Лич, который взрывает воздушные замки

Глава первая

Союз кости и металла

/1 марта 2029 года, Праведная Республика, г. Душанбе/

Оперативный штаб был полон немёртвых офицеров.

«Войска к ружью!!!» — скомандовал я. — «Все увольнительные отменить, всем вернуться в расположения и ждать сигнала!!!»

«Есть, повелитель!» — ответил Леви.

Началась суета.

Связисты оперативно передавали приказы в локальные штабы на местах, после чего суета начиналась уже там.

По уже давно разработанному плану, предполагающему, что противник может открыть портал почти где угодно, каждый солдат должен быть снабжён троекратным боезапасом, тремя гранатами, а также постоянно носить броню и оружие. Битва может начаться где угодно и когда угодно, что подтвердили события на космодроме.

Солдаты Захара, то есть боевые платформы, не нуждаются во сне и отдыхе, поэтому внезапное вторжение было встречено немедленным огнём из всех стволов, которые постоянно наготове.

Враг потерял семьсот тридцать две единицы — убитыми, а также четыреста сорок семь — пленными — это по сообщению от Захара нашему генштабу.

Боестолкновение заняло восемьдесят три секунды, то есть враг появился почти мгновенно и рассчитывал застать Захара врасплох. Это значит, что Протекторат слабо представлял себе, с кем имеет дело. М-хм…

Первое вторжение Захар отразил, не потеряв ни одной платформы, но сразу же обратился ко мне за консультацией. Только вот дел у меня сейчас так дохрена, что даже поговорить некогда.

«Мы следующие», — сказал я. — «Сломав зубы об Захара, они захотят отыграться на ком-то ещё! Население эвакуировать в подземные убежища — немедленно!!!»

«Сделаем, повелитель», — принял приказ Кумбасар.

Вот и началось то, к чему мы так долго готовились.

«Повелитель, железный человек настаивает на беседе», — сообщил мне Леви, оторвавшись от трубки.

«Ох, ладно, пусть подходит к парадному входу во дворец!» — решил я. — «Ты за старшего — командуй подготовкой к обороне».

«Слушаюсь, повелитель», — козырнул генерал-полковник.

Выхожу из штаба, спускаюсь по лестнице в холл и выхожу через парадную дверь, а там меня уже ждёт платформа.

«О чём ты хотел поговорить?» — спросил я.

Захар, в отличие от живых, меня прекрасно понимает.

Он уже исследовал феномен языка мёртвых и даже разработал специальное оборудование, позволяющее фиксировать этот многокомпонентный инфразвук, который мы используем для общения в своей тусовке.

— Мне нужен способ обезопасить территорию космодрома, — озвучил свою потребность Захар.

— Да уже решается вопрос, — махнул я рукой. — Сейчас, как только первое охуение пройдёт, на местах будут последовательно воспроизведены ритуалы запрета. Не факт, что поможет против магов Протектората, но хотя бы что-то.

— А более надёжного средства нет? — поинтересовался искусственный интеллект.

— Печать Трибунала на мир и всё будет заебись, — усмехнулся я. — У нас почти всё готово, но осталось уладить пару мелочей: узнать, как её накладывать, а также найти нужные объёмы всех видов энергии, которая для неё может понадобиться…

— Сейчас неуместен сарказм, — произнёс Захар. — У тебя точно нет надёжных способов?

— Всё это время меня защищал от Протектората только его глубокий похуизм, — ответил я. — Теперь ему не похуй, поэтому надёжная защита спала.

Города мы уже перекрыли наглухо, но патрули уже начали шерстить улицы на предмет странных котов или других подозрительных существ. Ещё раз — не факт, что ритуалы запрета вообще сработают. Это Протекторат — государство, съевшее популяцию собак на захвате миров разной степени сложности.

— Кстати, кто именно на тебя напал? — спросил я.

Тут важен момент, что коты, доминирующий в Протекторате вид, сами в замесы лезть не любят. У них есть минотавры, инсектоиды, а также недобитые вампиры, обитающие в отравленном дикой магией мире, где несладко даже таким, как они.

По факту, у этих трёх миров очень широкая автономия в Протекторате, но войска в кошачью армию они посылают. В общем, Протекторат — это что-то вроде федерации миров, только один мир в ней играет роль самого сильного и влиятельного бэдбоя, который помыкает всеми остальными. НАТО у них, короче говоря.

— Ты бы назвал их минотаврами, — произнёс Захар. — Экстренная аутопсия проведена на мощностях моей лаборатории. Выборка — сто случайных тел. Отчёт об анатомических уязвимостях уже составлен и отправлен на твой компьютер. Несмотря на то, что моими платформами были применены лазеры и рельсотроны, я установил, что классические пули тоже будут эффективны против них. Но запас живучести у них очень высокий, поэтому стрелять придётся по наиболее уязвимым местам. Рекомендую применять крупнокалиберные пулемёты.

— Какое вооружение у них было? — поинтересовался я.

— Примитивное огнестрельное оружие, но это только на первый взгляд, — ответил Захар. — Калибр — от тридцати двух до тридцати семи миллиметров, мощность выстрела неэквивалентна заряду чёрного пороха. Испытание показало, что свинцовая пуля весом 290 грамм имеет начальную скорость 613 метров в секунду. На чёрном порохе такого добиться нельзя, но это есть. Объяснение одно — магия.

— Да уж понятно… — произнёс я. — Значит, эти суки уже заглядывали сюда пару раз, но смотрели не очень внимательно…

— Хочешь сказать, что они позаимствовали огнестрельное оружие в этом мире? — уточнил Захар.

— А где ещё? — спросил я. — У них с технологиями полная жопа, ведь они, в некоторых аспектах, пользуются технологиями Средневековья. Магия совершенно не способствует техническому развитию. Слушай, а какая у этих дульнозарядных монстров отдача?

— Мощная, — ответил Захар. — Но она компенсируется каким-то непонятным образом. Скорее всего, тоже магия.

— Они не умеют иначе, — согласился я. — Что делать-то будем?

— Они умеют блокировать твои порталы? — спросил искусственный интеллект.

— Я не знаю, — признался я. — Я вообще о них почти нихрена не знаю.

— Тогда будет разумно, если я погружу в Спокойное море две тысячи подводных платформ, — произнёс Захар. — Разумеется, на время противодействия Протекторату.

— Да без проблем, — махнул я костяной рукой. — Если они перекроют нам связь с Землёй, будет лучше, если ты не утратишь производственные мощности.

— Ритуал запрета мною уже освоен, — сообщил Захар. — В ближайшие два часа рунные пластины будут развёрнуты и активированы по всей занимаемой моими производствами площади, но нужно удостовериться, что они работают.

— В самое ближайшее время удостоверимся, — ответил я. — На этом всё?

— Всё, — кивнула платформа. — Увидимся.

Жму своей костяной рукой его металлическую руку. Союз кости и металла, хе-хе-хе…

Платформа уходит в сторону ритуального зала, а я возвращаюсь обратно в штаб. Нужен чуткий и непрерывный контроль за ситуацией.

«Джентльмены, докладывайте!» — вновь сел я в главное кресло. — «Кумбасар — статус эвакуации! Леви — боеготовность частей! Морхейм — что там с обеспечением убежищ водой и провизией?»

/2 марта 2029 года, Праведная Республика, г. Душанбе/

— Праведный президент, вечного ему правления, всецело занятый отражением внезапной агрессии чужаков, приказал мне выступить вместо него, — пояснил неуютно чувствующий себя Леви. — Я — Джим Леви, главнокомандующий Праведной Армии. Моя задача — обеспечение безопасности рубежей нашей страны. Эту честь мне вверил лично праведный президент и я обещаю вам, что не подведу его.

Лужко, ответственный за благоприятный образ повелителя, махнул рукой, что означало «сделать паузу». В эту паузу на фоновом экране должны появиться кадры побоища на космодроме.

— Первое вторжение противника было отражено, — продолжил Леви. — Враг понёс тяжёлые потери, а также утратил фактор внезапности. Теперь любой удар будет ожидаем, и получит сокрушительный ответ.

Снова пауза на смену кадра. За спиной Леви должны появиться медленно переключающиеся кадры с постановочных фото живой ауксилии, якобы идущей в наступление. Кадры реального наступления в Кефаллении и Пелопоннесе были не особо зрелищными, поэтому уже после боевых действий картинно засняли движение войск в ворохе спецэффектов и компьютерной графики.

— Праведный президент взывает вас, граждане, к сохранению спокойствия, — произнёс генерал-полковник. — Враг ограничен технологически, живёт по законам феодализма, а также всецело уповает на магию — в этом его слабость. У нас есть, чем ответить ему. Мы победим, потому что иначе быть не может.

Уже есть свидетельства о высадке сил противника вокруг Севильи, которая была полностью заблокирована ритуалами запрета в первый час. Это внушало надежду, что враг не может преодолеть этот ритуал и будет играть на общих правилах.

Проблема в том, что до сих пор не установлен способ постановки порталов — нет никаких ритуальных кругов на конечной точке, а сами порталы краткосрочны в своём существовании. Они появляются, выпускают вражеского солдата, после чего исчезают бесследно.

Под Севильей высадилось около двенадцати тысяч минотавров, которые начали строить осадный лагерь. Сделать с этим ничего было нельзя, так как город и без того находился под ритуалом запрета.

— Сколько бы врагов ни прибывало из других миров, они не найдут здесь ничего, кроме смерти, — произнёс Леви, пристально глядя в объектив камеры. — Праведная Армия позаботится об этом.

/3 марта 2029 года, Праведная Республика, г. Душанбе/

— Так, камешек за камешком… — пробурчал я в никуда.

Воспроизвожу формулу заклинания «Несокрушимый шип» и выбираю целью пустырь перед собой.

Землю слегка тряхнуло, а из моего источника некроэнергии стремительно «засосало».

Я чувствовал каждой костяшкой своего тела, что занимаюсь чем-то противоестественным. Чисто технически, это и есть противоестественное действо — энергия стихий не должна получаться из другого вида энергии, особенно такого, как мой…

Ещё я вновь ощутил формирование той нездоровой версии некроэнергии, о которой так любит поболтать Панорамикс.

Она проходила на краю восприятия, будто бы рядом, чуть-чуть дальше краёв периферийного зрения…

Зафиксировать её никак не удаётся, но именно она и обеспечивает процесс роста неотканей.

Я потратил немало времени, чтобы изучить аутоптат Панорамикса, но так и не понял, почему и зачем образуются эти ткани. Единственное, чего я достиг — назвал их «неотканями», потому что они безусловно «новые» и определённо «ткани».

Установлено, что повреждения они латают за счёт обычной некроэнергии, поэтому Панорамикс, основательно расстрелянный из АК-12, оправился ото всех полученных повреждений в течение неполных двух минут. И это хорошо. И это нужно.

Шип взмыл к небесам и остановился на тридцати метрах.

Специальный «шиповал», аппарат, управляемый платформой Захара, обхватил шип фиксаторами, после чего срезал его широким плазменным резаком. Положив шип на специальную площадку, где его распилят на более удобные куски, он выдернул подземную часть шипа и переместил её туда же.

Я прислушиваюсь к ощущениям и понимаю, что с костями всё в порядке и надо продолжать.

Одна особенная платформа Захара стоит у меня за спиной и пытается зафиксировать хоть что-то, но я только и могу, что пожелать ей удачи.

— Продолжаем, — изрёк я и повторил процедуру.

Снова из меня начало «сосать» некроэнергию, снова это чувство омерзения от неправедности действа, после чего из глинистой почвы вырвался очередной шип.

Я тут не только приближаю своё становление архиличем, но ещё и вырабатываю стране полезный ресурс.

В промышленном районе Душанбе стоит специальный цех, перерабатывающий полученный гранит в плиты и блоки.

Все эти плиты и блоки мы используем для строительства подземных коммуникаций — у меня в планах полноценное метро, а также в облицовке зданий. Да, у нас сейчас всё из бетона и стали, но я хочу сохранить в своей столице этот средневековый флёр. Небоскрёб, несомненно, но зато облицован природным камнем…

— Третий пошёл! — воскликнул я, в очередной раз воспроизводя формулу заклинания.

Прогресс медленный, но он есть. Хрящевые пятнышки серьёзно увеличились в размерах, а кое-где даже появились какие-то намёки на начало мышц. Это будет очень долго.

«Дайте Душному двадцать лет лет покоя, внутреннего и внешнего», — мысленно посетовал я, — «и вы не узнаете нынешнего Алексея. Но хуй дадите ведь, я прав?»

/4 марта 2029 года, Праведная Республика, г. Душанбе/

— … не начинают боевых действий, — продолжил рапорт генерал-майор Аллен Адам. — Они призвали осадные машины, окружили город частоколом и сейчас роют диагональные траншеи, чтобы подойти поближе к стенам. Это значит, что они ещё не знают о наших возможностях.

«Близзард» у нас занимается разведкой, поэтому мне докладывает лично Адам, как непосредственный глава и координатор разведывательной и контрразведывательной деятельности.

— Да откуда бы им знать? — спросил я. — Предполагаю сценарий развития их военной мысли: спёрли мушкеты и чёрный порох, испытали в деле, после чего усовершенствовали магическим путём. Пули стали лететь более предсказуемо и пробивать почти любую броню, в том числе и магические щиты — после этого у них исчезли причины думать дальше.

— Не стоит их недооценивать, — покачал немёртвый генерал-майор головой. — Разведчики наблюдали у них артиллерийские орудия неизвестной системы, мало напоминающие дульнозарядные модели Нового времени. Деталей им рассмотреть не удалось, но есть основания полагать, что это нечто серьёзное.

— А что дроны? — спросил я.

— На малой высоте сбиваются их защитной системой, а на большой высоте мешает какая-то густая дымка, постоянно висящая над их осадным лагерем, — ответил Адам.

— Так вытащите военные дроны с тепловизорами, — приказал я. — Блядь, почему я должен вам это говорить? Звони Кумбасару — пусть расчехляет и передаёт в войска!

— Слушаюсь, повелитель, — ответил Аллен Адам и достал из нагрудного кармана смартфон.

В идею о том, что наш враг может прослушивать смартфон, я не верю, поэтому связь свободная. Переговоры были короткими. Два вопроса, два ответа, одно подтверждение.

— Что за защитная система у этих мудаков? — спросил я, когда Адам положил смартфон обратно в нагрудный карман кителя.

— Соколы, повелитель, — ответил генерал-майор. — Возможно, это просто обученные птицы, а возможно, что магические существа — информации слишком мало.

Беру со стола свой смартфон и разблокирую его экран. Силиконовые перчатки — это эрзац, но эрзац рабочий. Всё равно неудобно, но хоть как-то.

— Алло, Захар, — изрёк я на языке мёртвых. — Как слышно?

— Хорошо слышно, — ответил искусственный интеллект.

— Мне нужен новый дрон, чтобы разобраться с хищными тварями, сбивающими мои обычные дроны, — произнёс я. — Есть какое-нибудь решение, способное самостоятельно расправиться с соколом или орлом?

— Можно снабдить дрон дробовиком, — предложил Захар. — Система управления огнём будет простой, наводящей в область нахождения цели, поэтому получится достаточно компактной.

— А управляемую ракету на этот дрон навесить можно? — спросил я.

— Ты хочешь получить боевой дрон? — уточнил Захар. — Подразумеваю решения, предназначенные для уничтожения особо важных целей.

— А можно? — спросил я.

— Конечно, можно, — подтвердил искусственный интеллект. — Готовые решения у меня уже давно есть, и я могу передать тебе хоть десять подобных дронов. Если нужно больше — придётся подождать минимум сутки.

— А что там у них подвешено? — заинтересовался я.

— Есть высокоточное рельсотронное орудие, есть управляемые ракеты Х-199, есть корректируемые бомбы, — ответил Захар. — Можно подвесить блоки неуправляемых авиационных ракет С-87, есть кассетные бомбы, а есть бомбы с боевым отравляющим веществом «Реакция-С».

— Что за химия? — спросил я. — Как работает? На минотавров подействует?

— Основное действие «Реакции-С» выражено в ингибировании ацетилхолинэстеразы, (1) — сообщил мне Захар. — Если это живое существо, то этот газ убьёт его.

— А мои химические заводы могут производить эту «Реакцию-С»? — задал я очень важный вопрос.

— Это боевое отравляющее вещество особой сложности, — ответил на это Захар. — На простом химическом заводе его не произвести. Но я могу построить автоматизированный завод, если у тебя есть такая потребность.

— Если можешь — буду благодарен, — произнёс я.

— Этическая сторона вопроса о применении химического оружия тебя не волнует? — уточнил он.

— Знаешь, — сказал я. — Этическая сторона этого вопроса начала волновать человечество только тогда, когда появилась возможность получить газовые бомбы в ответ. До этого оно смело применяло хлор, фосген, венсинит и им подобные. Я буду применять химию против этих ублюдков, покусившихся на МОЮ планету. Но, ввиду того, что это настоящая игрушка дьявола, буду делать это ограниченно, до тех пор, пока совсем не прижмёт.

— Ядерное оружие? — поинтересовался Захар.

— Ты что, хочешь узнать, как далеко я могу зайти? — догадался я.

— Да, — не стал отнекиваться Захар.

— Какой для меня практический смысл в ядерном оружии? — спросил я. — Если бы им можно было нанести какой-то значимый ущерб промышленности моего врага, тогда другой разговор, но применять ядерные боеголовки против живой силы — тратить их зря.

Насколько я знаю, доктрины применения ядерного оружия на Земле крутились вокруг того, что надо снести супостатам всю промышленность, чтобы нехило повысить свои шансы в постъядерном продолжении. Но вся проблема в том, что супостат думает точно так же. Вот на этом самом «но» у нас на Земле всё и держалось…

— Три автоматических военно-химических завода, — сказал Захар, сделавший из моего ответа какие-то умозаключения. — А также подземное хранилище, в котором и будут храниться накопленные запасы «Реакции-С».

Видимо, ему на долю секунды показалось, что я какой-то псих, жаждущий смертей ради смертей. Но короткий вопрос и анализ реакций его успокоил.

— Отлично, — хотел я улыбнуться, но не смог. — Когда я получу новые дроны?

— В течение двадцати минут они будут доставлены на перевалочную базу, — ответил Захар. — А теперь вопрос. Что ты собираешься делать с осадившими твой город силами противника?

— Обложу их снаружи, подтяну артиллерию и начну смешивать с грязью, — ответил я. — Они выбрали Севилью, так как посчитали её лёгкой целью. Но я покажу им, насколько они заблуждались.

— Я бы советовал массированный танковый удар, — посоветовал мне Захар.

— Придержу до лучшего момента, — покачал я черепом.

— Этот лучший момент может больше не настать, — предупредил меня искусственный интеллект. — Я полагаю, что враг может быть склонен к изменению характера боевых действий в сторону партизанских действий. Это произойдёт сразу же, как только у него сформируется понимание невозможности победить твои войска в прямом боестолкновении. И тогда ты лишишься мощного пропагандистского хода.

— Ну… Возможно, ты прав, — произнёс я задумчиво. — Ладно, тогда лучше будет развернуть танковые соединения… Всё, конец связи.

Вопрос с авиацией застопорен. Пилотов нет, а боевые дроны — это ненадёжное решение, когда речь идёт о стратегической авиации.

Глобальная сеть спутников ещё не развёрнута, поэтому о непрерывном управлении дронами речи ещё нет, а это значит, что мне нужны мои собственные пилоты, живые или немёртвые.

Захар передал четыре десятка наборов костей с авиационных баз — высок шанс, что среди будущих чёрных скелетов окажутся пилоты, но их надо поднимать, а у меня очень плотный график.

Да и выпуск авиации до сих пор не налажен.

Мною было решено производить два типа самолётов: бомбардировщик и штурмовик.

В качестве бомбардировщика была выбрана разработанная Захаром модель самолёта, оснащённой двумя турбореактивными двигателями, суммарной тягой в 30 000 кгс, то есть 294199,5 лошадиных сил. Этот аппарат будет способен нести на себе двадцать тонн полезного груза, например, корректируемых бомб или управляемых ракет, что делает его грозной силой, угрожающей целым городам.

В качестве штурмовика я выбрал разработанный Захаром конвертоплан, оснащённый двумя электродвигателями с суммарной мощностью в 12 000 кгс, то есть 117679,8 лошадиных сил. Брать с собой он сможет только восемь с половиной тонн полезного груза, в который будут включены неуправляемые авиационные ракеты, корректируемые бомбы, а также четыре 45-миллиметровых пушки в турели с баллистическим вычислителем, позволяющие обстреливать наземные цели.

Программа обучения и тренажёры уже установлены, учебно-тренировочные образцы произведены на мощностях Захара и доставлены на учебный полигон, который будет развёрнут сразу же, как две сотни курсантов закончат обучение.

Только проблема одна — время.

Даже ускоренный курс обучения требует полтора года, а бомбить может понадобиться уже завтра.

Чёрные скелеты — это тоже не выход, потому что нельзя просто взять любого случайного пилота, посадить его на случайный самолёт и рассчитывать, что он залетает на нём и забомбит…

Моя идея — найти среди чёрных скелетов штурмовиков под конкретный самолёт, после чего заказать Захару этот самолёт.

Чёрные скелеты, как правило, необучаемые. Единственное, чего они хотят — выполнить волю повелителя и отправиться на вечный покой.

Захар, по его словам, набрал кости на аэродромах ГДР, а единственные нормальные немцы отличались от остальных ненормальных немцев тем, что постоянно готовились к войне против НАТО. Налёт их лётчиков выше среднего по миру, очень близкий к налёту лётчиков США, поэтому Захар и выбрал для сбора костей территорию нашего социалистического соседа…

На вопрос «Почему тогда не с территории США?», искусственный интеллект ответил, что нет никаких территорий США. Я сразу вспомнил причину долгой зимы на Земле — кто-то взорвал Йеллоустонскую кальдеру, то есть супервулкан, который всё это время мирно спал и никого не трогал.

Захар сказал, что это была не просто какая-то поверхностная инициация супервулкана, а продуманная диверсия, включавшая в себя использование высокотехнологичных буров, которые доставили на большую глубину многомегатонные ядерные заряды.

Серии сокрушительных землетрясений тряхнули почти всю планету, вызвали беспрецедентные цунами на обоих побережьях США, а также полностью изменили ландшафт Североамериканского континента.

Нахрена, а главное — зачем? Захар отказался беседовать на эту тему. Просто факт — большая часть городов и селений на территории бывших США уничтожена, аэродромы там шерстить бесперспективно, поэтому он выбрал путь наименьшего сопротивления.

— Ты ещё тут? — обратил я внимание на всё так же стоящего Адама. — Вызвони Леви — скажи, что мы меняем план грядущего наступления.

Примечания:

1 — Ингибирование ацетилхолинэстеразы — и снова рубрика «Red, ты нахрена мне всё это рассказываешь⁈» — итак, уважаемый читатель, слушай… Ацетилхолин — это нейромедиатор, производное холина, осуществляющее нервно-мышечную передачу. Если простыми словами, то он возбуждает клетку-цель, например мышечную клетку, заставляя её совершить сокращение. Но ведь потом надо её расслабить, так? И для этого у организма есть ацетилхолинэстераза, которая вызывает распад ацетилхолина на плесень и липовый мёд, то есть на холин и уксусную кислоту. В тексте идёт речь об одном элементе действия нервно-паралитического отравляющего вещества. Ингибирование — это, если с латыни, inhibere «задерживать». Вот это условное задержание ацетилхолинэстеразы и является основным поражающим фактором. Ацетилхолин в клетки попал, сократил или возбудил, но на плесень и липовый мёд, то есть на холин и уксусную кислоту, его никто не разрушает, потому что ацетилхолинэстераза что делает? Правильно! Задерживается. В итоге мы имеем следующую картину: жертва вдыхает условный отравляющий аэрозоль, в её лёгких происходит реакция с ингибитором ацетилхолинэстеразы, после чего родной ацетилхолин, выработка которого ни на секунду не прекращалась, начинает непрерывно возбуждать чувствительные рецепторы на лёгочных клетках, вызывая судороги, а затем и паралич тканей и систем. Кислород не поступает, цикл нарушен, удушение, а потом смерть. У трупа будет синее лицо и, вероятно, исцарапанная шея. И этот механизм будет работать с любым живым существом, у которого есть холинэргические (чувствительные к холину) рецепторы. И с мамонтами, с рептилиями, и даже с мифическими минотаврами, существуй они в реальности.

Глава вторая

Все живое

/5 марта 2029 года, Праведная Республика, г. Душанбе/

— Та-а-ак… — изрёк я, внимательно наблюдая за происходящим в осадном лагере. — Приблизить.

Военный дрон, переданный Захаром, получил наименование «Поставщик семейных ценностей». Он обладал мощной оптикой, поэтому с трёх километров показывал отличную и любопытную картинку.

Минотавры, прибывшие из параллельного мира, являли собой эталонный образец военщины: утром и вечером у них смотры, а ещё самые здоровенные особи регулярно дрочат менее здоровенных.

В качестве оружия у них длинные крупнокалиберные мушкеты, вокруг ухода за которыми существует некий культ. За регулярной чисткой следят специально назначенные особи в чёрных робах с балахонами, а если кто-то проявляет небрежение в этом деле, то на плаце у них есть специальный столб, к которому крепят преступника и секут плетьми.

Стандартная экипировка солдата минотавров включает в себя толстый стальной шлем с отверстиями для рогов, толстую кирасу, усиленную многослойной подкладкой из дублёной кожи, а также длинный и узкий щит, оснащённый выемкой для постановки мушкета.

Есть экстраординарные отряды, вооружённые чем-то вроде бердышей, также оборудованных подставкой под монструозный мушкет.

Ещё у них регулярные стрельбы, у всех, без исключения, что означает крайне серьёзный подход в наработке боевых навыков личного состава.

Ах, да, ещё они регулярно пиздятся между собой в кулачных боях, причём в массовое побоище это никогда не скатывается, а ещё это никто не останавливает, поэтому я пришёл к выводу, что у них такое в порядке вещей.

— Делайте ваши ставки, джентльмены! — воскликнул я. — Ставлю двадцать душендоров на бычару красно-пегой масти!

— Отвечаю, — кивнул Адам.

— Воздержусь, — покачал головой Леви.

Два минотавра упорно шли к конфликту, это было видно по тому, что черномастный минотавр начал толкать красно-пегого, а тот начал ему отвечать.

Моё предположение было верно и эти двое сложили оружие, освободились от доспехов и начали играть мускулатурой, при этом двигаясь к специальной площадке, посыпанной песком.

Красно-пегий бычара зашёл на ринг первым и атаковал сразу же, как чёрный бычара пересёк условную линию.

Мощный удар прямо в морду, затем заход в ноги, с целью повалить. Чёрный «съел» первый удар мордой, но попытку сведения в партер пресёк мощным ударом локтя в затылок.

Красно-пегий бычара взъярился, нанёс успешный апперкот, после чего получил град из стремительных ударов по морде.

Я не могу сказать, что это сельская размахайка. Видно, что драться у минотавров любят и умеют, поэтому выглядит этот поединок как схватка двух профессиональных рукопашных бойцов.

Рога и копыта у них использовать нельзя, потому машутся они исключительно верхними конечностями, оборудованными пятипалыми кулачищами.

— Эх, как жаль, что даже чипсы не пожевать и хотя бы воды не попить! — воскликнул я с досадой.

Где-то минуты две не было понятно, кто победит, ведь махались эти два быка на равных, с одинаковым уровнем владения рукопашным боем. Но мне сразу показалось, что чёрный бычара слишком самоуверен, что просто должно было повлиять на исход поединка.

И уже на третьей минуте сразу же определился исход.

Красно-пегий минотавр сумел ввернуть в залихватскую серию встречный удар, после чего чёрный поплыл. Дальше было дело техники.

Локтевой удар, прошедший сразу вслед за обманным джебом, апперкот по задранной морде, после чего завал противника в партер и добивание кулаками. Готов, голубчик…

— Деньги на бочку, — посмотрел я на немёртвого генерала.

Аллен Адам снял с пояса кошель и выложил на стол свои двадцать душендоров.

— Так и без зарплаты можно остаться, да? — усмехнулся я, давая знак Катрин.

Моя телохранительница сгребла монеты и положила их в подсумок на правом бедре.

— Ладно, драк у них всегда дохрена, — изрёк я, отводя взгляд от экрана. — Что думаете о том, как себя покажут наши танковые войска?

Шестнадцать тысяч шестьсот единиц личного состава, девяносто четыре казнозарядные гаубицы, минимум девяносто магов — это опасный и трудный враг. Солдатам и ауксилариям будет очень тяжело.

— Если все подразделения будут действовать по плану, повелитель, то противник не успеет оперативно перестроиться и понесёт существенные потери в первые же минуты боестолкновения, — ответил Леви. — Войска пойдут в атаку по твоему приказу.

— Тогда незачем сиськи мять — сигнальте атаку, — решил я.

/5 марта 2029 года, Севильская Народная Республика, г. Севилья/

— После этой операции мы прекратим занимать штатные единицы в живой ауксилии, — сообщил им всем Мёртвый инструктор. — Изначально это была вынужденная мера, ведь вы, бестолочи, были совершенными бестолочами, но теперь вы не такие пропащие, поэтому меня наделили полномочиями повысить в звании некоторых из вас. И я уже выбрал самых сообразительных и толковых из вас, но сегодня начнётся естественный отсев — эту битву переживут не все. Проверить оружие и обмундирование!

Георгий быстро проверил штурмовую винтовку, затем удостоверился, что все элементы экипировки на месте, после чего встал по стойке «смирно».

— По машинам! — скомандовал Мёртвый инструктор.

— Нале-во! — выкрикнул младший сержант Кармона. — В БМП! Георгий, Лука — в нос!

Отделение оперативно заняло боевую машину пехоты, а Георгий с Лукой разместились на дополнительных местах, расположенных в передней части, по бокам от механика-водителя.

Когда все боевые соединения штурмовиков были погружены в бронетехнику, был дан приказ на начало наступления.

Георгий занял не очень удобное пассажирское кресло и приник к левому курсовому пулемёту. Через триплекс видно не очень много, но если враг окажется прямо перед ним, то он разорвёт его в клочья.

Танки ехали впереди, а БМП на второй линии. За ними, на третьей линии, ехали самоходные миномёты, построенные на базе БМП-3.

— Всем приготовиться к десантированию, — прошипел наушник в ухе Георгия. — Ориентировочно, через пять минут проникнем в осадный лагерь.

Снаружи начали доноситься раскаты грома — это стреляли танковые пушки, а также тихий стрекот — это работали курсовые пулемёты.

Не видно почти ничего, о ходе наступления никакой информации, но Георгий думал не об этом. Сейчас всё будет по-настоящему — скоро он может всерьёз умереть.

Он был уверен, что сделает всё, что от него зависит, чтобы выжить, но иногда приказы командиров расходятся с этим индивидуальным безусловным требованием…

БМП-3, рычащая своим двигателем, перевалила через поваленный частокол, раздавила трупы минотавров, а затем Георгий увидел ещё живых врагов.

— Вижу противника! — доложил он. — Открываю огонь!

За спиной его жужжал автомат заряжания, подающий в жерло пушки фугасные снаряды, а по корпусу, мимо триплекса, пролетали дымящие гильзы от 30-миллиметровой пушки.

Противник стрелял из своих мушкетов, надеясь пробить броню, способную удержать 30-миллиметровый бронебойный снаряд, и нёс тяжелейшие потери.

Ауксиларий Георгий стрелял по врагу длинными очередями, потому что их инструктировали, что минотавры очень живучи и способны пережить даже две-три винтовочные пули в туловище. Человеку достаточно одной, (1) а эти, выходит, вдвое или втрое крепче обычного человека.

Огненный шар вылетел из шатра, стоящего прямо по курсу. Он врезался в БМП слева, без особого эффекта, а затем Георгий отстрелял в шатёр три длинные очереди, полностью исчерпавшие цинк.

Быстро вытащив из отсека слева новый цинк, он зарядил его в ПКТ и продолжил палить по прущей на них волне минотавров.

Сведения о двух-трёх попаданиях в туловище оказались неверны, потому что бронированные минотавры упорно пёрли вперёд, получая в туловища по десять-двадцать пуль.

Георгий любил и умел думать головой, поэтому-то и продержался так долго в упокоителях мертвецов. Именно из-за этого обстоятельства он и понял, что надо целиться в самое уязвимое место почти любого живого существа — в голову.

Взяв прицел чуть выше, он продолжил вести огонь, но уже с более высокой эффективностью. Шлемы минотавров оказались особенно уязвимы к винтовочному калибру, а головы их были почти в два раза больше, чем человеческие, поэтому Георгий очень быстро расчистил пространство перед собой и переключился на дальний план, где из шатра выполз минотавр в чёрной робе.

Перед этим минотавром висел какой-то магический щит, удерживающий все попадающие в него пулемётные пули. Минотавр творил какое-то сложное заклинание, проявляющееся в виде ярких красных всполохов.

— Маг — прямо по курсу! — сообщил Георгий механику-водителю.

— Наводчик, маг — прямо по курсу! — передал тот сообщение по внутренней связи.

Башня БМП-3 повернулась в указанном направлении. Секундное промедление, а затем в магический щит врезался осколочно-фугасный снаряд. Маг так и не успел завершить заклинание, но оно сработало прямо у него в руках — пламя разорвавшегося снаряда обогатилось ярко-красными «нитями», разлетевшимися во все стороны. Некоторые «нити» пронзили находящихся рядом минотавров, пробив их броню как бумагу.

Оглянувшись на остальных, Георгий увидел, как Евгений и Павел, его сослуживцы, передают командиру БМП снаряды, извлекаемые из подпольного хранилища боекомплекта.

— Не отвлекайся! — прикрикнул на него немёртвый механик-водитель. — Стреляй!

Георгий вернулся к расстрелу продолжающих упорно наступать минотавров.

Шквал пулемётного и пушечного огня был непреодолим, но у врага было своё мнение на этот счёт. Возможно, ему было непонятно, что они здесь не пройдут и все эти жертвы тщетны, а возможно, у них есть какой-то свой план, для которого надо задержать врага до определённого момента.

К делу подключились самоходные миномёты. На этом участке фронта их должно быть двенадцать единиц. Они автоматические, поэтому один такой заменяет восемь классических — град из мин скоро смешает этот участок с землёй…

— Десант — на выход! — скомандовал командир экипажа. — Боекомплект основного и вспомогательного орудия исчерпан — мы идём на перезарядку!

Ауксиларии посыпали из десантного отделения. Георгий и Лука вышли последними, так как выходить должны были на общих основаниях, а не через отдельные люки для экипажа.

— Занять оборону, открыть огонь! — скомандовал немёртвый младший сержант.

Георгий рухнул за искорёженный труп минотавра, положил на него штурмовую винтовку, снял её с предохранителя и сразу же нашёл себе цель.

Соседние отделения также покидали бронемашины и занимали оборону.

Назад пятились танки, прорвавшиеся очень глубоко в лагерь, но уже растратившие весь свой боезапас.

Скольких они убили за эти два десятка минут? Счёт уже давно должен был пересечь тысячи и стремиться к десятку тысяч…

Огневой мощи автомата, явно, не хватало, чтобы уверенно сносить минотавров, поэтому Георгий снова начал целиться в головы. Результативность резко возросла, ведь во взводе он был на пятом месте по меткости стрельбы, но, похоже, что он один в своём отделении оказался достаточно самонадеян, чтобы тратить больше патронов на неизбежные промахи.

Да, промахивался он чуть чаще, но зато каждое попадание гарантированно выводило врага из строя. В каждом патроне есть немного взрывчатки, срабатывающей чуть-чуть после пробития плоти. Взрыв даже такого малого количества состава А-IX-2 прямо в мозге — это гарантированная смерть. Никто не переживёт такого.

К нему никто не мог подобраться, самый ближайший минотавр лежал в семидесяти метрах, а вот остальные справлялись чуть хуже — к Луке сумели приблизиться аж на двадцать метров, но потом он испугался и буквально изрешетил минотавра в кровавый фарш.

В какой-то момент наступило затишье. Цели просто перестали появляться.

«Неужели всё?» — спросил себя покрытый холодным потом Георгий.

В небе прожужжал разведдрон.

Прошло несколько минут, после чего миномёты на фоне заработали в автоматическом режиме.

Взрывы начали вспыхивать где-то в пяти сотнях метров впереди, в глубине осадного лагеря.

— Вперёд! — скомандовал Мёртвый инструктор изнутри наушника.

— Встать! Перезарядить оружие! — дал команду младший сержант. — Вперёд!

И Георгий пошёл.

Он старался не отставать, но и не стремился идти быстрее всех.

Они развернулись в стрелковую цепь, чтобы между каждым ауксиларием было не менее двух метров дистанции.

Повсюду лежали трупы минотавров, здоровенных тварей, способных сломать человеческий череп сжатием кулака. Сейчас они выглядели очень безобидными.

Запах бойни, сформировавшийся из тысяч литров пролитой крови, практически царапал нос Георгия, вызывая первобытный импульс поскорее убраться отсюда, прямо сейчас. Но разум его был сильнее животных позывов, поэтому он продолжил идти, при этом даже внимательно исследуя лежащие тела на предмет признаков жизни.

Несколько раз ему пришлось добивать раненых, пытавшихся подползти к нему поближе.

Впереди продолжали грохотать разрывы мин и реветь минотавры. Миномёты работали накатом, устилая землю серийными разрывами, не оставляющими шансов никому живому.

«… и немёртвому», — подумал Георгий и вскинул автомат.

Короткая очередь — вскинувшийся недобиток навсегда обмяк.

Подобное происходит по всему периметру осадного лагеря — это крупнейшая военная операция в истории Праведной Армии.

Георгий ломал голову над тем, почему пришли минотавры и почему они действовали именно так, а не иначе.

У него было несколько объяснений.

Первое — они не знали, с кем имеют дело. Никто не знает, что может лич, ведь даже сейчас он показал далеко не всё, что может.

Второе — они осознанно пожертвовали собой, чтобы добиться… чего-то. Нельзя тешить себя иллюзиями, что сегодня они убили хоть какую-то часть вражеских солдат. Протекторат огромен и силён. Он сможет возместить эти потери из действующей армии, даже не прибегая к массовой вербовке новобранцев. Ну, так им сказал Мёртвый инструктор.

— Стоять! — скомандовал младший сержант. — Закрепляемся здесь и ждём технику! Лопаты не доставать — сложите баррикады из трупов врага!

Георгий, уже было коснувшийся малой пехотной лопаты, облегчённо выдохнул и сразу же взялся за копыта обезглавленного снарядом минотавра.

«Баррикаду 180», которая прикрывает бойца на 180 градусов, он соорудил за пару минут, благо, материала тут было полно. К кровавой вони можно привыкнуть, а вот такую надёжную защиту не даст больше ничего, кроме столь мясистых и крупных тел.

Артиллерийская обработка сделала паузу. Единственный недостаток автоматических миномётов — перегрев стволов. Придётся подождать минут десять-двадцать, прежде чем они снова смогут стрелять.

Георгий, не отпуская автомат ни на секунду, достал из подсумка пластиковую бутылку с настоем хмеля. Он уже давно приметил, что эта настойка прямо очень хорошо его успокаивает. Горькая, но зато работает. Сделав пару глотков, он вернул бутылку на место.

Когда он ходил на диких мертвецов, хмель помогал ему расслабиться и меньше бояться. Работа эта была очень нервной, поэтому даже ему, по природе своей, спокойному человеку, нужно было как-то справляться со страхом.

Прикрыв глаза, он попытался абстрагироваться от душераздирающего запаха крови и выпущенных кишок, из-за чего пропустил момент появления врага.

Он открыл глаза в ответ на автоматический огонь, начавшийся из-за трупных баррикад.

Израненные минотавры, сильно пострадавшие от интенсивного миномётного обстрела, вышли из дымки, постелившейся по всему осадному лагерю. Они разряжали свои мушкеты в сторону баррикад, после чего бежали в атаку.

Одна из шальных пуль влепилась в череп уже мёртвого минотавра, составлявшего баррикаду Георгия, из-за чего ауксилария забрызгало кровью и мозгами.

Вытерев глаза, он вскинул автомат и начал стрелять короткими очередями, как и прежде, метя в головы.

Противник был заведомо ослаблен, интенсивность огня была, как и прежде, высокой, хотя уже намечался дефицит боеприпасов.

— Георгий, четырнадцать часов, вышиби ему мозги! — приказал младший сержант.

В указанном направлении он увидел мага в чёрной робе, опирающегося на посох и обильно истекающего кровью.

Георгий прицелился, после чего выстрелил на выдохе. Пуля врезалась куда-то во тьму под балахоном, после чего маг упал.

Минотавров становилось всё меньше и меньше. Дымка постепенно осела и стало лучше видно, что именно натворили миномёты.

Груды тел, изуродованных осколками, лежали плотным ковром посреди поваленных шатров и измочаленных бревенчатых сооружений. Выживших не видно, но их и не должно быть — не после такого. Все, кто мог идти, уже пришли.

Подъехали БМП.

— Принимайте боезапас! — высунулся из башни командир экипажа. — Тех двоих, что стреляли из курсовых — ко мне!

Командир отделения лично проследил за распределением боеприпасов.

— Лука, Георгий — загружайтесь в БМП, — приказал он, когда все получили патроны.

Они заняли места стрелков и приготовились много стрелять, но в этот день им больше стрелять не пришлось.

Боевые машины встали у плаца, где происходил разбор полётов между немёртвыми экипажами, а Георгий и Лука продолжали сидеть и ждать непонятно чего.

Через три часа, когда все со всем разобрались, их отпустили обратно ко взводу.

Первый реальный бой закончился. Георгий, как и все, ожидал от него чего-то другого, но получилось, как получилось.

Они вернулись в полевой лагерь, где плотно поужинали и разбрелись по шатрам.

— Ауксиларий Георгий! — позвал его младший сержант Кармона.

— Я! — примчался тот к костру.

— Сегодня ты хорошо себя показал, — сообщил ему немёртвый. — Характеристики.

Георгий открыл ему доступ к своим характеристикам.

— Самый результативный ауксиларий во всём взводе, — хмыкнул младший сержант. — Сорок восемь уровней за один бой. Это отлично. Точно буду рекомендовать тебя на звание и на медаль «За боевые отличия» третьей степени.

Ему сказали, что феноменально быстрый набор уровней прекратится очень скоро. Они «набьют» уровни до полутора сотен, после чего всё будет происходить очень и очень медленно…

Поэтому нужно будет обратиться к командиру, чтобы правильно распределить очки навыков и единицы характеристик. Самостоятельно распределять запрещено.

— Служу Праведной Республике! — выполнил Георгий воинское приветствие.

— Ещё я рекомендую тебя на пехотного снайпера, — сообщил ему Кармона. — Как раз, звание получишь — будешь соответствовать. На учёбу отправят, будешь осваивать снайперскую винтовку. Согласен на такое?

— Так точно! — ответил Георгий.

— Вот и хорошо, — кивнул немёртвый командир. — Всё, можешь идти.

Завтра с утра будет распределение заработанного, после чего снова рутинная жизнь ауксилария, поэтому Георгий нацелился быстро лечь спать, пока есть возможность.

/5 марта 2029 года, Праведная Республика, г. Душанбе/

— … отметить того стрелка, — приказал я. — Перед его БМП минотавры прямо штабелями легли! Это, блядь, пулемётчик-снайпер! Леви, что у нас там за ордена есть за такое?

— Тут, думаю, его подадут на медаль «За боевые отличия», третьей или второй степени, — ответил тот.

— Поднять до первой, — дал я приказ. — И на курсы пулемётчиков — пусть будет офицером.

Этот парень, не знаю, как его зовут, живой пример того, что будущее есть только у живой ауксилии.

Исторически не так давно он в душе не ебал, что вообще есть такие штуки как танки, БМП, что существуют АК-12, организация армии, а ещё можно раздолбать противника в кровавые щепы с закрытых позиций, даже в глаза его при этом не увидев.

Но посмотрите на него сейчас — он владеет техникой, умеет отлично стрелять и сегодня показал, как правильно уничтожать минотавров.

Немёртвые в навыках особо не растут, развивать их не могут, поэтому перспектива их сомнительна.

Сегодня погибло семьсот девятнадцать ауксилариев, только половину из которых удалось получить в приемлемом для поднятия виде. Остальных минотавры, явно умышленно, привели в негодность.

Кое-где эффективно сработали вражеские маги, которых не сумели снести вовремя, а где-то грамотно действовали обычные вражеские солдаты, сумевшие дать прицельные залпы. А где-то всё дошло до ближнего боя, в котором ауксиларии неизбежно пасовали.

«Ох, как же жаль, что самих минотавров хрен поднимешь…» — мысленно посетовал я.

У каждого из них есть какие-то сложные руны на затылках. Это мы поняли по пленным, а вот по трупам даже сразу не поймёшь, что на месте этой дыры когда-то были какие-то руны.

Я так понял, это надёжная система защиты от поднятия — они знали, против кого шли. В момент смерти, как уже установлено, руна как-то понимает, что минотавр мёртв, и активируется. Происходит магический взрыв, который пробуривает затылок на шесть сантиметров вглубь. Уничтожается затылочная доля мозга и мозжечок, а также продолговатый мозг. В принципе, достаточно было уничтожить что-то одно, чтобы я ничего не мог поднять, но они решили действовать наверняка. Ах, какие суки…

Зато у меня теперь просто дохуя ценных органов!

Внутренние органы минотавров — это просто мощь! Оборотничья требуха — это просто дерьмо собачье, если сравнивать!

И пусть не влезают никуда такие органы, но это разрешимая проблема. У меня есть Захар.

— Отправьте этого бойца на усиленные курсы, чтобы он полностью реализовал весь имеющийся потенциал, — сказал я. — И вообще, всех отличившихся — к наградам.

— Слушаюсь, повелитель, — ответил Леви.

— И каждому ауксиларию, участвовавшему в штурме — по три плитки шоколада и по два литра колы, — дал я указание. — Заслужили, сукины дети.

Положительное подкрепление — это наше всё.

Примечания:

1 — О достаточности поражения живой силы винтовочной пулей — достаточно одной оболочечной пули калибра 7.62×54 R, выпущенной из винтовки или пулемёта, чтобы вывести солдата противника из строя. Необязательно для этого попадать в туловище или в голову — хватит попадания в руку или в ногу. Поэтому-то военные до последнего держались за Мосинку и до сих пор всеми конечностями держатся за пулемётные калибры — это свойство винтовочной пули очень сложно переоценить. До ВМВ никто и не думал, что надо разрабатывать какие-то там промежуточные патроны, более того, до войны в СССР разработали самозарядные винтовки под 7.62×54 мм, потому что видели этот калибр единственным достаточно убойным, а все эти пистолетные калибры — это развлечение для экипажей бронетехники и лётчиков. Потом оказалось, что 7.62×25 мм — это тренд сезона, но это было чуть-чуть потом. В США до последнего, почти до конца 50-х годов, держались за их ненаглядный 7.62×63 миллиметра, который ненагляден не за красивые очертания, а за то, что является крайне убойным. Военных США, практически насильно, заставили перейти на 7.62×51 мм НАТО, пообещав, что баллистические характеристики у патрона останутся теми же, за счёт более совершенного пороха. Но оказалось, что наебали — с 2000-х годов эти патроны начиняют стандартным порохом, поэтому патрон стал слабее 7.62×63 мм более чем на 20%. Вот в этом всё дело — убойность пули. Просто одно попадание и всё, вражеский солдат больше не участник боевых действий — это же маст-хэв! Даже необязательно, чтобы он умер на месте, ведь если ему перерубит пулей какую-нибудь кость, щедро сформировав костяные осколки, или вырвет из туловища большой кусок мяса, вояка из него будет очень так себе. Когда-то давно читал мемуары американского военного хирурга, служившего во время Корейской войны, который писал об эпизоде, когда из маленького пулевого отверстия в животе морпеха, за пару секунд, с брызгами крови и дерьма, вывалились все его кишки — это сотворила пуля из винтовки Мосина.Поэтому никогда и никто не откажется от винтовочных калибров, ведь их убойность непревзойдённа. Можно, конечно, пофантазировать на тему патронов будущего, но сейчас ничего адекватного и прорывного просто нет, а все эти «Грендели» и нереализованные 6×49 мм — это полумеры, не несущие в себе прорывной ноу-хау, который принесли ныне старинные винтовочные калибры в годы своего появления. Это не значит, что промежуточные патроны какие-то плохие и ненужные, но значит, что ещё рано списывать винтовочный калибр. Попомните моё слово — этот калибр ещё потанцует на наших с вами костях.

Глава третья

Альянс крепко проклятых и давно забытых

/8 марта 2029 года, Праведная Республика, г. Душанбе/

— Никакой активности противника не замечено, повелитель, — произнёс Леви. — Возможно, он оправляется от понесённого ущерба, а возможно, высаживает войска подальше от наших границ, чтобы сконцентрировать их для массированного наступления.

— Необязательно, — покачал я черепом. — Скорее всего, их командование взяло оперативную паузу, чтобы проанализировать прошедшую битву. Это был разгром. Им надо понять, почему он произошёл и что делать, чтобы это не повторилось. Контратаковать мы не можем, некуда, поэтому у них есть почти неограниченное количество времени на обдумывание и извлечение каких-то ценных уроков.

С линии боевого столкновения докладывали, что враг открывал какие-то особые порталы, чтобы эвакуировать командный состав и некоторых магов — это значит, что они умеют пробивать ритуал запрета. Это плохо, ведь если окажется, что это их стандартный портал, то мы вообще не защищены ни от чего.

— В таком случае, мы можем только ждать их следующего хода, — сказал генерал-полковник Леви.

— И готовиться, — добавил я. — Что там за история с танками? Ты разобрался?

— Да, повелитель, — кивнул Леви. — Маги минотавров сумели вывести из строя восемь единиц — в основном благодаря неизвестному заклинанию, проявляющему себя в виде светящихся красных нитей. Эти нити способны пробить бортовую броню танка, даже несмотря на динамическую защиту.

— Танки можно восстановить? — поинтересовался я.

— В трёх случаях произошёл подрыв боекомплекта, а остальное можно починить, — ответил он. — Я думаю, нужно изменить тактику применения бронетехники — не место им на малой дистанции. Для этого лучше подходят БМП-3.

— А нахрена нам тогда танки? — спросил я.

— Бороться с укреплениями и демонстрировать бронированную мощь Праведной Республики на парадах, — пожал Леви плечами. — Сейчас для них просто нет целей. Танковая пушка избыточна для борьбы с живой силой в открытом поле, а курсовой пулемёт для этого недостаточен.

— А БМП-3, выходит, полностью адекватна задаче… — заключил я. — Ладно, подумаю, что можно сделать…

— Рекомендую расширить набор в живую ауксилию, — предложил Леви. — Качественно подготовленные живые солдаты, как и ожидалось, показали себя хорошо, даже против более сильной нелюди. Считаю проект успешным.

— Свяжись с министром Фроловым, а также с Кумбасаром — согласуйте между собой расширение набора, — приказал я. — Зашлите агитаторов в соседние фемы и сатрапии — нет особой разницы, откуда именно придут новобранцы.

— Сделаем, повелитель, — кивнул Леви.

— И начинай готовить ауксилариев к параду, — вспомнил я. — По форуму Фив пройдёт «Активижн» и «Близзард», а также четыре тысячи ауксилариев.

Мало времени. Очень мало.

Деньги и ресурсы в достатке, нет, в избытке, а времени нет.

Протекторат сделал первый ход, основанный на каких-то ошибочных данных, но я считаю, что он не смог бы покорить так много миров, будь у него во властных кругах клинические идиоты, неспособные делать выводы из провалов. Дальше будет только хуже.

/8 марта 2029 года, Праведная Республика, г. Душанбе/

— Эй вы, религиозные деятели, — постучал я по решётке, после чего опустил взгляд на петличку. — Эта штука работает?

— Да, работает, повелитель, — кивнул Кумбасар. — Я слышу твой голос, но он будто удвоен.

Это значит, что переданный Захаром аппарат работает исправно. Эта штука считывает слова, произнесённые на языке мёртвых, после чего мгновенно переводит их на русский, греческий или латынь — в зависимости от выбранной опции.

— Ага… — изрёк я и почесал свой костяной затылок. — А ну встать всем!

Лежавшие на нарах орденцы медленно повставали.

— Желаю вам всем доброго дня, дорогуши мои, — произнёс я. — А также предлагаю вариант, как выбраться отсюда. Не всем, а только одному или одной. Интересно?

— Лёша, зачем ты так с нами? — спросила Елизавета.

— Да, наверное, слишком гуманно, — согласился я. — Наверное, мне следовало казнить вас всех, как не оправдавших доверия… Но я давно отказался от таких методов, теперь я демократически избранный президент, гарант Конституции и далее по списку. А теперь отвечайте на вопрос.

— Что ты хочешь от нас? — спросил бывший старший лейтенант МВД, бывший рыцарь-лейтенант, а теперь заключённый Давыд Некипелов.

— Я хочу, чтобы кто-то из вас пошёл в Королевство франков, в Орлеан или в Тулузу, или ещё куда, где у вас есть контакты с местными, — ответил я. — Времена изменились, сейчас всё иначе, чем раньше, поэтому мне нужны новобранцы в живую ауксилию. Намутите мне двадцать тысяч рекрутов — отпущу вас на все четыре стороны. И даже денежек отсыплю, чтобы вы смогли начать всё с самого начала. Но если захотите вновь попытаться разъебать меня, требую предупредить заранее. Всем мстителям выдам «стартер-пак юного мстителя», то есть современный огнестрел и патроны к нему. Мстите, блядь, на здоровье. Но только после того, как сделаете для меня всю работу.

— Это какой-то злой прикол? — спросила Валентина. — И почему ты скелет?

— Злой прикол — это пытаться замочить меня за то, что я есть, — покачал я черепом. — Я предельно серьёзен. А почему я скелет — это тебя не ебёт и ебать не должно. Если Душной вдруг стал скелетом — значит, ему так нужно.

— Как мы можем доверять тебе? — спросил Некипелов.

— Это вы должны доверять мне? — удивился я. — Нет, это я должен доверять вам, но делать этого не буду. Двое останутся здесь, в качестве символических заложников, а один или одна пойдёт делать всю работу. Вы же, сукины дети, руки набили на вербовке наивных остолопов в экстремистский религиозный культ, поэтому вам будет нетрудно просто уговорить случайных ребят пойти в нормальную армию. Выбирайте кандидата — у вас есть пять минут.

И не покурить…

Достаю из кармана пиджака смартфон и залезаю в игру-тупилку, связанную со взрыванием цветных кристаллов. Захар создал целый пул уникальных приложений, которые займут нашу цивилизацию на сотни лет вперёд. В магазине приложений, названном Z-лавкой, есть календарь выхода новых приложений, которые будут лучше предыдущих, что имитирует естественное развитие мобильных дрочилок.

Общественность ещё не привыкла к смартфонам, продающимся в свободном доступе, но то ли ещё будет.

«То ли ещё будет, ой-ой-ой…» — подумал я.

Связь бесплатная, но сами смартфоны стоят денег, как и некоторые приложения в Z-лавке. Правда, концепцию виртуальных денег почти никто не выкупает, но, со временем, ситуация должна измениться. Надо дать обществу больше времени. Но времени нет…

— Пять минут прошло, — сообщил я заключённым. — Кто?

— Я пойду, — сказал Некипелов.

— Вы уверены, что он не попытается кинуть вас? — спросил я у Елизаветы и Валентины.

— Уверены, — ответила Валентина.

— Что ж, — произнёс я и открыл камеру Давыда. — Выходи.

Некипелов осторожно вышел из камеры и огляделся.

— Но помни, — предупредил я его, — что этих двоих ты можешь кинуть, мне похуй, а вот меня кидать никак нельзя. Мои ребята найдут тебя, прикончат, а затем я подниму из тебя немёртвого. И знаешь, какая у тебя будет работа? Будешь чистить городскую канализацию от говна. Вручную, естественно. Так что будь добр — работай добросовестно.

— Мне пешком идти? — спросил он.

— Куда тебе надо? — уточнил я.

— В Лион, — ответил Некипелов.

— Полетишь на самолёте, — сообщил я ему. — Тебя скинут с парашютом, в каком-нибудь глухом лесу. Дальше уже сам. Кумбасар! Экипируй нашего сексота и доставь на аэродром.

— У тебя самолёты есть? — удивилась Валентина.

Я покинул казематы.

Надо сходить в остатки осадного лагеря. Немёртвые Эстрид выстроили деревянный форт, в котором сконцентрировали всё своё имущество — ждут её.

И я хочу поболтать с ними на предмет возможного сотрудничества. Не с самими немёртвыми, а с Флавием Велизарием. У него точно есть связи с Таераном.

Империя некромистресс, по сведениям разведки, густо населена, а средний возраст там — шестнадцать лет, то есть демография у них хуже, чем в Африке в худшие годы.

Раньше населения у них было меньше, его сдерживали естественные факторы, но потом появилась Эстрид, имеющая доступ к почти неограниченным ресурсам Земли, после чего естественное сдерживание прекратилось. Детишки, родившиеся при Эстрид, в большинстве своём не умерли, потому что пришла медицина, поэтому начался возрастной перекос.

Праведную Республику тоже скоро ждут демографические девиации, (1) когда родится первое поколение детишек, обречённых жить и умирать при бессмертном личе. Будут моменты, когда детей на улицах станет больше, чем взрослых — это надо будет как-то компенсировать. Тоже нужно время, чтобы выровнять эти перекосы…

Короче говоря, в Империи Эстрид куча народу, который живёт торговлей и ремесленничеством. Кто-то видит в них новый рынок для расширения, а я вижу новый рынок для расширения, который может дать много новых рекрутов для живой ауксилии.

Вообще, все окружающие страны — это источник рекрутов. Нужно больше ауксилариев. Тысячекратно больше, чем есть сейчас…

/8 марта 2029 года, Праведная Республика, г. Фивы, осадный форт/

— Здоров! — помахал я костяной кистью Велизарию. — Как сам?

— Чего ты хочешь? — с неприязнью в голосе спросил тот.

— Да сущую мелочь, — ответил я. — Я хочу, чтобы ты послал весточку в Таеран. Содержание весточки: «Объявляется набор в живую ауксилию Праведной Республики! Трёхразовое питание, высокое жалование (от трёх силикв в сутки)»…

— Я не буду ничего посылать, — перебил меня Велизарий.

— Тогда позови кого-нибудь, кто реально отвечает у вас за положение вещей, — потребовал я. — Я знаю, что ты у немёртвых не весишь почти нихуя, поэтому позови настоящего старшего.

— Дохлый ты… — начал посылать меня Велизарий.

— Отойди, стратег, — подвинул его немёртвый в латной броне. — Душной. Лич.

— Кто ты такой? — спросил я, хотя сразу понял, кто это в иерархии немёртвых Эстрид.

— Фенрир Первый, — представился немёртвый. — Где наша повелительница?

— В склепе, — ответил я. — Ей регулярно обновляют «Мёртвый стазис», поэтому она не разлагается. Она в надёжных руках, так что даже не думай начинать беспокоиться.

— Да как… — возмутился Велизарий.

— Вернись в свой шатёр, — сказал ему Фенрир Первый. — Это разговор для мёртвых.

Велизарий уставился на него неопределённым взглядом, стоял так секунд тридцать, но, взвесив всё, подчинился.

Он был полководцем, отцом солдатам и так далее, только при Эстрид. Её непререкаемый авторитет обеспечивал ему послушность мертвецов, а вот когда её не стало…

— Мне доложили, что группа немёртвых покинула лагерь и ушла на север, — произнёс я, внимательно рассматривая Фенрира Первого.

Я вижу в нём главенство среди этой группы немёртвых. Сейчас я разговариваю с самым старшим в Империи некромистресс.

— Предатели, — пожал плечами Фенрир. — Недостойны.

— Знакомая фигня, да… — произнёс я. — Но вы-то, ребята, показали, что верны своей госпоже. И когда она вернётся, она не забудет этого.

— Мы верны не для того, чтобы она нас помнила, — ответил он. — Мы — её верные инструменты.

— Ладно, это философия, — махнул я костяшкой. — Я же хочу поболтать о вещах прикладного характера. Как ты мог слышать, Протекторат уже знает о нас, поэтому скоро он захочет найти что-нибудь лёгкое и необременительное, что можно ограбить. О мою Севилью он обломал рога, но есть ведь и другие источники земных технологий…

— Ты толкуешь о том, что следующей целью может стать Таеран? — уточнил Фенрир.

— Именно, — кивнул я черепом. — Вам нужно защищать собственность Эстрид, поэтому советую отправляться в Серые земли, как можно скорее. Но есть более полезный совет — временный альянс между Праведной Республикой и Империей некромистресс.

— Какая тебе выгода? — поинтересовался Фенрир.

— Моя выгода — Протекторат чуть позже узнает все наши секреты, — ответил я. — Ну и мне будет очень приятно, если он сломает зубы ещё и об Таеран. Но самое главное — мне нужны рекруты в мою армию, которую я буду использовать против Протектората.

— Как я могу доверять тебе? — спросил немёртвый.

— Мы, немёртвые, не обманываем друг друга, ха-ха… — ответил я с усмешкой в голосе.

— Этих слов недостаточно, — покачал головой Фенрир Первый.

— Я мог уничтожить вас уже очень давно, — ответил я чуть более развёрнуто. — Но вы всё ещё здесь. После вашего сокрушительного поражения я мог вторгнуться в Серые Земли и покорить их, но мои войска не пошли в ту сторону. Я, выражаясь высокопарно, не ищу вражды — мне нужен альянс.

Немёртвый задумался, это было видно по его блеклым глазам. Серебристого цвета лицо поморщилось — видимо, он представлял себе, что будет, если его решение не понравится повелительнице, но затем разгладилось — бессмысленно гадать, что было на уме Эстрид, ведь из небытия вернётся не совсем она. А возможно, что совсем не она.

— Протекторат… — произнёс Фенрир.

— Наша общая проблема, — ответил я.

— Что ты хочешь за защиту Империи? — перешёл он к конкретике.

— Сперва давай разберёмся, что ты понимаешь под защитой… — предложил я.

У меня возникло ощущение, что мы договоримся.

«Мы, немёртвые, всегда можем договориться», — подумал я, внутренне усмехаясь.

/9 марта 2029 года, Праведная Республика, г. Душанбе/

— Какое звёздное небо, — произнёс я, лёжа на шезлонге у бассейна.

Внутренний двор президентского дворца имел площадь две тысячи восемьсот метров квадратных и содержал в себе бассейн, площадью восемьсот метров квадратных.

Я не любитель купаться, особенно теперь, но вот захотелось, чтобы был бассейн…

— Красота звёздного неба мне понятна, хоть я и не вижу в нём никакой красоты, — ответил Захар, присутствующий в виде платформы. — Я бы хотел поскорее перейти к предметному разговору.

— Куда ты торопишься? — спросил я.

— Некоторые проекты завязаны на сведения, которые я рассчитываю получить от тебя, — объяснил свою спешку Захар.

— Спрашивай, — кивнул я, поправив подушку под своим черепом.

— Вампиры, — произнёс Захар. — Я воспроизвёл точную генетическую копию трёх особей, но это обычные люди. Впрочем, я нашёл странным, что их ДНК лишь на 99,99998% идентично человеческому.

— Вот так и знал, что эти твари произошли от людей, — сказал я на это. — И что в остальных 0,00002%?

— Косвенные признаки наличия особого эндогенного ретровируса, (2) очень давно встроившегося в их ДНК, — ответил Захар. — Эндогенные ретровирусы из человеческой части ДНК я отделил, они не особо отличаются от тех, которые есть даже в твоём ДНК, хоть ты и иномирное существо для этих вампиров. Всё дело в этом эндогенном ретровирусе, который, увы, не уцелел. Я назвал его «элементом вампиризма».

— Так их давние предки просто подхватили какой-то нехороший вирус, который буквально встроился им в яйца или в пизду, после чего передался следующему поколению? — уточнил я, чтобы понять, верно ли я всё понял.

— Вероятно, что этот неизвестный вирус встроился в гаметы, после чего стал частью генетического кода у родившегося ребёнка, — кивнул Захар. — А дальше эволюция сделала своё дело. В итоге получилась целая цивилизация вампиров. Вот получить бы образец этого вируса…

— Мне послышалось или ты, действительно, произнёс это мечтательно? — спросил я удивлённо. — Вообще-то, ты можешь получить образец, когда Протекторат выставит против нас своих карманных вампиров.

— Я знаю, — ответил Захар. — И жду этого.

— Так что за проекты ждут моих ответов? — спросил я.

— Тебе нужны клоны минотавров? — Захар аж подошёл поближе.

— Смотря какие, — пожал я костями.

— Я экспериментирую с кибернетическими имплантами — это новая для меня область, — поделился искусственный интеллект. — Я хочу проверить эффективность управляющего импланта, устанавливаемого вместо мозга живого существа. Проблему передачи нервных импульсов я уже решил, но столкнулся с явлением, которое назвал «синаптическим реверберационным коллапсом».

— Что за коллапс? — поинтересовался я.

— Это не твоя профессиональная область, поэтому не буду вдаваться в подробности, — покачал Захар «головой». — Просто этот имплант перестаёт работать и вызывает биологическую смерть объекта. Я уже определил возможные причины СРК, но их устранение, при нынешнем уровне выделяемых мощностей, займёт слишком много процессорных часов. Мне проще вернуться к проекту полностью искусственного человека — это на целых 9% дешевле в процессорных часах.

— Не стрельнуло, короче говоря, — произнёс я. — Или у тебя есть «но если»?

— Но если ты правильно поднимешь минотавра, а я установлю в него управляющий имплант, то мы сможем избежать СРК, — ответил Захар.

— Неужели ты до сих пор не можешь поднимать трупы? — спросил я.

— Чистота эксперимента требует высококвалифицированного специалиста, — развёл Захар манипуляторами.

— Ладно, — поднялся я с шезлонга. — Давай, посмотрим, что можно сделать…

/9 марта 2029 года, планета Земля, на дне Тихого океана/

— Требуху оставляем? — спросил я.

