, но веско — чтобы все поняли и приняли ритуал.

Согласно буквальной трактовке арианской веры, убийцам нет прощения и места в райских кущах. То есть, что бы ты ни сделал, искупления не будет. Вульфила так не считал, не считает так же и отец Григорий, ставший важнейшей духовной шишкой их племени, но против факта не пойдёшь — антитринитарная концепция арианства портит всё и никейцы в чём-то правы.

Недавно проходил знаковый съезд остготских священнослужителей, где они порешили, что да, никейская претензия обоснованна и надо что-то думать.

Основная беда была в том, что и Арий тоже был прав: любой желающий может найти множество письменных доказательств, что Иисус называл бога Отцом, что уже ставит под сомнение вопрос триединства. Правда, есть оговорка, что тот же Арий называл Иисуса богоподобным и созданным богом ради создания мира до начала времён и веков. Только вот никейцы эту трактовку не принимают ни в каком виде, поэтому религиозный спор так и останется неразрешённым.

Эйрих бы, окажись он на месте отца Григория, давно плюнул и перекрестил всех ариан в никейцев, потому что неразрешимая проблема, оборачивающая против ариан все остальные течения христианства, существует и как с ней разбираться никто не знает. Но это неизбежная потеря репутации, власти и вообще очень трудно будет потом смотреть прихожанам в глаза, когда они будут спрашивать насчёт верности всех былых проповедей. Отец Григорий на такое не пойдёт, а Эйрих не собирается лезть в эту яму со змеями, потому что поступать так — выходит на хорошо известное противникам поле боя, где они могут легко взять верх опытом.

В итоге, он окончательно решил для себя, что пусть отец Григорий разбирается со всем этим сам, но не пихает, при этом, духовное в мирское. Сенат и Магистратура отдельно, а Церковь отдельно. Ведь согласно убеждениям Эйриха из прошлой жизни, не должна религия влиять на жизнь людей подобно светской власти. Хочешь верить во что-то верь, но не лезь с этим к другим — тогда будет порядок в державе.

Тем временем, ритуальная часть была закончена, отец Григорий коротко кивнул Зевте и убыл в свой шатёр. Он сделал сегодняшнюю работу и мог отдыхать вплоть до первого поступления тяжелораненых. Потом начнётся его основной фронт работ, связанный с последними исповедями умирающих и формальным отпущением им грехов.

В арианстве отпущение грехов священнослужителями существует, но никейцы выводят, что из самого арианского же течения это отпущение недействительно, ибо непризнание триединства отвергает догмат искупления. Очень повезло, что этот теологический спор редко покидает церковные своды и обычные воины о таком не задумываются. Эйриху было искренне интересно, как отец Григорий будет выводить арианство из этого тупика…

— Похоже, они передают нам право начала битвы, — констатировал Саварик, стоящий рядом с Эйрихом.

— Похоже на то, — согласился тот. — Но начинать мы не будем. У кого больше воинов, тот и начинает.

Это при численном превосходстве можно делать первый шаг и смотреть, чем на это ответят противники, а когда у тебя в два раза меньше воинов, любой первый удар приведёт к тому, что ты подаришь врагу десятки вариантов противодействия.

Около получаса ничего не происходило, армии стояли друг напротив друга, но никто не начинал.

Ставка Алариха была отлично видна отсюда, он тоже использовал небольшую возвышенность, с которой удобно наблюдать за действиями противника. И Эйрих видел, что Аларих тоже стоит посреди своей ставки и ждёт.

— Ладно, заряжайте орудия, — приказал Эйрих.

За прошедшие дни подготовки к битве, Эйрих лично поучаствовав в сооружение кое-чего, доселе неизвестного всем механикам из старых римлян и греков. Может, кто-то и знал, но в прочитанных трудах ни о чём подобном не упоминалось.

Римские и греческие камнемёты использовали принцип накручивания жил на парные или одинарные балки, располагаемые вертикально или горизонтально, в зависимости от замысла создателя, а Эйрих, ещё по прошлой жизни, знал осадные орудия на другом принципе метания.

«Хуйхуйпао»[38] — орудие, которое Темучжин видел у войск Мавераннахра. Оно использует для работы противовес в виде деревянного короба, плотно набитого камнями или свинцом. Мусульмане называли их «манджаниками», причём это слово было более близким остготам, которые никак не могли правильно произнести вроде бы простое слово…

За прошедшие двадцать дней и ночей Эйриху удалось собрать лишь три работоспособных камнемёта, мечущих камни на дистанцию до восьми актов с разлётом где-то плюс-минус один акт. Очень неточно, но при целях Эйриха это было не особо важно.

«Осадные мастера», то есть случайные воины, крепко проинструктированные Эйрихом об алгоритмах эксплуатации не особо-то и сложных, если сравнивать с торсионными машинами, конструктов, повернули орудия в нужном направлении и начали свою ответственную работу.

Действий там минимум: устанавливаешь лукошко в специальную борозду, помещаешь в лукошко грубо оббитый камень, крутишь нехитрый механизм поднятия противовеса, после чего выдёргиваешь упор и наблюдаешь, как действуют почти сверхъестественные для тёмного ума силы.

Для Эйриха ничего сверхъестественного в этом всём не было, больно много книг о механике он прочитал, но в первое время даже он восхищался тем, как, оказывается, можно соединять знания из двух разных жизней.

Всё, что надо знать о механике, Эйрих получил из трактата «О равновесии плоских фигур» Архимеда, после чего с блеском применил эти знания для обоснования принципов работы мусульманского хуйхуйпао. Никакой таинственной загадки и магических сил, а лишь уже ставший ему предельно понятным закон рычага.

«Если у меня будет свободное время, надо попытаться реализовать в дереве архимедов полиспаст и попробовать поэкспериментировать с архимедовым винтом», — подумал Эйрих, слушающий скрип древесины осадных машин. — «И вообще, зря я так преступно мало искал новые книги по механике. А ведь за ней будущее…»

Где-то в обозе лежит ещё несколько сотен пергаментов, купленных и добытых в набегах, с которыми определённо стоит ознакомиться, но всё это он будет делать потом.

Эйрих быстро подъехал к завершившим работу «осадным мастерам» и проверил каждый из камнемётов. Воины сделали всё правильно, поэтому можно запускать.

— Пускай! — приказал он.

Упоры были синхронно выдернуты, после чего противовесы резко опустились и дёрнули за лукошки, увязанные к тросам. Эйрих вспомнил, сколько раз мучился с формой лукошек и способами увязки. Десятки вариантов и один единственный, который сработал…

Грубо обтёсанные камни взмыли к небесам, после чего полетели в сторону плотных боевых порядков визиготов.

Ни один камень, естественно, не попал: один не долетел считаных пассов, а два сильно перелетели строй, глубоко врывшись в мягкую грязь.

Но Эйрих не расстроился, потому что может делать это бесконечно — рано или поздно, но что-то да попадёт.

— Заряжай! — распорядился он.

Процедура эта была небыстрой, потому что воины запоминали точную последовательность как некий цельный ритуал, где надо в точности повторить действия Эйриха так, как он показывал.

Лукошко выставляли в соответствии с нарезанными на древесине метками, крутили ворот ровно то количество раз, какое обозначил Эйрих, после чего втыкали упор ровно так, как им было показано. Потому что они понятия не имеют, почему и как это работает. Некоторые из них очень хотят всё понять, но никак не решаются спросить, потому что тут, явно, не обошлось без могущественной магии.

— Пускай! — вновь скомандовал Эйрих.

Снова приоткрытые рты простых воинов, следящих за полётом трёх крупных камней, каждый из которых весит не меньше таланта, после чего снаряды вновь падают. Мимо, с сильным недолётом. Хотя нет, нескольких вражеских воинов сильно забрызгало грязью из лужи, в которую со всего маху угодил камень. Эйрих раздосадованно ударил кулаком в ладонь.

— Заряжай россыпь!

Аларих суетился у себя в ставке, он пытался разобраться, что происходит и какие действия ему нужно предпринять.

На этот раз, воины поместили в лукошко десяток более мелких камней, чтобы повысить вероятность поражения хоть кого-то. В планах Эйриха было, если не с первого, то точно со второго залпа начать поражать вражеских воинов, чтобы Аларих был вынужден начать действовать.

Увидев, что один из воинов замешкался, Эйрих сдвинул его с места и начал лично заряжать манджаник. Закончив с размещением снаряда, он взялся за ворот и крутил его наравне с остальными воинами.

Наконец, когда всё было готово, он лично взял деревянную кувалду в руки и приготовился к залпу.

— Пускай! — выкрикнул он и ударил по упору.

Деревяшка вылетела из паза, после чего инициировала запуск снаряда в направлении врага.

Большая часть камней не преодолела и половины расстояния, рухнув в грязь, но меньшая часть успешно достигла боевого порядка визиготов и собрала щедрую кровавую жатву.

Эйрих, пристально глядящий на результаты обстрела, увидел, что человек пять-шесть они убили. Мало, но большего, от ещё декаду назад в принципе не существовавшего орудия, ждать не приходилось. Будь он настоящим инженером, результаты были бы гораздо лучше…[39]

Это заставило его задуматься о том, чтобы в будущем, когда всё относительно уляжется, поступить на обучение в римский гимназий, где ему дадут устраивающее его образование. А чтобы всё это было совсем не зря, выбрать самых сообразительных воинов и заставить их обучаться вместе с ним. Потому что образованные воины гораздо полезнее бестолочей, неспособных понять, что нет никакого волшебства в манджанике, а есть лишь простая и сотни зим назад известная механика.

— Ещё! — приказал Эйрих, отступивший на пару шагов. — Но одинарные!

Его напрягло то, что уж больно хаотично разлетаются камни, когда покидают лукошко. Несколько отклонились очень опасно и рухнули в паре десятков пассов от орудия.

Аларих уже старательно вырабатывал решение, беседуя с кем-то из свиты, а Эйрих наблюдал за реакцией визиготов. Убило-то не абы кого, а несколько человек из отряда ветеранов, на которых изначально и направили свои орудия «осадные мастера».

«А ведь некоторые из них, если не убоятся, в будущем могут стать настоящими инженерами», — отстранённо подумал Эйрих, задумчиво поглаживающий голый подбородок.

Главной задачей камнемётов было показать, что этот процесс, с переменным успехом, может продолжаться хоть до заката, поэтому ждать первого хода от остготов для Алариха будет значить терять случайных воинов просто так.

— Пускай! — выкрикнул Эйрих, когда перезарядка была завершена.

Снова три камня устремились к небесам, а затем к земле.

И тут Эйрих ещё до их падения почувствовал принципиальный успех: два камня, пусть и отклонились в сторону построения простых воинов, но врезались прямо в самую толщу, а один камень задел передний ряд знатных воинов, покалечив нескольких.

«Нужно будет обязательно отлить из свинца плиты», — подумал Эйрих, припомнив действия мавераннахрских осадных мастеров. — «Так будет гораздо легче регулировать силу метания».

Он обдумывал это под болезненные вопли, раздающиеся со стороны визиготов. Обе стороны ждали в молчании, погода безветренная, поэтому вопли были слышны отчётливо.

Два камня «прошли» неплохую дистанцию в три воинских ряда, покалечив многих. Просеки уже заполнили другими воинами, а погибших оттащили за строй.

И у Алариха не выдержали нервы, он дал знак сигнальщику и тот затрубил в рог наступление.

— Убрать из противовесов по четыре камня, зарядить россыпь, ждать сигнала! — приказал Эйрих, уже давно посчитавший дистанцию и пристрелявший манджаники под это поле. — После залпа прекратить обстрел, ждать команды! Саварик, ты ответственный! Возвращайся к своей сотне по моему сигналу!

— Слушаюсь, претор! — стукнул себя по окольчуженной груди франк.

Визиготы приближались, на ходу стуча топорами и мечами по щитам, рыча родовые кличи, то есть всячески распаляя себя перед схваткой.

Манджаники вновь разрядились лишь спустя минуту, в точности по расчётам Эйриха.

Камни полетели в нужном направлении, но очень хаотично, потому что вес у них был разный, что неизбежно влияло на их скорость.

Часть бессмысленно осыпалась на траву, но некоторое количество попало очень удачно, достав минимум семь-восемь знатных воинов. Наповал убило не всех, но даже три-четыре убитых уже делает затею с осадными машинами ненапрасной.

Эйриха беспокоил пронзительный скрип дерева, очень щедро смазанного оливковым маслом, в точном соответствии с наставлениями инженера Герона. Скорее всего, эти деревяшки с трудом переживут этот бой, а затем бесславно рассыплются под собственным весом. Впрочем, если они выдержат до конца боя, это будет успех инженерного гения Эйриха, которому, на самом деле, следовало заниматься инженерией, а не командованием армий. А так, будет выходить, что он зарывает в землю свой талант…

— Приготовиться! — приказал Эйрих.

Идти тут было недалеко, сотня пассов, поэтому враги очень быстро оказались в опасной близости. И тогда слово и дело взяли легионы.

Кажущиеся бесчисленными плюмбаты устремились к врагам, усеяв щиты и землю своими оперениями. Многие визиготские воины пали замертво от марсовых колючек, но воевать с легионерами — это для них дело привычное, поэтому пробои в строю оперативно заполнились, а сам боевой порядок ускорился, чтобы схлестнуться с уже бегущими на них легионерами. Секунды спустя произошло столкновение, обозначившееся мгновенным возрастанием интенсивности кровопролития.

По врагу дополнительно ударил последний на сегодня залп из камнемётов. Несколько камней ударили по своим, убив нескольких остготских воинов, но зато враг получил где-то десять-пятнадцать навсегда выбывших. Эйрих подумал, что он правильно сделал, что приказал больше не стрелять, хотя соблазн продолжать обстрел был велик.

Всадники визиготов начали обход вражеского строя с правого фланга, как и заведено в этих краях, а эквиты Эйриха, действуя по утверждённому плану, бросились на перехват.

«У визиготских всадников нет шансов», — констатировал Эйрих.

Да, они тоже были вооружены контосами — идея остготов была невольно признана жизнеспособной, только вот сёдла у них римского типа и бить они собираются не из токов, а с рук. Тут заведомо нечестное противостояние, без каких-либо шансов для противника.

Между двумя боевыми порядками пехоты возникла неровная линия соприкосновения, где ревели рты, трещали щиты и гремел металл, но она быстро и естественно выравнивалась, когда воины обеих сторон буквально выталкивали слишком далеко прорвавшихся врагов щитами.

Всадники тоже столкнулись в образцовой сшибке насмерть. Слабость визиготских конников показала себя очень быстро, потому что мощные удары из токов пробивали шеи коней и всадников за ними, а вражеские контосы пусть и нанесли существенный урон в ответ, но он был менее значим, что было видно даже со стороны.

Превосходство остготской кавалерии было продемонстрировано и в фазе после сшибки, когда обломки контосов были отброшены и в дело пошли мечи и щиты. А у визиготов, вооружённых на манер далматских эквитов, с собой были только мечи, потому что щиту в такой манере экипировки просто нет места, ведь контосы при ударе с рук редко ломаются и всадники продолжают бой ими — больно дорогая вещь, чтобы позволить себе просто так её бросить…

И так здорово уменьшенная численность визиготских всадников начала стремительно сокращаться под ударами ловко мечущихся в сёдлах эквитов, уже наученных подобному стилю ведения боя многочисленными схватками в ныне сверхпопулярном среди остготов кок бору.

— Как я думал — так и получилось… — прошептал Эйрих, переключая внимание на командную ставку Алариха.

А рейкс орал на кого-то и тыкал пальцем в тающую на глазах визиготскую кавалерию. Воин в дорогих доспехах тыкал туда же в ответ и тоже кричал что-то, широко разевая рот.

«Видимо, толкуют о вводе резерва», — с усмешкой подумал Эйрих.

Ещё нескоро все поймут преимущество новых сёдел и всю прелесть удара из четырёхслойного тока, многократно прошитого через всё седло. Это ведь неочевидно и догадаться до такого можно только случайно.

— Саварик!!! Действуй по плану!!! — приказал Эйрих, решивший, что время пришло. — Знаменщик, сигналь ему!

Знаменщик поднял пурпурный флажок и взмахнул им три раза.

Франкский сотник поднял белый флажок, свидетельствующий об отчётливом принятии приказа.

Так как у Алариха ещё где-то двадцать пять тысяч воинов в резерве, а у Эйриха лишь девять тысяч, честно воевать ни в коем случае нельзя.

Камнемёты были заряжены сосудами с дымовой смесью, утяжелены дополнительными камнями, после чего Саварик начал командовать стрельбой.

Глиняные горшки, уже создающие удушающий дым, травящий начавших надсадно кашлять «осадных мастеров», полетели в сторону врагов, оставляя за собой чётко различимые дымовые шлейфы. И упали эти горшки прямо за порядками визиготов, на дистанции максимальной дальнобойности манджаников, разбиваясь и разбрасывая вокруг горящую дымовую смесь.

Эти горшки влетели Эйриху в очень серьёзные деньги, потому что иудейскую смолу и громовой камень выкупали со всего Константинополя, а товар это специфический, нужный отдельным, весьма малочисленным, категориям населения. Тем не менее, Флавий Антемий буквально в ультимативной форме приказал коллегии «Искателей сути вещей» раскрыть хранилища и продать всё, что требует претор Эйрих Ларг. Деньги дал Сенат, потому что у Эйриха, наверное, по причине неуёмной щедрости, собственные средства закончились.

Когда рассматриваешь деньги исключительно как ресурс для реализации, пусть и, безусловно, полезных, но однозначно дорогостоящих задумок, не бережёшь их как зеницу ока, не копишь их в глубоких сундуках, чтобы с неподдельной любовью чахнуть над ними томными паннонскими вечерами, они имеют свойство быстро заканчиваться…

Дымовая завеса «легла» очень плотно и высоко, перекрыв центр визиготских боевых порядков, а остготские легионеры дополнительно усугубили всё это собственными дымовыми горшками, закинутыми, вперемешку с зажигательными, в глубину строя визиготов.

Начался контролируемый хаос, враг не видел собственные отборные войска, а затем Эйрих дал сигнал на выдвижение кораблей.

Да, у него есть арендованные у римлян речные дромоны, на которые была загружена вторая половина остготского легиона. Сейчас эти отборные воины, повинуясь особому сигналу, тронутся в путь на северо-запад по Арде, чтобы высадиться в тылу противника.

«Аларих такого точно не ждёт…» — с удовлетворением и злорадством подумал Эйрих.

Обычные войска остготов, сражающиеся по соседству с легионами лимитанов, уверенно держали визиготский натиск, но и только. Никаких успехов по флангам Эйрих не видел, но это только пока…

Эквиты расправились с большей частью вражеских всадников, потеряв при этом, прикидочно, до четверти собственной численности. Но это не особо важно, ведь важнее то, что остатки вражеской конницы обращены в бегство и их никто не преследует, потому что эквитам необходимо вернуться на исходную, за новыми контосами.

Как бы Эйрих ни крутил и не поворачивал пики, но вторым контосом всадника не оснастить. Пожалуй, это был единственный недостаток изобретения Эйриха, потому что эквиты буквально после первого удара превращаются из ударной конницы в просто тяжёлую. Поделать с этим ничего нельзя, поэтому Эйрих принял волевое решение пожертвовать получаемой эквитами тактической инициативой и возвращать их на исходную.

Громкие звуки битвы были дополнены кашлем вражеских и союзных воинов, которые подверглись действию дыма. Ветер изменился неблагоприятно и почти полностью окутал вражеские боевые порядки дымом, с частичным воздействием на передние ряды легионеров.

Это неприятность, но неприятность вынужденная, ведь преимуществ дым даёт гораздо больше, чем уязвимостей. Одно то, что Аларих сейчас не видит свои самые важные войска, а эти войска не видят его, уже можно считать неоспоримым бонусом…

«Осадные мастера» продолжали обстрел поля крупными дымовыми горшками, перекрывая врагу обзор даже на его ординарные подразделения. Скоро всё поле будет сокрыто от глаз Алариха и его командования.

«Мне прямо не терпится использовать эти машины в осаде городов…» — подумал Эйрих о неизбежном будущем. — «Так можно доставить дым к любой стене, к любой башне…»

Тут на горизонте появились римские корабли.

— Наконец-то!!! — радостно выкрикнул первый консул, с азартом следящий за ходом битвы.

— Ой-ой-ой… — произнёс кто-то из тысячников резерва. — Эйрих, посмотри на другую сторону реки!

А там, прямо навстречу союзным кораблям, мчались такие же дромоны, но снабжённые визиготскими флагами.

— Сука! — выкрикнул Эйрих. — Но как они поняли?!

Глава двадцать вторая

Битва народов. Часть вторая

/26 сентября 409 года нашей эры, Восточная Римская империя, диоцез Фракия, окрестности г. Адрианополя/

— Похоже, что Аларих куда умнее, чем мне казался, — констатировал Эйрих, справившийся с потрясением.

Но затем он посмотрел на ставку противника и увидел, что рейкс носится из стороны в сторону и яростно орёт на окружающих воинов. Эйрих почти что ощущал волну гнева, исходящую от визиготского рейкса. Похоже, для него тоже было сюрпризом появление вражеских кораблей.

— Сигнальщик, передай кораблям приказ, чтобы атаковали вражеские корабли! — велел Эйрих.

— Но как?! — ошарашенно вопросил сигнальщик.

А это был вопрос из вопросов. У них в плане не было присутствия вражеских кораблей, потому что такого финта от Алариха никто не ожидал. И сигнала атаковать вражеские корабли они не разучивали, из-за чего сейчас возникла неловкая ситуация.

— Сигнализируй «Корабль», затем «В атаку», а затем ещё раз «Корабль», — сообразил Эйрих. — Должны понять.

Сигнальщик неуверенно кивнул, после чего приложил рог к губам и прогудел команду «Смотри на меня!» Далее он просигнализировал флагами указанную последовательность и все начали ждать ответа от кораблей.

Ответ не поступал несколько минут, после чего головной корабль сигнализировал флагами о принятии приказа, после чего интенсивно заработал вёслами и загудел рогом, отдавая команду подчинённым кораблям.

Визиготские корабли тоже получили указание из ставки и так же пошли в атаку.

В морских сражениях Эйрих совершенно не разбирался, опыт прошлой жизни загадочно молчал об этой сфере военной деятельности, поэтому была надежда только на то, что наёмные капитаны справятся с атакой вражеских судов, а ещё на то, что у визиготов компетенция морских сражений, примерно, на том же уровне.

Эйрих быстро перевёл всё своё внимание на поле боя, где всё зависло в шатком равновесии, где ни одна из сторон не может взять решительный вес. Всё потому, что легионы Аларих блокировал самыми лучшими своими дружинниками, так как небезосновательно полагал, что от легионов и будет исходить основная беда, а с обычными воинами сражались обычные воины — примерно равный уровень боевой выучки, но визиготов больше.

Сильно помогало то, что на левом фланге остготов была естественная преграда в виде реки, не позволяющей полноценно реализовать численный перевес хотя бы там, а на правом фланге слишком глубоко заходить не позволяли ожидающие команды эквиты, вернувшиеся с пополнения контосов.

— Команду эквитам — две алы на удар в тыл противнику, — распорядился Эйрих. — Остальные — на прикрытии.

— Слушаюсь, — ответил сигнальщик и задул в рог.

Ответственный за приём сигналов воин поднял белый флажок и принял последовательность приказов, после чего сигнализировал о принятии в исполнение.

В прошлой жизни у Эйриха была примерно такая же система, но рог он использовал лишь изредка, потому что рядом с тысячником и сотником всегда стоял человек, ответственный за приём команд — он систематически поглядывал на сигнальщиков хана, чтобы ничего не пропустить. Здесь Эйрих хотел воссоздать точно такую же систему, но Лузий Русс предложил совместить звуковые сигналы с визуальными, что будет даже надёжнее, так как уши есть у всех, а ответственный за приём сигналов воин не будет отвлекаться на проверку положения флагов в командной ставке. Да и сигналы в войске Эйриха стали гораздо сложнее, потому что тут он очень рано понял значение высокой организации войск и предпочёл полноценно контролировать свои войска, внося правки в действия подразделений в соответствии с изменением ситуации на поле боя.

Эквиты, главная ударная сила остготского легиона, начали заходить на прямую в спины вражеских воинов, теснящих правый фланг. Аларих среагировал заблаговременно: он выделил из резерва крупный отряд лёгких всадников, чтобы быстро нейтрализовать опасный момент. Но Эйрих это предвидел.

Две алы, как будто к ним сейчас не мчатся лёгкие всадники, набрали разгон и с оттяжечкой врезались в попытавшихся достойно встретить неожиданный удар пеших вандалов-асдингов.

Удар, как всегда, вышел замечательным, потому что Эйрих сумел пронаблюдать, как передовой эквит пробил пикой и раздвинул тушей коня толщу воинов, после чего оказался посреди союзных воинов. Дальше началась рубка дезориентированных противников спатами и илдами. Последние обретали всё большую популярность среди воинов в одиночном варианте, то есть без сабли, потому что илд и с небронированным человеком справляется на отлично.

Десятки секунд спустя, за которые умерли многие асдинги, командиры ал дали приказы и эквиты начали разворот и отступление. Кони их привычны ходить по трупам, их не напугать запахом пролитой крови, поэтому никаких буйств и потерь контроля не произошло — подготовка коней к бою у Эйриха поставлена на высокий уровень. Обычно, в рамках подготовки, специальные люди гремят металлом, орут, мажут коня свиной кровью и создают всяческий дискомфорт, чтобы в бою такое не стало для коня сюрпризом.

А лёгкую кавалерию визиготов взял на пики отряд прикрытия. То есть обозначил начало атаки, после чего лёгкие всадники развернули коней и убыли обратно в резерв — Аларих не захотел терять отнюдь не бесконечных всадников в заведомо проигрышной атаке.

На правом фланге наметился дисбаланс, который был стихийно использован остготскими войсками — ревущие в боевом безумии воины создали нужный уровень натиска и сумели охватить рассыпавшийся фронт визиготов полудугой, что создало для Алариха перспективу скоропостижного локального поражения. Такое будет очень сложно компенсировать, потому что бегущие воины стремительно гибнут под азартными ударами мечей, копий и топоров.

Именно там, в центре прорыва, Эйрих увидел штандарт отряда Эрелиевы, где сестрица выделялась пластинчатой бронёй. Наверное, нужно было оснастить всех воинов, которых Эйрих «случайно» определил в отряд, к которому присоединились Эрелиева и Альбоина, такими же пластинчатыми доспехами, но Эйрих не подумал. А так, она сейчас выделяется и может стать целью какого-нибудь вражеского умельца.

Нет, в навыках её Эйрих не сомневался, но она заведомо слабее взрослого воина и неудачный удар топором по черепу будет для неё, в лучшем случае, травмирующим. Впрочем, она сама захотела поучаствовать в самой важной битве остготского народа, а он не стал мешать. Выживет и как-то отметится — это хорошо для их семьи. Не выживет — что ж, погибла как достойная дева щита. Эйрих знал, что будет очень сильно жалеть о гибели родной сестры, поэтому позаботился о том, чтобы её ненавязчиво прикрыл десяток опытных воинов. Не справятся — он лично снимет с них кожу.

Изначально Эрелиева хотела поучаствовать в бою в качестве конного лучника, но Эйрих её отговорил. Сказал, что опыт настоящего сражения можно получить только в строю и Эрелиеве стоит начать с этого, а уже потом командовать алой эквитов-сагиттариев.

В плотной толчее не разобрать подробных деталей, но в общих чертах видно, что отряд сотника Идахарта, в котором сражается Эрелиева, стал ядром прорыва сквозь разрушенный строй деморализованных визиготов. Отличное место, чтобы совершить несколько ратных подвигов и, наконец-то, успокоиться: там сейчас очень некомфортно, не видно практически ничего, кроме узкой щели между щитом и небесами — Эйрих в таком положении бывал неоднократно, поэтому знал, что может чувствовать сейчас Эрелиева. Возможно, она, надышавшись пропитанным кровью воздухом, безумно устав и получив пару-тройку несерьёзных ран, больше не захочет участи девы щита. А может, наоборот, распробует крови во время боя и славы после него, после чего не пожелает более ничего, кроме воинской стези. Заранее не угадаешь, это сокрыто глубоко в душе человека.

Новый приказ эквитам — удар сквозь дым, прямо в тыл центра построения визиготов.

Дым очень плохо влияет на лошадей, но объективная необходимость требует разбираться с первой частью армии визиготов как можно скорее. Есть гигантский резерв, оставленный Аларихом на случай совсем плохого развития ситуации, поэтому он может использовать его в любой момент.

Эквиты скрылись за медленно редеющими облаками дыма, а затем вынырнули из них, но уже непосредственно перед ударом в тыл ничего не подозревающих врагов.

Треск контосов, ржание коней, вопли людей — с таким сопровождением относительно целый строй визиготских дружинников насильственно разделился надвое. Остготско-римские легионеры не дали тактическому преимуществу пропасть зря и расширили пробой, по ходу истребив всех, кто попал им под ноги.

Кто-то из визиготских вождей решил, что сегодня уже не самый хороший день для битвы, поэтому несколько подразделений дружины начали отступление прямо в не полезный для здоровья дым, но это им не сильно помогло, потому что эквиты начали их преследование. Бегущий пеший против конного преследователя сделать может очень мало, особенно, когда отступление превратилось в бегство…

Дымовые смеси уже догорели, поэтому видимость стремительно возвращалась к обеим сторонам конфликта.

У Алариха, не было другого выхода, кроме как рискнуть и бросить в бой дополнительные пешие резервы. Ему ничего не мешало отправить их на правый фланг, поэтому он сделал именно так.

Эйрих приказал эквитам отступить для замены контосов, а зарвавшимся воинам правого фланга приказал выровнять фронт и готовиться к интенсивной вражеской контратаке.

В это время, пока на суше происходили нехитрые манёвры масс вооружённых людей, на реке творилась своя драма. Часть визиготских кораблей уже горела, с них спрыгивали, прямо в тёмную воду, одоспешенные воины, но два из четырнадцати остготских кораблей тоже пылали ярким пламенем.

У легионеров были с собой горшочки с мидийским водным огнём и они применили их по первоначальному назначению, то есть жгли вражеские корабли. Естественно, кого-то подстрелили и он уронил подожжённый горшок, а мидийский огонь не потушить даже водой…

Сколько утонет — неизвестно, сколько кораблей сгорит — тоже решительно непонятно. Скорее всего, потери будут значительными, но визиготы уже потеряли семь кораблей из двадцати трёх, а на восьми из них уже идёт палубный бой.

Выделялся один остготский корабль, ловко маневрирующий среди вражеских, разбрасывая по ним огненные горшочки. Пока не видно ощутимых результатов, но пламя на некоторых визиготских дромонах уже разгорается. Эйрих пообещал себе, что найдёт кормчего этого корабля и лично щедро наградит его, потому что он показывал наибольшую результативность на фоне остальных.

Другие корабли сталкивались, ломали друг другу вёсла, закидывали на вражеские корабли ржавые крюки и устраивали схватки палуба на палубу и видно, что легионеры всеми силами стараются держать строй и не рвутся бездумно на врага, а атакуют сообща. Визиготы же атакуют и защищаются как могут, хотя есть пара кораблей, где вражеские командиры сумели поставить перед атакующими легионерами стены щитов, дабы защититься от роев плюмбат.

Пока что всё складывалось удачно для остготов и Эйрих уже начал рассчитывать на то, что легионеры уничтожат вражеские корабли, утопив большую часть врагов, а затем высадятся в тылу противника. Но на это нужно время, а его почти не было.

— Эйрих, они приближаются! — взволнованно воскликнул Зевта. — Там же Эрелиева!

— Ей не дадут погибнуть, — спокойно ответил Эйрих.

— Не слишком ли это всё? — спросил Хродегер. — Их там не меньше двадцати пяти тысяч — не пора ли вводить резерв? Мои воины рвутся в бой!

— Резерв будет введёт только тогда, когда я скажу, — покачал головой Эйрих.

За центр он не беспокоился, легионеры буквально созданы для того, чтобы противостоять натиску многочисленных врагов. Это не значит, что им не будет тяжело, но значит, что они выстоят. Иначе вся эта дорогостоящая затея не стоила вложенных в неё денег.

Римские комитаты и псевдокомитаты тоже показывают себя отлично, превосходя вражеские боевые подразделения качественно. И пусть современные римляне не так хороши, как старые, это не значит, что они совсем никакие. Качество экипировки и оружия у их легионеров превосходит визиготское, выучка и организация находятся на приемлемом уровне, а командиры у них толковые. Но ничего из этого нельзя сказать о лимитанах. Эти сражаются примерно так же, как обычные остготские воины, но не более. Это разочаровывало.

Когда приблизились визиготские подразделения, от боевого порядка их предшественников остались лишь незначительные островки сопротивления, подавленные к моменту вступления вражеского резерва в бой.

Аларих неистовствовал, всё шло совсем не так, как он планировал. Численное превосходство ему полноценно реализовать не удалось, потому что на левом фланге этого не позволяла Арда, а на правом фланге сильно мешали эквиты Эйриха.

«Не будь эквитов, нам бы уже давно пришёл конец…» — подумал претор.

Визиготы затеяли какую-то непонятную активность на правом фланге. Эйрих сфокусировался на этом направлении и через неплотный дым разглядел полноценных пикинёров, марширующих с попытками сохранения строя. В руках у них были длинные контосы, но щитами и кольчужными бронями их не оснастили. Они шли медленно, но шли.

— Вот теперь пора вводить резерв, — решил Эйрих. — Хродегер, Аравиг, берите свои тысячи и идите на правый фланг.

— Есть! — стукнул себя по груди Хродегер, выдернувший из почвы свою спату.

Две тысячи приемлемого качества воинов выстроились в нестройные колонны и двинулись на перехват пикинёров.

Аларих доказал, что не дурак, хотя ему следовало позаботиться о выводе пикинёров около часа назад. Возможно, это подразделение вооружили контосами почти только что, поскольку среди выстроенных перед сражением воинов Эйрих не увидел ни одного пикинёра. Скорее всего, это реакция рейкса на тотальное превосходство конницы противника, доказанное почти в самом начале боя.

Хродегер был ведущим, поэтому его воины первыми столкнутся с пикинёрами, которые начали двигаться ещё медленнее и «утягивать» построение ещё плотнее.

— Две алы эквитов — на фланг пикинёров! — приказал Эйрих. — Остальные — прикрытие!

Сигнальщик протрубил в рог и начал давать команды.

Бойня продолжилась. Накал противостояния быстро достиг предыдущего уровня и затем с лихвой превысил его. Звон металла стал будто бы громче, но к нему добавились звуки топота множества копыт откуда-то справа.

Эйрих увидел на холме справа от места сражения группу всадников, выглядящих как степняки. Гуннов он не ждал, но похоже, что они, всё же, прибыли. От этого отряда степняков отделился единственный всадник, который во весь опор помчался к командной ставке остготов.

Аларих не ждал дружественных гостей, поэтому сразу направил к новоприбывшим лёгких всадников из резерва, со вполне понятными целями.

Спешащий к Эйриху всадник оказался вторым консулом Балдвином, имеющим рассеянный вид. И больше всего неправильного было в том, что он один, без охранявших его воинов, которые остались с гуннами.

— Эйрих!!! — закричал второй консул, когда до ставки оставалась сотня пассов.

Гунны перестроились в атакующий порядок, чтобы встретить теперь уже точно вражеских всадников. Меньшая часть гуннов вооружена степными аналогами контосов, а большая часть использовала составные луки. Эйрих быстро понял, как именно они собираются отражать нападение.

— Эйрих!!! — слетел с лошади Балдвин. — Руа прислал лишь тысячу всадников, но сказал, что это лучшие его воины!!!

— Рад видеть тебя, Балдвин, — распростёр объятия Эйрих. — Но ещё больше радует меня, что ты приехал с хорошими вестями!

Второй консул крепко обнял его, затем подошёл к улыбающемуся Зевте и обнял уже его.

— Спокойно добрался? — спросил его Зевта.

— На море была буря, но бог миловал, — произнёс Балдвин. — Руа встретил не очень благосклонно, он не хотел давать ни одного воина, ссылаясь на то, что Дариураш ещё представляет угрозу, но затем передумал. И дал лишь тысячу, вместо запрошенных пяти. Зато я сэкономил деньги.

— Тысяча воинов лучше, чем ничего, — ответил на это Эйрих. — И сейчас мы увидим, чего они стоят…

Всадники Алариха опустили свои пики параллельно с землёй, готовясь нанести таранный удар с двух рук, часть гуннов поехала их встречать, но зато остальные разделились на две группы и поехали огибать противника с флангов. Связать боем и расстрелять с двух сторон — классическая для Темучжина тактика борьбы с земледельцами, посмевшими тягаться с ним в конном бою.

Столкновение прошло тяжело, многие противоборствующие всадники взаимно истребили друг друга прямо в первые секунды, а затем в визиготов полетели стрелы с флангов. Это одна из причин, почему конница земледельцев всегда будет проигрывать коннице степняков. Даже римляне придумали набор в ауксилии при легионах эквитов-сагиттариев, но не имели от этого особого успеха, ведь много их они набрать не могли, а малым числом конные лучники ни на что не влияют. Раньше у старых римлян до трети лучников были конными, потому что им сильно досаждали парфяне и персы, славные тем, что у них всегда было много конных лучников и тяжёлых всадников, но потом тенденции привели к тому, что конных лучников современные римляне предпочитали нанимать, а затем вообще набирать из степняков-федератов. Последнее было очень ненадёжным делом, потому что в молве римских городов и дворцов «федерат»[40] порой синонимичен «предателю».

В это время, воины Хродегера уже сцепились с визиготскими пикинёрами, погибая от многочисленных ударов длинными контосами. Эквиты, обошли пикинёров с левого фланга, зашли в тыл, Аларих взбешённо бросил на землю щит, осознав, что прохлопал момент, после чего дал сигнал отправить туда хоть кого-то. Но кого бы он ни послал, пикинёрам его уже конец.

Кто-то из них развернулся, чтобы отразить удар в тыл, но правильно построить войска им не удалось, поэтому эквиты потеряли до пяти десятков бойцов, после чего быстро продавили строй и нанесли сокрушительный ущерб живой силе и боевому духу противника. А дальше была работа для Хродегера, который не упустил случая и усилил натиск, разомкнув построение врага и разделив его на две части. После этого пикинёры попытались бежать, хоть куда и хоть как, что лишь обрекло их на позорную гибель…

Аларих не имел кавалерии, которая почти вся убилась об эквитов, а затем окончательно пала от рук гуннов, поэтому контроля правого фланга, то есть, для него, левого фланга, не имел и восстанавливать его было нечем.

Эквиты отошли на очередную смену контосов, а Хродегеру Эйрих дал сигнал атаковать ближайших противников, связанных боем с уставшими остготскими воинами. Усталость сказывалась, где-то уже наблюдалась просадка и колебание линии соприкосновения, но выдержать его воины должны, ведь все понимают, что стоит дрогнуть хоть кому-то и это приведёт к гибели многих тысяч.

На реке легионеры начали брать верх, из воды вылезали измождённые вражеские воины, умудряющиеся выбраться, несмотря на вес брони. Оружия при них, как правило, не было, поэтому они становились лёгкими жертвами для выделенных Эйрихом воинов, стоящих за основным боевым порядком. Сопротивления секунды назад боровшиеся за жизнь «моряки» оказать не могли, поэтому их брали в плен, после чего отводили за командную ставку, ближе к обозу.

Также иногда из реки выбирались легионеры с сожжённых союзных кораблей, но выбирались они нечасто, потому что остготских кораблей сгорело не так уж и много. Эйриху было жаль, что отличные воины погибли так бездарно и напрасно, но с этим уже ничего нельзя было поделать.

Визиготских дромонов осталось всего три и командиры их приняли решение, что сегодня они не выиграют. Начался почти одновременный разворот двух целых и одного горящего судна, после чего визиготы интенсивно заработали вёслами — два пошли на северо-запад, а одно к ближайшему берегу. Это была победа, сильно впечатлившая Эйриха.

Одно дело, когда в сражении на воде побеждают специально обученные воины на специально предназначенных для этого кораблях, но совсем другое, когда совершенно не готовые к такому абсолютно сухопутные воины, сидящие на транспортных дромонах.

Корабли победителей пошли вслед за отступающими, но не с целью добить их, а с целью исполнить, наконец-то, своё предназначение.

Эйрих с довольной улыбкой наблюдал, как умелые кормчие выводят корабли в направлении берега за позициями противника, после чего врезаются в мокрую почву и «заезжают» на неё почти на половину корпуса. И практически сразу после этого на берег начали высыпать легионеры, прекрасно знающие, что делать дальше.

— Наконец-то, — произнёс Эйрих удовлетворённо.

Половина легиона быстро собрала когорты и сходу атаковала на левом фланге, врезавшись в ошеломлённых столь резким поворотом судьбы визиготов. А Аларих только и мог, что смотреть, потому что почти весь его резерв уже задействован…

Визиготы уверенно проигрывали, несмотря на своё чуть более, чем двукратное, численное преимущество.

— Ты сказал, что он ничего не хотел давать, но затем передумал. Почему? — поинтересовался Эйрих у второго консула.

— Было похоже на влияние настроения, — пожал плечами Балдвин.

— Может, советники насоветовали? — предположил Эйрих.

— Нет, в его юрте не было никаких советников, — покачал головой Балдвин. — Это потом его отговаривали некоторые гуннские вельможи, но Руа принял окончательное решение. Думаю, с Дариурашем у него не всё так гладко, как об этом говорят.

Власть гуннского рейкса не так крепка, как он старается показать — это было понятно Эйриху с самого начала. Он уже был почти на месте Руы в своей прошлой жизни. Да, главные победы уже состоялись, да, нет больше в степях силы, способной противостоять ему, но роды надо как-то удержать от всеобщей свары, а для этого лучше иметь многочисленное войско, на фоне которого родовым старейшинам и крупным нойонам будет страшно даже быть недовольными, не то, что дерзить. А потом бесчисленные переговоры, клятвы верности, договоры, устранение нелояльных, укрепление войска — это отнимает много времени. И если при этом существует недобитый враг, трущийся где-то на границах, то затевать какие-то мало-мальски крупные походы просто неразумно. Даже тысячу выделять каким-то посторонним, пусть и за большие деньги — это непозволительная роскошь.

Но Руа выделил. И Эйриху, который просил без особой надежды на успех, очень непонятно, почему. Возможно, действительно польстился деньгами, с помощью которых потом будет гораздо легче вести переговоры со старейшинами и вождями, но этот аргумент выглядел в глазах Эйриха слишком натянутым. У гуннов много золота и серебра, они регулярно получают их у своих данников из покорённых племён, Руа точно является очень богатым человеком, который точно не обеднеет от того, что очень щедро задобрит хоть сотню старейшин.

«Тут что-то ещё…» — подумал Эйрих, наблюдая за тем, как Аларих взбирается на коня.

Он либо бежит сейчас, что лишь отсрочит неизбежное, либо собирается лично вступить в бой, чтобы погибнуть достойно и войти в историю как честный рейкс, павший вместе со своим войском.

Наблюдая за действиями проигрывающего полководца с интересом, Эйрих чуть не упустил момент, когда на коня взобрался Зевта.

— Ты куда? — спросил его Эйрих.

— Он бросает мне вызов! — возбуждённо проговорил консул. — И я его приму!

Аларих действительно дал сигнал вызова на поединок. При нём сотня знатных воинов на конях, а Зевта быстро раздал команды своей избранной дружине.

Седоусые и седобородые воины, «оставшие мечи остготского народа», всё это время даже не рассчитывавшие, что Эйрих вдруг решит бросить их в бой, взбодрились, быстро проверили сёдла и экипировку, после чего вооружились контосами. Консул тоже взял в руки контос и ободряюще улыбнулся своим воинам.

— Вперёд, собраты!!! — воодушевлённо выкрикнул он. — На битву чести!!!

Эйрих не стал его останавливать, потому что надо сохранять хотя бы иллюзию того, что его отец самостоятельный и самодостаточный лидер. Никто бы не понял, начни претор выговаривать первому консулу за излишний риск.

Сотня на сотню — это честная схватка, что позволит Алариху достойно уйти из жизни или попасть в плен. Тут гарантий никаких, потому что в этой схватке всё решит индивидуальная выучка каждого воина, без всяких стратегем и иного рода ухищрений. Это бой, который потом легко можно будет воспеть в балладе, где умный и красивый рейкс бросил вызов умному и красивому консулу, после чего они сошлись в честной брани, на деле доказав личные отвагу и доблесть. Эйрих ведёт битвы совсем не так, но он даже не сомневается, что об этой битве сложат не одну песню.

Гунны, покончившие с лёгкой кавалерией визиготов, оценили диспозицию и не стали лезть в уже и так очевидную победу остготов, деньги-то уже заплачены, поэтому поехали поближе к командной ставке.

Эйрих же продолжил командовать войском, раздавая команды подразделениям, но уже не чтобы победить, победа очевидна и неизбежна, а чтобы потерять меньше людей и нивелировать неожиданные таланты визиготских командиров на местах.

«А то случаются, изредка, дарования из тысячников или даже из сотников, вдруг оказавшиеся в нужном месте и в нужное время», — подумал Эйрих, оценивая обстановку в центре.

Точно следующие указаниям из ставки легионеры обжимали островки сопротивления и быстро их уничтожали, чтобы перестроиться и обдать убегающих врагов порцией марсовых колючек, а затем вступить в схватку с новым островком сопротивления.

Аларих войском управлять перестал, полностью сосредоточившись на безусловно красивой, но не очень умной, смерти, поэтому визиготы и союзные им племена вдруг остались сами по себе, а это деморализует не хуже удара в спину. Это и есть удар в спину.

Раздался трубный рёв, после чего избранная сотня Зевты столкнулась со знатной конницей Алариха. Это случилось в сотне пассов от правого фланга, посреди чистого и нетоптаного поля. Треск дерева, ржание коней, гибель десятков воинов в несколько секунд, после чего началась сеча.

Консул Зевта быстро нашёл рейкса Алариха и вступил с ним в противостояние, гневно бросив в его сторону обломанный контос.

Гнев был больше показным, потому что оба супротивника отъехали от общей свалки, спешились, как оно заведено при честных поединках у готов, после чего сошлись в схватке меч на меч.

Зевта был вооружён илдом, а Аларих римской спатой. У обоих щиты и тяжёлые пластинчатые доспехи. Победит сильнейший.

Но Эйриху не до этой зрелищной, но абсолютно бесполезной для боя схватки — он дистанционно «жмёт» где-то полтысячи вандалов прямо к реке. Эти не ждут для себя пощады по итогам битвы, понимают, что их никто не звал, сами напросились помочь Алариху разбить злейшего своего недруга, поэтому сражаются до конца.

Объединённые силы остготских скутатов и римских комитатов давили на сопротивляющихся вандалов с двух сторон, вандалы пятились до тех пор, пока не оказались в воде. Дальше не было твёрдой опоры, поэтому некоторые из них бросили оружие и попробовали сбежать вплавь. Дурному примеру последовали сначала многие, а затем все. Но привело это к тому, что их осыпали марсовыми колючками. Убило далеко не всех, поэтому некоторые сумели успешно сбежать, но только те, кто не был обременён бронёй. Бронные же ушли под воду и пропали навсегда…

— Это победа, — констатировал Эйрих, когда сопротивляющихся врагов больше не осталось.

И вот теперь можно посмотреть на поединок консула и рейкса…

— Деда, — обратился к Эйриху Альвомир.

— Что случилось? — повернулся к нему тот.

— Смотри, деда, — указал гигант на гуннов. — Вонючки.

Переведя взгляд на гуннов, Эйрих выпучил глаза в изумлении, после чего увидел стрелу, направленную, чтобы убить именно его.

Альвомир выставил перед ним щит и стрела с бронебойным наконечником застряла в тяжёлом скутуме, к которому только ручку приделай — готовая входная дверь.

— Сигнал эквитам — атаковать врага у ставки!!! — приказал Эйрих, подбирающий с травы свой щит. — Резерву — атаковать врага у ставки!!!

Воин быстро затрубил «Смотри на меня!», а затем в его грудь ворвалось сразу две стрелы. Эйрих среагировал быстро: прикрываясь щитом, он вырвал из ослабевших рук сингальщика рог, после чего начал непрерывно подавать сигнал «Смотри на меня!»

Аномальный порядок подачи сигнала встревожил всех, но долго подавать его Эйрих не смог, потому что гунны были уж очень близко.

Гигант заревел и снёс с коня промахнувшегося копьём всадника ударом стальной булавы. Здоровенная бандура зашла глубоко в грудь бедолаги, оставшегося с Альвомиром, а испуганная лошадь поскакала дальше. Чудовищная сила гиганта позволила ему с хрустом извлечь булаву из тела врага, после чего со всей дури вмазать по черепу лошади следующего противника.

Эйрих бросил рог и подхватил лежащий рядом контос, оставленный близко на тот случай, если ему придётся принять личное участие в бою. Сейчас он послужит как пехотная пика.

Стрелы падали градом, Эйрих принял две на щит, а одна сильно чиркнула по его шлему.

Уперев контос в землю, он направил его на конного копейщика, после чего ощутил то, что обычно чувствуют пикинёры — конь врага нанизался на наконечник, быстро исчезнувший в плоти, после чего раздался пугающий хруст перенапрягшегося дерева.

— Ха-а-а-алгор-р-р!!! — проревел в ярости гунн, после чего спрыгнул с погибшего коня, причём так ловко, что ударил ногами в щит Эйриха.

Удар был мощным, но недостаточно, чтобы сбить его с ног. Он молниеносно вынул из ножен саблю и отразил удар от вскочившего на ноги гунна.

Резерв был ещё далековато, эквиты уже мчались на подмогу, но тоже не успевали, поэтому Эйрих мог рассчитывать на себя, Альвомира и десяток растерянных воинов, пытающихся что-то сделать с неожиданно напавшей конницей.

— Ты скоро умрёшь, го-о-от!!! — на ломанном готском проревел невольно пеший гунн.

Приняв удар гуннского меча на щит, Эйрих провёл серию ударов, последний из которых перерезал противнику шею.

Враг выпучил глаза в предсмертном ужасе и ошеломлённо отступил на несколько шагов. Добивать его не надо, потому что он уже мёртв и знает об этом. Кто-то кидается в немедленную атаку, пока в руках ещё есть сила, но этот не из таких — он упал на траву рядом со своим конём и захрипел. А схватка продолжалась.

Один из врагов наехал на не успевшего отскочить Эйриха слева, сбив его с ног, но прожил успешный гунн после этого недолго, потому что получил сокрушительный удар булавой Альвомира, размозжившей гунну левую ногу.

Эйрих попытался вскочить, но прямо на его щит наскочила копытами лошадь. Удар был настолько мощным, что он выбил из лёгких весь воздух и причинил такую боль, что претор быстро покинул сознание. На фоне яростно ревел Альвомир, вопили свои кличи гунны, но Эйрих уже надёжно пребывал в беспамятстве…

Глава двадцать третья

Мифология

/3 октября 409 года нашей эры, Гуннская держава, ставка кагана Руы /

— И вы, тупые порождения Эр-Каана, просто решили атаковать его?! — Руа сжал подлокотники своего трона.

Подлокотники жалобно затрещали под невыносимым давлением не обделённого статью кагана.

— Вокруг него не было почти никого! — жалобно вскричал связанный тугими верёвками выживший воин, по имени Грода. — Когда их каган поехал биться с визиготским каганом, в ставке не осталось почти никого!

Он был единственным выжившим из «особых» воинов, которых Руа отправил «позаботиться» об Эйрихе. Перед этим Грода рассказал, что они не сумели повлиять на Шибира, решившего действовать напрямую, потому что он был наслышан об Эйрихе и захотел заполучить славу убийства такого легендарного воителя… в относительно честной схватке, а не ядом или кинжалом, как велел Руа.

«Имею вместо воинов тупые поленья от полого древа, а потом удивляюсь, чего это им нельзя ничего поручить…» — раздосадованно подумал каган.

Но надо признать, что сам он тоже бы предпочёл убить опасного врага в честном противостоянии, чем ядом или подлым кинжалом со спины. Только вот каган не имеет права следовать своим предпочтениям, ведь за его спиной весь народ, а не только он сам…

— Тогда почему ты, трусливо сбежавший сын шелудивой псины, не можешь просто сказать мне: «Каган, мы точно знаем, что претор Эйрих, некогда прозванный Щедрым, точно убит нашими руками»?! — встал с трона Руа.

— Его сбили лошадью… — испуганно пропищал Грода. — А потом я сам видел, как на него наступил конь Амрака…

— Где его голова, сука?! — подскочил к нему Руа. — Почему ты приехал без его головы?!

— Великан! — провопил Грода. — Он бил нас гигантской булавой, не подпускал к своему хозяину! Это колдовство! Не может быть таких людей! Это точно колдовство…

Руа хотел выговорить ему что-то скептическое и оскорбительное, но поднял руку шаман Тобо. Это был самый сильный талтоши из тех, кого только знал Руа. Тобо несколько раз залечил ему боевые раны, даже сумел исцелить опасную и глубокую рану от стрелы в бедре — ему пророчили верную смерть, но шаман выходил его и о ране сейчас напоминает лишь уродливый шрам… Ко мнению этого человека, находящегося на хорошему счету у Тенгри, просто необходимо прислушаться.

— Великан? — спросил Тобо у Гроды.

— Да, могущественнейший из духовидцев, великан! — уцепился за хрупкую надежду воин.

— Как он выглядел? — спросил шаман.

— Высокий! — воскликнул Грода. — Как два человека! Сделан из непробиваемой стали — я две шиловидные стрелы ему в спину всадил, а он даже внимания не обратил! Он держал непробиваемый щит, который не способен держать человек, а в руках его была настолько большая булава из стали, что я бы никогда не смог поднять её над головой!

— Похож на дэва… — задумчиво почесал гладко выбритый подбородок Тобо. — Возможно, что белый дэв… Рога у него были?

— Он был в глухом шлеме, но из шлема ничего не торчало, — припомнил Грода.

— Значит, точно белый дэв, — уверенно констатировал шаман. — У вас не было шансов, потому что этот безумный остгот заключил союз с силами, сулящими всем беду. Его уже не спасти, он обречён на нечестную смерть и бесчестное посмертие. Каган, будь я на твоём месте, не стал бы связываться с ним. Он сам обрёк себя, а если убьёшь его, то перенесёшь его проклятье на себя. Сейчас среди нас нет богатырей, способных потягаться на равных с белым дэвом.

— Ты не на моём месте, — недовольно произнёс Руа. — Но у тебя должны быть средства, чтобы преодолеть колдовство!

— Моих сил будет недостаточно, — тяжело вздохнул шаман. — И твоих тоже, потому что дэв — это не какое-то там колдовство, а настоящее зло во плоти. Скорее всего, мы имеем дело с явлением Аэшмы, а может и самого Ахримана… Даже против Аэшмы я ничего не поделаю, не говоря уже об Ахримане, да будут его имена вечно нечисты…

— Что тогда предлагаешь делать? — спросил раздражённый каган.

Он держал себя в руках, но в душе его наружу выбирались детские страхи. Мама рассказывала ему о дэвах-людоедах, о величайшем богатыре Рустаме, отчаянно бившемся с белым дэвом, ужаснейшим из них. Говорят, что этот дэв был неуязвим для оружия простых смертных, поэтому он и пленил единолично армию древнего и могущественного правителя, к которому и пришёл на выручку богатырь Рустам.[41] И если малолетний дурак Эйрих как-то связался с дэвом и сумел договориться с ним о помощи…

— Тебе решать, — пожал плечами шаман. — Но будь я на твоём месте, то дал бы этому юноше умереть. Он обречён, раз связался с дэвом. Не надо было отправлять к нему убийц…

— Что-то ты молчал в тот день! — рыкнул Руа. — Где же ты был тогда со своими мудрыми наставлениями?!

— Духи не сообщили мне об этом, — виновато улыбнулся Тобо. — Сила дэва укрывает его от взора духов, а Тенгри, почему-то, не вмешался…

— Какова вероятность, что у него нет при себе армии дэвов? — перешёл Руа к практической стороне.

— Будь у него армия дэвов, он бы не стал тратить силы и время на визиготов, — ответил шаман.

— Дэвы умны? — поинтересовался каган.

— Очень умны, — ответил Тобо. — И очень коварны. Эйрих сам себя обманул, хоть так и не считает. Потому что если ты связался с дэвом, то уже обманут…

Это объясняло потрясающе коварные планы этого не по годам умного остгота. Скорее всего, он не умный, а просто слушает, что говорит ему белый дэв. Мама говорила ему, что дэвы очень и очень коварны, а ещё они едят детей. Это значит, что слухи о том, что Эйрих скармливает своему великану младенцев…

«Совсем на пустом месте слухи не возникают», — испуганно подумал Руа. — «Возможно, остгот тщательно скрывает это, но молва всё разносит. Возможно, у остготов начали пропадать дети, пошли разговоры…»

— Не ходи с ним на встречу, — попросил его шаман. — А если вынужден будешь идти, то скажи, чтобы он не брал с собой великана. Если он тебя проклянёт своим злым глазом, то жди беды…

— Величайший каган, мы сделали всё, что в наших силах, но там никто бы не устоял! — вступил в разговор Грода.

Руа вперил в него яростный взгляд, воин сжался и сразу стал маленьким. Затем яростный взгляд кагана разгладился и превратился в нейтральный.

— За то, что храбро бились против белого дэва, я дарую вам, выжившим, по скакуну из моего табуна, — произнёс он. — Аттила, позаботься об этом.

— Слушаюсь, дядя, — ответил племянник.

Аттила взглядом указал воину на выход из юрты, после чего тот пошёл наружу.

— Их была тысяча… — прошептал Руа. — Целая тысяча…

— Всего тысяча, — поправил его шаман. — Сильно повезло, что он решил с ними поиграть и не явил свою истинную силу. Только благодаря этому хоть кто-то из них выбрался живым.

— Тысяча отборных воинов… — Руа сел обратно на трон.

Будь всё честно, Эйрих был бы давно мёртв, а воины вернулись в родное кочевье с его чуть подгнившей головой. Руа бы подарил им лучших коней и вдоволь золота, а потом забыл о проклятом остготе, как о досадной мелочи на своём пути к истинному величию. Так бы и жил дальше, под бдительным взором Тенгри. А теперь сердце кагана часто колотилось, будто предчувствуя беду в недалёком будущем.

Похоже, Тобо прав — дэв играет с ними…

— Лучше не связываться, — произнёс шаман.

— Я не могу с ним не связываться, я уже с ним связался! — с нотками обречённости произнёс каган.

— А я думаю, что всё это бредни, — произнёс Бледа, сидящий у очага. — Меньше мухоморов, больше того, что можно увидеть глазами — вот тогда всем будет хорошо.

Сыны Мундзука отличались крутым норовом, а также очень легко сомневались в чужих авторитетах. Хорошее качество для правителей, но такое раздражающее…

— Соплякам слова не давали, — суровым тоном пресёк его поползновения Руа. — Сиди и жри мясо, пока есть.

Бледа скептически улыбнулся, после чего начал вытаскивать из котелка куски мяса и накладывать их на золотое блюдо из римских трофеев. Сопляки, не знавшие, что такое есть не каждый день, не переживавшие зим, когда вся степь покрывается толстой коркой льда[42] — да что они могут знать о том, что правда, а что нет?

— Может, Эйрих не выживет после удара конём… — задумчиво произнёс Тобо. — Тогда дэв, более не скованный договором, может уйти куда ему заблагорассудится. Одна надежда на это.

— А может… — пришла в голову кагана идея.

— Он защитит его от любого количества убийц, — вздохнул шаман. — И если Эйрих даст ему последнее приказание с условием отпустить только после его выполнения, то…

Руа всё понял.

— Буду надеяться, что он умрёт сам, — произнёс он. — А коли нет, то придётся как-то договариваться.

/30 сентября 409 года нашей эры, Восточная Римская империя, диоцез Фракия, окрестности г. Адрианополя/

Эйрих почувствовал в руке знакомое прикосновение кожи оплётки своей сабли. Руки его находились на груди, а живот его холодила сталь. Кто-то складывал его пальцы так, чтобы он держал рукоять сабли.

— … прими его, Вотан… — прошептал голос отца. — Он погибал в бою, сражался доблестно, изберите его, валькирии…

Эйрих открыл глаза и увидел изумлённого отца, который аж отпрянул от кровати.

— Не может быть!!! — воскликнул Зевта. — Ты живой?! Иль восстал драугром?!

— Кхм, — кашлянул Эйрих, после чего сморщился от острой боли в груди. — Кха! М-мать…

— Отвечай! — потребовал Зевта, хватаясь за рукоять своего меча.

— Отец, кхм-кхм… — осторожно произнёс Эйрих. — Что ты несёшь?..

— Фух… — облегчённо выдохнул благочестивый христианин и верный прихожанин арианской церкви, а также первый консул остготов Зевта, сын Байргана. — Тебе пророчили смерть, сынок…

На фоне радостно вскрикнули Тиудигото и Эрелиева. Эйрих увидел, что тут присутствуют и Валамир с Видимиром.

— Ещё, кхм, не сдох… — криво усмехнулся Эйрих. — Что случилось? Помню только, что в меня врезался конь…

— Так и было, — Зевта сел рядом. — Гунны ударили подло, как увидели, что ты в ставке почти один. Проклятый Руа! Проклятый я, решивший, что надо биться с Аларихом!

— Победил хоть? Кхм-кхм… — спросил Эйрих.

— Зарезал его, как поросёнка, — усмехнулся Зевта.

— А жаль, кхм… — прикрыл глаза Эйрих. — Надо было оставить его на триумф…

— Сейчас не до триумфов, — ответил на это Зевта. — Надо собирать поход на гуннов.

— Да пошли они… — произнёс Эйрих. — Надо идти на западных римлян, брать Равенну, Рим…

— Покушение на моего сына я без ответа не оставлю! — с ненавистью процедил Зевта. — Руа зазнался, зарвался и поплатится за всё! Воины не поймут, если я спущу ему это…

— Я живой, — произнёс Эйрих. — Я сам разберусь с гуннами.

— Ты ранен, сын, — покачал головой Зевта.

— Я сказал, что я сам разберусь с гуннами, — отвердевшим тоном, словно в миг покрытым ледяной коркой, произнёс Эйрих. — Покушение было на меня, значит мстить мне. Кхм-кхм. И что это за фокусы с саблей, Вотаном и валькириями?

— Ну… Э-э-э… Я… Ну… — с неловкостью и виной в голосе заговорил Зевта.

— Целитель Марк сказал, что если ты не очнёшься через два дня, то, скорее всего, так и не очнёшься, — произнёс Валамир. — Уже четвёртый день прошёл. Вот отец и решил, что коли тебя уже не вернуть, то пусть лучше ты будешь пировать в Вальхолле, чем прозябать в христианском раю…

Отец лишь недовольно оглянулся на него.

— Вот такие вот они, правоверные ариане… — осторожно выдохнул Эйрих. — Что случилось вообще? Как я выжил?

— Альвомир, — ответил Зевта. — Он бил всех гуннов, что пытались к тебе приблизиться, а от стрел защищал своим огромным щитом.

— Он уцелел? — неподдельным беспокойством спросил Эйрих.

— Уцелел, — кивнул Зевта. — Они даже не смогли его ранить — нанесли лишь пару царапин и синяков. А потом прибыл резерв и эквиты. Пара десятков гуннов сумела утечь, но остальные полегли на месте.

— Не так я хотел закончить битву, — вздохнул Эйрих. — Кхм…

— Эрелиева, сбегай за Марком, — велела Тиудигото. — Пусть посмотрит, что это за кашель. Кабы чахотку не подхватил…

Сама мать подошла к кровати и положила на голову Эйриха ладонь, проверяя жар.

— Какая чахотка? — усмехнулся Эйрих. — Рёбра болят неистово, но горения лёгких не ощущаю, а это значит, что не чахотка…

— Не вставай, — строго велел отец. — Пока римлянин не скажет, что можно, тебе вставать нельзя. Мы не можем потерять тебя, сын. Я не прощу себе.

— Не собираюсь, пока что, помирать, — Эйрих пощупал рукой свою саблю. — А от крови очистить не удосужились? Поржавеет же…

— Лично займусь, — забрал его оружие Зевта.

Видимо, он посчитал, что окровавленная сабля станет для валькирий наглядной демонстрацией доблести Эйриха.

— Визиготов мы много побили? — спросил вдруг Эйрих.

— Так много, что до сих пор не всех посчитали… — Зевта ободряюще улыбнулся. — Это великая победа, сын. И все знают, что её отцом являешься ты. Сенат хотел дать мне триумф, но я настоял, чтобы его дали тебе.

— Тебе я даю место рядом со мной, отец, — произнёс Эйрих.

Отец польщено улыбнулся.

Эрелиева прибежала с целителем Марком, который быстро подбежал к Эйриху и удивлённо посмотрел ему в глаза.

— Не припомню вообще, чтобы кто-то приходил в себя на четвёртый день забытья… — произнёс Марк, ощупывая запястье Эйриха. — Воины сообщали, что у тебя не билось сердце, но потом снова забилось. Я читал о таком, но сам не видел. Обычно подобное случается, как раз, при ударах копытами коня — сила его удара настолько высока, что гуморы…

— Избавь меня от подробностей, — попросил Эйрих. — Почему у меня болят рёбра?

— Трещины, — ответил Марк, прекративший свою лекцию. — Переломов я не нащупал, но трещины допускаю, а отсюда и боль.

— Как это можно вылечить? — спросил Эйрих.

— Только временем, — пожал плечами целитель. — Гуннское сушёное молоко, как говорят, сильно помогает при повреждении костей, а ещё я рекомендую настойку окопника — это тоже ускорит сращивание трещин. Прогноз у меня благоприятный, раз ты, всё же, очнулся.

— У нас есть гуннское сушёное молоко? — спросил Зевта у Тиудигото.

— Я найду! — вызвался Видимир. — Поспрашиваю у воинов. Вдруг среди гуннских трофеев есть что-то такое?

— Беги, — разрешил ему Зевта.

— Выходит, я так и останусь тут лежать? — спросил Эйрих.

— Следующие пять дней лучше лежать, вставая лишь по нужде, обязательно при посторонней поддержке, без сильных нагрузок, — ответил ему Марк. — У тебя ещё левая рука была ушиблена, но, видимо, за прошедшие дни всё уже прошло, раз ты на неё не жалуешься.

Эйрих подвигал левой рукой и почувствовал лёгкие болевые ощущения при сгибе локтя. Да, судя по всему, руку основательно ушибло.

— Если бы не щит, которым ты прикрылся от удара, может, не выжил бы, — Марк поднялся на ноги. — А так, будешь жить дальше.

— Скажи ещё, что ты не рад, — усмехнулся Эйрих.

— Очень рад, — заверил его римский целитель. — Иначе кто будет продолжать платить мне столь щедрое жалование?

— Воины, наверное, — серьёзно ответил Зевта. — В складчину собирали бы и платили тебе даже больше эйриховского жалования — ты стольких спас за последние дни, что точно войдёшь в какую-нибудь песнь о прошедшей битве.

— Пациенту нужен покой, — вздохнул Марк.

— А ещё пациенту нужно принимать доклады тысячников и примипилов, — почесал правое бедро Эйрих. — Я хочу знать точные потери, а также приведите ко мне Виссариона.

— Завтра, — произнёс Марк.

— Да, завтра, — поддержал его Зевта. — Мы со всем справляемся, Эйрих, не надо пытаться всё контролировать. Потери посчитаны, доход казны точно установлен…

— А что визиготы? — спросил Эйрих. — Обоз и мирные жители, имею в виду.

— Мы перехватили их на переправе через Арду, — сообщил Зевта. — Сенат сейчас обсуждает дальнейшую судьбу братского племени, поднят вопрос о представительстве визиготских родов в самом Сенате, а также об избрании народных трибунов из их числа.

— Фух, — облегчённо выдохнул Эйрих. — А я уж боялся, что их всех пустят под нож…

— Сигумир Беззубый так и предлагал, — сказал ему Зевта. — Но большинство проголосовало за сохранение визиготов и теперь Куруфин и Дропаней бьются за то, чтобы дать им представительства, а Чёрная фракция резко против.

Чёрные не хотят, чтобы сенаторов стало больше, потому что так сложнее продвигать собственные инициативы. Как показала история, новые сенаторы склонны занимать позицию Зелёной или Красной фракции, а в Чёрную идут в основном те, кто ратует за старый образ жизни.

— Оно и понятно, — кивнул Эйрих. — Сигумир ещё не помер?

— Живее всех живых, — покачал головой Зевта. — Ему резко полегчало сразу после победы, поэтому он сейчас деятелен и бодр. Орёт, во всяком случае, громче всех.

— Бывает же… — удивлённо произнёс Эйрих. — Представительство визиготам надо давать обязательно. И народных трибунов из их числа тоже избрать, пусть новые трибы проголосуют. А ещё пора кончать со всеми этими визиготами и остготами. Нет больше никаких визи- и ост-, а есть только готы…

— Вообще-то, есть ещё подпятные гуннам… — нашла контраргумент Тиудигото, впервые осмелившаяся вмешаться в мужской разговор.

— Это дело поправимое, — усмехнулся Эйрих. — Вот пойду на гуннов, затолкаю голову Руы прямо ему в ж…

— Пока лучше поправляйся, воин, — усмехнулась Эрелиева.

— Как она справилась с битвой? — спросил Эйрих у отца.

— Неплохо, — сдержанно похвалил её Зевта. — Билась в первом ряду, на щите её много зазубрин, на мече тоже.

— Я, вообще-то, здесь, — напомнила о своём существовании сестра.

— Я лучше спрошу у разбирающегося в военном деле мужа, чем у тебя, — усмехнулся Эйрих. — Если отец говорит, что неплохо, это значит, что из тебя выйдет толк.

— Ну, спасибо, — криво улыбнулась Эрелиева. — Ко мне уже свататься пара десятка воинов приходила…

— Выбирай любого и остепенись, наконец, — предложил ей Эйрих. — Одной такой битвы кому-то до конца жизни хватит…

— Нет, я только начала, — мотнула головой Эрелиева. — Но теперь я не хочу быть конным лучником!

Повисла недоуменная пауза.

— А кем? — потерялся в догадках Эйрих.

— Я хочу ходить на корабле! — выпалила Эрелиева. — Говорят, что твои легионеры наполнили реку визиготской кровью! Воины с левого фланга утверждают, что река окрасилась в красное!

— Возможно, так и было, — не стал спорить Эйрих, хоть и сомневался, что такую широкую реку вообще можно окрасить кровью, сколько ни лей.

— Нам нужен флот! — начала Эрелиева. — Чтобы закрыть римлян в Равенне, а то так её очень долго осаждать!

Видимо, кто-то уже напел ей на ухо свои мысли.

— Альбоина насоветовала? — предположил Эйрих.

— Как ты узнал? — не на шутку удивилась сестра.

— А кто же ещё? — усмехнулся Эйрих. — Ладно, буду отдыхать.

Он собрался отдыхать и размышлять. Успехи и ошибки, что-то новое и полезное из этой битвы — всё должно проходить с пользой для дела, даже отдых. И о кораблях тоже нужно поразмыслить.

— Но уведомите всех тысячников и мой легион, что я вернулся и завтра жду всех с развёрнутыми докладами, — произнёс Эйрих. — И Виссариону скажите с Хрисанфом, чтобы пришли…

Глава двадцать четвёртая

Чаши весов

/30 сентября 409 года нашей эры, Восточная Римская империя, диоцез Фракия, окрестности г. Адрианополя/

— Выкладывайте, как есть, — потребовал Эйрих, лежащий на кровати в своём шёлковом шатре. — Без смягчений и умолчаний. А то знаю я вас, римлян и греков…

Перед ним стояли Виссарион и Хрисанф, проинструктированные Марком, что пациента нельзя перегружать и перенапрягать.

— Эм… — Виссарион начал нервно мять пальцы. — Потери, мой господин…

— Говори давай, я знаю, что их не может быть слишком много! — криво усмехнулся Эйрих. — И едва ли ты сможешь удивить меня большими цифрами, ведь я, не так уж и давно, потерял почти половину войска в двух битвах! Ну?

— Половина, мой господин, — выпалил Виссарион. — Половина от всех войск.

Эйрих не стал отвечать сразу. Со стороны командной ставки всё выглядело не так пессимистично, но половина…

— А легион? — спросил Эйрих.

— Чуть больше половины легионеров пали, — с сочувствием в голосе сообщил раб.

— Так, ясно, — произнёс Эйрих. — Учитывая, что мы бились против двукратно превосходящего нас численно противника, это даже можно назвать небольшими потерями…

Ему было безумно жаль, что погибло так много легионеров, ведь теперь потери нужно будет восстанавливать, а это потребует очень много денег…

— А что с трофеями? — спросил Эйрих, чтобы «разбавить» беседу чем-то приятным.

— А вот тут всё замечательно, — заулыбался Виссарион. — Пятьдесят три таланта и шестьдесят семь фунтов золота твои воины взяли в обозе — как говорят пленные, это большая часть дани, взятой покойным рейксом Аларихом с города Рима. Он собирался использовать её, чтобы удобнее обосноваться в Африке.

— Двести девять талантов и двадцать два фунта серебра, — подхватил Хрисанф, увидевший плавно подобревшее лицо Эйриха. — Полторы тысячи фунтов перца,[43] тысячу девятьсот пятьдесят пять шёлковых туник, а также тысячу двести одно пурпурное покрывало.

— Что обо всём этом говорит Сенат? — спросил Эйрих.

— Твой отец уже убедил Сенат в том, что необходимо формировать новый легион, а также восстанавливать старый, — ответил Хрисанф. — Я присутствовал на слушании инициативы и уверяю тебя, господин, что твой отец был весьма красноречив.

— Это хорошая новость, — кивнул Эйрих, чуть приподнимаясь выше по кровати. — Что консул Флавий Антемий? Когда мы должны будем покинуть Фракию?

— Он готов дать нам три месяца с момента завершения битвы, — ответил Виссарион. — Гонцы от Сената уже должны были достичь Константинополя, поэтому он уже, скорее всего, знает о победе.

— Скорее всего, его куриоси уже отправили голубей, — покачал головой Эйрих. — Он узнал всё через пару дней после битвы. Но это и не особо важно, потому что нам нужно думать о том, как действовать дальше. У меня, пока что, мало сил, но в будущем я вынужден идти на север, через Дунай.

— Отправляться воевать против гуннов, господин? — уточнил Хрисанф.

— Именно, — Эйрих осторожно взял со столика рядом с кроватью серебряную чашку с вином. — Негоже пятнать славу блестящей победы чем-то, что кто-то может счесть трусостью. Сколько у нас войск? Мне нужна точная численность.

— Тринадцать тысяч четыреста тридцать восемь воинов, считая с легионом, — быстро ответил Хрисанф. — Ещё есть, примерно, десять тысяч мужчин из визиготов, а также около восьми тысяч мужчин из разных племён, что участвовали в битве.

— Что решил Сенат по визиготскому вопросу? — поинтересовался Эйрих.

— Сегодня итоговое заседание, — ответил Виссарион. — Судя по всему, победа будет за Красной фракцией, продвигающей идею объединения разделённого народа.

— И да, господин, тебе не сказали, но было решено устроить торжественные похороны рейкса Алариха… — сообщил Хрисанф.

— Ну так пусть, — пожал Эйрих плечами и болезненно поморщился. — М-м-м, поскорее бы срослось всё… Пусть хоронят как хотят — мне всё равно. Ненависти я к нему не питал и не питаю. Жил он ярко, оставил после себя заметный след, а погиб героически, поэтому пусть хоронят торжественно.

— Сенат хотел узнать обо всём этом твоё мнение, — произнёс Виссарион. — Я передам твои слова сенатору Торисмуду.

— Погоди, — нахмурил брови Эйрих. — Именно сенатору? Он что, больше не старший сенатор? Значит ли это, что…

— Отныне звание старшего сенатора упразднено, — пояснил Хрисанф. — Да, господин, эдикт о сенатских партиях принят единогласно в пятой редакции. Фракции теперь существуют вне официального регламента, а с позавчерашнего дня происходит формирование партий. Старые лидеры ещё сохраняют влияние на остальных сенаторов, но уже случилось несколько инцидентов с объявлением об исходе из фракций групп сенаторов.

В той редакции, в которой изначально продвигалась инициатива, было предложено сохранить фракции, но раздробить их внутри на множество партий, чтобы создать как можно больше хаоса, но сами сенаторы пошли ещё дальше, раз совершенно упразднили фракции и, тем самым, полностью перевернули былой статус-кво с ног на голову.

— Любопытно, — улыбнулся Эйрих. — Наверное, сенаторы начинают быстро соображать только когда над народом нависает смертельная угроза… Кстати, с отца уже сняли диктаторские полномочия?

— Нет, господин, — ответил Виссарион. — Было краткое тематическое заседание и сенаторы единогласно решили, что будет лучше, если господин Зевта отбудет весь свой диктаторский срок до конца.

— Не хотят брать ответственность, — понимающе усмехнулся Эйрих. — Ладно, сами виноваты.

— Должен сообщить, — заговорил Виссарион неуверенно, — что к нам прибыла делегация из двух сотен знатных воинов с полномочным послом.

— От кого? — поинтересовался действующий претор скоро просто готского народа.

— От семи родов племени аланов, — ответил раб. — Хотят говорить только с тобой.

— Скажи им, чтобы ждали пару-тройку дней, — вздохнул Эйрих. — Мне нужно оклематься.

— Твой отец сказал, чтобы они ждали декаду и ни днём меньше, — ответил на это Виссарион. — Они сказали, что будут ждать столько, сколько потребуется. Они очень хотят с тобой поговорить.

— Ладно, я узнал достаточно, — произнёс Эйрих, после чего постучал пальцем по чашке. — Обновите мне вино и можете идти.

Хрисанф среагировал раньше Виссариона, подлетел к столику и быстрыми, но точными движениями налил разбавленного фалернского из дорогостоящей стеклянной бутылки, уже не первый год преуспевающе существующей в хозяйстве Тиудигото.

Рабы покинули шатёр Эйриха, после чего к нему нагрянула Эрелиева, сопровождаемая Альбоиной и Альвомиром.

— Я не ждал вас, — произнёс Эйрих, рассчитывавший спокойно полежать и поразмышлять о возможных причинах прибытия делегации от аланов.

— Мы ненадолго, — улыбнулась Эрелиева. — Как самочувствие?

Альвомир имел на лице смущённое выражение лица, что достойно включения в исторические хроники, а Альбоина с Эрелиевой довольно улыбались.

— Знаешь, как-то так, — ответил Эйрих. — Хочется действовать, но, пока что, не могу. «Благородному претору нужен покой и только покой»…

— Это хорошо, что тебя, наконец-то, хоть кто-то сумел угомонить, — гадливо заулыбалась Эрелиева.

— Кто бы говорил, ха-ха-ха! — рассмеялся Эйрих. — Отец волновался за тебя. Если бы не я, он бы точно отправил кого-нибудь из избранных дружинников, чтобы вытащить тебя из гущи сражения.

— И я тебе благодарна, братец, — шутливо поклонилась Эрелиева. — Но мы здесь не просто так.

— Расскажи же мне, что заставило вас так сильно напрячься и дойти аж до моего шатра? — саркастическим тоном вопросил Эйрих.

— Альбоина надумала выйти замуж, — ответила Эрелиева. — Она спросила Альвомира и тот сказал, что согласен.

— Не так выходят замуж готские девы, ох, не так… — вздохнул Эйрих. — Но ладно. И?

— Нужно твоё одобрение, — пояснила Эрелиева.

— Я знаю, что нужно, — кивнул Эйрих. — Что готовы предложить взамен? Альвомир, насколько я знаю, наслаждается тем, что прожигает жизнь холостяком, ему всё нравится… Правильно говорю, Альвомир?

— Да, деда, — ответил гигант, после чего дёрнулся от обжигающего взгляда Альбоины.

Эйрих помнил давний разговор с этой лангобардкой. Она сетовала как-то, что будь Альвомир чуть умнее, вышла бы за него замуж без раздумий. Видимо, на фоне героических успехов гиганта, его слабоумие, нередко подставляемое многими под сомнение, было сочтено ею незначительным недостатком.

— Нужно что-то весомое, чтобы я просто так взял и прервал его счастье супружеством, — продолжил претор де-юре, а диктатор де-факто.

— Чего ты хочешь? — спросила Альбоина.

— Так как ты перестанешь быть девой щита, мне нужна замена, — начал озвучивать свои условия Эйрих. — Приведи ко мне под руку, минимум, двух таких дев, неважно из какого народа, но важно, чтобы были умелыми в битве и дружили с головой, примерно как ты. Ещё тебе нужно будет принять условие, что ты не будешь единственной женой Альвомира. Я планирую занять его максимально, поэтому он будет не только самым крупным человеком среди готов, но и крупнейшим многоженцем…

Альвомир не зря такой большой, ведь Эйрих выяснил у его сородичей, что его отец был выдающихся статей, мать тоже, как и дед по отцовской линии, покойный старейшина Гундимир, а прадед вообще, болтают, выходил на медведя с одним ножом и брал верх. Но Альвомир даже крупнее своего деда и, как говорят, прадеда.

Эйрих ещё раз посмотрел на своего протеже и прикинул размеры медведя к его размерам.

«Вполне возможно, что медведя он забороть сможет», — вынес он вердикт.

Задача по поиску подходящих невест решается Татием, который где-то в пути из Сирмия. Параллельно с торговлей, он должен ежедневно посещать рабовладельческие рынки и искать там самых рослых и крепких рабынь из свежих завозов. Если привезёт хотя бы пару-тройку, то за будущего многодетного отца Альвомира Эйрих будет абсолютно спокоен.

— Меня не устраивает твоё последнее требование, — хмыкнула Альбоина.

— Тогда не будет никакого одобрения, — пожал Эйрих плечами, после чего вновь поморщился. — Либо соглашайся так, либо не видать тебе Альвомира, как своего затылка. Он большой человек, ему будет мало одной жены.

— Я подумаю, — произнесла дева меча недовольно.

— Скоро прибудет Татий, он должен будет привезти самых высоких и сильных рабынь, — произнёс Эйрих. — Я освобожу их и сделаю жёнами Альвомира, поэтому ты легко можешь упустить шанс стать его главной женой.

Альбоина развернулась и покинула шатёр твёрдым шагом. Видимо, пошла думать.

— Зачем ты так? — неодобрительно спросила у Эйриха сестра.

— Как? — не понял Эйрих. — Альбоины в моих планах не было, я изначально задумал женить Альвомира на каких-нибудь высоких и сильных женщинах детородного возраста, чтобы дети его стали такими же сильными, как и он. Так что это я ещё иду ей навстречу, а она нос воротит. Что ты сам об этом думаешь, Альвомир?

— Альби хорошая, деда, — с виноватой улыбкой пожал плечами гигант. — Нраица.

Он вытащил из кармана целых две деревянные статуэтки, изображающие Альбоину. На одной она с копьём, а на другой с мечом и щитом.

— Альвомир не против, как видишь, — усмехнулся Эйрих. — Так что всё дело за ней.

Ещё это гарантирует безбедное существование для неё, если она решится на такой брак, ведь Эйрих не станет обижать своего протеже денежным содержанием, а наоборот, обеспечит его так, чтобы никто не мог сказать, что Эйрих не соответствует своему прозвищу.

— Ладно, — произнесла Эрелиева равнодушным тоном, хотя лицо её отчётливо показывало, что она недовольна. — Отдыхай.

Сестра покинула шатёр, а Эйрих прикрыл глаза.

— Деда, — заговорил вдруг Альвомир.

— Да? — вновь открыл глаза Эйрих.

— Правда, деда, что женщин будит многа? — спросил великан с надеждой.

— Правда, — ответил Эйрих. — Очень много.

— Ты лучший, деда, — улыбнулся Альвомир.

— Это ты лучший, Альви, — улыбнулся Эйрих ему в ответ.

Гигант покинул шатёр, оставив Эйриха в одиночестве, размышлять и планировать.

/5 октября 409 года нашей эры, Восточная Римская империя, диоцез Фракия, окрестности г. Адрианополя/

Аланы приехали с семью старейшинами, бесспорным лидером которых являлся старейший из них — алан по имени Ир.

— Хочу услышать причины вашего прибытия, а дары можете отложить на потом, — попросил Эйрих.

Беседа с аланами происходила у его шатра, где ему поставили удобное римское кресло, из личных запасов сенатора Куруфина, проведывавшего его на днях.

Самочувствие у Эйриха было отличное, хотя рёбра, при резких движениях, побаливали. Но чувствовалось, что он идёт на поправку и скоро сможет возглавить войско против гуннов.

— В традициях моего народа сначала дарить, а уже потом переходить к беседе о делах, — произнёс Ир.

Остальные старейшины, задумчиво поглаживающие свои бороды, согласно кивнули.

— А в моих традициях о делах говорить после сытной трапезы, чтобы дельные мысли не отпугивались чувством голода, — хмыкнул Эйрих. — Но мы сейчас не едим, а это значит, что мы идём наперекор моим традициям. Не будет ли вежливым вам пойти наперекор своим?

— Несмотря на юность, ты мудр, претор Эйрих Щедрый, — кивнул Ир. — Что ж, тогда отложим дары на потом.

Они успели показать ему драгоценные соболиные шкуры, доставленные из-за земель Гипербореи, что за Рифейскими горами.[44] Римляне с тамошними племенами не торгуют, но это успешно делают аланы, перепродавая ценные меха соседним племенам и народам.

— Итак, чего вы хотите? — спросил Эйрих. — Я все эти дни терялся в догадках, но ничего убедительного надумать так и не сумел.

— Мы хотим присоединиться к вашей державе, — ответил Ир. — Слышали мы, что вы принимаете новые роды в свою общность…

Эйрих попытался вспомнить о существовании вольных аланов, но не смог.

— Насколько я знаю, вы подпятны гуннам, — произнёс он полуутвердительно.

— Это было так, — не стал спорить Ир. — Но мы снялись с наших кочевий и ушли за Дунай. Руа не смог нас остановить, потому что мы заручились поддержкой Дариураша, прикрывшего наш отход своим войском.

Так как они пришли напрашиваться в пока ещё остготскую общность, условия Дариураша их не устроили и они пошли дальше. А сам гуннский претендент не стал тратить силы на отказавшиеся присоединиться аланские роды, потому что воинов, которые обязательно погибнут в ходе противостояния, лучше использовать для битв против Руы, чем тратить так бесполезно…

— Чем именно вас так прельстило присоединение к, будем откровенны, чужакам? — поинтересовался Эйрих.

— По степи ходит очень много слухов, — произнёс Ир, с философским видом посмотрев в никуда. — Говорят, что остготы устроили новый порядок, в котором нет места рейксам и каганам, но зато есть место старейшинам, вершащим судьбу всего народа сообща.

— Слухи, в кои-то веки, не врут, — усмехнулся Эйрих. — Вы, разумеется, всё выведали и вас устроили такие условия, так?

— Всё уже решено на совете родов, — кивнул главный старейшина. — Нас устраивают такие условия, поэтому мы готовы присоединиться.

— Так почему вы ждали меня, когда могли сходить в Сенат и давно уже получить одобрение? — спросил Эйрих недоуменно.

— Мой старый знакомый, старейшина Висмоут, посоветовал обратиться к тебе, — произнёс Ир.

Висмоут — это сенатор из ругов, которых Эйрих действительно поддержал исторически значимой инициативой, создавшей прецедент, позволяющий принимать совершенно не родственные роды с представительством в Сенате.

— Сейчас времена, в некотором смысле, изменились, — вздохнул Эйрих. — Почтенный Висмоут опирается на собственный опыт и действительно, я продвинул инициативу, которая позволила принимать в нашу общность неродственные роды. С тех пор уже принято семь или восемь родов из разных племён. Можно было подать прошение Сенату и вас бы уже давно поставили на ближайшую повестку… Эх…

— Выходит, что мы просто зря тратили своё время в ожидании? — спросил Ир недоуменно.

— Нет, хорошо, что вы пришли ко мне, — усмехнулся Эйрих. — Я могу избавить вас от формальностей и попросить отца, чтобы тот применил свои диктаторские полномочия, но это делать нежелательно. Тем не менее, в благодарность за щедрые дары и ваше ко мне уважение, я лично проявлю инициативу, которая повысит и без того высокие шансы на принятие вас в нашу общность.

— Нам будет очень лестно, если сам претор похлопочет о нашем принятии, — изобразил поклон старейшина Ир.

— И раз уж мы всё равно встретились, — произнёс Эйрих. — Будет неплохо поговорить о ваших воинах. Правильно ли я понимаю, что ваше войско, преимущественно, состоит из всадников, а некоторая часть из них являются конными лучниками?..

/15 октября 409 года нашей эры, Восточная Римская империя, диоцез Фракия, окрестности г. Адрианополя/

— … в связи с чем, считаю непрактичной эту идею и предлагаю провести обычное захоронение, — закончил Эйрих, сидящий перед сенаторами.

Заседание Сената проводится в большом шатре, специально сшитым для вмещения такой прорвы людей и немаленьких деревянных трибун.

Эйриху разрешили сидеть во время своего выступления, для чего у него с собой раскладной стульчик, но это исключение, вызванное перенесёнными им травмами.

— У тебя всё? — поинтересовался сенатор-председатель Дропаней, лидер партии «Сигис».[45]

Реформа Сената коснулась не только образования партий, но ещё и зарегламентировала порядок выбора председателя, ведущего заседание. До реформы всё определялось неформальным влиянием конкретных сенаторов, что частично было закреплено присуждением Торисмуду звания старшего сенатора, но теперь такая практика упразднена и председатель — это выборная должность. Голосуют за выдвинутые кандидатуры все сенаторы, открытым голосованием, а сам председатель избирается на пятьсот заседаний, то есть где-то на девять-десять месяцев.

Голосование выявило Дропанея победителем, чему немало поспособствовала большая численность его партии — тридцать девять сенаторов пожелали вступить в новое формирование, причём только половина из них являлись членами Красной фракции, а остальные из свежепринятых новичков. Большинство сенаторов, примерно три четверти, ещё не определились со своей партией, потому что все понимают, что себя надо продать подороже, а острый дефицит сторонников способствует большей уступчивости со стороны лидера. Ещё одним немаловажным фактором сенаторской неопределённости стали разброд и шатание, тот самый хаос, вносимый амбициозными сенаторами, желающими основать свою партию, но ещё не пересёкшими нижний предел в восемь членов.

— Да, — ответил Эйрих. — У меня всё.

— Тогда, на правах председателя, первым озвучу свои контраргументы, — заговорил сенатор-председатель. — Во-первых, мы уважаем рейкса Алариха и считаем, что будет честно воздать ему достойные рейкса почести. Во-вторых, решение уже фактически приведено в исполнение и отказываться от него будет проявлением непоследовательности. Ну и в-третьих — хватит считать державные деньги, лучше о своих подумай. Почтенный Торисмуд, тебе слово.

Сенатор Торисмуд возглавляет партию «Гавайрди»,[46] целиком состоящую из членов Белой фракции, проявивших неожиданное единодушие в выборе стороны. Единственная фракция в Сенате, из которой не ушли сторонники. Все тридцать пять членов как были в Белой фракции, так и перешли в «Гавайрди».

— А я считаю, что в словах претора Эйриха есть смысл, — произнёс недавний, можно сказать, политический противник Эйриха. — Деньги тратятся на похороны человека, который собирался уничтожить наш народ и почти уничтожил, из-за этого, свой. Цвет визиготского воинства пал в битве при Арде — этого забывать никак нельзя, почтенные собратья. Сдвигать русло реки ради него… Нет, я считал и считаю, что это нерациональные траты для нашего не такого уж и большого бюджета. Есть и более важные дела.

Кто-то предложил уважить братский народ и похоронить Алариха традиционным для готских рейксов способом: повернуть русло подходящей речушки, по всем традициям закопать гроб бывшего правителя в речном иле, после чего вернуть русло обратно. Долго, ресурсоёмко, но зато его никто не выкопает и не осквернит.

С другой стороны, визиготы будут очень довольны, это будет символическое открытие объятий со стороны остготов, обозначающее истинную готовность к совместному существованию под светом единых целей.

Визиготских сенаторов, которыми внезапно стали старейшины родов, уже поглотила пучина коллективных заседаний, поэтому надо подождать ещё пару-тройку месяцев и их будет не отличить от общей сенаторской массы.

Эйрих предлагал насыпать курган, что всяко быстрее, чем смена русла реки, или вообще похоронить Алариха на римском кладбище, по христианскому обычаю, но сенаторов такое не устраивало. Главное, что ими движет — сделать красивый жест, который даже Эйрих не может назвать нерабочим и неэффективным, но вот обходился он в большие деньги…

Похоже, что его инициативу сегодня завернут.

— Сенатор Куруфин, тебе слово, — произнёс Дропаней.

Куруфин возглавляет партию «Фрияй»,[47] насчитывающую двадцать четыре сторонника. Если сравнивать с почти что сотней сторонников Зелёной фракции, то выходит безрадостная для Куруфина картина.

Примечательно, что его правая рука, сенатор Осгар, основал собственную партию, названную «Мунс»,[48] насчитывающую пятнадцать членов.

Пока Куруфин излагал свою позицию по вопросу, заключающуюся в том, что «Фрияй» вся эта возня не интересна, потому что они занимают настоящим делом, пока остальные маются ерундой, Эйрих поглядывал на Сигумира Беззубого, смурно глядящего прямо на него.

Сенатор Сигумир возглавил партию «Свартс»,[49] выступающую за то же самое, за что выступала Чёрная фракция. Правда, их теперь двадцать два, а не пятьдесят с лишним, как было раньше. И Эйриху было очень интересно, чего это старик так пристально на него смотрит.

«Таким взглядом воин смотрит на противостоящего врага», — подумал он.

После Куруфина Дропаней дал слово сенатору Сигумиру и Эйрих приготовился слушать его внимательно.

— Мне не нравится, что эта инициатива вообще выставлена на слушание, — произнёс беззубый старик. — Если бы её выдвинул кто-то другой, я бы, наверное, выступил против. Но её выдвинул Эйрих, сын Зевты, победитель практически всех народов, что смели выступать против нас за последние несколько лет. Он имеет право решать судьбу гниющего трупа им же уничтоженного врага, поэтому я, от лица своей фр… партии, поддерживаю его инициативу.

Это было неожиданно для Эйриха, ведь он считал, что являет собой всё худшее, что Сигумир ненавидит всей душой. Видимо, старик настроился утеплить их отношения, поэтому идёт сейчас навстречу.

— Партия «Ара»,[50] есть мнение? — спросил Дропаней.

— Нет, воздерживаемся, — ответил сенатор Ваз.

Тот самый Ваз, на чью деревню напали гунны. Эйрих навсегда запомнил тот свой безрассудный поступок, совершённый для наработки дополнительных очков репутации среди воинов. Он рисковал, вступая в схватку против налётчиков поперёд всех, но оно того, определённо, стоило. Не будь той схватки, может, не было бы всего того, чего они достигли.

— Кто-то ещё хочет высказаться? — спросил Дропаней, окинув взглядом всех присутствующих.

Желающих сказать что-то по поводу инициативы Эйриха больше не нашлось. Это бывшие лидеры фракций чувствуют себя уверенно и знают, что вообще никаких последствий подобные контры с Эйрихом для них не несут, а остальные, особенно новички, ведут себя осторожно.

— Что ж, тогда спросим у народных трибунов, — произнёс Дропаней. — Уважаемые, что думаете?

— Вето на инициативу претора Эйриха, — коротко произнёс народный трибун Барман.

И всё. Случилось то, чего Эйрих и ожидал.

Он хотел спасти деньги от ненужного расходования ради красивого жеста, но у народных трибунов выработалась конкретная позиция по этому поводу, ведь с ними, как докладывали Эйриху, уже неоднократно беседовал Дропаней.

— Минус вето… — тихо произнёс Эйрих.

Барман ещё десять заседаний не сможет применять своё индивидуальное вето, поэтому остались индивидуальные вето семерых трибунов, но за ними сохраняется право коллективного вето. Отличием личного вето от коллективного является то, что коллективное вето народных трибунов запрещает поднятие вопроса или инициативы сроком на год, тогда как индивидуальных вето для этого требуется целых три, причём если народные трибуны применяют коллективное вето, то сроком на три заседания не могут накладывать своих вето.

— Ты хочешь что-то сказать? — спросил сенатор-председатель.

— Я уже всё сказал, — покачал головой Эйрих.

Можно было, конечно, применить диктаторские функции отца, можно было отправить Сенат на полугодовые каникулы, но это не в интересах самого Эйриха, взращивавшего и формировавшего этот орган с момента учреждения.

Плюс к тому, сенаторские каникулы будут обозначать, что вся тяжесть управления магистратурой и народными трибунами, а также законотворческая деятельность, взвалятся на плечи Зевты и Эйриха, ведь сенаторы разом и с садистским удовольствием умоют руки, что им обоим даром не сдалось.

Фактически, единственным весомым преимуществом диктатора перед первым консулом было право не отчитываться по запросу Сената, а также вести войны на своё усмотрение и разумение. Но даже так в составе войска должен быть независимый от диктатора военный трибун, следящий за действиями этого диктатора, чтобы по окончанию срока диктатуры предъявить доказательства халатности или некомпетентности полководца Сенату.

«Как чаши весов…» — подумал Эйрих, вставая с раскладного стула и складывая его. — «Баланс важнее всего».

Глава двадцать пятая

Взвешенные риски

/29 октября 409 года нашей эры, Гуннская держава, за Дунаем/

Быстро выехать в сторону гуннских земель Эйриху не удалось, потому что пришлось улаживать вопросы с визиготами и похоронами их бывшего рейкса.

Отведение русла реки, даже небольшой, потребовало напряжения сил части племени, а также участия Эйриха, который быстро понял, что выделенные Сенатом соплеменники начали действовать неправильно. Пришлось ему лично участвовать в организации инженерных работ, опыт которых мог пригодиться при будущих осадах — он решился на такое только ради опыта, а не ради чего-то ещё.

«Если не можешь остановить сомнительное дело, то хотя бы сделай так, чтобы оно было сделано с наименьшими для всех проблемами и не стало истоком новых бед», — подумал он.

Решив, что остановить эту шикарную глупость уже не в его силах, претор вызвался всё это возглавить.

Эйрих поездил по фракийским речушкам, выбрал одну подходящую и требующую наименьших трудозатрат, после чего разработал план временного изменения её русла. На это потребовалось полдекады, потому что пришлось ходить по берегу и окрестностям реки с хоробатом наперевес,[51] измерять наклон поверхности и прикидывать объёмы земли, которую предстоит вынуть.

Гораздо проще было бы насыпать курган, потому что там даже думать не надо, знай себе и копай, но готы не ходят простыми дорогами.

Следствием скрупулёзных расчётов Эйриха стало рытьё канала, призванного временно соединить Арду с давно пересохшим руслом безымянной реки, названия которой не помнят даже местные римляне.

Ждать, пока завершится выемка земли и Арда пойдёт другим путём, Эйрих не стал, поэтому сразу же, как стало ясно, что дальше справятся без него, начал сбор войска.

— Я благодарен тебе, претор, за то, что ты помог нам, — произнёс Валия, бывший советник Алариха.

Этого казнить не стали, потому что он быстро понял, к чему всё идёт и приложил усилия, чтобы оказаться полезным.

Молниеносно, как стало очевидно, что мирные визиготы не уйдут от вражеского войска, Валия собрал всех старейшин и предложил свой план действий: к моменту, когда остготские воины оцепили обоз, у визиготов было установлено единство мнения о том, что надо вступать в Сенат, проявив полную покорность перед победителями. Это сделал Валия, о чём сразу же сообщили визиготские старейшины. Консул Зевта оценил существенное облегчение своей работы, безвозмездно дарованное Валией, поэтому не стал казнить его, как собирался изначально.

И визигот старается быть полезным: он вызвался участвовать в походе на гуннов, рассчитывая втереться к Эйриху в доверие.

— Ты и сам знаешь, почему вообще нами были затеяны такие пышные похороны, — произнёс Эйрих, после чего посмотрел вдаль.

Если территория к югу от Дуная была холмистой и лесистой, с небольшими вкраплениями относительно ровных полей, то сразу на северном берегу начиналась большая равнина, отлично подходящая для выпаса многочисленного скота.

Эйрих знал, что если проехать отсюда примерно восемьдесят-девяносто миль строго на север, вновь наткнёшься на холмы и прочие неровности, но длиться они будут миль пять-десять, после чего вновь начнётся равнина. Если бывавшие тут воины не врут и не ошибаются, конечно же.

Но можно миновать холмы, если поехать на северо-восток, вдоль этой цепи из тысяч холмов — тогда будешь ехать по степи, пока не упрёшься в реку Данаприс, называемую греками Борисфеном.

И пусть никто точно не знает истинных пределов Гуннской державы, но Эйрих уже видел, что тут гунны кочуют очень плотно. Следы жизнедеятельности скота и людей видны отчётливо, встречались уже места длительных стоянок степняков, всякий мусор, выбрасываемый в ходе их жизни, причём из разного времени, что означает систематичность сезонной смены уже поделенных между родами кочёвок.

«В этом краю имеет смысл кочевать только летом и ранней осенью», — заключил Эйрих, после того, как в течение нескольких дней знакомился с местностью. — «Лесов мало, ветра зимой и ранней весной будут лютыми, но сейчас погода приятная, а значит, тут можно вольготно пасти скот аж до самой поздней осени».

Вся жизнь, прожитая в кочевьях, откликнулась в разуме Эйриха целым шквалом воспоминаний. Дети, жёны, друзья, родичи… Юрты, скот, тяжёлые и лёгкие зимы, сложнейшие испытания, любовь, предательства, гибель друзей, врагов, родичей, борьба и восхождение к власти…

— Скажи мне, Валия, — обратился к уже бывшему визиготу Эйрих, встряхиванием головы отогнавший мысли об ушедшем. — С каких пор ты стал таким ярым республиканцем?

— Буду честен с тобой, — произнёс визигот, — я не понимаю вашего способа управления державой, потому что мне непонятно, как ваши сенаторы отвечают за последствия. С тобой и другими магистрами мне всё понятно — накажет Сенат. А кто накажет его?

— Твоё непонимание исходит из незнания, — усмехнулся Эйрих. — Есть механизмы, наказывающие сенаторов. И сокрыты они в народе. Люди сами решают, когда старейшина зарвался и перестал представлять интересы трибы — люди могут собраться, проголосовать и вышвырнуть старейшину из общины, после чего избрать нового.

— Слишком много власти для простолюдинов, — поморщился Валия.

— А ты сам большая знать? — посмотрел на него Эйрих ничего не выражающим взглядом. — Ты заразился от Алариха его презрительной спесью. Будь осторожен, она уже сгубила его, но легко может сгубить и тебя.

Валия не нашёл, что ответить. Нет, он нашёл ответ, только вот портить отношения с первым человеком среди готов — это большая ошибка.

— Если тебя не устраивает наш способ управления державой, то тебе нечего среди нас делать, — продолжил Эйрих.

— Похоже, мне придётся многое переосмыслить… — неуверенным тоном произнёс Валия.

— Что тебе мешало держать рот закрытым? — спросил вдруг Эйрих. — Это ведь ты надоумил Алариха идти против нас, так?

Валия побледнел и застыл. Конь под ним даже недоуменно остановился от непонятной команды, данной сжавшимися ногами.

— Я… мне… — прошептал он одними губами.

— Битва против Алариха всё равно бы состоялась, — снисходительно улыбнулся Эйрих. — Возможно, столкнись мы в Италии, всё обернулось бы куда хуже, так что это даже хорошо, что мы вскрыли этот тошнотворный гнойник гораздо раньше. Я не зол на тебя за твои действия, ты служил своему господину. Но у тебя нет больше господина, я им становиться не желаю, поэтому выкручивайся из этой ситуации сам. Попробуй вступить в Сенат от своей родовой трибы, попытай счастья в воинской стезе или даже в торговле — где угодно, но не подле меня и моего отца.

Бывший советник Алариха не нашёл, что ответить, но теперь уже по-настоящему.

— Скоро больше не станет различия между единым готским народом, — произнёс Эйрих. — И если хочешь достичь каких-то высот в нашем сообществе, а ты можешь, ведь далеко не скорбен умом, то действуй через существующие механизмы. Какова численность твоего рода?

Валия отмер и потрясённо проморгался. Похоже, что он уже видел перед глазами картину, как ему рубит голову Альвомир.

— Мой род насчитывает почти тысячу человек, — ответил он, когда взял себя в руки.

— Маловато, — разочарованно цокнул Эйрих. — Но минимальный порог численности для подачи заявки на формирование трибы у тебя есть. Кто-нибудь из уважаемых людей рода уже предпринимал что-то?

— Без моего слова никто на такое не решится, — покачал головой Валия.

— Тогда, как вернёшься, подавай заявку, а я поспособствую в её скорейшем одобрении, — ободряюще улыбнулся ему Эйрих. — Мне нужны лояльные сенаторы, которые обязательно поддержат меня во время заседаний. Я уже вижу тебя в сенаторской тоге, Валия…

— Я посмотрю, что можно сделать, — ответил на это визигот. — А сейчас мне надо проведать сына…

— Он идёт с дружиной Атавульфа? — уточнил Эйрих. — Его зовут Сегером, верно?

Визиготские воины, в количестве четырнадцати тысяч, присоединились к походу, уже прозванному готским.

Пусть между двумя братскими народами есть нехорошая братоубийственная история, но больше делить было нечего, ведь победитель уже однозначно определён. А «усугубили» всё красивые жесты со стороны правительства остготов, а также приобщение визиготских старейшин к власти, как можно рассматривать их представительство в Сенате. Визиготы и остготы имеют сейчас максимальные шансы стать единым народом, который больше не разделяет власть и воля рейксов…

— Да, — подтвердил Валия. — Мне нужно спешить.

— Не держу, — отпустил его Эйрих.

Мили вокруг контролируются дозорами, начало и конец походной колонны оберегают легионеры, готовые встретить даже неожиданно появившегося врага. На дороге, потоптанной тысячами ног, уже начала подниматься незначительная пыль, день ясный, прохладный ветерок пытается царапать щёки Эйриха — почему-то ему сейчас захотелось оказаться в бражном доме и выпить пару-тройку кубков с разбавленным вином…

Они шли прямо в степь, что кем-то может быть сочтено глупостью. Не должны земледельцы идти войной против степняков, углубляясь, при этом, так далеко в их владения. За такое земледельцам положена лишь одна судьба — бесславная погибель.