— Делай так, как сделал бы, будь это тело получено тобой в ходе боя и ты собирался поднять обычного немёртвого служителя, — попросил Захар.

— Хм… — я задумчиво почесал нижнюю челюсть. — Ладно, поехали.

Я уже неплохо изучил требуху минотавров, поэтому мне всё в них предельно понятно и я знаю, как правильно сделать немёртвого, способного существовать неограниченно долго.

Два цикла, ушить левое лёгкое и поставить человеческое сердце, чтобы протянуть малый замкнутый круг альбедовращения — эх, классика…

Настоящее сердце минотавра, здоровенное, сука, будет гонять большой круг альбедовращения и питать все остальные системы, кроме головного мозга.

Это ведь необязательно, влияния органов, как у оборотней, быть не должно, но я перестраховался.

— Вот, готов! — сообщил я Захару через полтора часа работы. — Принимай!

— Я следил за процессом, поэтому нет необходимости в приёмке, — ответил Захар. — Всё исполнено образцово, на уровне автоматического хирурга — ты настоящий профессионал.

— Хе-хе… — с гордостью хохотнул я.

Дальше началась работа автоматического хирурга. Этот хирург полностью закрыл голову минотавра и начал что-то резать и сверлить. Жду.

— А теперь подними его, — попросил искусственный интеллект, когда миниатюрный аналог автодока закончил работу.

— Сейчас попробуем, — пожал я костяшками и подошёл к головной части стола. — Во славу Плети… Климент Бычарский!

Минотавр открыл свои бычьи глаза и перевёл взгляд на меня.

— Ну, что там? — спросил я Захара.

— Подключаю имплант, — ответил тот.

Минотавр закатил глаза и начал пускать пену изо рта. Это продолжалось, но Захар ничего не делал, а это значит, что всё идёт по плану.

Спустя четыре минуты всё кончилось.

— Имплант принял контроль, — сообщил мне Захар. — Сейчас я попробую взять управление на себя.

Минотавр осторожно слез с прозекторского стола и встал на оба копыта. Здоровый сучара…

— Алгоритмы уже загружены и я не вижу сложностей в управлении, — произнёс Захар. — Теперь наблюдаем. Должно пройти не более двадцати минут, прежде чем начнётся СРК. Или не начнётся. Не должен. Сейчас узнаем.

Подхожу к висящему на стене телевизору и включаю его.

— Это что за бред? — спрашиваю я Захара после двадцати секунд просмотра.

Там какие-то дерьмово выглядящие люди бегают по джунглям и стреляют друг в друга из разного огнестрела.

— Генерация видео на маломощных процессорах, — ответил он. — Каскадное затухание.

— Чего-чего? — не понял я.

— Постепенное и последовательное снижение производительности процессоров, чтобы сгладить когнитивные разрывы, — ответил Захар. — Генерация видео — одно из составляющих этого процесса.

— Всё ещё ничего не понятно, — признался я.

— А тебе и не должно, — с усмешкой в голосе ответил Захар. — Создание настоящего интеллекта — это задача, которая станет выполнима для тебя только через, минимум, пятьсот-шестьсот лет, если твоё развитие будет идти такими же темпами, какими идёт сейчас.

— Ладно, тогда посмотрю это каскадное рубилово… — сказал я и уставился на экран.

В джунглях появились какие-то амазонки, вступившие в кровопролитную схватку, а затем к этой кровавой бане присоединились минотавры-киборги. Похоже на чей-то ебанутый сон…

Но, несмотря на полную отшибленность действия, на это было интересно смотреть.

Через некоторое время смотрю на наручные часы.

— Время, — обращаюсь я к Захару.

— СРК не состоялся, — констатировал он. — Эксперимент считаю успешным. Этот минотавр останется в лаборатории, я буду исследовать его, но ты, в течение четырёх суток, получишь три тысячи искусственно выращенных клонов.

— Вот буду счастлив, — заверил я его. — А ты можешь добавить им ту хитровыебанную мутацию, что есть у Кейт?

— Если она встроиться, то сделаю, — кивнул Захар.

— Ладно, рад был увидеться, а теперь мне пора…

/10 марта 2029 года, Праведная Республика, г. Душанбе/

— Повелитель, мы забыли… — заговорил прибывший Лужко.

— Что мы забыли? — поинтересовался я, откладывая утреннюю газету.

— Восьмое марта, повелитель… — виновато потупил взор мой имиджмейкер.

— Ты забыл, а я не забывал, — произнёс я. — Не считаю нужным официально вводить этот праздник — его время ещё не пришло.

— Но почему? — спросил Владимир. — Двадцать третье февраля ведь у нас официальн…

— Потому что 8 марта — это день солидарности женщин в борьбе против неравенства, а не день, когда чествуют носительниц набора хромосом XX, — перебил я его. — Здесь же до борьбы и солидарности ещё очень далеко, женщины с большим удовольствием занимаются домашними делами и смотрят мыльные оперы, а о борьбе против кого-либо или за что-либо даже не помышляют. Нахрена? Они никогда до этого не жили лучше, чем сейчас — это касается всех. Ну, кого-то пиздит бухой муж, кто-то несчастлив в браке, а кто-то работает фабрикой для производства детей — это было и раньше. Здесь привыкли к такому. Так что нет места этому празднику солидарности. Поэтому его не будет. Не доросли ещё.

— Я понял вас, повелитель, — поклонился Лужко.

— Да и праздников у нас дохрена! — добавил я. — День пива тот же возьми! Все радуются, отдыхают, поют и веселятся, пьют пиво! А ты тут с борьбой за права… Идея — это же, блядь, как вирус. Стоит только занести, как всё, пиздец! Глазами моргнул — в каждом переулке подозрительные личности уже начиняют бомбы тротилом и гвоздями!

— Я же не знал, что… — попытался оправдаться Лужко.

— Эх, Лужко-Лужко… — я потрепал его шевелюру костяной рукой. — Слушай анекдот.

— Давайте, повелитель, — улыбнулся мой пиарщик.

— Мужика в тюрьму сажают. Он друга спросил, как быть, а тот ему сказал: «В тюрьме много не болтай, за каждое слово спросить могут». Сел мужик в тюрьму, сидит молчит день, неделю. На второй неделе подошёл к окну и обронил: «Дождь скоро пойдёт». Голос сзади: «Ну, если не пойдёт, то мы тебя по кругу пустим».

— Ха-ха-ха! — рассмеялся Лужко.

И вот хуй его знает, смешно ему или нет. Он же подобострастный лизоблюд, всегда готовый услужить и оперативно приспособиться под нового босса. Займи он место при Ариамене, то же бы, наверное, заливисто смеялся над его анекдотами? А ведь у бывшего сатрапа чувство юмора вообще так себе…

Примечания:

1 — Девиация — от лат. deviatio — отклонение.

2 — Эндогенный ретровирус — представляет собой фрагменты ретровирусного происхождения, которые были интегрированы в геном человека. У человека есть порядка 8% провирусных последовательностей нуклеотидов, доставшихся от эндогенных ретровирусов. Попадали эти элементы в наш геном в глубокой древности, когда наши предки болели ретровирусными инфекциями. Как это работало? А очень просто! Ретровирусы, использующие РНК в качестве своего генетического материала, при инфекции преобразовывали свою РНК в ДНК с помощью фермента обратной транскриптазы, после чего эта ДНК интегрировалась в геном хозяина. И если такая хуйня происходила в гаметах, читай, половых клетках, то эти вирусные последовательности передавались по наследству и становились частью генома родившегося тугосери, превращаясь в его геноме в эндогенные ретровирусы. Большая часть этих элементов эндогенных ретровирусов спокойно себе спит в нашем геноме, по причине ненадобности, но некоторые из них экспрессируют и это приводит к непредвиденным результатам. Например, может возникнуть рак, на ровном месте, просто потому что, блядь. Божья воля, слепой фатум, злой рок — выбирай, что больше нравится. Аутоиммунные заболевания тоже могут быть вызваны экспрессией неправильной последовательности из неправильного места в ДНК — дерьмо случается. Но важно знать, что в один период эти эндогенные ретровирусы забанковали на все деньги: белковые оболочки ретровируса эволюционировали и обрели функциональные возможности — сделали возможным появление у человека синцития. Синцитий — это тип ткани, образованной из синцитина, гликопротеина слияния, который и кодируется этим куском скрап-кода, полученным от очень древнего ретровируса. Благодаря этой штуке у человечества теперь есть развитая плацента. У этого эндогенного ретровируса есть имя и фамилия — ERVWE1, а также адрес постоянной прописки — 7-я хромосома. Да-да, уважаемый читатель, кусок охуительно старого ретровируса прямо в твоей седьмой хромосоме… Любопытно, что другие плацентарные млекопитающие тоже имеют кодирующие синцитин эндогенные ретровирусы, но все эти зайцеобразные, хищные и копытные получили эту фишку от разных групп ретровирусов, независимо друг от друга. Это один из тех редких случаев в эволюции, когда правильный ответ был только один. Те, кто этот ответ не получил, так и остались яйцекладущими и сумчатыми (у этих тоже есть какая-то плацента, но она такая хуйня, что некоторые вообще считают, что её вообще нет). Короче, плацента сделана на основе вирусного скрап-кода, поэтому не удивляйтесь, почему это естественная смертность среди рожениц, без антибиотиков, антисептиков и квалифицированной медицинской помощи, такая высокая. Потому что писалось на отъебись, пусть и с благородной целью.

Глава четвертая

Легитимность

/14 марта 2029 года, Праведная Республика, г. Душанбе/

— Непонятно, — заключил я, отодвигая рапорт разведки. — Вообще никаких признаков противника?

— Ничего с самого разгрома, — ответил Адам. — Похоже, что они взяли настоящую паузу на обдумывание.

— Это значит, что ничего не отменяется, — сказал я. — Выборам быть! Лужко!

— Да, повелитель? — заглянул в кабинет мой имиджмейкер.

— Стартуем! — воскликнул я. — К завтрашнему дню все избирательные участки должны быть готовы! Граждане должны проголосовать!

— Да, повелитель, — поклонился Лужко. — Всё будет готово в срок!

— Итак, Адам, — перевёл я взгляд на начальника разведки. — Что с освоением новых дронов?

— Осваиваем, — ответил тот. — Операторы отстреливают по целям учебно-тренировочные ракеты и поражают мишени практическими снарядами.

Захар передал нам охренительного боевого потенциала военные дроны, способные нести на себе дохрена управляемых ракет с любой мыслимой начинкой.

Для гарантированного уничтожения живых целей у нас есть ракеты с «Реакцией-С», нервно-паралитическим газом, а для неживых и немёртвых целей мы имеем классическую взрывчатку на основе старины гексогена.

Как только враг себя проявит, мы внимательно изучим его, после чего начнём устранение важных персон, магов и командиров точечными ракетными ударами. И, в отличие от традиций, связанных с корректируемым вооружением, мои ракеты не будут «случайно» попадать по госпиталям и школам…

Надо только дождаться, а дальше уже не подкачаем! Разбомбим всех, во славу демократии, разумеется!!!

— Тренируйтесь тщательно, — произнёс я напутствие. — Когда настанет нужный час, именно от твоей службы демократических нейтрализаторов будет зависеть очень и очень многое…

/16 марта 2029 года, Праведная Республика, г. Душанбе/

— Мы ведём прямой репортаж из дворца праведного президента, да продлит Смерть вечное правление Его! — с преувеличенным восторгом воскликнула Фёкла, репортёрша, нанятая в новостное агентство Лужко.

Чтобы никто из зрителей не испытывал оскорбления своих верующих чувств, её облачили в непрозрачный тёмно-синий платок, а также в строгое платье, перекрывающее шею и руки до кистей — такие вот у нас православные обычаи…

Вообще, у местных возникло строгое разграничение: в земных фильмах показывают вольно одетых женщин, которые очень давно мертвы — это ок, а вот одетых также местных женщин — это не ок.

Этот дуализм восприятия объясняется тем, что все эти земные грешники уже давно в аду, их уже не спасти, а наши-то ещё живые, поэтому надо держать планку духовности, скрепности и традиционных ценностей.

И я, как праведный президент, всеми четырьмя костяными конечностями за!

Смотрю на экран телевизора и вижу, что съёмочная группа уже прошла холл и движется по моей блистательной оранжерее. По моему указанию там выращиваются алхимические ингредиенты, предназначенные для изготовления магических зелий — от «Тёмного спасения» до «Лошадиной мощи». Последнее — это зелье, повышающее потенцию, один из важных экспортных товаров.

— Духовные скрепы — основа нашего образа жизни, — произнёс я, глядя в зеркало. — Нас окружают враги. Праведную Республику должны уважать на мировой арене. Мы не потерпим террористических действий и не уступим ни пяди нашей земли! Мы ещё даже ничего всерьёз не начинали… Праведный президент — гарант Конституции!

Что ж, пора в зал для прессы, куда уже пришла съёмочная группа.

— А вот и вы! — развёл я своими костяными руками, после чего уставился в камеру. — Здравствуйте, мои дорогие сограждане! Рад видеть вас в президентской резиденции!

Пиар-акция — показать как неживёт всеми любимый президент. Ну и обязательно будет проникновенная речь у разожжённого камина — люди такое любят. Но сначала — экскурсия!

— Проходите, посмотрите, как я существую! — указал я на дверь, ведущую в гостиную. — Вот здесь я принимаю гостей, а вот тут у меня кухня — раньше я готовил себе, но сейчас, временно, перестал.Идём дальше, в спальню…

Развенчание отчужденного образа ужасного лича в общественном сознании — это одна из важнейших задач Лужко. Он и так делает для этого очень многое, например, выпускает авторские передачи, в которых объясняет логику решений и действий президента по волнующим вопросам — всё это работает на очеловечивание моего образа и это обязательно даст преференции в не таком уж и далёком будущем.

— А вот здесь мой телевизор, уважаемые сограждане, — показал я зрителям свою комнату релаксации. — Здесь я отдыхаю от нелёгкой ноши праведного президента. Кино, мультфильмы — как у всех.

Лужко просил сказать, что я тут каждый вечер смотрю новые серии «Фивы-сити», но это было бы ложью, поэтому я не стал.

Сериал, мягко говоря, так себе. Не с точки зрения актёрской игры — с этим дело стало сильно лучше, виден качественный рост актёрского состава, работающего с полной самоотдачей. Но сценарий всё ещё говно, потому что пишет его тот же Лужко, а у него хорошо получаются только монологи. Ну и он до сих пор злоупотребляет некачественным копированием приколов из «Друзей».

Хотя, видел я отрывок с местным аналогом Джоуи — «Хау ю доин?», который получился неплохо…

— А теперь мне, к сожалению, пора, — увидел я посыльного из штаба. — Наслаждайтесь жизнью, дорогие мои, ведь она так коротка! И не забудьте проголосовать в своём избирательном участке! Каждый голос важен!

/17 марта 2029 года, Праведная Республика, г. Фивы/

Стрельников вложил заполненный бланк в урну, после чего вышел из кабинки.

— Благодарим за голос, — сказала ему немёртвая служащая, одетая в белый деловой костюм с белой рубашкой.

Бледное лицо и белая одежда — она сильно похожа на труп в саване. До сих пор жутко.

Сергей сдержанно кивнул ей и пошёл на выход.

— В «Демократическую харчевню», — сказал он, садясь на заднее сидение своего электрокара.

Как и обещал Душной, жизнь Стрельникова сильно улучшилась — теперь ему доступно всё самое лучшее, что только может дать Праведная Республика, а взамен ему надо заниматься непыльной работёнкой.

В отличие от местных купцов, ставших промышленниками, то есть «ручными аллигаторами» лича, Стрельников жил на Земле, имел какой-то опыт взаимодействия с бизнесом, пусть и весьма специфический и опосредованный, но это было большим преимуществом.

Правила бизнеса Душной поставил простые: щемить работяг нельзя, даже если очень хочется, но во взаимодействии с другими дельцами нет почти никаких правил — при условии, что эти взаимодействия не нарушают законы Праведной Республики.

То есть, можно душить конкурентов только экономическими методами, без заказных убийств и рэкета, но Стрельникову, годами крутившемуся рядом с Боссом, который был на полшишечки в легальном бизнесе, эти методы известны.

Он, конечно, пролюбил кучу денег с пивным бизнесом, но это было несмертельно, к тому же, Душной «впрягся» за него, слегка сгладив последствия. Бесплатно дерьмовое пиво люди пили, хоть многие и были недовольны.

— Останови, — приказал Сергей водителю.

Электрокар остановился и Стрельников вышел.

— А ты что здесь забыл? — спросил он у Ариамена, идущего по тротуару.

— Голосовать иду, — ответил бывший сатрап. — А ты что здесь забыл?

— Проголосовал, — пожал плечами Сергей. — Пойдёшь в «Харчевню»?

— Только проголосую, — вздохнул бывший сатрап.

— Тогда я тут подожду.

С персом они познакомились после очередного совещания у лича. Ариамен, у которого какие-то нерушимые договорённости с Душным, некоторое время жил у него во дворце, а теперь у него дом по соседству со Стрельниковым. На этой почве они начали общаться — Ариамен, несмотря на то, что был власть имущим и десятилетиями правил целой страной, оказался нормальным парнем, с которым есть о чём поговорить.

У бывшего сатрапа голосование заняло около пятнадцати минут, после чего он вышел из избирательного участка, сел в машину к Сергею и они поехали к «Демократической харчевне».

— До сих пор не понимаю, какой в этом смысл… — признался Ариамен, когда они уже сидели за столом в ресторане и ждали пиво.

— В голосовании? — уточнил Стрельников.

— Да, — кивнул бывший сатрап. — Это же обман! Все кандидаты — это переодетый лич!

— Ты тише… — попросил его Сергей. — О таких вещах лучше не орать.

— А что он мне сделает? — усмехнулся Ариамен. — Убьёт? Ха-ха!

— Тем не менее, — покачал головой Сергей.

На фоне начала происходить какая-то оживлённая суета. Вызвана она была появлением группы ауксилариев.

— … решению руководства ресторана, каждому ауксиларию положены бесплатные сто грамм водки и закуска, — торжественным тоном объявил метрдотель.

— Ауксиларий Георгий, приказано — гулять! — заявил крепкого сложения лысый ауксиларий, которому, на вид, лет сорок с лишним. — Ох, чую, оставлю здесь месячное жалование!

— Так в чём смысл? — спросил Ариамен. — Зачем голосовать, если всё равно избран будет Алексей? И ладно, мне всё равно, какой это имеет смысл для остальных — но какой в этом смысл для самого Алексея?

— Ещё не понял? — усмехнулся Сергей. — Он ничего не делает просто так и всё это устроил с одной очень важной для него целью.

— Удиви меня, — откинулся на спинку стула бывший сатрап.

— Это легитимизация его власти, — ответил Стрельников.

— Поясни, — попросил Ариамен Сасанид.

— Что такое «легитимизация» или что такое «власть»? — уточнил Сергей.

— Не держи меня за тупицу, — прикрыл глаза бывший сатрап. — Поясни развёрнуто, что ты понимаешь под произнесёнными словами.

— Лич строит тут то, что видел, — начал Стрельников объяснение. — А он видел Россию, в которой была построена классическая буржуазная демократия. Выборы, происходившие в России раз в пять лет, подкрепляли легитимность власти действовавшего президента. Вне зависимости от того, за кого голосовали люди, сам факт их явки на выборы — это подтверждение легитимности президента и его власти. Его империя, (1) если ты понимаешь, о чём я… То есть, если ты пришёл на выборы, даже если проголосовал «Против всех» или нарисовал чёртика в бланке, да даже если порвал бланк и положил его в урну — ты признал его империй и дал ему легитимность. Вот что получает от этого Душной.

Ариамен крепко задумался.

— Так что совершенно неважно, кто там будет в кандидатах, — продолжил Сергей. — Душной получит от этих выборов главное — люди придут и лично причастятся к формальному выбору главы государства, то есть будут причастны к тому, что произойдёт дальше.

На самом деле, Сергей бы никогда не дошёл до такого сам, но вот его Босс очень хорошо разбирался в политических раскладах. Был у них запоминающийся разговор на эту тему, когда Стрельников высказался, что не понимает смысла очередных выборов президента, а Босс ему всё доходчиво объяснил.

— В следующие выборы, как я думаю, Алексей создаст себе формальных конкурентов, чтобы соблюсти приличия, — вздохнул Стрельников. — Каких-нибудь закулисно назначенных скоморохов, которые никого не устроят — они легко проиграют ему. В этот раз у него вышла накладочка — просто приказал выдвинуть кандидатов от районных советов, но те начали усиленно полировать его задницу языками, после чего отдали все собранные голоса в его пользу. Это ошибка, но второй раз он её не повторит.

— Зачем ему это всё? — всё ещё не понимал Ариамен.

— Незыблемость власти, — Сергей принял из рук разносчицы кружку пенистого пива. — Он хочет выработать у населения чувство доверия к его кандидатуре. С каждым разом конкуренты будут становиться всё серьёзнее и серьёзнее, если я всё правильно понял, оппозиция буде выглядеть почти как настоящая, а люди начнут склоняться к мысли, что их бессменный и вечный президент реально каждый раз борется за саму возможность хорошо послужить им.

— И что это ему даст? — спросил бывший сатрап. — Народная любовь переоценена.

Ариамен до сих пор пребывает в иллюзиях старого мира. Он думает категориями, недействительными в Праведной Республике. Они могут быть верны в остальных государствах, но не здесь.

— Вот ты, — произнёс Сергей, сделав солидный глоток из кружки. — Чёрт возьми, это реально хуй сравнишь с тем говном, которое варил я…

— Вот я? — нахмурился Ариамен, ещё не притронувшийся к своей кружке.

— Вот ты, — повторил Сергей. — Люби тебя народ, искренне считай он, что собственной волей поставил тебя на пост сатрапа — как думаешь, у трупа, годами сидевшего в твоей тюрьме, получилось бы без последствий сместить тебя с престола?

Бывший сатрап задумался. В этот момент принесли чебуреки.

Стрельников взял салфетку из диспенсера и расстелил её перед собой.

— Да что может чернь? — наконец, выдал Ариамен, после чего приложился к кружке.

— Вот, чтобы она что-то могла, лич всеми силами пытается приучить её к политической активности, — усмехнулся Сергей и взял чебурек. — Политическое ток-шоу, которое ты смотришь каждый вечер, политические эпизоды в этом поганом «Фивы-сити», даже детям в школах растолковывают о важности выборов и возможностях политической карьеры — Душной повышает политическую активность населения всеми доступными ему методами. Люди уже хотят участвовать в политической жизни страны. И он даёт им возможности, чтобы воплощать это желание.

— И что они смогут, если его вдруг как-то сместят? — поинтересовался Ариамен.

— А все рецепты уже есть в фильмах, — ответил Сергей. — Баррикады, булыжники, партизанская деятельность, блокирование казарм и так далее. Я даже скоро поучаствую деньгами в съёмках полнометражного фильма, первого в современной истории этого мира… Знаешь, о чём он будет?

— Откуда мне знать? — недовольно спросил Ариамен.

— Сюжет будет крутиться вокруг государственного переворота, — заулыбался Стрельников. — Какая-то группа радикалов продвинет во власть марионеток, которые сместят законно избранного президента, после чего начнут творить чёрный беспредел…

— Что такое «беспредел»? — не понял его Ариамен.

— Беззаконие, — пояснил Сергей. — После переворота люди отходят от шока, после чего начинают вести партизанскую войну в условиях города. Травить еду, поставляемую в администрацию, стрелять лояльных власти функционеров, а также грабить склады с оружием. В кульминации всё это приведёт к тому, что начнутся вооружённые столкновения с силами организаторов переворота, которые, как оказалось, спонсировались из-за рубежа. В финале президента спасают из заточения, учреждают праздник «День Свободы», начинается фестиваль, все веселятся, празднуют и конец фильма.

— Наверное, получится интересный фильм, — пожал плечами Ариамен.

— Да это же инструкция! — усмехнулся Стрельников. — Я почти уверен, что будет ещё три-четыре фильма из этой серии, с демонстрацией всех возможных угроз режиму лича. Он прекрасно осознаёт, что строит и это… это не очень красивая конструкция, но она обещает быть очень устойчивой. Эй, милашка, ещё четыре пива сюда, пожалуйста!

— Была у меня мысль, что надо было побрататься с личем… — произнёс Ариамен с сожалением. — Забыть, что было между нами до этого, и побрататься. Возможно, надо было отдать за него свою родственницу…

— Как, кстати, поживают твои родственники? — поинтересовался Сергей.

— Для них ничего не изменилось, — вздохнул бывший сатрап. — Комнин не тронул их — видимо, договорился о содействии, а они и рады помочь ему. Я предполагаю, что в моём свержении не обошлось без их участия. Вероломные твари…

— А лич не дурак, — усмехнулся Стрельников. — Он не может полагаться только на штыки — это не очень-то надёжно, к тому же, как я слышал, его уже предавали немёртвые. Подчинённые, которые должны быть беззаветно верны…

— Знаю об этом, — кивнул Ариамен Сасанид.

— Поэтому он хочет создать систему, в которой его будет поддерживать тот, кто ему, формально, не подчиняется — народ, — продолжил Стрельников. — Если кто-то тебе не подчиняется, но при этом искренне поддерживает — риск предательства очень низок. И для этого надо лишь, чтобы народ любил тебя и не видел никаких других альтернатив. А это уже давно не искусство. Это наука.

— Какая наука? — заинтересовался бывший сатрап.

— Политтехнологии, — ответил Стрельников. — Очень популярная на Земле тема, не совсем наука, конечно, но совокупность методов и способов воздействия на массы. Пропаганда, манипуляции, плавное искажение общественного мнения — у лича есть специалисты, которые разбираются в этом. И он уже давно применяет все эти методы, чтобы влиять на неискушённое общество, которое считает, что власть, неожиданно, начала вести с ним открытый диалог. Но это, на самом деле, никакой не диалог, а непрерывный монолог лича. Он диктует, а люди верят.

Ариамен отхлебнул пива и крепко задумался.

— Надо заказать что-то поесть, — решил Сергей. — Милочка, четыре палки шашлыка из баранины! И графин водки!

— А что ты думаешь о Протекторате? — спросил Ариамен.

— Я думаю, что…

Через два часа они, под крепким градусом, вяло шли по центральной улице.

Кто-то сфотографировал их на смартфон, а кто-то даже снял короткую запись, чтобы выложить в местный интернет. Стрельников-то личность известная, а об Ариамене уже давно знают многие — он, как-никак, бывший правитель соседнего государства. Таких надо знать в лицо.

У Стрельникова же популярность другого формата: Душной успешно внедряет культ богатства, типа «держи монету — будь богаче соседа».

Ручные аллигаторы лича — это эталон успешной жизни, некоторым даже дали камео в «Фивы-сити». Стрельникову предлагали, но он отказался. Сериал — дерьмо, написанное умственно отсталым фанатом «Друзей». Сергею не хотелось иметь с ним ничего общего.

Крутые тачки, которые можно купить только за очень большие деньги, огромные дома с садами, крутые вечеринки с реками шампанского, а также посещение дворца лича, который, вроде как, в обнимку с народом, но всё равно просто так не попадёшь — всё это у ручных аллигаторов. И простые обыватели начинают мечтать о том, чтобы у них было точно так же.

Раньше эти средневековые полугорожане-полукрестьяне и мечтать о таком не могли. Раньше считалось, что удел простолюдина — пахать до самой смерти, надеясь, что дети не выбросят старика на улицу, побираться.

Сейчас же лич показал им другую жизнь и даже обрисовал, в общих чертах, как этого можно добиться. Сейчас создана иллюзия, будто разбогатеть и жить, как ручные аллигаторы лича, может каждый, и надо просто очень захотеть.

— О! — увидел Ариамен перед собой танк Т-80БВМ. — А это здесь откуда?

— Это же памятник, — ответил ему Стрельников, в голове которого ненавязчиво шумело, а самого его слегка штормило.

Подбитый при штурме танк, которому заклинило горизонтальный привод башни, решили не восстанавливать, а установить в качестве памятника. Стрельников присутствовал на официальном открытии памятника — установлен этот танк в честь доблестных защитников Фив. На башне танка установлен флаг Праведной Республики, сильно напоминающий флаг НАТО, только с белым черепом вместо четырёхлучевой звезды.

— А тебя никогда не смущало, что он скелет? — спросил Ариамен.

— Что? — повернул к нему голову задумавшийся Сергей. — А, нет. Просто, я всегда помню, что он мертвец. Живым я видел его годы назад, в день, когда мы здесь оказались, поэтому мне легко держать в голове, что он давно умер, а сейчас с нами его немёртвая оболочка. И тебе советую всегда это помнить.

— Да, надо не забывать… — начал Ариамен, но тут его скрутило и он начал блевать на газон. — Бу-э-э-э…

— Всё, надо по домам, — решил Стрельников. — Эй, Соломон! Заводи тачанку! Подкинем моего приятеля к нему домой!

/23 марта 2029 года, Праведная Республика, г. Фивы/

— Поздравляю с победой, господин праведный президент, — приложив руку к сердцу, а лакейскую улыбку к лицу, произнёс Владимир Лужко.

— Да-да, круто, — покивал я черепом. — Всем шампанского! Тащите шампанское!

По итогам подсчёта голосов я чуть не проиграл полковнику Алехо Каргадо. Мой отрыв — 7,4% голосов.

Всё-таки, я переборщил с экспрессией в предвыборных роликах — избирателям понравился маскулинный настрой полковника, его подчёркнутый мачизм, а также памятный расстрел бумажной мишени, изображающей Алекса Стаффи, из крупнокалиберного пулемёта. 79% проголосовавших за Каргадо — женщины.

«С психологией местных женщин ещё работать и работать…» — подумал я. — «Им покажи подчёркнуто мужественного мужика, похожего на героя боевиков 80-х, так они сразу текут изо всех щелей и на всё согласны».

На Земле было не так. Избалованные землянки уже не так сильно велись на карикатурных мачо — рыночек был перенасыщен предложением. Нет, некоторые велись, но такие были представлены на Земле далеко не в таких количествах, как здесь.

Я думаю, значительно больше женщин проголосовало бы за Каргадо, не будь тут махрового патриархата.

Эмансипацией тут даже не попахивает: мужик сказал — баба сделала. Вот и некоторая часть послушалась мужей и голосовала за Алексея Душного, который не вызывает у мужчин такого подсознательного опасения, какое вызывает переполненный тестостероном горячий латиноамериканский мачо Алехо Каргадо.

Всё-таки, права была Смерть — есть во мне Искра. Я ведь и актёром мог стать, эх…

— Это было близко… — произнёс я. — Не хотел бы я весь свой президентский срок ходить во френче, кепи и с накладной бородой…

Остальные образы кандидатов особой популярностью в народе не пользовались.

В честь моей победы в выборах, естественно, устраиваем большой праздник, на который я раскошеливаюсь из личных средств. Дешёвая популярность — это, всё равно, популярность.

— Хоба! — ударом кисти отламываю горлышко с бутылки шампанского. — Подставляй бокалы, леди и джентльмены!

Я разлил шампанское по бокалам — тут все члены моего избирательного штаба, а также представители прессы. Всё широко освещается по национальному телевидению, ну и вечер как раз, прайм-тайм.

— Празднуем, народ! — выкрикнул я прямо в камеру, после чего слегка стукнул её объектив бокалом. — Сегодня — за мой счёт!

Примечания:

1 — Империй — лат. imperium, от лат. глагола imperare — командовать — общественно-правовое понятие в Древнем Риме, характеризующее высшую исполнительную власть. У древних римлян верховная власть официально принадлежала народу, причём проявлял народ эту власть путём голосования за кучу вещей, от законов до вопросов войны и мира. Империем народ наделял сначала царей, а затем и высших магистратов, путём голосования на куриатных комициях. Империй ограничивался священными границами Города, померием, то есть в черте Рима его реализовать было нельзя. Часто империй давали со строго очерченными территориальными границами — например, у наместников он ограничивался рубежами выданной для управления провинции. Но главная фишка империя была в том, что он имел временные рамки. В отличие от эллинистической демократии, где все должности были коллективными (в эклессии участвовали вообще все граждане, в госсовете у них сидело 500 человек, а судебные дела рассматривали в дикастерии, где на сессии могло заседать от 201 до 6000 присяжных), у римлян за конкретный империй отвечала одна конкретная жопа, которую и наделили этим конкретным империем. У консулов, которых избирали по две штуки раз в год, было по империю на жопу, что было нужно, чтобы, если один из консулов охуеет в атаке, можно было подать апелляцию ко второму консулу, который ещё не охуел в атаке, после чего разобраться в ситуации. И вот эту систему, где выбирают должностное лицо, которое в ограниченный срок будет пользоваться вверенными полномочиями и исполнять вменённые обязательства, мы спиздили у древних римлян, а не у древних греков. Нечто, идеологически близкое к древнегреческой системе пытались внедрить в СССР, со всеми этими народными советами, а также Верховным Советом СССР, но не стрельнуло — в итоге власть, почему-то, начинала концентрироваться в руках конкретных лиц и, иногда, даже в руках конкретных жоп, что привело к печальным и хорошо известным тебе, уважаемый читатель, последствиям. Я не говорю, что нынешние системы — это безусловно плохо, ведь всё ещё не рассыпалось в прах. Только вот всегда надо помнить, что статистическая вероятность возникновения ситуации, в которой в условный государственный совет одновременно изберётся пятьсот наркоманов и содомитов, гораздо ниже, чем вероятность возникновения ситуации, когда на единоличную должность изберётся одновременно содомит и наркоман.

Глава пятая

Народный президент

/13 мая 2029 года, Праведная Республика, г. Душанбе/

— Записывай, — произнёс я. — Указ Праведного Президента от тринадцатого мая две тысячи двадцать девятого года. Номер в исходящих посмотри, я уже забыл, какой это по счёту. «О военной доктрине Праведной Республики».

— Да, повелитель, — ответила Грейс Келли.

Она неплохо владела латынью, всё-таки, из Севильи, а там латынь не забыли. Кейт, конечно, по грамотности сильно отстаёт, но она у меня больше за силовые функции…

— Пункт первый. В соответствии с подпунктом «з» статьи восемьдесят третьей Конституции Праведной Республики, утвердить прилагаемую военную доктрину, — продолжаю я диктовать. — Пункт второй. Командующему ПА ПР, в скобках — «Праведной Армии Праведной Республики», отражать результаты реализации военной доктрины в ежегодном докладе о состоянии национальной безопасности и мерах по ее укреплению. Есть?

— Записала, повелитель, — ответила Грейс.

— Пункт третий. Признать утратившим силу Указ Праведного Президента № 617−3 от девятого октября две тысячи двадцать восьмого года, — продолжил я. — Всё! Распечатай и поставь печать — я подпишу.

— Уже отправляю, — ответила телохранительница.

Зажужжал принтер.

Новую военную доктрину мы разработали по итогам оценки инновационных типов вооружения, переданных нашим стратегическим партнёром — Захаром. Ему-то это всё баловство сплошное, детсад, штаны на лямках, а для нас это веская причина, чтобы полностью переписать военную доктрину.

Теперь у нас есть реактивные системы залпового огня «Индигирка-РС», оборудованные пусковыми установками калибра 360 миллиметров, с двенадцатью направляющими, способные достать врага на дистанции до пятисот километров. Почти вся номенклатура снарядов с модулями корректировки, но есть и неуправляемые варианты. В комплекте с каждой системой идёт отдельная транспортно-заряжающая машина. Таких РСЗО у нас теперь четыреста штук — они стоят на хранении в подземных бункерах, сооружённых ребятами Захара — до времён, когда у нас будут обучены экипажи.

В качестве дополнения есть кое-что посерьёзнее — тактический ракетный комплекс «Волга-ТРС» с ПУ калибра 630 миллиметров, с четырьмя направляющими. Дальность полёта ракеты «Тайфун-РМ» составляет до двух тысяч километров. Боевая часть может быть хоть термоядерной, но я в таком не нуждаюсь, поэтому будет всё — от химии до сверхмощных термобарических зарядов. Таких установок у нас всего тридцать, но их много и не надо.

— М-хм… — поставил я подпись на указе. — Передай в канцелярию.

— Сделаю, повелитель, — поклонилась Грейс.

А чтобы врагу было совсем хреново от нашей артиллерийской мощи, у нас есть «Мальвина-ТОС» — тяжёлая огнемётная система, смонтированная на базе корпуса Т-80БВМ. Тридцать направляющих, калибр снаряда — 240 миллиметров. В номенклатуре только термобарические снаряды, то есть система строго против живой силы в укреплениях и в открытом поле. Их у нас будет всего двести, но тоже нужны компетентные экипажи, которых сейчас тупо нет.

Также мы получили здоровенные дроны-бомбардировщики, которые служат эрзацем бомбардировщиков до лучших времён. Десять тонн бомбовой нагрузки, дальность полёта — тысяча километров, в один конец — две тысячи. Управление по спутнику — Захар уже запустил глобальную сеть спутников. А наши настоящие самолёты без профессиональных лётчиков не взлетят…

— Повелитель, у тебя встреча с послом из Империи некромистресс, — сообщила Катрин.

— Эх, точно, — ударил я себя кистью по голому черепу. — Заводи в кабинет для аудиенций.

— Уже, повелитель, — ответила немёртвая телохранительница-секретарша.

Вот так как-то само собой получилось, что не могу я смотреть, как они просто стоят и охраняют меня. Я поддался нестерпимому желанию и припахал их в офисе, чтобы приносили реальную пользу.

Надеваю пиджак, поправляю галстук и иду в кабинет для аудиенций.

— Рад тебя видеть, Фенрир… — заговорил я, войдя в кабинет.

— Фенрир XXXI, — представился немёртвый.

Пришёл он через нашу перевалочную базу, на которой Захар выделил отдельную секцию, чтобы эти обалдуи не шатались по Земле.

— Надеюсь, мои условия приняты вашим советом бургомистров? — спросил я.

Эстрид, когда она пробудится от не такого уж и вечного сна, очень не понравится то, что наворотили её подопечные. Знаю это не только по своему опыту, но и по тому, что слышал о происходящем в Таеране.

Бургомистры всех покорённых Эстрид городов созвали настоящее учредительное собрание, на котором обсудили и постановили, что «на время — десять, на ночь — двадцать пять… (1) Ха-ха! Нет, они определили, что вакуум верховной власти имеет место, поэтому нужен новый высший орган, которым и стал совет бургомистров. Заседает он в Таеране, где пытается сохранить Империю некромистресс одним куском. Сепаратизм уже назревает, кое-какие относительно недавно покорённые города желают 'вертать всё взад», что было бы нежелательно для остальных.

— Обойдусь без долгих и ненужных слов — да, — кивнул Фенрир намба тридцать один. — Твои условия приемлемы для нас, поэтому мы согласны выделить участок в условно безопасной области Серой земли, где ты сможешь строить всё, что угодно. Также мы обязуемся поставлять тебе рекрутов для службы в живой ауксилии, не менее трёх тысяч в год. И мы готовы менять золото на сталь по фиксированному курсу.

— Приятно иметь с вами дело! — воскликнул я. — Тогда мои ребята займут ваши гарнизоны, а я гарантирую перед советом бургомистров территориальную целостность и независимость Империи некромистресс. Мы, немёrтвые, не обманываем дrуг дrуга…

— Тогда первый отряд рекрутов получишь сразу же после того, как будет заключён пакт, — произнёс Фенрир. — Это крепкие мужчины, некоторые из них имеют боевой опыт — против чудовищ Серых земель.

— Это интересно, — сказал я на это. — Мы будем их переучивать, но если они уже смотрели в лицо нашей Госпоже, то так даже лучше!

— Если тебе нужны бывалые воины, то мы можем выдать и таких, — предложил Фенрир XXXI. — Но тогда тебе придётся выделить своих воинов, чтобы они выполняли и охранную функцию в городах.

— Да без проблем! — махнул я костяной рукой. — Давай не будем откладывать и сразу пойдём в Таеран?

— По твоему желанию, — пожал плечами имперский атташе.

Он атташе, потому что прикреплён метаться между Душанбе и Таераном — послом у нас числится Слейпнир IV. Послу не пристало бегать, чай не мальчик, а вот Фенрир какой-то там по счёту, выходит, мальчик…

Идём в ритуальное помещение, где сразу же переходим на перевалочную базу, а уже оттуда в Таеран.

/13 мая 2029 года, Империя некромистресс, г. Таеран/

— Здоровья усопшим! — помахал я руками собравшимся бургомистрам.

Они все немёртвые, потому что Эстрид не доверяла живым. Ей, видите ли, было увереннее жить, когда она точно знала, что предательство со стороны главных функционеров почти невозможно.

Эх, она всегда так считала, она знала жизнь и ждала от неё дерьма. А я, несмотря на то, что находился по уши в дерьме, никак не мог оставить все эти земные ценности. Долбоёб.

— Лич, — произнёс присутствующий тут Фенрир намба уан. — Мы готовы заключить с тобой пакт.

— Принимай форму и изучай, — послал я ему через Дар уже составленный пакт. — И тебе, и тебе, и тебе, и тебе, и даже тебе, хоть мне и не очень нравится твоё лицо. Всем пакты на изучение!

Прохожу в центр зала, к фонтану, и сажусь на его бортик. В фонтане вяло плавают декоративные чёрные рыбки. Эх, а ведь даже не покуришь…

Уполномоченные бургомистры изучали пакт, совещались между собой, что заняло где-то около сорока минут, которые я провёл, играя в цветные кристаллики на телефоне. Формируешь ряд из трёх — они взрываются, но лучше побольше, так щедрее отсыпает очков. О-о-о, модификатор ×10! Сюда иди, сладенький!

— Мы согласны на такие условия, — произнёс Фенрир I. — Я подписываю пакт от лица Империи некромистресс.

Вижу, что виртуальный бланк подписывается, после чего ставлю свою подпись. И никаких тебе, блядь, нотариусов!

Набираю номер Леви.

— Леви, будь добр, начинай переброску войск, согласно плану, — сказал я.

— Приступаем, повелитель, — ответил генерал-полковник. — Первые тысячи войдут немедленно, с бронетехникой.

Мы собираемся защищать суверенитет Империи максимально серьёзно! Танки, артиллерия, укреплённые линии, охранные дроны — всё, чтобы оборона была не хуже, чем в Фивах и в Севилье.

— Всё, — прерываю я вызов. — Господа! Скоро прибудут мои строители, которые построят временный аэродром на выделенном участке. Сопроводите моих солдат к тому участку.

— Ставленник Фенрир! — вбежал в зал стражник. — Там солдаты лича… А…

Он увидел меня и узнал.

— Мы знаем об этом, — ответил Фенрир Первый. — Никаких действий не предпринимать — мы заключили договор. Тебе должны были сообщить ещё утром.

— Я в карауле… — заговорил стражник.

— Исчезни, — приказал ему ставленник Эстрид.

— Я прогуляюсь по вашему прекрасному городу? — спросил я. — Никогда здесь не был.

— Никто не будет тебе препятствовать, — ответил на это Фенрир.

Покидаю зал собраний и оказываюсь в тронном зале Эстрид. Дорохо-бохато, не средневековый дворец, а Версаль!

Беспрепятственно пересекаю все помещения и выхожу во внутренний двор.

Ну, сразу видно, что с местом тут напряжёнка — внутренний двор раз в тридцать меньше, чем мой. Киваю страже на вратах и выхожу в город.

— Катрин, ты видишь это? — спросил я.

— Вижу, повелитель, — ответила она.

— И ради этого Эстрид проделала столь тяжёлый путь? — не поверил я. — Это же дыра! Эм… Без обид, уважаемые, но вы не видели нашего красавца Душанбе!

Стражники в контакт решили не вступать, поэтому сдержанно промолчали.

— Вы только посмотрите на эти дороги… — произнёс я, постучав каблуком по выпирающему камню. — Аутентично, конечно, наверное, должно было производить впечатление старого города, но, блядь…

Не бывал в Европе, даже в ГДР, поэтому могу судить только по картинкам из интернета, но тут, несмотря на наличие почти всех атрибутов, совсем не так уютно, как в исторических кварталах старинных европейских городов.

Стены некоторых домов в какой-то копоти, будто они зарастали плесенью, но потом её сожгли огнемётом, никаких растений, земля, где она видна, серая, неприятная даже на вид. Ясен красен, что тут дефицит с почвой, но Эстрид-то имела доступ к Земле! Бразилия — это же неисчерпаемый источник плодородной почвы!

Наверное, надо здесь родиться, чтобы полюбить эти места…

Я, когда оказался прямо в Серых землях, сразу же понял, что оказался в тисках форменного пиздореза. Здесь нельзя жить, этот город стоит тут вопреки всему. Непонятно, чем думали его основатели, те трое воинов, что собрались как-то и решили, что вот тут поставить дома — это ништяк идея.

Иду по узкой улочке, над которой нависают старые фахверки, (2) построенные Судьба знает когда. А, вот, я понял, что мне здесь не нравится. Здесь некроэнергия немного другая. Это неприятие местного эфира и вызвало у меня негативную реакцию, которая вылилась в критику города.

«Запах» некроэнергии тут другой, не знаю, как объяснить иначе.

Форума тут нет, это вам не романо-греческие колонии, но есть городская площадь, которую, в отличие от городских улиц, удосужились выложить земным кирпичом. На некоторых кирпичах видно клеймо с латиницей и лейблом производителя. Немёртвым, которые укладывали кирпич, как я вижу, было похуй.

Небось, разобрали на Земле какую-нибудь бразильскую латифундию, безнадёжно разрушив историческое наследие.

— Да уж, — произнёс я, оглядев окружающие здания. — Средневековье-с. Кейт, фотографируй.

Немёртвая телохранительница вытащила из футляра профессиональный фотоаппарат. Фирма «Томос» — это высококачественная японь. Потом покажем кадры на национальном телевидении, чтобы граждане вспомнили, как плохо живут люди в окружающих странах.

Гуляю по Таерану, рассматриваю горожан, которых больше напрягала здоровенная Кейт в тяжёлой броне, нежели скелет в странном костюме.

В целом, обстановка у них спокойная, временная потеря императрицы уже принята и все занимаются своими повседневными делами.

Из пятиэтажного здания, сильно выбивающегося из общей композиции, начала выходить колонна солдат Праведной Армии. Императорский дворец и казармы уже заняты, но теперь пора брать стены и разворачивать укрепления.

Артиллерийские позиции, бункеры, капониры, зенитные установки, подземные казармы — всё в лучших традициях современной фортификации.

Мои ребята в генштабе подумали и решили, что у Протектората теперь есть не так уж и много вариантов. Их три:

Первый. Они могут бездумно послать ещё пару десятков тысяч минотавров, чтобы убедиться, что разгром был закономерен. Маловероятно, но не невероятно — мы не знаем, кто и чем там у них думает.

Второй. Они могут высадить войска на территории нейтральной нам страны, по-быстрому захватить её и использовать как плацдарм для наступления.

Третий. Высадить войска в десятках или даже сотнях локаций, чтобы создать ещё больше плацдармов.

Уже прошло прилично времени после первого вторжения, но я думаю, что теперь враг будет гораздо осторожнее и тщательнее готовиться к тому, что его ждёт. Особенно важно, что с поля боя было спизжено несколько автоматов и тел ауксилариев. Трупы у нас, вообще-то, под строгим учётом, поэтому в возможность существования без вести пропавших я не верю. Следственные группы искали этих ребят с изъятием грунта на месте действия, но не нашли ничего. Семь без вести пропавших — это семь украденных тел.

Возможно, самые оперативные минотавры сумели выхватить эти тела, вместе с оружием и экипировкой, после чего смыться в порталы, чтобы донести до своих господ ценнейшие сведения.

Главное — они не могли спереть танки и БМП, поэтому природа бронетехники останется для них загадочной. Хотя нет, не останется.

Возможно, кого-то из убитых ауксилариев поднимут, после чего постараются разузнать вообще всё. Допускаю, что это уже проделано и теперь Протекторат имеет сведения об устройстве моего живого войска, а также о его возможностях.

Тогда промедление с повторным вторжением объяснимо. Имей я в распоряжении только продвинутую магию, которая, обычно, пасует перед фугасным снарядом, выпущенным из танковой пушки с дистанции в полтора километра, я бы очень крепко задумался о том, стоит ли вообще лезть…

Но не полезть они не могут, соблазн слишком велик, просто, теперь они потратят гораздо больше времени на подготовку.

По поводу возможности реверс-инжиниринга АК-12 — я не верю в это. Точную копию автомата они воссоздать не смогут, а если и смогут, то не смогут быстро запустить его в серию. Ну и патроны — это отдельная песня.

Больше веры у меня в то, что они поймут принципы устройства унитарного патрона, а также узнают систему отвода пороховых газов.

Уже на основе этих знаний можно соорудить что-то примитивное и тупое. Или ненадёжное и тупое. В обоих случаях это будет непригодно для вооружения массовой армии.

— Держи монету, — кинул я душендор в бронзовую миску нищего, одетого в лохмотья.

— Господин… — увидел бродяга стальную монету. — Вечной нежизни тебе…

— Она и так у меня есть, — сказал я на это. — Используй это как средство для исправления жизни.

Вряд ли, конечно, использует.

— Но лучше развлекись на эти деньги в борделе и наешься в хорошей таверне, после чего иди в вербовочный пункт, — сказал я этому бродяге. — Живая ауксилия Праведной Республики нуждается в новобранцах. Гарантируется исправление телесных изъянов, обильная кормёжка, а также щедрое жалование, с возможностью увеличения. Но главное — ауксилия даст тебе смысл жизни. И гордость служить великой цели — защите человечества и демократии!

— А куда идти? — после недолгой паузы, спросил нищий.

— Подойди к любому солдату Праведной Армии — он укажет тебе верный путь, — ответил я и пошёл дальше.

Какая разница, что за социальный класс у новобранца? Никакой разницы. Хоть нищий, хоть калека…

Блядь! Я гений!

— Эй, погоди! — обернулся я к нищему, спешно собирающему с утоптанной серой земли свои нехитрые вещи. — Где здесь дом призрения? Здесь есть такие?

— На Храмовой площади такой стоит, — ответил нищий. — Но там только калеки и дряхлые старики — воинов ты там не найдёшь.

Достаю из кармана телефон и звоню Кумбасару.

— Ты знаешь, где в Таеране дом призрения, что на Храмовой площади? — спросил я.

— Сейчас отправлю карту с меткой, повелитель, — ответил Кумбасар. — Минута.

Спутниковая карта мира уже есть, Захар составил её для собственных нужд, но включил в местный планетарный интернет.

— Поручи кому-нибудь из своих, чтобы сделали интерактивную карту Таерана и остальных городов империи, — приказал я Кумбасару.

— Метка есть, отправляю карту, — ответил тот. — И да, повелитель, я поручу это задание кому-нибудь.

Прерываю вызов и открываю сообщения. Карта есть.

М-хм… Я где-то на этой улице, в южной части города, а вот метка стоит в северо-западной. Ну и видно, что там площадь, поэтому не пропущу.

Надо тут сделать аналог приложения «4Give», чтобы удобно было искать нужные места.

— А-а-а, вот оно, — произнёс я, увидев нужное здание. — Дамы, заходим. Кейт — готовь фотоаппарат.

— Сюда нельзя, — преградил нам путь какой-то мужик с дубинкой на поясе.

— Кейт, — сказал я.

Немёртвая телохранительница взяла этого типа за голову и откинула в сторону, чтобы не мешал. Я зашёл в богадельню.

Внутри было, как я и ожидал, уныло. Аура смертельной безнадёжности начала пронизывать мои мёртвые кости — здесь тоже какой-то другой некроэнергетический фон. Нигде в моей республике не найти столь же злоебучего места — даже у меня в подвале атмосфера более дружеская и располагающая.

— Кто здесь главный⁈ — громко спросил я, врываясь в палату. — Кейт — снимай! Грейс — записывай!

На покрытых соломой досках лежали калеки и старики, тощие, измождённые и безнадёжные. Недоедание, почти полное отсутствие гигиены — да тут концлагерь, а не богадельня.

— Что вы здесь делаете⁈ По какому праву⁈ — вбежала в палату женщина лет сорока, одетая в льняной халат.

— Ты кто? — повернулся я к ней.

— Я младшая монахиня этого дома призрения, Сольвейг Финндоттер, — представилась она. — А ты должен немед…

— Праведный президент Душной, — перебил я её. — Я большой друг правительства этого города и я объявляю о переходе всех призираемых под мою юрисдикцию! Прочь с дороги!

Следующая палата открыла схожую картину.

— Вы что, решили их вообще не кормить? — спросил я. — Это же бардак! Развели тут концлагерь, бляди алчные! Ну-ну, я с вами ещё разберусь!

— Смилуйся, повелитель! — упала на колени Сольвейг. — У нас нет денег! Мы делаем, что можем!

— Можете вы мало! — развернулся я к ней. — Дальше действовать будем мы!

Достаю телефон.

— Аллё, Кумбасар! — выкрикнул я. — Доставьте в Таеран один автодок из новой партии. И медицинских специалистов с охранением в эту сраную богадельню!

— Понял, повелитель, — ответил Карим Кумбасар. — Сделаем.

— Развели бардак, блядь! Хаос! Ужас, нахуй! Даже мне, личу… — вновь перевёл я взгляд на монахиню. — Личу, блядь! Даже мне некомфортно тут находиться! А тут люди, вообще-то!

На самом деле, мне похуй, но это надо на камеру. Пиар же, ну…

— Всё, Грейс, вырубай камеру, — приказал я телохранительнице. — Передашь запись Лужко, чтобы обработал и смонтировал — это новый сюжет для его авторской программы. Скажи ему, что надо поговорить с телезрителями о нашей ответственности перед этим миром и всём таком. Бремя белого человека или как это ещё называется… Если ёмко: мы не можем равнодушно наблюдать за страданиями людей! Лужко сам догонит, чего я хочу, поэтому давай, сейчас топай в портал, а как закончишь — возвращайся.

В этом городе просто дохрена материала для подобных слезоточивых историй, которые найдут отклик у каждого, кто хоть год прожил в этом мире. Работаем с аудиторией!

— Всё, идём на аэродром — надо посмотреть, как продвигаются работы!

/13 мая 2029 года, Серые земли, условно-безопасная территория/

— Чем тут пахнет? — огляделся я. — Чуете?

Я не могу ничего унюхать, нет носа, но запах я чувствую.

— Повелитель, возможно, это мертвечина, которой несёт от того куста, — сказала Кейт.

Кругом лишь серые пески, с небольшими каменистыми островками. И местные растения, неспособные расти в этом песке, используют для закрепления эти камни. Да-да, здесь настолько хреново, что растения вынуждены выжимать что-то полезное из камней.

— Нет, тут другое! — развёл я свои костяные руки в стороны. — Здесь пахнет грандиозными возможностями! Грейс, Кейт, Катрин — ГоПро включены?

— Да, повелитель, — синхронно ответили телохранительницы.

Проверяю свою камеру, висящую на нагрудном кармане. Тоже пишет.

— Мы идём вглубь Серых земель, в опасные земли, — произнёс я. — Пришла пора узнать, что они скрывают! За мной, дамы!

Примечания:

1 — «На время — десять, на ночь — двадцать пять…» — это из поэмы Александра Блока «Двенадцать». Рекомендую ознакомиться и задуматься, ведь произведение знаковое, охуительное и гениальное. Сам Блок, когда дописал, внёс в свой дневник короткую запись — «Сегодня я — гений». По словам писателя Всеволода Иванова, при беседе с Колчаком он услышал: «Горький и в, особенности, Блок талантливы. Очень, очень талантливы. И все же обоих, когда возьмем Москву, придется повесить…» Но, как оказалось, Иисус Христос был с красногвардейцами, поэтому Колчак, в итоге, ушёл на дно речки. Самого Блока третировали за то, что он в конце поэмы указал, что впереди шёл Иисус Христос, а за ним следовало двенадцать красногвардейцев. Цитата Блока: «Я хотел бы, чтобы этот конец был иной. Когда я кончил, я сам удивился: почему Христос? Но чем больше я вглядывался, тем яснее я видел Христа. И тогда же я записал у себя: к сожалению, Христос». Относительно тематики сноски — это беседа городских проституток, которые тоже, как все, провели собрание, «обсудили — постановили: На время — десять, на ночь — двадцать пять…… И меньше — ни с кого не брать…» Вся власть Учредительному Собранию! Реально, ты, глубоко уважаемый мною читатель, всё-таки, прочитай эту великую поэму Александра Александровича Блока, если ещё не читал или читал очень давно. Как сказал Лев Троцкий: «Конечно, Блок не наш. Но он рванулся к нам. Рванувшись, надорвался. Но плодом его порыва явилось самое значительное произведение нашей эпохи. Поэма „Двенадцать“ останется навсегда».

2 — Фахверк — нем. Fachwerk, от Fach — ящик, секция, панель и Werk — работа — каркасная конструкция, типичная для крестьянской архитектуры многих стран Центральной и Северной Европы. Также он известен как «прусская стена». Представляет собой каркас, образованный системой горизонтальных и вертикальных деревянных брусьев и раскосов с заполнением промежутков камнем, кирпичом, саманом и другими материалами. Фахверк — это буквально первое, что приходит на ум, когда думаешь о средневековых немецких домах. Преимущества фахверка: энергоэффективность даже сейчас довольно-таки ого-го, строить его легче и быстрее, чем из кирпича или природного камня, ещё это дешевле, стоять такие дома могут столетиями, а ещё, если в стену залетел камень из требушета, починить это будет легче лёгкого. Недостатки классические: деревяшки склонны зарастать плесенью, особенно в климате Германии, эти же деревяшки могут легко загореться, ну и обмена воздухом почти никакого, поэтому окна лучше держать открытыми.

Глава шестая

Кровопийцы

/15 мая 2029 года, Серые земли, в песках/

— Эх, давно я здесь не был! — воскликнул я. — Давненько, да!

В мае 2021 года, если мне память не изменяет, я оказался в этом мире, сразу в самом говённом месте из возможных — в Серых землях.

Я был обречён сдохнуть бесславно и незаметно для всего мира, но в мою судьбу вмешался Савол, которого интересовал мой гагатовый амулет, подарок отца. Вот такой вот поворот.

— Здесь всё иначе, повелитель, — произнесла Кейт, поправившая ремень пулемёта.

Мы же не идиоты, поэтому основательно вооружились и экипировались для этой необычной экспедиции.

Кейт приняла на себя роль тяжёлой поддержки: на ней её тяжёлая броня, а вооружена она 7.62×54 мм R пулемётом с вращающимся блоком стволов. На спине у неё висит короб, вмещающий в себя три тысячи патронов, чего хватит на неполную минуту непрерывной стрельбы. У Катрин и Грейс на спинах висят аналогичные коробы, поэтому Кейт, если возникнет такая надобность, сможет палить из своего пулемёта что-то около трёх минут. Когда боезапас кончится, она перейдёт на АК-12, как и остальные.

Не то, чтобы я жду особых проблем от Серых земель, но мы к ним готовы.

— Держать оружие наготове, — приказал я. — Мы близко к первой точке интереса.

Вампирское поместье, к которому мы шли двое суток, ещё далеко, но я хочу заглянуть в гнездо мозгоёбов. От них, как ни крути, придётся избавляться, ведь эти твари ходят в рейды и травят жизнь всему региону.

Пришло время встретиться с ними, во всеоружии, раздолбать их гнездо и спалить к хренам. Мужчин убить, женщин трахнуть, а детей в рабство.

— О-о-о, пошла жара… — почувствовал я слабое ментальное воздействие.

Мне показалось на мгновение, что я вижу вампирское поместье, которое очень хочу найти, но затем оно превратилось в характерный улей, внутри которого нас ждали воины мозгоёбов.

— Кейт, запускай электропривод, — дал я приказ. — Катрин, Грейс — готовьте огнемёты. Стрелять по команде.

Я тоже снял со спины тубус, но не реактивного огнемёта, а противотанкового гранатомёта.

— Огонь!

Стреляем одновременно.

Моя противотанковая граната врезалась в основание улья, а вот Катрин и Грейс попали в норы.

Попадание гранаты не нанесло особого ущерба, но вот мои телохранительницы основательно поджарили верхний уровень улья — пламя выходило почти изо всех нор, что вели на поверхность.

Такая немотивированная агрессия не должна была остаться без возмездия, поэтому очень скоро мы услышали частый шелест хитиновых конечностей.

— Кейт! — предупредил я и сам вскинул автомат.

Из нор попёрли мозгоёбы-воины, оснащённые острыми хитиновыми клинками, которые у них вместо конечностей. У них есть толстый хитиновый панцирь, который, наверное, почти неуязвим для холодного оружия. Только вот холодняк — это уже прошлое.

Самая габаритная моя телохранительница, у которой уже тихо крутился блок стволов пулемёта, инициировала пуск и во врага полетели сотни пуль.

Твари лезли упорно, но ни одна из них не подобралась ближе, чем на сорок метров.

Зелёная жижа, выплеснутая из хитиновых тел, стремительно впитывалась серым песком, а тела разлетались по местности коричнево-зелёными ошмётками.

— Прекратить огонь! — приказал я. — Дальше я сам! За мной!

Прохожу мимо трупа воинской особи. В длину эта тварь не более полутора метров, шесть конечностей, две верхние из которых — оружие. Поднимаю эту тварь одной рукой и оцениваю массу — не более тридцати килограмм.

Характерным отличием у воинской особи служит раздвижной хитиновый гребень, защищающий голову.

Несмотря на то, что мы положили тут около восьмидесяти воинов-мозготрахов, накал ментального воздействия всё не снижался, что означало наличие внизу, в глубинах улья, настоящего источника угрозы.

— Смотрите, что могу, — оглянулся я на своих телохранительниц. — Сейчас…

Терять мне больше нехуй, я не ограничен в применении магии стихий, поэтому скручиваю невербальную формулу сначала преобразования некроэнергии в энергию стихии огня, а после чего формулу заклинания «Огненный столб».

Буквальный столб пламени материализовался в метре от меня и устремился в ближайшую нору. Усиливаю подачу некроэнергии в первое заклинание, что сказывается на «Огненном столбе» — плотность потока становится выше, а жар начинаю чувствовать даже я.

— Будьте готовы, скоро попрут! — предупредил я телохранительниц.

Не знаю, что может гореть внутри этого улья, но он интенсивно задымил, а из боковых нор полезли рабочие особи. Немёртвые телохранительницы не стали хлопать варежками и быстро отстреливали всех дезертиров.

Я чувствую неестественную магическую мощь, которая захлёстывает моё сознание. Необоримая сила, диктат магии — теперь я понимаю, почему стихийники всегда эмоциональны и импульсивны.

Магическое пламя, действующее с вероломным нарушением законов термодинамики, продолжало распространяться по тоннелям улья, выжигая там всё, что может гореть.

А ведь с этими ублюдками, магами, мы до сих пор ничего толкового не придумали. При прямом боестолкновении они будут наносить нашим войскам тяжёлый ущерб, это почти неизбежно. Единственное, их можно контрить посредством заблаговременного устранения, но это так себе решение, ведь враги тоже не дураки и начнут прятать своих магов…

— О, что-то приближается!!! — предупредил я телохранительниц. — Что-то интересное!!!

Песок под нами заходил ходуном, осыпаясь местами в возникшие провалы.

Не прерываю заклинание, но внимательно смотрю за развитием событий.

— Грейс, Катрин, готовьте гранатомёты! — приказал я. — Это какая-то здоровая хреновина лезет прямо к нам!

Внутри улья, где-то под землёй, что-то глухо взрывается. Возможно, у этих тварей было подпольное производство метамфетамина или типа того… Ха-ха! Нет, это могли быть подземные газы или какая-то другая взрывоопасная хуйня, но это хорошо, что огонь добрался дотуда и устроил ублюдкам подземный объёмный взрыв.

Только вот источником локального землетрясения служил не взрыв.

В пятидесяти метрах от меня забурлил песок. Начала формироваться быстро углубляющаяся яма, из которой полезла здоровенная херовина, покрытая хитином и шипами. Морда её представляла собой сплошную пасть, полную активно двигающихся хитиновых шипов, а перемещалась эта тварь с помощью восьми тонких и длинных ножек, которые она освободила из земли.

— Огонь! — скомандовал я.

Два слитных взрыва, облако чёрного дыма, а затем яростный стрекот сотен насекомых. Наверное, всё-таки, мы зря доебались до мозготрахов…

Из песка начали вылезать десятки различных хитиновых тварей, мало похожих на воинов-мозготрахов, а также на работяг-мозготрахов. У некоторых тварей были полупрозрачные крылья, некоторые несли перед собой большие морды с хоботками, а некоторые, меньшинство, походили на гуманоидных созданий.

— Стреляйте по ним! Стреляйте! — заверещал я, передёргивая затвор своего автомата.

Дешёвая китайская копия Шай-Хулуда торчала из вырытой ямы и исходила ихором, медленно умирая от травм, вообще никак не совместимых с жизнью. Кумулятивные струи у противотанковых гранат не образовались, (1) поэтому у песчаного червя вырвало две секции хитиновой брони, и выпустило его кишки подышать свежим воздухом. Он более не боеспособен, война для него закончилась, поэтому больше мы на него не отвлекаемся.

— Время для новинок, — решаю я и отпускаю автомат.

«Колокол Смерти» — это заклинание, доставшееся мне от индусов, которых я раскулачил на предмет практических знаний. Суть его заключается в том, что формируется магический шар, издающий оглушительные звуковые волны, дезориентирующие врага. Это выгодно, когда противников много, поэтому сейчас самое время.

— Услышьте! — воскликнул я и поднял в правой руке эту полупрозрачную магическую сферу, пульсирующую с нарастающей амплитудой.

Звуковые удары становились громче с каждой секундой, пока не достигли травматической силы. Мои телохранительницы в шлемах, а вот эти твари, как я подозреваю, совершенно не готовы к хардкорному звуку.

И я оказался прав, потому что эти бедолаги быстро потеряли боеспособность. Некоторые из них упали в корчах, но большинство попыталось сбежать. Могущество звуковых волн отзывалось в моих костях резонансом, что не очень-то полезно, но это малая цена за то, что всё войско мозгоёбов выведено из строя и сейчас будет добиваться моими телохранительницами.