Но Эйрих знал, что делает, поэтому даже рассчитывал разбить войско гуннов, которое просто не может быть слишком многочисленным, ведь в степях, после неудачной и несвоевременной гибели рейкса Улдина, до сих пор тлеет смута. Даже если гуннов будет сорок тысяч, Эйрих к этому готов. Но что-то подсказывало ему, что не будет.

Часы спокойного пути, доклады дозоров о спешно собирающихся кочевых поселениях, обоснованно не ждущих от вторженцев ничего хорошего, припекающее осеннее солнце, лёгкое нытьё уже почти заживших рёбер — Эйрих, несмотря на последнее, был доволен.

А затем приехал посыльный от передового дозора.

/30 октября 409 года нашей эры, Гуннская держава, в степях/

Руа знал, что одержимый дэвом сопляк придёт. И он пришёл.

Войско визиготов и остготов, примерно насчитывающее тридцать с лишним тысяч воинов, уверенно вошло в степи и направилось в сторону личных кочевий Руы.

Едва ли они знают точное расположение его владений, просто кочевья его обширны и занимают восточную часть степей в районе Дуная. Мимо не пройдёшь.

Кагану всех гуннов пришлось спешно собирать все силы и даже отзывать половину войска, что охраняло безопасность северо-восточных пределов контролируемой им территории, где среди антов сеет смуту недобитый Дариураш.

Два крупных сражения подточили силы обеих сторон, но Руа в обоих случаях вышел победителем, поэтому с полным основанием заявил о своих правах на власть над всеми гуннами. Но была небольшая проблема в лице Дариураша, и она ещё не решилась. Большая битва против обнаглевших готов сейчас совсем не к месту, но, похоже, придётся вступать в неё и надеяться победить.

Ужасный дэв, с которым спутался остгот Эйрих, мешал кагану спать. Он приходил к нему в кошмарах, с людоедской улыбкой рассказывал, как будет жевать его внутренности, а затем надругается над его жёнами…

«Проклятый дэв, я убью тебя!» — мысленно прорычал Руа, едущий на коне во главе своего войска. — «Втопчу в землю, расчленю, сожгу остатки и заставлю моего коня поссать на тебя!!!»

Об Эйрихе он даже не думал, искренне считая его марионеткой истинного зла, так ловко играющего с людскими жизнями. Шаман Тобо дал кагану девять амулетов для защиты от потусторонних сил, каждый вечер проводил защитный обряд, а ещё приносил в жертву по три ягнёнка, дабы умилостивить почему-то гневающегося на всех них Тенгри.

Готское войско увидели у Дуная. Разведчики следили за ним издалека, пока оно не прибыло к границе личных кочевий кагана. Битва состоится здесь.

— Величайший каган, готы хотят переговоров, — подъехал к нему сотник Шурам, дальний родственник по материнской линии.

Руа посмотрел в сторону вражеского войска, построившегося как римляне. В командной ставке знаменщик машет белым флагом, символизируя желание провести переговоры.

Каган лишь кивнул, после чего вороной конь был развёрнут в направлении его личной дружины, состоящей из лучших воинов степи.

— Ашак, выедешь первым, скажешь, чтобы убрали своего великана подальше от меня, — приказал Руа, подъехав к ожидающим его команды воинам. — Не хочу видеть его. Скажи, что либо он отходит подальше, либо переговоров не будет. Не сильно-то они и нужны нам…

— Сделаю, — поклонился Ашак.

На кагане были баснословно дорогие римские доспехи, набранные из стальной чешуи, на голове его был высокий шлем с чёрным плюмажем, изготовленный лучшими мастерами гуннов, на поясе его висел длинный меч, полученный Руой боем в небольшой деревушке близ Альп, а на спине его висел круглый щит, окантованный пучками волос с голов его врагов. Говорят, что о его щите среди воинов ходит молва, якобы сила духов поверженных врагов способна отводить стрелы.

«Что-то в этом точно есть», — подумал Руа с грустной усмешкой. «Сколько раз я подставлял щит под стрелы, но они попадали мне в броню или в шлем, а не в него?»

Они тронулись в путь.

Между готовыми к битве сторонами было чуть меньше тысячи шагов, поэтому Ашак ускорил коня и подъехал к делегации готов сильно раньше остальных гуннов, которые, к тому же, остановились на дистанции в триста шагов.

Руа увидел дэва. Лицо его сокрыто шлемом с личиной, ростом он, действительно, сильно выше нормального человека. Кожа его не железная, как уверяли воины, а покрыта очень тяжёлыми, даже на вид, стальными пластинами. В правой руке он держал большую секиру, причём держал её так, словно это какой-то лёгкий топорик. Сердце кагана пропустило удар, когда он увидел, что дэв посмотрел на него. Каган быстро перевёл взгляд на конного юношу, мысленно частя со всеми известными молитвами к Тенгри.

Эйрих, восседающий на своём белоснежном коне, состояние шерсти которого демонстрирует почти что материнскую заботу, с равнодушным выражением лица выслушал Ашака, подумал немного, после чего кивнул и дал знак дэву.

Великан развернул коня и поехал обратно к войску. У Руы прямо отлегло от сердца. Теперь можно и поговорить.

— Чего вы хотите, остготы? — подъехал каган на переговорную дистанцию.

— Хочу посмотреть тебе в глаза и кое-что спросить, — заговорил Эйрих. — Зачем ты предал нашу дружбу? Мы ведь могли сделать столько всего… Мы могли стать надёжнейшими союзниками, под ноги которых падёт весь мир… Зачем, Руа?

— Ты якшаешься с силами, которые не можешь контролировать, — ответил на это каган. — Это погубит тебя, Эйрих. Уже погубило, но ты ещё этого не понимаешь.

Остгот удивился, но проявил на лице лишь тень удивления. Руа в людях разбирался, поэтому мимо него это не прошло.

— Что ты такое несёшь? Какие силы? — не сдержал удивления Эйрих. — А-а-а, ты, наверное, о моём легионе, созданном по образу старых легионах римлян? Я знаю, чем чревато его усиление впоследствии, но это, скажу я тебе, недостаточно веская причина, чтобы подло натравливать на меня тысячу своих воинов! Неожиданная и подлая атака — это слишком даже для меня! Я никогда не обманывал тебя, не предавал, а ты вероломно предал наш священный договор! И ты заплатишь за это. Сегодня.

Руа покивал своим мыслям, которые касались тлетворного влияния дэва, после чего развернул коня и поехал прочь. Переговоры состоялись.

/31 октября 409 года нашей эры, Восточная Римская империя, г. Константинополь/

— Я всё равно ничего не понимаю, дядя Антемий, — развёл руками император Восточной Римской империи Феодосий II.

Малец не прожил и десяти лет, но консул Флавий Антемий уже видел в нём отцовские черты и полную неспособность к политике. Как и императору Аркадию, Феодосию II было плевать на политику, плевать на попытки консула объяснить, что именно произошло накануне, а волновали августейшего мальчонку лишь игры в дорогостоящие куклы, беготня с придворными по саду и театральные представления.

Но зато его очень внимательно слушала Элия Пульхерия, старшая сестра императора. Флавий Антемий уже давно замечал в ней большой потенциал, но сильно жалел, что она родилась девочкой…

— Наши легионы вернулись с победой, — после усталого вздоха, начал повторять консул. — Остгот Эйрих, уже виденный тобой в этом дворце, одержал решительную победу над визиготом Аларихом, а сам получил травму. Что это даёт нам?

Император не сразу понял, что вопрос не был риторическим, но совершенно не мог вспомнить, какие выводы консул озвучивал жалкие пять минут назад.

— Это даёт нам относительное спокойствие на северных рубежах, — не дождавшись ответа, продолжил консул. — В перспективе, если это не потребует чрезмерных усилий нашего войска, я вижу возможность вернуть полноценный контроль над южным берегом Дуная, но, пока что, об этом думать слишком рано, ведь вновь начались какие-то шевеления на юго-восточной границе…

— Персы никогда не успокоятся, — заявила Элия Пульхерия. — Но нам нужен союз с ними.

Консул неоднократно говорил об этом во время разговоров с императором, но мальцу было совершенно всё равно на каких-то там персов, ведь тогда оставалось меньше получаса до ужина и выступления придворных актёров.

— Да, — кивнул Флавий Антемий. — Если удастся надёжно замириться с персами хотя бы на пять-десять лет — мы сможем высвободить несколько легионов для восстановления полного контроля над Мёзией…

— Колонисты, — произнесла Элия Пульхерия. — Ты что-то говорил о колонистах.

— Говорил, — улыбнулся ей консул. — Мы, наконец-то, сможем расселить несколько тысяч семей восточных колонистов во Фракии, потому что готы оттуда очень скоро уйдут и освобождённые земли кто-то должен будет занять. А у нас есть крупная группа будущих колонистов, согласных принять наши условия и осесть колонами.

Остготские роды, засевшие во Фракии, официально числились федератами, но это была лишь формальность. На самом деле, они никому не подчинялись, просто жили там, даже набегов не учиняли. Покойный Флавий Аркадий не любил вспоминать о них, решив, что если игнорировать проблему, то её, как бы, нет.

Примерно год назад на востоке Сирии случилась эпидемия оспы, от которой бежали тысячи и тысячи. Болезнь ушла так же, как и пришла — молниеносно, но эти люди уже покинули родные земли. И пришли они в Константинополь, чтобы сам император решил их проблему. Но эту обязанность спихнули на консула, который и так регент и изначально ответственный за все решения, а тут появилась отличная возможность.

Император, в силу возраста, сам такие решения принять не может, но худшее не это. Худшее — он не хочет вдаваться ни в какие подробности политики собственной державы.

Больше всего консул опасался, что император Феодосий II такой же, как отец. Если мальчик не будет проявлять должного интереса к политике, то…

Флавий Антемий вдруг посмотрел на Элию Пульхерию. Эта девочка не сможет стать императрицей при живом брате, но необязательно быть императором, чтобы на деле править страной. Сам консул был тому живым, пока что, примером, поэтому мысли его пошли в определённом направлении.

— Но колонисты — это малозначимый вопрос, — продолжил Флавий Антемий. — Куда более важный вопрос — что готы собираются делать дальше. И у меня есть сравнительно свежие сведения о том, что претор Эйрих направил своё войско в гуннские степи. Это неслыханное действо…

— Он показался мне умным, — вдруг произнесла старшая сестра императора. — В тот раз, на похоронах папы… Мы поговорили с ним. Я хотела купить у него его гиганта, но он отказался.

Флавий Антемий тоже хотел купить у него того гиганта, но тоже получил отказ.

— «Ищи себе другого великана за спину», — процитировала Пульхерия. — Он так мне сказал.

Девочка умеет видеть потенциал — это хорошее качество. У неё, официально, нет денег, она не имеет права ими распоряжаться, во время похорон императора у неё денег тоже не было, но она захотела купить себе надёжного воина. Консул хотел себе этого… Альвомира, примерно с теми же целями.

— Он пошёл против гуннов? — спросила девочка. — Он либо глупец, либо мы чего-то не знаем. Учитель-раб Афиноген говорил мне как-то, что не следует сражаться против пчёл внутри их улья… Либо этот Эйрих не дружит с умом, либо никогда не слышал эту пословицу.

Консул тоже подумал сначала, что бог наслал Эйриху безумие, раз этот гот вздумал идти с войском в степи гуннов, но затем Антемий вспомнил контекст и восхитился решительностью парня. Эйрих знает, что в степи распри, войско его стало чуть больше, чем было до битвы, поэтому теперь всё выглядит так, будто у Эйриха есть конкретный план, со взвешенными рисками и рассмотренными прибылями. Нет, в степь он пошел не под влиянием эмоций, а с холодным расчётом…

— Можно я пойду, дядя Антемий? — заканючил император Феодосий II.

Слова подопечного выбили консула из уже проторенной колеи хода мыслей, он тряхнул головой и сделал разрешающий жест.

— Итак, консул, — Элия Пульхерия запрыгнула на освободившийся трон. — Расскажи мне побольше о том, что мы можем извлечь из всего этого…

Глава двадцать шестая

Против себя

/30 октября 409 года нашей эры, Гуннская держава, в степях/

Напряжённый и даже не пытающийся скрыть эту напряжённость Зевта подъехал к Эйриху.

— Сегодня точно сможем победить? — спросил он.

— А на что всё это похоже? — спросил Эйрих, указав на стоящие в атакующем боевом порядке войска готов. — На войско, готовящееся к поражению?

У него есть две тысячи восемьсот тринадцать скутатов, задачей которых будет удержание обоих флангов, а также тринадцать тысяч обычных готских воинов, ещё совсем недавно делившихся между собой на остготов и визиготов. Обычное воинство Эйрих поставил в центр, рассчитывая, что не придётся их куда-то направлять, полностью сфокусировав на обороне.

Ещё у него есть четыре тысячи семьсот девяносто эквитов, половина которых ещё не участвовала в таранных ударах из токов, шесть тысяч аланских всадников, ценность большей части которых для Эйриха была сомнительной, ведь сёдла у них четырёхрогие, а токи предназначены только для перевозки копий, длина которых едва достигает полутора пассов. Но из этих шести тысяч всадников у него есть полторы тысячи конных лучников, которые послужат сегодня хорошую службу.

Аланов Эйрих поставил на правом фланге, вместе с их конными лучниками, чтобы атаковали по сигналу.

Визиготских всадников, насчитывающих три с половиной тысячи воинов, Эйрих поставил на левом фланге, с теми же целями.

Может показаться, что он очень сильно доверяет союзникам, раз выделяет им важнейшие ответственные места в этой битве, но истина была далека от этой версии…

Настоящее прикрытие флангов — это скутаты, а главная ударная сила — это эквиты, которые очень скоро выйдут перед обычными остготскими воинами в центре.

Эйрих не умел видеть будущее, но у него было устойчивое предчувствие, что очень скоро от старых четырёхрогих сёдел откажутся все окрестные народы, а единственным основным оружием конницы станут контосы…

В душе у него была такая же устойчивая уверенность в том, что гунны не смогут удивить его, потому что он знал, что разбирается в том, как надо воевать степнякам лучше, чем Руа и самые лучшие его полководцы.

— У рейкса гуннов не было другого выхода, он обречён вступать в эту битву, — произнёс Эйрих задумчиво. — Он надеется на победу, верит, что победит, а я уже знаю, что он сегодня проиграет…

Гунны пригнали сюда около тридцати тысяч воинов, что примерно сопоставимо с численностью войска готов, но половину их войска составляют покорённые народы из данников. Здесь есть знамёна многострадальных визиготов, представленных, примерно, двумя тысячами, есть и пара известных Эйриху знамён вандальских родов, есть и близкие сородичи — целых четыре знамени остготских родов. Битвы разные, но Эйрих поразился иронии судьбы, раз за разом сталкивающей его с готами, подпятными гуннам…

«Недалеко и до того, что меня назовут братоубийцей и губителем вандалов…» — с кривой усмешкой подумал он.

Против вандалов он лично ничего не имел, как и против любых других племён, кроме меркитов, до сих пор ненавидимых им всей душой, но так получилось, что он очень часто воевал против вандальских родов…

Были среди гуннского войска и другие знамёна, большая часть из которых была Эйриху неизвестна, хотя пару-тройку он мог, приблизительно, отнести к герулам и гепидам. Но это было неточно, потому что окрестных племён, содержащих в себе, порой, сотни родов, очень много и знамя каждого рода не запомнишь, даже если очень захочешь.

Внимательное рассмотрение состояния воинов противника позволило заключить, что Руа собирал войско в спешке и брал кого попало. Скорее всего, мысли Эйриха о временной слабости кагана были довольно-таки близки к истине. Междоусобица — это всегда очень плохо для державы, какой бы сильной она ни была до этого…

Предстоящее сражение Руа решил начать в классическом стиле: пехота в центре, союзная конница по флангам, но есть очень большой резерв из гуннских всадников. Большой и мобильный резерв — это большая опасность, вынудившая Эйриха придержать всех обычных остготских и часть визиготских всадников в своём резерве, чтобы принять контрмеры, в случае чего.

Руа взмахнул мечом, крикнул что-то вдохновляющее, после чего прогудел рог, а гуннское войско дрогнуло и тронулось вперёд, в атаку.

— Командуй наступление, — тихо произнёс Эйрих.

— В атаку!!! — вынул саблю из ножен консул Зевта.

Сигнальщик прогудел рогом, после чего поднял два красных флажка и начал производить ими комбинацию «В атаку!»

Войска готов двинулись в атаку, стараясь сохранять изначальный строй. Хорошо получалось это только у скутатов, специально вымуштрованных в том числе и для движения в боевом порядке, но и остальные тысячники старались держать марку, яростными криками выправляя невольные искривления строя.

Расстояние между противоборствующими порядками сокращалось, ревел гуннский рог, столкновение стало неотвратимым, а затем что-то произошло.

Эйрих, привлечённый аномальными на этом этапе битвы звуками, перевёл взгляд к их источнику.

Оказалось, что подпятные гуннам остготы атаковали соседних им вандалов, но те были готовы к чему-то подобному, потому что смять их остготы не смогли.

Через пять-шесть знамён от места столкновения, нечто подобное происходило и с визиготами: они атаковали не известных Эйриху племенных воинов, несущих белый стяг с изображением чёрной кабаньей морды. Эти тоже, судя по всему, были готовы к чему-то подобному, поэтому приняли бой достойно.

А затем в тылы подпятным визиготам и остготам ударили отряды гуннских всадников. Но неизвестный лидер восставших предвидел нечто подобное и, скорее всего, выставил в тылу копейщиков, потому что всадники не сумели сколько-нибудь существенно прорваться и создать хотя бы намёк на разрушение строя, ни у визиготов, ни у остготов.

Эйрих быстро понял, что Руа обоснованно не доверял покорённым готам, потому что политическая обстановка, за прошедшее время, очень сильно изменилась и контекст нынешней битвы, которая ещё до собственного начала стала решающей, не мог не повлиять на думы готов и гуннов. Рейкс подстраховался, покорённые готы подстраховались, а результат сейчас наблюдали Эйрих и все, имеющие глаза.

— Эквитов разделить на два отряда, после чего в атаку, — приказал военный трибун готского войска. — Ударить по связанным боем отрядам.

Знаменщик ловко отсигналил, после чего эквиты, уже проехавшие сквозь разошедшихся в стороны воинов, оперативно построились в клин и начали разбег.

По всадникам открыли стрельбу гуннские лучники, несколько эквитов потеряли лошадей, но это почти ни на что не повлияло…

Враги приготовились к встрече, ощетинились короткими копьями, после чего получили такой удар, к которому просто невозможно приготовиться.

Захрустела сухая древесина, заржали кони, завопили умирающие люди, а сторонние наблюдатели смогли увидеть, как строй воинов неизвестного племени молниеносно продавливается и эквиты проникают прямо внутрь, сразу же начав рубить и колоть.

Эйрих с удовлетворением наблюдал, как построение гуннского войска изгибается, ведь остановиться никто приказа не давал, а также как лучники продолжают вести стрельбу, игнорируя то, что стреляют по своим.

Войска покорённых готов получили шанс на выживание, потому что эквиты Эйриха буквально смели воинов неизвестного племени, что открыло широкое окно для тактических возможностей.

— Командуй эквитам отступление, — распорядился Эйрих.

Прогудел рог, после чего эквиты, увлечённые кровавой резнёй, отвернули коней и рванули в обратный путь.

Шанс сородичам Эйрих дал, а дальше пусть сами.

Конница врага начала глубокий обход готской формации по флангам, что могло создать смертельно опасную ситуацию, в случае их успеха. На этот случай есть простые всадники визиготов и аланов.

— Командуй ординарной коннице перехват конницы врага, — приказал Эйрих сигнальщику. — Конные лучники — обогнуть связанную боем конницу и начать обстрел.

— Есть! — отреагировал сигнальщик.

Войска сближаются, эквиты проходят сквозь построение обычных воинов и сразу же начинают получать новые контосы от обозников, потому что одним сокрушительным ударом Эйрих ограничивать себя не собирался.

Покорённые готы, как оказалось, имели отличный план выхода из боя. Пока три тыловых ряда копейщиков сдерживали гуннскую конницу, уже начавшую откатываться назад, а дружины вождей бились с разрозненными вандалами и неизвестными воинами, основная масса воинов спешно, но организованно, бежала в направлении готского войска, размахивая руками и крича о мирных намерениях.

Вот в этом был сомнительный момент. Эйриха никогда нельзя было обвинить в том, что он доверяет людям, поэтому его разум сразу же усмотрел во всём этом подлую вражескую стратегему, в которой якобы предавшие врага войска смешиваются с твоим войском, после чего учиняют бойню. Но этот сценарий был слишком сложным, слишком многое в нём было завязано на непредсказуемые переменные, а также больно уж много покорённых готов уже успело погибнуть под обстрелом лучников и под ударами всадников.

Эйрих решил, что это не подлог, поэтому дал приказ пропускать их, одновременно с этим приказав эквитам вновь вступать в бой.

— Узнаёшь кого-нибудь? — спросил Эйрих у отца.

— Вон там Ботунги бегут, вижу вождя Гундольда, — ответил тот, ткнув в левую часть отступающей массы. — Точно он.

Потерянные сородичи быстро пробежали через разошедшийся строй обычных готских воинов, после чего тот вновь сошёлся.

Тут Эйриху в голову вновь вернулась мысль, которую он обдумывал весь путь сюда. Битва идёт по заранее продуманному сценарию, ведь неожиданная корректировка не повлияла на него коренным образом, поэтому парень увидел возможность немного поразмышлять, пока не наметится перелом или угроза.

После победы над гуннами необходимо требовать освобождения родичей, чтобы больше ни одного гота не томилось под гуннской пятой. У гуннов в данниках очень много готов, которых может принять их община, присоединив к себе добром, а затем туго связав дарованной властью. И пусть многие окрестные народы искренне не понимают, в чём смысл Сената, но старейшины, когда им всё растолковывают, всё прекрасно понимают и, обычно, проникаются всей красотой идеи.

Вот и в случае подпятных готов, Эйрих даже не сомневался, что всё будет проходить по уже известным всем сенаторам лекалам…

Хотя нужно будет что-то решать с существующим у них рейксом, а также знатью, которая может не захотеть присоединяться на таких условиях. Впрочем, в глазах их сородичей это будет выглядеть чёрной неблагодарностью, что позволяет Эйриху и Сенату игнорировать интересы племенной знати.

Когда до врага осталось около двух актов, скутаты начали массированные залпы марсовых колючек.

Лучники врага продолжали обстрел, но большая часть их снарядов застревала в щитах, поэтому ущерб от них был приемлемым.

Скутаты врезались щитами в щиты противника, но сразу стала видна разница в выучке и силе — легионеры сбили первый ряд врага с ног, после чего начали методичное истребление растерянных воинов врага, не готовых к такому.

Против бронных скутатов выступало всякое отребье, набранное из мелких покорённых племён и родов, что было ясно по обилию разной степени паршивости стягов. Броня была не на каждом, не каждый имел даже шлем, а оружие уступало качеством скутатскому.

Центр боевого порядка столкнулся на равных, хотя у готов, по понятным причинам, было существенно больше броней. Взятые боем, купленные у римлян, обменянные в ходе торговли с соседними племенами — брони попадали в войско разными способами, но ни одна полученная готами кольчуга не ложилась пылиться и ржаветь на склад, с этим у них было строго.

Над полем поднялся грохот битвы, сливающийся из звона стали, воплей людей и ржания коней. Лучники противника больше не рисковали обстреливать врага, но не отступили, а пошли на правый фланг, где аланы уже расправились с гуннскими всадниками и сейчас занимались добиванием.

Командир аланского полутумена, Айксекав, действовал по своему усмотрению, поэтому отправил конных лучников сильно беспокоить пехоту правого фланга градом стрел. Конных лучников не так много, как мог мечтать Эйрих, но даже полторы тысячи могут значительно повлиять на исход боя.

Руа отреагировал спокойно. Он отправил примерно половину конного резерва, чтобы покончить с аланами, но Эйрих счёл это число недостаточным, ведь аланы показали себя отменными бойцами, даже несмотря на то, что не удовлетворяют его высоким стандартам. Не ровня его уверенно входящим в легенду эквитам, но сильно лучше, чем всё то, что могут выставить римляне или германские племена. А ещё у них есть конные лучники.

Люди гибнут жестокими смертями, падают под ноги соратников и врагов, кричат, молят о пощаде и спасении, яростно вопят, надеясь продать жизнь подороже, но Эйриха подобный «аккомпанемент» давно уже не трогает, он привык к этому, как к неотъемлемой части любой битвы.

На левом фланге визиготские всадники, судя по всему, терпят поражение, потому что гунны их уверенно теснят, что вынуждает Эйриха принимать меры.

— Тысячу всадников Хродегера — на подмогу левому флангу, — приказал Эйрих.

Знамёнщик дал команды и Хродегер, возглавляющий ныне конную тысячу, прокричал что-то яростное и приказал своим воинам следовать за ним. Этого количества всадников должно хватить с лихвой.

В пешем противостоянии возникло неустойчивое равновесие, когда ещё непонятно, кто кого пересилит.

Это заставило Эйриха вспомнить ещё об одной вещи, которую он обдумывал уже очень давно.

Его всегда раздражало, что войска вынуждены растягиваться широким фронтом, чтобы охватить врага и более предсказуемо с ним биться, без рисков захода во фланг или удара в тыл.

И вот на этой почве Эйрих как-то, тёплым и тихим вечером, подумал: «А что, если наносить концентрированные удары?»

Старые римляне применяли нечто подобное, правда, в своей форме, обусловленной характером применения легионов. У них когорты атаковали концентрированно, но в масштабных сражениях всё равно сливались с остальными в сплошной строй, хотя, всё же, сохраняли некоторую автономность командования.

Эйрих же задумал нечто другое. В его представлении войско должно состоять из четырёх-пяти ударных кулаков, задачей которых будет пробитие сплошного строя, в который любят выстраивать свои войска что римляне, что варвары, а затем активное действие в его тылу. Такого он не читал ещё нигде, поэтому возможно, что он первый.

Правда, для этого нужна чрезвычайно высокая выучка воинов, чтобы они быстро и чётко выполняли поступающие из ставки приказы. Иначе затея не имеет никакого смысла, ведь полагаться на разумение командира, находящегося непосредственно в гуще событий совершенно бессмысленно, так как он практически ничего не видит и почти ничего не знает об актуальной стратегической обстановке. Нет, тут нужен командир из командной ставки, всё видящий и всё знающий…

— Давай дым, — приказал Эйрих.

Надо уже заставить рейкса Руу понервничать, а то он выглядит сейчас очень спокойным.

Повинуясь командам сигнальщика, активизировалась обслуга манджаников, более совершенных версий предыдущих недоразумений, которые лишь чудом сумели пережить одно сражение.

Теперь манджаники Эйриха были укреплены бронзовыми вставками и скобами. В противовесах лежат не камни, но специально отлитые бронзовые плиты, что позволяют точнее регулировать силу метания, а поднаторевшие в своём деле «инженеры», набранные когда-то из случайных воинов, за последний месяц получили много практики, что стремительно приближала их к становлению инженерами настоящими.

Керамические сосуды с уже подожжённым дымовым составом были заброшены далеко за позиции гуннов, причём один из них перелетел очень сильно, упав в паре актов от командной ставки Руы.

Поначалу Эйрих хотел использовать манджаники для непосредственного обстрела гуннского войска, но потом отказался от этой идеи, в основном ввиду неэффективности такого обстрела. В прошлый раз это имело только моральный эффект, нежели практически, поэтому сейчас Эйрих использовал эти машины более рационально. Дымовая завеса — это, пока что, лучшее, что можно придумать.

Семь нехитрых механизмов трижды закинули в сторону врага сосуды с дымным составом, после чего прекратили работу. Эйрих, дождавшийся падения последней партии снарядов, начал с интересом наблюдать, как дым застилает поле между вражескими войсками и их командной ставкой. И он успел увидеть Руу, недовольно и с истовой неприязнью глядящего на дым. А потом рейкс гуннов исчез из обзора.

— Эквитов на правый фланг, нанести удар в тыл дружины, — приказал Эйрих.

Всадники, уже стоящие близко к левому флангу, получили приказ и начали свой несложный манёвр.

Пока половина конного резерва гуннов всё ещё связана схваткой с аланами, эквиты могут действовать свободно, а Руа не знает, что сейчас происходит на самом важном месте битвы. Только ради этого стоит носить с собой осадные механизмы…

Кто-то на месте увидел возникшую угрозу и начал выделять сотни копейщиков для встречи смертельно опасного врага, но это вновь ни на что не повлияло — эти сотни были побиты контосами, после чего раздавлены копытами, а затем эквиты врезались в тыл сражающимся врагам.

«Ничего нового», — подумал Эйрих. — «Похоже, я разработал тактику, против которой нужно действовать с самой этой тактикой. Другого способа противодействия, кроме рогаток и чеснока, всё ещё не вижу».

Вернувшись мыслями к совершенно новой концепции ведения боя, Эйрих вдруг уловил глубоко в душе ощущение, что это является работоспособным методом. Концентрация ударов, расширение пробоин во вражеском строю, добивание островков сопротивления силами скутатов…

Эквиты расправились с деморализованным ударом в тыл врагом, после чего приступили к истреблению убегающих и паникующих племенных воинов.

Сами гунны, к слову, большей частью находились в резерве, насколько успел заметить Эйрих. Это были, преимущественно, конные воины, но стояли среди них и пешие, хорошо экипированные и ждущие своего часа. Собственный народ Руа берёг…

На правом фланге, благодаря удару эквитов, наметился стремительный прогресс, в полной мере использованный скутатами — они грамотно додавили ослабевшее сопротивление, буквально прошли по трупам, после чего вклинились в растерянных воинов, ещё минуты назад не являвшихся флангом.

Эквиты поехали навстречу бегущим к ним обозникам, несущим снопы контосов, ломающихся так часто, что готским мастерам приходится фокусироваться только на их производстве. Но это малая цена за такую сокрушительную мощь.

— Передай, чтобы продолжали бить по правому флангу, — приказал Эйрих сигнальщику. — На левом, пока что, всё не очень понятно.

Хродегер разбирался с проблемой, но, похоже, его сил для этого недостаточно. Нужно принимать решение, потому что гунны воевать умеют и не упустят возможности попортить Эйриху кровь.

— Тысяче Совилы — на подмогу Хродегеру, — принял решение Эйрих.

Плохо, когда надо тратить резервы на выправление ключевых этапов плана, но такое случается. Хорошо, что у Эйриха вообще есть такая возможность.

В целом, он был расстроен тем, что у него недостаточно времени, чтобы подготовить настоящее войско, способное сокрушать многократно превосходящие силы. Два легиона по образу остготского — он легко захватит Италию. Ещё два легиона — можно будет с уверенностью заглядываться на Галлию, Иберию, а затем и на Африку…

Да, у Эйриха грандиозные планы, включающие в себя захват всех ранее подконтрольных западным римлянам территорий, что означает установление на них власти Сената. А территории под единой властью — это государство.

И, после успеха такой масштабной затеи, Эйриху нужно будет только время. Пять-десять лет мира — его в этом мире не остановит никто.

Битва выходит на свой финальный отрезок. Правый фланг гуннов постепенно рассыпается, паникующие воины бегут прямо в дым, надеясь спастись там от стрел аланов и мечей готов, а скутаты жмут, как и обычные воины готов…

Резерв Руы разбит аланами, что заставило Эйриха серьёзно пересмотреть свои снисходительно-презрительные взгляды в их отношении. Похоже, что он получил в своё распоряжение отличных всадников, которые, при должном оснащении, станут даже лучше готских эквитов. Эйрих пообещал себе, что обязательно побеседует с новоиспечённым сенатором Иром по этому вопросу.

Наконец, всем вражеским воинам, участвующим в сражении, стало ясно, что Ника к ним сегодня очень неблагосклонна и всё, что их ждёт — это погибель от вражеских мечей. И они побежали. Бежать начал правый фланг, чем повлёк за собой остальных. Пусть не было приказа, но самое демотивирующее зрелище на поле брани — вид спин панически бегущих соратников.

Дым постепенно рассеивается, Эйрих мысленно празднует победу, а затем приоткрывает рот в изумлении.

— Сучий потрох… — озлобленно процедил он, увидев на месте командной ставки рейкса гуннов пустоту.

}

Глава двадцать седьмая

Королевский поединок

/30 октября 409 года нашей эры, Гуннская держава, походный лагерь готов/

Битва закончилась. Противник разгромлен и, большей частью, бежал, хотя удалось окружить и взять в плен большое количество воинов неизвестных племён, подпятных гуннам.

Потери ещё не подсчитаны, это будут делать специальные люди, уже завтра. Враг потерял много, готы потеряли тоже приличное количество воинов, но потери несоизмеримы.

Очень приятным обстоятельством было то, что гунны оставили свой обоз, который не был особо богатым, но, всё равно, кое-что собой представлял. Как минимум, готы уходят не с пустыми руками.

— Значит, правду о тебе говорят, — произнёс «остготский рейкс» Сигер.

Ростом он где-то на полголовы выше Эйриха, волосы его каштанового цвета, а на вид ему где-то тридцать с лишним лет. Серые глаза выражают блеск разума, но многочисленные шрамы на руках и на лице свидетельствуют об обратном.

Коли ты позволяешь так часто резать и царапать себя в бою, то надо задуматься о том, правильную ли ты стезю выбрал — может, это просто не твоё? Впрочем, множество шрамов в среде воинов почётно, ибо зримое доказательство доблести их носителя. Ещё это означает, что носитель этих шрамов имеет богатый боевой опыт.

— И что же обо мне говорят? — с усмешкой поинтересовался Эйрих.

Разговор у них состоялся публичный, у главного костра в ночном лагере. И этот разговор обещал стать ключевым, решающим абсолютно всё во взаимоотношениях между свободными готами и покорёнными.

— Что ты колдун, способный призывать непроглядный дым, ослабляющий вражеских воинов, — произнёс Сигер.

— Враньё это всё, — ответил на это Эйрих. — Все мои люди знают, как именно создаётся дым. Но давай не будем тратить время напрасно и решим, как будем жить дальше.

— А я уже всё решил давно, — усмехнулся Сигер. — Я вижу по вашим лицам, что вы хотите объединения племени, но этого не будет, покуда я жив. Ваше сборище стариков неспособно правильно направить наш народ, потому что в их головах уже давно старческая тьма. Только истинный рейкс способен повести людей к могуществу и процветанию!

— Значит ли это, что ты не истинный рейкс? — поинтересовался Эйрих.

— Ты смеешь дерзить мне, мальчишка? — остро отреагировал Сигер.

— Я говорю правду, — ответил Эйрих. — Насколько хорош рейкс остготов, что был ставленником покоривших их гуннов?

— Я не хотел бы убивать тебя, мальчишка, — произнёс взявший себя в руки «рейкс». — Но если ты не откажешься своих слов и не попросишь у меня прощения, мне придётся тебя убить.

— Я должен просить прощения за правду? — усмехнулся Эйрих. — Скажи мне, что я лгу — я попрошу у тебя прощения.

— Ты дерзишь мне, рейксу всех остготов, — процедил Сигер.

— «Все остготы» сегодня днём наголову разбили гуннов, — покачал головой Эйрих. — Ты, в лучшем случае, управляешь частью остготов. Ты ничего не сделал для того, чтобы освободить свой народ, лишь сидел и довольствовался тем, что бросали тебе со своего стола гунны. А когда мы освободили тебя, ты, в тот же день, не ведая благодарности и вежества, выговариваешь мне, что чего-то там не будет. А потом ты оскорбил Сенат — это веская причина, чтобы вызвать тебя на поединок любому готскому воину, не только мне. Кем бы ты ни был ещё вчера, сегодня ты не рейкс остготов, а просто знатный выскочка, считающий, что кто-то ему должен за вдыхаемый воздух…

— Моё терпение истекло, — после недолгой паузы, изрёк рейкс Сигер. — Ты оскорбил меня, поэтому должен умереть. Бросаю тебе вызов на поединок чести.

— Легко, — усмехнулся Эйрих.

Какой-то там рейкс, дестабилизирующий единство готов, ему был не нужен, поэтому буквально всё шло к тому, что Сигер должен будет умереть. Повезло, что он тоже это всё прекрасно понимал и сейчас пробует завоевать высокое положение через убийство Эйриха — всем только хорошо от такого единства намерений.

— Ты идиот, потому что этим вызовом обрёк себя на неотвратимую смерть, — вздохнул претор. — Даже если тебе удастся убить меня, тебя всё равно ждёт погибель, ведь следующим тебя вызовет мой отец.

— Я буду убивать твоих родичей столько, сколько потребуется, — криво усмехнулся рейкс Сигер.

— Завтра, в полдень, на площади, — произнёс Эйрих. — Можешь выбрать любое оружие, кроме стрелкового. Хотя, можешь и стрелковое, мне всё равно.

Он покинул площадку с большим костром и пошёл в свой шатёр.

В будущем предстоит избавиться от всех вождей и сильно снизить влияние остготской знати. Грядёт много работы, но делать её, к счастью, не самому Эйриху. Сенаторы прекрасно знают, что вожди подрывают авторитет магистратуры и никак не вписываются в существующую иерархию, поэтому должны исчезнуть. Формальные военные трибуны, сотники в церемониальном войске, которое ещё предстоит сформировать, как совпадут время и возможности, а там они сами рассосутся в безвестности…

Сев на свою удобную кровать, Эйрих снял сапоги и бросил их к сундуку.

— Эйрих, — вошла в шатёр Альбоина.

— Ты бы начала брать с собой спутниц, — попросил её Эйрих, опускающий обратно почти стянутую тунику. — А то кто-то начнёт думать, что ты ходишь в мой шатёр не просто так…

— Я хожу к тебе не просто так, — вздохнула дева щита.

— Так с чем пожаловала? — поинтересовался Эйрих, собиравшийся лечь пораньше. — Я тут не просто так сел на кровать — завтра поединок и мне нужно выспаться, как следует.

Альбоина приоткрыла рот, но не решилась говорить. Повисла пауза. Эйрих смотрел на неё с лёгким любопытством.

— Я подумала над твоим предложением, — смогла она решиться. — Я не могу принять такие условия.

— Хорошо, — пожал плечами Эйрих.

— Хорошо? — спросила Альбоина недоуменно.

— Где-то в следующую декаду в племя прибудет Татий, — сообщил ей претор. — Он прислал вестника, сообщающего, что нас ждёт существенное обогащение, примерно, на четыре тысячи солидов, а также пополнение на целых восемь рабынь из германцев. Так что недолго ещё Альвомиру ходить холостым… Ты сделала правильный выбор, когда отказалась — если очень надо, я найду тебе лучшего мужа из тех, что есть.

Гонец сначала прибыл в Сенат, а затем, через службу передачи почтовых сообщений, весточку получил Эйрих.

Служба ещё не развернулась в полную силу, заложенную Эйрихом в плане, но уже представляла собой нечто, отдалённо напоминающее почтовую службу монголов.

На пути следования войска Эйрих оставляет этакие станции, представляющие собой отряды воинов с небольшими табунами лошадей. Они нужны для смены лошадей гонцов, имеющих право взаимодействовать только с адресатом и такими вот временными станциями.

В будущем, когда они займут территорию Италии и остальные владения римлян, Эйрих планировал учредить обширную сеть станций для передачи срочных и несрочных сообщений. Сейчас-то он понимал, что в прошлой жизни надо было сделать такую систему с самого начала, но как-то было не до того…[52] Теперь он такой ошибки не допустит.

Дева щита посмотрела на него удивлённо.

— Ты готов потратить своё драгоценное время на такое? — спросила она без тени сарказма или иронии.

— Если бы ко мне обратился кто-то ещё, я бы крепко подумал, стоит ли прилагать усилия, — вздохнул Эйрих. — Но ты уже хорошо показала себя, поэтому жди своего часа, я позову тебя, как появятся какие-то удачные варианты…

— Благодарю тебя, претор, — в пояс поклонилась Альбоина.

На личико она вышла средненько, в отличие от Эрелиевы, зато в плечах она шире иных воинов, ну и физически сильна, этого не отнять, поэтому особо щедрого выбора женихов она никогда не имела, а тут Эйрих пообещал подсуетиться — она благодарна искренне.

— Можешь идти, — произнёс Эйрих и начал снимать тунику.

Дева щита кивнула и покинула шатёр.

— О-о-о-х… — облегчённо выдохнул Эйрих и начал разоблачаться.

Завтра будет опасный поединок, в котором ему необходимо очень убедительно победить. Эйрих закрыл глаза и приготовился к сладкому сну.

— Сын! — ворвался в шатёр Зевта.

— Ну что ещё? — с неохотой открыл глаза Эйрих.

— Ты что там удумал?! — подскочил к нему отец. — Поединок затеял?! Головой сильно ударился?!

— Это оптимальный способ разобраться с неуместным для нас рейксом, а также зачинить падение остготской знати, — вздохнул Эйрих. — Тебе может не нравиться то, что я делаю, но я делаю это на общее благо. И вообще, давненько я не демонстрировал всем, насколько опасно со мной связываться.

— Это слишком рискованно! — взмахнул рукой Зевта.

— Слишком рискованно — это оставлять командную ставку без прикрытия… — с холодным гневом прорычал Эйрих. — Остальное — это приемлемый риск…

Отец ожесточился лицом, стиснул зубы, ведь сын ударил его очень больно, но сумел сдержать себя от обострения конфликта.

— Ты — взрослый воин, — произнёс Зевта. — Сам решаешь, как действовать. Но, как отец, я против завтрашнего поединка.

— Единственное, что ты можешь — это принять моё решение, — вздохнул Эйрих. — И дать мне нормально выспаться, я устал за сегодня…

Даже если не участвуешь непосредственно в битве, не машешь мечом и не колешь копьём, это всё равно истощает силу разума: в критические моменты приходится думать быстро и глубоко, причём настолько быстро и глубоко, что после этого больше не хочется думать ни о чём.

— Хорошо подумай над тем, что ты делаешь со своей жизнью, сын, — попросил Эйриха отец. — Подвергать себя такому риску — ставить под угрозу наше общее дело.

— Знаю, — ответил Эйрих. — До завтра.

/31 октября 409 года нашей эры, Гуннская держава, походный лагерь готов/

Всё утро Эйрих посвятил оценке потерь и доходу от трофеев.

Потеряли они семь тысяч триста пятьдесят одного человека, преимущественно из визиготской конницы, вымершей почти полностью под натиском гуннов, а также из простых воинов. Легионеры потеряли суммарно триста шестьдесят шесть воинов, что было обусловлено тем, что им пришлось биться со всяким племенным отребьем, неспособным оказать достойное сопротивление.

Гунны потеряли пятнадцать тысяч восемьсот с лишним воинов, причём, преимущественно, из покорённых народов, а не из своих. Непосредственно гуннское войско потеряло около пяти тысяч всадников, а остальные успешно отступили под прикрытием эйриховского дыма.

Теперь непонятно, как догонять почти лишённого обоза гуннского рейкса, который может податься в любой край степи. Да, поражение очень плохо скажется на его влиянии в степи, но он ещё жив, при нём войско, а это значит, что с ним ещё не покончено. Хотя преследовать его в планы Эйриха не входило. Его цель — добраться до поселений покорённых готов и забрать их с собой. Столь существенное прибавление населения и воинов им не помешает, это точно…

Визиготов, к слову, осталось очень мало. Их истощили былые боестолкновения, междоусобная война гуннов, а также набеги языгов, живущих на границах визиготских родов и плевать хотевших на весьма условные соглашения между гуннами и визиготами. Но Эйрих рассчитывал на присоединение двенадцати ослабевших родов, которые смогут, в будущем, предоставить ему множество воинов. А ещё они будут платить налоги, что совсем не помешает их державной казне.

Идти за родичами надо, поэтому Эйрих продолжит путь по степи, даже несмотря на угрозы гуннских налётов. Он сам себе завзятый налётчик, поэтому придумает что-нибудь, чтобы заставить гуннов считать налёты на него очень плохой идеей.

Закончив с подсчётом потерь, Эйрих перешёл к гуннским трофеям. Золото было представлено лишь в виде пяти с половиной талантов римской утвари, умещённых на одной телеге, которую забыли или не успели увести отступающие гунны. Серебра не было вообще, зато достались красивые шелка и очень много молотого перца, а также прилично тростникового сахара.

Сахар, получаемый с юга, стоил даже дороже перца, поэтому доставшееся количество оценивалось Эйрихом как очень дорогостоящее. Везут его из Индии, а также из Аравии, что очень далеко отсюда — тем ценнее каждая унция.

В общем-то, Эйриха не слишком-то заботили трофеи, монетизацией которых будут заняты другие члены магистратуры, но знать о примерных количествах он обязан.

Дополнительным прибытком стали рабы, брошенные гуннами. Преимущественно, это были различные представители соседних племён, таких как анты или венеды, но встречались и западные римляне. Рабов приобщили к обозу, отложив решение их дальнейшей судьбы по возвращении к народу — кого-то обязательно продадут римлянам на латифундии, а кого-то завербуют в будущий легион.

И вот, настал полдень.

Сигер уже ждал Эйриха на центральной площади лагеря, вооружённый спатой и щитом. На нём была дорогая кольчуга, укреплённая на торсе стальной чешуёй, а на голове его был хорошего качества гуннский шлем. Шлем был набран из длинных стальных пластин, соединённых на едином каркасе, навершием его был плюмаж из конского хвоста, а щеки носителя защищали набранные из пластин нащечники, окантованные бронзой.

— Готов умереть, сопляк?! — крикнул Эйриху рейкс.

Сам претор был облачён в свою привычную броню, подаренную ему отцом: на туловище кольчужная рубашка, поверх которой надет жилет из стальных пластин, а на голове римский шлем со стальным гребнем и широкими нащёчниками. Вооружиться он решил только илдом, потому что заранее знал, что на противнике будет броня. Щит он тоже взял привычный — клипей красной окраски и с золотой хризмой.

Проигнорировав провокацию противника, Эйрих встал на отведённое место и начал ждать начала поединка.

А поединок вёл сам консул Зевта, вызвавшийся на эту роль прямо с раннего утра. Видимо, решил, что если не может остановить, то должен, хотя бы, проконтролировать.

— Мирного решения ни одна из сторон не примет? — спросил отец.

— Нет.

— Не бывать тому.

— Тогда начинайте поединок сразу же после удара в барабан, — произнёс Зевта, после чего дал знак дружиннику с барабаном.

Рокот большого боевого барабана, после чего Эйрих резко выхватил илд, поднял щит в защитную стойку и бросился в решительную атаку.

Сигер улыбался, будто сражается с каким-то ребёнком. Он отскочил на пару шагов назад, лихим движением вынул спату и поднял свой серый каплевидный щит, украшенный схематичным изображением отрубленной головы, выкрашенной в зелёном и красном.

Эйриху было не до шуток, поэтому он нанёс вертикальный рубящий удар илдом. Удар был принят на щит, сразу треснувший бронзовой окантовкой. Это было неожиданно для противника, поэтому он снова отскочил, не нанеся ответного удара.

Рецепт победы в поединке скрывался в умелом натиске и полном отъёме у врага какой-либо инициативы. Поэтому Эйрих снова сократил дистанцию, принял вражеский удар на щит, после чего снова шарахнул по вражескому щиту со всей силы.

Точно туда, куда он целил, попасть не удалось, но всё равно попадание было рядом, поэтому отлетевший фрагмент бронзовой окантовки щёлкнул Эйриха по шлему, после чего упал под ноги поединщиков.

В ответ рейкс попытался ударить по голове, но попал в подставленный стальной умбон щита, после чего чуть не получил удар в свою голову. Убить противника илдом можно по-всякому, в том числе и достаточно веским ударом по шлему.

Сигер напрягся, поединок оказался не таким лёгким, как он ожидал, ведь Эйрих был умелым воином, знающим, как держать щит и меч.

Новый удар от врага — Эйрих отклоняет его поставленным под острым углом щитом, после чего вновь бьёт по вражескому щиту, аккурат в узкий участок без бронзовой окантовки. Илд вязнет в сжатой древесине, но Эйрих прилагает усилие и вынимает меч из кратковременной сцепки.

Теперь можно наблюдать, как древесина щита слегка деформируется — известная уязвимость готских каплевидных щитов. Расколоть щит не удастся, но зато удастся расколоть уверенность противника в своей защите.

Сигер решается на грязный приём и делает обманный финт, после чего бьёт ногой прямо в щит Эйриха. Только вот этот приём настолько же грязный, насколько и общеизвестный. Претор знал меры противодействия, поэтому ослабил сжатие рукояти щита и позволил ноге противника «уйти» в атаку, вовремя отставив свою левую ногу, а затем больно шарахнул ненадолго потерявшего равновесие врага илдом по шлему.

Ошеломлённый рейкс снова попытался отступить, но Эйрих не давал ему и шанса, продолжая нагнетать давление. Илд тяжёл, но ежедневные тренировки не пропадают даром, поэтому для Эйриха он не тяжелее спаты.

Град ударов по щиту Сигера, а затем резкий и неожиданный рубящий удар по его правой руке, защищённой только рукавом кольчуги. Спата с такой защитой ничего не поделает, а вот илд…

Рукав был сделан из сведённой кольчуги, поэтому под вопль рейкса в воздух взметнулось несколько металлических колечек.

«Надо было изучать, чем мы всё это время занимались, тупица…» — подумал Эйрих презрительно.

Если не знать, что илд специально предназначен для разрушения кольчуг, по внешнему виду эта его функция неочевидна, хотя в легионе и готском войске уже все прекрасно знают, как работает диковинный меч Эйриха. Но Сигер не знал, поэтому у него уже почти нет правой руки.

Теперь уже Эйрих взял разбег и с силой толкнул противника щит в щит, после чего продолжил методичное избиение ослабленного и потерянного врага.

Сигер пытался прикрыться щитом, но от него уже начали откалываться длинные щепы, поэтому жить им обоим осталось недолго…

Правой рукой рейкс пользоваться уже не мог, потому что там точно образовался открытый перелом, поэтому смерть уже положила свою костлявую руку ему на плечо.

— Стой!!! Я сдаюсь!!! — неожиданно упал он на колени.

Меч с глухим звуком упал на утоптанную землю, Эйрих отступил на шаг и опустил уже занесённый для удара илд.

— А я думал, что ты умрёшь, как мужчина… — вздохнул он. — Ладно, я пощажу тебя, но при ряде условий. Не примешь их — умрёшь сразу же. Готов слушать?

Рейкс, уже униженный тем, что попытался сохранить свою жизнь, склонил голову.

— Ты откажешься от титула рейкса, что будет занесено в архив Сената, — начал озвучивать свои условия Эйрих. — По завершении ты возьмёшь лишь меч и щит, своих родных, из тех, что пожелают, после чего уберёшься в дальние края, чтобы духу твоего мы больше не учуяли. Тебя это устраивает?

У Сигера не было выбора, поэтому он лишь покорно кивнул.

Так получилось даже лучше, чем в случае убийства. Рейкс оказался слабоват на волю, поэтому решил, что жизнь любой ценой будет получше славной смерти. Это сокрушительный удар по готическому рейксовству как институту власти…

Эйрих вложил так и не отведавший крови илд в ножны, после чего пошёл к себе в шатёр.

— Ты просто оставишь его? — спросил догнавший его отец.

— Живым он ценнее, чем мёртвым, — ответил Эйрих. — Пусть будет хорошим примером, в назидание другим.

/9 ноября 409 года нашей эры, Гуннская держава, в землях покорённых готов/

— … у меня нет на это времени! — выкрикнул Эйрих. — Хотите оставаться под гуннами — оставайтесь!

— Мы не хотим оставаться под гуннами! — выкрикнул ему в ответ старейшина Исульф. — Но твоё предложение неприемлемо! Как это — представительство в Сенате?! Что это вообще значит?! На каких условиях?!

— Я тебе уже всё объяснял, но ты не хочешь даже вслушаться! — прорычал Эйрих. — Собрание наших старейшин — Сенат! Ваши старейшины присоединяются к этому собранию как равные! Наравне со всеми участвуют в принятии решений державной важности! Это даже больше власти, чем вы имеете сейчас, при рейксах! Чего тут непонятного-то?!

Трое суток назад они прибыли в деревни готов, ещё недавно находившихся под игом гуннов. И если с визиготами, чувствующими свою слабость, всё прошло предельно легко, ведь они углядели в объединении возможность усилиться и не пропасть бесследно в бесконечных войнах гуннов, то вот остготы начали учинять проблемы.

Остготов под гуннами много, знать чувствует прекрасную возможность, чтобы выйти из-под гнёта гуннов и проводить независимую политику, но тут неожиданно явились родственники и «освободили их от ига». У них и так всё отлично получалось, без каких-либо активных действий, будто бы само собой.

«Конечно, мать вашу, само собой!» — гневно подумал Эйрих.

Часть старейшин, как выяснил он во время большого пира в честь их прибытия, чувствует свою обязанность перед родичами, поэтому склонны присоединиться к Сенату готского народа, но Эйриху не нужна часть, ему нужны все готы, каких только можно достать в этих степях.

Он сорвал голос, ругаясь с Исульфом, выбранным старейшинами представителем общих интересов, а ведь ещё вылезали старейшины влиянием пожиже, втыкая свои реплики по ходу ожесточённого спора.

— Нам всё понятно, но ты не озвучил никаких условий! — продолжил старейшина играть одну и ту же мелодию.

— Какие ещё условия?! — выпучив глаза, выкрикнул Эйрих. — Вам предлагается власть, что не снилась вашим отцам! Вам предлагается честь, что не грезилась вашим дедам! Мы предлагаем вам присоединиться к грандиозной силе, что скоро сокрушит западных римлян и займёт их место! Этого мало?!

В бражном доме, практически копирующем бражный дом, стоявший в родной деревене Эйриха, повисла пауза. Присутствующие во время спора старейшины задумались. Зевта, сидящий рядом с Эйрихом, довольно улыбался. Он редко видел, как сын теряет самообладание, поэтому наслаждался зрелищем с полным вниманием.

«Если два дня трепать человека тупыми вопросами — кто выдержит?!» — подумал Эйрих озлобленно.

— А какие будут привилегии для нас? — нарушил тишину старейшина, известный под именем Лиутрод.

Эйрих против своей воли положил руку на пустой пояс, где раньше висели ножны.

— Послушайте, почтенные старцы, — вступил в дебаты консул Зевта. — Привилегии — это то, что вы можете получить в ходе заседаний Сената. Сами будете спорить с остальными и выбивать из них блага для своих родов…

— Да они там все заодно! — выкрикнул неизвестный старейшина.

Вот теперь повисла по-настоящему глубокая пауза. Эйрих и Зевта переглянулись.

— Пхах! — не выдержал отец. — Хах-ха-хах!

— Ха-ха-ха!!! — невольно рассмеялся Эйрих. — Сенаторы — заодно!!! Ах-ха-ха!!!

Дружинники из избранной сотни, присутствующие в составе общей охраны бражного дома, поддержали их смех.

— Чего смешного он сказал? — недоуменно спросил Исульф.

— Кхм-кхм… Почтенные старейшины… — отсмеявшись, вытер навернувшиеся слёзы Эйрих. — Вы можете не принимать наше предложение, пока что, но всеми родами пойти с нами во Фракию. Хотя бы для того, чтобы спастись от гуннов, которые в любой момент могут попытаться вернуть над вами власть…

— Так, — кивнул Исульф. — И?

— А уже там, на правах радушно принятых гостей, попробовать принять участие в любом заседании Сената, как наблюдатели, — продолжил Эйрих. — Одного заседания вам хватит, чтобы удостовериться, что слова почтенного старейшины, имени которого я не знаю, не имеют под собой никаких оснований.

— Клянусь, всё так и есть! — заверил старейшину Зевта. — Господь Бог свидетель — это будет лучшим способом удостовериться, что мы говорим правду.

— Что ж… — изрёк Исульф, задумчиво поглаживая седую бороду. — Нам нужно посовещаться, чтобы принять решение.

— Ответ нам нужен до конца сегодняшнего дня, — произнёс консул. — Завтра мы начнём сборы в обратный путь и лучше заранее знать, сколько людей отправятся с нами.

Глава двадцать восьмая

Non sibi sed patriae

/16 декабря 409 года нашей эры, Восточная Римская империя, диоцез Фракия/

— Первая центурия шестой когорты — три шага вперёд! — скомандовал Эйрих.

Четырнадцать легионеров вышли из общего строя и синхронно стукнули себя по нагрудникам.

— Награждаю вас всех почётными венками, — сказал им Эйрих, после чего дал знак избранным дружинникам.

Пожилые воины взяли со стола золотые венки и водрузили на головы легионерам.

— Также награждаю вас морскими коронами, — сообщил им Эйрих. — Это за отдельный подвиг на реке.

Избранные дружинники взяли со стола морские короны, исполненные в виде обручей, увенчанных корабельными носами — дань старым римлянам, награждавшим так морских легионеров.

Первая центурия шестой когорты показала себя очень храбро, поучаствовав практически везде: начиная от битвы против визиготов, на кораблях, заканчивая битвой против гуннов — из двух сотен легионеров осталось лишь четырнадцать. В других первых центуриях ситуация аналогичная, потому что в них брали самых лучших и храбрых воинов.

— Я также награждаю вас, как и всех носителей золотых венков, наделом земли в Италии, — сообщил всем присутствующим Эйрих. — Как только мы возьмём эту землю, вы почётно покинете легионы, став землевладельцами, честными пахарями, кормящими нашу молодую державу.

Эйрих окинул легионеров неопределённым взглядом. Смотрели они на него скептически и это понятно.

— Если захотите, конечно же, — растянулись его губы в улыбке. — Коли не будет желания оседать на земле, пожалуйте обратно в легион, на те же должности.

Скепсис легионеров объяснялся очень просто. Зачем им земля в собственность, если община и так выделит её в достаточном количестве? Зачем пахать и сеять, отказавшись от щедрого жалования в легионе?

Никто ещё не знает, что Эйрих собирается уничтожить ту общину, которую они все знают и к которой все они привыкли. Если кто-то узнает о его планах, его уничтожат. Никакая ратная слава, никакой политический вес, никакое влияние и прочие атрибуты его не спасут.

Поэтому Эйриху понятно сомнение легионеров в перспективности вспашки земли, но они не знают, а он знает.

«Надо будет делать всё быстро, чтобы никто не успел опомниться и неправильно отреагировать», — подумал он.

Нельзя подсмотреть у римлян, у них такого не было. Нельзя подсмотреть у греков, у них тоже подобного не случалось, за всю их очень долгую историю. Все ошибки, оплошности и провалы будут новыми, уникальными.

— Вернуться в строй! — приказал Эйрих. — Вторая центурия шестой когорты — три шага вперёд!

Возврат к активным действиям, то есть к вручению заслуженных легионерами наград, заставил его перестать думать о грядущих проблемах. Но он обязательно вернётся к ним вечером, когда останется наедине с собой.

На награждение всех легионеров и на ещё кое-что Эйрих потратил почти всё, чем Сенат наградил его за выдающиеся победы. А наградили его очень щедро. Как метко выразился отец Григорий: «Безбожно огромная сумма для одного человека». И её почти нет, потому что Эйрих знал, насколько важно признание заслуг собственных воинов. Чтобы награда не показалась незначительной, он сделал её золотой, а чтобы никто не почувствовал себя обделённым, сделал её одинаковой, что для примипилов с центурионами, что для обычных легионеров. Общий вклад в победу он оценивал равным от каждого легионера, потому что в сторонке никто не стоял, каждый пролил свой конгий[53] крови…

После официальной части был начат официальный пир, где каждому легионеру полагалось по семодию[54] галльского вина, по большому куску свинины и по унции настоящего индийского сахара.

Праздничный ужин выходил, если помнить о безумной стоимости сахара, крайне роскошным. Вот на это Эйрих и потратил свой «гонорар» за блистательные победы. Успокаивало его только то, что Сенат больше не будет кривиться и морщиться от его финансовых запросов, потому что они будут обоснованы и подкреплены репутацией человека, который тратит деньги исключительно для выгоды готского народа.

— Non sibi sed patriae…[55] — прошептал Эйрих, сидящий за роскошно накрытым столом, размышляя о содержании своих будущих запросов к Сенату.

Эту фразу, рискующую стать крылатой, он сформулировал в ходе своих размышлений о целях и ценностях, которые двигали им ранее и движут им сейчас. Раньше, в прошлой жизни, он хотел личной славы, чтобы все народы, от края степи до последнего моря знали его имя и содрогались в сковывающем волю ужасе, когда оно звучит.

Но теперь, когда он прочитал столько мудрых книг, переварил их содержимое в своей голове, он понял, что прошлые устремления должны остаться в прошлом. Сейчас ему нужно нечто гораздо большее. Держава, способная пройти сквозь века, а не рухнуть по причине дряхлости и изнеженности. И он построит её.

«Фундамент здания, что простоит тысячи лет, выложен из костей и залит кровью», — подумал он. — «Скоро придёт время строить стены. И в этом совершенно неуместны будут личные потребности одного человека».

Кем-то движут низменные ценности и устремления. Кем-то, но не им. Тенгри послал его сюда не за этим.

«Да даже если за этим — зачем эта ерунда?» — подумал Эйрих с усмешкой.

Не прельщала его бессмысленная роскошь — в прошлой жизни он был самым богатым человеком. Не интересовали его гигантские дворцы — в прошлой жизни он был самым крупным землевладельцем. Не волновали его и рабы — в прошлой жизни он безраздельно владел миллионами…

Когда познаёшь и испытываешь всё это, смотришь на мирские вещи другими глазами. Деньги — это инструмент, а не самоцель. Власть — это тоже инструмент, а не самоцель. А люди…

«Люди — это ресурс…» — пришёл Эйрих к умозаключению.

Примерная численность готов ему известна, потому что в трибах все голосующие уже давно посчитаны, но это только взрослые и престарелые мужи. Женщин и детей никто никогда не считал, потому что они считаются маловажными. Эйрих так больше не считал. Он думал об этом, размышлял, формулировал последнее умозаключение у себя в голове.

Дети вырастают во взрослых мужей, а женщины рожают новых детей. Это просто не может быть маловажным.

«Нужно посчитать всех».

— Претор, скажи слово! — выкрикнул кто-то из успевших нажраться легионеров.

Горели костры, шатры лагеря пустовали, потому что все на улице, много пьют и много едят — сегодня это разрешено. Несмотря на лежащий повсюду снег, было удивительно тепло, словно сам Тенгри разрешил им сегодня праздновать.

— Речь! Речь! Речь! — загомонили легионеры. — Легат, скажи!!! Речь! Речь! Речь!

— Будет разумно сказать что-нибудь, — произнёс сидящий рядом с ним Лузий Русс.

— Да, легат, скажи! — пьяно воскликнул примипил Альдрик. — Твои верные воины ждут вдохновляющих слов!

Звания легата у Эйриха ещё не было, его назначали, максимум, военным трибуном на конкретный поход, но сегодня можно спустить воинам напрасную лесть.

Эйрих встал из-за стола и поднял кубок.

— Хочу начать с того, что я не легат, — заговорил он, когда установилась тишина. — Но мне приятно, что такие грозные воины, сокрушители гуннов и других могущественных племён, ведут себя со мной, как юные девицы, жаждущие поскорее напрыгнуть на тёплое копьё!

Он сделал паузу, и она возникла. Сначала легионеры не осознали, что именно он сказал, потом осознали и даже было возмутились, а затем кто-то заливисто рассмеялся, после чего тысячеголосый хохот заполонил весь лагерь. Эйрих лишь удовлетворённо улыбнулся. Здесь все свои и все понимают сальные воинские шуточки.

— Я был удовлетворён тем, как вы показали себя на всех этих полях сражений, — продолжил Эйрих, когда смех утих. — Ни одно войско этого мира не способно было биться в таких условиях, таким сравнительно малым числом против настолько превосходящего численно врага, грозного, смертельно опасного, любящего и умеющего убивать. Я горжусь вами, легионеры, вы не запятнали себя трусостью, а, напротив, показали истинный героизм! Я вижу вокруг себя грозных воинов, идейных наследников легионов старых римлян! Тех самых, что завоевали почти весь известный мир. И вы завоюете. Я обещаю вам. Но не для себя! Для Отечества!

Тут уже никаких пауз не возникало, поднялся восторженный рёв тысяч глоток, кто-то что-то кричал, но всё это тонуло в этом оглушительном рёве людей, готовых идти за Эйрихом хоть в загробный мир.

— Не для себя!!! — расслышал Эйрих особенно громкий выкрик. — Для Отечества!!!

— Не для себя!!! Не для себя!!! Не для себя!!! — подхватили его расслышавшие легионеры. — Не для себя!!! Для Отечества!!! Не для себя!!! Для Отечества!!!

Эйрих улыбнулся своим воинам, после чего по-легионерски стукнул себя кулаком в грудь. Легионеры повторили его жест, символизирующий уважение воина воину.

/25 декабря 409 года нашей эры, Восточная Римская империя, диоцез Фракия/

Огромный шатёр для заседаний чуть ли не ломился от изобилия людей, потому что численность Сената, относительно недавно, резко возросла.

Шестнадцать официальных партий, пять партий-кандидатов, восемь неформальных объединений сенаторов — Торисмуд хотел хаоса и получил его.

Ни о каком единении взглядов больше не было и речи, потому что теперь вдруг оказалось, что это была опасная иллюзия и сенаторы, пусть и состоящие во фракциях, видели перед собой несколько разные цели и методы их достижения.

Прошло так мало времени, а уже произошло девять расколов партий, восемь из которых завершились расформированием этих, оказавшихся неустойчивыми, объединений.

Эйрих стоял и смотрел на сенаторов, без особого интереса ожидающих завершающей части его речи. Им всё равно, потому что после него выступают «более интересные» инициаторы, затрагивающие более животрепещущие вопросы, касающиеся «настоящих проблем их сообщества». А претор, как всегда, пришёл с непонятной инициативой и чего-то хочет. Естественно, проголосуют положительно, потому что эта инициатива не наносит никакого вреда ни Сенату, ни народу.

— … сформировать счётную комицию, в состав которой войдут избранные сенаторы, — перешёл к сути инициативы Эйрих. — Также необходимо будет сформировать постоянно действующую комицию, которую я предлагаю назвать «Комицией народонаселения», задачей которой будет регулярная актуализация точной численности готского народа, дабы Сенат, заботящийся о благополучии всех граждан, всегда знал, сколько именно людей, включая женщин и детей, живёт под его тёплой и бдительной опекой.

— Женщины — это не люди! — выкрикнул сенатор Альбвин.

— Сенатору Альбвину двойной денежный штраф, — вынес вердикт скучающий консул Зевта, ныне «стариковский сторож».

Дополнительную власть народным трибунам решили не давать, они и так имеют достаточно влияния на сенат, но наказывать зарывающихся сенаторов кому-то надо, поэтому решено было, сквозь зубы и ругань, назначить «сторожей» из магистратуры. Дежурили поденно, послезавтра очередь Эйриха.

— Да он несёт околесицу! — возмутился сенатор и встал с трибуны. — Это несправедливый штраф!

— Хорошо, почтенный, — улыбнулся Зевта, — тройной штраф за пререкание с обсерватором. Следующий — пять плетей.

Сенатор Альбвин сразу же заткнулся и сел обратно.

Удивительно, но потеря денег не останавливает некоторых сенаторов, которые уверены в собственной трибе, а вот угроза плетей отрезвляет даже самых буйных, потому что деньги взыщут с трибы, а удары плетьми прямо со спины…

— Пусть и не люди, — пожал плечами Эйрих, которому было всё равно на терминологию, — но считать мы их должны и будем. Каждая женщина — это будущие дети, часть которых обязательно встанет на стезю воина или легионера. Всегда точно знать, сколько у тебя будет воинов через год, пять, десять — это очень ценно и жизненно необходимо.

Тут желающих лезть поперёк его слов не нашлось.

— Сейчас мы точно знаем, что среди свободных остготов живёт четырнадцать тысяч шестьсот тридцать мужей, не считая тех, что в войске, — начал Эйрих излагать статистику. — Существенная их часть уже давно и основательно перешла черту пятидесяти пяти зим. Но сколько у нас женщин и детей — загадка.

Стариков и близких к этому у них так много, потому что бесконечные войны выкосили очень и очень многих взрослых мужей. Сколько у них юношей до четырнадцати зим — приблизительно в районе «очень много», но никто не знает, сколько точно.

— В войске у нас девять тысяч триста восемьдесят воинов, — Эйрих поправил тунику. — Считая с эквитами, с легионом и обычными воинами.

Потеряли они много, очень много. Не в битве против гуннов, а вообще за относительно короткий промежуток в десяток лет, насыщенных войной.

— В трёх ругских родах насчитывается общим числом тысячу шестьсот восемьдесят три мужа, — продолжал Эйрих. — До битв против визиготов и гуннов было две тысячи триста семьдесят. Воинов из выживших — четыреста восемь. Сколько женщин и детей — неизвестно.

Ситуация та же, что и у остготов — юношей до четырнадцати зим у них бегает много, но никто не знает, сколько точно.

— Аланские роды, представленные в Сенате семью старейшинами, насчитывают шесть тысяч двести девяносто одного мужа, — Эйрих даже не пользовался пергаментом, потому что знал эти цифры наизусть. — До обозначенных мною битв насчитывалось восемь тысяч семьсот двадцать два мужа. Три тысячи девяносто пять — воины.

Он специально спрашивал у аланских старейшин, они утверждают, что после того, как они начали кочевать близ Дуная, а это произошло где-то около сорока зим тому назад, у них образовалось что-то около четырнадцати новых родов — настолько быстро начала расти их численность. Это сказалось и на размерах родов, которые не очень хорошо представляли себе, куда девать такую прорву людей. Формально семь родов, но фактически один такой род превосходит численностью два или даже три остготских рода.[56]

А всё потому, что близ Дуная очень сочные земли, где зима наступает позднее, чем в степи, трава, порой, не сохнет под жаром Солнца, из-за чего скот начинает стремительно жиреть и активно размножаться. И все знают, что если в кочевье появляется много скота, неизбежно рождается очень много его едоков.

«И эта быстро возросшая численность легко объясняет, почему в любом уголке Западной и Восточной империй часто можно встретить аланских наёмников», — подумал Эйрих. — «Не нашлось сильного лидера, что сумел бы объединить эту жиреющую массу людей в несокрушимую силу, способную сотрясти основы мироздания».

На самом деле, проблема не только в отсутствии лидера, а ещё и в том, что римляне очень уважают наёмников из степняков. Когда по всей степи разносятся слухи о несметных богатствах, что удачливые банды конных лучников заработали на службе у римлян, юноши перестают грезить о детских играх и мечтают только повторить этот успех, чтобы стать знатными и уважаемыми…

Эйрих припомнил эпизоды из прошлой жизни, из самой его юности: очень многие воины разных монгольских родов ходили на службу к китайским правителям и вельможам, потому что выгодно и не так рискованно, как совершать набеги на соседние роды.

— Число мужей из смешанных триб составляло восемь тысяч триста сорок четыре человека, — Эйрих отметил, что многие сенаторы удивлённо и внимательно слушают его. — После битв мы насчитали пятнадцать тысяч двести восемьдесят два мужа. Воинов из них — восемь тысяч сто пятнадцать человек. Количество женщин и детей также остаётся тайной.

Смешанные трибы — это освобождённые рабы Патавия, кои не нашли себе места среди готских родов. Прибавление численности после битв объяснялось тем, что далеко не все освобождённые Аларихом рабы смогли найти себе место среди родов сообщества готов, а ещё к ним присоединили племенных воинов из антов, склавинов, венедов и гепидов, что попали в плен, но пожелали присоединиться к победителю. Ничтоже сумняшеся, Сенат определил их в смешанные трибы, представляющие собой квинтэссенцию хаоса, где гепид живёт в одной палатке с саксом, батавом и лангобардом, а в соседней палатке фриз живёт с римлянином, херуском, англом и маркоманном…

Конфликты часты, нередко доходит до поножовщины, но охранная дружина бдит, поэтому массовый характер они не приобретают. Зато их выборы старейшин в Сенат были зрелищем, навсегда вошедшим в историю их растущего сообщества.

«У Вавилонской башни, после кары Господней, наверное, было не так много конфликтов, сколько внутри наших смешанных триб», — подумал Эйрих.

Проблемой также был религиозный вопрос, ведь многие германцы открыто справляли языческие обряды, официально запрещённые в их сообществе, но никто не смеет возмущаться, потому что возмущение запретил Сенат — не время и не место для религиозных свар. Отец Григорий уже язык стёр в яростных проповедях против богопротивных язычников, но руки его связаны. Впрочем, частные конфликты на почве религии, перетекающие в поножовщину, случаются и будут случаться, до тех пор, пока в этом вопросе не поставят жирную точку.

— В итоге мы имеем тридцать семь тысяч восемьсот восемьдесят шесть мужей, половина из которых уже состоит в нашем войске, а вторая половина либо слишком стара, либо увечна, — сделал вывод Эйрих. — Мы можем рассчитывать на двадцать тысяч девятьсот восемьдесят восемь воинов, которые и так уже в войске, а остальных я вооружать и отправлять в бой не рекомендую, ибо зря погибнут.

Их тяжёлые потери, в целом, выправили разросшиеся смешанные трибы, но это тоже специфические воины, которые сражаются вместе по прихоти судьбы, поэтому настоящего воинского доверия между ними нет, а с таким подходом битву не выиграть. Но главная прибавка к их войску — молодёжь, слишком юная, чтобы проходить испытание и идти в бой, но достаточно взрослая, чтобы начать подготовку в легионеры. Воевать с ними — губить зазря, но вот легионеров подготовить можно. Пройдёт время, нарастёт мясо, на это мясо ляжет высококачественная подготовка — вот тогда они станут необоримой силой. Но не сейчас. Сейчас их Эйрих упомянул только для обозначения, что не так уж всё у них и плохо, а то Сенат в страхе — это последнее, что ему нужно.

— Визиготские трибы дают нам ещё тридцать восемь тысяч девятьсот семьдесят шесть мужей, — продолжил Эйрих. — Из них проверенные воины, готовые идти в бой — только двадцать тысяч шестьсот тринадцать человек. О женщинах и детях нет даже приблизительных цифр.

Часть визиготских отрядов, бежавших с поля боя, так и не вернулась к обозу. Скорее всего, ушли в независимые грабители, коих полно на территории Западной империи. Также не исключено, что их может купить с потрохами как восточный император, так и западный — после перенесённого поражения они будут гладкими и покладистыми, а также на всё согласными и даже за сравнительно небольшие деньги. Встреча с этими невозвращенцами весьма вероятна в недалёком будущем…

Вандалов и маркоманнов тоже можно не считать, кто сумел, тот уже давно сбежал, а женщин и детей среди них не было. Они пришли за головой Эйриха, а теперь либо лежат в сырой земле, либо сбежали к родным племенам, чтобы рассказать там свою историю.

— В итоге, у нас в распоряжении солидное войско из сорока одной тысячи шестьсот одного воина, формально, — заключил Эйрих. — На деле же две тысячи девятьсот шестьдесят один воин имеет тяжёлые раны, не позволяющие стоять на воинской стезе, не считаю шесть тысяч юношей, что на подготовке в легионе, потому что в бой их отправлять ещё слишком рано.

Он оглядел сенаторов, до этого не озадачивавших себя точным подсчётом сил в распоряжении готов. Эйрих избавил их от необходимости напрягать престарелые головы.

— Да, выглядит внушительно и грозно, — покивал он. — Но если мы потеряем их — это будет означать конец. Больше не будет никого. Гунны, если сумеют замириться, могут собрать в два раза больше, а то и в три раза.

Сведения о гуннах слишком противоречивы, поэтому Эйрих сейчас стращал сенаторов лишь данными собственных допущений и оценочных суждений. Он хотел, чтобы старики прониклись никуда не девшейся угрозой, которую Эйрих лишь отвадил, но не устранил…

Руа не забудет. Выправить пошатнувшееся положение он может, у него всё ещё есть войско, потерял он, в основном, тех, кого можно и нужно отдавать на заклание врагам — Эйрих сам так делал в прошлой жизни, когда гнал впереди своего войска насильственно завербованных воинов и селян из покорённых народов. Смазку для мечей, призванную «размягчить» врагов ценой своей жизни. Это рабочая тактика, сохраняющая уйму жизней по-настоящему ценных воинов. Даже если ты потеряешь их всех, это даже не намёк на поражение, а лишь ложная надежда для врага.

Впрочем, не похоже, что Руа и остальные гунны отчётливо осознают, что именно делают с покорёнными народами, но напрашивается вывод, что они чувствуют верное направление в деле эффективного использования подневольных племён…

— Нам нужна передышка, лет на пять-десять, — вздохнул Эйрих. — Но мы не получим её ни во Фракии, ни в Паннонии. Нужно идти в Италию, к римлянам, чтобы взять на меч их плодородные земли. Не для себя. Для Отечества.

Глава двадцать девятая

Безграничная власть

/14 марта 410 года нашей эры, Западная Римская империя, Венетия и Истрия/

— Жду доклады дозоров через три часа, — приказал Эйрих. — Это уже безусловно враждебная территория, имейте в виду. Охранение лагерей на Аравиге, Хродегере, Атавульфе и Отгере — отвечаете головой.

— Сделаем, проконсул, — поклонились упомянутые тысячники и покинули шатёр.

Готам потребовалась прорва времени, чтобы добраться до этого региона, потому что столь многочисленный народ просто не может быть перемещён с приемлемой скоростью. Вечно появлялись какие-то проблемы, вынужденные задержки, а ещё Эйрих очень не хотел растягивать эти стихийные колонны, из-за чего отвлёк на оцепление дополнительных воинов, не очень довольных необходимостью «пасти» мирных.

Самого Эйриха, эдиктом консула Зевты, назначили проконсулом,[57] чтобы его распоряжения проводились в жизнь без тормозящих управленческие процессы согласований с Сенатом.

Соплеменники были недовольны тем, как именно Эйрих понимает правильное переселение племени, но от них доносились только ропот и жалобы, без противодействия, ведь идти против Эйриха — идти против Магистратуры и Сената, даже если не брать в расчёт общее значение его фигуры в их сообществе.

— Если я верно помню, то в полусотне миль отсюда будет поселение посреди холмов, а сразу за ним Тергест, — произнёс Эйрих задумчиво. — Думаю, надо обезопасить его, проверить римлян на прочность, после чего двигаться дальше.

— Будем брать? — с улыбкой поинтересовался присутствующий на военном совете франк Саварик.

— Посмотрим, — не стал делать никаких заявлений Эйрих. — Нас мало волнуют такие мелкие города, в свете того, что никто не сможет помешать нам взять Равенну. После потери столицы я поставлю римлян перед выбором: либо сдавать нам власть, либо быть готовыми к тому, что мы её у них отнимем.

— А Рим? — спросил Брана, уже полноценно перешедший под крыло Эйриха.

Зевте, как оказалось, тысячники нужны были лишь для того, чтобы было с кем распить брагу томным вечером у костра, поэтому многие из них перестали видеть перспективу пребывания при первом консуле. Некоторые держались рядом с ним по старой памяти и из уважения, но все видели, что консул давно уже решил для себя, что лучший способ достичь политического и военного успеха — не мешать Эйриху. Был, конечно, риск, что сын провалится, но опыт и история наглядно показывали консулу, что Эйрих не провалился там, где Зевта бы точно провалился…

— Тоже поставлю перед выбором, — пожал плечами Эйрих. — Но к Риму мы пойдём несколько позже. Только после того, как возьмём под полный контроль Сельскую Италию. Равенна, Медиолан, Аквилея, Патавий, Ариминий, Флорентия, Верона, Бриксия — все крупные города этого региона будут взяты и приведены к подчинению Сенату готского народа.

Сельская Италия — это региональная житница, поставляющая часть продовольствия в Пригородную Италию, где холмы и горы сильно мешают заниматься сельским хозяйством. Завладеть даже такими поставками — получить власть над югом Италии. Египет не сможет быстро покрыть недостачу, поэтому запасы провизии в южных городах начнут сокращаться, а Эйрих не будет торопиться с походом на Рим, чтобы продовольственный кризис набрал обороты.

— Просто перечислять эти города долго, а уж брать… — вздохнул Брана. — Надеюсь, что римляне проявят свою натуру и просто сдадутся.

— Вот уж вряд ли, — покачал головой Эйрих. — Мы вынуждены загнать их в безвыходное положение. Им останется либо покориться, либо сдаться, а они очень сильно боятся варваров. Некоторые боятся нас даже сильнее смерти. Сопротивление будет обязательно, но мы его сломим.

— А как ты будешь устанавливать тут власть? — поинтересовался Иоанн Феомах.

Римлянин окончательно присоединился к готскому войску ровно в тот момент, когда ему стало ясно, что дома его никто не ждёт, а с Западной империей точно покончено. Всё время до этого он пребывал в подвешенном и неопределённом состоянии, когда непонятен его статус при готах, неясны дальнейшие перспективы и вообще, никто понятия не имел, зачем он здесь нужен.

Теперь же он официально возглавил отряд добровольцев из пленных комитатских легионеров, пожелавших присоединиться к готскому войску на возмездных условиях. Деньги на их довольствие Сенат выделил, а Эйрих выделил им место в своих подразделениях. Предыдущему их командиру Эйрих не доверял, поэтому его выбор пал на Феомаха, который согласился на должность почти сразу. Теперь у Эйриха есть две центурии комитатов, представляющих собой определённую боевую ценность.

Пусть большая часть из них являются лишь слегка цивилизованными варварами, пожившими среди римлян, но выучка у них приличная и примерно приближается к готским легионерам. Это даже хорошо, что они не натуральные римляне, потому что здесь, на западе, им предстоит биться против римлян.

— У меня есть планы на это, — не стал Эйрих делиться подробностями. — И люди есть, и ресурсы — нам осталось только захватить власть, а с её установлением я разберусь самостоятельно.

— Хорошо, когда есть кто-то, знающий что делать, — усмехнулся Феомах. — Нам будут какие-то задачи?

— Вы пешие, в дозор не особо годитесь, поэтому сидите в лагере наготове, — покачал головой Эйрих. — Ваша работа — воевать, а разведкой займутся другие люди.

— Ладно, — кивнул римлянин. — Эх, не по себе мне от перспективы осады Равенны…

— Саварик, бери Агмунда, две сотни конников, после чего выдвигайся к Аквилее — хочу, чтобы вы изучили там всё досконально, расспросили местных, — перевёл Эйрих взгляд на франка. — Мне нужны точные сведения о расположенных в этом регионе силах римлян. Вряд ли они сумели найти кого-нибудь, но всё же, я хочу знать наверняка. Приступай.

— Сделаю, проконсул, — кивнул Саварик и покинул шатёр. — Агмунд, где тебя Хелла носит?!

— Остальные — свободны, — произнёс Эйрих. — Виссарион, позови ко мне Татия!

Этот римлянин, долгое время проторчавший в Сирмии, теперь постоянно состоял при готском войске, как всеми уважаемый торговец. И вернулся он из Сирмия не один. Восемь разноплеменных рабынь, преимущественно из германцев, сейчас находятся в отдельном шатре, под присмотром стражи из дев щита. Когда они осядут на постоянном месте, Эйрих собирался закатить очень большой пир, по итогам которого Альвомир в один день станет многоженцем. Так никто не делал, но растягивать этот процесс Эйрих не хотел — уж больно дорого, а этот брак будет лишь формальным закреплением уже фактически состоявшегося положения вещей, ведь жёны будут из рабынь, что получат относительную свободу.

Сам Альвомир где-то пропадает целыми днями — вероятно, наслаждается последними деньками холостяцкой жизни…

— Звал? — вошёл в шатёр Татий.

— Звал, — кивнул Эйрих, после чего указал на стул. — Садись.

Римлянин, ныне одетый в расшитую серебром белую тунику и выбеленные кожаные штаны, со скрипом кожи сел на стул и уставился на Эйриха. Судя по серебряным кольцам на руках и серебряной же цепи на шее, в ходе торговых сделок он себя сильно не обижал, накапливая какое-то состояние на дальнейшую жизнь.

Кузнецы до сих пор не исчерпали запасы свиного железа, закупленного Татием со всех окрестных провинций. До исхода не успели, а сейчас крицы едут в многочисленных телегах, вслед за народом. Как только они осядут в постоянном месте, вновь начнётся переделка свиного железа в железо, а затем в сталь, после чего в казну вновь начнут поступать кольчуги, шлемы, мечи, топоры и копья.

— Что скажешь касательно статуса нашей задумки? — поинтересовался Эйрих.

— Люди готовы, я сам готов, поэтому можно сказать, что мы ждём твоего решения, — пожал плечами Татий. — Товары для торговли готовы, янтаря возьмём много, нефрита тоже взяли, хоть я и не понимаю, зачем везти в такую даль какой-то сорный камень…

Римляне не знали и знать не могли, насколько ценным китайцы считают нефрит. В самом Китае месторождений нефрита практически нет, они всё время получали его от предприимчивых степняков, что живут на границе степи, в горах. Эйрих знал из прошлой жизни, что нефрит китайцы ценят дороже золота, потому что он символизирует у них жизнь и здоровье — они изготавливают из него обереги и эликсиры, укрепляющие здоровье человека.

«Как бы ни любил ты золото, а здоровье дороже», — глубокомысленно подумал Эйрих.

Ни римляне, ни окрестные племена, к нефриту особого почтения не имеют, просто камень, да, можно сделать несколько не особо дорогих поделок, но и только. А китайцы, Эйрих в этом не сомневался, будут готовы заплатить неплохие деньги даже за унции этого камня. Лучше, конечно, везти крупные куски, они идут намного дороже, но утверждение, что китайцы выкупят весь привезённый нефрит, даже не подлежало обсуждению.

— Они купят его, даже не сомневайся, — усмехнулся Эйрих. — И янтарь купят, и нефрит. Но медные монеты с дырками в плату не бери, они у нас ничего не стоят. Только серебро и золото — вот что ценится и у нас, и у них. Но и это не основная твоя задача. Твоя основная задача — получить… что?

— «Жи» или «ши», — ответил Татий. — Сересский папирус.

— Да, сересский папирус, — кивнул Эйрих. — Только ради секрета этого папируса я тебя и отправляю. Без него можешь не возвращаться. Но если вернёшься и сможешь наладить у нас его производство — я тебя озолочу. Очень надолго забудешь такие слова как «нет денег», «мало денег», и «денег не хватает».

— Понимаю, — улыбнулся римлянин. — Дорогу я уже знаю, поэтому отправлюсь по твоему приказу.

— Месяц на подготовку, а потом выходишь, — ответил Эйрих. — Я рассчитываю на тебя.

— Я тебя не подведу, — усмехнулся Татий. — Если не сдохну по дороге.

— Постарайся не сдохнуть, — сказал на это Эйрих. — Начинай подготовку незамедлительно.

Татий ушёл, а Эйрих опять остался в шатре один. Виссарион сидит в соседнем шатре, работает с документацией, в чём ему помогают Хрисанф и престарелый Ликург. Последний первую половину дня тратит на обучение Видимира, Валамира, Афанарика и Эрелиевы с Мунто, а остальное время участвует в готском документообороте, на добровольных началах. Так как Эйрих платит ему хорошие деньги за его работу, хоть и не обязан ничего платить рабу, Ликург чувствует себя обязанным делать что-то ещё. Кто-то другой бы удовлетворился непыльной и хорошо оплачиваемой работёнкой, но не этот старый грек-философ.

— Эйрих, забыл кое-что, — заглянул в шатёр Саварик. — Давно хотел поговорить, но случая не представлялось.

— Заходи и садись, — разрешил ему Эйрих.

Франк уселся за стол и невольно загляделся на кипы пергаментов, уже плотно ассоциирующихся у всех воинов готов с золотом, которое за них платят Эйрих и Сенат.

— Мы тут с соратниками подумали, — заговорил Саварик. — Надо привлечь больше воинов из наших. Как смотришь на то, чтобы кое-кто съездил за Альпы, к сородичам, чтобы набрать там много добровольцев, дабы они присоединились к твоему войску?

— А кто-то присоединится? — с сомнением спросил Эйрих.

— Если дашь денег на щедрые дары и демонстрацию успеха, то присоединится много кто, — ответил франк. — Хлодион, мой хороший друг, имеет существенный вес в нашем племени, если уговорю его, то ты можешь рассчитывать на большое количество воинов. Он и сам любитель поучаствовать в хороших битвах, правда, есть риск, что отец его не отпустит.

— Тот ли это Хлодион, что сын Фарамонда? — проявил Эйрих осведомлённость.

— Он самый, — кивнул Саварик. — Мы росли вместе, я точно знаю, что Хлодиона пророчат в короли франков, но это будет очень нескоро, потому что сам знаешь, сколько всего нужно преодолеть, чтобы объединить племя под единой властью.

— Знаю, — кивнул Эйрих. — Хорошо, я выдвину инициативу перед Сенатом, если старики решат, что это того стоит, то будут тебе золото и дары. Но лучше сделать так, чтобы твои сородичи присоединялись к нам вместе с семьями — обещаю им правду и справедливость, а также принятие, как сородичей. Старейшинам, приведшим к нам род, гарантирую место в Сенате.

— Наверное, будут и такие, — пожал плечами Саварик. — Но я бы рассчитывал на небольшое войско, что будет сражаться за тебя ради славы и богатств.

Эйрих уже задумывался о наёмниках. Идея легка в реализации, проста и очевидна, но неприятна. Римляне тоже сильно полагались на наёмников — к чему их это привело? Войско должно быть своё и только своё, так дешевле и надёжнее. Потому Эйрих никогда не выдвигал никаких инициатив, содержащих в себе наём продажных мечей.

«Да и какой смысл умирать ради денег? Покойнику заработанные деньги даже в могилу не положат», — подумал он. — «Глупость и чрезмерная вера в свою удачу».

— Тогда я буду ждать, — произнёс Саварик.

— На днях будет ответ, если сенаторы не затянут, — пообещал Эйрих.

Подключать свои полномочия проконсула ради этого дела он не хотел, потому что если дары будут переданы, а никто не придёт или придёт, но малым числом, то это будет его личный провал. Полномочий у него много, власть над народом огромна, но на него очень внимательно смотрят — он чувствовал это кожей. Если он провалится — не простят и не забудут. Нельзя ошибаться.

/20 марта 410 года нашей эры, Западная Римская империя, Равенна/

— Почему?! — с отчаянием выкрикнул Флавий Гонорий. — Где мои легионы?! За что мы платим им безумные суммы денег на содержание?!

— Доминус, мы прилагаем все наши усилия, чтобы перебросить в Италию хоть кого-то… — заговорил магистр конницы Гауденций.

Флавий Аэций, недавно назначенный консулом, молчал с каменным лицом.

Он знал истинную причину того, почему у них сейчас нет никаких легионов, и всё катится в пропасть.

Главная причина — слова о том, что кто-то якобы платит безумные суммы на содержание легионов, не соответствуют действительности. Император Флавий Гонорий, после того, как Стилихон был убит по его приказу, решил «оптимизировать» затраты и переложил бремя содержания легионов в провинциях на плечи наместников.

На самом деле, это действия магистра оффиций Олимпия, но без санкции императора это бы не прошло, поэтому вина лежит и на Флавии Гонории.

Из чьего кармана поступает жалование легионеров, тот и есть повелитель легиона. Эта истина была верна ещё во времена поздней республики, когда легаты покупали верность своих легионов за счёт личных средств.

«Тогда императором мог стать каждый», — подумал Флавий Аэций. — «Как и сейчас».

С Иберией у него почти ничего не получилось. Лишь два легиона лимитанов перешли под его командование, дошли до Италии, после чего их буквально уничтожили многочисленные полномочные вельможи, разобрав по гарнизонам городов — это тоже был приказ Флавия Гонория, нашёптанный Олимпием.

Все боялись, что Аларих вернётся, но он не вернулся, сгинув во Фракии, при посильном участии восточного консула, но руками остготов. Облегчение сменилось новой бедой. Беду эту звали претором Эйрихом Ларгом, по слухам, уже назначенным проконсулом. Он собрал остатки визиготов, присоединил их к своему войску, разбил гуннов, пытавшихся вероломно убить его, после чего пошёл в Италию. И он уже здесь.

«Ганнибал у ворот…» — подумал Флавий Аэций с горькой усмешкой.

— Чему ты улыбаешься?! — возмутился император.

— Ганнибал у ворот, — озвучил свою мысль тот.

Слова эти не на шутку напугали Флавия Гонория, который нервно сжал подлокотники трона и побледнел.

— Как же нам быть?! — истерически воскликнул он. — Что же делать?! Равенна, если верить твоим же словам, не станет для него серьёзной преградой! Я в опасности! Что же делать?!

Приступ императорской паники, уже третий за сегодня, присутствующие перенесли спокойно. Гонорий всерьёз рассчитывал пережить нашествие варваров за крепкими стенами, но куриоси донесли сведения, что у готов откуда-то появились мощные осадные машины, способные метать камни чуть ли не дальше, чем римские онагры.

Долго осаждать Равенну не сможет ни одна армия, потому что местность вокруг неё крайне болотистая и осаждающее войско истощится гораздо раньше, чем закончатся припасы в городе. Учитывая, что порт варвары перекрыть не способны, припасы вообще не закончатся, поэтому любая осада обречена на провал. Но не с осадными машинами, способными сделать достаточное количество проломов в стенах…

Император Флавий Гонорий прав — он в опасности. Они все в опасности.

— Я предлагаю сделать решительный шаг, — предложил Флавий Аэций.

— И какой же? — с надеждой спросил император.

— Нужно уходить в Иберию или в Африку, — предложил новоиспечённый консул. — Лучше в Африку, в Карфаген.

— Почему лучше в Африку? — не понял Гонорий.

— Флот у готов появится очень нескоро, а вот в Иберию они могут прийти, — вздохнул консул.

— Предлагаешь сдать им Италию? Равенну? — неодобрительно спросил его отец.

— У тебя есть пять-шесть комитатских легионов, о которых я не знаю? — озлобленно спросил Аэций. — Она уже сдана им! Вопрос времени, когда они окажутся у ворот Равенны.

— А если они пришли просто пограбить, как Аларих? — посетила Гонория обнадёживающая мысль.

— Куриоси докладывают, что остготы говорят о захвате и заселении Италии уже второй десяток лет… — покачал головой консул. — Они хотят убраться подальше от гуннов, которые только и видят, как вернуть готов под свою власть. У нас есть крепкие города, неприступные для кочевников, у нас, по их мнению, плодородные земли, способные прокормить их, а ещё Италию, по их мнению, легче оборонять. Они настроены решительно и договориться с ними не выйдет.

— А если я сдам им Иберию? — начал искать лёгкие пути император Флавий Гонорий. — Тамошние наместники потеряли моё доверие, прислали жалких лимитанов, вместо комитатских легионов! Пусть горят!

— Думаю, нам не удастся договориться с готами, — покачал головой консул. — Я слышал, что гот Эйрих грезит Римом и республикой. Их Сенат — суть воссозданный Римский Сенат периода республики, а не то, что заседает сейчас в Риме… Думаю, мы для них безусловный враг, которого надо уничтожить. И если ты не хочешь себе погибели, то тебе нужно бороться, доминус.

— Бороться?! Отступая в Африку?! — проревел император. — Ты неправильно понимаешь слово «борьба»! Гауденций, что он несёт?!

— Мой сын… — заговорил магистр конницы.

— Если нас возьмут в осаду, то ни о какой борьбе не может идти и речи, — перебил своего отца Аэций. — Стратегическая наука учит нас, что иногда нужно отступить, накопить силы и ударить в подходящий момент. Из Африки можно восстановить контроль над Западными островами, Египтом и Иберией, после чего собрать легионы, убедиться в их верности, а затем и отвоевать Италию обратно.

— Я сомневаюсь, что это… — вступил в разговор Олимпий.

— Заткнись, сука! — яростно прервал его Флавий Гонорий.

Гауденций, по наущению Аэция, поделился с императором своими мыслями касательно гибели Стилихона, в контексте того, что Гонорий был неверно проинформирован окружением, что привело к фатальным последствиям. Виновный был найден очень быстро, правда, приговор ему ещё не вынесен, ведь вина не озвучена…

«Недолго ему осталось…» — подумал Флавий Аэций с некоторым удовлетворением. — «Хоть от одного вредителя избавимся…»

— Я чувствую, что в твоих словах есть какой-то смысл, консул, — чуть успокоившись, произнёс император. — Оставить Равенну, но не навсегда, а на время передышки! Я верну Африку, Иберию и Египет под мой контроль, а ты лично будешь отвечать за сбор денег и формирование новых легионов! И удар по Италии будет нанесён, как в давние времена, из Карфагена! Да, я уже ощущаю, что в твоём замысле есть хороший потенциал!

С Гонорием было очень трудно работать, потому что он был очень сильно зависим от окружающих его советников. Сам он на серьёзные решения был способен только если получит полную уверенность, что ответственность за негативные последствия можно будет перенести на кого-то ещё. Своих идей у него нет и не может быть, такой он человек, поэтому так легко отдал власть Стилихону, затем поделился ею с Олимпием, а теперь уверенно передаёт её Флавию Аэцию.

Флавий Стилихон прекрасно знал, что делал, пытался спасти империю от того, что с ней случилось теперь, но жадность и корысть недалёких людей, что на троне, что подле трона, обрушила его замыслы и обрекла на бесславную погибель, а тем, кто остался, выпала доля пожинать плоды сокрушительного провала.

«Если удастся стать кем-то вроде Стилихона…» — мечтательно подумал консул. — «Это откроет путь к истинному величию».

Несмотря на все недостатки, Гонорий Флавия Аэция полностью устраивал. Эта его зависимость от советников играла на руку замыслам консула, сумевшего завоевать доверие императора. Теперь, когда времена Олимпия уверенно подходят к концу, а других советчиков к императору уже не пускают, влияние Аэция растёт всё больше с каждым днём.

Он, в какой-то степени, был благодарен готу Эйриху. За идею.

Никто из окружающих людей не разглядел в действиях этого варвара того, что увидел Аэций.

«Чтобы иметь безграничную власть, необязательно править самому».

Глава тридцатая

Печальная повесть

/25 марта 410 года нашей эры, Западная Римская империя, Венетия и Истрия, г. Верона/

Город римлян готовился к осаде.

Эйрих наблюдал за перемещением войск гарнизона по высоким стенам, некоторые признаки неразберихи и испуга командования, а также спешную установку онагров на башенные площадки.

Видимо, действия Эйриха оказались неожиданными для них, потому что даже укреплением подходов к вратам они занимались только сейчас. И если бы он захотел сейчас облегчить себе штурм врат, то ему только и надо было, что послать аланских конных лучников и в корне пресечь любые фортификационные поползновения… Но он не хотел, потому что это не нужно, ведь он будет разрушать стены.

Решение об осаде Вероны было выработано им в ходе изучения местной обстановки в Венетии и Истрии. Многочисленные отряды разведчиков истоптали все дороги и тропы, зафиксировали брошенные недавно поселения, а также несколько десятков конвоев с мирными жителями, которые Эйрих заранее приказал не трогать. Чем больше людей будет прятаться в городах, тем напряжённее там будет обстановка.

Легионов римлян в регионе не наблюдается, даже каструмы, некогда служившие им постоянными базами, давно пусты и разграблены — так стало ещё при втором походе Алариха, так есть до сих пор. У императора, судя по всему, нет в распоряжении достаточных сил, поэтому он уповает только на крепость городских стен.

А Эйрих знал одного человека, точно так же уповавшего на стены…[58]

Но у того человека было достаточно сил, чтобы дать Темучжину бой, тогда как у Флавия Гонория нет почти ничего. То есть кое-что имеется, но этого недостаточно, чтобы всерьёз встречать готов в открытом поле.

Как догадывался Эйрих, наместники в провинциях и диоцезах предпочитают отнекиваться от императорских требований прислать войска, фактически став независимыми, но формально подчинёнными императору. У Флавия Гонория есть только гарнизонные войска, а всё, что у него было из полевой армии, он потерял в битвах против Алариха и Эйриха.

Есть, конечно, узурпатор Константин, но о нём не поступает никаких сведений, потому что он за Альпами, большая часть проходов через которые ещё не оттаяла. Скорее всего, он решил остаться в Галлии, ввиду сокрушительного провала итальянского похода Эдобиха.

— Аравиг, — обратился Эйрих к своему тысячнику. — Три камнемёта установить на том холмике — кусты срубить, площадку разровнять, обеспечить надёжное охранение, обязательно конное. Ещё распорядись, чтобы были поставлены деревянные щиты, обитые кожей, а то я не хочу, чтобы моих инженеров расстреляли со стены какие-нибудь чрезмерно талантливые баллистиарии.

— Так, — кивнул тысячник.

— Ещё четыре камнемёта поставить на равнине, вон там, — указал Эйрих на место. — Конное охранение и щиты. Также позаботься о том, чтобы каменщики не прохлаждались, а продолжали обтёсывать снаряды — их понадобится очень много.

— Ага, — произнёс Аравиг. — Ещё что-то?

— Ты лично отвечаешь за бесперебойность доставки обтёсанных камней к позициям инженеров, — улыбнулся Эйрих. — Бить стены мы будем долго, возможно, это займёт больше декады, поэтому твоя задача очень ответственна. Постарайся меня не подвести.

Для длительной осады у готов просто не хватит запасов пищи, поэтому Эйрих решил затеять штурм.

В целом, еда у готов была, но полноценного её воспроизводства не было, поэтому в будущем намечался дефицит. Частично нехватку провизии решали с помощью выкупа зерна у окрестных селян, но у них только остатки запасов с зимы, нужные для выживания до первого урожая, поэтому закуп зерна происходит практически недобровольно. Смысл от серебра, если его нельзя есть? Селяне, конечно, могут купить еду в городе, но этот аргумент выглядит натянуто, потому что всю их жизнь происходило наоборот.

До каждого воина, участвующего в закупе провизии, было доведено, что готы пришли сюда не как захватчики, а как освободители римлян от императорского гнёта и завтра им всем тут жить, поэтому необходимо проявить концептуально иное отношение к римским селянам. Уже пришлось казнить два десятка непонятливых, а сколько воинов получило плетей — подсчёт ведётся специальным человеком от Сената, который теперь хочет быть в курсе всей статистики, могущество которой почувствовали все сенаторы.

Перепись всего населения готского народа уже начата, но процесс этот очень небыстрый, потому что не хватает грамотных людей, в достаточной степени владеющих счётом и письмом, в основном этим занимаются освобождённые в Патавии рабы, но их слишком мало, чтобы провести полную перепись достаточно быстро.

Эйрих задумался о том, что надо скорейшим образом учреждать гимназии, чтобы охватить как можно больше детей обучением письму и счёту, а то их амбициозные проекты сильно стопорятся по причине тотального мрака в головах большинства. Со взрослыми уже ничего не поделать, а вот их дети могут стать совершенно новой частью их общества: они будут думать по-другому, думать лучше, а также владеть счётом и письмом, что позволит сделать их ценными звеньями нарождающейся готической бюрократии.

Но процесс этот ещё даже толком не начат, потому что жалкие сотни добровольно пошедших на учёбу детей, обучаемых парой десятков грамотных римлян — это ничто. Нужно стократно больше, потому что с римскими администраторами Эйрих собирался кончать, ведь они продолжают жить по-старому и слишком хорошо знают, как делать дела в местных условиях.

— Сын, — подошёл к Эйриху Зевта.

— Отец, — встал тот с раскладного стула.

— Мне доложили, что римляне махали белым флажком, хотели устроить переговоры, — сообщил консул. — А ты это проигнорировал. Почему?

— О чём нам с ними говорить? — усмехнулся Эйрих. — Сейчас они будут дерзить, что-то требовать, угрожать, но стоит им получить пару проломов в стене…

— Может, хотят сдать город без боя? — предположил Зевта. — Или откупиться?

— Я буду узнавать это только после того, как они перестанут чувствовать себя в безопасности за этими крепкими на вид стенами, — ответил на это Эйрих. — Слишком много времени это не займёт, поэтому успеем ещё поговорить.

— Я тебя понял, сын, — улыбнулся первый консул. — Я догадывался, что ты игнорируешь римлян не просто так, но сенаторы недоумевают.

— Что же они не вызвали меня к себе? — недоуменно вопросил Эйрих.

— Я сказал, что негоже отвлекать тебя от подготовки к осаде и сомневаться в твоих действия, но пообещал, что выясню все обстоятельства, — ответил Зевта. — Можешь не думать о них.

— Дело осталось за малым, — усмехнулся Эйрих.

Непосредственно перед прибытием основного войска, разведчики занимались начертанием кроки,[59] благодаря которым Эйрих точно знал схему городской стены и, опираясь на это знание, планировал осаду.

Войска готов оцепили город со всех сторон, Эйрих отправил воинов даже на противоположный берег реки Атезис, где наблюдалась пара десятков домов и несколько пригородных поместий. Римлян там не обнаружилось, впрочем, как и трофеев.

Город взят в блокаду, река заблокирована отрядами конных лучников, которые будут расстреливать любые суда огненными стрелами, поэтому никакого сообщения с остальным миром у Вероны не будет. Гонорий очень скоро узнает, что её взяли в осаду, но сделать с этим ничего не сможет, потому что войска у него нет, вообще никакого.

Остаток дня Эйрих провёл за подготовительной суетой, преимущественно за приведением к бою манджаников. Инженеры справились бы и без него, но Эйриху хотелось, чтобы всё точно прошло без сучка и задоринки.

Это были новые механизмы, лучше тех, что Эйрих применял против гуннов. Настрел позволил сделать выводы о слабых местах конструкции, которые были усилены бронзовыми пластинами, а ещё они увеличили массу свинцовых плит в противовесе, потому что уменьшение их массы, для более точного контроля дистанции метания, себя не оправдало. Разброс падения снарядов был настолько высок, что массу противовеса можно прибавлять и убавлять половинами таланта, а не минами. Недочёт это был лично Эйриха, потому что он слишком много думал, тогда как остальные инженеры о таком даже не задумывались.

Расстояние до стен было измерено Эйрихом уже давно, по кроки, переданным разведчиками, поэтому он заранее знал, куда лучше поставить машины, чтобы достать наиболее уязвимые места римских стен.

На самом деле, они ещё не испытывали манджаники против настоящих крепостных стен, но Эйрих уже видел их мощь в своей прошлой жизни. Пришёл час продемонстрировать их действие римлянам и готам.

Ночью бить по стенам не стали, хоть ничего и не мешало, ведь в прицеле они были уверены. Причиной этого послужило отсутствие острой необходимости спешить, а также необходимость наглядности. Римляне должны видеть, как их стену рушат готские осадные машины. Обстрел терпит до рассвета.

Утром, с первыми лучами весеннего Солнца, Эйрих проснулся в отличном расположении духа, оделся и пошёл к позициям осадных машин.

Караулы римлян не спали, внимательно отслеживая любую активность в осадном лагере, поэтому вслед за оживлением в лагере, возникло оживление и на стенах.

— Заряжайте камни, — дал Эйрих распоряжение инженерам, лёгшим вчера под конец вечера.

Выспавшиеся и довольные инженеры, уже официально выделенные в осадную когорту готического легиона, приступили к своей нелёгкой работе, состоящей из повторяющихся действий, самое тяжёлое из которых — тягать весящие по два таланта камни.

Изначально Эйрих хотел сделать большой манджаник, способный метать камни весом в два с половиной таланта, а то и целых три, но передумал, потому что это зрелищно, но неэффективно, ведь перезаряжать такой будет тяжело и долго, а разрушительное действие не сильно лучше, чем у обычных манджаников.

— Готов!

— Готов!

— Готов!

Эйрих прошёл рядом с каждым механизмом, удовлетворился увиденным, после чего взмахнул саблей.

Щёлкнули рванувшие верёвки, после чего противовесы рухнули в исходное положение. Лукошки дёрнуло по закономерной траектории, камни устремились к конечной цели, а рычаг остался «танцевать» под остаточным действием противовеса.

Эйрих пристально смотрел на самый быстрый камень, сильно обогнавший своих временных попутчиков. Круглый камень, с любовью обтёсанный каменщиками, с громким грохотом врезался в стену, после чего его примеру последовали остальные два. Блестящий залп.

— Да-а-а-а!!! Да, сучье племя!!! Так вам, волчьи выкормыши!!! — закричали инженеры.

Стены выпустили струи пыли, набившейся между камнями кладки, но устояли, что делает честь их строителям. Эйрих помнил по предыдущей жизни, что стены китайских городов обзаводились пробоинами уже после первых попаданий.

Беспокоило его лишь только возможность того, что в Вероне не пожалели прорвы денег и сделали основу стены из бетона. У Аммиана Марцеллина в «Деяниях» был абзац, посвящённый Аврелиановым стенам Рима, основа которых состоит из бетонных блоков, скреплённых вместе свинцом. Такие придётся разрушать очень и очень долго…

— Перезарядить! — приказал Эйрих. — Обстрел не прекращать до образования пролома!

Виссарион, проснувшийся раньше хозяина, уже подготовил отличное наблюдательное место, где поставил лёгкий ореховый столик и разместил на нём основательный завтрак.

Эйрих признательно кивнул своему рабу, после чего приступил к трапезе, под скрип осадных механизмов.

Воины из осадного лагеря готов с благоговением наблюдали за работой машин, которых нет даже у римлян. Инженеры работали быстро, подтаскивая камни и усердно крутя рукояти бронзового зубчатого вала, поднимающего противовес в его высшую точку.

Новый залп. Один снаряд рухнул с недолётом, но зато два врезались в основание стены. Тут всё зависит от удачи, поэтому валы крутили только специально избранные инженеры, считающиеся особо удачливыми по жизни. Почему инженеры решили, что точность зависит именно от крутящих вал, а не от тех, кто помещает камни и укладывает лоток, Эйриху было решительно непонятно.

— М-м-м, — с удовольствием прожевал Эйрих кусочек лепёшки, посыпанный крупицами сахара.

Римляне на стенах паниковали, быстро бегали туда-сюда, спешно покидали обстреливаемый участок стены, наверное, принимали какие-то важные и нужные решения, но поделать с вражескими осадными машинами ничего не могли. Кто-то из них решился выстрелить из башенного онагра, но камень не долетел даже до ограды из частокола. Не для того тут онагр, чтобы бороться против вражеских осадных машин. Его задача — разбивать в щепы осадные башни и закидывать смертельными камнями наступающие массы врагов.

Снова на одной из башен появился белый флажок, призывающий к переговорам, но Эйрих снова его проигнорировал. Ему нужен результат со стеной, чтобы иметь заведомо более выигрышную переговорную позицию.

Обстрел продолжался долго, Эйриху даже успело надоесть просто сидеть за пустым столом и он позвал Ликурга, чтобы обсудить его позицию по поводу грядущей земельной реформы, которая ждёт всех римлян…

Наконец, сильно после полудня, кладка на вершине стены дала слабину и завалилась внутрь города. Общее ослабление конструкции радикально повлияло на итоги следующих попаданий, поэтому Эйрих не был удивлён, когда, через четыре удачных залпа продолжающих исправно работать машин, стена начала осыпаться. Нет, здесь римляне пожадничали и не стали ставить бетонную основу. Их вина, их проблема.

— Сигнальщик, покажи им белый флаг, — дал Эйрих приказ.

Римляне не стали медлить, оперативно выпустив из города сорок всадников. Эйрих отправил им навстречу два десятка избранной сотни, с наказом доставить делегацию прямо к нему.

Когда римские муниципальные вельможи подъехали, на столе уже стоял кувшин сухого фалернского, а также несколько лепёшек с сахаром.

— Кто ты такой? — спросил Эйрих, когда напротив него сел представительного вида римлянин.

Одет дорого, в тогу с пурпуром, лицо холёное, бледное — свидетельство того, что он не работает на улице и вообще редко покидает здания. Среди готов примерно такого же Эйрих знал только одного — Гунвальда Красноглазого, который был бледным по причине альбинизма и постоянно страдал из-за этого. Но этот римлянин никакой не альбинос, а просто знатный вельможа, лишённый необходимости показывать себя такому жестокому к Гунвальду Солнцу…

— Максим Ацидин, префект города, — представился тот.

— Меня ты, наверное, знаешь, — усмехнулся Эйрих. — Наверное, вы напуганы перспективой штурма, так?

— Чего ты хочешь? — спросил Ацидин.

— Так, чего же я хочу? — притворно озадачился Эйрих. — А, точно! Я хочу, чтобы вы сложили власть и сдали мне город без боя. Но если бы все хотелки каждого человека исполнялись по мановению руки, то мы бы жили в ужасном мире, не так ли? Поэтому тебе надо правильнее сформулировать свой вопрос: «Что ты собираешься делать, если мы скажем тебе „нет“ и что нас после этого ждёт?»

— Сдавать тебе город никто не будет, — покачал головой римлянин.

Этот не был настолько высокомерен, как другие префекты, например, патавский. Видимо, разрушение секции стены действует на них очень отрезвляюще.

— Ну, так не сдавайте, — пожал Эйрих плечами. — Я изначально настроился, что буду выдирать его из ваших окоченевших рук, так что ты ничего не изменил в моих намерениях. На этом всё? Переговоры закончены?

— Подожди! — не сдержался римлянин. — Мы ведь можем договориться! Всегда можно договориться!

— Иногда договориться никак нельзя, — вздохнул Эйрих. — Мы пришли сюда навсегда. Мы хотим освободить вас от императорского ига, даровать вам свободу, нам присущую. Точнее, не вам, а обычным людям, жителям этого города. Вас же ждёт смерть или изгнание. Всё зависит от того, сделаете ли вы так, как я хочу. Если исполнится хотелка одного маленького человека, мир ведь не рухнет?

Максим Ацидин боролся с чувствами. Он испытывал страх и ненависть одновременно, ему хотелось истерически закричать и обрызгать Эйриха слюной, вырывающейся вместе с яростными воплями. В итоге, он молча встал и пошёл к своему коню.

— Так я и думал, — изрёк Эйрих, после чего налил себе разбавленного вина из кувшина.

/5 апреля 410 года нашей эры, Западная Римская империя, Венетия и Истрия, г. Верона/

— Четыре пролома — это хорошо… — удовлетворённо произнёс Эйрих. — Но мало. Надо ещё столько же.

— Проконсул, уже второй манджаник сломался, остальные тоже громко скрипят-трещат, — жалобно произнёс Бранвальд, старший из инженеров. — Может, хватит, а?

Сутками подряд таскать камни и отправлять их во вражеские стены — это очень тяжело, но Эйрих считал, что инженеры должны полностью отрабатывать своё высокое жалование.

— Я сказал, что должно быть ещё четыре пролома, — перевёл на него Эйрих свой очень холодный взгляд. — Это значит, что вы сделаете ещё четыре пролома. Пусть хоть все сломаются, сделайте проломы.

На самом деле, в мирном лагере плотники уже выстругивают замену сломанным деталям, поэтому скоро манджаники починят и всё вернётся на круги своя.

— Если думаете, что вам платили так много просто так, то вы глубоко ошибались, — произнёс Эйрих, окинув делегацию измотанных инженеров. — Хотя… Разрешаю найти людей из незанятых в осаде воинов и за собственные деньги нанять их себе в помощь. Но не бесплатно — я прослежу. А теперь… Убывайте с глаз моих, нытики слабосильные.

Римляне в настоящей панике, за стенами происходит что-то непонятное, какие-то волнения, причём это волнение становилось тем сильнее, чем больше проломов образовывалось в городской стене. Они махали белыми флагами, время от времени, но затем, почему-то, переставали. Непонятно, что всё это значит, но это и не особо важно. Эйрих возьмёт этот город. Скоро.

Дни текли неспешно. Вопрос с продовольствием окончательно решил консул Балдвин, сходивший на корабле в Восточную империю, где договорился о поставках зерна и оливок из Анатолии. Дорого, конечно, но Сенат, предчувствующий грядущие сверхприбыли, был щедр.

Первые корабли прибудут через две декады, а в будущем от поставок можно будет отказаться, так как уже начнётся освоение готами Венетии и Истрии.

«Когда враг не оказывает сопротивления, завоевание чужих земель оказывается… комфортным», — подумал Эйрих, валяющийся на кровати в своём шёлковом шатре.

Воины вечно страдали от вшей и клопов, а у Эйриха, пользующегося шёлковыми одеяниями и бельём, такой проблемы не было вообще. Ещё он не пренебрегал гигиеной, ради чего ему отдельно грели воду — так можно жить неопределённо долго.

«Свежий воздух и никакой суеты…»

Решив, что бессмысленно валяться не стоит, он вышел на улицу и направился к тренировочным площадкам легиона. Нужно размяться и повторить упражнения с мечами и луком.

Подготовке он всегда уделял важное место в своей жизни, потому что даже если будущее не предвещает тебе личного участия в бою, это всё равно может случиться. И в этот час лучше быть в своей самой пиковой форме.

На тренировочной площадке стоял ор и рёв, потому что отрабатывались приёмы боя в составе атакующей колонны пеших контариев.

Новобранцы, тренируемые двойным количеством инструкторов, что из римлян и из наиболее опытных остготских легионеров, пытались свалить контосами тренировочный снаряд. Снаряд этот представлял собой замысловатую конструкцию из плотно выставленных человекообразных мишеней, стоящих на единой платформе, толкаемой сотней воинов.

Контосы у них тренировочные, снабжённые тяжёлыми грузилами вместо наконечников, потому что все знают, что пусть лучше будет тяжело в учении, но легко в бою.

Задача перед будущими легионерами стояла невыполнимая, потому что эту платформу палками удержать почти невозможно, но они должны пытаться, раз за разом. В бою давление будет примерно таким же и его надо будет выдержать, а затем вражеская пехота начнёт постепенно погибать…

Эйрих решил экспериментировать, потому что видел, что чего-то в его легионе не хватает. Не хватало пеших контариев, когорты которых можно будет выставить в центре, чтобы гарантированно погасить возможный натиск противника, который будет вынужден повиснуть на контосах и умереть бесславно, но ни в каких обстоятельствах не пробить боевой порядок легиона.

Юноши слабы, напуганы орущими на них центурионами и деканами, но слабость пройдёт с тренировками, как и страх. И тогда они станут необоримой силой, надёжно останавливающей хоть всадников, хоть пеших.

Треск! Контос в руках рослого юноши треснул и раскололся. Одна щепка взмыла к небесам, после чего упала куда-то в задние ряды будущих легионеров.

— Хорош! — усмехнулся Эйрих. — Вот это я называю тренировкой!

Давящие на платформу готские воины тоже устали и кричали, чтобы яростным криком подавить новобранцев и придать себе духовных сил. Им заплатят по силикве каждому, если они сумеют опрокинуть строй контариев, а сами контарии, если такое случится, получат по две плети. Кто-то хочет заработать, а кто-то не получить плеть — Эйриху было интересно, какая мотивация окажется сильнее.

Сам он прошёл к усыпанному речным песком полю, где легионеры занимались индивидуальной подготовкой с илдами и саблями.

Взяв со стойки утяжелённый свинцом деревянный илд, Эйрих начал отрабатывать удары на мишени. Но не успел он провести и двух связок, как его отвлекли.

— Проконсул! — примчался гонец. — Беда!

— Что ещё случилось? — опустил Эйрих меч.

— Римляне выходят из города!

Глава тридцать первая

О неперенесении осады

/5 апреля 410 года нашей эры, Западная Римская империя, Венетия и Истрия, г. Верона/

— Что здесь происходит? — недоуменно спросил Эйрих, глядя на происходящее у самого восточного пролома в стене.

Гарнизонные войска римлян, державшие оборону на баррикадах в проломе, были вытеснены кем-то наружу, после чего побежали к ближайшим вратам, а из пролома к позициям готов побежали вооружённые, как попало и чем попало, люди. Некоторые из них гибли в проломе и пространстве до него, потому что лучники обстреливали их с башен и стен, а щитов и доспехов ни у кого из беглецов не было.

Происходящее устойчиво не желало складываться в понятную картинку в голове Эйриха, поэтому он ничего не предпринимал, наблюдая за тем, как эти неизвестные выходят из захваченного пролома очень плотной толпой и кричат готам на тысячи голосов. Нужно что-то делать, как минимум для того, чтобы всё это не нанесло ущерб осадному лагерю.

— Так, — выработал Эйрих решение. — Атавульф, Отгер — двумя тысячами оцепить эту толпу с двух сторон! Не атаковать, но создать безопасный коридор!

Тысячники взяли свои войска и помчались исполнять приказание. А Эйрих остался наблюдать за развитием непонятных событий, природу которых он узнает очень скоро.

Все желающие через пролом уйти не смогли, потому что разбитые баррикады заняли гарнизонные войска. Из-за стен были слышны звуки отчаянного сражения, но деталей снаружи не рассмотреть. Но уже вырвавшиеся беглецы успешно ушли под прикрытие двух тысяч готов, благополучно добравшись до частокола осадного лагеря.

— Эбергар, приведи ко мне старшего от этих людей, — приказал Эйрих сотнику избранной дружины.

Старший нашёлся быстро. Это оказался крепкий и рослый кузнец, с короткой стрижкой и здоровенными висячими усами чёрного цвета. О том, что это именно кузнец, Эйрих понял только по тому, что на нём был характерный кожаный фартук, а также многочисленные ожоги на руках.

— Ты старший среди этих людей? — спросил Эйрих. — Кто ты такой?

— Да, я старшина среди наших, — ответил тот густым басом. — Звать меня Гуннаром, сыном Элдрика, происхожу из ютов, рода Монваров.

Вроде бы, говорит на понятном языке, но говор сильно отличается даже от ругского.

— Зови меня проконсулом Эйрихом, сыном Зевты, — представился командующий осадой. — Ты из невольников римлян?

Картина начала, постепенно, складываться.

— Так и есть, — склонил голову кузнец. — То есть, был невольником римлян.

— Что случилось? — спросил Эйрих. — Как понимать то, что мы видим последние полтора часа? Что за шум за стенами и как так получилось, что римляне вас выпустили?

— Рассказывать недолго, — грустно усмехнулся Гуннар. — В Вероне много рабов, как ты знаешь. Римляне перестали нам доверять, запретили работать. Меня вообще заперли на фабрике[60] вместе с остальными рабами, а затем повели в район керамики, где огородили рогатками. Там собрали всех рабов города…

— Потеряли доверие к рабам, потому что прекрасно помнят, что я освободил рабов Патавия… — произнёс Эйрих задумчиво. — Собирать всех в одном месте — это большая глупость.

— Я сумел собрать старшин и убедил их, что нам дальше жития не будет, — продолжил Гуннар. — А ещё слухи пошли, что скоро нам перестанут поставлять еду, так как её и без наших ртов на всех не хватает — вот и решили мы, что надо прорываться, а тут ты, проконсул, юго-восточную стену пробил — будто сам Вотан вёл твою руку.

— Язычник? — недовольно спросил Зевта, пришедший на звуки шумихи и неразберихи.

— Это сейчас неважно, — поморщился Эйрих. — Значит, еды немного, пошли слухи, что вас перестанут кормить. Вы сумели собраться и решились на прорыв, в ходе которого потеряли много людей из-за римских лучников гарнизона. Зато теперь в городе остались одни римляне, так?

— Домашних рабов тоже к нам согнали, не только фабричных… — почесал затылок Гуннар. — Да, думаю, что в городе не осталось рабов.

— Сколько вас всего? — спросил Эйрих.

— Я не знаю, но можем посчитать, — ответил кузнец.

— Вы готовы присоединиться к нашему сообществу на правах сородичей, с созданием избирательной трибы и предоставлением места в Сенате? — спросил Эйрих. — При условии, что у вас наберётся достаточная численность взрослых мужей.

— Мы готовы на всё, кроме рабства, — ответил Гуннар. — Лучше убейте, чем поработите.

— Убивать и порабощать вас никто не будет, — покачал головой Эйрих. — Мы пришли, чтобы освободить вас и всех римлян от ига императора.

Как-то естественно получилось, что теперь основополагающая цель похода задекларирована именно так. Сенаторы знают, что с императором они не уживутся, поэтому его нужно уничтожить, а народ его освободить. Против рабства они ничего не имеют, но имеет Эйрих. Не против рабства, как такового, а против магнатов-латифундистов. С этими придётся что-то решать…

— Мы готовы принять любые твои условия, проконсул, — поклонился Гуннар в пояс.

— Уверен, ты был не так раболепен, когда жил в племени, я прав? — усмехнулся Эйрих.

Кузнец поморщился и отвёл взгляд. Видимо, осознал, что всё ещё ведёт себя как раб. Плеть и голодная пайка могут привести к покорности любого…

— Забудь о поклонах, — произнёс Эйрих. — Отныне ты и все твои люди стали свободными. Над вами теперь только Сенат и Бог. Если среди вас есть мастера, а я думаю, что есть, присоединяйтесь к мастерской коллегии. Вам найдут работу по силам и позаботятся о том, чтобы вы зарабатывали достойно, если что-то умеете.

— О большем мы не можем и мечтать, — усилием воли сдержал новый поклон Гуннар. — А как быть с остальными?

— Остальные станут членами вашей трибы — этакого рода, чьи интересы представит избранный вами сенатор, — ответил Эйрих. — Вам выделят место в походной колонне, в которой вы можете пойти с нами на новые земли. После того, как я закончу с этим городом…

— Мы с тобой, проконсул, — протянул ему руку кузнец.

— С Сенатом и готским народом, — поправил его Эйрих и ответил на рукопожатие. — Я лишь человек, проводящий его волю и только.

Определённо, в подходе отца что-то было. Загадочные старики, думающие о судьбе народа, являются для чужаков более значимыми фигурами, чем видимые перед собой представители магистратуры. Если сказать, что ты запрещаешь что-то, то это одно, а если сослаться на то, что запретил сам Сенат — это совершенно другой уровень запрета. Морально тяжелее спорить с мнением сотен мудрых старцев, истрачивающих остаток дней в заботах о народе, чем с одним человеком, пусть и очень значимым…

— Аравиг, позаботься о них! — приказал Эйрих. — Сопроводи к обозу, обеспечь шатрами и проследи, чтобы всех накормили!

— Сделаю, проконсул! — ответил тысячник.

У Аравига и без того забот хватает, но кто справится со всем этим лучше человека, уже несколько лет занимающегося материальным обеспечением войск и легиона?

В Вероне всё затихло, гарнизонные войска восстановили баррикаду в проломе и наводнили стены, опасаясь, что готы воспользуются неразберихой и начнут штурм.

Но у Эйриха были другие планы, не опирающиеся на неверный случай…

/17 апреля 410 года нашей эры, Западная Римская империя, Венетия и Истрия, г. Верона/

Заказанные Эйрихом пробоины были готовы.

Манджаники теперь уже совсем не те, что приехали к подступам этого города в разобранном состоянии, но задачу свою выполнили. Судя по всему, Эйрих даст мастерам заказ на новые манджаники, а эти придётся разобрать на детали — износ был следствием круглосуточного обстрела довольно-таки крепких стен. Некоторые секции были построены гораздо качественнее, чем о них думал Эйрих, поэтому он подозревал признаки коррупции при строительстве — лучше римлян в коррупции никто не разбирается, это все знают.

«Но никто не разбирается лучше римлян в борьбе с коррупцией», — с усмешкой подумал Эйрих. — «Как можно бороться с чем-то, если ты знаешь это недостаточно хорошо?»

Римляне просили очередные переговоры, но Эйрих снова проигнорировал белые флаги, висящие на башнях сутками напролёт.

Так или иначе, но штурм города состоится сегодня, а поговорить ещё разок, всё же, можно. Вдруг, действительно, сложат оружие и сдадутся на милость победителей?

— Сигналь переговоры, — приказал Эйрих знаменосцу.

В очередной раз он встречал вражескую делегацию сидя за ореховым столом, на котором было несколько чашек и кувшин с сухим фалернским.

Римляне прибыли в том же составе, то есть с богато одетыми муниципальными вельможами, возглавляемыми префектом города Максимом Ацидином.

Только вот выглядели они сегодня растрёпано, под глазами мешки — похоже, что не высыпаются.

— Вы были так настойчивы, что мне аж стало интересно, — вздохнул Эйрих. — Говорите и не заставляйте меня пожалеть о том, что я потратил на вас время.

— Мы предлагаем тебе всё золото, что у нас есть, а также щедрые выплаты в течение двух лет, — заговорил Ацидин.

— То есть ты предлагаешь мне взять у вас дань? — уточнил Эйрих. — Зачем мне это, когда я могу получить весь город со всеми его жителями? Я тебе уже говорил, Ацидин, что со мной нельзя договориться. Хоть всё золото свези и вручи мне лично в руки — я возьму этот город и приведу его к власти Сената готского народа. Так что не трать моё время, будь добр. Либо сдавайтесь, либо мы возьмём вас на мечи.

— Но… — растерянно заговорил префект города.

— Никаких «но», — перебил его Эйрих. — Пощады к знати не будет, всех патрициев мы вырежем под корень, как и представителей власти.

— Но за что?! — воскликнул Максим Ацидин в изумлении.

— Вы совершили страшное преступление против римского народа, — вздохнул Эйрих. — Ради сохранения своей весьма иллюзорной власти напрасно пожертвовали жизнями солдат и граждан. Если вы делаете такое со своими, то что мы можем ждать от вас в отношении чужаков? Вы нам не нужны, увы. Иди обратно и принимай решение, Ацидин. У вас есть три часа, чтобы сделать правильный выбор — после этого я не приму вашей сдачи ни в какой форме, кроме бездыханных тел в лужах крови.

Римляне были вынуждены уйти, потому что сдать город они, по каким-то причинам, были неспособны. За это их ждёт жестокая расплата.

Немного поразмыслив, Эйрих решил, что надо провести с парой римских городов показательные уроки. Оказываешь сопротивление — будь готов к кровопролитному штурму. Не оказываешь сопротивление — точно выживаешь, но лишаешься власти. Третьего не дано.

Если, поначалу, будет много скептиков, то после трёх-четырёх взятых городов останется мало желающих проверять свои стены на прочность.

Выпив чашку разбавленного вина и заев его кусочком пшеничной лепёшки, Эйрих направился к шатру тысячников. Нужно закончить подготовку штурма и удостовериться, что никаких накладок не будет.

Благодаря бежавшим из города рабам, Эйрих и его командиры теперь владели подробным планом города, нарисованным на большом пергаменте, лежащем сейчас на столе в шатре тысячников.

— Здравствуйте, — вошёл Эйрих в шатёр, где уже присутствовали все тысячники, что будут задействованы в штурме.

— Здравствуй, проконсул, — ответил за всех Атавульф, как самый значимый.

Эйрих подошёл к столу и навис над пергаментом.

Верона располагалась в «кармане» изгиба реки Атезис, поэтому доступ имелся только к западной и южной стене, а остальной город перекрыт глубокой рекой. С северо-востока есть каменный мост, но римляне обрушат его сразу же, как станет ясно, что готы решили использовать его для штурма — гарнизонные воины что-то делали с опорами каждую ночь, поэтому с моста штурмовать город Эйрих даже не планировал. Да, там нет стен, можно было попробовать форсировать реку на плотах, не восходя на мост, но это очень ненадёжно и чревато большими потерями, потому что римляне уже предвидели такое развитие событий и позаботились о контрмерах.

Зато стена у них имеет восемь достаточно широких дыр, которые невозможно прикрыть в равной мере, а атаковать Эйрих может в любую из них.

— Освежим наш план, — предложил он.

— Да мы уже всё запомнили, проконсул, — произнёс Атавульф. — На кону жизни, поэтому все всё вызубрили, как отец Григорий святое писание.

— Тысяча Хродегера, под прикрытием ростовых щитов, продвигается к углу стены, чтобы воспользоваться проломом № 4, — проигнорировал эту реплику Эйрих. — Проломить баррикаду труда не составит, вы знаете, что надо будет делать. Теперь о продвижении по городу. Особо сильное сопротивление более вероятно на углу со статуей Октавиану и таберной «У Авла Рубина». Высока вероятность, что там уже стоит дополнительная баррикада, потому что место уж больно удобное. Баррикады сжечь, сопротивление подавить, подготовить всё для прибытия легионеров.

Легионеров непосредственно в ближнем бою Эйрих использовать не будет, но честь взять вражеский город предоставит — они будут метать марсовы колючки, коих каждый из них возьмёт по пятьдесят штук. Городские бои — это самое место, чтобы обрушать на головы врага короткие дротики.

— Отгер, Совила — под прикрытием щитов идёте к пролому № 2 и № 8, — Эйрих внимательно посмотрел на двоих тысячников. — Постоянно держите между собой сообщение через посыльных, чтобы не случилось никаких глупостей. Не ожидаю там серьёзного сопротивления римлян, но есть опасные места возле клоаки, где сужается улица, а также возле дворца патриция Клементия — по словам бывших рабов, там сооружено что-то оборонительное. Разрушить, захватить, дождаться прибытия дополнительных сил в виде лучников.

Два пролома были совсем рядом, но пролом № 2 вышел неудачно, поэтому рядом пробили дополнительный. Пройти через пролом № 2 можно, но там плотное скопление инсул, заваленных обрушившейся на них городской стеной, что осложнит начальный этап продвижения воинов и облегчит римлянам оборону на участке. Вторая тысяча в проломе № 8 нужна в том числе и для поддержки первой тысячи.

— Саварик, твоя тысяча пойдёт через пролом № 1, — Эйрих ткнул пальцем в локацию. — Здесь будет особо жестокое сопротивление, потому что римляне, почему-то, считают его наиболее вероятным местом нашей атаки. Докажи мне, что я не зря назначил тебя тысячником, завоюй плацдарм и дождись прибытия легионеров.

Франк со значением кивнул, будто бы показывая, что осознаёт всю возложенную на него ответственность.

Римляне считают, что Эйрих будет атаковать в каких-то конкретных местах, но истина была такова, что он будет атаковать везде. Обычно так не делают, потому что доселе считалось невозможным пробить столько проломов в такой короткий срок. Даже старые римляне ограничивались парой проломов, созданных методом подкопа, потому что их онагры не были способны пробивать достаточно серьёзные городские стены, а Эйрих такими ограничениями не связан, поэтому скоро будет «учить» римлян концептуально новым способам штурма городов…

— Тысяча Аравига берёт лестницы и скрытно продвигается по лесу к участку стены № 12, где ждёт сигнала, после этого взбираетесь на стены, истребляете там всё живое и расставляете аркобаллистиариев, — продолжил Эйрих. — Тысяча Атавульфа, с ростовыми щитами, проходит через пролом № 6. Угрозу представляет перекрёсток Прачки-Изобилия, где стоит городской арсенал — это здание будут защищать до последнего, поэтому если не удастся продвинуться дальше, ждите подкрепления. Если удастся запереть врага там, то пусть сидят внутри, но всё равно дождитесь подкреплений, чтобы надёжно заблокировать арсенал со всех сторон.

Римляне, ввиду баснословной дороговизны земли в центре города, не стали расходовать её на такое громоздкое сооружение и поставили арсенал очень близко к городской стене. Внутри, скорее всего, уже ничего нет, но это здание само по себе представляет оборонительную ценность, потому что построено из хорошего камня и оснащено бойницами. Если и нужно будет его брать, то только после полноценного взятия города.

На стенах враги никого не ждут, потому что это глупо — брать стены, когда у тебя есть целых восемь проломов, но на то и расчёт. Аркобаллистиарии, представленные в войске Эйриха числом в пятьсот бойцов, станут настоящей головной болью для римлян, потому что со стены смогут достать любого, кто выйдет на близлежащие улицы.

— Брана, пролом № 7, — Эйрих указал на локацию на пергаменте. — Неудачное место, поэтому выделяю тебе дополнительные полтысячи из резерва. Надо закрепиться, дождаться подмоги и идти до рабовладельческого эмпория. Эмпорий римляне оборонять не будут, скорее всего, но будь готов к тому, что встретишь там какое-то сопротивление.

Место, действительно, неудачное. Прямо сразу после пролома стоят саманные и деревянные лачуги бедноты, что сильно осложняет штурм. Улиц, как таковых, там нет, есть лишь узкие проёмы, максимум, на полтора пасса, что делает невозможным удержание хоть сколько-нибудь широкого строя воинов. Сложный участок, поэтому Эйрих решил усилить их и поставить на него наиболее ответственного и надёжного тысячника.

— Ещё раз, для всех, — положил Эйрих руку на рукоять илда. — Грабежи недопустимы. Убийство мирных только в случае вооружённого сопротивления, но даже если так, не убивать, а обезвреживать доступными способами. Мы пришли как освободители, а не захватчики — если кто-то считает иначе, его ждут плаха и топор. Все поняли?

— А как же трофеи? — раздался робкий голосок Отгера.

— Сенат обещал выделить деньги для щедрого награждения всех воинов, участвующих в штурме, — ответил на это Эйрих. — Если всё равно захотите заработать больше — получите только позорную казнь. Всё ещё не слышу ответа.

— Поняли, проконсул, — без особой радости произнёс Хродегер.

— Всем всё понятно, — подтвердил Атавульф. — Воины, никто ведь не будет глупить и идти против воли проконсула?

— Дураков нет, — усмехнулся Совила. — Хотя я скучаю по временам, когда были трофеи. С городов тоже полагалось, насколько я знаю…

— До нас остготы не брали настолько укреплённых городов, — покачал головой Эйрих. — Болтают, якобы Острогота брал римские города и Книва что-то там захватывал богатое и укреплённое, но у меня сильные сомнения на этот счёт. Возможно, мы будем первыми из нашего рода. И брать мы этот город будем так, как решили Сенат и готский народ.

Рейксы Острогота и Книва, помимо того, что могли вообще не существовать, так как о них свидетельствуют лишь легенды в готской молве, жили в ту пору, когда Рим всё ещё был очень силён. Императоры тех времён били варваров и в хвост и в гриву, поэтому сомнительно, что готы тогда были способны на взятие чего-то крепче, чем приграничный городок. И уж точно не такие серьёзные фортификации, как Верона, с которой не рискнул связываться даже сам Аларих.

— На этом всё, — произнёс Эйрих. — Возвращайтесь к своим тысячам и ведите их на исходные. Если римлянам не хватит здравомыслия сдать город миром, будет штурм. Я дам сигнал.

Он покинул шатёр тысячников и направился к своему шатру, чтобы облачиться в доспехи и приготовить оружие. Он будет участвовать в штурме лично, но не непосредственно в бою, а на второй линии, чтобы оперативно управлять войсками.

Городские бои — это всегда хаос, которым очень трудно управлять. В отличие от битвы в открытом поле, где всё прекрасно видно, приходится полагаться на разумение тысячников и сотников, чего у них не всегда хватает.

— Эйрих! — догнала его дева щита Альбоина.

— Здравствуй, — развернулся он к ней.

— Здравствуй, — улыбнулась она ему. — Я хотела поговорить с тобой, пока не начался штурм.

— Так говори, у меня есть немного времени, — кивнул ей Эйрих.

— Как ты смотришь на то, чтобы прогуляться к реке, когда всё это закончится? — собравшись духом, спросила Альбоина.

Эйрих был озадачен.

— Зачем?

— Эм… порыбачить? — неловко улыбнулась дева щита.

— Слушай, у меня будет очень много хлопот после взятия города, поэтому последнее, чем я буду занят — рыбалка, — вздохнул Эйрих. — Почему ты не обратилась пару дней назад? Право, не знал, что ты тоже увлекаешься рыбной ловлей…

Видимо, он сказал что-то не то, потому что дева щита раздражённо мотнула головой.

— Я просто хочу быть с тобой! — выпалила она.

— А-а-а… — наконец-то, понял Эйрих. — А-а-а! Вот оно что… Ты уверена, что тебе это точно надо?

В обычаях готов, если кто-то с кем-то хочет быть, то это значит, что всё. Внебрачные связи строго порицались общиной и для нарушителей многовековых порядков это заканчивалось очень плохо. Деву, нарушившую обычай, ждало утопление в ближайшей реке, а с мужем, укравшим её невинность, расправлялись её родичи. Те, у кого слишком сильно чешется уд, обычно унимали его у многочисленных вдов, некоторые из которых были не прочь поразвлечься и немного поправить материальное положение…

— Я могу взять тебя только как наложницу, потому что основную жену придётся брать из знати, возможно, из римлянок, — произнёс Эйрих. — Но гарантирую тебе, что ты больше ни в чём не будешь нуждаться и обещаю, что воспитаю детей достойными мужами… и девами, если таковые будут.

— А выкуп моим родичам? — спросила дева щита.

— Отправлю щедрый выкуп, где бы твои родичи сейчас не находились, — пожал плечами Эйрих. — Ты готова на такие условия?

— Да готова! — воскликнула Альбоина. — Только я не ожидала, что это будет вот так…

— А как ты хотела? — усмехнулся Эйрих. — Я вообще-то, скоро буду штурмовать этот город, а тебе, как я понял, нужен был скорый ответ. Ты его получила. И вообще, насколько я помню, ты хотела замуж за Альвомира, а потом я предложил тебе найти подходящего мужа.

— Ты слишком долго искал мне мужа, вот я и… — заулыбалась Альбоина. — То есть ты серьёзно предлагаешь мне?..

— Я хозяин своего слова, — пожал плечами Эйрих. — Так что, раз уж всё решено. В грядущем штурме ты не участвуешь и поговори с Эрелиевой, а то я прямо чувствую, что она обязательно скоро придёт и начнёт мне плешь проедать…

— Больно надо оно мне! — раздалось из-за ближайшего шатра.

— О, и ты здесь, — улыбнулся Эйрих. — Так даже лучше. Ты не участвуешь в штурме города, как и Альбоина. Я так сказал, а значит, так и будет.

— Но… лучником… — вышла из-за шатра сестрёнка.

— Я уже сказал, — покачал головой Эйрих. — Всё, иди в свой шатёр. Альбоина — на твоей ответственности.

— Я прослежу, проконсул, — усмехнулась довольная дева щита.

Эйрих посчитал, что давно надо было завести себе хорошую наложницу.

«А то, порой, засматриваюсь на вдов… Особенно хороша Хильдейдо, грудь у неё выше всяких похвал, на зависть многим, а задница…» — размечтался он, продолжив путь к своему шатру. — «Ох, не о том сейчас думаю. Не о том».

Глава тридцать вторая

Аграрная реформа

/17 апреля 410 года нашей эры, Западная Римская империя, Венетия и Истрия, г. Верона/

— Начать обстрел, — приказал Эйрих.

Сработали рычаги, и глиняные горшки с дымовой смесью полетели прямо к стенам обеспокоенно затихшей Вероны.

Применение дыма уже стало привычным и обыденным действом, без которого не обходится ни одно сражение Эйриха. Пусть все ингредиенты дымного состава, в чём-то похожего на мидийский водный огонь, стоят безбожно дорого, зато больше никто не применяет чего-то подобного. Это его преимущество, благодаря которому он может сэкономить сотни и тысячи жизней воинов, которые ещё пригодятся в недалёком будущем.

Кувшины разбивались прямо о стену, разбрасывая уже основательно взявшийся огнём дымовой состав. Чад набирал интенсивность и очень скоро начал доставать до вершины стены. Римлянам такое не понравилось, но они не сразу догадались лить вниз воду, которая, на самом деле, не особо поможет. Затем чья-то светлая голова додумалась до такого, после чего наверх подняли вёдра и бочки с водой. Что произошло дальше, Эйрих уже не увидел, потому что стену заволок дым.

Ещё восемь залпов из шести манджаников, а затем сигнал синим флагом, повинуясь которому, к стенам быстро двинулись задействованные в штурме тысячи.

Ростовые щиты из толстого дерева были установлены на колёса от телег, чтобы ускорить продвижение воинов, для которых ценна каждая минута, ведь чем быстрее они попадут в мёртвую зону для вражеских стрелков, тем меньше людей погибнет. Когда они достигнут пролома, ростовой щит будет отброшен в сторону, после чего начнётся кровавая мясорубка.

Эйрих наблюдал за тем, как его воины двигаются к уже обречённому на захват городу, а из дыма вылетали стрелы, попадающие куда угодно, но не по цели — римляне ничего не видят, но уже знают, что к ним движется враг.

— Сигнал Аравигу.

Тысяча с лестницами бросилась к никем не защищаемому участку стены. Расчёт Эйриха на то, что римлянам не хватит войск на одновременное удержание проломов и стен, полностью оправдался.

Время сигналов специально рассчитано так, чтобы тысячи приблизились к своим проломам ровно в одно и то же время, что и, собственно, произошло. Эйрих любил считать, но ещё больше любил, когда его расчёты прямо на его глазах проводятся в жизнь.

— За мной.

Сотня отцовских дружинников пошли вслед за ним, а по пути к группе присоединилась первая центурия первой когорты готического легиона.

Эйрих решил для себя, что будет называть легионы не «готскими», а «готическими», потому что очень скоро пополнения начнут поступать преимущественно из других народов, а во втором легионе минимум треть новобранцев из ругов, аланов, гепидов и прочих племён. Пусть никто и не скажет ничего против именования легиона именно готским, но Эйрих любил точность и «готический легион» — это полное отражение сути явления.

Естественно, потери сказались на ней больше всего, поэтому она собрана из лучших легионеров оставшихся центурий, а также из проявивших себя легионеров остальных когорт. Это самые умелые и сильные воины в распоряжении Эйриха, прошедшие проверку тяжелейшими битвами.

«Хребет, на который будут опираться будущие легионы», — подумал Эйрих, поправив ножны на поясе.

Заходить он решил через пролом № 4, так как там ожидалось наименьшее сопротивление и имеется выход на винный форум, откуда Эйрих и собирался координировать ход штурма.

По мере приближения к стенам, всё отчётливее были слышны звуки битвы. Лучники на стенах уже мертвы или бежали, поэтому тысячи продвигаются вглубь Вероны, а стена остаётся как бы ничьей.

Эйрих пропустил две центурии легионеров, назначенных на дальнобойную поддержку ушедшей вперёд тысячи, после чего завёл своих отборных воинов в город.

Сразу же бросилась в глаза раскуроченная баррикада, за которой лежали трупы гарнизонных воинов римлян. Их буквально смели концентрированным натиском, после чего умело вырезали, не дав даже толком разбежаться по сторонам. Хродегер работал решительно.

На воинах римлян нет кольчуг, лишь бронзовые шлемы и копья со стальными наконечниками — оснащение скудное, что отчётливо характеризует местный муниципалитет. Видно несколько десятков павших готских воинов, а также несколько раненых, которым оказывают помощь прямо рядом с баррикадой. Их битва, на сегодня, закончилась.

По улице, ведущей к статуе принцепса Октавиана Августа, трупов не наблюдалось, но видно плевки и капли крови, что верно свидетельствует о продвижении только что повоевавших готских воинов.

А у таберны «У Авла Рубина», что рядом с площадкой с памятником, наблюдалось уже завершающееся боестолкновение готов и римлян. Баррикада тут была слабенькая, сделанная из скреплённых верёвками телег и домашней мебели. Её уже разомкнули и оттеснили к тротуарам, а сама схватка происходила за ней, под бдительным взглядом принцепса…

Когда две центурии поддержки дошли до баррикад, схватка уже была окончена, поэтому тысяча Хродегера двинулась вперёд, вобрав в себя легионеров.

Эйрих вмешиваться не стал, потому что всё идёт по плану.

Римляне не смогли придумать ничего лучше, кроме как оборонять проломы, что изначально было обречено на провал. Сам Эйрих бы отвёл войска ближе к центру, чтобы полноценно использовать очень плотную застройку на малом пространстве, обязательно с высокими и прочными баррикадами. Ещё можно было усеять улицы «чесноком», чтобы дополнительно травмировать вынужденных наступать противников. И даже так оборона города была бесперспективным занятием, потому что стена уже пробита, а осаждающих десятикратно больше…

По пути встречались всё более хорошеющие здания: чем ближе к центру, тем богаче и красивее. Это уже не лачуги бедняков, живущих у стен, а обители уважаемых горожан.

На крыше одного из домов Эйрих увидел группу детей, с неопределёнными выражениями лиц наблюдающими за продвигающимися по их городу захватчиками.

Пройдя вслед за тысячей Хродегера, Эйрих быстро достиг винного форума, где пронзительно воняло пролитым вином. Это было следствием безобразий отдельной группы рабов, не пожелавшей идти на опасный прорыв из города. Они предпочли пограбить бывших хозяев, поэтому полегли бесславно.

Выйдя на площадь, изобиловавшую поваленными и сломанными торговыми лотками, Эйрих с некоторым удивлением увидел штандарты всех отправленных в город тысяч.

— Как это понимать? — недоуменно спросил он у идущего к нему Атавульфа.

Тысячник довольно улыбался.

— Всё, — сказал он.

— Объяснись, — потребовал Эйрих.

— Сдаются они, — ответил тот, продолжая довольно улыбаться. — Мы прошли к арсеналу, а там белый флаг — хотят говорить. Ну я и поговорил — сдаются, говорят. Мы их заперли и дальше пошли, ожидая сопротивления, как ты говорил. А нету сопротивления. Так и дошли до этой площади. В проломе вообще смешно получилось — бежали их бравые воины. Видимо, рожи у нас страшные…

— Остальные? — оглядел Эйрих приблизившихся тысячников.

— Да примерно так же, — ответил Отгер. — У Совилы то же самое.

— Ага, — согласился Совила. — Не хотели они воевать, мы пленили тех, что стояли на баррикаде, а по пути никого не видели.

— Я что, один тут по-настоящему воевал?! — возмутился Хродегер.

— Ну, так получилось, — усмехнулся Аравиг. — А я ещё аркобаллистиариев дрючил, говорил, чтобы бдели не сомкнув глаз…

С северо-западной сторону форума донёсся какой-то шум, выставленные на охранение воины всполошились и взяли оружие наизготовку, но недолгая неразбериха улеглась и через строй пропустили троих римлян с белым флагом.

— Я узнаю это лицо, — усмехнулся Эйрих. — Максим Ацидин! Какими судьбами?

Вид римлянин имел подавленный. Пояс с ножнами с него уже снят, оружия при себе нет, поэтому он, несмотря на надетые доспехи, уже выглядит пленным.

— Мы сдаёмся, — ответил римлянин. — Надеемся на твоё милосердие.

— Ты всё слышал во время нашего последнего разговора, — вздохнул Эйрих. — Нет больше у меня для вас милосердия.

/5 мая 410 года нашей эры, Западная Римская империя, Венетия и Истрия, г. Верона/

— Тебе этого не простят!!! — выкрикнул Максим Ацидин.

Эйрих кивнул, после чего на шеи последней партии городских нобилей обрушились палаческие топоры. Головы упали в специально подставленные плетёные корзины, содержащие в себе десятки уже отсечённых голов, но толпа горожан уже не охала и не ахала. За последние сутки для этих римлян декапитация стала чем-то привычным и обычным.

Как хозяин своего слова, он исполнил своё обещание и всех горожан, представляющих городской и пригородный нобилитет, настигла смерть.

Перед тем, как начать продолжительный цикл казней, Эйрих полноценно довёл до всех жителей Вероны причины, по которым эти казни совершаются. Глашатаи объявили обо всём этом пятикратно на всех городских и пригородных форумах. Проконсулу было важно, чтобы каждый житель знал, что штурма бы не было, будь местная власть более уступчивой и трезво глядящей на свои и чужие возможности…

— Площадь отмыть от крови, тела отдать родственникам, — приказал Эйрих. — Всех отпрысков их в списки, чтобы никто случайно не потерялся — найди людей, что займутся этим.

Следуя старой доброй традиции, он приказал казнить всех нобилей, что были ростом выше оси колеса телеги, включая женщин и детей. Маленьких детей отдадут на временное воспитание в обеспеченные готские семьи, а затем, спустя десяток лет, на службу в готический легион.

— Исполню так, как ты сказал, господин, — заверил его Виссарион.

Раб нервничал от вида крови, что щедро разлилась на мощёной серым камнем главной площади. Он не воин, поэтому не привычен к таким зрелищам.

— Заканчивайте побыстрее, а потом приходи в мой кабинет, заменишь Хрисанфа с Ликургом, — дал следующий приказ Эйрих. — Надо поскорее разобраться с документами.

Курульный совет оставил после себя целые кипы пергаментов, с которым надо обстоятельно поработать, чтобы сложить перед собой реальную картину положения вещей с землёй и правами владения ею. Всё обстряпано как-то нарочито сложно, чтобы даже разбирающийся человек ногу сломал, но Эйрих имел в распоряжении все архивы, поэтому ему требовались только время и упорство.

Уже сейчас он сумел понять, что земельные отношения римлян надо решительно кончать, потому что они вообще никак не сочетаются с его видением будущего.

Во-первых, основой землевладельческого статус-кво тут являются права старинных нобильских родов, что берут начало ещё во времена колонизации Цизальпийской Галлии старыми римлянами. В юридических документах, датируемых временами Цезаря и Октавиана, прописаны земельные отношения магнатов, что обрабатывают эту землю сотни зим. Земля от них, согласно этим документам, неотчуждаема иначе, как по императорскому эдикту, но императорам до таких не особо ценных в их масштабах владениях нет и не было никакого дела, поэтому ситуация оставалась неизменной вплоть до прибытия сюда готов.

Пресловутый колонат[61] этих земель ещё не коснулся, хотя в той же Галлии он уже давно цветёт и пахнет. Тут смысла в колонате нет, потому что рабы, несмотря на все сложности, продолжают поступать в местные латифундии, что позволяет выжимать из земли все соки и исправно поставлять в Пригородную Италию посильные объёмы зерна и вина за очень хорошие деньги. Варвары и сами не против заработать лишних деньжат, поэтому тащат захваченных невольников в Венетию и Истрию, но основной узел поставок проходит через Сирмий, где местные дельцы, вдохновлённые взаимодействием с готами, осмелели и отправляют торговые делегации ко всем ближайшим племенам, даже к гуннам.

И вот с латифундиями[62] Эйрих решил кончать, потому что их время должно пройти. Но прекратить их существование легко, а вот предотвратить их повторное зарождение будет очень сложно. Эйрих думал об этом уже давно, но никак не мог придумать теоретически работоспособного рецепта. Скорее всего, ему придётся переложить эту сложнейшую задачу на дряхлые плечи стариков…

Вообще-то, можно было попробовать реализовать очень интересную задумку Гая Семпрония Гракха, который хотел ограничить максимальную площадь выделяемой человеку земли пятью сотнями югеров. Но пятьсот югеров на одного человека — это слишком жирно для простых готских мужей, поэтому Эйрих собирался выделять им не более тридцати югеров на одного человека. И если в семье есть дополнительные сыновья, то за каждого ещё по тридцать югеров, а дальше пусть сами крутятся.

Эйрих как-то прикинул, что если ни у кого не будет больше тридцати-сорока югеров наделов, то земли в Италии, оказывается, неприлично много и хватит на всех. А если захватить Галлию и Иберию, то земли хватит ещё и очень надолго.

Римляне же делили землю нерационально, поэтому у них нормальным считалось, когда вся окрестная земля вокруг города принадлежала двум-трём людям, гонявшим по этой земле рабов, а бывшие землепашцы бессмысленно куковали в городе, в статусе пролетариев.

В Вероне открылась великолепная возможность разделить прилегающую землю между готами и наиболее благонадёжными из римских простолюдинов, что позволит проверить новую систему на работоспособность, и, уже опираясь на результаты, отсюда можно рассматривать возможность распространения практики на остальные территории Италии.

«Всё одно лучше, чем быть зависимыми от поставок рабов с севера», — пришёл Эйрих к выводу. — «Меня не прельщает всю свою жизнь провести в походах за рабами, тогда как остальные территории римлян будут стоять не освобождёнными…»

От войны он никогда не бежал, но чётко делил войны на смысловые категории. Завоевательная война, предусматривающая покорение другого народа — это почётно. Полунабег-полувойна, предусматривающая захват рабов — это позорное пятно на репутации полководца. Монгол может пойти в набег за красиво блестящим золотом и красивыми пышнотелыми рабынями, но никогда не пойдёт специально за рабами, чтобы использовать их для работы, которую легко может сделать сам. Последнее — признак слабости и разложения.

«Монгол должен ценить красоту, но не позорное облегчение своей работы», — подумал Эйрих.

Реформы Гракха, откорректированные и усовершенствованные под их уникальную ситуацию, он продавит консульским эдиктом отца, а детали оставит на сенаторов, которых обяжет выработать систему сдержек и противовесов, не позволяющих никому и никоим образом менять установленный эдикт. Незыблемость и непреложность эдикта гарантирует устранение риска возрождения латифундий, а также обеспечит долгосрочное выживание их молодой державы, уже начавшей расти на останках старой римской…

С полной государственных дум головой Эйрих вошёл в здание курульного совета, ныне обозначенное как временное главное здание Сената готского народа. Внутри он прошёл мимо зала заседаний, где прямо сейчас идёт слушание очередной инициативы консула Балдвина, после чего вошёл в свой кабинет для приёмов.

Бюрократия начала пронизывать их общество уже очень давно, но этого никто не замечал. Хотя, возможно, кто-то и замечал, но Эйрих увидел это только тогда, когда к нему в кабинет пришёл Виссарион и уведомил, что скоро начинаются часы приёма просителей. А Эйрих уже и забыл, что магистратура предусматривает такую вещь, как решение частных проблем соплеменников…

В тот день ему пришлось бросить запланированные дела и выслушивать жалобы торговцев, которых обидели во время путешествия из Фракии в Венетию и Истрию. Оказалось, что Аравиг, уставший уговаривать торговцев делиться телегами, сослался на авторитет Эйриха и реквизировал двадцать телег на военные нужды, потому что исполнял в тот момент эйрихово поручение. Сам проконсул узнал об этом только в тот день, поэтому вызвал Аравига и начал разбираться. В итоге была установлена правота торговцев и Эйриху пришлось откупаться из личного кармана, чтобы не дошло до разбирательства у народных трибунов.

— Ох, что там ещё? — услышал Эйрих стук в дверь. — Часы приёма начинаются только после полудня!

Он не успел даже развернуть пергамент с очередным эдиктом императора Аврелиана, как кто-то уже встал под дверью.

— Это Эрелиева, — сообщила визитёр.

— Эх, заходи, — вздохнул Эйрих.

Сестра тихо прошмыгнула в кабинет и сразу же села на стул для посетителей. Эйрих специально распорядился поставить сюда самый неудобный из стульев, чтобы всякие проходимцы не засиживались у него в кабинете. Судя по выражению лица, Эрелиева уже ощутила своей задницей шляпки бронзовых гвоздей, которые Эйрих лично слегка выбил наружу — обивка чуть смягчает неудобство, но не устраняет его полностью. Прошло всего несколько декад рабочих приёмов, а он уже начал изобретать новые бюрократические стратегемы против бесчисленных просителей и жалобщиков…

— Чего хотела? — спросил Эйрих, наконец-то развернувший пергамент.

— Когда мы пойдём в поход на Равенну? — задала сестра вопрос.

— Нескоро, — вздохнул Эйрих. — Надо уладить все дела с этим городом, а затем принудить остальные города к сдаче. Если хочешь, можешь пойти со мной на осаду Патавия — Сенат, со дня на день, сформулирует мнение по этому вопросу.

— Хочу! — загорелась Эрелиева и с удовольствием вскочила со стула. — Когда?

— Я же сказал — как только Сенат решит, — ответил на это Эйрих. — У тебя всё? А то у меня так много работы, что даже поесть не успеваю…

— Мама беспокоится, — произнесла Эрелиева. — Говорит, что ты слишком много времени проводишь в этих делах, а домой приходишь хмурым и уставшим.

— Дела державные, — развёл руками Эйрих. — Если бы был другой человек, способный разгрести эти Авгиевы конюшни, я бы с удовольствие переложил эту работу на него. Или вообще хоть кто-то, умеющий читать и писать, а также слегка разбирающийся в законах. Но дураков нет, поэтому все помалкивают… Как разберусь, станет чуть полегче. Скажи матери, чтобы не беспокоилась, это закончится, рано или поздно.

— Сегодня на ужин придёшь? — спросила сестра.

— Скорее всего, нет, — вздохнул Эйрих. — Пойду к сенатору Дропанею, он собирает у себя коллегию по делам малых родов, будем обсуждать политическое положение ругов, аланов и смешанных триб. Там поем.

— Хорошо, — огорчённо опустила взгляд Эрелиева. — Тогда я пойду.

— Завтра увидимся.

Сестра ушла, а Эйрих приступил к работе.

Важный момент — земля не будет общественной или данной в аренду. Это будет частная собственность, отчуждаемая только в соответствии с земельным законом, который им только предстоит написать. Парой-тройкой мандатов тут не обойдёшься, потому что уж больно ёмкий вопрос, поэтому Эйрих собирался подбить сенаторов всерьёз засесть за написанием полноценной серии эдиктов, сразу кодифицированных как единое земельное право готского народа. Уже все поняли, что разумнее охватывать весь вопрос сразу, а не действовать как старые римляне, которые решали возникающие подвопросы по мере их поступления. Лучше сразу предусмотреть всё, после чего вносить правки в уже готовые законы, чем спешно рожать новые эдикты, вносящие хаос и сумятицу в установленную очерёдность сенатских заседаний. Уже ученные.

— Так-так-так… — Эйрих вчитался в эдикт, регламентирующий права перегринов в регионе X «Венетия и Истрия». — Ох, сыть шакала, нет уже давно никаких перегринов…

Отложив эдикт Аврелиана, Эйрих с удовольствием приступил к изучению следующей подборки пергаментов, касающейся указов местного курульного совета. К счастью для Эйриха, эти римляне не особо заморачивались с изданием локальных законов, потому что им позволялось очень мало и всё, что им было позволено, они уже регламентировали. Власть местного самоуправления была сравнительно мала, даже на фоне готского деревенского старейшины.

За вдумчивым изучением пергаментов, прошли часы. И для Эйриха стал неожиданным деликатный стук.

— Кто там ещё? — недовольно спросил он.

— Это я, господин, — донёсся из-за двери голос Виссариона. — Твоё поручение выполнено, и я готов приступить к работе.

— Что, уже полдень?! — воскликнул Эйрих. — Сейчас выйду!

Он вышел из-за стола и чуть не опрокинул чернильницу.

— Сучья ты… — процедил он, перехватывая опасно накренившийся сосуд.

Он вышел в коридор, увидел Виссариона, опасливо ожидающего от него какой-то негативной реакции — как опытный раб, он отлично улавливал смены настроения хозяев и прекрасно понял, что Эйрих сейчас не в духе.

— Поскорее бы на войну… — вздохнул проконсул. — Ладно, идём.

Они прошли в конец коридора и без стука вошли в табуларий, где в поте лиц трудились Хрисанф и Ликург. Они разбирали гору документации, оставшейся от римлян, а Ликург параллельно цитировал на память речь Цицерона «Против Катилины».

— … Теперь, отцы-сенаторы, дабы я мог решительно отвести от себя почти справедливую, надо сказать, жалобу отчизны, прошу вас внимательно выслушать меня с тем, чтобы мои слова глубоко запали вам в душу и в сознание… — вдохновенно вещал Ликург, одновременно бегло читая содержимое пергамента в его руках.

— Как успехи? — спросил Эйрих.

— Отлично, господин! — первым среагировал Хрисанф, до этого внимательно слушавший раба-философа. — Нашли ровно тридцать эдиктов Октавиана Августа, в отличной сохранности — видно, что копиям не более сорока лет!

— Это не отлично, это великолепно! — заулыбался Эйрих. — Разместить на стеллажах в моём кабинете. Но только те, которых нет в моей коллекции. Ликург, будь добр, займись этим.

— Всенепременно, господин, — степенно поклонился грек.

— Ещё что-то? — поинтересовался Эйрих.

— Из Гракхов, к сожалению, ничего не нашли, — с сожалением вздохнул Хрисанф. — Но зато обнаружили критическую заметку от некоего патриция Публия Фаворина, как раз в общем к аграрной реформе Гая Семпрония Гракха.

— На мой стеллаж, — решил Эйрих. — Ищите тщательно! Прежде чем выступать перед Сенатом, мне нужно написать речь и будет совсем замечательно, если я буду ссылаться не на жалкие списки, а на настоящую копию и цитаты! Проклятье, как же жаль, что не изобрели ещё способа, избавляющего нас от необходимости изыскивать жалкие обрывки ценных сведений по всему свету! Как преобразилось бы наше общество, будь у нас что-то такое! Возможно, мы бы рывком встали на следующую ступень развития! Эх, мечты-мечты…

— Господин, могу присоединяться? — спросил Виссарион.

— Заменишь их до заката Солнца, — покачал головой Эйрих. — Они с рассвета тут.

— Да мы можем… — начал было Ликург.

— Внимательность падает, можете ненароком пропустить что-то особо ценное, — покачал головой Эйрих. — А ещё это приказ.

— Слушаюсь, господин, — поклонился раб.

— Виссарион, приступай к работе, — приказал Эйрих. — А вы двое — отдыхайте три часа, после чего в дом к моим родителям, помогите моей матери по хозяйству.

Раздав указания, Эйрих пошёл в свой кабинет, но уже в коридоре увидел вереницу просителей и жалобщиков. Он застыл на месте. Бежать уже поздно, его увидели…

— Проконсул, как хорошо, что ты уже здесь! — широко заулыбался сенатор Сигумир, явив всем присутствующим причину получения прозвища Беззубый. — А у меня жалоба, как раз…

Глава тридцать третья

Ни за какие деньги

/30 мая 410 года нашей эры, Западная Римская империя, Венетия и Истрия, г. Верона/

— Проконсул, — вошёл в кабинет Эйриха Лузий Русс.

— У цивилизованных людей принято стучать, прежде чем войти, — недовольно выговорил Эйрих. — Выйди и зайди правильно.

Примипил вышел из кабинета, после чего тихо постучал в дверь.

— Заходи, — произнёс Эйрих. — И остальным скажи, чтоб знали правила вежества.

— Обязательно, проконсул, — ответил Русс.

— Так с чем пришёл? — спросил у него Эйрих.

— Вот с этим, — римлянин поставил на стол тяжёлый кошель.

— Что это? — недоуменно поднял на него взгляд проконсул.

— Это подношение в благодарность от всех нас, — ответил Русс. — За заботу.

— Какую заботу? — не понял Эйрих.

— Слышали мы, что ты можешь повлиять на раздачу земли… — заговорил примипил.

— Ты что, сука, мне взятку предлагаешь?! — Эйрих в ярости вскочил и упёр руки в стол.

— Это благодарность от всех нас, инструкторов, — повторил Русс, не смущённый острой реакцией.

Взятки давать он умеет, это чувствуется. Практически все римляне, что достигли хоть какого-то положения в их обществе, уже умеют хорошо давать взятки.

— Убери это говно с моего стола и больше никогда не показывай! — прорычал Эйрих.

Русс покладисто снял со стола тяжёлый кошель, звякнувший содержимым, и спрятал его под свой стул.

— Слушай меня внимательно, — Эйрих сел обратно на стул. — На первый раз я тебя прощаю, но в следующий раз — десять, нет, двадцать плетей, публично, перед строем. Оставь эту дрянь, где без подмазки ничего не решается, в прошлом. Мы — не римляне. Мы — честные готы. Я хотел повременить с выдачей вам земли, потому что, в благодарность за блестящую работу, предполагал выделить вам землю у самого Рима или у Флоренции, но раз вы такие нетерпеливые, то получите свою землю у Вероны. Вы сами этого добились, чего хотели, умственно отсталые дундуки!

Им требовалось проявить лишь чуточку терпения, ведь Эйрих неоднократно говорил Руссу, что он не обидит никого, кто показал себя полезным для общего дела.

— Но, проконсул… — треснула маска равнодушия на лице Русса.

— Я приказываю тебе сказать своим людям, что вы сами виноваты в том, что теперь получите землю у Вероны, — недобро усмехнулся Эйрих. — Ладно бы ты меня не знал, сука такая! Ты в голове своей умозрительно представь, сыть шакала! Я раздал землю обычным воинам, законодательно закрепив их право владения ею! Неужели вы, скудоумные ишаки, подумали, что я, сделавший такое ради обычных воинов, вдруг обойду вас, создавших мне легион?!

— Господин, я прошу… — начал оправдываться примипил.

— Заткнись! — прервал его Эйрих. — У меня без вас полно проблем, которые никак не желают разрешаться! Я превратился в пергаментную крысу, безнадёжно зарытую в толще из кожи! У меня даже нет времени, чтобы сходить порыбачить! Всем, сука, что-то надо, всем я, оказывается, что-то должен!

Эйриху пришла в голову мысль, что ему нужно больше заместителей. Виссарион, Хрисанф и Ликург не справляются, у них работы не меньше, чем у него, поэтому нужно больше новых людей.

— У меня есть идея, — произнёс проконсул. — Я могу простить вам вашу наглость, но при одном условии. Найдите мне пять-шесть надёжных и смышлёных ребят, сведущих в юридическом деле и готовых работать за небольшое жалование — такова для вас цена сочной земли под Флоренцией.

Римлянам Эйрих не доверял, компетентных в управлении и юриспруденции людей среди горожан нет, потому что он лично приказал казнить всех, кто этим занимался, а люди нужны и их надо искать. Сам Эйрих этим заниматься не мог, всё и так висело на волоске от спуска в тотальный бардак, поэтому он решил, что надо кровно заинтересовать кого-то сделать всю работу за него…

— Но где я их найду?! — удивлённо воскликнул Русс.

— Ты спрашиваешь так, будто это моя проблема, — пожал плечами Эйрих. — Найди и приведи, роди и воспитай, укради и поработи — я тебя ничем не ограничиваю. Хочешь хорошую землю — хорошо поработай.

— Я тебя понял, проконсул, — тяжело вздохнул примипил.

— Тогда убывай отсюда, раз понял меня! — указал Эйрих на дверь. — Шакалья сыть! Ополоумели тут от жадности!

Работать на благо державы оказалось неожиданно тяжело. В прошлой жизни у него были бесчисленные советники, головой отвечающие за результаты, а здесь он сам стал кем-то вроде них, отвечающий головой перед Сенатом и готским народом. И иногда ему казалось, что он единственный тут понимает, насколько опасна ситуация, в которой они оказались…

«Не так может пойти всё, что угодно», — подумал он. — «Ошибёмся с аграрной реформой — зерна не будет и нас скинут, попутно свернув шею. Не успеем решить все проблемы до того, как римляне оправятся — нас скинут, попутно вспоров брюхо».

Как сообщают римские торговцы, рискующие торговать с готами, император Флавий Гонорий сейчас в Карфагене, ведёт какую-то смутно понятную обывателям деятельность, направленную непонятно на что. Но Эйрих прекрасно понимал, что он там делает. Он крепит армию, восстанавливает контроль над прилегающими к Африке провинциями, заключает союзы и планирует блистательное возвращение в Италию. Когда это будет? Зависит от слишком большого количества факторов. Может, через пять лет, может, через десять. Это очень опасно и готы не могут позволить себе почивание на лаврах…

Эйрих, истощённый днями и ночами, проведёнными за написанием проекта аграрного закона, протёр лицо, после чего вытащил из выдвижного ящика стола бутылочку фалернского и кувшин воды. Разбавив вино в чашке, он залпом выпил напиток и вернул всё по местам.

Вино сразу дало в голову, несмотря на то, что было сильно разбавленным — он мало ел, потому что банально не было на это времени. Все беспокоятся за него, а он беспокоится за результат. Истинный правитель не тот, кто может красиво сидеть на троне, но тот, кто может красиво решать проблемы. Даже если источником проблем служит содержимое выделанных кусков телячьей кожи…

/12 июня 410 года нашей эры, Западная Римская империя, Венетия и Истрия, каструм/

— Тестудо! — скомандовал молодой примипил, известный Эйриху под именем Балдвина Конопатого.

Рыжий парень показал себя юным дарованием, проявившим талант в тактическом управлении когортой. Таких сразу видно, поэтому опытные инструкторы, начавшие вкалывать не за страх, а за совесть, быстро подметили перспективного командира и начали продвигать его по иерархии легиона. Балдвин не сплоховал и доказал, что его подметили не зря, поэтому сейчас успешно командовал такими же, каким был он ещё вчера.

Тощие и хилые легионеры, самым старшим из которых едва стукнуло восемнадцать зим, начали оперативно строиться в боевой порядок «Черепаха». Получалось у них это лишь чуть хуже, чем у опытных легионеров, которые наблюдали за воинским смотром со снисходительностью во взглядах.

II-й готический легион готовился на базе римского каструма недалеко от Вероны, заброшенного римлянами неизвестно когда. Свято место пусто не бывает, поэтому один предприимчивый патриций выкупил участок и организовал там скотоводческую ферму. Самого патриция обезглавили в центре Вероны, а скотоводческую ферму расформировали, распределив скот между готскими селянами, уже получившими землю во владение.

Восстановление каструма заняло две декады, зато теперь там всё было прямо как в наставлениях Флавия Арриана. Воинский смотр проходил на платее, центральной площади каструма.

Эйрих с удовольствием наблюдал, как «черепаха» завершила формирование и начала движение вперёд. Выглядело это красиво и функционально.

Его эксперименты с контосами показали свою жизнеспособность, потому что легионеры больше не выглядели толпой селян с шестами, а представляли собой силу, способную остановить даже эквитов с контосами. На практике это ещё не проверялось, конечно, но выглядело всё так, будто это утверждение верно.

Центр боевого порядка — пешие контарии, а по флангам обычные легионеры с илдами.

«Посмотрим, насколько был эффективен Александр…» — подумал Эйрих, наблюдающий за ставшим традиционным восхождением коня на «Черепаху».

Стратегия Македонского основывалась на связывании основных сил противника фалангой сариссофоров и последующими стремительными ударами гетайров. В эйриховом легионе противника связывают легионеры, а решающие удары наносят эквиты.

Эквиты, конечно, хороши сами по себе, потому что удар контосом из тока, пока что, не имеет адекватных способов противодействия, но в связке с легионом это работает с чрезвычайной и неожиданной для всех эффективностью. А если улучшить «связывание» противника с помощью пеших контариев, фланги которых будут надёжно защищены обычными легионерами, сохраняющими способность вести обстрел марсовыми колючками, то эффективность войска станет ещё выше. Всё это требует высокой выучки, но с этим у Эйриха проблем не наблюдается, хотя налицо нехватка талантливых тысячников и полное отсутствие достаточно компетентных стратегов…

Как бы он ни старался, а вычленить из своих войск стратегические таланты, способные полноценно осознать и постичь его тактику и стратегию, ему всё никак не удаётся. Ему кажется, что всё очевидно и понятно, но он уже неоднократно, ещё в прошлой жизни, напарывался на непробиваемую стену непонимания.

«Люди везде одинаковые», — подумал он.

Ему было, что и с чем сравнивать. В родных ему степях основная масса воинов просто неспособна была вырасти выше хорошего сотника. И здесь тоже оказалось, что основная масса готских воинов способна неплохо управлять максимум сотней, а когда речь заходит о тысяче не говоря уже о десятке тысяч, начинается череда безумно глупых ошибок и истовой некомпетентности. И средний тысячник показывает, насколько всё плохо, даже на уровне тактической игры с деревянными фигурками и условной картой сражения. Испытания показали, что всё очень и очень плохо. Водить войска он их научил, но что-то большее…

Эйрих чётко разделял способность просто водить войска и талант полководца, широко применяющего стратегемы и переигрывающего врага с помощью неожиданных идей. Просто водить войска могут многие, а качественно разбивать врага, пока что, только он сам…

Был франк Эдобих, показавшийся поначалу достойным противником, но даже он не стал долго раздумывать и применил стандартную тактику римлян — это очень сильно разочаровало Эйриха.

«Надо продолжать искать», — подумал он. — «Не может быть, что я один способен постичь то, что пишут стратеги и тактики старых римлян. Должны быть светлые умы, должны быть».

Демонстрация способностей будущих легионеров прошла блестяще, как и всегда, но Эйрих чувствовал, что им нужно больше времени. Желательно, ещё пару лет интенсивной подготовки, а потом их можно будет осторожно применять в бою.

После ухода с платеи легионеров, начался этап демонстрации эквитов.

Конные лучники, многострадальное детище Эйриха, продемонстрировали какие-то навыки, чуть более существенные, чем раньше, после чего пришёл черёд эквитов-контариев. Эти поражали широкие и узкие мишени, потому что задачей всадника было не просто врезаться во вражеский строй, а точно поразить воина противника, чтобы пика прошла через два-три бронированных туловища, а не зарылась в землю.

Эквитов учат точности и решительности. Последнее особо важно, потому что далеко не каждый способен решиться скакать во весь опор навстречу вражеским копейщикам. Ум-то решительно понимает — контос гораздо длиннее обычной пехотной ланцеи, но сердце нервно спрашивает — а что будет, если нет? А ещё такой удар это гарантированная смерть для некоторой части эквитов, поэтому каждый из них должен быть готов умереть. Всё это накладывает ограничения на набор и в эквиты-контарии годятся далеко не все хорошие всадники…

Мишени были поражены, несколько контосов сломано, наблюдающие за действом зрители в восторге, а Эйрих доволен. Пусть завершение подготовки второго легиона ещё даже не на горизонте, но прогресс есть, и он впечатляет.

— Я доволен, — произнёс Эйрих, обращаясь к Руссу. — Сколько времени, по твоей оценке, займёт полноценная подготовка, если учитывать уже достигнутые успехи?

— Год, а лучше два, — ответил Лузий Русс. — В тот раз ты дал нам лучших, а сейчас дал только очень замотивированных. Они очень сильно хотят стать легионерами, но они юны и слабы, сам видел. Это можно исправить только временем подготовки.

— У тебя будет столько времени, — пообещал ему Эйрих. — Что же об обещанных тобой людях? В Сенате уже поднимали вопрос о выдаче земли инструкторам — вас уважают даже наши старики и никто не может сказать, что они не знают благодарности.

Вопрос действительно поднимался, причём аж самим Сигумиром Беззубым, полностью оправившимся от своей болезни. Он ставил неблагодарность к римским инструкторам в вину Эйриху и сенаторам из бывшей красной фракции, которые «повели себя с ними как ветреные шлюхи из римских городов». Пришлось ответить ему, что никто о римских инструкторах не забыл, но землю им будут выдавать позже и поближе к Риму или Флоренции. В итоге старик успокоился и не стал публично сомневаться в словах Эйриха, зато усомнился в них приватно. Тогда Эйриху пришлось раскрыть Сигумиру свой план и тот окончательно успокоился, оценив его действия как «по-римски хитрые».

— Мы всей душой признательны старейшинам, — поклонился Русс. — И я работаю над этим. Как ты смотришь на восточноримских юристов?

— Если эти юристы будут способны решить мои проблемы, то пусть будут хоть персидскими, — ответил на это Эйрих. — Меня не интересует, к какому народу они принадлежат, меня интересует результат.

Возможно, лучше было сохранить часть разбирающихся в местной ситуации нобилей, но тогда вышло бы, что Эйрих не хозяин своему слову, а это недопустимо. Его репутация держится на том, что он всегда выполняет обещания и добивается желаемого. Он редко что-то обещает и никогда не обещает того, чего не может добиться. Даже небольшой ущерб репутации, который ему всё равно простят, слишком высокая цена ради облегчения своей работы. На том и стоит.

А проблемы, в основном, касались граждан Вероны, которые, как оказалось, совершенно неспособны жить самостоятельно и нужно постоянно вмешиваться в их дела. Остальные магистры тоже сейчас переживают не лучшее время, потому что даже первый консул Зевта вынужден принимать посетителей и решать чужие повседневные проблемы, не говоря уже о втором консуле Балдвине, недавно предложившем съездить в Персию, чтобы договориться о грядущих поставках зерна в Рим. Ему так осточертело почти безвылазно сидеть в здании Сената и решать бесконечные проблемы, что он готов убраться за тридевять земель, лишь бы подальше отсюда.

Всем плохо, никто не отсиживается — это единственная причина, по которой Эйрих ещё не начал убивать исправно приходящих ко времени приёма посетителей.

— Тогда, в течение двух-трёх месяцев, я полностью решу твою проблему, — заулыбался Русс. — А пока что могу предложить тебе кандидата — Эмилия Вестина. Юрист из Сирмия, он помогал мне выбить из властей надел земли.

— И как, успешно? — поинтересовался Эйрих.

— Не очень, — покачал головой Русс. — Но тогда никому и ничего не дали, потому что уже заранее всё решили в Константинополе. Он, каким бы ни был юристом, не был в силах это изменить. Но юрист хороший.

— Когда он прибудет? — спросил Эйрих.

— Он сообщил, что берёт очень много, — предупредил примипил-инструктор.

— Насколько много? — уточнил Эйрих.

— Пятьдесят силикв в декаду, — ответил Русс.

— Это ты называешь много? — усмехнулся проконсул. — Если он оправдает мои ожидания, то меня устраивает такая цена. Но если будет мздоимствовать — его ждёт декапитация. Он согласен на такие условия?

— Я знаю Вестина как честного человека, — нахмурил брови примипил.

«Честный юрист» — это что-то новое даже для Эйриха, живущего вторую жизнь. Пусть в прошлой жизни он не знал именно этого слова, но оно являлось аналогом китайского законника, то есть человека, хорошо знающего законы государства и выправляющего их искажения, искривления и злоупотребления. И когда Темучжин имел с ними дело, только страх долгой и мучительной смерти вынуждал их действовать честно…

— Вот и посмотрим на него, — усмехнулся он. — Честный юрист, надо же…

— Проконсул! — крикнули со стороны врат каструма.

— Что ещё?! — оглянулся Эйрих.

— Претор Фритагер просит явиться в город, срочно! — сообщил конный гонец. — Произошло что-то плохое!

— Стал бы он меня звать, произойди что-то хорошее! — процедил Эйрих, после чего посмотрел на Русса. — Продолжайте без меня. Обеспечь охраняемое сопровождение зрителей обратно в город, после чего продолжайте подготовку легионеров. Прибуду я, судя по всему, нескоро.

Сев на Инцитата, Эйрих дал знак избранным дружинникам и поехал обратно в Верону.

/12 июня 410 года нашей эры, Западная Римская империя, Венетия и Истрия, г. Верона/

— А ну, все успокоились!!! — прокричал Эйрих. — Что опять?!

Он вошёл в здание Сената и сразу же испытал неприятные воспоминания из того дня, когда сенаторы устроили побоище все против всех. Сейчас до драки ещё не дошло, но всё близилось именно к этому: разделённые на партии сенаторы уже стояли и орали друг на друга.

К Эйриху быстро подскочили лидеры партий, начавшие наперебой вещать что-то.

— Молчать всем! — всплеснул он руками. — Сенатор Идабад, тебе слово!

Повисла тишина, упомянутый сенатор поправил тогу и откашлялся.

— Кхм, — протёр он лицо рукой. — У нас конфликт, касающийся, как всегда, земли.

— Так, — кивнул Эйрих. — Мы уже несколько декад напролёт обсуждаем землю и всё с ней связанное. Острые вопросы, насколько я знаю, уже освещены и мы пришли к единому мнению по ним. Что ещё?

Идабад нервно пробежался взглядом по напряжённым лицам лидеров партий, после чего опустил взгляд.

— Касается это наделения сенаторов правом владения землёй… — изрёк он.

— Мы уже решили это, если ваша память коллективно дала слабину, — вздохнул Эйрих. — Не более пятидесяти югеров на сенатора, правила едины для всех. Не хочешь обрабатывать — не бери землю и живи на довольно-таки щедрое сенаторское жалование. Чего вам непонятного?

Теперь уже он окинул ближайших сенаторов пристальным взглядом.

— Некоторые партии считают, что неплохо было бы слегка ослабить это ограничение именно для сенаторов… — тихо прошептал сенатор Идабад.

— И какие именно партии так считают? — поинтересовался Эйрих.

Ответа не было.

На самом деле, повод для всеобщих споров и последующей драки был веским. Выходит, что кому-то уже стало мало и захотелось большего.

— Чего молчите-то? — спросил Эйрих недоуменно. — Я верный слуга Сената, я же не стану убивать вас за правду? Да?

Снова тишина. Боятся. Но не личной расправы, а того, к чему Эйрих с каждой секундой всё более склонен прибегнуть.

— Не доводите до беды, — попросил проконсул. — Говорите.

— Мы много работаем, столько хорошего сделали для нашего народа — неужели мы не заслуживаем небольшого послабления? — подал голос сенатор Уруз.

— Я один отчётливо понимаю, к чему это всё приведёт? — спросил Эйрих изумлённо. — Вы хотите для нашего народа печальной судьбы римлян? Хотите, чтобы через четыре-пять сотен лет какое-то другое племя пришло на руины нашей державы, чтобы установить здесь свою власть? Отвечай, сенатор Уруз!

— Нет, мы ведь просим не так много… — Уруз замялся.

— Сегодня вы получите сто югеров, а завтра опять захотите большего! — прорычал Эйрих озлобленно. — «Мы так много работаем, столько хорошего сделали, а давайте теперь двести югеров каждому — мы ведь заслужили!» Вы сами девятой частью из десяти голосов проголосовали за принятие закона о равном разделе земли! Что изменилось? Неужели, что-то произошло и вы все вдруг захотели стать латифундистами, загоняющими рабов до смерти?

— Ты прав, проконсул, — взял слово Торисмуд. — Я выступал и выступаю против этого, даже против обсуждения такого! И большинство сенаторов, кроме партийцев «Ара» и «Мунс», выступают против подобного.

— Вы опасно близко подошли к черте массовой порки плетьми, почтенные, — вновь оглядел всех сенаторов Эйрих. — Я предупредил вас после того раза — за массовую драку больше не будет никаких штрафов, кроме плетей. Всегда держите это в голове.

Все хотят побольше власти, все хотят стать богаче, даже сенаторы и магистры. Особенно сенаторы и магистры. Только вот готское законодательство не даёт к этому никаких механизмов. Магистратура с этим поделать ничего не может, а вот сенаторы хотят попробовать…

— Только в руках бога дальнейшая судьба готского народа… — произнёс Эйрих. — Противьтесь жажде наживы и власти, ибо она приведёт нас всех к погибели. Верно говорю, отец Григорий?

— Воистину так, — с готовностью ответил главный священник всех готов. — Не собирайте себе сокровищ на земле… но собирайте себе сокровища на небе, где ни моль, ни ржа не истребляют и где воры не подкапывают и не крадут, ибо где сокровище ваше, там будет и сердце ваше.

Изречение из Библии прозвучало достаточно веско и уместно. Особенно в контексте того, о чём шёл спор. А спор шёл о деньгах.

— Но разве, упав, не встают и, совратившись с дороги, не возвращаются? — продолжил отец Григорий. — Прости их, сын мой. Жажда наживы застила им глаза. Не всем им, но некоторым. Ценный урок сегодня извлекли мы все, не так ли, дети мои?

Сенаторы согласно закивали и начали издавать подтверждающие реплики.

— Сын мой, после заседания нам следует обсудить некоторые мирские вещи, — произнёс отец Григорий, обращаясь к Эйриху. — Зайди в церковь, как появится возможность.

Эйрих же решил для себя, что ещё хоть раз поднимется на общее обсуждение вопрос о послаблениях в отношении земли для сенаторов, он объявит народный референдум, ставящий на повестку полную замену состава Сената.

Когда стало ясно, что острый период успешно пройден, сенаторы расселись по трибунам, после чего претор Фритагер, испытывающий неловкость, продолжил озвучивать инициативу. Эйрих же пошёл вслед за отцом Григорием, потому что не мог сейчас возвращаться к работе с пергаментами. Буквы будет плохо видно, от гнева, застилающего его глаза кровавой плёнкой.

}

Глава тридцать четвёртая

Первое сословие

/12 июня 410 года нашей эры, Западная Римская империя, Венетия и Истрия, г. Верона/

— О чём ты хотел поговорить? — спросил Эйрих.

Он шёл рядом с отцом Григорием по веронской главной улице, ведущей к арианской церкви.

Церковь эта была новой и недостроенной, потому что никейские священники решили, что лучше им будет ютиться в своей старой, передав новую в руки отцу Григорию, с перспективой скорого возврата в будущем. Возврат будет осуществлён сразу после завершения строительства церкви у центрального форума.

Отцу Григорию было всё равно, он готов стойко терпеть некоторые неудобства недостроенной церкви, потому что знал, что Верона не последняя их остановка. Здесь останется другой священник, а сам неформальный лидер арианской церкви метил на апостольский престол…

— Хотел поговорить о дальнейшей нашей судьбе, — вздохнул священник. — Мне не нравится то, к чему всё идёт. Сенаторы прислушиваются к твоему Феомаху, которому даже не надо лично присутствовать на заседании, чтобы сеять смуту…

— Так это был Феомах?! — воскликнул Эйрих. — Ну всё!

— Я бы не спешил с выводами, сын мой, — покачал головой отец Григорий. — Иоанн говорит дельные вещи, неплохо смыслит в истории церкви — он нам полезен. Да, не скрою, смуту он посеял, но я лично присутствовал на том разговоре, когда он ляпнул не подумав, а почтенный Сигумир ухватился за его слово… Вся работа Феомаха — рассказать о том, как делаются дела в константинопольском сенате, где уважаемые люди делят выделяемые императором деньги и тратят их на различные увеселения. И на какие развлечения! Рассказ его заинтересовал очень многих и их было гораздо больше тех, кто открыто заявил о чём-то на заседании.

— Дети разумнее и сдержаннее себя ведут… — вздохнул Эйрих. — А эти, как одуревшие с голоду окуни… С другой стороны, что это за Сенат, если его можно развалить одними словами?

Они дошли до церкви. Это сооружение из тёсаного серого камня, витражи[63] ещё не закончены, но зато крыша завершена полностью, поэтому обитать в здании, в принципе, можно.

— Пройдём в мою бытовальню, — позвал Эйриха священник.

Пройдя через всё здание, где при свете дня трудятся наёмные работники и пара мастеров-стекольщиков, они оказались в бытовых помещениях служащих церкви, где присутствовал целый кабинет, пригодный для приёма посетителей — даже получше и побогаче кабинета Эйриха.

— У меня к тебе, сын мой, серьёзный разговор, — произнёс отец Григорий, усевшийся в своё кресло. — Анатолий!!! Где тебя носит?!

Эйрих сел на стул для посетителей и удивился, что не почувствовал никаких выступающих шапочек гвоздей и прошитых через обивку кожаных полос.

В кабинет ворвался церковный служитель.

— Вина принеси и лепёшек постных, — приказал ему отец Григорий. — И вели, чтобы заканчивали с работой, скоро служба по усопшему Авлу Варрону.

Оказалось, что и среди римлян ариан немало, хоть никейское духовенство утверждает, что арианство является уделом варварских племён. Отец Григорий получил в городе нехилую поддержку от местных, с радостью встретивших нежданного духовника. Паства его увеличилась на четыре с половиной тысячи человек, среди которых даже обнаружилось несколько весомых купцов, чья роль в передаче никейской церкви арианам может считаться весомой.

— Так о чём ты хотел поговорить? — поинтересовался Эйрих.

— Я давно наблюдаю за твоими проблемными взаимоотношениями с Сенатом, — произнёс священник. — Если всё будет продолжаться в таком виде, то будь уверен, что им придёт в голову избавиться от тебя. Сейчас они не могут, твой проконсулат ещё не закончен, но…

— … после него они попытаются избавиться от меня, — закончил за него Эйрих. — Я это знаю и понимаю. Но такова цена республики. Я мог получить власть рейкса на любом из этапов становления нашей республики, но не сделал ни единого шага в этом направлении.

— Возможно, зря, — вздохнул священник. — Но кто я такой, чтобы осуждать твои действия? Именно ты привёл нас к сегодняшнему дню, когда римляне вынуждены проглатывать своё недовольство и смиренно смотреть в пол. Без республики…

— Я смог бы добиться такого и без Сената, — не согласился Эйрих. — Это отняло бы гораздо больше времени и сил, я бы подорвал здоровье, но осуществил задуманное. Но что ты предлагаешь? Позвал меня, чтобы посетовать о тяжёлой ситуации?

— Я предлагаю тебе свою помощь, — улыбнулся отец Григорий.

— И какую же? — спросил Эйрих слегка недоуменно.

Он слабо представлял, что может сделать с сенаторами духовенство.

— Продави мне должность постоянного арбитра при Сенате, — отец Григорий не стал заходить издалека. — Надзор за порядком на заседаниях, право вето на решения Сената от духовенства, а также право выдвижения инициатив…

— А взамен что? — спросил Эйрих.

— А взамен… — отец Григорий будто бы задумался. — Право контрвето от коллегии магистратуры, также возможность вотума недоверия к арбитру от них же. Как тебе такое?

Это предложение заставило Эйриха крепко задуматься. Арианская церковь, получи она влияние в Сенате, радикально нарастит свой политический вес, что может привести к непредвиденным последствиям в будущем.

— Народные трибуны тоже будут иметь право контрвето на решения церковного арбитра, — произнёс Эйрих. — Власть не должна отрываться от народа.

— Это приемлемо, — после недолгих раздумий, произнёс священник.

— Как будет осуществляться выбор церковного арбитра? — спросил Эйрих.

— Назначение путём голосования духовных лиц, — ответил отец Григорий.

— Неприемлемо, — отреагировал Эйрих. — Слишком много кого мы просто назначаем. Мне не нравится ситуация с магистратурой, которую старые римляне избирали через комиции, а у нас назначает Сенат. Ещё один назначенец — это слишком.

— Тогда что ты предлагаешь? — недоуменно вопросил священник.

— Организуйте практику выборов, — усмехнулся Эйрих. — Пусть трибы голосуют за выгодного им человека в церковные арбитры, но из списка, предоставляемого церковью. Если ни один из кандидатов не получит нужной доли голосов, то список полностью обновляется и проводится повторное голосование.

— Зачем ты всё это так усложняешь? — поинтересовался отец Григорий.

— Если бы я действовал из своих шкурных интересов, меня бы полностью устроило твоё предложение, — улыбнулся Эйрих. — Но, как я уже говорил, мне неинтересно грызться, низвергать чужую власть, вырезать роды, казнить конкурентов и уничтожать угрозы по мере их появления. Я вывел возможную конкуренцию за власть в новую плоскость, более безопасную для нашего народа. И всё, что мне сейчас нужно — это сдержки и противовесы.

Отец Григорий выслушал его, но вынужденно взял паузу. Вошёл церковный служащий Анатолий, с подносом, на который были водружены кувшин, чаши и тарелка с пресными лепёшками.

— Я тебя понял, — произнёс священник, когда служащий ушёл. — Возможно, не все сенаторы это понимают, но я вижу, что твои слова не расходятся с твоими делами. Возможно, мы, готы, не заслужили такого человека, как ты. Меня полностью устраивают твои условия.

— Это значит, что у меня появилась дополнительная работа… — вздохнул Эйрих. — Завтра с утра, если будешь свободен, приходи ко мне в кабинет. Я привлеку пару человек из магистратуры, несколько сенаторов — будем думать вместе. Возможно, это всё выльется в новую сводную комицию… Я благодарю тебя за способ выхода из этой тяжёлой ситуации со мной и сенаторами, святой отец.

Дополнительное звено в систему сдержек и противовесов, всего одно, но оно позволит ещё сильнее уравновесить баланс истоков власти. В пергаментах старых римлян писалось о других временах и других обстоятельствах, поэтому никто не обязывает готов в точности следовать их рецептуре.

— Ты всегда можешь прийти в божью обитель за помощью и добрым советом, — степенно кивнул отец Григорий.

Он-то из новой инициативы выиграет больше всех. Не будет больше неопределённого статуса священника при Сенате, а появится новая грань власти.

На скорости принятия решений это скажется не сильно, потому что сейчас диктатура и новые законы принимаются в упрощённом формате, а в мирное и спокойное время эта низкая скорость не станет острой проблемой. В конце концов, не находящаяся на грани выживания держава легко может потерпеть дополнительные пару декад, прежде чем будет издан очередной сенатский эдикт. Лучше принять верное и тщательно взвешенное решение, но позже, чем ошибочное и необдуманное, но раньше.

— Рад был побеседовать, — встал Эйрих со стула. — И у тебя бывает мало посетителей, как я понимаю?

— С чего ты так решил? — тоже встал отец Григорий.

— Чтобы просители и жалобщики не засиживались понапрасну, я слегка выбил гвозди в стуле для посетителей, — усмехнулся Эйрих. — А потом приказал нашить пару кожаных жгутов под обивку.

— Ха-ха-ха! — рассмеялся священник. — А что, так можно было?!

— Наверное, нельзя, — пожал плечами Эйрих. — Но я не помню конституций Сената, регламентирующих надлежащий порядок организации приёмного кабинета…

— Ха-ха! Эх, жаль, что мне нельзя так же… — отсмеявшись, посетовал отец Григорий. — Иной раз сидишь так часами… Я буду иметь в виду эту…

— … я назвал это бюрократической стратегемой «Пылающее седалище».

/3 июля 410 года нашей эры, Западная Римская империя, проконсульская провинция Африка, г. Карфаген/

Дворец проконсула сегодня был полон богато одетых людей, кои являются вельможами со всех окрестных городов. Повод для сбора был беспрецедентный: император, наконец-то, собрал все свои пожитки и покинул Равенну, чтобы занять Карфаген и сделать его своей временной резиденцией.

Проконсул Макробий Палладий принял императора, как полагается, после чего был немедленно снят с должности и отправлен в свою виллу под охраной — это распорядился консул Флавий Аэций, опасающийся, что проконсул, посмевший не выделить войска из лимитанеи на защиту Италии, замыслит заговор. Теперь он будет безвылазно сидеть у себя на вилле до тех пор, пока не установится вся полнота императорской власти над провинцией. И прямо сейчас они её устанавливают…

— Флавий Маллий Феодор, — представился вышедший к императорскому трону патриций.

— А-а-а, Феодор… — узнал его Флавий Гонорий. — Радостно видеть, что ты ещё жив…

Императору ныне нездоровится — последствия кинетоза, вызванного долгим морским переходом из Италии в Африку. Ещё тут очень жарко, к чему не привык даже Флавий Аэций, не говоря уж об изнеженном дворцовой прохладой императоре.

Палатинская гвардия бдительно следила за присутствующими в тронном зале патрициями, потому что среди них может оказаться подосланный убийца. В целом, в Африке консул и император могли полагаться только на собственную гвардию, потому что африканцы уже показали себя ненадёжными.

— Прибыл засвидетельствовать тебя, доминус, — в пояс поклонился Феодор.

Аэций вспомнил, что это за человек. Не сразу, но вспомнил. Он был проконсулом Африки почти десяток лет назад, но затем срок его вышел, недоброжелатели сразу же написали императору серию доносов, из-за которых Феодору пришлось срочно идти в Рим, с мольбами о справедливости. В итоге его не казнили, но лишили должности проконсула, впрочем, не отлучив от государственного управления — он стал каким-то человеком при викарии диоцеза Испания. Что он здесь забыл?

— Чего ты хочешь, Феодор? — спросил Аэций не очень дружелюбно.

— Возможно, доминус найдёт меня полезным в его африканских делах… — скромно потупил взор бывший проконсул.

— Возможно, — слабо улыбнулся обильно потеющий Флавий Гонорий. — Консул, крепко подумай над этим — нам нужны сведущие в местной политике люди.

— За десяток лет, что прошёл с окончания срока полномочий Феодора, многое здесь могло измениться, поэтому едва ли он сможет… — зашептал консул на ухо императору.

— Тем не менее… — Гонорий поднял руку в останавливающем жесте. — Рассмотри его кандидатуру всерьёз, он многих здесь знает… А ещё, он показал себя относительно честным государственным человеком — это ныне редкое и ценное качество.

Флавий Аэций невольно вспомнил эпизод коррупции, случившийся в Таренте. Обнаглевшая портовая администрация решила сделать деньги на снабжении императорского конвоя и их не остановили все связанные с этим риски. Хорошо, что надёжные люди тщательно проверили погружаемые на борт бочки с провизией…

В итоге, девятнадцать обезглавленных тел остались в Таренте, а конвой пошёл дальше.

— Цезий Донат, представитель торговой комиции Карфагена… — вышел к трону следующий по значимости человек.

— Дальше я сам, — произнёс император. — Разберись с местной обстановкой и пусть тебе в этом поможет Феодор.

— Слушаюсь, доминус, — поклонился Флавий Аэций.

Дав знак бывшему проконсулу, он покинул тронный зал и вошёл в свою временную обитель — кабинет-спальня бывшего заместителя, недавно ставшего бывшим, проконсула. Небольшая путаница пройдёт очень скоро, когда документально исключат Африку из центральной преторианской префектуры Италии, Иллирии и Африки. Скоро Африка станет полноценным имперским регионом, о чём позаботится Флавий Аэций, заинтересованный в укреплении тут императорской власти.

«Нужно проявить жёсткость», — подумал он. — «Если то, что говорят о действиях готов в Вероне правда, то наша власть очень скоро пошатнётся».

А сведения оттуда доходили очень смутные. Купцы говорят, что сенат готов начал даром раздавать римскую землю, не более пятидесяти югеров на мужа, причём не только своим, но даже римскому плебсу. Это был очень дорогой, но зато очень надёжный способ завоевать лояльность захваченного города, потому что готы дают то, чего никак не могли и не хотели римские власти. Скорее всего, автором этого блестящего хода был приснопамятный Эйрих Ларг, ставший готским проконсулом.

Теперь плебс будет стоять за готов, ведь землю за собой он сохранит только в том случае, если готы не проиграют. В ином случае, Флавий Аэций лично позаботится о том, чтобы земля вернулась к предыдущим хозяевам, если там кто-то ещё выжил…

«Земля — это основа нашей власти», — пришла ему в голову мысль. — «Что толку от императора, если он не может защитить земли важных и влиятельных людей?»

У его знакомого, Гнея Корнелия Симмаха, была вилла под Вероной, но ему повезло, что в момент завоевания Венетии и Истрии готами он был в Риме, а так бы его обезглавили на форуме, вместе с остальными нобилями.

«Против готов придётся воевать насмерть», — подумал консул. — «Они нас не пощадят, потому что не видят в своём устройстве мира чужую знать. Это значит, что стоит вопрос нашего дальнейшего выживания».

— Итак, — по-хозяйски уселся Феодор в кресло для посетителей. — Что ты хочешь узнать?

— Во-первых, встань и попроси разрешения сесть, никто, — попросил его консул. — Иначе можешь катиться отсюда обратно в Иберию, чтобы трахать на её холмах овец и коз или чем вы там разбавляете свой досуг?

Бывший проконсул не привык к такому обращению, поэтому повисла пауза. В итоге, придя к каким-то выводам и оценив риски, Феодор встал.

— Разреши сесть, консул, — с полупоклоном попросил он.

— Садись, — разрешил Флавий Аэций, а затем продолжил, будто не было никакой заминки. — Во-вторых, я хочу узнать политические расклады среди местных нобилей. На кого можно рассчитывать, на кого лучше не рассчитывать, а на кого рассчитывать вообще нельзя. В-третьих, меня интересует истинное состояние лимитанеи, обозримые угрозы извне, изнутри, а также, раз уж ты прибыл из Испании, истинное положение вещей с иберийскими легионами. Выкладывай всё, как есть. Если я буду удовлетворён полнотой сведений, что ты мне дашь, я уверяю тебя, ты не пожалеешь. Проконсульства я тебе обещать не могу, но ты, гарантированно, получишь себе почётное место при дворе императора, если не разочаруешь его, конечно.

Феодор не стал торопиться с ответом. Ему снова потребовалось что-то около минуты, чтобы всё взвесить. Флавий Аэций любил работать с такими людьми — думают долго, но зато ответы ценны. На место его поставить всё равно бы пришлось, он неверно понял расклад во взаимоотношениях императора и консула, поэтому предыдущая выволочка была неизбежна и хорошо, что они пришли к ней так рано.

— Меня интересует конкретика, консул, — вздохнул Флавий Маллий Феодор. — Я пришёл не с пустыми руками и точно не с пустой головой, поэтому мне нужно точно знать, что именно я получу за всестороннюю поддержку императора и тебя.

— Если окажешься полезен, то получишь место при дворе императора — это раз, — ответил на это консул, — комит священных щедрот потерял доверие императора, поэтому, есть шанс, что им станешь ты — это два. Мало? Тогда можем рассмотреть перспективу передачи тебе во владение некоторых земель освобождённой Италии, когда мы её освободим, конечно. Готы вырезают нобилей, иногда под корень, поэтому кое-какие земли обязательно окажутся ничьими. Тебе этого достаточно?

Бывший проконсул Африки вновь задумался.

— Меня устраивает, — произнёс он, спустя полминуты. — Доставай пергамент и перо, сейчас я озвучу список имён, которые тебе лучше очень хорошо запомнить.

— Что за имена? — Аэций вытащил из выдвижного ящика писчие принадлежности и установил перед собой чистый пергамент.

— Заговор против императора, — широко заулыбался Феодор. — Ну что, уже достаточно ценно, да?

/9 июля 410 года нашей эры, Западная Римская империя, Венетия и Истрия, пригороды г. Вероны/

— Как всё идёт? — спросил Эйрих.

— Знаешь, а тут неплохо… — ответил Хродегер.

Теперь уже бывший тысячник, страдающий от эпизодических болей старых ран, решил, что с него хватит. Он получил у Сената свои пятьдесят югеров под Вероной и начал их обрабатывать. Деньги у него есть, много денег, поэтому он решил начать со строительства основательного дома, где будут жить поколения его потомков.

— Не ожидал я, что ты так скоро спечёшься, — усмехнулся Эйрих.

— Сам доживёшь до моих лет, вот тогда и узнаешь всё… — заулыбался Хродегер. — Мой отец всегда мечтал о собственной земле, чтобы обрабатывать её, кормиться с неё и мирно растить детей. Она и была у него, пусть общинная, но всё равно, отчасти, своя… А потом пришли гунны, и он был вынужден взять в руки оружие.

— Как звали твоего отца? — спросил Эйрих.

— Друдгаудом, — ответил Хродегер. — Он погиб на переправе через Дунай — отправил плот с нами, матерью и сопливыми юнцами, а сам остался защищать рейкса… С тех пор я его не видел, а это значит, что он уже давно мёртв. Даже тело его не нашло упокоения, но он, хотя бы, погиб с оружием в руках. Я не хочу, чтобы мои сыновья пережили что-то подобное. В тот раз, лёжа в беспамятстве от лихорадки, я видел своего отца. Он сказал мне, что я должен заботиться о семье.

Он пролежал в лихорадке довольно приличное время, пребывал на грани жизни и смерти, поэтому неудивительно, что мёртвые воспользовались шансом что-то сказать ему.

— Я не осуждаю твой выбор, — вздохнул Эйрих. — Только настолько хороших тысячников мало, практически нет. Вот как мне быть теперь?

— Найдёшь среди молодняка. Я уверен, что там полно таких, как я, — усмехнулся Хродегер. — На ужин останешься?

Пока что они с женой и детьми поставили походный шатёр, ведь римские работники закончат дом только ближе к середине осени. Эйрих неожиданно задумался о том, что можно ведь и так — жить мирно, растить детей…

— Нет, мне надо заехать ещё на один надел, — покачал головой проконсул.

— Что ж, пойду я тогда, впереди много работы, — вздохнул Хродегер.

— Успехов тебе, — пожелал ему Эйрих и забрался на Инцитата.

Хродегер действительно был не один, кто решил завязывать с войной. Из его тысячи подало заявку на выделение земли аж сто сорок девять человек, причём сразу вместе с ним. Пришлось расселить их подальше друг от друга, чтобы не случилось ничего в будущем.

Эйрих выехал на полевую дорогу и направился к земле старейшины Куруфина, временно прекратившего участие в заседаниях Сената по причине необходимости устройства семьи. На самом деле, с этим легко могли бы справиться его сыновья, но у них тоже есть по пятьдесят югеров, поэтому старик вынужден нанимать работников в городе и лично контролировать все процессы.

— Эй, подожди меня! — раздалось из-за спины.

Проконсул обернулся и увидел спешащую к нему Альбоину. Она ехала на пегой лошади, а из-за спины у неё торчало несколько удочек. Пришлось ему остановиться и дождаться её.

— Ты что здесь забыла? — удивлённо спросил Эйрих, когда дева щита подъехала.

— Я уже заждалась, когда же ты меня позовёшь на рыбалку! — ответила та с улыбкой. — У меня всё есть, поехали прямо сейчас!

— Вообще-то, я тут не просто так, у меня разговор к почтенному Куруфину… — начал Эйрих.

— Потерпит пару-тройку часов! — отмахнулась Альбоина. — Поехали! Я знаю тут одно местечко!

Эйрих задумался, посмотрел в её пронзительно честные болотисто-зелёные глаза, после чего решительно кивнул.

— Потерпит, — вздохнул он. — Давай, показывай своё местечко…

Местечко оказалось на излучине реки, где природа очень удачно оборудовала достаточно крутой склон, с которого хорошо будет закидывать удочку сразу на глубину.

О местной рыбе Эйрих был осведомлён мало, потому что ни разу ещё тут не рыбачил, но всё зависело от того, какую наживку припасла Альбоина.

Взяв в руки нож, Эйрих срезал пару веток и быстрыми движениями смастерил два упора для удочек, после чего оперативно вырыл яму для будущей добычи, а Альбоина сняла с коня несколько попон и начала оборудовать костёр с котелком.

Когда приготовления были закончены, Эйрих с наслаждением уселся на берегу с удочкой.

— Ловила уже что-нибудь? — спросил он у девы щита.

— Да, я уже набралась опыта в рыбной ловле, — ответила та с некоторой гордостью.

— Везёт вам, — вздохнул Эйрих. — Никаких тебе забот — знай воюй, когда надо, а в остальное время отдыхай.

— С тобой иногда очень трудно даже встретиться, не то что поговорить, — пожаловалась Альбоина. — А я ведь помню твоё обещание.

— Я тоже помню, — улыбнулся Эйрих. — Ну что, давай рыбачить?

Охотников до червя в этой реке нашлось прилично. Эйрих сумел поймать двух карасей и даже одну форель. Альбоина поймала двух хариусов, после чего удача начала ей изменять и несколько неизвестных рыб безнаказанно ушли со щедрой добычей в желудках.

— А может… — произнесла Альбоина и начала неловко приближаться к Эйриху.

— Сначала приготовь мне ужин, женщина, — усмехнулся Эйрих.

Глава тридцать пятая

Готская Венетия

/16 августа 410 года нашей эры, Западная Римская империя, Венетия и Истрия, г. Бриксия/

— … единственное, что вас спасёт, — продолжал Эйрих диктовать свои условия римским делегатам. — В ином случае мы казним всех городских нобилей ростом выше оси телеги, как это было в Вероне. Зато в Патавии, где никто не оказал нам сопротивления, нобили погрузились на корабли и убыли в Восточную империю. У вас есть выбор между чем-то плохим и смертью. У меня за спиной уже собираются мощные камнемёты, способные обрушить ваши стены и открыть моим свирепым воинам путь к вашим животам. Шесть часов — столько времени я даю вам на раздумья, после чего назад дороги уже не будет.

Из Патавия получился отличный пример, благотворно действующий на репутацию готов. Даже более благотворно, чем стремительный захват укреплённого города.

Курульный совет Патавия уже прекрасно знал, чем закончилась для Вероны её упёртость, поэтому, под давлением простых горожан и страха неизбежной смерти, сдал город готам Эйриха. Власть была передана мирно, довольный Эйрих даже разрешил нобилям забрать наличествующие у них деньги и ценности.

Гарнизон Патавия разоружили, временно посадили в огороженный лагерь, а потом отпустили, когда власть была окончательно передана готам, и возможного сопротивления местных уже можно было не опасаться.

Выгода для готов была в том, что не пришлось тратить время — на осаду, и деньги — на восстановление разрушенных стен. Бескровная победа.

Бриксия же находилась на пути к Медиолану, поэтому её в любом случае надо было брать. И Эйрих возьмёт, любым из доступных способов.

Приятным обстоятельством по пути к городу было то, что местные жители, обитающие в селениях и на заброшенных нобильских виллах, встречали его войско с радостью. Сведения о том, что готы вообще не делают разницы между людьми и раздают земли всякому желающему, распространились со скоростью молнии, поэтому многие селяне с нетерпением ждали, когда же готы придут в их края.

Репутация Эйриха шла впереди него, все знали, что он пришёл освобождать, а не покорять — и это была истина.

Принципиальной разницы, кто именно будет обрабатывать землю и продавать в города зерно, не было, готов, при таком распределении, тупо не хватит на всю Италию, поэтому было решено, что римляне тоже имеют права на землю, но тоже не более пятидесяти югеров на мужа.

Сведения от купцов доносят, что цена земли в Сельской Италии резко упала, потому что латифундисты, отчётливо понимающие, к чему всё идёт, распродавали свою землю в экстренном порядке, но никто не хотел её покупать. Виллы спешно забрасывались, рабов гнали дальше на юг, лишь бы они не пополнили войско готов, а перспектива для местных властей с каждым днём становилась всё более безрадостной.