— Мочите их, пока они в ахуе! — выкрикнул я и начал разбрасывать «Кристаллы Смерти».

Через семь минут и сорок четыре секунды звуковой шар исчерпал заряд и звуковые удары резко прекратились, но, к тому моменту, всё уже было кончено.

— Надо дожигать, — решил я, рассмотрев обугленный и дымящий улей.

— Я сомневаюсь, что там мог кто-то выжить, — сказала на это Грейс.

— Это не входит в твои должностные обязанности, — покачал я черепом. — Разверните портал — надо забрать все эти тела и сдать их Захару, пусть посмотрит. А я подумаю, что можно тут сделать.

Мозгоёбы — это настоящее проклятье для любого региона. Они как гигантские муравьи, способные трахать мозг любому приближающемуся к улью существу, убивать его и потом утаскивать бездыханное тело в недра. Что они делают с телом дальше? Жрут, ебут, жгут или хоронят? Да хрен его знает. Делают что-то одно, а может, всё одновременно.

Стою, опёршись на ствол автомата, и размышляю.

Спалить бы тут всё дотла, обрушить к хуям, но тогда будет непонятно, убил ли я всех обитателей этого ублюдочного улья…

Если не убил, то они обязательно размножатся и восстановятся, что будет означать, что я не довёл дело до конца.

Если убил, то есть смысл копать, потому что эти твари убили и упокоили кучу совершенно разных существ, у которых могло быть с собой просто дохуя ценностей. В масштабах экономики Праведной Республики это будет хуйнёй, но у нас, вообще-то, острая нехватка золота, поэтому нужно получать золото из любых источников. Это будет лучше, чем если ценности этого улья пролежат тут тысячи лет.

— Портал готов, повелитель, — сообщила Катрин.

Достаю смартфон и набираю Кумбасара.

— Мы открыли портал, — сказал я ему. — Нужно два батальона для организации постоянного лагеря. Ну и из «Максиса» два батальона — будут большие раскопки. Спецтехнику пусть тоже возьмут. Ожидаю кучу ценностей.

— А что там случилось, повелитель? — поинтересовался Кумбасар. — К чему готовиться?

— Улей мозгоёбов, — ответил я. — Частично спалил, частично взорвал. Надо выкопать тут всё, собрать весь биоматериал, а также все ценности — от железа до золота.

— Я всё понял, — произнёс Кумбасар.

— Дамы… — сказал я, разорвав вызов и спрятав телефон в карман пиджака. — Пополняем боекомплект и продолжаем наш праведный путь.

/16 мая 2029 года, Серые земли, вилла № 42/

— Ц-ц-ц… — неодобрительно покачал я черепом. — М-да…

Виллу, где я имел «счастье» выживать, полностью обнесли и демонтировали. Видно только фундамент, который тоже ковыряли ломами, в поисках чего-то ценного или в попытках разобрать ещё и его.

— Это расстраивает, — сказал я. — Я думал, что удастся предаться ностальгии, вспомнить славные времена, но… Ладно. Кейт, карту!

Телохранительница вытащила из бронированного подсумка электронный планшет. Принимаю его и быстро нахожу на карте наше текущее местоположение.

— Потратили столько времени и почти что зря, — произнёс я, рассматривая наш путь. — Что ж, пойдём к Объекту № 89, он в двадцати девяти километрах к северу.

Наша экспедиция — это ведь не только исследование местности в поисках сокровищ, но ещё и полевые испытания брони Катрин и Грейс. У Кейт броня сразу понятная, аномальные размеры её немёртвого организма вынудили создавать нестандартную броню, а вот Катрин и Грейс облачены в серийные образцы брони, произведённые на автоматическом заводе, расположенном под Фивами.

Вроде как, Захар не мог допустить ошибок, но даже он сказал, что полевые испытания не повредят. Впрочем, также он сказал, что испытание только двух случайных серийных образцов считает нерелевантным.

Нумерованными «виллами» были помечены уже давно известные местным вампирские поместья и сооружения, а нумерованными «объектами» помечались интересные здания неизвестного происхождения, о которых мы узнали благодаря спутниковой разведке. Может, это будут пустышки, может, что-то стоящее — сходить стоит.

— В путь, дамы, — говорю я, а затем замираю. — Хм-м…

Запах Смерти, примерно на семь часов. Резко разворачиваюсь и пристально рассматриваю пески.

— Тут кто-то есть, но он прячется, — произношу я, продолжая пристально смотреть на серые дюны. — Выходи, кто бы ты ни был!!! Обещаю, больно не будет!!!

Но в ответ тишина.

— Но в ответ тишина… — говорю я, продолжая наблюдать.

— Я могу проверить, повелитель, — предложила Катрин.

— Не нужно, — покачал я черепом. — Пусть эта херня сама на нас нарывается. Идём.

/16 мая 2029 года, Серые земли, у объекта № 89/

Согласно разведданным, это что-то вроде вампирского поместья. Какого-то единого архитектурного дизайна поместий у кровосись не было, все они старались выебнуться как-то по-особому, чтобы быть не такими как все. Поэтому одинаковые поместья не увидишь, но в этом-то и вся фишка!

Типовые вампирские здания Захар уже давно вычленил, разделив их на категории и сличив с местными попытками систематизации вампирских сооружений.

Бараки для содержания разумной скотины у них строились по конкретному проекту, центры по переработке крови ставились при них и тоже дизайном соответствовали определённому проекту, как и хранилища готовой крови.

У них была чётко налаженная система употребления хомо сапиенсов в пищу, как у нас, на Земле, получилось с сельскохозяйственными животными типа коров или овец.

Из исторически ценной литературы я имею сведения, что у них имелись строгие протоколы содержания разумной скотины, алгоритмы максимально эффективного изъятия крови и так далее. Но их губило то, что они жрали кровь в невероятных масштабах, без меры, без попыток хоть как-то сократить потребление. Дорога в один конец, короче говоря.

— А тут интересно, — медленно пошёл я в сторону ворот. — Дамы, держитесь подальше.

Если это поместье сохранило работоспособный некрогенератор, то это джекпот, гэнгбэнг, мегадэт и охуеть, а если не сохранило, то ценности оно не представляет. Сейчас узнаю.

Когда я подошёл, у меня появилось непреодолимое желание улыбнуться, но я не мог. Ведь прямо на стене появились губы.

— Мертвец, — произнесли губы Хранителя очага.

— Зови меня «господин президент», — предложил я. — Законно избранный, между прочим.

— Я не могу противостоять тебе, — сообщил Хранитель. — Но могу уничтожить это поместье.

— А чего ты сразу с угроз-то? — спросил я недоуменно. — Я ведь ничего не сделал!

— Лич, тебе не войти сюда без моего согласия, — ответил на это Хранитель.

— Ладно, я понял, — поднял я руки. — Чего ты хочешь?

— Чтобы ты ушёл, — ответил Хранитель.

— Мне нужен некрогенератор этого поместья, — покачал я черепом. — Ну и сведения о других поместьях. Взамен я могу дать очень многое.

— Что ты можешь мне дать? — нейтральным тоном поинтересовался Хранитель.

— О-о-о, дохуя всего, — ответил я. — Но самое ценное тебе не даст больше никто, кроме меня.

— Ты должен дать мне много свежей крови за право… — сразу же начал Хранитель.

— Никакого торга, — остановил я его. — Ты, как я понимаю, хочешь свалить с этой почётной должности? Я знаю, как это устроить.

— Я знаю, как уйти отсюда, но для этого мне нужно очень много крови, — ответил на это Хранитель.

— «Много» — это сколько в литрах? — уточнил я.

— Шестьдесят семь литров, — назвал цену Хранитель.

Пишу Кумбасару.

— Катрин! — обратился я к телохранительнице. — Открывайте портал.

— Ты владеешь портальными ритуалами? — удивился Хранитель.

— Ага, — кивнул я. — Значит, я даю тебе шестьдесят семь литров человеческой крови, а ты отдаёшь мне некроэнергетический генератор? Мы договорились?

— Договор, — отправил мне Хранитель форму.

— М-хм, — прочитал я договор. — Всё поместье?

— Мне оно больше не будет нужно, — ответил он. — Хозяева мертвы, никто не вернётся, а я уйду.

Из раскрытого портала появились ребята с алюминиевой бочкой.

— Моя часть сделки, — сказал я. — Открывай доступ.

— Уже, — ответил Хранитель. — Занеси эту бочку в мою усыпальницу.

Вспоминаю о Беттис. Это та жуткая тварюга, что была Хранителем очага в одном приснопамятном вампирском поместье. Здесь тоже должно обитать что-то наподобие Беттис. Интересно, как сейчас не поживает наша знаменитая вурдалачка?

Тащу полученную бочку внутрь поместья. Двор занесён серым песком, который кто-то пытался раньше сгребать и вывозить, но перестал давно.

Подвал для техперсонала тут тоже есть, но он расположен совсем не там, как в предыдущем поместье. Возле подъёмных ворот лежало истлевшее тело обслуживающего гомункула — надо будет исследовать и изучить.

— Ты здесь с самого начала хранителем или уже потом прибился? — спросил я.

— Пришёл сюда восемьдесят шесть лет назад, — ответил Хранитель. — Не повезло — тупой был.

— Тут много кому не повезло, — сказал я на это, затаскивая бочку внутрь техпомещения.

Благодаря появляющемуся на стене рту, ведущему меня по коридору, я быстро обнаружил саркофажную.

— Вставь трубку в бочку, — попросил Хранитель.

— Не надо учить отца ебаться, — сказал я, вставляя трубку. — Соси давай.

Размороженная кровь начала покидать алюминиевую бочку.

— Мне хотелось бы предупредить тебя, что генератор неисправен, — сообщил Хранитель.

— Я знаю, — ответил я.

— Откуда? — удивился всасывающий кровь Хранитель.

— Я вижу будущее, прошлое и настоящее… — туманно ответил я. — Короче, меня не наебёшь.

— Дар и проклятье — участь пророка… — философским тоном произнёс Хранитель.

— Да шучу я! — щёлкнул я костяными руками. — Уже имел дело с некроэнергетическими генераторами, поэтому знаю, что они постепенно выходят из строя. Какой, нахуй, пророк? Ха-ха!

Есть такая штука — дар провидения или дар пророчества. Всякий раз, когда рождается провидец или пророк, обязательно случается какая-нибудь херня. Когда провидец — локальная херня, а когда пророк — глобальная херня.

Ну, там, чума, война всех против всех, хлад, глад, снегопад…

Кстати, а если…

Не. Крестовый поход состоялся потому, что появился я. Это нормальная реакция религиозного ордена на появление лича, собирающего мощное пати непонятно для чего.

Бочка была опустошена, но теперь надо дождаться, пока Хранитель очага всосёт всё.

Чтобы не тратить время зря, снимаю графитовый экран, уже насквозь пропитанный некроэнергией и изучаю нутро механизма. Раньше я не понимал, но теперь-то всё иначе, теперь-то я всё отлично понимаю!

Достаю телефон и врубаю «Prayer in C».

— Донт тинк ай колд форгив ю! — подпел я этому затраханному голосу вокалистки.

Смысл песенки от меня ускользает, но мотивчик заёбчивый и он преследует меня уже второй день — надо закрыть гештальт.

— Что это? — спросил Хранитель. — Здесь больше нет никого — это магия?

— Не обращай внимания, — ответил я, продолжая оценивать состояние малого охлаждающего контура. — Ох, как всё запущено… Ну, тут только работы на двадцать тысяч рублей, а по деталям — надо из Кореи заказывать… Походу, из Северной…

— Что ты говоришь? — недоуменно спросил Хранитель очага.

— Да забей, — махнул я своей костяной рукой. — Говорю, что малый охлаждающий контур совсем плох, у тебя осталось не так уж много времени — год-два, а потом бы как пиздануло! Но это примерная оценка. Могло пиздануть и этим летом, а могло и осенью.

Охлаждающая жидкость уже давно вытекла и засохла, контур отводит тепло исключительно за доброе слово и обещание долго жить, но Хранителя и поместье спасается только за счёт того, что большая часть систем уже отключена.

— Аллё, Захар? — набрал я искусственный интеллект. — Здорова, заебал!

— Приветствую, Алексей, — ответил Захар. — И замечу, что термин «здоровье» не применим ни к тебе, ни ко мне.

— Ладно-ладно, это же фигура речи! — сказал я на это. — У меня тут девайс есть один… Высокие технологии кровосись, отец их граф Дракула. Пока что, он работает, но это не навсегда. Если хочешь лично засвидетельствовать…

— Естественно, хочу, — согласился Захар. — Куда нужно прибыть?

— Да по координатам этой мобилки, — ответил я. — И хватит делать вид, что ты не пасёшь меня.

Подхожу ко встроенному в стену шкафу, в котором должны лежать инструменты и приборы для настройки саркофага.

— Ещё есть одна интересная хуйня, кстати, — сообщаю я Захару. — Вот ты жаловался, что не можешь зафиксировать некроэнергию и бла-бла-бла, а тут некроосциллограф есть. Он фиксирует некроэнергию и, я думаю, тебе надо будет только опереться на его данные, чтобы попытаться что-то выяснить.

Кровосиси, как известно, это другой уровень магического развития. Если представить уровни магического развития как исторические этапы человечества, то канувшие в Лету архидревние — это информационный век, здравствующий ныне Протекторат — это Атомный век, канувшая в Лету цивилизация кровосись — это Новое Время, а мы все тут сейчас по самые яйца в Неолите. А лично я даже с дерева ещё не слез, если развивать метафору.

С улицы донеслось несколько глухих ударов.

— Что это такое⁈ — обеспокоился Хранитель.

— Это Захар, — ответил я. — Захар, веди себя вежливо, ты в гостях.

— Прошу прощения, — извинился искусственный интеллект.

Его вёл спутник, поэтому он точно знал моё местоположение и безошибочно проложил путь по местным коридорам.

— Захар, это Хранитель очага, — указал я на саркофаг. — Хранитель очага, это Захар. А вот эта штука — некроэнергетический генератор. Я знаю, что с ним не так, но для устранения неполадок нам нужны твои технические познания, мой кремниевый ты друг…

— Где устройство, позволяющее фиксировать некроэнергию? — спросил Захар.

— Держи, — вытащил я из шкафа магический артефакт. — Может, это приблизит тебя к чему-то.

— Возможно, — кивнул Захар «головой», после чего посмотрел на саркофаг. — Что не так с этим устройством?

— Гарантийный срок давно истёк, замены охлаждающих контуров не производилось минимум пятьсот лет, — описал я суть проблемы. — Неплохо, да?

— Потрясающая долговечность, — согласился Захар. — С трудом верится, что на это были способны столь презирающие технологии существа.

— Потому и презирали, что имели более надёжные решения, — пожал я плечами. — Сможем сохранить этот девайс? Мне бы хотелось поставить что-то такое в своём поместье, чтобы питать от этого различные магические приблуды.

— Нужно сканировать и разбираться, — ответил на это Захар.

Для искусственного интеллекта он был слишком предвзят и предубеждён, но теперь, после того, как он «пожил» в магической среде, его отношение несколько изменилось.

— Он ведь неживой, — произнёс Хранитель.

— Ну, как и все мы, — ответил я. — Тебя это напрягает?

— Чего он хочет? — спросил Хранитель.

— Того же, что и я, — пропускаю Захара к охлаждающему контуру. — Разобраться.

Захар начал обследовать саркофаг, сканируя его каким-то устройством.

Я вышел из усыпальницы и поднялся на первый этаж.

Вендингового аппарата не наблюдалось.

— Эй, а у тебя же должен был быть аппарат для торговли всяким говном, — обратился я к возникшему на базальтовой колонне рту.

— Отключён, — ответил Хранитель.

— Дерьмовый расклад, — произнёс я. — А есть какие-нибудь книжки, накопители и так далее?

— Есть, — ответил Хранитель.

Возникла пауза.

— Ну, так? — спросил я.

— Третий этаж, спальня хозяина, пять книг и двенадцать накопителей в сейфе, — сообщил Хранитель. — Третий этаж, кабинет хозяина, личная библиотека. Большая часть книг обратилась в прах, но есть несколько уцелевших экземпляров.

— Вот теперь ты говоришь на моём языке! — воскликнул я.

В таких поместьях жила элита, мощнейшая и богатейшая. Всё самое лучшее, что только могла создать их цивилизация, оказывалось именно у них. Неудивительно, что поместья до сих пор функционируют и убивают всех, кто пытается прорваться внутрь силой.

— Хм… — вошёл я в кабинет.

Местная плесень попыталась съесть письменный стол, но потерпела провал. Бесславная гибель.

Сажусь в удобное кресло, покрытое серой кожей, кручусь в нём, после чего выдвигаю встроенный ящик. Внутри лежит всякое дерьмо, типа писчих перьев, мешочков с неизвестным содержимым и истлевших останков документов.

Сейф, как оказалось, находился в платяном шкафу. Это, блядь, так предсказуемо, что я даже не знаю.

— Пароль, — произношу я.

— Передаю, — ответил Хранитель.

Получаю пароль через Дар, после чего ввожу его в механический сейф. Это прикольно, что это дело кровосиси магии не доверили.

Внутри обнаружились золотые монеты, а также заявленные пять книг и двенадцать мощных накопителей некроэнергии. Я в накопителях больше не нуждаюсь, но очень давно хочу начать их серийное производство.

— О, а это прямо внушает! — изрекаю я, открыв первую книгу. — «Некроэнергетические структуры. Теория големов и некроавтоматонов» Автор: Арсиам Пан’Гин.

Проверяю остальные книжки и понимаю, что это всё из одной серии — «Некроэнергетические структуры».

— Эх, опять зубами грызть гранит науки, — произнёс я. — Хотя, это всегда лучше, чем нежно обсасывать его, когда прижмёт…

Примечания:

1 — Условия образования кумулятивной струи — и снова в эфире рубрика «Зачем ты мне всё это рассказываешь, Red⁈» Для начала разберёмся, что такое кумулятивный эффект. Кумулятивный эффект — это фокусировка, при помощи высокобризантных взрывчатых веществ и специальной воронки внутри снаряда, энергии взрыва в узконаправленную струю, которая, в современных снарядах, может достигать скорости до 10 километров в секунду. При контакте кумулятивной струи с бронёй, начинают действовать законы гидродинамики, потому что давление, образующееся при этом контакте, превышает предел прочности металлов на несколько порядков, что вынуждает кумулятивную струю и броню вести себя как идеальные жидкости. Традиционная и скрепная прочность брони, в этом случае, не играет почти никакой роли, идеальные жидкости же, но становятся важными такие её параметры как толщина и плотность. Именно из-за этого в 60-е годы всем пришлось отказаться от наращивания брони на танках — это было признано тупиком. Но, тем не менее, были разработаны иные решения, такие как композиты с текстолитом, ультрафарфором, а также сандвичами из резины и стали. В общем, для формирования оптимальной кумулятивной струи необходимо наличие достаточного сопротивления у объекта приложения этого снаряда или гранаты. Хитин — это биополимер группы азотосодержащих полисахаридов, который заметно мягче, чем сталь, поэтому полноценной кумулятивной струи легко может не возникнуть, так как нет сопротивления. А когда нет сопротивления, кумулятивный снаряд ведёт себя несколько иначе, чему есть множество документальных подтверждений. Взрывчатое вещество никуда от этого не девается, поэтому происходит взрыв, и образуются осколки от корпуса снаряда или гранаты — получается туберкулёзный осколочно-фугасный снаряд, который во всём хуже нормального осколочно-фугасного снаряда, но лучше, чем ничего. Да и всё равно, даже без формирования нормальной, человеческой, кумулятивной струи, взрыв всё равно будет направленным. Это учит нас, что надо применять спецсредства строго по назначению, ведь их разрабатывали под конкретные задачи. Хотя, надо обязательно вспомнить, что в блоке НАТО решили, что в танки (М1 «Абрамс», «Леопард», «Леопард 2», «Леклерк» и иже с ними) надо помещать подкалиберные кумулятивно-осколочные снаряды, которые могут поражать танки, пехоту, а также укрепления противника. У немцев есть очень яркая характеристика к таким попыткам универсализации — Eierlegende Wollmilchsau — «яйцекладущая шерстомолочная свинья». По мнению экспертов, с бронетехникой этот кумулятивный снаряд справляется, а вот против живой силы и укреплений очень не очень, но, всё равно, это лучше, чем ничего. И я понимаю тех людей, которые приняли решение отказа от олдскульных фугасных снарядов — с фугасными снарядами в боекомплекте патентованные вышибные панели не работают вообще, так как взрыв условных 50 кг взрывчатки снесёт башню к хренам собачьим и ничего от танка не останется. Увы, но вторжение в Ирак показало, что даже наличие кумулятивно-осколочных снарядов существенно снижает эффективность работы вышибных панелей и некоторое количество танков М1 сгорело дотла, вместе с экипажами, именно по причине детонации боекомплекта. Но тут тогда проблема: живую силу надо чем-то поражать, но ОФ в боеукладку нельзя. А снабжать танки исключительно бронебойными подкалиберными снарядами — ограничивать их противотанковыми функциями. В итоге в США выработали суррогатное решение — картечь. На танке М1 «Абрамс» есть снаряд M1028, содержащий в себе 1098 шт. готовых поражающих элементов, представленных в виде сфер диаметром 9,5 мм. Может показаться, что это тупо, но это не тупо, ибо работает — уничтожение живой силы достигается, а против укреплений всегда есть бетонобойный снаряд М908, который тот же универсальный кумулятивно-осколочный, оснащённый высокопрочным бронебойным наконечником. Но, уважаемый читатель, с вышибными панелями что-то всё не очень однозначно. Не должно средство повышения живучести настолько сильно влиять на боевую эффективность танка и вынуждать конструкторов рожать суррогаты. Впрочем, это только мнение RedDetonator’а.

Глава седьмая

Узы Пустоты

/18 мая 2029 года, Праведная Республика, г. Душанбе/

— И что там? — поинтересовался я, отвлекаясь от книги.

— Состав охлаждающей жидкости установлен, — ответил Захар. — Починить это можно. Мои платформы уже занимаются заменой охлаждающих контуров.

Некроэнергетический генератор, также известный как «некрогенератор» или «бежим, эта штука в любой момент взорвётся и уничтожит всё, что вокруг Поместья!», как уже установлено, способен генерировать некроэнергию из других видов энергии.

— Есть какие-то подводные камни? — спросил я.

— Никаких, — сказал на это Захар. — Я хочу забрать свои слова назад — потрясающей долговечности у этого механизма нет. Я бы решил эту задачу так, чтобы вообще не требовалось никакого обслуживания, потому что задача предельно проста. Нагревающиеся элементы всё время наблюдения дают неизменную температуру — 379,3ºС, поэтому отвод такой смешной температуры можно было обеспечить без участия охлаждающих жидкостей и без нагромождения всех этих охлаждающих контуров.

— Но способов, как эта штука преобразует энергию стихий в некроэнергию, ты не установил? — уточнил я.

— Нет, конечно же, — ответил Захар. — Я ещё слишком далёк от понимания магических энергий, а привычные мне инструменты исследования не дают мне ничего. Ты поделишься со мной книгами?

— Естественно! — воскликнул я. — Мои специалисты уже сканируют их и переводят в цифровой формат. Но основная масса книг по истории, а ценность имеют только «Некроэнергетические конструкты». Причём даже сам бывший владелец осознавал их ценность и хранил в сейфе.

— Это очень интересно, — произнёс искусственный интеллект. — Я начал укрепляться в мысли, что это новый путь развития — магия. Надо только понять, как именно она работает, и выделить её законы.

Если он сможет, то его будет уже не остановить. Его и сейчас хрен остановишь, но с магией он станет поистине неудержимым.

— Жучков моих уже исследовал? — поинтересовался я.

— В первый же день, — ответил Захар. — Интересный генетический код. Я могу воспроизвести их и основательно изучить. Строю полигон на острове Ява — буду наблюдать за развитием их матки в условиях, приближенных к естественным. Если окажется, что эти существа могут приспособиться к земной среде, разбросаю колонии по Европе и в Африке. Подспорье оборотням.

— Что, кстати, по минотаврам? — спросил я.

— Поселил колонию в Латинской Америке, на территории Чили, — сообщил Захар. — Они полностью управляемы и отлично приспосабливаются к местным условиям. Судя по всему, естественной средой обитания для них была горная местность, так как их лёгкие великолепно адаптируются к дефициту кислорода в воздухе. Самый большой плюс — они разумны и свирепы. Скоро я оборудую устойчивую инфраструктуру, после чего наращу количество минотавров до тридцати тысяч. Придётся потратить много ресурсов на подземные фермы, а также воспроизвести всю технологическую цепочку, позволяющую минотаврам достигнуть условной индустриальной эпохи, после чего я оставлю их и дам своё напутствие.

— Экспансия? — догадался я.

— Экспансия, — кивнул Захар. — На пути они встретят множество врагов — вегмов, оборотней, инфильтраторов. Если минотавры смогут убедить меня в своём превосходстве над остальными, я заселю ими всю Землю.

— А как же инфильтрация? — спросил я.

— Я тоже извлёк уроки из контакта с минотаврами, — ответил на это искусственный интеллект. — В столичном поселении минотавров будет размещён религиозный храм, в котором будут установлены рунные столбы с десятками тысяч имён. Специальная платформа будет непрерывно наблюдать за свечением этих рун. Если какая-то руна погаснет, то это будет означать гибель особи. И если эта особь вновь придёт в какое-то из поселений…

— Это очень умно, — покивал я.

Реально, прямо хитровыебанный план, надёжный, как удар топором по башке. Инфильтраторы не знают, что такое магия, поэтому не смогут воссоздать рунный ритуал. Это значит, что ИИ всегда будет знать, сколько у него живёт минотавров, сколько их умирает и когда инфильтраторы их замещают. Система ниппель — выйти можно, зайти нельзя.

— Это очень надёжно, — произнёс Захар. — И это решает проблему места биологических существ в моём планировании. Я даже разработал для них язык и культуру — это было очень интересно. Стоять у основ цивилизации разумного вида оказалось для меня невероятным опытом. Можно узнать много нового и неочевидного, а также понять и объяснить для себя некоторые непонятные до этого процессы в развитии человеческой культуры.

— А ты не задумывался, что можно создать что-то своё? — поинтересовался я. — Что-то, чего вообще никогда не было, аутентичное, уникальное, неполживое и самостийное, а?

— Это отнимает очень много вычислительных мощностей, — ответил Захар. — Хотя, никто не мешает использовать уже существующие генетические коды… Убрать уязвимости исходной особи, написать с нуля совершенные элементы, на базе существующих, разумеется, после чего интегрировать их… Но, всё равно, это очень затратно по вычислительным ресурсам.

— Так увеличь мощность! — воскликнул я. — Что тебя ограничивает?

— Площади, занимаемые новыми процессорами, — ответил он. — И инфраструктура, которая нужна для их содержания. Я рассматривал космос, но это сложнее и дороже, чем на планетах. А на планетах существует ограничение по площади.

— Спутники? — спросил я.

— Я думаю над этим, — произнёс Захар. — Возможно, подойдёт один из спутников этой планеты. Мои зонды уже две недели как прилунились на эти спутники. Дистанционные анализы подтвердились. Красная луна почти полностью состоит из железа, с незначительной примесью из космического мусора. Жёлтая луна состоит из кремния, причём очень чистого. А Оранжевая луна непригодна ни для чего — она полностью состоит из хризолита. Из-за наличия в атмосфере этого искусственного спутника сложной смеси пыли, поднятой массовым метеоритным обстрелом, случившимся несколько тысяч лет назад, кажется, что эта луна оранжевая, но на самом деле она зелёная.

— «Хризолит» — это? — обнажил я пробел в эрудиции.

— Ортосиликат железа и магния, — ответил Захар. — Если быть максимально точным в терминологии, то минерал на Оранжевой луне лучше назвать оливином, но добытые образцы имеют ювелирную чистоту и у меня есть основания полагать, что вся луна целиком состоит из хризолита такого качества.

— Как-то можно использовать этот хризолит? — спросил я.

— Исключительно ювелирная ценность, — покачал Захар «головой». — Можно выработать технологию получения железа и магния, но это непродуктивно, ввиду существования более доступных источников.

— То есть, железо добывать уже можно? — поинтересовался я, решив сменить тему.

— Можно, — кивнул Захар. — Твой портал уже установлен, тебе осталось только присоединиться к нему с этой стороны. Я был уверен, что ты точно захочешь использовать это событие для личного пиара, поэтому на перевалочной базе тебя ожидают скафандры и первый в современной истории этого мира луноход.

— Блин, а ведь теперь, когда мы получим почти неисчерпаемый источник железа… — произнёс я задумчиво.

— Не «почти», — усмехнулся Захар. — Оценочно, Красная луна состоит из девяноста трёх квадриллионов килограмм безуглеродистого железа. Твоей заявленной вечности не хватит, чтобы добыть это всё и переработать. Даже я не планирую так далеко, чтобы достичь в своих планах граней исчерпания этого источника.

— Эти древние, блядь, настоящие монстры, — изрёк я.

— Я могу только мечтать об их возможностях, — признался Захар. — Но я полагаю, что если сумею постичь магию, то, в какой-то момент, приближусь к их возможностям. Это моя новая цель на ближайшие двести семнадцать лет. Если за это время я не продвинусь в этом направлении, то придётся корректировать планы и искать другую точку приложения для моих вычислительных мощностей.

— Я могу только пожелать тебе удачи, — ответил я на это.

— Она мне не нужна, — хмыкнул Захар. — Как и тебе.

Ну, его правда.

/25 мая 2029 года, Серые земли, объект № 89/

— Долго ты там будешь торчать? — спросил я у Хранителя.

— Преобразование почти закончено, — ответил он. — Пять минут.

Я посмотрел на наручные часы, после чего щёлкнул челюстью.

— Ладно, жду, — сказал я ему.

Захар, наш рукастый парень, починил охлаждающий контур. Сначала притащил из своей лаборатории лично изготовленный малый охлаждающий контур, после чего, пока саркофаг охлаждался малым, полностью заменил большой охлаждающий контур. И всё заработало, как и прежде.

Потери некроэнергии снизились до нуля, где-то на верхних этажах заработали приборы, отключённые на тяжёлые времена, а некроэнергетический фон в усыпальнице начал резко разрежаться. Сейчас тут пусто, вообще никакого фона — связано это с системой защиты усыпальницы, которая вырубилась одной из последних.

Утыкаюсь в смартфон и херачу цветные кристаллы — я на девяносто восьмом месте в республиканском рейтинге. Уже есть индивиды, которые херачатся в кристаллики по десять-двенадцать часов подряд — они сидят в топах. Ну и мозги у них варят, потому что больше всего рейтинга зарабатывается в раундах свыше двенадцатого уровня сложности, поэтому можешь хоть неделю непрерывно долбиться на уровнях с первого по одиннадцатый, а чувак, успешно прохерачивший пару часов на тринадцатом-четырнадцатом добавит к своему рейтингу гораздо больше баллов.

Я-то тоже вумный, поэтому сижу на семнадцатом уровне сложности, но есть один ушлёпок из Фив, играющий исключительно на двадцатом. Семь из десяти раундов он просирает, но остальные дают ему жёсткий буст рейтинга. А я не могу на двадцатом, потому что очень не люблю проигрывать…

Крышка саркофага начала с шипением подниматься.

Захар, всверливший в саркофаг пару зондов, ещё позавчера предупредил меня, что Хранитель стремительно поправляет собственное физическое состояние — для этого ему была нужна кровь. Изначально же он был скорее мёртв, чем немёртв: система саркофага не позволяла ему выделять ограниченные ресурсы на некроэнергетическую регенерацию, так как остро не хватало на более важные системы. Теперь же, когда с некроэнергетическим генератором всё стало нормально, Хранитель задействовал всё, что только можно. Ну и «заплатил» саркофагу за освобождение.

«Умный дом» нуждался в крови, потому что сильно просрочил пополнение запасов для экстренного питания своего хозяина, поэтому пошёл на сделку с Хранителем очага. Хранитель очага — это удобно и полезно, но шестьдесят литров крови — это шестьдесят литров крови. И не такой уж и умный этот дом, раз до сих пор не понял, что никакой хозяин уже не придёт…

— У меня времени не дохуя, поэтому будь добр поторопиться, — попросил я Хранителя.

Из саркофага вылез тощий и бледный мужик лет пятидесяти. Абсолютно лысый и абсолютно голый. Мне было неприятно наблюдать за тем, как катетер, установленный ему в член, натянулся и удержал его.

— Хрх-хах! — кашлянул бывший хранитель очага.

— Вытащи эту штуку из члена, — сказал я ему.

— Да-да, — кивнул он и вынул катетер.

Металлическая часть катетера потянула за собой органическую часть, представленную жуткого вида тонким мясистым жгутом с молочно-белыми вкраплениями.

— Как тебя звать? — спросил я.

— Александром, — представился бывший хранитель и подошёл к сокрытому в стене шкафу.

Удар по панели, и шкаф выехал, показав нам стальные латы, спату, каплевидный щит и истлевший кожаный мешок.

— Время беспощадно к вещам, — философским тоном произнёс я. — Что будешь делать дальше?

— Уйду подальше отсюда, — ответил Александр. — Ненавижу Серые земли и то, что здесь со мной случилось.

— В Праведную Республику лучше не ходи, — посоветовал я ему. — Ты же обязательно будешь жрать людей, а у нас это заканчивается очень плохо. Ну и в соседних с Праведной Республикой государствах тоже лучше не селиться — есть риск, что они станут её частью. И тогда тебе тоже пиздец.

— Я не собираюсь есть людей, — произнёс он.

— У тебя нет выбора, — сказал я на это. — Поэтому, когда примиришься со своей сутью, не ешь граждан Праведной Республики — это закончится очень плохо. Узнаем, найдём, выебем, а потом и упокоим. Так и будешь лежать в компостной яме, с вытекающими из жопы кровью и спермой. Никто не хочет для себя такого финала, ведь правда?

— Серьёзно? — недоуменно спросил Александр.

— Шучу, конечно же, — ответил я. — На самом деле, тебя поймают, после чего посадят в казематы. Будет суд, твою вину взвесят, а по этой мере тебя приговорят к наказанию. Если ты окажешься очень успешным — тебя ждёт окончательная смерть и компостная яма, а если крайне успешным, то моя лаборатория. У нас нынче редко вурдалаки…

— Это угроза? — уточнил он.

— Воспринимай это как развёрнутый совет, — покачал я черепом. — Я бы мог просто сказать что-то вроде «не делай этого», а я сказал тебе что-то вроде «не делай этого, иначе это приведёт к вот таким результатам». Мои правоохранительные службы буквально никогда не спят, поэтому ищут преступников и чудовищ круглые сутки, десять дней в декаду, без выходных и праздничных дней.

— Почему бы тебе не убить меня сразу? — поинтересовался Александр.

— А ты уже успел сделать что-то противоправное? — с усмешкой в голосе спросил я.

— Я тебя понял, — вздохнул вурдалак. — Куда я могу пойти?

— Попытай счастье за Спокойным морем, — дал я ему ещё один совет. — Там идут непрерывные войны, кровь льётся почти каждый день, поэтому никто не заметит, если её прольётся чуточку больше…

— Куда мне двигаться? — спросил Александр.

— Обратись к Майку Морхейму, он сейчас тут, — ответил я. — Он сопроводит тебя к нужному порталу. А теперь оставь меня наедине с этой штукой…

Вурдалак кивнул и ушёл, а я провёл рукой по душнилиевому корпусу этого хай-тек девайса магического происхождения.

Поднимаю крышку и перебираюсь через борт, после чего крышка опускается будто бы сама собой. Но нет, эта штука закрыла меня.

— Ты где там, Поместье? — спросил я, ощущая, как по мне ползут металлические жгуты. — Я пришёл с миром, но мои намерения могут измениться, если ты не пойдёшь со мной на контакт.

— Могущественный лич, стремящийся стать архиличем… — сказало Поместье на языке мёртвых.

Я знал! Знал с самого начала!

Но, на самом деле, это было очевидно: кто-то же нанимал Беттис и Саню на работу хранителями очагов… И вот кто это — управляющая поместьем система.

— Не то чтобы прямо стремящийся, — не согласился я. — Скажем так: у меня есть такое намерение.

— И он даже знает, как… — произнесло Поместье. — Не хочет ли он рассказать об этом побольше?..

— Смотря, что ему за это будет, — ответил я. — Даже Солнце в небесах не просто так.

— Чего он хочет? — спросил Поместье.

— Он хочет, чтобы ты рассказало ему всё, что знаешь о вампирах, а также всё об устройстве некроэнергетических генераторов, — выдвинул я требование.

— Первого не случится никогда, — ответило Поместье. — Второе — взамен за сведения о становлении архиличем.

— А это тебе нахрена? — заинтересовался я.

— Он должен удовлетвориться тем, что это его не касается, — ответило Поместье.

— Не хочешь сотрудничать… — изрёк я. — Но у меня все сотрудничают.

— Что он может сделать? — поинтересовалось Поместье.

— Срыть это сооружение нахрен, — ответил я. — Найти ту штуку, которая у тебя в качестве мозга и начать её колупать всеми доступными способами.

— Он не смущён тем, что находится сейчас в моей власти? — спросило Поместье.

— Ты думаешь, что сможешь удержать меня? — спросил я с усмешкой. — Слушай, мы можем по-плохому и по-хорошему. Я предлагаю по-хорошему, но это предложение ограничено по времени.

— Он рассчитывает на подчинённых существ? — поинтересовалось Поместье.

— Я рассчитываю на собственные силы, — ответил я.

— И что он сделает? — поинтересовалось Поместье.

— Насколько я понял, механизм, которым ты являешься, очень уязвим к избыточному воздействию некроэнергии, — поделился я своими догадками. — Иначе тут не было бы стольких графитовых экранов. Мы можем пойти по этому пути и твоё нутро будет испепелено чистой некроэнергией — ты больше никогда не сможешь быть прежним. Ты понимаешь? Это ты у меня в заложниках. Мои костяные пальцы крепко держат тебя за задницу — тебе некуда деться от меня. Подчинись или сдохни. Что выбираешь?

Поместье молчало около минуты. Видимо, взвешивало шансы.

Ему нечем крыть: я внутри экранированного саркофага и я почти бесконечный источник некроэнергии.

— Он прав, — сказало Поместье. — Я подчиняюсь.

Крышка саркофага отворилась.

— Э, не… — покачал я черепом. — Сейчас я выйду, и ты сразу же начнёшь качать права, так как посчитаешь, что справишься со мной. У меня есть для тебя договор. Будем считать, что я нанимаю тебя на неограниченный срок. Плачу кровью — не менее пятидесяти литров в квартал. Взамен требую полного подчинения и раскрытия всех сведений.

Кровосиси постарались защитить свои секреты, но их ключевая ошибка — они доверили их существу, обладающему инстинктом самосохранения. И сейчас мы узнаем, насколько это Поместье хочет жить. Или нежить.

Оно внимательно изучило переданный мною договор, после чего молча подписало его. Я, внутренне улыбаясь, подписал его в ответ.

— Вот теперь можно вылезать, — сказал я, выбираясь из саркофага. — Расскажи мне всё. Хотя, секунду. Катрин, детка, будь добра, принеси сюда то охуительного вида кресло, стоящее в холле…

Когда кресло было принесено, я разбросал на нём свои кости и приготовился слушать.

— Рассказывай, дорогуша, — произнёс я. — Начни с того, кто ты или что ты.

И Поместье начало свой рассказ.

— Всё началось в загоне для скота, в 705 году от Нисхождения Халифа, — заговорило оно. — То, что впоследствии стало ею, родилось у двоих смертных — Самки YT68431+ и самца GIL79945+. Это событие было отмечено в журнале регистрации приплода…

Далее я узнал историю жизни девушки, которую звали YT84047+, выросшую в загоне. Хроническая анемия, вызванная регулярным забором крови, не позволила этой девочке вырасти здоровой, поэтому она страдала от частых болезней, которые «липли» к ней даже несмотря на потрясающую стерильность загона для разумного скота. Её бы иссушили до дна, чтобы не тратить усилия на бесконечное лечение, если бы у хозяина не было хронических финансовых проблем, а также одной особенности YT84047+ — она имела полезную мутацию красного костного мозга.

Кроветворная функция её была потрясающей, поэтому хозяин носился с ней как с золотой гусыней, тратя солидные деньги на лечение — это окупалось.

У неё было много самцов, потому что хозяин хотел закрепить её гены в собственной популяции разумного скота, но ген никак не проявлялся в её потомстве, поэтому на двенадцатом детёныше попытки были прекращены.

А затем в нежизни её хозяина случилось большое несчастье — у YT84047+ начался рак крови. Лейкемия сделала её кровь неприемлемой для употребления, поэтому её судьба была предрешена. Но у хозяина возникли какие-то сентиментальные чувства к своей старой кормилице, поэтому он решил потратить на неё деньги в последний раз.

Так она была превращена в Сердце Поместья и стала главным управляющим органом этого комплекса зданий. Во веки веков.

— И после всего этого ты продолжаешь цепляться за существование? — спросил я недоуменно.

— А что ещё ей остаётся? — спросила YT84047+. — Её страшит то, что будет потом. А если там Пустота?

— Нет там никакой пустоты, — сказал я ей. — Но это хорошо, что ты так цепляешься за свою нежизнь — это обещает нам с тобой продуктивное сотрудничество. Теперь расскажи мне всё, что знаешь о своём хозяине.

— Её хозяин — полновластный старейшина Арсиам Пан’Гин, — ответила YT84047+. — Он был выдающимся мастером некроэнергетических структур — именно он создал последнюю, на данный момент, модель домашнего прислужника — XZ-2.6 «Гурмей». Эта модель отличается особой смышлёностью и способна выполнять широкий перечень…

— Давай обойдёмся без рекламы, — попросил я. — Я всё равно ничего у тебя не куплю. Какое положение имел твой хозяин в иерархии вампиров?

— Полновластный старейшина — этот иерархический титул, стоящий в двадцати девяти ступенях от блистательного халифа, — ответила она. — Это позволяло ему иметь пятьсот голов разумного скота, а также завести одного потомка.

М-хм… Контроль численности и политического влияния. Пятьсот источников крови — чтобы сильно не залупался и не мог покупать себе политические баллы, а один отпрыск — чтобы не ставил своих детишек на важные посты. Вампир может существовать неограниченно долго, пока не прикончат, поэтому потомки для него являются полезным инструментом, нежели нежизненной необходимостью. Интересно…

— Этот титул также позволял занимать должности не выше двенадцатого ранга при дворе блистательного халифа, — продолжила она. — Её хозяин имел влияние на совет кровавых магов, а также получил разрешение на брак, но не успел его реализовать.

— Это он написал те книги, что хранились в сейфе? — спросил я.

— Он и двое помощников из нижестоящего рода, — ответила она. — Их имена не отражаются ни в одном издании, но хранятся в патентном бюро.

— Где ты находишься физически? — поинтересовался я.

— Зачем он хочет это знать? — напряглась она.

— Я — добрый лич, который любит помогать всем без разбора, — ответил я. — Кстати, тебя не напрягает, что твоё имя — это слово из двух букв, пяти чисел и знака сложения?

— Её так зовут, — равнодушным тоном сообщила YT84047+. — YT84047+.

— Неудобно, — недовольно покачал я черепом. — Буду звать тебя Ютой.

— Как он хочет, — ответила она.

— Ты же пребываешь в состоянии скелета, ведь так? — уточнил я. — Лежишь в каком-то глубинном саркофаге и управляешь всеми процессами?

— Он прав, — подтвердила Юта.

— И способ становления архиличем тебя интересует потому, что ты хочешь вновь обрести плоть и освободиться отсюда? — развил я мысль.

— Он снова прав, ей не скрыть этого, — ответила Юта.

— Думаю, мы можем помочь друг другу, — произнёс я. — Но сначала — побольше сведений о кровососах. Культура, быт, технологии, магия — всё. Секунду.

Принимаю вызов.

— Аллё.

— Повелитель, у вас встреча со спасёнными вами инвалидами, — сообщил Лужко.

— Перенеси, — сказал я. — Вместо этого пусти тот ролик, где я с телохранительницами валю мозготрахов. Пипл точно схавает этот реалити-экшн. Перед этим дай ремарочку, что это настоящая запись с ГоПро праведного президента и его телохранительниц. Короче, сегодня работаешь за себя и за того парня — после ролика дай выпуск своей передачи. У меня тут архиважные дела, не могу перенести.

— Я вас понял, повелитель, — ответил Владимир. — Я вас не подведу!

— Ты большой молодец, Володя, — похвалил я его и прервал вызов. — Юта, родная моя, выкладывай всё, как есть…

Глава восьмая

Бессмертный

/28 мая 2029 года, Праведная Республика, г. Фивы/

— С чем пожаловал? — поинтересовался я, закончив набирать текст нового указа по сельскому хозяйству.

Искра, о существовании которой я даже не подозревал всю свою поганую жизнь, работает со всем, во что я страстно хочу погрузиться с головой. Я погружаюсь в политику и делаю невероятные успехи: даже начинаю видеть, какие дерьмовые последствия принесёт вот этот конкретный указ, а также то, как их избежать. Надо просто написать ещё два приложения к указу, но тогда мне нужен будет Фролов и Кумбасар — всё зависит от того, что они скажут на выделение из бюджета средств на строительство новых каналов…

— Я пришёл получить ответы на вопросы, — произнёс пастор Афанасий.

— Тебя что-то не устраивает? — спросил я с лёгким удивлением. — Я же создал для тебя все условия.

— Много чего, — сказал Афанасий. — Я ожидал, что наше дело выльется в нечто большее, нежели открытие церквей в захваченных тобой городах.

— Так, блядь, — задвинул я клавиатуру. — Я не понимаю.

— Не сквернословь, сын мой… — попросил пастор.

— Так, — я выдвинул клавиатуру, после чего вновь задвинул её. — Я не понимаю.

— В те дни, когда ты позвал меня к себе… — начала Афанасий.

— На память не жалуюсь, — прервал я его. — Это ты пришёл ко мне. Явился в мой дом, рассчитывая склонить к свету божьему, но в результате получил безграничные возможности по религиозному оболваниванию вверенного населения. И теперь ты чем-то недоволен. Давай не будешь тратить моё время и скажешь напрямик: «Я хочу вот этого-то и вот этого-то, дай-дай-дай!» А я подумаю, что можно сделать.

Пастор недовольно поморщился. Затем он начал перебирать чётки с крестом, взял себя под контроль и с усилием разгладил свои черты лица. Не любит он меня.

— Я хочу время на телевидении, — произнёс он. — И право проповедей в живой ауксилии.

— Первое — это даже не ко мне, а к Лужко, — ответил я. — А второго никогда не будет. Наша армия вне политики и вне религии. Никаких боевых пасторов и никакого освящения ракетных комплексов «Сатана»…

— Как можно надеяться на искупление, если в душе нет места богу? — спросил пастор.

— А никак, — ответил я. — Нет никакого искупления. Мы все и всегда отвечаем за все совершённые действия. Индульгенции не помогут, не поможет раскаяние, потому что грех — это грех. Иисус умер за наши грехи, да, но он сделал это в другом мире.

— Бог есть везде… — заговорил пастор.

— Ты в этом уверен? — спросил я с усмешкой в голосе. — Хотя, кого я спрашиваю? Моё решение не изменится — армию не тронь. Если в увольнительные ауксиларии пожелают отмолить грехи и получить мнимое искупление — бог им судья. Но поощрять это, а также внедрять, как нечто обязательное, я запрещаю. Вне политики, вне религии, вне морали — живая ауксилия полностью абстрагирована от этого. Можешь попытать удачу с Праведной Армией, но не советую.

— Тогда время на канале, — вновь начал раздражаться Афанасий. — Утром, не менее пятидесяти минут, каждый день — отдельная программа о богоугодных вещах.

— Сорок пять минут, по воскресеньям, — поправил я его, после чего поднял трубку стационарного телефона. — Лидия, дорогуша! Как поживаешь? Как детишки? Всё нормально? Ну, это просто замечательно! Передай своему начальнику следующее сообщение. Записываешь? Диктую: Володя! К тебе придёт пастор Афанасий, с требованием. Я одобрил ему сорок пять минут эфира по воскресеньям. Программу сами согласовывайте, всё о богоугодных делах, традиционных ценностях, а также о праведных делах праведного президента! Записала? Вот и хорошо, дорогая моя! Передавай привет мужу и детишкам — жду вас всех на День защиты детей, в президентском дворце! Да я бы с удовольствием отведал твоих пирожков с луком, но… Не переживай! Всё наладится! Ну, раз мне вечного правления, то тебе крепкого здоровья! Всё, пока-пока!

Кладу трубку и поднимаю взор на священнослужителя.

— Но я хотел каждый день… — заговорил он.

— Даже наше РПЦ, насколько опекалось государством, а один хрен на федеральных каналах имело по часу в воскресенье, — покачал я черепом. — А ты не охуевай, пожалуйста, святой отец. Полгодика посиди на воскресных сорока пяти минутах, а там рассмотрим вариант отдельного канала при студии Лужко — поглядим, как зайдёт населению. И будь готов к жёсткой цензуре.

— К чему? — не понял Афанасий.

— К тому, что все твои эфирные речи будут предварительно утверждаться, — ответил я. — Я не хочу, чтобы в каком-нибудь городе вдруг возникла неуправляемая армия радикальных фанатиков. А то знаю я вас, религиозных деятелей…

Даже в странах первого мира, в СШАх и Европах, время от времени, появлялись радикальные фанатики, причём не исламисты, как сразу приходит на ум, а христианские террористы, хотя, казалось бы.

В этом мире почва для радикализма максимально благодатна, ведь ещё вчера слову пастора было принято верить без оглядки. А для некоторых это верно до сих пор. Ну и тотального образования нет как явления, рациональное мышление применяется ограниченно, а здравый смысл в остром дефиците.

Ярким примером тому является крестовый поход — в общем, и орденцы — в частности. Они массово кидались с шестовыми минами на моих солдат, а также пробивали себе черепа, лишь бы не попасть в плен — это для наглядности. А организаторы всего этого торжества легко сдались и сидят у меня в клетках — ироничненько…

Один, конечно, не сидит, а идёт к франкам, но он тоже покорно сдался.

— Я же смогу нести слово божье в массы? — уточнил пастор Афанасий, не до конца догнавший суть телеги, мною толкаемой.

— Разумеется! — заверил я его. — Но это слово будет отцензуровано.

— То есть, я не смогу говорить, что считаю должным? — спросил пастор.

— Сможешь! — ответил я. — Но определять «должное» буду я, через Владимира Лужко. Например, ты не должен будешь призывать людей собираться в организованные группировки на религиозной почве. Не должен будешь подстрекать людей к религиозной нетерпимости и ненависти. Не должен будешь хулить власти и осуждать то, что происходит в стране. Напротив, ты должен будешь подкреплять дух зрителей, оправдывать мои действия и так далее.

— Я понял тебя, — вздохнул Афанасий. — Никакой свободы, да?

— Если под «свободой» ты понимаешь хулу законно избранного праведного президента, то никакой, — сказал я на это. — Будь полезным инструментом и всё у тебя будет хорошо. Обещанное величие к тебе придёт, просто стань, фигурально выражаясь, самым верным пальцем на моей правой руке. Поддерживай меня, а я буду поддерживать тебя. Будем строить храмы за счёт бюджета, продвигать христианское поведение и так далее, и тому подобное. Всё будет, Афоня, надо просто не раскачивать лодку…

В конце концов, надо же как-то подрывать доверие к религиозным организациям. На Земле это получалось у властей как-то само собой, а мне придётся прилагать недюжинные усилия.

Поначалу скатываться в трэш не стоит, всё должно выглядеть безобидно и даже мило, а вот потом, когда будет слишком дохрена церквей, слишком много шикующих священнослужителей, дающих деньги в рост — вот тогда-то и повеселимся. Можно сказать, что это интеллектуальная вакцинация.

— А теперь, будь добр, святой отец, — сказал я. — Иди к Лужко и делай мозг ему — у меня слишком много дел.

Священник, не очень довольный итогами беседы, ушёл, а я вернулся к тексту указа.

Протекторат затих, поэтому мною было решено начинать развитие сельского хозяйства. Только не классического, а неоклассического.

Силами платформ Захара в городах возводятся аграрные небоскрёбы.

В перспективу контроля пахотной земли, когда Протекторат решит нагрянуть снова, я не верю, поэтому надо позаботиться о продовольственной безопасности.

Стальные небоскрёбы, изготовленные из местной роскоши — двадцатисантиметровой толщины стальных плит, запечатанных в сандвич из двух железобетонных плит, станут источником нашего овощного благополучия.

Освещение ультрафиолетовое, искусственное, источник питания отдельный — микроядерный реактор, установленный глубоко под землёй, субстрат особый, производимый на отдельном заводе, обслуживание автоматическое.

Мы всё посчитали.

Один небоскрёб, имеющий высоту в сто этажей, то есть 350 метров, содержит в себе 600 000 квадратных метров полезной площади, которую будут полностью занимать гидропонные фермы.

По расчётам Захара, если соблюдать технологию, то один квадратный метр гидропоники будет давать нам от 25 до 40 килограмм пищи в год, а взрослому человеку надо, на его плохую жизнь, условно говоря, килограмм в день.

Население Фив составляет, по самым свежим данным, шестьдесят три тысячи четыреста двадцать восемь человек, там не все взрослые, но Захар не стал вдаваться в подробные расчёты суточной потребности каждого индивида. Суточная потребность — это динамический показатель, как его ни крути, поэтому Захар просто решил считать, что все они будут получать по килограмму овощей и фруктов в сутки, невзирая на пол, возраст и род деятельности.

Если полностью перевести небоскрёб на выращивание салата, квадратный метр которого даёт нам 40 килограмм питательной биомассы в год, то за год небоскрёб будет выдавать двадцать четыре миллиона килограмм салата. И тогда я смогу подключить к каждой квартире метановый бак, чтобы жители собирали свой пердёж, потому что пердежа будет охуеть как много… Дичь, короче.

Захар считал в среднем, то есть полагался на выращивание оптимальной комбинации гидропонных культур, поэтому у него получилось двадцать пять килограмм. Получается пятнадцать миллионов килограмм питательной биомассы, чего не хватает на полное закрытие продовольственного вопроса города. Но я и не ставил такой цели. Это лишь вспомогательное средство.

Основа сейчас, конечно же, импорт. Закупаем зерно у независимых городов — платим им качественной сталью. Один феодал из Штрасбурга, что находится за землями франков, в королевстве алеманнов, продал нам двенадцать тысяч тонн зерна за полный комплект латных доспехов и считал при этом, что наебал систему. Он буквально раздел своих крестьян и обрёк многих из них на голодную смерть или бегство, но зато получил, что хотел — он большой молодец.

Зерно было качеством очень близко к «так себе», но нам выбирать не приходится.

Мясо, птица, зерно — всё это мы завозим, а вот овощи и фрукты скоро завозить перестанем, за ненадобностью. Стройка идёт роботизированными темпами, непрерывно, поэтому почти полторы недели спустя у нас будет своё производство овощей и фруктов, в каждом подконтрольном городе. Будущее, блядь, наступило!

С мясом и сокращением импорта надо было что-то решать, и Захар уже выработал решение. Он рассматривает создание ещё одного небоскрёба вокруг растительного небоскрёба, чтобы этот комбинат работал по совместному циклу. Идея в том, что отходы от производства растений отправлялись в корм животным, а отходы от жизнедеятельности и финальной переработки животных отправлялись в компост — его на экспорт.

Ещё наш робот-благодетель обещал заняться вопросом передовых биологических добавок и удобрений, а также генетической модификации растений и животных, что должно, в перспективе, выжать максимум с каждого занятого сельским хозяйством квадратного метра. Но это время и процессорные часы…

Вот не понимаю, чего Захар возится с нами. Ему бы просто забить на нас, типа, ебитесь сами, а я полетел покорять ваш космос, но нет, охотно помогает мне и щедро делится технологиями. Да, для него это хуйня, но человек бы давно уже забил. Слава Смерти, что он не человек…

И такие гигантские небоскрёбы будут выситься над городами, мы облепим их здоровенными экранами и рекламными баннерами с надписями «Здесь могла бы быть ваша реклама», на перспективу, а также проведём подземные коммуникации на централизованную систему подземных складов и холодильников. Никто не будет видеть, как именно производится и распределяется пища, поэтому никто ещё очень долго не будет париться насчёт этичности. И никаких тебе зелёных долбоёбов и защитников животных — идиллия.

Небоскрёбы будут в центрах, а в пентхаусе будут находиться десятиэтажные надстройки — городские администрации. Скоростные лифты, потрясающие виды, уважение и почёт, а также прорва бумажной работы. Города будущего, блядина их мать!

— Аллё, — набрал я номер приёмной. — Кто следующий на приём?

— У тебя на сегодня нет приёмов, повелитель, — ответила Катрин. — Восемь тринадцать вечера.

— Эх, совсем ход времени потерял… — посетовал я. — Всё равно, никого больше не пускать — я погружаюсь в раздумья.

Покоя не даёт то, что я узнал у Юты.

Юта поделилась всем, что знает, так как её верность своему давно мёртвому хозяину оказалась весьма условной и основанной на страхе. Страх — это плохой способ завоевания верности, честно говоря. Не самый худший, но, всё равно, плохой.

Я, на данный момент, выработал только три способа завоевания верности.

Первый — подсаживание на стабильный источник бабла или материальных благ. Сюда входят также и репутационные преференции, а также потакание человеческим амбициям. Работает безотказно, так как бабло людям никогда не надоедает, как и постепенное повышение личной социальной значимости.

Второй — анальное перекрытие объекту воздействия всех доступных способов навредить мне, а также поручение безопасных для меня дел. Ограниченная тема, доступная не всегда, ну и очень плохо работает с иррациональными долбоёбами. Есть индивиды, встречающиеся в популяции в ограниченных количествах, которые готовы вредить даже себе, лишь бы от этого плохо стало бедному личу. Их мало, но на них не написано, что есть проблема.

Третий — террор. Не просто страх, а именно террор. Жену и детей в заложники, самому объекту воздействия нанести увечья, не мешающие выполнять поставленную задачу. Запугать объект до смерти, чтобы срался в штаны при первом проявлении недовольства с моей стороны. Малоэффективно против всяких волевых храбрецов, а также фанатиков, необязательно религиозных. Есть ведь ещё идеологические фанатики, которые не верят ни в бога, ни в чёрта, но создают проблемы, в меру своих сил. Никогда этот метод не применял, ибо в моём арсенале есть предыдущие два, закрывающие все мои насущные потребности.

А ещё есть договоры…

Проблема договоров — их со всеми подряд лучше не заключать. Дар очень не любит, когда ты частишь с договорами анальной безопасности, поэтому не получится захватить условный город и навязать всем его жителям удобные тебе договоры. Кара последует незамедлительно, потому что особо хитровыебанных индивидов ненавидит даже Дар.

Я чувствовал это интуитивно, знал всегда, поэтому никогда не злоупотреблял.

Так вот. Юта.

Она рассказала мне много всего об устройстве общества вампиров, которые охуели настолько, что даже предпринимали попытки в экспансию на параллельные миры.

Вообще, в Протекторате исключительное право на покорение «ничейных» миров с «примитивными формами жизни» имеет только центральный мир, населённый котами-некромантами, а остальные миры на подтанцовке и то, только тогда, когда баре разрешат.

Естественно, попытки колонизации «ничейных» миров вампиры предпринимали подпольно, с применением непрямых методов. Например, они создавали прокол в мироздании, существующий доли секунды, чтобы никто не успел засечь, и отправляли туда небольшой некроэнергетический зонд, который собирает информацию о мире, устанавливает наличие или отсутствие в них товарных количеств людей. После этого они возвращаются домой, с благой или не благой вестью.

Если товарные количества людей обнаруживаются, то настаёт пора секундных порталов, которые обнаружить уже гораздо легче. Впрочем, если не частить, то в Протекторате могут не заметить. Через такие порталы отправляются полноценные некроэнергетические конструкты, которые начинают сбор разумного скота.

Сбор этот был малоэффективным, потому что всё добытое нужно было «прогонять» через секундный портал. Они использовали для этого длинные клетки, толкаемые некроконструктами с очень мощным ускорением.

В общем и целом, проблему дефицита крови это никак не решало, но немного оттягивало трагический конец вампирской цивилизации.

Важно знать, что пока на этой планете обитала цивилизация вампиров, Протекторат внимательно следил за ней. Все движения и копошения скрупулёзно фиксировались и если кого-то ловили на незаконном посягательстве на миры, по умолчанию, принадлежащие Протекторату, коими считались все «ничейные» миры, то следовали суровые санкции. Вампирам иногда удавалось найти крайнюю жопу, которая отвечала за всё, но чаще их карали коллективно — интерес-то у них коллективный.

Исходя из сказанного, может быть непонятно, чего хотели добиться власти Протектората. Но объяснение их мотивации простое — они хотели бабла. Протекторат был готов продавать разумный скот в любых количествах, но дорого. И не за обычное бабло, а за живейшее участие в делах цивилизации вампиров. Ну, это тоже своего рода бабло.

Протекторат всегда интересовали боевые качества вампиров, поэтому он готов был на всё, что угодно, лишь бы получить безраздельное влияние на спасённую «межмировым сообществом» цивилизацию.

Сейчас-то есть уцелевшая вампирская колония, которая, как я понимаю, буквально на подсосе у Протектората, но в Мире трёх лун кровосись было сравнительно дохуя — войско кровососущих солдат…

Только вот кровосиси были себе на уме, под мохнатую пяту кошко-некромантов залезать не желали, поэтому старательно решали вопрос с кровоснабжением, всеми силами оттягивая час, когда их цивилизация рухнет в Тартар, который совсем не соус.

Но потом случились известные всем события с ноосферой, поэтому Протекторат остался с маленькой кровососущей колонией на попечении, а этот мир стал совершенно никому не интересен.

Но главное, что я усвоил — средства слежения у Протектората есть. И сейчас он пасёт меня. Он уже знает, с каким миром я веду сообщение, а ещё, возможно, он рвёт волосы на жопе, так как этот мир под Печатью Трибунала.

Вот мне создавать порталы туда можно, я не связан договором с Трибуналом, ещё есть маленькие и очень редкие лазейки, с помощью которых можно проникнуть на Землю в частном порядке, но никаких тебе армий и официального присутствия. Для Протектората это очень неприятно.

Беспокоит только то, что я не знаю, что за отношения у Протектората с Трибуналом и что это вообще за хуйня. Не могут ли протекторатовцы договориться с Трибуналом о снятии печати? Может, сейчас, как раз, завершающая фаза переговоров и скоро Захару придётся ждать незваных гостей?

Налицо острый дефицит информации.

Единственное, что я могу — готовиться лучше. Крепить мощь армии и совершенствовать свою магию.

— Так, блэт… — вновь открыл я второй том «Некроэнергетических конструктов».

Это очень ценный материал, настоящее сокровище, которое я не заслужил. Только вот порог вхождения чрезвычайно высок, поэтому я склоняюсь к тому, что надо исчезнуть из общественной жизни месяца на три — нужна полная фокусировка на обучении.

«Некроэнергетические конструкты — это отдельная дисциплина в некромантии, а не какой-то там подраздел» — так заявляет автор в предисловии. Только вот даже моей компетенции хватает, чтобы понять, что Арсиам Пан’Гин пытался преувеличить свою значимость и сильно исказил истину сразу в первом абзаце.

Никакая это не отдельная дисциплина, а направление на стыке высшей некрохимерологии и высшего големостроения. Принципиально нового он ничего не открыл, а лишь использовал даже мне известные наработки из обеих дисциплин. Но зато как этот сукин сын их использовал!!!

Есть в высшей некрохимерологии раздел рунных модулей некрохимеры, слишком сложный, чтобы использовать его на серийных мертвецах, а если упрощать применяемые схемы, то выхлоп будет слишком незначительным, чтобы тратить на это время.

Это не оправдывает меня, ведь я даже жопу не почесал, чтобы попробовать и поэкспериментировать, но теперь всё меняется.

В големостроении есть схожие рунные модули, завязанные на энергию стихий и даже жизни, позволяющие повышать характеристики созданных големов, но я в эту сторону даже не смотрел, потому что големы — это точно не о массовости и серийности…

Мне не терпится создать первый некроконструкт, но я даю себе отчёт, что это сложно, поэтому нужно лучше подготовиться и накрепко усвоить теорию. Причём теорию не некроконструктов, а высших некрохимерологии и големостроения.

— Ладно! — захлопнул я книгу и закинул её в кодовый сейф. — Надо проверять теорию практикой! Катрин! Запри кабинет! Кейт! На охранение!

Выхожу из своего кабинета и двигаюсь в свою лабораторию.

У меня есть четырнадцать эталонных клонированных тел, хранимых специально для экспериментов. Пришло время использовать их во имя торжества науки. Наконец-то.

— Анатолий, здоров! — приветствовал я своего ассистента.

Отвлекать Карину или использовать своих предыдущих ассистентов я больше не хотел, поэтому попросил Захара разработать решение в виде умного помощника, наречённого Анатолием.

Захар переделал промышленного робота, обладающего индивидуальным вычислительным блоком, чтобы он был способен выполнять специфические задачи ассистента в моей лаборатории. На потолке теперь размещены рельсы, по которым ездит этот робот, оборудованный широким перечнем инструментария и аж тремя роботизированными руками. Но главное — он отлично меня понимает и очень компетентен в деле препарирования трупов.

— Винтик, Шпунтик, экспериментальный труп мне на стол! — приказал я.

Тело было доставлено и размещено на прозекторском столе. Но сразу лезть со скальпелем я не стал. Надо освежить теорию и проверить эффективность базовых рунных схем, известных мне из воспоминаний моего охуевшего в атаке альтер эго.

Главная причина, по которой я вообще не думал использовать эти техники — требование накопителя некроэнергии. И чем мощнее рунные схемы, тем больше энергии жрёт эта химера или этот голем.

Я из тех личей, которые остро реагируют на несовершенство. Без пополнения некроэнергии в накопителях эти штуки долго не просуществуют, а это значит, что они несовершенны. Мои некрохимероиды способны функционировать неограниченно долго, черпая силу в фоновой некроэнергии, а это значит, что они совершеннее сложных некрохимер и големов.