Ещё интересно было то, что рабы начали поднимать восстания, потому что им теперь есть, куда бежать. Готы их принимают, кого-то отправляют в войско, а кому-то просто дают землю, ведь зерна скоро потребуется очень много…

— Мы тебя услышали, — произнёс Секст Аэлий Патерний, префект города Бриксии.

— Услышать и понять — это разные вещи, — хмыкнул Эйрих. — Надеюсь, ваш разум возобладает над жаждой власти…

Развернув коня, Эйрих поехал обратно в разбиваемый его войском осадный лагерь.

Это первый поход II-го легиона, который в возможном штурме задействован не будет, но зато наберётся опыта похода и подготовки осады. Первый легион ещё не восстановлен в численности, потому что новобранцев ещё учить и учить, но прогнозы очень благоприятны.

Сейчас при проконсуле двадцатитысячное войско, если считать с шестью тысячами легионеров II-го готического легиона — этого за глаза хватит, чтобы взять даже Медиолан. Пусть стены Бриксии крепки, она ведь важный опорный пункт на пути к, ещё не так давно, основной резиденции западного императора, но манджаникам нужно лишь время, чтобы избавиться от них.

Вернувшись в свой шёлковый шатёр, он увидел лежащую на кровати Альбоину, нежащуюся под шёлковым покрывалом.

Пока что рано объявлять её второй женой, потому что сперва нужно найти первую, но щедрый выкуп за неё уже уехал в Реций и Норик, за которым сейчас обитают лангобарды. Неформально, брак уже состоялся, но формальной части придётся подождать…

«Наверное, никакой женщине не понравится выходить замуж за человека, уже взявшего себе наложницу», — подумал Эйрих, садясь на кровать.

— Как всё прошло? — спросила Альбоина, погладив его по плечу.

Эйрих повернулся к ней и стянул с неё покрывало, открыв свету её приличные груди. Это две вещи, которые заставили его забыть о соблазнительных вдовах, буквально ждущих, как бы он нагрянул к ним вечерком…

— Узнаем в течение шести часов, — пожал плечами Эйрих. — Не заспалась ещё?

— После вчерашнего я больше удивлена, что ты настолько бодр… — улыбнулась Альбоина.

Эйрих опустил руку на её левую грудь, потом поразмыслил и решил, что сейчас не время для развлечений. Убрав руку, он встал с кровати, чем вызвал недовольное бурчание наложницы.

— Позже, — сказал он. — А пока мне нужно сходить к легионерам, посмотреть, как у них проходит подготовка.

— Рыжий же знает, что делать… — недовольно вздохнула Альбоина.

— Кто бы говорил о рыжести… — усмехнулся Эйрих, нежно потрепав её по голове. — Русса так прозвали, как говорят, из-за количества пролитой крови, а не из-за цвета волос. Ладно, не скучай тут, я вернусь к концу полудня.

Без Альвомира Эйрих старался никуда не уезжать, гигант являлся гарантом его личной безопасности, но сейчас лысый детина был занят семьёй.

Эйрих выкупил пустующий дом одного безвременно почившего патриция, зажиточного, но не слишком богатого, после чего даровал его Альвомиру и его жёнам. Гиганту сейчас недосуг, чтобы тратить время на бесполезные поездки с завоевательными целями, поэтому он остался в Вероне. Стратегически они все выиграют, если дети Альвомира вымахают такими же гигантами, поэтому Эйрих решил пожертвовать тактикой и выехал без него.

«Теоделинда, Гундеберга, Бадикка, Амалберга, Евгения, Амалаберга, Гундрина, а также Мехена», — вспомнил Эйрих имена всех жён Альвомира.

Сам гигант запомнить их всех, пока что, не может, но это не мешает ему с ними «активно взаимодействовать», как говорят, прямо в каждом углу его большого дома…

Мехена — это вообще, как оказалось, самая высокая и мощная рабыня из всех купленных уже убывшим в Серес Татием. Ростом она лишь на четверть пальца ниже Альвомира, а цветом кожи напоминает сердцевину эбенового дерева — в Сирмий её привезли откуда-то из-за песков южнее Африки. Альвомир её сначала не на шутку испугался, потому что если и видел чернокожих, то точно не так близко. Постепенно привык и «начал взаимодействие».

В общем, Эйрих был рад за своего протеже, который сумел наполнить свою жизнь полезным увлечением.

Отец Григорий, к слову, был очень рад тому, что ему довелось крестить подряд так много язычниц, коими оказались все рабыни, кроме Евгении, но затем был очень недоволен тем, что ему пришлось венчать одного Альвомира сразу с восемью женщинами. Такого церковь не одобряет, но ситуация особая и Эйрих очень просил, намекая на то, что они, в любом случае, будут жить с Альвомиром, так что…

Забравшись на Инцитата, Эйрих доехал до лагеря легионеров, где как раз происходила строевая подготовка. Когда от крепости строя зависят жизни, это не может быть чем-то необязательным и неважным — строевая подготовка по времени в распорядке дня легионеров уступает лишь метанию марсовых колючек, и то незначительно.

— Русс, — спешился Эйрих у примипила-инструктора.

— Проконсул, — стукнул себя по груди тот. — Знаешь, а мне ведь даже начинает всё это нравиться.

— Ты столько лет этим занимаешься, а нравиться тебе это начало только сейчас? — удивился Эйрих, передавший поводья коня подбежавшему легионеру.

— Да, знаешь, — вздохнул Лузий Публикола Русс. — Каждый раз одно и то же — такие же тупые новобранцы, незнающие и непонимающие элементарных вещей, каждый раз учить их одному и тому же, каждый раз… А потом я понял! Да, они тупые, не знают, не понимают, но я ведь делаю так, чтобы они пусть и остаются такими же тупыми, но зато многое узнают и многое понимают, а это значит, что моя работа была проделана не зря!

— Я всё время нашего знакомства знал Русса-легионера, а теперь, неожиданно для себя, узнаю Русса-учителя, — усмехнулся Эйрих. — Какая следующая грань твоей личности мне откроется? Русс-философ?

— Ой, только давай без этой вашей философии, — попросил старый легионер. — Я младшего сына своего отдал твоим наставникам в гимназии — домой прихожу в конце декады, а там целая прорва вопросов… А я вообще не знаю, чего хотел сказать этот Плутарх!

Эйрих не забыл о своих планах учредить новый гимназий, где за счёт казны будут учиться самые толковые юноши их державы. Пока что получилось набрать тысячу двести потенциально даровитых голов, разного рода и племени. Учатся они бесплатно, но, в будущем, отработают вложенные в них средства службой в бюрократическом механизме их государства — кто-то даже сможет стать сенатором, а кто-то обязательно дослужится до ступеней магистратуры… Большое будущее этих людей закладывается прямо сейчас…

— Я бы рассказал тебе, что хотел сказать Плутарх, — произнёс Эйрих шутливым тоном. — Но ты сам попросил, чтобы без этой нашей философии.

— Да-да, не надо её тут… — покивал примипил-инструктор. — У нас своя философия: «метай — коли — держи строй»!

— А вот и он, Русс-философ, ха-ха-ха! — рассмеялся Эйрих. — А теперь перейдём к делу. Тот юрист показывает себя неплохо, Виссарион шлёт письмо, где хвалит его, поэтому можно сказать, что одного человека ты мне уже передал. Где остальные?

— Я работаю над этим, — вздохнул Русс. — Дай мне время и всё будет.

— У тебя есть время, — кивнул Эйрих. — Но не задерживай, а то большая часть сенаторов метит на земли у Рима, чтобы к рабочему месту было недалеко ехать. Ну и многие из соплеменников тоже хотят стоять на самых жирных землях, а где они жирнее, чем в Риме, да?

— Уж точно не у Равенны, — пробурчал римлянин. — Ты хорошо придумал, кстати, с передачей земли простолюдинам. На них, если смотреть в корень, зиждется вся власть, а они расположены к тебе дружелюбно.

— Ты до этого сам дошёл? — поинтересовался Эйрих.

— Да нет, это слова Иоанна, — ответил Русс.

— И тут, сука, Феомах… — процедил Эйрих. — Где этот ублюдок? У меня не было времени поговорить с ним, но я очень и очень хочу!

— А-а-а, ну, он крутился рядом половину пути, а потом пропал куда-то, — неуверенно произнёс примипил-инструктор. — Точно помню, что обещал принести самого лучшего вина этих краёв, но пару дней я его не видел.

И тут Эйрих увидел его. Феомах заехал в ворота лагеря на телеге, гружённой бочками.

— Как говорится, на ловца и зверь бежит… — недобро усмехнулся Эйрих.

— Проконсул! — замахал руками Иоанн. — А я как раз тебя искал! Сказали, что ты к легиону пошёл! Я тут не с пустыми руками!

Он похлопал по ближайшей к нему пузатой бочке. Видимо, чувствует вину и хочет задобрить Эйриха материальным путём.

— Сюда иди, — приказал Эйрих. — У нас есть с тобой, о чём поговорить.

Явно ожидая беды, Феомах неуверенно спрыгнул с телеги и пошёл к ним.

— Ты какого рожна смуту сеешь? — сходу спросил Эйрих. — Создал мне проблемы в Сенате, с воинами болтаешь о всяком, теперь ещё к легиону присосался, как тля к цветку!

— Я же ничего не замышлял, проконсул! — поражённо возмутился Феомах. — С Сенатом вообще дурное дело получилось — меня схватили за язык! Что мне было делать? Молчать? С воинами тоже ничего такого, просто делюсь личным опытом…

— Прекращай, — потребовал Эйрих. — Я еле разобрался с Сенатом, кое-как уравновесил всё, так что если ещё раз услышу, что ты снова своим неумеренно длинным языком вносишь где-то разлад — жди беды. Ты меня понял?

На самом деле, инцидент с Сенатом и Иоанном, наоборот, вскрыл неочевидный гнойник и позволил чуть точнее уравновесить систему. Можно сказать, повезло, что у одного римлянина проснулась ностальгия по временам в Большом императорском дворце, где он, как говорят, умудрялся трахать аж саму императрицу…

— Да, проконсул, — вздохнул Феомах. — А я тут привёз фалернского шесть боч…

— Лучше займись чем-нибудь полезным, — попросил его Эйрих. — Можешь взять отряд воинов и поколесить по окрестным селениям, чтобы уговорить их не оказывать нам сопротивления — работа как раз для такого краснобая.

— Хорошо, — кивнул бывший комит священных щедрот. — Наконец-то, работа…

Последнее он произнёс без особого энтузиазма.

— И бочки поставь на учёт у Аравига, — приказал Эйрих.

— Он нормальный муж, — изрёк Русс, когда Феомах повёл телегу на выход из лагеря.

— Нормальный-то нормальный, но уж больно много от него проблем в последнее время… — покачал головой Эйрих. — За голову если возьмётся, будет толк, а сейчас как репей на шерсти болтается, ни туда, ни сюда…

Проведя ординарную проверку лагеря легионеров, Эйрих вернулся в свой шатёр.

— Раскладывайся на кровати, — велел он Альбоине.

Его женщина довольно заулыбалась, но улыбка её померкла сразу же, как кто-то деликатно кашлянул снаружи.

— Что ещё? Что опять? — недовольно спросил Эйрих.

— Римляне хотят переговоров, — ответил Эбергар, командир полусотни избранных дружинников.

— Ох… — недовольно выдохнула дева щита.

— Эх… — вздохнул Эйрих, переставший расстёгивать ремень. — Ладно, скоро буду.

Делегация римлян была всё такой же, только на лицах делегатов вместо страха теперь доминировало отчаяние. Их прижали к стене, не оставили другого выбора, поэтому они сейчас просто с ужасом принимают свою судьбу.

— Мы складываем оружие, — не очень уверенно произнёс префект города. — Город ваш.

— А вы быстро принимаете решение, — удовлетворённо кивнул Эйрих. — Выводите весь гарнизон за стену, оружие складывать в одну кучу, прямо перед воротами. Если окажется, что вышли не все и, не дай бог, нам будет оказано вооружённое сопротивление, наши договорённости мгновенно потеряют силу.

— Я сделаю всё, что ты сказал, проконсул, — ответил Секст Патерний.

— Ждём.

Делегация вернулась в город, минут тридцать ничего не происходило, а затем врата города вновь открылись и выпустили наружу гарнизонные войска. Оружие они, как и договаривались, бросали у ворот, поэтому там начала быстро нарастать горка из стали и дерева.

По прикидочным расчётам Эйриха, в гарнизоне Бриксии было что-то около трёх с половиной, может, четырёх тысяч воинов, половина из которых выглядят как крестьянское ополчение, получившее в арсенале оружие времён Гая Юлия Цезаря.

— Атавульф, заводи тысячу, занимай оборону, — приказал Эйрих. — Хрод… Брана, иди вспомогательным.

Хродегера ему теперь будет сильно не хватать, потому что тысячник он был неплохой.

«Вроде бы не умер человек, а всё равно грустно…» — подумал Эйрих.

Две тысячи воинов, при проверенных тысячниках, что не позволят своим подчинённым допустить никаких недоразумений с мирными, вошли в город, чтобы занять там ключевые оборонительные позиции, а после этого в город вошёл Эйрих с двумя тысячами молодых легионеров. Эти точно не будут совершать глупостей — уже надёжно отучили в ходе подготовки.

Ему, на самом деле, до глубины души плевать, что может случиться с мирными жителями, это война — потери неизбежны, но вокруг всего этого человеческого отношения, как ни странно, строился военный успех Готской республики. Уже среди римлян ходит удивлённая молва, что воины готов не позволяют себе грабежей и насилия, что очень удачно присовокупляется, в головах римлян, к декларации Сенатом освободительных целей в войне против Западной империи. Приходится соответствовать, но цена высока. Эйриху уже приходилось давать приказ на казнь не очень умных и слишком увлекавшихся, причём чужие примеры если и учат остальных, то очень ненадолго…

Возможно, в этом была косвенная причина ухода некоторых воинов с воинской стези — если нельзя грабить и насиловать, тогда зачем вообще это всё?

— Римлянин, передавай дела моим людям, — приказал Эйрих встреченному у главного форума префекту города. — Виссарион, Хрисанф, занимайтесь.

— Что с нами будет? — с нотками обречённости вопросил Секст Патерний.

— Собирайтесь, берите всё, что ваше и помещается на телегах, после чего отправляйтесь, куда хотите, — ответил ему Эйрих. — Рабов придётся освободить, дома и тяжёлое имущество оставить — считайте это платой за жизни. Рекомендую уходить как можно дальше, желательно за пределы Италии, иначе есть риск повторной встречи. Ты ведь не хочешь увидеть меня ещё раз?

Теперь уже бывший префект города мотнул головой, затем замер, а после резко развернулся и пошёл куда-то. Его личная охрана, представленная десятью воинами, тоже куда-то собралась.

— А ну стоять! — приказал им Эйрих. — Доспехи и оружие оставить здесь! Тебя это тоже касается, префект!

В общем-то, ничего нового «осада» Бриксии не показала. Так пал Патавий, примерно так же сдались городки поменьше, не говоря уже о совсем мелких поселениях этого региона.

Власть уверенно переходила Сенату и готскому народу, потому что сами римляне за неё не боролись, ведь оказалось, что бороться особо некому, а император, вроде как гарантирующий безопасность державы, позорно бросил Италию, сбежав в Африку.

Остаток дня Эйрих занимался принятием дел, подсчётом городской казны, которую даже никто не попытался умыкнуть под шум неразберихи, а затем вернулся в разбираемый осадный лагерь, где разделил ложе с Альбоиной.

/30 сентября 410 года нашей эры, Западная Римская империя, Венетия и Истрия, г. Верона/

— Ох… — Эйрих вошёл в свой дом и закинул кипу пергаментов на стол. — Мать, поесть есть что-нибудь?!

— Сейчас накрою на тебя, — донеслось со стороны кухни.

Эйрих пошёл в триклиний, который уже потерял моральное право так называться, потому что неудобные лежаки оттуда убрали и поменяли их на нормальный стол с нормальными стульями. Был вопрос, как теперь называть это помещение, в итоге они решили, что пусть будет «столовой», раз там стоит только стол.

Отец уже сидел в столовой и с недобрым выражением лица ел суп.

— А, ты пришёл, — произнёс он без особой радости. — Садись, мать скоро накроет.

Эйрих снял пояс с ножнами и повесил его на спинку резного стула.

Дом этот ранее принадлежал патрицианскому роду Сульпициев, но основная масса их представителей проживает в Галлии и в Риме, а в Вероне было лишь две семьи.

После массовой казни на форуме, в городе осталась целая прорва будто бы ничейных домов, поэтому Сенат принял эти жилища на баланс, после чего начал раздавать наиболее значимым и нужным членам их сообщества. Первого консула, естественно, не забыли, поэтому отец получил этот двадцатикомнатный двухэтажный городской дом на всю семью.

На первом этаже был оборудован гипокауст, что свидетельствовало о крепкой зажиточности безвременно почивших веронских Сульпициев, а ещё тут кто-то начинал строить небольшие термы, питающиеся теплом из того же гипокауста, но работа не была завершена.

Пол, преимущественно, мраморный, стены всего первого этажа, за исключением кухни, украшены дорогими мозаиками, а в спальне хозяев было обнаружено настоящее сокровище — большой персидский ковёр. Бывшие хозяева настолько ценили его, что аккуратно приколотили к стене золотыми гвоздями. У римлян ковроткачество не развито, всё завозится с востока, тем ценнее найденный образчик.

— Что выходил? — поинтересовался отец.

— Мастерскую по волочению[64] точно поставим в этом году, — ответил Эйрих. — Мастера нашлись в Аквилее, поэтому с кольчугами у нас проблем больше не будет.

— Да это-то понятно, я не сомневался даже, что ты заболтаешь сенаторов! — отмахнулся Зевта. — Что там с франками?

— А, ты о франках… — Эйрих расстегнул ремень на штанах, готовясь к сытному ужину. — Пока непонятно. Саварик, как и обещал, связался со своими родичами. Этот его Фарамунд, который имеет в их среде большой вес, показал заинтересованность, но хочет чего-то взамен.

— Мы и так предлагаем им деньги, — удивился первый консул.

— Они грабят Галлию, с деньгами у них проблем нет, — усмехнулся Эйрих. — Они хотят не денег, но помощи.

— Чего же они хотят? — поинтересовался отец.

Тиудигото вошла в бывший триклиний и поставила перед Эйрихом чашу с гороховым супом, набор столовых приборов, полбуханки пшеничного хлеба, а также несколько свежих яблок.

— Сейчас вина принесу, — погладила она сына по голове.

— Спасибо, мама, — поблагодарил её Эйрих.

— Мне тоже вина принеси, — попросил Зевта. — Только не это разбавленное пойло, а нормальное!

Мать ушла, а Эйрих макнул палец в суп и брызнул каплю на стоящую на столе лампу. Обижать духов — навлекать беду на свой дом.

— А сам мне говорил… — усмехнулся отец. — Правоверный арианин, ха-ха…

— Франки хотят, чтобы мы разобрались с узурпатором Константином, — Эйрих проигнорировал последнее высказывание Зевты. — Он сильно мешает им покорить юг Галлии, поэтому хотят решить проблему за наш счёт, а взамен за это они предлагают нам свои старые территории на востоке Галлии и несколько желающих присоединиться родов. В том числе род Саварика.

Отец крепко задумался. Тиудигото принесла ему вино, но он задумался настолько крепко, что даже не сразу заметил появившийся прямо перед ним кувшин с фалернским.

— Сомнительное дело, — произнёс он, обработав информацию. — Какой нам смысл облегчать им жизнь, когда нашей конечной целью является захват вообще всех территорий римлян, включая Галлию?

— Это ты знаешь, а они не знают, — усмехнулся Эйрих. — То есть могут догадываться, но наверняка не знают. Если мы им откажем, они удостоверятся во всех своих догадках. Сенат обсуждает, но конечное решение за мной.

— А чего у меня тогда спрашиваешь? — удивился отец. — Я больше не диктатор, если уже забыл!

Диктаторские полномочия Зевты закончились три месяца назад, он сложил полномочия во время специальной церемонии, устроенной на главной улице Вероны, но большого торжества устраивать не стали, это ведь не триумф и даже не овации, а, скорее, что-то печальное. Для Эйриха так точно.

— Я не знаю, какое решение будет правильным, — вздохнул Эйрих. — У меня осталось три месяца проконсулата, а потом опять начнётся старая песня…

— Ха-ха, да, я уже и забыл, оказывается, насколько тяжело бывает с сенаторами… — усмехнулся Зевта. — Но ты правильно сделал, что обратился за советом ко мне. Я считаю, что пусть катятся со своим Константином куда подальше — вся Италия перед нами. Быстро мы не управимся, поэтому пусть разбираются со своими проблемами как мужчины.

— Думаю, ты прав, — ответил на это Эйрих. — Но с багаудами[65] надо разбираться…

— Это будут горы, где каждое поселение станет крепостью, — покачал головой Зевта. — Думаешь, оно нам вообще нужно?

— Торговля с Галлией уже два года как полностью прекращена, — ответил на это Эйрих. — Мы, конечно, имеем неплохие доходы от торговли с Восточной империей, но Галлия — это ещё и зерно, которого нам всё равно будет не хватать. Всю историю империи оттуда поступали вина и зерно. Франки и бургунды, вроде бы, готовы торговать с нами, поэтому нам важно получить полноценный контроль над Альпами.

— Значит, опять поход?.. — недовольно произнёс отец, наливая вино в кубок. — Оставишь меня одного, разгребать тут это всё, да?

— Не для себя же, — усмехнулся Эйрих.

— Иногда мне кажется, что, всё же, для себя… — ответил на это Зевта и залпом выпил вино.

Глава тридцать шестая

Милосердие

/18 октября 410 года нашей эры, Западная Римская империя, провинция Реция, в горах/

— А вот и они… — удовлетворённо произнёс Эйрих, увидев силуэты на ближайших холмах.

Багауды уже знали, что в их краях появились какие-то чужаки, поэтому приготовились встречать их с достоинством.

Пусть римляне говорят, что багауды — это какие-то жалкие и оборванные разбойники, но Эйрих иллюзий не питал, потому что знал, что не могут жалкие разбойники завладеть частью Галлии, а также полностью контролировать Рецию и Норик. Провинция Норик, конечно, расположена восточнее, но уже появились сведения, что там давно никто не подчиняется императорской власти и любые новенькие владыки равнин им не указ.

«Вот и выясним очень скоро…» — подумал Эйрих.

Сенат посчитал, что франков надо слать подальше, что лишь утвердило его в верности решения, предложенного отцом, но также он посчитал важным разобраться с багаудами, стопорящими трансальпийскую торговлю.

Но здесь никто не будет считать готов освободителями, потому что багауды — это местные жители, уже свергнувшие римлян и начавшие жить независимо.

«И бог бы с ними, если бы не торговля с Галлией и ценные рудники…» — закатил глаза Эйрих.

Норикские рудники являются источником руды регионального уровня, а в Реции добывают золото и серебро, что служит веским стимулом для захвата этих регионов. Римляне, по старой памяти, опасались усиливать местного губернатора, потому что Реция и Норик являются самодостаточными провинциями: местные не нуждаются в поставках зерна, потому что людей здесь живёт мало, поэтому им хватает и горного скотоводства, а если даже нужно будет, то рудники позволят купить достаточно зерна. Поэтому оставлять такие регионы кому-то другому сейчас — создавать себе проблемы в далёком будущем.

— Собираются, суки… — зябко поёжился Атавульф, стоящий рядом с Эйрихом.

В горах зима наступает гораздо раньше, чем на равнинах, что готы прекрасно знали, поэтому все воины облачены в очень тёплые одежды, включающие в себя многослойные «тренировочные» куртки, набитые конским волосом. Инновация приживалась в готском войске с трудом, но зато в легионе с этим был полный порядок — если центурион сказал надевать, то ты надеваешь и держишь рот закрытым, как бы жарко тебе ни было. А вот в Альпах выданные стёганки носили все воины, без исключения, потому что погода тут, прямо-таки, располагала.

— А куда им деваться-то? — усмехнулся Эйрих, глядя на выстраивающееся в ущелье войско.

Если готы пересекут Альпы и доберутся до провинциальной столицы, Августы Винделикорум, то дела багаудов резко ухудшатся, ведь какими бы они ни были горцами, а без городов прожить тяжко. К тому же, они уже знают, что Эйрих разделил своё войско на пять частей, ведущих наступление на пяти разных маршрутах, ведущих к трём багаудским городам. Им надо остановить его прямо в Альпах, иначе им конец, это все понимают.

Больше всего Эйрих хотел узнать, как узурпатор Константин договорился с восставшими. Сара они пропустили только за всё, что у него есть, а вот узурпаторский Эдобих прошёл беспрепятственно…

«Всё, что плохо для Рима — хорошо для багаудов», — пришёл Эйрих к выводу. — «Будь Гонорий сейчас за Альпами, я бы уже мирно разговаривал с представителями восставших на предмет прохода».

У Эйриха с собой лишь две тысячи легионеров из II-го готического легиона, а также тысяча эквитов, которых тут использовать бессмысленно. Горы хороши только для козлов, но не для коней.

Альдрик ведёт первый легион в сотне миль западнее, потому что его задача — взять город Курию и нейтрализовать там любое сопротивление. Эдикт Сената позволяет не сюсюкать с местными и применять любые меры для их умиротворения, вплоть до летальных.

Вслед за Альдриком идут три тысячи Совилы, а также две тысячи Агмунда, в честь похода назначенного, наконец-то, тысячником, но их путь разлучится после Курии, когда Агмунд двинется на Клунию, Совила на Бригантий, а Альдрик на Камбодунум. Города маленькие, но сопротивление там точно окажут.

Аравиг ведёт три тысячи воинов в сотне миль к востоку, на город Вельдидену — большую перевалочную базу, обеспечивающую сообщение через Альпы. Говорят, что раньше там были большие склады, предназначенные для снабжения лимитанеи на севере, но сейчас, скорее всего, там всё уже разграблено и уничтожено.

А Эйрих ведёт войска по центральному пути через Альпы, к Августе Винделикорум, провинциальной столице и средоточию власти багаудов, которым ну никак нельзя его пропускать…

Враги строились в тесный боевой порядок, наглухо перегораживающий узкое ущелье. На тактику и стратегию они даже не надеются, поэтому расчёт их построен на навязывании лобового столкновения, где постепенно выяснится, чья сила пересилит.

«Хотя, это тоже тактика», — подумал Эйрих.

Только вот они не учли, что его легионеры носят скутумы совсем не просто так.[66]

Возможно, сама судьба толкала Эйриха в горы, чтобы на деле испытать наставления Аммиана Марцеллина и Октавиана Августа — эти двое описывали Самнитские воины и роль в них концептуально новой тактики легионов.

— Отгер, спешивай всадников, — приказал Эйрих. — Вооружи всех контосами со щитами, после чего строй прикрывать тыл. Телеги выставьте по флангам, лошадей в свой тыл.

— Думаешь, что сумеют обойти с тыла? — недоуменно поинтересовался Атавульф.

— Я лучше посчитаю их умнее, чем они есть, — вздохнул Эйрих.

— Тоже верно, — стушевался тысячник. — А мне что делать?

— Ничего, — пожал плечами Эйрих. — Будь у них на несколько городов больше, я бы отправил тебя с парой-тройкой тысяч по другому маршруту, но не сложилось. А оставлять тебя, когда остальные идут — позорить уважаемого воина. Можешь присоединиться к избранной сотне, чтобы отгонять от меня летающих багаудов или гарпий с птицами рух…

— Ха-ха! — хохотнул Аравиг. — Ладно, дайте мне контос, а то погода в самый раз для гарпий…

— Легион, строиться в порядок № 2! — скомандовал Эйрих.

Противник уже почти закончил построение, поэтому уже можно было начинать.

В отличие от фактически ополчения, представляющего собой войско багаудов, легионеры строились быстро, в течение десятка минут перекрыв ущелье с южной стороны. Противник был впечатлён скоростью метаморфозы, вроде как хаотичных, групп легионеров в ровную сплошную стену из щитов и пик.

Сегодня Эйрих узнает, имеет ли право на жизнь его затея с пешими контариями. Пусть конница тут задействована не будет, зато можно узнать, как хорошо они противостоят пехоте.

А пехота врага выглядела очень разношёрстно. Видно было подразделения из бывших легионеров, обособленно стоящие в центре. Также Эйрих различил метателей дротиков, стоящих на левом фланге, ну и каких-то явных наёмников, вышедших на поле боя в чешуйчатых доспехах и с тяжёлыми секирами. Денег у багаудов достаточно, поэтому неудивительно, что они решили нанять себе роскошное усиление.

Когда с построениями было закончено, Эйрих сразу же дал приказ на выдвижение. Инициативу в руки врага он передавать не собирался, потому что если у багаудов есть какой-то хитрый план, то он точно не предполагает аномальной для местных армий скорости и силы натиска…

Легион тронулся вперёд, контосы, пока что, были устремлены вверх, но это только пока.

Вражеский командующий не предпринимал никаких действий, потому что расстояние слишком велико и пока что ни на что повлиять нельзя. То есть можно, но с экстремально высоким риском оперативного противодействия от противника, поэтому, выходит, что нельзя.

Боевой порядок готских легионеров представлял собой нечто непривычное для этих краёв: две когорты пеших контариев в центре, и две когорты скутатов по флангам, позади обоз и лошади, а тыл прикрывает тысяча спешенных эквитов, также вооружённых контосами.

Скутаты, к слову, преимущественно из первого легиона, потому что роль флангов слишком важна, чтобы доверить её новичкам, впервые участвующим в сражении.

— Ну, давай, удиви меня… — произнёс Эйрих, глядя на то, как враги начали движение.

Всем известно, что, стоя на месте, наступающего противника встречать никак нельзя, поэтому лучше отправить своих воинов в контратаку, чтобы дополнительно усилить накал неадеквата и хаоса в месте соприкосновения. В хаосе могут потонуть любые тактические потуги обеих сторон, а решать всё будут индивидуальная выучка и свирепость воинов.

Только тактика нового эйрихова легиона строилась не на этом. Легионеры-контарии остановились на дистанции сорока пассов от врага и заняли непоколебимую оборону, а легионеры-скутаты продолжили движение к врагу.

Когда дистанция сократилась до пятнадцати пассов, скутаты дали залп плюмбат.

Рой коротких дротиков взмыл к небесам, после чего с жужжанием обрушился на фланги уже взявших разбег багаудов. Спустя секунды, ещё один залп, затем ещё один, после чего произошло столкновение.

Так как скутаты были чуть впереди, они столкнулись с противником первыми, быстро продемонстрировав отличную устойчивость строя, лишь незначительно поколебавшегося от столкновения. Вооружены они были гладиями — это тоже эксперимент Эйриха, пытающегося понять, какое оружие будет лучше. Оружием выбора для легионера является сабля, покоящаяся в парных ножнах на случай преследования врага. Щиты слегка мешают орудовать илдом, потому что для достаточно мощного удара требуется хороший замах, хотя никто из легионеров не жалуется и это не сильно сказывается на эффективности боя. Но если гладии сегодня покажут, что с ними легионеры эффективнее…

Метатели багаудов дали несколько залпов по легионерам-контариям, после чего отступили, так как основное их войско буквально напоролось на контосы, в усердной попытке добраться до легионерской плоти.

Эйрих внимательно наблюдал за ходом сражения, причём результаты его очень сильно радовали. Только вот на правом фланге, где стояли неизвестные наёмники, всё получалось не очень хорошо…

Чешуйчатые доспехи, крепкие каркасные шлемы римского образца, тяжёлые секиры — похоже, что легион столкнулся с достойным противником. Впрочем, сломить строй легионеров наёмники не смогли, правда, то же самое можно сказать и о легионерах. Сейчас ничего не понятно, но Эйрих был уверен, что, в среднесрочной боевой перспективе, лучше быть с мечом и щитом, чем в отличных доспехах и с секирой.

— Что там с тыла? — спросил пока ещё проконсул у Атавульфа.

— Тихо, — ответил тот. — Да не придёт никто. Тут сраные горы повсюду, им действительно придётся научиться летать, чтобы обойти нас!

Вражеского командира видно не было, но он обязательно должен существовать, потому что даже такое бедное на тактику сражение требует чуткого контроля. Возможно, по варварскому обычаю, полководец бьётся в рядах своих воинов, что совершенно не делает ему чести в глазах Эйриха. А если он там, то кто всем этим командует?

«А что, если я здесь один?» — пришла в голову Эйриха мысль.

Как бы ни были храбры воины багаудов, но на левом фланге всё для них складывалось очень и очень плохо. Трагически плохо, если быть точным.

Хруст дерева, звон металла, вопли, крики, рык, ругательства, а также продвижение когорты скутатов сквозь толщу врагов, с погребением тел убитых под ногами ещё живых. Эйрих с удовлетворением увидел, что на левом фланге уже состоялась локальная победа, потому что первый ряд скутатов уже начал колоть дрогнувших врагов в спины.

Скоро когорта развернётся направо и ударит во фланг завязших среди контосов воинов центра, после чего дело будет кончено.

Контарии показывали себя отлично, несмотря на некоторые сомнения Эйриха в их выучке и стойкости. Пики двигались вперед и назад, вибрировали под давлением, пропитывались вражеской кровью и сеяли смерть при каждой итерации. Кое-где пики завязли в трупах и были отпущены своими владельцами, которые приняли из задних рядов новые, а где-то уже началась рубка гладиями и даже саблями — враг неизбежно подошёл слишком близко, но даже на такой дистанции ему не предлагалось облегчения боя.

Правый фланг замер в шатком равновесии, в котором стремительно гибли как наёмники, так и легионеры: секиры отлично работали против щитов, а гладии легко находили уязвимости даже в хороших чешуйчатых доспехах. Но это ценный урок для Эйриха, потому что вновь он вернулся к мыслям о необходимости вооружения воинов илдами.

«Первый легион бы не испытал особых проблем с убийством таких…» — подумал он.

Но первого легиона здесь нет, он идёт альтернативным маршрутом, чтобы быстро сломить любое сопротивление на своём пути и взять вражеские города. Осадные машины есть при каждом войске, поэтому для любого города потребуется лишь по несколько недель.

— Проконсул! — раздалось со стороны Атавульфа. — Ты был прав!

Эйрих оглянулся на него и увидел, что прямо с тыла к ним приближаются, примерно, две тысячи новых врагов. Багауды, в основном, являются местными жителями, поэтому прекрасно осведомлены о скрытных и неочевидных маршрутах через эту горную цепь.

— Идём к эквитам! — приказал Эйрих. — Избранная дружина — за мной!

Резерва у него больше не было, потому что нападение возможно лишь с двух сторон и никаких спасительных тактических манёвров в таких условиях невозможно, а значит, в резерве нет особого смысла — в бою участвуют все. И пусть участок для боя выбирали багауды, они точно так же связаны этим ограничением.

Со стороны вражеского подкрепления раздался громкий и яростный рёв тысяч глоток. Им нельзя сегодня проигрывать, отступление будет значить погибель не только для них самих, но и для их дела, поэтому дерутся они отчаянно и самоотверженно. Но этого, пока что, мало…

Незаметно для всех, начался лёгкий снегопад. На равнине это бы значило, что некоторое время не будет сильных ветров, но в горах это означало, что просто эти ветра будут со снегом.

Эйрих с Атавульфом присоединились к избранной дружине, после чего помчались к эквитам, уже приготовившимся встречать врагов длинными и острыми контосами. И проконсулу было сильно жаль, что тут нельзя полноценно применить кавалерию, потому что это, буквально, решило бы все их проблемы. На равнине это был бы необременительный бой, где всё закончилось бы очень быстро и однозначно, а здесь, в горах, приходится рассчитывать на остроту мечей и крепость боевых порядков.

Место Эйрих выбрал на правом фланге, где эквиты подвинулись и чуть уплотнились. Враги неслись к ним, размахивая мечами, топорами и копьями, и вопя что-то яростно-угрожающее.

Наконец, они достигли заветной цели и повисли на контосах. Это жуткая и неотвратимая смерть, когда ты понимаешь, что уже умер, но не достал даже одного врага.

На правом фланге такой лютой несправедливости не наблюдалось, поэтому враги ударили туда с большей охотой, стараясь обогнуть смертельные пики. Это происходит интуитивно, беря исток из чувства самосохранения, присущего большинству представителей рода человеческого.

Эйрих выгадал момент и шарахнул илдом по ничем не прикрытому черепу бородатого крепыша, замахнувшегося на него топором. Подъём щита, отражение удара копьём, контратака илдом прямо в правый локоть противника, удар щитом, контратака, болезненный тычок в правый наплечник, после чего ловкого врага, подталкиваемого со спины соратниками, нанизал на ланцею Атавульф.

Слева работали контосами эквиты, наверное, чувствующие себя не так уютно на своих двоих. Избранная дружина на деле показывала, что не зря ест пшеничный хлеб и мочит бороду лучшим вином, сходу начав наносить врагу очень тяжёлые потери. Многолетний опыт кровопролитных сражений не заменить ничем, поэтому лучшие оружие и броня лишь дополняют смертоносность этих избранных воинов.

Эйрих редко участвовал непосредственно в сражениях, потому что это не по статусу целому претору, но иногда ему очень хотелось и он не упускал случая лично отнять пару-тройку чужих жизней в честной брани…

Вот и сейчас он рубил врагов илдом, раскалывая черепа, распарывая плоть и проливая кровь.

Стремительный натиск недостаточно хитрых багаудов был погашен в зародыше, после чего эквиты, повинуясь команде Эйриха, начали контрнаступление. Избранная дружина тоже не осталась в стороне, начав теснить растерявших весь кураж врагов щитами, а затем враг дрогнул. Не такого они ожидали, когда шли сюда…

Когда практически всё подкрепление врага обратилось в бегство, Эйрих дал приказ не преследовать трусов, а углубленно заняться очагами стойкого сопротивления, чтобы минимизировать потери и быстро выбить самых лучших вражеских воинов, прошедших проверку страхом. Трусы и сами сдохнут, а вот отступившие храбрецы в будущем могут создать проблемы. Лучше уничтожить их здесь и сейчас.

— На исходные! — приказал Эйрих, когда враги впереди закончились.

В конце ущелья виднелись спины бегущих дезертиров, а все, кто проявил волю и храбрость, лежали на каменистой почве, припорошенные падающим с серых небес снегом…

Эквиты отступили и встали перед неровной линией из многих сотен тел.

— Атавульф, проследи, чтобы вытащили всех наших раненых, а я пойду в ставку! — распорядился Эйрих. — Избранные — за мной!

— Слушаюсь, проконсул, — ответил тысячник.

В обозе есть достаточное количество римских лекарей, стаю диких шакалов съевших на медицине и санитарии, поэтому многих из тех, что лежат сейчас среди павших, ещё можно спасти. Остановить кровь, очистить раны, поместить в тепло — вот завтра уже не хладный труп посреди мёрзлых гор, а почётный раненый воин, что в будущем вернётся в строй.

«За одного битого двух небитых дают», — подумал Эйрих, идущий к своей командной ставке.

Когда он вернулся, быстро стало понятно, что всё. Багауды потерпели сокрушительное поражение, север ущелья усыпан остывающими телами врагов, пытавшихся бежать, а последний очаг сопротивления — наёмники, никак не желающие умирать, но обречённые, потому что по ним бьют с фронта и фланга, а ещё две центурии деловито обходят их с тыла, чтобы поставить последнюю точку.

Пешие контарии в бою против наёмников не участвуют, потому что заняты извлечением раненых из толщи тел. Целители уже развернули своё оборудование в тылу и переносят выживших на деревянных носилках. Переносят прямиком к уже установленному большому шатру, где мастер Марк лично проводит операции, после которых иногда выносят мёртвых, но, большей частью, одурманенных опием счастливчиков.

Эйрих со сдержанным любопытством наблюдал, как наёмники отчаянно борются за свою жизнь, пытаются противодействовать зашедшим в тыл врагам, но гибнут и гибнут. Можно было применить контариев для удара в тыл, это обошлось бы меньшими потерями, но примипил Нандгар не догадался. Во время грядущего разбора сражения Эйрих обязательно укажет ему на это.

Развязка для наёмников вышла бесславной. Удара в тыл их воинский дух не перенёс, поэтому окончательно улетучился и началось стихийное бегство, а бежать-то особо некуда, поэтому секирщиков закалывали гладиями, сбивали с ног щитами и забивали, как свиней.

— Возьмите пленных! — приказал Эйрих.

Пусть сегодняшняя битва будет недвусмысленным намёком для остальных наёмников.

Эйрих хочет громко заявить всем окрестным наёмничьим бандам: «Не надо наниматься против готических легионов, это не принесёт ничего, кроме мучительных страданий и неотвратимой смерти. Как богаты и опытны вы бы ни были, результат будет тем же».

Работа воинов закончилась и началась работа лекарей и похоронных отрядов.

/ 1 сентября 411 года нашей эры, Хорезм, г. Кят/

— Подводя итог, мы придерживаемся правильного пути? — спросил очень уставший Татий у своего собеседника.

По дороге он был вынужден спешно выучить персидский язык, потому что узнал, что в обозримых пространствах дальше на восток все будут говорить только на нём. Латынь тут не в ходу, как оказалось…

— Да, уважаемый друг, — заулыбался купец, по его словам, прибывший из некоего города Хотан. — Меня поражает, что вы решились на столь смелое путешествие и не озаботились взять с собой надёжного проводника…

Надёжный проводник был, но его застрелили в одной из стычек с кочевниками на берегах Каспия. Кусим многое успел рассказать о том, что ждёт их дальше, но всё равно, без него идти было тяжеловато. Зато теперь у них есть просто проводник, Дарий, сам никогда караваны в Серес не водивший, но ходивший туда аж четыре раза. Если и этого подстрелят в очередной стычке, будет ещё один проводник, но уже ненадёжный — Авл Терентий. Этот уроженец Сирии бывал в Сересе всего лишь раз, поэтому только олимпийские боги знают, куда он может их завести…

— У нас есть проводник, просто я хочу быть уверен, что он не ошибается, — вздохнул Татий, вытирая пот со лба. — Жарковато тут у вас…

— Это ты просто не бывал здесь летом, — добродушно улыбнулся купец Шахбаз. — Беспощадное Солнце испепеляет всех, кто был достаточно глуп, чтобы выйти из тени…

Татий уже полноценно прочувствовал значение этих слов. За Каспием была настоящая пустыня, через которую они пробрались с очень большим трудом. Сам бывший готский раб обгорел со всех сторон, наглотался пыли и усох примерно на четверть таланта. Тяжкий путь, а конца ему не видно…

Им повезло, что удалось выгодно продать рослых коней и заменить их верблюдами, которые, кажется, вообще не пьют воду. Вдобавок к верблюдам, пришлось нанять их погонщиков, потому что было непонятно, как обращаться с этими неприхотливыми тварями. Но теперь они все освоили новый вид транспорта и к концу путешествия Татий может рассчитывать на уважаемое положение среди погонщиков, потому что уже сейчас управляет своим Виссарионом на достойном местных уровне.

«Худшее, что есть здесь — это сраные степняки…» — подумал Татий с ненавистью.

Степняки никогда не нападали в лоб, а улучали самые неудобные моменты, потому что это их родные земли и всё уже давно спланировано и распланировано. Только вот никто из степняков не ожидал, что Татий наймёт небольшой отряд гуннских конных лучников себе в защиту. Банда Арты, составляющая сотню всадников, согласилась сопровождать готский караван до Сереса, но только за очень приличные деньги. Зато степные налётчики никогда не уходят безнаказанными, всегда неся тяжёлые потери.

А ведь Татий думал, что это по Малой Азии и землям Сасанидов тяжело идти… Худшее, как оказалось, ждало их впереди.

Сотни миль по песку и солончакам, посреди песчаных бурь, под испепеляющим Солнцем, в полной мере проявляющим в этих краях свою беспощадность, с частыми налётам степняков, будто бы совершенно не ценящих свои жизни, с пропадающими в песке людьми… Возможно, всё дело в том, что они в таком путешествии впервые, а может это просто нормально на дороге шёлка.

В итоге, они здесь, у города Кят, столицы государства Хорезм, где сейчас правит хорезмшах Сахр I. Как говорят, держава сейчас переживает не лучшие времена, потому что кочевники, называющие себя эбодало, совершают набеги с юга, а с северо-запада к Хорезму проявляют интерес гунны…

— Я бы, будь на твоём месте, друг, дождался окончания сбора крупного каравана уважаемого Гиркена, — посоветовал Шахбаз. — Или же, что ещё лучше, я бы дождался прибытия каравана уважаемого Путлуба, который прибудет со дня на день.

— В чём разница? — спросил Татий.

— Уважаемый Гиркен идёт в Цзинь по северному пути, что в меру рискованно, но зато быстро, — ответил купец. — А вот уважаемый Путлуб, всегда отличавшийся осторожностью, предпочёл идти по южному пути, через земли Инда, что долго, но зато безопасно.

— Чем опасен северный путь? — спросил Татий.

— А ты, выходит, не знаешь? — удивился Шахбаз. — Цзинь уже много десятков лет испытывает проблемы на северных пределах, где цзиньские земли были захвачены степняками. Караваны ходят, деньги все считать умеют, но риск есть всегда.

— А через Инд? — уточнил Татий.

— Там долго, местами тяжело, но зато точно безопасно, — улыбнулся хотанский купец. — Чандрагупта II, величайший правитель, установил вечный порядок на своих землях и теперь практически все идут через юг.

Эйрих предупреждал, что легко точно не будет. Но все его предупреждения и предостережения пасовали перед тем, с чем Татию уже пришлось и ещё предстоит столкнуться. Он думал, что в Паннонии были проблемы с варварами, но оказалось, что там всё, сравнительно, спокойно. Он думал, что на землях германцев по-настоящему плохие погодные условия, но оказалось, что там сравнительно мягкий и нежный климат. Он думал, что готы ему чужды и с ними невозможно ладить, но оказалось, что эти ребята стали его самыми близкими друзьями.

Почти год в пути — неудивительно, что Татий сблизился с воинами из охранной полутысячи. Иногда не хватало воды, не только вьючным животным, но и людям, иногда не хватало еды, они делились друг с другом пищей и водой, отражали налёты местных варваров, холодными ночами сидели у костров — это не могло не сказаться на их взаимоотношениях.

Для местности за пределами цивилизованных земель численность охраны была небольшой, но вот её качество — это другой разговор. Эйрих выделил отряд добровольцев из племенных дружинников, то есть опытных воинов. Он снарядил их дорогой бронёй и лучшим оружием, поэтому охранная полутысяча может считаться грозной силой. Некоторые разбойники предпочитают не связываться, но большей частью они все почему-то верят в свою отмеченность Фортуной и совершают налёты. Раньше они старались хоронить их, как правоверные христиане, но потом перестали заморачиваться…

— Я, кстати, иду на запад, — сообщил Шахбаз. — Есть какие-нибудь советы, мой друг?

Татий внимательно на него посмотрел.

— Куда именно?

— Хочу посетить Ктесифон, — ответил купец. — Говорят, там любят цзиньский фарфор и шёлк. А ещё там можно купить экзотических рабынь, коих любят вельможи в Цзине. Болтают даже, что можно купить людей с чёрной кожей… Слухи не врут?

— Ты никогда не видел мавров? — слегка удивился Татий.

— «Мавры» — это люди с чёрной кожей, я верно понял? — заинтересовался Шахбаз.

— Ты всё правильно понял, — слабо улыбнулся римлянин. — Касательно фарфора и шёлка — его любят все в тех краях, откуда я родом. Мавров в Ктесифоне купить можно, но они там не особо в ходу. Если тебе они нужны прямо очень сильно, то лучше иди в Константинополь.

— Константинополь? — переспросил Шахбаз. — Это город, что в землях римлян?

— Столица Восточной империи, — покивал Татий. — Там можно купить и продать всё, что душе угодно. Спрос на шёлк и фарфор там настолько велик, что у тебя в телеги столько не влезет. Рабов там продают столько, что маврами вообще никого не удивишь. Персы из Ктесифона, конечно, богаты, но по-настоящему богаты римляне из Константинополя… Рим, конечно, побогаче будет, но…

Татий знал о планах Эйриха, поэтому не был уверен, что с Римом сейчас всё в порядке. Скорее нет, чем да.

— Рим? Я слышал это название, — нахмурил брови хотанский купец.

— Это крупнейший город в Западной империи, — поведал Татий. — Специально идти туда нет особого смысла, потому что прямо по пути к нему лежит Константинополь, где ты распродашь всё и начнёшь задумываться о товарной нагрузке в обратный путь. Но буду честен с тобой, Ктесифон гораздо ближе, чем Константинополь, зато в Константинополе нет конкуренции от других купцов. Возможно, ты будешь одним из немногих…

— Это ценные сведения, мой друг, — благодарно кивнул ему Шахбаз. — А что касательно рабов? Покупают?

— Я бы не рассчитывал хорошо заработать на рабах, — покачал головой Татий. — Если есть заведомые договорённости на поставку, с гарантированным выкупом, тогда дело того стоит, но там предложение экзотических рабов и без того высоко. Лучше выкупать экзотику там, после чего везти сюда, раз ты говоришь, что цзиньские вельможи ценят необычных рабынь…

— А кони? — спросил купец.

— Лошадей нисейской породы у тебя оторвут с руками, — улыбнулся римлянин. — А вот за остальные породы ничего сказать не могу.

— О-о-о, нисейские скакуны… — поцокал Шахбаз. — Здесь их ценителей и без ваших покупателей хватает, поэтому нет. А жаль.

— Кто-то их, всё же, продаёт, — пожал плечами Татий. — Слушай, друг мой, что ещё хочу спросить… Ты слышал о такой вещи как «жи»?

— Жи? — переспросил купец. — Нет, впервые слышу.

— Это что-то вроде папируса… — Татий почесал затылок.

— А что такое «папирус»? — удивлённо спросил Шахбаз.

— Это такое полотно, на котором можно писать, — объяснил римлянин.

— А-а-а, пергамент? — догадался хотанский купец.

— Нет, не пергамент, — покачал головой Татий. — Это как будто бы пергамент, но делают его из дерева или вроде того. Жи лёгкая, но боится воды, зато её можно сделать в больших количествах и не так дорого, как пергамент.

— Лёгкая и боится воды… — задумчиво произнёс Шахбаз, после чего встал. — Я ненадолго.

Татий проводил купца, покинувшего шатёр, недоуменным взглядом, но тот отсутствовал лишь несколько минут.

— Вот! — вбежал в шатёр Шахбаз. — Это твоя «жи»?

Он держал в руках свиток, похожий на папирусный, но в то же время точно не папирусный.

— Дай пощупать… — Татий осторожно принял свиток в руки.

— Осторожнее, это верительная грамота, дарованная мне самим хорезмшахом… — попросил купец.

Эйрих давал Татию кусок странного материала, на поверку оказавшегося тончайшим куском берёзовой коры, чтобы тот примерно представил себе, что такое бумага. Он предупредил, что похоже не совсем, фактура не та, но бумагу очень тяжело спутать с пергаментом и папирусом. И это, судя по всему, была она.

— Это «жи»? — спросил Татий.

— В Хорезме это называют кагоз, — улыбнулся Шахбаз. — Это приходит из Цзиня. Очень и очень дорогой товар, скажу я тебе. А зачем ты о нём спрашиваешь?

— Мне нужен этот кагоз в больших количествах, — ответил Татий. — И ещё я хочу узнать, как его делать.

— Хм… — купец погладил бороду. — А стоит ли его везти в Константинополь?

— Ещё как стоит! — усмехнулся Татий. — Насколько я знаю, никто ещё не возил «жи» или «кагоз» к римлянам, иначе это уже стало бы прибыльнее торговли шёлком…

— Что, тоже много писанины, да? — спросил Шахбаз.

— Очень много, — вздохнул Татий, вспомнив, сколько отчётов о доходах и расходах заполнил после своего «сидения в Сирмии».

— Тогда ты подарил мне ещё больше ценных сведений, — заулыбался Шахбаз. — У тебя много воинов с собой — значит ли это, что твой господин отправил тебя, чтобы ты наверняка добрался и точно получил секрет кагоза?

— Ты проницателен, — произнёс Татий неопределённым тоном. — Но к чему ты озвучил свою догадку?

— Если я проведу тебя в Цзинь и помогу с раскрытием секрета кагоза, на что я могу рассчитывать? — спросил купец.

— Мой господин обещал озолотить меня, если я полностью исполню его поручение, — честно ответил Татий. — Думаю, если ты сыграешь в этом важную роль, то можешь идти со мной хоть порожним, без выгоды не вернёшься. Но если возьмёшь ещё и товары, то мой благорасположенный к тебе господин выкупит всё, что ты привезёшь с щедрой наценкой.

— А с экзотическими рабынями он мне поможет? — поинтересовался Шахбаз.

— Я лично сделаю так, чтобы ты смог посетить каждый рабовладельческий рынок в Константинополе или даже в Риме, — усмехнулся Татий. — И выбрать там любое количество рабов.

— Риски… — произнёс хотанский купец.

— Идти на запад или на восток — это само по себе уже риск, — усмехнулся Татий. — Безопаснее всего сидеть дома.

— Тут ты прав, тут ты прав… — изрёк Шахбаз задумчиво. — Ладно, друг мой, твоя взяла. Ктесифон подождёт, нужно идти туда, где ещё никто толком не был.

— Тогда мы дожидаемся прибытия уважаемого Путлуба и двигаемся через Инд?

— Зачем тратить такую прорву времени? — удивлённо спросил Шахбаз. — У меня есть договорённости с императором Ли Гао, что правит в Западной Лян — верительная грамота в наличии. Пройдём как родственники!

/19 октября 410 года нашей эры, Западная Римская империя, провинция Реция, лагерь готов/

Остановиться они решили прямо там, рядом с полем сражения, потому что тяжелораненых много и перевозка их обещает им смерть.

На самом деле, Эйриху надо торопиться, потому что в Альпы лучше ходить в конце весны и до начала осени, а сейчас буквально середина осени и начались снегопады. Заметённые горные перевалы могут надёжно похоронить хоть миллионную армию, поэтому задерживаться тут не стоит, но придётся, хотя бы на декаду.

— Это ждёт каждого наёмника, посмевшего поднять на нас оружие! — развернувшись к своему войску, провозгласил Эйрих. — Я понимаю воина, что вынужден сражаться ради своего народа! Я понимаю воина, участвующего в завоевательном походе ради своего народа! Но никогда не пойму тех, кто выбрал жизненную стезю наёмника!

Наёмничеством занимается много кто, даже Эйрих побывал римским наймитом, нанятым с конкретной целью — уничтожить вандалов, угрожавших Филиппополю. Но он никогда даже не задумывался становиться наёмником навсегда, как это сделали люди квада Сунны. Деньги, конечно, не пахнут, но если зарабатывать их так, то очень скоро начнёшь вонять сам…

Банда этого Сунны нанималась к Флавию Аркадию, к Флавию Гонорию, когда тот мог себе такое позволить, к маркоманнам, к гепидам, к языгам — вообще ко всем, кто хочет решить свои немирные проблемы чужими руками за большие деньги. Всего семь сотен отборных воинов, вооружённых секирами и облачённых в римскую чешую, но зато какая богатая история… и какой бесславный конец.

Доспехи и шлемы наёмников, после полноценного ремонта, будут переданы первой когорте второго легиона, а остаток вручён второй когорте, чтобы должным образом усилить их.

— Начинайте! — приказал Эйрих.

Легионеры натянули верёвки и подняли выживших наёмников по плоской скале. Другие легионеры, стоящие на наскоро сооружённых деревянных платформах, взялись за молотки и начали прибивать руки наёмников к камню. По три больших гвоздя в руку, обязательно, чтобы между двумя костями. Раздались отчаянные крики боли, но палачи были глухи к этому.

Конечно, кто-то может провести параллели с распятием, но Эйриха это не особо волновало: креста нет, руки жертв не разведены в стороны, а опущены к поясу, что своего рода гуманизм, так как от такого положения человек чуть быстрее истечёт кровью. Болтать будут, как бы он их ни наказал. Но наказание наёмников пошлёт сообщение. Пленных багаудов такому не подвергли, что вносит прозрачную ясность, кому именно это сообщение адресовано.

Содрать тела с такой высоты будет сложно, поэтому напоминание провисит очень долго, распространяясь с каждым прошедшим здесь торговым караваном. Одновременно с этим, это будет напоминанием для всяких разбойников, чтобы задумались, а стоит ли оно вообще того.

Вопли и стоны, а также ругань и проклятия, не стихали даже после того, как легионеры разобрали высокие платформы, сложили в кучу и подожгли, чтобы согреться после пребывания на ветру. При такой погоде, казнённые наёмники долго не проживут, поэтому можно сказать, что Тенгри не стал продлевать их мучения, хотя легко мог.

«Бог милосерден», — подумал Эйрих. — «Даже к наёмникам».

Глава тридцать седьмая

Покоритель севера

/29 октября 410 года нашей эры, Западная Римская империя, провинция Реция, г. Августа Винделикорум/

— Вы просто так сдаёте город? — удивился Эйрих. — Почему?

— Для тебя это просто? — усмехнулся пожилой галло-римлянин, одетый в шерстяную тогу.

Зовут его Эвнием Анианом, он глава курульного совета города Августы Винделикорум, одновременно с этим ещё и самый богатый патриций провинции Реция.

Эйрих, уже начавший готовиться к длительному обстрелу городских стен, увидел белый флаг и сначала даже хотел проигнорировать его, но потом решил, что можно и поговорить разок, чтобы объявить ультиматум и потом с чистой совестью штурмовать город. Но Эвний удивил его, сразу же сказав, что город сдаётся.

— Да, для меня это слишком просто, — ответил Эйрих. — Отвечай на вопрос.

— Твои воины убили всех наших мужчин, а тех, кого они не убили, больше нельзя называть мужчинами и использовать в бою, — начал объяснять свою мотивацию глава курульного совета. — На севере германцы, на северо-западе франки, сражающиеся против римского узурпатора, а на востоке Норик, терзаемый ордами кочевников. У нас нет сил, чтобы защищать нашу землю, нет сил, чтобы бороться против тебя. Я даже более чем уверен, что мы не сможем удержать город, потому что по тебе не видно, что ты собрался сидеть здесь полгода. Это значит, что ты собираешься использовать те машины, что у тебя за спиной, для пробития наших ворот и кровопролитного штурма. Мы не готовы.

Видимо, он либо не знает, что Эйрих способен разрушить почти любые городские стены, либо не верит слухам, доносящимся с юга.

— Вы, местная знать, лишитесь всяческой власти, — предупредил Эйрих, — и вынужденны будете уйти с наших земель.

— Я уже знаю твои условия и согласен на них, — прикрыл глаза Эвний. — Это лучше смерти.

— Наверное, — пожал Эйрих плечами. — Раз вы согласны, то выводите гарнизон за стену, пусть бросают всё своё оружие прямо у врат. Если нам не окажут сопротивления, то ваш мирный исход останется в силе. Если же нет, то вас постигнет участь нобилей Вероны…

— Лично прослежу, чтобы наши воины сделали всё в точности с твоими требованиями, — вздохнул Эвний. — А мне, поначалу, было отрадно слышать, что римлян постигла новая напасть с востока, уверенно сокрушающая их мерзкую власть… Увы, я не предвидел, что ты окажешься в нашей провинции так быстро.

— И что бы ты сделал? — усмехнулся Эйрих. — Нанял бы больше наёмников? Кстати, раз я вспомнил о деньгах. Если из городской казны пропадёт хоть монета, то наш договор также утратит силу. В ваших же интересах, чтобы я остался доволен количеством золота и серебра в казне.

— И за этим я прослежу, — ответил глава курульного совета.

— Приступай.

По стандартному для Эйриха сценарию, городские врата отворились и оттуда потёк бурный ручей гарнизонных войск. Тут они выглядели даже беднее, чем в Бриксии, хотя это пограничная провинция и в общих интересах было бы вооружать и экипировать их получше.

«Видимо, всё лучшее снаряжение ушло на встретившее меня войско», — пришёл Эйрих к выводу.

Последнее сражение, вынудившее его задержаться среди холодных скал на семь дней и ночей, принесло на удивление мало потерь. Из двух тысяч легионеров он безвозвратно потерял лишь сто восемьдесят три, а остальные четыреста тридцать три пусть и ранены, но будут жить. Основную массу потерь причинили наёмники, которых распяли в том числе и за это.

«Полагаю, теперь все начнут постепенно доходить до мысли, что стёганки — это не моя юношеская блажь…» — с удовлетворением подумал Эйрих.

Благодаря прошитым многослойным халатам, набитым конским волосом, потенциально тяжёлые ранения стали средними, потенциально средние ранения стали лёгкими, а потенциально лёгкие ранения вообще не состоялись. Ушибы и вывихи за ранения не считались, это повседневные воинские реалии, поэтому в расчёте участвовали только порезы и переломы. И с этим дело обстояло просто замечательно.

«А ещё в стёганках очень тепло…» — Эйрих посильнее запахнул ворот своего халата.

Они, конечно, не панацея, ведь в предыдущих битвах легионеры были сплошь в стёганках, надетых под кольчуги, но накал битв был столь жесток, что роль стёганок была несущественна.

Враг же, в последней битве, потерял три тысячи девятьсот с лишним воинов, считая наёмников, а также тех, кого они нашли по пути в виде замёрзшего трупа — бежали они кто как и кто куда, поэтому некоторые из них не перенесли сна на лютом морозе.

«Говорят, что последний сон замерзающего человека блажен и приятен…» — вспомнил Эйрих воинские байки, слышанные ещё в прошлой жизни.

Гонцы от Альдрика, Совилы и Агмунда прибывают по расписанию — сеть почтовых станций уже поставили, поэтому Эйрих постоянно держит руку на пульсе и знает, как продвигаются дела у его тысячников.

Агмунд взял город Клунию без боя, потому что местные настолько испугались войска, что согласились на все условия. Помощи ему не требуется, он следит за тем, чтобы всё было спокойно и Виссарион принимал дела у тамошнего курульного совета.

Совила осаждает Бригантий, с соблюдением всех процедур — он докладывает, что три дня назад сделал четвёртый пролом в стене и рассчитывает на плодотворные переговоры. Скорее всего, ничего толкового из переговоров не выйдет, поэтому Эйрих собирался, как закончит тут, идти ему на подмогу, чтобы помочь со штурмом.

А вот Альдрик показал, что Эйрих не зря пророчит его в самодостаточные полководцы готского народа. Он не только разбил заграждавшее ему проход через Альпы войско багаудов, но ещё и осуществил стремительный рывок на равнины, благодаря чему взял Камбодунум без осады. Для этого ему потребовалось переодеть пару сотен легионеров во вражеские доспехи, а также снабдить их штандартом местного вождя, убитого в ходе сражения. Когда ворота были захвачены, подоспело остальное войско, прорвавшееся прямо в город. Сенатор Дропаней будет гордиться успехами внука…

Пока в Камбодунуме проводятся массовые казни и Эмилий Вестин, креатура примипила Русса, проводит установление готской власти, Альдрик никому помочь не может, но его помощь, пока что, никому и не нужна.

Но все эти завоевательные процессы уже фактически завершены и перед Эйрихом встаёт другая проблема.

— Хрисанф! — позвал он своего раба.

Уже пора ему начать освобождать этих верных помощников. Виссарион, пусть и доволен положением прокуратора[67] при Эйрихе, но всё равно раб и это сказывается на отношении к нему окружающих. Торопиться с этим нельзя, потому что могут возникнуть некоторые проблемы, но сделать надо. Денег на жалование прокуратору Эйриху не жалко, хоть по солиду в месяц, это будет ерундой, но что, если Виссарион захочет вернуться в Мёзию?

Ликург, с которым Эйрих уже беседовал на эту тему, выразил своё нежелание освобождаться, потому что хочет войти в историю как верный раб самого Эйриха Ларга, а не как какой-то освобождённый им грек. Странная логика, но что-то в этом было, потому что в историю Ликург точно войдёт.

К слову о рабах. В захваченных городах рабов было очень мало. В основном, домашние, некоторое число мастеровых, но почти ни одного для работы в полях. Это напрямую связано с тем, что местные латифундисты полностью перешли на колонат и в закупе рабов для их последующего истощения на сельхозработах не нуждались.

— Да, господин? — выехал из-за всадников раб.

— Как только возьмём город, внимательно проследи, чтобы с городской казной не случилось ничего плохого, — приказал ему Эйрих. — Выделяю тебе для этого двадцать воинов из избранной дружины. Когда казна будет в безопасности, начинай принимать дела и искать подходящих людей из простолюдинов — им дальше жить в этом городе, поэтому в их же интересах, чтобы к власти пришли компетентные люди. Сам знаешь, где искать.

Обычно, подходящих людей удавалось найти среди низших и средних бюрократических служащих, хорошо осведомлённых об истинном положении вещей в городе, чего хватало на первое время. А потом, после того, как в городе избирался народный трибун, начиналась выборная постановка людей на должности. Огрехи и ошибки, само собой, случаются постоянно, но Эйрих передаёт судьбу горожан в их собственные руки, а не нанимается к ним в домашние рабы, чтобы по мановению мизинца исполнять любой каприз. Не хотят, чтобы у них всё стало нормально, Сенат всегда готов отправить специальную комицию, чтобы найти и наказать виновных, а также навести порядок.

Города, на самом деле, имеют не такую высокую значимость, как кажется некоторым горожанам. Главное — это земля и пахари на ней. Есть обрабатываемая земля — есть еда, есть города. В ином случае, горожане разбегаются, оседают на чужих землях и создают кучу проблем местным властям.

Приятно, конечно, когда есть города с многочисленными мастерскими, изготавливающими всё, что нужно легионам, но без земледельцев ничего этого не будет, поэтому важнее всего земля и пахари на ней.

Эйрих всё это понимал, поэтому сильно рассчитывал на благотворные итоги его масштабной аграрной реформы. Пусть есть проблемы с инструментами, которые решаются с помощью централизованного закупа потребного через сенатскую казну и раздачи инвентаря нуждающимся хозяйствам, пусть есть недовольные качеством выданной в обработку земли, но Эйрих уже видит результаты, и они хорошие. Готы растратили накопленный жирок на обустройство, при посильной помощи пока что не расформировавшихся общин, а в следующем году уже должны начать первую посевную.

Тут-то и сказались инновации Эйриха. Волов на всех, естественно, не хватало, поэтому новоиспечённые мелкие землевладельцы вынуждены брать всучиваемые им эйриховы хомуты, после чего запрягать в плуги лошадей, коих у готов весьма приличное количество, благодаря трофеям с битых вандалов, маркоманнов и гуннов. Почва тут сочная и мягкая, быстро согревается после зимы, то есть отлично пригодная для вспахивания лошадьми, поэтому подсчёты Эйриха обещают успешное завершение сева.

Ещё его подсчёты гласят, что из 1 425 739 югеров пахотной земли, имеющейся в Венетии и Истрии, роздано только 1 237 600 югеров, а остальное либо не нашло желающих, либо ответственные люди ещё не успели разделить и демаркировать. Считают ведь землемеры, многие из которых стали землемерами сравнительно недавно, поэтому пройдут годы, прежде чем будет наведён надлежащий порядок в землеустройстве. Впрочем, время есть, а Эйриху был важен результат — максимум обрабатываемых земель, а не как при римских латифундистах…

Когда он узнал, как предпочитали вести свои дела некоторые особо одарённые образчики, то сначала даже не сразу поверил. Оказалось, что когда наблюдалась нехватка рабов для обработки всей площади земли, даже с учётом полного истощения наличных рабов, латифундист предпочитал не делать с этим ничего, надеясь на удачу в следующем году. По каким-то причинам, некоторые латифундисты считали, что колонат не так выгоден и не надо сдавать землю в аренду, ведь в следующем году, когда совершенно точно откуда-то возьмётся много рабов, можно заколотить по-настоящему большие деньги, а не «жалкие крохи», что получают галльские латифундисты со своих колонов.

Теперь бывшая магнатская земля раздроблена на сравнительно мелкие участки, посильные обработке одному мужу с лошадью и бронзовым плугом, поэтому нерационального использования земли больше не будет. Всех потребностей городов они так не закроют, но зерно точно придёт из Галлии, через торговлю с франками, а, того и гляди, с узурпатором Константином, если последний не будет ерепениться. А если будет, то Сенат может решить, что надо привести его к покорности и тогда эйриховы легионы пойдут на Галлию.

Сейчас, когда готы единственная сила в Италии, Сенат изменил своё отношение к соседним государственным и псевдогосударственным формированиям. Например, в направившем Эйриха на Рецию и Норик эдикте багауды значатся как мятежники, а статус узурпатора, способного вмешаться, неопределённый, то есть пригодный к изменению на усмотрение Эйриха. На самом деле, следующие два с половиной месяца Эйрих может свободно решиться на поход против узурпатора Константина, но в будущем это может болезненно аукнуться, о чём недвусмысленно намекнули в Сенате.

Уже сформулировано мнение, что Сенат готского народа — это прямой наследник Сената старых римлян, а тот фиктивный орган, что заседает сейчас в Риме — это нелегитимное нечто, предназначенное для публичной казни на Римском форуме. Соответственно, уже существует эдикт, декларирующий претензии Готской республики на все территории Римской республики, включая и земли Восточной империи, что обязательно сильно не понравится консулу Флавию Антемию…

Рано замахиваться на все территории римлян, но заблаговременно легитимизировать претензии всё же стоило, что и сделал Сенат. Сначала Италия, затем Галлия, после неё Иберия — войн впереди очень много, очень много народов придётся присоединить или уничтожить, но, в итоге, Эйрих видел грандиозную цель, достижение которой стоит любых потерь и лишений.

«Величие Старого Рима, Вечная Республика, могущественная и процветающая».

Он практически видел перед глазами триумфальную арку в честь бесчисленных побед готов, возродивших утраченное великолепие этих земель.

И в основании её он видел только одну надпись:

SENATVS

POPVLVSQVE·GOTHORVM

EVRICO·LARGO

/ 11 мая 412 года нашей эры, Западная Лян, г. Дуньхуан/

— Держаться!!! — проревел полутысячник Альврад.

Татий лишь сжал щит покрепче и почти вслепую ткнул копьём куда-то в толщу вражеских воинов.

Переплёт, в который они все попали, был предрешён суровым Фатумом, причём настолько основательно, что никто и предположить не мог, что всё сложится именно так…

Началось всё в городе Кяте, где был собран большой караван в Цзинь, к которому присоединилось аж шесть купцов средней руки, посчитавших, что такой большой толпой идти будет гораздо безопаснее. Предприимчивый Шахбаз, окончательно решивший, что надо действовать с Татием сообща, даже взял с новеньких плату за сопровождение, от лица отрядов тяжёлых готских пехотинцев и гуннских конных лучников — сам Татий не догадался. Люди гота Альврада и гунна Арты тоже получили свою долю, поэтому согласились «опекать» дополнительных купцов и обозников.

И ничего не предвещало беды, потому что гунн Арта, во главе своего отряда, превентивно уничтожал разбойницких разведчиков, после чего выводил воинов Альврада на их стоянки, чтобы наверняка покончить с любой угрозой каравану.

И никакой беды по пути не произошло, потому что тактика работала без сбоев, слаженность всадников и пехотинцев, в деле истребления степных разбойников, достигла предельно возможного уровня, а караван благополучно достиг стольного града Дуньхуана, возглавляющего остальные города державы Западная Лян.

Татий снял хорошие жилища, чтобы отдохнуть после длительного перехода где-то полторы декады… и это была его роковая ошибка. Надо было уходить сразу же после того, как местный император, именуемый Ли Гао, подтвердил действенность верительной грамоты Шахбаза и даже купил у Татия три таланта нефрита по весу золота, но серебром. Тут Эйрих был, как никогда, прав — желтокожие ценят нефрит очень и очень высоко…

Но кто мог знать, что в Западную Лян вторгнутся враги? Местные скрывали, что у них очень сильное напряжение с Северной Лян, где правит некий Цзюйцюй Мэнсюнь, поэтому от Татия укрылся тот факт, что армия Западной Лян потерпела поражение на южных пределах и армия захватчиков движется в сторону Дуньхуана. Пока многотысячная армия двигалась к столице, римлянин отдыхал, тратил деньги на местных шлюх и местную еду, неспешно планируя дальнейший путь…

А вот когда в город начали прибывать беженцы, Татий начал что-то подозревать.

Возможно, кто-то и говорил, что приближается вражеское войско и всё плохо, но проблема была в том, что языком местных никто из каравана не владел, а наёмный переводчик тоже пьянствовал и трахал шлюх вместе с Татием, потому что языковой барьер нужно было преодолевать. Вот и преодолели.

— А-а-а!!! — в ужасе заорал Татий, когда увидел, куда именно попало его копьё.

Голова северолянского воина, облачённого в хлопковую броню, была пробита насквозь и теперь болталась от судорожных движений Татия, пытающегося в панике выдернуть копьё.

Вокруг пылает битва, готы остервенело рубят вражеских воинов, сумевших пробиться через главные городские врата, кочевники орудуют за стеной — Альврад отправил их, чтобы выпотрошить вражеские обозы. На самом деле, Арта сам предложил это, на случай, если дела Дуньхуана пойдут совсем плохо. Тогда кочевники, уже получившие аванс, уйдут в целости. Если же штурм города потерпит сокрушительный провал, то Арта сможет претендовать на роль важного участника обороны…

Татий, наконец-то, смог выдернуть копьё из головы осевшего покойника и попробовал отступить назад, но его остановил ощутимый удар щитом в спину.

— Куда?! — крикнул ему в спину воин. — Дерись, сучёныш!!!

Если смотреть трезвым взглядом, то выходит, что готы выигрывают эту битву. Местные зовут их белыми великанами, потому что даже Татий выше и сильнее большинства лянцев, а он уступает ростом многим готам. Превосходство в силе и росте оказывает решающее действие на исход боестолкновений, поэтому сломанные тараном ворота не стали полным провалом обороны.

Татий взял себя в руки, сделал серию глубоких вдохов и выдохов, после чего принял на щит неуверенный тычок копья и ткнул в ответ. Выжить реально, потому что вокруг него лучшие воины, выданные Эйрихом. Он говорил, что это проверенные десятками сражений ветераны, умеющие убивать и побеждать.

— В атаку!!! — проревел Альврад, сражающийся в центре первого ряда.

Боевой порядок готов синхронно вздрогнул, после чего начал давить на поредевший строй северолянских воинов.

— Дави!!! Руби!!! — яростно рычали готские воины. — А-а-а!!! За Вотана!!! Во имя Господа Бога!!! За Готскую Республику!!! Во славу Тора!!! Убивай!!! Режь!!! Коли!!! А-а-а!!! За Христа!!! В Валхолле ждут меня!!!

Гул сотен человеческих глоток создавал угнетающую атмосферу, которая пробрала даже Татия. Он почувствовал, как яички трусливо всосались в тело, а руки начали дрожать.

Вражеские воины, кому и ревели готские воины, дрогнули и обратились в бегство. Не только от ужасающего воя войны, но и от понесённых потерь. Татий, влекомый готским строем, ступал по окровавленным телам, промочил истоптанные калиги в крови, но продолжал идти, ведь иного варианта не было…

Готы вырезали северолянских воинов, походя, зарубая и закалывая в спины, отчего потери врага начали расти безумными темпами. В воздухе воняло кровью, свежим потом, а также дерьмом из выпущенных кишок. Кто-то спотыкался и падал, но Татий избежал подобной участи, поэтому сумел увидеть, как вражеские воины закончились.

— Стоять! — выкрикнул Альврад. — Добить выживших! Занять оборону!

Полутысяча разделилась на две части, одна заняла воротный проём, ощетинившись копьями, а другая рассредоточилась по заваленной трупами улице и начала «разбирательство» с ранеными врагами.

Татий остался посреди улицы один и не знал, куда себя деть.

— А ты чего стоишь, римлянин?! — увидел его Альврад. — Достань нож и добей ту суку!

Он указал на отползающего северолянца, волочащего за собой выпущенные кишки.

Татий уже убивал, приходилось, но вот так, чтобы добить беззащитного врага…

Собравшись духом, он вытащил из ножен бытовой нож и нетвёрдым шагом пошёл к хнычущему от боли врагу. Будто бы против своей воли уперев в спину жертве колено, Татий схватил его за повязку на затылке и одним движением вспорол глотку, как оленю.

— Ай, молодец! — похвалил его полутысячник. — Ты доказал, что у тебя есть яйца, римлянин, чем заслужил моё уважение! Возвращайся к остальным в кербан-саран, дальше мы сами.

«Кербан-саран» — так готы называют местные караван-сараи. Ещё они называют северных лянцев «нортлянцами», а западных лянцев «визилянцами». Наверное, если они столкнутся с южными лянцами, то назовут их «ютлянцами», а существуй восточные лянцы, то они бы стали у готов остлянцами…

Татий, морально обессиленный от прошедшей битвы, первой, в которой он участвовал в настоящем боевом порядке, вернулся в караван-сарай, уронил на пол щит и копьё, после чего завалился на первую свободную кровать, прямо в шлеме и броне. Никто не посмел его беспокоить, поэтому он проспал так до полудня.

— Кхм-кхм… — кашлянул кто-то рядом.

— А? — открыл глаза и приподнял голову Татий.

— Друг мой, не хотел тебя будить, но… — Шахбаз нервно вытер с лица пот. — Нас зовёт сам император…

— А что случилось? — удивлённо спросил не до конца проснувшийся римлянин.

— Ты и твои воины случились, — усмехнулся хотанский купец. — Вы отстояли вчера главные врата, открытые предателем. Если бы не вы, город был бы взят. Император хочет вознаградить вас, как полагается.

— Хорошо, — ответил Татий и сел на кровати. — Только лицо умою, император же…

/ 7 декабря 410 года нашей эры, Западная Римская империя, провинция Норик, г. Теурния/

Так как управиться со всеми делами до начала крепких морозов в горах Эйриху не удалось, пришлось остаться зимовать тут. Гонцы через Альпы ходят, хотя не рады такой сомнительной деятельности, поэтому связь с Венетией и Истрией есть.

Сенат велел действовать по собственному разумению, поэтому Эйрих решил, что надо привести к покорности Норик.

Путей в провинцию Норик, в связи с метелями, было не так много, но существовала пара надёжных маршрутов, по которым Эйрих и повёл своё войско, чтобы нагрянуть к охреневшим багаудам неожиданно. Зимой никто не воюет, а он решил повоевать и заодно проверить боеспособность легиона в экстремальных условиях.

Конницу пришлось оставить в Августе Винделикорум, потому что лошади плохо переносят то, что им готовят горные перевалы, но зато Эйрих взял с собой целых два неполных легиона, способных неприятно и летально удивить любого противника.

Зимний поход проходил на удивление спокойно и почти без эксцессов. Почти, потому что их дважды накрывало снежной бурей, когда не видно вообще ничего, кроме белого ничто. Но звуковые сигналы об остановке услышали все и потерь не случилось.

Они благополучно преодолели довольно дружелюбные для путников ущелья, после чего вышли к своей цели, морально готовясь к осаде и штурму. Манджаники они привезли в целости и сохранности, поэтому надо будет только собрать их и начать долбить хиленькие стены.

Но судьба внесла свои коррективы, потому что Эйрих нашёл в городе Теурнии, местной провинциальной столице, совсем не то, что искал…

Удивительно было застать римский город, отказавший императору и Риму в покорности, в основательной осаде. Это однозначно следовало обдумать.

По наблюдениям разведчиков, это некие кочевники, решившие жирно поживиться в городе, единственной защитой которого являлась сравнительно невысокая стена, для взятия которой хватит штурмовых лестниц. Но кочевники не торопились, поставив на удивление основательный осадный лагерь, чтобы взять Теурнию измором.

Римская власть тут окончательно пала, как этого и хотели местные, но власть ведь символизировала не только тяжёлые налоги, но ещё и легионы, призванные защищать эти края от таких неприятностей. Варвары очень быстро прознали о том, что император сюда никого не пришлёт, поэтому совершенно распоясались и решили взять от жизни всё.

— Надо снимать с города осаду, — решил Эйрих. — Разбивать этих сволочей, кем бы они ни были. Это наша земля, просто местные ещё об этом не знают, поэтому мы должны защищать её.

— Как скажешь, проконсул, — пожал плечами Альдрик.

— Строй легионы в наступательный боевой порядок, — приказал Эйрих. — Пусть готовятся к битве.

Зимняя война плоха не только тем, что тяжело наладить адекватное снабжение и воины часто гибнут по небоевым причинам, а ещё тем, что воевать по пояс в снегу — хорошего мало.

В прошлой жизни, Эйрих предпочитал зимовать в окружении родичей и жён, полностью отдаваясь зимним удовольствиям, а войны вести с первых трав и до первых снегов. Но там всё упиралось в наличие подножных кормов для лошадей, а сейчас его ограничивали лишь летальные последствия от возможного поражения, потому что потеря обоза для отступающих легионов будет означать неминуемую смерть.

«Риск выше, но так даже интереснее», — решил Эйрих.

Легионы выстроились в привычный боевой порядок, после чего тронулись в наступление, повинуясь сигналу знамёнщика.

Враг вообще не ожидал, что сюда кто-то нагрянет, поэтому в осадном лагере началась настоящая паника.

Эйрих не стал устраивать никому не нужные переговоры и приказал немедленную атаку.

Неизвестные кочевники пытались собрать паникующие войска для встречи неприятеля и даже поимели локальный успех, но этого было недостаточно.

Легион сблизился с нестройными рядами копейщиков, после чего дал серию залпов марсовыми колючками и бросился в атаку. Пешие контарии медленно, но неотвратимо, наступали стеной пик, а скутаты быстро охватывали никак не организованный для обороны лагерь противника с флангов.

Пролилась первая кровь, обагрившая илды легионеров, после чего пики начали отбирать жизни у центра невнятного построения вражеских копейщиков.

Всё происходило стремительно, Эйрих только успевал избирательно выхватывать детали боя, а затем враг дрогнул и обратился в бегство.

— Сигнализируй продолжение наступления! — приказал Эйрих. — Конница врага ещё не вступила в бой — пусть не успеет!

Вражеские всадники только-только седлали лошадей и в темпе полуночной лихорадки экипировались оружием и бронёй, но не успевали.

Эйрих окинул взглядом осадный лагерь, с целью посмотреть на вражеские хоругви, но это не принесло ему никаких результатов, потому что ни одного узнаваемого знамени он тут не увидел. Это не гунны и не аланы. Сравнительно недалеко проживают языги, но Эйрих никогда не слышал, чтобы они проявляли подобную активность, ведь все знают, что языги предпочитают сдавать своих воинов в наём, отчего имеют пусть и не баснословные, но приличные доходы. Они данники гуннов, то есть были данниками гуннов, по не самым актуальным сведениям, коими располагает Эйрих, поэтому им не было позволено никаких самостоятельных набегов и, уж тем более, таких масштабных акций, как осады римских городов.

«Нет, ну кто так ведёт осаду?» — подумал он с презрением, когда тщательно осмотрел осадный лагерь. — «А дозоры? А постоянно боеготовые силы?»

Полная уверенность в собственной безнаказанности сыграла с врагом очень злую шутку. Настолько злую, что она выливается большой кровью.

Со стен города доносилось ликование гарнизонных войск, но делали они это слишком преждевременно, а возможно, что и вовсе зря…

Легионеры-контарии двигались слишком медленно, что наглядно продемонстрировало хорошо известную Эйриху проблему, тогда как скутаты оперативно достигли дислокации вражеских всадников и осыпали их плюмбатами.

Надо отдать должное вражеской элите, ведь эти воины не бежали в панике, а кинулись в заведомо обречённый ближний бой.

Сопротивление конников было сломлено ещё до прибытия контариев, после чего началась резня, инициированная приказом Эйриха.

Легионеры вырезали бегущих и вязнущих в снегу кочевников, вытаскивали из шатров прячущихся там трусов и слуг, закалывали их на месте, после чего искали всё новых и новых жертв. Особая свирепость их объяснялась тяжёлым переходом через горные ущелья, в мороз и вьюгу. Им нужно было отыграться на ком-то и очень кстати под руку попались неожиданные противники…

Эйрих, оценивший ситуацию, понял, что войска прикрытия, выставленные со всех сторон окольцовывающего город осадного лагеря, предпочли не связываться и спешно бежали прямо в белое ничто, постепенно накрывающее местность.

Скоротечная битва была безоговорочно выиграна готским оружием, но впечатлений никаких не оставила. Так бывает, когда враг не ждал битвы и не смог оказать достойного сопротивления.

«Ох, опять ставить лагерь…» — подумал Эйрих и сладко зевнул.

Когда всем окончательно стало ясно, что это победа, из города выехала спешно собранная делегация.

— Наверное, поздравлять едут, глупцы… — прошептал Эйрих с недоброй улыбкой.

Глава тридцать восьмая

Дехканизм или варварство

/ 7 декабря 410 года нашей эры, Западная Римская империя, провинция Норик, г. Теурния/

— Славные воины Христовы!!! — выехал вперёд бородатый никейский священник.

Он ещё ничего не понял, а вот сопровождающие его воины уже всё прекрасно поняли.

Избранная дружина Эйриха ничуть не напоминала охрану римских полководцев, а ещё они разглядели готские знамёна, а священник, как понял Эйрих, в знамёнах совершенно не разбирался.

— Моё имя — Эйрих, сын Зевты, внук Байргана, прозванный Щедрым, — представился Эйрих. — Как тебя звать, святой отец?

К священнику подъехал один из всадников и что-то шепнул тому на ухо. Лицо бородача вытянулось, а в глазах мелькнул неподдельный испуг.

— Мне надо повторять свой вопрос? — поинтересовался Эйрих, прибавив в голос недовольства и угрозы.

— Нет, не надо, — взял себя в руки священник. — Епископ Бенедикт.

— О-о-о, целый епископ, собственной персоной! — притворно восхитился Эйрих. — Насколько я знаю, в Теурнии твой престол, это так?

— Да, это истина, — нервно кивнув, подтвердил Бенедикт. — Э-м… С чем пожаловали в нашу скромную обитель?

— Сначала я хотел просто выдвинуть вам ультиматум: сдача или смерть, — произнёс Эйрих. — Но потом увидел, что меня опередили какие-то чрезмерно наглые степняки. Теперь степняков больше нет, а это значит, что мы остались наедине. Я и ваш город.

— Мы премного благодарны тебе, славный воитель, за избавление от проклятых нехристей… — заговорил епископ.

— Как бы избавление не оказалось горше беды… — с усмешкой произнёс Эйрих. — Итак, внимательно слушайте мой ультиматум, повторять не буду. Вы должны сдать мне город, гарнизон выйдет из города и сложит оружие у городских врат, а мы войдём в эти врата беспрепятственно и не встретим никакого сопротивления. Вам всем понятно, что я сказал?

Епископ коротко кивнул за всех. На фоне набирала обороты метель, обещавшая разыграться на весь остаток дня…

— Тогда слушайте дальше, — ободряюще улыбнулся ему Эйрих. — Все нобили города теряют всяческую власть в провинции, с перспективой убыть отсюда куда подальше. Но, повинуясь чувству жалости, я позволю нобилям прожить в этом городе до весны, а, уже после её наступления, собрать то, что можно увезти и ехать прочь с территории Готской республики, официально устанавливающей свою власть в провинции Норик. Альтернатива — смерть. Всё ещё понятно?

— Да, — ответил епископ.

— Если нам будет оказано малейшее сопротивление, договор теряет силу в тот же момент и все нобили, ростом выше оси колеса телеги, будут казнены, — сообщил ему проконсул. — Это все мои условия. Если ультиматум не будет принят, то я возьму этот город в осаду, но тянуть ишака за хвост не буду, а возьму ваши жалкие стены приступом, после чего все нобили города будут казнены, а добрые римляне получат, наконец-то, заслуженное освобождение.

— А как же я? — спросил епископ обречённо.

— А-а-а, епископский престол… — покивал Эйрих. — Духовенство мы стараемся не трогать, поэтому ты, епископ Бенедикт, можешь продолжать свою деятельность, но о власти в городе забудь навсегда, времена настали иные. Любое покушение на муниципальную власть — я лично приколочу тебя гвоздями к дверям твоей церкви.

— Это не по-христиански, возмутился епископ.

— Это условия ультиматума, — усмехнулся Эйрих. — Законы войны.

— Мы не можем… — начал один из воинов при епископе.

— Прежде чем сказать слова, развязывающие мне руки и позволяющие начать подготовку к осаде, очень крепко поразмысли, — попросил его Эйрих. — Я даю вам шесть часов на размышление.

— Не тот ли ты варвар, что взял Верону? — спросил другой римский воин.

— О, слава обо мне уже пересекла Альпы? — удивлённо усмехнулся Эйрих. — Это… приятно. Да, я тот самый варвар, что недавно разбил армию багаудов, с которыми вы, как я понимаю, охотно якшались. Никто не придёт к вам на помощь, с юга я, а с севера, запада и востока только дикие варвары, у которых вам есть единственная помощь — топором по беззаботной голове и копьём в заплывшее брюхо… Подумайте об этом. А теперь — возвращайтесь в город, у меня для вас больше нет ничего, кроме залпов камнемётов и милосердной готовности принять капитуляцию.

Делегация переговорщиков, ставшая таковой неожиданно для себя, убыла обратно в город, сообщать неприятные новости, а Эйрих пошёл к уже разбиваемому воинами шатру.

В связи с сезоном, шёлк шатра поменян на высококачественную шерсть, что входила в комплект. Скоро можно будет погреть кости у жаровни, выпить подогретого вина и забыть ненадолго о лютом холоде и метели, присланной, отчего-то гневающимся на людей, Тенгри…

Когда шатёр был поставлен, жаровня разожжена, а пара кубков горячего вина с перцем выпита, Эйрих залёг в кровать и укутался в шкуры. Приятное тепло, быстро согревающиеся конечности — он, почему-то, любил это ощущение.

И, как всегда в такие моменты, в голову начали лезть всякие мысли, подкидываемые его разумом для размышления, раз они всё равно ничего не делают.

С багаудами, судя по всему, покончено, они больше не представляют особой угрозы, но отдельные представители могут не прекратить борьбу и продолжить пакостить, потому что любой, кто пришёл в этот край из-за Альп, будет выглядеть для местных римлянином.

Хотя надо понимать, что готы несут в эту провинцию такие вольности, какие не снились местным и при самых добрых императорах. Земли тут хватает, несмотря на то, что горы, поэтому есть, что раздавать и своим, и местным. Ещё готы принесли с собой настоящую безопасность.

Эйрих не собирался ограничивать себя обычным покорением городов и установлением тут власти Сената. Дунай требует защиты, поэтому старый рипенс будет восстановлен и охранять его будет готский легион, который получит достаточное финансирование на строительство постоянного каструма, а также на увеличение численности до номинала. После сегодняшнего разгрома, степняки не полезут сюда в ближайшие пару лет, но это не значит, что остальные племена не могут рискнуть жизнью и здоровьем ради существенного барыша.

Тяжело будет оборонять настолько обширный рипенс, а оборонять придётся всё побережье Дуная вплоть до безнадёжно потерянной Паннонии, ведь стоит пропустить один участок, как остальные германцы просочатся там не ручейком, но полноводной рекой. Скорее всего, придётся задействовать местных, формировать несколько легионов рипариан, а также придумывать что-нибудь с речным флотом.

Действующая система римских рипенсов и лимесов Эйриху решительно не нравится, а это значит, что придётся изобретать и продумывать что-то своё.

— Хрисанф, — произнёс Эйрих.

— Да господин? — участливо спросил раб.

— Запиши где-нибудь, чтобы не забыть, — попросил Эйрих. — Надо поспрашивать у местных, состоял ли кто-нибудь в рипенсе и прояснить все возможные детали его устройства.

— Сейчас же запишу, господин.

То, что рипенсы и лимесы римлян работали очень… то есть не работали почти никак, совершенно не значит, что в их организации нет рационального зерна. Эйрих посчитал, что нужно тщательно прояснить все обстоятельства формирования и нюансы устройства этих оборонительных периметров.

«Чтобы не строить потом арбу под слепым глазом и с кривыми пальцами», — посетила его мысль.

Под эти тревожные мысли, предвещающие прорву работы, он уснул…

… чтобы проснуться спустя три с половиной часа, от деликатного потряхивания по плечу.

— Проконсул, римляне хотят говорить, — произнёс один из избранных дружинников.

Епископ не решился играть с судьбой в латрункули, поэтому принял условия.

Здесь его престол, поэтому курульного совета нет, а большую часть административных задач выполняют священнослужители, покорные воле главенствующего в своей епархии духовного сановника.

Военным его решение могло не нравиться сколько угодно раз, но они сами рискуют только своими жизнями, но не жизнями родичей, как патриции.

Городские врата были открыты, гарнизон вышел наружу и демонстративно сложил оружие у выхода. Они должны были благодарить Эйриха, что он, пусть и всегда держал в голове, но ни разу не использовал против своих врагов проведение под игом…[68]

— Ещё один город… — произнёс Эйрих тихо. — Сколько их ещё впереди?

Это напоминало ему поход в Хорезм. Они уничтожили порядочное количество проявивших непокорство городов, но большая часть сдалась без боя. Его войско было слишком могущественно, чтобы слабовольные даже помыслили о сопротивлении. Храбрецы среди хорезмийских градоправителей встречались. Правда, единственное, чего смогли добиться лучшие из них — унести с собой в могилу десятки тысяч жизней доверившихся им людей…

Тут Эйрих действовал мягче, ведь ему нужны эти города, как узлы управления прилегающими землями и концентрации их богатств, как источник ценной продукции мастерских, как центры цивилизации, без которых всё быстро скатится обратно к племенному строю. Поэтому никакой излишней жестокости он позволить себе не мог, ведь вся эта жестокость, в будущем, принесёт большой вред его державе. Это в прошлом во многом было легче, а сейчас всё сложно, но хотя бы понятно.

«Приятное чувство — по-настоящему понимать», — невольно улыбнулся Эйрих. — «Всё познаваемо, кроме Бога. Понимая, как работает связка городов и деревень, всё уже не кажется таким уж сложным».

Раньше для него, как для кочевника, было большой загадкой, почему люди добровольно селятся в душных саманных ящиках и всеми силами пытаются сохранить такую, с точки зрения кочевника, жалкую жизнь. Теперь же, попробовав «каши» из обоих котелков, он очень многое понимал.

Жизнь — это сложный лабиринт, где неверный поворот может привести либо в тупик, либо к погибели. Пусть не всегда его радовало внезапное постижение новых деталей этого лабиринта, но лучше понимать и действовать исходя из этого, чем вслепую натыкаться на стены, надеясь на удачу и благосклонность Тенгри. У Тенгри нет благосклонности для дураков.

/ 27 декабря 410 года нашей эры, Западная Римская империя, провинция Норик, южный берег Дуная/

Единственное, что радовало Эйриха в этой ситуации — Дунай не замерзает,[69] поэтому северные соседи вынуждены пользоваться плотами и лодками, что смертельно опасно в зиму. Одна ошибка — плот переворачивается и все, кто на нём, неизбежно гибнут. Поэтому зимой племена предпочитают отсиживаться и проедать запасы, а уже весной вновь начинать набеги.

Чем располагал Эйриха для организации обороны этого края?

Римляне соорудили полноценный лимес, названный Дунай-Хилария-Рейнским лимесом, призванным оборонять северные пределы империи от германцев.

На участке провинции Реция у Эйриха есть сеть каструмов: Батава, Сорвиодурум, Регина, Суммонториум и Гунтия. При инспекции было обнаружено «аж» три когорты римских лимитанеи, которым некуда было деваться и они продолжили нести службу в лимесе, ведь это их дом. В каструме Регина, к удивлению Эйриха, обнаружилось три центурии седьмой когорты III-го Италийского легиона. Легат, известный Эйриху под именем Марка Статилия Сабина, смылся в Италию, вместе с большей частью легионеров, оставив неполную когорту не самых лучших легионеров «охранять» весь лимес. Самого Сабина уже не найдёшь, но у Эйриха в коллекции есть аквила III-го Италийского — висит на стене в его комнате родительского дома…

На участке провинции Норик у Эйриха есть укреплённое поселение Лауриакум и каструм Лентия. И в Норике сильно спасает то, что горные перевалы оборонять легко, ведь римляне всё уже давно продумали. Продумать-то они всё продумали, но острая нехватка воинов делала оборону невозможной, потому местные могли лишь терпеть и надеяться на чудо. И чудо пришло вместе с Эйрихом, который может защитить эти края силами легиона и готского войска. Но надо распределить силы рационально, а это задача из задач…

— Так, ты, — Эйрих поднял взгляд на центуриона римских комитатов, Авла Порция Критона.

Их привели из каструма Регина, сменив на полную когорту готских легионеров. Слишком мало, чтобы на что-то повлиять, но лучше, чем ничего. В будущем, в каструме будет постоянно дислоцироваться, минимум, половина легиона.

Что делать с римлянами Эйрих уже знал, он включит их в готское войско и поставит на снабжение и жалование. Желающим пятьдесят югеров земли, которой вокруг полно, а остальных на охрану лимеса.

С лимитанеи было решено заканчивать. Весной придут инструкторы Русса, которые будут собирать новобранцев с Реции и Норика, после чего формировать III-й готический легион. Псевдокомитаты Эйриху не нужны, поэтому бывшие лимитаны будут проходить полноценную легионерскую подготовку в составе нового легиона. Пока что их приобщили к I-му готическому легиону, но это временное решение.

— Да, проконсул? — откликнулся Авл Порций Критон.

— Вы уже приняли решение? — спросил Эйрих. — Мне важно знать, могу ли я полагаться на три центурии? Или кто-то из вас пожелает осесть на земле?

— У нас совсем нет денег, — пожаловался центурион. — Можем ли мы поступить к тебе на службу и заработать деньги на обустройство своей земли?

— На самом деле, община помогает с обустройством, — несмотря на нежелание, сказал Эйрих правду. — Если хотите сойти с воинской стези — мы не собираемся никого принуждать воевать за нас.

— А можно получить землю и продолжить службу? — поинтересовался Критон.

— Ты вообще понимаешь, какой смысл вкладывает Сенат в эту щедрую раздачу земли? — с усмешкой спросил Эйрих. — Нам нужны землепашцы, что будут пахать землю, сеять зерно и собирать урожай, который будет продан в города и оставлен про запас, на следующий сезон — мы должны постараться решить проблему с хлебом раз и навсегда. Просто дать тебе землю, чтобы она осталась без обработки, пока ты воюешь где-нибудь на юге Италии или в Галлии, всё равно, что не отдавать её никому. Так что вам нужно определиться: мечи или орала?

— Я всю свою жизнь был легионером… — произнёс центурион потерянно. — Сложно решиться на такое…

— Разве не мечтал ты о честном наделе земли в конце службы? — спросил Эйрих. — Разве не обманывали вас легаты, всеми силами оттягивая момент выдачи земли? Сейчас тебе предлагается солидный участок в пятьдесят югеров, чтобы ты мог осесть, зажить мирной жизнью, привести семью в новый дом, твой дом, на твоей земле, после чего достойно дожить до старости. Император вам такого никогда не даст, а Сенат буквально протягивает в руке — возьми.

Как точно знает Эйрих, легионеров часто обманывали. Раньше, во времена старых римлян, выдача земли в покорённых провинциях была обычным делом, но шли годы и десятилетия, римляне перестали захватывать новые территории и вопрос с землёй стал очень острым. Тогда легаты начали обманывать их, ссылаться на безумно важные эдикты, препятствующие выдаче земли, откладывали вопрос на годы, юлили и уклонялись…

— Нам нужно чуть больше времени, проконсул, — опустил взгляд центурион.

Возможно, это недоверие, а может и сомнение. Готам было бы выгоднее, поступи эти три сотни комитатских легионеров в их войско. В отличие от готических легионеров, комитатов интенсивно обучают ещё и индивидуальному бою со спатой и ланцеей. В поединке один на один, римские комитаты могут летально удивить даже многих племенных дружинников. Будет жаль терять их, но Эйрих не может сокрыть факт бесплатной выдачи земли любому работоспособному мужу.

— Даю вам два дня, — решил Эйрих. — По истечению этого времени, мне нужен однозначный ответ и список легионеров, что решили остаться на службе.

Авл Критон стукнул себя по нагруднику и пошёл к группе легионеров.

Помимо восстановления рипенса, Эйрих также занимался и сугубо гражданскими делами, потому что он высший магистр в этих провинциях.

Например, сейчас он изыскивает средства на весеннюю стройку.

Пришлось побыть немного архитектором, немного землемером, но выработать проект строительства новой ветви для ирригации истощённых полей в низине у каструма Регина. Галло-римляне, проживающие на этих землях, как оказалось, пользовались двупольем, хотя за Альпами уже испокон веку используют трёхполье. Земля тут уничтожена хищническим земледелием, поэтому нужно время и особые условия, чтобы вернуть почве былое плодородие.

Эйрих никогда не был земледельцем, но в вопросе разбирался, потому что его интересовал большой выход зерна с условной единицы земли, а это требует углубления в детали. И всё оказалось не так просто.

Двуполье применяется на большей части римских земель, в том числе и большинством латифундистов, которые хотят больше урожая здесь и сейчас, не думая о перспективе истощения земли и последующей серии сезонов неурожая.

«То есть как это я в этому году посею на треть меньше зерна?!» — саркастически усмехнувшись, подумал Эйрих, зашедший в здание местного муниципалитета.

Но в тех регионах и провинциях, где культура земледелия развита лучше, римляне применяют трёхполье и очень долго получали стабильные урожаи, минимально истощая землю. И эту практику жизненно необходимо внедрить во всех частных хозяйствах, а для этого надо всё объяснять и показывать. В Италии с этим проблем не будет, с готами проблема решится с помощью сенаторов, уважаемых в своих трибах, а вот с остальными…

Впрочем, это отдалённая задача, на следующий год, когда он вернётся в Италию. Пока же его волновал ирригационный канал.

Идею он решил украсть у дехкан Мавераннахра, давно использующих подземные каналы для орошения своих почв, традиционно получающих мало влаги с небес. Тенгри был не очень щедр к их краям, поэтому они справлялись самостоятельно.

Эйрих задумал провести горную реку прямо к низине у каструма Регина, а дальнейшее отведение обеспечить прямо в Дунай, в котором от этого вообще не прибудет.

Развести воду по арыкам, как это делали дехкане, дать почве больше влаги, после чего наблюдать за тем, как на истощённых землях возникает обильная растительность. Сам он об этом никогда не задумывался, но теперь доподлинно знал, что земля под паром, что включает в себя трёхполье, насыщается жизненными соками, и когда на следующий год сеешь на ней, пшеница растёт гораздо лучше. Ещё желательно добавлять в почву коровий навоз, как это делают итальянские римляне — точно установлено, что от этого зерно растёт ещё лучше. Свиной навоз добавлять нельзя, он только портит почву,[70] что тоже очень важно знать.

Весной, возможно, стоит задержаться в этих краях, чтобы лично проследить за выдалбливанием подземного канала, который точно не рухнет, как некоторые акведуки, а простоит вечность. Дорого, зато надёжно и прибыльно в отдалённой перспективе, когда на затронутых почвах будут стабильно большие урожаи. Если выгорит с мавераннахрским подходом, то его можно будет применить и в других регионах, чтобы устранить зависимость этих краёв от импортного зерна.

«Проклятые римляне», — подумал Эйрих, снова сев за пергаменты в своём временном кабинете. — «Но какие же сволочи, а? Убили своё земледелие латифундиями, а потом присосались жадными ртами к Египту и Африке… И сидели довольные… Ничего, теперь пусть побегают…»

/ 26 января 413 года нашей эры, Империя Восточная Цзинь, г. Цзянькан/

— Нравится? — спросил Шахбаз. — Дарю!

— Я не могу принять такой щедрый дар! — начал отнекиваться Татий.

— Бери-бери, не оскорбляй меня отказом! — возмутился хотанский купец.

— Ну, ладно… — согласился римлянин.

— Эй, ты, как там тебя? — посмотрел Шахбаз на переводчика. — Скажи этой девке, что у неё теперь новый хозяин!

Переводчик поклонился в пояс, после чего начал втолковывать что-то рабыне. Татий понял только «новый хозяин», «послушность» и то ли «добросовестность», то ли «добродетельность». Освоение местного языка шло медленно, потому что язык этот сложный, очень много чего завязано на интонации, и попытки Татия говорить на сересском наречии вызывали у местных лишь недоумение. Нужно больше времени, чтобы освоить новый язык, благо, они тут надолго…

— Чьих она родов? — спросил он.

— Да я откуда знаю? — пожал плечами Шахбаз. — Купил вчера на местном базаре за триста серебряных монет. Эй, спроси её, откуда она!

Переводчик снова поклонился и начал расспрашивать рабыню.

Татия привлёк в ней блеск непокорства в глазах. Чем-то ему это было близко, он сам был в рабстве. Шахбаз — внимательный человек, поэтому от него подобный интерес не ускользнул.

— Она откуда-то с юга, — сообщил переводчик. — Плохо говорит на человеческом языке, поэтому не очень понятно. Вроде бы с южных островов или с какого-то полуострова.

— Точно не степнячка? — зачем-то уточнил Шахбаз.

— Точно нет, — ответил переводчик уверенно.

Внешность рабыни была очень необычной. Кожа её загорелая, волосы иссиня-чёрные, глаза карие, а черты лица не имеют ничего общего ни с римлянами, ни с сересцами. Ещё она слишком рослая для местных женщин — Татию она по плечо, а тому же Альвраду по грудь. Физически крепкая, губы её полностью чёрные, а подбородок украшен узорчатыми татуировками.

У римлян татуировки не в почёте, потому что ассоциируются с пометками рабов, но среди легионеров считается не зазорным нанести изображение аквилы легиона на плече.

— Как её зовут? — спросил Татий.

— Моана, — вместо переводчика ответила рабыня и приложила руку к груди.

— Её зовут Моаной, — произнёс переводчик.

— Я уже понял, — вздохнул римлянин. — Это хороший подарок, мой друг…

— Рад, что тебе понравилось! — заулыбался Шахбаз. — Если хочешь прикупить ещё таких, чтобы не ехать обратно порожним, то на рынке есть ещё — людоловы недавно завезли крупную партию.

— Не могу не отдариться, мой дорогой друг, — произнёс Татий. — Дарю тебе четверть таланта нефрита.

— Ты поражаешь меня прямо в сердце! — купец выпучил глаза в изумлении. — А твой господин не будет недоволен таким щедрым жестом?