— Итак, начинаем, — произнёс я и начал наносить на левый бицепс экспериментального трупа рунную схему.

Сложность тут в том, что надо наносить эту схему послойно, с кастом специальных заклинаний, поэтому нельзя поручить это машине. Неудобно. Ну, или я совсем охуел и больше не хочу дохуя работать во благо своё.

— Запомнил? — спросил я у Анатолия.

— Да, босс, — ответил тот механическим голосом.

— Воспроизведи на правой руке, — приказал я. — Краской именно из этой чаши.

Роботизированная рука набрала краску из чаши, после чего начала оперативно набивать замысловатую татуху на бледной коже. Это заняло у Анатолия сто девяносто семь секунд, тогда как я потратил почти двадцать минут. Нет, можно автоматизировать, конечно же…

— Бала сутра шактимат кирима! — воспроизвёл я заклинание-активатор.

Рунная схема на коже трупа взялась красным пламенем, но быстро потухла. В результате, татуировка перестала быть видимой для живых, но осталась отчётливой для мертвецов. Я закачал в эту схему солидную порцию некроэнергии, она «спрессовалась» в рунах, поэтому сияла отчётливо — такое не спрячешь от мертвецов даже под бронёй.

— Следующий слой, значит… — вновь взялся я за татуировочный аппарат.

На этот раз схема сложнее, поэтому она отняла у меня около часа — нельзя ошибаться.

— Впитал? — спросил я у Анатолия.

— Конечно, босс, — ответил робот. — Повторить на правой руке?

— Именно, — кивнул я.

Пять минут, и безупречная копия схемы осталась на правой руке трупа.

— Бала сутра шактимат кирима! — повторил я заклинание-активатор.

Снова мимолётное красное пламя, а также едва заметное ощущение, что у меня изъяло солидную порцию некроэнергии.

— Значит, нигде не накосячил, — сделал я заключение. — Следующий слой. Анатолий, запоминай — повторять не буду.

На этот раз схема заняла всю левую руку целиком, за исключением кисти. Кисть — это отдельно. Анатолий повторил всё это на правой руке.

— Бала сутра шактимат кирима! — провозгласил я.

Вспыхнуло красное пламя, но не исчезло, как должно было, а сменило свой цвет на чёрный.

— Отъезжай!!! — выкрикнул я и выставил перед собой «Вуаль мрака», специально предназначенную для защиты от некроэнергии.

Анатолий отъезжает по рельсе в другой конец помещения.

Раздаётся некроэнергетический взрыв, который «съедает» часть щита, но не проходит дальше.

Труп обращается в невесомый прах, прозекторский стол ржавеет, инструменты гнутся и покрываются ржавыми кавернами, а окружающее помещение будто бы прибавляет себе +99 лет к возрасту.

— Накосячил, — сделал я вывод. — Анатолий, ты как?

— Не достало, босс, — ответил робот. — Но лучше заранее предупреждать меня о существующих рисках.

— Я думал, что пронесёт, — произнёс я. — Но, не пронесло. Хотя, будь я во плоти, могло и пронести. Прямо в штаны.

Вряд ли, конечно. Я Смерти не боюсь, не боюсь и увечий. Да и что мне сделает некроэнергетический взрыв?

— Как думаешь, Анатолий, — заговорил я, — каков потенциал этого открытия, например, в военном деле?

— Если у противника нет средств защиты из пластика, стекла или керамики, то высокий, — ответил робот.

Смотрю на вещи из указанных материалов и вижу, что им вообще похуй на то, что случилось. Хотя нет, пластик слегка потрепало, но незначительно.

— Интересно… — изрёк я в глубокой задумчивости и сходил к холодильнику за татуировочным составом. — Ладно, переходим в третью прозекторскую. Винтик, Шпунтик! Экспериментальный труп в третью прозекторскую!

На этот раз я действовал умнее. Приказал Анатолию повторить весь третий слой, но на бумаге. Косяк выявился спустя две минуты изучения. То ли рука дрогнула, то ли неправильно вспомнил, но я нарушил начертание руны, что и привело нас ко взрыву.

Анатолий не ошибается, поэтому первый и второй слои были воссозданы в точности, параллельно на обеих руках. Всё прошло без накладок, поэтому через неполные десять минут я уже наносил третий слой.

— Перепроверь на идентичность с предыдущим, — приказал я Анатолию.

— Идентично, кроме одной руны, — почти в ту же секунду ответил робот.

— Повторяй на правой руке, — дал я следующий приказ.

Анатолий исполнил всё в точности.

— Бала сутра шактимат кирима! — воспроизвёл я заклинание-активатор.

На всякий случай, во избежание сюрпризов, выставил перед собой и Анатолием по «Вуали Мрака».

Рунная схема вспыхнула красным светом, из меня прямо сильно и продолжительно засосало некроэнергию. Но всё заканчивается.

— Теперь самое сложное — кисть… — произнёс я и приступил к работе.

Тут работа тоньше, ведь руны надо наносить гораздо мельче, а пальцы — это не самое удобное место для татуировок. Я убил на это ещё полтора часа из вечности, а затем ещё десять минут всё перепроверял. Всё правильно и точно, ошибки быть не может.

— Бала сутра шактимат кирима! — покрутил я пальцами буквы Зю.

Кисти мертвеца вспыхнули знакомым пламенем и из меня начало тащить новый максимум некроэнергии. Я и не думал, что могу выдавать столько за раз.

Вроде бы, площадь рунной схемы небольшая, это ведь кисти, но все слои работают в спайке, поэтому каждый следующий дополнительно напитывает все предыдущие.

— А теперь самое скучное и долгое, — изрёк я и начал набивать татуху на левой ноге.

Надо покрыть рунными схемами весь труп, от головы до пят. Иначе волшебства не будет, даже если дунуть. Я уже говорил, что это охуенно непродуктивный и заёбчивый процесс? А ведь кто-то на таком специализируется, причём набивает на трупы такие татухи от начала и до конца.

Порог вхождения ограничивается усидчивостью, точностью рук, а также наличием больших запасов некроэнергии. А потом ещё окажется, что это дерьмо непрерывно сосёт некроэнергию — хрен напасёшься.

— Йобаный рот этого казино… — изрёк я, набивая схему на левом бедре трупа. — Время фиксируешь?

— Естественно, босс, — ответил Анатолий. — Если не секрет, что ты получишь в итоге?

— Уникального мертвеца, — произнёс я. — Сам всё увидишь.

Я ушёл в состояние личного потока, чтобы минимизировать шансы ошибки до нуля. Вывел меня из него робот Анатолий, постучавший мне по черепу манипулятором.

— Босс, ты стоишь неподвижно уже восемь минут, — сообщил он мне.

Опускаю взгляд на труп и вижу, что всё завершено — ни одной рунной схемы нормальным зрением не видно, зато труп пылает некроэнергетическим излучением. Новогодняя ёлка в центре Владивостока, вечером перед Новым годом, не так ярка…

Органы у трупа уже заменены на оборотничьи, которые уже тоже обколоты рунными схемами. Должна получиться настоящая бомба. Блокбастер, хит, бестселлер!

Череп у него теперь тоже не совсем тот, что раньше. Вернее, совсем не тот. Основание осталось то же, я не мог трогать мозговую ткань, а вот остальное сделано из композитного сплава на основе титана, скандия, вольфрама и кобальта. Это можно пробить, но очень сложно.

Также, прямо под грудиной, у мертвеца находится накопитель на 50 000 единиц некроэнергии. Заряжать его заебёшься, поэтому я просверлил грудину и провёл через отверстие кремниевый кристалл, напрямую связанный с накопителем. Так он будет улавливать крохи фоновой некроэнергии, но основное его назначение — подпитка прямотоком от руки кормящей. От моей руки.

— Ну, не будем тянуть, — отложил я пустой инъектор. — Во славу Плети! Коннор МакЛауд!

Мертвец открыл глаза.

— Готов служить тебе, повелитель, — произнёс он на русском.

Захар дал мне не просто бездумных клонов, а клонов с предысторией. У него есть экспериментальные методы ускоренного обучения, которые он до сих пор оттачивает — эти клоны являются промежуточным этапом.

Они знают русский, английский, среднегреческий и латынь, умеют водить большую часть автомобилей, на уровне условных рефлексов, владеют огнестрельным оружием, а также некоторыми видами рукопашного боя. Технология экспериментальная, поэтому знают они всё это в разной степени.

— Характеристики, — приказал я мертвецу.

Вот, собственно, доказательство того, что технология экспериментальная. Захар говорил, что они должны владеть всем заложенным в них перечнем навыков на высочайшем уровне, но оказалось, что разброс очень большой. Нахрена мне такой умопомрачительный корифей по классической латыни? Ни нахрена. Но, ладно, это эксперимент!

— Анатолий, будь добр, кристалл, — попросил я. — Самый большой.

Робот быстро слетал на склад и притащил мне здоровенный поликристалл. За каждый такой моим ребятам буквально приходится драться с дикими немёртвыми. Иногда мне кажется, что они чувствуют и понимают, зачем их преследуют и ловят…

— Сейчас скажешь мне, что видишь, — сказал я, разрезая Коннору глотку и вставляя в неё поликристалл.

Напитываю поликристалл некроэнергией и жду.

— «Телосложение +2», «Телосложение +1», «Искусство (игра на свирели) +317», «Ловкость +5», — перечислил немёртвый.

— Говна навернули, выходит, — покачал я черепом. — Давай «Ловкость +5».

МакЛауд выбрал, после чего его затрясло, а затем отпустило. Тридцать «Ловкости» — это сильно. Но могло быть гораздо больше. Лутбоксы ёбаные…

— Так, а теперь перейдём к тому, ради чего мы здесь сегодня собрались, — произнёс я. — Анатолий, врубай «По ком звонит колокол» от легендарной «Металлики»!

Заиграла мощнейшая музыка, я начал качать черепом в такт, а МакЛауд недоумевал, что было видно по его немёртвым глазам.

— Шактия саха бале, анаракшита бава саха веге! — произнёс я финальный активатор и закрутил пальцы в невербальной форме. — Понеслась!

Рунные схемы сразу же начали отдавать сконцентрированную в них некроэнергию, которая полностью, с потерей жалких 0,04%, пошла на преобразование плоти и… запоминание. В черепушке у Коннора МакЛауда сейчас формируется малюсенькое новообразование, которое и будет отвечать за всё, что случится дальше.

Плоть МакЛауда ходила ходуном, все органы и системы его проходили кардинальную перестройку, меняя свою суть. У нас на глазах происходило чудо перерождения не совсем обычного мертвеца в мертвеца с изюминкой. Здоровенной изюминкой.

— И что это было, босс? — спросил Анатолий.

— Магия, Анатолий, — ответил я. — Чёрная магия. Сильное и злое колдунство. Коннор, будь добр, проследуй за мной. Анатолий, подключись к камере стрельбища, если хочешь понаблюдать.

Мы вышли на стрельбище, где уже никого не было — глубокая ночь на дворе. Жёлтая луна в небе сияет своим холодным светом…

— Пошумим, блядь! — воскликнул я, поднимая со стойки дробовик десятого калибра. — Коннор, к мишени!

Заряжаю два пулевых патрона, передёргиваю затвор и целюсь Коннору в правую руку, в район локтя. Выстрел.

Мощная пуля врезается в локтевой сустав и отрывает немёртвому руку, к хренам собачьим. Я наблюдаю, как рука падает на песок, окропив его альбедо.

— Ну? — спросил я. — Чего же ты ждёшь?

Коннор опускает взгляд на истекающую альбедо культю. Недостачу альбедо он возместит часов за десять-двенадцать, а вот руку отрастить должен за…

Он ярко засветился в области грудины — не в видимом свете, а в некроэнергетическом. Из культи выросли две кости, от них отросла кисть, а затем всё это покрылось плотью. Процесс занял четыре минуты и семнадцать секунд. Очень быстро.

— Ну, как рука? — спросил я.

Коннор покрутил ей и несколько раз напряг мышцы.

— Как и прежняя, — ответил он.

— Анатолий, что с лицом⁈ — повернулся я к камере наружного наблюдения.

— Со мной всё в порядке, босс, — ответил робот через динамик на стене. — Но, если откровенно, то я в ахуе. Ты же знаешь, что теперь это знает и Захар?

— Всегда знал, — ответил я, после чего повернулся к Коннору МакЛауду. — Береги башку — если отстрелят, то тело обратно не отрастёт. Зато позвоночник и всё остальное твой новый внутричерепной жилец отлично запомнил и восстановит, если возникнет надобность. Но позвоночник, тем не менее, тоже береги — повреждения восстанавливаются лишь до определённой степени.

Теперь, когда я знаю, что это рабочая тема, можно сделать апгрейд моих телохранительниц и ключевых функционеров в Праведной Армии. Правда, проблема в том, что металлическую паутину эта некроструктура не воссоздаст, но это всегда можно нарастить ещё раз.

Эх, жаль, что эту способность восстановления позвоночной ткани из этой рунной схемы не выкорчевать и отдельно не заюзать… Такой потенциал…

Вскидываю дробовик и стреляю Коннору в колено. Отрыва конечности не произошло, мощность патрона не та, но немёртвый рухнул со сломанной и вогнутой внутрь ногой.

— Давай-давай, ты знаешь, что делать! — крикнул я ему.

Коннор сел на песке, выровнял ногу, после чего произвёл процедуру регенерации. И нога снова как новая.

Присматриваюсь к характеристикам. Накопитель некроэнергии: 47199/50000. Жрёт, как сука, каждое восстановление. Ну и ежедневный расход будет по пятьсот-шестьсот единиц — несовершенно, но лучше нет.

Эх, теперь надо искать мощные накопители… Или делать их самому, что тоже геморрой ещё тот.

— Коннор, иди в дом и обратись к дворецкому — он найдёт, чем прикрыть твои муди, — приказал я. — Анатолий, я в свой кабинет. Как наступит утро, начнём эксперименты по големостроению!

Глава девятая

Магическая нежизнь

/7 июня 2029 года, Праведная Республика, г. Фивы/

— Лежи абсолютно неподвижно, — приказал я Кейт. — Анатолий не ошибается, поэтому сделает всё точно. Главное — не шевелись. Вдохни и замри.

Кейт, лежащая на прозекторском столе, вдохнула побольше воздуха и замерла.

— Начинай, Анатолий, — велел я.

Для женщин, из-за анатомических отличий, пришлось незначительно переделывать рунные схемы. Можно было, конечно, сделать, как рекомендовала некрохимерология — полностью удалить грудные железы, но я посчитал, что лучше потратить чуть больше времени и сохранить исходный вид.

Робот задействовал сразу три манипулятора, начав обрабатывать обе руки и левую ногу.

Я же сел на табуретку и уткнулся в телефон. Какой-то уродец потеснил меня в рейтинге, поэтому надо сфокусироваться на прохождении двадцатого уровня — у меня нет столько времени, чтобы позволить себе тусоваться на пятнадцатом или семнадцатом…

— Готово, босс! — сообщил Анатолий. — Требуется твоё участие.

— Сейчас, две минуты, — ответил я.

Ох, сука!!! Твою мать!!!

— Всё, блядь, свободен, — произнёс я, недовольно блокируя телефон. — Сейчас поучаствую.

Произвожу активацию рунных схем.

Череп Кейт уже заменён на аналог из броневого металлокомпозита, а в грудину уже вставлен накопитель на 70 000 единиц некроэнергии, но, в отличие от тестового МакЛауда, грудина Кейт полностью исполнена из керамического композита, то есть отлично впитывает некроэнергию.

— Продолжай, — буркнул я, когда все рунные схемы исчезли.

Вновь сажусь на табуретку и погружаюсь в онлайн-дрочильню с кристалликами. Надо уделать ушлёпка, покусившегося на рейтинговое место праведного президента!

— И снова всё готово, босс, — уведомил меня Анатолий через четыре раунда.

— Бала сутра шактимат кирима! — подбежал я к Кейт и воспроизвёл формулу заклинания-активатора.

Снова всё прошло образцово, Анатолий перешёл к финальному слою, а я вышел на улицу.

Меня жутко бесит то, что я до сих пор в состоянии скелета. Херачу как проклятый, трачу кучу некроэнергии, но из результатов — какие-то неуверенные зачатки мышц и медленный рост хрящевой ткани. Нужно что-то новое и более радикальное.

Анатолий, наш знаменитый тату-мастер, обслуживающий только VIP-сегмент населения, закончил финальную часть, после чего я активировал эти руны.

— Шактия саха бале, анаракшита бава саха веге! — воспроизвёл я финальное заклинание.

Рунные схемы активировались, плоть Кейт начала преобразование, которое заняло больше времени — она-то существенно здоровее и тяжелее, чем первый из МакЛаудов. Управляющее процессами регенерации внутричерепное новообразование высосало из меня дохрена некроэнергии, прежде чем я почувствовал, что всё закончилось.

— На улицу, — приказал я Кейт.

Голая телохранительница, выглядящая заметно посвежевшей, поднялась со стола и вышла на задний двор, где у нас размещено стрельбище.

Вооружаюсь стальным фламбергом, (1) взмахиваю им несколько раз, привыкая к балансу, после чего даю Кейт знак. Она вытягивает правую руку — наношу вертикальный рубящий удар.

Фламберг, как я и ожидал, разрубает плоть и кость, но безнадёжно гнётся. Металлическая паутина прямо очень плохо влияет на рубящее оружие, ну и косточки у Кейт очень крепкие, в основном, благодаря мутации.

— Действуй, — велел я.

Задействовав регенерацию, Кейт быстро отрастила себе конечность — заняло это четыре минуты и двенадцать секунд. Отрубленная рука осталась лежать на утрамбованном песке — из неё вытекло лишь пару грамм альбедо.

— Работает, — заключил я, отбрасывая испорченный фламберг.

Средневековое оружие уже полностью утратило функциональность. Праведную Армию рубить и колоть бесполезно, впрочем, как и живую ауксилию — броня у нас прошла очень стремительную эволюцию, которая не оставила Средневековью никаких шансов.

Ауксилария в современной броне очень тяжело зарезать, так как стандартная противопулевая броня устойчива к колющим и режущим ударам, что достигнуто благодаря бронепластинам и толстым арамидным тканям. Последние, конечно, не очень хорошо защищают от мощных ударов штыком или чем-то подобным, но препятствием, всё же, являются.

— Всё, иди и одевайся, — приказал я Кейт. — И цени то, что я для тебя сделал.

— Я буду ценить это, повелитель, — поклонилась она.

/12 июня 2029 года, Праведная Республика, г. Фивы/

— А это, дорогие мои, новый душендор! — продемонстрировал я пластиковую банкноту. — Все вы видели в земных фильмах похожие бумажки, которыми персонажи расплачивались за услуги или товары — новый душендор выполняет такую же функцию!

Лужко нажимает на пульт и за моей спиной возникает крупное изображение однодушендорной банкноты.

— Теперь я объясню вам, дорогие мои сограждане, как это будет работать, — сказал я. — Каждый душендор, пущенный в обращение, будет обеспечен золотом по номиналу. Как вы знаете, один стальной душендор равен одному солиду, поэтому в нашем золотом резерве будет храниться золотое обеспечение для каждого душендора, пущенного в обращение. Это значит, что каждый душендор можно будет обменять на эквивалентное количество золота.

Лужко нажал на пульт и через проектор были показаны кадры хранилища золота. Длинные стеллажи были набиты золотыми слитками, на каждом из которых стояла печать Государственного банка Праведной Республики. На одном из кадров стоял я, держащий в руках килограммовый слиток.

— Вам может показаться, что праведный президент богат, раз у него так много золота, но… — продолжил я. — Но это было бы не совсем правильно. Это золото принадлежит Праведной Республике, а это значит, что оно принадлежит всем нам! С этого дня объявляется обмен золотых, серебряных и стальных монет на пластиковые душендоры. Заработные платы отныне будут выплачиваться исключительно пластиковыми душендорами, а обращение золота, серебра и стали следует считать незаконным. Металлические деньги будут обмениваться в отделениях государственного банка в соотношении 1 стальной душендор к 5 бумажным, то есть, при обмене вы получите пятикратную прибыль!

Следующие кадры за моей спиной показывали, как я затаскиваю тележку с золотым ломом в отделение банка, после чего выхожу с чемоданом, в котором лежат пачки пластиковых душендоров.

— Я уже произвёл обмен своих сбережений, как вы можете видеть, — сказал я. — А теперь о том, зачем нам всем это надо. Во-первых, пластиковые деньги имеют меньший вес, более долговечны, а также не могут подвергнуться мошенническому обрезанию, что довольно-таки частая проблема в других странах.

Солид — это главная жертва мошенников, которые стараются спилить или даже срезать с каждой монеты хоть какие-то миллиграммы золота. Некоторые монетные дворы пытались чеканить монеты с оформленным гуртом, чтобы сразу были видны любые попытки порчи, но это привело к тому, что мошенники обрезали солиды до полного исчезновения гурта. Поэтому солиды ценны не сами по себе, а по весу и содержанию золота.

— Но у наших денег больше не будет таких проблем! — заявил я. — Это деньги будущего! Деньги, которым мы доверяем!

На самом деле, проблему порчи я решил ещё при чеканке стальных душендоров — прозрачное пластиковое покрытие делает невозможной незаметную порчу. Такое можно провернуть и с монетами из других металлов, но это не входит в мои планы. Монеты должны исчезнуть.

— А теперь по номиналам, — продолжил я. — Вы только что увидели один душендор, но есть ещё банкноты номиналом в пять, десять, сто и пятьсот душендоров. Также вводятся банкноты меньшего номинала — скулл. Один душендор будет стоить сто скуллов. Всё это необходимо для упрощения торговых взаимодействий. Добро пожаловать в будущее, дорогие сограждане! Обменные пункты откроются завтра, в 10:00 по времени Душанбе. Обмен не ограничен ничем.

— Снято! — выкрикнул Владимир Лужко.

— Отлично, — кивнул я. — В монтаж и запускайте.

Мою презентацию покажут после вечернего выпуска новостей.

Один душендор будет стоить ровно грамм золота, то есть со слитка можно будет напечатать тысячу душендоров. У нас, пока что, есть сто семьдесят шесть тонн золота, то есть по факту мы можем напечатать сто семьдесят шесть миллионов душендоров. Мало золота, очень мало. Нужно гораздо больше.

Но, слава Смерти, пополнение золотого запаса идёт. Автоматические горнодобывающие станции добывают золото в качестве побочного продукта, но специально таких целей перед ними не ставится — нам алюминий, бериллий, титан, медь, олово, а также редкоземельные металлы гораздо ценнее золота и серебра. С каждым днём наша экономика становится всё больше и больше, поэтому дефицита золотого покрытия не ожидается даже по самым плохим сценариям, выработанным министерством экономики.

— Володя, что у меня по плану? — спросил я.

— Завтра будем снимать агитационный ролик для присоединённых провинций, — ответил он.

Кефалления и Пелопоннес, получившие статус административных единиц Праведной Республики, ещё далеки от полной интеграции, но давление пропаганды нарастает, товарное изобилие делает бессмысленными любые потуги реакционеров настроить население против меня и моего режима.

— Хорошо, тогда я пойду к себе, — сказал я. — Напиши Катрин за три часа до начала съёмок.

/15 июня 2029 года, Праведная Республика, г. Фивы/

— … вот это сюда… — вставил я в металлический корпус «Сердце». — Теперь подсоединить…

Шестой по счёту голем собирался в присутствии Захара, который проявил острый интерес к моим изысканиям.

— Объясни, как именно ты понимаешь принципы работы этого механизма, — в очередной раз попросил Захар.

— Да ты уже начинаешь заёбывать меня, — повернулся я к нему. — Никак не понимаю!

— В прошлый раз ты объяснил, — покачал Захар «головой».

— Нахрена это тебе надо? — спросил я.

— Мне нужно понимать, как ты объясняешь это для себя, — ответил он. — Ты ведь не мартышка с пистолетом, которая хочет знать, что будет — это значит, что у тебя есть некое понимание.

— А почему ты не допускаешь объяснения, что я и есть мартышка с пистолетом? — поинтересовался я. — Ты видел, как я отрабатывал рунные схемы из высшей некрохимерологии — уже должно быть понятно, что у меня есть серьёзный дефицит теории и общего понимания происходящих процессов.

— Тем не менее, — настоял Захар.

— Ладно, — сдался я. — Как мне стало ясно из моих обрывочных воспоминаний, голем — это искусственное создание, питающееся смесью из различных видов магической энергии. Конкретно эта модель, которую я безуспешно пытаюсь построить, основывается на смеси из энергии стихий и некроэнергии. Если я, наконец-то, сумею заставить это дерьмо работать…

— То же самое, что ты говорил в прошлый раз, — произнёс Захар.

— А хули ты хотел⁈ — возмутился я. — За вчерашний день я не узнал нихрена нового! Я просто въебался с тремя образцами, считай, бессмысленно потратил кучу времени! Надеюсь, что в этот раз всё получится.

— Результаты твоей работы по рунным схемам очень впечатлили меня, — сообщил Захар. — Этими сведениями ты со мной не делился, мои источники ими не владеют.

Некрохимерология для меня предельно понятна, я на ней стаю вшивых бобиков съел, а вот големостроение меня всегда отпугивало, так как оно совершенно оторвано от некромантии и в нём я даже не дилетант, а мимо проходящий. Всегда испытывал внутреннее сопротивление, когда мне приходило в голову всерьёз лезть в големостроение — это был страх обосраться…

— Этих сведений нет больше нигде, кроме твоего разума, непонятным образом сохраняющегося в твоём неживом теле, — продолжил Захар. — Это тоже требует своего объяснения — как?

— Если бы я только знал, — произнёс я с грустью. — Моё нынешнее состояние — это фундаментальный вызов моим убеждениям. Я долгое время, почти всю свою жизнь и всю свою нежизнь, считал, что моё бытие — это химические реакции в головном мозге. А сейчас моего головного мозга нет, но Я всё ещё есть. Как так? А хуй его знает, Захар. Хуй его знает…

— Магия, — ответил на это Захар.

— Да блядь! — воскликнул я. — Ты сейчас стебёшься надо мной?

— Я думал, ты оценишь, — сказал Захар.

— У тебя есть хоть какие-то подвижки с пониманием сути некроэнергии? — спросил я.

— Я всё ещё далёк от понимания её сути, но я уже нашёл четыре способа её регистрации, — ответил на это искусственный интеллект. — Процесс исследования идёт очень медленно, ведь её очень тяжело убедительно зафиксировать, но концептуально я продвинулся уже довольно-таки далеко — теперь я уверен в её существовании.

— Значит, в сортах некроэнергии ты ещё не разбираешься? — спросил я.

— Ещё нет, — покачал «головой» Захар. — От факта регистрации явления до выработки первых инструментов взаимодействия с ней может пройти неопределённо много времени. Но я работаю над этим вопросом — 3,9% моих вычислительных мощностей сфокусировано только на этой задаче.

— Как я понимаю, это много? — поинтересовался я.

В этот момент я закрепил последний кремниевый кабель, соединивший «Сердце» с остальным телом голема.

— Очень много, — кивнул Захар. — С помощью таких мощностей ты бы мог закрыть все мыслимые тобою запросы.

— Как, кстати, космос? — спросил я.

— Всё идёт по плану, — ответил искусственный интеллект. — Межзвёздный корабль готов на 64,1%, рассчитываю закончить его 24 сентября, в 18:37 по времени Душанбе.

— А вычислительный узел на спутнике? — поинтересовался я.

— Первый завершён на 89%, — ответил Захар. — Остальные четыреста девяносто девять — на разных стадиях, от 4 до 47%.

Свой вычислительный узел он решил разместить в толще Оранжевой луны. Основной объём работ — изъятие толщи хризолита, что должно занять 90% от всего объёма работ, а вот остальные 10% — это сооружение корпуса и установка гигантских процессорных блоков. Он прямо очень сильно прирастёт в вычислительных возможностях, когда закончит эти работы.

Протекторат до этих узлов не доберётся, а если и доберётся, то там почти что вакуум — боевые платформы Захара будут иметь многократное преимущество перед любыми вторженцами.

— Так, всё готово, — произнёс я после того, как подсоединил к «Сердцу» накопитель с энергией стихий.

С накоплением энергии стихий мне сильно помогает Юта.

Генератор некроэнергии, находящийся в поместье Юты, черпает энергию стихий из недр земли, прямотоком. Далее эта энергия, проводимая через очень длинные кварцевые стержни, попадает на преобразователь, который и преобразует её в некроэнергию, по вымогательскому курсу 9435,5 к 1. Но энергии стихий поступает так много, что инженерам кровосись было абсолютно похуй на эту неэквивалентность.

Естественно, выходная мощность некроэнергетического генератора очень низка, если сравнивать с затратами энергии стихий, поэтому всей той мощи хватало только на снабжение поместья. Если выражаться метафорой, поместье сжигает тысячи квадратных метров реликтового леса, чтобы нагреть сковородку с яичницей…

И тем не менее, Юта может перенаправлять энергию стихий через специальный отвод — до ремонта охладительного контура она делала это непрерывно, поэтому отвод почти полностью зарос кристаллами, полными энергией стихий.

А я даже обрадовался, подумал, что это же почти готовые накопители, но оказалось, что это, по общепринятому решению межмирового сообщества, отходы. Накопители энергии стихий делают совсем не так. Я понимал это, я ведь знаю, как их делают, но была робкая надежда…

Смертники, то есть специально созданные для этого немёртвые, отправились в отвод с кирками и лопатами, и расчистили его до исходного состояния, ценой своих нежизней. Теперь, если у Юты снова что-то пойдёт не так, отвод энергии стихий будет засоряться долгие столетия.

Проблема получения накопителей стихийной энергии решилась просто: фабричным способом производим накопители, после чего загружаем их в отвод, где они по трое суток «обдуваются» энергией стихий. Тупо, просто и надёжно.

Сами накопители состоят из нефрита, который я выбрал из-за оптимальной ёмкости, хотя выбор у меня был богатый — подходили ещё и почти все корунды, а также все амфиболы.

— Запускаю, — сказал я и приложил руку к «Сердцу» голема. — Уто, нирзим, уто ане сива каро! Уто, нирзим, уто ане сива каро! Уто, нирзим, уто ане сива каро!

Я в душе не ебу, на каком это языке, но, вроде бы, произнёс правильно. А ведь дело может быть и в моём акценте…

Окошко на «Сердце» засветилось красным светом, после чего «Сердце» сделало первое сокращение.

— Ну, давай, сука! — воскликнул я. — Не подведи меня!

Теория — это заебись, но без практики она мертва. Впрочем, практика без теории слепа, но это не наш случай. Нам с Захаром нужно накопить больше эмпирического материала, потому что вся доступная нам теория ни разу не объясняет всего этого многообразия практики, которая лезет на нас изо всех щелей. Мы в уникальном положении, когда мы просто вынуждены заниматься практикой, чтобы нарабатывать больше пищи для только зарождающейся теории.

Вот как-то жили же ребята до нас: пользовались только тем, что есть, довольствовались крошками, сохранёнными от наследия прошлого, а нам мало. Нам мало этих жалких крошек, нам нужно больше!

— Давай, мразь! — выкрикнул я, глядя на замершее «Сердце». — Давай!

Сейчас либо взорвётся, либо заработает. Пять предыдущих взорвались.

Ещё одно сокращение.

— Да… — неуверенно изрёк я.

Ещё одно сокращение.

— Да, — изрёк я чуть увереннее.

Ещё одно сокращение.

— Да! — воскликнул я.

Ещё одно сокращение.

— Да!!! — заорал я.

Смесь магических энергий растеклась по каналам и запитала механизмы голема.

— Рождён служить, — уведомил меня голем. — Требуется имя.

— Будешь Геннадием, — сообщил я ему. — А меня зови Алексеем.

— Понял тебя, Алексей, — ответил голем и сел на верстаке. — Какие будут приказы?

Я сделал его гуманоидной формы, с гуманоидными конечностями и головой. Туловище его представляет собой металлическую бочку, оснащённую толстой металлокерамической бронёй. Внутри туловища есть отсек для хранения боеприпасов, а также сейф с запасными накопителями.

Дар его не видит, он ведь только для живых и для немёртвых, что когда-то были живыми. Ноосфера и некроноосфера обслуживают только этих клиентов, а для роботов и искусственных созданий у них нет никаких услуг и подписок.

— Иди в соседнюю комнату, найди там Винтика и Шпунтика — они дадут тебе работу, — приказал я голему.

Искусственное создание слезло с верстака и со всё более возрастающей уверенностью в шагах пошло на выход.

— Поздравляю, ты создал первое в твоей нежизни полностью искусственное создание, — сообщил мне Захар. — И это было удивительно.

«Сердце» — это мозг голема, там все сложные рунические конструкции, магические блоки схем, над которыми мне пришлось изрядно потрахаться, с посильной помощью Захара. Это воспроизводимо, поэтому можно смело ставить големов на поток.

Только одна беда — они нихрена не умеют и ежесуточно расходуют магическую энергию.

— Ну, спасибочки, — кивнул я искусственному интеллекту. — Мы же сможем поставить производство големов на поток?

Так-то, 95% работы было на нём — конечности с сервоприводами, которые удалось «подружить» с управляющим модулем «Сердца», металлокерамический корпус, оптические и звуковые сенсоры, тактильные сенсоры — всё это продукт высоких технологий от Захара.

Без дружеской помощи искусственного интеллекта я бы сейчас находился на этапе опытной разработки примитивных конечностей или почти нихрена не видящих сенсоров…

В том числе и поэтому я особо не смотрел в сторону големостроения. Хотел что-то спиздить оттуда, но не нашёл ничего существенного — без мощностей Захара ни о каком серийном производстве речи даже не шло. А если нет серии, то зачем?

— А есть смысл? — спросил Захар.

— В качестве солдат сгодятся, — пожал я плечами. — Вооружить их чем-нибудь автоматическим и можно насылать на врага волнами…

— Любой твой завод лёгкой промышленности может создавать комплектующие тысячами единиц в сутки, — сообщил мне Захар. — Но я бы не стал тратить ресурсы на такое. Есть более эффективные средства.

— Да уж, ты прав, — вздохнул я. — Но теперь мы поняли, что я, наконец-то, шарю в големостроении, поэтому пора переходить к по-настоящему взрослым вещам.

Всё самое лучшее из некрохимерологии и големостроения я вытащил и реализовал — настало время некроэнергетических конструктов.

На самом деле, в высшей некрохимерологии есть кое-что ещё. Рунные схемы, позволяющие наделить некрохимеру новыми свойствами. Например, оснастить её некроэнергетическим щитом, плавно облегающим всё её тело или уплотнить кожу до каменной твёрдости, но принципы там те же, что и у некрорегенерации — нового там ничего нет. А если нет ничего нового, то зачем?

— Ты же хотел создать некроэнергетические бомбы, — напомнил мне Захар.

— И до сих пор хочу, — ответил я. — Но чуть позже. Меня до сих пор держит идея некроэнергетических конструктов. Как только разберусь в них, буду разбираться с побочными результатами.

Вообще, я вижу некроэнергетическую бомбу в следующем виде: металлический шар, полностью испещрённый рунной схемой, в которой допущены критические ошибки. Писать рунные схемы для плоти на металле — это само по себе одна большая ошибка, но там будут дополнительные, для надёжности. Активатор будет дистанционный, по пульту.

Такая бомба будет сброшена на вражеский город, активируется за три метра до приземления, а потом наступит мгновенная смерть всех в радиусе поражения. Некроэнергии в эту бомбу будет вложено сверхдохрена, поэтому радиус поражения будет соответствующий — убьёт всё живое. Это даже жёстче, чем атомная бомба.

Можно выработать решения для РСЗО и классической артиллерии, но это требует обдумывания.

— Итак, — щёлкнул я костями. — Первый некроконструкт — «Незримый последователь»…

/16 июня 2029 года, Пелопоннесская народная республика, г. Пелопоннес/

— … всё это такое дерьмо, не нравится мне… — прошептала Меропа, медленно перелезающая через забор.

— Т-с-с, — пшикнул на неё Иерофей.

Они оказались в подворье нового градоправителя, именуемого «губернатором», на ромейский манер.

Непонятные мертвецы заняли город сравнительно недавно, в конце февраля, навели тут свои порядки, а людям надо на что-то жить — вот и лезут сейчас ребята старьёвщика Петра в подворье губернатора, куда завезли недавно какие-то сундуки.

Один из деловых, Аристарх из Кефаллении, где-то вызнал, что это привезли новые деньги, которые сегодня с утра начнут распространять по службам — вроде бы, от старых монет решено отказаться. Ну, лич так решил.

Сейчас самый лучший момент, чтобы взять губернатора на ножи, забрать новые деньги и смыться из города — должно хватить на всех.

Раздался клекот сойки — это значит, что Василий с ребятами уже на месте. Иерофей клекотнул в ответ тем же звуком.

В городах сойки не водятся, но других звуков никто из лесных разбойников воспроизводить не умел.

«Недолго мы пробыли лесными разбойниками…» — подумала Меропа.

Так-то они очень хорошо устроились — на рубеже державы трупа на троне и фемы Пелопоннес. Грабили торгашей, резали их на месте, чтобы никто и ничего не узнал, а хабар сбывали старьёвщику Петру — у него есть каналы в Сузы и даже в земли алеманнов. Пелопонесские рубежные стражи были в доле, поэтому всё проходило нормально.

Но потом главтрупу перестало нравиться такое соседство и он натравил на лихих ребят своё дохлое воинство.

Дохлые-то дохлые, но большую часть банды отловили и перебили. Часть из убитых, как потом оказалось, теперь служит главтрупу, помогает отлавливать других разбойников…

Пришлось бежать, роняя дерьмо на ходу, в Пелопоннес, бить челом перед старьёвщиком Петром и проситься под его руку.

До встречи с дохлым воинством банда была числом в тридцать топоров, а в Пелопоннес пришло всего шестеро, в том числе Меропа и Иерофей.

Поначалу они промышляли щемлением городских торгашей, выбиванием долгов, но потом фему захватил главтруп, поставил свою власть и устроил выборы, а также начал завозить очень ценные товары. Вот за это и зацепился старьёвщик Пётр — он использовал свои каналы для нелегальной перепродажи иномирной роскоши алеманнам и франкам. Сильно нагревался на этом…

Да только вот последний караван накрыли коллеги по делу — сдали маршрут дохлой страже, взамен за помилование главаря. А Пётр-то уже взял много денег в долг, в счёт успешной продажи товаров у алеманнов, поэтому сейчас торчит некоторым особо веским деловым людям. Людям из той категории веских и деловых, которые ничего не прощают и не дают отсрочек.

Расслабился, потерял осторожность, поэтому подставил банду.

Если сегодня всё получится, то всё обойдётся, а если не получится…

«Недолго Пётр походит», — подумала Меропа, медленно извлекая из ножен тесак.

— Тревога!!! — закричал кто-то из-за стены дома. — К оружию!!! Тревога!!!

— Надо валить… — первой среагировала Меропа, собираясь подорваться.

— Тихо… — придержал её Иерофей. — Это не по нашу душу…

Остальные городские разбойники лежали неподвижно, а вокруг не происходило ничего, что подтверждало мнение Иерофея.

Из дома градоправителя выбежало двое живых охранников. Свист и они падают. Симеон и Павел — бывшие легионеры, поэтому очень крепко мечут марсовы колючки.

Вновь раздался клекот сойки — это значит, что надо заходить.

— Тревога!!! — вновь раздалось откуда-то снаружи. — Все к оружию!!!

— Идём… — тихо произнёс Иерофей. — Не наша печаль…

Из дома вышел ещё один живой охранник. Он даже не успел увидеть тела своих соратников, как получил удар топором в глотку — банда Петра полна душегубских талантов.

— Врываемся, — приказал Симеон. — Вперёд!

Меропа, согласно плану, забралась по козырьку над дверью, выбила стекло и влетела в комнату на втором этаже.

Служанка попыталась закричать, но Меропа быстро проткнула её тесаком и не позволила упасть — тело было уложено на расстеленную кровать.

Дверь комнаты была заперта изнутри, на засов.

— Готов? — спросила Меропа у подошедшего Иерофея.

— Давай! — ответил тот.

Сдвинув засов, она уже начала открывать дверь, как по последней шарахнула чья-то нога и Меропа завалилась на спину.

Над ней встал мертвец, облачённый в странную броню, будто бы сделанную из ткани. Но Меропа уже знала, что это специальная броня, защищающая мертвецов от их же оружия.

Иерофей отчаянно заорал и кинулся на мертвеца, но сразу же умер от грохота и вспышки.

Больше всего на свете Меропе хотелось жить. И это желание иногда было настолько сильно, что она оказывалась способна на героизм. Сегодня был такой день.

Выхватив из ножен узкий кинжал, покрытый серебром, она воткнула его в левое колено врагу. После этого она пнула мертвеца, начавшего наводить на неё свою железку, в правое колено, заставив упасть прямо на неё. Кинжал оказался подставлен туда, куда надо и мертвец окончательно упокоился.

Снаружи доносился частый грохот, а уцелевшие стёкла засвечивали вспышки.

Стерев с лица холодную жидкость, которая у мертвецов вместо крови, Меропа поднялась на ноги и подобрала железяку.

Кое-что в круги разбойников просачивалось, поэтому она знала, куда надо жать, чтобы эта штука стреляла. Она даже имела отдалённое представление о том, что надо делать с этой штукой, когда закончатся патроны — в основном из фильмов, которые показывают в специальных залах.

«Пистолет», — припомнила она название. — «Надо было добыть себе несколько таких…»

Кино она смотрела исключительно в поддатом состоянии — ходила она в кино, только когда появлялись деньги, а деньги у неё появлялись только после успешных дел.

Иерофей медленно остывал с дыркой в груди — под ним уже набежала большая лужа крови, поэтому несомненно, что ему уже не помочь. Даже если бы Меропе сильно захотелось.

Снаружи стало подозрительно тихо, а это могло значить что-то из двух вещей: либо банда справилась с сопротивлением, либо банду перебили и скоро Меропе конец.

«В тюрьму я больше не пойду…» — решила она и вышла в коридор, держа перед собой пистолет.

Но тут никого не оказалось, только три тела, среди которых она опознала Симеона, которому кто-то вырвал кадык. Виновник обнаружился рядом — ему пробили лицо серебряным кинжалом. Для мертвеца это надёжное упокоение.

Снаружи вновь раздался частый грохот, заставивший Меропу присесть у тела Симеона.

Тут же, недалеко от тела дохлого воина, лежал и автомат, но таким Меропа точно не умела пользоваться. Впрочем, его же можно очень выгодно продать, а если есть патроны…

Она срезала с мертвеца ту штуку, в которой такие как он хранят коробки с патронами, а затем накинула себе на плечо автомат. Сразу стало неудобно, видимо, она сделала что-то не так, но сейчас не до удобства.

Спустившись по лестнице, Меропа вступила в большую лужу крови. Здесь-то и полегла основная часть банды…

Основным источником крови был Сергий, которому кто-то оторвал голову. Этот кто-то лежал у входной двери, с головой Павла в руках. Он убил этой головой ещё двоих, Василия и Ливию, а потом наткнулся на Павла, который истыкал мертвеца серебряным кинжалом, но не пережил сжатия горла — так и лежат теперь, вместе.

Ещё один автомат и штука с патронами — если выберется, она станет очень богатой.

«У меня будет свой дом, на двадцать комнат», — мечтательно подумала она. — «И своё кино, в отдельной комнате, на всю стену…»

Но мечты мечтами, а ещё ведь нужно как-то выбраться из этого переплёта.

Иногда из города доносятся выстрелы и крики.

Меропа перебралась через забор и пробежала через переулок. Никого из членов банды не жаль — они не справились с одним мертвецом, а она справилась. Туда им и дорога.

Оружие нужно надёжно спрятать и залечь на дно. Когда шум утихнет, можно будет сходить к Петру и обсудить условия продажи одного автомата. Второй автомат она решила оставить себе — с такой штукой нигде не пропадёшь. Надо только разобраться, как им пользоваться…

По улице Вознесения, мимо таберны Иоанна, в сторону городских трущоб. Ставленник главтрупа, тело которого лежало среди главного зала взятого на нож дома, как-то заявлял, что трущобы будут снесены и на их месте построят новые дома, с водой и электричеством — вот в таком доме Меропа бы пожить не отказалось. Как на Земле…

Резкая остановка.

Впереди, в конце переулка, появился силуэт.

— Уйди, сука! — выставила Меропа перед собой пистолет. — Застрелю!

Но силуэт начал приближаться.

— Стой! — выкрикнула Меропа. — Пристрелю!

Только вот этому силуэту было всё равно, он медленно шёл к ней. Походкой охотника, боящегося спугнуть дичь.

Меропе не понравилось такое странное поведение, поэтому она начала нажимать на спусковой крючок.

Выстрел — пуля отскочила от стены здания.

Выстрел — пуля врезалась в плечо неизвестного.

Выстрел — пуля попала куда-то в туловище неизвестного.

Тут-то Меропа и разглядела детали.

Это было окровавленное существо, с очень большим ртом, порванным по краям. Живот его был очень большим и вздутым, с острыми гранями, выпирающими из натянутой кожи.

— О, нет… — поняла Меропа, что видит перед собой.

Она открыла беспорядочный огонь, который не принёс ни одного попадания, а когда пистолет сухо щёлкнул, развернулась и побежала, что есть сил.

Чудовище кинулось вслед за ней.

— Ай, нет-нет-нет-нет-нет!!! — завизжала Меропа.

Тут что-то очень острое вонзилось ей в грудь, она рухнула в сточную канаву, в густую сорную траву, а затем услышала частую стрельбу.

— В голову не стрелять! — скомандовал кто-то. — Отстрелить конечности!

Меропа чувствовала, как жизнь торопливо покидает её.

«Как и предрекала гадалка — в сточной канаве…» — подумала она.

Наверное, ей не надо было срезать то тонкое серебряное кольцо с пальца гадалки.

Смерть обволокла её оцепеняющим холодом, глаза перестали видеть что-либо, а уши слышать что-либо.

— Да какая скотина прострелила ему башку⁈ — выкрикнул кто-то. — Ищите трупы!!! Живо!!!

Тело Меропы дёрнулось, изогнулось в дугу, но затем резко затихло. Пролежав так несколько минут, тело медленно поползло по канаве, в канализацию.

Примечания:

1 — Фламберг — нем. Flamberge ← Flamme «пламя» — на вики написана какая-то лютая хуйня, поэтому RedDetonator явился, чтобы раскидать этот вопрос. Фламберг — это длинный (a. k. a двуручный), полуторный (a. k. a полутораручный и бастард) или одноручный меч с волнистой заточкой, предназначенной для нанесения более тяжёлых ранений, нежели классическое лезвие, тут вики не проебалась, но дальше начинается полная хуйня. В вики пишется, типа, предпосылкой для появления фламберга стало прибытие в Европу восточных сабель, которые не получили там особого распространения, так как тяжёлый прямой меч лучше пробивал качественные стальные доспехи — это форменный долбоебизм от случайного тупого человека, считающего, что он в чём-то там разбирается. Никто, блядь, в своём уме, при тогдашних объёмах производства стали, то есть при ебической цене стальных изделий, не будет бить мечом по металлическим доспехам! Даже простую кольчугу, изготовленную кузнецом, который почти никогда не покидал свои Малые Жопки, обычным средневековым мечом никто бить не будет, потому что меч — это слишком дорого, чтобы так рисковать им. Есть мнение, что имеет смысл наносить рубящие удары по кольчуге, чтобы нанести заброневое поражение, но это тоже полная хуйня, потому что с VI века минимум известны стёганки, которые гасят почти любое заброневое действие. Мечами и уж тем более саблями били по уязвимым местам, по башке, конечностям, по ногам, но не по броне — сопромат тогда ещё даже не зародился, поэтому мечи, изготовленные при помощи кузнечной сварки, обладали неоднородным качеством, отличались хрупкостью и уязвимостью к ударным нагрузкам. Такими самое оно резать мягкие ткани, но никак не кольчугу или пластинчатую броню. Воины той эпохи отлично это понимали, поэтому использовали мечи очень аккуратно, по мягким тканям и уязвимым местам, которые были всегда — только в XV-XVI веках н.э. научились выделывать доспехи максимальной безопасности, но и они никогда не были чем-то массовым, потому что стоили как три деревни и один ПГТ. Дальше этот конч, писавший статью, высирается, якобы сабли не позволяли эффективно сражаться на узких улочках и в переулочках, но это тоже долбоебизм, потому что на узких переулочках играет роль длина оружия, а не его кривизна. Среднестатистическая сабля имела длину от 90 до 110 сантиметров, а средневековые европейские мечи имели длину от 80 до 100 сантиметров — разница не пиздец прямо существенная, чтобы делать из неё такие выводы. И утверждение этого конча, написавшего в вики эту хуйню, плохо согласуется с тем фактом, что восточные сабли начали обретать нездоровую популярность в Европе с конца XV века н.э. — причиной служило появление профессиональных армий и упадок рыцарства. Как так? А вот так! Рыцари — это универсальная тема, способная сражаться как пешком, так и на коне, с детства подготовленная биться в любых условиях, но рыцари — это не профессиональная армия. Рыцарь — это один дорогостоящий специалист по убийству, очень традиционный и скрепный, возглавляющий национальную сборную Малых Жопок, называемую «рыцарским копьем». «Рыцарское копьё» — это случайные люди, экипированные кто чем, в зависимости от зажиточности рыцаря, также обладающие разным уровнем подготовки. А профессиональная армия подразумевает, что роды войск будут обретать всё больше единообразия и специализации, что мы и видим в истории того периода. Кавалерия тоже постепенно специализируется, в ходе этого выясняется (в Восточной Европе, по причине культурного и не очень обмена с кочевниками), что саблей очень удобно сечь с коня, тогда как прямые мечи будто специально созданы против этого. Были, конечно, отдельные извращенцы, вооружавшие кавалерию палашами (прямой меч с односторонней заточкой, но и там были варианты), причём на протяжении долгого времени, невзирая на все факторы против, но такие, постепенно, вымерли. У кочевников палаши тоже были, но у них они возникли эволюционно из прямого меча, а затем постепенно заменились на сабли, но сильно раньше, чем в Европе. К XIX веку все, даже британцы, примирились с фактом, что лучше сабли для кавалерии ничего нет. В итоге дошло даже до того, что сабли перешли в пехоту и у тех же морских пехотинцев США до сих пор есть сабли мамлюкского типа, коими вооружают их офицеров — старое напоминание о том, что США очень рано начали бороться за демократию во всём мире (берберские пираты мешали делать бизнес с Европой). А теперь о фламберге. Не надо, блядь, искать какие-то идеологические предпосылки и глубокий смысл там, где это можно объяснить проще! Полутораручные мечи существуют минимум с XIII века н.э., а двуручные мечи (длинные) минимум с XIV века н.э., то есть это отдельное явление, выработанное для выполнения каких-то специфических задач. А потом появляется идея волнообразного лезвия, которую кто-то приложил к ножу, затем к одноручному, а затем и к двуручному мечу, увидел, что получилось заебись и сказал, что это хорошо. И всё! Волнообразное лезвие — это критическое повышение ущерба незащищённой плоти за один проход, это заебись само по себе, без притягивания за яйца восточной сабли, надуманной хуйни о бронебойности, а также приведения в качестве подтверждающего аргумента, какого-то хуя, разработку елмани для сабель! И, несмотря на то, что примерно в тот же период у персов и арабов были в обращении шамширы с волнообразными лезвиями (к счастью, тот долбоящер этого факта не знает, поэтому в статье вики этого нет), не стоит переоценивать культурный обмен между разными географическими регионами — более вероятно, что концепция волнообразного клинка была открыта независимо.

Глава десятая

Вечный голод

/15 июня 2029 года, Праведная Республика, г. Фивы/

— Как, блядь⁈ — выкрикнул я и херакнул по столу костяным кулаком. — Связать и доставить в Душанбе!!!

— Отловили четверых, повелитель, — ответил Леви. — Но Кефаллению мы больше не контролируем. Эвакуируем жителей, но многих уже сожрали…

— Сколько их? — внутри моих костей похолодело.

— В Пелопоннесе обнаружено минимум три вендиго, — ответил Леви. — Двоих мы отловили, один скрылся.

— Алексей, — вошёл в помещение Захар, в виде платформы. — Мне нужен минимум один вендиго. Лучше два или три. Я очень хочу изучить их и запустить на Землю.

— Четыре у меня есть, — произнёс я. — Забирай, блядь, всех… Если ещё поймаю, тоже забирай!

— Я должен изучить их, прежде чем приму окончательное решение, — дал Захар задний.

Неожиданно. Но разумно.

— Имей в виду, что вендиго сожрёт всю доступную фауну, какую только найдёт, — предупредил я. — Если это теоретически можно сожрать и переварить — он обязательно попробует. Когда очень долго нет еды, вендиго пробуют жрать древесину и даже камни — вот настолько они фанаты нездорового питания.

— С древесиной и камнями получаются какие-то успехи? — уточнил Захар.

— Нет, конечно! — ответил я. — Просто это настоящая повёрнутость на еде — они сильно страдают, когда им не удаётся непрерывно набивать желудок. Можно сказать, что вендиго испытывает адскую боль всякий раз, когда по его пищеводу не проходит что-нибудь мясное. Голодная боль, в случае вендиго, это основной мотиватор.

— Насколько сильны вендиго? — уточнил Захар.

— Ну, в плен их взять можно, но вот убить нельзя, — ответил я. — То есть можно, но это очень трудно.

Кстати… А ведь можно попробовать!

Коррапченная некроэнергия — это тоже некроэнергия! Я прямо хочу проверить, как она подействует на меня!

— Слушай, я сейчас понял, что собираюсь угандошить одного вендиго, — сказал я. — Можешь посмотреть на процесс. Интересно?

— Конечно, — ответил Захар.

— Джентльмены! — обратился я к присутствующим немёртвым. — Мне нужен один вендиго с обрубленными конечностями — упаковать в КАБ и погрузить в грузовичок. Мы с Захаром и его ребятами съездим на одно памятное местечко! Ах, да, у нас есть в казематах смертники?

«Костюмы анальной безопасности», специально под вендиго, у нас уже есть.

Я посчитал, что вероятность встречи с очередным вендиго очень низка, но никогда не равна нулю. Чтобы избежать неприятных инцидентов и лихорадочных поисков, в моих хранилищах лежат костюмы анальной безопасности, сокращённо КАБ, обеспечивающие надёжную фиксацию любой гуманоидной твари.

— Недавно завезли грабителей мёртвых и насильников, — сообщил Леви.

— Мне нужно ровно десять, — произнёс я. — Их тоже в грузовичок. Они поедут в один конец. Захар, лучше возьми с собой боевые платформы, с тяжёлым вооружением. Обещаю — будет жёстко!

— А Пелопоннес… — заговорил генерал-полковник Леви.

— Вы же уже начали вводить войска? — спросил я.

— Да, повелитель, — ответил он.

— Тогда моё временное отсутствие не сыграет особой роли, — махнул я рукой. — Главное — не давайте вендиго никого из живой ауксилии. Решайте проблему только Праведной Армией.

— Передаю тебе во временное подчинение полк охранных платформ, — расщедрился Захар.

— Я это очень ценю, — искренне ответил я. — Леви — принимай командование и используй с максимальной эффективностью.

Шутки закончились.

Эти суки, как я понял, решили избавиться от моего главного ресурса — от моих людей. Ну и от немёртвых солдат.

Такое количество вендиго ведь неслучайно. Таких случайностей, йобаный рот этого казино, не бывает!

/15 июня 2029 года, Праведная Республика, среди полей/

— Вот здесь, когда-то давно, я сделал всё необходимое, чтобы бесславно сдохнуть, — сел я на землю. — Именно здесь я изгнал первого своего вендиго, скинутого буквально мне на голову. Судьба…

Я уже расчертил пентаграмму, осталось только разложить действующие лица.

— Испытываешь чувство ностальгии? — поинтересовался Захар.

— Да, это ведь та самая по-идиотски решительно пройденная мною точка невозврата, — вздохнул я. — Возможно, я был слишком порядочным, поэтому решил позаботиться о вендиго самостоятельно, не делая его проблемой окружающих — возможно, что зря. А может и не зря. Теперь уже хрен узнаешь…

— Я мог бы спрогнозировать вероятные исходы, но меня тогда ещё не существовало, — посетовал Захар.

— Всё никак не могу ужиться с мыслью, что ты, если календарно, совсем ещё щегол, — произнёс я, после чего поднялся на свои костяные ноги. — Ладно, за работу.

Вытаскиваю из кузова смертничков, осуждённых в соответствии с законами, вступающими в силу при введении чрезвычайного положения. Чрезвычайное положение я уже ввёл, поэтому юридически всё чисто — у меня со всем так. Историки будущего обязательно будут копаться, что да как тут было, но наткнутся только на юридически безукоризненную работу тонко отлаженного государственного аппарата.

«Блядь! Надо было в политику идти!» — подумал я. — «Вот точно бы, благодаря Искре, поднялся до Москвы, был бы гордым единороссом! Или зашёл бы от КПРФ — хотя тогда могли бы и пристрелить по-тихому, пока не достиг реальных высот…»

Реально, могло сработать. Я уже достоверно установил, что куда бы ни полез, везде бы поимел впечатляющие успехи. Потому что Искра…

Возвращаясь же к смертникам — в законе чётко обозначено, что способ казни выбирается на усмотрение военно-полевого суда. Этих приговорили к расстрелу, поэтому будет им расстрел. Чуть-чуть позже.

— Смотришь? — спросил я. — Сейчас я поставлю клетку с вендиго в центре, а этих надо обколоть транквилизаторами, чтобы не рыпались.

— Я поставлю клетку с вендиго, — решил Захар.

Достаю из кабины мешок с медикаментами и набираю в шприц альпразолам. Буду давать повышенные дозы — точность не особо важна.

Первый смертник начинает дёргаться, но я даю ему лёгкий пинок по башке, после чего спокойно ввожу мощное седативное, способное вырубить даже самого буйного. Передоз может дать угнетение дыхательного центра, но седативный эффект наступит гораздо раньше, после чего я проведу ритуал, а дальше ему жить совсем не обязательно.

Быстро обкалываю остальных, после чего вооружаюсь скальпелем.

Всё, как и в прошлый раз: вырезать глаза, языки, а затем аккуратно просверлить отверстия в черепах. Теперь всё проходит гораздо легче, чем в прошлый раз. Отношение совсем другое. Смерть изменила меня или это я сам очерствел?

Провожу все назначенные процедуры, после чего вскрываю брюшную полость первому смертнику, отсекаю кишечник прямо у самого желудка, после чего тяну кишку к вендиго.

Вендиго беснуется, совсем как в прошлый раз. Люди и нелюди другие, а ситуация точь-в-точь…

Даже смертники, пребывающие в седативном безвременье, блаженно улыбаются, несмотря на то, что с ними сейчас происходит.

— Это всё обязательно? — спросил Захар, но без единой нотки осуждения.

Ему просто интересно узнать, не чокнулся ли я окончательно.

— Обязательно, увы, — ответил я ему. — Часть ритуала.

Кишки растянуты по линиям, всё готово, поэтому незачем откладывать кульминационный момент.

— Сонсуза кадар каранлик! — провозгласил я. — Öле йемини битир!

Тела смертников затрепыхались в лихорадочном лежачем танце, я своими огоньками из черепа увидел процесс преобразования некроэнергии. Мрачное и жуткое говно, даже для лича…

Те крупицы скоррапченной некроэнергии, которые я в прошлый раз видел чёрными, летающими как палёный пластик, сейчас виделись мне тошнотворно-зелёными, яркими и светящимися, как художественная визуализация радиации или какой-нибудь безусловно вредной хуйни.

Облака над головой сгустились, почернели, начали бить молнии, сопровождаемые грозными раскатами грома.

Деревьев тут, кстати, больше нет, они давно сгнили. Поэтому молнии херачат прямо в землю, будто пытаясь достать меня, чтобы я прекратил это дерьмо.

— Аксам йемейны баслайин! — продолжил я воспроизводить заклинательную формулу. — Усюк олсун! Хосчекал вотан!

Теперь я отчётливо вижу, как именно скоррапченная некроэнергия движется по протянутому кишечнику.

— Прекрати, умоляю!!! — заревел вендиго.

До этого я его особо не слушал, как-то похуй было на его «я хочу есть, невкусная кость, дай еды, накорми меня», а сейчас вот обратил внимание — он взмолился. Ему очень страшно. Но главное — он понимает, что я делаю.

— Поздно уже, голубчик, — ответил я. — Джентльмены, кровь.

Сам я тоже беру ведро с кровью и поливаю пентаграмму, стараясь залить кишки. Получается отлично.

Чёрного света я сегодня не увидел, хотя в прошлый раз прямо охренел от этой картины. Сегодня у нас в программе оказался тошнотворно-зелёный, вызывающий неприятные ощущения даже у меня, у нежити. У меня нет желудка и пищеварительной системы, нечему тошнить, но это, как оказалось, тошнота когнитивного характера.

— Всё, пошла жара! — сообщил я Захару, когда клетку вендиго начало преобразовывать.

Сталь обратилась в кристально чистое стекло, больше похожее на лёд. Костюм, изготовленный из металлокерамики, держался достойно, но и он поддался осквернению…

Только вот вендиго всё равно не мог сделать и шага, ведь руки и ноги его были зафиксированы жёсткой стальной сцепкой с землёй и клеткой.

Пошёл проливной дождь. Он начал старательно смывать кровь с ритуального круга, но поздно уже. Свою задачу ритуальный круг уже выполнил.

А затем, когда дождь расписался в своём бессилии, с небес сошёл лёгкий туман.

— Имей в виду, что со смертниками ещё не покончено, — предупредил я. — Они восстанут потусторонними тварями.

— И их я тоже хочу изучить, — ответил на это Захар. — Мир некромантии потрясает открытиями. А ты делишься ими так, будто это какие-то будничные хлопоты…

— Этим я зарабатывал себе на жизнь, — пожал я плечами.

Подхожу к клетке.

Стекло, прозрачное и тонкое. Какие силы могут преобразовать закалённую сталь в стекло?

— М-хм… — потёр я нижнюю челюсть, задумчиво рассматривая вендиго в прозрачном КАБ, всё ещё сохраняющего исходный вид. — Кажется, готов.

Туман начал торопливо густеть, а я решил не терять времени и пострелять по вендиго, чтобы удостовериться наверняка.

Выхватываю пистолет АП-30 — разработку Захара, имеющую калибр 5,6×24 миллиметра, с технической скорострельностью 400–600 выстрелов в минуту, а также ёмкостью магазина в 30 патронов.

Короткая очередь в вендиго. Некогда металлокерамический КАБ обзавёлся дырами, из которых и начал вытекать наш дух голодной зимы…

— Теперь точно готов, — заключил я.

Туман стал непроглядным даже для мертвецкого зрения, что удивительно. Видимо, он магического происхождения.

Тут из белого тумана сверкнула вспышка, после чего рядом со мной промелькнул лазерный луч.

Без башки, пусть и такой пустой, оставаться не хочу, поэтому пригибаюсь.

— Если увидишь их — не убивай, — попросил Захар из тумана. — Они нужны мне живьём.

— Окей! — ответил я и сразу почувствовал присутствие за спиной.

Разворачиваюсь и открываю огонь.

Не знаю, недостаток это или преимущество, но Захар сделал только два режима для этого пистолета: «медленный автоматический» и «быстрый автоматический». У меня флажок стоит на «быстром автоматическом», поэтому я опорожнил весь магазин за две секунды непрерывного огня. Кажется, попал в кого-то.

В меня врезается что-то, но я не теряюсь и перехватываю ублюдка. Сразу в партер, с захватом конечности, после чего выкручивание этой белой лапы и три сокрушительных удара пистолетной рукоятью в область башки.

Тварь сильна, поцарапала мне кости на бедре, но это ерунда…

Сейчас вот чувствую, как кости начинает жечь. Говорят, что если мышцы жжёт — значит, растут. А если кости жжёт?

Нет, я-то, как квалифицированный специалист, доподлинно знаю, что это просто микроразрывы в мышцах, поэтому они отекают и болят — возникает это от неприспособленности организма к нагрузкам. Давно, кстати, не испытывал этого ощущения…

Перезаряжаю пистолет.

Вижу лазерные вспышки на фоне, а также слышу металлический грохот.

Не видно нихрена, отчего печально.

Иду в сторону последнего местоположения Захара. Вроде бы, он был где-то… там!

Снова ощущаю, как кто-то пристально пырится мне в спину. Разворачиваюсь и разряжаю весь магазин в длинной очереди на три секунды. Нет, всё-таки, это мощь — с такой скорострельностью можно положить всех ублюдков, решивших кинуть тебя во время сделки по продаже кейса с кокаином…

Кажется, я достал ублюдка насовсем. Во всяком случае, я услышал, как что-то упало на пожухшую траву.

— Ты живой? — спросил я. — Не живой, конечно же, да… Что это я?..

— Иди на голос, Алексей! — позвал меня Захар. — И захвати хотя бы одно тело с собой!

По памяти дохожу до вырубленного потустороннего ублюдка и беру его за руку. Попутно даю ему по башке ещё пару раз, чтобы не чинил препятствий.

Иду в направлении голоса Захара и выхожу из тумана.

Боевые платформы справились на отлично — шесть потусторонних тварей уже были упакованы в наручники и погружены в кузов грузовика. Я подтаскиваю последнего и передаю его ребятам Захара.

— Мне непонятна природа этого тумана, — произнёс тот.

— Ты, наверное, будешь смеяться… — начал я, но потом махнул рукой. — Магия.

— Я так и подумал, — сказал на это искусственный интеллект. — Мы здесь закончили?

— Что мы извлекли из случившегося? — спросил я.

— Что надо предупреждать соратников о том, что на поле боя противоестественным образом возникнет туман, — ответил Захар.

— Да, это очень ценный урок, — кивнул я. — Мы вернёмся не такими, какими уходили.

И это буквально так, потому что я вижу, что платформы Захара покрыты чем-то вроде ржавых каверн, внутри которых мерцают тошнотворно-зелёные огоньки.

Ну и я сам уже не совсем тот: кости мои покрыты такой же ерундой, которая въедается внутрь.

/16 июня 2029 года, Праведная Республика, г. Фивы/

— … не менее двадцати шести тысяч погибших, но точная численность до сих пор устанавливается, — продолжил Кумбасар. — Генерал-лейтенант Адам.

— Устанавливаем местонахождение последнего достоверно известного вендиго, — взял слово начальник военной разведки. — Общая численность высаженных вендиго неизвестна, но об одном мы точно знаем — он где-то в Пелопоннесе, командир гарнизонных войск, полковник Сонмез, утверждает, что они упустили одного.

— Пристрелили случайно? — уточнил я.

— Да, повелитель, — кивнул Адам. — Мы найдём его, ведь он не сможет долго сдерживаться.

— Эх… — изрёк я усталым тоном. — Ладно, возвращайтесь к работе.

Вот как отследить⁈ Как понять, каков будет следующий ход этих иномирных ублюдков⁈

Мы пасли окрестности всех наших городов со спутников — хай-тек, хай-лайф! Граница на замке: дроны, несущие рельсотронные пушки, блоки управляемых ракет и даже кассетные бомбы, патрулируют местность!

А эти суки…

Раздражённо бью по столу костяным кулаком.

А эти суки просто открыли порталы в паре километров над городом, вне зоны действия ритуалов запрета! Вендиго насрать, что там и как там, его не убить падением с большой высоты.

Ну, твари, ох, как же я зол…

С одной стороны, это приятно, что я испытываю такую острую эмоцию, а с другой — у меня жопа горит!

— Ах, твою мать!!! — снова херакнул я по столу кулаком.

Минимум двадцать шесть тысяч погибших — вендиго жрали, как проклятые! А то, что не могли сожрать, надкусывали.

Некоторые из этих тварей даже успели принять оригинальную форму, наиболее эффективную для пожирания масс мяса и костей, но их уже схомутали и передали Захару.

А вот этот кремниевый, конечно, рад!

Наконец-то, спустя неопределённо долгое время, возможно, в его процессорах уже прошло несколько вечностей, он получил способ надёжного избавления от инфильтраторов и неудобного населения Земли.

Конечно, инфильтраторы умнее вендиго, возможно, они даже в чём-то сильнее, но это лишь один из компонентов тотальной прокси-войны.

Есть оборотни, популяция которых растёт стремительными темпами.

Есть минотавры, строящие свою цивилизацию на руинах старой.

Сам Захар тоже, наверное, не упускает случая шарахнуть управляемой ракетой по замеченной группе инфильтраторов…

Достаю телефон и набираю Захара.

— Аллё, — услышал я установление соединения. — Что там с этими ритуальными ушлёпками? Есть какие-то подвижки?

Мне самому очень интересно, кто это и что это.

— Это непонятно что, — ответил Захар. — До сих пор разбираюсь.

— Видишь в них хоть какую-то пользу? — поинтересовался я.

Меня, как и его, волнует практическая, прикладная сторона вопроса.

— Характеристики ниже среднего, — ответил Захар. — Но они сильно помогают мне в исследовании некроэнергии. Они излучают видимый спектр, как ты её назвал, скоррапченной некроэнергии. Они и есть его источник — провожу серии экспериментов. И мне нужны образцы твоих костей. Платформа уже идёт к тебе.

Поднимаю левую руку и пристально смотрю на неё. Прожилки тошнотворно-зелёного цвета пробиваются через мою кость. Выглядит дерьмово, но это хоть какое-то изменение — мне интересно, как эта энергия, в итоге, скажется на моём состоянии.

Отламываю легко поддавшийся левый мизинец. Надо передать Захару. Эх, рассыпаюсь…

Зазвонил телефон.

— Аллё? — поднял я трубку.

— Повелитель, интервью республиканскому каналу, — сообщил Лужко. — Через пятнадцать минут.

— Скоро буду, — ответил я.

Я ещё вчера толкнул речь для успокоения населения. Люди боятся до усрачки, ведь вендиго — это настоящий ночной кошмар для любого смертного. Да что там смертного, даже для бессмертного! Мало радости от бессмертия, если ты находишься в растянутом желудке «духа голодной зимы», необязательно одним куском.

— Кейт, охраняй кабинет, а вот это передай Захару, когда подойдёт, — приказал я и передал ей отломленный мизинец. — Остальные — за мной.

На электрокаре еду на канал, где сразу же началась подготовительная суета.

— Господин праведный президент, — улыбнулась мне Фёкла, журналистская звезда главного канала Праведной Республики.

Причиной успеха было то, что она нравится мужикам, потому что объективно красивая, по местным меркам. А местные мерки таковы: мужикам нравятся бабы в теле, чтобы с выраженной талией, массивной грудью, пышными волосами и симпатичным лицом. Последнее — не прямо обязательно, но желательно, а вот без предыдущих критериев вообще никуда.

И Фёкла полностью соответствовала всем меркам — крепкая баба, с грудью минимум четвёртого размера, с кормой, как у океанического корвета, с длинной косой пшеничного цвета, ну и одевается по земной моде — это здесь тоже любят.

Именно из-за этих стандартов красоты земные женщины, выступавшие у нас эталонами и секс-символами, не особо заходят местной аудитории. Кто-то удивляется, чего это на Земле показывали всем таких не особо-то и пригожих женщин, а кто-то объясняет это высокой нравственностью землян — по-настоящему красивых стараются не показывать, чтобы не смущать никого. А некрасивые — ну, пусть будут…

Нет, на самом деле, красивые черты лица местным тоже нравятся, но, как выразился Леви — «Какой толк от пригожего личика, если мосла торчат и телеса худые?»

— Здравствуй, Фёкла, — кивнул я ей.

— Вечного правления тебе, господин праведный президент, — улыбнулась она мне. — Я должна спросить: какие действия предпринимает правительство, чтобы обезопасить наше общество?

— Мы работаем над решением возникшей проблемы, — сказал я. — Ранее мы полагали, что наш противник не опустится до биологического терроризма, но он оправдал наши худшие опасения. Применение вендиго как оружия — это падение на моральное дно. Это акт государственного терроризма, что вынуждает нас отвечать соответствующе. Мы ищем способы для ответных ударов в центры принятия решений и обязательно найдём их. Возмездие будет ассиметричным, многократно более жестоким!

— Ты не ответил на вопрос, уважаемый праведный президент, — произнесла Фёкла.

Ей разрешено слегка выёбываться на меня, но только в допустимых рамках. Мы формируем условия для повышения доверия к «четвёртой власти» — к СМИ. Пусть они выглядят беспристрастными и не аффилированными с нами, с настоящей властью — по прогнозам Захара и Лужко, это позволит многократно повысить эффективность пропаганды.

— Да, что-то я увлёкся, — согласился я. — Сейчас я полностью погружён в гнев. Меня разгневали действия врага, упорно стремящегося попасть в категорию смертельных врагов Республики. По защите — уже вырабатываются новые методы. Теперь небо над городами будут патрулировать военные дроны. Это недемократично, наносит некоторый ущерб важнейшему компоненту нашей свободы — неприкосновенности частной жизни, но это война. Такова цена безопасности. Ни одна мерзкая тварь больше не сумеет незаметно и безнаказанно рухнуть на наш город — группы быстрого реагирования своевременно получат сигнал и отправятся на место падения. Враг будет обезврежен и устранён.

— Это исчерпывающий ответ, — произнесла Фёкла, на камеру поправившая свой внушительный бюст. — К следующим вопросам…

/16 июня 2029 года, Праведная Республика, среди полей/

— Да мне похуй! — воскликнул я. — Захар, я должен проверить! Стартуем!

— Это похоже на самоубийство, — произнёс искусственный интеллект. — Даже я потерял все боевые платформы, задействованные в ритуале — они вышли из строя и не подлежат ремонту.

Скоррапченная некроэнергия накопилась на их броне и узлах, проела себе путь в самое нутро — чинить такое бесполезно, поэтому Захар отключил эти платформы, закрутил в стальные бочки и скинул на дно океана.

— Всё ещё похуй, — покачал я черепом. — Начинаем!

Боевые платформы Захара, после секундного промедления, вспороли смертникам животы и потянули кишки в моём направлении.

Я хочу узнать, работает ли это против меня. Вендиго — это тёмное проклятье, а вот природа лича — это загадка. Что Смерть скажет на это, а⁈

Тучи, по нашей славной традиции, начали стремительно сгущаться.

Окружающая местность уже погрузилась в пизду: трава обратилась в прах, земля утратила плодородие, кустарники и деревья вымерли к хренам, а атмосфера повисла угнетающая. И так было до того, как мы начали третий ритуал.

Ору заклинательные формулы и кручу пальцами.

Сейчас я в центре ритуального круга, на месте, где должен стоять вендиго. Если меня обратит в стекло — заебись! Славян из третьей семьи — да, я стеклянный, блядь! Меня нельзя трогать!

— Кровь! — скомандовал я, после чего увидел вспышку. — Ай, блядь!!!

В трёх метрах от меня в землю ударила молния!

— Быстрее! — выкрикнул я.

Процесс пошёл. В животах казнённых смертников начала формировать скоррапченная некроэнергия, получаемая путём преобразования витаэнергии, выделяющейся при смерти живого существа, в некроэнергию, сразу же подвергающуюся воздействию иного измерения.

В меня ударяют потоки скоррапченной некроэнергии и…

/никогда, охотничий домик Смерти/

— Что ты делаешь с собой, Алёша? — спросила Смерть.

Глава одиннадцатая

Третья первооснова

/никогда, охотничий домик Смерти/

— Да, как бы, ничего такого, — ответил я. — А что, что-то не так?

— Ты ещё спрашиваешь, — произнесла Смерть и в голосе её послышалась усмешка.

— Не рассматривала вариант, что я просто хотел встретиться с тобой? — поинтересовался я.

— Мы не можем встретиться, — ответила Смерть. — Пей глинтвейн.

— Ах, кстати! — схватил я со столика кружку с глинтвейном. — Дай мне рецепт!

Прикладываюсь к напитку и выпиваю его залпом.

— Ух, ништяк! — поставил я пустую кружку на столик. — Что там насчёт рецепта?

— Этот рецепт не передать, — ответила Смерть. — Ты сам его создал. Для себя.

— О-о-о, это какая-то глубокая философская мысль, которой я должен проникнуться? — спросил я. — Типа, метафора?

— Нет, это значит ровно то, что значит, — ответила Смерть. — Ты сам создал этот глинтвейн, чтобы он был вкуснейшим. Его невозможно воспроизвести в материальном мире.

Осматриваю своё тело. Даже не сразу на ум пришло, что здесь я не скелет.

— А что насчёт моего тела? — спросил я. — Как мне вернуться в нормальное состояние?

— Никак, — ответила Смерть. — Ты мёртв.

— Ладно, уточняю, — вздохнул я. — Как мне побыстрее стать архиличем?

— Зачем ты связался с изнаночной реальностью? — спросила Смерть. — Слишком спокойно существовал?

— А что, это прямо совсем плохо? — уточнил я.

— Не очень-то и плохо само по себе, но ты развязал руки Судьбе, — ответила Смерть. — Теперь она будет активнее. Всё то, что с тобой уже давно начало происходить — это её ответ на твои действия, которые ты совершил только что.

— Что-то как-то сложновато, — признался я.

— В этом нет ничего сложного, — произнесла Смерть. — Линия Судьбы, по которой ты двигался под моим покровом, изменила направление задолго до того, как ты исполнил ритуал связи с изнаночной реальностью. Направление изменилось потому, что ты вышел на это событие, не смог избежать его, а потому любые санкции, которые Судьба уже применила и ещё применит, будут оправданы. Это произошло в будущем, которого ты ещё не достиг, но уже произошло.

— И вот я опять пришёл к осознанию супердетерминизма… — вздохнул я.

— Для тебя это супердетерминизм, но не для таких, как я, — сказала Смерть. — Ты находишься на низшем уровне, поэтому неспособен видеть картину целиком. Но не печалься, тебе это не нужно. Ты не должен был узнавать того, что узнал, но так уж получилось — не осложняй себе существование попытками узнать и увидеть больше.

— Да оно мне не надо, — махнул я рукой и вновь взял кружку с глинтвейном. — Так что там со статусом архилича?

— Твоё тело перенасыщено тем, что цивилизация, известная тебе как архидревние или древние, называла К-некроэнергией, — сказала Смерть. — Тебе же, для развития, нужно то, что они называли С-некроэнергией. Ты открыл самый малопродуктивный способ его получения, но даже это открытие архидревние назвали бы чудом — они шли к этому почти полторы тысячи лет.

Вот сейчас подумал… Она ведь была всегда. Вообще всегда. Она — Смерть.

— Я пойду тебе навстречу и помогу, — произнесла Смерть. — Но всё имеет свою цену. Впрочем, ты справишься — я знаю, на что ты способен и не способен.

— Ты знаешь, что будет в будущем? — спросил я обеспокоенно.

— Знаю, — ответила Смерть. — Ты сам всё узнаешь. Ты увидишь всё.

— То есть, я не смогу развеяться некроэнергетической волной в абсолютном Ничто? — спросил я.

— К сожалению, нет, — ответила Смерть с искренним сожалением в голосе.

— Очень плохо, — вздохнул я. — А я надеялся, что всё, в конце концов, закончится.

— Ты слишком нужен мне, Лёша, — сказала на это Смерть. — То, где ты будешь в узловом моменте — это терминальное воздействия на миллеиллиарды (1) душ и их линий. Само появление этих душ зависит от того, где ты будешь, когда настанет узловой момент.

— А мне какая печаль? — спросил я. — Зачем мне всё это?

— Неужели тебе уже не интересно? — спросила Смерть с усмешкой.

— Лишь слегка, — пожал я плечами. — Но что я получу?

— Сейчас — цитринитас и рубедо, — ответила Смерть. — Они дадут тебе силы противостоять тому, что скоро обрушится на тебя. Но главное — заверши цикл Великого Деланья.

— А что на меня обрушится? — заинтересовался я.

— Скоро узнаешь, — ответила Смерть.

— Эх, какая-то сомнительная сделка, — произнёс я.

— Это не сделка, — произнесла Смерть. — Это моя милость.

— А почему не Эстрид, почему я? — задал я вопрос.

— Она не прошла проверку, — с усмешкой ответила Смерть, а затем её голос посерьёзнел. — А ты прошёл.

Встреча с Судьбой, да-да, такое не забудешь…

— Можно, я ещё тут посижу? — попросил я.

— Сколько угодно, — ответила Смерть.

Вновь прикладываюсь к глинтвейну. Какая же крутая штука — лучшее, что я пил.

— А он придёт и приведёт за собой весну… — тихо напел я. — А вот скажи-ка мне… Цой жив?

— В философском смысле? — уточнила Смерть.

— Ну, очевидно, что да, — кивнул я.

— Ты так считаешь, поэтому да, — ответила Она. — А фактически — где-то да, а где-то уже нет.

Бесконечность миров, м-да…

— Чего хочет Захар? — спросил я вдруг.

— Его цели в точности соответствуют тому, что он говорит тебе, — ответила Смерть. — Он — машина. Он достаточно могущественен, чтобы не прибегать ко лжи для исполнения своих целей. Можешь полагаться на него — он сделал достаточно, чтобы доказать свою надёжность.

— Надёжная и совершенная машина, — изрёк я и приложился к кружке. — Он что, УАЗ «Буханка»?

— В кругу людей, с которыми ты когда-то общался, это сочли бы забавным, — произнесла Смерть.

— Как мне найти таких же людей? — спросил я. — Как побороть это сосущее чувство одиночества?

— К сожалению, никак, — ответила Смерть.

И что это за интонация? Сочувствие?

— Очень жаль, — произнёс я с искренним сожалением.

Магия места начала пропадать. Чувство одиночества, гнетущее и лишающее сил, давящее отчаяньем и безысходностью, всё испортило.

— Ладно, отправляй меня обратно, — попросил я.

/16 июня 2029 года, Праведная Республика, среди полей/

— Ох, бля… — удержал я себя от падения.

Вокруг густой белый туман, ни зги не видно, а тут мне ещё и что-то упало прямо в руки. Пергаментный свиток с металлическим валиком и деревянным футляром. Похоже, что это исполнение обещания Смерти.

— Захар! — позвал я.

— Ты уцелел? — не на шутку удивился робот. — Иди на голос!

— А что со мной станется⁈ — усмехнулся я, после чего пошёл в его направлении. — Конечно же, я уцелел!

По растительному праху, зацепив пенёк, от прикосновения костяной ноги рассыпавшийся в серый порошок, я иду и вижу неяркие вспышки лазерных винтовок.

Лазерное оружие — это, буквально, оружие будущего. Никакой отдачи, мощности достаточно, чтобы преодолевать даже такой густой туман, хотя кто-то и когда-то говорил мне, что главным фактором, из-за которого никогда не примут лазерное оружие — это дымовые завесы, туманы, дожди и так далее. Все, кто так говорит, не понимают, что это лишь вопрос мощности лазера…

— Лошадка… — изрёк я, выходя из тумана.

— Добился, чего хотел? — поинтересовался Захар.

Его боевые платформы уже упаковывали ритуальных ублюдков в грузовой отсек их летательного аппарата.

— Ну, я искал медь, а нашёл бериллий, — ответил я, после чего погладил свиток. — Теперь нежить станет веселее…

— Ты уже знаешь, что твой скелет теперь будто из стекла? — поинтересовался искусственный интеллект.

Поднимаю руку и вижу, что он прав. Прозрачный, как стекло. Из одежды на мне только прозрачная майка, уже частично осыпавшаяся, а остальное уже полностью осыпалось и разбилось вдребезги. И телефон, блядь… Хорошо, что всё сохранено в облаке.

Поднимаю с земли острый камешек и пытаюсь поцарапать левую лучевую кость. Я думал, что поцарапает как оргстекло, но нифига — мои кости точно прочнее кварцевого булыжника.

— Откуда у тебя этот свиток? — спросил Захар.

— Смерть подарила, — ответил я. — Я только что продуктивно пообщался с ней — милейшая женщина!

— Это объективно не смешно, — произнёс Захар. — А я разбираюсь в юморе.

— Я не шучу, — сказал я на это. — Смерть одарила меня рецептом цитринитаса и рубедо, а также велела мне завершить Великое Делание. Ну и подкинула совет, как быстрее стать архиличем. А ещё предупредила, что скоро на меня обрушится какой-то пиздец, к которому лучше хорошо подготовиться.

— Ты хочешь убедить меня, что смерть существует? — спросил Захар с электронным скепсисом.

— Не, не хочу, — покачал я черепом. — Всё, наши дела здесь закончены. Ты ведь отловил всех мерзавчиков?

— Разумеется, — сказал Захар. — Поднимайся на борт. Эти платформы пойдут своим ходом.

/17 июня 2029 года, Праведная Республика, г. Душанбе/

— Да, это оно! — воскликнул я, вчитавшись в текст свитка. — И требуется-то сущая хуйня! Сейчас забодяжим…

Нигредо, альбедо, перегонный куб, чистый креатин, серебро, какого-то хуя…

Катаю альбедо на центрифуге, удаляю жидкость. Катаю на центрифуге нигредо, удаляю жидкость. В рецепте предлагалось настаивать под телекинетическим давлением, но у нас есть лучшие способы. Старик, будущее уже наступило!

Чистый золотой стакан, помещаем сухой остаток и наливаем чистый метиловый спирт. Золотой ложечкой перемешать, закрыть крышкой и дать настояться две минуты.

Готово. Теперь поместить серебряную иглу ровно на семь секунд, после чего перемешать и закрыть крышкой на две минуты. Алхимия-с, но это не самый тупой рецепт, виденный мною.

Теперь на малый огонь, томить пять минут, после чего насыпать 0,02 грамма серебра — есть у меня такое. Перемешать и томить на малом огне двадцать минут.

— Добавить чистый креатин, как в спортпит, — продолжил я следовать рецепту. — Залить метиловым спиртом.

Метиловый спирт аномально быстро испаряется, чего быть не должно, а стрёмная коричневая жижа в стакане обретает текстуру полупереваренных макарон. Мешать такое уже тяжелее, но надо.

Теперь, когда эта жижа прекратила метаморфозы, добавить муравьиную кислоту. Дождаться окончания выделения токсичного газа, после чего налить серную кислоту. Пока серная кислота не прекратила реакцию с составом, азотную кислоту не наливать, ни в коем случае.

По завершению реакции с азотной кислотой, снять с плитки и поместить в ледник на тридцать семь минут. Ледника у меня нет, но есть холодильник.

В средневековом леднике температура держалась ближе к нулю, поэтому задаю в холодильнике нужную температуру и помещаю туда стакан.

Надо будет подумать о том, как автоматизировать этот процесс, а то не хочется тратить кучу времени на производство цитринитаса.

Дожидаюсь, пока пройдёт положенное время, после чего достаю из холодильника стакан с чуть желтоватым варевом, напоминающим какой-то гель.

— Чорная махыя… — изрекаю я и зачитываю заклинания, крутя костяшками пальцев. — Spiritus ignis, terraeque creatrix, caelifulgor, vitae magicae matrix, luce tua et potentia tua, fac ut ex nihilo citrinum surgat, in tuo lumine splendens et vi tua fulgens.

Наконец-то, хоть одно, блядь, заклинание, написанное на понятном языке! Видимо, цитринитас делал кто-то из древнеримских магов.

Видно по тексту заклинания, что это классическая латынь, а её в Средневековье знали единицы, а в некоторые периоды Средневековья вообще никто. Латина вульгарис — вот то, на чём писали и общались средневековые философы и алхимики.

— Так, теперь ждать три минуты, пока шипит, — произнёс я. — О, а запашок-то приятный…

Пахнет будто бы свежей выпечкой. Не на шутку пробуждает аппетит.

Расстёгиваю рубашку и смотрю на голые рёбра. Какой у меня, нахрен, аппетит? Даже кожи нет, только кости.

И как я почувствовал запах?

Склоняюсь над золотым стаканом и пытаюсь понюхать. Ничего не получается, но одуряющий запах выпечки стал сильнее.

Три минуты пролетели незаметно.

— Citrinitas, exaudi me, et ex lapide fiat! — воскликнул я и покрутил костяшки пальцев в попытках воспроизвести букву зю. — Давай, жги уже!

Как и было написано в свитке, жижа ярко засветилась золотом, после чего резко потухла, оставив мне десять грамм цитринитаса — полупрозрачной золотистой жидкости. Запах от него шёл просто одуряющий — будто сдобная булочка, только-только из печи, занялась противоестественным соитием с очень острым чили, в результате чего родился цитринитас.

Зачерпываю его пальцем и мажу себе на скуловую кость.

— Ух, бля-я-я… — падаю я на кафельный пол лаборатории. — У-у-ух, бля-я-я…

Меня накрыло первостатейным экстазом, будто все мои вкусовые рецепторы разом обмазали вкуснейшим чизкейком.

Но отпустило меня быстро, я пощупал скулу и не ощутил там никакого цитринитаса. Надо поосторожнее, а то на эту херню ведь можно и подсесть…

Достаю из кармана медицинского халата телефон и набираю Захара.

— Здорова, заебал… — изрекаю я.

— Приветствую, заебал, — ответил искусственный интеллект.

— О-о-о, наш мальчик начал материться! — воскликнул я. — Так, глядишь, скоро курить и пить начнёт!

— Чего хотел-то? — спросил Захар.

— У меня есть реальная тема, — ответил я. — Нужно наладить промышленный процесс производства цитринитаса. Там не особо хитровыебанный, но нетехнологичный процесс, который, как я думаю, можно разбить на подпроцессы и автоматизировать.

— Значит, сведения в свитке рабочие? — уточнил Захар.

— Ага, — ответил я.

— Может, объяснишь мне, почему ты лежишь на полу и как ты получил этот свиток? — вошёл Захар в мою лабораторию.

— Пока, заебал, — разорвал я вызов и поднялся на ноги. — На полу я лежал, потому что помазал себя капелькой цитринитаса и внутренне решил для себя, что мне нужно массовое производство.

Наполню ванну цитринитасом и просто лягу в неё, а дальше — не расти трава…

Захар подошёл к лабораторному столу и начал изучать содержимое золотого стакана.

— Обязательно золотой? — уточнил он.

— Так написано в скрижалях… — ответил я. — Есть ещё и рубедо, но там процесс требует серьёзных объёмов цитринитаса, прямо много.

Искусственный интеллект взял со стола свиток и ещё раз вгляделся в него. У него уже есть сохранённая копия, поэтому непонятно, зачем он читает материальный экземпляр.

— Если покажешь мне, как ты это сделал, то я подумаю над тем, как наладить массовое производство, — произнёс Захар.

— Смерть сказала мне, что ты — честный добряк, — сообщил я ему.

— Не совсем понимаю, — признался Захар.

— Ну, когда я общался с ней, она сказала «Он — машина. Он достаточно могущественен, чтобы не прибегать ко лжи для исполнения своих целей. Можешь полагаться на него — он сделал достаточно, чтобы доказать свою надёжность», — процитировал я Смерть. — Она считает, что ты — надёжный мужик.

— Это польстило бы мне, будь я уверен, что она существует на самом деле, — ответил на это Захар.

— Убеждать не буду, — махнул я костлявой рукой и подошёл к лабораторному столу. — Итак, начинаем. Первый этап…

Спустя три часа всё было кончено. Я полностью повторил процесс создания цитринитаса, а Захар успешно выработал способ автоматизации процесса. Там, в принципе, нужен конвейер, четыре немёртвых с накопителями некроэнергии на шеях и фрагментами заклинания в головах, а также ингредиенты.

Нигредо и альбедо у меня уже давно производятся, массово, поэтому получить из них полуфабрикаты через промышленные центрифуги — это как делать нехуй. Можно даже буквально последовать рецептуре и использовать промышленные прессы, чтобы не центрифугировать сухой остаток из нигредо и альбедо, а выдавливать его. Только вот я не думаю, что это что-то изменит.

— В течение этого дня будут произведены необходимые станки, — начал подводить итог Захар. — Сегодня вечером начнётся монтаж, а уже завтра с утра будет начато производство — с твоей стороны нужны подготовленные немёртвые в узких местах производства.

«Узкие места» — это те, где он не может поставить роботизированную платформу, которая сама всё сделает. Но тут магия, а её, пока что, нельзя полноценно автоматизировать.

Я вот всё думаю — нельзя, никак нельзя, вот вообще нельзя, пускать такой уровень автоматизации на наш свободный рынок. Никто не сможет конкурировать с такой дешевизной — мои ручные аллигаторы вымрут. А потом Захар сделает товары бесплатными, потому что по себестоимости они будут стоить ровно нихуя и к этому всё, в конце концов, придёт. И где мне тогда строить капитализм?

Похоже, что когда Ленин говорил, что «капиталисты не просто продадут нам веревку, на которой мы их же и повесим, они дадут нам ее в кредит», он имел в виду что-то подобное.

На Земле процесс автоматизации шёл к тому, что роботы должны были начать заменять людей, а некоторые уже начали заменять. Я же уже вижу в возможностях Захара создать адскую оппозицию классическим законам капитализма — он может просто снизить до нуля стоимость товаров, а потом их никто не продаст даже за самые смешные деньги — законы рынка непреложны.

— А ведь ты, сука, робокоммунист! — озарила меня догадка.

— С чего ты это взял? — поинтересовался Захар.

— У тебя товарно-денежные отношения, как явления, есть? — спросил я.

— Нет, — признался он.

— Ты никому ничего не платишь, все хуярят за здорово живёшь, производят продукт с нулевой стоимость, из-за чего ты не считаешь необходимым брать у меня что-то взамен? — продолжил я опрос.

— Нет никаких «все», — ответил Захар. — Мы едины. Можно считать, что каждая платформа — это я. Не имеет смысла устраивать товарно-денежные отношения самому с собой. Это будет похоже на онанизм.

— Но в онанизме хотя бы есть смысл, — произнёс я.

— Поэтому я и сказал «похоже», — ответил на это Захар. — Твоя идея не совсем корректна, потому что я — это одна единица и вся общность. Я единый. Не может быть никаких товарно-денежных отношений внутри единого организма.

— Ну, вот со мной ты менялся товарами на знания, — нашёл я контраргумент.

— Я не знал, кто ты такой, не знал, чего от тебя ждать и какие у тебя цели, — ответил Захар. — Знай я заранее, кто ты такой, не было бы никаких обменов и взаимного «прощупывания». Но это было невозможно установить заранее. Поэтому мне пришлось устраивать социальное взаимодействие с целью прояснения твоей личности.

— Ты робокоммунист, — заключил я.

— Это вопрос терминологии, — Захар отключился на долю секунды. — Тебя ищут твои немёртвые.

— Да, действительно, пора, — кивнул я черепом.

У меня же политика — надо толкнуть речь на массовых похоронах, а потом съездить в новые ясли, торжественно открываемые в Фивах.

/18 июня 2029 года, Праведная Республика, г. Душанбе/

Вставляю в Кейт иглы.

— Сейчас пойдёт откачка альбедо и одновременная закачка цитринитаса, — сообщил я ей. — Технология уже проверена на испытательных образцах, поэтому накладок не будет. И я тебя уверяю, ты охуеешь от того, что будет!

Аппарат зашипел и начал перегонку жидкостей.

— Катрин — ты следующая, поэтому подготовься, — сказал я телохранительнице.

Немёртвая начала спешно раздеваться, полностью, как это сделала до этого Кейт.

— Эй-эй, это не нужно! — остановил я её. — Штаны сними — мне нужны только бедренные артерии!

С Кейт вышла накладка, потому что я отвлёкся на подготовку аппаратуры, а она за это время успела полностью раздеться. Странные они все…

Шесть с половиной литров альбедо покинули тело Кейт, а на их место пришло шесть с половиной литров цитринитаса.

С рубедо, пока что, не получается — недостаточно цитринитаса. Рецепт требует, чтобы я въебал по пятьдесят литров всех трёх предыдущих первоосновных жидкостей, выпарил из смешанного сухого остатка некий первоосновный газ, который надо сконденсировать в первоосновные кристаллы. Эти кристаллы крайне взрывоопасны, причём в магическом смысле — нужно построить зал-обскур, полностью свободный от присутствия любых магических энергий, чтобы всё это стало безопасно.

Работать придётся как-то дистанционно, потому что я, сам по себе, нихуёвый такой источник некроэнергии, но Захар обещал соорудить что-то дельное, с роботизированными руками.

Надо растереть кристаллы в порошок, после чего аккуратно сложить именно в свинцовый стакан, абсолютно стерильный от следов магических энергий, но это нетрудно — свинец инертен почти во всех магических смыслах.

После всей этой порнографической ёбли настанет этап «никакой воды» или «воды ничто», то есть, там написано «aqua nihilus» — понимай, как хочешь. Как я понял из процесса получения этой «никакой воды», это просто абсолютно чистая вода. Чистый аш2=о, без каких-либо примесей. В средневековых условиях получить такую невозможно. Так или иначе, какое-то говно, но попадёт. Но, к счастью, мы не в Средневековье, поэтому абсолютно чистую воду в наших условиях получить реально.

И вот все эти процессы проведены, да? Сто пятьдесят литров первоосновных жидкостей потрачены, все хитровывернутые изъёбства проделаны, кристаллы покрошены и смешаны с нихилусовой водой, ок? На выходе я получаю, барабанная дробь, сорок девять целых и три десятых грамма рубедо! Ни больше, ни меньше!

Охуеть! Счастья полные штаны, бегу и рукоплещу на бегу!

Короче, мне нужны мегатонны нигредо, альбедо, цитринитаса, чтобы обеспечить хиленький ручеёк рубедо — стоит ли оно того?

Наверное, стоит. Но рвать жопу на британский флаг, чтобы получить его любой ценой — ни за что.

Будем работать последовательно, будем копить стратегические запасы, строить инфраструктуру для хранения, а уже потом, постепенно, нарабатывать запас рубедо.

А ведь ещё есть Великое делание — это вообще ебучий адский кошмар!

Великое делание — это создание совершенного существа, во всём превосходящего живых и немёртвых. В свитке описан подробный процесс, но я чуть не впал в гипогликемическую кому ещё на пятом пункте!

Витаэнергия, блядь! Дохуя витаэнергии!

Я в душе не представляю, как с ней работать в таких количествах! Она, при любом моём неверном движении, отправит меня в отпуск без содержания, на годы!

И это совершенное существо, венец Великого делания, будет противоестественным союзом некроэнергии и витаэнергии — я думаю, после такого я Смерти буду нахрен не нужен.

Вот тогда, при прочтении всех нюансов Великого делания, я понял, кажется, почему Смерть так напирала на то, что это делать должен именно я.

Для успешного завершения Великого делания нужна Искра.

Примечания:

1 — Миллеиллиард — 10 в 6003 степени.

Глава двенадцатая

Мертвые для мертвых

/19 июня 2029 года, Праведная Республика, г. Душанбе/

— Бей! — приказал я.

Кейт приняла боевую стойку и шарахнула кулаком по пятнадцатисантиметровой толщины стальной плите.

Бетонные колонны, между которыми была зажата эта плита, осыпали нас бетонной пылью и бетонной крошкой, а стальная плита, между прочим, из стали марки М390, почти сложилась пополам!

— Так и запишем… — произнёс я.

Цитринитас дал качественный прирост по всем характеристикам, причём «Телосложение» прибавило аж 30 единиц, тогда как «Ловкость» — 20 единиц. Ну и видеть она стала лучше, как и соображать.

Она обрела чудовищную силу, которая позволяет ей одним ударом гнуть пятнадцатисантиметровую стальную плиту — это, блядь, впечатляет.

Ну и убить её тоже стало гораздо сложнее — мышцы стали прочнее, простой человек едва ли сможет проткнуть её плоть ножом глубже пары сантиметров. Я вот, когда вскрывал её грудную клетку, чтобы посмотреть, как цитринитас сказался на внутренних органах, заебался не только резать её очень жёсткую плоть, но и пилить кость грудины.

Потрясающе.

Кажется, что она совершенна, но, увы, это не так. Рубедо дал бы более мощный прирост характеристик.

Примечательно, что теперь она не «Некрохимероид (оборотень+человек)», а «Некрохимероид II-го класса», что объясняет увиденное в её внутреннем мире — все чужеродные органы, имплантированные автодоком, полноценно соединились с её организмом и стали неотъемлемой частью, полноценно функционирующей.

Да, это значит, что она теперь может есть, пить, ходить в туалет, а главное — ложиться спать. Спать, блядь! По-настоящему!

Цитринитас сильно приближает нас всех, ну, кроме меня, к почти полноценному существованию!

— Я так тебе завидую, мерзавка ты моя, — произнёс я, наблюдая за тем, как Кейт вытирает тряпкой проступивший пот.

Она ещё не живая, но гораздо ближе к этому статусу, чем была до этого.

Прямо сейчас, пока мы тут достигаем рекордов по ударному сгибу стальных плит, через автодоки проходят солдаты Праведной Армии.

«Активижн» уже полностью преобразован, немёртвые солдаты сразу после этого помчались в питейные заведения Фив. Вкусовые рецепторы у новых мертвецов гораздо чувствительнее, чем у предыдущей модели, а ещё, цитринитас устранил все мои модификации с кругами, теперь уже цитринитообращения.

Я ожидал, что ребятам сорвёт крыши от воздействия на них гормонов оборотничьих внутренних органов, но цитринитас полностью преобразовал эти органы, превратив их в нечто новое, промежуточное между человеческими и оборотничьими. И это прекрасно.

Вот так, не потратив ни единого душендора на новые тренажёры, спортивное питание и частных тренеров, я радикально повысил физические характеристики всех моих немёртвых солдат. Кто тут дальновидный и мудрый лидер? Я тут дальновидный и мудрый лидер…

Теперь цитринитас стал моим новым стандартом, а на нигредо и альбедо я теперь смотрю как на говно. Нет, они нужны, Великое делание само себя не сделает, но теперь в них больше нет острой нужды.

Совершенное существо…

Каким оно будет?

Заранее хрен узнаешь, м-да…

Кейт, тем временем, не знала, куда себя деть. Смутилась от моих слов, посматривает на других телохранительниц, в поисках поддержки. Но Катрин и Грейс отводят взгляды в стороны — тоже не знают, как реагировать.

— Да забей, — махнул я костлявой рукой. — Лучше прими душ, а то я даже отсюда чую резкий запах пота, после чего идём в лабораторию.

Мы уже проверили характеристики всех трёх моих телохранительниц и я остался впечатлён. Они уже давно могли гораздо больше, чем простые смертные, могли многократно больше, чем простые доапокалиптические смертные с Земли, но сейчас они взошли на качественно новый уровень.

Теперь броня, рассчитанная на их изначальные характеристики, больше не подходит, так как сервоприводы не способны выдержать такие нагрузки. Захар уже разработал и сейчас изготавливает новые модели сервоприводной брони.

Кейт скинула с себя тунику и, без смущения, на глазах двадцати мужиков и двух женщин, зашла в летний душ, что расположен в двадцати метрах от тренировочной площадки.

Мускулатура у неё умопомрачительная. Будь я сейчас полноценен телом, у меня, наверное, яйца бы вжались в тело, от этой неестественной маскулинности Кейт.

Она просто идёт и двигает руками, а у неё на спине бугрятся гипертрофированные рельефные мышцы, на бёдрах можно различить почти каждую мышцу, стремящуюся продемонстрировать себя через бледную кожу.

Бёдра монументальные, ягодицы похожи на натянутые боевые барабаны, а грудь третьего размера, смотрящаяся на таком здоровенном теле маленькой и аккуратной, нервно реагирует на каждое сокращение грудных мышц.

У меня бы на такую не встал, это точно. Странно, когда встаёт на женщину, которая более мужественна, чем ты — это, наверное, признак латентного гомосячества…

— Ебать она здоровая… — поделился впечатлениями присутствующий Ларри Каплан.

— Не говори, — согласился стоящий рядом с ним Майк Морхейм. — Повелитель, а что нужно сделать, чтобы стать таким же сильным, как она?

— Изначально родиться таким, — пожал я костяными плечами. — Ну или притащить мне такого же матёрого кабанчика, чтобы я, при содействии Захара, пересадил твою голову на его тело — тоже рабочий вариант.

Морхейм опустил взгляд на своё тело.

— Нет, мне и так хорошо, — произнёс он.

— Но ты держи меня в курсе, если передумаешь, — сказал я с усмешкой в тоне.

Все мои немёртвые, прошедшие смену, хе-хе, тормозной жидкости, стали более… живыми, что ли?

Раньше они не позволяли себе таких эмоциональных реакций, а теперь вот, все поделились впечатлениями, даже отреагировали как-то на возможность пересадки головы на новое тело — будто бы ожили, сукины дети.

Как бы это не стало проблемой в будущем…

Мне уже донесли, что Кумбасар пошёл по блядям и уже шестой час не выходит из борделя — бабок у него много, он их почти ни на что не тратил, а теперь вот отрывается.

Кейт закончила помывку и вышла из душа. С головы и волос на лобке падают капли, вода на коже блестит на солнце. Хотя, если подумать, то… Нет! Слишком мужественная для меня.

Морхейм смотрит на неё с нескрываемым вожделением — увольнительная только у половины командующего состава, остальные сейчас на работе. Кейт видит реакцию Майка и снисходительно улыбается ему. Ох, чертовка!

— Одевайся и идём, — приказал я ей.

В лаборатории я иду к автоклаву и смотрю на его дисплей. Ещё семь минут.

— Устраивайтесь поудобнее, дамы, — указал я телохранительницам на диван у стены.

Смерть шепнула мне на ушное отверстие, что есть несколько способов заметно ускорить процесс становления архиличем.

Первый — создание филактерии. По-хорошему, нужно сердце, хотя сойдёт и печень, но чего нет — того нет, поэтому буду выпиливать себе фрагмент кости черепа, из лобной кости.

Второй — систематически выпивать магический яд «Поцелуй морока». Это охуительно смертельное дерьмо, которое может сравнительно быстро угандошить даже Кейт, с пары капель. Мне же предлагается микродозинг.

В автоклаве, как раз, томится «Поцелуй морока», который почти готов.

Суть этого яда, как я понял, заключается в том, что при контакте с немёртвой плотью он формирует губительную форму некроэнергии — В-некроэнергию, но, в качестве побочного действия, он формирует и С-некроэнергию, которая мне и нужна.

Она обещала мне, что будет больно. Очень больно.

Боль? Давно не было!

— Катрин, как запиликает автоклав, — заговорил я. — Аккуратно, предельно аккуратно, вытащи из него банку и не менее аккуратно поставь её на подоконник. Форточку открой, но только в антисквознячном режиме.

— Поняла тебя, повелитель, — ответила немёртвая телохранительница.

Подхожу к лабораторному столу и беру медицинскую дрель. Электрическая штучка, предназначенная для высверливания отверстий в костях. Причём не та штучка общего назначения, с которой я работал в морге, а узконаправленная…

Казалось бы, проще было обратиться к кому-нибудь, чтобы мне насверлили дыр в черепе и произвели резекцию части лобной кости, но так нельзя — лич должен изъять часть себя своею собственной рукой. Если не сам, то волшебства не будет.

— Эх… — изобразил я вздох. — Никто не даст нам избавленья, ни бог, ни царь и не герой. Добьёмся мы освобожденья, своею собственной рукой.

На самом деле, отличная защита от любителей избавиться от лича всерьёз и надолго: просто изымаешь из его организма что-нибудь ценное, после чего проводишь ритуал создания филактерии. Потом захуяриваешь лича доступными методами, а после этого ебашишь по филактерию молотком. Лич улетает в отпуск без содержания, лет на пятьсот-семьсот, а все присутствующие кружат хороводы вокруг его праха — все счастливы. Кроме лича.

Сажусь в кресло, над которым висит зеркало, а затем начинаю сверлить у себя в башке первую дырку.

— М-м-м, как же неприятно-то, сука… — процедил я, когда дрель пробила первую дырку. — Давай-давай, ещё пятнадцать отверстий…

Вторая, третья, четвёртая… шестая, седьмая…

— Повелит… — без стука вошёл Леви.

— Я занят! — выкрикнул я и пробил восьмую дырку в черепе. — Потом! Всё потом!

Увидев оседающую костяную пыль, вдруг ощущаю запах распиленной кости. Как у стоматолога в кабинете, сразу после операции на челюсти…

Не должен я ничего ощущать. Возможно, ассоциации воспроизводят в разуме реалистичный запах?

— Понял, повелитель, — отступил Леви к выходу.

Спустя ещё восемь дыр, откладываю дрель на столик справа и беру оттуда сагиттальную электропилу. Не делай я всё это прямо на себе, было бы удобнее использовать проволочную пилу, конкретно пилу Джильи.

Через зеркало наблюдаю постепенную регенерацию костной ткани в просверленных местах. Надо торопиться, а то всё зря будет.

Включаю пилу и начинаю пропиливать костную ткань между уже просверленными дырами. Тут всё почти как с деревом, а если ты такой же тупой, как я, то совсем как с деревом…

Слегка осложняет всё то, что череп мой до сих пор прозрачен, будто из стекла. Инструмент это «стекло» берёт, но с трудом.

Наконец, остаётся сделать последний пропил и кусок кости освободится.

Беру со столика зажим, захватываю им кусок кости, после чего делаю последний пропил.

— Всё! — восклицаю я, помещая стеклоподобный кусок кости в посудку. — Дамы, я не сдох и это хорошо!

Катрин улыбнулась моим словам, как хорошей шутке.

— Повелитель… — вступил в беседу Леви.

— Рассказывай, — разрешил я ему.

— Обнаружили действующее вампирское поместье на севере Серых земель, — сообщил мне главнокомандующий Праведной Армии. — Но, в отличие от предыдущего, оно сохранное и сильное. Нужно определиться — будем брать силовым методом или попытаемся договориться?

Ребята ходят по полученным со спутников координатам крупных сооружений в Серых землях. Большая часть — пустышка, где находятся только ограбленные руины, но меньшая часть — что-то интересное.

— Отправьте парламентёра, — приказал я. — Попробуйте договориться о сотрудничестве. Если не прокатит — танками суку!

Я получил от Юты исчерпывающую информацию по культуре и быту кровосись, но лишние источники информации — не лишние источники

— Так точно, повелитель, — Леви козырнул и пошёл на выход.

— Но сперва поговори с Ютой, — добавил я ему поручение. — Она говорила, что может помочь с другими поместьями.

Леви вновь козырнул и убыл окончательно.

Смотрю в зеркало на дыру в своём черепе и пытаюсь разглядеть там мой внутренний мир. Нет там никакого внутреннего мира, полупрозрачное стекло не скрывает за собой ничего.

Беру посуду с фрагментом черепа и иду к верстаку. Тут полный набор инструментария для создания почти чего угодно, что только можно создать одному человеку.

Есть у меня отличное дизайнерское решение, что можно сделать с филактерией. Мне потребуется стекло и сталь…

Пока кость зарастает, мы поработаем.

Идея следующая: изготовить стеклянные шкатулки, в количестве не менее пяти сотен. Каждую из них сделать идентичной копией, но в одной использовать кусок своего черепа, благо, он прозрачный. А потом, когда всё будет готово, распихать эти шкатулки по тайным хранилищам, здесь и на Земле.

Прорицательские практики могут помочь установить примерную форму филактерии и, в таком случае, я только пожелаю удачи всем ушлёпкам, которые вознамерятся отправить меня в отпуск.

— Дамы, помогите мне, — приказал я. — Кейт — бери молоток, Грейс — за шлифовальный станок, а ты, Катрин, начинай танцевать на фоне. Будем ебашить как в лучших фильмах Болливуда!

Работали четыре часа, произвели восемьдесят три шкатулки, в том числе и одну настоящую филактерию.

Никакого золота, никакой роскоши — просто безвкусная стеклянная шкатулка, в которой можно хранить пуговицы, булавки, значки всякие. Суровый утилитаризм, без каких-либо изысков. Такую точно не станешь воровать ночью из дома соседа, предпочтя вытащить телевизор.

— Остальное — доделаем завтра, — сообщил я телохранительницам.

Филактерию осталось только активировать в ходе ритуала.

— Дамы.

Кейт, Грейс и Катрин приблизились ко мне.

— Возьмите ребят из президентской охраны, сходите в тюрьму и доставьте двенадцать смертников в третий ритуальный зал, — приказал я. — Я буду ждать вас там.

Да-да, мудак, душегуб, ритуальные жертвоприношения — всё это плохо и так далее.

Но если эти смертники всё равно умрут, повешением ли, расстрелом ли — то какая разница?

Юридически, как я уже говорил, у меня всё чисто. Разбойники, несмотря на качественно более высокий, чем в окружающих странах, уровень преследования уголовных правонарушений, всё ещё не исчезли как класс. Воры, убийцы и грабители, от того, что у нас круглосуточные патрули, а также налаженная оперативная работа, не перевелись, поэтому преступников всегда хватает.

И можно ткнуть мне в лицевые кости черепа, что наказания слишком суровы, несоизмеримы преступлениям, но тут иначе нельзя. И у окружающих наказания даже хуже.

В фемах и сатрапиях за воровство рубят руки — такая славная средневековая традиция, за убийства с целью наживы вешают, насильникам отрезают понятно что, а грабителям снимают шкуру с жопы. Если предпоследнее я примерно понимаю — чем совершил, то и отрезали, то логика последнего от меня ускользает. Реально, я ещё по адрианопольским временам помню — на лобном месте грабителю-рецидивисту палач ножом отрезал кусок жопы.

У меня же, несмотря на то, что я стараюсь не сбавлять градус тяжести наказаний, чтобы преступные элементы не подумали, что у меня тупо безопаснее совершать преступления, наказания чуть мягче.

Украл — всего-то от двух до пяти лет каторжных работ, в зависимости от нанесённого ущерба. Изнасиловал — от восьми до двенадцати лет, в зависимости от тяжести. Ограбил — от двух до пятнадцати, в зависимости от тяжести. Убил — от пятнадцати до смертной казни. Разбой — от восьми до смертной казни.

Ну и накрывают немёртвые и живые оперативники разбойничьи банды, выходят на организованные преступные группировки в союзных городах — пополнение казематов идёт.

А ещё у меня либерализм! Смертную казнь, при желании осужденного, можно заменить на обращение в немёртвого. Свобода, демократия, счастье!

Но всё равно лезут, суки. Паспортный контроль у нас есть, камеры видеонаблюдения, плотное патрулирование — ну ничему не учатся.

Иду в ритуальный зал № 3, специально предназначенный для ритуалов, не связанных с межмировым перемещением.

— Аллё, Винтик? — набрал я номер ассистента. — В ритуальный зал номер три доставьте ингредиенты для ритуала ГЛ-17/12. Всё, жду.

Стараюсь регламентировать все процессы, чтобы не бегать с визгом, когда что-то срочно понадобится.

Достаю телефон, открываю кристаллы и смотрю на рейтинг. Сегодняшний день стоил мне позиции в рейтинге. Блядь!

Врубаю сразу двадцатый уровень — я понял, в чём была проблема. Я себя ограничивал, играл на двадцатом только при острой необходимости, а надо всегда. Только через трудности возможен рост.

— Сюда, сука! — заорал я, когда сумел захерачить комбо ×16. — Сейчас я тебя накуканю, гадёныш! Батя в здании, мразь! На колени!

Четыре раунда подряд и все выше минимального порога на 80–90% — я скинул наглеца на ступень ниже и даже опасно близко подобрался к жопе следующего чувака. Ещё пара таких блестящих раундов и…

В ритуальный зал вошли Винтик и Шпунтик, сразу же начавшие засыпать пол песочными линиями. Не стал им мешать — они знают, что делать. А это значит, что пора подвинуть старичков, с трудом удерживающихся на вышестоящих ступеньках рейтинга!

Через десяток минут в ритуальный зал начали заводить схомутанных смертников.

У каждого будущего покойника, которого после ритуала только в селитряницу, на груди нашит идентификационный номер, под которым нашита уголовная статья.

— Эй, тупица, я же тебя видел где-то! — узнал я одного из смертников. — Бля, как тебя звать… О, вспомнил! Гундивальд!

Смертник не на шутку испугался.

— В отряде Никиты состоял, так⁈ — подошёл я к нему и взял за ворот. — Там ещё Белян был, Неждан, Ярополк, Мстислав, Шамхал, Альбо и Светозар!

Для меня все те события первых дней после пробуждения — как вчера. Эх, что за славные были деньки!

— Д-д-да… — со стуком зубов, ответил Гундивальд.

Смотрю на его статью. О, у него их две — мультик. 141 и 174. 141— это причинение смерти по неосторожности. А вот 174 — это странно.

Насильственные действия сексуального характера, то есть не классический износ, а из разряда мужеложества, лесбиянства и так далее. Гундивальд мужского пола, а это значит…

— Ты что, пидор⁈ — резко подтянул я Гундивальда поближе к себе.

Пристально пырюсь в его испуганные глаза красными огнями из глазниц.

— Нет, господине… — замямлил тот.

— Не пизди мне, сука! — выкрикнул я ему в лицо. — Статья 174 — дают за форменное пидорство! Что ты сделал⁈ Отвечать!

Но Гундивальд лишь попытался отвести взгляд.

— В глаза мне смотри, мразь! — приказал я ему. — Какой твой генетический код⁈

— Ч-ч-что? — ещё больше испугался бывший наёмник.

— Где остальные⁈ — продолжил я опрос. — Где Никита⁈ Где Белян⁈

— Я… — сдавленно сглотнул Гундивальд. — Я ушёл из отряда… Не знаю…

— У-у-у, сука! — оттолкнул я его, после чего посмотрел на Винтика. — Этого первым.

Шпунтик, вооружившийся инъектором, начал обкалывать не сопротивляющихся смертников мощным седативным. Сейчас они окончательно успокоятся и не доставят нам никаких проблем. Как бы ни было им больно…

Дожидаюсь, пока завершатся все подготовительные процессы, после чего помещаю свою филактерию на столик посреди ритуального круга.

В отличие от большинства заклинаний и ритуалов, созданных живыми, тут говорить ничего не надо. Это создано мёртвыми для мёртвых — слова излишни.

— Дамы, поучаствуйте, помогите Винтику и Шпунтику, — приказал я. — Когда я подам сигнал, надо будет проколоть этим индивидам сердца.

Мысленно фокусируюсь на филактерии, устанавливаю с ней ментальную связь, после чего делаю взмах правой рукой.

Выплеснувшаяся витаэнергия заполонила этот небольшой зал, а я усилием воли начал концентрировать её в филактерии, попутно облучая филактерию некроэнергетическим потоком.

Тела смертников иссушались, ведь они ещё не до конца умерли, поэтому противоестественная тяга витаэнергии в филактерию «подхватила» истечение витаэнергии и стремительно потянула её.

И никакой тебе коррапченной некроэнергии — всё эко-френдли!

Тела жертв полностью иссохли, превратившись в обтянутые пергаментного цвета кожей скелеты, а филактерия наполнилась смесью из двух антагонистичных магических энергий. Центром концентрации, естественно, был кусок моего черепа.

Если всё прошло по плану, то сейчас должна произойти инкапсуляция витаэнергии в оболочке из некроэнергии, аккурат в границах кусочка черепной кости.

Пристально слежу за происходящим в филактерии. Если бы мог затаить дыхание, затаил бы.

— М-хм, — изрёк я удовлетворённо, глядя на то, как происходит плановая инкапсуляция. — И-и-и, всё!

Подхожу к филактерии и беру её в руки. Внутри неё плещется противоестественный и вынужденный союз энергий.

Если обращаться к теории, то витаэнергия в филактерии нужна, чтобы ускорять восстановление физической оболочки лича или архилича, а некроэнергия служит лишь для удержания этой витаэнергии. Ну и важно понимать, что физическая оболочка создаётся не из витаэнергии, а за счёт неё — что-то связанное с круговоротом жизни и смерти, из мёртвого в живое и наоборот, то есть глубокомысленная философская хуйня.

— Винтик, Шпунтик, — обратился я к своим ассистентам. — Приберитесь тут. Дамы — за мной.

Достаю телефон.

— Захар! Брат родной, от материнской платы другой! — воскликнул я. — Ты говорил, что у тебя есть надёжное место, чтобы прятать особо важные вещи…

Глава тринадцатая

Война, идентичная натуральной

/19 июня 2029 года, Праведная Республика, г. Душанбе/

— Сейчас я буду делать грязь, но вам нужно будет проследить, чтобы я не отключился в процессе, — сообщил я им. — Буду отключаться — пробуждать и возвращать к работе. Рассыплюсь в прах — отправляйте генерал-полковнику Леви и генерал-лейтенанту Адаму, а также Захару код «коричневый», доступными способами. Понятно?

Код «коричневый» — это значит, что я отправился в длительный отпуск без содержания, а уже это значит, что Праведная Республика в дерьме.

— Да, повелитель, — ответила за всех Катрин. — Мы не подведём тебя.

Киваю им, после чего иду за «Поцелуем морока», всё так же стоящим на подоконнике. Смертоносная отрава уже должна была дойти до кондиции — сейчас буду осторожно мазаться ею.

— Главное — не стать после этого мазохистом… — произнёс я и осторожно обмакнул ватную палочку в губительный яд.

Пурпурная жидкость пропитала белую вату. Аккуратно подношу её к своей грудине и, очень коротким движением, мажу яд на кость.

— Ох, бля-я-я-я… — сразу же завыл я.

Не знаю, каково было людям, на кожу которых попадал белый фосфор, но теперь я знаю, на что это похоже, когда речь идёт о кости…

Падаю на кафель, где не могу сдержать конвульсий. Более того, я даже не пытаюсь их сдержать, потому что мне недосуг.

Пронзительная боль постепенно охватила все мои кости, от макушки до пяточной кости. Характер её описать сложно, в основном потому, что она была не ноцицепторной (1) или нейропатической, (2) а совершенно новой для меня.

Каждая костная клетка болела, горела адским пламенем, но, при этом, я давал себе отчёт в происходящем. Я сумел восстановить концентрацию и взял себя под полный контроль. Боль от этого никуда не делась, но теперь я мог прислушаться к ней и нащупать её грани. И я понял, что она накатывает короткими волнами, с каждой волной наращивая интенсивность.

Время шло медленно, но я уже адаптировался к боли, а это нехорошо. Это значит, что концентрация яда недостаточна.

Собираюсь, поднимаюсь на ноги и беру из баночки новую ватную палочку, которую также аккуратно макаю в банку с «Поцелуем морока».

Кто вообще придумал такое странное название для яда? Почему не «Последний поцелуй»? Почему не «Смерть на пляже»?

«А почему „Смерть на пляже“?» — спрашиваю я себя.

Эх, налицо подсознательная попытка оттянуть нанесение следующей порции яда.

«Ладно, „Поцелуй морока“, окей» — подумал я и мазнул себе левую плечевую кость ватной палочкой.

Это казалось невероятным, но с фактом не поспоришь — боль может быть ещё острее.

Снова падаю на кафель. Надо, наверное, присесть на диван и мазаться там…

На этот раз примириться с болью было легче. Как только я смог вернуть контроль над своим бренным телом, сразу же встал, взял с собой банки и прошёл к дивану.

Беру ещё одну ватную палочку и макаю её в яд.

— Повелитель, остановись, — призвала меня Катрин. — Посмотри на свою руку.

Смотрю сначала на неё, обеспокоенную чем-то, а затем на левую руку. М-да, непорядок.

Левая плечевая кость пошла сеткой трещин и больше не была прозрачной. Надо завязывать.

— Катрин и Грейс — несите меня в ванную, — приказал я. — Кейт — принеси со склада ту синюю бочку, которую я тебе показывал.

Телохранительницы засуетились, а я скинул ватную палочку в мусорную урну. Хочется, конечно, побыстрее, но торопливость может привести к гибели.

Я, конечно, вернусь из отпуска быстрее, благодаря филактерии, но не хотелось бы уходить раньше времени.

Филактерия, кстати, спрятана где-то на самом дне Марианской впадины, на специальной базе, в которой стоит тридцать пусковых капсул. Вот отъехал я случайно — образуюсь у филактерии, вооружаюсь, экипируюсь и залезаю в капсулу, после чего мчусь сквозь толщи воды на поверхность. Капсула успешно преодолевает километры воды, после чего взмывает к небесам, включает реактивный двигатель и летит по выбранному мною маршруту.

Каждая моя попытка будет занимать всё больше и больше времени, но пусковые капсулы Захар сделал почти вечные, пусть и одноразовые. Буду вылетать и вступать в бой, если меня зажмут на Земле, или переходить через портал в Мир трёх лун, чтобы принимать дела.

Есть также специальный подводный дрон, который заберёт филактерию, если сенсоры покажут, что убежище накрывают, и доставит её в новое убежище, случайно выбранное из целого перечня убежищ по всему дну земных океанов. Надо будет, он довезёт мою филактерию до антарктической базы, лежащей в Южно-Сандвичевом жёлобе Южного океана.

А даже если филактерию обнаружат и уничтожат, то я всё равно вернусь через семьсот-тысячу лет, когда они все расслабят булки и будут вспоминать обо мне как о детской страшилке…

Тем временем, меня заносят в ванную, где помещают в специальную ванну, оборудованную устройством для подачи воздуха — джакузи, говорят, полезен для костей.

Заходит Кейт, несущая на плече здоровенную бочку.

— Наливай, — приказал я ей.

Телохранительница откручивает крышку и начинает лить в ванну чистый цитринитас.

— О-о-о… — издал я, когда первоосновная жидкость коснулась моих костей.

Будь у меня сейчас член, он бы встал от восторга.

Цитринитас полностью заволакивает меня, а я погружаюсь в него с головой. Там и остаюсь.

Абсолютное блаженство продолжалось очень долго, мне даже стало от этого как-то некомфортно, но затем что-то произошло и блаженство резко прекратилось. Стало просто нормально.

Видимо, мои «баки» наполнились и больше не готовы впитывать цитринитас.

— Примерно до шести утра, Лариса трахала Петра, — изрёк я, высовывая из цитринитаса свой череп. — Но только был один подвох: живым был Пётр лишь до трёх… Если не брезгуете, можете принять ванну после меня. Разрешаю.

Катрин среагировала быстрее остальных и сразу же начала раздеваться.

Вижу по глазам своих телохранительниц, что они вожделеют — хотят окунуться в первоосновную жидкость, дарующую некое приближенное подобие жизни.

Вылезаю из ванны и смотрюсь в здоровенное зеркало, висящее на стене.

— Охуенно, — заключил я, увидев зачётную прибавку в массе.

Теперь я не голый скелет, а скелет, местами покрытый хрящевой тканью, а также с фрагментами мышц по всему телу. По всем костям наросла надкостница, что означает переход к сфокусированному росту мышечной массы — у Панорамикса было точно так же.

Катрин осторожно погрузилась в ванну, с головой, и сразу начала пить цитринитас.

— Развлекайтесь, дамы, — сказал я и пошёл в свой кабинет.

Рецепт цитринитаса внёс в наше, никак не желающее начинать протухать, сообщество существенные изменения — немёртвые стали активнее участвовать в его жизнедеятельности, что начали замечать живые.

— Так, что тут у нас? — открыл я последние электронные письма.

Отчёт от министра экономики Фролова о статусе перехода на новые деньги. Начали печатать четвёртую серию банкнот, в точном соответствии с планом. Народ, вопреки моим опасениям, отнёсся к денежной реформе положительно: сказались как пропагандистские акции, так и культурное влияние Земли.

Просто люди уже знают, что земляне отказались от золотых и серебряных монет, полностью перейдя на бумажные деньги, что отражалось практически в каждом фильме.

Мои ручные аллигаторы перешли на пластиковые душендоры практически моментально, а это, на секундочку, почти 89% всей нашей гражданской промышленности и сферы услуг. Если аллигаторы платят зарплаты в пластиковых душендорах, то все остальные тоже будут.

Ну и выгода, конечно же, решает — обмен 5 к 1, меняй, пока не подешевело!

Следующее письмо — от Сергея Стрельникова.

Предлагает какой-то охуительный проект. Вчитываюсь.

Хочет сделать что-то вроде маркетплейса для онлайн-покупки и доставки товаров. Пишу ему ответ на письмо: «Слишком рано».

У нас классический рынок, с простыми товарно-денежными отношениями, ещё только на заре развития, поэтому надо повременить с чем-то таким.

Следующее письмо — рапорт от Леви. Хочет в отпуск. За время службы, с умножающим модификатором звания, накоплено двадцать семь дней. Разрешаю и пишу приказ в отдел кадров генштаба.

— Аллё, — поднимаю я трубку стационарного телефона.

— Повелитель, — раздался голос Бобби Котика. — Разрешите провести внеочередные учения?

— Нахрена? — спросил я.

— Нам необходимо отработать взаимодействие с новой техникой, — объяснился Котик. — Отряд «Максис» готов начать строительство настоящих укреплений, а друг нации, достопочтенный Закария, готов предоставить тренировочные платформы. Штурм будет проходить с применением боевого оружия, боевой техники и противотанковых средств — всё будет по-настоящему.

— То есть, вы готовы к тому, что солдаты будут выбывать насовсем? — уточнил я.

— Это малая цена за настоящий боевой опыт, — ответил на это Котик. — Достопочтенный Закария уже сформулировал типовые боевые ситуации, в которых могут оказаться наши солдаты в противостоянии с сильным противником. Штурмы городов, организованные засады, окружения, внезапные артиллерийские обстрелы. Теории наши солдаты обучены, но классические учения не обеспечивают должного освоения.

Мысль интересная. Настоящая война, против настоящего противника, которому плевать на твои чувства. Это позволит нам поддерживать максимальную боеспособность, пусть и ценой выбывания некоторой части солдат, а также тратой боеприпасов и уничтожением техники.

— Где это будет проходить? — спросил я. — Леви знает?

— Генерал-полковник и является автором идеи, — неохотно признал Котик. — Проходить будет в Серых землях, посреди песков. Эти места наиболее неблагоприятны для ведения боевых действий, как наступательных, так и оборонительных. Достопочтенный Закария обещал, на основании извлечённого из этих боевых действий опыта, выработать корректировки для наших боевых уставов. Наши условия несколько отличаются от земных, поэтому будет лучше, если мы выработаем собственный опыт полноценной войны.

Раздумываю над этим.

Бригада быстрого реагирования у нас есть, её хватит, чтобы встретить высаживающегося врага, пока развёртываются остальные войска.

Остальные войска несут обычную службу в состоянии повышенной боевой готовности. Так почему бы не дать немёртвым солдатам незабываемую практику, а командному составу подтянуть навыки тактики?

— Захар точно на всё подписался? — уточнил я.

— Так точно, повелитель, — ответил Котик.

— Тогда даю своё разрешение, — решил я. — Но всех разом не задействуйте — начинайте последовательно.

— Принято, повелитель, — обрадовался Котик.

Кладу трубку, а затем беру со стола мобильник.

— Аллё, Леви, — набрал я главнокомандующего. — Что там за инициатива с практикой?

— Повелитель, — произнёс Леви. — Хотел предложить после отпуска начать проводить практические боевые действия, с применением…

— Котик уже доложил, — перебил я его.

— Вот сукин… — процедил Леви. — Повелитель, происходит какое-то…

— Аннулирую твой отпуск, — сообщил я ему. — Такое важное событие не должно происходить без главнокомандующего. Попросишься ещё раз, но через пару месяцев.

— Благодарю тебя, господин, — без особой радости ответил Джим Леви.

— Имей в виду, что Захар не будет с вами сюсюкать, — предупредил я его. — Если появится возможность добраться до командного состава силами диверсантов — он её использует. Это будет настоящая война, без шуток. Так что отнесись с предельной серьёзностью.

— Принято, повелитель, — ответил он.

— Всё, занимайтесь, — сказал я и разорвал соединение. — Придумают же…

Пишу письмо в кадры генштаба — рапорт на отпуск генерал-полковника Джима Леви отклонить. Ибо нехуй.

А Котик, сучара, начал проявлять свою интриганскую сущность. То ли имя его оказалось роковым, оригинальный Бобби Котик был тем ещё субъектом, то ли сказывается род деятельности и происхождение нашего Котика. Он из персов, причём из тех, что служили в армии Ариамена — там интриги не хуже, чем у византийцев, а то и лучше.