— Часть груза принадлежит мне, поэтому не думаю, что он будет сильно грустить, — улыбнулся Татий. — На вырученные деньги можешь прикупить подобных рабов — настолько необычные рабы точно заинтересуют ценителей экзотики в Константинополе.

— Последую твоему ценному совету! — заверил его Шахбаз. — Ладно, пойду я в ремесленный квартал, проведаю моих людей…

Хотанский купец ушёл, оставив в комнате доходного дома только Татия, Моану и переводчика.

— Что значит «Моана» на её языке? — спросил римлянин.

Переводчик спросил.

— Море, как я понял, — ответил он после короткого обмена вопросами и ответами.

— Понятно, — кивнул Татий. — Ладно, сопроводи её в мою комнату, скажи, что теперь её ждёт совершенно другая жизнь, сначала в пути, а затем и в краю за семью морями…

Дошли до столицы Восточной Цзинь они относительно спокойно. Тысяча всадников, выделенная визилянским императором, этому только поспособствовала.

С осадой визилянской столицы вопрос решился спустя четыре декады, когда нортлянский император предпринял второй штурм, в ходе которого потерял четыре с лишним тысячи воинов. Врата, демонстративно оставленные открытыми, впустили вражеское войско, чтобы не выпустить никого.

Это была засада, придуманная неожиданно хитрым Альврадом, который сумел договориться с начальником гарнизона о выделении пяти сотен стрелков со странными аркобаллистами.

Когда войска противника прошли через врата, с ворот опустили четыре связанных бронзовыми цепями телеги с камнями, отрезав обратный путь, а спереди выкатили спрятанную в переулке переносную баррикаду с острыми рогатками. Дальше начался расстрел загнанного в ловушку врага, а когда вражеские воины дрогнули и попытались спастись, их уничтожили готы, убравшие баррикаду. Уроки Эйриха по тактике для тысячников и полутысячников не прошли даром, что Альврад и подтвердил на деле.

После такого сокрушительного разгрома, нортлянский император предпринял попытку штурма стен, с чем потерпел неудачу, а затем попробовал навязать гарнизону открытое сражение, дипломатическим путём. Естественно, у него ничего не получилось, дураков нет. Вражеский император постоял перед городом три декады, после чего отправился восвояси. Так и кончилось вторжение нортлянцев в земли визилянцев.

Визилянский император, Ли Гао, щедро вознаградил «бледнокожих и», одарив каждого иноземного воина золотом, а Татия и Шахбаза золотом и грамотами, где написано, что носитель этой грамоты — желанный и уважаемый гость императора Западной Лян. Для местных это значит торговую привилегию, а также свободное перемещение между городами Визилянской державы.

К сожалению, кагоз визилянцы делать не умеют и секрета его не знают. Зато Татий получил точное целеуказание на столицу Восточной Цзинь, славящуюся качественной «жи». И это было очередное свидетельство глубоких познаний Эйриха, который сказал Татию искать в Сересе «жи» или «ши».

Похоронив тринадцать павших готских воинов в чужой земле, они поучаствовали в большом пиру, устроенном визилянским императором, после чего тронулись в путь.

Император Ли Гао уговаривал их задержаться, обещал выкупить для них столько жи, сколько им нужно, но они были вынуждены отказать, потому что поручение Эйриха должно было быть выполнено. По дороге Альврад сообщил Татию, что лично к нему приходили люди от императора и предлагали баснословные деньги, если он и его полутысяча перейдёт на службу к императору. И сказал он также, что крепко подумает об этом, когда вернётся в племя. Высока вероятность, что Альврад соберёт среди готских воинов добровольцев и отправится сопровождать очередной караван в Серес. Возможно, служить сересским императорам будет выгодной затеей, ведь местные воины показались готам очень слабыми…

Татий же второй раз на такое предприятие не подпишется. Он достаточно страдал в пути, чтобы подвергать себя такому ещё раз. Он исхудал, был вынужден биться за свою жизнь, подвергался лишениям и неудобствам, поэтому посчитал, что больше никогда не тронется в столь далёкий путь.

С жи, также известным как кагоз, вопрос решался. Шахбаз вызвался лично выведать секрет и подкупить любое количество людей, чтобы рецепт изготовления кагоза был передан им на золотом подносе. Нескольких державных сановников он уже подкупил, вернее, подкупил их заместителей, чтобы получить возможность подкупить этих сановников, что тоже оказалось очень непростой задачей. Они тут все богатые люди, просто золотом их удивить трудно, пусть они его и очень любят. Нужно иметь особый подход, поэтому в дело пускались рабыни, шелка, фарфор, нефрит и золото.

— Где же здесь держат шлюх? — тихо спросил Татий, выйдя из доходного дома.

Для чужаков тут устроен отдельный квартал, огороженный от остального города крепостной стеной. Здесь можно встретить жителей земель Инда, обитателей южных островов, торговцев из северных варваров, совсем непонятных людей, что пришли неизвестно откуда — почти как в Риме, только с сересской спецификой…

Из чужеземцев, таких как Татий, никто о кагозе ничего не знал, только нашлось несколько желающих купить его в больших объёмах, поэтому «квартал и» оказался полностью бесполезным для выполнения преторского задания.

Видимо, просто расспросами дело не сделать и подход Шахбаза оказался самым верным…

— Господин, — появился в двери доходного дома переводчик.

— Вечно забываю, как тебя звать, — повернулся к нему Татий.

— Чжунжэнь, господин, — ответил переводчик.

— А, теперь я вспомнил, почему вечно забываю твоё имя, — усмехнулся Татий. — Ты догадываешься, что нам двоим сейчас нужно?

— Шлюхи, господин? — заулыбался переводчик.

— Вот за это я и плачу тебе деньги! — радостно воскликнул Татий.

/ 17 января 410 года нашей эры, Западная Римская империя, императорский регион Африка/

— Драконарий, знамя повыше! — выкрикнул Флавий Аэций.

Легион VII «Гемина», всё же прибывший в Африку из Испании, был использован консулом по прямому назначению, благо, было где и против кого.

Окончательно потерявшие страх мавры, обитающие в песках юго-западнее Африки, начали предпринимать дерзкие конные налёты на пограничные поселения. Теперь, после официального учреждения первого господского региона, где прямую власть осуществляет непосредственно доминус, то есть император Флавий Гонорий, а не какие-то там локальные префекты с проконсулами, вызов от мавров был вызовом императору. Гонорий не потерпел наглости и приказал Аэцию поскорее разобраться.

Пришлось выждать примерно месяц, пока прибудет верный VII-й комитатский легион, до этого пребывавший на северных рубежах Испании, после чего срочно выдвигаться к каструму Диммидию, вокруг которого наблюдались наибольшие скопления мавров.

Каструм содержал в себе гарнизон из лимитанеи, поэтому не мог предпринимать никаких наступательных действий, контролируя лишь небольшой участок южной границы, тогда как потребного комитатского легиона, способного навести порядок в глубине территорий мавров, давно не было.

И вот, после недель пути, консул зашёл вглубь территорий племён, откуда и лезут на благословенные римские земли разнообразные налётчики.

Постоянных поселений у мавров мало, они живут почти как степняки, только кочуют не в погоне за сочными пастбищами, а от оазиса к оазису.

Вот это обстоятельство, связанное с оазисами, консул и решил использовать.

На жестокость он привык отвечать жестокостью. Похищение женщин и детей, а также ограбление мирных вилл, не должно остаться без ответа, поэтому его схоларии, сплошь набранные из свирепых иллирийцев, начали вырезать все встреченные на пути оазисы.

Консул приказал травить все окрестные источники пресной воды, кроме тех, что будут использованы на обратном пути, а также не жалеть никого. Даже если это не сломит дух мавров, от нанесённых потерь они будут оправляться очень долго, ведь честь воинов обязывает маврских мужей оказывать римлянам сопротивление, что, обычно, ведёт к неизбежной смерти первых.

Акция террора длилась полторы декады, а потом мавры очухались и решились собрать большое войско, чтобы уничтожить вторгшегося в их земли неприятеля. Прямо как и планировал Флавий Аэций…

Всего они собрали около двенадцати тысяч воинов, из которых на конях и верблюдах лишь две тысячи, а у римлян девять тысяч пеших и четыре тысячи конных. Причём из пеших четыре тысячи — комитатские легионеры, а из конных полторы тысячи — императорские схоларии. Всякое пустынное отребье против элитного войска Западной империи — кто победит?

— Вот и выясним… — тихо произнёс Аэций, после чего взмахнул спатой в сторону врага. — В атаку.

Глава тридцать девятая

Торгаши и язычники

/ 15 апреля 411 года нашей эры, Западная Римская империя, Венетия и Истрия, г. Аквилея/

— Сколько вы сможете сделать обычных корбит до конца этого года? — спросил Эйрих.

— Зависит от того, сколько готова заплатить казна, — пожал плечами мастер Никифор.

Корабли нужны для грядущего штурма Равенны, ключевого мероприятия по завладению Сельской Италией.

Медиолан пал, там сейчас заседает второй консул Балдвин, прозванный Сладкоречивым, за неожиданную для знатного воина способность вести переговоры разной сложности. Бывшая столица Западной империи сдалась сразу же, как камнемёты пробили по два пролома с четырёх сторон света, но с Равенной так просто не совладать.

Эйрих вернулся из «командировки» в Рецию и Норик только в начале апреля, потому что зима выдалась стойкой, поэтому почти весь март на перевалах стояли льды — местные говорят, что такое случается очень редко.

Всю зиму он не куковал, как сыч, в тёплых помещениях, а занимался подготовительной работой, налаживал оборону рипенса, активно участвовал в тренировке легионеров из местных, а также организовывал уже начавшееся строительство подземного канала. Деньги на последний он добровольно-принудительно выудил из провинциальной казны Реции. Там скопилось достаточно денег, реквизированных у убывших в неизведанные дали патрициев, чтобы не только построить новый канал к каструму Регина, но и обеспечить подготовку нового легиона. Правда, новый легион Эйрих учреждать не стал, а направил средства на производство сельхозинвентаря, в котором остро нуждаются многие тысячи малых землевладельцев, возникших в провинции, как грибы после дождя. Пока что, эту проблему решают закупом инвентаря в складчину, стихийно возникшими общинами, а также применением деревянных плугов и мотыг, но пройдёт время, и кризис разрешится, благодаря планомерным действиям муниципалитетов. Дефицит инвентаря, к слову, слегка охладил пыл прибывающих перегринов,[71] которые, тем не менее, продолжали мирно мигрировать в Рецию и Норик.

«Некоторые не хотят войны», — подумал Эйрих, размышляя о ситуации на северном пределе их разрастающейся державы. — «Некоторым просто нужно немного земли, чтобы прокормить себя и своих близких».

Миграция с севера находится под контролем Альдрика, официально назначенного Эйрихом префектом легиона. Это одновременно и проверка качеств будущего полководца, и скидывание лишней нервотрёпки на кого-то другого. Справится — Эйрих постепенно перестанет быть единственным верным средством для решения военных проблем, не справится — впереди у Эйриха вся жизнь, найдёт кого-нибудь подходящего…

Дополнительно с восстановлением обороноспособности северных рубежей, Эйрих занялся и более выгодными делами.

Переговоры с лангобардами, оказавшимися дружелюбными к готам, позволили наладить торговлю ценным мехом. Племя лангобардов, в лице совета старейшин, созданного на манер готского Сената, получает процент от торговых сделок между готскими и лангобардскими купцами и заботится о том, чтобы поставки соболя и иных мехов шли бесперебойно. Там будут задействованы и другие племена, но Эйриха это не волновало, потому что ему нужно было обеспечить господство готского народа в торговле ценным мехом с римлянами.

И пусть Галлию контролировать они не могут, но в Италию рухлядь будет поступать только через готов, принося баснословные прибыли.

То же самое он сделал и с янтарём, очень интересным римлянам. Только тут пришлось разговаривать с маркоманнами, обиженными на него за поражения, но деньги не пахнут. Пусть договорились не так выгодно, как с лангобардами, но всё равно выгодно.

«Задницу об седло отбил…» — мысленно посетовал Эйрих и пощупал свою задницу. — «Почему больше никто из варваров не пользуется почтовыми голубями?»

Разобравшись с торговлей, Эйрих провёл переселение пограничных деревень в Норике. Угрозы их безопасности не было, но перспективность этих пятнадцати деревень, насчитывающих по семь-двенадцать дворов, выглядела сомнительной. Эйрих выделил средства из муниципальной казны Теурнии, после чего запланировал строительство нового поселения на берегу реки Драв. Той самой реки, на переправе которой он поймал ныне покойного Алариха за задницу и лишил части самого боеспособного войска.

Участок был выбран на развилке двух ущелий, что имеет глубокий оборонительный смысл. И Эйрих совсем не удивился, когда обнаружил на месте руины римского поселения. Оно, как сказали местные, называлось деревней Нивой, и полностью исчезло после налёта рейдеров квадов. Гарнизон из двухсот лимитанов вырезали, а потом, в кровом угаре, квады вырезали и селян, тех, что не успели сбежать. Возвращаться на пепелище никто не стал, поэтому поселение полностью исчезло. Эйрих решил вдохнуть в этот край новую жизнь, за счёт средств казны поставив укреплённый посёлок, с каменными стенами и крепким гарнизоном.

Деньги на стены будущего поселения будут выделены из казны через два года, когда точно станет ясно, что оно прижилось.

Подобную сеть укреплённых поселений он наметил практически на каждой развилке ущелий, коих тут очень много. Если вложить достаточно денег и выделить достаточно воинов, то эти горы могут стать неприступными. Они и были неприступными, но время показало, что римляне пребывают в глубоком упадке и просто неспособны сами себя защитить — готы не такие…

Помимо решения давних проблем двух провинций и укрепления рубежей, Эйрих занялся ещё одним выгодным предприятием.

Сёдла нового образца, коих теперь остро не хватает, нужно было как-то и где-то производить, причём желательно, чтобы массово. Новое поселение, которое всё равно надо строить с нуля, Эйрих решил использовать как базу для создания седельной фабрики, где будет производиться существенная часть потребных их легионам сёдел.

Мастеров искал Виссарион, зазывая за длинной силиквой в Альпы, а местом занимался Эйрих. Проблемы, конечно, были, ведь он планировал буквально в воздухе, потому что зимой строительством никто заниматься не будет, это глупо, но зато планы его были подробными и всеобъемлющими. Начиная от того, какая именно строительная комиция будет строить дома, заканчивая тем, где именно в будущем будут ставить акведук и на какую мощность потока его лучше рассчитывать. Всё, что он узнал в этой жизни, было применено им по назначению, поэтому сейчас он жил с уверенностью, что все его планы на Рецию и Норик будут проведены в жизнь.

Он плодотворно поработал на развитие двух присоединённых провинций и Альпы пересекал с глубоким удовлетворением в душе.

Проконсулат его закончился в марте и это было сродни снятию с плеч тяжёлой ноши. Сенат объявил ему письменную благодарность, после чего приказал явиться в Верону сразу же, как откроются перевалы.

Как только Эйрих прибыл в Верону, сразу же зачитал Сенату давно подготовленный доклад, получил устную благодарность за «разрешение бедствий жителей Реции и Норика, а также за приведение к покорности багаудов». Багауды, на самом деле, не были приведены к покорности, а физически уничтожены в ходе генерального сражения и последовавших за этим рейдов легионеров, но это малозначительная деталь…

Сразу после доклада об успехах, Эйрих зачитал итоговый доклад о понесённых расходах и полученных доходах, что являлось сведением периодических докладов, пересылаемых через Альпы с гонцами. Несколько докладов, как оказалось, не дошли, поэтому итоговый доклад был нужен для прикрытия самого Эйриха, чтобы никто из сенаторов не решил мутить воду на тематику сокрытия части расходов. Пусть это и может сейчас звучать очень надуманно, но в будущем может случиться всякое, поэтому Эйрих подробно зачитал очень скучный доклад, запротоколированный сенатскими писарями, после чего провёл процедуру приобщения письменной версии к протоколу — надёжная защита от недоразумений из мрака будущего.

В общем-то, он плодотворно провёл время в горах, полноценно приведя тамошних жителей к идеям и ценностям Сената, а также установив надёжную оборону на Дунае. Теперь, если кто-то и сунется в Рецию или Норик, то сильно об этом пожалеет, с высоким риском больше не вернуться домой…

— О деньгах можешь не беспокоиться, деньги есть, — усмехнулся Эйрих, посмотрев на грека-корабела хитрым взглядом. — Так сколько кораблей ты сможешь построить до конца года?

— Лично я? Штук пять, наверное, если весь год проведу за рубанком и пилой, — пожал плечами Никифор. — А вот комиция корабелов может сделать тебе хоть пятьдесят-шестьдесят корбит. Если заинтересуешь.

— Мне нужно двести, — вздохнул Эйрих. — И это только корбит. А ещё мне нужно сорок боевых дромонов.

— Если не шутишь, то это очень крупный заказ, — вытер руки о кожаный фартук корабел. — Будь мы в Остии, где я начинал, там бы тебе сделали хоть четыреста средних корбит, где-то за пару лет, а у нас… Не знаю, двести — это слишком много. На дромонах мы не специализируемся, поэтому можешь даже не рассчитывать на нас.

— Мне сказали, что ты главный в комиции корабелов, — произнёс Эйрих. — Что нужно сделать, чтобы вы смогли построить нам двести средних корбит и сорок дромонов.

— О дромонах я тебе уже сказал, — вздохнул Никифор. — Это тебе надо искать военных корабелов, а в Аквилее таких, насколько я знаю, нет. Что нужно, чтобы мы смогли сделать двести средних корбит? Наверное, вложить миллион солидов и взмолиться к господу, чтобы он ниспослал нам ангелов с нужным количеством древесины и инструментами в руках… Не знаю я, что можно сделать, чтобы ускориться. А зачем тебе столько?

— Это не твоё дело, — покачал головой Эйрих. — На сколько корбит я РЕАЛЬНО могу рассчитывать?

— Если будем работать почти без отдыха, то в год можем сделать максимум восемьдесят корбит, но это надо думать и прикидывать, может, более реально шестьдесят пять или семьдесят… — задумчиво произнёс корабел. — Смотреть надо, говорю же. Мы с такими крупными заказами никогда не сталкивались, места на верфи мало, всё равно придётся расширяться. И кораблики твои выйдут серебряными, потому что за скорость оплата из твоего кармана.

— Сколько за корбиту? — перешёл к конкретике Эйрих.

— Э, так быстро дела не делаются, — скептически усмехнулся Никифор. — Значит, я соберу мастеров сегодня вечером, мы всё обдумаем, всё взвесим и будет тебе ответ завтра с утра.

— Мне нужно максимально возможное количество кораблей, — сказал ему Эйрих. — Завтра с утра хочу услышать точную цифру и цену за единицу.

— Всё будет, обещаю, — ответил корабел.

Эйрих покинул здание верфи, где заседали важные шишки из корабельной комиции Аквилеи, запрыгнул на Инцитата и поехал к продовольственному форуму.

— Господин! — помахал рукой Хрисанф.

Он отправил раба попытаться наладить контакт с оптовыми поставщиками продовольствия, и, похоже, у него что-то получилось.

— Как успехи? — подъехал Эйрих к своему рабу.

— Я поговорил с некоторыми уважаемыми людьми и с тобой, господин, хочет побеседовать почтенный Луций Лаберий Аттик, — сообщил Хрисанф.

— Веди меня к нему.

— Так он здесь, — указал раб на высокий навес, под которым пряталась от солнца группа небедно одетых римлян.

Эйрих подъехал к навесу, спешился и привязал Инцитата к коновязи.

— Кто из вас Луций Аттик? — спросил Эйрих, оглядев присутствующих.

Четверых он сразу вычеркнул из списка, потому что физиономии их не блистали разумом, а комплекция прямо уверяла, что это, скорее, личная охрана, чем кто-то из дельцов.

— Я, — поднялся с ложа седой муж преклонных лет. — А ты, значит, тот самый гот, что завоевал наш регион?

— Я тот гот, которому вы сами сдали свой регион, — поправил его Эйрих. — Зовут меня Эйрихом, прозванным Щедрым, я являюсь претором готского народа. И у меня к тебе дело, Луций Аттик.

— И какое же дело может быть у великого завоевателя к скромному торговцу едой? — спросил старик.

— Дело у меня к тебе следующее: мне нужны контакты с поставщиками провизии в Египте, — произнёс Эйрих. — Если сможешь свести меня с правильными людьми и поможешь наладить с ними деловой контакт, то будешь получать долю с каждой сделки.

— А-а-а, даже так… — удивлённо произнёс Аттик. — А ты не задумывался, что в такие дела лезть очень опасно?

— Задумывался, — кивнул Эйрих. — Но я счёл риски приемлемыми.

Уже прошло то время, когда его могут просто смахнуть с игровой доски. Раньше, пару лет назад, магнаты могли сожрать его, свести в ничто, при помощи своих денег и влияния, но теперь… теперь сами они стали частью его ежедневного рациона. Настал час, когда Эйрих готов вступить с ними в открытую конфронтацию. Уже вступил.

— Твоё право — считать, как тебе хочется, — пожал плечами торговец. — Свести-то я тебя могу, но что получу взамен? Комиссионные — это само собой, но этого мне мало. Я тоже рискую, вместе с тобой.

— Единовременная выплата в пять сотен солидов, но только по итогам успешного налаживания контакта с оптовыми поставщиками зерна, — сделал Эйрих предложение. — Риск твой я учёл и считаю, что такая сумма покрывает его полностью. Даже немножко остаётся, на твою бедную и скромную жизнь.

— Ха-ха, — хохотнул Аттик. — Вижу по глазам, что это единственное и последнее предложение… но я рискну. Я хочу пять тысяч солидов за своё посредничество.

— За такие деньги я сам схожу в Александрию, — покачал головой Эйрих.

— Ха-ха! Да тебя даже на порог не пустят к домам истинных владык Александрии! — рассмеялся торговец. — Кто ты такой для них?

— Человек с осадными машинами, например, — недобро усмехнулся Эйрих. — Римлянин, не забывай, что я в этом городе так свободно хожу не просто так. Как ты там сказал? «Тот гот, что захватил наш регион?» Со мной можно вести дела мирно, а можно немирно. Последний способ ведения дел тебе очень не понравится, Аттик.

Римлянин был недоволен, но слова Эйриха его охладили. Высокомерие его боролось со здравым смыслом, но в итоге победил здравый смысл.

— Хорошо, я согласен на пять сотен, — решил торговец.

— По рукам, — усмехнулся Эйрих. — Но каждую монету отработаешь сторицей. Почувствую, что ты лукавишь или юлишь — накажу.

— Ладно, не пугай меня, я уже пуганый, — раздражённо отмахнулся Луций Аттик.

— Так ты из Греции? — поинтересовался Эйрих.

— Стали бы меня прозывать Аттиком, будь иначе? — римлянин взял со стола рядом с ним кубок. — Давай выпьем за успешное заключение сделки, гот!

— Предпочитаю не пить вне дома, — покачал головой Эйрих.

— Это ты правильно! — ощерился римлянин с издёвкой. — Когда начнёшь крутить яйца крупным поставщикам, не только не пей из чужих кубков и чаш, но ещё и спать ложись в кольчуге, ха-ха-ха-ха!!!

/ 1 мая 411 года нашей эры, Западная Римская империя, Венетия и Истрия, г. Верона/

— Это ты мне, сука, говоришь?! — сенатор Куруфин всем телом подался к оппоненту.

— Старик, веди себя достойно, — попросил его сенатор Бартмир. — Я говорю тебе, как есть, а не пытаюсь оскорбить.

Эйрих, невольно, присутствовал при этой беседе, начатой прямо у здания Сената. Причин для конфликтов у сенаторов хватало, поэтому вне зала заседаний ополоумевшие старики не только не выбирали выражения, но ещё и не брезговали распустить кулаки, а иногда даже ноги. В этом случае же у каждого сенатора присутствовало по четыре человека свиты, поэтому всё грозило развернуться в громкую и позорную потасовку.

— Почтенные сенаторы, — вышел Эйрих из-за здания. — Что происходит?

— О, опять он, — раздражённо процедил Куруфин. — Ещё врежь мне, как в тот раз!

— Не забыл ещё? — поинтересовался Эйрих. — Я спас тебя тогда от смертоубийства. Ударил бы Уруза подсвечником по голове, вместе с ним бы отправился к праотцам.

— Да не собирался я его бить! — в который раз воскликнул Куруфин. — Ладно, чего хотел от нас? Мы разговариваем.

— Это не похоже на мирный разговор, — покачал головой Эйрих. — В чём суть — может, я смогу помочь?

— Да ты сопли ещё не все вытер, чтобы разбираться в таких вещах! — отмахнулся Куруфин.

— А может, — произнёс сенатор Бартмир. — Слушай, претор. Сын Куруфина…

— Ты ещё при мне давай напраслину на сына моего нагоняй! — возмутился сам Куруфин. — Я сам расскажу! Слушай сюда, Эйрих. Бартмир разносит всякие досужие слухи, распространяемые нечистоплотными детьми шелудивой росомахи, о том, якобы мой сын проиграл в кости крупную сумму…

— Игра в кости на деньги — наказуемое преступление, — произнёс Эйрих. — Обвинениями без доказательств бросаться не следует, поэтому лучше бы сенатору Бартмиру объясниться.

— Так я к этому и вёл! — воскликнул тот. — Вчера мой Гаудамунд, как у него заведено, ходил опрокинуть пару кружек пива в таберну «Золотой лист». Денежки у него есть, я дал, поэтому он с друзьями арендовал на вечер отдельную крытую кабину со столом и отдельной разносчицей…

— Скоро заседание, — напомнил Эйрих.

— В соседней кабине кто-то шумел, мой сын пошёл туда, чтобы попросить вести себя потише — другие люди ведь тоже отдыхают, — продолжил сенатор Бартмир. — А в соседней кабине сидели какие-то римляне и твой Альмхельд. И на столе лежали кости с деньгами. Эдикт номер шестьдесят два, пункт сорок четвёртый…

— Мы знаем этот эдикт, — перебил его Куруфин.

— За такое положено наказание, — произнёс Эйрих. — Твой сын готов свидетельствовать против Альмхельда, почтенный Бартмир?

— Согласно эдикту номер тридцать три, пункту шестнадцатому четырнадцатой статьи, знание о совершённом преступлении, но сокрытие его от… — начал Бартмир.

— Да-да, будет он свидетельствовать! — перебил его Куруфин. — И что, Эйрих, наложишь на мой род штраф, а сына моего в штольни, медь добывать?!

Эйрих задумался.

— Чем он занимается? — спросил он.

— В смысле? — не понял его Куруфин.

— Земля у него есть? Или мастер какой? — уточнил Эйрих.

— Э-э-э… — Куруфин слегка растерялся. — Нет, земля у него есть, пятьдесят югеров, как у всех… Но он, э-э-э…

А вот теперь стало интересно.

— Не понимаю, что ты хочешь сказать, почтенный Куруфин, — развёл руками Эйрих. — Пока что выглядит так, будто твой сын ведёт недостойный образ жизни, пытается зарабатывать азартными играми, щедро дарованную ему Сенатом землю не обрабатывает… Мне кажется разумным наказать его, чтобы крепко задумался о правильности выбранного им пути, пока бьёт киркой породу.

— Но это мой сын! — воскликнул Куруфин. — Что скажут остальные сенаторы?!

— А что тебе говорит почтенный Бартмир? — с грустной улыбкой спросил его Эйрих. — В душе ты уже понимаешь, что всё происходящее — закономерный итог того, что ты плохо воспитывал своего младшего сына.

— Я обещаю, что всё исправлю! — заверил его сенатор.

— Преступление уже совершилось, — покачал головой Эйрих. — Простим одного — завтра остальные подумают, что их тоже простят. Наказание будет…

— Я прошу тебя! — взмолился Куруфин. — Не делай этого!

Эйрих снова задумался. И его посетила интересная идея.

— Ситуация особая — это бесспорно, — произнёс он. — Но наказать твоего сына следует. Как ты слышал, сейчас учреждается новое воинское подразделение — Готическая схола…

Намерение о создании подразделения, куда можно будет деть всю свою военную аристократию, которой нет места в вертикали власти их сообщества, Эйрих не оставил. Племенной знати у них всё ещё пруд пруди. Бывшие вожди, срок полномочий которых на должностях военных трибунов уже давно истёк, уже начинают роптать, проявлять недовольство тем, что их оставили не у дел, поэтому нужна какая-то отдушина.

— Твой род достаточно стар? — спросил Эйрих у Куруфина. — Насколько я знаю, были у тебя родичи, коих избирали вождями?

— Моего прапрапрадеда избирали херцогом! — воскликнул воодушевившийся сенатор.

— Это значит, что твой Альмхельд имеет право вступить в Готическую схолу, — сообщил ему Эйрих. — Но на особых условиях. Покидать каструм схолариев он не сможет пять зим, ни при каких обстоятельствах, а отношение к нему будет строже, чем к остальным — он преступник и все это будут знать. На род не будет наложен штраф, а твоя репутация не понесёт урона — твой сын сам искупит свою вину. Тебя устраивают такие условия? Или мы переходим к процессу следствия?

— Устраивает! — воскликнул Куруфин. — Конечно же, устраивает!

Сенатская схола будет проходить подготовку под надзором легионеров-инструкторов, что должно обеспечить соответствующее качество нового войска. Основной задачей их будет участие в триумфах, овациях, а также интенсивные боевые действия. Они будут воевать везде, где воюет готский народ, первыми заходить в бой, последними из него выходить. Так они либо на деле покажут, что их благородное происхождение действительно что-то значит, либо погибнут все, до последнего. Но никаких охранных функций у этой схолы не будет, никакого участия в мирной жизни — это будет брат-близнец обычного легиона, только одетый чуть побогаче.

Из среды сенаторов уже были желающие отдать своих сыновей в Готическую схолу, как и бывшие вожди с прочей племенной знатью ухватились за возможность вернуть часть утраченного влияния и благополучия. Только они ещё не знают, что спрос там будет даже строже, чем с легионеров, а о старой жизни придётся навсегда забыть, потому что схола будет обречена до конца своего существования оправдывать звание элитного подразделения…

Насильственно удерживать там никого не будут, но ушедшие из неё будут покрыты позором, что навсегда выведет их из внутренней политической игры — Эйрих, специально для этого, придумал публичную церемонию позорного изгнания из рядов Готической схолы.

— Тогда доставь своего сына в каструм II-го легиона, его определят к остальным новобранцам, — обратился Эйрих к Куруфину. — А ты, почтенный Бартмир, будь благоразумен и не распространяйся об услышанном. О вступлении Альмхельда в Готическую схолу будет сообщено официально, в день учреждения.

/ 2 июля 413 года нашей эры, Империя Восточная Цзинь, г. Цзянькан/

— … вот так, господин, они сушат полученную массу под солнцем… — продолжал переводить Чжунжэнь, именуемый Татием не иначе, как Флав.

Он жёлт кожей, поэтому прозвище прямо-таки удачное.

— А что именно они добавляют туда, ещё раз? — Татий записывал.

— Янфен, господин, — ответил Флав. — Этот порошок получают из риса, путём перемалывания и выдавливания. Мастер говорит, что продаст этот секрет за отдельные деньги.

— Хорошо, — кивнул Татий. — Янфен добавляют, значит… А зачем?

— Так жи становится гораздо гибче и не крошится, — ответил Флав, уже успевший хорошо побеседовать с местными мастерами.

Процесс коррупционного взаимодействия с местными чиновниками чуть не довёл Татия и Шахбаза до беды. Оказывается, император Сыма Дэцзун внимательно следил за тем, что делают с его двором два чужеземца, поэтому в один день, почти два месяца назад, пригласил их во дворец, где вывел на серьёзный разговор. Они тут, вроде бы, никто, но это только на первый взгляд. Золото и нефрит открывают двери даже самых богатых дворцов, поэтому большая часть высоких сановников уже хорошо знакома с «мужем из ром’линь» Татием и хотанским купцом Шахбазом. У чужеземцев внезапно обнаружились защитники при императорском дворе, но это почти ни на что не повлияло.

В итоге, все их потуги по подкупу сановников практически обесценились, император запретил им передавать секрет жи, но намекнул, что всё может измениться в зависимости от его личного расположения к чужакам. Это было практически открытое требование взяток, что быстро считал Шахбаз, но не сразу понял Татий. А вот когда понял…

Они потратили два месяца на ублажение императора Сымы Дэцзуна щедрыми дарами в виде новых рабынь, закупаемых прямо у поставщиков, золота, украшений, нефрита — в конце концов император потребовал в обмен на подробное описание секрета жи весь запас нефрита, что есть у Татия. А ещё поставил условие, что в окрестных землях никто этот секрет не узнает. В принципе, Татий и не собирался разбазаривать его, где попало, поэтому условие его полностью устроило.

Жалко было расставаться с сорока пятью талантами нефрита, оставшимися после нескромных трат, но такова была цена.

И теперь, когда император полностью удовлетворён, а передача сорока пяти талантов нефрита вошла в городские легенды, Татий получил полный доступ к державной мастерской по производству жи.

Рецепт её понятный, не какие-нибудь загадочные математические расчёты Эйриха или его философия старых эллинов, поэтому ничего сложного во всём этом Татий не видел, пока что.

Для верности они с Шахбазом и двумя десятками самых смышлёных готских воинов поработают в этой мастерской, чтобы точно научиться делать качественный кагоз. Когда умеешь на деле, легче потом передать.

— Мастер говорит, что янфен можно делать и из зерна, но это тоже за отдельную плату, — поделился Флав.

Рис, конечно, придётся с собой везти, чтобы получать янфен, для верности, но секрет изготовления янфена из зерна Татий тоже обязательно купит…

Ему невольно вспомнилась вчерашняя ночь с Моаной. Она постепенно осваивает латынь, а он осваивает её язык, чтобы лучше понимать других рабов из её племени. Небыстрый процесс, но новые языки учить оказалось очень интересно. Ещё более интересно, как местные сересцы удивляются тому, что чужак сносно говорит на их языке.

Моана оказалась горячей женщиной, пылкой в постели и непокорной в быту. Они нашли общий язык и Татий даже подумал, что вот она, та самая женщина, с которой он бы хотел жить. Чуждая что для этих краёв, что для его дома, но в то же время очень понятная лично ему. Как так получается? Только бог знает…

— А после сушки что происходит? — поинтересовался Татий.

— После сушки они прокатывают его через два деревянных вала, — указал Флав на странный механизм. — Так они избавляют его от остатков воды и устраняют шероховатости. Если не жалеть янфена, то можно получить белый жи, отличающийся высокими качеством и прочностью. Но если добавить слишком много янфена, то можно испортить заготовку…

— Все тонкости мы освоим, — покивал Татий. — Я выделяю на науку шесть месяцев, после чего мы отправляемся домой на кораблях.

Да, он решил, что второго такого путешествия не переживёт, поэтому обратно они пойдут на местных судах, крейсирующих аж до песчаных берегов Египта. А из Египта путь понятный.

В море не водится дерзких степняков, жаждущих забрать твои ценности и жизнь, там нет песчаных бурь, нет лютого зимнего ветра, а ещё там нет сбитых в кровь ног. Все выиграют от того, что они пойдут на кораблях.

Что Татий везёт обратно?

Первое — кагоз или жи. Полная технология, которую они освоят здесь, потому что больше их никто не побеспокоит. Император очень и очень доволен ими, то есть их дарами и баснословным количеством нефрита, причём настолько, что даровал Татию и Шахбазу охранительные грамоты, защищающие от любых посягательств сановников и военной бюрократии. Он даровал их с расчётом на то, что два чужеземца прибудут сюда ещё раз, с ещё большим количеством нефрита. И в отношении Шахбаза император угадал очень верно, а вот Татий собирался купить небольшую виллу и жить в своё удовольствие, держась за упитанную задницу Моаны…

Второе — чу-ко-ну, то есть сересские аркобаллисты, купленные у визилянцев. Всего сотня штук, но этого с лихвой хватит, чтобы разобраться в их изготовлении самостоятельно. Бойня, учинённая Альврадом во вратах стольного Дунхуана, удивила даже самого гота. Сересские аркобаллисты метали стрелы с невероятной скоростью, будто стреляет не пять сотен, а пять тысяч стрелков. Секрет, насколько разобрался Татий, заключался в коробе, подающем стрелы прямо на ложе. Ловкий механизм требовал лишь натягивать тетиву и сразу же отправлять стрелу во врага. Эйриху это точно очень понравится…

Третье — экзотические рабы. Татий купил пять сотен родичей Моаны, мужского и женского пола, все, как один, крепкие и способные перенести долгое морское путешествие. Они, конечно, суровы нравом, непокорны, но если держать их в цепях, то всё отлично. Шахбаз, к слову, тоже прикупил три сотни женщин, потому что небезосновательно полагал, что ценителей заинтересуют, в первую очередь, экзотические красотки и их будет гораздо легче сбыть. Помимо дикарей, называемых местными ичжоуцами, то есть жителями варварских островов, Татий и Шахбаз купили по два десятка других рабов, с некоего Рассветного острова. Эти были похожи на сересцев, но на сересском языке не говорили, зато их можно было свободно покупать и продавать, в отличие от сересцев. Императорский эдикт — сересцами торговать нельзя, даже низкого происхождения. Вот в качестве примера сересцев Татий и решил прикупить островитян, чтобы показать остальным, с кем ему пришлось иметь дело.

Четвёртое — таланты золота и серебра. Нефрит разлетался как горячий хлеб в термополии, поэтому Эйрих, неведомо для себя, стал крайне состоятельным человеком, где-то на уровне римского магната-латифундиста. Татий знал, что деньги неспособны вскружить Эйриху голову, не такой он человек. Скорее всего, он пустит всё добытое непосильным трудом на очередной легион, как бывало до этого не раз… А сам Татий даже не представлял, как бы зажил в Риме или в Равенне, а может и в Константинополе, обладай он таким безумным состоянием. Он и так себя не обидел, вернётся очень богатым человеком, но доля Эйриха была стократно существеннее.

Пятое — ценные сведения о далёких краях. Возможно, римские купцы не узнали столько, сколько узнал Татий за время странствий. Уж точно никто из них не участвовал в отражении штурма нортлянских воинов, никто из них не занимался столь углубленно коррупцией и абсолютно точно никто из них не сумел выведать секрет жи…

— Шахбаз, где ты там?! — прекратил он считать и размышлять. — Пора начать марать руки!!!

/17 мая 411 года нашей эры, Восточная Римская империя, г. Константинополь, Большой императорский дворец/

— Консул Флавий Аэций Мавританский! — объявил магистр оффиций Феофил Вирий Лигариан.

Обычно, для объявления визита, использовали придворных ниже рангом, но тут в Константинополь прибыл целый консул Западной Римской империи, поэтому Лигариану пришлось поучаствовать в роли церемониймейстера.

— Рад видеть тебя, — произнёс император Феодосий II.

Флавий Антемий лишь кивнул визитёру. Пока что он ограничится минимумом взаимодействия, потому что настоящие разговоры на актуальные темы будут происходить подальше от придворных ушей.

Сестра императора, Элия Пульхерия, не проявила к консулу вроде как союзного государства никакого интереса, лишь скользнула по нему взглядом и только. Она, в отличие от царствующего брата, знает, что Аэций пришёл просить и уговаривать и переговорная позиция у него слабая.

— Я прибыл с дарами, благочестивый доминус, — поклонился Флавий Аэций, после чего подал знак.

В тронный зал начали заносить сундуки и мешки, что обыденно, но в конце всех удивил очень большой ящик, длинной в два пасса, а шириной в один пасс, покрытый плотной тканью.

— Это трофеи, взятые мною во время Мавританской кампании, доминус, — вновь поклонился консул. — Золотые драгоценности, слоновая кость, экзотические камни, а также…

Он сделал знак и с большого ящика сдёрнули ткань. Это оказался не ящик, а клетка, в которой сидел настоящий лев. Сравнительно яркий свет, входящий в тронный зал через витражи, разбудил спавшего льва и вынудил его недовольно рыкнуть.

— Африканский лев, доминус, — заулыбался консул, увидев поражённое лицо императора. — Мои легионеры с трудом опутали его сетями, он очень силён и дик. Полагаю, он станет отличным дополнением твоей коллекции экзотических зверей…

Феодосий II с неподдельным восторгом рассматривал льва, ошалевшего от такого большого числа людей вокруг. Это значило, что куриоси западного консула не зря едят свой хлеб и находятся достаточно близко к императорскому двору.

— Это отличный подарок! — воскликнул император. — Мне, как раз, не хватало настоящего африканского льва! Правду ли говорят, что ты сумел разбить великую армию мавров?

— Их было около сорока тысяч, доминус, — ответил консул. — Битва была тяжёлой, но наши легионеры показали варварам, почему именно Рим властвовал и будет властвовать тысячи лет…

Сведения о состоявшейся битве за юг Африки дошли до Константинополя во всех подробностях. Восточный консул был озадачен, потому что не знал, что Флавий Гонорий способен взяться за ум и начать приближать к себе толковых людей. После убийства Стилихона, который пусть и сильно не нравился Флавию Антемию, но был очень талантливым управленцем и полководцем, было принято считать, что с Западной Римской империей всё кончено.

И тут появляется этот Аэций, приблизившийся к императору через отца, магистра конницы Гауденция, после чего Флавий Гонорий бежит из Равенны в Карфаген, где неожиданно крепит власть и начинает собирать легионы.

Говорят, что западный консул оказал давление на наместников в Иберии, на Западных островах, а также в обеих мавританских провинциях, причём кое-где угрожал применением военной силы, поэтому власть императора стала крепче, чем была когда-либо и к Карфагену начали стягиваться легионы лимитанеи и даже пары комитатов.

Помимо этого, на базе каструма Гемеллы, на восточном краю Африканского фоссатума,[72] западный консул воссоздал три легиона — V-й легион «Алауда», VI-й легион «Феррата», а также XXII-й легион «Примигения». Эти легионы, при учреждении, не имели статуса комитатов или лимитанеи, потому что Аэций использовал готскую идею о возрождении легионов Старой империи.

Консул Западной Римской империи очень много обещал, мотивировал африканских римлян вступать в «старые» легионы, окружённые ореолом архаичной воинской славы, берущей начало ещё со времён Цезаря и Октавиана… Так или иначе, но Антемий уже знал, что Аэций обещал легионам, от имени императора, малую часть земель в Сельской Италии и существенную долю земель в Паннонии, когда она тоже будет возвращена. Нужно было чем-то перебить предложение готов, поэтому западный консул пошёл на отчаянный шаг. И, как говорят куриоси, это начинает работать.

Затем Аэций решил давнюю проблему Африки — разобрался с маврами. Десятки племён, начавшие страдать от учинённого легионами террора, собрали великую армию, чего не случалось вообще никогда. Аэций разворошил осиное гнездо, но сделал это целенаправленно, чтобы мавры собрали в одном месте всех лучших воинов. Благодаря незначительным затратам времени и ресурсов, консул сумел избежать бесперспективной ловли мавров по всей пустыне и уничтожил их в одном генеральном сражении.

Разгром был феноменальным, превосходящим некоторые победы одного очень пакостливого гота, что плавно перетёк из инструмента для ослабления Запада в масштабную беду, маячащую на горизонте. Песчаную битву, как её окрестили в народной молве, не сравнить с разгромом визиготов или битвой против гуннов, но победа римского оружия вышла впечатляющей и получила широчайшее обсуждение в обеих империях. Кто-то даже называет Флавия Аэция истинным римлянином…

Самое главное — победа была достигнута парой комитатских легионов и шестью легионами лимитанеи. Высока вероятность, что Аэций приведёт хорошо показавшие себя лимитанские легионы в статус псевдокомитатов, но это точно дело недалёкого будущего.

И вот, когда южные пределы в полной безопасности, для консула Флавия Аэция настало удачное время переговоров с Восточной империей.

Готы, которых консул Флавий Антемий отправлял в Италию с целью ослабления западных римлян, начали делать совсем не то, что предполагалось и подразумевалось. Он думал, что Эйрих начнёт наводить там свои порядки, поставит свою знать на руководящие посты, возьмёт Рим и Равенну, чтобы насадить западникам своё видение правильной организации державы. Это должно было занять десятилетия, чтобы Восточная Римская империя смогла разобраться с внутренним кризисом, параллельно с этим имея мощный приток беженцев с запада, бегущих в более цивилизованные края с деньгами и ценностями…

Но гот Эйрих произвёл несколько финтов, которые изменили вообще всё. Простолюдины покоряемых регионов и провинций рады приходу готов, потому что готы даруют земли, ранее принадлежавшие почтенным магнатам. По пятьдесят югеров на мужа, а ещё, как оказалось, Эйрих наладил снабжение новых землепашцев инструментарием, за счёт державной казны — ему остро нужно зерно и он его получит любым способом.

Нищих простолюдинов он этим купил вместе с содержимым их кишок, но торговцам и иным дельцам из низшего сословия этого было мало. И тогда он предусмотрел формирование триб из римлян, чтобы они сами избирали своих представителей в готский сенат, который, в действительности, способен что-то решать. Этого тоже было мало, само собой, поэтому он наладил торговлю с северными племенами, вновь открыл для Италии Альпы, до этого занимаемые багаудами, начал торговать с франками, бургундами, даже с маркоманнами, которые его не очень-то любят — сделал то, чего не было при Флавии Гонории.

Теперь в Италии готам рады все, кроме нобилей, которых сгоняют с родных земель с тем, что они могут увезти на телегах. И это создаёт определённые проблемы Восточной Римской империи, потому что беженцы несут с собой лишь ограниченное количество богатств, а ещё они не мастера, даже не пахари — ничего не производят и ничего не умеют. Таких в Константинополе всегда хватало, но сейчас едет ещё больше…

И, вроде бы, переговорная позиция консула Флавия Аэция слаба, но Готская проблема с каждым днём становится всё более и более актуальной. Восточный консул даже не сомневается теперь, что Италия падёт, за ней Иберия, а после и Галлия, сейчас охваченная смутой, а там готы доберутся и до Африки.

Не если, а когда Эйрих установит единую власть в Западной Римской империи, он просто обязан будет устремить свой взор на Восток. Всё происходит слишком быстро, Антемий не успевает, у него даже столичная стена ещё не закончена, как бы он ни старался ускорить строительство. Время, когда можно было ослабить готов, уже прошло, нужно что-то срочно предпринимать, пока можно что-то поделать и есть человек, способный вести войска не хуже вандала Стилихона…

— Консул, — произнёс Антемий, когда официальная часть была закончена и император полностью сфокусировался на дарах. — Следуй за мной.

/ 30 июня 411 года нашей эры, Западная Римская империя, Венетия и Истрия, г. Равенна/

— Сраные болота… — раздражённо процедил Зевта, выливающий из своего сапога мутную водицу.

Жара, гнус, какая-то мутная и чавкающая жижа под ногами — вот так их встретил главный город Западной империи.

— Одна из причин, почему римляне выбрали это место своей столицей, — произнёс Эйрих, сидящий на ящике с философским выражением лица. — Рим таким удачным стратегическим преимуществом похвастаться не может.

Епископ Рима, Бонифаций, прислал в сенат своего представителя и просит включить Рим в состав Готской республики, но с сохранением всех привилегий Вечного града, взамен предлагая поспособствовать сдаче Равенны. Его, естественно, послали, но сделали это мягко. Как сообщают приезжие торговцы, епископ объявил об уходе из Рима, после чего отправился в Карфаген, под крыло к защитнику веры, императору Флавию Гонорию. Верная паства его отправилась вслед за ним, как и двор. Огромные деньги и богатства, естественно, тоже. Ещё одна причина не останавливаться на Италии…

Равенну пришлось брать в осаду, но полководцем назначили консула Зевту, а Эйрих тут для временной поддержки. Все понимают, что взятие Равенны — это тривиальная задача, ведь с моря она уже заблокирована двумя десятками боевых дромонов, взятых в Массилии. Оказалось, что морякам тоже нужен свой кусочек земли, поэтому целая флотилия изменила императору и отказалась идти в Карфаген. Изначально они хотели защищать свой родной город, Массилию, но потом, осознав, что обороняться бессмысленно, они решили перейти к готам. Тем не менее, Эйрих не отменял и не уменьшал заказы на верфях, потому что для контроля Внутреннего моря нужно очень много кораблей.

Столица, оставшаяся без морского снабжения, могла рассчитывать только на оставшиеся запасы, а это очень неблагодарное дело, потому что населения там много, причём часть этого населения искренне не понимает, чем так плохи готы с их идеями…

— Скоро я иду на Рим, — произнёс Эйрих. — Поэтому долго тебя поддерживать не смогу.

— Не переживай, справлюсь как-нибудь, — надел сапог Зевта. — Вчера мне снился сон, сынок…

— И какой же? — поинтересовался претор.

— Странный, — вздохнул Зевта. — Будто бы я в могиле лежу, в Паннонии. Не знаю как, но я точно знал, что я в Паннонии. Вокруг дружина Бреты лежит и сам Брета прямо рядом со мной. Холодно было и… обидно как-то… К чему это?

— Не знаю… — ответил на это Эйрих. — Может, спросишь Хильдо?

— Язычница, — поморщился отец. — Хотя иногда не хватает толкователей снов…

Знахарка пошла вслед за ними, потому что одной в Паннонии ей не выжить. Сейчас, насколько знал Эйрих, она живёт близ Вероны — вышла замуж за какого-то вдовца, получившего свой надел и продолжает свою нечистую работу. Трогать её никто не смеет, потому что слишком много людей обязаны ей своим успешным рождением и спасением от недугов, но отношение к ней примерно такое же, как у Зевты.

— Всё равно, если беспокоит, лучше сходи, — посоветовал Эйрих. — Язычница не язычница, а кое-что в этих делах смыслит. Или можно к отцу Григорию обратиться.

— Вот! — хлопнул себя по бедру Зевта. — Вот к нему и схожу!

— Даже ехать никуда не придётся, — усмехнулся Эйрих.

— Чего это? — слегка удивился отец.

— Была у меня беседа с ним, перед отправлением в Равенну, — ответил Эйрих. — Он собирается ставить тут арианский собор — деньги уже из Сената выбил, поэтому останется тут надолго.

— Если не забуду этот сон, потолкую с ним, — вздохнул Зевта. — Ты когда выходишь?

— Как придёт письмо от Сената, — пожал плечами Эйрих. — Смутные вести приходят с востока… Сенаторы обеспокоены активностью восточных римлян, которые, как говорят, принимают сейчас у себя западного консула Флавия Аэция.

— Опасный сукин сын… — процедил Зевта. — А Сенат… Они считают, что угрозы от римлян больше нет.

— Я знаю, — вздохнул Эйрих. — Только вот подробности битвы римлян против мавров говорят об обратном. Не знаю о качестве римского войска, но Флавий Аэций показал, что хорошо разбирается в стратегии и тактике. А его элегантное решение задачи сбора мавров в одном месте — это должно войти в мою «Стратегемату»…

Свой давний труд он не забросил. Виссарион вписывает, когда появляется время, новые мысли Эйриха и сейчас уже достаточно ёмкий трактат включает в себя всё о тактике степняков, всё о тактике старых римлян и немного о тактике римлян современных. Последнего немного, потому что принципиально нового они не изобрели, развивая то, чего достигли предки, а кое-что упростили или вовсе упразднили. Это не значит, что их тактика хуже и менее действенна, наоборот — в столетиях битв друг против друга[73] они разработали некоторое количество отличных тактик борьбы против римского легиона…

Правда, Эйрих, пока что, не нашёл времени, чтобы осмыслить уже узнанное о тактике современных римлян и включить в свой трактат. Но время появится, возможно, этой зимой, чтобы усадить Хрисанфа, Виссариона и Ликурга за пергаменты и начать диктовать свою мудрость.

«Обязательно нужно перевести всё это на готскую письменность», — подумал Эйрих. — «А то потомки подумают, что это написали какие-то римляне».

— Это угроза, — произнёс отец. — Я вижу, дружинники и воины видят, а сенаторы заняты тщательным обсасыванием и облизыванием нового эдикта о налогах на торговлю…

— Дело нужное, — усмехнулся Эйрих. — Торгаши, если обложить их правильным налогом, способны принести казне солидную прибыль. Но да, сейчас не очень подходящее время, чтобы фокусироваться на мирных делах. Пока мы брали города в Сельской Италии, консул Флавий Аэций разбивал мавров. Пока мы устанавливали свою власть, он изымал легионы из Иберии, Мавритании и остальных подконтрольных провинций. Из Сицилии, насколько я знаю, он вывел даже городские гарнизоны — некому защищать остров, поэтому его даже завоёвывать не надо. Нам нужно срочно начинать готовиться к войне, потому что Аэций затеял всю эту активность не просто так.

— Они хотят вернуть Италию, — вздохнул консул Зевта. — И, скорее всего, попытаются.

Самое плохое, что есть в этих обстоятельствах — Италия ещё не перешла под полный контроль Сената. На юге есть крепкие города, которые точно придётся осаждать и брать штурмом. Теперь курульные советы и префекты крепко задумаются, стоит ли сдавать город или лучше дождаться возвращения императора.

— Если к нему присоединится Восточная империя… — произнёс Эйрих. — Дела наши будут плохи.

— Надеюсь, наши договорённости с Флавием Антемием всё ещё в силе, — отец почесал бороду.

— Если римляне получат основания полагать, что сдюжат нас совместными усилиями, все договоры будут стоить дешевле чернил, коими написаны на пергаментах… — ответил на это Эйрих.

Консул Антемий, как и должно государственнику, блюдёт интересы своей державы, а не собственного кошеля. Он будет действовать из блага для Восточной империи, а благо для неё сейчас — избавиться от неожиданно усилившихся готов.

Эйриху в прошлой жизни приходилось принимать тяжёлые и неоднозначные решения, поэтому он понимал римского консула. В момент, когда Аларих вёл своё великое войско против остготов, казалось, что кто угодно лучше, чем визиготский рейкс, идущий в сторону Константинополя. И тогда альтернативой выступал договороспособный Эйрих, поэтому Антемий не мог принять другого решения. Возможно, восточному консулу сейчас кажется, что лучше бы Аларих, чем Эйрих…

— Поскорее разберись с Римом и обстоятельно побеседуй с командирами легионов, а я, как закончу тут, начну давить на сенаторов, — произнёс отец. — Будет очень глупо, если римляне атакуют, а мы будем не готовы.

Глава сороковая

Финал. Часть первая

/ 6 июля 411 года нашей эры, Западная Римская империя, г. Рим/

— Поднимайте! — приказал Эйрих.

Аврелианова стена, имеющая толщину в два пасса с третью, действительно оказалась с сердцевиной из качественного бетона. Манджаники легко снимают облицовку в местах попадания, крошат камень, но надстройка стоит, а основание даже не думает рушиться.

Эйрих знал из книг, что эту стену поставили сто тридцать шесть зим назад, во времена смуты, охватившей империю. Император Аврелиан счёл возможным сценарий вторжения вражеских армий к стенам Рима, а ещё понял, что Сервиева стена не защищает даже трети разросшегося за многие сотни зим города. Только семь холмов, а остальное будто бы предлагалось на поругание любому врагу…

В итоге, дорогостоящий проект был завершён за четыре года, и сейчас, после наращивания высоты при Гонории, стена имеет высоту в десять пассов, что накладывает определённые ограничения на большую часть осаждающих. Не все умеют строить осадные башни, поэтому Аларих и проторчал тут так долго, пытаясь взять город измором.

Но Эйрих иного склада, иного уровня развития. Он даже считал себя образованным человеком, хоть и не получил ещё классического образования, как полагается просвещённым людям. Впрочем, это в процессе, ведь он находит время для занятий с Ликургом, который является компетентным учителем, способным научить многому новому даже такого человека, как Эйрих.

— Выше! — дал Эйрих новый приказ. — Агмунд — двигайте!

Воины с тросами застыли, после чего заработали люди Агмунда, двигающие кран. Нормальный подъёмный кран конструировать, пусть и по чертежам старых римлян, у Эйриха не было ни желания, ни времени, поэтому он ограничился поделкой по мотивам. Главное — это работает, пусть и примитивно по устройству.

— Стоять! — приказал Эйрих. — Саварик — опускайте!

Ценный груз начал медленно опускаться, коснулся назначенного места, скрипнул деревом, после чего его приняли на руки назначенные воины и установили точно туда, куда и задумывалось.

— Развязывайте! — приказал Эйрих. — Теми же тросами крепите механизм к кольцам!

Он решил, что такую высокую стену надо будет обстреливать чуть более изобретательно. Попадания в основание стены не дают нужного эффекта, нужно бить в вершину, чтобы добиться убедительных результатов. Поэтому он принял единственное решение — установить средние баллисты на уже сооружённых осадных башнях. Осада Родоса кое-чему его научила, пусть он и знаком с нею только из книг. Необходимо сделать вершины стен непригодными для обороны, затем развалить крепостные башни, после чего безболезненно катить к стенам осадные башни, неуязвимые для стрел лучников. А если башни сделаны не полностью из бетона, то там может возникнуть неожиданный пролом.

Средние баллисты, снятые со стен Медиолана, были разобраны и приобщены к его обозу, но он заранее знал, что против крупных городов их использовать не получится. Бетон внутри Аврелиановых стен…

«Все будущие стены крепостей и городов необходимо делать с применением бетона», — подумал он. — «Манджаники скоро начнут повторять остальные, поэтому время обычных стен уже подходит к концу. Надо будет либо утолщать их вдвое против обычного, либо заливать в них толстую бетонную сердцевину».

Необходимо будет узнать у римлян рецепт изготовления бетона, но это чисто технический вопрос, ведь достаточно будет просто спросить у мастеров, которые занимаются этим. В Вероне Эйриху было недосуг, да и сейчас тоже. В будущем — обязательно.

— Есть! — отчитался старший инженер. — Сделали, претор!

— Тогда спускайтесь и подкатывайте к крану следующую башню! — приказал Эйрих.

Незаметно для остальных, но его инженерный корпус набрался недюжинного опыта в новом для готов деле, поэтому сейчас он способен решить гораздо больше задач, чем можно бы было подумать. Все доступные трактаты об осадах и инженерном деле им уже зачитали, кое-кто из них даже сумел освоить грамоту, чтобы лучше понимать, а то лучше один раз прочитать, чем хоть три раза услышать…

Практика чтения лекций прижилась только в среде инженеров, потому что они, как бы к ним не относились, всё равно, глубоко в душе, ощущают, что им переплачивают. Но Эйрих платит им большие жалования не просто так, а чтобы никто не сумел их переманить или перекупить, ну и личная верность таких специалистов тоже нужна. Это именно они сокрушают стены грандиозными машинами войны, что заставляет римлян быть очень сговорчивыми.

— Так, продолжайте, — произнёс Эйрих. — Ничего не ломать и не ронять. Саварик, лично проследи, чтобы все три камнемёта надёжно встали на осадные башни.

— Да, претор, — кивнул франк.

В этот момент, шесть манджаников, установленных на земле, дали очередной залп. Эйрих внимательно проследил за полётом каменных ядер и увидел, как они довольно кучно врезались в участок стены рядом с вратами Турата. Уже обнажённый бетон вдруг дал слабину и крупный его фрагмент, вместе со свободной от гарнизона надстройкой, съехал и исчез внутри города. Это учит Эйриха, что даже у бетонной сердцевины есть свой предел, поэтому будущие стены должны быть толще не только кладкой, но и сердцевиной.

— Наконец-то!!! — громко выкрикнул Атавульф, сидевший у своего шатра.

Сколько они обстреливают этот участок? Третьи сутки пошли, а результат только сейчас. Да, бетон радикально увеличил живучесть стены, но не сделал её неуязвимой. Нарасти Аврелиан толщину стены хоть в полтора раза от нынешней толщины, пришлось бы думать о перспективе классического штурма.

«Возможно, эти самые полтора раза и нужно закладывать в требования к будущим фортификациям», — решил Эйрих.

— Может, не надо уже эти штуки поднимать на башни? — спросил Саварик.

— Всё ещё надо, — покачал головой претор. — Это ускорит разрушение стен, а это значит, что мы провозимся тут не так долго.

Результаты пробных стрельб из баллист, использующих специально обработанные жилы животных для метания снарядов, его не впечатлили. Примерно так же, примерно на ту же дистанцию, что и малые манджаники, примерно та же настильность, а сложностей с эксплуатацией и хранением гораздо больше. Дождь пошёл — баллисты не стреляют, просто сыро — баллисты не стреляют, напутали с накручиванием баллист или всё равно начали стрелять в сырость — ждите жертв среди инженеров. Манджаники лучше.

Но манджаник нельзя поставить на осадную башню, потому что противовес его слишком тяжёл и, в целом, пространства на крыше башни недостаточно, а вот в жильных баллистах обнаружилось неожиданное конкурентное преимущество…

Эйрих кивнул воинам, остающимся наблюдать за ходом инженерной работы, а сам пошёл к своему шатру.

— Альвомир, внучок, чем занят? — спросил он, когда увидел гиганта, сидящего у костра с хмурым видом.

— Думаю, деда, — ответил Альвомир.

— Теперь я очень хочу спросить, о чём ты думаешь, — улыбнулся Эйрих.

— Деньги, деда, — вздохнул гигант. — Геня говорит…

— Что я тебе говорил об этом? — перебил его Эйрих.

— Единственная роль твоих жён — дать тебе сыновей и дочерей, — быстро и чётко процитировал Альвомир. — Да, деда, знаю, деда, но…

— Ну, хорошо, что именно говорит твоя Евгения? — решил Эйрих прояснить подробности.

Гречанку, очень выдавшуюся статью, он сначала не хотел принимать, потому что от римлян и греков одни проблемы, но потом он решил, что уж больно рослая и крепкая баба эта Евгения. Ростом она лишь чуть ниже Альвомира, способна поднять над головой полугодовалого телёнка[74] — багатурские характеристики. Жалко, очень жалко будет с ней расставаться.

— Как заработать денег, говорит… — гигант наморщил лоб и начал вспоминать. — А-а-а, вспомнил, деда! Говорит, что знает, как заработать много денег.

— Я тоже знаю, — усмехнулся Эйрих. — Но всё же, что она предлагает?

— Какой-то мастер в Сирмии, деда… — неуверенно ответил Альвомир.

Было понятно, что в голове у него внятные сведения есть, какая-то идея от жены, но передать её он не может, потому что скорбен разумом.

— Хорошо, когда вернёмся в Верону, я приду к тебе домой на ужин, — пообещал Эйрих. — Там и обсудим.

Лицо гиганта просветлело. Видимо, гречанка сумела достаточно сильно на него повлиять, раз он всерьёз озаботился её предложением. Нужно будет прояснить с ней всё до конца, чтобы наверняка узнать, не возомнила ли она о себе чего-нибудь лишнего.

Эйрих кивнул повеселевшему Альвомиру, которому теперь не надо напрягать голову в попытках объяснения важных вещей, после чего вошёл в свой шатёр.

Альбоина, уже де-факто ставшая женой Эйриха, сейчас находилась в Вероне, где помогала Тиудигото по хозяйству — она окончательно сошла со стези девы щита и на полях сражений ей делать нечего. По этой причине, в эйриховом шатре было пусто и тихо.

Засев за столик с пергаментами, он продолжил работу над периодическим отчётом Сенату, а когда с ним было покончено, уделил время своей «Стратегемате», куда внёс, пока свежи воспоминания, сведения о преимуществах торсионных баллист в весе и о возможностях их применения на осадных башнях. Раздел «Полиоркетика», и без того способный похвастать существенным объёмом, сегодня пополнится дополнительными шестью-семью абзацами ценного текста.

Когда повечерело, прибыл Саварик.

— Всё сделали, претор! — вбежал он в шатёр. — Значит, скоро будем начинать штурм?

— Какой штурм, с ума сошёл? — поднял на него взгляд Эйрих. — Как успехи с проломом?

— Пока никак, — пожал плечами франк. — Стена не поддаётся, хотя уже насчитали девятнадцать или двадцать прямых попаданий. Тот раскол, похоже, был случайностью.

— Надо продолжать долбить стену, — вздохнул Эйрих. — Гарнизон у Рима слишком крупный, чтобы мы могли рассчитывать на успех с осадными башнями и одним недопроломом. Мне нужно три-четыре пробоины в разных местах, а также разрушенные каменные башни на всех возможных направлениях для штурма.

С Равенной уже, как доносила почтовая служба, развёрнутая теперь уже и в Лации, первый консул покончил. Пусть гарнизон был силён, пусть Равенна была очень хорошо укреплена, но стены её были исполнены без применения знаменитого бетона, поэтому легко поддавались камням, запущенным в них из манджаников. Зевта действовал наверняка, поэтому пробил в стенах двенадцать проломов, причём к каждому из них, под покровом ночи и завесой из дыма, подвёл окованные бронзой мосты через ров. Дорого, конечно, но столичный уровень обязывал потратиться.

Естественно, отец действовал в точном соответствии с планом Эйриха, который пребывал в Равенне специально для оценки ситуации и выработки плана штурма, поэтому всё прошло почти без накладок.

Войска первого консула Зевты легко прорвались в город, но дальше начались тяжёлые уличные бои, потому что римляне, получившие в стенах двенадцать возможных направлений атаки, ушли со стен и сделали ставку на оборону улиц. Но Эйрих это предвидел, поэтому заблаговременно настоял, чтобы отец не впутывался в навязываемые лобовые противостояния на узких улицах, а мыслил абстрактно.

Итогом «абстрактного мышления» отца стало то, что римляне не смогли противостоять хаотичным концентрированным ударам, наносимым с произвольных сторон. Тактика римлян оказалась ошибочной, потому что двенадцать проломов оборонять легче, чем получать атаки со всех районов города вокруг императорского дворца.

Баррикады были разрушены, гарнизонные войска не сумели сдержать натиск лучших воинов первого консула, поэтому уже через четыре часа императорский дворец был взят, а выжившие воины римлян сложили оружие. Это был большой успех готского оружия и знаменательная победа, делающая дальнейшее освобождение Италии практически гарантированным.

Подробностей Эйрих ещё не знал, но получил от отца сведения, что Гонорий не панически бежал, а забрал почти всех, кто желал уехать, а также погрузил все мало-мальски весомые ценности. Ещё он поставил наместником Италии Гая Фабия Лелия, комита пеших доместиков, поручив ему держаться за каждый город как за последний.

Равенну Гай Лелий не оборонял, потому что знал, что её обязательно возьмут, но в организации обороны участвовал, что характеризует его не очень хорошо. Затем он, скорее всего, поехал в Рим, где «укрепил лояльность» горожан проверенным способом, организовал оборону и поехал дальше на юг.

«Проверенный способ» — это массовые казни, свидетельства которых можно увидеть на городских стенах. Над крепостными башнями висят десятки тел в пеньковых петлях, а ещё Эйрих встречал сотни относительно свежих висельников вдоль мощёных дорог, ведущих в Рим. Вероятно, малообеспеченный плебс и пролетариат не особо доволен перспективой биться против готов, на весь свет заявляющих о том, что они несут свободу и процветание простым римлянам, поэтому очевидным и единственным методом был террор.

В Равенне отец уже должен был провести положенные казни патрициев и всадников, за сопротивление, а также начать раздачу земель. Земли вокруг города откровенно так себе, болотистая местность, болезнетворные миазмы, лягушки и ряска, но это всё ещё земля, которую можно осушить и привести в благообразный вид. Возможно, придётся тяжело поработать и отвести реку или лучше будет развести её в арыки, чтобы рационально снабдить водой как можно большие площади пашни, но Эйрих знал, что всё это в людских силах и они это сделают. Если их не сокрушат.

В Риме тоже запланированы массовые казни, причём в гораздо больших масштабах, нежели в Равенне, потому что сверхбогатые нобили уехали не все. Единственный их шанс на выживание после штурма — очень быстро или даже заблаговременно стать ростом ниже оси тележного колеса. Можно было избежать этого, сдав город, но они уповали на крепкие стены имени императора Аврелиана…

— Претор, что касательно Фарамонда и остальных франков? — спросил всё ещё стоящий перед столом Саварик.

У франков другой говор, поэтому они понятное «Фарамонд» произносят на странный манер и несколько иначе. Взаимная понятность франкского и готского есть, но уже чувствуется, что языки медленно расходятся. Эйрих подозревал, что раньше у всех племён, пришедших с востока, был один общий язык, но, постепенно, различия накапливались и даже рядом живущие руги уже говорят с непривычным говорком, не говоря уж о франках.

— Сенат сказал своё слово и оно, насколько я знаю, неизменно, — вздохнул Эйрих. — И раз ты об этом заговорил, то как смотришь на то, чтобы съездить в родные края?

— А зачем? — поинтересовался франк недоуменно.

— Ну… — Эйрих начал складывать письменные принадлежности в деревянный пенал. — Например, затем, чтобы поговорить со старейшинами о всяком важном и мудром. Слышал о том, что сделали вандалы?

Племя вандалов решило последовать примеру теперь уже объединённых готов, поэтому собрало совет старейшин. Они несколько переосмыслили принципы формирования сената, поэтому сенаторы избираются навсегда, не могут быть лишены статуса сенатора, от народных трибунов и референдумов они избавились как от чего-то несущественного и ненужного, а ещё в Сенате народа вандалов заседают вожди. Магистратуры у них тоже нет, а исполнительные должности делегируются заседающим в Сенате вождям, причём путём голосования. И у Эйриха было стойкое ощущение, что если бы он не продавливал республиканские механизмы чуть ли не силой, готы бы тоже, естественным путём, пришли к чему-то подобному.

Это не плохой способ организации, ведь магистров они, всё-таки, избирают, чего нет у готов, но видение республики у вандалов своё. И только время покажет, чья концепция устройства высшей власти окажется жизнеспособной…

— Слышал, — вздохнул Саварик. — У нас это невозможно.

— Невозможно взмахнуть руками и взлететь к звёздам, — с усмешкой произнёс Эйрих. — Или ты считаешь, что франки чем-то хуже или лучше готов? Хуже или лучше вандалов?

На самом деле, тенденции по перетягиванию власти над племенем в сторону старейшин наблюдаются практически везде. Дурной пример, как говорится, оказался заразителен. Такого объёма коллегиальных полномочий нет ни у одного большого совета старейшин вообще нигде, а сами большие советы старейшин — это нечто эпизодическое, порой не собираемое десятки зим подряд, потому не имеющее существенного влияния на общину. Даже обычные советы старейшин, явление, имевшее весомую встречаемость даже среди готов, имеют влияние на родовую общину и только, но не на весь народ.

А Сенат — постоянно действующий орган, поэтому власть его постоянна и велика. Вот это важное обстоятельство и прельщает очень многих старейшин разного рода и всякого племени, заставляя собираться, обдумывать и затем продвигать республиканские идеи.

«Non patriae sed sibi, ха-ха…»[75] — подумал Эйрих.

— Я не считаю, что франки хуже или лучше кого-то, — произнёс Саварик. — Но ты не жил среди нас, не знаешь, каков наш быт. Вожди у салических франков традиционно сильны, многие из них служили римлянам и вернулись с силой и богатством. Как можно представить Сенат франкского народа в таких обстоятельствах? Старейшин, посмевших бросить даже такой вызов, вырежут в одну ночь. К тому же, я говорил тебе, Хлодиона пророчат в рексы…

— А Фарамунд? — спросил Эйрих.

— И его тоже, — ответил франк. — Они, как оказалось, имеют примерно одинаковый вес в среде воинов и знати. С одной стороны, Хлодиону надо уступить место отцу, но ведь такой шанс стать рексом выпадает раз в жизни…

— Так поддержи кого-нибудь другого, деньги — это вообще не проблема, — недоуменно развёл руками Эйрих. — Надо будет, поддержим и войском, но только действовать надо очень быстро. А если других вариантов нет, то можешь и сам заявиться в рейксы.

— Тебе уже предлагали часть желающих присоединиться к вам франков… — вздохнул Саварик. — Надо только уничтожить узурпатора Константина.

— Сенат не менял решения по этому вопросу, поэтому я не в силах на это никак повлиять, — ответил Эйрих. — Пойми главное. Я хочу помочь франкам избежать участи становления подданными очередного рейкса. Я хочу помочь им получить вдоволь земли, чтобы хватило на безбедную старость, без латифундистов и иных владык, жаждущих захапать побольше чужого. Тебе ведь не всё равно на своих?

— Мне не всё равно, — заверил Саварик. — Но я не смогу ни на что повлиять.

— Что ж, тогда, в будущем, обязательно будет война… — вздохнул Эйрих с сожалением.

— Да, — согласился франк. — Когда кто-то станет рексом, его взор обязательно обратится на Италию…

Узурпатор Константин не просто так полез в Италию, будто у него не было других проблем. Галлия — это провинция, чуть менее дыра, чем Британия, но всё равно провинция. Истинная власть только в Италии, в Риме. И очень досадно, что эту землю уже кто-то занимает…

— Кстати, ты сказал, что это именно у салических франков сильны вожди, — вдруг произнёс Эйрих. — А что же о рипуарских?[76]

Саварик задумался, прежде чем ответить. Видимо, он даже не брал их в расчёт, потому что брал род из салических франков и родичи, оставшиеся у Рейна, его не особо волновали.

— У них, да… — произнёс он неуверенно. — Знаешь, я ведь могу съездить к ним…

— Я выделю тебе тысячу воинов, а также двадцать тысяч солидов золотом, — заулыбался Эйрих. — И, само собой, дары в виде украшений, шёлка, сахара и перца. Тебе нужно будет задобрить их так, чтобы им всем одновременно в голову пришла идея бросить всё и идти на безопасные и плодородные земли Италии, с перспективой переселения в Сицилию или даже в Африку. Гарантирую возглавляющим роды старейшинам места в Сенате готского народа, а молодым и способным юношам места в рядах будущих готических легионов.

— Хочешь ослабить оборону и казну, когда есть риск, что Аэций высадится в любой момент? — спросил Саварик недоуменно.

— Это лишь значит, что тебе следует поторопиться, — усмехнулся Эйрих. — Приведёшь к нам такую подмогу, в виде всех родов рипуанских франков — обещаю тебе блестящую политическую карьеру, а, в перспективе, и место в Сенате.

— Зачем мне место в Сенате? — спросил Саварик. — Я что, уже достаточно стар?

— В перспективе, — выделил Эйрих. — А пока не постареешь, обещаю тебе карьеру в магистратуре, если не будешь дураком и сможешь делать серьёзное лицо.

— А в легионе мне никак нельзя? — Саварику, явно, не понравилась перспектива службы в магистратуре, которую он не до конца понимал.

— Можно и в легионе, — пожал плечами Эйрих. — Но вся власть не у войска, а у того, кто им управляет.

— Тут ты прав, — согласился Саварик. — Только вот я не совсем понимаю свою роль в магистратуре, если меня вообще возьмут.

— Когда мои слова расходились с делом? — поинтересовался Эйрих. — Возьмут и ещё как. Только придётся пройти весь путь с самых низов. Да и что там понимать о своей роли? Квестором сразу начнёшь, а не военным трибуном. Работа квестора — уголовное преследование воров и убийц. Дадут тебе группу ловких и хватких парней, знай следи за правопорядком, расследуй — работа непыльная. Хорошо себя покажешь, там помощником эдила назначат. Это почти то же самое, только уровень преступлений выше — казнокрадство, воры крупных денег, торговцы жулящие и так далее. Ну там дальше только претор и консул. На эти две должности ничего обещать не могу, потому что кандидатов прорва и без тебя. Через три зимы кончается очередной мой экстраординарный срок преторских полномочий, так что всегда есть шанс не засиживаться на одной должности.

— Всё равно, мне понятнее и проще быть на поле брани, — покачал головой Саварик.

— Только через магистратуру можно оказаться на поле брани не просто тысячником, ведущим свою тысячу к победе и смерти, а легатом… — ответил Эйрих. — Военными трибунами назначают только членов магистратуры, поэтому если хочешь войти в историю — иди по пути чести.[77] Но ты ещё не дал ответа.

— Я могу подумать? — спросил франк.

— Можешь подумать, — хмыкнул Эйрих. — Но я буду очень признателен человеку, который сможет привести нам столь существенную подмогу.

Саварик почесал запястье левой руки, после чего развернулся и покинул шатёр. Эйрих открыл выдвижной ящик стола, где стояла бутыль с вином, но не успел его вытащить, как франк вернулся.

— Всё, я подумал, — произнёс он. — Когда выходить?

— Снимай свою тысячу с позиций, после чего начинай подготовку к походу, — сказал на это Эйрих. — Большая часть пути безопасна, потому что идти тебе предстоит через Рецию, но дальше начинаются земли бургундов…

— С ними я всё улажу, — заверил его Саварик.

— Тогда завтра приходи сюда с парой надёжных людей — выдам тебе золото, а также дам письменный наряд на выдачу грузов со склада, — дал Эйрих инструкции. — Траты в пути и на дары старейшинам тщательно фиксируй на пергаменте, чтобы, в итоге, сходилась вся арифметика. Сенат, в случае твоего успеха, обязательно всё посчитает и может использовать несоответствия против меня, поэтому отнесись к этому предельно серьёзно.

— Я тебя не подведу, претор, — поклонился франк.

— Рассчитываю на это, — улыбнулся Эйрих. — А теперь иди к своим людям.

Рипуарские франки составляют примерно треть от общей численности франков. Эйриху точная численность всех франков неизвестна, их никто не считал, как и готов до него, но болтают, что их, суммарно, где-то около ста пятидесяти тысяч, может, чуть больше. Сведения о трети от общей численности тоже были получены им из «болтологии» проезжих купцов и мнений римлян, увлекающихся вопросами демографии. Даже если франков всего сто тысяч, то треть из ста тысяч — это существенный прирост населения их молодой республики. Если безболезненно интегрировать их в Сенат и общество готов, то шанс их долгосрочной выживаемости, как державы, существенно возрастёт. Надежда на Саварика, он франк, поэтому будет ближе и понятнее франкам, чем любой другой германец. Но даже если он провалится, щедрые дары от имени Сената не будут забыты и станут крепким фундаментом для последующих влияний… Это значит, что он, в любом случае, едет не зря.

— Посмотрим, что из этого выйдет, — произнёс Эйрих и поставил на стол бутыль с фалернским вином.

/ 12 августа 411 года нашей эры, Западная Римская империя, г. Равенна/

— Поднимайте! — приказал Зевта.

Здание Сената, представляющее собой бывшее здание императорского дворца, подверглось масштабной реконструкции, давшей работу практически всем столичным мастерским комициям.

Строители возводили сейчас новый зал заседаний, который будет закончен к концу следующего года. Художники украшали старые палаты новыми мозаиками. Плотники перестилали пол на более приемлемый. Другая комиция строителей расширяла окна для больших витражей, а также меняла старые двери на более надёжные образцы, армированные бронзой.

Император ценил роскошь, поэтому всё исполнялось из ценных пород древесины, что красиво, но недостаточно функционально. Что толку от двери из красного дерева, если её можно пробить кулаком?

Зевта прислушивался к мнению сына, так как искренне считал, что в их роду весь разум несправедливо распределился в его пользу, с чем ничего уже не поделать, поэтому старался исполнять его рекомендации и советы. И Эйрих рекомендовал превратить здание Сената в маленькую крепость, последний оплот республики. Разумное зерно в этом было, потому что случались в прошлом старых римлян инциденты с попытками захвата власти вооружённым путём. И если Сенат нельзя будет взять в пару движений, а придётся устраивать полноценную осаду в черте города, то это уже само по себе является сдерживающим фактором.

«Вот голова у Эйриха, конечно…» — подумал Зевта, наблюдая за водружением республиканского штандарта на крыше бывшего дворца. — «Чтобы со всего города каждый день было видно — это же догадаться надо!»

Сейчас, после завершения расширения и переделки бывшего тронного зала во временный зал заседаний, к первому заседанию в новом здании, Зевта ставил новый штандарт готского народа. Это была золотого цвета хризма на красном фоне, в точности как на щитах готических легионеров. Штандарт имел огромный размер, ткань была шёлковой, выкрашенной дорогой краской, а хризма была прошита золотыми нитями. Держалась ткань на толстом бронзовом т-образном шесте. Всё это было очень дорого, но стоило того.

«Ох, красотища-то какая…» — отошёл Зевта на пару шагов.

Дворец императора был самым высоким зданием города, а тут ещё на его вершине штандарт, имеющий высоту в шесть пассов.

— Нравится, жена? — повернул консул голову к Тиудигото.

— Нравится, — ответила та. — Красиво.

Она, как и другие женщины из сенаторских родов, участвовала в вышивке хризмы. Проект был знаковым, поэтому все хотели поучаствовать.

— Красиво, да… — вздохнул консул. — Но надо идти, работа не ждёт.

— Сегодня ждать тебя домой? — спросила жена.

— Конечно! — улыбнулся Зевта. — После заката точно приду, поэтому приготовь чего-нибудь особенного и сама приготовься.

Тиудигото лукаво улыбнулась, нежно провела ладонью по его руке и направилась в сторону дома, слегка виляя задницей. Знает, что он смотрит.

— Ох, всё ещё хороша, вертихвостка… — прошептал Зевта, после чего встряхнул голову и пошёл к северной части города. — Дружина, за мной!

С городскими стенами наметилась неожиданная проблема. Оказалось, что такие тотальные разрушения, нанесённые манджаниками, требуют полного пересмотра плана обороны города. Готы взяли Равенну слишком легко, поэтому Сенат выразил обеспокоенность.

Новые машины войны, выкопанные Эйрихом среди ветхих свитков, меняли сами принципы ведения осады, потому что ускоряли подготовку штурма с месяцев до декад, а иногда и до дней.

Осознание новых обстоятельств дошло до самых тёмных голов в Сенате, поэтому почтенные старцы начали размышлять о том, как бы им самим не стать жертвами подобного штурма. Никто не сомневался, что если уж Эйрих выискал среди свитков эти осадные технологии, то римляне о них давно уже знают, пусть местные мастера из аборигенов и лишь разводят руками при виде манджаников…

«Вообще, удивительно, что местные осадные мастера не знают…» — задумался Зевта, идя по главной улице к месту восстановительных работ. — «Может, Эйрих узнал секрет новых машин в трудах старых эллинов? Надо будет спросить его, как снова встретимся».

Так или иначе, но оборона временной столицы требовала инновационных решений и серьёзных вложений.

— Увеличивать толщину стен… — произнёс он задумчиво. — Или плюнуть на всё и сделать, как говорил Эйрих…

Сын предлагал отказаться от очевидных, но тупых решений и построить сеть укреплённых фортов вокруг городов. Вокруг Равенны потребуется двадцать шесть каменных фортов, вмещающих в себя по две тысячи легионеров и по тысяче эквитов, прикреплённых к гарнизону. Сеть должна раскинуться на пару десятков миль вокруг, обязательно на ключевых маршрутах к городу, чтобы одновременно за оборонительной функцией ещё и следить за правопорядком в регионе.

И как только армия врага подойдёт к городу и начнёт ставить осадный лагерь, у неё сразу же начнутся серьёзные проблемы. Эквиты и пешие легионеры будут выходить из своих укреплённых каструмов и совершать нападения на обозы и отстающие подразделения противника, вынуждая отвлекать силы от осады и вообще терять отнюдь не бесконечных людей.

Как говорил Эйрих, у римлян это уже существовало, в какой-то форме, но затем они от этих дорогостоящих идей отказались, ввиду общего упадка и нехватки финансирования, полностью перейдя на глобальную защиту восточных и северных рубежей.

Готам же ничего не мешало организовать подобным образом защиту столицы и крупных городов, избавившись от необходимости перестраивать, за совершенно безумные деньги, городские стены. Каменные каструмы сильно затруднят любому врагу снабжение, а также будут истачивать вражеские силы в непрерывных налётах, пеших и конных. И когда осаждающих врагов станет уже не так много, поступит сигнал на общий сбор гарнизонов каструмов…

— А что тут дальше думать? — спросил себя Зевта, уже пришедший к пролому № 11.

Строители уже восстанавливали кладку, ради чего им пришлось разобрать всю секцию стены. Шарообразные камни, метаемые манджаниками, летели лишь примерно в сторону стены, поэтому пострадала практически вся секция.

— Бетон? — задал себе следующий вопрос Зевта. — Сотни тысяч солидов псу под хвост? У нас что, так много денег?

Форты, конечно, обойдутся дороже, сильно дороже, чем одна большая стена, отвечающая современным требованиям, предъявляемым повелительным скрипом манджаников, но зато дадут очень высокую устойчивость города к осаде.

— Как всё продвигается? — спросил первый консул у Гнея Ацискулы, главы каменотёсной комиции города Равенны.

— Знаешь… — развернулся к нему римлянин и протянул руку. — Успеваем.

— Рад тебя видеть, — ответил Зевта на рукопожатие.

Этот римлянин оказался отличным парнем, с которым и поговорить есть о чём и выпить приятно. Правда, он никогда не пил нормальной готской браги, но это недоразумение они уже давно поправили.

— Взаимно, — с улыбкой кивнул ему Гней. — Недавно нашли под завалом двоих ауксилариев…

— Мне жаль, что нам пришлось брать город штурмом, — вздохнул Зевта.

— Надо было нам этих всех… — скрипнул зубами каменотёс. — Но боялись, м-м-мать его… Этот содомит, как бишь его… Как портовая чайка, сукин сын: прилетел, насрал и улетел.

— Надеюсь, с остальными городами нам не придётся применять силу, — произнёс первый консул. — Когда император вернётся, чтобы забрать то, что мы даём простым людям…

— Встретим, суку, как полагается, — пообещал Гней Ацискула. — Да я сам запишусь в гарнизон, чтобы лично бросать камни со стены!

Пролетарии Равенны, до этого теснившиеся в городе и надеявшиеся на милость нобилей, уже получают свои наделы. Землемеры, набившие руки на десятках тысяч наделов Венетии и Истрии, а также Реции и Норика, уже оперативно делят бывшие земли латифундистов на «пятидесятки», после чего вносят их в реестр земельной комиции при Сенате. Последняя уже насчитывает три сотни человек штата, с перспективой разрастания — вынужденная мера, по причине гигантских объёмов документооборота. Зевта не до конца понимал Эйриха, решившего затеять такое разбазаривание земель, даже несмотря на все его объяснения.

«Это-то понятно, что всем от этого хорошо, но мы-то здесь каким боком?» — задал он себе мысленный вопрос. — «У франков, вон, у вождей самые большие наделы, на манер римских патрициев, а у меня пятьдесят югеров… А я целый консул! Это понимать надо!»

— Чего такой смурной? — спросил у него Ацискула.

— О консулате своём думаю… — ответил Зевта.

— Вот чего не ожидал от готов, так это возвращения к традициям истинных римлян, — улыбнулся римлянин. — У нас всё хорошо было только тогда, когда были консулы, преторы, Сенат… Правильное дело вы затеяли, я так скажу. А о консулате не переживай — ты дельный человек, хорошо делаешь свою работу. Сенаторы всё видят, поэтому могут и на второй срок тебя назначить.

А Зевта знал, что не назначат. Это та самая неприятная часть всей эйриховой затеи — гарантий, что тебя выберут ещё раз, никто дать не может. Будет другой первый консул, а Зевту назначат проконсулом где-нибудь в Реции или Норике, чтобы руководил войсками и берёг границы Республики.

— Ты вот что лучше скажи, — отбросил негативные мысли Зевта. — Что дешевле: построить стену толщиной в шесть пассов вокруг Равенны или поставить двадцать шесть каменных каструмов вокруг неё?

— А какой размер каструмов? — поинтересовался римлянин.

— Ну, на три тысячи воинов гарнизона, — ответил консул. — Чтобы могли держать долговременную оборону, с запасами провизии и просторными казармами со всем необходимым для нормальной жизни.

Гней Ацискула задумался. Почёсывая гладкий подбородок, он воздевал очи к небесам, после чего опускал их к земле, сгибал пальцы и беззвучно приоткрывал рот.

— Шесть пассов толщины стены — это против ваших камнемётов? — спросил он.

— Да, — подтвердил Зевта. — Иначе с нами случится то же самое, что и с вами.

— Ох-ох-ох, дорого и долго, — вздохнул Ацискула. — Точные цифры не скажу, но стена толщиной в шесть пассов вокруг Равенны — это всяко дороже, чем даже семьдесят укреплённых каструмов.

— Даже если заливать в стены каструмов бетон? — уточнил Зевта.

— Ну, тогда пятьдесят, — прикинул камнетёс. — Дешевле каструмы, однозначно. А что за смысл?

— Это я так, отвлечённо размышляю, — отмахнулся консул. — Бетон умеете делать?

— Лично не умею, — признался Ацискула. — Но у нас целая комиция бетонщиков есть, правда, маловато их стало последнее время, спрос низкий.

— А чего так? — удивился Зевта.

— Дык никто не заказывает почти, — грустно усмехнулся римлянин. — В основном порт где-то расширяют или термы ставят или фундамент где-то тяжёлый нужен. Мало заказов.

— Ничего, скоро у них заказов будет на всю жизнь, — заверил его Зевта. — Тебе тоже работы прибавлю, будь готов.

— Да я только рад, лишь бы платили хорошо! — заулыбался Гней Ацискула.

— О деньгах не переживай, — консул посмотрел на растущую стену. — Сенат платит.

/ 3 сентября 411 года нашей эры, Западная Римская империя, г. Рим/

— Бросай! — скомандовал Эйрих.

Штурм Рима — это эпохальное событие, которое обязательно войдёт в летописи.

Возможно, гот Эйрих — это первый варвар, со времён кельта Бренна, что успешно взял штурмом Рим.

Но надо сказать, что занятие это было не из лёгких, потому что гарнизон у Рима многочисленный, Аврелианову стену удалось проломить лишь в четырёх местах, поэтому Эйрих был ограничен в манёвре.

Хорошим обстоятельством было то, что удалось разбить практически все крепостные башни поблизости с проломами, поэтому баллисты на осадных башнях получили возможность подобраться достаточно близко и начать обстрел стоящих на стенах врагов. Полностью подавить сопротивление на стенах было нереально, поэтому подступающие к городу подразделения всё равно подверглись обстрелу, но это уже не могло ни на что повлиять.

Эйрих вошёл в отчаянно сопротивляющийся Вечный город в составе первой когорты II-го готического легиона, чтобы осуществлять прямое управление задействованными в штурме войсками.

В город они вошли через пролом перед банями Антонина, где римляне устроили три укреплённые линии обороны, которые предлагалось пробивать. Но Эйрих не желал тратить жизни легионеров в лобовом штурме, поэтому приказал закидать римлян сосудами с дымовым составом, после чего подкатить пару скорпионов.

— Живее! — приказал он отряду инженеров.

Лёгкие скорпионы, снятые с римских кораблей, были установлены на телеги, что обеспечило их сравнительно неплохую мобильность, пусть и не очень хорошо сказалось на и без того невысокой точности.

— Стреляй! — приказал Эйрих, когда получил сигнал, что скорпионы готовы к стрельбе.

Стрелы, заряжаемые в скорпионы, были оснащены продолговатыми сосудами с мидийским водным огнём, поэтому баррикады, сооружённые из дерева и камня, очень скоро перестанут быть проблемой.

Противник не видел происходящего, поэтому для него, наверное, стал сюрпризом обстрел из лёгких осадных орудий.

Всполохи пламени из дыма, вопли загорающихся людей, после чего панические приказы римских командиров и топот людей.

— Марсовы колючки — готовь! — приказал он легионерам. — Бросай!

Дистанция тут полтора акта, не больше, расстояние до противника известно, потому можно рассчитывать на убедительное поражение готовившегося к интенсивному натиску врага. Звуки доносили, что кто-то из легионеров хорошо попадал, но тут в ответ полетели уже римские плюмбаты.

— Щиты поднять! — приказал Эйрих.

Его самого прикрыл стоящий рядом Альвомир, держащий свой знаменитый щит-«дверь», неподъёмный для обычного человека. Пара плюмбат врезалась в этот щит, а ещё в кого-то из легионеров.

— Бросай!

Перестрелка набирала накал, потому что у обеих сторон плюмбат было с солидным запасом и никто не хочет уступать.

Сам Эйрих метать плюмбаты не умел, потому что не считал нужным учиться этому. Зачем плюмбаты, если можно взять гуннский лук, когда-то давно подаренный каганом Руой?

Пламя взялось, поэтому стало отлично видно сквозь дым, что баррикада разгорается, а римляне перестали бросать плюмбаты в ответ. Теперь нужно ждать.

— Прекратить обстрел! — приказал Эйрих. — Ждём дальнейших указаний!

Он огляделся по сторонам.

Римляне строили свой город так, словно в мире осталось очень мало места и больше не будет. Только этим можно объяснить предельно плотную застройку даже у городских стен. Вражеский командир, судя по всему, был достаточно компетентен, поэтому приказал завалить все здания вдоль улицы, где создан пролом, камнями и тяжёлым мусором, а окна заколотить толстыми досками. Пройти и обойти нельзя, только прорываться через баррикады.

Прибывали посыльные от других тысяч и докладывали, что в остальных местах примерно такие же проблемы. Зато от Аравига пришла благая весть — он успешно захватил стену на Номентанской улице, ведущей от Рима к Номенту, городу, уже давно покорившемуся власти Готского Сената.

Брал стену Аравиг с помощью осадных башен, как и Отгер с Атавульфом. Последние двое брали важный участок стены на Аврелиевой дороге. После этой стены идут три моста через Тибр, захват которых маловероятен, но присутствие четырёх тысяч воинов в той области имеет тактический смысл — римляне будут вынуждены отвлечь силы на все три моста. Но Эйрих приказал попробовать осуществить штурм мостов, в слабой надежде, что у готских воинов что-то получится.

— Скорпионы, залпы с увеличением угла! — приказал Эйрих.

Осадные механизмы начали посылать длинные стрелы с мидийским огнём с последовательным наращиванием дистанции, в расчёте достать следующую баррикаду. Когда дым рассеялся, Эйрих дал приказ вести прицельный огонь по следующей баррикаде, занятой римскими воинами.

Первая баррикада прогорела в течение следующих трёх часов, хоть римляне и пытались её тушить. Единственное, чего добились «пожарные» — пламя не перекинулось на соседние дома.

Когда стало ясно, что основной жар спал, Эйрих скомандовал наступление.

Легионеры пошли в атаку, ступая по тлеющей древесине, чтобы сразу же напороться на следующую баррикаду, точно так же охваченную огнём. Римляне даже не пытались тушить её, потому что соседние дома уже загорелись и скоро в этом районе начнётся огненный ад…

Главную свою задачу эти баррикады выполнили — задержали продвижение противника на часы, но стратегически это не влияло ни на что. Одновременное наступление в семи направлениях, если у тебя нет точных сведений, где именно ударят враги, можно парировать только созданием мобильных групп, которые будут готовы выдвинуться навстречу врагу и принять бой. Но в городских условиях, особенно таких, как в Риме, эта тактика не сработает. А ещё она не сработает по причине обманных манёвров от Эйриха, обозначившего двенадцать точек для штурма, но из них верными оказались только семь, но войска свои римляне подёргали, ведь точной уверенности нет…

Пожар разгорался, а Эйрих приказал разрушить горящую баррикаду пиками и скорпионами. Строили это заграждение на совесть, но оно не устояло перед энтузиазмом опасающихся сгореть заживо легионеров. Кто-то обжёгся, кто-то поранился, но баррикада была развалена, и они продолжили путь… чтобы напороться на ещё одну баррикаду.

На фоне были слышны звуки битвы, что означало более наглядный успех других групп, но Эйрих не хотел торопиться.

— Бросай плюмбаты! — приказал он. — Скорпионы поближе. Обычными стрелами — готовь!

На фоне пылал город, гремело железо, кричали люди — ужас войны в своём нематериальном воплощении.

— Римляне! — крикнул Эйрих, выйдя вперёд. — Вы дерётесь за виллы магнатов и их благополучие! Вы дерётесь за собственные цепи, коими они опутали вас когда-то давно! Мы даём пятьдесят югеров каждому желающему мужу, по-честному, без обмана!

— Пошёл на%№й, немытый варвар!!! — донёсся хриплый голос из-за баррикады.

— А-а-а, я понял!!! — крикнул ему Эйрих в ответ. — Вы тоже ненавидите магнатов, но сами хотите встать на их место, моя догадка верна?!

— Я тебе уже сказал куда идти, варвар обосранный!!! — ответил ему тот же голос.

— Что ж, я пытался донести до вас глас разума, но вы выбрали смерть! — сообщил римским воинам Эйрих. — Легион, дымовые горшки — готовь! Римляне! Последний шанс!

— Пошёл на№%… — начал тот же голос, но был грубо прерван.

Началась какая-то возня за баррикадой, а потом римляне начали неразборчиво беседовать между собой.

— Какие гарантии для нас?! — раздался другой голос.

— Моё слово! — ответил Эйрих. — Если бы вы знали, что посылаете на№%й самого Эйриха Ларга, может, не посылали бы?!

— А-а-а, так это ты! — донеслось из-за баррикады. — Этому, вроде как, можно верить, он славится тем, что всегда держит слово…

— Я гарантирую вам жизнь и свободу! — пообещал Эйрих. — Но при условии, что вы больше никогда не поднимете оружие против Готской республики!

— Ладно-ладно, мы тебя услышали, Эйрих Ларг! — ответил некий римлянин. — Мы разбираем баррикаду и выходим!

— Бросайте оружие сразу у баррикады! — велел Эйрих.

Постепенно, римские гарнизонные воины начали разбирать баррикаду и открыли в ней широкий проход, после чего вышли тонкой цепочкой, бросая оружие. Эйрих выделил отдельную центурию в сопровождение и вывел пленных за городскую стену, в огороженный лагерь для военнопленных. Когда всё закончится, они будут улыбаться друг другу и с пониманием похлопывать друг друга по плечам, но пока — только так.

За третьей баррикадой ничего не было, только длинная улица. Окна зданий заколочены досками, переулки завалены камнями и мусором, потому что римлянин, планировавший оборону, хотел, чтобы готы пошли именно по этому маршруту. Возможно, впереди ждёт какая-то особо хитрая засада, но даже если она есть, она может сработать только при условии полной неудачи у остальных отрядов Эйриха. Хотя…

— Ты кто такой? — обернулся он к прорывающемуся к нему через избранную сотню воину.

— Гонец от Атавульфа! — ответил тот.

— Пропустить, — приказал Эйрих. — Докладывай.

— Стену взяли и прошли до назначенного места! — ответил тот. — Римляне не сдаются, дерутся до последнего, но тысячник Атавульф поставленную задачу выполнил! Он ранен, но может продолжать битву!

— Насколько серьёзна рана? — уточнил Эйрих.

— Кольнули копьём в ногу, — ответил гонец.

Подобные ранения могут оказаться гораздо подлее, чем кажутся на первый взгляд. Риск неприемлем.

— Передай мой приказ: Атавульфу отправиться в тыл, к лекарям, командование отрядом принимает на себя Красноглазый, — дал Эйрих инструкции. — И скажи Атавульфу, чтоб не выкобенивался. Мне ещё понадобятся его мозги, поэтому я не могу позволить ему умереть от кровотечения. Будет сопротивляться — вот тебе десять воинов из моей избранной сотни. Десятник Бернхард, проследи, чтобы всё прошло как надо.

— Сделаем, — синхронно ответили гонец и десятник.

Одиннадцать человек убыли, а затем прибыл ещё один.

— Претор, беда! — сообщил раненый гонец. — Тысячу Совилы заманили в ловушку! Потеряли две сотни, но сумели отойти! Римляне давят, нужна поддержка!

— Сигисмуд, беги к резерву у пролома № 2, скажи, что я направил две тысячи на поддержку тысячника Совилы, — приказал Эйрих.

Резерв распределён вокруг стен Рима сообразно тактической выгоде — каждый отряд может быстро оказаться в назначенном ему для атаки проломе.

— Сделаю! — ответил посыльный и умчался исполнять поручение.

— Так… — Эйрих посмотрел в конец пустынной улицы. — Мне это не нравится…

Прибежал гонец от Отгера, сообщил, что занял Бани Диоклетиана, где римляне организовали опорный пункт. Потери высокие, но зато теперь открыт тактический доступ на холмы Виминал и Квиринал — займёшь их и будет открыт прямой путь к Капитолию. Эйрих задействовал весь резерв, что у пролома № 3, дабы развить наступление на Капитолий.

Очень важно занять центр, чтобы уже оттуда жать римлян к стенам и принуждать к сдаче.

— Первая когорта, вперёд! — приказал Эйрих. — Фритхельм, отправляйся к нашему резерву и передай, что я приказываю выдвигаться в город.

— Есть! — ответил гонец и побежал исполнять поручение.

Тем временем, готические легионеры двигались по улице к холму Авентин. Очень быстро, когда они миновали особо высокую инсулу, из окон которой обеспокоенно глядели мирные жители, открылся вид на Большой цирк. Тут временно не дают гонки, не та ситуация, но совсем скоро, когда город будет взят, а порядок восстановлен, колесничие вновь обагрят жёлтый песок кровью своей и своих лошадей…

— Разведчики — вперёд! — приказал Эйрих, переживающий по поводу затишья.

Легионеры из двух разведывательных десятков первой центурии рассредоточились по улице и побежали вперёд, смертельно рискуя, но давая соратникам время, чтобы отреагировать на угрозу.

Беспокойство Эйриха не оправдывалось, путь до Большого Цирка проходил спокойно, но когда он уже почти расслабился, римляне выкинули сногсшибательный фокус.

Разведчики были слишком далеко от когорты, не успевали вернуться, а деваться на улице некуда, все переулки и окна заблокированы.

«Это иронично…» — подумал он, когда увидел мчащуюся на них армаду из боевых колесниц, на фоне Большого цирка выглядящую даже как-то уместно.

Он вообще не помнил, чтобы кто-то применял против него нечто подобное когда-либо. Боевые колесницы — это удел историй о фараонах, сражающихся против хеттов, и о галлах, сражающихся против римлян. Но теперь Эйрих видел их своими глазами: покрытые кольчугой кони, колесницы, оснащённые острыми косами в три ряда, а также наездники, покрытые чешуйчатой бронёй.

Кто-то очень творчески подошёл к плану обороны города, раз применил экстравагантную или, точнее, экзотическую стратегему с колесницами. И самым ужасным было то, что это могло сработать…

— Контосы на первую линию, приготовить плюмбаты к броску! — раздал указания Эйрих. — Ждать моего приказа!!!

Легионеры, пусть и были ошеломлены необычным врагом, но привыкли исполнять приказы, поэтому сотня контосов была выставлена впереди строя, а остальные приготовили марсовы колючки.

Колесницы мчались во весь опор, грозя смести и растоптать всех, кто посмел остаться на их пути. Эйрих ждал, ждали и легионеры.

И когда расстояние до столкновения составило где-то один акт, Эйрих дал приказ.

— Бросай!!!

Облако плюмбат врезалось во врага, но не нанесло ощутимого урона. Лишь пара колесниц застопорилась и перевернулась, а остальные продолжили своё стремительное наступление.

Удар. Хруст древесины, громкое ржание лошадей, а затем и крики гибнущих людей.

Эйрих драки не боялся, поэтому пошёл вперёд, в небольшой прозор в строю, а Альвомир последовал за ним.

Запрыгнув на круп дохлой лошади, Эйрих добрался до закреплённого в колеснице наездника и нанёс ему удар илдом прямо по черепу. Шлем смялся и враг потерял сознание или погиб.

Альвомир взмахнул секирой и развалил соседнего колесничего в районе шеи.

Легионеры вокруг тоже очухались и перешли в наступление. К сожалению, контарии большей частью погибли, либо рассечённые косами, либо погребённые под лошадьми и колесницами…

Вторая волна колесниц не решилась атаковать следом, потому что завал из тел для неё непроходим, но если готские легионеры посмеют двигаться дальше — удар будет неизбежен.

Выживших колесничих забивали илдами и закалывали кинжалами, а Эйрих думал над тем, как решить возникшую проблему. Деться с улицы некуда, второй натиск колесниц обязательно причинит тяжёлые потери, а город ещё не захвачен.

— Скорпионы! — воскликнул Эйрих. — Притащите сюда скорпионы!

Сзади подходил резерв, но скорпионы подкатили быстрее.

— Заряжай, наводи на колесницы! — приказал Эйрих.

Вот истинное предназначение этих механизмов войны — уничтожение тяжелобронированных противников, неуязвимых для стрел и дротиков. В мире нет брони, способной удержать прямое попадание из скорпиона…

Эйрих лично встал за один из подготовленных механизмов, навёл прицел на центральную колесницу и дёрнул за рычаг, освобождающий тетиву.

Длинная стрела вылетела из ложа и полетела в направлении врага, но он взял слишком низко, поэтому она врезалась в мощёную улицу. И только он хотел с досадой выругаться, как стрела отрикошетила от камней и влетела прямо промеж конной двойки. Попадание пришлось прямиком в колесничего, которого отшвырнуло назад. Эйрих аж сам удивился, что так вообще можно.

— Заряжай!

Расчёт перезарядил скорпион и Эйрих вновь начал брать прицел.

Колесничие что-то надумали, поэтому развернулись и поехали прочь.

— Фритхельм, задача для тебя! — развернулся Эйрих к вновь прибывшему посыльному. — Возьми с собой сотню Бруна и притащите сюда рогатки от нашей ограды! Очень срочно!

— Всё сделаем, претор! — ответил посыльный, после чего дал знак сотне.

Колесницы никуда не денутся, они представляют реальную угрозу на такой ровной улице. Пожалуй, это единственная ситуация, где их можно очень эффективно применить. Римлянин, придумавший такое, достоин уважения. Не как человек, но как тактик.

Скорпионы стояли на страже, а Эйрих ждал прибытия рогаток. Римляне скрылись из виду, но было понятно, что они ждут подходящего момента — наблюдатели на крышах внимательно следят за действиями готов.

Рогатки прибыли спустя, примерно, пятьдесят минут, потому что штуки это тяжёлые, предназначенные для надёжной остановки любого количества всадников. Ну и сам их вид должен внушать и отговаривать всадников от идеи наскока, поэтому маленькими и тоненькими их делать бессмысленно.

— Приготовиться, — приказал Эйрих, когда рогатки были взяты первым рядом легионеров.

Безумные стратегемы противника требуют безумных контрстратегем…

Несколько римских наблюдателей слезли с крыш, видимо, чтобы сообщить командованию об изменении обстановки, но пара-тройка осталась. Примерно полторы сотни футов до ближайшего, ветра нет, судя по ровному подъёму дыма от пылающих зданий.

— Эх… — Эйрих снял с плеча лук и быстро наложил стрелу.

Выстрел, выстрел, выстрел. Три стрелы отправились к адресатам, но попало лишь две.

— Теряю сноровку, — посетовал Эйрих.