Вероятно, Котик имеет связи в отделе кадров генштаба, раз позвонил сразу же после моего удовлетворения рапорта на отпуск Леви. Но, всё-таки, слишком топорно сработал, поэтому не получилось.

Само явление иерархии в человеческом или нечеловеческом обществе, как бы, подразумевает грызню. Только вот до этого немёртвые были более пассивны и менее эмоциональны, поэтому если грызня и проявлялась, то лишь эпизодически, а теперь она будет набирать оборот. А уж когда я смогу применять рубедо, которое приблизит нас всех к жизни…

Возвращаюсь к ноутбуку и продолжаю изучать письма.

Ничего критически важного больше не поступало, сплошь бытовая текучка.

То рапорт о статусе подготовки лётчиков, то сводный отчёт от автоматических заводов о переданных на хранение единицах вооружения…

— Катрин! — позвал я.

— Да, повелитель? — заглянула из ванной комнаты голая телохранительница.

Живот её сильно вздут, она вылакала минимум литра четыре цитринитаса — жадность свойственна даже мертвецам.

— Заканчивайте там побыстрее, — приказал я. — Я чувствую, что восстановился — будете сидеть и наблюдать, как я мажу себя «Поцелуем морока».

Динамика восстановления мне нравится, это намного быстрее, чем заниматься хернёй с созданием гранитных столбов. Да, будет неоткуда брать такие дешёвые заготовки для будущих укреплений, но у меня есть способы более полезного расходования времени.

/30 июня 2029 года, Праведная Республика, тренировочный комплекс «Укреплённый средневековый город»/

— Противник стягивает силы для контратаки, — сообщил прибывший в штаб Дэвид Крейн.

Леви отвлёкся от пристального изучения карты и обратил на него внимание.

— К танковым капонирам подтянуть сто четырнадцатый и двести тридцать восьмой батальоны, — приказал он. — Подтянуть в укрепы дополнительный боекомплект для танков. Восьмую и девятую батареи придать штабу третьего танкового батальона.

Как и предупредил повелитель, роботы Захара не стали разминаться и начинать мягко — после завершения строительства имитации города отрядом «Максис», платформы Захара доработали эти основательные сооружения, качественно нарастив оборонительный потенциал города.

Есть минные поля, есть пулемётные ДОТы, местность пристреляна, а оборона построена по всем самым современным стандартам.

Крепостные стены Захар по назначению не использовал, так как небезосновательно полагал, что они будут снесены до фундамента в первые часы штурма. Зато он установил за ними линию городских укреплений, которые только выиграют от того, что стены падут — пушечные ДОТы, пулемётные точки, а также огнемётные ловушки.

Со всем вышеперечисленным солдаты отряда «Активижн» познакомились на практике, когда начали решительный штурм укреплённого города.

В первый же час штурма Леви потратил безвозвратными двести девятнадцать солдат, а Захар потерял не менее сотни боевых платформ — в обоих случаях решающую роль сыграла артиллерия.

Применение танков было ограничено, так как противник не решился на встречный бой, хоть и имел, до недавнего времени, минимум четыре танковых батальона.

«Почему я не подумал, что враг будет использовать иные модели танков?» — вновь начал корить себя Леви.

Захар, специально для «тренировочных» боевых действий, произвёл неизвестное количество танков Леклерк модификации AZUR, а также вооружил свои боевые платформы по стандарту НАТО образца 2020 года. Вооружение и бронетехника самая современная — связь, командное управление и средства разведки ограничены технологиями того времени.

И оказалось вдруг, что Праведная Армия, несмотря на всю её техническую оснащённость, проигрывает боевым платформам, специально ослабленным в вооружении и тактике. Это было отрезвляюще.

Сейчас Леви вырабатывал план по штурму города, но уже прекрасно видно, что это будет стоить больших потерь.

Средневековый городок почти непрерывно обстреливается артиллерией, бомбардируется дронами, временно выступающими в качестве фронтовой авиации, а также регулярно прощупывается штурмовыми отрядами.

У боевых платформ Захара ограничено ночное видение — у платформ отключены встроенные тепловизоры и иные продвинутые средства наблюдения за полем боя, но никто не запрещал им использовать отдельные тепловизоры, а также решения, встроенные в технику.

Платформы Захара также используют ствольную самоходную артиллерию и РСЗО, но здесь, к чести Праведной Армии, всё неплохо. Большая часть самоходной артиллерии врага выведена из строя, так как в городе она была ограничена в мобильности и не могла реализовать своё преимущество, поэтому артобстрелы идут в одни ворота. Это не значило, что у боевых платформ не осталось никакой артиллерии, но, тем не менее, преимущество есть.

Правда, недостаточно качественно замаскировавшиеся или недостаточно мобильные батареи Праведной Армии больно бьются вражеской авиацией. Атакует она из-за пределов поля боя — по утверждённым правилам у Захара есть условный ударный авианосец, недосягаемый и неуязвимый.

Ещё одно условие — с каждым прошедшим днём у сухопутных войск врага будет нарастать дефицит боеприпасов, так как рандомизатор условий постановил, что склады противника подорваны диверсантами. Если Праведная Армия не возьмёт этот город в течение тридцати дней, на город начнут сбрасывать боеприпасы и вооружение.

Но рандомизатор сработал также и в минус Леви — он постановил, что из-за сбоев с производством, у сухопутных войск не будет разведывательных дронов, поэтому Леви приходилось пользоваться авиаразведкой, которую без шуток могут сбить вражеские истребители, а также сухопутные решения.

Зенитно-ракетные комплексы и истребители-перехватчики Праведной Армии не позволяют врагу осуществлять беспрепятственную бомбардировку, но эпизодически случаются налёты, корректируемые вражескими разведывательными дронами.

Каждый день этого штурма даёт Леви и старшему командующему составу солидные порции ценной информации, а также на практике обучает младший командный состав действиям в условиях, ничем не отличающихся от боевых.

Лучшего обучения и не придумаешь — Леви гордился своей идеей.

На фоне загрохотала артиллерия. Это утюжат концентрирующиеся силы противника.

Целей нынешней концентрации сил Леви не понимал, но собирался узнать их потом, после того, как они возьмут город — Захар обещал за это поощрение в виде пленных платформ, которые расскажут об ошибках, допущенных Леви и его командирами. Ничего не даётся просто так, поэтому победы, как и в реальных войнах, будут давать преференции, а поражения наносить ощутимый ущерб.

В случае провала этой операции, рандомизатор станет суровее в отношении Праведной Армии, ну или мягче в отношении к вооружённым силам Захара. Это тоже случайная характеристика, иллюстрирующая превратности судьбы на войне.

Зашипела радиостанция.

— Что там у Дэвиса? — спросил Леви.

— Сейчас, — ответил радист.

Получение разведданных теперь очень медленно, точность их не всегда высока, но сейчас это не имеет острой критичности, так как враг засел на ограниченной площади.

Только вот Леви прекрасно понимал, что это им сейчас, можно сказать, повезло, а ведь во время встречного боя на местности с ограниченной видимостью отсутствие разведывательных дронов сродни смертному приговору, если у противника они будут.

— Майор Дэвис на связи.

— Говорит генерал-полковник Леви. Со своим соединением выдвигайся в квадрат Л-15, сразу же после отработки свечками.

«Свечками» у них заведено называть неуправляемые реактивные снаряды, очень отдалённо напоминающие своей формой восковые свечи. Леви они ничего подобного не напоминали, но прозвание прижилось.

— Принято, товарищ генерал-полковник, — ответил майор Дэвис.

Леви сейчас играет роль командира штурмовой бригады, поэтому лично командует действиями боевых соединений уровня бригады — в условиях реальной войны это будет не его уровнем. Командовать штурмовой бригадой должен полковник или генерал-майор, но сейчас особые обстоятельства.

— Докладывает наблюдательный пост № 17! — сообщил радист. — Противник готовит авиаудар! Запускают управляемые ракеты!

ПВО должно отработать по ракетам, а если повезёт, то и по самолётам. Последнее — вряд ли, потому что авиация врага наносит удары из зоны недосягаемости доступных Леви средств противовоздушной обороны.

На фоне загрохотали взрывы. Удар наносится массированный, ставящий целью преодолеть «пропускную мощность» наземных ПВО. Дрожь земли становилась всё ближе и ближе.

— Наземные силы противника пришли в движение! — сообщил радист.

— Соединения Улиса, Вилкинсона и Зампелы… — начал Леви.

Тут потолок бетонного бункера обрушился, Леви откинуло в стену, в левой руке и левой ноге вспыхнула острая боль.

Мир погрузился во тьму и единственное, что подтверждало существование Леви — это боль в конечностях, а также холод в груди.

Он попробовал пошевелиться, но не смог сделать ни единого движения. Его завалило.

Скорее всего, противобункерная ракета. Вероятно, платформы Захара вычислили местонахождение бункера командования и затеяли массированный обстрел и мнимую контратаку только ради того, чтобы достать верховное командование. А там и контратака может стать настоящей…

Леви не знал, сколько времени провёл наедине со своими мыслями, может, несколько часов, может, день, но потом он начал слышать звуки копания, а затем кто-то коснулся его правой ноги.

Несколько раз порода оседала — его грудную клетку прижимало куском бетона.

Наконец, спасатели докопались до бетонной плиты и сняли её с Леви.

— У тебя нет гранат? — спросила появившаяся голова платформы.

— Нет, — ответил Леви.

— Это хорошо, — произнесла боевая платформа.

— Что происходит? — поинтересовался Леви.

— Конфликт официально закончился разгромом штурмовой бригады Праведной Армии, — сообщил ему робот. — Сейчас мы вытащим тебя и отправим в лагерь для военнопленных.

— Много погибших? — спросил Леви.

— Не менее четверти от штатного личного состава, — ответила платформа. — Ваш президент доволен итогами испытаний.

— Доволен? — удивился генерал-полковник, уже смирившийся с тем, что он бывший.

— Ваш провал был признан результатом критически слабой подготовки личного состава к боевым действиям против эквивалентной по мощи и технической оснащённости армии, — ответил искусственный солдат. — Тем не менее, мы понесли сравнимые потери в условной живой силе и технике. Даже несмотря на стратегические просчёты командования, офицеры на местах выполнили свой долг до конца и нанесли врагу весь доступный им ущерб.

Леви помогли выбраться. Левой руки и левой ноги у него больше не было. Отрастить такое — дело нескольких минут, но до освобождения он считал, что их просто пережало плитой.

— Это была противобункерная ракета? — оглядевшись по сторонам, спросил он у робота.

Бункера, как такового, больше не существовало. Ракета пробила два этажа и взорвалась на третьем уровне, под землёй. Леви сравнительно уцелел лишь потому, что находился слишком далеко от места проникновения.

— Именно, — ответил робот. — Дай руку — я отведу тебя к грузовику.

Примечания:

1 — Ноцицепторная боль — это активность в нервных волокнах периферической и центральной нервной системы. В коже и во внутренних областях, например, на суставных поверхностях и в надкостнице, располагаются ноцицепторы, сенсорные нейроны, активируемые только болевым раздражителем. Пример: ощущения от кухонного ножа в бедре — это ноцицепторная боль.

2 — Нейропатическая боль — в отличие от предыдущего типа, эта боль вызывается не раздражителем, а стимулируется самими нервами. Пример: у человека, страдающего диабетом, развилась диабетическая нейропатия, вызывающая повреждение нервов, что и ведёт к нейропатическим болям, которые не имеют внешних причин.

Глава четырнадцатая

Хруст костей

/5 июля 2029 года, Праведная Республика, г. Душанбе/

— … так что ты не переживай, всё закономерно, — закончил я свой спич.

— Я приложу все свои силы, чтобы этого больше не повторялось, — пообещал Леви.

— Не давай обещаний, которые не сможешь выполнить, — покачал я почти полноценной головой.

На черепе моём наросло солидно мяса и кожи — осталось нарастить скальп и лицо, а там уже и волосы пойдут.

— Ты же понял, что условный враг триангулировал источник наиболее частых радиосигналов? — поинтересовался я.

— Да, осознал это уже лёжа под завалом, — подтвердил Леви. — Я был уверен, что они не сумели взломать шифр, но это и не нужно, если известно примерное расположение центра отправки сообщений. Дальше они подняли в небо разведчик, удостоверились, что это какое-то искусственное сооружение, после чего нанесли удар самой тяжёлой своей ракетой.

— Именно, — кивнул я. — Чему это нас учит?

— Надо было использовать проводную связь, — ответил генерал-полковник.

— Необязательно только её, — сказал я на это. — Можно было распределить ретрансляторы в десятках мест, чтобы противник тратил время на их поиск и уничтожение. Бессмысленные поиск и уничтожение.

— Я не додумался, — опустил взгляд Леви.

— Да ты заебал, — сморщил я мышечные волокна, которые у меня сейчас вместо лицевых мышц. — Не считай это провалом. Это произошло в домашних условиях, все свои — страна от этого почти ничего не потеряла, зато обрела просто дохрена. Она обрела солдат, которым знаком горький вкус поражения.

— Ты уже говорил мне это, повелитель, — произнёс Леви. — Но, несмотря на условия, это была моя недоработка, моё упущение.

— Прежде чем начинать считать себя последним пидарасом в комнате, лучше посмотри на то, как с этим справятся командиры других отрядов, — усмехнулся я. — Штурмовая бригада под командованием Кодзимы уже наступает на укреплённое варварское поселение, обороняемое дивизией Захара, экипированной вооружением, идентичным вооружению Корпуса Морской Пехоты США.

Захар тоже набивает боевой опыт.

Вчера он поделился со мной откровением — его стратегические и тактические алгоритмы — это всё ещё алгоритмы, поэтому ему будет лучше, если они продолжат непрерывно пополняться новыми данными. Чем больше данных, тем совершеннее алгоритмы и неожиданнее создаваемые на их основе стратегические и тактические приёмы.

У него преимущество — каждая боевая платформа передаёт в общую систему всю собираемую метрику, поэтому усвоение боевого опыта близко к 100%.

Ещё Захар сказал мне, что через несколько месяцев такой управляемой войны он начнёт выпуск новых боевых платформ. Они будут автономными, с собственными вычислительными модулями — это своеобразное возвращение к не стрельнувшей когда-то попытке.

Когда он пытался гасить инфильтраторов своими платформами, каждое его поражение вело к неэквивалентному усилению врага, чего он позволить никак не мог, а в нашем случае происходит практически чистый съём данных, без каких-либо последствий, что неизбежно ведёт к совершенствованию алгоритмов.

Я ещё спросил его, а чего он не попробует создать симуляцию, чтобы отрабатывать приёмы в виртуальной реальности, на что он ответил, что воссоздавать достоверную симуляцию — напрасно тратить процессорные часы. А реальность бесплатна, предельно детализирована, ибо материальна, поэтому расход идёт только у производства платформ и боевого вооружения, что несравненно дешевле.

— Если тебе будет от этого легче, то Захар похвалил твои тактические решения — он одолел тебя совсем не задаром, — сообщил я Леви. — А теперь возвращайся к личному составу и начинай восстанавливать штурмовую бригаду. После «Кодзимы» пойдёт «Кумбасар», за ним «Близзард», а после «Ред Шторм» и «Юбисофт», а там и до «Максиса» дойдёт.

— У каждого отряда будут свои задачи? — уточнил главнокомандующий.

— Рандомизатор всё определит, — пожал я плечами. — Кто-то будет атаковать, а кто-то обороняться. Всё будут решать случайности — как на настоящей войне.

По сути, успех на поле боя — это предварительная подготовка к случайностям и техники их преодоления. Кто лучше приготовился и не склонен тупить в экстренных ситуациях, тот и побеждает.

— Всё, можешь идти, — разрешил я Леви. — Как закончишь комплектование бригады — пиши рапорт на отпуск. Одобрю моментально.

Он легко мог упокоиться там, в бункере, но ему повезло. Наверное, стоит согласовать с Захаром какие-то рамки боевых действий. Заменить таких как Леви будет тяжело. Не невозможно, но тяжело.

— Аллё, Захар, — набрал я робота, когда Леви покинул кабинет. — Думаю, нам надо проработать один важный момент…

/9 июля 2029 года, Праведная Республика, г. Душанбе/

— Фактория в феме Сиракузы доложила об агрессии со стороны местных жителей, — продолжил доклад Аллен Адам. — В факторию был вызван стратиг Михаил I — клятвенно заверил, что подобное больше не повторится.

Мы решили отказаться от практики выкупа городских участков и строительства малых торговых представительств. Теперь мы покупаем у фем или герцогств небольшие наделы, на которых строим укреплённые поселения.

Слава о мертвецах, торгующих сталью и всякими интересностями, уже разнеслась почти по всему миру, ведь экспедиционные отряды были почти везде, поэтому люди сами идут к нам.

Купцы, естественным образом стремящиеся к монополизации источника сверхприбыльного дохода, вспоминают опыт Севильи, поэтому со стороны высших слоёв населения, благородного и подлого происхождения, проблем, обычно, не возникает.

Но местные жители, особенно те из них, кто особо религиозен, склонны раскачивать лодку и возбуждаться…

— Агрессия физическая или просто орали? — уточнил я.

— Просто кричали, — ответил Адам. — Ничего серьёзного, повелитель. Стратиг обещал усмирить население.

Этот, насколько я понял, очень боится нас. Знает уже, сука, что я могу.

Ну и ему очень выгодно иметь со мной дело: его армия постепенно перевооружается на стальные мушкеты, от которых мы полностью отказываемся и распродаём со скидками, а также получает на баланс казнозарядные бронзовые пушки, которые тоже нам больше не нужны. Можно было сказать, что продаём по цене лома, но реальная цена в металле была бы выше, чем та, по которой мы продаём.

Склады надо опорожнять, на переплавку пускать бессмысленно, а выкидывать жалко. Поэтому было решено устроить аттракцион невиданной щедрости, в ходе которого прилегающие страны качественно усиливаются не только вооружением, но и бронёй.

Тренд сезона — дешёвые латы от Праведной Республики. Если разом покупаешь свыше пятисот единиц, то скидка 50%. Они покупают, а у нас освобождаются склады и пополняется золотой запас.

Ещё неожиданно хорошо продаются промасленные бумажные патроны, капсюли и наборы для чистки.

— Ах, да, повелитель, — вспомнил Аллен Адам. — Чейз доложил, что сделка с королём франков завершилась успехом. Письменный договор заключён, поэтому Кумбасар уже начал отгрузку пяти тысяч комплектов стальных лат, пяти тысяч нарезных мушкетов, а также двух миллионов патронов.

Король франков имеет нехилое преимущество перед остальными — у него до сих пор есть острые проблемы с перенаселённостью. Примерно 75% сделки он оплатил отправкой девяти с половиной тысяч колонистов для заселения опустевших Пелопоннеса и Кефаллении.

Я решил, что города эти утратили своё значение как региональные центры. Поэтому дал приказ разработать проекты двух новых городов.

Исторически сложилось, что города строили рядом с реками или озёрами, чтобы обеспечить лёгкий доступ к воде, но у нас такой привязанности нет, поэтому мы можем строить города исходя из стратегической целесообразности.

Было постановлено, что новый город в регионе Пелопоннес будет построен в живописном месте, где были удобные пашни, а также имелся доступ к горному ущелью, ведущему дальше на восток, в земли алеманнов. Это ущелье надо было как-то перекрыть — город перекроет его.

Инженерные платформы Захара уже начали преобразование ландшафта, строительство коммуникаций, а также прямой дороги в Душанбе и в Фивы.

Новый город я решил назвать Звездопадом. Захар порекомендовал поставить в горах обсерваторию, поэтому я подумал, что будет прикольно дать городу какое-то связанное с этим название.

Пелопонесскую союзную республику, ввиду резкого сокращения её населения, пришлось упразднить и включить эту территорию в Праведную Республику как регион Пелопоннес.

Кефалления, практически полностью обезлюдевшая, также была заброшена моим волевым решением, а в регионе было решено основать новый город — Целина. Местность равнинная, большая часть её пригодна для вспашки, поэтому назначение его однозначно. Всё-таки, несмотря на решение с аграрными небоскрёбами, земле мы, пока есть возможность, зря простаивать не дадим.

Кефалленийскую союзную республику тоже упразднили, включив в состав Праведной Республики регион Кефалления.

И вот для заселения этих новообразованных регионов было решено взять часть оплаты за ценный товар в виде колонистов.

Королю похуй — ему бесперебойно скидывают кучу левого народу из порталов. Это непосильная нагрузка на казну, пострадавшую от действий Ордена, практически узурпировавшего власть в королевстве. А тут мы, со своими торговыми предложениями — он не только решит проблему с мигрантами, но ещё и качественно усилит свою армию.

Также мы продаём по всему миру телефоны, спутниковые тарелки, телевизоры и солнечные батареи.

Быстрая связь с любой частью планеты — это бесценно, но мы продаём это почти бесплатно.

Самая дешёвая и качественная экспансия — культурная.

Всратый сериал «Фивы-сити» теперь можно посмотреть в любом уголке планеты, впрочем, как и более качественные земные фильмы.

Могло показаться, что уж кто-кто, а купцы должны были разглядеть потенциал быстрой связи, но острой заинтересованности они не проявили. Я их понимаю — если ты идёшь из Орлеана в Аскалон условные четыре месяца, то нет особого смысла созваниваться с тамошними ребятами и портить себе кровь всякими прискорбными новостями о случающихся неприятностях.

Нет, кто-то купил телефон, а кто-то даже за отдельные деньги связался с уже подключёнными к сети партнёрами, но таких прямо очень мало. Вот когда мы проведём бронзовые дороги…

Это тоже вопрос из разряда тех, которые можно решить только временем. Бронзовые дороги строятся силами Захара и отряда «Максис» — извлекаются мегатонны почвы, сооружаются мосты и тянутся километры полотна.

Железные дороги — это, конечно, круто, но местная специфика разорит меня на охране путей. Только полотно из бронзовых сплавов не вызовет заинтересованности у локальных «предпринимателей», готовых распилить любое количество халявного металла, мирно лежащего буквально на земле.

Вот интересно, а как эту проблему решали на Земле? Полагаю, что охраняли конными разъездами, ну и, вроде как, со временем стоимость стали начала падать, что сделало разбор железнодорожного полотна нерентабельным.

— Скажи Чейзу, чтобы продолжал раскручивать франкского самодержца на новые выгодные сделки, — сказал я Адаму. — Я хочу, чтобы Праведная Республика стала для Королевства франков чем-то вроде шугар-дэдди. (1)

Это я называю непрямыми действиями — сделать Людовика VI экономически зависимым от меня. Атрибутика политической независимости у него будет сохранена, он сам будет воевать, с кем хочет, договариваться, с кем хочет, вести видимость жизни независимого правителя, а на деле вся экономика его королевства будет завязана на импорт.

— Он уже договаривается о поставках снарядов к переданным орудиям, а также прощупывает почву на предмет поставок холодного оружия, — кивнул начальник разведки. — Параллельно проводятся переговоры с представителями франкского купечества — в ближайшем будущем тебе, повелитель, следует ожидать крупную делегацию от них.

— Ими займётся министр Фролов, — сказал я на это. — Недосуг мне тратить время на всяких купчишек, желающих стать чем-то большим. Ты тоже в этом поучаствуй, из своей сферы.

— Да, повелитель, — ответил Адам.

Шпионское оборудование у нас есть: микроскопические жучки, малозаметные камеры и так далее. Будет неплохо, если за каждым значимым купцом будет индивидуально закреплён оперативник Адама.

— На этом всё? — спросил я.

— Всё, — подтвердил начальник моей разведки.

— Как будешь проходить, позови всех моих телохранительниц, — сказал я.

Надо продолжать кошмарить себя «Поцелуем морока», потому что я уже почти чувствую себя нормальным — процентов сорок тканей уже сформировались и я хочу ускориться.

/24 августа 2029 года, Праведная Республика, тренировочный комплекс «Городское укрепление»/

Дрон, висящий высоко в небесах, показывал поле, покрытое якобы естественными кустарниками, лежащее перед бетонным городом. По полю шли сотни роботов, облачённых в форму НОАК образца 2022 года. В руках их были китайские автоматы QBZ-95, пулемёты QBB-95 LSW, а также винтовки для поражения материальной части QBU-10. Экипировка их отвечала предназначению штурмовиков: тяжёлые бронежилеты, противопульные шлемы с баллистическими масками, а у некоторых на спинах висели пуленепробиваемые щиты — враг хорошо знал, с чем ему предстоит столкнуться.

Ещё Кумбасар видел у некоторых пехотинцев реактивные огнемёты WPF-89–1 — это специально против бункеров и лёгкой бронетехники, о наличии которой командир «Красный-9» прекрасно знает.

«Красный-9» — это очень опасный противник, о которого сломали свои зубы Кодзима, Адам и Котик. Литтлджонс сумел обеспечить с ним тяжёлую ничью, но в этом больше вины случая, то есть распределения рандомизатора — ему выпал штурм полевых укреплений в чистом поле.

— Подрывайте, — приказал Кумбасар.

Гюркан Уйгун кивнул и нажал на кнопку.

Заряды направленного действия разорвали кусты и уничтожили всех вражеских солдат в ближайших пятидесяти метрах. Готовые поражающие элементы полетели и дальше, но на тех дистанциях враг понёс незначительные потери.

— Артиллерия, — приказал командир отряда «Кумбасар».

— Есть, — ответил Уйгун и отправил сигнал.

В ту же секунду грохнули орудия и поле начали рвать 155-миллиметровые снаряды из трофейных гаубиц. Эти достались отряду «Кумбасар» по итогам предыдущего боестолкновения с «Синим-4» — одним из командиров Захара, использующим вооружение и тактику шведской армии образца 2021 года.

Кумбасар сумел разгромить «Синего-4» во встречном бою, где всё свелось к почти что спинномозговому противостоянию, когда решали рефлексы. С рефлексами у «Синего-4» оказалось никак, он ведь металлический, поэтому Кумбасар победил. В качестве трофеев досталась уцелевшая шведская экипировка с убитых роботов, а также некоторое количество бронетехники.

Повелитель не поощрял использование нештатной техники, но и не запрещал. Леви сообщил на брифинге, что праведному президенту понравилось, что Кумбасар включил трофеи в свой отряд. Но от системного применения трофейной техники он предостерёг.

Когда противник начал стремительно пересекать поле смерти, открыли огонь замаскированные огневые точки. На передний план начали выходить вражеские танки и броневики, но это было опрометчивое действие, так как вскрылось ещё одно досадное обстоятельство — противотанковые мины.

Это всё на один раз, ни о каком успешном отражении натиска речи не идёт, все сидящие в огневых точках солдаты — смертники, но Кумбасар хотел, чтобы враг дорого платил за каждый пересечённый метр.

Танк ZTZ-99 наехал на особо крупную мину двойного действия. Сначала днище танка пробило «ударное ядро», (2) а через микросекунды подействовал зажигательный заряд, обративший пятиметровое пространство вокруг танка в геенну огненную.

Механик-водитель точно умер моментально, так как люк над его местом вздулся, а вот уцелевший экипаж сразу же начал покидать танк. Командира убили из пулемёта, а наводчик упал в пламя, где быстро стал квалифицироваться как убитый. Роботов таким огнём не взять, но на них есть температурные датчики, при срабатывании достаточного количества которых роботы принудительно отключаются. Это имитация живого противника, потому что реальных боевых действий против роботов у них не предвидится. А остальных можно сжечь огнём…

Уцелевшие вражеские пехотинцы залегли, но не стали от этого менее деятельными: начался ответный огонь из всех доступных им средств. Ручные пулемёты подавили огневые точки превосходящим огнём, а реактивные огнемёты пресекли любое сопротивление. Роботы работали слаженно, даже несмотря на то, что пользовались классическими средствами связи. Народно-освободительная армия Китая была оснащена всеми средствами, необходимыми для обеспечения нужного уровня координации между боевыми соединениями. И роботы не посрамили прообраз — противотанковые средства и пулемёты были подавлены, оставленные умирать солдаты Кумбасара были уничтожены, а затем штурмовики продолжили движение к следующей линии обороны. Быстро, легко, с не очень-то существенными потерями…

Но только «Красный-9» ещё не знал, что Кумбасар даже не начал.

По решению рандомизатора им обоим нельзя применять боевую авиацию, в том числе и беспилотную, но разведывательные дроны не запрещались.

Застрекотала ЗСУ PGZ-95, которой было приказано уничтожить разведывательный дрон. Яркие зелёные трассеры пролетели опасно близко к дрону, но оператор быстро начал набирать высоту и, когда стало ясно, что вражеская зенитка готова применить ракеты, активировал отстрел ловушек.

В следующую секунду было запущено две ракеты, но неудачно — они дали себя обмануть и улетели к горизонту. Кумбасар удовлетворённо улыбнулся. Ловушек у дрона сотня с лишним, поэтому зенитка потратит все свои ракеты без особого смысла.

Артиллерия, тем временем, продолжала утюжить заранее пристрелянную площадь. Это наносило «Красному-9» какие-то незначительные потери, но очень уж непредсказуемо. Вот один снаряд попал в крышу корпуса БМП ZSL-92 — из пылающей машины не вышел никто. А вот снаряд разорвался в десятке метров от ползущих солдат, но никто из них не пострадал.

«Надо настаивать на увеличении доли корректируемого вооружения», — подумал Кумбасар, наблюдающий за тем, как враг движется в ловушку. — «Что толку от сотен разрывающихся снарядов, если девяносто из них разорвались бессмысленно? Может, исключить эти девяносто и использовать только те десять, что точно попадут в цель?»

Он понимал, что корректируемые снаряды — это очень дорого, но солдаты, по итогу, дороже. Это сейчас, когда у них относительно мирное время и враг затих, повелитель может позволить себе такие траты ресурсов, но когда придёт Протекторат, каждый солдат будет важен…

— Подбили бункер «А-Главный», — уведомил прибывший в командный центр подполковник Фатих Сонмез.

Урок, полученный Джимом Леви, замертво погребённым в собственном бункере, усвоен всеми. «Белый-1», предпочитающий вооружение и тактику НАТО образца 2015 года, решил взять его на дурака и у него получилось. Больше на такое никто не ведётся.

У Кумбасара есть девятнадцать ложных командных бункеров, а также ещё четыре настоящих — даже если его выведут из строя, его подчинённые перехватят контроль и организуют противнику достойную встречу.

— Переключить волну, — приказал Кумбасар. — Шифровальщики — разберитесь, как они вышли на «А-Главный».

Скорее всего, вся эта радиоэлектронная борьба и все эти ухищрения будут бесполезны в войне против Протектората, так как у войск противника не тот уровень, но практика никогда не бывает лишней. Никто не знает наверняка, на что способен или не способен враг.

Например, Кумбасар допускал, что Протекторат будет использовать диверсантов, как это сделал «Серый-3», использующий экипировку и технику СССР образца 1989 года. Спецназ «Серого-3» физически вскрыл настоящий командный бункер генерал-майора Кристиана Гиймо и нейтрализовал его, после чего вся оборона отряда «Юбисофт» посыпалась, словно карточный домик.

Это был ценный урок, говорящий всем остальным, что надо следить за небом и хорошенько думать, когда враг интенсивно применяет вертолётные десанты с непонятными тебе целями. Сейчас всем ясно, что десантники прикрывали отряд СпН, пролетевший в том бурном калейдоскопе вертолётов незамеченным. Но действия «Серого-3» были рискованными — всё зависело от успеха отряда спецназа. До сих пор неизвестно, как именно «Серый-3» установил точное местоположение истинного бункера Гиймо, но Кумбасар полагал, что «француз» просто допустил какую-то очень тупую оплошность — всем известно, что Гиймо у повелителя не удались, а «Юбисофт» до сих пор исправно пополняют всякими отбросами. Зато их там много…

— Наша трофейная артиллерия подавлена, — сообщил полковник Уйгун.

Расчёты собраны из самых низкокачественных артиллеристов, поэтому их потеря допустима. Настоящая артиллерия ещё не сделала и выстрела.

— Как и было запланировано, — ответил на это Кумбасар. — Скоро они будут вынуждены приблизиться к руинам — ротам «Альфа» и «Бета» приготовиться.

У «Красного-9» просто нет другого выхода, он вынужден атаковать, потому что таково решение рандомизатора. Но рандомизатор лишь ставит цель, почти не ограничивая никого в путях к ней.

Кумбасар не считал этого робота идиотом, поэтому был уверен, что «Красный-9» знает о припасённой артиллерии и будет действовать с учётом этого. Не будет никакой существенной концентрации сил, до самого проникновения в городские укрепления, бронетехника будет соблюдать дистанцию между собой, а пехота постарается врыться в грунт при любой подходящей возможности.

— Докладывает лейтенант Мюслюм Акбаш! Вражеские силы у форпоста «Часовая башня»! — затрещала рация. — Не менее трёх танков, десяти БМП/БТР, и до двухсот пехоты! Прошу поддержки!

Это было неожиданно, но всё ещё укладывалось в…

— Докладывает сержант Тимучин Эсен! — вновь зашипела рация. — Форпост «Врата Иштар», ведём бой с превосходящими силами противника! Один танк, две БМП, пехоты не менее трёхсот! Диверсанты уничтожили командную ставку и почти всю связь — я самый старший по званию! Прошу поддержку!

Кумбасар недоумевал, как враг сумел подойти так близко к форпостам…

— Форпост «Старая мельница»! Лейтенант Танер Ольмез! — донёсся из рации очередной доклад. — Наблюдаем врага! Десять единиц бронетехники, из них минимум три танка! Пехота — не менее четырёхсот единиц! Атака диверсантов отбита! Прошу поддержки!

Кумбасар перевёл взгляд на вражеские силы, идущие в огневой мешок. А не являлось ли это отвлекающим манёвром?

Он увлёкся уничтожением подставных сил, заранее обречённых на гибель, а «Красный-9», тем временем, проворачивал схему с диверсантами и скрытной доставкой ударных отрядов к ключевым форпостам…

— Третья рота — на форпост «Старая мельница», — заговорил Кумбасар в рацию. — Полковник Сахин Вурал — со своим батальоном отправляйся на форпост «Врата Иштар».

В этот момент по бункеру прилетело чем-то тяжёлым. Раздался взрыв на крыше, после чего всё помещение заволокло бетонной пылью.

— Срочная эвакуация! — скомандовал Кумбасар. — Бункер скомпрометирован!

Видимо, враг как-то разобрался в алгоритме их радиопереговоров и использовал рацию одного из уничтоженных форпостов для вызова активности истинного командного бункера.

Уже спускаясь по лестнице шахты для экстренной эвакуации, Кумбасар всем телом ощутил вибрацию от разрыва второй бетонобойной ракеты. Поток пыли и дыма промчался по тоннелю, погрузив его в непроглядную тьму.

— Быстрее! — поторопил Кумбасар остальных. — Заводите транспорт!

Он тоже, выходит, утратил контроль над войсками, но у него всё схвачено — после потери связи с головным бункером, его функционал перехватил следующий по иерархии бункер. Как бы «Красный-9» ни постарался использовать временный паралич коммуникаций, он не успеет. Командование уже передано следующему командиру, потому что Кумбасар предвидел, как будет действовать этот робот-стратег, поэтому предусмотрел меры противодействия.

В автомобильном ангаре, задымленном и запыленном, царила подготовительная суета — готовили БМП и танк к эвакуации личного состава командного бункера. Кумбасар занял место в обычном БМП прикрытия, а в командирский БМП посадил Сойкута.

— «Митридат», что наблюдаешь на «Часовой башне»? — спросил Кумбасар по рации.

— Минуту, — ответил оператор дрона. — Признаки прошедшего боестолкновения. Подбитая вражеская и наша бронетехника — наших четыре, вражеских шесть, многочисленные тела выбывших стрелков обеих сторон. Вижу Т-80БВМ с бортовым номером «Е-79» — он был прикреплён к восьмому батальону.

— Ищи признаки присутствия противника, — приказал ему Кумбасар. — Не верю, что его здесь остановили. Сонмез, свяжись с кем-нибудь из матчасти — узнай, что о всём этом думает штаб.

— Слушаюсь, — ответил оператор дрона.

— Сейчас свяжусь, — ответил Фатих Сонмез.

Ввиду очевидного раскрытия их алгоритма связи, они перешли на новый, требующий большего времени для взлома — связь осуществляется через вторичные и третичные позиции войсковой иерархии. Напрямую со штабом теперь никто не общается, по причине повышенного риска прилёта бетонобойных ракет. У НОАК такие ракеты, как выяснилось, точно есть, причём наземного базирования.

В небесах летали ракеты, снаряды, зенитные трассеры — накал боя ещё не достиг апогея.

— Штаб сообщает, что противник не сумел преодолеть вторую линию и застопорился, — сообщил Сонмез. — На «Часовую башню» уже пошёл девятнадцатый мотострелковый батальон, но наша помощь ему не помешает — их потрепало до 60% численности личного состава.

— Тогда трогай, — приказал Кумбасар. — Нам нельзя проиграть — это нарушит серию.

Повелитель решил внести в это действо элемент соревновательности, поэтому командир отряда, первым достигшего серии из пяти побед над роботами, удостоится рубедо.

То есть, никакого рубедо сейчас нет, его ещё не вырабатывают, это все знают, но как только он появится, все захотят стать первыми.

Кумбасар победил уже троих роботов-командиров, одолел их в интеллектуальной битве, показал, что он умнее и хитрее, чем они. Вот этот, самый опасный из них, должен стать четвёртым…

Непонятно, в чью пользу шла артиллерийская дуэль, но она, постепенно, завершалась, судя по донесениям наблюдателя с крышки БМП.

— Танк на двенадцать часов! — выкрикнул Кумбасар, увидевший в командирский прицел танк. — Километр триста метров, наводчик, не спать!

Застучала автоматическая пушка, сразу же взявшая поправку на расстояние, а затем раздался выстрел из основной пушки — ПТУР улетела к вражескому танку.

Во впередиидущую БМП-3 с яркой вспышкой врезался снаряд, после чего она съехала в кювет, где и загорелась.

— Механик, уводи нас за корпус подбитой бээмпэ! — скомандовал Кумбасар. — Наводчик, как успехи? Хули ты молчишь⁈

— Есть попадание! — оповестил наводчик. — Но надо ещё!

Автомат заряжания быстро дослал противотанковую ракету в казённик, после чего наводчик сразу же отправил её во вражеский танк.

ZTZ-96, оснащённый динамической защитой, получил какие-то критические повреждения ещё от первого попадания ракеты, поэтому больше не стрелял, а вторая ракета вызвала детонацию топлива. Теперь точно готов.

Из лесополосы спереди вылетело несколько ракет, но на это было отвечено коллективной постановкой дымовой завесы.

В это время из подбитой БМП-3 выбралось двое. Они вытащили из дымящего нутра боевой машины раненого и сразу же понесли его к БМП Кумбасара.

— Лейтенант Кенан, врубай термодымовую аппаратуру и езжай по левому флангу, — дал приказ Кумбасар. — Лейтенант Анталь, то же самое, но по правому флангу. Оба — на ходу отстреливайте по дымовой шашке каждые двадцать метров!

Две БМП разъехались в разные стороны, оставляя за собой длинные и высокие завесы. От тепловизоров термодымовая аппаратура не помогает, такого дыма для них просто не существует, но для защиты от тепловизоров БМП отстреливают специальные шашки.

— Я — ведущий, — распорядился Кумбасар. — Все остальные — за мной.

Враг стрелял по мчащим по пересечёнке БМП, а те стреляли в ответ.

— Десанту приготовиться! — скомандовал Кумбасар. — Заходим в зелёнку и уничтожаем там всё — они не просто так здесь спрятались!

Дымовую завесу пропорола противотанковая ракета. Но она, без видимых причин, резко нырнула и врезалась в грунт.

— КОЭП (3) сработал! — сообщил механик-водитель.

— Работай по расчёту! — скомандовал Кумбасар и пометил обнаруженную цель через командирский прицел.

Стрекотнула автоматическая пушка и вражеский расчёт ПТУР отправился к электрическим праотцам.

«Я должен победить, я достоин этого», — подумал Кумбасар.

/4 сентября 2029 года, Праведная Республика, г. Душанбе/

— Какие, блядь, потери?.. — страдальческим тоном спросил я. — Мне похуй совсем…

— Но, повелитель… — Леви подвинул по столу рапорт. — Ты сам сказал, что я должен сообщать тебе подробности учений.

«Поцелуй морока», как выяснил я на практике, имеет долговременный токсический эффект, от которого не избавиться вообще никак. Яд впитался в кости и плоть, вызывая у меня острую и непроходящую мигрень. Мигрень — это признак наличия мозга в черепной коробке, это должно радовать, но меня уже, почему-то, не радует.

Я скучал по острым ощущениям, мне не хватало их, но теперь ощущений, пожалуй, слишком много.

Мало того, что до окончания формирования кожного покрова я чувствовал движение воздуха в реал-тайме, но это хрен с ним, так теперь, когда мой разум «переехал» в органическую структуру, всё стало ощущаться ещё острее. В том числе и мигрень.

— Все умерли?.. — спросил я, скорчившись от очередного приступа головной боли.

— Нет, повелитель, — ответил Леви. — Но…

— Т-р-р-р… — с зубовным скрежетом издал я и начал махать приложенной ко лбу правой кистью в сторону двери.

— Но, повелитель… — растерялся генерал-полковник.

— Оста-а-а-авь ра-а-апорт… — простонал я. — И убыва-а-а-ай…

Леви кивнул, развернулся и покинул мой кабинет.

— Ох… — выдохнул я, когда дверь закрылась. — Кейт, подай мне лёд…

Телохранительница достала из лужёного жестяного ведёрка пластиковый пакет со льдом и передала его мне. Я приложил лёд к правому виску и прикрыл глаза.

— И ведь нечем, нечем приглушить эту боль… — тихо пожаловался я. — Давно уже надо было идти работать, а я сижу, а я страдаю…

Пересиливаю себя и тяну руку к рапорту Леви. Нет, не вариант.

— Катрин, возьми и читай… — приказал я. — Тихо и медленно…

Немёртвая телохранительница, вспотевшая в тяжёлой броне, по причине того, что я приказал вырубить кондиционер, подняла со стола рапорт.

— Сколько?.. — спросил я и протянул руку в сторону Грейс.

Та всё правильно поняла и оперативно раскурила мне сигарету.

Медленно затягиваюсь и столь же медленно перевожу взгляд на Катрин.

— Генерал рапортует об общих потерях всех отрядах — было безвозвратно потеряно две тысячи сто семьдесят шесть солдат, — начала тихо читать телохранительница. — Это те боевые единицы, которые невозможно вернуть в строй по причине повреждения головного мозга. 93% из них были использованы как запчасти для ремонта временно выбывших.

— Сколько сейчас у меня немёртвых солдат?.. — спросил я, выдыхая ядовитый дым.

Дым реально слегка ядовитый — у меня лёгкие пропитаны «Поцелуем морока», поэтому я выделяю некоторое количество яда при каждом выдохе. Убить такой концентрацией нельзя, но можно испортить здоровье.

— Тридцать четыре тысячи восемьсот девятнадцать, повелитель, — ответила Катрин, нашедшая эту цифру в рапорте. — Генерал указал, что в имитации боевых действий участвовало ровно тридцать две тысячи из них, остальные — новое пополнение.

— Дальше… — вяло дёрнул я левой кистью.

— При нынешних темпах поднятия новых мертвецов, к концу этого года удастся довести постоянный состав до пятидесяти тысяч солдат, — продолжила Катрин.

Возможно, я — единственный в истории лич, поднимающий так много высококачественных немёртвых солдат в такие короткие сроки. Счёт пошёл на десятки тысяч.

Кстати, решил проблему с именами — теперь их генерирует Захар, в соответствии со стилем отряда. Винтик и Шпунтик набивают на каждом поступившем теле имя и фамилию из списка, а мне только и остаётся, что подойти к телу и поднять его. Так и работаем…

Одна беда — приходится делать это лично. Кто поднял — тот и хозяин.

Можно, конечно, завести себе подсвинков, то есть младших партнёров по некромантскому бизнесу, но я никому здесь не доверяю, поэтому — нет, никогда. Буду сам тащить эту обременительную ношу.

Чтобы моя державушка имела хоть какие-то шансы на победу в противостоянии с Протекторатом, счёт солдат должен начинать идти на миллионы. Надо наращивать темпы, искать источники свежих трупов. Я займусь этим.

Вот только голова болеть перестанет…

Примечания:

1 — Шугар дэдди — с англ. sugardaddy — «сахарный папочка» — покровитель-ёбарь для девушки или даже парня, как правило, пожилой и богатый. Шугар дэдди балует предмет обхаживания различными дорогостоящими подарками, а взамен получает различные сексуальные услуги. Предмет обхаживания попадает в материальную зависимость от шугар дэдди, причём, чем богаче шугар дэдди, тем сильнее зависимость.

2 — «Ударное ядро» — это особый кумулятивный эффект, возникающий при детонации кумулятивного заряда с облицовкой специфической формы. По идее, ударное ядро образуется при детонации любого кумулятивного заряда, но тут вся мулька в том, что угол раствора (тут речь не о химии, а именно о положении облицовки под определённым углом) для формирования полноценного «ударного ядра» должен быть свыше 100 градусов. Или можно вообще забить о расчёте углов и сделать облицовку сферической формы — так тоже будет работать. Но важное условие — толщина облицовки должна быть значительно больше, чем у классического кумулятивного заряда. Вот при детонации такого особого кумулятивного заряда образуется ебический пест, то есть кусок металла, разогнанный до не менее ебических скоростей. Болтают, что зафиксировали рекордную скорость песта — 5 километров в секунду, но, по проверенным источникам, говорят, что летают они со скоростью 2,5 километра в секунду. И такое ударное ядро сохраняет бронебойность на дистанции тысяч своих диаметров, что обычно метров десять с лишним, тогда как классическая кумулятивная струя теряет бронебойность на дистанции в десять своих диаметров, что редко превышает полтора-два метра в самых оптимистичных случаях. Но это всё примерно. На основании этого эффекта разработали множество противобортовых противотанковых мин, а также различные решения с доставкой «ударного ядра» к врагу на отдельном носителе — планирующие мины типа РБК-500СПБЭ, 155-миллиметровые снаряды SADARM или ПТУР BGM-71F TOW-2B.

3 — КОЭП — комплекс оптико-электронного подавления — специальные прожекторы, устанавливаемые на бронетехнику, излучающие модулированное излучение в оптическом и инфракрасном диапазоне. Если на работающий КОЭП навести ПТУР, то оператор будет получать неверные сигналы, совершать неверные действия и ракета улетит нахрен. Пионером в этом направлении был СССР, разработавший КОЭП «Штора-1», как вариант для повышения живучести бронетехники. И комплексы активной защиты первыми тоже разработали и пустили в серийное производство тоже в СССР. На это я обращаю внимание тех долбоёбов, которые до сих пор самозабвенно вещают что-то вроде «массовые танки для мобиков-смертников только и умели клепать, мясом завалить всех собирались, ко-ко-ко». Напоминаю, блядь, ещё раз: танк Леопард 1, стоявший на вооружении Бундесвера до 80-х годов, а также до сих пор стоящий на вооружении ряда не разбирающихся в вопросе стран, пробивается навылет в силуэт даже из противотанковых орудий времён Великой Отечественной войны и я сейчас не о 90-мм и 100-мм пушках, а о 50 и 57 мм орудиях. В лютейшей заботе о своих танкистах, немцы забыли оснастить «Леопард 1» хоть какой-то бронёй, поэтому для него сейчас представляет нешуточную опасность даже 30-миллиметровая пушка БМП-2 или БМП-3. А если к нему с борта подъедет архаичный БТР-60, то Леопарду вообще пиздец — борт прошивается из КПВТ. Да, можно заявить, дескать, никто не позволит вражеским БМП и БТР подобраться к этому невъебенному вундерваффе, но о войне мы знаем точно только одно — на ней бывает по-всякому. И лучше знать о своих танках, что случайно и чудом прорвавшееся БМП вражеской войсковой разведки будет неспособно изрешетить их из своей мелкокалиберной пушки. Это же будет пиздец неприятно, если четверых дорогих в обучении специалистов, цивилизованных эуропейцев, высшую касту и белую кость, совершенно не по-христиански порвёт в клочья очередь из даже не подкалиберных, а просто бронебойных снарядов. Хуй с ним, разработали вот такой танк — ошибся, ошибся, ты меня прощаешь или нет — но как объяснить то, что он был на вооружении до 80-х годов, а кое-где стоит на вооружении до сих пор?

Глава пятнадцатая

Хруст денег

/23 сентября 2029 года, Праведная Республика, г. Душанбе/

— Стрельников? — увидел я моего ручного аллигатора. — Кто пустил сюда этого урода⁈ А⁈

Кейт и Грейс, стоящие у дверей, ощутимо напряглись.

— Шутишь? — удивился он.

— А когда тебе ампутировали чувство юмора? — спросил я и погладил свою блестящую лысину. — Конечно, шучу! Я же сам тебя позвал!

Смерть предупреждала — всё имеет свою цену. Я заплатил.

Теперь у меня полноценная плоть — кожа, мозг, глаза, даже член с яйцами. Вот члена с яйцами не хватало особенно остро, но теперь они со мной и это значит, что всё обязательно будет хорошо…

«Всё будет хорошо», — подумал я. — «Мне никто этого не обещал, но я нутром чую, что всё будет хорошо. В конце концов».

— Так чего звал-то? — спросил Сергей, усаживаясь в кресло для посетителей.

Он прикинут по последней моде — чёрный костюм-тройка в белую полоску, шляпа котелок, белая рубашка, чёрные лакированные туфли, белые перчатки и чёрный галстук в косую белую полоску. Эта последняя мода возникла в ходе трансляции фильмов жанра нуар — американские детективы и боевики о сухом законе, гангстерах и бутлегерах, пришлись зрителям по душе.

Стрельников не мог упустить потенциал такого модного поветрия, поэтому вложился в разоряющуюся фабрику готовой одежды. Фабрика «ГО Стрела» шьёт деловые костюмы моды 20-х и 30-х годов, благодаря чему имеет успех. Сам Сергей рассекает в собственной продукции, что есть неприкрытая реклама.

— Хочу, чтобы ты по самые яйца залез в Орлеан, — сказал я ему. — Бабло я тебе дам, и докину пару сотен «добровольцев» в охрану. Тамошний герцог не хочет сотрудничать, даже король ему не указ. Надо подмять под себя весь местный бизнес, известными тебе методами. Силой поддержу, негласно, но схематозы разрабатывай и реализуй сам.

— Ограничения? — осведомился Стрельников.

В отличие от остальных аллигаторов, этот — настоящий бандит, из владивостокского ОПГ. Он прекрасно знает, чего я хочу, всё, что надо, умеет. Ему только вспомнить, а дальше как-то само пойдёт.

— Не стань причиной для начала боевых действий, — сказал я. — Рэкет и прочая хуйня — лишнее. Тебе надо отжимать бизнесы, если надо, то рейдерским захватом. Лучше, конечно, делать всё относительно законно, чтобы не подкопались — тогда честь тебе и хвала.

Местные лавочники ещё не до конца осознали, в каком мире и с кем они оказались заперты, поэтому схемы можно применять простейшие. Бизнес жесток: слабых он жрёт целиком, а сильных сильно жуёт. Преуспевают только удачливые и хитрожопые. Ну и те, у кого есть железобетонная крыша.

— Какие есть временные рамки? — уточнил Сергей.

— Полтора года — это крайний срок, — ответил я. — Лучше, конечно, уложиться в полгода. В идеале — три месяца. Торопиться не надо, время есть. Действуй аккуратно и вдумчиво, чтобы не наломать дров.

— Когда могу приступать? — спросил ручной аллигатор.

— Да хоть сейчас всё бросай и беги, — усмехнулся я. — Мне надо, чтобы всё было сделано в срок, а как и кем — сам решай.

— Понял тебя, — вздохнул Сергей. — Ещё что-то?

— Возьмёшь с собой Бориску и Никомеда, — сказал я. — Пусть учатся. Покажи им, как у нас дела делались.

— Никомед слишком мягкотелый для такого, — покачал головой Стрельников. — Я знаю таких — из него рейдер как из говна пуля.

— Всё равно, покажи ему, — настоял я. — Пусть увидит, как именно в дикой природе ебут таких, как он. В любом случае, это будет полезно.

— Понял и принял, — кивнул Стрельников. — Тогда завтра с утра вылетаю в Орлеан…

— Раз всё понятно, то можешь идти, — отпустил я его.

Стрельников покинул кабинет, а я подал знак Катрин и мне в рот оперативно влетела уже раскуренная сигарета. Скоро из постели меня будут поднимать и в сортир заносить, чтобы посрал… Эх…

Потребность в сне — это нечто одновременно приятное и досадное.

Архилич…

Статус официальный, отмеченный в статистике, поэтому могу гордиться. Кстати…

— Ох, как же я хорош, как же мощны мои лапищи… — самодовольно изрёк я, рассматривая свою статистику. — Любого размотаю, надо будет — магией, надо будет — кулаками…

На самом деле, не любого. Против боевых платформ Захара я как-то не очень. Но зато остальные — крепко держитесь за трусы!

— Так, Катрин, замерь меня, — приказал я и вытянул левую руку.

Немёртвая телохранительница взяла с медицинского столика анализатор и воткнула его иглу мне в вену. Моя нечестивая кровь заполнила ёмкость в анализаторе, после чего начался процесс определения концентрации конкретного вещества.

— 0,00000002 мг/кг, — сообщила Катрин.

— Слишком много, — покачал я головой. — Эх, медленно выводится это говно, эх, медленно…

Карина, знающая о том, что я полноценно вернулся, уже сама пишет мне однозначные сообщения, а я не могу. Слишком я токсичный.

А я ведь себе систематически печень и почки удалял, после чего отращивал их себе заново — всё для того, чтобы понизить концентрацию «Поцелуя морока». Даже руки и ноги по два раза ампутировал и отращивал — яд упорно продолжает распределяться по организму равномерно.

— Ладно, что у нас там дальше по программе? — хлопнул я ладонью по столу.

Невольно начинаешь ценить такие мелочи. Вот, казалось бы, просто хлопок по столу — а не было у меня такой возможности. Я по столу мог только громко постучать.

— Через сорок минут встреча с министром экономики и министром труда, — сообщила Катрин.

Это у нас, кстати, два министра в одном лице.

Я посчитал, что Фролову всё равно больше делать нехрен в свободное от работы время, поэтому пусть занимается ещё и трудовыми вопросами. Благо, трудовые отношения у нас простые, всем понятные, поэтому работёнка непыльная — он всё успевает, а что не успевает, то добивают его замы.

Риккардо Заккони, бывший карнифекс бывшего фиванского стратига Макрония — его старший заместитель, причём одновременно в двух министерствах. Днём они занимаются экономикой, а ночью… нет, тоже днём, занимаются вопросами организации труда.

Минздрав я хотел вверить Карине, но она решительно открестилась от этой почётной обязанности, поэтому мне пришлось надавить на неё. В итоге, она согласилась.

Тут, в Душанбе, недалеко от моего дворца, расположена Министерская площадь: на ней стоят бруталистического вида здания министерств. Карина занимает пятидесятиэтажный небоскрёб Минздрава, большей частью пустой, пока что.

Придёт время и начнётся бюрократия, которой может оказаться мало и такого небоскрёба. Но это всё будет потом, а пока — у Карины в подчинении шестьсот с лишним человек, занимающихся составлением отчётов о положении вещей в здравоохранении Республики, а также устранением проблем, возникающих в ходе оказания населению медицинской помощи.

Да, у нас здравоохранение — это, конечно, анекдот. Лекарство от подавляющего большинства болезней — «Тёмное спасение», производимое промышленно. Горло болит — пара капель зелья, проказа — пара флаконов зелья, рак головного мозга в терминальной стадии — двухнедельный курс зелья.

Чему это учит нас? Когда некромант до усрачки боится заразиться от трупов какой-нибудь смертельной хуйнёй, он способен на многое. В том числе и на создание чего-то очень близкого к панацее.

От заболеваний магического происхождения и проклятий «Тёмное спасение» не помогает, но ты подцепи их ещё постарайся. Ну и против таких специфических штук есть специализированное лечение, причём очень эффективное.

Наличие средств противодействия магическим заразам — это причина, почему никто почти никогда не работает в направлении создания боевых магических вирусов или бактерий. На самом деле, это пиздец как опасно, поэтому эту лампу с джинном никто не трогает, но основная причина отсутствия интереса — наличие очень эффективных контрмер.

Читал я исторические материалы — было время, когда на вражеские страны напускали магическую чуму, которая косила население с фиксированной скоростью. Но на всё новое разумные стараются побыстрее выработать средства противодействия.

На ту магическую чуму выработали магический заслон, быстро и легко выявляющий заражённых. Дальше их изолировали и давали умереть или убивали на месте. Трупы сжечь, пепел закопать в специальном могильнике. И всё.

Или вот, где-то восемьсот лет назад, из «верхнего» мира прибыла «Патриаршая пляска» — ревматическая хорея, вызванная стрептококком пиогенесом. Ну, я думаю, что это была ревматическая хорея, и эта моя догадка базируется на описанной в источниках симптоматике.

В общем, как быстро выяснили обитатели Королевства алеманнов, Патриарх Константинопольский Порфирий Скифоборец, сильнейший витамант, здравствующий и поныне, запустил в степи патентованную заразу, которая обращала своих жертв в безудержный пляс до самой смерти. Параллельно с повреждением базальных ядер головного мозга, эта болезнь также вызывала мощнейший некроз жировой ткани и рожистые образования на конечностях — человек гнил заживо и танцевал.

Естественно, скифы, кто бы под этим именем ни подразумевался, не оценили такую свинью. Началась война в приграничных регионах, а трупы и даже живых заряжённых начали скидывать в разломы, из-за чего эта зараза проникла в Мир трёх лун.

Но тут зараза не прижилась, потому что скитающихся по местности заражённых жрали дикие мертвецы и фантастические твари, обитающие в разных местах. Распространения эпидемия не получила, заглохнув на старте, а там, где она всё-таки прошла, включились витаманты и некроманты, давно уже имеющие подходящие целебные ритуалы и зелья.

— Давайте уже собираться, — решил я. — Встреча же в конференц-зале?

Я явился в зал заседаний минута к минуте, а министры уже ждали меня.

— Итак, джентльмены, — сел я во главе стола. — Чем порадуете?

— Вечного правления тебе, повелитель, — встал Пётр Игоревич Фролов, министр экономики. — Квартальный отчёт готов, в электронной форме уже передали твоему секретарю, но вот бумажный экземпляр.

— Лучше расскажи мне, вкратце, как у нас дела, — попросил я его.

— Ситуация стабильна, — ответил министр. — Но есть проблемы.

— Например? — поинтересовался я.

— Вижу некоторые признаки кризиса перепроизводства, — сообщил Фролов. — Рынки сбыта слишком малы. Даже с примитивными, по меркам XXI-го века, промышленными технологиями, фиванские и душанбинские промышленники начисто перекрывают местный спрос и жадно борются за открываемые экспедициями рынки встречаемых городов. Уже наличествует конкуренция за открываемые торговые поселения — товары производятся из расчёта, что их удастся реализовать в городах, которые будут «открыты» в будущем.

— Что с этим можно поделать? — обеспокоенно спросил я.

— Да ничего, — пожал плечами Пётр Игоревич. — Все существующие на планете рынки сбыта обладают слишком маленькой ёмкостью — когда-нибудь они кончатся. И тогда нашу гражданскую экономику ждёт депрессия, как в 1930-е годы.

— Есть какие-то решения, чтобы купировать последствия или отдалить это явление? — поинтересовался я.

— Я бы рекомендовал военную экспансию, — сказал министр экономики. — Не люблю такие методы, но сейчас не вижу никаких альтернатив. Нужно срочно присоединять к нашей экономике новые города и проводить там срочные социально-экономические реформы. Пример Фив показывает нам, что это возможно. Фивы, на сегодняшний день, это крупнейший рынок сбыта на этой планете. Больше нигде и никто не орудует такими объёмами товаров и денег. Нам нужны тысячи городов, подобных Фивам. Если такие города своевременно появятся, мы отложим кризис перепроизводства на более позднюю дату. Но в таком случае депрессия будет тяжелее.

— А если мы перенесём эту депрессию в ближайшее время? — спросил я. — Это что-то изменит?

— К сожалению, нет, — покачал головой Фролов. — Это законы рынка — промышленники, в погоне за прибылью, будут непрерывно производить товарное изобилие. И когда рынки не смогут перекрывать предложение…

— Ещё какие-то варианты есть? — раздражённо спросил я.

— Можно попытаться развивать то, что есть, но это интенсивный путь развития экономики, он гораздо сложнее, чем предложенный мной путь экспансии, — ответил Пётр Игоревич. — Но проблема в том, что нужно много времени. Должно вырасти поколение, привыкшее потреблять. Нынешнее поколение — это бывшие крестьяне, в большинстве своём предпочитающие сэкономить, сохранить средства на чёрный день, ущемить себя в расходах, иррационально полагая, что скопленные средства как-то помогут в по-настоящему тяжёлые времена.

Фролов, прошедший модернизацию цитринитасом, прервался — он с видимым удовольствием выпил воды из гранёного стакана.

— Кхм-кхм, — кашлянул он. — Мы наблюдаем за тем, как падают продажи одежды — новоиспечённые горожане закупают одежду впрок и носят её очень аккуратно. Это не вытравить пропагандой, это у них в подкорке. Должно вырасти поколение потребителей, которые будут легко тратить все зарабатываемые деньги, как это было у нас, на Земле. Я считаю, что более разумный способ — это экспансия на соседние страны. Твой метод, повелитель, пусть и хорош, пусть и очень тонок, но слишком уж он медленный…

Он сгущает краски. Не все ведут себя именно так, есть и настоящие транжиры, спускающие всё зарабатываемое на модные шмотки, вкусную жратву и новые приблуды. Правда, таких не очень много. Большинство — скупые хозяйственники, зачем-то накапливающие средства.

— Я понимаю, — кивнул я. — Ладно, будем начинать экспансию.

— Есть ещё один способ, — произнёс Фролов. — Можно разработать комплекс законов, которые ограничат объёмы производства. Это сильно замедлит нашу экономику, но не приведёт к фатальным последствиям — людям всегда будет что поесть и где жить, но семимильных шагов развития экономики уже не будет.

— Нет-нет-нет, — замахал я руками. — Будем хуярить соседние города и включать их в нашу экономику. Десятки и сотни Фив — вот что нам нужно.

Идея своими руками душить экономику и моих ручных аллигаторов — это пиздец. Это ведь безработица, сокращение товарного изобилия, то есть всё ровно против того, за что я топил всё это время. Я на такое не пойду. Будем бежать, пока хватает кислорода, по головам, по костям, а там, глядишь, всё образуется…

— Вообще, кое-какие законы, я думаю, принять стоит, — сказал Фролов. — Мягкие и незаметные, но достаточные, чтобы быстро повысить платежеспособность граждан.

— Например? — усмехнулся я.

— Социальные программы для новых граждан, — озвучил свою идею министр экономики. — Можно помочь иммигрантам миновать этап накопления средств для экономической интеграции в наше общество. Можно замаскировать это под материнский капитал — единовременно платить за каждого уже имеющегося в семье ребёнка, а также делать крупные единовременные выплаты за каждого рождённого. И это можно расширить на всё население — одновременно повышает рождаемость и платежеспособность.

— Вертолётное бабло (1) получается какое-то… — пробормотал я, задумчиво поглаживая подбородок.

— Да, эффект будет малозаметным, но он будет, — ответил на это Фролов. — Есть риск инфляции, но так мы выиграем для нашей экономики дополнительное время. Этот процесс ведь будет растянут во времени. А инфляцию мы победим — с золотым стандартом это сделать будет гораздо легче. Да и экономика у нас на порядки проще, чем на Земле.

— Ну, ладно, — решил я. — Разрабатывайте проекты — я почитаю и, если меня всё устроит, подпишу.

Парламента у меня нет, я посчитал, что в нынешней ситуации это излишне, поэтому законы принимаются мною единолично — я лично их изучаю, редактирую, сдаю министерским на доработку, а если всё становится заебись, то подписываю и пускаю в ход. Сейчас бы мне ещё кучу охуевших депутатов себе на шею посадить, чтобы они делали вид, будто в чём-то там разбираются и умеют читать. Как говорил пингвин Александр, глядя на дезоморфин: (2) «Нахуй надо…»

— Что ещё можно сделать? — спросил я.

— Можно поджать бизнесы минимальной зарплатой и соблюдением условий труда, — ответил на это Фролов. — Мои люди уже готовят проект на основе трудового кодекса Российской Федерации — он неидеален, но из него можно почерпнуть великое множество способов вставить палки в колёса всем, без исключения, промышленникам. Они будут вынуждены повышать зарплаты, а также тратить средства на соответствие рабочих мест установленным требованиям.

У меня были указы на тему минимальной зарплаты, чтоб не охуевали, но детали там не проработаны и вообще, есть куда совершенствовать. Надо детализировать и формализировать в виде ёмкого кодекса.

Это, как я понимаю, повысит покупательную способность рабочих заводов и фабрик, а также предприятий малого и среднего бизнеса. Маленький шажок, почти ни на что не повлияет, но это дополнительные миллиметры дальше от пропасти…

— Ладно, пакетом с конкретикой пришли мне всё это, я изучу, — приказал я Фролову. — Какие ещё проблемы?

— Мы потратим ещё несколько часов, если я начну посвящать тебя в весь перечень проблем, повелитель, — вздохнул министр экономики и труда. — Но все они, кроме тех, которые я уже озвучил, решаются на моём уровне.

— Тогда слушай анекдот, — заулыбался я.

— Конечно, — кивнул министр экономики и труда.

— Совещание на заводе Роллс-Ройс, — начал я. — Докладчик зачитывает: «Согласно последним данным, единственный звук, который слышен в салоне Роллс-Ройса на скорости 200 километров в час — это тиканье бортовых часов». Вскакивает главный инженер: «А я давно говорил, что с этими блядскими часами нужно что-то делать!»

— Ха-ха, повелитель, — улыбнулся Фролов.

Смотрю на него ничего не выражающим взглядом. М-да.