— Две из трёх, да на такое расстояние, претор? — изумлённо спросил ближайший легионер.

— Раньше мог три из трёх… — вздохнул Эйрих с сожалением.

Третий наблюдатель, разминувшийся со смертью буквально на мизинец, рухнул на крышу и пополз прочь, а первый и второй сейчас лежали и корчились — Эйрих стрелял в грудь, чтобы наверняка. После таких хороших попаданий уже не выжить.

— Идём дальше, — приказал Эйрих.

Наверняка, есть дополнительные наблюдатели, но он их не видел. Убрав лук на законное место, он влился в ряды легионеров и растворился среди них. Броня его не сильно отличалась от брони обычного легионера, а шлем так вообще идентичный. Свой любимый шлем он оставил в Вероне, у мастеров-бронников, что обещали сделать так, чтобы он вообще не ржавел. Вроде как они собирались покрыть шлем серебром и начистить до блеска. Технологию описывали как амальгамирование, когда ртуть испаряется и оставляет на поверхности стали серебро, а серебро не ржавеет и защищает железо.[78]

Странная процессия двигалась по улице, прямиком к Большому цирку, чтобы воссоединиться с соседним подразделением на Палатинском холме. Отгер не сообщал о каких-либо неудачах и засадах, поэтому можно рассчитывать, что он уже продавил оборону римлян на мосту Портензис, а если нет, то обороняющиеся на нём римляне скоро получат удар в спину…

Колесничие скрылись бесследно, но Эйрих никогда о них не забывал. Резерв тоже нёс с собой четыре рогатки в тылу боевого порядка, чтобы выставить их, в случае нужды. Если какая-то конница вздумает нанести удар, то воины упрут в рогатки щиты и удержат натиск, тогда как атакующие всадники понесут тяжёлый урон.

И вот они прошли под акведуком Аппия, а перед ними предстало открытое пространство перед Большим цирком. Это отличное место, чтобы применить конницу или колесницы.

— Не рассредотачиваться, они могут появиться в любой момент! — приказал Эйрих. — Ускоренным маршем — вперёд!

Но опасения Эйриха, на этот раз, не оправдались, поэтому они вышли на Палатинский холм и увидели, что на мосту Портензис шёл ожесточённый бой.

— Резерв — занять оборону! — приказал Эйрих. — Первая когорта — в атаку!

Римляне, обороняющие мост, были ошеломлены появлением противника прямо в тылу, но времени оправиться Эйрих им давать не собирался.

Стремительное сокращение дистанции, залп плюмбат, а затем сокрушительный натиск по разрозненному порядку врага.

Эйрих в схватке поучаствовать не успел, потому что когорта прошла через римлян как кинжал через мягкое брюхо и гарнизонные воины бежали. Они прыгали прямо с моста, падали на колени, молили о пощаде, просто поддавались стадному инстинкту и мешали друг другу — так выглядит поражение.

— Берите пленных! — приказал Эйрих. — Отгер, где ты там?!

— Сейчас буду! — крикнул тысячник со стороны моста.

Римлян хомутали и стаскивали в одну кучу, а оружие сразу грузили на телеги к скорпионам. На себе дополнительные мечи и щиты не потаскаешь, поэтому лучше пусть расчёты скорпионов поездят с неудобствами…

Отгер перебрался через баррикаду на мосту и подбежал к Эйриху.

— Спасибо, что выручили! — воскликнул он. — Мы бы ещё пару часов тут провозились!

— Выдели отряд, чтобы вывести пленных из города, — приказал Эйрих. — Пусть отведут их в лагерь, под замок.

— Всё будет сделано, — Отгер стукнул себя кулаком по груди. — Какие дальнейшие указания?

— Объединяемся и начинаем движение к Капитолию, — ответил Эйрих. — Там всё решится.

Две тысячи готских воинов, то есть уже чуть меньше, присоединились к первой когорте, потерявшей уже несколько сотен, после чего они двинулись к главному холму этого города. Там Сенат Римской империи, там дворец императора, там казармы схолариев — после потери этой области дух обороняющихся будет сломлен, а готам будет окончательно открыт тактический доступ к любому городскому району.

И было совсем неудивительно, что командующий обороной сфокусировал на Капитолии разумный максимум подразделений. Схолы, насколько знал Эйрих, Рим уже давно покинули, как раз тогда, когда Гонорий бежал в Африку, поэтому биться предстоит против гарнизонных войск.

Но нельзя допускать мыслей, что это обычные низкокачественные гарнизонные воины, характерные для провинциальных столиц и городов. В Рим брали лучших, всё-таки, это бывшая столица и в ней водятся очень большие деньги, поэтому сюда всегда было трудно попасть.

— Сука… — увидел Эйрих очередную баррикаду.

Точнее, это был полноценный форт из дерева и камня, опоясывающий Капитолий. Римляне прямо постарались, заранее зная, куда придут, в конце концов, готы…

— Прикажи разобрать три манджаника и тащить их сюда, — приказал Эйрих ближайшему посыльному. — Остальные — оцепить крепость!

Идея крепости в крепости не нова, ещё старые эллины ставили в своих городах акрополи, как последний оплот правящей верхушки. Классическая проблема подобных сооружений — это жест отчаяния, потому что в городских условиях обложить крепость даже легче, чем на открытой местности, ведь путей подхода множество, городская застройка совершенно не годится для успешного отражения штурма, а ещё площадь этого «акрополя» очень мала и едва ли подходит для долговременного удержания обороны. Но римлянам и не нужно держать оборону долго…

… ведь их цель — не дать остальным гарнизонным войскам окончательно пасть духом. Пока центр под контролем, есть робкая надежда, что ещё не всё потеряно. И оставшиеся в городе подразделения будут сражаться.

— Уважаемый господин… — вышел из ближайшей задрипанной инсулы какой-то зажиточно одетый римлянин.

Тога его была белоснежной, что дико диссонировало на фоне покрытых кровью и копотью готских легионеров. Телосложением он плотен, нос с горбинкой свидетельствует о примеси греческой крови в его жилах, а чуть смугловатая кожа, чёрные волосы и карие глаза лишь подчёркивают это свидетельств.

— Я тебе не господин, — произнёс Эйрих. — Кто ты такой и почему не прячешься, как остальные?

— Меня зовут Флавием Веллеем Азинием, — представился римлянин. — Я сенатор…

— Наверное, ты хотел сказать, что ты бывший сенатор, — усмехнулся Эйрих. — Чего ты хотел?

— У меня есть возможность договориться с засевшими в этом каструме легионерами, — осторожно произнёс бывший сенатор Флавий Азиний. — О тебе, претор, ходит молва, что ты не любишь лишний раз проливать кровь…

Молва разносит всякие небылицы. Эйриху нравилось, когда о нём говорили, что он хозяин своего слова, что он щедр и всегда добивается своего, но откровенная ложь о его милосердии и бескорыстии несколько напрягает. Не так должны говорить об истинном воине и полководце…

— Я не люблю терять лишних воинов, а кровь проливать не боюсь, — поправил он бывшего римского сенатора. — И чего ты хочешь в обмен на свои услуги?

— Лишь прошу за всех — не казни нобилей этого города… — произнёс Флавий Азиний.

— А вы не заслужили? — хищно улыбнулся Эйрих, заставив римлянина опустить взгляд, лишь бы не смотреть в глаза, из которых на него смотрит неотвратимая смерть. — Чего вам стоило сдать город, как это сделали уже сотни префектов?

Пусть среди этих «сотен городов» большую часть составляют не оснащённые никакими крепостными сооружениями поселения Сельской Италии, но это всё ещё города, с гарнизонами.

— Тут важно понимать контекст, претор, — вновь поднял взгляд бывший сенатор. — Прибыл представитель от трижды проклятого Флавия Гонория, точнее, от четырежды проклятого консула Флавия Аэция… Он карал за любое неповиновение и поставил своих людей во главе гарнизона — они верны лично ему, поэтому будут драться до конца. Мы бы и рады сдать тебе город, но это было не в нашей власти. Ты накажешь невиновных…

— Таких ли уж невиновных? — спросил Эйрих. — Я от своих принципов отступать не собираюсь, поэтому лучше беги сейчас, лично тебе и твоей семье я это разрешаю, за твою личную смелость. Остальных же ждёт участь непокорных. Так, дайте мне пергамент и писчие принадлежности!

Всё было подано за считаные секунды.

Эйрих быстро написал на готском и продублировал на латыни разрешение на выезд лично для Флавия Азиния и его семьи, после чего передал этот пергамент римлянину.

— Можешь спасти кого-то ещё, — усмехнулся Эйрих. — Десятник Дегавин, со своим десятком сопроводи этого человека к его дому, чтобы собрал пожитки и родичей…

— Я отказываюсь! — воскликнул Флавий Азиний. — Ты начинаешь своё правление с тирании!!!

— Не начинаю я никакого правления, — усмехнулся Эйрих. — Я здесь в роли Бренна или Ганнибала, как тебе нравится. Как только штурм будет окончен и установится власть Сената готского народа, мои полномочия здесь — всё, окончены. Но, пока что, я имею право принимать какие угодно решения. Vae victis. Так ты отказываешься от дарованного мною разрешения?

— Как я смогу жить дальше, зная, что в своей попытке выпросить жизнь для невинных, сумел получить только жизнь себе и своим близким?! — римлянин упал на колени. — Умоляю, заклинаю Христом — смилостивись! Мы не заслужили кары!

Эйрих был не на шутку удивлён.

— То есть, выходит, что ты отказываешься от жизни своей и своих близких? — переспросил он.

— Отказываюсь, — решительно ответил Флавий Азиний. — Я не смогу жить с этим, а мои потомки не смогут нести бремя выживших. Лучше честная смерть вместе со всеми.

Это было нехарактерное для обычных патрициев поведение. Опыт общения с ними привёл Эйриха к выводу, что эти жалкие людишки думают только о своих животах и кошелях, а на большее их скорбные разумы не способны…

— Ты, признаться, ввёл меня в замешательство, — произнёс Эйрих задумчиво. — Что ж, тогда я отложу вопрос участи патрициев этого города. Решать будет Сенат.

— Претор, мне сопровождать его к… — вмешался десятник.

— Нет, — покачал Эйрих головой. — Возвращайся к своим обязанностям. А ты, Флавий Азиний… Ты сумел произвести на меня впечатление, поэтому можешь возвращаться к своим людям и успокаивать их — вашу судьбу будут решать готские сенаторы, а не я.

— Я буду благодарен тебе по гроб жизни, претор, — трижды поклонился в пояс вставший на ноги римлянин.

— Да-да, конечно, — отмахнулся от него Эйрих. — А теперь позаботься о том, чтобы гарнизон этого неожиданно возникшего каструма сложил оружие.

/29 сентября 411 года нашей эры, Западная Римская империя, г. Рим/

Гигантский город — гигантские проблемы.

Сенат, не желающий впутываться в постосадные проблемы, назначил Эйриха временным префектом Рима, чтобы он сам разобрался со всеми проблемами и предоставил сенаторам город в образцовом порядке. Это было очень удобно, потому что не требовало отвлечения других функционеров магистратуры от их насущных дел, но Эйриху такой финт ушами сильно не понравился.

Город пребывал в разрухе и волнениях, начались грабежи и убийства, потому что кто-то разнёс слухи, будто бы готы не собираются раздавать хлеб. Якобы они хотят заморить честных римлян голодом, дабы потом занять освободившиеся жилища.

Проблему с хлебом удалось решить за счёт Сельской Италии, где заблаговременно создавались большие запасы, отчасти и за счёт личных средств Эйриха. Львиную долю запасов на склады закупил Сенат, конечно же, но Эйрих предвидел продовольственную катастрофу в период закрепления власти и закупился даже сверх необходимого.

Конвои с зерном прибыли точно в назначенные сроки, Эйрих организовал раздачу зерна и катастрофы удалось избежать. На прокорм полумиллиона населения ушла настоящая прорва денег, но параллельно с расходованием складских запасов, Эйрих налаживал связи с поставщиками зерна из Египта.

С этими была отдельная песня — велась интенсивная переписка с уполномоченным представителем комиции египетских магнатов-латифундистов, заседающим в Сиракузах, но камнем преткновения были цены. Эйрих выступал за фиксированную цену, не пересекающую определённый потолок, а латифундисты хотели сохранить свою свободу в Риме и ратовали за динамическую цену, так называемую «рыночную», чтобы не «выключать» Рим из общего зернового рынка и сохранить традиционную конкуренцию Рима и Константинополя за зерно. Эйриха подобная ерунда категорически не устраивала, потому что он хотел стабильности поставок, а не регулярной перебранки с Восточной империей.

Флавий Антемий, судя по всему, хочет полностью «оседлать» Египет, ведь зерно лишним не бывает никогда, «выключив» Рим из общего рынка, но такой ход вещей не устраивал уже латифундистов.

Всё было сложно, приходится договариваться, ведь больше зерно взять неоткуда…

Непонятно, что будет с Галлией, где до сих пор идёт грызня узурпатора и наступающих из-за Рейна варваров, Британия вообще забыта и неизвестно, что там происходит, а Иберия затаилась, будто готовит подлый удар или боится. Нет больше нигде достаточных объёмов зерна, поэтому Эйрих решил разрубить этот Гордиев узел.

Он затеял программу по расселению римских пролетариев по Сельской и Пригородной Италиям, ведь земли, как оказалось, очень много. Пятьдесят югеров под ноги, небольшие подъёмные в кошель, мотыгу в руки — дальше сам выживай, как хочешь.

Средств у казны теперь очень много, потому что Сенат милосерден, но, в хорошем смысле, корыстен. Патрициев Рима казнить они не стали, установив, что их вины в сопротивлении, оказанном городом, мало, но и без наказания их оставлять нельзя, поэтому конфискация и отработка долга перед республикой.

Отрабатывать они будут на восстановительном строительстве после грандиозного пожара, учинённого Эйрихом. Он изначально его не планировал, но так получилось. Теперь южная часть города в пепелище, всё это надо восстанавливать и расстраивать заново, поэтому лишние рабочие руки — не лишние. Вот патриции и работают физически, а когда специальная комиция Сената посчитает их долг выплаченным, их отпустят на все четыре стороны, пусть идут, куда хотят.

Флавия Веллея Азиния Эйрих приблизил к себе и не позволил забрать его на строительно-восстановительные работы. Уж больно сильное впечатление произвёл на него этот сенатор, фактически пожертвовавший собой и собственными близкими, по морально-этическим убеждениям. Таких людей среди римлян он встретить не ожидал и только ради одной этой встречи стоило затевать осаду Рима…

Сейчас Азиний в Равенне, представляет в Сенате своей персоной новую трибу из бывших пролетариев, уже ставших мелкими землевладельцами в Лации — восемь тысяч человек, из которых лишь две тысячи с лишним успели получить свою землю. Эйрих, в открытом письме Сенату, рекомендовал рассмотреть персону Флавия Азиния как кандидата в комицию по народностям бывшей империи. Этой комиции ещё не существовало, она только предложена Эйрихом, который уже давно ощущал наличие назревающего вопроса взаимодействия с галло-римлянами, иберо-римлянами, афро-римлянами и прочими… — римлянами.

Совокупность различий между ними существенна, ведь обитали они, как ни крути, на обособленных территориях, в непрерывном многовековом взаимодействии с автохтонным населением этих областей. Они разные, итальянские римляне относятся к остальным с неприкрытым презрением. Тех же иберо-римлян они часто называют скотоложцами, а эллино-римлян содомитами. Возросшая мобильность населения, когда обитатели Бурдигалы вдруг срываются в поход и прибывают в Сельскую Италию, чтобы попросить у готов по пятьдесят югеров, уже грозит грандиозным смешением всех со всеми и это чревато конфликтами на этнической почве. Эйриху это не надо, Сенату и готскому народу это не надо, поэтому претор предложил создать комицию, которая будет улаживать возникающие проблемы.

Чтобы никто не почувствовал себя ущемлённым, из новых поселенцев собираются избирательные трибы, занимающиеся также назначением, путём голосования, местных органов самоуправления. Курульные советы себя не оправдали, поэтому в каждом муниципии формируется казна и назначаются функционеры на жаловании — больше никаких облагораживаний городов из личного кошеля, больше никаких обязательных увеселений в честь новых назначений. Римлянам такое, естественно, не понравилось, но они хорошо чувствуют, что сейчас не самое подходящее время для возмущений, а когда это время придёт, они уже привыкнут к нынешнему положению вещей.

— Эх, поскорее бы разобраться со всем этим… — прошептал Эйрих, после чего вытащил из стола фарфоровую чашку и глиняный кувшин с фалернским вином.

Сравнительно недавно он сражался неподалёку от этого здания, где сейчас сидит в своей кабинке и разбирается с последствиями битвы.

Капитолийский храм, где ранее проводились заседания имперского Сената, а до этого республиканского Сената, был, волевым решением Эйриха, возвращён в эксплуатацию. Теперь тут проводятся заседания муниципальных властей, а также заседают функционеры новых властей. Эйрих всё ещё претор, поэтому ему положен кабинет для приёма взяток.

Взятки несли активно, он устал хулить людей, поэтому просто начал брать их и сдавать в городскую казну. Делать в пользу взяткодателей он ничего не собирался, поэтому пусть себе несут…

Знаменитый стул он уже сделал, но римляне, видимо, знают о его методах, поэтому предпочитают стоять во время приёмов. Пришлось вводить регламент, чтобы обязательно садились во время приёма — теперь сидят и морщат свои рожи.

— Виссарион! — позвал Эйрих.

— Да, господин? — приоткрылась боковая дверь его кабинки.

— Стул нормальный приноси и садись напротив меня, — велел Эйрих.

Раб быстро сбегал за стулом и уселся за стол.

— Как обстановка? — спросил Эйрих. — Что люди болтают?

— На улицах удивительно мало людей, господин, — пожал плечами Виссарион. — То есть, неудивительно, что мало, но болтают мало. А у меня не так много времени, чтобы слушать редкие беседы.

Нобили сейчас сильно заняты, рабов в городе практически нет, а пролетарии обивают пороги землеуправлений, поэтому на улицах очень мало людей. Да и город ещё не отошёл от осады и большого пожара, в ходе которого погибло немало людей. Одни только торговцы продолжают свою жизнедеятельность, да мастеровитый люд — каменщики, строители, столяры, плотники, фуллоны и прочие.

— Что, вообще не болтают? — удивился Эйрих.

— Болтать-то болтают, — усмехнулся Виссарион. — В основном разговоры о земле, о том, что будет дальше, а также о возможном голоде.

— Никто не голодает, — вздохнул Эйрих. — Я решил эту проблему.

— Было объявлено глашатаями по всему городу, — кивнул раб. — Но люди…

— Что о земле болтают? В каком ключе? — поинтересовался Эйрих.

— Пролетарии, те из них, кто хочет землю, говорят в позитивном ключе, — ответил на это Виссарион. — А те, что предпочитают жить в Риме, к грандиозной реформе равнодушны.

— Дармовые выдачи хлеба Сенат решил прекратить, пока это не стало славной готской традицией, — произнёс Эйрих. — Так что пусть тоже убираются из города. Мастера как себя ведут?

— Работают, как обычно, — пожал плечами Виссарион. — Работы навалом, казна платит щедро — чего возмущаться-то? Правда, красильщиков пожгло основательно, но уже отстраиваются, на деньги муниципия. Но там с поставками пурпура давние проблемы, поэтому они сейчас практически полностью перешли на другие цвета.

— Это ерунда, пусть работают, — Эйрих отпил из чашки. — Что оружейные фабрики?

— Инспектировал три дня назад — всё работает, — ответил раб. — Казённый заказ делают в срок, будут тебе, господин, пластинчатые доспехи для легионеров. И шлемы, и щиты, и даже с мечами что-то обещали придумать.

По приказу Эйриха к Гектору Калиду, кузнецу-оружейнику, отправили целую делегацию с дарами и предложением. Предложение заключается в предоставлении условий для организации его личной фабрики по изготовлению по-настоящему массовых илдов и сабель. Эйрих готов дать ему под начало хоть сотню кузнецов, но чтобы они выдавали ему нужное количество качественных мечей обоих типов — у готских кузнецов и римских мастеров дело продвигается ни шатко, ни валко, поэтому срочно нужен профессионал. Уровень нынешних изделий не уступает средненьким варварским мечам, но до показателей мечей из его прошлой жизни им как до Сереса пешком. Калид выдал что-то хорошее, поэтому Эйрих не стал тратить время зря и решил сделать ему предложение, от которого римлянин не сможет отказаться. Полная свобода действия в рамках собственной фабрики, щедрая оплата заказов из казны — легионеры должны получать лучшее оружие.

Ещё у Эйриха есть задумка заказать мастерам узкие гладии, а также утяжелённые сабли. Обычные илды в руках легионеров показывают себя отлично, а вот сабли больше пришлись под руку эквитам. Эффективность илдов против брони не вызывает сомнений, но сабли легионеры используют неохотно, потому что надёжнее шарахнуть даже по безбронному врагу тяжёлым мечом, чем вспороть его от шеи до брюха острой саблей. Эквиты же, напротив, илды не особо любят, потому что считают сабли более эффективными в конной сече.

Всё это было очень странно, потому что опыт прошлой жизни подсказывал Эйриху, что оба меча хороши для всадника, так как предназначены для двух задач, выполняемых на разных этапах сражения.

В итоге, саблю у легионеров было решено заменить на новый тип гладия, представляющего собой меч с очень узким лезвием, толстым ребром жёсткости, трёхгранным наконечником и длиной лезвия в полтора локтя. Предназначаться он будет против особо защищённых врагов и для уколов в стеснённых условиях строя. Может оказаться, что илд с таким оружием будет не нужен, но легионеры вряд ли откажутся от него добровольно — он уже стал символом легиона, а ещё их слишком долго и интенсивно учили им орудовать…

У эквитов же предлагается илды изъять и сменить на утяжелённую саблю, по просьбам конников искривлённую ещё сильнее, чтобы сила удара стала ещё выше. Зная, что основное оружие эквита — это контос, а не меч, пойти на поводу у ауксилариев Эйриху было легко. В их случае, даже спаты отлично сгодятся, потому что не особо важно, чем именно рубить сокрушённые и деморализованные остатки боевого порядка противника, только что пронзённого контосами.

Реформа вооружения влетит в копеечку, но денег у них много, Сенат щедр, и уже, стараниями первого консула, не на шутку опасается окружающих их маленькую республику врагов.

— Что Остия? — поинтересовался Эйрих.

— Верфи не пострадали, поэтому весной начнётся закладка первых либурн и дромонов, — ответил на это Виссарион. — Сухой древесины в достатке, даже несмотря на то, что император пытался вывезти её в Африку. На местах патриции не собирались расставаться с дорогостоящим товаром, а у императора не было денег, чтобы выкупить весь объём. В итоге попытка отгрузки провалилась, ты сам знаешь, как они умеют затягивать и откладывать… Поэтому почти всё досталось нам бесплатно.

В Остии случился небольшой пожар, возникший в ходе беспорядков на улицах. Состоятельных нобилей вывозили в Африку морем, через Остию, простолюдины тоже хотели покинуть город, который точно возьмут готы, но почти никого из них бесплатно брать не хотели, что вызвало проявление вооружённого булыжниками и дрекольем недовольства. Присоединились рабы, увидевшие в происходящем соблазнительную возможность освобождения, после чего город охватил разорительный хаос. Неизвестно, как начался пожар, но три жилых квартала сгорело дотла.

Город брать не пришлось, ведь почти весь гарнизон бежал на кораблях, прихватив чужие ценности и своих родных, а остатки уже не были способны оказывать сопротивление. Как и десятки городов Лация, Остия сдалась без боя.

— Это хорошо, — улыбнулся Эйрих, наливая себе новую порцию разбавленного вина. — Следи за ними, потому что нам очень нужны боевые корабли.

Флот Флавия Гонория — это почти все корабли, что были у римлян. Военный флот их крайне силён и базируется он сейчас в портах диоцеза Африка. Когда настанет нужный момент, корабли примут на борт легионеров и смогут нанести удар в любой части Италии. И чтобы хоть как-то ограничить эту возможность, Эйриху нужны корабли. Много кораблей.

— Эх… — вздохнул он.

Предчувствие надвигающейся беды не оставляло его ни на секунду.

/5 мая 412 года нашей эры, Готская республика, г. Рим/

— Иберийский поход считаем несвоевременным, — заключил сенатор Брун, председатель военной комиции. — Соблазнительно завоевать эти территории, но обстановка становится всё напряжённее, поэтому лучше держать войска и тебя, Эйрих, в Италии.

Оказалось, что не надо было тратить время на убеждение сенаторов в опасности римлян. В Рим прибыл полномочный посол от императора и выдвинул ультиматум: либо готы покидают территории Италии, либо на них обрушится гнев римских легионов. Естественно, ультиматум предусматривал возмещение всех понесённых расходов и неудобств, поэтому готы должны будут передать часть своего населения в рабы уважаемым людям, что, не иначе как по божьему попущению, сумели избежать казни.

Условия абсолютно неприемлемы, выдвинуты с одной единственной целью — громко заявить об императорских амбициях и намерениях.

Ещё больше беспокойства сенаторам привнесли донесения от «дервишей» — якобы религиозных фанатиках, будто бы избравших обет нестяжательства и скитания. Отец Григорий тщательно поработал с выданными Эйрихом людьми, поэтому формально докопаться до этих перехожих калик очень сложно. Они ходят везде, исправно посещают мало-мальски святые места, церкви, соборы, слушают проповеди, а также общаются с разными людьми и смотрят по сторонам…

Консул Флавий Аэций лично зарубил магистра оффиций Олимпия, якобы попытавшегося совершить дворцовый переворот, после чего поставил на эту должность своего отца, Гауденция. Теперь вся власть в Западной империи полностью принадлежит Аэцию, а император лишь официальное лицо, не способное и не желающее принимать какие-либо решения.

Стилихон умер, но вместо него пришёл Аэций…

Победа над маврами, умиротворение восставших иберов, сжигание ариан на кострах в Карфагене, мутные переговоры с узурпатором Константином, не менее мутные переговоры с консулом Антемием, умиротворение гарамантов в Триполитании — поводов начинать всерьёз беспокоиться было очень много. К этому следует добавить и восстановление четырёх легионов, причём не комитатами, как следовало бы ожидать, а именно старых легионов.

Есть непроверенные данные, что Аэций планирует возродить ещё четыре легиона.

Большой вопрос: «Откуда деньги?»

Ёмкий ответ: «Восточная Римская империя».

Содержания достигнутых договорённостей никто не знает, но торговля между Африкой и Египтом возросла многократно, причём такого товаропотока не видели даже во времена Траяна. Не исключено, что Антемий просто давал Аэцию деньги, чтобы тот начинал готовить войска против готов.

Ещё узурпатор, как оказалось, показал свою договороспособность, поэтому затолкал имперские амбиции себе поглубже в зад и сел за стол переговоров с консулом Аэцием.

Следствием этого стало то, что у Константина появился дополнительный легион. Подробностей о его подчинённости никаких, но франки и бургунды начали терпеть поражения. Учитывая то, что никто не знает, где сейчас Аэций, высока вероятность того, что он в Галлии, командует возрождённым VI-м легионом «Феррата». И результаты его командования очень болезненны для варваров, потому что их начали теснить к Рейну, вместе с бургундами, свевами и остальными.

Конкретно известно, что племен бруктеров и хаттуариев больше не существует — Аэций безжалостно истребил их, задействовав три легиона лимитанеи, верных узурпатору, а также один VI-й легион. Блестящая кампания закончилась массовым истреблением всех пленённых, невзирая на пол, возраст и род деятельности — Аэций не ограничился даже осью колеса телеги, а истреблял вообще всех. Логика — мертвецы не вольются в другие роды, ни в каком виде.

И пока Эйрих очень торопился со своими легионами, умножая их численность и проводя жестокие своей интенсивностью тренировки, Аэций занимался тем же самым, но вдобавок к этому ещё и успевал проводить военные кампании в разных частях империи.

Из-за нерешительности Сената, франкам на помощь Эйриха не отправили, хоть он прямо-таки настаивал. Уничтожить Аэция в Галлии — это бы стоило любых потерь…

Увы, сенаторы очень сильно боялись потерять достигнутое, поэтому назначили Эйриха экстраординарным военным трибуном, лишённым права участвовать в мирной жизни народа, но наделённым широчайшими полномочиями в военном деле. Автономности в принятии решений о войне и мире у него не было, он не консул и не проконсул, поэтому он был вынужден метаться по всем подконтрольным провинциям и крепить оборону.

Зевта больше не консул, его полномочия истекли два с половиной месяца назад, а на внутренних выборах победил бывший народный трибун Людомар. Этот склонен придерживаться позиции Сената, поэтому не был помощником в продвижении наступательных планов Эйриха.

Отец сейчас сидит в Вероне, пьёт вино и травит байки о своих былых похождениях, потому помощи от него не особо много.

В целом, наглядно проявлялся главный недостаток выборных должностей — полномочия конечны и по итогам легко можно остаться не у дел.

— Тем не менее, я располагаю надёжными сведениями, что консул Флавий Аэций сейчас находится в Валенсии, где ведёт подготовку нового легиона, — заговорил Эйрих. — Пусть там дислоцированы три возрождённых легиона и шесть легионов лимитанеи, я уверен в своей победе. Пока война не пришла на нашу землю, нужно срочно разбираться с угрозой в зародыше.

— Такое количество римских легионов ты считаешь «зародышем угрозы»? — усмехнулся сенатор Брун. — А что будет, если ты проиграешь и потеряешь войска? Чем мы будем защищать наши территории?

— Война — это риск, — произнёс Эйрих. — Я уверяю тебя, почтенный, что от обороны мы много не навоюем. Они будут высаживать войска по всему побережью, будут наносить удары по снабжению, брать города в осады, а у нас просто не хватит сил, чтобы реагировать везде. И лучше будет избавиться от Аэция в Иберии, чтобы относительно обезопасить хотя бы одно направление…

— Наше решение неизменно.

Эйрих беседовал с сенаторами приватно, устраивал публичные обсуждения, чтобы перетянуть на свою сторону народ, но это не работало. Сенат твёрдо стоял на своём и желал сохранить в безопасности уже освобождённые территории. Но стратегия учит, что победа достаётся только самому мобильному и решительному.

— Что ж, — вздохнул Эйрих. — Я сказал своё слово, осветил все возможные уязвимости вашего способа обороны, поэтому более бессилен сделать что-либо.

Заседание было завершено, как всегда, безрезультатно. Его слушают, потому что уважают, но этого уважения недостаточно, чтобы изменить уже сформулированное мнение.

Эйрих вернулся в свою кабинку, раздражённо хлопнув дверью, после чего засел за документацию. Пергаменты, пергаменты, пергаменты — всё нужно контролировать лично, чтобы не случалось ошибок и накладок. И это ещё повезло, что у него теперь есть шесть относительно надёжных и трое безотносительно надёжных заместителей, достаточно компетентных, чтобы взять на себя основную часть рутины. Работать стало легче, но за ними тоже нужен пригляд, потому что люди могут заблуждаться и ошибаться.

Ещё, чтобы всех этих восточноримских юристов не увели в другие комиции и учреждения, Эйрих вынудил их присягнуть Готской республике и официально зачислиться в I-й готический легион «Скутата». Он экстраординарный военный трибун, поэтому юристы теперь находятся под его началом по легионным ординациям. Официально их не переманить, не перевести и не перекупить — любое их движение в сторону другой комиции будет расценено как измена Готской республике и готическому легиону, за что положена смертная казнь путём приколачивания гвоздями к деревянному ослу.

Китайская казнь в этих краях неизвестна, поэтому Эйрих выступил новатором. У распятых во времена старых римлян и повешенных или сожжённых во времена нынешних римлян, есть один недостаток — отсутствие мобильности. Деревянный же осёл, снабжённый колёсами, будет наглядно демонстрировать медленно умирающего казнённого по всему городу и даже по пригородам. На распятие это не похоже, потому что приговорённого приколачивают в замысловатой позе, чтобы его суставы были изогнуты под неправильным углом и непрерывно причиняли боль. Эта непохожесть на классическое распятие почти гарантирует, что с особо религиозными проблем не будет.

Душегубов и изменников уже катают по Риму, чтобы намекнуть другим не быть такими, как они.

«Их пример — другим наука…» — подумал Эйрих, раскладывая пергамент со сметой на прибрежный форт.

Кай Руфус, юрист из Никеи, уже был на местах, провёл работу и внёс свои правки. Выходило, что если разобрать фундаменты вилл магнатов, то можно сэкономить до девятисот солидов на закупе материалов на стены. Вроде небольшие деньги, если по масштабам республики, но фортов будет много, а не особо нужных никому вилл ещё больше. Их и так разбирают на свои жилища новые мелкие землевладельцы, а фундаменты никому особо не интересны, потому что камень из них вынимать неудобно.

С бетоном сэкономить не получится, но зато Симмий, грек из Фермопил, работавший юристом в Константинополе, оптимизировал добычу вулканического грунта, месторождение которого находится у Путеол. Грек попросил Эйриха поспособствовать в создании державного добывающего предприятия, а также передать этому предприятию месторождение вулканического грунта. Эйрих сначала вызвал его к себе, чтобы прояснить, не охренел ли Симмий, но когда грек объяснил ему свою задумку, тогда, ещё будучи претором, Эйрих с силой протолкнул в Сенат новую инициативу.

Новое казённое предприятие начало добычу вулканического грунта, задействовав наёмных работников из пролетариев, которые достаточно умны, чтобы не кидаться на землю без подготовки, а хотят заработать побольше денег, чтобы потом безболезненно развернуться на своих пятидесяти югерах. Также на предприятие нанимались прибывающие с севера варвары, примерно с теми же целями. Работников хватало, ведь добыча стратегического ресурса не могла быть низкооплачиваемой, поэтому, уже через два месяца, Симмий отчитался о выходе на запланированные объёмы поставок.

Известняк, из которого потом получают известь, поступает из Альп, но его надо было обрабатывать, поэтому Эйрих поручил Хрисанфу наладить обжиг известняка под Вероной. Тот ничего нового изобретать не стал, а использовал идеи Симмия — Эйрих вновь продавил инициативу в Сенате, после чего было учреждено новое казённое предприятие.

Такого рода предприятия не были чем-то концептуально новым, император Диоклетиан сделал примерно то же самое, только с производством военного снаряжения, поэтому Эйрих не мог назвать себя автором инновации. Но перенесение принципа формирования на другие отрасли — это его идея. Сенаторы должны скинуться из своих кошелей, чтобы возвести ему памятник с конём, потому что проблему нехватки сырья для изготовления бетона Эйрих решил раз и навсегда. Но не проблему мастеров по изготовлению бетона.

Все тонкости процесса выработки бетона были известны мастерам, но мастеров мало, поэтому Эйрих бросил клич во все римские провинции, обещая неприличные жалования и отличные условия всем тем, кто сможет доказать, что является мастером по изготовлению бетона.

— Любимый… — вошла в его кабинку Альбоина.

— Здравствуй, — улыбнулся ей Эйрих. — Что-то случилось?

— Случилось, — ответила бывшая дева меча. — Приехали мои родичи из-за Альп…

— Это хорошие новости, — произнёс Эйрих. — Кто именно? Отец, братья, дяди?

— На самом деле, приехал вождь Лиутпранд, — вздохнула Альбоина. — Он хочет поговорить с тобой.

Значит, это не родственный визит, а делегация.

Отношения между готами и лангобардами существенно потеплели в последние годы, благодаря тому, что Эйрих фактически женился на представительнице их племени, а также благодаря тому, что больше у них не было общих границ и причин для конфликтов. К тому же, у лангобардов сильны старейшины, учредившие постоянный совет, на манер готского Сената, есть контакты между лангобардскими старейшинами и готскими сенаторами, что подразумевает обмен опытом.

Вожди, естественно, не особо рады превращению их племени в нечто подобное готскому народу, но повлиять на старейшин они не могут — мощь не та.

— Он сейчас в Капитолии? — уточнил Эйрих.

— Да, — кивнула ему жена.

— Пусть заходит, — разрешил Эйрих. — Я отложу свои дела.

Альбоина улыбнулась ему и покинула кабинку, а Эйрих быстро поменял стул для посетителей на нормальное кресло, спрятанное за шкафом для пергаментов.

— Рад видеть тебя, победитель гуннов, римлян и вандалов! — вошёл в кабинку здоровенный рыжий бородач.

Небольшое помещение, выделенное Эйриху, теперь казалось ещё меньше, потому что Лиутпранд приближался своими размерами к Альвомиру. Он толст, пузо видно даже под свободной туникой, но толст не дрябло, как некоторые римляне, а по-хорошему толст — жир толстым слоем покрывает массивные мышцы. Воин, не просто так ставший вождём.

— И я рад видеть тебя, Лиутпранд, вождь лангобардов, — встал Эйрих из-за стола и прошёл к визитёру.

Они крепко обнялись, причём у Эйриха что-то хрустнуло в спине.

— Силён! — засмеялся вождь. — Ох, не зря болтают, что ты в поединке одолел аж самого Улдина!

— Дело давнее, — произнёс Эйрих. — Присаживайся, а я налью нам вина.

— А брага есть? — спросил Лиутпранд.

— Есть, — кивнул Эйрих. — Виссарион! Принеси нашей лучшей браги!

— Сделаю, господин! — донеслось снаружи.

Они расселись, после чего начали изучать друг друга внимательными взглядами. Альбоина не стала заходить, потому что знает вежество, а Виссарион искал лучшую брагу. Запасов браги Эйрих не держал, потому что не пил её, но у кого-то из сенаторов точно есть небольшой запасец…

Лиутпранд носил заплетённую в косы бороду, а Эйрих уже начал на корню выбривать любую растительность на подбородке. Лиутпранд имел зелёные глаза и рыжие волосы, а Эйрих был голубоглазым и светловолосым. Размерами они несопоставимы, потому что лангобард реально здоровенный и в высоту, и в ширину.

Разглядывание друг друга прекратилось с появлением Виссариона, принёсшего не только брагу, но и нарезанную говядину с запечённой морковью и свежей зеленью. Разлили брагу, выпили, Лиутпранд зажевал привкус мясом, а Эйрих занюхал колосом базилика. Приходится пить лично Эйриху неприятную брагу, потому что распитие одного типа напитков лучше сближает.

— Итак, с чем пожаловал к нам? — решил он нарушить тишину.

— Хм… — лангобардский вождь дожевал ещё один кусок мяса. — Специи вы не жалеете, как вижу.

Эйрих ничего не ответил на это, а продолжал смотреть на него, ожидая ответа на поставленный вопрос.

— А пожаловал я с предложением от совета старейшин, — Лиутпранд взял глиняный кувшин и налил себе полный кубок браги. — Они хотят начать переговоры о присоединении нашего племени к готскому народу, потому что мы братья и хотим того же, что и вы.

— Чего именно вы хотите? — спросил Эйрих.

— Землю, — ответил вождь. — И безопасность.

— Какую именно землю и от кого именно безопасность? — уточнил Эйрих.

— Говорят, что ты ещё не закончил с римлянами, — произнёс Лиутпранд. — Нам нужны территории в Иберии. А от кого именно безопасность? От гуннов, конечно же! Разве не слышал, что происходит в степях?

— Слышал, — ответил Эйрих. — Но лангобардов, насколько я знаю, это не касается.

— Сегодня не касается, — согласился вождь. — А завтра, когда Руа добьёт Дариураша?

В гуннских степях всё ещё царит смута, но уже не такая, как хотя бы пару лет назад. Руа, заручившийся поддержкой родовых старейшин, которым дал чуть больше власти, начал теснить Дариураша. А Дариураш ничего такого делать не стал и всё так же опирается на военную знать. Роды более склонны присоединяться к Руе, даже несмотря на ряд поражений и уход части покорённых племён. Боевые действия продолжаются, пусть и не очень интенсивно. Руа посчитал, что ему выгоднее дождаться, пока основная масса родов придёт под его руку, ради привилегий и торговли с южными племенами, а Дариураш не уверен в своих силах, поэтому старается сражаться от обороны.

А ещё Руа, когда ему стало ясно, что он уверенно берёт верх, очень громко задекларировал свои цели по завоеванию запада. Он хочет покорить и ограбить Галлию, если верить его заявлениям. Но это легко может оказаться обманным манёвром, чтобы готы слегка расслабились. Эйрих, будь он на месте Руы, пошёл бы в Италию, благо, она близко.

Только вот Венетию и Истрию обороняет целых восемь каструмов, набитых хорошо подготовленными и отлично экипированными воинами. Пусть там по тысяче воинов, но они лучшие. К концу года численность гарнизона каждого каменного каструма доведут до трёх тысяч, когда закончится специальная подготовка воинов из местного населения.

Набор будущих легионеров проблемой не являлся, в основном по причине существования Эйриха и его серии блистательных побед. Служба в легионе среди населения становится всё более популярной и почётной. Немаловажную роль в этой популярности и почётности играет также аура легионов старых римлян, победоносных, создавших всё, что ныне медленно теряют римляне. Эйрих чётко позиционирует готические легионы как наследников республиканских легионов Рима, что имеет свои результаты…

В одном только Лации развёрнуто шесть подготовительных каструмов, в тех местах, где раньше стояли каструмы легионов старых римлян.

Происходит с одной стороны очень дорогостоящая и, в то же время, очень нужная подготовка сорока пяти тысяч легионеров, большая часть которых рождены римлянами. Комитатским и лимитанским легионерам, ранее служившим Флавию Гонорию, разрешили вступать в новые легионы, но только новобранцами, чтобы точно соответствовать заданному Эйрихом уровень воинской квалификации. Практика показывает, что бывшие комитатские легионеры быстрее всех остальных добиваются соответствия эйриховым стандартам, потому что не узнают во время подготовки принципиально нового. И это хорошее подспорье для инструкторов, с охотой пополняющих из «опытных новобранцев» свой штат.

Деньги на всё это утекают стремительно, но казна всё равно выходит в профицит, потому что Италия богата не только накопленными благами, но и самыми мощными в мире производствами, а также очень развитой торговлей.

Эйрих в прошлом году заметил одну странную закономерность, на которую не обращал внимания в прошлой жизни. Кажется, что если казна будет тратить очень много денег, то очень скоро рухнет в Пустоту, а вслед за ней и держава. Но в их республике этого не происходит. Деньги возвращаются с налогами и торговыми доходами. Торговцы, неважно, из римлян ли, из готов ли, недовольны высокими налогами, но роптать не смеют, а ещё им не особо нравится то, как торгуют державные комиции, имеющие нечестное преимущество перед частными лицами.

Сенат не захотел упускать грандиозные прибыли от международной торговли, поэтому централизованно закупает необходимые товары по рыночным ценам и сбывает всяким персам, египтянам, сирийцам и прочим людям, которым нужны лес, янтарь, ценный мех и так далее. Стратегическая торговля осуществляется централизованно, что сильно портит кровь различным дельцам, которые считают, что их душат власти. Вопрос висит неразрешённым, потому что «удушение» существует и к Эйриху уже приходили жалобщики от купечества, но начинать решать его сейчас совершенно несвоевременно. Деньги действительно очень нужны, не на какие-то там культурные здания или грандиозные сооружения, а на легионы, которые защитят их державу от реально существующих внешних угроз.

— Я понимаю ваше беспокойство, — произнёс Эйрих. — Нас тоже беспокоит то, что Руа успешно крепит власть и то, что он заявляет. Если он пойдёт в Галлию, то обязательно пройдёт через ваши земли. С миром ли?

— Они никогда не ходят с миром, — вздохнул Лиутпранд. — Мы либо сражаемся, либо покоряемся. Не хочу ни того, ни этого.

— А если мы будем едины? — с улыбкой спросил Эйрих.

— Я могу быть с тобой честным? — лангобардский вождь отставил кубок с брагой.

— Я веду с тобой беседу исходя из того, что ты честен со мной, — усмехнулся Эйрих.

— Меня послали сюда не ради получения каких-то там земель где-то далеко, — произнёс Лиутпранд. — Нам нужна защита от гуннов и войск узурпатора. Ты знаешь, что Аэций делает с франками?

— Знаю, — вздохнул Эйрих. — И раз вы на бывших римских землях, то тоже являетесь его целью. Он натренирует на вас свои легионы, чтобы приготовить их к главной цели — Италии.

— Я считаю точно так же, — произнёс Лиутпранд. — С востока гунны, с запада римляне — как выжить в такой ситуации?

— Условия вступления в наше сообщество будут точно такими же, как у остальных, — предупредил Эйрих. — Вы получите ровно столько мест в Сенате, сколько сможете создать триб с числом избирателей не менее чем пять тысяч мужей.

— Мы уже слышали это раньше, — Лиутпранд поднял кубок и приложился к нему. — Э-э-эх! Теперь нас устраивает такое.

— Женщины, увязывающие волосы на лице, за мужей не считаются, — серьёзно предупредил Эйрих.

— А? — вождь поднял на него недоуменный взгляд. — А-а-а! Ха-ха-ха!

Эйрих тоже рассмеялся и протянул кубок к Лиутпранду.

— Мы будем честны и рассчитываем на честность в ответ, — стукнул он своим кубком по кубку Эйриха. — И ещё кое-что…

Эйрих поднял на него ожидающий взгляд.

— Женитьба, — улыбнулся вождь. — У нас есть уважаемый всеми старейшина, Гарибальд, главный инициатор объединения лангобардских родов под властью единого совета. У Гарибальда есть самая любимая внучка — Вигилинда. Она всё ещё ходит в девках, хоть ей уже пошёл девятнадцатый год. Может показаться немножко подозрительным, но причиной этому служит то, что Гарибальд всё это время не спешил выдавать её за кого-то, хотя женихов заявлялось много, а теперь вдруг выдвинул требование, чтобы Вигилинда вышла замуж за самого важного гота — Эйриха Ларга.

— Сенаторы будут очень недовольны, но если это главное условие… — произнёс Эйрих.

— Как Гарибальд скажет, так и будет, — ответил на это Лиутпранд.

На кону было ощутимой численности войско лангобардов, которые вольются в состав их армии и сильно облегчат грядущую оборону против Аэция. Если присовокупить к этому рипуанских франков, постепенно перебирающихся через Альпы в Италию, то получится очень значимая сила.

— Я не имею причин и доводов, чтобы отказываться от такого, — усмехнулся Эйрих. — Давно мне надо жениться, а то одной Альбоины уже как-то маловато…

— Ах-ха-ха!!! — громогласно рассмеялся лангобардский вождь. — Вот нравишься ты мне, Эйрих, сын Зевты! Ха-ха-ха!!! Ну что, порешили тогда?

— Порешили, — протянул Эйрих руку для скрепления устного договора.

О нём ходит устойчивая молва, что его устные договоры равнозначны записанным на пергаменте. И он изо всех сил старается соответствовать таким слухам.

/7 октября 412 года нашей эры, Готическая республика, г. Рим/

— А вот и он! — радостно воскликнул Зевта.

Эйрих вошёл в свой собственный дом на Палатинском холме, где было очень многолюдно. Примерно пара сотен людей, лишь четверть из которых является наёмными слугами, буквально наводнила его двадцатисемикомнатный дом, где раньше жил Октавиан Август. Казалось, в каждом помещении сейчас находились люди, и каждый из них считал своим долгом долго и громко поздравлять Эйриха.

Род Скаров, из коих происходит невеста, уже получил земли в Сицилии, близ Агригента, поэтому в Рим Вигилинда ехала уже оттуда. Эйрих её ещё в глаза не видел, лишь слышал, что она «очень умная и у неё доброе сердце». В принципе, ему было плевать, пусть будет некрасивой — свой долг он будет исполнять исправно, потому что результатом хорошего брака должны быть дети. В конце концов, никто не сможет запретить ему взять ещё пару-тройку жён. Не двадцать шесть, как в прошлой жизни, такое будет очень странным, но шесть-семь допустимо. Больше жён — больше детей. А дети — это продолжатели дела отца, если правильно воспитать их. Стратегически выгодно иметь больше жён, чтобы они дали больше детей.

— Здравствуйте, будущие родичи, — улыбнулся Эйрих всем присутствующим в его кабинете.

Отец уже устроил тут маленький обеденный зал, потому что на рабочем столе стояло шесть подносов с яствами и десяток бутылей с фалернским из эйриховых запасов. Неприятно, что он нашёл его тайник в шкафу, но это отец — грешно выговаривать.

— Эйрих, познакомься, это Алдуин, отец невесты! — представил Зевта крепкого черноволосого мужа, одетого на римский манер.

— Долгих лет тебе, — подошёл Эйрих к будущему тестю и обнял его.

— И тебе долгих лет, — ответил тот. — Ты впечатлил меня выкупом за мою дочь. Я слышал, что ты богат, но настолько…

Эйрих отправил в Сицилию табун из пятидесяти нисейских лошадей. Стоимость их очень высока, но Эйрих пошёл на такую щедрую жертву. Готы, его стараниями, старательно разводят эту породу, тщательно отслеживая генеалогию, по наставлениям Эйриха, который, если в чём-то и разбирается, то это в конях. То есть пятьдесят нисейских коней не станут невосполнимой потерей, поэтому бог с ними.

— Это просто твой отец не рассказал, что я передал ему, — усмехнулся Эйрих.

Гарибальд получил комплект пластинчатых доспехов, посеребрённый римский шлем, илд и саблю из индского булата, а также целый пятнадцатикомнатный городской дом в Агригенте, до этого принадлежавший казне. Всё это пришлось выкупать у разных людей, но деньги у Эйриха есть, ведь личные средства на легионы он больше не тратил — Сенат финансирует войско в полной мере. И в такой ситуации оказалось, что он начал накапливать деньги с жалования и торговых доходов…

— Он рассказал, — улыбнулся Алдуин. — Но для меня эти кони являются ценнейшим даром, ведь я развожу нашу лангобардскую породу и мне как раз нужна новая кровь для развития породы… Как ты узнал?

— Слухи ходили, — пожал Эйрих плечами.

— Ну, меня ты этим выкупом купил с потрохами, как и моего отца, — вновь обнял он Эйриха. — Ты полностью соответствуешь своему прозвищу, Эйрих!

— Выпьем?! — вступил в беседу Зевта.

Эйрих ещё недолго побеседовал с будущим тестем, затем его провели к будущей тёще, Луитгард, которая разбита параличом по пояс, поэтому не может ходить. Говорят, что упала с лошади и получила копытом по спине — с тех пор и не ходит.

О многом с ней поговорить не удалось, потому что она сидела с Тиудигото, поэтому Эйрих отбыл положенное формальностями время с ней, выслушал пожелания, пожелал ей многого в ответ и оставил её беседовать с матерью.

В доме Эйриха они пребывали до полудня, после чего пошли в базилику Святого Петра, где должно пройти венчание по арианскому обряду. Религиозным римлянам такое могло не понравиться, потому что базилика никейская и арианские обряды там проводить не очень хорошо, но положение Эйриха и важность союза, возникающего в ходе этой женитьбы, обязывали проводить свадьбу со всей помпой и роскошной пышностью. Для успокоения недовольных, за счёт Эйриха, были выкачены бочки вина, роздан хлеб, а также проведены гонки с призовым фондом в пять тысяч солидов. Скромненько, но Эйрих и не собирался баловать римский народ…

— … согласна ли ты следовать за мужем в горе и в радости, в благополучии и в беде, в… — озвучивал ритуальные формулы отец Григорий.

— Да, — уверенно ответила девушка под непроницаемой фатой.

— Согласен ли ты быть с женой в горе и в радости, в благополучии и в беде, в… — обратился отец Григорий к Эйриху.

— Да, — ответил он решительно.

Совсем страшной она быть не может, мать, видевшая невесту, говорила, что «она нормальная и не морочь мне голову», а больше-то и спросить было не у кого. В прошлой жизни ему было намного легче: женщину видно сразу, понравилась — договорился, выплатил калым, после чего, собственно, всё.

В полностью закрытом состоянии, как женщины некоторых мусульман, Вигилинда поучаствовала во всех религиозных обрядах, кланялась принимающим родителям, кланялась родителям отпускающим, проходила по персидскому ковру, держалась за руку Эйриха, который в душе не подозревал, кого именно берёт в жёны, не проронив и слова.

После церкви и домашних обрядов, начался пир. В городе уже давно пьянствовали и веселились, потому что все ритуалы для горожан ограничились выкатыванием бочек с вином и раздачей хлеба, а также произнесением речи о том, в честь чего всё это происходит.

В доме Августа, в самом большом триклинии, разместили нормальный длинный стол, установили длинные лавки, постелили белоснежную скатерть, после чего забили всё свободное пространство яствами.

Сразу есть никто не начал, потому что первым делом было ритуальное братание мужей обеих родов, проводимое с помощью одной гигантской чарки для браги, а затем ритуал поднятия фаты.

Эйрих морально приготовился к любому исходу.

— Давай-давай, не задерживай, мать! — раздражённо потребовал Зевта, когда увидел, что Тиудигото чего-то медлит.

— Да сейчас! — отмахнулась мать, после чего медленно подняла фату.

А под фатой обнаружилась черноволосая и кареглазая девушка обычной внешности, о которой нельзя сказать, что она уродина, потому что это будет неправдой. Эйрих бы даже сказал, что она симпатичная. Но долго рассматривать её времени не было, потому что начался главный этап.

Пир шёл, поначалу, несколько скованно, потому что две стороны друг друга практически не знали, непонятно, что от кого ждать, поэтому все ели аккуратно и сдержанно. Но когда пришёл черёд третьего тоста, подвыпившие люди сбросили оковы и поднялся шум.

Эйрих сидел во главе стола и косым взглядом посматривал на теперь уже полностью состоявшуюся новую жену, не забывая пить и закусывать. Альбоина сидела слева от него, причём по ней было видно, что она не особо рада этому празднику.

Вигилинда, при более внимательном рассмотрении, оказалась даже более симпатичной, хотя на такую оценку мог повлиять почти полный кувшин вина, выпитый им за последние два часа.

— Тост! — встал отец.

Его шатало, потому что он не привык отказываться от предлагаемой выпивки, но взгляд его был удивительно осмысленным.

— Да-а-авай!!! — подбодрил его сильно пьяный Лиутпранд.

— Скажи слово, вождь!!! — донеслось со стороны избранной дружины.

— Если бы кто-то сказал мне раньше, что первым моим сыном, что возьмёт себе жену, окажется Эйрих, я бы рассмеялся! — заговорил Зевта, твёрдой рукой держа рог с брагой. — Но Видимир и Валамир что-то не торопятся, поэтому дело пришлось брать в свои руки моему младшенькому! Впрочем, как и всегда, ха-ха!

Братья, сидящие по правую руку от Эйриха, опустили взгляды. Эйрих знал, что у Валамира есть какая-то женщина из римлянок, с которой он познакомился на форуме в Вероне, но о браке, пока что, речи не идёт. Видимир же вступил в IV-й готический легион «Фриуза»,[79] поэтому ему сейчас не до женитьбы. Его отпустили на свадьбу Эйриха в качестве исключения, с запретом напиваться и задерживаться после темноты.

— Желаю молодожёнам… — продолжил Зевта.

Тост содержал благие пожелания, выражал озабоченность перспективным количеством детей, а также побуждал Эйриха не забывать о семье, заботиться о близких и так далее.

Дальше были десятки других тостов. Все желали примерно того же, но с каждой минутой речь людей становилась всё менее и менее внятной, потому что все пили, пил и Эйрих. Возможно, он впервые в этой жизни наклюкался брагой.

Через три часа пира, когда стол обновили четыре раза, настало время для провожания молодожёнов в спальню.

— Пора, сородичи!!! — воскликнул Зевта, которому подсказала Тиудигото.

Все присутствующие синхронно встали из-за стола и подались к Эйриху и Вигилинде. Схватив их и подняв на руки, они, отпуская шутки и прибаутки, потащили не сопротивляющихся молодожёнов в спальню, где бросили их на кровать и вернулись в триклиний, чтобы продолжить пир.

— Эм… — произнесла Вигилинда.

— Наконец-то мы можем поговорить… — с усмешкой произнёс Эйрих.

— Та женщина на пиру — это ведь твоя вторая жена? — спросила его новая жена.

— Да, — подтвердил Эйрих. — Но об этом мы поговорим завтра. Ты готова?

— Да, — не очень уверенно произнесла Вигилинда.

Эйрих повернулся к ней и начал медленно стягивать с неё свадебное платье.

— И всё-таки, — придержала она его руку. — Как мы будем жить… втроём?

— Это может стать проблемой? — поинтересовался Эйрих.

— Нет, наверное… — всё так же неуверенно ответила Вигилинда.

— Тебе она понравится, — улыбнулся Эйрих. — Она не умеет готовить, совершенно никакая в хозяйстве, зато отлично орудует копьём и мечом. Когда-то была девой щита, но оставила воинскую стезю.

Вигилинда ничего не ответила, но решительно задрала платье, показав Эйриху среднего размера грудь, умещающуюся в ладонь, выраженную талию и бледную кожу, редко видевшую Солнце. Эйрих стянул с себя штаны и забрался на неё, начав нежно целовать в губы.

/23 марта 413 года нашей эры, Готическая республика, г. Рим/

III-й готический легион «Сарва»[80] шёл по Марсовому полю. Город провожал его многотысячной толпой, внимательно наблюдающей за прохождением колонн новых легионеров, которым ещё предстоит завершить свою подготовку, но уже в Реции, где легион будет оборонять северные пределы державы и одновременно с этим участвовать в строительстве новых фортов.

Эйрих стоял у входа в термы Нерона и наблюдал за прохождением прощального парада, в честь которого было оцеплено всё Марсово поле и выделено десять тысяч солидов на празднование и увеселение.

Всего у них сейчас восемь легионов, три из которых продолжают прохождение подготовки, а три уже стоят на оборонительных рубежах Готской республики. А оставшиеся два находятся в мобильном резерве — к ним присоединятся те три, что проходят сейчас подготовку.

Сенат счёл нынешнее количество легионов достаточным для всех оборонительных задач, а Эйрих настаивает на учреждении ещё четырёх полновесных легионов, чтобы было, кем оборонять новые территории, захват которых состоится в будущем. Но он напоролся на прямой запрет, потому что восемь ординарных легионов и два экстраординарных легиона схолы — это максимум, который их держава может содержать без отрицательного баланса казны. Даже так это много, но Эйрих понимал, что во времена Траяна количество легионов равнялось тридцати совершенно не просто так. Отвоёвывать и контролировать римские провинции — легионы, отвечать на агрессию со всех сторон света — легионы, занимать деятельностью тех, кто не хочет пахать и сеять — легионы.

У Флавия Аэция, если верить донесениям «дервишей», уже около девяти легионов, если не считать те, что может высвободить для особых задач восточный император. Деньгами западному собрату император Флавий Феодосий II уже помогает, но основной источник средств — тяжёлые налоги, непосильным бременем лёгшие на имперские провинции, проскрипции, затеянные Аэцием против «врагов императора», а также пожертвования магнатов. Последнее — не безвозмездно, а в свете грядущего, в случае успеха военной кампании Аэция, беспрецедентного земельного передела.

Эйрих не знал, обещал ли западный консул разделить эту землю среди магнатов-латифундистов бесплатно, обещал ли он продать им её — это неважно. Важно то, что они щедро спонсируют его, потому что между консулом и магнатами точно существуют какие-то договорённости.

Когда середина походной колонны достигла терм Нерона, легат Атавульф дал приказ на остановку и поворот налево.

— Военный трибун, верные легионеры приветствуют тебя!!! — выкрикнул он.

— Салют, славному военному трибуну!!! — синхронно выкрикнули легионеры.

Видимо, репетировали, раз получилось практически одновременно…

— Салют вам, славные легионеры!!! — ответил Эйрих. — Несите службу достойно, во имя Сената и готского народа!!!

Легат Атавульф дал сигнал и легионеры повернулись направо, после чего продолжили путь.

Поскольку Эйрих является сейчас экстраординарным военным трибуном, он командует всеми готическими легионами. Так как каждого подчинённого стратега магистратом не назначишь, было решено сделать их легатами при военном трибуне. Сейчас их ровно восемь.

Альдрик командует в I-м «Скутата», Брана во II-м «Реция», Атавульф в III-м «Сарва», Саварик в IV-м «Фриуза» — это самые надёжные и сообразительные его легаты, в компетенции коих Эйрих удостоверился лично.

V-й легион, пока что, безымянный, возглавляется легатом Бруно — отличным стратегом, предложенным отцом. Этот муж, проживший тридцать пять зим, происходил из ругов, отличился в набегах на соседние племена и показал абсолютную безубыточность набегов под его началом. Потом род Бруно пошёл на юг, его сильно побили гепиды, а в итоге род, под началом старейшины Висмоута, влился в состав готского народа на правах родича.

VI-й легион, также ещё безымянный, находится под началом легата Храбнса — этот приходится Эйриху очень дальним родичем. Но этот дружинник был взят на службу Эйрихом не по причине родства, а по причине незамутнённого взгляда на стратегию и тактику, а также по причине того, что он способен почти полноценно понимать, что именно ему толкует Эйрих. Это было очень дорогостоящее свойство, поэтому оставалось только проверить Храбнса на деле.

VII-й легион, уже получивший прозвище «Навис», за предназначение для морских высадок, возглавляется Лузием Руссом. Эйрих, в нынешних условиях, созданных тотальным превосходством Гонория в море, морской легион для высадок использовать не собирался, но в лучшие времена этот легион, специально предназначенный для создания надёжных плацдармов на побережьях, без работы не останется. Пока же он будет использован как ординарный легион для сухопутных боевых действий.

VIII-й легион, ещё безымянный, находился под командованием Совилы, который показывает, что не очень комфортно чувствует себя во главе такой массы легионеров, но у него есть пара-тройка компетентных примипилов, что смогут вовремя подсказать, как и что надо делать.

Эйрих готовил своих тысячников старательно, с полной самоотдачей, но отчётливо осознавал, что только двое-трое из них действительно могут сильно удивить вражеских командующих. Атавульф точно не сможет, как не смогут Отгер и Брана с Савариком, а вот Храбнс и Мит, а также, возможно, Русс, скорее всего, смогут. Но это всё предстоит проверить на практике, потому что в теории Эйрих подтянул их, как смог. И даже сам, в ходе штабных игр, вспомнил несколько интересных стратегем из прошлой жизни, после чего внёс их в свой трактат.

I-я готическая схола, где собраны все знатные воины, пожелавшие по-особому выделиться из основной массы воинов, находится под командованием бывшего вождя и бывшего военного трибуна Куруфина Молодого, сына старейшины Берканана. Куруфин Молодой молодым уже не был, пятый десяток пошёл, но фигура он заметная, поэтому ему, буквально шесть зим назад, дали прозвище Молодой, чтобы отличать от сенатора Куруфина.

II-я готическая схола также возглавлялась бывшим вождём и бывшим военным трибуном Лайбой. Тоже яркая личность, зять сенатора Альдагера, участник почти всех сражений и набегов готов до появления Эйриха. Он не хотел подчиняться «какому-то сопляку», поэтому демонстративно отказался идти ему под руку во время походов. А вот когда появилась схола, формально не подчиняющаяся Эйриху, он вылез и изъявил желание возглавить это подразделение.

Ради выделения этих, не таких, как все, командующих, Сенат выработал даже отдельное название — трибун целеров. Особый статус, задуманный Эйрихом «якобы особым», неожиданно стал полноценным, потому что в схолах служит племенная знать, а ещё это два легиона под прямым управлением Сената, что тоже особое обстоятельство. В общем-то, это конкурирующий с ординарными легионами род войск, а это очень хорошо — здоровая конкуренция почти никогда не вредна.

Легион полностью прошёл через Марсово поле, после чего покинул город и сразу же направился в свой каструм, чтобы забрать обоз и пойти к своему оборонительному рубежу.

«Тревожно, конечно, что Балдвин ещё не прислал ответа…» — подумал Эйрих.

Второй раз избранный вторым консулом Балдвин Сладкоречивый, в очередной раз отправился в долгий путь, который лежал к землям Сасанидов. Был риск, что восточные римляне захотят его перехватить, поэтому он вышел тайно, в составе торгового конвоя.

Два месяца назад он уже должен был достичь пункта назначения и отправить гонца с докладом, но от него ещё никто не пришёл.

Идея Эйриха с посольством к Сасанидам самому Балдвину очень понравилась, но через Сенат они действовать не могли, поэтому посольство секретно даже для сенаторов. Вообще, второй консул оказался рисковым мужем, раз согласился на такое.

Задача Балдвина — выйти на контакт с шахиншахом Йездигердом I, задобрить его очень щедрыми дарами, а также договориться о совместных действиях в случае конфликта готов с римлянами обеих империй. Если Феодосий II атакует восточные рубежи Готской республики, а это очень вероятно, будет очень хорошо, если Йездигерд I направит свои войска в наступление, вероломно нарушив «вечный мир», с целью захватить Сирию, Иудею и, если повезёт, Египет. В перспективе это очень усилит персов, но с ними придётся разбираться потом, если вообще придётся.

— Это было… красиво, — произнесла Вигилинда, стоящая рядом.

— Как красота меча или копья, — усмехнулся Эйрих. — Но как и у меча или копья, стезя легионера — убивать. И это тот меч, который нам ещё не скоро предстоит перековать в орало…

— Как скоро ты снова уйдёшь? — спросила Альбоина, гладя изрядно округлившийся живот.

Их «активные действия», наконец-то, начали давать свои результаты, причём сразу вдвойне — Альбоина уже основательно беременна, а Вигилинда только в начале пути, но тоже округлилась в нужном месте. До этого все их попытки не приносили никакого эффекта, но затем Эйрих серьёзно подошёл к вопросу, а не действовал от случая к случаю.

Две женщины поладили между собой, в основном по причине вмешательства Эйриха. Изначально у них была взаимная нелюбовь, но экстраординарный военный трибун имеет богатейший опыт по налаживанию взаимопонимания между десятками женщин…

— Как только римляне решатся на вторжение, — пожал плечами Эйрих. — Они точно решатся. И тогда наши мечи будут пущены в ход, чтобы с достоинством и честью отстоять наше право на эти земли.

Сенат, вопреки тому, что можно было ожидать, не расслаблялся по вопросу возможного вторжения римлян. Все понимают, что Италию они просто так не оставят и будут предпринимать многочисленные попытки, чтобы вернуть её обратно. Будет настоящая бойня, что отнимет жизни у десятков тысяч…

/4 июня 413 года нашей эры, Готическая республика, г. Рим/

— … тебя срочно вызывают в Сенат, трибун! — сообщил посыльный.

— Началось?! — спросил Эйрих, уже начавший спешно одеваться.

— Гонец прибыл из Регии, сообщил, что римский флот полностью оцепил Сицилию и высаживает туда легионы! — ответил посыльный. — Тебя срочно зовут в Сенат!

Регия — город на самом кончике «итальянского сапога», поэтому неудивительно, что с Сицилии успели передать туда сообщение.

Эйрих, завязавший пояс с ножнами, обулся и пошёл вслед за посыльным.

Ничего удивительного Флавий Аэций не выкинул, потому что Эйрих ожидал, что первым делом они высадятся на Сицилии. Потому что это логично.

Только вот западный консул не ожидал, что все крупные города там будут основательно укреплены, оснащены крупными гарнизонами, осадными механизмами и наполнены провизией для многолетней обороны. Просто так эти города не взять, поэтому римляне потратят на Сицилию гораздо больше времени, чем они могут ожидать.

Эйрих запрыгнул на лично осёдланного Инцитата и поехал к зданию Сената.

На дворе лунная ночь, но из витражных окон здания исходит свет многочисленных лампад. Все ждали этого момента, боялись, но ждали, поэтому собрались оперативно, оставив сон.

— Почтенные, — вошёл Эйрих в зал заседаний.

— Наконец-то! — воскликнул сенатор Торисмуд. — Давай быстрее, нам нужно освежить план обороны, с учётом уже совершённых действий римлян!

Эйрих строил план обороны на двух противоположных стратегических действиях, осуществляемых одновременно. Первое действие — пассивная оборона приграничных городов, за последний год укреплённых до состояния неприступности, второе действие — активное наступление в неожиданных для римлян направлениях. Аэций далеко не дурак, он ждёт, что Эйрих выкинет нечто подобное и, в общем, прекрасно осведомлён о его методах ведения войны, но он может только гадать, как именно Эйрих будет действовать в частности.

— Сохраняйте спокойствие, почтенные, — произнёс Эйрих. — Римляне высадились в Сицилии, как я и ожидал. Остров укреплён в достаточной степени, поэтому сходу они ничего взять не смогут. Гарнизоны там надёжны, экстерриториальны, поэтому опасаться предательства не следует.

Экстерриториальность — это идея Эйриха, в силу врождённой подозрительности, не доверяющего старым гарнизонам. Чтобы обеспечить повышенную лояльность гарнизонов, он продавил инициативу об экстерриториальности, то есть в условных Сиракузах в гарнизоне служат воины из условного Медиолана. Они не могли успеть завести за это время каких-либо значимых отношений с местными, поэтому не должны быть склонны участвовать во всяких сомнительных взаимодействиях с подозрительными личностями. Горожане, которым при готах стало жить гораздо легче, по причине расширенного местного самоуправления и более щедрых привилегий, тоже не должны быть склонны идти на предательство, но Эйрих всё равно внедрил несколько новых методов обеспечения безопасности ключевых объектов, чтобы точно ничего не случилось.

— Скоро я получу сравнительно точные сведения о численности римлян и их примерных планах, после чего начну вносить правки в наш генеральный план обороны, — продолжил Эйрих. — Пока что вы не имеете веских причин для паники, ведь римляне только начали, поэтому сохраняйте спокойствие, почтенные. Оборона нашей республики в надёжных руках и всё будет…

— Трибун Эйрих! — совершенно непочтительно вбежал в зал заседаний очередной посыльный. — Срочное донесение!

— Говори, — развернулся к нему Эйрих.

— Римляне атакуют с востока и запада одновременно! — воскликнул он. — Массилия и Аквилея в осаде с суши и моря, Патавий в осаде, войска римлян высаживаются под Никеей!

Вторжение началось одновременно, что свидетельствует о высокой организации римлян, возглавляемым консулом Аэцием.

Свежие сведения о действия римлян заставили Эйриха прервать свою речь и начать интенсивно размышлять над ситуацией.

— Какова численность высадившихся войск? — спросил он у гонца.

— Массилию осаждают войска численностью не менее легиона, они малым числом пришли морем, но затем подошла основная часть из Галлии, — сообщил тот. — Аквилею осаждают морские войска, численностью до семи тысяч, но к ним движется ещё два легиона из восточной империи. Под Никеей стоит один легион.

Почтовая служба, развёрнутая по всей территории республики, позволяла получать сведения очень быстро, конкурируя с почтовыми голубями. Но голуби не могут переносить большие письма и ценные вещи, а конные почтальоны могут.

И, тем не менее, римляне уже начали осады приграничных городов на востоке и западе, высадились в Сицилии, а в Риме об этом узнали только что. Впрочем, не будь почтовой службы, могли бы узнать и попозже…

— Нужно деблокировать Массилию и Аквилею с Патавием, — решил Эйрих. — Для этого мне потребуется четыре легиона.

Шесть легионов сейчас находятся в Лации, потому что тревожные сигналы поступали уже почти месяц. Мобильная армия, не занятая обороной, умышленно сконцентрирована в центре их державы, чтобы суметь относительно оперативно добраться до любого рубежа. Да, осаду любого пограничного города враги начать могут, но не смогут довести её до конца. На пергаментах всё выглядело именно так, а как оно будет на деле — это дело выяснится в скорой практике.

Есть ещё два легиона в Реции и Норике, но там положение и без того напряжённое, поэтому снимать их с позиций придётся только в случае крайней нужды. Эйрих буквально ждал, что узурпатор Константин может захотеть оккупировать заальпийские провинции…

— А как же остальные территории?! — с паникой в голосе, воскликнул сенатор Гелимер. — А как же Рим?!

— Для обороны центральных регионов предлагаю использовать целых два легиона схолариев, — криво улыбнулся Эйрих. — А вторжение необходимо отражать на рубежах. Я сделаю всё, что нужно.

— Надо сказать, почтенные сенаторы, — заговорил сенатор Дропаней, — что Эйрих должен получить проконсульские полномочия, чтобы не нуждаться в наших неуместных советах.

— Ещё диктатором, сука, его предложи назначить! — донеслось со стороны сенаторов партии «Ара».

— Кто этот содомит, что посмел меня перебивать?! — резко развернулся Дропаней. — Покажись, мразь!

Но наглец последовал воззваниям здравого смысла и смолчал.

— То-то же, грязь из-под мудей, — процедил Дропаней. — Итак, предлагаю провести экстренное голосование, чтобы назначить Эйриха Щедрого проконсулом. Снова.

— Давайте проголосуем, — пожал плечами сенатор Торисмуд.

Сидящие на трибунах сенаторы отошли от полудрёмы, после чего достали цветные камешки.

Голосование проходило быстро, выбирать надо было из чёрного, белого и красного камешков, где чёрный — «против», красный — «за», белый — «воздерживаюсь».

Специальный человек, избираемый на десять заседаний, начал подсчёт содержащихся в большой амфоре камешков. Сегодня это был сенатор Сахслейб.

— Триста девятнадцать — «за», семьдесят четыре — «против», сто тринадцать — «воздержались», — произнёс Сахслейб. — Доля «за» достаточна, чтобы расценивать её волей большинства.

— Значит, принято, — произнёс сенатор Торисмуд. — Эйрих Щедрый, действующий экстраординарный военный трибун, волею Сената и народа готов, назначается проконсулом! Проконсул, приступай к своей службе незамедлительно!

— Служу Сенату и народу готов, — поклонился Эйрих, после чего покинул зал заседаний.

Взобравшись на Инцитата, он поехал домой, чтобы облачиться в доспехи, вооружиться и забрать несколько пергаментов с подробностями его плана обороны. И с родичами надо попрощаться, ведь жизнь воина — непредсказуемая штука…

/19 июня 413 года нашей эры, Готическая республика, окрестности г. Аквилея/

— Ага, как я и думал… — усмехнулся Эйрих, стоящий на холме.

Римляне не собирались брать Аквилею, там с обороной всё было неплохо и до фортификационных мероприятий Эйриха, знающего, что если что-то и брать в Венетии и Истрии, так это Аквилею.

Сведения об осаде Патавия уже неактуальны, потому что легион, будто бы осадивший город, отступил к Аквилее сразу же, как римляне получили сведения о выдвижении в их сторону готского войска.

При Эйрихе сейчас два легиона — III-й и VI-й. I-й и II-й легионы, под командованием Альдрика и Браны, сейчас уже должны были выйти на прямой маршрут к Массилии, чтобы деблокировать её.

Два оставшихся легиона, VIII-й и V-й, двинулись к Капуе и Неаполю, чтобы создать угрозу практически любой высадке римлян в Пригородной Италии. Аэций не рискнёт высаживать войска в столь опасной близости к крупной концентрации вражеских войск, поэтому основная его ставка делается на северные вторжения. Будет успех под Аквилеей и Массилией, дальнейшее будет делом терпения и времени.

Вторжения были решительными, ставили перед собой чёткие цели, предусматривающие выманивание основных сил готов на генеральные сражения. А города взять можно и потом…

К слову, форты они просто обошли, что, по мнению Эйриха, было критической ошибкой, буквально гарантирующей поражение римлян…

— Разворачивайте войска, — приказал Эйрих двоим легатам.

— Приступаем, проконсул, — ответили Атавульф и Храбнс.

— Птичник, — обернулся Эйрих к мастеру по голубям, стоящему рядом с сигнальщиком. — Отправляй сообщения.

— Есть! — ответил тот.

Это сообщения с заранее заготовленными инструкциями комендантам фортов, ждущим сигнала — всё по давно заготовленному плану. И вроде как Аэций талантлив как стратег, но жизнь не давала ему даже отдалённых примеров того, что тут устроил ему Эйрих…

Готические легионы начали построение, римляне, ждавшие этого часа, тоже начали развёртывание своего войска.

Судя по штандартам, тут целых три легиона — при абсолютном доминировании римского флота во Внутреннем море, неудивительно, что Аэций может высадить свои войска практически на любом пригодном берегу. Эйриха больше удивляло, почему римляне, имеющие такое стратегическое преимущество, не использовали его раньше.

Фактически захваченную Галлию можно было освободить тремя-четырьмя легионами, высаженными в неожиданных для узурпатора местах, после чего зачистить её от варваров тем же числом легионов, как это с блеском осуществил Аэций. Он истреблял франков и бургундов без жалости, что возымело благотворный эффект на готов: практически все салические франки и часть бургундов сейчас живут в Реции и Норике, на правах союзников Готской республики. Караван уже ушёл, на правах родичей с представительством в Сенате к готам больше присоединиться нельзя, поэтому салические франки могут только завидовать рипуанским сородичам, имеющих целых двенадцать сенаторов в Риме.

Все возможности были в руках Флавия Гонория, но он упустил всё и теперь вынужден играть роль маски на лице Флавия Аэция, который исправляет все оплошности и тупейшие решения императора, с целью восстановить империю. Возможно, появись у западных римлян такой консул лет десять назад, Эйрих бы даже не планировал никакого похода на Италию. Скорее всего, он бы всерьёз рассмотрел Константинополь и Малую Азию…

Эйрих дал ещё несколько приказов командирам, после чего терпеливо ждал дальнейшего развития событий.

— Манджаники готовы, проконсул! — доложил инженер Вульфрам.

— Приготовьте дымовые горшки, — дал распоряжение Эйрих. — Залп по сигналу.

— Есть!

Двенадцать манджаников, уже собранных и готовых к бою — это ещё одна веская причина не проигрывать сегодня. Окажись такие механизмы в руках римлян и судьба Аквилеи будет предрешена. Впрочем, Эйрих даже не сомневался, что у Аэция уже есть аналоги, ведь римляне очень хорошо перенимают инновации, это характерная для них черта. И в перенимании стремян он тоже не сомневался, поэтому очень внимательно следил за перемещением вражеской кавалерии.

— Началось, — констатировал он, когда вражеское войско тронулось в наступление.

Никаких переговоров, ведь и так всё понятно, никаких простых тактик против варваров, ведь и с этим тоже всё понятно.

Вражеские легионы избрали очень плотное построение, с очень большой долей кавалерии на флангах, а также пешими контариями, представляющими первые три ряда каждой когорты — знают, что эквиты Эйриха любят и умеют бить прямо в лоб. Но предельно понятно, что это войско специально подготовлено против него.

«Это, в каком-то смысле, льстит…» — подумал Эйрих. — «Но было бы гораздо приятнее, принимай они меня за тупого варвара, не знающего слова „тактика“, а моё войско за никчёмный сброд, что должен пасть под ногами несокрушимых римских легионов…»

Римляне хорошо знают, как биться против легионов, поэтому битва точно не будет лёгкой. Или будет, если всё пройдёт по плану.

— Сигнализируй скорпионам начинать, — приказал Эйрих сигнальщику, когда римляне подошли достаточно близко.

После звукового сигнала, сигнальщик отмахал последовательность флагов и инженеры начали стрельбу длинными стрелами, снабжёнными зажигательными сосудами.

Скорпионы обладают достаточно высокой мощностью выстрела, но дополнительный груз вынуждал инженеров брать более крутой прицел, чтобы стрелы летели навесом. Существенных потерь они нанести не могут, но кого-то да убьют, а это уже хорошо…

Двадцать установок, взятых Эйрихом в поход, почти одновременно выпустили свои стрелы, после чего все присутствующие могли проследить дымные шлейфы от подожжённых сосудов с мидийским водным огнём.

Из двадцати стрел в кого-то попало лишь чуть больше половины, но зато эффект от попаданий был просто отличным — Эйрих лично видел всполохи пламени среди плотных построений римлян, а также мог пронаблюдать оставшихся за наступающими боевыми порядками мертвецов. Кто-то из них продолжал дымить, подожжённый мидийским водным огнём, но потушенный сотнями ног продолжающих идти вперёд соратников. Где-то воинов одиннадцать-пятнадцать убило точно. Не так много, как хотелось бы Эйриху, но тоже неплохо.

Второй залп, получившийся вразнобой, также поразил цели примерно в половине случаев.

— Скорпионам, перевести обстрел на эквитов на правом фланге, — приказал Эйрих сигнальщику. — Легионы — в атаку.

Сигнал рогом, после чего серия взмахов флажками и войско готов тронулось с места.

Вражеские всадники не торопились совершать фланговые манёвры, потому что римский командующий решил, что лучше пусть Эйрих начинает и подставляет своих контариев под удар. Но Эйрих тоже не будет торопиться, потому что ему выгодно, чтобы битва затянулась на как можно большее время.

Тем временем, легионеры уже сблизились на достаточную дистанцию, чтобы начать перебрасываться плюмбатами.

— Начать перестрелку, — приказал Эйрих. — Сагиттарии — бронебойными стрелами, по вражеской пехоте — стреляй.

Идущая вслед за легионами линия ауксилариев получила нужный сигнал, после чего начала осыпать врагов стрелами из передельного железа.

Технологии металлургии, переданные римским кузнецам Италии, получили феноменальное развитие в их мастерских, благодаря чему был разработаны способы массового изготовления наконечников для стрел и копий из свиного железа. Их было два. Первый — литьё из свиного железа, полученного благодаря высокому жару от угля, после чего очищение полученного никчёмного металла на долгом жару. Второй — ковка из мягкого железа, после чего отверждение на жару в горшках с углём. Первый способ был быстрее, но изделия получались качеством ниже среднего, а второй способ дороже, зато качество изделий существенно выше. Кузнецами теперь широко применяются оба способа.

Свиного железа в Италии оказалось неприлично много. В Риме, на территории давно заброшенных мастерских, до сих пор выкапывают зарытые кузнецами прошлого крицы, чтобы извлечь из них всё, неожиданно ценное, свиное железо. Ещё разбирают старые стены, чтобы вытащить из них блоки свиного железа, которое римляне прямо не знали, куда девать. С металлом проблем не будет ещё долгие десятилетия, потому что далеко не во всех городах даже начали копать старые крицы. Примечательно то, что чем старше крица, тем меньше в ней свиного железа, а в совсем древних его почти нет. Эйрих лишь предполагал, что в древности лучше следили за температурой и «выжимали» из руды максимум полезного металла, не позволяя ему обращаться в свиное железо…

Тем временем, началась перестрелка между противоборствующими легионерами и сагиттариями обеих сторон.

У Эйриха сагиттарии были облачены в доспехи не хуже, чем у легионеров, а вот римляне с экипировкой своих сагиттариев подкачали, потому что на большинстве из них были только шлемы. И, тем не менее, потери наносились обеим сторонам, потому что всё тело бронёй не покроешь, а бронебойные стрелы иногда, всё же, преодолевают кольчуги.

Вражеский командующий, наверное, рассчитывал, что готы в метании плюмбат покажут себя хуже римлян, по причине чего и затеял эту довольно-таки напряжённую перестрелку, но практика показала, что готы и римляне, составляющие основной костяк готического легиона, метают марсовы колючки не хуже оппонентов.

— Манджаники, начинайте обстрел указанного участка.

Осадные машины заскрипели древесиной, после чего щёлкнули пращами.

Зажжённые горшки с дымовым составом улетели на пустой участок на левом фланге, разбившись оземь и разбросав хорошо взявшуюся огнём смесь. Дым начал подниматься знатный, потому что, вдобавок ко всему, загорелась и трава вокруг мест падений.

— Ещё! — приказал Эйрих.

Левый фланг начало заволакивать дымом, что вызвало некоторую обеспокоенную возню в командной ставке противника.

«Пусть волнуются», — подумал Эйрих. — «Ведь поводы для волнения есть».

Два боевых порядка легионеров столкнулись. Обе стороны держали фронт ровно, никаких внезапных прорывов, прогибов и прочих неожиданностей, свойственных первым моментам столкновений обычных армий — тут встретились качественно подготовленные легионеры, поэтому целостность строя стояла превыше всего и не было среди них особо рьяных дураков, что рвутся вперёд любой ценой.

Этот этап будет идти большую часть времени сражения, потому что Эйрих не собирался использовать эквитов до нужного момента.

Манджаники сделали ещё один залп, после чего Эйрих приказал перевести обстрел на правый фланг, последовательно, чтобы отрезать командную ставку от всего поля боя. Ветер был слабым, что нормально в это время года, поэтому дым поднимался высоко и почти никуда не «съезжал».

Над полем брани гремел металл, легионеры не желали уступать и остервенело рубили и кололи друг друга сталью, фланговых обходов никто не предпринимал и всё происходящее смотрелось очень странно и даже как-то неправильно.

Римские легионеры были экипированы кольчугами с характерными римскими наплечниками, а готический легион, с первой по третью когорту, носил пластинчатые доспехи, изготавливаемые на оружейных фабриках Рима и Равенны. Защищённость пластинчатый доспех даёт несравнимо лучшую, но и весит больше.

Таких доспехов римляне не знали, то есть знали принципы изготовления пластинчатых доспехов и широко применяли некое подобие того, что делают готские и римские мастера по заказу Эйриха, но точно таких у римлян не было. Броня готского пластинчатого доспеха нашивалась на кожу, как и у римлян, но общая конструкция предполагала комбинацию кольчуги и пластин, как заведено у хороших монгольских мастеров. Защита рук, ног по колено, усиленные наплечники из длинных пластин, уложенных внахлёст, зерцало на груди, кольчужный горжет, а под всем этим облегчённая летняя стёганка, набитая конским волосом.

Эйрих и сам носил нечто подобное, но теперь это стало стандартом для готических легионов.

Подобные комплекты настолько дороги, что их дают только половине легиона, с оптимистичной перспективой в итоге снабдить ими всех легионеров, но перспектива эта маячит где-то в далёком будущем. А может и не маячит, если Сенат сочтёт, что основная угроза миновала и легионеры будут отлично справляться и в обычных кольчугах.

А Эйриху хотелось, чтобы была восстановлена утраченная технология изготовления широких и длинных стальных полос, чтобы делать доспехи легионеров времён поздней Республики и ранней Империи.

Уже пробовали, уже пытались, но качество изготовления стальных полос, пока что, уступает старинным образцам. Для поиска старинных образцов пришлось вскрыть несколько десятков старых склепов, где покоились легионеры старых римлян. Удалось найти лишь один неплохо сохранившийся комплект, который и стал предметом для изучения.

Мастер Калид, даром что кузнец-оружейник, продемонстрировал непревзойдённое знание металла и сумел выяснить, что старые римляне как-то умудрялись сделать пластины двуслойными, где верхний слой очень твёрд, а нижний слой несколько мягче. Зачем это делалось и как? Зачем — чтобы наружный слой принимал на себя удар и не мялся, а внутренний слой принимал на себя «дребезг», в ином случае заставивший бы пластину расколоться. Как — с помощью сварки. Калид использует сварку для изготовления мечей, перед которыми стоит такая же проблема, что и перед пластинами брони старых римлян — удары могут расколоть меч, поэтому сердцевина его должна быть мягкой, а наружный слой очень твёрдым, чтобы хорошо держать заточку и не мяться при ударе.

Только вот из этого открытия исходила неожиданная проблема. Эти два слоя исполнены на пластине толщиной в двадцатую часть дигита.[81] Как сделать такое — даже Калид не представлял, но обещал подумать. Да даже если он придумает способ, перед Эйрихом встанет головоломная задача сделать производство обязательно очень сложной в изготовлении брони массовым.

«Одно хорошо — железо дешевеет…»

Пока он тут размышлял, облако дыма закрыло командную ставку противника, поэтому пришло время действовать.

— Эквиты левого фланга — в атаку, — приказал Эйрих.

Контарии получили сигнал и тронулись в путь.

У примипилов, возглавляющих вражеские когорты, тоже есть соображающие головы, поэтому они начали распределять контосы к вероятным местам атаки. Любопытно, что они не задействовали их в схватке против пеших легионеров, ведь это позволило бы выбить очень многих…

Эквиты обогнули противоборствующие линии и зашли в тыл врагу, после чего из дыма показались кашляющие вражеские всадники, едущие на жалобно ржущих лошадях, вынужденных дышать очень неприятным дымом. Но Эйрих предвидел это, поэтому вслед за эквитами-контариями ехало две тысячи аланских конников, также вооружённых контосами.

Аланские ауксиларии поехали навстречу вражеской коннице, а контарии Эйриха бросились в смертоубийственную атаку прямо в тыл вражеских легионеров. Они, конечно, выставили пеших контариев для противодействия вражеской коннице, но все уже давно знают, что это, почему-то, никогда не срабатывает. Нужно прямо всех легионеров вооружить контосами и обучить их противостоять конкретно такому удару — тогда сработает замечательно. Полумеры ничего не дадут, а лишь ослабят строй.

Столкновение, продавливание строя на четыре-пять пассов, после чего боевой порядок врага рушится, и пешие готические легионеры усиливают свой натиск. Раскалывание вражеского строя прошло в точности с эйриховой военной наукой, базирующейся на чётком взаимодействии конницы и пехоты.

Успех готов на левом фланге должен был быть невидимым для вражеского командующего, но, вопреки всему, от командной ставки следовали звуковые сигналы, коим начали повиноваться попавшие в переплёт легионеры. Они начали перестраиваться, уменьшать фронт и формировать некое подобие оборонительного строя против вражеской кавалерии. Пеших контариев переводили на правый фланг, где была наибольшая угроза следующей атаки эквитов. Потеря почти четырёх когорт на фланге не послужила достаточно веской причиной для позорного бегства остальных, потому что случайные люди на этом поле брани отсутствуют.

Аланская ауксилия столкнулась с вражескими эквитами, что привлекло пристальное внимание Эйриха.

И да, действительно, стремена римляне уже украли, как украли и усиленные токи. Столкновение двух отрядов контариев привело к тяжёлым потерям с обеих сторон, что видно сразу, но аланы — это лучшие конники, какие есть у Эйриха и не римским конникам с ними тягаться. Когда первая фаза столкновения прошла, началась рубка на мечах и саблях.

У аланских ауксилариев на вооружении стояла утяжелённая сабля, сочетающая в себе свойства как илда, так и, непосредственно, сабли. В обоих случаях не очень, но жалоб от эквитов не поступало, ведь это вспомогательное оружие.

Резня продолжалась, перехват вражеских эквитов был успешен, поэтому Эйрих дал приказ на выдвижение эквитам правого фланга.

Сагиттарии противника уже спешно отошли в дым, но Эйрих даже не ставил перед собой целью тратить на них время. Важнее наголову разбить пехоту врага, а дальше — не расти трава.

Дым начал оседать, но Эйрих уже понял, что враг выработал какую-то контрстратегему против его приёма. Скорее всего, где-то по сторонам от поля боя есть замаскированные наблюдатели, которые отлично видят ход боя и отправляют визуальные сигналы флажками, чтобы держать командную ставку в курсе происходящего.

— Манджаникам. Облегчёнными дымовыми горшками, на максимальной нагрузке, по командной ставке врага — стреляй! — приказал он знаменщику.

Точность на такой дистанции будет сугубо приблизительной, с перелётами и недолётами, но Эйрих хотел, чтобы его противник ничего не видел, как и задумано.

Залп.

Дымовые горшки устремились к небесам, достигли апогея, после чего начали свободное падение. Упали они не очень близко к командной ставке врага, но зарядов у Эйриха навалом — он обязательно создаст вражескому командующему незабываемый и душный денёк…

На фоне, где-то в районе левого фланга, начал разгораться пожар, движущийся к небольшой роще, но всем было плевать. Эйрих подумал, что неплохо будет потушить его, чтобы не палить красивую рощицу понапрасну, но от подобных гуманистических мыслей его отвлёк иссиня-чёрный дым, появившийся на горизонте за позициями римлян. Значит, всё идёт по плану.

Эквиты левого фланга, отступившие за новыми контосами, отрапортовали о готовности.

— Эквитам. Атака по вражескому конному резерву, — приказал Эйрих.

Вражеский полководец если и поймёт, зачем именно он связывает ему резерв, то не сразу. А даже если прекрасно всё поймёт, ничего поделать уже не сможет…

Правофланговые эквиты нанесли сокрушительный удар по плотному построению контариев, проломили его, после чего вражеский строй был продавлен легионерами.

Тактика работает без сбоев, против кого бы они её ни использовали. Наверное, в будущем кто-то что-то изобретёт, придумает, но это точно будет не при жизни Эйриха. И вообще, он начал размышлять о том, что делает со своей жизнью и приходить к неоднозначным выводам. Битвы ему уже не приносят былого удовольствия, потому что он слишком хорошо в них разбирается. Даже вот, сегодня, была надежда, что всё осознавшие и понявшие римляне сделают ему пару сюрпризов, но…

Со стороны тыла римской армии начал доноситься топот тысяч копыт.

Весь конный резерв врага был связан боем и терпел тяжёлые потери, поэтому на четыре тысячи эквитов, официально числящихся в гарнизонах каменных каструмов, ответить было нечем.

Эквиты снесли палатинскую гвардию, охранявшую полководца и ворвались в палаточный лагерь, где начали сеять смерть и хаос.

— Резерв — на окружение пехоты, — тяжело вздохнув, приказал Эйрих.

Римских легионеров окружило готское войско, набранное из обычных племенных воинов. Эйрих ставил их в резерв якобы для того, чтобы они могли, если что-то вдруг, повлиять на исход тяжёлых сражений, а на деле для того, чтобы они просто нигде не участвовали и не гибли зазря.

В идеале, он видел всё готское войско состоящим исключительно из легионеров и эквитов с вкраплениями ауксилариев, но ему каждый раз скидывают минимум пять-шесть тысяч обычных воинов, коим уже давно место на свалке истории. Да, они оснащены дорогими бронёй и оружием, казна платит, но всё равно, выучки и дисциплины им сильно не хватает. Они похожи на псевдокомитатов, коих римляне набирают из лимитанеи, но в случае псевдокомитатов хотя бы делался вид, что их приводят к стандартам комитатских легионов…

И вот, бравые готские воины окружают римских легионеров с тыла, после чего битва будто бы прекращается, потому что готическим легионерам дан приказ прекратить натиск.

— Римляне! — крикнул подъехавший Эйрих. — Сдавайтесь, чтобы не терять свои жизни совершенно напрасно! Ваш полководец мёртв или пленён, командования нет, никто не даст вам новых приказов! Сдавайтесь и я обещаю вам жизнь и уход лекарей нуждающимся! Если же вы откажетесь, то мои воины закончат начатое, а о вас, героически погибших за императора, приславшего вас сюда на убой, не вспомнят уже завтра!

— Ты — Эйрих, прозванный Ларгом?! — раздался единственный вопрос со стороны римлян.

— Да, это я! — ответил Эйрих.

— Катись к Сатане, Эйрих Ларг! — выкрикнул тот же голос. — Мы не сдадимся!

— Что ж… — произнёс Эйрих. — Легат Атавульф, заканчивай с ними.

Он развернул коня и поехал к своей ставке. Рутинная битва, ничего удивительного, необычного и нового, Эйрих даже не испытал никакого азарта. Возможно, это связано с тем, что он часто думает сейчас о своих жёнах и детях, кои скоро появятся на свет, а возможно, он просто слишком устал от этой бесконечной подготовки. Настолько устал, что даже успех, ставший её следствием, не принёс почти никакого удовольствия.

— Всё в порядке, деда? — обеспокоенно спросил Альвомир, едущий рядом.

— Да, всё в порядке, — ответил Эйрих.

/11 августа 413 года нашей эры, Готическая республика, окрестности г. Массилия/

Когда легионы проконсула Эйриха прибыли к Массилии, всё уже давно было кончено. Альдрик и Брана, как и планировали римляне, «угодили в хитрую ловушку», в ходе чего разбили римские легионы. Разбить-то разбили, но потеряли почти половину легионеров, хотя тот же Эйрих потерял всего семьсот тридцать девять безвозвратными потерями. Впрочем, против него выступало три легиона, а против Альдрика с Браной выступило целых пять. Если помнить об этом, то результат отличный.

Римский консул, как стало ясно теперь, почему-то посчитал, что Эйрих будет более склонен первой деблокировать Массилию, но ошибся.

Это был полный провал Флавия Аэция, которого ничему не научил пример Ганнибала. Через Сельскую Италию атаковать нельзя, там и до готов всё было отлично с обороной, а при них всё стало совсем замечательно. Он это знал, поэтому сделал ставку на генеральные сражения, к которым готы готовились всё это время.

Складывалось всё очень грустно для консула Аэция, особенно учитывая тот факт, что местное население, например, в Массилии, начало за свой счёт собирать ополчение, чтобы поддержать Сенат в деле обороны Отечества. И в других регионах нашлись желающие с оружием в руках защитить свою державу, что дала им так много. Добровольная жертва людей, которые, наконец-то, почувствовали себя квиритами…

— … забрали казну Аэция… — продолжал доклад легат Альдрик. — Он взял с собой всего двенадцать тысяч солидов, преимущественно серебром — видать, хотел платить легионерам первое время, а потом брать средства с местной земли.

— Да, похоже на то, — кивнул Эйрих.

Магистр пехоты Литорий, ранее бывший императорским наместником на Балеарских островах, тоже возил с собой примерно такую же сумму, что и сам консул, что не может быть случайностью. Скорее всего, они не собирались жалеть местных, предавших императора, и рассматривали их как законную цель для грабежей.

Самого Аэция поймать не удалось, он бежал в Иберию, а оттуда, из Валенсии, убыл на Сицилию.

Потерю восьми легионов ему не простят, поэтому он может надеяться только на успех на Сицилии, где ещё предстоит взять отлично укреплённые города. И как выковыривать его оттуда — неизвестно. У готов слабый флот, за такой короткий срок создать что-то существенное было невозможно, поэтому у Эйриха не было рецептов выкуривания римлян с острова.

Можно было, конечно же, оставить на Сицилии легион, но когда планировалась оборона, никто не захотел запирать легион на острове, с которого нет выхода. Непонятно было, состоится ли вообще римская высадка в Сицилию, если они будут знать, что там засел полноценный легион, который просто не даст никому закрепиться на берегу, поэтому там был оставлен контингент из пяти тысяч обычных воинов. Но они, судя по всему, ни на что не повлияли…

Будь полноценная власть у Эйриха изначально, будь он ещё пару лет назад проконсулом, им бы вообще не пришлось оборонять Италию и решать нынешние задачи. Вероятно, Эйрих стоял бы сейчас под Карфагеном, прибыв туда с целью выкурить задницу Флавия Гонория…

От атаки действовать почти всегда выгоднее и Аэций, прекрасно знающий это, наверное, смеялся над Эйрихом, будто бы не решившимся вступать с ним в противостояние на чужой территории.

— Ладно, пленных держать под охраной, — произнёс Эйрих. — Где-то через декаду поведёте их колонной под Верону, там должны обустроить лагеря. Когда всё кончится, отпустим их, чтобы не ели наш хлеб зазря…

Теперь, когда на севере всё закончилось, ему следовало ехать в Рим, чтобы предложить вторжение в Галлию, которое прямо-таки напрашивается, ведь узурпатор Константин потерял два легиона из пяти располагаемых, причём, лучшие два.

Аэций, конечно, может помешать, но он сейчас может быть занят спасением своего положения при императорском дворе. Гонорий может быть слабовольным и апатичным, но он император и в его власти деликатно прикончить неудачливого консула за сокрушительные провалы.

Галлию можно брать прямо сейчас, она просится в руки, но лучше всего будет идти на Иберию, где положение вещей не совсем понятно, но предельно понятно, что Аэций будет вынужден перебросить часть сил, чтобы не потерять столь ценный регион.

— Альдрик, как закончите тут, ставьте оборонительный рубеж на западном рубеже и держите оборону, до особых распоряжений, — приказал Эйрих. — Мне надо на юг, уговаривать сенаторов…

/19 августа 413 года нашей эры, Готическая республика, г. Рим/

Без массы людей, следующей за тобой, путешествия — это быстро.

С двумя алами эквитов, Эйрих добрался до Рима в срок меньше декады и сразу же с дороги, не переодеваясь и не приводя себя в порядок, пошёл в Сенат.

— Это ещё кто такие?.. — тихо спросил он, когда увидел у холма три группы вооружённых воинов.

Две группы были центуриями из VII-го готического легиона, Эйрих знал их примипила, а одна группа была из римлян. И это его напрягло.

— Кто это такое? — подъехал он к примипилу Самунду.

— Долгих лет тебе, проконсул! — стукнул тот себя по нагруднику. — Это охрана римского посольства.

Вооружённых людей к Капитолию пускать нельзя, в официальное мирное время, но сейчас война, поэтому некоторые ограничения отменены. И, тем не менее, вражеские отряды подпускать настолько близко к залу заседаний Сената…

— Римское посольство? — переспросил Эйрих. — Неужто к нам заявился сам Флавий Аэций?

— Так и есть, проконсул, — ответил Самунд. — Накануне был произведён обмен заложниками, поэтому римский консул счёл возможным посетить Рим с посольством.

Эйриха в известность об этом не ставили.

— Он сейчас в Сенате? — уточнил он.

— Да, проконсул, — ответил примипил.

Это значило, что римляне хотят договориться. Император надеялся на чудо, верил, что Аэций — это ответ на все вопросы и способен поправить непоправимое, но чудо не состоялось. Кризис уже давно, задолго до Флавия Гонория, пересёк точку невозврата, поэтому поздно что-либо менять. И один человек не способен повернуть настолько далеко зашедший процесс вспять. И Эйрих бы не смог, окажись он на месте Аэция.

Поднявшись на ступени Капитолия, Эйрих кивнул охранной гвардии и прошёл в зал заседаний.

— … мирную альтернативу, — разглагольствовал консул Флавий Аэций. — Император, повинуясь воле своей милосердной души, готов признать за готами всю Италию и Западные острова, но готский народ должен гарантировать, что не будет посягать на остальные провинции империи. Что касается отнятой у патрициев земли — требуется соответствующая компенсация со стороны готского народа.

— Мы хотим себе Галлию и Иберию, — потребовал сенатор Торисмуд. — Иначе война будет продолжена, и мы всё равно заберём их. И тогда условия мирного договора будут гораздо хуже.

— Я пришёл сюда не как проигравший, — произнёс консул.

— Но можешь стать таковым, когда проконсул Эйрих Щедрый поведёт наши легионы по Иберии и Галлии, — гадливо улыбнулся сенатор Альдамир Седоголовый.

— Мы должны прийти к компромиссу, — Аэций оглядел всех присутствующих и увидел Эйриха. — А вот и проконсул.

— Не желаю тебе долгих лет и процветания, но рад, что мы, наконец-то, увиделись, — произнёс Эйрих.

— Тебе я тоже не желаю ничего, но также рад, что смог увидеть тебя, наконец-то, — ответил консул. — На самом деле, я ожидал встретить тебя под Массилией.

— Угадай ты направление моего удара, кто-то мог бы подумать, что ты хорошо изучил меня, — усмехнулся Эйрих, после чего посмотрел на Торисмуда. — Мне очень интересно, почему я не поставлен в известность о таких высоких переговорах.

— Мы послали к тебе гонца, — ответил тот. — Видимо, дорожные неурядицы.

Это было брехнёй.

— Можете посвятить меня в курс? — спросил Эйрих.

— Император Западной Римской империи, Флавий Гонорий Август, пожелал закончить нашу вражду, с чем и послал в Рим консула Флавия Аэция, — сообщил Торисмуд.

А Эйрих помнил времена, когда этот почтенный сенатор не мнил себе места значимее, чем в небольшой готской деревушке, старейшиной средней руки…

«И посмотрите, где он теперь и с кем он разговаривает…» — подумал Эйрих.

— Консул Флавий Аэций осознаёт, что взять Италию не в его силах, поэтому предлагает некие компромиссы, — продолжил сенатор Торисмуд. — Нас не устраивают идеи компенсаций завоёванной земли, не устраивают идеи уступок уже освоенных территорий, поэтому всё выглядит так, что мы не придём с консулом Флавием Аэцием к каким-либо значимым соглашениям.

— Но мы только начали, — констатировал римлянин.

О нём уже говорят, что он истинный римлянин, способный вознести величие своего народа к небесам. Успехи в Африке и в Галлии убеждают императора и двор в том, что они сделали ставку на правильного человека. Но столкновение с регулярной армией готов расставило всё на свои места.

— Тогда не смею отвлекать и мешать, — усмехнулся Эйрих и пошёл на выход, но у дверей обернулся. — Я рассчитываю на отдельную беседу с Флавием Аэцием после заседания.

Он покинул зал заседаний и пошёл в ближайший термополий.

— О-о-о, какие люди опять решили увеличить мои продажи! — с радостью воскликнул римлянин Гай Сауфей.

— Здравствуй, Гай, — кивнул ему Эйрих. — Мне как обычно.

— В считаные секунды! — заверил его торговец и начал накладывать в тарелку горячую чечевичную кашу.

Эйрих сел за стойку, бросил на неё несколько медных монет, после чего приступил к уже подготовленной трапезе.

Римляне считают, что питание в термополии — это удел простолюдинов, недостойный истинных нобилей, но Эйрих счёл такой тип питания очень удобным, когда тебе лень идти домой во время обеденного перерыва. Быстро, дёшево, вкусно — три столпа, на которых зиждется благополучие любого термополия.

— Что новенького? — поинтересовался Эйрих у Сауфея.

— А-а-а, да всё как и прежде, — махнул тот половником. — С раннего утра до поздней ночи на ногах, зато всегда в прибытке. Благодаря тебе, проконсул, многие сенаторы не считают зазорным столоваться у меня, а это значит, что скоро я заработаю достаточно, чтобы передать дела младшему сынку, а самому податься под Неаполь, обрабатывать свой надел…

— Здесь же прибыльнее жить, — произнёс Эйрих.

— А земля, всё одно, надёжнее, — ответил римлянин. — Всегда будет еда на столе, свой надёжный дом, возведённый собственными руками, пастораль, понимаешь… Ты ведь понимаешь?

— Да, начинаю понимать, — вздохнул Эйрих, перестав жевать чечевицу. — Иногда вот думаю: «А ради чего это всё?»

Он задумывался об этом уже давно, но всерьёз начал только последние месяцы. Всех победи, всех покори, стань самым сильным, самым влиятельным — а ради чего?

Кто-то бы старался ради своих потомков, но Эйрих лучше остальных знал, что дармовое благополучие и тщательная опека только сгубят твоих детей, ведь они не будут ничего уметь и думать о том, как бы достигнуть ещё большего. Это сокрушило римлян, сокрушило хорезмийцев и многие тысячи народов до них. Дети его будут добиваться всего сами, как и в прошлой жизни, где никто не получал ничего поистине весомого лишь по праву рождения.