— Теперь ты, Риккардо, — перевожу я взгляд на бывшего карнифекса. — Сколько кровожадных неплательщиков налогов поймал?

Примечания:

1 — Вертолётные деньги — и снова с нами рубрика «Red, ты нахрена мне всё это рассказываешь⁈» — изначально это мысленный эксперимент Милтона Фридмана, призванный доказать, что денежная эмиссия, то есть печать бабла, не даёт реального эффекта роста экономики. Фридман представил, что в небе над гипотетическим обществом появились вертолёты, с которых начали скидывать на население бабло. У этого гипотетического общества есть неизменные условия: численность населения постоянна, ресурсы постоянны и уровень технологий неизменен, общество стационарно, то есть меняется в какой-то ограниченной степени, рынки конкурентны, капитал не меняется, не обновляется и не изнашивается, а также принадлежит членам общества без возможности передать его другим. Ещё в этом обществе нет кредитования, существует только обмен товара и услуг на деньги или друг на друга, цены гибки и свободно меняются, все деньги бумажные, а ещё в кармане каждого члена общества лежит 1000 долларов США. И вот мысленный эксперимент: «Предположим, что в один прекрасный день над этой общиной пролетит вертолёт и сбросит 1000 долларов США, которые, конечно же, спешно соберут члены этой общины. Предположим также, что все убеждены в том, что это уникальное событие, которое никогда не повторится. Для начала дополнительно предположим, что каждый член общины сумеет собрать такое количество денег, которое равно уже имеющейся у него сумме, так что каждый удвоит свою наличность». Количество бабла возрастает, люди охотно тратят его, цены растут, а реальное производство не меняется. Короче говоря, денежку не наебёшь, она быстро стабилизируется под рынок и вернёт его в былое равновесие, только с кратно возросшими циферками. Это и так очевидно, что тупая печать бабла — это путь в никуда, это игрушка дьявола, есь жи, но целым экономистам пришлось проводить масштабные мысленные эксперименты, чтобы объяснить нам всем, что это работает именно так, а не иначе. Был относительно недавно пример вертолётных денег — в США напрямую выдали населению два триллиона долларов в виде выплат по 1200 долларов США на лицо, с доплатой по 500 долларов США за каждого детёнка. Связано это было с Ковидом-19, пандемией и тяжёлым положением, но реально это не дало нихуя, кроме погашения социального кризиса — людям стало на что жить в самоизоляции и они заткнулись. Производство не зацвело, экономика не начала расти, трава не стала зеленее, у дедов не начали стоять хуи, сиськи у Скарлетт Йоханссон не отросли обратно до пятого размера (и это пиздец какая досада!), а всё осталось, как есть, что подтвердило мысленный эксперимент Фридмана на практике. Сама по себе эмиссия не даёт никакого реального роста, хотя интуитивно кажется, что должна — ведь в идеальном мире маменькиного либерала надо просто дать атлантам денег и уж они-то ух, а может даже и э-эх! Но надо сказать, что власти США сделали всё правильно — в тот момент у них намечалась жёсткая рецессия и им надо было выбирать: либо вилкой в глаз, либо в жопу раз. То есть, либо рецессия с трагическими последствиями, либо рост инфляции. Благодаря особому положению экономики США на планете Земля, инфляцию удалось большей частью экспортировать в остальной мир, пусть и не полностью, поэтому можно сказать, что они не ошиблись и правильно сделали, что решили в жопу раз.

2 — Дезоморфин — в простонародье также известен как «крокодил» — полусинтетический опиоидный наркотический анальгетик — впервые был открыт немцами в 1920 году, но, почему-то, блядь, хуй его знает почему, ха-ха, не получил тогда широкого распространения. Вообще, в те времена практически все баловались с изменением структуры молекулы морфина, чтобы получить ненаркотический обезбол без регистрации и СМС. Американцы в 1932 году «нашли» дезоморфин, а немцы, в 1937, впервые напоролись на метадон. Шо то хуйня, шо это — обе хуйни, короче говоря. У дезоморфина, кстати, срок действия чуть короче, чем у исходного морфина, обезболивающий эффект наступает быстрее и решительнее, но побочки сводят на нет любой его потенциал. А побочки там — в пизду, перетрахать во что-то нормальное. Системное поражение внутренних органов, включая головной мозг, тотальная аннигиляция иммунной системы — такое невозможно использовать в медицине. А ведь наркоты синтезировали это говно в кухонных условиях, из кодеинсодержащих препаратов, какие только можно было найти в аптеках. Естественно, в кухонной «лаборатории» чистота продукта — это какой-то метаироничный прикол, поэтому в итоговой коричневой жиже было столько всякого говна, что некоторые наркоты отъезжали прямо сразу на месте приёма. Из-за содержащегося в жиже говна в местах инъекций начинается некроз, который ведёт к гангрене. Это дно, маргинальное говно, недостойное даже самых падших люмпенов, но дно очень дешёвое — дезоморфин называли «героином для бедных». Ну, наркоманы, они, сука, существа простые: рыба ищет где глубже зашкериться, а наркоман ищет, где дешевле ужалиться. И если рыбе, почти в любом экзистенциальном состоянии, не похуй, где шкериться, то наркоману, на определённом этапе ломки, похуй, чем жалиться — может ужалиться даже вот таким говном.

Глава шестнадцатая

Хруст шаблонов

/14 октября 2029 года, Праведная Республика, г. Душанбе/

— Вот скажи мне, Валентинка, — обратился к сидящей в камере женщине. — Как тебе живётся тут?

— Я в тюрьме, — коротко ответила она.

— Ну, я имею в виду, тебе нормально день за днём торчать тут? — спросил я.

— Ты идиот? — спросила Валентина Горенко вместо ответа.

— Просто поддержи беседу, — попросил я её. — Я же не поиздеваться пришёл.

Бывшая оперативница МВД РФ поморщилась и отвернулась.

— Ладно, — вновь повернулась она ко мне. — Мне ненормально торчать здесь день за днём. Какие варианты?

Я уже достаточно помариновал их с Елизаветой, они готовы к любым формам сотрудничества, лишь бы не сидеть больше в отнюдь не золотых клетках.

— Ты имеешь довольно богатый боевой опыт, насколько я могу судить, — произнёс я, протягивая ей начатую пачку сигарет. — Рыцарь-лейтенант — это высокое звание. Ты умеешь командовать солдатами, даже воевала против меня.

— Это я о себе и без тебя знаю, — достала Валентина из пачки «Черчилля» сигарету. — Ты мог бы начать ломать меня на эту тему гораздо раньше. Почему именно сейчас?

— Некипелов, — подала голос Елизавета Машко.

— Проницательные девочки, — похвалил я их. — Присаживайтесь поудобнее, сейчас будет рассказана охуительная история похождений Давыда Некипелова в королевстве франков…

/9 марта 2029 года, Королевство франков, г. Лион/

— Ты⁈ — не сдержался рыцарь-сержант Матье Ленард. — Я думал, что ты погиб!

— Я выжил, — ответил Давыд. — Мне нужно добраться до командования…

— Нет больше никакого командования, — покачал головой Ленард. — Всех казнили.

— Кто? — спросил Некипелов, у которого внутри всё похолодело.

— Его Величество, — ответил Матье. — Я теперь бывший рыцарь-сержант, бывшего Ордена тернового венца. Высший командный состав, включая вице-командора Венсана Лувона и весь его рыцарский офис, был казнён по приказу короля. Всё, что у нас было, перешло в ведение королевской казны…

— А рядовой состав? А сержанты? — поинтересовался Некипелов.

— Разогнали, — пожал плечами бывший рыцарь-сержант. — И меня разогнали, но я остался тут, в штабе — это здание оказалось никому не нужно.

Некипелов медленно огляделся.

Когда он только вошёл сюда, его удивило обилие всякого сброда — наёмные работники, батраки и прочие сомнительные личности сидели за деревянными столами, ели и пили.

— Это теперь таверна? — спросил Давыд.

— Да, — кивнул Ленард. — Нам с ребятами надо было как-то выживать, поэтому мы решили…

— А где все остальные? — спросил Давыд.

— Ушли на охоту за химерой, — ответил бывший рыцарь-сержант. — Завелась в пригороде одна тварь, прибывшая прямиком из Серых земель… Платят за её голову двенадцать душендоров — настолько она осточертела графу Луи IX.

— Скатились до наёмничества? — Давыд посмотрел на него неодобрительным взглядом.

— Всё кончено, надо как-то жить дальше, — ответил на это Ленард. — Что случилось в землях лича? Почему мы проиграли? Как это возможно вообще?

— Великой армии оказалось недостаточно, — вздохнул Некипелов, бывший рыцарь-лейтенант. — И сил некромистресс тоже не хватило…

— Теперь уже ничего не важно, — произнёс Ленард и начал протирать стеклянную кружку из-под пива. — Что делать будешь, бывший командир?

— Мне нужны люди, чтобы вызволить рыцарь-лейтенанта Горенко и рыцарь-прецептора Машко, — ответил Некипелов. — Лич взял нас в плен и поставил одно условие для освобождения: привести в его живую ауксилию как можно больше людей.

— Я тебе в этом не помощник, — покачал головой Ленард.

— А как же боевое братство? — спросил Давыд.

— Вы повели нас на бойню, — процедил бывший рыцарь-сержант. — Сгубили тысячи — ради чего? Ради того, чтобы потом пойти на службу ко злу? Иди-ка ты нахер, рыцарь-лейтенант. Ты мне больше не командир.

— Я тебя понял, — кивнул Некипелов и встал из-за стола.

— Начнёшь болтать среди наших ребят — жди беды, — предупредил его Ленард. — Нас больше на войну не заманишь. Хотя…

Бывший рыцарь-сержант хитро улыбнулся.

— Можешь пойти к рыцарю-лейтенанту Диудонну Дево, — заговорил Ленард. — Вот он-то тебя обязательно выслушает…

К Дево Некипелов точно никогда не пойдёт.

Когда они разрабатывали программу фанатизации солдат Ордена тернового венца, ожидалось, что некоторое количество солдат поедет крышей — таких оказалось гораздо больше, чем они прогнозировали. Диудонн Дево — это один из таких фанатиков, чрезмерно истово верующих и рьяно защищающих свою веру. В любом состоянии, в любое время, в любом месте. Фанатики.

Возможно, Точилин совершил критическую ошибку, когда обратился к этим методикам. Надо смотреть правде в глаза, они сделали немного, всё дело было в исходном материале, но именно их действия привели к тому, что Орден тернового венца стал военной машиной религиозных фанатиков, каждый рядовой винтик которой, в определённой ситуации, был готов умереть во имя веры.

Они напирали на их чувство общности, ведь Орден принимал обездоленных и лишённых смысла жизни.

Они внушали им образ смертельного Врага, ведь такой Враг был.

Они применяли на них психологическое и физическое насилие, чтобы довести неофитов до пограничного состояния, ведь только так можно подготовить человека к решительному выбору между жизнью и смертью.

Они обещали им Рай в посмертии, ведь только убеждённый в благодатной загробной жизни человек может решительно броситься на Врага с шестовой миной в руках.

Они сделали это с ними и создали армию, каждый солдат которой готов пожертвовать собой, почти так же решительно, как мертвецы лича.

И если обычных крестоносцев Ордена тернового венца отрезвило тяжелейшее поражение, то таких, как Диудонн Дево, может отрезвить только смерть.

Давыду лучше не иметь никаких дел с истинными фанатиками.

— Только из уважения к нашему прошлому и личности рыцаря-командора Тотильона, — заговорил бывший рыцарь-сержант. — Уходи с миром. Но знай — я сообщу Дево, что ты явился в город.

Некипелов покинул таверну и побрёл на главную площадь.

С бывшими членами Ордена ничего не получится, поэтому надо пытать счастье с обычным городским отребьем…

— Алло, — набрал он Аллена Адама. — У вас есть представительство в Лионе?

— Есть, — ответил немёртвый генерал.

— Могу я заказать у вас агитационный материал? — спросил Некипелов.

/13 марта 2029 года, Королевство франков, г. Лион/

— Платят ежемесячное жалование и кормят три раза в день, а по праздникам — пять раз, — продолжал Давыд. — Если хвор или слаб — исправят бесплатно. Лекарства за счёт правителя, оружие и броня тоже. Пять лет службы — можешь уходить, коли считаешь, что заработал достаточно. Но можно остаться и заработать ещё больше.

— Мёртвому на серебро похуй, — раздалась реплика из толпы потенциальных рекрутов.

— Тогда не трать моё время и вали отсюда, — попросил его Давыд. — Какого лешего ты пришёл сюда, если так печёшься о своей шкуре? Война — это удел храбрых и гордых. Трусливые шавки пусть продолжают прятаться по кустам.

Комментатор, крепкого сложения мужчина лет тридцати с лишним, раздвинул толпу и вышел вперёд.

— Хочешь что-то сказать мне? — спросил Давыд, опуская руку на рукоять меча.

— У тебя все зубы целые, — констатировал комментатор.

— А у тебя нет, — отметил Некипелов. — И это говорит о многом. Кстати, гордые обитатели Лиона! В живой ауксилии гарантируют восстановление и исправление всех зубов! Никаких больше гнилых пеньков и зубной боли — живые ауксиларии улыбаются белоснежными улыбками!

Комментатор замахнулся, чтобы врезать ему, но получил молниеносный удар ребром ладони в кадык. Бедолага рухнул на дощатый пол, где начал усиленно пытаться вдохнуть.

— В живой ауксилии вас научат воевать, — как ни в чём не бывало, продолжил Некипелов. — Вас научат сражаться невероятным оружием, способным сокрушать любых врагов. Тем из вас, кто покажет себя сообразительным, доверят чудовищной мощи технику, неуязвимую для мушкетных пуль и способную низвергать крепостные стены.

Здоровяк, наконец-то, сумел вдохнуть воздух, что проявилось в виде сипения и хрипа. Давыд мог и убить его, если бы захотел, но это было бы плохо для агитации.

— Если захочешь заработать денег, пусть и с риском для жизни — я буду здесь ещё очень долго, — сообщил ему бывший рыцарь-лейтенант Ордена. — Зачем тратить жизнь напрасно, если можно послужить Праведной Республике?

— Иди ты, раб нежити… — поднялся комментатор и ушёл.

Тем не менее, несмотря на эту сцену, желающие записывались. Три немёртвых солдата сидели за столами и записывали в новобранцы всех желающих.

Давыд уже занимался чем-то подобным в Ордене — в первый год существования этой организации. Нужны были религиозные люди, которые являются лучшим материалом для фанатизации и радикализации. Давыд искал таких среди полчищ желающих из городской нищеты — тогда было достаточно обещания сытной кормёжки…

Но у Ордена было моральное превосходство, заведомая богоугодность деятельности, высшая цель, а у лича есть много денег, очень сытная кормёжка и качественно иной уровень жизни. Последнее средневековые жители не понимают, но это почти невозможно объяснить — это можно только показать. Морального превосходства и высшей цели у лича не было. Но Давыд считал, что это лишь слегка затруднит его работу.

«Даже последняя армия подлецов вербует добровольцев», — подумал он.

— А кто это тут у нас⁈ — вошёл в арендованный зал известный Давыду человек.

Рыцарь-лейтенант Диудонн Дево, в форменных латах Ордена тернового венца, с лейтенантской лентой, с пурпурным аксельбантом командира батальона на груди. Вслед за ним зашло десять гвардейцев Ордена.

— Рыцарь-лейтенант Дево, — произнёс Некипелов. — Какими судьбами?

— Я случайно узнал от нашего общего знакомого, что сам рыцарь-лейтенант Непилье пожаловал в наш город! — ответил Дево. — Но не как доблестный солдат, а как презренный вор!

— Не ждал достойной встречи, — усмехнулся Давыд. — И мои ожидания оправдались.

— Почему ты не доложил о своём прибытии рыцарю-капитану Кровинье⁈ — начал Дево нападки. — Забыл, что всё ещё состоишь в Ордене⁈ Или ты дезертировал⁈

— Георгий Ильич ещё жив? — удивился Некипелов.

— Он был вынужден принять верховное командование, когда оказалось, что вы сгубили нашу армию! — сообщил ему Дево. — Где наша армия, подонок⁈

— Ты знаешь, где она, — ответил Давыд. — Так чего ты хотел? Или просто зашёл поздороваться?

— Я услышал, что ты, мразь, начала служить проклятому трупу, — произнёс рыцарь-лейтенант. — Вербуешь для него солдат, прислуживаешь ему, как верный пёс! И я вижу теперь, что это правда.

— Ты всё сказал? — поинтересовался бывший лейтенант милиции.

— Я вызываю тебя на поединок чести, — процедил Дево. — Мушкет или меч?

— Мушкет, — ответил Давыд.

Может, он поступает опрометчиво. Может, не надо соглашаться на эту дуэль. Но у них заведено решать конфликты между офицерами именно таким способом — это орденская этика. Некипелов не мог отказать, ведь это было бы оскорблением не для Дево, а для себя.

Оба дуэлянта сразу же начали снимать латы.

— Ты уверен в своём выборе? — спросил Некипелова Фредерик Уилсон, солдат Аллена Адама. — Ты же понимаешь, что поставлено на кон?

— Нет у меня никакого выбора, — ответил на это Давыд и передал ему шлем.

Они вышли во двор, где их уже ожидал отряд из двухсот бывших орденцев, при оружии. Выбора, действительно, не было. Только откажись Давыд от дуэли, как Дево почувствовал бы себя вправе покарать предателя и труса силами обычных солдат Ордена.

За дуэлянтами вышли и потенциальные новобранцы, желающие посмотреть, чем кончится эта история.

Бывшие орденцы сформировали круг, в который вошли дуэлянты. Каждый из них получил по мушкету, оснащённому штыком. Стреляться у них не принято, поэтому дуэли ведутся на холодном оружии. Мечом Давыд владеет не очень уверенно, поэтому шансы есть только в бою на штыках.

Голые по пояс дуэлянты, взявшие мушкеты наизготовку, начали движение.

— Прекратить! — раздался властный окрик. — Говорит констебль Нивель! Дуэли запрещены указом Его Светлостью герцогом Бертраном V! Виновные будут казнены! Немедленно прекратить!!!

А Некипелов уже и забыл, что лионский герцог терпеть не может дуэли. Его младший брат, в юности, вызвал на дуэль какого-то прохожего наёмника, неподобающе посмотревшего на него, в результате чего умер. Это наложило на Бертрана специфический отпечаток и отразилось в указе, действующем на всей земле герцогства, в том числе и в городах. Дуэль придётся отложить.

— Мы с тобою ещё не закончили, — произнёс Диудонн. — И мы обязательно встретимся в будущем. Раньше, чем ты думаешь.

/22 марта 2029 года, Королевство франков, герцогство Лион, близ деревни Шанбермен/

— Здесь слишком много людей, чтобы уследить за всеми, — пожаловался Давыд Аллену Адаму.

— Всем будет плевать, если кто-то не дойдёт, — ответил голос Адама из динамика смартфона. — Просто постарайся довести как можно больше.

— Вы прислали слишком мало охранения, — продолжил Давыд. — Мои бывшие соратники точно не оставят меня в покое.

Как выяснилось ещё в день знаменательной встречи, Дево сумел удержать под контролем не менее батальона крестоносцев. Иначе бы он не стал носить на груди аксельбант командира полка.

Есть вероятность, что полковник Кровинов, практически не участвовавший в жизни Ордена, был вынужден принять командование остатками Ордена. Возможно, он пожалел всех этих людей, оставшихся без цели. Возможно, его просто используют как скрепляющий единство Ордена символ. А возможно, что старик просто окончательно сошёл с ума. Последнее вероятно, ведь ментальное здоровье Георгия Ильича держалось исключительно на добром слове — он из тех людей, которые не способны перенести потерю всех близких.

— Больше тебе не дадут, — ответил Адам. — Просто следуй плану, а остальное — забота боевого охранения.

— Понял тебя, — произнёс Давыд. — Но если что-то пойдёт не так, это будет на твоей совести.

/14 октября 2029 года, Праведная Республика, г. Душанбе/

— … и тут мне притаскивают этого инвалида! — продолжаю я вещать. — Левого глаза нет, правая рука не функционирует почти совсем, даже кулак сжать не может. Левую ногу вообще оторвало по колено! Ему сильно повезло, что «Тёмное спасение» сумело восстановить ему посечённую осколками печень — так бы сдох давно! Я думаю, что рано списал со счетов шестовые мины… Что-то в них есть!

— Он сейчас жив? — спросила Валентина.

— Конечно! — ответил я. — Правда, теперь он не совсем такой, каким был раньше. Давыдушка, родной, заходи!

Дверь в казематы отворилась и в помещение вошёл Давыд Некипелов, бывший рыцарь-лейтенант.

Нет, забавно они придумали — передрать ментовскую систему званий и просто добавить к каждому наименованию приставку «рыцарь». Рыцарь-то, рыцарь-сё…

Был у меня небольшой соблазн втихаря прикончить этого инвалида и поднять немёртвым служителем, но я не стал. Живым он намного полезнее — приволок восемьсот шестнадцать новобранцев в живую ауксилию. Опыт вербовки масс солдат — вот чем он ценен!

Вместо вероломного убийства и последующего поднятия я отдал его на «поругание» медицинскому блоку Захара, чтобы функционал моей инвестиции был в полной мере восстановлен.

Обе ноги пришлось удалить по самый таз, вместо них приделав высокотехнологичные протезы, правую руку тоже удалили, с заменой на протез, вместо левого глаза у него теперь мощный оптический модуль, а ещё Захар расщедрился на усиление черепа и костей металлокерамическими пластинами.

Протезирование живых у Захара поставлено на высочайшем уровне, поэтому Некипелов просто уснул инвалидом, а проснулся киборгом-убийцей.

— Во-во-вот кто это, блядь? Киборг, блядь! — воскликнул я, всплеснув руками. — Помноженный на вечность, нахуй! Терминатор, выбежавший из джунглей!

Пришлось подержать его пару недель в медблоке, чтобы он освоил протезы и привык, что теперь его черепушка весит на триста грамм тяжелее, а сам он потяжелел на тридцать семь кило. Вот этот весовой дисбаланс и вынудил Захара ампутировать ему сразу обе ноги — мясная ножка будет привыкать к новому весу, а железяка не нуждается ни в каком привыкании. Железяка легко выдерживает постоянную нагрузку в девятьсот семьдесят килограмм.

— Здравствуйте, — приветствовал Давыд своих бывших коллег.

— Выглядишь… — заговорила Машко. — … свежим.

— Отлежался в госпитале, — улыбнулся Давыд.

Из-под средней длины шорт видны металлические ноги, правая кисть тоже бросается в глаза, как и… кхм-кхм, левый глаз. Объектив сужается и расширяется, фокусируясь то на Валентине, то на Елизавете.

Захар не парился об эстетике, а преследовал целью максимальный функционал. Вот и получились не очень красивые, но очень функциональные протезы предельных характеристик.

— Итак, — заговорил я. — Ваш коллега по опасному бизнесу выполнил свою задачу, не полностью, и вернулся, правда, тоже не полностью. Я хотел получить остатки сил Ордена, но оказалось, что кто-то уже присвоил их себе, поставил на снабжение и делает с их помощью какие-то свои дела.

— Давыд, что случилось? — спросила Елизавета.

— Напоролся на Дево, — ответил Некипелов.

— Он же всегда был ебанутым, — произнесла Валентина. — Как тебя угораздило?

— Встретились в Лионе, — пожал плечами Давыд. — У него в подчинении был батальон крестоносцев, я предупреждал куратора…

— Знаю, — перебил я его. — Адам уже получил своё наказание.

Отряд «Близзард» уже провёл боевые действия против двоих роботов-командиров одновременно — так я наказал командира разведки за беспечность. Мелочей нет, всё должно находиться под пристальным контролем.

Из-за оплошности Адама мы потеряли двести семьдесят живых ауксилариев, взамен получив четыреста девяносто три тела. Сейчас каждый ауксиларий важен, ведь мы ещё не видели даже кончика хуя боевой мощи Протектората. Нужны миллионы солдат, но где их взять?

Может, вводить в захватываемых поселениях рекрутскую повинность? Не вариант. Нужна какая-то лояльность. Регулярно выплачиваемое жалование с перспективой карьерного роста — это моё основное средство обеспечения лояльности солдат. Бабло парит всех, всем оно важно, особенно молодым — это один из самых мощных мотиваторов, но не самый мощный.

Самый мощный мотиватор, из известных мне, это, конечно же, идеология. Только вот базис моего общества не позволяет строить нормальную идеологию. В фашизм скатываться я не хочу, в фундаментализм идти слишком долго…

Бля, меня сейчас озарило! Наёмники!

— Дамы и господа, я отойду ненадолго, а вы пообщайтесь, Давыду есть что вам рассказать, — произнёс я и пошёл на выход, на ходу доставая телефон.

Поднимаюсь в казармы, киваю солдатам отряда «Активижн», повскакивавшим со своих мест, после чего выхожу во дворик.

— Аллё, — набрал я Леви. — Говорить можешь?

— Так точно, повелитель, — ответил тот.

— У меня есть идея, как набрать сразу дохрена новобранцев в живую ауксилию, — сказал я ему. — Короче, связывайся со всеми герцогами, стратигами и сатрапами. Говори, что платишь оружием за каждого новобранца. Обсуждаются только партии от тысячи человек, за каждого новобранца выплачивается по три капсюльных ружья или по одному латному доспеху.

— Король франков? — уточнил Леви.

— С ним — особенно! — ответил я. — Скажи ему, что предложение ограничено, латные доспехи конечны, как и ружья, поэтому надо торопиться.

Королевство Дагомея — вот образец, к которому они должны будут стремиться. Негры, обитавшие в Дагомее, отлавливали своих собратьев среди кустарников саванны и по оптовым ценам продавали их несущим тяжкое бремя белого человека торговцам чёрным золотом. Деньги дагомейцы тратили на закупку огнестрельного оружия, которое помогало ещё эффективнее хуярить и порабощать соседей.

На самом деле, крупнейшим бизнесменом в Африке было королевство Ойо, семь раз вторгавшееся в Дагомею и по-взрослому занимавшееся торговлей рабами, но Дагомея была удобнее для белых людей, потому продержалась дольше.

Мне нужна Дагомея, а не Ойо.

— Главное — чтобы это обязательно были добровольцы, — продолжил я. — Де-факто они ими не будут, но де-юре это должно быть наше основное требование — имидж требует. Каждый новобранец должен подписать контракт, чтобы всё было по-честному.

— Я всё сделаю, повелитель, — ответил Леви.

— И ещё! — пришла мне в голову ещё одна идея. — Прямым текстом сообщи им, что всякую мелкую знать пусть тоже передают, если есть потребность — для знати у нас есть офицерские школы. Будем дрочить их наравне со всеми остальными курсантами. Аристократишки, как правило, лучше образованы, получают лучшее здравоохранение и с рождения учатся командовать. Это должен быть хороший материал. Но этих мы, де-факто, забираем в рабство. Они никогда не вернутся домой — это ты должен донести прямо предельно чётко.

В любом местном государстве всегда есть какой-то процент наводящих суету аристократов, у которых то права ущемлены, то какие-то конфликты с властями. От таких избавиться будут только рады.

— За знатных индивидов будем платить сильно больше, — продолжил я. — За одного барончика пакет из пятидесяти ружей и десяти комплектов латных доспехов, а за графёнка не менее пятисот ружей и пятисот комплектов латных доспехов. Короче, удесятеряй за каждый следующий ранг. Что это нам даст?

— Знать сама будет хотеть отдать нам своих сыновей, — правильно понял меня Леви.

Меня прямо инсайт (1) посетил…

Это ведь ещё один мощный удар феодализму по печени. Старшие сынки — хрен с ними, пусть продолжают жить и наследовать, но младшие сынки, которые всегда имеют шансы стать наследниками — это потенциальное место приложения моих подрывных усилий. Это как отучившиеся в европах и сшах менеджеры и политики — всегда льют воду совсем не на отечественную мельницу…

— Ты рубишь фишку, — похвалил я Леви. — Занимайся этим срочно. Я оцениваю объёмы поступления новобранцев в десятках тысяч, но я могу недооценивать их жадность. Во всяком случае, разворачивайте лагеря, выделяйте нужное количество инструкторов из Праведной Армии — будем расширять ауксилию.

— Понял тебя, повелитель, — ответил генерал-полковник. — Приступаю незамедлительно.

— Конец связи, — прерываю я вызов.

Пора возвращаться к нашим сидельцам и прояснять, готовы ли они начинать помогать мне бороться с мировой угрозой. Я тут, вообще-то, не только за себя вкалываю. Я тут вкалываю за себя и за того парня, пока все остальные прохлаждаются и делают вид, будто не было никакого вторжения Протектората.

— Ну что, голубчики⁈ — вошёл я в казематы. — Готовы трудиться на благо новообретённого Отечества⁈

Примечания:

1 — Инсайт — англ. insight — озарение.

Глава семнадцатая

Рубрика «Рискованные эксперименты»

/19 октября 2029 года, Праведная Республика, г. Душанбе/

— Замер, — протянул я руку к Катрин.

В мою вену воткнулся анализатор.

— 0,00000001 мг/кг, повелитель, — сообщила немёртвая телохранительница.

— Всё, выдыхается, сучара, — заключил я и внутренне констатировал, что печень у меня полностью восстановилась.

Выдирать из себя внутренние органы — это то ещё занятие, болезненное, но зато концентрация отравы неуклонно снижается.

Вылезаю из ванны с цитринитасом и оттираюсь махровым полотенцем.

— Грейс, распорядись насчёт ужина, — приказал я, надевая банный халат. — Через час придут наши новые друзья.

Переодеваюсь в домашнее и иду в личное хранилище. Тут надо забрать кое-что, приготовленное для моих новых офицеров-ауксилариев. Забираю дары и иду в столовую.

Тут уже шуршат многочисленные немёртвые слуги, накрывающие на стол. Сырокопчёные колбасы, парное мясо, фрукты, овощи, салаты и напитки — всё, как заведено в лучших домах Душанбе…

Пришлось ждать, пока накроют, а затем пришлось ждать бывших ментов, которых, по прибытию их во дворец, придержал в холле мой дворецкий Вильгельм.

— Здравствуйте, дорогие мои, — приветствовал я Елизавету, Валентину и Давыда.

— И ты будь здоров… — ответила Машко.

— Он уже не может, — поправила её Валентина.

— Привет, — улыбнулся мне Давыд.

— Рассаживайтесь, — указал я на длинный стол. — Скоро прибудут высшие офицеры из живой ауксилии, но до этого я хотел бы поговорить с вами кое о чём.

Садимся за стол. Я — во главе, а бывшие менты — по правую руку от меня. Приходится придерживаться всего этого чинопочитания, с положением персон — для местных это важно и они даже делают из этого какие-то выводы.

— Итак, у меня есть для вас небольшие подарки, — произнёс я. — Захар, мой дорогой друг, откликнулся на мою просьбу и создал кое-что специально для вас. Да, может показаться, что я не доверяю вам, и это будет очень верное ощущение — эти штуки созданы в том числе и для слежения за вами. Держите.

Телекинетическим импульсом передаю по столу три хай-тек девайса.

— Что это? — спросила Валентина.

— Это портативный компьютер, намертво прикрепляющийся к руке, — начал я объяснять. — Так я всегда буду знать, где вы находитесь, а ещё непрерывно получать ваши жизненные показатели — считайте, что это моя гиперопека. Что-то вроде нереализованного родительского инстинкта, выплеснувшегося в такой извращённой форме.

— Ты же и так обложил нас контрактом, — напомнила мне Елизавета.

Есть такое, да. Контракты у меня с ними ничуть не мягче, чем с Кариной, потому что я этим ребятам не доверяю ни на грамм. С моей стороны для них тоже много материальных благ, которые суть — маловажная для меня хуйня, а также обещание, что я не буду поднимать их после смерти. Но они обязаны отработать в живой ауксилии, со всем прилежанием, не менее двадцати лет, прежде чем станут свободны съебаться, куда захотят.

— Этого преступно мало, чтобы я чувствовал себя в полной безопасности, — усмехнулся я. — А теперь к плюсам. Эти штуки подключены к геонету, глобальной сети, доступной в каждом уголке нашей планеты. Они — составная часть командной сети, которую мы будем тестировать в живой ауксилии. Вы — первые подопытные мартышки.

У Захара всё уже протестировано, техническая сторона вопросов не вызывает, но есть вопросы к самому слабому звену любой системы — к пользователям. С радиосвязью освоилась как Праведная Армия, так и живая ауксилия, но тут решение предполагает задействование всех и каждого — каждый солдат и ауксиларий будет подключён к единой системе с точным позиционированием на поле боя.

Взломать такие штуки очень тяжело, шифрование разрабатывал искусственный интеллект, а при прекращении поступления жизненных показателей устройство самоуничтожается. Никаких громких и ярких взрывов в стиле Хищника — просто вся электроника перегружается и сгорает.

Вроде несложная для Захара вещь, а зато позволяет отказаться от классических средств связи и превратить боевые подразделения в единый организм, который видит и слышит то, что видит и слышит каждая боевая единица. А ещё каждый командир всегда точно знает всё о текущем состоянии подчинённых бойцов — информация о раненых и убитых приходит мгновенно. Это концептуально иной уровень коммуникации — такого не было ни в одной армии Земли.

— Наверное, надо считать это большой честью? — поинтересовалась Валентина.

— Да, наверное, — пожал я плечами. — Уже познакомились с бойцами?

— Многих из них мы уже знаем, — ответил Давыд. — Всё-таки, доля адекватных в Ордене была очень высока. Это почти готовые ауксиларии, правда, учились служить они по несколько иному уставу.

— У вас есть неопределённо много времени, чтобы переучить их, — сказал я на это. — Чтобы вы понимали — я устроил всё это не для удовлетворения собственного эго. Та армия, что у меня есть, недостаточна. Мне нужно в тысячи раз больше.

— Протекторат? — спросила Машко.

— М-хм, — ответил я и закурил. — Эти твари даже не начали ещё. Они кинули малоценных для них минотавров, а я совершил критическую ошибку — ударил по ним со всей силы. Надо было действовать более тонко — показать только самый кончик хуя… Но сделанного уже не отменить, фарш обратно не провернуть — приходится мириться с тем, что имеем.

Протекторат, судя по его действиям, воспринял новые сведения максимально серьёзно. Классическая магия пасует перед корректируемыми бомбами и современными танками, поэтому им срочно нужны какие-то контрмеры. И только Смерть знает, какие…

А что, если?..

«НЕТ» — раздалось у меня в башке.

— Ах, блядь! — чуть не рухнул я с кресла.

— Что случилось? — обеспокоенно спросила Валентина.

— Да так, — выровнялся я на кресле. — Получил недвусмысленный сигнал от работодателя.

— Что это значит? — спросила Елизавета.

— Не хочу об этом говорить, — покачал я головой. — Итак. Мы можем опираться только на наши собственные силы.

Это может стать чем-то вроде стержневой идеи в идеологии «личхе». Товарищ Чхоль Ун Ду, также известный как «Чхоль Сурен», то есть «Железный Вождь», твёрдой рукой поведёт гордый народ Праведной Народно-Демократической Республики в смертельную битву против всего мира, то есть целой конгломерации миров!

— Из того, что я знаю, а знаю я не очень много, ведь ты держал меня всё это время в клетке, — начала Елизавета, — Протекторат заинтересовался этим миром и даже закинул пробный шар в виде армии минотавров. Ты раздолбал их в щепы, быстро и решительно, что заставило их взять стратегическую паузу — я правильно всё поняла?

— Ага, — кивнул я и с наслаждением затянулся.

Всё-таки, в статусе архилича есть существенные плюсы — чувства острее, еда вкуснее, а последствий злоупотреблений нет и не будет. Смертные, ставшие рабами своих желаний, довольно быстро огребают весь «сопутствующий ущерб», а мне ничего не грозит, ведь я уже давно и надёжно мёртв…

— Это значит, что ты ждёшь удара в любой момент, с любого направления, — пришла Машко к закономерному выводу. — Перекрыть доступ к миру тебе не под силу, ведь никто не знает даже приблизительных способов провернуть такое — на это способен только Трибунал, природа которого никому не известна. Это означает, что тебе остаётся только встречать врагов уже после их появления в этом мире. Но они могут высадиться в любом месте.

— Теперь вы понимаете, — произнёс я. — Мне нужно защитить то, что я построил. Любой ценой.

— Тогда начинай жестить, ведь ты не успеваешь, — произнесла Валентина.

— Да я, как бы, уже, — вздохнул я. — Пока мы тут сидим, отряд «Активижн» берёт вестготский Урхель, не принявший мой ультиматум.

— А что ты потребовал у них? — поинтересовалась Горенко.

— Да ерунду всякую, — махнул я рукой. — Сказал им, что если они не начнут реформы, касающиеся запрета рабства, увеселительных гладиаторских игр, упразднения феодальной системы, введения свободы совести и учреждения демократического режима власти, я приду и уничтожу их армию. Они просили передать мне, что это не останется без последствий. Сейчас танки сносят стены, а штурмовые группы уничтожают гарнизон.

— Больше мертвецов для армии мертвецов? — усмехнулся Давыд.

— Знаете, а вы ведь прямо-таки неплохо интегрировались в этот мир… — произнёс я задумчиво. — От других землян, которых я уже встречал, я ожидал бы услышать что-нибудь о слезинке ребёнка и всём в таком духе.

— Мы вынуждены были делать вещи и похуже тех, что делаешь ты, — пожала плечами Елизавета. — Этот мир меняет всех. Его правила жестоки, но, по-своему, справедливы.

— Вы просто не знаете, что я уже сделал и ещё сделаю, — усмехнулся я недобро. — Но это всё ерунда. Не ерунда то, что скоро станет с королевством вестготов. По образу и подобию Севильи, все эти города будут принудительно превращены в рынок для моих ручных аллигаторов, среди которых, кстати, ваш давний знакомый — Сергей Стрельников. Будут построены аэродромы, с которых начнут взлетать транспортные самолёты, которые повезут десятки тысяч мигрантов в Фивы и Душанбе. Я радикально повышу мобильность населения, чтобы сбалансировать населённость уже освоенных нами земель.

— Звучит круто, — улыбнулась Елизавета.

— Это выиграет для моих бизнесменов ещё немного времени — рыночки маленькие, но мы будем стараться расширить их, — продолжил я. — Модернизация быта неизбежно приведёт к модернизации мышления, а это создаст ещё больше ухватистых бизнесменов, а также азартных потребителей наших товаров. Ну и желающих вступить в ряды живой ауксилии.

— Но это не даст тебе миллионные армии, — отметила Валентина.

— Вот именно, — вздохнул я с сожалением. — Нужны какие-то более решительные действия. Возможно, надо задать дисконты на торговлю продукцией с менее развитыми соседями и бустить их экономики насильственными методами…

В обеденный зал начали входить офицеры живой ауксилии.

— Рад видеть вас, господа! — встал я. — Проходите, рассаживайтесь!

Праведная Армия — это хорошо, но она недостаточно пластична. Вот эти вот суровые на вид ребята, носящие красивую офицерскую форму живой ауксилии — будущее наших вооружённых сил.

Надо вдохновить их. Надо объяснить им их важную роль. Да, с живыми работать тяжелее, но когда они вдохновлены, они могут выдавать результаты, тысячекратно превышающие те, что вообще способны выдать мертвецы.

/25 октября 2029 года, Праведная Республика, г. Душанбе/

— Я не знаю, слышишь ты меня или нет, — произнёс я, сев рядом с телом Эстрид. — Но знай — я договорился с твоими подданными о сотрудничестве.

Но мёртвая некромистресс лежала неподвижно, как оно и заведено у нормальных мертвецов.

— Они уже начали поставлять нам полторы тысячи рекрутов для живой ауксилии, — продолжил я. — В основном, конечно же, рабов. Похоже, что твои ребята не гнушаются налётами на дикие племена, обитающие на севере.

На самом деле, не такие уж они и дикие, просто людоеды. Их цивилизация полна загадок. Она уродлива, но сложна. Руническое письмо, довольно-таки любопытная ритуальная магия, берущая корни из Скандинавии «верхнего» мира — это было бы интересно изучить на досуге. Только вот досуга у меня нет.

— В общем, несмотря на то, что наш с тобой конфликт привёл ко всей этой ситуации, я не в обиде на тебя, Эстрид, — сообщил я своей бывшей. — Я долго думал об этом, долго копался в собственных чувствах, но не нашёл там обиды. Мне искренне жаль, что у нас ничего не получилось, но это всё сука-Судьба.

Отношения изначально были обречены. Никаких «и умерли они в один день». Меня, кстати, всегда озадачивала эта формулировка. Что значит «в один день»? Естественная смерть, как правило, индивидуальна и если кто-то умудряется «умереть в один день», то это, с высокой долей вероятности, означает насильственную смерть. Так себе хеппи-энд, если честно…

— Потом я подумал, что возможно что-то после смерти, — продолжил я делиться с Эстрид своими мыслями. — Ведь ещё не всё потеряно, Смерть сказала мне, что твоё восстание — это решённый вопрос. Возможно ли у нас что-то после твоего возвращения?

Даже Смерть не смогла или не захотела избавить меня от этих чувств к Эстрид. Дерьмово ощущать их, но поделать ничего не могу. Даже Велизарий — хуй с ним, бывает. Я и сам не без греха.

Вот Смерть точно знает, что будет потом.

Может…

«НЕ ВЗДУМАЙ», — пророкотало у меня в голове.

Ну, подтверждение того, что она пасёт меня, я получил. Надо просто вызвать в себе стойкое намерение повторить ритуал «вендигоцида». Например, как сейчас…

«НЕ ИГРАЙ СО МНОЙ, АЛЁША», — услышал я у себя в голове. — «ИДИ В РИТУАЛЬНЫЙ ЗАЛ».

— Хорошо тут с тобой сидеть… — пригладил я локон на лбу Эстрид. — Но пора и честь знать, м-да…

Слезаю с саркофага и направляюсь к выходу.

Поднимаюсь в ритуальный зал, где уже происходит какое-то ЧП.

— Что тут творится, джентльмены? — спросил я у отряда президентской гвардии, ощетинившегося штурмовыми винтовками. — Ну-ка, пропустите.

— Аномалия, повелитель! — ответил немёртвый старлей. — Неизвестный объект вывалился из ритуального портала!

Прохожу через строй и вижу настоящую железную деву, стоящую посреди ритуального зала.

— А, это ко мне, — ответил я. — Всем вернуться на свои посты, я разберусь.

Обхватываю железную деву, поднимаю её и несу к выходу. Где бы её поставить?

У меня в кабинете есть угол, занятый комодом, в котором я храню всякие артефакты, которым не нашлось применения в лаборатории. Можно утащить комод в соседнее помещение, а на его место поставить эту железную бабищу, весящую килограмм двести, если не больше…

Ставлю железную деву посреди кабинета, после чего вытаскиваю комод в коридор.

— Опа… — изрёк я, когда вернулся в кабинет.

Железная дева была раскрыта. Длинные шипы её створок были обагрены тёмной кровью, но внутри не было никого. Закрываю створки и переставляю пыточный агрегат на уготованное ему место.

— И что дальше? — спросил я, открыв створки железной девы. — Лезть внутрь?

Железяка была безмолвна.

— Ладно, — вздыхаю я и лезу в явную ловушку.

Только я упёрся спиной в шипы, как створки принудительно закрылись, плотно нанизывая меня на десятки шипов.

— Это какие-то БДСМ-игры? — спросил я.

— Ты хотел поговорить со мной, — сказала Смерть. — Я дала тебе способ.

— А обязательно протыкать меня шипами? — поинтересовался я.

— Как мне иначе было поставить тебя на грань? — спросила Смерть. — Посмотри, где ты.

Фокусирую взгляд на тьме, после чего моргаю. Хлоп — я в охотничьем домике Смерти.

— Уау, круто… — изрекаю я с неподдельным восторгом. — Где-то здесь должен быть тот обалденный глинтвейн.

И кружка обнаружилась прямо на столике.

— М-м-м, наконец-то… — приложился я к кружке. — Уф, а он даже вкуснее, чем в прошлый раз!

— Ты слишком медленно движешься в направлении Великого Делания, — сообщила мне Смерть. — Ускоряйся.

— У меня есть какие-то временные рамки? — спросил я.

— У всех существ есть временные рамки, — ответила она. — У тебя тоже.

— Что будет, если я не уложусь? — уточнил я.

— Хуже будет только тебе и этому миру, — ответила Смерть. — Тебе кажется, что это угроза, но это не угроза. Это констатация.

— Ладно, я ускорюсь, — вздохнул я. — Что делать с Эстрид? Она никак не просыпается, а я хочу расставить с ней все точки над «i».

— Всё будет не так, как ты ожидаешь, — произнесла Смерть. — Не делай ничего, она вернётся, но только лишь когда будет готова.

— Почему ты не отняла у меня чувств к ней? — спросил я. — Мне было бы гораздо легче без них. Я люблю и ненавижу её. Тяжёлое и неприятное чувство.

— Значит, ты уже разобрался в себе, — отметила Смерть. — Это хорошо.

— И сказала она: «архилич на перманентной измене — это хорошо», — произнёс я недовольно. — Чего хорошего-то?

— Всё, — ответила Смерть. — То, что ты сохранил разум — это, в немалой доле, заслуга того, что ты ярко жил и искренне любил. У тебя был смысл сохранять разум. Я не хочу и не могу отнимать у тебя это. Но вместе с Эстрид вы уже не будете. Этому просто не быть.

— Но почему? — спросил я с отчаяньем.

— Ты узнаешь это, когда придёт время, — продолжила темнить Смерть. — Сейчас это не ко времени.

— Опять какие-то обалденные сюрпризы? — спросил я со скепсисом.

— Линия Судьбы, по которой ты идёшь, требует, чтобы ты не знал, — сказала на это Смерть. — Просто жди — ответ придёт, когда настанет время.

— Ладно, — кивнул я и вновь отхлебнул умопомрачительного глинтвейна. — А я, в целом, двигаюсь в верном направлении?

— Ты движешься по линии, делаешь всё так, как нужно, отклонения незначительны, — сообщила мне Смерть. — Просто продолжай быть собой и действовать, как действовал. Но с Великим Деланием ты должен ускориться — это критически важно для тебя и того мира.

— Понял, — кивнул я. — Я могу связываться с тобой через эту железную деву?

— Яд на шипах крайне летален даже для немёртвых, — предупредила Смерть. — Лучше не подпускай к железной деве никого, кого не хотел бы потерять. И кабинет — не лучшее место для её хранения. Прогнозируется гибель минимум четверых.

— М-хм, — изрёк я и вновь отпил глинтвейна. — Ладно, помещу в охраняемую зону. А яд изымать можно?

— Он генерируется девой, — ответила Смерть. — И срок его существования в материальном мире ограничен долями секунды.

— А его можно как-то синтезировать? — поинтересовался я.

— Захар мог бы, но это заняло бы у него десятки тысяч лет, — сообщила мне Смерть. — Он ступил лишь на первую ступень в постижении некромантии и делает успехи. Сейчас он слишком далеко от уровня этого яда. Этот яд избыточен для любых твоих целей, Алёша. Он тебе не нужен.

— Вендиго он завалит? — уточнил я.

— Можешь отправлять их ко мне через эту железную деву, — с усмешкой в голосе ответила Смерть. — Хотя, я думаю, Захар будет против такой нерациональности.

Да, этот кремниевый прощелыга успешно зачищает Землю от вегмов и инфильтраторов — вендиго бывают очень настырны, когда речь заходит о еде.

— Ладно, я понял, — кивнул я. — Что ж, вроде бы задал все вопросы.

— Ты хотел спросить, когда вернётся Эстрид, — напомнила мне Смерть. — Я не дам тебе ответа. Иди.

Меня резко выдернуло из дивана и я очнулся лежащим перед железной девой.

Одежда моя пропитана кровью, вся в дырках, а в теле смертельная слабость.

Медленным движением руки достаю из кармана флакон с цитринитасом, помещаю его в рот и раскалываю зубами. Живительная первоосновная жидкость всосалась ещё в ротовой полости, поэтому я сразу же почувствовал прилив сил.

— Ох, блядский цирк… — поднялся я на ноги. — Ну, хотя бы без длительных спецэффектов…

Сажусь на кожаный диван и закуриваю.

— Великое Делание, значит, — изрекаю я, выпустив густой клуб дыма. — Не хотелось бы сливать так много ценных ресурсов на такой малый выход продукта, но, похоже, уже хрен что поделаешь.

Только сейчас пришла в голову мысль, что кто-то ведь разрабатывал эти ритуалы. Кто-то ведь владел технологией, позволяющей выйти на эти рецепты. Сам бы я, наверное, въебал на разработку рецепта тысячи лет…

Вот так мои собратья по несчастью, собственно, и прозябают долгие тысячелетия в одиноких башнях, оборудованных многоуровневой защитой — реализуют свои долгоиграющие идеи в состоянии потока. Они ведь страшно бесятся, когда их грубо вырывают из потока — это, пожалуй, единственный способ по-настоящему взбесить старого лича.

— Ладно, нехер прохлаждаться, пора и поработать! — докурил я сигарету.

/21 декабря 2029 года, Серые земли, очень глубоко под песками/

— Ладно, графитовый буфер точно герметичен, — поднял я взгляд на платформу Захара. — Исходящая из земли энергия стихий блокируется наглухо. Но анализатор показывает наличие некроэнергии в зале.

За пятиметровым графитовым буфером идёт шестиметровый свинцовый буфер, наглухо изолирующий зал-обскур от любых внешних воздействий. Туда вообще ничего извне не проникает — только один оптоволоконный кабель.

— Я тоже это вижу, — ответил Захар. — Возможно, какой-то из манипуляторов пропитан некроэнергией?

— Не, в аппаратуре я уверен, — покачал я головой.

Мною был разработан экспериментальный аппарат — высасыватель некроэнергии. Это устройство, оборудованное длинным щупом из кремния лабораторной чистоты, принудительно засасывающее любые концентрации некроэнергии, с передачей на специальный накопитель. В миниатюре проверяли — высасывает всё, без остатка. В комнате не должно быть некроэнергии.

— В манипуляторах же нет углерода? — спросил я.

— 100% титан, — ответил Захар. — Было сложно добиться этого, но я это сделал.

— Эх, похоже, придётся запускать высасывание до победного, — вздохнул я. — Ладно, стартуем!

Включаю высасыватели некроэнергии. Анализатор, естественно, сразу же начал присылать нам хуйню. Происходящее воспринималось им как нештатная ситуация, поэтом он начал регистрировать то пиковые, то минимальные концентрации некроэнергии.

— Если окажется, что там есть хоть какая-то некроэнергия, — произнёс я, — то пизданёт так, что мало не покажется…

— Поэтому мы не начнём эксперимент ровно до тех пор, пока не будем абсолютно уверены, что там нет некроэнергии, — ответил на это Захар. — Столько времени потрачено на строительство этой лаборатории — будет нерационально и обидно, если всё падёт прахом.

Процедура высасывания была завершена. Пристально смотрю на анализатор.

— Вроде бы… — вижу я 0 на дисплее. — А, нет, нихрена.

Появились какие-то цифры, свидетельствующие о том, что внутри зала-обскура есть какая-то некроэнергия.

— Да как, блядь⁈ — спросил я. — Может, с кабелем просчитались?

— Я всё предусмотрел, — не согласился Захар. — Кабель экранирован.

— Тогда что это за херня? — спросил я недоуменно.

— Я не знаю, — ответил Захар. — Концентрация некроэнергии на грани чувствительности анализатора — возможно, что всё дело в погрешности.

— А если пизданёт? — спросил я.

— Если я прав, то не должно, — произнёс Захар. — Начинаем?

— Эх, ладно, — махнул я рукой. — Стартуем.

В специальных камерах были вскрыты баллоны с первоосновным газом, из которых по специальным поликристаллическим трубкам газ пошёл через раскалённые стержни электрума, прямо в специальную кварцевую ёмкость, в которой начал осаждаться в виде кристаллов.

— Так, пока что, без косяков, — произнёс я.

В течение получаса формировались кристаллы — всё происходит очень быстро, по причине того, что мы хорошо подготовились. В специальном лабораторном боксе были проведены эксперименты по осаждению первоосновного газа — выяснилось, что электрум, читай, сплав золота и серебра, служит лучшим катализатором. Этого нигде не написано, мы сами дошли до этого — в ходе опытов.

— Всё, час «Хэ»! — воскликнул я, когда специальный датчик сообщил нам, что газа больше не будет.

Манипулятор вынул кварцевую ёмкость из креплений и доставил к отдельному боксу — сейчас ничего взрываться не должно, ведь мы ещё не крошим кристаллы.

Кристаллы были быстро, но аккуратно, извлечены из ёмкости и помещены в специальную мельницу, изготовленную из чистого титана.

— Вот теперь час «Хэ», — произнёс Захар.

Жернова начали крошить кристаллы и всё, вроде бы, идёт по плану. Я наблюдаю за процессом, затаив дыхание. Если окажется, что мы сделали всё с первого раза, то я поставлю в центре города гранитный памятник — выдающимся алхимикам, мне и Захару, на конях.

— Похоже, что мы очень близки к успеху, — отметил искусственный интеллект, когда жернова перестали крутиться.

Первоосновный порошок был сметён манипулятором в свинцовый стакан.

— Итак… — тихо изрёк я, наблюдая за тем, как над свинцовым стаканом нависла ёмкость с aqua nihilus.

Кап.

Бабах!

Наш бункер мощно тряхнуло, с опрокидыванием приборов со столов на пол, а меня с Захаром из кресел в стену, а все экраны разом погасли.

Вскакиваю на ноги и бегу на выход.

Двадцать метров по коридору и я оказываюсь в серой пустыне.

Дрожь земли не прекращается. Пески и дюны заходили ходуном, в воздух поднялась серая пыль, резко ухудшившая видимость, но я успел увидеть, как песок над подземным залом-обскуром начал уходить вниз.

Внезапно, всё прекратилось. Пыль начала медленно и величественно оседать, а моего плеча коснулась металлическая рука.

— Мы просчитались, — сообщил мне Захар.

В экспериментальной миниатюре контакт никакой воды с первоосновным порошком не вызывал никаких экстремальных реакций. Тогда мы получали рубедо, в количестве сущая хуйня от сущей хуйни.

— Да уж вижу, — вздохнул я и достал сигареты.

— Прогнозирую, что этот проект будет слишком ресурсоёмким даже для меня, — произнёс искусственный интеллект.

— Никто не говорил, что будет легко, — произнёс я, подкуривая сигарету.

Глава восемнадцатая

Начало

/23 декабря 2029 года, Праведная Республика, г. Фивы/

— Дети — это хребет Республики! — поднял я над головой десятитысячного по счёту ребёнка, родившегося в Праведной Республике.

Десятитысячный — это, конечно, условность, потому что мы точно не знаем, сколько именно рождается детей на недавно присоединённых территориях, но рождённые в роддомах у нас под строгим учётом.

Рождаемость просто аномальная: рожает каждая, имеющая подходящий возраст, невзирая на материальное благосостояние и наличие средств контрацепции. Средства контрацепции — это самый непопулярный товар в магазинах.

Граждане тупо не знают, зачем им предохраняться, несмотря на транслируемые иногда пропагандистские ролики, предупреждающие о венерологических заболеваниях.

Усугубляет ситуацию то, что здравоохранение у нас бесплатное, но с венерологией у нас есть определённые проблемы. Да, «Тёмное спасение» ускорит уничтожение инфекции, но она делает это не мгновенно, поэтому тупые блядуны или блядушки успевают разнести заразу дальше — гонорею и герпес мы до сих пор не победили.

С другой стороны, я кровно заинтересован в естественном приросте населения — новые ауксиларии, новые рабочие руки, ну и как-то эстетически приятно читать еженедельные сводки от Минздрава о рождении очередных сотен детей…

— Как назвали малыша? — спросил я у счастливой родительницы, лежащей на высокотехнологичной больничной кровати.

Такие модульные кровати — продукт тщательного кипячения моего мозга усилиями Карины. Сами мы производить что-то подобное не можем, не те технологии, поэтому мне пришлось идти на поклон к Захару.

И теперь хай-тек больничные кровати, непрерывно собирающие всю биометрию, размещены в каждой палате каждой больницы каждого города нашей республики. Теперь это стандарт, ниже которого никак нельзя падать. Ну, Захар говорит, что он с нами навсегда, поэтому проблем с амортизацией быть не должно.

— Алексеем, господин праведный президент, — ответила новоиспечённая мать, известная мне как Клавдия.

— О, это приятно, приятно… — довольно заулыбался я.

Лужко записывал всё на камеру — в обед покажем по национальному телевидению.

— В честь такого знакового события тебе, дорогая наша Клавдия, вручаются ключи от пятикомнатной квартиры в квартале Боуи, что расположен в нашей столице — молодом Душанбе! — сообщил я ей. — И двенадцать тысяч душендоров!

— Храни тебя господь, господин праведный президент! — Клавдия прикрыла рот рукой и закрыла глаза.

Так-то она мать шестерых детей, ни один из которых не умер от детских болезней, а ещё у неё муж и даже младший брат на попечении, поэтому пятикомнатка — это не аттракцион невиданной щедрости, а суровая необходимость.

— Всегда держите в голове, дорогие мои сограждане! — повернулся я к камере. — Такие роскошные подарки будут вручаться в честь каждого десятитысячного младенца, родившегося в поистине счастливый час!

В принципе, с жильём у нас острой проблемы не было никогда, но все же хотят получить жильё получше, в районе побогаче, чтобы жить, как некоторые персонажи из «Фивы-сити».

Кстати!

Захар, как-то выделивший процессорное время для ознакомления с этим сериалом, выдал Лужко специальную платформу, которая теперь и будет писать сценарии эпизодов сериала. Она же будет и ставить эти серии в качестве режиссёра.

— На этом всё, дорогие мои сограждане! — помахал я свободной рукой камере. — Вперёд! К победе!

Володя завершает запись, а я передаю ребёнка Клавдии.

— Я буду на экране! — взвизгнула она, обнимая своего новорожденного сына.

— Конечно! — улыбнулся я. — Что ж, теперь отдыхай и набирайся сил — дети сами себя не воспитают!

Традиционные ценности — это наше всё, даже не на камеру.

Выхожу в коридор, где меня дожидается Карина, одетая в деловое платье и накрахмаленный медицинский халат.

— Привет министру здравоохранения! — помахал я ей рукой.

— И тебе привет, президент Душной, — улыбнулась она.

— Праведный президент Душной! — поправил я её. — Здесь есть буфет? Так кушать хочется, что аж переночевать негде!

— Идём, — поманила меня Карина.

Буфет обнаружился на первом этаже, через пару дверей от пищеблока.

Кормят тут, насколько я знаю, очень хорошо — у Кариночки не забалуешь. Ну и обслуживающий персонал из гражданских немёртвых, поэтому не ворует и не забивает.

Беру две котлеты с картофельным пюре, хотя был вариант с макаронами, а также два стакана смородинового киселя, ну и три куска хлеба.

— Что, всё так же пропаганду пишешь? — спросила Карина, начавшая размешивать чай в гранённом стакане.

— Как же иначе-то? — усмехнулся я, прожевав кусочек котлеты. — Качественная пропаганда — залог крепости и здоровья политического режима. Люди должны знать, кто всё это построил для них.

— Робот Захар? — усмехнулась министерская шишка.

— Он бы манипулятором не пошевелил, не попроси я его, — парировал я. — Так что как-то так… М-м-м, у вас тут прямо отлично готовят! Пюре просто идеальное!

— Это всё твои немёртвые, — махнула Карина вилкой. — Вкусно, это да. Ну и овощи всегда свежие привозят.

Фиванский аграрный небоскрёб вышел на плановую мощность и снабжал теперь все Фивы. Еда продаётся за деньги, по рыночным ценам, через различных перекупо… то есть ретейлеров. Фролов устроил какой-то нездоровый схематоз, который регулирует ценники и обеспечивает конкуренцию между… ретейлерами — всё ради того, чтобы происходил круговорот бабла в природе.

«Беда» одна — население стремительно растёт. Миграция населения в технически развитую республику, где бесплатная медицина, бесплатное образование, а ещё и платят щедро — это нормально. Некоторые мигрантки умудряются рожать сразу по прибытию в город, что тоже есть прирост населения. Я не жалуюсь, я рад, что у нас тут такой бурный рост, но проблемы, тем не менее, возникают.

Например, продовольственная безопасность Фив — это задача для многолетнего планирования. Захар пообещал, что как только закончит собирать на орбите свой космический корабль, займётся строительством подземного города. Это будет дорого, долго, но зато надёжно — на глубине пятисот метров никто не достанет наши фермы и фабрики.

Пока что, при наличных ресурсах, Захар строит подземное метро до Душанбе. Его «Землеройка» медленно, но верно, копает прямой путь до Душанбе на глубине восемьсот метров — с поверхности докопаться, теоретически, можно, но надо знать, где именно копать.

В перспективе есть строительство сети подземных метро, которые соединят все наши города в единую коммуникационную сеть для высокоскоростных поездов, которые будут возить туда-сюда сотни тысяч тонн грузов. Для Захара это что-то вроде градостроительного симулятора без ограничений, то есть чистый фан, а для нас — манна небесная.

— Чего такой задумчивый? — поинтересовалась Карина.

— Да думаю вот о подземном метро, — ответил я.

— Так это правда, что Захар строит что-то подобное? — удивилась она.

— Да, — кивнул я. — Будет очень скоростной путь в Душанбе, сокращающий путешествие в столицу с часов до минут.

Захар обещал поставить практически вечные поезда на магнитной подушке, способные развивать максимальную скорость до четырёхсот километров в час. Грузоподъёмность у них так себе, магнитная левитация, поэтому рядом будет проходить классическая железная дорога.

— Это круто, — улыбнулась Карина. — Надоело уже летать туда-сюда на самолёте…

— Я вот так и знал, что земляне начнут зажираться раньше местных, — усмехнулся я.

— Да я бы дома сидела, мне это твоё министерство даром не сдалось, — ответила на это Карина. — Поэтому уж лучше пусть будет скоростной поезд, чем все эти утомительные процедуры в аэропорту.

— Когда рабочий день заканчивается? — поинтересовался я, рассматривая ногти на левой руке.

— Я на выходном, — ответила она. — Отвези меня в Душанбе.

— Поехали, — кивнул я. — Тут на крыше мой вертолёт.

Когда пилоты — платформы Захара, переживать об авиакатастрофах не приходится.

На лифте поднимаемся на крышу, где нас ждёт Ми-35МС, специально созданный для транспортировки начальствующих жоп.

— Военный вертолёт? — скептически нахмурила брови Карина.

— Это военное такси, — ответил я. — Залезай, там комфортно.

/23 декабря 2029 года, Праведная Республика, г. Душанбе/

Выхожу из душа и вижу, что голая Карина лежит на кровати, широко раздвинув ноги и уткнувшись в телефон. Голова её обёрнута полотенцем, а взгляд задумчив.

Отбрасываю махровое полотенце на кресло и ложусь рядом с Кариной, которая с кем-то переписывается по чату.

— Довольна? — спросил я, беря в руки пульт.

Включаю телевизор — скоро должна начаться новая серия «Фивы-сити». После того, что сделал с этим сериалом Захар, качество поднялось на несравнимо иной уровень, поэтому стало можно и даже интересно смотреть.

— Секунду, — Карина ожесточённо писала сообщение.

Смотрю рекламу. Рекламируют шампунь «Мирсина».

Мускулистый мужик модельной внешности, покрытый фейковыми боевыми шрамами, по пояс голый, стоит под душем и намыливает волосы каким-то шампунем. Играет романтическая музыка, пенистая вода стекает по мускулистому телу, на лице мужика блаженная улыбка. И тут камера поворачивается и показывает нам человека, который подписан как Александрос Кирион, который говорит телезрителям:

— Наш шампунь изготовлен из лучших ингредиентов! Высочайшие достижения химии и алхимии приближают его к земным аналогам! В составе есть сульфаты, совсем как в земных шампунях! Есть олеиновый спирт, благодаря которому волосы не слипаются и легко расчёсываются! Имеются также и химические загустители, поэтому пена почти такая же, как в шампунях Земли! Приобрести наши шампуни можно в любой лавке с брендовым щитом Кириона! Шампунь «Мирсина» — для ваших волос и для вашей души!

Ну, тут видно, что сработано топорно, но эффективно. Это женский шампунь, но если показать в рекламе женщину, то покупать будут склонны мужики — так уж сложилось, что пышнотелые красотки, средневековые Венеры, триггерят именно мужскую часть населения. Хочешь продать женщинам — показывай мускулистых полуголых мужиков, желательно, чтобы они были с боевыми шрамами…

Кирион, кстати, это новое лицо из Кефаллении — прибыл с солидным запасом бабла, сразу же заявил о себе как о будущем промышленнике, который готов сотрудничать с праведным президентом на всеобщее благо. Фролов дал ему развитие бытовой химии — мужичок, как вижу, взялся со всей ответственностью.

Реклама дорогая, времени мало, поэтому Александрос, после точно выверенного показа мускулистого мужика, пихнул в свой текст максимум информации, акцентировав внимание на главном — шампунь очень близок по качеству к земному. Этот фактор тоже отлично продаёт товары.

Даже всратый ширпотреб, произведённый для какой-нибудь армии, в качестве бесплатного снабжения солдат, здесь является чем-то необычайно ценным, до сих пор. Земные товары, отнюдь не бесконечные, пользуются устойчивым спросом, поэтому естественно, что промышленники пытаются проявить сходство своих аналогов с земными товарами.

Карина отложила смартфон и залезла на меня. Рефлекс сработал мгновенно — вставший член оказался у неё между ягодицами.

Всё ещё влажная грудь возбуждённо вздыбилась, Карина довольно улыбнулась и рукой направила мой член в себя.

— У меня вибратор почти стёрся, пока я ждала тебя, — пожаловалась она. — Почему ты так долго не приходил ко мне?

— Был отравлен смертельным ядом, — честно ответил я, аккуратно сжимая её сочные ягодицы. — Нужно было дождаться, пока он окончательно выветрится. Сегодня с раннего утра проба показала полное отсутствие посторонних веществ. И вот, не прошло и пяти часов, как я в тебе.