Величие? Он его уже получил. Триумфальную арку ему поставят в течение полугода, не за победу над войсками Аэция, а за совокупность заслуг. Даже приходило письмо от Сената, где сенаторы интересовались: «EVRICO LARGO или EVRICO LARGO INVICTO»? К комиции скульпторов его зовут после войны, когда прибудут нужные мраморные глыбы. Сенат хочет использовать его образ во благо Республики, поэтому памятники герою-победителю установят в Капитолии, на Римском форуме, а также в зале заседаний Равенны. О бронзовых памятниках, установка которых предполагается во всех значимых городах державы, можно даже не говорить.

Захват новых земель? А что это даст? Он здесь ради каких-то рекордов? Всегда всё идёт по одному и тому же сценарию, всегда одно и то же. Брать города он не любит, ему это очень не нравится, потому что медленно, чревато потерями и вообще, там практически никогда нет никакого вызова. На поле боя его тут почти никогда не удивляли, достойных противников нет, и вряд ли они появятся, если лучшим считают Флавия Аэция…

Эйриху начало хотеться чего-то другого. Возможно, лучше засесть за «Стратегемату» и дописать её, наконец-таки… Ещё есть жёны, дети…

Переосмысление ценностей заставляло его вновь возвращаться к мысли, что ему уже осточертело часами тратить время в Сенате, прозябать в кабинетах и готовиться, готовиться, готовиться… В один момент к нему пришло осознание, что в условиях их организации державного управления, проблемы не закончатся никогда. Принципиально никогда. Так не покончить ли со всем этим?

— И чего ты надумал по этому поводу? — поинтересовался Гай Сауфей.

— Есть кое-какие мысли, — вздохнул Эйрих. — А что если бросить всё и рвануть в какую-нибудь глушь? К Сатане эти кабинеты, эти заседания…

— Наверное, твои люди этому не обрадуются, — произнёс римлянин. — Вина долить?

— Ставь сразу кувшин фалернского, — положил Эйрих на стол монеты. — И да, наверное, не обрадуются. Если сегодня придём к соглашению с вашими бывшими господами, то мне, скорее всего, дадут триумф, после чего опять бросят в пучину бюрократии… Не люблю и не хочу.

— Ну, рыба ищет, где глубже, а человек ищет, где лучше, — пожал плечами Сауфей. — Я бы, будь на твоём месте, ушёл туда, где мне было бы вольготнее и лучше.

— И куда можно поехать? — спросил Эйрих.

— Наверное, под Медиоланом хорошая земля… — произнёс римлянин. — Но там уже заняли все наделы, совершенно нечего ловить. В Галлии ещё земля хорошая… А вообще, если нужна прямо совсем глушь, то можно рассмотреть Британию.

— Британия не наша, — вздохнул Эйрих.

— Ну, — Сауфей задумался, — вы же точно не остановитесь и принесёте освобождение и Галлии, и Британии…

— Тут ты прав, — согласился Эйрих. — И что, в Британии прямо хорошая земля?

— У меня родич жил там, до тех пор, как туда начали захаживать варвары, — ответил римлянин. — Сейчас он во Флоренции, открыл лавку старьёвщика, но я имел с ним беседы и уверенно скажу, что на землю он не жаловался. Она достаточно плодородна и давала щедрые всходы. Но, боже мой, какая же это глушь…

— Налей-ка мне, — показал задумавшийся Эйрих пустую чашку.

Может, взять Британию и обосноваться там? Уйти корнями и жить себе спокойно, растя детей, любя жён и в ус не дуя? Темп жизни Рима ему не нравится, как не нравятся темпы жизни других городов. Все суетятся, куда-то бегут, словно боятся опоздать, едят в термополиях, лишь бы быстрее, быстрее… И он становится таким же. И это ему не нравится.

Он стремился сюда, делал всё, чтобы готы оказались здесь на первых ролях, но такая жизнь совершенно не для него. Он лучше и спокойнее жил в Паннонии…

Сауфей, увидевший, что Эйрих целиком ушёл в мысли, решил его не беспокоить. Эйрих пил вино, жевал чечевицу, закусывал её пшеничным хлебом и, по привычке, начал планировать кампанию в Галлии, а затем и в Британии.

— Мне то же, что и этому человеку, — раздалось откуда-то справа.

— Всенепременно, — ответил Сауфей.

Эйрих не обращал внимания на очередного посетителя, севшего рядом с ним, а думал о том, как можно будет реализовать массированное наступление в Галлии. От города к городу, занимая ключевые узлы снабжения и низвергая в Ничто боевые соединения противника.

— Кхм… — кашлянул неизвестный, но Эйрих не обращал на него внимания.

Хорошее снабжение — это критический элемент успеха вторжения в Галлию. Гай Юлий Цезарь добился успеха только потому, что его легионеры получали хорошее снабжение из Италии. В нынешние времена ничего принципиально не изменилось, потому что местные могут быть не склонны помогать захватчикам и забор провизии с простых жителей будет играть против заявлений об освобождении этих земель от римских господ…

— Кхм-кхм… — снова кашлянул неизвестный.

— Ты мешаешь мне размышлять, — произнёс Эйрих недовольно. — Если есть жалобы на кашель, сходи к лекарю, а то это может быть чахоткой.

— Эм… — изрёк неизвестный.

Эйрих повернул к нему голову и увидел консула Флавия Аэция.

— О, это ты, — произнёс Эйрих без особого интереса. — Я думал, наша беседа будет проходить завтра.

— Мы ни до чего не договорились, — вздохнул Аэций. — Поэтому я решил поглядеть на город, возможно, в последний раз.

— Уже начал сомневаться в своих силах? — с усмешкой поинтересовался Эйрих.

— Тебя невозможно победить на поле боя, — ответил Аэций. — Я надеялся на гуннов, но у них снова братоубийственная война…

— Это что за новости? — слегка удивился Эйрих.

— Руа мёртв, — ответил римлянин. — Они скрывают это, но мои куриоси уже обо всём знают. Погиб он на охоте. Как говорят, его распорол кабан, от брюха до шеи. Сейчас есть, как всегда, несколько претендентов, среди которых я выделяю только Аттилу и Бледу. Неизвестно, кто из них победит, но это и не особо важно. Когда установится победитель, будет уже слишком поздно.

— Почему ты мне это рассказываешь? — поинтересовался Эйрих.

— А ты всё равно об этом узнаешь очень скоро, — вздохнул Аэций. — Как нам быть дальше? Император хочет вернуть Италию, я хочу вернуть Италию, но сейчас, глядя на то, как нас встречают римляне, понимаю, что это неосуществимо. Они будут стоять за вас, потому что вы дали им то, что мы хотим отнять. Даже если я разобью десяток твоих легионов, ты будешь готовить ещё двадцать, потому что тебе не придётся насильственно вербовать не желающих войны селян. Но я понимаю, что не смогу разбить даже несколько твоих легионов…

— Да, наверное, — пожал Эйрих плечами.

— Ради чего ты всё это сделал, Эйрих? — спросил Аэций, не притронувшийся к еде и вину. — Ради чего или кого?

— Не для себя, — усмехнулся Эйрих. — Для Отечества.

— Мы давно забыли эти слова, — произнёс Аэций сокрушённо. — За что платим сейчас.

— У меня есть для тебя предложение, от которого ты можешь отказаться, — Эйрих допил остаток вина и протянул чашку к Сауфею. — Наложи мне гороховой каши и ставь ещё один кувшин.

— Сделаю, проконсул, — ответил римлянин.

— Так что за предложение? — спросил Аэций.

— Как ты смотришь на то, чтобы стать пожизненным проконсулом Африки? — поинтересовался Эйрих. — Подчиняться власти Сената, но иметь определённую автономию в своей провинции, жить спокойно, без риска неминуемого сейчас готского вторжения на побережья? Земли, конечно, придётся раздать простым людям, иначе ты долго так не усидишь, но зато лично тебе будет гарантированы обеспеченная жизнь и непрерываемый покой. Готические легионы займут рубежи, установят власть Сената и народа готов, сняв с тебя очень обременительные обязанности по защите вверенных тебе мирных людей.

— Предлагаешь предать императора? — спросил Аэций.

— Далеко на востоке есть страна, ты слышал о ней — Серес, — произнёс Эйрих, философским взглядом посмотрев в тарелку с гороховой кашей. — Там говорят: «Вовремя предать — это предвидеть».[82]

— Говорят, там всё сильно иначе, чем у нас, — ответил на это Аэций.

— Тем не менее, я предлагаю тебе выгодную альтернативу казни на римском форуме, к которой ты очень легко придёшь, если продолжишь эту войну, — улыбнулся Эйрих. — Твоя смерть станет кульминацией триумфа, который устроят в честь очередной моей победы.

— Ты так уверен в том, что легко победишь? — нахмурил брови римлянин, который, как говорят, последний истинный.

— Я не говорю, что это будет легко, ты ведь отличный стратег и тактик, я это признаю, — прикрыл глаза Эйрих, — я говорю, что это неотвратимо. Победа готов неизбежна, мы возьмём всю землю, которая нам нужна. Сегодня у нас десять легионов, если считать со схолами, завтра будет пятнадцать, а послезавтра двадцать. Нам нужно будет лишь пообещать будущим легионерам, что они получат землю в Африке и в дельте Нила, после чего они побегут вслед за легатами, чтобы принести Сенату и готскому народу все эти земли. Тебе нечем крыть это, консул Флавий Аэций. Что ты предложишь тем людям, коих поведёшь в бой? Чтобы они умерли за метафорического императора? А что ты будешь делать, когда они поймут, что ты борешься за тот порядок, что и привёл вас всех к ситуации, когда держава рушится прямо на глазах, осыпаясь под ударами варваров?

Римлянин не нашёл, что ответить. Он поднял чашку дрожащей рукой и залпом выпил её содержимое.

— Так или иначе, мне всё равно, что ты выберешь, — произнёс Эйрих, обратив взгляд на закатное небо над Римом. — Я предлагаю тебе обойтись меньшей кровью и жить дальше.

— А как же император? — спросил Аэций.

— Так пусть живёт себе, — пожал Эйрих плечами. — Лично к нему неприязни я не испытываю, лишь презираю его за слабость. Имей я такие начальные условия… Мы бы с тобой сейчас не разговаривали…

Эйрих задумывался иногда: «А почему именно задрипанная деревушка в паннонской глуши? Почему не императорские палаты?» Неужели он недостаточно достиг в прошлой жизни?

На месте Флавия Гонория, Эйрих бы действовал с таким размахом… или бы умер в раннем детстве, потому что сильные лидеры римской знати были не нужны. На судьбу Эйрих жаловаться не привык, но привык брать от неё своё силой. Учитывая, что он сейчас сидит за стойкой термополия через дорогу от Капитолия, выходит, что взял.

— То есть, император останется жив, но будет лишён власти? — уточнил Аэций.

— А сейчас он пользует какую-то власть? — грустно усмехнулся Эйрих.

Римлянин промолчал, уйдя в задумчивость. Эйрих ведь прав — всю власть в остатках Западной империи пользуют консул и магистр оффиций, приходящийся первому отцом. Убери Гонория, добавь ещё одного такого же — ничего не изменится.

— Обновить, проконсул? — учтиво спросил Гай Сауфей.

— Да, будь добр, — улыбнулся ему Эйрих.

На фоне стояла сотня избранной дружины, а рядом с ней центурия палатинской гвардии.

Дальнейшая судьба этой неоднозначной войны, грозящей перетечь в ожесточённое противостояние до последнего выжившего, решается не в зале заседаний Сената, не в императорском дворце, а за стойкой обычного термополия, хозяин которого потеет и нервничает, от осознания того, что слышит прямо сейчас.

— Подумай, консул Флавий Аэций, — произнёс Эйрих. — У тебя есть, примерно, две декады, прежде чем я начну проводить в жизнь то, что придумал по освобождению Сицилии.

Он выделил интонацией предпоследнее слово. Ещё раз намекнуть, в какой роли нынче выступают римляне, будет не лишним.

— Я подумаю, проконсул Эйрих, — пообещал Аэций.

— Вечный город так красив во время заката… — мечтательно улыбнувшись, произнёс Эйрих.

Глава сорок первая

Финал. Часть вторая

/30 августа 413 года нашей эры, Готическая республика, г. Рим/

— Слушайте все и не говорите потом, что не слышали!!! — заорал глашатай, стоящий посреди рыночной площади. — Сицилия освобождена от захватчиков!!! Римский флот отправился к берегам Африки и в Сицилии снова безопасно!!!

— Вот это почём? — поднял Эйрих шерстяную детскую игрушку, изображающую лошадь.

— Для тебя, проконсул, бесплатно, — улыбнулась продавщица.

— Я привык платить за товары, — покачал головой Эйрих.

— Один асс, проконсул, — широко заулыбалась продавщица.

— Как тебя зовут? — поинтересовался Эйрих.

— Юлия, — ответила она.

— Не лги мне больше, Юлия, — потребовал Эйрих, после чего посмотрел на соседнего торговца. — Уважаемый, не знаю как тебя зовут.

— Ругилой меня кличут, — ответил бородатый германец, одетый в просторную тогу.

— Сколько стоят у неё такие игрушки? — спросил у него Эйрих.

— Слушайте все и не говорите потом, что не слышали!!! — пошёл на второй заход глашатай.

— Десять ассов, — уверенно назвал стоимость Ругила.

Эйрих, с недовольством глядя на торговку, снял с пояса кошель и отсчитал двадцать асов.

— Два давай, — потребовал он.

Получив игрушки и передав их Альвомиру, решившему прогуляться по местному рынку, расположенному за домом Августа, Эйрих продолжил свой путь к Сенату.

Флавий Аэций проявил благоразумие и принял предложение Эйриха. Сенаторы были очень довольны дипломатическими достижениями проконсула, поэтому уже сегодня должны будут объявить о решении дать ему триумф. Война де-факто окончена, поэтому триумф объявлять уже можно. Новые траты казны, но это нужно, иначе люди не поймут.

«А чего это я переживаю о состоянии казны?» — спросил себя Эйрих. — «Если у меня хватит духу сделать объявление, это скоро перестанет быть моей проблемой…»

— Деда, купи, — попросил Альвомир.

— Чего? — повернул к нему взгляд Эйрих.

— Купи, деда, — указал гигант на лавку торговца ценными породами древесины.

— У тебя у самого есть кошель… — начал Эйрих, но увидел жалобный взгляд Альвомира. — Ладно.

Он точно знал, что Альвомир не мог потратить все деньги, что поступают ему от Эйриха, заботливо опекающего своего протеже, даже несмотря на то, что гигант, вроде как, начал жить самостоятельно. Скорее всего, Альвомир скучает по славным денькам, когда он был холост, от него ничего не требовалось и жизнь сверкала яркими красками.

— Что именно тебе купить? — спросил Эйрих.

— Чёрную, деда, — указал Альвомир на нужный брус.

— Доброго здравия, уважаемый, — поздоровался Эйрих с торговцем, судя по внешности, прибывшему из Африки. — Вот этот брусок.

— Доброго здравия, проконсул, — улыбнулся ему торговец. — Один брусок?

— Да, один, — кивнул ему Эйрих. — Сколько с меня. Только не говори, что бесплатно и так далее. Я всегда плачу за товар.

— Хм… — почесал бороду торговец. — Ты опередил мой ответ на несколько мгновений ока. Тогда с тебя две силиквы.

— Надеюсь, это не ложная цена? — уточнил Эйрих.

— Настоящая, — заверил его торговец.

— Врёт, — вступил в разговор торговец с соседней лавки. — Четыре силиквы за средний брусок, шесть с половиной силикв за крупный.

— Тебе слова не давали, проклятье на твою голову! — раздражённо воскликнул африканский торговец. — Но, да, четыре силиквы.

— Почему вы все пытаетесь мне угодить? — спросил Эйрих. — Это не повлияет на моё отношение, я ко всем отношусь одинаково.

— Уважение, проконсул, — ответил торговец. — Так я хочу сказать, что уважаю тебя.

— Так скажи словами, — усмехнулся Эйрих. — Зачем создавать всю эту неловкость?

— Я тебя уважаю, проконсул, — со значением произнёс торговец. — Я, Агерзам, сын Зидана, уважаю тебя, проконсул Эйрих, прозванный Щедрым.

Его пытаются кормить бесплатно, приглашают на увеселительные встречи, свадьбы и даже похороны — римляне считают, что это проявление уважения к уважаемому человеку, а Эйрих искренне не понимает, как избавиться от всего этого ненужного внимания. Это навязчивое внимание, точнее, искреннее непонимание вежества, к коему Эйрих привык ещё в прошлой жизни, ещё больше утверждало его в мысли, что надо убираться из Рима куда подальше.

— Мне приятно слышать это, Агерзам, сын Зидана, — с благодарностью кивнул ему Эйрих. — Вот, видишь? Никакой неловкости!

Довольный Альвомир нёс брусок чёрного дерева, а Эйрих с задумчивым видом шёл к выходу с рынка, чтобы добраться до Капитолия, где его уже ждут.

Пройдя через входную арку рынка, они вошли в узкие переулки, что есть самый быстрый способ добраться до Капитолия. Как такового понятия улиц тут нет, но есть направления, что отличает этот город от Константинополя, где нет особых проблем с тем, чтобы посмотреть на цифры на домах и понять, что ты движешься верно. Тут же есть лишь направления и местные порой сами теряются.

— Опаньки… — появился перед Эйрихом какой-то тип в грязной тунике. — А кто это тут у нас…

Переулочные грабители — бич Рима. Их пытаются зачищать силами городской когорты, но усилия, пока что, не приносят никаких весомых плодов. Тут их человек восемь, вооружены кинжалами и дубинками.

С металлическим звоном из ножен вылетела сабля и Эйрих недобро улыбнулся.

— Альвомир, следи за тылом…

Через две минуты из переулка с воплями выбежали два уцелевших грабителя, а следом за ними вышел Эйрих, с недовольством разглядывающий заляпанную кровью тунику. Альбоина лишь недавно постирала, после очередного вечернего пира, в котором он был вынужден участвовать — помолвка соседского сына, как-никак…

— М-м-м, мразь… — оглянулся Эйрих на хлюпающего распоротой глоткой грабителя. — Мог бы убить ещё раз, убил бы!

Грабитель жалобно смотрит на него, тянет руку, будто надеется, что прикосновения Эйриха могут исцелять смертельные раны.

На вопли и крики прибежала контуберния городской когорты.

— Декан Маттафия! — представился командир. — Что здесь происходит?!

— Проконсул Эйрих Ларг, — представился Эйрих. — Грабители.

— А-а-а, эм… — растерялся декан, когда осознал, кого именно сейчас распрашивает. — Вопросов не имеем, проконсул…

— Нет уж, будь добр иметь вопросы, декан, — покачал головой Эйрих. — Как положено: опрос свидетелей, поиск подозреваемых — не мне тебя учить делать твою работу. Тебя уже учили старшие наставники?

— Да-а, учили… — ответил декан.

— Эй, Эйрих! — появился на противоположной стороне улицы Саварик. — Декан, оставь проконсула в покое, я отмечу перед твоим командиром, что ты хорошо себя показал и не делаешь исключения даже для проконсулов!

— Ф-ф-фух… — раздражённо выдохнул Эйрих. — Ладно, свободен, декан.

— Спасибо, проконсул! — поклонился декан Маттафия.

— Альвомир, идём, — позвал Эйрих гиганта и пошёл к Саварику.

Тот приглашающе помахал ему и пошёл в таберну, стоящую в инсуле на перекрёстке.

— Доброго здоровья, — произнёс Эйрих, садясь рядом с Савариком.

— И тебе того же, — улыбнулся тот, принимая из рук разносчика три кружки пива. — Альвомир, дорогой, держи!

— Я не буду, — покачал головой Эйрих. — Мне в Сенат надо идти.

— Ну, хотя бы винишка выпей, чего ты как не родной? — расстроился Саварик.

— А, ладно, — решил Эйрих. — Альвомир, на пиво не налегай.

— Хорошо, деда, — ответил гигант и залпом, пока не отняли, опрокинул в себя кружку.

И начал таким преданным взглядом смотреть на Эйриха. Тот поморщился, после чего махнул рукой. Альвомир радостно улыбнулся и подозвал к себе разносчика.

— Что там в Сенате у тебя? — поинтересовался Саварик.

— Хочу сделать заявление, — ответил Эйрих. — Надо со всем этим кончать, невтерпёж уже.

— М-да, значит, ты серьёзно? — Саварик отпил пива, довольно крякнул и вытер пену с усов.

— Я — хозяин своего слова, — произнёс Эйрих. — Две кампании — ухожу на покой.

— Ты же юный ещё совсем, — Саварик, взглянувший на убавившийся уровень пива, дал знак разносчику. — Ещё две… нет, ещё три поставь, окажи любезность.

— Кто-то из известных тебе стариков сделал столько же, сколько успел сделать юный я? — спросил Эйрих.

— Ну, тоже верно, — пожал плечами Саварик. — Эх, жаль, конечно, что с племенем ничего не получилось. А я ведь настроился уже, что стану рейксом. При твоём содействии, конечно же…

— Всё в руках Господа Бога, — вздохнул Эйрих. — Сам чем планируешь заниматься?

— Да не знаю, пока что, — ответил франк. — Наверное, продолжу легатствовать при тебе, а как ты уйдёшь на покой, куда-нибудь подамся…

/30 августа 413 года нашей эры, Готическая республика, г. Рим/

— Ладно, пора мне, — встал Эйрих из-за стойки. — Не напивайся.

— Постараюсь, — заверил его Саварик. — Успехов там.

— Ага-ага.

Гигант быстро допил свою кружку пива, после чего схватил кружку, предназначенную Саварику, и опрокинул в себя и её.

— У-у-у, какой нехороший человек! — пригрозил ему пальцем Саварик.

Альвомир виновато улыбнулся ему, после чего убежал вслед за Эйрихом.

— Эй, разносчик, дай мне ещё два пива!

«Поправив мрачное положение вещей» ещё четырьмя кружками, Саварик пошёл в общественный туалет, чтобы избавиться от лишнего.

Делать ему особо нечего, он уже половину декады в городе — взял увольнение на декаду. Падшие женщины, моря вина и браги, реки пива, посещение пиров, свадеб, даже похорон — Саварик чувствовал себя в центре событий, но… это уже как-то приелось…

В родном племени к нему отношение сложилось неоднозначно. С одной стороны, он приезжал в родные края, предлагал, обещал и заверял, а с другой, как оказалось, не так предлагал, недостаточно обещал и неубедительно заверял. Послушай его франкские старейшины сразу, не было бы истребления, коему подверглись франки от рук Флавия Аэция. Теперь он в положении «я же говорил — не послушали, а так и получилось», что никогда и никому не нравится. Ходящий на двух ногах символ ошибки вождей и старейшин.

«Ну и пусть сидят себе в Реции, коз пасут, суки…» — подумал Саварик, встав перед лункой туалета. — «Надо было слушать, когда я говорил. Я что, чирь на жопе, чтобы навязываться? Между прочем, кое-где уважаемый человек! Легат готического легиона! Воин-победитель, в числе прочих!»

— Эй-эй-эй, полегче! — отскочил от лунки сидевший над ней римлянин. — Следи, куда ссышь!

— Мои извинения, — опёрся Саварик о стену. — Перебрал чутка.

— Оно и видно.

Закончив с отхожими делами, Саварик кинул монету в чашку и пошёл дальше.

— Э, я его знаю, — донеслось со стороны ближайшего термополия.

— Да кого ты тут, сучья сыть, можешь знать?! — раздражённо вопросил знакомый голос.

— Да видел его при Эйрихе, ещё в Константинополе, — ответил первый голос.

Слова «Эйрих» и «Константинополь» вызвали в Саварике целый каскад воспоминаний, резко отрезвившие его разум. Он обернулся и увидел три знакомых физиономии.

— Я вас знаю? — спросил он, пройдя несколько шагов.

— Э, точно он! — воскликнул воин, лишённый нескольких пальцев на правой руке. — Ты же франк, верно?!

Это те дружинники, что переметнулись от Эйриха на службу к восточному императору. Саварик не помнил, чтобы Эйрих хоть раз о них вспоминал.

— Легат Саварик, — представился он.

— Ниман Наус, — представился лысый, после чего указал на беспалого. — А это Хумул. Ну и вон тот патлатый — это Вихрабин.

— Я вспомнил вас, — кивнул Саварик. — Вы переметнулись к…

— Давай не будем о плохом, — поднял правую руку Хумул. — Ты же близок к Эйриху, так?

— Ну, насколько это возможно, — произнёс франк неуверенно.

— Можешь свести нас с ним? — спросил Ниман Наус.

— А зачем мне это? — поинтересовался Саварик.

— У нас есть немного деньжат, поэтому не обидим, — заулыбался Наус. — Пятьдесят солидов — этого хватит?

— Наверное, Эйрих захочет поговорить с вами и так, — пожал плечами Саварик. — Денег я с вас брать не буду, чтобы не обижались потом.

— Ты, главное, сведи нас с ним, а дальше мы сами, — махнул рукой Хумул. — Ну?

— Идите за мной, как раз делать нехрен было, — ответил Саварик.

Они вышли на центральную улицу, ведущую к римскому форуму. Вечеринка у матроны Фурии начнётся только после заката, когда приличные люди будут спать в своих домах, а неприличные только начнут веселиться. И до вечера Саварику делать совершенно нечего.

— Насколько знаю, вы ушли на службу к восточному императору, — произнёс Саварик, когда они вышли к форуму.

— Да, было такое, — кивнул Хумул. — Но, знаешь, дворцовая стража — это одно, а вот когда тебя отправляют на юг, умирать в песках…

Саварик слышал, что слова и дела консула Балдвина дали своих благоприятные плоды и шахиншах Йездигерд I пошёл войной на Восточную империю, нарушив очередной «вечный мир».

«От того, что мир называют вечным, вечным он не становится», — подумал он. — «И эти трое, судя по всему, не захотели гибнуть в песках, поэтому сбежали, покрыв себя вечным позором».

— … и мы решили, что надо было оставаться с Эйрихом, — продолжал Хумул. — Вот чувствовал я, что в этом мальце есть потенциал, но поддался уговорам Науса…

— Пошёл на№%й! — возмутился Ниман Наус. — Это ты вечно начинал свою песенку «дружину не уважают, скоро, как римляне, начнём под струнку ходить, а потом Эйрих начнёт позволять себе децимацию за то, что не там посрал!»

Саварик усмехнулся. Эйрих завёл в легионах строжайший запрет на испражнение в неположенном месте, с прогрессивным ростом количества плетей рецидивистам. Был у него с этим какой-то пунктик…

— Ты ещё скажи, что ты с этим не был согласен! — выкрикнул Хумул.

— Сука, сейчас бы водили легионы… — с горечью произнёс Вихрабин. — А теперь мы беглецы, предатели… Нет. Дважды предатели…

Наус посмотрел на него с отчётливо видимой неприязнью.

— Вас, насколько помню, было больше, — произнёс Саварик, решив разбавить тяжёлую паузу.

— Нет больше никого, — вздохнул Ниман Наус. — Бадван, Храбнс и Ансивульф больше не выпьют с нами… Надеюсь, в Валхолле их приняли как истинных эйнхериев…

— Ты бы не болтал тут на языческие темы, — попросил его Саварик, боязливо оглядевшись по сторонам. — Очень опасное дело.

— А как Эйрих сам? — спросил Хумул. — Сегодня видел его?

— Недавно разговаривал и даже выпил с ним, — ответил Саварик. — Настроение у него… сильно зависит от того, что ему скажут в Сенате.

— А-а-а, старикан Торисмуд всё ещё увлекается этой ерундой, да? — усмехнулся Наус.

— Вы вообще ничего не слышали о том, что всё это время происходило? — удивлённо спросил Саварик.

— Да откуда бы? — спросил Хумул. — Мы же в Константинополе недолго просидели — через полгода отправили в Феодосию, ведь тамошняя солдатня не способна отражать набеги степняков! Будто мы, сука, способны! Там-то и потеряли Храбнса, м-да… Потом, ещё через полгода, вернули в Константинополь, но по дороге мы потеряли Бадвана, он съел какое-то говно и околел за ночь. Потом на юг отправили, чтобы держать рубежи в случае возможной атаки персов, но они всё не атаковали и не атаковали, суки… Сколько мы там проторчали?

— Дохрена, — ответил Вихрабин.

— Да, где-то около того, — кивнул Наус.

— Потом нас обратно в Константинополь, а как только мы доехали и начали расслабляться, как эта персидская б№%дина решила нанести подлый удар! — практически выкрикнул Хумул. — Ну, тут мы и решили, что нахрен не сдалась такая служба!

— А третьего где потеряли? — спросил Саварик.

— Ну, во время бегства из города, — ответил Наус. — Со стены пристрелили, суки. Он умер у меня на руках…

Выходит, что предателей наказала сама жизнь.

— Вот здесь стоим, — остановился Саварик у ступеней Капитолия. — Не знаю, сколько времени это займёт, но заседания Сената, к счастью, конечны.

/30 августа 413 года нашей эры, Готическая республика, г. Рим/

— Ух, как же вы все меня… — вышел Эйрих из здания Сената.

— О-о-о, Эйрих! — заорал кто-то.

Проконсул вгляделся в лица машущих ему людей и поморщился, будто от зубной боли.

Молча спустившись по ступеням, он прошёл к термополию.

— Вина и лепёшек, на одного, — сделал он заказ.

— Ты что, не рад нас видеть? — удивлённо спросил Ниман Наус.

— В моём сердце нет радости для предателей, — ответил Эйрих. — Убирайтесь туда, откуда пришли.

— Ты чего? — недоуменно спросил подошедший к нему Хумул.

— Я ещё терплю вас, но скоро выйдет отец и у него может не найтись слов, — предупредил его Эйрих. — Я думал, что вам понравилась служба у восточного императора.

— Да ты даже не знаешь, о чём говоришь! — воскликнул Ниман Наус. — Мы страдали, выживали, одерживали победы, терпели поражения, а в благодарность нам давали только новые войны!

— Значит, вы совершили самую главную ошибку в ваших жизнях, — пожал плечами Эйрих. — Я сказал, чтобы вы убирались — мой приказ всё ещё в силе.

— Кто ты такой, чтобы нам приказывать? — вскипел Хумул. — Мы тебе не служим!

— Брун, вышвырни этих троих… — начал Эйрих давать приказ присутствующему чуть поодаль десятнику избранной дружины.

— Это ещё кто такие, вашу мать?! — вышел из здания Сената Зевта. — Как это говно проникло в наш город?!

— Зевта, брат… — обернулся к нему Ниман Наус.

— Это говно ещё и смеет называть меня своим братом?! — Зевта схватился за меч на поясе. — Эйрих, зачем ты вообще с ними разговариваешь?! У нас с предателями…

— Отец, прошу тебя, спокойнее, — попросил Эйрих, допивший вино и сжевавший кусок лепёшки. — Вы трое, какими бы ни были, а всё ещё готы. Вам, как и всем, положено по пятьдесят югеров земли в обработку. Вы пришли в Рим, рассчитывая, что я прощу вас, поглажу по головкам и включу в состав войска, но вы прочитались. Идите в землеуправление и получайте свою землю, желательно где-нибудь в Сицилии или Венетии и Истрии, чтобы я точно вас больше не увидел. Или же, как вариант, убирайтесь прочь из Готской республики.

— Суки, когда вы были особенно нужны, вы не появились! — яростно проревел Зевта. — А теперь, когда всё вдруг стало хорошо, вылезли, как чирей на жопе?!

— Что ты говорил о земле? — заинтересовался Вихрабин. — Это ведь не шутка?

— Разбирайтесь сами, — вздохнул Эйрих. — Мешать или помогать вам я не буду. Вы умерли для меня в тот день, когда перешли на службу к восточному императору. Надеюсь, что вам было, хотя бы, весело.

— Валите нахрен отсюда, пока я вам кишки не выпустил! — выкрикнул Зевта. — Брун, проследи, чтобы они добрались до землеуправления, получили свои сраные куски земли и валили нахрен из города!

— Слушаюсь, почтенный консулар… — ответил дружинник и грозно посмотрел на троих блудных коллег. — Пройдёмте. Контуберния, за мной!

Зевта сел рядом с Эйрихом и постучал костяшками по стойке. Он тут появляется почти после каждого заседания, поэтому Гай Сауфей знает, что именно ему нужно.

— Ты всё окончательно решил? — спросил отец у Эйриха.

— Уже давно, — ответил Эйрих.

— А мне вот нравится Рим, знаешь ли… — произнёс Зевта. — Хотя, в чём-то ты прав. Буду скучать по той дырявой хибаре, которую мы строили впопыхах из всего, что попадётся под руку…

— Серьёзно? — удивился Эйрих.

— Шучу, конечно же! Ха-ха! — рассмеялся Зевта, после чего залпом прикончил кубок с вином. — Ух! Ну и говно! Но мне нравится!

— Побойся Бога! — попросил Эйрих. — Шесть ассов за кувшин! Лучшее фалернское!

— Да-да, — покивал Сауфей.

Эйрих прекрасно знал, что римлянин разбавляет вино. Но делает это в меру, с пониманием.

— Ты вообще, на моей памяти, почти никогда не пил неразбавленное, — нахмурил брови отец. — Видимо, тебе действительно надо убираться из Рима, раз ты начал изменять своим привычкам.

— Ещё пару дней и ты сам начнёшь уговаривать меня уезжать, — усмехнулся Эйрих.

— Сначала разбей узурпатора, а потом уже думай над тем, как будешь спокойно и вольготно жить в той дырке от жопы, — произнёс Зевта. — Аэций, конечно, отрёкся от любых договоров с Константином, но тот и сам не дурак повоевать…

— Разберусь как-нибудь, — ответил на это Эйрих. — Сенат даёт мне четыре легиона — этого хватит с лихвой.

— Ну, посмотрим, — пожал плечами Зевта, после чего поднял кубок. — Ладно, давай, сын, за успех!

/9 сентября 413 года нашей эры, Римская империя, провинция Аквитания, г. Бурдигала/

— Город склоняется пред тобой, господин, он твой, — встал на колени Кай Инноцент.

На фоне были отлично видны манджаники, приготовленные к обстрелу, а также ровные линии готических когорт.

Кай Инноцент — магистр оффиций узурпатора Константина, поставленный оборонять Бурдигалу, тогда как «император» отступил к Гесориаку, также известному как Галльская Бонония. Отступил он якобы для перегруппировки, но на самом деле из отчаяния.

Ни единого генерального сражения или ожесточённого сопротивления — Эйрих просто шёл по Аквитании и брал города один за другим. То есть, как брал… не оборудованные какими-либо значимыми укреплениями города сдавались сразу, ещё до прибытия его войск, а крупные города сдавались сразу после бегства из них администрации узурпатора.

Вот и Бурдигала, провинциальная столица, сдалась сразу же, как «император» бежал, только заслышав о стремительном продвижении войск Эйриха сразу в пяти направлениях.

Это его уникальная тактика, когда пять соединений движутся в относительной близости друг к другу, чтобы прийти на помощь отдельному соединению в случае необходимости. Соединения делятся на конные и пешие, причём одно пешее всегда прикрывается двумя конными.

Соединения «Торисмуд», «Куруфин» и «Осгар» уничтожили таким образом легион лимитанеи, встретивший вторгшегося врага у города Нима. Соединение «Куруфин» навязало сражение превосходящему численно противнику, затянув перестрелку и организовав частые и загадочные манёвры, вынудившие вражеского командующего остановиться и задуматься, после чего прибыли два соседних конных соединения и нанесли фланговые удары. Враг был разбит быстро и решительно, но Эйрих в этом не участвовал, потому что банально не успел дойти до места действия.

Всё в этой тактике зиждилось на скорости продвижения, чтобы враг ничего не успел понять и предпринять. Возможно, поэтому узурпатор Константин растерялся и не придумал ничего лучше, чем просто бежать…

— Правила ты знаешь, я надеюсь? — спросил Эйрих у магистра оффиций.

— Все нобили должны собрать вещи, которые можно унести с собой, после чего покинуть земли Готской республики? — уточнил Кай Инноцент.

— Правила ты знаешь, — одобрительно усмехнулся Эйрих. — Но я так же надеюсь, что вы уже собрали всех и сразу готовы тронуться в путь?

— Нам нужно ещё несколько дней… — начал теперь уже бывший магистр оффиций.

— У вас нет нескольких дней, — покачал головой Эйрих. — Гарнизон должен выйти за городские стены и бросить оружие у ворот. Приступай, иначе я украшу свой щит ещё одной пометкой об успешном штурме города.

— Умоляю, не нужно проявлять жестокость, мы достаточно устрашены… — вновь рухнул на колени римлянин.

Римлянин ли? Насколько узнал Эйрих старых римлян, они не падали на колени перед чужеземными захватчиками. Марк Порций Катон-старший, Гай Муций Сцевола, Публий Валерий Левин, Публий Корнелий Сципион Африканский — как бы ни был тяжёл путь к победе, они проходили его до конца. Проигрывали, но не сдавались, навсегда вписав свои имена в славную историю Рима.

— Я римский гражданин, зовут меня Гай Муций. Я вышел на тебя как враг на врага, и готов умереть, как готов был убить: римляне умеют и действовать, и страдать с отвагою… — процитировал Эйрих слова легендарного героя римлян. — Ты предал память своих предков, ничтожество. Но я оставлю тебе жизнь. Иди и сделай всё, что от тебя требуется.

Недавним эдиктом Сенат готского народа аннулировал гражданство для всех неконтролируемых провинций. Голосовать и выставлять свою кандидатуру даже на местные должности обитатели этих провинций больше не могут, потому что численность магистратов и сенаторов достигла разумного предела. Галлия станет союзнической, как и Британия, как и остальные провинции. Для Африки Аэция исключений не делали, но сделали исключение для самого Флавия Аэция, уже совершившего дворцовый переворот и присягнувшего на верность Сенату и готскому народу.

Для простых жителей провинций практически ничего не меняется, ведь землю им давать продолжают, но уже не как квиритам, а как союзникам, только вот участие в управлении для них закрыто. В этой инициативе Эйрих никак не участвовал, её продвинули через претора Фритгера сами сенаторы. Обоснованием для необходимости аннулирования гражданства для провинций было желание достичь централизации, утраченной в период загнивания домината. Магистрат будет набираться из граждан центральных регионов, а остальные ещё будут вынуждены заслужить своё гражданство…

Спустя несколько часов ненапряжённого ожидания, из города начал выходить подавленный морально гарнизон. Орудия с башен снимались и обезвреживались, щиты и мечи летели в огромную кучу, растущую у городских врат. Репутация Эйриха бежит далеко впереди него, поэтому уже все на осколках Западной империи знают, что оказание сопротивления будет означать лишь смерть для всех городских нобилей.

— Атавульф, займись принятием обороны города, — приказал Эйрих. — Виссарион, Хрисанф, идите в магистрат и принимайте дела, вы знаете, как действовать. Я навещу вас вечером, а пока — мне нужно отдохнуть.

Они дольше шли сюда…

/27 декабря 413 года нашей эры, Римская империя, провинция БелгикаII, г. Дурокортор/

Зимние квартиры Эйрих решил организовать на базе Дурокортора, исторически недавно разграбленного вандалами. Он уже успел восстановиться, стену подняли на три фута выше, что видно по относительно свежей кладке, но это не спасло горожан от владычества готов.

Власти пытались организовать сопротивление, даже местами соорудили деревянные укрепления, но, как оказалось, горожане провели референдум и сместили действующий курульный совет. А потом случился самосуд, в ходе которого погибла большая часть городских нобилей и, почему-то, племенной знати из фризов и саксов. Последние два племени и так сильно пострадали от войска Флавия Аэция и подмахивающего ему узурпатора Константина, поэтому на местности варварские наделы были представлены очень слабо.

Признавать какие-то права саксов и фризов Эйрих не стал, предложив им кочевать куда-нибудь подальше на восток, потому что эти земли уже давно поделены и распределены в Риме. Салические и рипуарские франки, имеющие готское гражданство, в большинстве своём пожелали вернуться на старые земли, где климат им приятен и вообще, им там как-то привычнее. Разумеется, это всё возможно только при условии восстановления лимесов на Рейне.

Провинцию Германию II сейчас приводит к власти Сената легат Алдрик, возглавляющий два готических легиона на пару с Храбнсом. Эйрих разумно посчитал, что если не давать своим бывшим тысячникам действовать самостоятельно, то они так и будут бегать к нему за советами и инструкциями. В случае с Альдриком и Храбнсом Эйрих был уверен абсолютно, потому что видел в их глазах истинное понимание стратегии. Они понимают, поэтому добьются успеха и увековечат свои имена. Остальные же легаты — нужно проводить практические испытания. Либо покажут себя, либо провалятся по полной. Нужны только время и предоставляемые возможности.

— Нет, здесь как-то не очень, да? — оглядевшись по сторонам, спросил Эйрих.

— Зима, деда, — ответил на это Альвомир. — А когда дамой?

— Домой? — переспросил Эйрих. — Наверное, следующей весной, если опять чего-то не случится…

Галлия напомнила Эйриху облегчённую версию Хорезма. Там местные, хотя бы, сопротивлялись, а тут сдаются так, словно вообще нет никаких шансов.

«Хуже телесной слабости лишь слабость духовная, отец Григорий верно всё говорит…» — подумал Эйрих. — «А сенаторы верно сделали, что аннулировали гражданство этим ничтожествам».

Ключевая ошибка императора Каракаллы — дарование всем жителям Римской империи гражданства. Прекрасно работавший механизм был упразднён и уничтожен ради сиюминутных прибылей. Император Каракалла, с помощью такого радикального действия, решил задачу налогообложения всех жителей империи, а не преследовал некие возвышенные цели о уравнении прав всех подданных…

«В одном праве он их действительно уравнял — праве платить налоги в казну», — усмехнулся своей мысли Эйрих.

Теперь же фискальные процедуры проходят несколько иначе, практически все жители Готской республики уже находятся в перечнях налогоплательщиков, поэтому потребности даровать им всем гражданство, больше нет. Сильно облегчало налоговые сборы и то, что землепашцы прикреплены к своей земле надёжнее, чем колоны, потому что это ИХ ЗЕМЛЯ и добровольно они её никогда не отдадут, а это значит, что не сорвутся вдруг в миграцию ни с того, ни с сего…

Право неотчуждаемости земли прописано в сенатской конституции, поэтому людям дарованы покой и уверенность в завтрашнем дне.

«Нет ничего лучше для улучшения пищеварения», — припомнил Эйрих советы китайского лекаря, пользовавшего его в прошлой жизни. — «Только покой и уверенность в завтрашнем дне».

А ведь сколько напряжения он испытывал в прошлой жизни! Постоянно следи за верностью нойонов, неурядицы между кланами разрешай, внимательно контролируй вторжения в новые земли, лично участвуй в военных кампаниях, чтобы всё точно получилось хорошо, ещё многочисленные жёны создают нервотрёпку…

Только в этом мире он обрёл настоящий покой, которого ему сильно не хватало в прошлой жизни. Всю рутину, иссушающую душу бюрократию и беспокойную возню с тысячами служивых людей взял на себя Сенат, а уверенность в завтрашнем дне он создал для себя сам, ограниченным числом тщательно спланированных битв и блистательных побед.

Никто не умрёт, уйди он хоть сейчас. Вообще особо ничего не изменится, потому что система сдержек и противовесов имеет запас на следующие пару сотен лет, а дальше уже не его проблема.

«Возможно, Тенгри вознаградил меня именно так…» — подумал Эйрих, подняв глаза на серые небеса. — «Благодарю тебя, Недосягаемый…»

Улыбнувшись своим мыслям, Эйрих развернулся к краснокирпичному дому, ранее принадлежавший нобилям из рода Коминиев. Увы, они не пережили восстания простолюдинов, поэтому большая часть богатых домов в этом городе находится на балансе муниципалитета. Покупать их никто не хочет, очень дорогое удовольствие, поэтому специальные служащие содержат их в порядке, а муниципалитет использует для размещения важных персон и в качестве щедрых подарков от города Дурокортора.

— А сам что думаешь? — спросил Эйрих.

— О бабах, деда, — честно ответил Альвомир. — Давно не было бабы. Как мои бабы живут?

— А-а-а, оно и понятно, — кивнул Эйрих. — Рад я, что у тебя в голове появились какие-то мысли, помимо тех, что крутятся вокруг медовых лепёшек.

— Они рядом, деда, — заулыбался гигант.

— Вырезал что-нибудь? — поинтересовался Эйрих, взглядом указав на торбу.

— Смари, деда, — ещё шире заулыбался довольный Альвомир, полезший в торбу. — Ицинат.

Он извлёк на свет божий фигурку белого коня, покрытого бронёй. Детализация, как и всегда, была потрясающей. Броня была чёрной, но ноги и грива были белыми. Сразу узнавался любимый конь Эйриха.

— Ох, молодец! — похвалил своего протеже Эйрих. — Великолепная работа!

— Спасибо, деда, — улыбнулся Альвомир. — Ещё смори…

Он вытащил из торбы странную фигурку, изображающего стоящего на коленях Кая Инноцента.

— Тоже Ицинат… — гигант презрительно щёлкнул пальцем по голове фигуры.

— Инноцент, — поправил его Эйрих.

— Ин-цент, — покивал Альвомир. — Ин-но-цент, во!

Наверное, когда они поймают узурпатора, который не смог перебраться в Британию, гигант тоже вырежет в его честь фигурку.

— Правильно, молодец, — похвалил его Эйрих. — Ладно, пойдём уже внутрь, а то холодно…

/1 июля 414 года нашей эры, Готическая республика, г. Рим/

— Ох, какой здоровяк! — принял Эйрих на руки своего первенца.

Крепкий малыш, родившийся 11 сентября 413 года от рождества Христова, был назван Байрганом, в честь давно почившего деда Эйриха. Младенец уже активно ползает, требователен к матери и вообще, сходу начал проявлять крутой нрав.

— Весь в меня, как есть, — заулыбался Зевта, присутствующий в доме Эйриха. — Посмотрите на него!

Байрган сфокусировал взгляд на Эйрихе на пару секунд, после чего повернул голову к Альбоине и начал орать.

— Ладно-ладно, — передал Эйрих своего сына жене. — Накорми его, жена.

— Можно считать, что Галлия покорена? — поинтересовался отец, когда Альбоина с Байрганом и Тиудигото ушли в соседнюю комнату.

— Да, все города и селения признают власть Сената, — кивнул Эйрих. — В Британии — аналогично.

— О-о-о, об этом я слышал! — усмехнулся Зевта. — Ледяной поход Эйриха Ларга — об этом уже песнь сложили!

— Было бы о чём складывать… — вздохнул Эйрих.

Когда стало известно, что узурпатор сумел прорваться к побережью, разбив три когорты III-го легиона в ходе встречного боя, Эйрих поднял всех эквитов I-й легиона и повёл их в преследование. Зимой никто не воюет, это все знают, поэтому действия узурпатора были неожиданными для всех. Но ещё неожиданнее были действия Эйриха, не желавшего упускать свою законную добычу.

Зимний поход из Дурокортора в Августодурума был тяжёл, но они успели почти вовремя. Константин искал корабли, чтобы переправить весь свой легион, но потратил слишком много времени на разграбление города, поэтому Эйрих нанёс стремительный удар и завладел вратами захваченного врагом города. На городских улицах эквиты действуют не очень хорошо, поэтому он приказал им спешиться и лично повёл их в бой.

«В тщетной надежде получить удовольствие от схватки…»

Какое-то удовольствие он получил, но получил вместе с ним и два болезненных удара спатой в шлем, после чего у него почти декаду болела голова. Но город они освободили и даже почти сумели захватить узурпатора. Ублюдок сумел сбежать, но это его не спасло.

В Дубрисе, что в провинции Британия, решили не связываться и заключили узурпатора под стражу. Они хотели отправить его в Августодурум, чтобы сдать готам в знак покорности и мирных намерений. Только вот сдать его им не получилось, потому что узурпатор выпил смертельный яд, припрятанный в потайном кармашке нательного белья. Но Эйрих не сильно расстроился, потому что хотел получить узурпатора Константина не как личность, а как символ прекращения сопротивления уцелевших римских легионеров. В мёртвом виде он тоже годился как символ…

Легаты Атавульф и Брана были отправлены в Британию с ограниченным контингентом из двенадцати когорт II-го и III-го легионов, чтобы навести порядок и установить оборону на валу Адриана. А весной Эйрих отправил оставшиеся когорты, чтобы окончательно решить вопрос с набегами морских варваров с востока и разобраться с проблемами, чинимыми варварами из-за Гибернийского моря, что на западе. Двух легионов для такого дела маловато, но это и есть испытание от Эйриха. Британия — это дыра, которая почти никому не интересна, но и её нужно привести к полноценной покорности Сенату и готскому народу…

И пока в Галлии и Британии продолжается боевая активность, связанная с варварами и уцелевшими легионерами узурпатора Константина, Эйрих прибыл в Рим. Увидеть семью, посмотреть на сына, выступить перед Сенатом и потребовать официального объявления прекращения его полномочий проконсула.

«А потом в Британию, под Лондиний, но уже навсегда…»

/3 июля 414 года нашей эры, Готическая республика, г. Рим/

— А-а-а! — резко вскочил Хродегер с кровати и схватил меч, лежащий рядом. — А-а-а, сука!!!

Поражённо оглядевшись, он увидел, что ему ничего не угрожает, опустил меч и облегчённо вздохнул.

— Человече, всё в порядке? — раздалось из соседней комнаты.

— Да-да, всё в порядке! — ответил Хродегер. — Кошмар приснился.

— Не налегай на вино, тогда не будет ничего сниться… — недовольно проворчал сосед.

Хродегер, бывший тысячник прославленного Эйриха Щедрого, сел обратно на кровать и прислонил меч к столу.

Кошмары посещают его только в незнакомых местах, где нет рядом жены и детей. Содержат эти кошмары в себе сцены кровавых битв, обычно тех, где он легко мог погибнуть. Изредка они касались не каких-то определённых событий, а просто походов, где его обязательно мучительно убивали или убивали его соратников…

— Надо делать все дела и скорее домой, сучье семя… — прошептал Хродегер и вытер со лба пот. — А то подохну тут, с обосранными портками и разорвавшимся сердцем…

Он прибыл в Рим специально для встречи с Эйрихом, который, как уже давно говорят, хочет осесть в какой-то заднице мира, именуемой Британией.

В Италии Хродегеру нравится, в целом, но хотелось бы, чтобы было не так людно. Ему уже надоело слушать всяких «уполномоченных переполномоченных», что показывают ему бумагу с правом прохода очередной группы переселенцев. Он и сам из таких, но надоело, когда на его пятидесяти югерах шастают всякие…

Встав с кровати, он оделся, подпоясался мечом, после чего выглянул в окно. Солнце уже взошло, поэтому можно идти к Эйриху. Можно было и вчера прийти, проконсул уже в городе, но не хотелось навязываться, ведь там пир в честь возвращения. Хродегер застеснялся в своей сельской одежде являться на пир к знатным людям. А сегодня с утра самое оно.

Покинув инсулу, где он снимал комнату у матроны Александрии, Хродегер прошёл путаными переулками к римскому форуму, где спросил дорогу до дома Августа.

— … и тут они такие, сыны старой шлюхи, начали обстреливать нас из темноты! — услышал Хродегер знакомый голос. — Ну, хрен в кого они попали, но жути я тогда нахватался!

— И как сдюжили? — спросил кто-то.

— Гунн Арта, он, кстати, где-то здесь ходит, послал своих ребят, чтобы разобрались, — ответил знакомый голос. — Но это всё хрень собачья, по сравнению с тем, что мы пережили в визилянской столице Дуньхуан!

— Никогда не слышал о таком городе… — произнёс кто-то скептически.

Хродегер решил подойти поближе, но там собралась большая толпа слушателей, поэтому пришлось протискиваться.

— Конечно, сука, не слышал! — воскликнул говоривший. — Мы до него добирались почти год! Там тоже о нас ничего не знают, а о Риме даже не слышали!

— Да быть такого не может! — возмутился кто-то. — Все знают о Риме!

Хродегер неделикатно протиснулся через толпу, вышел в первый ряд и увидел Татия, бывшего раба Эйриха.

— Я был там! — воскликнул Татий, стукнув себя кулаком в грудь. — Разговаривал с людьми! Не слышали!

— Ну, бог с ним, — произнёс кто-то из слушателей неуверенно. — А что ты там пережил, в этой Дуньханне?

— Дуньхуане, — поправил его Татий. — Мы там пережили настоящую осаду… О, э-э-э… Я тебя знаю!

— Меня? — ткнул себя в грудь Хродегер. — Ещё бы ты меня не знал, я же Хродегер, бывший тысячник проконсула Эйриха.

— А-а-а, точно-точно! — обрадованно вспомнил Татий. — Подходи поближе! Тоже послушай, что творится в странах на том краю мира!

Хродегер и так всё отлично слышал, ведь он орал на половину форума, но всё же учтиво кивнул.

— Ну, так что там с Дуньханей, притомил… — попросил один из слушателей.

— Пришли мы караваном, значит, — вернулся к теме Татий. — Решили отдохнуть с долгой дороги. Я, как у меня заведено, пошёл трахать местных шлюх, а то что это за путешествие такое, если… Ну, вы поняли. А оказалось, что у визилянцев настоящая беда нортлянцами, что пошли к ним войной.

— А армии там большие? — с деловым видом поинтересовался какой-то воин в пластинчатой броне.

Этот, понятно, наёмник какой-то или из чьей-то дружины. На лице не написано, но по повадкам похож на воина, знающего себе цену.

— Большие, — кивнул Татий. — Но я к этому подойду. Пока я трахал шлюх и выбирал редкие и ценные товары, чтобы привезти обратно, началась осада города! Нам пришлось поучаствовать в обороне, потому что нортлянцам было бы всё равно, местные мы иль чужие…

Дальше римлянин рассказал отличную историю о смекалке гота Альврада, что использовал местных аркобаллистиариев, орудующих скорострельными аркобаллистами, что могут метать до двадцати-тридцати стрел в минуту. Хродегеру было приятно услышать, что сородичи не ударили в грязь лицом перед чужаками и показали им, как надо правильно воевать.

— А эти штуки с собой привёз? — спросил наёмник.

— Конечно! — заулыбался Татий и открыл ящик у своих ног. — Вашему вниманию! Сересская аркобаллиста!

Он вытащил какой-то странный механизм, оборудованный плечами как у обычной аркобаллисты, прикладом, а также странной прямоугольной коробкой из дерева. Механизма для взведения не было, поэтому Хродегер сразу подумал, что эта штука взводится крюком. И Татий вытащил из ящика крюк, а также набор из коротких стрел.

— Расступитесь, почтенные! — попросил он. — Тут мои люди установили небольшую мишень…

После этих слов он начал процесс заряжания, в ходе которого положил в короб на аркобаллисте все стрелы, после чего взвёл механизм крюком.

— Впервые в Риме, почтенные! — с широкой улыбкой произнёс Татий. — Стрельба из сересской аркобаллисты!

Он приложил аркобаллисту к бедру, после чего начал стрельбу по мишени. Сразу стало понятно, что он держит её не впервые, потому что движения у него были ловкие и отточенные. Он взводил аркобаллисту крюком, посылая в мишень стрелу за стрелой. И так до тех пор, пока в мишени не оказались все десять стрел.

— Есть более опытные стрелки, которые могут отстреляться быстрее, но я практиковался, время от времени, поэтому вот такой скромный результат, — потупил взор Татий.

Зрители были очень впечатлены. Как и Хродегер, который до этого даже представить не мог, чтобы кто-то один мог так быстро выпустить десять стрел из аркобаллисты. Видывал он лучников, что стреляют и побыстрее, тот же Эйрих, но такое он видел впервые.

— Почём продаёшь? — осведомился наёмник или дружинник.

— К сожалению, не продаю, — вздохнул Татий. — Привёз их мало и скоро у меня назначено у проконсула Эйриха, который может заинтересоваться этой диковинкой…

— Ну, ты подумай, — произнёс этот воин. — Уверен, за такой штукой очередь будет.

— Обещаю, что подумаю, — усмехнулся Татий. — Хродегер, друг мой! Ты не представляешь, как я рад тебя видеть! Пойдём со мной, разопьём браги! Вчера я нашёл неплохую таберну тут неподалёку…

Хродегер кивнул и пошёл вслед за Татием. Аркобаллисту из Сереса упаковали его люди и потащили ящики в неизвестном направлении.

Они вошли в небольшую и уютную таберну, где сейчас, в связи с ранним утром, было малолюдно.

— Ну, чем живёшь, чем дышишь? — поинтересовался Татий, когда Хродегер сел напротив него.

— Сошёл с воинской стези, — пожал плечами Хродегер. — Надоело и захотелось мирной жизни. У меня надел не так далеко от Вероны.

— Хорошие края, — покивал Татий. — А-а-а, припоминаю, что-то такое я слышал, да… Вроде как Эйрих был недоволен, что уходят хорошие люди и где ему искать тысячников или сотников…

— Тысячников, — кивнул Хродегер.

— Слушай, я вот помню, что ты был отличным воином и, не сомневаюсь, сейчас таковой… — заговорил Татий. — По дороге в Серес я тысячу раз проклял тот день, когда согласился туда идти, а по дороге из Сереса проклял тот день десять тысяч раз, но вот я дома и… мне хочется ещё. Только не в Серес, а в Индию. Я её видел, но лишь на побережьях, а что она скрывает в своих глубинах — только бог знает. Вот я и хочу тебе предложить одно очень выгодное совместное предприятие…

— В охрану меня хочешь нанять? — криво усмехнулся Татий.

— Нет-нет-нет! — всплеснул руками Татий. — Я ищу себе человека, который возглавит небольшое войско честных мужей, что не против высадиться на небольшом острове и взять его по праву сильного. Остров замечательный, носит гордое название Салике![83] Оборонять его будет легко, хватит и двух тысяч воинов! Но сперва его нужно завоевать…

— Я окончательно сошёл с воинской стези, — вздохнул Хродегер. — Если нужен такой человек, то ищи его в другом месте.

Принесли заказ. Татий заказал себе свиные рёбра и вино, а Хродегер чечевичную кашу и пиво.

— Эх, жаль, — вздохнул Татий, разрезая рёбрышко бронзовым столовым ножом. — А я думал, что наша встреча — это знак от Судьбы.

— Мне Судьба уже послала один знак… — Хродегер невольно погладил шрам на руке. — Мне хватило.

— Да, понимаю, — Татий почесал шрам на лбу. — А так, что нового в Вероне?

— А я откуда знаю? — усмехнулся Хродегер. — Я дни напролёт на полях, обрабатываю выделенную землю: пашу, сею, пожинаю. Часть в амбар, а большую часть продаю казне. На жизнь хватает и ещё жене и детям на подарки остаётся.

— Если поведёшь моих воинов, то заплачу тебе пять тысяч солидов единовременно за захват острова, а ещё по солиду за каждый день путешествия, — сделал Татий предложение. — Вижу по твоему лицу, что заинтересовал… Зачем вечность копошиться в земле, когда можно стать безумно богатым человеком за какие-то пару лет?

— Почему именно я? — поморщившись, спросил Хродегер. — Ты, наверное, и не вспоминал обо мне до нашей сегодняшней встречи.

— Вспоминал! — не согласился Татий. — Так же, как об Аравиге, Атавульфе, Отгере, Бране, Совиле и прочим тысячникам прославленного гота Эйриха. Но их со службы в легионах не переманить, увы.

— Есть и другие, — покачал головой Хродегер.

— Мне не нужны другие, мне нужны лучшие, — ответил на это Татий.

— С чего ты взял, что я — лучший? — недоуменно спросил Хродегер.

— Я знаю Эйриха уже очень давно, — вздохнул римлянин. — Высшая оценка мастерства стратега от него — это когда он очень жалеет, что такой человек ушёл от него. О твоём уходе он очень жалел.

— Может, ему нравилось, как я пою? — усмехнулся Хродегер.

— Так ты принимаешь моё предложение? — спросил Татий. — Ладно, могу повысить твой гонорар до пяти с половиной тысяч солидов единовременной выплатой, но это предел.

— Пять тысяч пятьсот солидов? — переспросил Хродегер. — У меня есть время подумать?

— Я отправлюсь в путь в следующем году, но хочу иметь определённость о военачальнике как можно раньше, — ответил на это заулыбавшийся Татий.

Наверное, он подумал, что коготок птички уже увяз в очень выгодном предложении… А Хродегеру нужно поговорить с семьёй, спросить, что об этом думают жена и сыновья. Ему очень не хотелось сгинуть, как отец, но пять с половиной тысяч солидов — это деньги, которые изменят абсолютно всё. Можно обрабатывать землю только для своего удовольствия, отгрохать большую виллу, чтобы с десятками комнат, нанять работников, может, мастерскую какую-то открыть…

Хродегер вдруг вспомнил давние разговоры с Эйрихом. Они обсуждали перспективы мирной жизни, когда закончатся войны. Если будут деньги, можно поставить небольшую фабрику по производству чего-нибудь нужного и ценного. Например, горшки обжигать по римской методике или стекло делать — Эйрих говорил, что если знать как, то можно делать и стекло. И это тоже одна из вещей, о которых Хродегер хотел бы с ним потолковать, на перспективу. А если у него сразу будут деньги на всё это…

— В общем, ты крепко подумай над этим и обязательно дай мне ответ, — попросил Татий. — А я пойду уже, наверное…

— А зачем ты показывал сересскую аркобаллисту, если не собираешься её продавать? — задал последний вопрос Хродегер.

— Так я собираюсь, но не сейчас, — широко улыбнулся Татий. — Сейчас молва пройдёт по всему городу, желающих появится тьма тьмущая. И тогда я буду выбирать покупателей. Буду продавать эти аркобаллисты. Дорого.

— Торгашеские фокусы, — неодобрительно покачал головой Хродегер.

— Зато работают, — улыбнулся Татий и встал из-за стола. — Ладно, я пошёл, а ты держи в голове перспективы нашего сотрудничества!

Хродегер доел кашу и допил пиво, после чего кивнул табернщику и пошёл к дому Августа.

— О-о-о, Альвомир! — увидел он гигантскую фигуру, также идущую к дому Августа.

— Э-э-э… — вгляделся гигант в лицо Хродегера. — А-а-а, Ходикер!!!

Альвомир бросился к нему и сжал в могучих объятиях.

— Хр-р-х… Убьёшь… — просипел бывший тысячник.

— Как твои дела?! — отпустил его Альвомир.

— Эх, я в порядке, — ответил Хродегер, поправляя тунику. — Дед дома? Ха-ха…

— Деда? Дома! — покивал гигант. — Идём!

Избранные дружинники, стоящие на часах, кивнули Хродегеру и Альвомиру, после чего пропустили в дом.

— А это у нас кто? — выглянула из кухонного помещения Тиудигото. — О, Хродегер! Проходи! Я как раз готовлю обед!

— Здравствуй, почтенная Тиудигото, — поклонился Хродегер.

— Ой, да брось ты это! — отмахнулась мать Эйриха. — Ты же не чужой, поэтому веди себя как свой!

— Благодарю, — вновь поклонился Хродегер.

— Ох… — закатила глаза Тиудигото. — Эйриха ищешь? Он на заднем дворе, со своим римлянином.

Альвомир учуял какой-то интересный запах, поэтому пошёл на кухню, а Хродегер озадаченно почесал затылок и пошёл искать выход на задний двор.

— … никогда о таком не слышал? — удивлённо спросил Татий. — В Сересе ими вооружают целые когорты!

— Это… интересная информация, — произнёс Эйрих, озадаченно разглядывающий сересскую аркобаллисту. — Но Бог с ними, со стреломётами. Что по нашей главной задаче?

— Ха! А я всё ждал, когда же ты спросишь! — воскликнул довольный Татий. — Смотри…

Рядом с ними стоял ещё один человек, одетый диковинно и выглядящий не менее диковинно. Кожа его бронзово-жёлтая, глаза чуть раскосые, он худ, как и Татий, но ростом ниже на полторы головы. Шёлковый халат, расшитый золотом, сильно выделялся на фоне скромных одежд Эйриха и Татия, а шёлковая ткань, диковинно намотанная на голову, будто бы намекала на иномирное происхождение этого человека.

Хродегер кашлянул и зачем-то постучал по дверному косяку. Эйрих развернулся и увидел его.

— Сегодня день чудес, — произнёс он. — Хродегер, друг мой!

— Долгих и счастливых лет тебе, Эйрих, — заулыбался тот и распростёр объятия.

— Не ожидал, ох, не ожидал! — крепко обнял его Эйрих. — Какими судьбами в Риме?

— Да поговорить хотел… — пожал плечами Хродегер. — Ну и не виделись давненько уже…

— Обязательно поговорим! — пообещал Эйрих. — Давайте пройдём к беседке, заодно Татий покажет, что выходил.

Они прошли к резной беседке, расположенной в ухоженном саду, увитом дикой лозой и украшенном декоративными растениями.

— Вот это ши, — вытащил Татий из котомки кусок то ли ткани, то ли пергамента. — Всю технологию мы узнали, но пришлось отдать за это весь наш нефрит…

— Даже если бы ты пообещал им нефрита в три раза больше, это всё равно было бы выгодно! — воскликнул Эйрих, разворачивая свиток. — Да, она! Она!!!

Он обрадованно подпрыгнул и полез обнимать удивлённого Татия.

— Ты привёз не ши! — Эйрих ткнул пальцем в развёрнутый свиток. — Ты привёз будущее!

— Так уж и будущее… — скромно потупился Татий.

— Когда будешь готов начинать производство?! — спросил Эйрих.

— Вообще-то, я хотел бы сразу начать готовиться к… — заговорил Татий.

— Пока мы не получим десяток рабочих фабрик по изготовлению ши, можешь смело отбрасывать любые планы, — перебил его Эйрих. — Твой друг, Шахбаз, также владеет секретом?

— Да, почтенное, — ответил Шахбаз на посредственной латыни и поклонился. — И я готов подействовать установлению у вас могущественных мастерская!

— Откуда ты родом? — поинтересовался Эйрих.

— Из славного города Хотана, — улыбнулся Шахбаз и снова поклонился.

— Ма-а-м! — позвал Эйрих. — Можешь послать человека с вином и закусками?!

— Хорошо, сынок! — ответили из окна кухни.

— Хотан… — задумчиво произнёс Эйрих. — Я слышал это название.

— Твои нижайший и вернейше подопечный говорил мне о твоя широкий осведомлённость кругозоры, господин, — широко заулыбался Шахбаз.

Эйрих посмотрел на него неопределённым взглядом, потом произнёс что-то на непонятном языке. Видно было, что ему непривычно, но глаза Шахбаза расширялись в изумлении.

— О, так ты знаешь персидский?! — поразился чужеземец.

— Немного, — вздохнул Эйрих с сожалением. — Не слышал ли ты чего-нибудь о «халха монгол»?

Хродегер не понял, что всё это значит, но слушал с любопытством. В его жизни, ограниченной войнами и земледелием, выделялось преступно мало места диковинкам из далёких земель.

Шахбаз заговорил на своём, причём было видно, что Эйрих его понимал, лишь пару раз переспрашивая что-то на, как оказалось, персидском языке.

— М-да, жаль, что ты ничего о них не слышал, — перешёл Эйрих на латынь.

— Я могу навести справки, как окажусь в родных краях… — предложил Шахбаз. — Может, ты слышать о такой народе, как авар?

Эйрих задумался. Хродегер точно ничего о таком народе на слышал.

— Нет, не слышал… — покачал проконсул головой с сожалением. — Что ж, вы доказали мне, что я не зря положился на Татия, умеющего заводить замечательных друзей! Теперь пришло время благодарности… Виссарион!

Раб явился по первому зову.

— Возьми четверых слуг, — приказал Эйрих. — Приволоките мне дубовый сундук из моей комнаты.

Хродегер налёг на вино, не забывая закусывать вкусной и проперченной говядиной. Пока он пил и ел, слуги с трудом тащили к беседке сравнительно небольшой сундук.

— Вам двоим, за выдающиеся достижения, дарую по два таланта золотом, — произнёс Эйрих, когда сундук был открыт. — Также передаю вам по пять тысяч фунтов нефрита, добытого в Германии. Дополнительно дарую вам по два таланта белого нефрита, особо ценимого сересскими императорами. Он идёт по цене вдвое, а то и втрое дороже обычного, поэтому торгуйтесь отчаянно.

— Это щедрые дары, — поклонился Татий. — Прими в ответный дар от меня пятьдесят сересских аркобаллист.

Эйрих удовлетворённо кивнул.

— А от меня вот этот кинжал! — нашёлся Шахбаз. — С очень далёких островов, ты о таких, наверное, даже не слышал!

— Благодарю, — вежливо улыбнулся Эйрих, приняв волнистый кинжал с пояса купца. — Вижу, что это дамасская сталь…

— Продавший мне этот кинжал человек сказал, что это сталь памор, — ответил Шахбаз. — Если присмотришься, на лезвии видно силуэт человека — это признак высшего мастерства кузнеца!

— Благодарю тебя за столь ценный дар, — кивнул Эйрих, после чего посмотрел на своего бывшего тысячника. — А ты, Хродегер, с чем пришёл?

— Я тут слышал, что ты хочешь перебираться в Британию, — ответил на это бывший тысячник. — Вот и подумал, что мне тоже нужно в места поспокойнее, но тут Татий…

— А что Татий? — не понял Эйрих.

— Я предложил ему возглавить охранное войско, что я возьму с собой в Индию, — ответил за Хродегера Татий. — У меня есть амбициозный план по захвату острова Салике, с которого можно будет вести торговлю как с индийцами, так и с сересцами. Мой друг Шахбаз согласен поучаствовать, мы собираемся учредить торговую комицию, нанять воинов…

— Наёмников? — спросил Эйрих.

— Ну, если добровольцев будет недостаточно… — замялся Татий, знающий отношение Эйриха к наёмникам.

— Я поучаствую в вашем предприятии, поговорю с людьми, и будут вам добровольцы, — произнёс проконсул. — Сколько воинов тебе нужно?

— Двух тысяч, для начала, будет достаточно, — ответил Татий.

— Всего-то? — усмехнулся Эйрих. — Насколько могущественно войско островитян?

— Я был там недолго, но установил, что в их войске не более десяти тысяч воинов, — ответил Татий. — Кольчуги носят только самые богатые и знатные из них, основная масса защищена лишь щитами. А ещё они все, как один, мелковаты ростом и слабосильны, если сравнивать с готами. Закрепиться на острове труда не составит, что даст нам отличный источник рабов, которых можно будет продавать сразу в Египет. А если не в Египет, то в Персию, Сасанидам.

— Но основная выгода — это морская торговля с Сересом? — уточнил Эйрих.

Он крепко задумался, начав поглаживать подбородок, что бывало с ним только в моменты интенсивных размышлений.

— Было бы отлично, конечно, завладеть Египтом, чтобы никакие императоры не мешали ветрам торговли, но даже так… — Татий улыбнулся. — … даже так предприятие обещает стать очень выгодным для всех. Индия невероятно богата, поэтому, с течением времени, можно задуматься о покорении её южных земель, используя как опору остров Салике. Сересский шёлк, индийские специи, всё морем — шёлковый путь станет не особо-то и нужным, если мы сделаем всё правильно. Потрясающие богатства достанутся только самым смелым и предприимчивым…

— Ты прав, — согласился Эйрих. — А Хродегера ты хочешь использовать как военачальника, что встанет во главе добровольцев?

— Да, — кивнул римлянин. — Моё чутьё подсказывает, что нельзя упускать такого талантливого военачальника.

— Отличный выбор, чутьё тебя не подвело, — усмехнулся Эйрих.

Похвала от такого человека пришлась по душе Хродегеру. Сам он себя выдающимся стратегом или тактиком не считал, но цену себе знал и знал, как правильно управлять войском.

— Значит, придётся задержаться в Риме… — вздохнул Эйрих. — А ты, Хродегер, хочешь переехать в Британию? Можешь присоединить свою семью к моей, переедем вместе. Есть отличное местечко под Лондинием, тихое и спокойное, не нужное особо никому. Получить по пятьдесят югеров в тех краях не проблема.

— Так стоящее дело-то? — спросил Хродегер. — Мне соглашаться на предложение Татия?

— Ты свободный человек, сам решай, — усмехнулся Эйрих. — Кончились те деньки, когда я мог просто приказать тебе. Денег хоть много предложил, Татий?

— Очень много! Пять с половиной тысяч солидов единовременно и по солиду в день всё время кампании, — ответил римлянин.

— Лишние деньги — не лишние, — усмехнулся Эйрих, посмотрев на Хродегера. — Но сам решай.

— Думаю, раз ты участвуешь, вождь, то я тоже поучаствую, — принял решение тот.

/9 сентября 414 года нашей эры, Готическая республика, провинция Корсика и Сардиния, г. Каралис/

— Император… — вошёл в триклиний Флавий Аэций.

Пришлось проходить через готскую стражу, что «стережёт покой» императора. На острове стоит две когорты VIII-го легиона, призванные сделать то, что должно, если вдруг возникнет риск освобождения императора. Сенат посчитал, что император им ещё пригодится, поэтому ему оставили жизнь, как и говорил Эйрих.

— Су-у-у-ка!!! — заревел Гонорий. — Как ты посмел явиться сюда?!

Он сидел и принимал свой обед, оплачиваемый из сенатской казны. Денег на него не жалеют, поэтому на столиках присутствуют десятки блюд, приготовленных целым штатом поваров.

— Я пришёл передать регалии, — вздохнул проконсул Аэций. — Ты забыл их в карфагенском дворце.

— Проваливай отсюда, вероломная тварь!!! — раскрасневшийся император начал бросать в него грозди винограда. — Предатель! Скотина! Сволочь!

— Я сохранил тебе жизнь, неблагодарный ублюдок! — разъярился Флавий Аэций. — То, что ты можешь вольготно жить и сытно жрать здесь — это моя заслуга!

— Ты просрал мои легионы! Предал меня! — Гонорий бросил в него поднос с мясом, но тот не долетел. — Ты просрал мой флот!!!

— Флот принял решение перейти на сторону готов — это их самостоятельное решение! — парировал Аэций.

Как оказалось, среди префектов флота появилось мнение, что если на суше легионы продолжат терпеть поражения, то скоро флоту будет негде базироваться, но до этого моряков обязательно начнут использовать в сухопутных сражениях, где они чувствуют себя не очень. В итоге они решили не признавать власть императора и, когда запахнет жареным, переметнуться к готам, за которыми сейчас сила.

О легионах Аэций того же сказать не мог, потому что это было его решение — передать их под власть Сената и народа готов. Префекты и комиты приняли его решение, потому что готы решили ничего не менять в их командовании.

Вообще, всё произошедшее выглядело очень некрасиво. Он снял осаду с городов Сицилии, погрузил войска на уже тогда нелояльный флот, высадился в Карфагене и устроил дворцовый переворот, в котором его отец, Гауденций, захватил императора и повёз его в Рим.

Неприятно быть предателем, но зато подконтрольные императору провинции спокойно приняли его власть, а когда пришло время, покорно сложили оружие перед готскими войсками, которым была передана оборона городов и границ.

Теперь, без пролития лишней крови, Западная империя вновь воссоединилась, правда, под именем Готской республики…

Естественно, Аэция возненавидели патриции, лишённые земель, власти и веры в завтрашний день, ведь они были вынуждены покинуть пределы Республики. Большей частью они ушли в Восточную империю, теперь единственную, но некоторые подались к Сасанидам, кои с радостью приняли новую знать, из которой шахиншах выбирал себе полезных и верных людей.

— Ты всё просрал, Аэций!!! — продолжал яростно вопить Гонорий.

— Это ты всё просрал, Гонорий!!! — не менее яростно ответил ему Аэций. — Я закончил губительную для нас войну! Высокой ценой, но закончил!

Гонорий должен быть благодарен за то, что готы сохранили ему жизнь.

— Ты сгубил империю, отдал её на поругание варварам… — процедил император.

— Ты это сделал! — не согласился Аэций. — Это ты убил Стилихона! С каждым днём я всё больше и больше уверяюсь, что этот консул мог больше, чем я! Это ты убил его, по навету и из зависти, чем обрёк свою загнивающую державушку на погибель. Я мог умереть, пытаясь отсрочить неизбежное, но я выбрал жизнь. С позором предательства, но ради сохранения жизней тысяч от бессмысленной бойни…

— За меня надо было сражаться, сука!!! — император схватил двузубую вилку. — Ты должен был потратить хоть сотни тысяч жизней, ради сохранения моей власти! Ты присягал мне, тварь! Я верил тебе!

— Увы, ты оказался слишком слаб, чтобы кто-то сохранял к тебе лояльность, — с усмешкой произнёс проконсул. — Тебя предали все, кого ты видел в своей жизни. И я.

Гонорий бросил в него вилку.

— Ты припёрся сюда, чтобы сказать это?!

— Ещё я принёс твои императорские регалии, — усмехнулся Аэций и дал знак своим доместикам, чтобы поставили сундук. — Надеюсь, мы с тобой больше не увидимся.

И он покинул корсиканский дворец императора, единственный, который ему оставили.

/4 октября 414 года нашей эры, Готическая республика, г. Рим/

— Что там у гуннов? — без особого интереса спросил Эйрих у Аэция, прибывшего в Рим для годового отчёта. — Есть новости?

Несмотря на то, что его африканский проконсулат имеет статус пожизненного, это не отменяло отчётности перед Сенатом и народом готов, поэтому четыре раза в год Аэций отправляет письменные финансовые отчёты, а один раз в год приезжает с большим отчётом. Фискальная комиция и так всё проверяет круглогодично, для этого у неё есть свои официальные представители при дворе проконсула, но двойная проверка — это более надёжно.

— А я откуда об этом могу знать? — недовольно спросил Аэций.

— Я не верю в ледяных великанов, забирающих непослушных детей, не верю также в водяных, похищающих рыбаков, — произнёс Эйрих. — А ещё я не верю, что ты просто так дал распасться своей сети куриоси.

— А у тебя своих нет, выходит? — усмехнулся проконсул Африки.

— Зачем мне куриоси? — ответил Эйрих кривой улыбкой. — Пусть сенаторы маются со своими лазутчиками, соглядатаями и иными подлыми людишками.

Он принимал только военно-полевую разведку и ограниченно привечал «дервишей», а люди плаща и кинжала ему никогда не нравились. Одно дело, когда разведчики выведывают численность и направление движение вражеского войска, одно дело, когда «дервиши» узнают подробности жизни назначенных к завоеванию стран, и совсем другое дело, когда соглядатаи и лазутчики втираются в доверие к людям, предают, подкупают, режут глотки и колют в спину…

— Похоже, что Аттилу можно списывать со счетов, — неохотно произнёс Аэций. — Говорят, он «случайно» напоролся животом на копьё во время охоты, выжил, но очень плох. Скорее всего, он уже мёртв, хотя подтверждений этому ещё нет. Это значит, что к власти, рано или поздно, придёт Бледа — больше никого значимого я не вижу. Я знаю этого человека, он жесток и хитёр, хотя я всегда считал Аттилу более жестоким и хитрым.[84]

— На всё воля Единого Бога, — пожал плечами Эйрих. — Выдающиеся личные качества необязательно гарантируют успех в жизни. От случайностей не застрахован никто.

— Ты вот как-то выжил, хотя ничего не предвещало тебе столь ошеломительного успеха, — усмехнулся Аэций.

Они сидели в термополии Сауфея. Римлянин отлично преуспел на потчевании сенаторов быстрыми перекусами и основательными завтраками/обедами/ужинами, для чего он выкупил немножко городской земли и соорудил полноценную таберну, которая, по привычке, всё ещё называется термополием. Тут был как общий зал, где сейчас полно сенаторов, так как недавно закончилось заседание, так и обособленные комнаты на втором этаже, где можно посидеть небольшой компанией и спокойно обсудить насущные вопросы или просто бесцельно поболтать.

— Примеры успеха сами по себе не являются доказательством безопасности выбранной стези, — произнёс Эйрих. — Значит ли выпадение двенадцать раз императора на монете, что шансы при бросании монеты равны 50 на 50?

— Не значит, — ответил на это Аэций.

— Ты как, кстати, отчитался? — спросил Эйрих.

— Докопались к расходам на двор, — недовольно произнёс проконсул Африки. — Говорят, что я слишком много трачу на вино и перец. Но это ерунда. Я сказал, что это нужно для поддержания крепкого здоровья моих подчинённых, чтобы они лучше работали.

— Главное, чтобы ты не торговал этими вином и перцем — тогда не будет никаких проблем, — усмехнулся Эйрих.

— Да стал бы я тратить усилия на такую мелочь? — махнул рукой проконсул. — Слышал, что ты уже вот-вот уедешь в Британи.

— Как сойдут снега с перевалов, отправлюсь в Бурдигалу, а оттуда морем в Британию, — кивнул Эйрих.

— Никогда тебя не пойму, — вздохнул Аэций. — Лучше уж в Африку, чем в эту дыру…

— Там тихо и спокойно, стоит целых два легиона, а ещё, говорят, что люди там проще, чем в Риме, — изрёк Эйрих. — То, что нужно. Хватит с меня войн и политики. Я достиг всего, чего хотел.

— А чего ты хотел? — поинтересовался проконсул.

— Мира и процветания для своих людей, — ответил Эйрих. — Нет, сначала я хотел власти и славы. Работал для этого, воевал и убивал, но потом… Возможно, на меня повлияли старые философы, такие как Платон или Аристотель, размышлявшие над идеей идеального государства. Я понял, что всю свою жизнь шёл по неправильному пути. А ещё я понял, что вы тоже по нему пошли.

— Ты о пути империи? — уточнил Аэций.

— За счёт заведения, почтенные господа! — прибежал довольный термопольщик Сауфей с кувшином. — Самое лучшее фалернское, что у меня есть! Совершенно не разбавленное!

Эйрих благодарно кивнул, приняв щедрый дар.

— Да, о пути империи, — вздохнул он, когда Сауфей разлил вино по серебряным кубкам. — Что нужно, чтобы в империи начались неурядицы?

— Неурожай, наверное… — предположил Аэций.

— Смерть императора, — покачал головой Эйрих. — Каждый раз, когда умирает император, знатные дома начинают сеять смуту в надежде усадить своего человека на трон. Когда таких знатных домов больше двух, начинается бардак, рискующий перейти в гражданскую войну. Гибель республики старых римлян сопровождалась именно этим, когда членам второго триумвирата начало казаться, что Рим стал слишком тесен для них троих. Победил один и начал золотую эпоху, после него пришёл следующий хороший принцепс, Тиберий, но он отчётливо понимал, насколько опасна вещь, которую он получил: «Власть — это волк, которого я держу за уши».

— Я слышал эту фразу, — кивнул Флавий Аэций.

— И уже при Тиберии преторианский префект Сеян, предпринял попытку переворота, — продолжил Эйрих. — У него ничего не получилось, но была обозначена сама возможность переворота. Власть императоров может казаться насколько угодно могущественной, но она зиждется на жизни одного человека. Только глупец будет доверять благополучие гигантской державы одному человеку, какой бы хороший он ни был. Сенат — это власть многих, а многих убить многократно тяжелее, чем убить одного человека.

— Твоя приверженность республиканским ценностям хорошо известна… — заговорил проконсул Африки.

— А ещё Сенат практически гарантирует, что намерения державы не изменятся со смертью одного человека, что стоял у власти, — продолжил Эйрих. — Поколения будут меняться, а Сенат будет последователен, потому что общее мнение обладает поразительной живучестью. Императоры, существуй они во времена Пунических войн, такой же последовательности гарантировать не могли, а Сенат смог. Победы над смертельными врагами, когда на кону выживание народа, когда против выступают гениальные полководцы, вроде Ганнибала или Пирра, даровала Риму именно республика, а не империя. Узнав всё это, я осознал, что готам нужны республиканские традиции, которые я и начал внедрять. И, как мы видим сейчас, не прогадал.

Аэций сделал несколько глотков вина и закусил их пшеничной лепёшкой.

— Да, произошедшие события показали, что ты был прав, — кивнул он. — Но так ли устойчива система власти Сената, как ты думаешь? Не окажется ли в итоге, что стране нужна крепкая власть сурового хозяина?

— Уж поверь мне, я мог взять власть в племени тысячу и один раз, — усмехнулся Эйрих. — Тысячу и один. Но не взял. А возьми я власть — мы бы с тобой сейчас не разговаривали. Сенат многократно облегчил мне задачу, позволил присоединять племена и народы не большой кровью, а добром. Мы стали сильны и могущественны только благодаря сенаторам и республиканским ценностям. Старые римляне были мудры, поэтому выработали для себя наиболее эффективную форму управления. И она до сих пор работает, как мы видим.

— Да, вы уже присоединили к себе Галлию и Британию, поставили свои легионы на старых лимесах, но я всё ещё не до конца убеждён в том, что не будут появляться тираны, — вздохнул Аэций.

Граница на Рейне полностью укреплена и неприступна для варварских орд. Система с многочисленными фортами, содержащими в себе по полторы-две тысячи воинов, половина из которых эквиты, полностью себя оправдывает. Дорого, но зато очень эффективно. Любые налётчики, решившие войти в готские пределы, рискуют либо умереть, либо присоединиться к рабским колоннам, идущим на юг, где их погрузят на корабли и отправят в Восточную империю, где используют по назначению.

Консул Флавий Антемий, к слову, проявил неожиданную гибкость и замирился с готами путём щедрой дани. Война с шахиншахом Йездигердом I, всё никак не желающая заканчиваться, требует полной концентрации сил, поэтому Антемий был обречён договариваться с готами. После выплаты двух тысяч фунтов золота и двух тысяч фунтов перца, Сенат перестал обижаться на восточного императора и установил с ним дипломатические отношения. Император признал легитимность Сената и его власть над землями канувшей в Лету Западной Римской империи, поэтому отношения уже можно назвать добрососедскими. Но большие гарнизоны на восточной границе готы всё же держат. На случай всяких неурядиц.

— Тираны появляться будут, это неизбежно, — вздохнул Эйрих с сожалением. — Но этого точно не случится при мне, а дальше уже не расти трава — я сделал всё, что мог.

Он уповал на систему сдержек и противовесов, а также на очень жизненные уроки старых римлян и эллинов, у которых случалось много всего. Но это не давало никаких гарантий, как и любая система, в которой взаимодействуют люди.

— А ты слышал, что в Британии лютуют пикты и бриганты? — спросил вдруг Аэций. — Как ты собираешься жить спокойно, зная, что варварские налётчики продолжают лютовать?

— Уже не лютуют, — усмехнулся Эйрих. — Легионы отогнали их обратно за Антонинов вал. Что-то твои куриоси не так всеведущи, как может показаться…

— Британия интересует меня меньше всего, — пожал плечами Аэций. — Чего там интересного?

— Олово, — усмехнулся Эйрих. — Очень много олова.

— Ну, если только это, — Аэций вновь приложился к кубку. — Вино и вправду отличное.

— Ещё я собираюсь учредить там бумажные мастерские, ведь древесины там тоже в избытке, — произнёс Эйрих.

Новое явление, изначальные названия которого не очень привычны ни готскому, ни римскому уху, потребовало нового наименования. Они решили назвать его «бумагой»,[85] потому что одна из технологий изготовления допускала применение ветхих хлопковых тканей.

Под Римом поставлено уже два десятка бумажных фабрик, чтобы удовлетворять хотя бы часть запросов города. Пергамент бумага вытеснит ещё очень нескоро, но уже сказалась на его цене. Производители пергамента очень недовольны, но поделать с прогрессом ничего не могли. Бумага гораздо дешевле пергамента, примерно настолько же дешевле папируса, завозимого из Египта, поэтому её будущее уже определено. Изготовление бумаги — это один из тех редких видов деятельности, который точно принесёт баснословные прибыли тому, кто его затеял…

— Я думал, ты хочешь покоя, — усмехнулся Аэций.

— Бумажные фабрики будет ставить Виссарион, — ответил на это Эйрих. — От меня только деньги и влияние. Сам я этим заниматься не буду. Но хочу остаться в истории ещё и как отец бумажного производства в Британии…

— А что твой друг, Татий? — поинтересовался Аэций. — Я только и слышу в городе молву о грядущем походе в Индию…

— Дело он со своим соратником затеял хорошее, — ответил Эйрих. — Если они смогут покорить южный остров, то республика получит контроль над морской торговлей с Сересом, а это налоги на дорогостоящие товары и удешевление их.

Он отправляет с Татием ещё и Хрисанфа, который скоро получит официальное освобождение. Пусть Хрисанф побудет делопроизводителем при готском экспедиционном корпусе, а через пару-тройку зим, когда там будет налажена соответствующая бюрократия, возвращается в Рим, где его ждёт щедрая награда.

— А что ты там решил с Египтом, кстати? — поинтересовался африканский проконсул. — Слышал я, что у тебя какие-то взаимоотношения с тамошними магнатами…

— Уже разобрались без меня, — ответил на это Эйрих. — Сенат осуществляет закуп зерна для Рима и Равенны. И, с недавних пор, по очень выгодной скидке…

— Скидка как-то связана с тем, что у вас появился мой флот и прекратилась война? — поинтересовался Флавий Аэций.

— Ты всё прекрасно понимаешь, — одобрительно улыбнулся Эйрих.

Торговля в их скорбные времена очень тесно связана с войной и угрозами военной силой. Египетские магнаты-латифундисты оказались в очень щекотливом положении, ведь достигнутые договорённости готов с восточным императором — это, конечно, обнадёживает, но возможные личные обиды готов к египетским магнатам-латифундистам — это, немножко, напрягает.

Скидку выбивал второй консул Балдвин Сладкоречивый, до этого уже который месяц гостивший при дворе шахиншаха Йездигерда I в Ктесифоне. Балдвин настолько понравился Йездигерду I, что тот аж никак не хотел его отпускать. Второй консул жаловался в письмах к Торисмуду, что уже устал обжираться и напиваться, а также смотреть на танцы пышнотелых рабынь-танцовщиц. Поездку в Египет он воспринял с воодушевлением, о чём написал в Сенат.

Переговоры с египетскими магнатами он вёл, как было велено, с позиции силы, поэтому выжал из них всё, что было возможно. Впрочем, зерновые поставки из Египта скоро перестанут иметь критическое значение.

Счетоводы, по итогам сбора данных за минувший год, пришли к выводу, что новая система землеустройства даёт свои плоды, площади под распашку увеличились вчетверо, поэтому насущные потребности в зерне на треть покрываются из местных источников. По итогам этого года, которые будут сведены в единый отчёт в начале следующего года, ожидается прирост доли зерна из местных источников почти вдвое и это не оптимистичный прогноз.

Оказалось, что рабы и колоны не так эффективны как люди, кровно заинтересованные в прибылях с продажи зерна казне. Главное, что Сенат оказался благоразумен и издал эдикт, запрещающий какое-либо регулирование закупочных цен. В прошлой жизни Эйрих бы наложил вето на такое действо, но сейчас понимал, что право регулирования цен — это жестокий соблазн. Сенаторы не решились вверять кому-либо такой могущественный инструмент, поэтому понадеялись на Всевышнего и Вездесущего, который сам отрегулирует все цены на рынках так, как ему будет угодно.[86]

«Он всегда так делает», — подумал Эйрих.

— Значит, продолжаете питаться за счёт Египта? — спросил проконсул Африки.

— Скоро это недоразумение устранится само собой, — заверил его Эйрих.

— У меня зерна хватает на всю провинцию и ещё вам передаю существенную часть, — похвастался Флавий Аэций.

— Если бы у меня под управлением была Африка, я бы тоже мог похвастаться отличными урожаями, — ответил на это Эйрих. — Управляй ты Египтом, тоже бы хвастался урожаями?

— Да нет, я всё понимаю, просто так сказал, — вздохнул Аэций. — Признаться, не ожидал, что у вас вообще получится выжать из земли больше, чем выжимали латифундисты. Как же так?

— Инструмент общинный, сельские трибы сами распределяют между собой выдаваемые казной инструменты — это раз, — загнул указательный палец правой руки Эйрих. — Новый хомут, позволяющий использовать при вспашке коней — это два. Кровная заинтересованность мелких землевладельцев — это три. Латифундисты, насколько я могу судить, вынуждали рабов использовать деревянные инструменты, пахали они преимущественно без волов, а колону никто и ничем не обязан, поэтому пусть обрабатывает тем, что имеет. Я поставил задачу решить зерновую проблему, а не наживаться на зерне, для чего и избрал единственный разумный способ землеустройства.

— То есть, ты хочешь сказать, что отбирал землю у нобилей не по причине ненависти к ним? — спросил Аэций удивлённо.

Земли Африки, Галлии, Иберии, Италии и Британии всем скопом работают, чтобы прокормить себя и крупные города Италии, где всё ещё живёт очень много людей — следствие хорошо выполненной работы землемеров и землеуправлений. Оставь Эйрих эти земли латифундистам, они бы почти ничего не давали в общую зерновую копилку и они бы навсегда остались зависимы от Египта.

— Я ни к кому не питаю ненависти, не встречал ещё достойных моей ненависти людей, — ответил на это Эйрих. — Увидь я какой-то способ, при котором латифундии давали бы мне достаточно зерна для стабильного прокормления городов, думаешь, я бы начал прилагать усилия для замены латифундистов на мелких землевладельцев? Нет, не стал бы. Но латифундии слишком неэффективны, поэтому были обречены на смерть.

Есть места, где латифундии работают просто отлично, но это обычно те места, где никогда нет проблем с рабами и земля достаточно плодородна. В Египет, например, рабов завозят многими тысячами, на замену навечно выбывшим, но там каждая смерть в поле окупается десятикратно, а то и более…

— Латифундии сгубили Италию, да и не её одну, — процитировал Эйрих Плиния-старшего.

— Ладно, я признаю, что есть в ваших методах нечто действенное, — согласился Аэций. — Даже соглашусь, что возврат к корням очень благотворно сказался на мнении простолюдинов о вас, готах, но… кто будет править-то в итоге?

— Сенат и народ готов, — усмехнулся Эйрих. — Но мы это уже обсуждали и моё мнение не изменилось: мне всё равно, кто придёт на замену нобилям. Моя цель заключалась в создании работоспособной системы сдержек и противовесов. Я создал её, а поэтому убираюсь в Британию, чтобы тихо жить там, творить потихоньку и растить детей. Кстати, если тебе надоест изображать из себя проконсула, задумайся о возможном варианте, как провести остаток жизни.

— Почему это «изображать»? — не понял Аэций.

— Потому что твои должностные обязанности практически в точности копируют обязанности прокураторов старых римлян, — усмехнулся Эйрих. — От обороны провинции ты отлучён, даже за снабжение расположенных в ней легионов не отвечаешь, а вся твоя работа сводится к решению внутренних конфликтов, распределении средств и финансовой отчётности перед Сенатом. Вот и получается, что де-факто никакой ты не проконсул, а самый настоящий ранний прокуратор.

— Это… это звучит унизительно, — растерянно произнёс слегка захмелевший Аэций. — Но я уже сделал основную работу, ведь так? Вам ведь теперь плевать на меня?

— Соображаешь, — похвалил его Эйрих. — Но, я думаю, ты выгоден Сенату на своём месте. Твой добровольный уход полностью закроет тебе возможность участвовать в политической жизни страны, потому что ты уже консуляр, пусть и имперский, сидящий на должности проконсула, то есть твоё назначение, в любом случае, последнее.

— Умом я понимаю, что иначе и быть не могло, — произнёс Аэций. — Но в сердце была надежда…

— Чем ты можешь быть недоволен? — поинтересовался Эйрих. — Власть у тебя есть, деньги выделяют, строй, создавай, учреждай…

— … обосновывай траты перед сенаторами, — добавил Аэций. — И живи на жалование. Последнее особенно унизительно.

— Чего в этом унизительного? — удивился Эйрих. — Мало платят? Не может быть, потому что проконсул на второй позиции в списке жалований, больше получают только консулы и сенаторы.

— Да хорошо платят, — отмахнулся проконсул Африки. — Унизительно то, что платят. Никогда в истории великого римского народа не было, чтобы магистраты получали жалования. Это ведь служба не для себя, но для Отечества…

— А потом оказывается, что жить на что-то надо и магистраты начинают брать мзду, — усмехнулся Эйрих. — И брали все. Но ты не вздумай, потому что сенаторы обязательно узнают, рано или поздно, после чего получат весомый повод, чтобы снять тебя с должности и публично казнить.

— Не по-людски вы своим государством управляете, — покачал головой Аэций.

— Как умеем, — вздохнул Эйрих. — Ах, да. Я скоро уезжаю. Надеюсь, насовсем, поэтому хотел вручить тебе один прощальный подарок.

— Да? — римлянин вновь приложился к кубку. — И что за подарок?

— Вот, первый том моей «Стратегематы», — ответил Эйрих и положил на стол бумажную книгу с кожаной обложкой. — Копия, конечно, но оригинал сейчас у переписчиков.

— Как понимаю, книга о стратегии? — поинтересовался Аэций, отложивший кубок в сторону.

— Там в основном о стратегии степняков, — сообщил ему Эйрих. — Тактические приёмы, применяемые ими, наиболее ходовые стратегемы, а кое-чего у них не применяется и это мои разработки.

— Это интересно… — раскрыл проконсул книгу. — Внимательно следил за гуннами?

— Отчасти так, — усмехнулся Эйрих. — В конце есть небольшой раздел о тактике старых римлян, но основную массу сведений я решил оставить во втором томе, который ещё не готов к публикации.

— А-а-а, так вот чем ты хочешь заниматься в Британии… — догадался Аэций. — Если твоя книга обретёт популярность среди стратегов…

— Уже, — произнёс Эйрих. — Некоторые сенаторы ознакомились с её содержанием и рекомендовали мою «Стратегемату» для обязательного использования в гимназиумах.

— Выходит, что ты решил написать труд всей жизни? — спросил африканский проконсул.

— Это только начало, — покачал головой Эйрих. — У меня накопился приличный запас путевых заметок, где я описывал все значимые и не особо значимые события, происходившие со мной в течение военных кампаний и путешествий — я планирую привести их в приличный вид и издать примерно в двадцати томах. Помимо этого у меня есть что сказать о политике, о градоуправлении, земледелии и землеустройстве. Это новое для меня поле боя и я планирую побеждать.

— Я благодарю тебя за этот щедрый дар, — кивнул ему Аэций, ставя книгу на стол. — Не сомневаюсь, что почерпну из неё очень много полезного.

— Смею надеяться, — усмехнулся Эйрих.

— Если не затруднит, можешь отправлять ко мне копии твоих книг? — спросил африканский проконсул.

— Думаю, это будет необременительно, — согласился Эйрих, после чего бросил на стол три силиквы. — Что ж, завтра я выезжаю в Бурдигалу. Прощай, проконсул Флавий Аэций.

— Прощай, проконсул Эйрих Ларг, — встал Аэций. — Не скажу, что знакомство с тобой принесло мне удачу и величие, но теперь я рад, что мы больше не враги.

/19 июля 415 года нашей эры, Готическая республика, провинция Британия Максима, г. Лондиний/

— Я наслышан о твоих ратных подвигах, почтенный, поэтому считаю большой честью личную встречу с тобой! — восторженно зачастил какой-то юнец в приличного вида тоге. — У нас только и делают, что перетирают слухи о событиях в Италии!

— Ага-ага… — покивал Эйрих, после чего перевёл взгляд на торговца. — Три амфоры фалернского, двенадцать пшеничных лепёшек, а также вот эти два копчёных окорока.

На первое время придётся закупать еду в городе и вообще экономнее расходовать привезённые с собой запасы.

Строительство виллы на участке Эйриха было начато полгода назад, сейчас готово девять комнат из двенадцати, а из хозяйственно-бытовых строений во дворе готовы лишь конюшни, склад и хранилище топлива. Каменную стену, заказанную Эйрихом письменно, с приложением чертежа, закончили лишь на восьмую часть. Это отставание от графика, но незначительное. Теперь, когда он лично следит за строительством и может использовать выделенную ему центурию легионеров, строительство пойдёт значительно быстрее.

Легионеров ему выделил бывший легат Брана, ныне наделённый Сенатом полномочиями военного трибуна, что в будущем означает прекращение его военной карьеры и начало карьеры политической. Неизвестно, кто его сподвиг, но он посчитал, что это отличная идея и надо идти в магистратуру…

— А правда, что ты лично убил свирепого гуннского вождя?! — не унимался юнец.

— Правда, — ответил Эйрих. — Не мог бы ты…

— Беленос, отстань от господина консулара! — недовольно выговорил торговец.

Светловолосый парень, возрастом не более тринадцати зим, замолк и опустил взгляд.

— Вот твои деньги, — отсчитал Эйрих монеты. — Благодарю.

— Заходи ещё, господин консулар! — приложив руку к груди, ответил торговец.

Выйдя из продуктовой лавки, также торгующей керамикой и всякой всячиной охотничьей тематики, Эйрих пошёл на форум, где его уже должен был ждать Атавульф. Охранение его состояло из двух десятков легионеров первой центурии первой когорты III-го готического легиона, потому что избранную дружину он решил оставить отцу. Набрать новых избранных дружинников было не проблемой, но Эйрих, ещё перед выездом из Рима, посчитал, что Британия уже достаточно безопасна. К сожалению, это оказалось не так.

Пикты и бриганты, коих полностью устраивало жалкое состояние обороны Британии, были очень недовольны, когда в провинцию внезапно прибыло целых два легиона чуждого племени. Они уже предпринимают попытки штурма фортов на Антониновом валу, провальные, но их очень хорошо поддерживает местное население между Антониновым и Адриановым валами. Банды налётчиков точно знают, где находятся функционеры муниципалитетов, атакуют мирных селян, а также совершают атаки на конвои.

Этим всё не ограничивается, естественно. Аборигены западной и центральной части Британии тоже недовольны чужеземцами, установившими тут свою власть, поэтому оказывают сопротивление. Льётся кровь, растут противоречия, а варвары из-за Германского моря, атакующие прибрежные поселения, не улучшают ситуацию. Саксы и англы, ныне не способные грабить территории за Рейном, начали фокусироваться на Британии, которая кажется им лёгкой и перспективной целью.

Поэтому даже в Лондинии не безопасно ходить без охраны, особенно Эйриху. Если римляне и готы превозносят его, то аборигены считают достойной целью. Король бригантов, Койл ап Тегван, во всеуслышание заявил охоту за головой Эйриха. Причина? Он хочет утвердить свою значимость за счёт уничтожения самого опасного воина чужого племени. Обратная сторона блестящей монеты ратной славы…

«Возможно, мне придётся решать эту проблему лично», — подумал он. — «Мнения пиктов и бригантов никто не спрашивал, они были покорены ещё римлянами. Не можешь отстоять землю? Она не твоя, поэтому не ной. Хочешь вернуть её? Так собери войско и дерись, а не веди себя как подлая баба».

Скорее всего, придётся применять террор, чтобы привести аборигенов к миру. Но более вероятно, что террора окажется недостаточно и придётся истреблять пиктов и бригантов на корню. Легионы могут справиться с такой задачей, но на то нужна политическая воля Сената и правильный человек, способный отдавать жестокие приказы. Брана и Атавульф не привыкли задавать лишние вопросы о моральной стороне приказов Эйриха, но лично они приказы на истребление целых поселений со всеми жителями никогда не отдавали…

— Вождь, — увидел Эйриха легат Атавульф.

— Легат, — кивнул ему бывший проконсул. — Какие новости?

— Место нашли, — сообщил Атавульф. — Там было какое-то поселение, когда-то давно, поэтому есть полуразобранная мощёная дорога, но она не ведёт никуда. Мы подумали с Браной, посчитали и прикинули, поэтому будем ставить там каструм для моего легиона. И вот рядом с каструмом можешь ставить свои мастерские.

Эйрих мог поставить бумажные мастерские в любом месте, где есть лес и крупный город, но ему мало просто леса и крупного города. Ему нужны дешёвые рабочие руки, которые потом никуда не денутся. Старые римляне любили использовать легионеров в строительстве и производстве, чтобы они не зря получали своё жалование в периоды бездействия. И Эйрих решил, что II-й готический легион просто обязан получить место для приложения легионерской дури.

— Это хорошо, что нашли правильное место, — кивнул Эйрих. — Нужно успеть поставить каструм и заложить фундаменты до начала осени. Зимой строить ничего не получится, поэтому сооружение мастерских отложим до весны, а ввод в работу наметим где-то к середине лета. Надеюсь, вы успеете разобраться с местными до этого момента.

— Должны, а значит, сможем, — ответил на это Атавульф. — Разведчики ищут местоположение вождя бригантов. Остров маленький, скрыться он не сможет. Разве только за валом…

— Если он уберётся за вал, то так даже лучше, — усмехнулся Эйрих. — Я тут читал ответы на мои запросы — Сенат ещё рассматривает инициативу о переброске в Британию дополнительных трёх легионов. Скорее всего, откажут, потому что слишком много земель нужно охранять, но наше дело — попросить. Не пришлют никого — будете справляться своими силами. Я тут, к слову, поговорил со своими старыми знакомыми… Возможно, в ближайшие месяцы появятся точные сведения о местоположении бригантского короля.

«Дервиши», временно не задействованные в разведке непокорённых территорий, скоро прибудут в Британию и начнут шастать по местности, с заглядыванием за Антонинов вал. Они умеют собирать информацию и даже если не найдут бригантского короля, дадут очень много сведений о постоянных и временных поселениях аборигенов, что очень хорошо поможет при «умиротворении». Аборигены не знают, что своим сопротивлением лишь отягчают свою участь, потому что сюсюкать никто с ними не будет и чаша терпения новых владык не безгранична. Римляне могли терпеть выходки пиктов и бригантов веками, но готы — не римляне.

— Ты очень сильно нам поможешь, вождь, — изобразил поклон Атавульф.

— Ладно, пойду я обратно на виллу, а то мои уже заждались, наверное, — вздохнул Эйрих. — До встречи, легат.

— До встречи, вождь, — ответил Атавульф.

«Только мне показалось, что я уже завязал, как война вновь начала тащить меня обратно…» — подумал Эйрих.

/24 августа 415 года нашей эры, Готическая республика, провинция Британия Максима, вилла Эйриха/

— Много их было? — спросил Эйрих, двигая по столу кружку с вином.

— Около трёх тысяч, — ответил Брана, принимая напиток. — Высадились на берегу, близ Дубриса, но мы узнали об их приближении от морских патрулей, поэтому приготовили встречу.

— И? — спросил Эйрих, разломав пшеничную лепёшку на две части.

— Потери личного состава — девяносто три человека безвозвратными, четыреста ранеными, а враг потерял почти всех, — ответил военный трибун. — Саксы совсем охренели, раз решились на такое. Пара кораблей сумела ускользнуть, но так даже лучше — выжившие расскажут остальным, какая участь постигла налётчиков.

— Это не похоже на налёт, — произнёс Эйрих задумчиво. — Для налёта хватило бы банды численностью впятеро меньше. Саксы хотят поселиться здесь, как уже сделали многие тысячи из них. Только вот вождей их не устраивают наши условия, поэтому они хотят взять землю силой.

Условия получения земли для чужеземцев уже успели, стараниями Сената, несколько видоизмениться. Теперь недостаточно просто изъявить желание и получить надел, а нужно заключить с Сенатом и народом готов союзнический договор, делающий новоиспечённого землевладельца военнообязанным. Хорошего от жизни сенаторы не ждут, поэтому стараются создать большой воинский резерв, который можно будет призвать на службу в час нужды, обучить и отправить убивать врагов Республики. Скорее всего, в ближайшее время это не понадобится, потому что готические легионы формируются на добровольной основе, но никто не знает, что готовит им будущее…

Главная и уникальная особенность союзнического договора — это то, что заключается он лично с новым землевладельцем, а не с его общиной или родом. Это разрушает общину, как Эйрих и планировал. Намного лучше и удобнее для государства, когда каждый сам за себя, а не ищет защиты у общины. Защиту нужно искать у государства.

— Так с чем приехал-то? — спросил Эйрих. — Просто рассказать мне, как у вас всё хорошо?

— Нет, — заулыбался Брана. — У нас тут восемьсот с лишним военнопленных. Вот хотел узнать у тебя, можно ли их как-то получше пристроить?

— Сдай в казну и получи причитающееся, — пожал плечами Эйрих. — Зачем тебе связываться с этими проблемами?

— Слышал я, что можно продать их куда-нибудь к римлянам, — произнёс военный трибун.

— Я тебя уверяю, тащить их в такую даль не имеет особого смысла, — ответил на это Эйрих. — Сдай в казну — пусть у специально обученных людей голова болит, а не у тебя. Даже если в два раза дороже продашь их римлянам, всё равно, затраты времени и денег не окупишь. Пусть держава сама торгует этими рабами, это не твой уровень.

— Атавульф примерно так же говорит, — вздохнул Брана.

— А что, какие-то проблемы с деньгами? — спросил Эйрих.

— Да нет никаких проблем, но хочется побольше выручки, — ответил Брана. — Мы ведь воевали, старались, потеряли боевых братьев…

— Лучше сдай в казну, — посоветовал Эйрих.

— А у тебя тут как всё? — поинтересовался Брана.

— Почти закончили виллу, — ответил Эйрих. — В следующем году посеемся, как полагается, после чего заживём нормально. Альвомир недавно прибыл со всей семьёй. Ты бы видел его детей!

— Да я как-то с ним не особо… — произнёс Брана. — Великолепный воин, но поговорить с ним не о чём.

— Это ты просто интересных ему тем не знаешь, — усмехнулся Эйрих. — На обед останешься?

— Нет, к сожалению, — вздохнул военный трибун. — Надо возвращаться к легиону.

— Тогда удачи тебе, — пожелал ему Эйрих.

Когда-то он опасался, что ему вновь захочется вернуться. Боялся, что мирная жизнь надоест и он будет искать поводы, чтобы вновь почувствовать те старые ощущения, возникающие в походах и при уничтожении врагов…

Но ничего подобного. Он с удовольствием занимается отстройкой виллы, планирует будущие посевы, даже готовит место под посадку капусты, растит детей и в целом получает удовольствие от мирной жизни.

Нотку разнообразия вносит написание «Стратегематы» и обдумывание следующих трудов. Вспоминать некоторые факты, обращаться письменно к профильным специалистам в Риме и в Равенне — это тоже имеет свой развлекательный элемент.

Когда Брана ушёл, Эйрих сходил к детям, находящимся под присмотром Вигилинды и Альбоины, после чего взял необходимую оснастку и пошёл на Темзу. Рыбалка тут отличная, но надо знать места…

Взяв с собой два десятка легионеров, он дошёл до укромного местечка, не особо популярного у местных рыбаков, и засел там с удочкой. Надо было обдумать несколько идей для трактата о сельском хозяйстве: сначала нужно проверить их самому, а уже потом, удостоверившись в работоспособности методов, вносить их в труд.

— Хорошо же… — произнёс Эйрих, глядя на тихо журчащую реку перед собой.

/ Статья «О „великом полководце“ Эйрихе Щедром» штатного автора газеты «Римское время» Осгара Т. Угулсона от 17 апреля 1923 года от Р. Х./

Не приемлю традиционное восхищение личностью консулара Эйриха Зевтасона, которого в научной и околонаучной публицистике принято только хвалить. Не разделяю позицию что античных, что современных исследователей, восхваляющих достижения этого заурядного магистрата, слишком переоценённого, на мой взгляд.

Все забыли о консуларе Зевте Байргансоне, его отце. Пока Эйрих делал, что мог, на должности претора, его отец, занимавший должность первого консула в критический период истории готского народа, принимал тяжёлые управленческие решения, а также диспутировал с сенатом, о чём есть подробные сведения из многочисленных архивов, дошедших до наших времён.

А чего достиг претор Эйрих? В политической жизни народа он почти не участвовал, ведь до нас дошли лишь десятки эдиктов, ставших итогом его инициатив, тогда как первый консул Зевта отец почти двух сотен эдиктов, декретов и мандатов, за каждый из которых он отстоял ожесточённые дебаты с сенаторами!

Эйрих многого добился в битвах — так может сказать человек, знакомый со школьной программой. Но в школе не пишут, что во время первого похода в Италию претор Эйрих в двух битвах потерял половину своего войска! Это вы называете «выдающийся и непобедимый полководец»? Аргументы в духе «блистательной победы Эйриха Щедрого над вандалами-асдингами» категорически не приемлю, потому что основная масса сведений об этой битве нам известна из пары сенатских записей о награждении и из сомнительного труда «О происхождении и деяниях истинного гота Эйриха Щедрого», авторства Иордана Готского.

Иордан Готский сравнивает эту битву с Фермопильским сражением, где, по его версии, вместе со спартанцами против персов сражались ещё и готы. Фантастические заявления этого автора, утверждавшего, что сарматская царица Томирис — это, на самом деле, готская царица, а ещё приплетающего готов к исходу евреев из Египта, несколько обесценивают значение Иордана как серьёзного историка…

Ещё хочу позволить себе усомниться в революционности формирования готских легионов. Существовал такой арианский монах Оккамий, что вывел в своих трудах формулу: «Не преумножай сущности сверх необходимого». В те времена, когда начинал свою деятельность «великий полководец» Эйрих, ещё существовали легионы римлян, концепцию формирования которых он и украл наглейшим образом, после чего и совершал свои «великие победы». Примечательно, что как только он начал применять полноценные готские легионы, потери начали резко сокращаться, как видно из сохранившихся преторских, а затем и проконсульских отчётов сенату. Будь он по-настоящему гениальным полководцем, как о нём говорят, он бы не терял так много воинов, возглавляя обычное готское воинство.

Критики часто говорят мне, что Эйрих Зевтасон не только гениальный полководец, но ещё и мастер осадного дела. Только вот мы имеем на руках ценные нарративные источники и прямые свидетельства того, что сам Эйрих неоднократно утверждал, что позаимствовал своих манджаники из древних книг. То есть и тут украл, выходит…

Со стременами и модернизированными сёдлами тоже далеко не всё так однозначно, как утверждает тот же археолог Сахслейб Х. Лимпрамс. Мы не имеем внятных археологических свидетельств эволюционного развития стремян, хотя в той же Древней Корее сохранилось множество артефактов, показывающих длительный путь развития стремян от кожаных петель до стальных дуг. С сёдлами тоже примерно такая же история — они просто как-то внезапно появились у готов, получили название «готские сёдла» и начали свой длительный путь распространения по всему миру. История показывает нам, что почти невозможно, чтобы изобретение сразу получилось хорошо, поэтому очень вероятно, что сёдла и стремена, приписываемые консулару Эйриху, также были украдены. Скорее всего, у какого-то неизвестного науке народа, обитавшего по соседству с остготами.

А знаменитый удар контариев буквально начинает витать в воздухе, когда всадник обзаводится правильным седлом и правильными стременами — тут не видно заслуги консулара Эйриха. То, что он грамотно использовал это революционное изобретение, совершенно не означает, что именно он изобрёл его. Контосы готы позаимствовали у римлян, стремена с сёдлами у неизвестного народа, а дальше всё сложилось как-то само.

Об учреждении консуларом Эйрихом Сената готского народа тоже всё не очень однозначно. Прекрасно понятно теперь, что идея учреждения постоянно действующего совета старейшин и так существовала задолго до рождения Эйриха Щедрого.

Не мог один человек так повлиять на многочисленных старейшин, что все они вдруг захотели участвовать в сомнительном мероприятии с неоднозначными результатами. Вероятно, всё и так к этому шло, а легенда о том, что Эйрих Щедрый подговорил своего отца, чтобы тот выступил поединщиком за все остготские вождества — это просто легенда. Не мог настолько тонкий дипломат, мастер интриги, коим, безусловно, являлся первый консул Зевта Байргансон, опуститься до столь грубого и примитивного способа обретения власти.

Но, вопреки здравому смыслу, основная доля мирской славы и доброй памяти народа досталась именно Эйриху Щедрому, а Зевте Байргансону достались какие-то жалкие три памятника в Риме и ещё ничтожные тридцать восемь по разным уголкам нашей новой республики…

И я призываю Революционную директорию, раз мы уже начали отказываться от ржавых символов тиранической империи, в честь воссоздания республиканских ценностей, уделить достаточно внимания увековечиванию незаслуженно забытого лидера, радикально повернувшего течение истории в новое русло…

/Рецензия на фильм «Эйрих Непобедимый. Фильм первый», кинокритик Балдвин аф Валентия, 22 августа 1965 года от Р. Х./

«Полководец. Любовник. Тиран. Легенда» — с этих слов начинается фильм в жанре антика, поставленный небезызвестным Антонием Юлидисом, автором знаменитых аквилоносных «Кельтов» и «Бледы Завоевателя».

Первые же кадры встречают нас мрачной атмосферой серой деревни в Паннонии, где, согласно историческим сведениям, родился будущий проконсул Эйрих. Отца его играет Лузий Берканан, а мать исполнена Клавдией аф Ландин — блестящий дуэт, зажигающий на экране яркую искру, не затухающую до самого конца первого акта.

Нам показывают соответствующий исторической правде период взросления Эйриха, основанный на мемуарах достопочтенного Виссариона Грека. Обычно я негативно отношусь к подобной «трате экранного времени», чем часто грешит режиссёр, но здесь Юлидис не прогадал — эти кадры пронизывают нас мрачной атмосферой грядущего падения империй, нашествия варваров и физически ощутимого приближения конца света. Суровая жестокость быта, волки, рыскающие в окрестных лесах, враждебные племена, ждущие удобного момента, чтобы совершить набег. Убей и будь убитым — больше тебе ничего не суждено.

Далее следует раннее становление Эйриха полноправным мужчиной, чего он добился в тяжелейшем испытании, а затем нам показывают грабительский набег на римскую виллу. Археологические исследования в предполагаемом местонахождении виллы не подтверждают реальность этого набега, но о нём есть свидетельства в трёх исторических источниках сомнительной достоверности. Впрочем, Юлидис очень удачно решил использовать его как инициацию нашего главного героя, на деле доказавшего, что он не зря был признан полноправным мужчиной.

Блестящая игра Фарамунда аф Аскулума, исполнившего роль Хродегера, будущего сподвижника Эйриха, определённо, достойна Аквилы за лучшую мужскую роль второго плана. Но кто я такой, чтобы решать за комицию киноакадемии?

После захвата виллы настал черёд торгового похода в Афины, хорошо известного всем интересующимся историей. И тут мы видим особую любовь режиссёра к своей малой родине: великолепные виды Греции, античные руины, римские дороги, сохранившиеся до наших дней, а также аутентичные наряды местных жителей — режиссёра можно упрекнуть за склонность к долгим вступлениям, но не за дотошность в подборе костюмов и декораций.

Далее события значительно ускоряются, битва против вандалов, схватка с гуннами, первый итальянский поход Эйриха — стремительно, но со скрупулёзным вниманием к деталям. Кровавый ужас сражений чередуется с режиссёрским любованием природой новых земель, куда ступают ноги готских воинов.

Разлад с королём Аларихом, нарастающее напряжение, а затем кульминация — битва народов, где с обеих сторон, как примерно оценивают историки, сражалось по сотне тысяч воинов. И конец. Режиссёр оставляет нас в нетерпении ждать второго фильма.

Теперь же о недостатках кинокартины.

Любовная линия почти полностью является чистым вымыслом, добавленным непонятно для кого, но ныне кино, как вы и сами знаете, пребывает в упадке, вызванным переходом к массовости… Я считал и считаю, что жанр антики не допускает перевода фокуса внимания на постельные сцены и совершенно не важные для сюжета эпизоды борьбы за свою любовь.

Достоверно известно, что не было никакой конкуренции за руку лангобардки Альбоины, и уж тем более за её руку не конкурировал Альвомир Гигант, как считают некоторые маргинальные историки. Есть доподлинные свидетельства того, что Эйрих Щедрый выплатил большой выкуп за свою жену, после чего не происходило никаких кровавых эпизодов с убийствами и предательствами. И уж точно не было дуэли на илдах между проконсулом Эйрихом и тысячником Савариком — это чистейший художественный вымысел.

Также к минусам можно отнести совершенно невнятную игру Хильды Рагнарсон, исполнившей роль малолетней Элии Пульхерии — у этой актрисы, если она показала всё, что может, нет будущего. Да, роль незначительна, но всё же существенна для внутренней логики сюжета фильма.

Незначительные огрехи с датировками простительны, потому что биография Эйриха Щедрого до сих пор зияет широкими пробелами. Это всё равно минус, но объяснимый грандиозной работой монтажной команды.

Также мне совершенно не понравилось продвижение теории о том, что консулара Эйриха Щедрого сослали в Британию. Есть множество свидетельств о том, что он добровольно оставил свой пост проконсула и переехал в Британию по собственному желанию, в поисках места поспокойнее Рима. Я сам переехал в Рим лишь четыре года назад, и я вам скажу, что уже начинаю понимать проконсула…

Общая оценка фильма — выше всяких похвал. Мастер Антониий Юлидис вновь продемонстрировал нам, как именно надо снимать великолепную антику. Нам, поколению, пережившему тяжелейшую войну, не хватало именно такого фильма с хорошим и жизнеутверждающим финалом. Жестокость на экране умеренна, интриги интересны, сюжетные повороты неожиданны, но всё кончается хорошо — жаль, что в жизни не всегда так.

Конец третьей книги и финал цикла.

Вот и всё, уважаемые дамы и господа!

Примечания

1

Валентия — город в Нарбоннской Галии Западной Римской империи. Ныне французский город Валенс в департаменте Дром. После падения империи в городе ничего значимого не происходило, потому что аж с IV века н. э. власть принадлежала епископу, вплоть до конца XV века, пока французский король Людовик XI мирным путём не отжал все полномочия у епископа.

Одиннадцать веков — неплохое комбо непрерывности власти. Чисто технически, следует называть этот город Валенсией, потому что название «Valentia» пишется одинаково для Валентии галльской и Валенсии иберийской, но зачем нам путаница, да? Пусть в Галлии будет Валентия, а в Иберии Валенсия.

2

Субэдей-багатур — официально самый мощнейший из полководцев Чингисхана. Родился где-то около 1175 года н. э., где-то рядом с Бурхан-Халдун, по происхождению сын кузнеца. Его старший брат Джэлмэ примкнул к тогда ещё просто Темучжину, а Субэдей последовал примеру брата. Субэдей стал главным военным стратегом Чингисхана, а затем и сына его Угэдея, участвовал в более чем двадцати военных кампаниях и одержал победу в более чем шестидесяти пяти битвах. До сих пор держит так никем и не побитый рекорд по площади завоёванных территорий. Разбивал всех, кого встречал на своём пути, но правителем стать он никогда не стремился.

Совместно с Чингисханом разработал инновационную стратегию разветвлённого наступления, когда наступление ведётся по пяти-шести осям, а когда одна из осей натыкается на врага, соседние оси стягиваются к источнику сопротивления и наносят стратегические фланговые удары, а то и вообще умудряются ударить в тыл. Выходит, что пока местные князьки и корольки играли в тактику, Субэдей с Чингисханом играли в стратегию. В итоге так никто ничего и не понял, а стратегия со сложными манёврами была «открыта» европейскими военными теоретиками лишь спустя долгие сотни лет, но это не потому, что они были тупыми, а потому что уровня организации войска Чингисхана они достигли примерно спустя эти самые сотни лет.

3

Темник — от «тьма» — десять тысяч — происходит от древнетюркского слова «тумен», а означает командующего такой прорвой воинов.

4

Олимпий — магистр оффиций в аппарате императора Флавия Гонория Августа. В реальной истории именно он стоял за доносом на Стилихона, в результате которого мать и сын консула были убиты, начаты погромы против варваров, а в итоге Стилихон был зарезан солдатами. В результате погромов тридцать тысяч родственников убитых и пострадавших пошли к Алариху, крутившемуся где-то поблизости, и предложили ему свои услуги.

Олимпиодор Фиванский, также известный тебе, уважаемый читатель, как автор «Истории», из которой мы узнали о Донате и Харатоне, писал об Олимпии, что тот получил титул магистра оффиций за этот заговор против Стилихона, но к Олимпиодору следует относиться осторожно, потому что нигде больше никаких сведений о подобном факте нет. Может, так всё и было, а может и нет. Но важно знать, что всё, чем до этого заведовал довольно компетентный Стилихон, попало под юрисдикцию совершенно некомпетентного Олимпия, который был отличным интриганом, но весьма паршивым управленцем. Всё начало рушиться прямо на глазах, разрешимые проблемы превращались в неразрешимые, а неразрешимые превращались в катастрофы, поэтому в итоге Олимпия казнили в 411 году н. э.

5

Готские цифры — цифр у них не было, а для записи чисел они использовали буквы с точкой или чертой над буквой. Это, кстати, не ноу-хау и не мастхэв, а заимствование идеи у греков, которые тоже не имели отдельных цифр. До принятия христианства готы использовали руническое письмо, но памятников с рунами до нас дошло крайне мало, что свидетельствует либо о том, что их намеренно уничтожали опомнившиеся правоверные ариане, либо о том, что распространение рун в готском обществе было малым. После принятия готами христианства арианского толка, Вульфила разработал готский алфавит, на который перевёл Библию, потому что посчитал, что руны будут ассоциироваться с язычеством и оно ему не надо. Тем не менее, на оригинальные названия букв у него фантазии не хватило, поэтому названия букв у него имеют родство с названиями рун.

6

Эпистола — от лат. epistola — послание, письмо.

7

Тамга — родовой фамильный знак у кочевых народов Евразии и не только. Первоначально тамгу ставили на личное имущество, рабов и скот, чтобы удостоверить всех, кто умеет пользоваться глазами, в правах собственности на движимое или недвижимое имущество — это её изначальная функция, собственно, ради чего её, скорее всего, и придумали. Потом, естественно, эти штуки начали обрастать историей и от этого неизбежно образовалась преемственность, что превратило тамгу в родовой знак, что-то вроде герба.

Происхождение слова — предмет дискуссий, причём очень давних. Есть четыре версии: тюркская, монгольская, тунгусо-маньчжурская и китайская. Неизвестно точно, как оно там было, но зато доподлинно известно, что русское слово «таможня» происходит от слова «тамга». Это всё потому, что позже, после Чингисхана, тамгой называли торговую пошлину. Для борьбы с контрабандой товары помечались тамгой, а любой, ввёзший товар незаконно, имел нехилые шансы столкнуться с летальными проблемами, если выяснялось, что он схлюздил.

Во времена Золотой орды тамга приобрела международное значение, потому что стала визой ханской власти. Когда ханы Золотой орды и последующих гособразований выдавали подмандатным правителям ярлыки на княжение, на ярлыки ставили тамги, иногда даже два раза, типа, вот точно-точно ярлык.

Ну и чтобы всем всё стало ясно, фото ярлыка на княжение аж с двумя тамгами:

Стоп. Что?

Ох, опять… Вот настоящее фото ярлыка с двумя тамгами, выданного ханом Тохтамышем некоему Бек-Ходжаю:

А вот ярлык аж самому королю Ягайло, учинителю рода Ягеллонов, но тут Тохтамыш пожадничал, поэтому поставил только одну тамгу:

8

Эраншахр — от пехл. Erānšahr — официальное название государства Сасанидов. Они сами так называли свою державу испокон веку, но соседи предпочитали именовать её Персией. Официальный титул Сасанидов: «царь царей Эрана и Анерана» — то есть шахиншах Ирана и не-Ирана. Забавно, что префикс «an» — это тема из праиндоевропейских языков, сохранившаяся и поныне в некоторых индоевропейских языках, у греков, например, он существует в виде «a» и «ana», также обозначающий отрицание или противоположное значение. Отнюдь не алогичным путём, через греческий, это проникло и в русский язык, впрочем, аналогично и в другие языки.

Исторически как-то так повелось, что окружающие страны продолжали упорно именовать Иран Персией, до тех пор, пока шах Реза в 1935 году н. э. не потребовал от остальных стран называть его государство Ираном. А то заколебали его совсем, ироды.

9

Гиппокауст — от др. — греч. ὑπο- приставка со значением под- и καυστός — «горячий, раскалённый, подогретый» — отопительная система, распространённая в Древней Греции и чуть менее Древнем Риме. Представляла она собой печь, подающую горячий воздух в каналы из труб, проходящих под полом целевого помещения. Фактически это идеологическая предтеча современного «тёплого пола», более рационального и экономного, чем гиппокауст, хотя всё ещё считающаяся общественностью пафосным шиком.

Экономически выгодно ставить гиппокауст было в зданиях типа общественных бань, а вот городить такое в частном доме выглядело пошлой демонстрацией богатства владельца дома, что могли себе позволить только самые крупные ананасы на плантации, типа древнеримских патрициев (только самых зажиточных из них), полководцев, успешнейших гонщиков на колесницах или императоров. В основном мы знаем о частом распространении гиппокаустов в общественных банях, но встречаются под землёй и оборудованные «тёплым полом» виллы, давно канувших в Лету, некогда успешнейших из римлян…

10

Элеополис — от греч. ελέπολις — «захватчик городов» — при весе в сто пятьдесят тонн, эта грандиозная осадная башня, достигавшая высоты примерно сорока пяти метров, с девятью этажами, с площадью последнего этажа около восьмидесяти четырёх метров квадратных, приводилась в движение тремя тысячами четырьмястами людей, крутящих кабестан и толкающих башню сзади. Построил её Эпимах из Афин, для диадоха Деметрия I Полиоркета, которому срочно понадобилось взять штурмом Родос. На девяти этажах располагались метательные орудия, поливающие приближающуюся стену камнями, а для защиты от контрмер башню обшили железными листами. Монументальная и величественная хреновина. Но вся монументальность и величественность Элеополиса была сокрушена второй стеной, которую родосцы построили за первой.

В общем, Деметрий потерпел форменный провал, не смог взять Родос, хоть и очень пытался, но ушёл с чистым лицом, потому что родосцы знали, что понтовать с этим диадохом не стоит, отчего заключили мирный договор, гарантировавший Родосу независимость, но обязывающий его участвовать во всех завоевательных затеях Деметрия, кроме нападений на египетского диадоха Птолемея. Важно знать, что Элеополис строился не в единственном экземпляре, но точное количество их не установлено, просто античными авторами он упоминается не в единственном числе. Легенда гласит, что диадох Деметрий Полиоркет, впечатлённый мужеством родосцев, оставил им один из своих элеополисов, в знак признания заслуг, но злые языки поговаривают, что конкретно оставленный элеополис банально застрял в грязи…

11

Пасс — от лат. passus — примерно 1,48 метра. Акт — от лат. actus — примерно 35,5 метров.

12

Контос — др. — греч. κοντός, «рогатина» — изначально ударная пика парфянских тяжёлых всадников (объекта вдохновения римлян, создавших позже своих катафрактариев), имеющая длину 4–4,5 метров. В результате «культурного обмена», через сарматов, контосы попали на вооружение римских и готских всадников, потому что штука, безусловно, хорошая. Но римляне переосмыслили идею парфян, предпочитавших заковать всадника вместе с конём в чешуйчатую броню, дабы компенсировать отсутствие щита, сделав вместо этого ставку на скорость.

Контарии, получившие название от контоса, носили лёгкие доспехи, и существовали где-то до IV века в виде одного подразделения ауксилариев — I Ульпиевой алы контариев. В списках известных нам подразделений и военных дипломах римских вспомогательных войск больше никого, кроме первой ульпиевой алы, контариями не обозначают, поэтому явление точно не было массовым.

Ещё известно, что варвары использовали контосы со своих двоих, то есть пешими, потому что серийные римские контосы всяко качественней основной массы поделок рядовых племенных мастеров.

13

Повозочный форт a. k. a вагенбург — Аммиан Марцеллин как-то описал столкновение римской армии с готами. Он написал, что римское войско приближается к «ad carraginem», то есть к форту из повозок. Скорее всего, готы изобрели «вагенбург», в наших полях и сенях известный как «гуляй-город», то есть укрепление из обозных телег, опционально обшитых с наружной стороны толстыми досками, для пущей защиты от стрел.

Изобретение буквально витает в воздухе, когда тебя постоянно щемят разнообразные кочевники, а ты сам постоянно юзаешь телеги, чтобы увозить свои пожитки подальше от врагов. Готов кочевники щемили, поэтому они и догадались до вагенбурга, о чём есть свидетельства историков.

Любопытно, что в Древнем Китае, во времена противостояния китайцев с народом хунну, тоже было изобретено нечто подобное, правда, с применением круга из колесниц для защиты от натиска кавалерии хунну. В общем, этакий вагенбург с шильдиком «Made in China», с названием на Алике: круглый военный тележка, лошадь конь, брендовый защита от стрела хунну гомосексуалист, возить жопа ездок, круг мощный отражение, не подделка, оригинальный.

14

Судис — это деревянный кол, носимый каждым древнеримским легионером в количестве двух экземпляров. Шесть тысяч легионеров несут двенадцать тысяч судисов, а ещё некоторое количество их лежит в обозе. И вот дальше идут неоднозначности. Вроде бы очевидно, что судис можно просто воткнуть в вал и не париться, но на деле их легко вынуть и вообще, сложно представить себе, как на такую сомнительную конструкцию кто-то напарывается.

Существует три версии, как римляне применяли судисы: 1 — как дебилы втыкали их в мягкую почву вала, 2 — заморачивались и каждый раз сооружали из судисов рогатки, прекрасно останавливающие любого, кто не умеет летать, 3 — делали некие античные аналоги чешских ежей. Скорее всего, верно второе, потому что первое слишком тупое, а третье слишком надуманное, ведь в Античности точно знали конструкцию противокавалерийской рогатки, а чешские ежи — это перерасход материала с низким КПД, если сравнивать с рогаткой. Отлично против танков, но избыточно даже против слонов.

Вот вариант со втыканием судисов в почву, но с модернизацией в виде связывания верёвкой:

А вот реконструкторский вариант чешского ежа:

И вот рогатка, только до неё реконы ещё не дошли, поэтому только иллюстрация:

15

Аквила легиона — для тех, кто не знает, это боевое знамя легиона, изготовленное из золота или серебра. Аквила служила символом юридического лица легиона, так как если легион полностью пал, но сохранилась аквила, то он может быть воссоздан вновь, будто ничего не обычного до этого не происходило. Но вот если будет утеряна аквила, то всё, писец котёнку — легионеры должны умереть, но вернуть аквилу на место. Если аквила не вернулась, то юрлицо, то есть легион, должно быть подвергнуто расформированию.

В общем-то, эта воинская традиция возродилась в современных армиях, конкретно скажу только за ВС СССР, где боевое знамя охраняют как зеницу ока и потеря знамени считалась смертельным позором и веским основанием для расформирования подразделения. В легионе за охранение аквилы отвечал примипил первой когорты, а в наших современных войсках ставят целый вооружённый наряд, чтобы точно не спёрли. За возвращение трёх аквил, потерянных в Тевтобургском лесу, римские легионы бились десятилетиями, досаждая германцам до тех пор, пока не вернули. Аквилы легиона XVII, легиона XVIII и легиона XIX были отбиты у германцев в 16, 17 и в 41 году н. э. Из свежих потерь аквил, поближе к Эйриху — потеряли аквилы в 378 году, во время битвы при Адрианополе.

16

Ала — от лат. ala — буквально «крыло» — причиной такого названия служит то, что римляне одно время безальтернативно любили ставить кавалерию по флангам, потому что древнегреческая школа, потому что при доминировании пехоты иначе будет глупо. Александр Филиппович Македонский начал всё это дело, предпочитая ставить точку в сражении с помощью своих высокомобильных гетайров, а не полагаясь всецело на фалангу из сариссофоров. Прекрасно зная о том, что римляне поначалу подражали древним грекам, потому что древние греки долгое время были сильнее их, понятно, что воевать римляне всегда будут от пехоты, а кавалерия всегда будет второстепенной, поэтому рассекающие таранные удары тяжёлой конницей в центр вражеского строя — это не о них, а, скорее, о персах или парфянах, но даже те прибегали к такому далеко не каждый раз, предпочитая держать конных воинов на флангах.

После того, как римляне перестали косить под древних греков, концепция тоже не изменилась, ведь легионы — это тоже тяжёлая пехота, сражающаяся на тех же условиях, что и фаланга, но более мобильно и организованно. Эволюция идеи применения кавалерии как основного боевого подразделения время от времени постукивала по стальному шлему римлян, но до конца существования Западной Римской империи так и не сумела вывести их на верные мысли. Да, мы видим, что в комитатских легионах иной раз четверть воинов сражались на конях, но это было не везде и не всегда, ведь военная доктрина римлян долгие века твердила, что работать надо от пехоты, а не от дорогостоящей во все времена кавалерии. Поэтому долгое время кавалерия — это всегда ауксилия, никогда не входящая в состав легиона.

В общем-то, до появления и повсеместного установления целого воинского сословия, сражающегося конно, никаких адекватных подвижек в европейской военной мысли не будет, поэтому все дикие варвары и варвары, зачем-то косящие под цивилизованных, будут воевать от пехоты и только от неё, а вот в Развитом Средневековье всё будет радикально иначе. Но эта книга не о Высоком Средневековье.

17

Ad tertium (лат.) — в-третьих. Quatro — в данном контексте «в-четвёртых», а Quintus — «в-пятых».

18

Серес — лат. seres — «шёлковый» — так в Древнем Риме, а затем и в Византии, называли Китай.

Торговля между Цинь и Римом происходила весьма нерегулярная, потому что в течение столетий случались всякие вредные для бизнеса коллизии на торговых путях, но точно известно, что китайские послы, пёршие на запад по суше четыре года, добрались аж до самого до Октавиана Августа, который принял их делегацию официально. Луций Анней Флор, живший в период с 70 по, примерно, 140 год н. э., писал в своих «Эпитомах» об этом следующее: «Серы и живущие под самым солнцем инды, принеся в дар геммы, жемчуг и слонов, сочли наибольшей данью длительность пути, на который у них ушло четыре года. Уже цвет кожи этих людей допускал, что они пришли из другого мира».

В общем, Цинь и Рим друг о друге знали, но интерес друг для друга представляли сугубо торговый, потому что огромные дистанции не позволяли осуществлять нормальные боевые действия, а так не интересно. Ещё имеются сведения о морской торговле Цинь с Римом. Они основываются на том, что географ Клавдий Птолемей писал как-то о некой Каттигаре, с указанием сравнительно точных координат. Много кто сомневался, кто-то думал, что очередная Атлантида, Китеж-град и прочее, но в 1942 году французский археолог Луи Маллере нашёл в дельте Меконга древнеримские геммы и золотые монеты. На двух найденных монетах обнаружились отлично сохранившиеся профили Антонина Пия и Марка Аврелия, то есть речь конкретно о II веке н. э. Потом, естественно, копали, и до сих пор копают. Нашли там кушанские монеты, гуптские, а также одну сассанидскую — персы тоже были в теме, судя по всему. Но и эти монеты с геммами, сами по себе, ничего не доказывают, потому что нашли, например, монеты с изображением императора Константина I с конём в замке на Окинаве — значит ли это, что римляне торговали с Японией? Нет, не значит. Но совокупности из монет и сравнительно точных координат города Каттигары, полученных от Клавдия Птолемея, уже достаточно, чтобы делать какие-то выводы.

Вот монета, найденная в Меконге:

Тьфу ты, блин, опять! Вот эта монета:

19

Иовии и Геркулии — элитные подразделения позднеримского периода, существовавшие, как минимум, с 290-х годов н. э. Конкретно именовались как V-й Юпитеров легион и VI-й Геркулесов легион. Император Диоклетиан как-то решил создать парочку элитных легионов, чтобы были самые-самые, поэтому сформировал два таких, назвав их в честь прозвищ себя и своего другана — Максимиана. Максимиан любил сравнивать себя с Геркулесом, а Диоклетиан с Йовом, то есть Юпитером. Об их комплектации и оснащении мы почти ничего не знаем, даже не знаем точную дату кончины этих легионов, но зато в «Notitia Dignitatum» сохранились иллюстрации их щитовых лейблов. Кто-то пишет, что в начале V века н. э. они занимали форты в Паннонии Секунде, где стоял град Сирмий, охраняя их безопасность, но ещё нам известно, что в 398 году их передали Стилихону для боевых действий в Африке, против восставшего военачальника Гильдона, после чего исторические сведения о них прерываются. Возможно, в итоге они вернулись обратно в Паннонию Секунду, которая, к слову, не так уж и далеко от де-факто потерянной римлянами Паннонии Савии, где орудуют ныне наши остготы со своими сенаторами, блек-джеком и всем остальным…

Только предполагаю, лишь предполагаю, что два этих легиона отправились вместе со Стилихоном в Грецию (куковать в стабилизированной Африке могли оставить лимитанов, а не мобильную армию, нужную дохрена где ещё), где уже орудовал Аларих. Известно, что Стилихон тогда взял Алариха за жопу, наголову разбив в сражении, но дал уйти. Зачем, а главное, нахрена? Мы не знаем. Видимо, были какие-то свои резоны. Вот я и предполагаю, что Стилихон пользовался в том числе силами двух элитных легионов, причём возможно, что использовал их и во время разбития войска Алариха в Италии, под Полленцией и под Вероной. Это не могло сказаться на численности даже элитных легионов, поэтому в Паннонию Секунду они возвращались уже не теми и не в той численности. Также допускаю, что их применяли для отражения вторжения Радагайса, потому что они были относительно недалеко.

Это к объяснению того, почему рядом с готами обитает целых два римских легиона, но готы продолжают жить так, будто ничего такого. Мы не знаем, когда именно совсем кончились эти легионы, но есть смутные и ненадёжные сведения, что Иовии исчезли в V веке н. э., а Геркулии где-то в VII веке н. э. Но это похоже на впихивание глобуса в сову, потому что мы точно знаем, что в VII веке н. э. выдохлись последние римские легионы в Восточной Римской империи, потому что там был осуществлён последовательный переход на фемную систему, предполагавшую формирование войск по административно-территориальным единицам, читай, византийцы перешли на поместное войско, но это уже совсем другая история. Короче, нет оснований полагать, что VI-й Геркулесов легион не кончился вместе с Западной Римской империей, как это благополучно сделал V-й Юпитеров легион.

20

Императорская конституция — от лат. constitutio principis — в эпоху принципата выделяли четыре основные формы императорских конституций: эдикты, декреты, мандаты и рескрипты. Эдикты — общие постановления и распоряжения, обязательные для всех должностных лиц и населения «республики». Декреты — это судебные решения. Мандаты — это указания для бюрократического аппарата по административным и судебным вопросам. Рескрипты — это чай, папиросы, ответы на вопросы, заданные императору. Когда принципат совсем закончился и начался доминат, основной конституцией стал эдикт, мандаты выпускать перестали вообще, а декреты и рескрипты выпускали в крайне редких случаях.

Первым официальным сборником императорских конституций является Кодекс Феодосия, того самого Феодосия II, который в событиях данного произведения малолетний император с неожиданно и непонятно верным регентом-консулом Флавием Антемием. До этого конституции тоже пытались собрать в кодексы, нам даже известны две попытки от частных лиц: «Кодекс Григориана» и «Кодекс Гермогениана». Скорее всего, эти двое были юристами, как минимум, точно известно, что Гермогениан был юристом. И этих двоих легко понять, потому что если издать единый кодекс всех актуальных эдиктов, то это будет умопомрачительное упрощение работы всех юристов империи.

Короче, Прометеи своей эпохи, но даже они не смогли собрать полную кодификацию, но зато потом, на основе их работы, это сумел сделать Феодосий II, а после него всё это совокупное дело дополнил и углубил базилевс Юстиниан I. Кстати, долгое время считалось, что кодекс Григориана утрачен полностью, но потом, в 2010 году, английские учёные Бенет Салвей и Саймон Коркоран сумели собрать разрозненные кусочки непонятного до этого пергамента и обомлели. Вот эти двое, Салвей и Коркоран, заявляют, что в обнаруженных данных содержатся рескрипции, то есть ответы на вопросы, когда-то заданные императорам.

Вот, кстати, кусочек этого кодекса, для наглядности:

Упс! Не то! Вот он, настоящий кусочек кодекса, сохранившаяся крупица очень давней истории:

21

Трибулусы — a. k. a рогулька железная, помётные каракули, триволы, триболы или чеснок. Противоконное и иногда даже противопехотное заграждение, изготовленное из кости, дерева или металла, являющееся предтечей противошинных шипов, которые всегда смотрят одним шипом вверх. Если человек такой перешагнёт, то вот лошади такое удастся не всегда, поэтому копыто повреждается, лошадь падает и скидывает с себя всадника — такой цели, собственно, создатели и добивались.

22

Об обезуглероживании чугуния — китайцы технологию производства чугуния узнали примерно в V веке до н. э. К I–II векам до н. э. они замутили свою самобытную вагранку, позволяющую делать неплохие количества чугуна. Потом к китайцам из Индии, примерно в начале нашей эры, проникли штукофены, которые Европа узнает только в XIII веке, когда эту технологию привезут от арабов, сумевших очень культурно апроприировать её у всё тех же индусов. Причём здесь штукофены? А при том, что китайцев интересовал чугуний, а штукофен славится конскими температурами, которые ведут к тому, что крица из него выходит очень жирной, полной охренительного содержания чугуния и уважаемой доли в меру науглероженной стали, которая приятно, конечно, но бутылочку чугуний, пожалуйста, не выбрасывайте…

Чугуний китайцев очень интересовал потому, что за столетия эксплуатации этого сплава они разработали указанную Эйрихом методу обезуглероживания, что позволило им получать нормальные стали в весьма жирных количествах. Эта самая технология обезуглероживания требовала до жопы древесного угля, что создаёт определённые проблемы для обитателей бескрайних степей, поэтому сами монголы легко могли знать о явлении, китайцы ведь систематически попадали в полон и невольно-случайно делились с монголами технологиями, но не применяли их на практике, по вышеописанной причине, чем объясняется то, что на северо-запад технология так и не пошла. Применяй монголы что-то такое в порядке обыденности, это в мгновение ока было бы культурно апроприировано на Руси и с визгом полетело дальше на запад, а там уже потихоньку появляются «арабские» штукофены. Фьють, ха!

А вообще, технология обогащения нагретой до примерно 700 градусов Цельсия заготовки кислородом — это рабочая тема, которая действительно может избавить заготовку от лишнего углерода и совершенно лишней серы, ведь что углерод, что сера, отлично окисляются кислородом, после чего в виде оксидов дружно идут нахрен из заготовки. Но китайцы — это те ещё затейники, поэтому ими был разработан дальнейший способ улучшения качества полученной стали — двенадцатикратная перековка со складыванием заготовки вдвое при каждой перековке. За двенадцать перековок получалось 4096 слоёв, что создавало охренительно упругую сталь, именуемую «дамаском». У китайцев эту технологию позаимствовали японцы, создавая свои мечи катаны вот таким трудоёмким способом.

23

Хамса — лат. Engraulis encrasicolus — рыба, также известная как европейский анчоус.

24

Свевский союз — древнегерманский союз племён, таких как квады, семноны, буры, маркоманны и гермундуры. Особым единством там и не пахло, потому что те же гермундуры охотно пользовались поддержкой римлян для войн против своих братских племён. Но известно, что когда запахло жареным и римская оборона Рейна рухнула, свевский союз объединился и цыганской шумною толпой почапал в сторону юго-запада, где его никто не ждал. Естественно, свалили не все, а только самые лёгкие на подъём, а оставшиеся сформировали в последующие века швабов (которые суть иное звучание термина «свебы»), тюрингов и прочих, прочих.

В общем, да, вроде как германское единство и всё такое, но они чётко делились и определялись между собой, поэтому, когда выгодно, даже выступали друг против друга на стороне врага. Возможно, это показательный пример блестящего исполнения римлянами политики «divide et impera», а возможно, это просто протонемцы были такими неспокойными и обожали повоевать в кровавых междусобойчиках.

25

Исповедь в V веке — тут очень сложный и непонятный момент. Мы знаем, что тайная исповедь, то есть «прости, святой отец, но я согрешил» через решётку, уже существовала в V веке н. э. у римлян. Есть сведения, что в IV веке тайно разрешалось исповедываться только изменившим женщинам в Восточной Римской империи, потому что в ином случае муж узнавал и юридически ничего не мешало ему вшатать неверную чем-то тяжёлым или колюще-режущим, ибо за убийство изменщицы в законодательстве был лишь символический штраф. А вот в V веке н. э. уже появилась тайная исповедь для римских высших чиновников.

До V века н. э., в раннехристианских общинах была распространена практика публичных исповедей, когда грешник оглашал весь список своих прегрешений перед общиной, а община истово молилась за его спасение и отпущение грехов, но мне не известно, что там было после становления христианства официальной религией.

Ещё мне не известно, как там обстояли дела у ариан. Это я к чему вот это вот всё? К тому, уважаемый читатель, что отныне во внутренней логике этого произведения буду считать, что у ариан были публичные исповеди, с отпущением грехов не отходя от кассы — потому что потребность в тайной организации возникла по причинам, характерным больше для более сложных социальных структур, а не ребят, которые позавчера из лесу вышли. Если вдруг у тебя будут пруфы, доказывающие обратное — добро пожаловать на нашу воображаемую лавочку в комментариях. Посидим, подымим, поговорим.

UPD: благодаря уважаемому читателю Sun я получил довольно-таки убедительные свидетельства (с пруфом) того, что в арианских общинах, по словам церковного историка Сократа Схоластика, жившего в те времена, существовал институт индивидуального покаяния грешника. Так что с этого момента считаю, что тайная исповедь арианами практиковалась и применялась.

26

Подъём на щит — у древних германцев, до формирования государственности баловавшихся военной демократией, это был обычай для обозначения верховенства власти вождя или короля. Нет причин считать, что у остготов вдруг, ни с того, ни с сего, было как-то иначе.

27

Scutata — вообще, на современную вульгарную латынь слово «scutatus» переводится как «экранированный», но тут подразумеваются щиты скутумы, нехило выделяющие остготский легион на фоне римской комитатщины и прочей лимиты.

28

Зерно и римляне — некоторые упускают очень важный момент, связанный с Римской империей во все времена — это насквозь аграрное государство. Средства производства там были примитивными, если сравнивать даже с Высоким Средневековьем, промышленной революцией римлянам не грозило ни в каком виде, а вся экономика их плотно упиралась в землю и от неё зависела.

Почему-то у некоторых в головах бытует мнение, якобы римляне были настолько развитыми, что им чуть-чуть, на донышке, не хватило до капитализма, но это глубокое заблуждение. Римляне были развитыми, даже можно сказать, что аномально развитыми, если сравнивать с соседями, но капитализм был им недоступен, потому что он продукт более высокоразвитого общества, обладающего более эффективными средствами производства. Пусть признаки капитализма в древнеримском обществе присутствовали, но миновать феодализма, увы, им было не суждено. Феодализм, прямо истекающий из аграрной формы их империи, был обречён состояться и закономерно состоялся. И события, случившиеся на излёте Западной Римской империи, буквально за сотню лет до времени действия этого романа, предопределили форму и содержание будущего феодализма, но об этом чуть позднее.

29

Моринхуур — смычковый музыкальный инструмент у монголов. Появился где-то в начале XIII века, аккурат во времена Чингисхана. Во времена монгольских завоеваний распространился на весьма широком пространстве. Ненадёжные источники болтают, дескать, даже сам Чингисхан был не дурак полабать на моринхууре. Но это не точно.

30

Ликтор — лат. lictor — госслужащий в Древнем Риме, первоначально проводивший поручения от магистрата в жизнь. Постепенно они приобрели церемониальную и охранную функцию, потому что являлись единственными, кто имел право носить оружие, конкретно топор, вмонтированный в фасции, на священной территории Рима. В контексте произведения, остготы вернули этому госслужащему исходный функционал, то есть это действительно человек, который приложит все усилия к тому, чтобы поручения магистрата были выполнены в срок и полностью, с применением наказаний до смертной казни включительно.

31

Три пасса — примерно 4,4 метра, что соответствует исторической длине контосов, варьировавшейся от 4 до 4,5 метров, хотя пишут, что бывали экземпляры и по пять метров, но это не точно.

32

Полтора акта — примерно 53 метра, тогда как максимальная дистанция для броска плюмбаты a. k. a маттиобарбулы a. k. a марсовой колючки — примерно 70 метров. Зарубежные исследователи, воссоздавшие плюмбаты по образу археологических находок, докладывают, что случайным людям, держащим в руках плюмбату, в лучшем случае, несколько недель, удавалось бросить её на 80 метров, а кто-то говорит, что максимум — это 60 метров, а кто-то ещё сказал, что 70 метров и всё, дальше не получается. Как говорится, «я смею всё, что можно человеку, кто смеет больше — тот не человек»…

Тем не менее, все экспериментаторы утверждают, что плюмбаты сохраняют приличную убойность на всей протяжённости своего полёта, что обеспечивается встроенным в этот девайс свинцовым утяжелителем. Сейчас я аккуратно, только не паникуйте и не начинайте звонить «02», сделаю шаг на поле предположений: легионер, немалую часть своей военной карьеры посвятивший метанию плюмбат (Вегеций писал, что упражнение с плюмбатой легионерам вообще нельзя было пропускать) мог бы бросить даже дальше, чем эти энтузиасты, баловавшиеся с реконструированным девайсом пусть даже полгода, а не меньше месяца. Полагаю, что могли и дальше восьмидесяти метров, но это не точно. Впрочем, остготские легионеры метают плюмбаты не так долго, как это делали легионеры римские, поэтому в тексте указано расстояние в рамках возможностей современных нам офисных клерков.

33

Сервитии — так в 400-е годы н. э. назывался город Сербинум, располагавшийся примерно там, где сейчас находится город, идентифицирующий себя как Градишка (хотя надо понимать, что Градишка лишь примерно там, где были Сервитии, потому что данные из позднеантичных источников противоречивые и кое-кто считает, что там вообще речь о разных поселениях). Это, в некоторой степени, важный для римлян речной порт, выполнявший роль транспортного узла между востоком и югом Балкан, поэтому просто так, на ровном месте, он исчезнуть не мог и исчез лишь где-то после VIII века н. э. Птолемей в своей «Географии» называет этот город Сербинум или Сербинон, в книге «Itinerarium Antonini» его назвали Сервитиум, на карте «Tabula Peutingeriana» он обозначен как Сертулио, а вот в «Notitia Dignitatum», написанным где-то в начале 400-х годов, его именуют Сервитии. Последний источник касается непосредственно времени действия романа, поэтому более уместно взять название из него.

34

Рипенсес — лат. Ripenses, от Ripa — «берег» — то же самое, что и лимитанеи. Пограничные войска, предназначенные для удержания противника до прибытия мобильной армии, то есть комитатских легионов. Охранять берега, на которые во все времена любили высаживаться всякие варвары — важная задача, конечно, но всё равно, особых войск на это не выделяли, поэтому работу эту делали лимитанеи, которые формально легионы, а по факту почти что сброд, собранный преимущественно из приграничных варваров.

35

Совет куриалов — и снова рубрика «RedDetonator, зачем ты мне всё это говоришь?!». Куриалы — это социальный класс в позднеримскую эпоху, когда уже уверенно нарождался грядущий феодализм. Кто-то думает, что это дело произошло так: «Варвары вероломно вторгаются → Что-то происходит → Устанавливается махровый феодализм с сервами и знатью», но это в корне неверное представление. На самом деле это был постепенный процесс, наибольшей интенсивности достигший в период правления императора Диоклетиана, установившего доминат, о котором нам с тобой, уважаемый читатель, тоже следует поговорить как-нибудь потом. Итак, феодализм…

Врывался он в скучные и пресные жизни римлян не с громкой музыкой, конфетти и фейерверками, а методом ползучей экспансии. Это как парень познакомился с девушкой, они начали тусить, всё норм, а потом он начинает замечать, что у него в ванной вдруг появились какие-то левые шампуньки и лосьончики, потеснившие на полках его хозмыло, сменные лезвия для бритвы, бутылку шампуня и прочую фигню, которой не нашлось места в остальном доме, а потом в вещевом шкафу вдруг стало мало места, обувь какая-то в прихожей появилась, в комнатах стало едва уловимо попахивать какими-то благовониями, мебель вдруг стоит как-то иначе — ненавязчиво, но неотвратимо, медленно, но верно. И вот таким проявлением описанной метафоры является этот совет куриалов.

Куриалы — это декурионы, то есть представители курий, то есть групп городского населения. Изначально делами городов заведовали избранные магистраты, типа дуумвиров, эдилов и квесторов, но затем происходили процессы деградации городской магистратуры, вызванной возрастанием естественного имущественного ценза, потому что, чтобы избраться, надо изначально иметь много денег: подмазать-поехать, выплатить единовременный жирный платёж в казну, народ порадовать ножками Буша, сам хорошо знаешь эти демократические механизмы. Но это только чтобы избраться, а дальше у магистратов начинались траты из своего кармана на различные общественные мероприятия, украшение улиц и так далее, потому что ИЗБРАНИЕ В МАГИСТРАТ — ЭТО ЧЕСТЬ, СЦУКОТВОЮМАТЬ!!! Судя по всему, отбить эти высокие затраты на полномочной должности не удавалось, поэтому кандидатов избираться было мало.

В итоге, даже есть свидетельства того, как кандидатов принуждали к участию в выборах, а кое-где выборы стали лишь формальным утверждением списков, потому что брали любого платежеспособного дурака, назначали его кандидатом, а тот уже вертелся как уж в сковородке. Короче, система перестала работать, но это никого не волновало. Даже возникла противоестественная ситуация, когда люди платили деньги или устраивались на определённые работы, чтобы обеспечить себе иммунитет от выдвижения в кандидаты, а также в судебном порядке доказывали, что их выдвигают со злым умыслом, дабы похоронить их финансовое состояние.

Примечательно, что существовал такой деятель как «номинатор», то есть номинирующий кого-то на почётную обязанность отстегнуть кучу бабок во общее благо, который не просто брал и номинировал левого человека с улицы, а выбирал состоятельного Буратину, а если Буратина вдруг оказывался неплатежеспособным, то нехватку компенсировал сам номинатор. Долго такая противоестественная херня, конечно же, продолжаться не могла, поэтому придумали отличное и устраивающее всех решение — пусть это говно станет наследственной головной болью отдельных индивидуумов. Так появился класс куриалов, которые пожизненно занимали места в городском совете и передавали свою власть сыновьям. Как правило, это были состоятельные дяденьки, у которых денег куры не клюют, но иногда они беднели, разорялись, поэтому воспроизводство осуществлялось договорами с другими богатеями, не иначе как по трагичному недосмотру, ещё не состоящими в совете куриалов.

В общем, римляне добровольно и с облегчёнными вздохами отказались от демократии в городах. Как ты прекрасно понимаешь, цивилизация идёт из города, а не из села, поэтому принцип наследственной власти ударил римлян прямо в лоб, а не по туловищу. И доминат никак демократии не способствовал, но об этом позже.

36

Псевдокомитат — практика, распространённая в позднеримский период. Комитатских легионов, учреждённых ещё императором Константином Великим, остро не хватало буквально везде, на бумаге у римлян было много легионов, аж целых сорок шесть, но, большей частью, это были лимитанеи, о которых ты, уважаемый читатель, всё уже прекрасно знаешь. И римские императоры такие подумали: формировать новые комитатские легионы — это слишком дорохо-бохато даже для нас, но что если обозвать какой-нибудь лимитанский легион «типа комитатом», оснастить его будто бы это всамделишный комитат, после чего внедрить его в структуру мобильной армии? Так и появился псевдокомитат, который оснащался по возможному максимуму накануне боевых действий, а после успешного успеха на поле боя, он разувался и раздевался от дорогой комитатской экипировки, после чего возвращался обратно, охранять границы.

Но нельзя забывать, что это всё войска, набранные из приграничных варваров, командование там было примерно такого же пошиба («настоящий джигит никогда не будет подчиняться какому-то там гяуру» — это было верно и в те времена), поэтому, когда отправляешь псевдокомитатов против сильного противника, будь готов, что эти неверные сученьки легко перейдут на сторону врага. К окончательному излёту Западной Римской империи практически все лимитанские легионы были доведены до состояния псевдокомитатов, ведь это было соблазнительное решение, как сформировать типа комитатский легион, не формируя комитатский легион. И да, все указанные легионы действительно существовали и подчинялись Магистру Востока, то есть должности, состоящей при восточном императоре.

37

Комитатенсис — лат. Comitatensis — свита римского императора, которую не следует путать с комитатскими легионами. Вообще, существует некоторая неоднозначность в понимании, что именно со всем этим делом не так, потому что в одних источниках пишут, дескать, комитат — это свита императора и больше ничего, а в других пишут, что существовали ещё комитатские легионы, входящие в полевую армию. Из кучи источников я знаю, что свидетельств существования комитатских легионов дохрена и больше, поэтому я не могу считать, что все они являлись императорской свитой или гвардией. Легионов всего у обеих империй было сорок шесть, часть из них была комитатской, а лимитанеи, как ты знаешь, под излёт империи полностью дооснастили до псевдокомитатов. Если вся эта прорва людей состояла в свите римского императора, то это даже выглядело странно. Непонятно, в общем.

38

Хуйхуйпао — ты, уважаемый читатель, не подумай, что я тут изыскиваю изощрённые способы матернуться прямо в тексте, это не так, я серьёзно. Уверяю тебя, что мы имеем дело с оригинальным, исконно-посконным, китайским названием осадного орудия, заимствованного монголами в городах Средней Азии. На самом деле, это классический требушет, который сильно потом появился в Европе. Я допускаю, что европейцы и сами могли догадаться присобачить к существующему у них с VI века мангонелю (хай-тек девайс, где в качестве метательной силы используются тросы и десятки, а то и сотни мускулистых мужиков в фооормеее) противовес, но что-то мне подсказывает, что они были склонны спереть уже готовое решение у византийцев, которые чем-то таким активно пользовались.

И, к слову, арабы могли спереть идею у тех же византийцев, просто чуть раньше, чем это сделали европейцы. Ах, да, исторические хроники подтверждают, что китайцы противовесных артиллерийских систем не знали, у них техника двигалась в сторону орудий лучного типа, но есть свидетельство, что армия Чингисхана, когда натыкалась на особо твёрдые китайские города, заморачивалась с доставкой противовесных орудий аж из Средней Азии, где они были хорошо известны. И дополнительный факт до кучи: арабское слово «манджаник» может быть калькой с греческого слова «мангонель».

А вот так выглядел, в представлении средневекового иллюстратора, этот хай-тек девайс на вооружении армии монголов:

39

О результатах обстрелов из манджаников — нет, не были бы. Когда речь идёт о торсионных или противовесных орудиях, с их паршивой настильностью и низкой скоростью полёта снарядов, прицельная стрельба имеет неслабое влияние элемента личной удачи. И мастерство изготовления влияет лишь на долговечность орудия, а никак не на его точность. Но вообще, тебе, уважаемый читатель, следует понимать, что Эйрих привнёс в современное военное дело маст-хэв девайс, способный разбивать стены с недостижимой для лучников дистанции — такое если и было в те времена, то в лухури-исполнении, то есть далеко не для каждой армии. Это концептуально новая эпоха в осадной науке, потому что в V веке н. э. разрушение стены — это кропотливый и долгий процесс, требующий скрупулёзной подготовки и организации, а не просто подкатил на триста метров требушет и давай шмалять из зоны недосягаемости вражеских лучников…

Известно, что конкретно у Чингисхана были орудия, способные метать камни весом в 70 килограмм на приличные дистанции — это уже стенобитная тема в стиле Позднего Средневековья Европы, уверяю тебя. И делать их на порядки проще, чем торсионные орудия. Потому мангонели, со звенящим пошлым свистом, и заменили торсионные онагры в VI веке н. э., то есть где-то через сотню-полторы лет после времени действия романа.

40

Федераты — лат. foederati, от лат. foedus — союз, договор — племена варваров, поступающие на службу к римлянам для защиты пограничных регионов от других варваров. Федератам платили жалование и обещали охраняемую ими землю, но иногда происходило форменное кидалово, когда вместо обещанной земли даровался кукиш с маслом. Впрочем, в том же IV веке н. э., такие деятели, как Константин Великий, действовали по олдскулу, то есть силой оружия разбивали враждебное племя, после чего навязывали ему федератский договор, типа: я могу вас уничтожить здесь и сейчас, стереть в порошок и развеять по ветру, после чего вы исчезнете бесследно, но мне надо, чтобы через Дунай не проходили другие педики вроде вас, поэтому вот вам Дунай, охраняйте его.

Собственно, именно так в 332 году н. э. и поступил Константин Великий с готами. Олдскульно это было потому, что римляне почти всю свою историю, когда покоряли италиков и окрестные племена, навязывали захваченным городам «союз», так же называемый «foedus», обязывающий их выставлять солдат в римское войско, где эти соции (союзники) выступали в роли ауксилариев. Ещё в республиканский период, до реформ армии, а также немного после них, при римских полководцах существовали отряды социев-экстраординариев, которые были одновременно охраной полководца и заложниками, гарантирующими лояльность союзного города.

Постепенно Рим слабел, терял позиции и в федераты брали кого попало, даже тех, кого римляне не смогли победить. В последнем случае, это было попыткой обезопасить враждебное племя, сделав его невраждебным, но это всё равно было позором. И вроде бы да, тот же Константин Великий поступил красиво и умно, покорив готов, но всё это привело к тому, что в 378 году н. э. состоялась битва при Адрианополе, после которой всем заинтересованным лицам стало понятно, что римляне всё — они ещё живы и даже в чём-то сильны, но они уже всё.

41

Мифология, разводимая Руа — в тенгрианстве, как сообщают некоторые источники, некоторые вещи были взяты из зороастризма, поэтому я допускаю, что мамаша Руы могла делиться с подрастающим покушенцем на Эйриха в том числе и зороастрийским эпосом, а сам этот эпос мог занимать какое-то место в верованиях гуннов. Тенгрианство почти ничего не записывало, поэтому мы даже оригинального названия его не знаем, а сам термин «тенгрианство» — это неологизм, придуманный относительно современными учёными, чтобы хоть как-то обозначать эту религию.

Мы знаем об этой загадочной религии очень мало, потому что источниками сведений служат немногочисленные рунические камни, а также «Сокровенное сказание монголов», которое, на секундочку, записано в XIII веке н. э. Так как мы всё равно почти нихрена не знаем о тенгрианстве, а вдобавок к этому вообще нихрена не знаем о гуннах, пусть это будет авторский произвол и жесточайший допуск-жопуск.

42

Обледенение степи — это явление называют дзудом или джутом или даже зудом. Такое случается не каждый год, но каждый раз, когда случается, начинается критическое бедствие для кочевников. Всё дело в том, что домашний скот в такой ситуации просто не способен добывать из-под снега или льда подножный корм, вследствие чего гибнет от холода и голода.

Разделяют эти джуты/дзуды/зуды на чёрный, белый и железный.

Чёрный — это когда в тёплые сезоны очень хреново растёт трава, поэтому непосредственно со снегом и льдом не связан, потому что животные систематически недоедают от малого количества корма летом и зимой.

Белый — это когда обильно выпадает снег, из-за чего скот не может добраться до подножного корма.

Железный — это когда посреди зимы вдруг льёт дождь, после чего вода превращается в лёд, который не способны пробить копыта животных.

Я лично наблюдал, как в степи, прямо посреди зимы, происходит неожиданное потепление, после чего идёт дождь, а буквально через несколько часов холодает и пролитая вода превращается в лёд. И это явление до сих пор создаёт настоящие проблемы для скотоводов, осуществляющих выпас скота в степях, потому что животные что-то не спешат эволюционировать и не выработали за тысячи лет бурильные установки вместо копыт…

Явление это, судя по всему, случалось испокон веку, поэтому о нём должны были знать не только монголы, не только гунны, но даже киммерийцы и сам Конан-варвар.

43

Конвертация веса трофеев — 53 таланта и 67 фунтов золота — это 1410 килограмм. 209 талантов и 22 фунта — это 5474 килограмма, 1500 фунтов перца — 491 килограмм.

44

Рифейские горы и Гиперборея (др. — греч. Ὑπερβορεία — «за Бореем», «за северным ветром») — легендарные горы и легендарная страна, где обитают легендарные гиперборейцы, которые в своём познании настолько преисполнились, что поголовно художественно одарены, не ведают болезней и боли, а умирают только когда окончательно пресытятся жизнью. Наверное, садятся на корабль и валят в свой сраный Валинор…

Гиперборея начинается сразу после Рифейских гор, там Солнца на небосводе не видно только один раз в полгода, там нет вредных ветров и вообще жизнь ништяк. Так как Рифейские горы многие учёные отождествляют с Уралом, то выходит, что гипербореи обитали где-то в Зауралье, где сейчас Тюмень, Челябинск, Курган, Екатеринбург и многие-многие города необъятной России-Матушки. Но что-то с Солнцем и отсутствием вредных ветров античные авторы «слегка» промахнулись, м-да…

45

Сигис — готск. Sigis — «победа».

46

Гавайрди — готск. Gawairþi — «мир».

47

Фрияй — готск. Frijei — «свобода».

48

Мунс — готск. Muns — «замысел».

49

Свартс — готск. Swarts — «чёрный».

50

Ара — готск. Ara — «орёл».

51

Хоробат — линейка, длиной двадцать футов (около шести метров), предназначенная для нивелирования, то есть определения превышений между точками местности. Древние римляне использовали этот технический девайс при строительстве дорог, акведуков и тоннелей. В безветренную погоду применяли оборудованные на хоробате рейки с отвесами, а когда ветер, использовали специальный полутораметровый желоб шириной 2,5 см и глубиной 3,7 см, куда наливали воду. В последнем случае это роднит хоробат с современными строительными уровнями, но идеологический родственник хоробата — это не просто какой-то там уровень, а гидроуровень.

52

Почта монголов — при Чингисхане некая предтеча почтовой службы была, но она представляла собой нечто, сильно похожее на то, что было представлено во второй главе этого произведения. То есть всадник херачит на большое расстояние, пользуясь сменными лошадками, а также предъявляя «ксиву», то есть пайзу, согласно которой любые воины Чингисхана должны немедленно предоставлять ему транспортное средство по запросу. А вот при Угэдэе, втором хане Монгольской империи, был сформирован настоящий мегадэт дип имерсив хай-тек инновэйшн, называемый уртонной почтой.

Уртон — это станция, где содержится табун быстрых лошадей, а также сидит уртонный смотритель с коллективом помощников. Болтают, что гонец, если прям, аж трисёт, важно доставить сообщение, был способен преодолеть до двухсот километров в сутки, оставляя полудохлых лошадей на уртонах. Идеологическим продолжателем уртонной почты стала ямская гоньба, появившаяся на территории современной России где-то в XIII веке, во времена монголо-татарского ига.

Ямщики, станционные смотрители — всё это было актуально даже во времена А. С. Пушкина, а это, на минуточку, вторая четверть XIX века. До появления внятной системы телеграфного сообщения, ямская гоньба была беспрецедентно эффективной системой передачи писем и бандеролек. Касательно неё можно было сказать «не имеет аналогов», не привнося в эти слова ни капли сарказма.

53

Конгий (лат. — congius) — мера объёма жидких и сыпучих тел, равная 3275 см³.

54

Семодий (лат. — semodius) — мера объёма жидких и сыпучих тел, равная 4377 см³. Это ровно половина модия, равного 8754 см³.

55

Non sibi sed patriae — в переводе с латыни означает «Не для себя, но для отечества».

56

О народонаселении варваров — насчёт аланов — это авторский допуск-жопуск, потому что об их численности сведений нет, но логично, что переселение из засушливых полупустынь в климатически мягкие края Восточной Европы не могло не повлиять на их общую численность сугубо положительно. Касательно же готов цифры от очевидцев или хронологически близких источников есть, правда, там непонятно даже, надо умножать или делить, чтобы получить относительно правдивую численность.

Требеллий Поллион пишет о войске из 320 000 готов, вторгшихся в Римскую империю в 267 году, в том числе он написал, что там было 40 000 всадников и 80 000 пехотинцев. Но, ладно, дядя мог призвезднуть, чтобы отчётливее подчеркнуть блистательную победу римского оружия. Император Проб заявил, что во время похода 277 года им было уничтожено (лично расстреливал, наверное) 400 000 германцев, причём непонятно, это готов так жестоко посекли или там до кучи другие германские племена тоже погеноцидили, ну, чтобы тихо было. Это тоже нарративный источник, то есть, пруфов к документу не приложено, ведь это император, ему верить надо. Сразу же вспоминаем, что 20 апреля 332 года н. э. император Константин I Великий разбил готов, после чего уничтожил «голодом и холодом» около 100 000 готов. Какие-то охренительные цифры, не думаешь?

Если поверить, что их так лихо геноцидили римские императоры, то там насчитывается полмиллиона готов точно убитыми. После такого их вообще не должно было быть, а если и должно было, то только в следовых количествах. Но мы точно знаем, что к 395 году вестготы имели нехилую численность, позволяющую им бодаться с ослабевшими римлянами, и римляне тупо ничего не могли поделать с тем, что Аларих грабил Грецию, потом нагло лез в Италию и дальше ты сам знаешь. Не могли жалкие недобитки создать столько проблем. Либо кто-то нехило так шлёт дезу сквозь века, либо надо допустить, что готов было что-то около миллиона. А, нет, ещё есть вариант — они как орки из Вахи40к, размножались спорами. Численность же остготов это тоже предмет для полемики, потому что хрен его знает, сколько их осталось во Фракии, сколько из них федератили у Дуная после того, как их вздрючил Константин Великий, а сколько сидели под пятой гуннов.

Есть ещё сведения от Зосимы, который пишет, что Радагайс в 404 году н. э. привёл в Италию сборную солянку из 400 000 человек, а Марцеллин пишет, что их было суммарно максимум 200 000, но затем Орозий пишет, что в войске Радагайса одних только готов было 200 000. Решительно непонятно. Скорее всего, все эти сотни тысяч — галимая римская деза, чтобы преувеличить победу или оправдать поражение, а на деле войска готов обоих сортов исчислялись десятками тысяч, что, собственно, находит отражение в этом произведении.

57

Проконсул (лат. proconsul, от pro — вместо и consul — консул) — в Древнем Риме государственная должность, специально созданная для того, чтобы продлить полномочия специалиста, чей консульский срок уже истёк. Исторически, сделали это ради Марка Клавдия Марцелла, который показал себя эффективным полководцем, бившим и угнетавшим карфагенян во время Второй пунической войны, но в определённый момент наметилась просрочка полномочий. А карфагенян бить надо, но не может человек, который не консул, бить карфагенян римскими легионами, поэтому из ситуации вышли назначением его врио консула, то есть проконсулом. Проконсула в ранней республике назначали, а не избирали центуриатными комициями, поэтому делали это очень редко.

В поздней республике проконсулы назначались из бывших консулов, чтобы управлять провинциями, располагая там консульской властью, но только там и нигде более. На этом неплохо так поднялся гражданин Г. Ю. Цезарь, получивший должность проконсула Галлии, которую он потом сам полностью завоевал. Срок полномочий такого проконсула исчислялся ровно годом, после чего он должен будет свалить в закат, как мавр, что сделал своё дело, но с гражданином Г. Ю. Цезарем что-то пошло не так, он отказался, начал громко топать ножками, грубить… но это совсем другая история.

В период принципата, гражданин Г. О. Фурин разделил регионы формально всё ещё республики на сенатские и императорские, в последних управляли наместники, а в первых всё те же проконсулы, но если провинция была мелковата для слишком серьёзного человека, то туда назначали пропретора. В период домината, когда уже всем стало ясно, что тут давно не республика, проконсулы всё равно существовали, в количестве аж трёх голов, а пропреторы окончательно исчезли. Конкретно количество проконсулов и отсутствие пропреторов в поздней империи — это данные из справочника Notitia Dignitatum.

58

О человеке, уповавшем на стены — речь о хорезмшахе Ала ад-Дине Мухаммеде II, который пережил захватывающий бэкграунд столкновения с монголами, затеял битву с передовыми войсками монголов, возглавляемыми Субэдей-багатуром и потерпел ничью. Второй раз вывозить генеральное сражение не решился, поэтому предпочёл распределить свои многочисленные войска по всем важным городам своей державы.

Примечательно, что его сын, Джелал ад-Дин, откуда-то умел биться против монголов, поэтому добился наибольшего успеха в той первой битве. Он дал монголам прикурить на правом фланге, поддержал центр и левое крыло, благодаря чему монголы не сумели добиться решительного преимущества и подписались под ничью. Потом Джелал ад-Дин всегда стоял на том, что монголов надо бить в чистом поле, победа была возможной, но его папаша зассал и рассчитывал пересидеть беду за стенами. За что и получил заслуженное.

59

Кроки (фр. croquis: croquer — чертить, быстро рисовать) — чертёж участка местности, сделанный глазомерной съёмкой, с указанием важнейших объектов. Сам термин к V веку н. э. ещё не возник и в реалиях произведения возникнет очень вряд ли, но принцип нанесения объектов с небольшого участка уже точно существовал. Иначе не объяснить существование древнегреческой и древнеримской картографии, с сеткой координат и нанесением очень точных локаций объектов.

60

Римские фабрики — и снова рубрика «Red, ты нахрена мне всё это рассказываешь?». Вот вроде кажется, что раз римляне были прожжёнными аграриями, страна их была насквозь аграрной, то ни о каких серьёзных производствах не может идти и речи, так? Но практика показала, что ситуация в экономике римлян была многогранной, долгое время непонятной современным исследователям, но от этого ещё более интересной. Вот конкретно концепцию массового производства они осознали где-то в 50-е годы до н. э., в период поздней республики. Вечный Город рос ужасающими темпами, поэтому наметился дефицит керамических изделий для бытового употребления. То есть деньги у людей уже были, много денег, ведь потоки рабов со всех сторон света даже не собирались замедляться, а классического частного производства уже не хватало, чтобы удовлетворить растущий спрос на предметы первой и второй необходимости.

И тогда какой-то неизвестный гений дошёл своим умом до изготовления керамических сосудов путём применения специального слепка, который позволял избавить мастера от уймы геморройной работы. Да, на выходе получалось нечто средненькое, патрицию в руки не дашь, но вот плебеям зашло, а ещё это нечто стоило приемлемых денег. По слепку быстро изготавливали десятки тысяч поделок, после чего обжигали в здоровенных печах партиями до тридцати-сорока тысяч изделий за раз — это сведения, чтобы оценить масштаб. В обычной мастерской за день сделали бы в сотни раз меньше, человеко-часов квалифицированных мастеров потратили гораздо больше, тогда как на фабрике манипуляции не требовали двух высших и с ними могли справляться даже пригнанные с севера варвары.

И вот с этого момента понеслась панда по кочкам. Принцип был распространён и на другие отрасли промышленности, но только те, где это было возможно, с учётом развития их промышленности как таковой. Фабрики производили гарум, то есть специальный соус из протухшей рыбы, к слову, очень неоднозначную штуку, делали мебель, текстиль, сельхозинвентарь и так далее, и так далее. Но всё это имело не повсеместный характер, а в основном касалось Италии, куда свозили все добытые в провинциях богатства и рабов.

Важно также отметить уникальную ситуацию на Рейне, где легионеры преимущественно сидели без дела. Солдат без занятия — это готовый преступник, это знали ещё две тысячи лет назад, поэтому легионерам придумывали разные занятия, чтобы их жалование было не за просто так. Как все знают, легионеры строили дороги, здания и так далее, но мало кто знает, что конкретно на Рейне легионеры производили массовую продукцию, например, горшки и амфоры. Это был серьёзный бизнес, поэтому произведённую легионерами с Рейна посуду можно было встретить в Британии, Иберии, Африке и так далее. Но это всё было о гражданском секторе производства, а теперь нужно поговорить о военном производстве.

Всю свою историю легионы снабжались из многочисленных частных мастерских (скорее всего, они тоже широко применяли принципы массового производства, о чём нам говорят археологические находки), выполняющих госзаказ, что мало отличало положение вещей в этом сегменте от средневековых мастерских. Но это касалось периода поздней республики и ранней империи, а вот в период домината всё изменилось, когда император Диоклетиан, осознающий, что экономика империи чувствует себя не очень хорошо и все почему-то валят на восток, где тепло и ништяк, волевым решением приказал учредить крупные военные фабрики. Косвенно ты уже видел это, когда Эйрих стенал о том, что за пару десятков лет до него в Паннонии стояли целые производства — речь сейчас о них в том числе. Корректнее эти формирования назвать не фабриками, а мануфактурами, потому что в современном понимании это никакие не фабрики, но сами римляне называли их фабриками (от лат. fabrica — мастерская), что, впрочем, вообще вопрос терминологии. Короче, впредь понимай, что когда речь идёт о римской фабрике, то подразумевается гигантская мастерская с разделением труда и сравнительно (с подзаборными кустарями) массовым производством.

Выросли эти диоклетиановы фабрики не на ровном месте, а из мастерских при каструмах легионов, что логично, ведь сразу недалеко от дислокации легионов, а это отличная экономия на логистике. Основными причинами создания таких фабрик считается крах экономики, девальвация и естественный отток мастеров на восток, где всё ещё относительно нормально. На фабриках работали рабы, но доля их была сравнительно низкой, потому что свободные люди и сами были рады выполнять госзаказы — работяг уравняли с легионерами, то есть работа засчитывалась за службу в легионе. Когда дают такие условия, грех не поработать на оборонку. Качество продукта на этих фабриках, естественно, упало ещё ниже, чем было после кризиса III века, но всё равно оставалось на пару голов выше, чем у варварских кустарей. В общем, принципы производства на гражданских и военных фабриках были примерно те же, но причины их создания были противоположными. Гражданские фабрики создавались от хорошей жизни, а военные — от плохой.

61

Колонат — позднелатинское colonatus, от латинского colonus — земледелец — это особый тип земельных отношений, возникший в поздней Римской империи в эпоху домината. Как ты уже знаешь, император Диоклетиан, верно считавший негативные тенденции в западной части всё ещё единой империи, начал подключать прогнозирование и понял, что при сохранении этих тенденций всё покатится к чертям в ледяной ад.

Земледелие катилось в пропасть, магнаты-латифундисты уже не могли давать прежние объёмы зерна, мастера и иные ремесленники валят на восток, как и всё ещё существующие в следовых количествах малые и средние землевладельцы, самостоятельно обрабатывающие землю. Последним было даже выгоднее продать землю охочим до этого дела латифундистам, после чего свалить в Анатолию или даже в Египет, чтобы загорать на берегах Александрии на вырученные деньги, а дальше не расти трава. А сами латифундисты начали постепенно осознавать выгоду обработки земли с помощью наёмных свободных людей, потому что рабы поступают нерегулярно, стоят дорого и дохнут-с, сволочи, как мухи. Диоклетиан воспользовался нарождающимся колонатом с истинно византийской хитростью, потому что ввёл перепись населения и подушные налоги. Это фактически прикрепило колонов к земле, потому что им было лучше оставаться на той земле, где их зарегистрировали, а то императорским фискалам может показаться, что колон пытается уклониться от налогов, что чревато летальными последствиями.

Диоклетиан эту систему не изобретал, хотя некоторые пишут, что он прямо-таки создал протофеодализм, но он воспользовался уже самостоятельно зародившейся ситуацией и фактически прикрепил будущих сервов к земле, создав отечественный аналог крепостного права прямо в Римской империи. Механизм колоната, естественным путём возникший на территориях магнатов-латифундистов, выглядел следующим образом: землю дробили на множество парцелл, после чего выделяли эти парцеллы свободным земледельцам, которые её обрабатывали и «плотили нолог импиратору» и арендную плату латифундисту. Положение этих крестьян, как ни посмотри, уязвимое, поэтому никто не удивился потом, что в варварских королевствах система успешно сохранилась и превратила колонов в сервов, которых вообще можно ни о чём не спрашивать. Злоупотребления (а чо эти сиволапые сделают?!) были уже во времена Диоклетиана, а дальше становилось только хуже и хуже…

62

Латифундия — лат. lātus «просторный» + fundus «ферма, недвижимость» — представь Освенцим, Бухенвальд, Заксенхаузен, Равенсбрюк и Амерсфорт — это будет что-то вроде латифундии, но там люди работали меньше. Никогда не возникал вопрос, а почему римлянам постоянно нужно было так много рабов? Вот реально, с какого рожна магнаты-латифундисты с нетерпением ждали успешных завоевательных походов и как чайки пикировали на рабовладельческие эмпории, чтобы урвать себе побольше рабов, пока не подорожало? Почему не наблюдалось естественного воспроизводства рабов, как это проворачивали американские рабовладельцы, что буквально скрещивали негров с ирландскими невольницами, чтобы получить на выходе более крепких мулатов? А потому что латифундия — это мясорубка, перемалывающая людей в мясо-костный порошок.

На латифундиях рабы, пользуясь деревянными инструментами, обрабатывали потрясающе огромные владения богатеньких Ричи с ближайших вилл, обеспечивая своих хозяев средствами на оргии и широкие популистские жесты, а также на покупку мест в локальной политической среде. Больше обрабатываемых площадей — больше зерна — больше бабок на все хотелки. Поэтому рабов не жалели, загоняя их до смерти. Латифундии — это монополии, сожравшие мелких и средних землевладельцев, после чего начавшие конкурировать между собой. Латифундии жрали людей, а произведённое зерно жрали горожане, причём некоторые из горожан жрали бесплатно.

Законы рынка существовали и тогда, поэтому в условиях конкуренции латифундисты были буквально «вынуждены» выжимать все жизненные соки из рабов, рассматриваемых как расходник, а ещё тогда не было прав человека, свободы совести и так далее, поэтому никто напрямую такого подхода не запрещал. Ещё во времена поздней республики было много людей среди римских политиков, понимавших губительность латифундий для страны и делавших что-то для противодействия им, но они, почему-то, кончали очень плохо. Тиберий Гракх, пытавшийся восстановить давний закон о запрете обработки земли размером больше 500 югеров (примерно 125 гектаров) в одну харю, был обвинён в попытке восстановить царскую власть, после чего убит в ходе самосуда, а брата его, Гая Гракха, зарезали в роще фурри фурий, после чего обезглавили, а тело выбросили в Тибр.

Вообще, история учит нас, что когда собираешься провести какую-то масштабную аграрную реформу, будь готов убивать и быть убитым. Если вспомнить слова Плиния Старшего, который посетовал как-то, что «латифундии погубили Италию, да не её одну», выходит, что мудаки победили, как и всегда.

63

Витражи в V веке н. э. — они тогда, в современном нам облике, уже существовали, но конкретно в Западной Римской империи, в Равенне и Венеции, были представлены в виде мраморных решёток или же тонких мраморных пластин, просвечивающих на солнце. Предтечей витражей являлись витражи из эллинистического Египта IV–III веков до н. э., где изобрели стеклодувную технологию. Ведь, после начала изготовления стекла, идея буквально витала в воздухе, пронизывая лёгкие и головы мастеров, получающих в ходе производства кучу ни для чего не пригодного брака.

64

Волочение — метод изготовления проволоки, появившийся, как болтают, где-то во времена Ассирии (археологи нашли трос, сплетённый из бронзовой волочёной проволоки, что мог применяться в подъёмных работах). Технология заключается в протягивании специально выкованного металлического прутка через так называемое волочильное очко, то есть техническое отверстие в примитивном станке. В станке могло быть хоть десять последовательно уменьшающихся в диаметре отверстий, благодаря чему специалисты могли получать проволоку заданного диаметра, хоть до миллиметра.

Римляне эту технологию знали и со здоровым энтузиазмом применяли (найденные археологами кольчуги исполнены из волочёной проволоки, а ещё в Помпеях обнаружили бронзовый проволочный трос длиной 4,6 метров), но после Тёмных веков технология местами утратилась, поэтому проволоку начали делать плющением и ковкой. Методику волочения проволоки «переизобрели» где-то в VII–VIII веках н. э., поэтому ущерб человечеству был нанесён незначительный — скорее всего, после периода падения мировой экономики на илистое дно, технологию утратили не везде и когда ситуация стабилизировалась, она вновь завоевала временно потерянные позиции.

Принцип у волочения предельно простой и интуитивно понятный, но диавол таится в деталях, как и всегда. Когда у тебя нет под рукой даже школьной линейки, исполнить точные диаметры и выдержать правильные размеры — это очень нетривиальная задача, над решением которой можно оставить здоровье, зрение и веру в человечество. Надо ведь ещё понимать, что мало высверлить отверстие в металле — ещё потребуется этот металл правильно закалить, чтобы не «поплыло» и не «перекосо№%ило». Способен ли на такое сельский кузнец из, скажем, салических франков? Думаю, если и способен, то далеко не каждый. Да, может казаться, что это всё ерунда, не чета нашим адронным коллайдерам, но на том техническом уровне это считалось хай-тек и маст-хэв, делящий историю на «до» и «после», потому что ковка проволоки — это лютый и низкопроизводительный геморрой, а волочение — это чуть менее лютый и низкопроизводительный геморрой, но там не так много зависит от верной руки кузнеца. Ну и о равномерности прочности итогового изделия забывать нельзя.

65

Багауды — возможно, что от кельтского «baja» — «борьба», а возможно, что от галльского «bagat» — толпа, сброд — антиримское освободительное движение, начавшееся где-то в III веке н. э., как раз в канун малоизвестного широкому читателю «кризиса III века», охватившего Римскую империю. Хотя отдельные выступления начались ещё при императоре Коммоде в 187 году, из среды солдат — считается, что это были первые багауды. В обозреваемый в произведении период, багауды — это толпы рабов, колонов, дезертиров из легиона и вообще простолюдинов, которые решили больше не признавать римское владычество, что выражалось в создании независимых общин, налётах на виллы и грабежах на широких дорогах.

Позднеантичные источники называют багаудов обычными разбойниками, а кто-то даже писал, что багауд — это уничижительное и оскорбительное прозвище. Тем не менее, Флавий Гонорий в своих эдиктах именовал восставших в Галлии багаудами, а Проспер Аквитанский описывал «посвящение в багауды». В общем, между нами и этими событиями Тёмные века, поэтому сведений мало. В первой главе этого произведения багауды уже упоминались, причём конкретно альпийские — они фактически грабанули полководца Сара на всю добычу, которую он поимел с разбиваемого по всем фронтам узурпатора Константина, но потом вынужден был бежать через Альпы. На самом деле, в 412 году году это восстание должны были жестоко подавить, но ты уже сам видишь, что тут что-то пошло сильно не так.

66

О скутумах — и это очередной выпуск рубрики «Red, ты нахрена мне всё это рассказываешь?!» подрубрика «Если бы я этого не знал, это бы ничего не изменило!» Итак, скутумы… Никогда не задумывался, а почему скутум — это скутум? Не в смысле лингвистики, а почему именно он прямоугольный и закрывает большую часть тела легионера? Кто-то может сказать, что-то вроде «ну прямоугольный и прямоугольный, большой и большой, подумаешь», но за этим, как ты уже понял, таится своя история. Когда-то давно, в незапамятные времена классической республики, римляне вооружались по образцу лучшей армии тех времён — греческой. За примером им далеко ходить не приходилось, потому что Великая Греция была прямо в двух шагах. И вроде всё хорошо, рецептура рабочая, всех всё устраивает, но потом римляне впутались в Самнитские войны, происходившие, преимущественно, в горах…

Уже начинаешь понимать, да? Всю свою историю сражающиеся в горном рельефе самниты выработали своеобразную экипировку, специально предназначенную для весьма статичных сражений на узких перевалах. Там всё решало терпение, а также защищённость воинов. Вот они и выработали здоровенный прямоугольный щит со скруглёнными углами, позволяющий поставить на перевале сплошную стену щитов, из-за которой ведётся стрельба дротикометателей и лучников. И когда римляне всерьёз закусились с самнитами, быстро выяснилось, что гоплитская фаланга против самнитской тактики работает паршиво и надо что-то придумывать. И тогда римляне переняли самнитские щиты, на деле оказавшиеся с замазанными шильдиками «Designed by Etruria», переняли самнитскую тактику, после чего вышли из трёх самнитских войн совсем не такими, какими заходили.

Оказалось, что сплошная фаланга им больше даром не сдалась, потому что компактные коробочки самнитов, предназначенные для битв на перевалах, отлично работают и на равнине. А если эту тактику слегка доосмыслить, то получаются римские манипулы, многократно более мобильные, чем фаланга, а также более гибкие в тактическом смысле. Ведь нет разницы, где именно происходит ожесточённая мясорубка стенка на стенку: в горах или на равнине — важнее то, что самниты со здоровенными щитами в этих мясорубках выживали лучше и убивали больше. Так римляне, в очередной раз, спёрли чью-то фишку и использовали её себе на благо, после чего, фактически, уничтожили племена самнитов, оставив их в своей истории только в виде гладиатора-самнита, вооружённого… коротким мечом и большим щитом.

67

Прокуратор — от лат. procurator — где pro— «вместо», а curator— «опекун, попечитель» — что означает «представителя», а, в общем смысле, это слово у римлян обозначало управляющего. Прокураторов римляне назначали как из свободных, так и из надёжных рабов или вольноотпущенников. Конкретно Октавиан Август делил госслужбу на префектов и прокураторов, а последних назначал из собственных слуг (возможно, клиентов) или рабов. Прокураторы у римлян были буквально везде, потому что это управляющий в общем смысле, то есть не владелец, а его приказчик или вроде того.

При императорах были прокураторы, исполняющие обязанности, в современном понимании, исполнительных директоров, занимающихся, параллельно с префектами, экономическими аспектами деятельности провинций. И императоры, не изменяя традиции, назначали провинциальных прокураторов из рабов или вольноотпущенников. Но постепенно значение прокураторов начало возрастать, стало ясно, что эта должность не по чину каким-то там рабам или бывшим рабам, поэтому прокураторами стали назначаться лоснящиеся жиром лица всаднического и сенаторского сословия.

68

Проведение под игом — обряд публичного унижения побеждённого войска, широко применявшийся у древних римлян и италийских народов. Представлял он собой проведение пленных под деревяшкой, роль которой обычно играло копьё, закреплённое на двух других копьях, имитируя, тем самым, иго (хомут) для скота или типа того. Римляне особо любили это дело, чтобы подчеркнуть свою победу, но это игра, в которую можно играть вдвоём, поэтому сами римляне тоже подвергались этому обряду, конкретно так с ними поступали самниты, кельтиберы и нумидийцы.

Изначально, кстати, этот обряд имел очистительное свойство, так, например, триумфальная арка у римлян имела конкретно такую функцию, а потом утратила её, став лишь символом блистательной победы полководца. Вообще, враждебные римлянам племена изначально могли неверно понять суть обряда и подумать, что это их так унижают (хотя наделить арку из копий свойством аллюзии на хомут — это жестоко притянуть сову за яйца), а потом и сами римляне вдруг поняли, что это действительно похоже на унижение и так, в принципе, этот обряд трактовать тоже можно.

Вот так это видел Шарль Глейр, написавший картину «Римляне под игом»:

69

О замерзании Дуная — в наше время, в особо лютые зимы, Дунай замерзает, но и то лишь на 1,5–2 месяца, а в те времена, на излёте климатического оптимума, реально замерзал только Нижний Дунай и то, такие случаи удостаивались записи в хроники, как нечто необычное. Эйрих орудует во времена начала климатического пессимума Тёмных веков, поэтому в Британии скоро перестанут сажать виноград, как и в Германии, многие реки, что почти никогда не замерзали в зиму, начнут замерзать, станет меньше еды, куча народу захочет переехать в более благодатные края. Например, славяне, что начнут свою массированную экспансию где-то ближе к VI веку н. э., а также скандинавы, только на век позже.

70

О вреде свиного навоза для почвы — пока не набежали заклёпкоагрономы, сразу скажу, что есть нюансы. Да, если свиному навозу дать перепреть, то есть полежать полгода, а лучше год, то кислоты и азот из него убывают и можно смело юзать его для удобрения почвы, а если дать ему полежать где-то полтора года, то тогда вообще ништяк. Но даже превратившийся в перегной свиной навоз будет лишь приближаться по характеристикам к коровьему, поэтому лучше не строить многоходовочки со стратегическим хранением свиного говна, а сразу использовать коровий навоз, который сходу ништяк.

Впрочем, свиньи так и так будут срать, поэтому чего добру пропадать, да? В общем, сведений о том, юзали ли римляне или германцы конкретно свиной навоз, нет, но мы знаем, что они, в принципе, юзали некие минералы, навоз и древесную золу в качестве удобрений для полей, то есть понимание принципа было. И я совсем не удивлюсь, если какой-нибудь Гней Почвикус Пахарий как-то решил поэкспериментировать и добавил в почву свиного говна, после чего у него на этой почве нихрена не выросло, потому что в росте растений в кислой почве отказано, по причине конченый дол… незнания технологии удобрения.

С другой стороны, свиное говно можно эффективно использовать на щелочных почвах, где высокая кислотность будет устраняться характером почвы, а ещё эта почва получит дохрена азота, что прямо-таки вэри найс. В таком случае, свиное говно будет маст-хэвом, ведь радикально увеличит плодородность щелочной земли понижением pH и солидной порцией азота. М-да… Ты можешь вывезти RedDetonator’a из села, но село из RedDetonator’a ты не вывезешь…

71

Перегрин — от лат. peregrinus «чужеземец, странник» — в Древнем Риме это был класс лично свободных чужеземцев, не имеющих римского гражданства. После эдикта Каракаллы, изданного в 212 году, перегрины исчезли как класс, потому что Каракалла дал римское гражданство всем свободным обитателям империи, что сделало разделение «да ты гражданин!» и «ты даже не гражданин!» лишённым какого-либо смысла. Но римляне захотели продолжать делиться на сорта и категории, поэтому на замену деления на граждан и перегринов пришло деление на honestiores и humiliores, то есть на благородных и простолюдинов. В контексте этой главы перегрин используется просто для обозначения чужеземцев, то есть варваров, прибывших с севера за своим кусочком готской мечты…

72

О римских междусобойчиках — на самом деле, междусобойчики у них особо-то никогда и не прекращались, начавшись в период излёта Республики и восхода Империи. Примерно с Луция Корнелия Суллы, прозванного Счастливым, граждане Рима начали догадываться, что у них не всё слава богу, а прецедент захвата абсолютной власти при молчаливом согласии запуганного большинства успешно состоялся, поэтому было лишь вопросом времени, когда же появится тот, кто повторит успех Суллы. И если в период ранней и классической республики восстания полководцев имели частный характер, то после охреневшего Цезаря, исполнившего номер с Рубиконом, alea iacta est и всё такое, все активные и влиятельные дяди окончательно поняли, что всё, надо действовать, сейчас или никогда.

При Цезаре фактически состоялась Гражданская война, но продолжили её участники второго триумвирата, потом настало политическое спокойствие времён Октавиана, можно сказать, политический застой. Застой продолжил Тиберий, а вот уже после него началось. Всё пришло к тому, что начался Кризис Римской империи III века, в ходе которого римляне так навоевались между собой, что аж Эйрих прав и лучше всего против легиона умел воевать только легион. Тогда империя успела разделиться на три куска, затем всосать два других куска обратно, а потом вылез Диоклетиан и установил режим тетрархии, когда государство было разделено между двумя «старшими» августами и двумя «младшими» цезарями. Как на конкурсах в детском садике: «Вы все императоры! А вам, Галерий и Констанций, по шоколадной короне младших императоров!»

Мне кажется, все понимали, к чему это приведёт, но задачей было прекратить затянувшийся кризис, поэтому решение всех, вроде как, устроило. Но привело это к гражданским войнам уже в рамках тетрархии, то есть все опять взялись за старое. И ты пойми, император Диоклетиан двадцать лет не был в Риме, потому что в ручном режиме разруливал неурядицы и разногласия по всей империи, а когда вернулся, над его скромными увеселениями для народа, оплаченными в честь прибытия, посмеялись. После такого приёма он бросил всё, рванул в Никомедию, где отказался от власти и до конца своей жизни выращивал капусту. И вот этот кропотливый труд начали херить остальные тетрархи. Впрочем, в этот раз на сцену вылез Константин I, в будущем прозванный Великим, который «Сим победиши» и так далее.

При Косте империя вновь стала официально единой, но там тоже запутанная и интересная история. Естественно, военным путём. Потом было некоторое количество более или менее нормальных императоров, а потом явился прямо крутой и непобедимый, Флавий Феодосий I, волевым решением разделивший империю на два куска, восточный и западный, но ты это и сам знаешь. Долгий период кризиса вызвал деградацию техническую и культурную, поэтому легионы стали совсем не те, в чём-то гораздо слабее, чем те, которые оставлял Октавиан, но они всё равно были сильнее любой варварской армии. Легион мутировал и модернизировался в соответствии с вызовами времени и, возможно, с учётом сравнительно жалкого состояния экономики, надорванной столетиями кризиса, его итоговое состояние было единственным возможным. Важно также знать, что легион, до самого конца своего существования что на Западе, что на Востоке, всецело опирался на тактику и битву в строю, причём, как болтают, позднеримские построения были даже плотнее, чем у старых легионов, потому что варвары тоже не стояли на месте, ведь всё это время у них был лучший учитель…

73

Африканский фоссатум — лат. Fossatum Africae — линия укреплений на южной границе провинции Африка, которую начали строить где-то в 122 году н. э., а потом хрен его знает, когда закончили, но точно закончили. По факту это был лимес, как на других участках границы Римской империи, но не по берегу реки или озера, а по воображаемой линии в песках. Заморочились римляне прямо сильно, поэтому протяжённость африканского фоссатума составляет около 750 км — там сейчас сильно непонятно, что сохранилось и исчезло за прошедшие полторы тысячи лет, на минуточку, там пустыня, но учёные, вроде как, сходятся на мысли, что примерно 750 км.

Впрочем, африканский фоссатум был бэби-сайз, если сравнивать с Мавританским лимесом — этот вообще оценивают в 4000 км протяжённости. Но, как всегда, есть нюанс. Если фоссатум — это сплошной ров, то в Мавритании это было 4000 км обороны с разрывами, где иногда стояли фоссатумы, иногда стояли каструмы, а иногда стояло нихрена прямо посреди пустыни — кочуй на здоровье. Огромные границы требовали постоянной охраны, потому что набеги варваров — это плохо для бизнеса, поэтому римляне были вынуждены тратить кучу бабок на войско и денег им остро не хватало. И это не говоря об их знаменитой коррупции, когда выделенные на провинцию средства расхищались прямо в момент отправки из столицы.

74

Вес полугодовалого телёнка — в норме, конкретно выращиваемого на мясо, где-то в интервале от 120 до 180 килограмм. Но это сейчас, в наши просвещённые времена. Если отнять полторы тысячи лет селекции и наращивания характеристик мясных пород, то, чисто в рамках пустословного теоретизирования, в районе восьмидесяти-ста килограмм. Думаю, где-то около того, потому что методы выращивания коров на селе принципиально не изменились: три сезона на поле, сезон в хлеву — повторить два раза, а там и время забоя наступает…

75

Non patriae sed sibi (лат.) — Не для Отечества, но для себя.

76

О франках — это племя делилось на два подплемени — салических (западных) и рипуарских (восточных). Если со вторыми всё понятно, название их берётся от лат. ripa — «берег реки», то с первыми всё непонятно. Теорий несколько: либо это от реки Сала, либо от слова древнефранкского saljon — «товарищ, собрат». В общем, салические франки жили к западу от Рейна, на территории современных Нидерландов и Бельгии, а рипуанские франки жили прямо у Рейна, на территории современной Германии.

Кому-то может показаться, что деление франков на сорта является условным, но на деле у них были довольно-таки существенные различия в социально-экономических взаимоотношениях. Если салические франки быстро впитывали римские ценности и обычаи, в итоге полностью ассимилировавшись и рассосавшись среди галло-римлян, то вот рипуарские франки сохранили культуру, свой язык, ныне представленный рипуарскими диалектами немецкого языка, а также чуть ли не дольше всех сохраняли родо-племенной строй. То есть примерно получилось как у визиготов и остроготов, когда первые охотно всасывали римские ценности, а вторые сделали то же самое, но с временным лагом где-то в пятьдесят с лишним лет.

77

Путь чести — лат. cursus honorum — последовательность военно-политических магистратур, по сути, карьерная лестница древнеримских политиков. Возникла в незапамятные времена, начала скрипеть и разваливаться на излёте Республики, а окончательно рухнула во времена принципата. Начинался этот пусть с военного трибуна, продолжался квестором, эдилом, претором, консулом, пропретором и проконсулом, а заканчивался цензором. Последние три — это назначение для бывших консулов.

Пропреторы и проконсулы, как ты уже знаешь, отправлялись в провинции, чтобы рулить там от имени Сената и народа Рима, а цензор — это больше почётная должность для отработавшего своё старичка, потому что задачи цензора заключались в наблюдении за чистотой нравов сенаторов и за личным составом Сената. Властных полномочий у цензора не было, но его типа уважали. Срок полномочий у магистратов, за исключением цензора, вкалывавшего полтора года, исчислялся одним годом. В реалиях этого произведения у готов был свой взгляд на путь чести, потому что честь у них своя, в связи с чем должности магистрата не избираемые, а назначаемые, сроки исполнения обязанностей варьируются, возрастного и имущественного ценза у них, пока что, нет, потому что не надо.

78

Покрытие стали серебряной амальгамой — во-первых, это красиво… но во-вторых — характеристики обрабатываемого металла снижаются, а ещё этот слой серебра нетрудно соскоблить ударами и царапинами. Но если шлем предлагается просто носить, не подвергая механическим повреждениям, то будет красиво и блестяще. До изобретения гальванизации и появления внятных достижений химпрома, амальгамирование металлических поверхностей будет единственным адекватным способом защиты их от коррозии, не считая регулярного смазывания металла животным жиром или натирания воском.

В общем, либо мирись с тем, что твоя броня обязательно будет ржаветь на свежем воздухе, несмотря на все твои усилия, либо трать бабки, чтобы ухудшить характеристики своей брони, но зато избавиться от необходимости регулярно чистить её металлической щёткой.

79

Фриуза — готск. Friusa — «стужа, холод».

80

Сарва — готск. Sarwa — «доспехи, оружие, вооружение».

81

Дигит — лат. digitis — «палец», равный примерно 1,85 см, а в тексте указывается двадцатая часть дигита — 0,925 мм. И тут внезапно рубрика «Red, ты нахрена мне всё это рассказываешь?!» Но будь спокоен, в рамках этого произведения это происходит в последний раз, обещаю. Да, римляне умудрялись делать пластины для своих лорик сегментат из двух кусков металла разной прочности, причём не науглероживали готовое изделие тупым средневековым методом, а добивались от двух конкретных кусков низкоуглеродистого железа заданных характеристик путём кузнечной обработки, после чего сваривали их.

Примерно 80 % находок лорик сегментат показывают схожие показатели прочности, что свидетельствует о невероятном для времён 1700–1900 лет назад уровне стандартизации. А ещё пишут, что кольчуги времён ранней империи обладали даже большими показателями прочности, потому что изготавливались из металла, содержащего в себе шлака не более чем 5 %, о чём в Средневековье не могли и мечтать. Исследователи лорик сегментат сообщают нам, что измерили показатели прочности двух слоёв пластин и получили 266 HV по Виккерсу на наружном слое и 217–226 HV по Виккерсу на внутреннем. Таких показателей Европа снова достигла только в XIV веке н. э. где средняя твёрдость пластинчатых доспехов приблизилась к значению 263 HV по Виккерсу, причём важно понимать, что римляне целенаправленно юзали низкоуглеродистое железо, тогда как европейские кузнецы предпочитали использовать углеродистое железо. А, как мы знаем, углерод в связке с железом имеет одно неприятное свойство — он делает изделие хрупким.

И вот тут мы понимаем, что римляне откуда-то хорошо знали такое понятие как ударная вязкость. То есть они избрали низкоуглеродистое железо не по причине конченый дол… а по причине того, что их не устраивали ситуации, когда прикольная на вид пластина, твёрдая и красивая, вдруг бесславно раскалывается от удара булавой или обухом топора. Средневековые мастера об ударной вязкости не знали, поэтому сваркой двух слоёв разной твёрдости не заморачивались, хоть и были хорошо знакомы с кузнечной сваркой. Из этого следует, что показатель 600 HV по Виккерсу у образчика доспехов XVI века н. э. — это не свидетельство того, что кузнецы той прогрессивной эпохи уделали римлян времён с I по IV века н. э. по всем показателям, а лишь один из путей развития металлургии. К сожалению, тупиковый.

Главное — механически упрочнённое низкоуглеродистое железо можно довести до показателя твёрдости около 260 HV по Виккерсу и получить при этом ударную вязкость в три-четыре раза выше, чем у науглероженной до такой же твёрдости стали. В итоге-то мы открыли и ударную вязкость, и комбинацию слоёв металлов (по причине того, что это стало очень нужно, так как огнестрел раскалывал очень твёрдые кирасы в очень твёрдые и острые щепы), но это произошло сильно потом, где-то в XVII веке, а это уже времена Густава Адольфа и Алексея Тишайшего, отца Петра I! Впрочем, надо сказать, что сварка применялась средневековыми кузнецами в отношении мечей, но к броне они это, почему-то, не приспосабливали. Не подумали, наверное. В общем-то, технология — это такая штука, которую трудно найти, легко потерять, но ещё легче забыть.

82

Вовремя предать — это предвидеть — это не цитата с пацанских пабликов, не цитата от дальневосточных мудрецов Китая или Тибета, а часть цитаты Шарля Мориса де Талейран-Перигора. Полностью цитата выглядит так: «Предательство — это вопрос даты. Вовремя предать — это значит предвидеть». Но согласись, выглядит как изречение очень древнего и очень мудрого китайца.

83

Салике — древнее название Шри-Ланки, также известной ранее как Цейлон. Клавдий Птолемей, географ II века н. э., называл этот остров Салике, а жителей его салаями. За что и почему он их так назвал — неизвестно.

84

О знании Аэцием гуннов — Григорий Турский пишет, что в юности Аэций неопределённое время провёл в заложниках у гуннов. В этом утверждении он ссылается на Рената Фригерида, который упомянул о заложничестве Аэция в двенадцатой книге своей «Истории». Мог ли знатный заложник лично знать таких издалека видных аристократов как Руа, Мундзук и Озбарс? Мог. Но свидетельств тому мы не имеем, ведь никто из современников тех событий не пишет ничего о личном знакомстве Аэция с Аттилой или Бледой. Авторский допуск-жопуск, уважаемые дамы и господа…

85

О названии бумаги — лат. bombacium — «хлопок».

86

О естественной регуляции цен — назвать это смитовской невидимой рукой Эйрих не мог, ибо не знал такого человека и не читал его трудов, но как-то объяснить для себя объективно существующий процесс естественной регуляции рыночных цен на основе спроса и предложения он должен был. Там всё гораздо сложнее, причём настолько, что до сих пор финансисты и экономисты только делают вид, якобы что-то понимают в этом никем не контролируемом хаосе, случайно воздымающим кого-то к потолку, поближе к Солнцу, а кого-то низвергающего в подвал, поближе к Бездне.

Кстати, римляне эти процессы наблюдали не одно столетие и интуитивно понимали в общих чертах, что если закинуть на рынок тысячи рабов, то цена за единицу сильно упадёт, что означает самое время для массового шопинга. Это в Средневековье всё было забыто и теорию экономики пришлось воссоздавать на ровном месте, а у римлян всё с этим было более или менее.

Content

RedDetonator
Чингисхан
Демон Востока

Глава первая Расставание

Глава вторая Остготская почтовая служба

Глава третья Тонкие взаимоотношения

Глава четвёртая Зло из леса

Глава пятая Отрицательная договороспособность

Глава шестая После битвы

Глава седьмая Прибавление в семье

Глава восьмая Шёлк и власть

Глава девятая Неожиданное свинство

Глава десятая Крупные и мелкие рыбёшки

Глава одиннадцатая Парады

Глава двенадцатая Испытание кровью

Глава тринадцатая Всамделишная оборона

Глава четырнадцатая Урок для всех

Глава пятнадцатая Триумф

Глава шестнадцатая Мордовое побоище

Глава семнадцатая Братоубийство

Глава восемнадцатая Марш

Глава девятнадцатая Остгот Эйрих

Глава двадцатая Содержательные переговоры

Глава двадцать первая Битва народов. Часть первая

Глава двадцать вторая Битва народов. Часть вторая

Глава двадцать третья Мифология

Глава двадцать четвёртая Чаши весов

Глава двадцать пятая Взвешенные риски

Глава двадцать шестая Против себя

Глава двадцать седьмая Королевский поединок

Глава двадцать восьмая Non sibi sed patriae

Глава двадцать девятая Безграничная власть

Глава тридцатая Печальная повесть

Глава тридцать первая О неперенесении осады

Глава тридцать вторая Аграрная реформа

Глава тридцать третья Ни за какие деньги

Глава тридцать четвёртая Первое сословие

Глава тридцать пятая Готская Венетия

Глава тридцать шестая Милосердие

Глава тридцать седьмая Покоритель севера

Глава тридцать восьмая Дехканизм или варварство

Глава тридцать девятая Торгаши и язычники

Глава сороковая Финал. Часть первая

Глава сорок первая Финал. Часть вторая

Примечания