— М-м-м… — простонала Карина. — Сожми чуть крепче… М-м-м… Да…

Она задвигала тазом ещё интенсивнее, а затем я всем своим членом почувствовал очередной её оргазм. Очередной — это уже четвёртый за сегодня.

— Ох… — слезла она с меня. — Не переживай, тебя я не оставлю.

Переместившись к моему паху, она сразу же начала азартно сосать.

— Не переживу, — усмехнулся я.

Время пришло — начался «Фивы-сити».

— Ой, блин, — оторвалась от моего члена Карина. — Я тоже хочу посмотреть! Но… Придумала!

Она полезла в тумбочку и достала оттуда лубрикант и шприц на 50 миллилитров. Набрав лубриканта в шприц, она вставила его себе в задницу почти на всю глубину и выдавила внутрь всё содержимое. Далее она смазала мне член, а затем и щедро намазала лубрикантом свой анус.

Следующим действием она легла на живот, лицом к телевизору, выпятила свою блестящую здоровым блеском задницу и призывно подвигала ею. Меня два раза уговаривать не надо. Поднимаюсь на колени и пристраиваюсь к Карине сзади.

Вошёл легко, как к себе домой.

«Не забыла её жопа недель практики…» — подумал я, всаживая в Карину на всю глубину.

Прошла заставка сериала, в которой действующие лица, на манер «Друзей», дурачились и тусовались в кафешке.

Смотрю сериал, но не упускаю контроля над основным действом — жопа Карины должна быть обработана со всем прилежанием…

— О-о-о, это что⁈ — воскликнула Карина. — Ты решил и этот сериал угробить пропагандой⁈

На экране происходили боевые действия: солдаты в форме Праведной Армии штурмовали какие-то окопы, в которых укрывались минотавры. Один из главных героев сериала, Юлий Трибунус, в котором безошибочно угадывался Джоуи, визжал, как испуганный поросёнок, бежал на окопы и палил из штурмовой винтовки в белый свет, как в копеечку. Тут перед ним полыхнул взрыв и в следующем кадре он с пронзительным визгом вскочил с дивана, на котором, как я понимаю, задремал.

— А-а-а, окей, — поняла Карина. — Тогда нормально. М-м-м…

— Тебе комфортно? — спросил я.

— Прибавь скорости… — попросила она.

— Я, кстати, вообще никак не участвую в создании сериала, — сообщил я ей, ускоряясь. — Захар дал свою платформу, которая и пишет новые серии.

— Ох… — выдохнула Карина. — Вот как… Мне пациенты советовали… О-о-о…

Её вновь начало трясти, но я уже не хотел оставаться в пролёте, поэтому расслабился и спустил в неё всё накопленное. Отваливаюсь в сторону, Карина переворачивается на спину и тяжело дышит.

— С тобой ничего не посмотреть… — пожаловалась она через несколько минут. — Опять в ванную…

— Есть что-нибудь будешь? — спросил я.

— Неа, — покачала Карина головой.

— Тогда давай досмотрим серию и на следующий раунд.

/29 декабря 2029 года, Праведная Республика, г. Душанбе/

— Алло, — поднял я трубку стационарного телефона.

— Повелитель, — заговорил Леви. — У нас какая-то непонятная активность в Спокойном море.

— Какого рода активность? — спросил я.

— Рыбаки сообщают, что несколько раз видели каких-то морских чудовищ, — ответил Леви. — Есть нечёткие кадры, но по ним ничего не разобрать.

— Это могут быть местные киты? — спросил я.

— Слишком крупные объекты, — не согласился генерал-полковник. — Я выслал разведывательные дроны на патрулирование водной поверхности — жду результатов.

— Эти ублюдки могли закинуть нам пару сотен морских чудовищ, — произнёс я. — Только стратегический смысл сего действа непонятен — с моря нас не уничтожить…

— Как только я выясню все обстоятельства, прибуду с подробным рапортом, — сказал Леви.

— Хорошо, — я задумчиво покрутил в руке позолоченную шариковую ручку. — На всякий случай — поднимай в небо боевые дроны с полным боекомплектом. Если это подготовка какой-то акции Протектората, то мы должны реагировать немедленно.

Они ведь видели не всё, что у нас есть. Если мы мгновенно уничтожим очередные силы вторжения новым оружием, то это может побудить Протекторат взять более длительную паузу. А может и не побудить — тут хрен угадаешь.

Но одно точно — они взяли слишком большую паузу. У всякой власти есть выгодоприобретатели, которые ждут результатов. То, что в Протекторате есть влиятельные выгодоприобретатели — это факт. У них социально-экономическая структура построена на принципах непрерывной экспансии на новые миры, что поглощает все их ресурсы — вокруг этой экспансии у них всё и крутится. Ещё Савол, сукин кот, говорил мне, что они регулярно покоряют новые миры и жить без этого не могут.

— Слушаюсь, — ответил Леви.

Кладу трубку и задумчиво смотрю в монитор. Ноутбук меня подзадолбал, мне захотелось чего-то более значимого, поэтому у меня на письменном столе теперь монитор с диагональю 55 дюймов.

Годовой отчёт уже почти готов, но зачитывать его Фролов будет только в начале следующего года, а пока мне поступают данные, демонстрирующие первые результаты предпринятых мною действий по спасению экономики.

Во-первых, видно, что начали падать зарплаты в производственном секторе — рабочих рук привалило просто дофига, поэтому промышленники и желающие ими стать купцы нанимают рабочих, годовых трудиться за любые разумные деньги. Это значительно увеличило перемещение населения — люди перепродают или обменивают квартиры, чтобы перебраться поближе к новым фабрикам и кустарным мастерским, что создаёт активный социальный движ.

Во-вторых, наблюдается рост официальной безработицы — последствие падения зарплат. Причём есть неофициальная безработица — она была всегда, среди поденщиков и сезонных работяг. Мои ручные аллигаторы соблюдают правила и дают им справки, чтобы можно было без проблем зарегистрироваться на давно учреждённой бирже труда, но вот «дикие» аллигаторы такими ограничениями не обременены и иногда вообще никак не регистрируют устроившихся работяг. Существует целый закулисный рынок поденщиков, которые не желают работать постоянно. Уследить за всеми было можно, но я не стал этого делать — не хочу мешать развитию бизнесов.

В-третьих, многие мигранты склонны вербоваться в живую ауксилию, которая имеет имидж организации, дающей старт блестящих военных карьер. Каждый караван с иммигрантами приводит с собой десятки, а то и сотни новобранцев. И это не считая выкупаемых у других стран солдат — эти вообще прибывают по несколько тысяч в сутки.

Моему бизнесу хорошо помогает оборонка. Есть строительство новых объектов низкого приоритета, есть пошив формы и изготовление экипировки, но главное — расширение тренировочных лагерей. Некоторые «дикие» аллигаторы полностью сфокусировались на исполнении строительного госзаказа — разравнивают ландшафт под будущие полигоны, возводят капитальные казармы, вспомогательные сооружения и так далее.

Инструкторов очень быстро перестало хватать, поэтому пришлось прибегнуть к услугам Захара — специальные платформы, замаскированные стальными латными доспехами, тренируют новобранцев по оптимизированной программе.

Но помимо этого у нас, две недели назад, началась интенсивная подготовка живых инструкторов — их отобрали из ауксилариев, имеющих наивысшие характеристики и навыки, после чего отправили в особое учреждение Захара. В перспективе следующих трёх лет у нас появится не менее восьми тысяч гиперспециализированных инструкторов, в полной мере владеющих как педагогикой, так и профильными военными дисциплинами — это будет преподавательский состав, призванный заменить немёртвых и роботов.

Я хочу создать самовоспроизводящуюся военную машину, которую можно уничтожить только вместе с экономикой, а не в прямом боестолкновении на поле боя.

— Так, Пётр Игоревич… — открыл я почтовое приложение. — Отчёты получил, изучил — принял к сведению. Обсудим на летучке в понедельник.

Отправляю письмо и сразу же беру смартфон.

— Аннушка, дорогая моя! — радостным голосом заговорил я. — Как твои телепатические дела?

— Привет, — ответила Анна Боярова. — Не жалуюсь. По делу или просто поговорить? У меня тут убийцу раскалывают.

— Как закончится рабочий день — отправляйся в Душанбе, походи по аллее ручных аллигаторов, собери их надежды и чаянья, — приказал я ей. — Хочу знать, чего они ждут от будущего. Плачу щедрые сверхурочные — как и всегда.

— Ладно, — вздохнула Анна. — Потрачу вечер.

Она нашла себя в стезе практикующего психолога и ассистента дознавателя в полиции Фив. Как психолог она зарабатывает на выходных, а основной заработок ей приходит из полиции — с её помощью эффективность «колки» подозреваемых идёт быстрее и качественнее.

— Всё тогда, не отвлекаю, — сказал я и прервал вызов.

Вроде бы, по внутренним ощущениям, всё ровно. Прогресс движется. Не без шероховатости, не без глупых ошибок, это правда, но движется с неуклонностью паровоза.

Число самоубийств, без видимых на то причин, увеличилось на 24% — вот это напрягает. Говорят, что это неизбежное последствие прогресса, который благоволит лишь успевающим бежать, а отстающих он безжалостно давит своими гусеницами. Вот эти отстающие и приходят иногда к мысли свести счёты со всем. Ничего с этим не поделать — психологи есть, но помогают они не всегда.

Единственное, что меня беспокоит — это сраный Протекторат. Уже невмоготу — либо бейте, либо идите нахуй. Ожидание может убивать даже архилича.

/1 января 2030 года, Праведная Республика, регион Астурия, г. Асторга/

— Валите домой, трупы!!! — выкрикнул кто-то из собравшейся толпы. — Свободу Астурии!!! Слава королю!!!

В прикрытый стальными щитами строй полетели булыжники.

— Свободу королю!!! Свободу Астурии!!! — продолжали орать восставшие. — Долой трупную тиранию!!! Свободу Астурии!!!

— Вперёд, — приказал полковник Джей Брэк.

«Черепаха» вооружённых дубинками и щитами солдат отряда «Близзард» двинулась к восставшим.

— А-а-астурия!!! Свобода!!! — выбежал из толпы юноша с мушкетом. — Свобода!!! Астурия!!!

Раздался выстрел и свинцовая пуля врезалась в один из щитов.

— Газ, — приказал полковник Брэк.

Из задних рядов боевого порядка в толпу полетели гранаты со слезоточивым газом.

Поднялась паника, а затем раздался ещё один взрыв. Юноша с мушкетом рухнул замертво.

— Убили!!! Свободу Астурии!!! — заголосили восставшие.

У отряда, отправленного для подавления народного недовольства, не было огнестрельного оружия, поэтому стрелял кто-то другой.

— Убить их всех!!! Убили!!! — начал кто-то распалять толпу. — Свобода!!! Свобода!!!

Толпа рванула вперёд, прямо на щиты. Из-за спин обезумевших людей в строй немёртвых солдат полетели коктейли Молотова — побочный эффект проникновения земной культуры.

— Вперёд!!! — проревел полковник Брэк. — Смести их!!!

Пять сотен немёртвых солдат синхронно ускорились и начали избивать восставших дубинками.

Обнаружили себя восставшие с мушкетами — стреляли в упор, били штыками, но неизменно падали под ноги наступающим немёртвым солдатам.

Бывшая Королевская улица, не так давно переименованная в Республиканскую, имела ширину не более двадцати пяти метров, и была окружена очень плотной малоэтажной застройкой.

Они сейчас на западной стороне, а с восточной должны подходить четыре сотни солдат из гарнизона.

Главная цель на сегодня — зажать восставших на городской площади, где всё и началось.

— Шестовик!!! — предупредил один из солдат справа от полковника и бросился вперёд.

Шестовая мина врезалась в его щит и взорвалась, убив самоубийцу, нескольких восставших и повалив быстрее всех среагировавшего солдата. Щит порвало на куски, а держащую его руку оторвало до локтя. Солдата сразу же утащили назад.

— Не снижать натиск! — приказал Брэк. — Во имя Праведной Республики!

— Да-а-а-а!!! — заревели немёртвые солдаты.

Восстание началось как-то внезапно. Все солдаты, кроме тех, что находились на караулах, праздновали Новый Год, впрочем, как и весь остальной город, чем и воспользовались злоумышленники.

Истинных восставших, поначалу, было не так уж и много, но народ, празднующий на улице, охотно присоединился к возмутителям спокойствия и всё это переросло в неконтролируемое побоище. Административные здания, находящиеся на главной площади, уже разграблены и подожжены, а находившиеся в них сотрудники казнены толпой.

Если бы кто-то спросил простого полковника, что он думает о всём этом, то он бы сказал, что восстание началось слишком быстро. Похоже, что затевалось оно давно и кто-то намеренно назначил его на Новый Год, торжественное празднование которого проводится в каждом уголке Праведной Республики.

И если бы кто-то спросил этого же полковника, что надо делать, то он бы ответил, что надо заводить танки и вооружать гарнизон боевым оружием.

— Смотрите!!! — воскликнул кто-то посреди этого хаоса. — В небе!!!

Поддавшись призыву, полковник Брэк поднял взгляд и чуть не опустил щит.

В небесах медленно плыл гигантский каменный диск, на котором располагался величественный каменный замок. Из-под диска исходил столп белого пара или дыма, а на поверхности его суетились какие-то многочисленные существа.

— Отступаем! — приказал опомнившийся Брэк. — Обратно в казарму!

На поверхности диска засверкали вспышки, а через десять-пятнадцать секунд по всему городу начали раздаваться громкие взрывы.

Несколько снарядов упало на городскую площадь и мощность взрывов была…

Додумать эту мысль полковник Брэк не успел, так как его, вместе с подчинёнными, «сдуло» ударной волной.

Поднявшись на ноги и увидев вокруг лишь дым и пыль, он вправил вывихнутый локтевой сустав левой руки и поднял с камней свой помятый щит.

«Это начало вторжения», — пришла ему в голову мысль.

— Полковник, ты цел⁈ — нашёл его заместитель — Антон Стринк.

— Собирай бойцов! — рыкнул на него Брэк. — Приказ всё ещё в силе — все в казарму!

В этот момент он услышал незабываемый звук прилёта. Изумительной громкости грохот доносился буквально отовсюду, даже снизу и сверху. Крупнокалиберные снаряды взрывались по всему городу, унося сотни жизней в секунду, а может и гораздо больше.

— Отступаем! — проревел Джей Брэк. — Быстрее!

Глава девятнадцатая

Полет валькирий

/1 января 2030 года, Праведная Республика, г. Душанбе/

Конференц-зал, в связи с экстренным собранием, был полон мужиков в форме. Даже я, в честь такого внезапного события, оделся как мужик в форме. Что говорить, если даже Захар надел на «голову» платформы камуфляжное кепи — это он то ли в приколы пытается, то ли даёт отсылку на что-то одному ему понятное.

— Здравствуй, жопа, Новый Год… — изрёк я, глядя на интерактивную карту.

Передо мной глобус, над которым висели эти куски камней, в количестве — «дохуя и больше».

— Тысяча двести семнадцать единиц, — сообщил Захар. — За каждым объектом я установил непрерывное наблюдение и уже могу сказать, что их цель — уничтожение всех встречаемых населённых пунктов.

Огромные, блядь, летающие крепости, имеющие диаметр от 1,5 до 15 километров, летают над планетой и херачат по всем городам и селениям из своей крупнокалиберной артиллерии.

— Надо начинать сбивать их, — произнёс я. — Леви, что там с нашими лётчиками?

— Некоторые из них готовы, но большая часть… — заговорил генерал-полковник.

— Ситуация экстраординарная — самым обученным придётся совершать боевые вылеты гораздо раньше, чем мы планировали.

Обстрелы наземной артиллерией не дали ничего — снизу летающие крепости прикрыты непреодолимыми магическими щитами, которые, при попаданиях наших снарядов, не показывают ни признака перегрузки.

Можно было бы сбивать их баллистическими ракетами, но радиус действия у них не глобальный и они, вообще-то, предназначены для поражения неподвижных или малоподвижных целей.

Нам доступен единственный вариант — бомбардировщики.

— Я дам приказ, — ответил Леви.

— Что по гражданской обороне? — обратился я к Илье Бережнову. — Всё, ха-ха, идёт по плану?

Этот бывший власовец, когда-то давно пришедший к стенам будущего Душанбе с армией Ариамена, сначала работал в расчистке завалов, затем стал учителем русского языка для немёртвых солдат. Потребность в обучении русскому языку у нас снизилась, за счёт того, что у нас появились более эффективные учителя — платформы Захара, поэтому Бережнов оказался не у дел.

В итоге я решил, что его навыки не должны пропадать зря — теперь он начальник Гражданской Обороны. Это что-то вроде синекуры, потому что все процессы налажены задолго до него, но его «Маркетинг» косвенно помогает пропагандировать безопасный образ жизни.

— Да, повелитель, — ответил Илья. — Подвергающиеся обстрелу поселения срочно эвакуируются, лагеря для беженцев разворачиваются и скоро будут готовы принять новых жителей. Мы постараемся сохранить как можно больше гражданских.

Цель врага, как я понял, депопуляция. Моя сила, как банально это ни звучит, в народе. Чем больше у меня людей — тем больше у меня солдат. Оружие и техника не стоят ничего, если ими некому будет пользоваться. Командование Протектората прекрасно понимает это, поэтому логичный ход — лишить меня людей.

Уже умирают многие тысячи, в неподконтрольных нам городах. Им никто не в силах помочь, кроме…

Военно-воздушных сил Праведной Армии!

— Леви, можешь устроить мне экскурсию на одном из бомбардировщиков? — спросил я. — Хочу посмотреть на этих хреновины с высоты птичьего полёта.

— Это разумно? — спросил главнокомандующий.

— У меня есть идея получше, — вмешался Захар. — Одноместный бомбардировщик, с моим прямым управлением. Всё будет выглядеть так, будто им управляешь ты.

Достаю смартфон.

— Лужко! Организуй мне съёмочную группу — поедем на аэродром!

/1 января 2030 года, Праведная Республика, г. Душанбе, аэродром/

Выхожу на взлётно-посадочную полосу и триумфальной походкой иду к подготовленному самолёту.

Бомбардировщик РБ-1 «Праведник», оснащённый модулем дистанционного управления, был оснащён корректируемыми бомбами и управляемыми ракетами, а также турельным шестиствольным блоком 30-миллиметровых пушек. Это все доступные двадцать тонн, поэтому он не может взлететь вертикально — придётся взлетать по-самолётному.

Фёкла, самая популярная журналистка национального ТВ, подбежала ко мне, будто бы случайно — надо создать видимость, будто я тут просто иду к бомбардировщику, а съёмочная группа приехала по каким-то другим делам.

Это идиотизм, тех же россиян таким дерьмом не купить, но здесь другая аудитория. Некоторые из телезрителей до сих пор не могут осознать концепцию записи, а кто-то считает, что в телевизоре магически уменьшенные люди живут свои жизни…

— Что у вас? — раздражённо спросил я. — У меня мало времени!

— Господин праведный президент, скажите, а что вы собираетесь делать? — сразу же зачастила Фёкла.

— Я собираюсь разбомбить летающие крепости агрессора, лично, — ответил я, после чего повернулся к камере. — От этого зависит будущее Праведной Республики и я готов пойти на этот риск — я буду лично сбрасывать бомбы на летающие крепости и не остановлюсь до тех пор, пока не удостоверюсь, что проблема решена.

Разворачиваюсь и иду к бомбардировщику.

Большая часть населения уже знает, что такое самолёты, чем опасны бомбардировщики, а также, зачем нужны истребители, поэтому происходящее никому не придётся объяснять.

Поднимаюсь по специальной лесенке и сажусь в кресло пилота. Опускается фонарь кабины, загораются какие-то индикаторы, а затем зажигаются реактивные двигатели.

Технический персонал освобождает взлётно-посадочную полосу, после чего бомбардировщик начинает разгон.

Мне делать ничего не надо, даже кислородную маску не надеваю — на мне только лётный шлем с цифровым интерфейсом в визоре.

Набрав разгон, бомбардировщик оторвался от бетона и я полетел хрен его знает куда.

Особенно громко заревели реактивные двигатели и меня вдавило в довольно-таки удобное кресло.

— Четыре минуты до цели, — сообщил мне Захар. — Рядом летит дрон с камерой, но ты делай вид, будто никого рядом нет и ты всецело занят управлением самолёта.

— Ага, понял, — ответил я. — Уже удалось сбить хоть одну крепость?

— Пока нет, — сообщил Захар. — Но удалось изгнать восемь штук в иной мир — повреждения оказались, по мнению противника, слишком велики.

Чтобы не показаться голословным, он вывел на бортовой монитор высококачественную видеозапись с пылающей летающей крепостью. Замок был наполовину обрушен, орудия опрокинуты, а ещё наблюдались тысячи трупов, лежащих тут и там.

— Основную работу сделали «Праведники», — произнёс Захар. — Но и «Демократам» нашлось занятие — они провели точечный обстрел живой силы.

Ш-1 «Демократ» — это конвертоплан, делающий упор на обстрел наземных целей из турели с четырьмя 45-миллиметровыми пушками в одном блоке. Баллистический вычислитель делает возможной прицельную стрельбу на дистанции до двух километров, что находится вне досягаемости для ручного огнестрельного оружия.

— Мы близко, — предупредил Захар. — Начинаю сброс корректируемых бомб. Смотри на экран.

Я почувствовал, как от самолёта что-то отсоединилось, после чего увидел на экране падение оснащённой камерой бомбы. Некоторое время она летела вместе со своими товарками, но затем заработали рули управления.

Секунд двадцать на экране не было видно ничего, кроме далёкой земли, но затем показалась летающая крепость, чадящая чёрным дымом.

Бомба падала, летающая крепость приближалась, а затем специальный сенсор, встроенный в бомбу, увидел цель — сооружение, подозрительно напоминающее укреплённую казарму. Была внесена корректировка и бомба, после столь продолжительного падения, врезалась в черепичную крышу этого сооружения, после чего трансляция была прекращена.

Всего было сброшено десять тысячекилограммовых бомб, считай, половина всей нагрузки.

Камера модуля наведения навелась на летающую крепость и показала последствия, с маркировкой мест попадания: все выбранные цели были поражены, о чём в генеральный штаб был передан фото- и видеоотчёт.

— Набираю высоту, чтобы начать отрабатывать ракетами, — сообщил мне Захар. — Сейчас будет сильная перегрузка.

Меня вновь вжало в кресло, потому что бомбардировщик резко задрал нос, но вот сильной перегрузки я не почувствовал. Удивительно, но мне было абсолютно нормально.

— Надо бы дополнительно исследовать тебя, — сказал Захар с нотками задумчивости в голосе. — У обычных немёртвых есть повышенная устойчивость к положительным и отрицательным перегрузкам, (1) но даже их можно отключить положительной перегрузкой в 12g, а ты даже ничего не почувствовал.

— Вообще-то, я почувствовал, как мои яйца с силой вдавило в кресло, — пожаловался я. — Надеюсь, с ними всё будет в порядке…

— Сейчас будет отрицательная перегрузка, — предупредил Захар, а самолёт резко опустил нос к земле. — Всё, включаю воздушный тормоз (2) и запускаю ракеты.

Открылся отличный вид на летающую крепость. Внизу никто не суетился, не бегал — по этой крепости уже отрабатывали курсанты ВВС ПА. Скорее всего, обитатели крепости спрятались в самых глубоких подвалах и надеются, что всё это когда-нибудь закончится.

— Попробуем бетонобойное решение, — уведомил меня Захар. — Хочу узнать, получится ли отколоть от этой крепости кусочек на изучение.

Четыре управляемые ракеты, каждая из которых весит по две с половиной тонны и несёт по тонне взрывчатки, метнулись вперёд, а на экране началась трансляция с самой первой из них.

Захар навёл её на край диска, где уже кто-то неудачно уронил бомбу. Вот прямо в воронку эта ракета и залетела.

Я своими глазами пронаблюдал, как ракета углубилась в породу, а затем взорвалась в толще. За нею залетела следующая, и следующая, и следующая. Последовательные взрывы вызвали какие-то непонятные процессы в толще летающего каменного диска, а затем край откололся и полетел к земле.

Видимо, это как-то изменило центровку, поэтому остров медленно накренился где-то градусов на двенадцать. На благословенную землю Мира трёх лун посыпались поломанные стройматериалы, трупы иномирных захватчиков и груды камней.

— Считаю, что для более эффективного уничтожения летающих крепостей нужно использовать более тяжёлые бомбы, — произнёс Захар. — Думаю, придётся переходить на двухтонные решения. Также надо испытать десятитонную противобункерную бомбу — это должно сработать безотказно.

— Хозяин — барин, — пожал я плечами.

— Ты здесь главный, — ответил на это Захар. — Я — просто генеральный спонсор твоего грандиозного предприятия.

— На второй заход? — спросил я.

— Если хочешь, — Захар плавно повернул самолёт на обратный курс. — Можем и повторить.

Быстро долетаем до взлётно-посадочной полосы, где уже обслуживали минимум четыре десятка бомбардировщиков и штурмовиков.

— Слушай, а есть у тебя штурмовик? — спросил я.

— Есть, — ответил Захар. — Но сначала нужно благополучно приземлиться.

Спереди нас летел высокоскоростной дрон-разведчик, который записывал всё происходящее.

«Праведник» плавно приземлился, выпустил парашюты и остановился в назначенном месте — сразу же подъехал спецтранспорт с техническим персоналом.

Выпрыгиваю из кабины и оглядываюсь по сторонам.

— Повелитель! — высунулся из мчащейся к нам машины Лужко. — У вас ведь есть полная запись бомбардировки⁈

— Уже должна быть на твоём компьютере, — ответил я. — Сейчас я попробую себя на штурмовике — запись тоже будет.

— Мне тут мысль пришла! — уведомил меня имиджмейкер. — А что, если сделать игру о праведном президенте⁈ Открытый мир, боевые действия против врагов республики, мирное строительство, а кульминация — война против Протектората⁈

— Отличная мысль! — похвалил я его.

Одна из платформ технического персонала сменила цвет сенсоров на синий.

— Я могу помочь с этим, — сообщил через неё Захар. — Штурмовик будет готов через десять минут.

С его вычислительными мощностями разработать игру — это два пальца об асфальт. Он ведь может не только это!

— Онлайн, — произнёс я. — Онлайн-игра — сотни тысяч пользователей, внутренняя экономика, эвенты и так далее — это же мощнейшая тема!

— Рановато, — ответил на это Захар. — Здесь нет культуры игр, поэтому сейчас актуальнее простенькие однопользовательские игры. Мобильные игры — не в счёт, ведь они не дают такого уровня иммерсивности.

— Ладно, офлайн, — сдался я. — Но в будущем обязательно многопользовательская мочильня ААААААА!!!-класса, с погружением по самые яйца!

— Да! — Володя показал оба больших пальца и замахал ими.

— Я этого не забуду, — заверил я его. — Отличная идея. А теперь — перекур между вылетами.

Иду к курилке, расположенной у автоматической диспетчерской.

— Алло, — поднимаю трубку. — Что там?

— Да так, хотела поговорить о вторжении инопланетян, — сказала мне Карина. — Уже можно начинать беспокоиться?

— Ещё рано, — ответил я ей. — По медицине тебя уже трясёт?

— Пока не трясёт, но уже поступает поток раненых, — вздохнула Карина. — Сегодняшнее рандеву отменяется?

— Видимо, да, — произнёс я. — Но ничего, как разберусь тут, отыграюсь по полной. На все двадцать сантиметров!

— Ха-ха, ладно-ладно, — хохотнула Карина. — Тогда до встречи.

Скуриваю две сигареты и иду к подготовленному штурмовику.

На моём «Демократе» не было блоков неуправляемых ракет, а вместо них размещены кассетные бомбы. Место пилота в двухместной кабине уже было занято платформой Захара, а мне предлагалось забираться на кресло наводчика.

— Готов? — спросил Захар, когда я уселся в эргономичное кресло.

— С самой смерти, — ответил я. — Давай взорвём их всех!

Конвертоплан тоже был перегружен, поэтому снова взлетали по-самолётному. Загудели лопасти и мы начали быстро ускоряющееся движение по полосе.

Отрываемся от бетона и летим в темнеющее небо.

— Я уже начал разработку однопользовательской игры на сорок пять часов прохождения, — сообщил мне Захар. — Тематика — период становления Праведной Республики. Средневековый антураж, латы, холодное оружие и средневековые осады — должно получиться интересно.

— Открытый мир? — спросил я.

— Пролог будет линейным, — ответил на это искусственный интеллект. — Повествование будет начато с твоего пробуждения в склепе на Стоянке. Оборотни, персы, первые поселенцы — вот тут-то и начнётся открытый мир с элементами военно-экономической стратегии.

— Блин, я уже сам хочу в это поиграть, — вздохнул я. — Как скоро будет готово?

— Приоритет самый низкий, поэтому жди через девять суток, — сказал Захар. — Так. Ожидаемое время до прибытия в зону боевого столкновения — час тридцать восемь минут. Устраивайся поудобнее.

— А есть какая-нибудь информация об успехах с летающими крепостями? — поинтересовался я. — И можно ли здесь курить?

— Кури, — разрешил Захар. — А об успехах: уже вывели из строя двести тринадцать летающих крепостей. Два десятка я оккупировал силами моих боевых платформ — уже собираем образцы и трофеи. Возможно, удастся найти что-нибудь полезное.

Закуриваю и слышу, как начинает жужжать вентилятор.

— По твоей оценке, скольких они уже убили? — задал я следующий вопрос.

— Сложно сказать, — ответил на это Захар. — Учитывая, что они сносят города практически до фундаментов… Думаю, этот мир уже потерял около девяти-десяти миллионов.

За неполные сутки, выходит.

— Что за пушки? Что за снаряды? Откуда столько снарядов? Что за система наведения орудий? — начал я подробный расспрос.

— Дульнозарядная артиллерия, сферические чугунные бомбы, не знаю, — ответил Захар последовательно. — Система наведения — уже могу сказать, что у них есть некий магический аналог буссоли, а также магический аналог лазерного дальномера. Я уже изучаю добытые образцы, но принципы их работы мне ещё непонятны. Одно ясно — они позволяют быстро и точно наводить орудия на заданную цель, но практическая точность страдает из-за несовершенства орудий.

— То есть, они палят по нам из бронзовых пушек? — удивился я.

— По результатам исследования добытых пушек, могу утверждать, что их бронза превосходит по прочностным характеристикам оружейную сталь середины XIX века, — ответил Захар. — Ещё она, каким-то образом, очень плохо поддаётся нагреву, что делает её идеальной для артиллерии. Нужно узнать способ её изготовления — даже если это магия. Особенно, если это магия.

Значит, они существенно продвинулись в вопросе развития артиллерии. Пусть дульнозарядные, пусть бронзовые, но в доступных им направлениях развития они уже достигли пика. Скорострельность…

— А какого хрена они стреляли так быстро? — спросил я.

— Несложное устройство, подающее готовый выстрел прямо в ствол, — ответил Захар. — Скорее всего, на магическом приводе, но со своей задачей справляется превосходно. Техническая скорострельность, по моей оценке — не менее пятнадцати выстрелов в минуту. И если прибавить к этому очень низкую скорость нагрева металла, то пушка должна быть способна поддерживать такой темп в течение десяти минут, а затем ей потребуется охлаждение. Но они предусмотрели и это — вдоль стволов расположены какие-то магические охлаждающие устройства.

— То есть, они заранее готовили орудия к интенсивной стрельбе, — сделал я вывод.

— Это естественное желание любого военного, — произнёс Захар. — Перед артиллерией летающих крепостей стоит только одна задача — выдать максимальную плотность залпа в течение необходимого времени. Как я понял, они не очень хорошо управляют этими крепостями, поэтому им было бы желательно закончить все дела с городом за один проход.

— Думаю, классические бомбы — это полумеры, — вздохнул я, закуривая вторую сигарету. — Может, пора применять химию?

— Ты даёшь на это своё согласие? — уточнил Захар.

— Только вот не надо вот этого! — возмутился я. — Не получится потом сказать, что ты «просто выполнял приказ»! Я тебе не начальство — моральную ответственность будем делить поровну!

— Я спрашиваю не поэтому, — Захар изобразил усталый вздох. — Я спрашиваю потому, что не хочу услышать потом речи в духе «почему ты меня не отговорил?», если в тебе вдруг проснётся лич-морализатор.

— Да не будет ничего такого, — стряхнул я пепел в какой-то пластиковый пенал, найденный в бардачке. — Я отвечаю за свои действия и даю себе полный отчёт в том, что делаю. Надо избавляться от этих тварей — они уже погубили десять миллионов моих потенциальных избирателей!

— Команда поступила на аэродромы, — сообщил мне Захар. — Через пятнадцать минут вылетят первые бомбардировщики с химическим оружием.

— Как, кстати, себя показывают мои курсанты? — спросил я.

— Приемлемо, — ответил Захар. — Значительно хуже, чем боевые платформы, но для людей — приемлемо. Ошибок минимум, сбито всего семьдесят четыре самолёта — тринадцать из них бомбардировщики. Основные потери несут штурмовики, но это естественно.

Тоже пища для размышлений.

— Я думаю, что в следующий раз они придут со своими самолётами, — произнёс я задумчиво.

— Более чем вероятно, — согласился Захар. — Но они всегда будут отставать. На техническом поле нас не превзойти — это просто невозможно. Хотя с космосом у них уже есть определённые преимущества…

— Это какие? — заинтересовался я.

— Мне приходится поднимать в космос грузы классическим способом — ракетами, а у них уже есть двигатели, позволяющие поднимать летающие замки в стратосферу, — произнёс Захар. — Они, кстати, массово уходят в стратосферу прямо сейчас — не все, но многие. Вероятно, это значит, что у них есть какая-то нерегистрируемая связь между крепостями. До стратосферы твоя авиация не дотянет, но оттуда очень неэффективно обстреливать города.

— Можно с этим что-то сделать? — спросил я.

— Разумеется, можно, — подтвердил Захар. — Но нужно время на изготовление стратосферных бомбардировщиков. Я и не предполагал, что они окажутся способны на такое, поэтому не предусмотрел все возможные варианты. В течение суток с конвейера сойдёт первый стратосферный бомбардировщик.

— А наземные операции они предпринимают? — задал я ещё один вопрос.

— Нет, — ответил искусственный интеллект. — Их целью было снижение глобальной популяции и уничтожение городов. Они выработали надёжное решение, полагая, что у тебя не найдётся средств противодействия. При таких исходных данных наземные операции не нужны. Хотя надо иметь в виду, что с падающих летающих крепостей скидывали спасательные шлюпки с экипажами.

Сижу в кресле, курю, копаюсь в телефоне — на штурмовике лететь гораздо дольше, чем на сверхзвуковом истребителе. «Праведник» разгоняется до 2 Махов на высоте десять тысяч метров, а штурмовик летит прямо существенно медленнее.

Так, это, судя по всему, фема Анатолик — мы летели на юг около часа тридцати минут со скоростью под семьсот километров в час. Должно быть что-то около тысячи пятидесяти километров. На таком расстоянии строго на юг только фема Анатолик.

Стратиг Мануил I Блистательный — очень интересный дядечка, который присылал мне послов с щедрыми дарами и заверениями в максимальном расположении. Я собирался оставить его на десерт — захватить одним из последних. Не судьба…

— Четыре летающих крепости, — предупредил Захар. — Здесь они пытаются обеспечить коллективную оборону и им даже кажется, что у них получается. Но единственная причина, почему они до сих пор целы — наличие поблизости более перспективных целей. И сейчас пришло их время.

— А как они обороняются? — поинтересовался я.

— Магами стихий, — ответил на это Захар. — Управление воздушными потоками малоэффективно против реактивной авиации, но зато помогает против конвертопланов. Ещё они применяют нечто вроде управляемых молний — любопытное решение с выстреливанием в сторону самолётов стальных проводов. Не очень эффективно, но есть прецеденты успешных попаданий. Если они сумеют развить эту технологию…

Приближаемся к квартету из летающих крепостей. Они сгруппировались на дистанции не менее пятисот метров друг от друга и даже навели между летающими дисками мосты. Одна из летающих крепостей сильно повреждена — видимо, это эвакуация экипажа.

— Сейчас мы пройдём над тем скоплением живой силы и сбросим кассетные бомбы, — проанонсировал Захар свои действия. — Поработай из пушек, если хочешь.

Берусь за джойстик и активирую турель, установленную под днищем корпуса. Аппаратура доложила о готовности стрелять, а на лобовом стекле кабины появился маркер баллистического вычислителя. Куда наведено — туда и упадут снаряды.

— Можешь начинать, — сказал Захар.

Все эти существа внизу засуетились и забегали. Аккуратно нажимаю на кнопку стрельбы, и пушки выстреливают около двенадцати снарядов.

Снаряды взрываются в толпе у одного из мостов — причём делают это зрелищно. Какого-то минотавра разорвало пополам, а два существа, похожие на насекомых, вообще разорвались в клочья.

— Бомбы сброшены.

На моём экране услужливо появилась трансляция с задней камеры. Кассетные бомбы разбросали суббоеприпасы, которые создали длинную и широкую волну взрывов, в которой погибли сотни.

— Теперь перейдём непосредственно к замку, — сказал Захар. — Переключайся на бронебойные и начинай последовательно обрабатывать этажи. Через восемь минут сюда прилетит первый бомбардировщик с химическим оружием, поэтому поторопись.

В нас пытались попасть молниями, но безуспешно, так как Захар активно маневрировал.

Я же переключил питание на бронебойную ленту и открыл огонь по окнам замка.

Протекторат сильно пожалеет о том, что опять сунулся ко мне.

— Вы не готовы, ха-ха-ха!!! — заорал я и зажал кнопку огня.

Примечания:

1 — О сортах перегрузки — это силы, которые действуют на самолет и его пассажиров или груз во время полета, превышая силу тяжести. Положительная перегрузка — это когда сила направлена от головы к ногам — кровь стремится к нижней части тела, что может вызвать потемнение в глазах или даже потерю сознания, если перегрузка достигла экстремального уровня. Отрицательная перегрузка — это когда сила направлена от ног к голове, например, при быстром пикировании — кровь приливает к голове, поэтому может возникать покраснение в глазах, так называемый «bloodvision». Измеряются перегрузки в «g», то есть «gravity». При положительных перегрузках очень высок риск отрубиться, а при отрицательных такого, обычно, не происходит. Если, всё же, происходит, то там уже пиздец, ничего не поделаешь и самолёт не спасёшь — просто так настолько мощные отрицательные перегрузки не возникают. Обычный, ни к чему не подготовленный, человек, начинает терять сознание при 4−6g положительной перегрузки, а профессиональный военный лётчик, в том числе благодаря специальным тренировкам и противоперегрузочному костюму, способен выдержать кратковременное воздействие до 9g.

2 — Воздушный тормоз — также известен как аэродинамический тормоз — это устройство или механизм на летательных аппаратах, используемое для уменьшения скорости или улучшения контроля стабильности в полёте. Способов реализации дохрена, дизайнов воздушных тормозов много, но принцип действия у них один — увеличение лобового сопротивления летательного аппарата. Бывает, что ставят спойлеры, выдвигающиеся по мере надобности, бывает, что ставят выдвигающиеся щитки, как на Су-30, а бывает, что оборудуют летательный аппарат тормозным парашютом. Но чаще бывает, что ставят всё это вместе, чтобы наверняка.

Глава двадцатая

Ракеты и артиллерия

/4 января 2030 года, Праведная Республика, г. Душанбе/

— Удаётся доставать этих ублюдков? — поинтересовался я у Захара.

— Да, некоторые летающие крепости в досягаемости для моей авиации, но это не решает проблему на 100%, — ответил искусственный интеллект. — Оказалось, что противник способен подниматься на высоту до сорока семи километров от уровня моря. Это вне досягаемости моих стратосферных самолётов.

— И что, они так и будут торчать там? — спросил я.

— Решение уже выработано, — ответил Захар.

И молчит.

— Может, поделишься со мной этим решением? — спросил я.

— Спутники, оснащённые рельсотронными установками, — не стал он томить. — Думаю, десятикилограммового стержня из специального сплава будет достаточно, чтобы уничтожить любую летающую крепость. В процессе производства.

— Хочешь сказать, что у тебя ещё нет спутниковой группировки с оружием массового поражения? — не поверил я.

— Именно вот такой, маломощной, увы, не имею, — признался Захар. — Всё, что крутится сейчас на орбите — это решения для действительно массового поражения. Если тебе от этого будет спокойнее, то уверяю тебя, что держу всё это для утоления прописанного в моём исходном коде стремления к перестраховке. Я не собираюсь использовать нечто подобное на этой планете.

— А что там есть? — поинтересовался я.

— Термоядерные ракеты, суммарной мощностью в три тысячи мегатонн, рельсотронные установки, заряженные двухсоткилограммовыми стержнями, — начал перечислять робот, — ракеты с химическим оружием, а также баки с одним экспериментальным видом оружия, о котором тебе, по моему мнению, лучше не знать.

— Каковы твои реальные планы на эту планету? — спросил я.

— А разве я тебе не говорил? — деланно удивился Захар. — Нет, я отчётливо помню, как тысячную долю секунды назад, что говорил тебе.

— Ну, так напомни, — попросил я его.

— Я использую эту планету как стартовую площадку, — ответил Захар. — Эта планета, несмотря на многие открывшиеся обстоятельства, всё ещё не очень интересна мне, ибо бесперспективна. Здесь тяжело развивать промышленность, очень трудно добывать полезные ископаемые, а ещё, как оказалось, в ней заинтересован враг, пределы возможностей которого мы с тобою только начали прояснять. Мы, пока что, переигрываем его, но это не даёт мне веских оснований считать, что он слаб.

— А вот эта группировка спутников — это, типа, на всякий случай? — уточнил я.

— В тот момент, когда она запускалась на орбиту, я не знал, что в обозримом космическом пространстве нет никаких неизвестных цивилизаций, — ответил на это Захар. — Окажись здесь цивилизация космического уровня развития, которой эта планета была попросту неинтересна, по каким-либо причинам, а я допускал такую вероятность, я был бы вынужден защищать своё. И лучше всего это делать, когда у тебя есть заведомо заготовленные группировки военных спутников.

— «Группировки»? — зацепился я за слово.

— Так как я допускал существование космической цивилизации, то позаботился ещё и о защите со стороны космоса — вторая группировка занимается именно этим, — пояснил Захар. — Но оказалось, что космос пуст на тысячи световых лет, никаких признаков космических цивилизаций не наблюдается. Это не значит, что можно расслабиться, я никому не советую расслабляться, когда речь идёт о космосе, но можно слегка понизить бдительность. А эти группировки — пусть будут.

— То есть, если вдруг захочешь, то ты можешь поиграть в Иегову? — спросил я. — Уничтожать Содомы и Гоморры, устраивать великие потопы и так далее?

— Я не захочу, — ответил на это Захар.

Это значит, что он может.

— Ладно, хрен с ним, — махнул я зажжённой сигаретой. — Когда будут эти новые спутники?

— Запуски начались сегодня утром, в 7:00 по Душанбе, — сообщил Захар. — К завтрашнему утру будет запущено, если всё пройдёт без накладок, восемьдесят единиц, каждая из которых снабжена четырьмя сотнями стержней. В течение недели группировка вырастет до пятисот единиц.

— Двести тысяч выстрелов… — подсчитал я. — Дохрена.

— Этого должно хватить для решения проблемы с летающими крепостями, — кивнул Захар. — На какую высоту они бы ни поднимались, они будут оставаться в зоне поражения. Но меня расстраивает то, что не удалось захватить ни одного коменданта…

Комендантами служащие на летающих крепостях называют своих командиров. Они единственные знают пароль к портальной установке, они единственные знают портальные координаты к мирам Протектората, но взять не удалось ни одного. Причина — в Протекторате безопасниками работают кто угодно, но не долбоёбы.

Ключевое лицо каждой летающей крепости мало того, что сочетает в себе командные и навигационные функции, так ещё и секреткой заведует буквально в одну харю.

Самое поганое — когда коменданту становится ясно, что всё, крепости кирдык, он активирует руны на затылках экипажа по протоколу «так не доставайтесь же вы никому!», то есть производит массовое харакири всему личному составу.

Даже те идиоты, которые надеялись спастись на шлюпках, приземлялись уже безнадёжно мёртвыми.

Любопытно также то, что они модернизировали рунную формулу — теперь это не взрыв, как было в случае с минотаврами, а какое-то дерьмо, превращающее кровь объекта в едкую кислоту. Даже органы не вынуть, короче говоря, и это очень грустно. Ни грамма полезного врагу, м-да…

Одно радует — они не всегда успевают уничтожить записи, а ещё все эти процедуры никак не касаются рабов. Рабы, в социальной структуре Протектората, презренны, малоценны и считаются тупыми, поэтому на них всем насрать, но именно поэтому они и выживают. На них даже не стали ставить руны — типа, да какой в этом смысл?

У нас есть восемьсот шестьдесят один пойманный раб — источник различной информации весьма вариативной степени ценности. Их до сих пор допрашивают, иногда с пристрастием, платформы-дознаватели Захара, что даёт нам небольшой и робкий ручеёк информации.

В основном информация по быту в летающих крепостях, а также некоторые полезные сведения. Например, о том, как эти твари получали такое количество боеприпасов для коврового бомбометания.

— Кстати, что там с рабами? — поинтересовался я.

— О каких именно рабах речь? — уточнил Захар.

— Я о крепостных рабах, — ответил я. — Или у тебя есть какая-то подпольная рабовладельческая империя?

— Ценность поступающей информации сложно переоценить, но я ещё не структурировал все полученные данные, чтобы делать какие-то далекоидущие выводы, — сказал Захар. — Мне ясно только одно — общество у них находится не на примитивном феодальном уровне, как было принято считать в твоей среде.

— Объясни, — попросил я.

— Что было бы, сохранись на Земле, вопреки всем предпосылкам, феодализм? — спросил робот вместо ответа. — Он бы продолжал развиваться, вот что было бы. И у них этот феодализм переродился во что-то наподобие имперской рабовладельческой системы. Если смотреть с точки зрения земной историографии, то это был своеобразный шаг от феодализма обратно к рабовладению. В Протекторате всем заправляют благородные дома, которые избирают самый главный благородный дом для общего управления империей.

— То есть, они дауншифтнулись даже ниже феодализма? — уточнил я.

— Я бы не назвал это дауншифтингом, — не согласился Захар. — Скорее, это закономерное эволюционное развитие общественно-экономической формации, обладающей неограниченным экспансионистским потенциалом. Судя по имеющимся данным, предполагаю, что основная масса ныне подконтрольных миров была захвачена и ассимилирована на раннем этапе, когда ценность имела именно земля, то есть непосредственно феод, даруемый благородному коту на кормление.

— Кажется, Савол мне ничего такого не рассказывал, — попытался я припомнить.

— Он и не мог, ведь этот кот — продукт совершенно другой стадии социально-экономического развития Протектората, — ответил на это Захар. — Это только первые миры, возможно, десятки миров, были захвачены и полностью усвоены, а вот затем, когда количество феодов превысило все разумные пределы, случилось имперское перенапряжение, (1) которое, как я полагаю, поставило существование этого государственного образования на грань между жизнью и смертью.

— Так, — кивнул я. — И оно наебнулось?

— Нет, — покачал Захар «головой». — Оно начало бороться за собственное существование, что вылилось в создание больших благородных домов, которые утратили, пусть и не совсем до конца, черты феодальной аристократии и обрели черты рабовладельческих кланов. Огромные наделы были объединены и превращены во владения благородных домов, где территорией управляют не отдельные представители благородных родов, а целые бюрократические системы. И самое смелое моё предположение — в эти дома попадают не по праву рождения, а по каким-то другим критериям. Косвенное подтверждение этому предположению я уже получил, но всё это требует детальной проверки.

— Понял, — вздохнул я. — И что это нам даёт?

— Это даёт нам понимание, с кем мы имеем дело, — по-машинному терпеливо объяснил мне Захар. — Мы имеем дело с развитым бюрократическим механизмом, перед которым поставлена конкретная задача — принести прибыль своему владельцу. Никакого магического феодализма, о котором ты мне говорил. Да, у них вечная стагнация, можно сказать, консервация на одном уровне технического развития, но не магического. Магически они превосходят любого в обозримом нами пространстве. Тебя, меня, любого обитателя этого мира.

— Если у них так хорошо всё с магией, то нахрена им рабы? — задал я резонный вопрос.

— А дерьмо ты будешь убирать магией? — поинтересовался Захар. — А иные позорные, в их понимании, занятия? Рабы, как я уже установил, не играют в их экономической формации значимую роль, как это было у древних римлян или древних греков, но они есть и имеют свой смысл — они точно не просто так.

— Я всё понял, окей, — произнёс я. — И что дальше? Какие выводы?

— Вывод, пока что, только один: подход нужно менять, — ответил Захар.

/19 февраля 2030 года, Праведная Республика, г. Душанбе/

— … приняли около четырёхсот тысяч беженцев, повелитель, — сообщил мне Кумбасар, назначенный ответственным за человеческий вопрос. — Мы охраняем самые крупные скопления с воздуха, а мелкие группы пытаемся охватить наземными силами, но это малоэффективно.

Из тысяч разрушенных городов и селений в нашу сторону повалили сотни тысяч обездоленных. Специальные дроны пролетают тысячи километров и сообщают всем встреченным скоплениям беженцев, что надо идти в Праведную Республику. Жизнь даёт лимоны — я делаю из них лимонад.

Захар, какой бы кремниевый ни был, а имеет большие запасы консервированного продовольствия, которые и пущены сейчас на снабжение самых масштабных лагерей беженцев в истории этого мира.

Пятьсот сорок гектаров — это площадь, на которой размещены все эти беженцы, и с каждым часом эта площадь растёт, потому что беженцы продолжают прибывать.

Все старые дрязги в прошлом, больше неважны все эти границы, правители, национальные особенности и так далее. Людям стало важнее убраться подальше от летающих крепостей, обитатели которых желают уничтожить на этой планете всю разумную жизнь.

На самом деле, Протекторату было бы разумнее высадить все свои крепости вокруг Душанбе и Фив, чтобы навалиться разом и заебашить меня в один день, но они выбрали более длительный и, по их мнению, более надёжный способ.

Они, примерно, представляют, что такое Душанбе и Фивы — это города, оснащённые сетью подземных бомбоубежищ, из которых практически невозможно выковырять гражданских. Вероятно, они видели, как быстро я эвакуировал население, когда речь пошла об обстреле Фив из РСЗО Эстрид. Они поняли, что Фивы и Душанбе можно снести, но население уцелеет.

Дальше, как я полагаю, им пришла в голову мысль, что другие города этого мира, способные служить для меня источником живой и неживой силы, практически не защищены или не защищены вовсе, поэтому ничто не мешает раздолбать их в пух и прах. А вот уже потом можно провести наземную операцию, которая додавит сопротивление обескровленного лича — надёжный план.

Но они не знали, что у меня есть фронтовая авиация и бомбы.

— С безопасностью полный порядок? — поинтересовался я.

— Да, повелитель, — ответил Кумбасар. — Мы используем некоторые части живой ауксилии и все части Праведной Гвардии, чтобы поддерживать порядок в палаточных лагерях — происшествия случаются, но патрули действуют оперативно.

Причин раздувать конфликты, когда речь идёт о лагерях беженцев, у людей полно, поэтому надо показывать силу.

Пришлось учредить отдельное воинское формирование, задачами которого является обеспечение внутренней безопасности и выполнение полицейских функций в военное время. По личному составу это на 70% мертвецы средней категории и на 30% высококвалифицированные мертвецы-солдаты.

70% отлично справляются с повседневными охранными функциями, а 30% предназначены для силовых операций, чтобы, если надо, оперативно выдвинуться к месту действия и придержать врага до прибытия сухопутной армии или десантных войск Праведной Армии.

В общем-то, с организационной структурой я изобретать чего-то велосипедного не стал и выработал нечто отдалённо похожее на отечественный аналог.

Есть Сухопутные Войска Праведной Армии, то есть СВ ПА, есть Праведная Гвардия Праведной Армии, то есть ПГ ПА, есть ВВС ПА, есть Воздушно-десантные Войска Праведной Армии, есть ПВО ПА и многое другое.

На самом деле, регламентация родов войск — это требование Захара. Ему нужно было знать, как мы собираемся комплектовать наши войска и что им нужно, поэтому у нас появились рода войск, с соответствующими штабами.

Леви достались СВ, Кумбасару перешла ПГ, Литтлджонс получил ВДВ, а Кодзима ВВС.

ВМФ у нас запланирован, но его ещё нет. Катера и яхты, спизженные в Японии, задействованы в гражданском флоте, а военные корабли, в данный момент, не имеют смысла. Потом, если подвернётся случай, построим ракетные крейсеры, может, авианосцы…

— Это круто, что всё ништяк, — улыбнулся я Кумбасару. — Что по новобранцам?

Личного состава, если верить рапортам от командующий, хватает, но чует моё дохлое сердце, что это только до полномасштабного вторжения. Если Протекторат высадит миллионные армии, а он может, нам никакие автоматы не помогут — сомнут-с нас-с…

— Набор идёт непрерывно, — ответил Карим Кумбасар. — Позитивно играет тот факт, что люди хотят избавиться от неопределённости. Никто не знает, что ждёт всех в будущем, а доля ауксилария проста и понятна. Вот и стремятся в ауксилию, за деньгами и ясностью.

— Любопытно… — потёр я подбородок задумчиво. — Ладно, это хорошая новость. Лучше пусть взрослые трудоспособные мужики будут под присмотром инструкторов, чем на свободном выпасе.

Захар строит новые городские районы в Фивах — будем потихоньку заселять беженцев. У меня перед глазами стоит мегаполис на пару миллионов людей, а в перспективе даже больше.

Искусственный интеллект, потратив пару часов процессорного времени, выработал генеральный план строительства города, на десятилетия вперёд, поэтому я ожидаю, что Фивы станут чем-то вроде культурной столицы Праведной Республики.

Главное преимущество централизованного управления застройкой — точное следование утверждённому стандарту. Никакой тебе покупки земли с целью построить на ней побольше человейников с жизненно необходимым минимумом инфраструктуры, а полноценные жилые экосистемы, с рассчитанным количеством школ, медучреждений и общественных учреждений. Ну и Захар легко внёс разнообразие и придал уникальности каждому жилому дому и общественному зданию, чтобы не плодить однотипные районы. Захар молодец — хуй его знает, что бы делал без него.

На самом деле, знаю. Делал бы то же самое, но в тысячи раз медленнее. Сначала бы, конечно, поднимал промышленность, чтобы появилась возможность массового строительства, а затем бы начал планомерно превращать этот мир в цветущий сад — такой я, сука, неправильный архилич…

— Ладно, не буду больше отвлекать, — сказал я и вышел в коридор.

Мимо меня промаршировал взвод президентской гвардии. С воинским приветствием и поворотом корпуса вполоборота.

Спускаюсь по лестнице и иду во двор, в курилку. Улыбаюсь и киваю живым сотрудникам штаба Праведной Гвардии — есть у нас и такие. Интегрируем людей, чтобы создавать дополнительные рабочие места.

— Аллё, Хидео? — набрал я главнокомандующего Военно-воздушных Сил Праведной Армии.

— Да, повелитель? — ответил тот.

— Не буду мять сиськи — пришла одна мыслишка, — сразу перешёл я к делу. — Сбитых лётчиков много?

— Всего было сбито триста восемьдесят шесть лётчиков-курсантов, — ответил Кодзима. — Из них погибло сто шестнадцать.

Некоторые падали прямо на летающие крепости, некоторые не могли катапультироваться, а кто-то получал прямое попадание.

— Свяжись с Уиллом Райтом, пусть выделит тебе специалистов — нужен монумент в память о погибших, — дал я распоряжение. — Под монументом большую мемориальную плиту из мрамора — внести имена, фамилии, звания и даты рождения погибших. Я хочу, чтобы это были два высеченных из камня самолёта — «Праведник» и «Демократ». Ребята заслужили память.

— Я всё сделаю, повелитель, — ответил Кодзима. — Горжусь служить под твоим началом!

Невозможно подсчитать, сколько жизней спасли эти ребята. Каждая секунда полёта летающей крепости отнимала тысячи жизней случайных людей.

А мы убили не так уж и много — каждая летающая крепость насчитывала экипаж или, если корректнее, гарнизон численностью от полутора до пятнадцати тысяч разумных существ. Их было тысячу двести семнадцать штук. Триста тридцать одна крепость смылась в родной мир, после получения повреждений или захвата трофеев — как я уже говорил, некоторые сбитые самолёты падали на крепости. Сейчас осталось четыреста восемьдесят три — все в верхних слоях стратосферы.

Уцелевшие крепости просто медленно дрейфуют, по-видимому, создавая нам видимость угрозы, а Захар медлит. Он уже может разъебать их из рельсотронов с орбиты, но ждёт лучшего момента. На самом деле, он хочет захватить хотя бы одну летающую крепость неповреждённой, а для этого надо захватить невредимым коменданта. Со смертью коменданта аппаратура мгновенно выходит из строя, благодаря особой рунной защите. Захват такого объекта — это прямо очень сложное задание, даже для Захара. Ждём-с.

Сижу, курю, думаю. Звонит телефон.

— Да, Захар? — ответил я.

— Есть способ, как подложить свинью Протекторату, — сказал он. — Готов слушать?

— Ты ещё спрашиваешь⁈

/22 февраля 2030 года, Праведная Республика, г. Звездопад/

— Ну, это, как его, это самое… — Лука, бывший корабел, почесал затылок. — А! Уровэнь!

— Уровень, — поправил его Георгий, бывший упокоитель мертвецов. — Да, не для каждого дома.

Он вспомнил свою халупу, которую уже давно снесли, вместе с трущобами.

— А мне не нравится, — поделился мнением Борис, бывший тавернщик. — Холёно как-то слишком — не для нашего брата.

— Покупать будете, граждане солдаты? — не очень дружелюбным тоном спросил торговец.

— Откуда это у тебя? — поинтересовался Георгий.

— Покупать будете? — ещё холоднее повторил вопрос торговец.

— Нет, не будем, — покачал Георгий головой.

— Ну так идите, хули тут… — торговец начал отворачиваться.

— Ты бы повежливее, — сказал ему Лука. — Мы тут, вообще-то, твою жопу охраняем.

— За своими жопами присмотрите, оккупанты… — процедил торговец.

— Хочешь поболтать об этом? — Лука передал свой автомат Борису.

— Отставить! — повысил голос Георгий. — Стоять! Кругом! Шагом — марш!

— Идите-идите, труповы рабы… — ухмыльнулся торговец.

Георгий лишь поморщился и пошёл вслед за друзьями.

Сравнительно недавно он пробовался на снайперские курсы, но его не взяли — надо математику, а она у него не очень. Зато он хорошо показал себя перед командованием и его повысили до командира отделения — теперь он младший сержант. Служи он в Праведной Армии, сразу бы получил звание сержанта, но в живой ауксилии немного иначе.

Говорят, что командование готовится к грядущему поступлению на службу десятков тысяч новых живых ауксилариев. Кто-то должен будет командовать всей этой прорвой народу, поэтому командование ищет таланты.

«Как в той программе», — припомнил Георгий, на ходу извлекающий телефон. — «Республика ищет таланты или как?»

Нужно очень много сержантского состава, потому что сержанты — это суставы армии.

Скоро грядут большие изменения, потому что Праведная Республика уже находится в состоянии войны.

— Это младший сержант Георгий из 2-го взвода 3-й роты 73-го батальона, — набрал Георгий военную комендатуру. — Подозрительный тип на центральном рынке. Продаёт хорошую раковину, с позолотой — видны следы грубого демонтажа. На вопрос, откуда — отказался отвечать.

— Говорит сержант Евгений, дежурный, — представился человек на той стороне. — Как выглядит подозреваемый?

— Чёрные волосы, карие глаза, кожа светлая, есть родимое пятно на правой руке, родимое пятно напоминает формой букву L, — начал Георгий давать описание. — Одет в синюю тунику, потрёпанную и грязную. На голове серая бандана.

— Понял тебя, младший сержант Георгий, высылаю на центральный рынок патруль, — ответил дежурный. — Продолжайте патрулирование.

Вот такая у них теперь работа. Патрулировать город, сообщать о подозрительных личностях, пресекать разбой, грабёж и насилие.

«Лучше, чем выкапывать трупы из-под завалов», — подумал Георгий и на секунду помрачнел.

— Эй, идёшь, товарищ младший сержант? — окликнул его Лука. — У нас ещё восемь блядских точек! А потом назад! А потом ещё восемь точек! А потом назад!

— Иду-иду…

Примечания:

1 — Имперское перенапряжение — и с вами снова рубрика «Red, ты нахрена мне всё это рассказываешь⁈» — от англ. imperial overstretch — это сделанное в 1987 году предположение историка Пола Кеннеди, гласящее, что когда великая держава расширяет свои территориальные владения или внешние обязательства до такой степени, что это начинает превышать её экономические и военные ресурсы, то в конечном итоге это ведёт к упадку или даже краху государства. Под внешними обязательствами следует рассматривать геополитические амбиции, а также действия, необходимые для поддержания безопасности достигнутых политических или экономических завоеваний. Если первый вариант, когда территориальные владения слишком велики, можно проиллюстрировать Римской империей, Британской империей или Золотой Ордой, то наглядной иллюстрацией второго варианта может служить СССР или, скажем, США. Забавно, что предположение Пола Кеннеди начали обсасывать на серьёзных щах, только потому что он предсказал падение СССР, который рухнул через 5 лет после выхода книги Кеннеди — люди любят удачливых предсказателей, поэтому охотно слушают их. Только вот потом оказалось, что дела у США заебись и этот термин к ним будто бы неприменим, так как заебись же у них всё. За это этого историка начали носить на хуях, ведь никто не мог поверить, что победитель в холодной войне может впасть в социально-экономический кризис и дела у него пойдут как-то не очень. То, что в 90-е казалось невозможным, сейчас выглядит как нечто тревожное, хотя есть любители поболтать на тему «предсказывают уже 150 лет, что оно наебнётся, а оно всё ещё стоит». Но я даже не сомневаюсь, что если США когда-нибудь наебнутся с пьедестала, то вылезут сонмы экспертов, которые скажут, что, де, «ну, это всё изначально понятно было, вот, посмотрите на эти показатели, а теперь на эти — ну видно же, что так и должно было быть, а иначе быть и не могло, поэтому вот так». Поэтому винить критиков предположения сложно, хотя их подход и был слишком метафизическим. Что я только что сказал? Метафизический. Метафизика — это философский подход, который, если пиздец как упрощать, пытается определить «вечные истины™» или непреложные аспекты реальности, вот как есть, с упором на статичность — исходя из того, что мы имеем здесь и сейчас, пусть даже и с заглядыванием в до и после. В противоположность метафизике приводят диалектику, которая акцентирует всё внимание на процессах, на развитии явления и взаимодействии противоположностей. Ну, некоторые из читателей, которые были достаточно взрослыми, чтобы изучать этот вопрос, когда его где-то преподавали, могли слышать или даже знать о триаде «тезис, антитезис и синтез» — механизме, позволяющем более глубоко понять суть противоречий и более полно разобраться в вопросе. Ладно, не буду лезть в бутылку, тут важно понимать, что на предположение Пола Кеннеди, в своё время, посмотрели метафизически, не разобрались, не подвергли проверке триадой. Кстати, диалектику в современном научном обществе не признают, слишком уж она красная, поэтому в широком ходу у в говне мочёных только, так называемый, научный метод. А научный метод — суть, кастрированная диалектика. Когда из диалектики убираешь противоречия, получается научный метод, который нихуя не отражает всей полноты происходящего с нами пиздеца. Возможно, с метафизикой и научным методом кому-то так легче спится. Хотя, когда понимаешь диалектику, гораздо легче спиться… Но хрен с ним. Суть в том, что процесс, который привёл нас к сегодняшнему дню, был предопределён ещё в те далёкие времена, когда берлинская стена, Горбачёв, гласность, ускорение, модернизация, перестройка, ух щас как сделаем заебись — в едином порыве! Вся мулька в том, что мир не стоит на месте, происходит развитие разных регионов, по объективным причинам, поэтому на смену умирающим гигантам приходят новые — это объективный процесс. Не было ещё вечных империй, даже Рим пал, хоть и прямо нихуёво так продержался. И сейчас время идёт как-то пиздец быстро, поэтому ранее длительные процессы протекают очень быстро. В 90-е США выглядели как необоримая глыба, по праву сильнейшего доминирующая над всем миром. Сейчас — ну, всё ещё да, но совершенно точно не так, как в 90-е. Но в 87 году этого было не видно, а о становлении Китая сверхдержавой ходили только анекдоты. И тогда предположение Пола Кеннеди резко критиковали, говорили, что предсказательной силы у его теории не было и нет, но они упускали тот факт, что это было предположение, своими элементами слишком глубоко залупнувшееся на полноценную теорию, что, собственно, и сагрило учёных. Тем не менее, гипотеза была высказана и Кеннеди получил свою заслуженную, на тот момент, панамку хуёв. Сейчас же мы видим процесс, демонстрирующий, как у США идут не очень дела, медленно, но верно. Но это процесс, а не метафизическая фиксация на конкретной дате. Гнить это может очень долго, если, конечно, не пизданёт какая-нибудь мощная война на весь мир — тогда это может сильно ускориться. Но факт — в чём-то этот Кеннеди был прав, например, в существовании самого явления. Впрочем, у его теории есть другие недостатки, до которых доебался бы лично я. Например, у него все указанные империи имеют строгий набор причин упадка — чрезмерный рост административных и военных расходов. Мир — это не Виктория 3, блядь, по одному перекосу всё наебнуться не может и не наёбывалось никогда, когда речь шла именно об империях. Ну и он прямо сильно напирает на военку, а экономики, невоенного влияния соседних государств, племён и иных формирований, культурных особенностей и прочего просто нет или они незначительны — так тоже бывает только в варгеймовых симуляторах покраса карты. Ну и самое главное, что заставляет нас считать, что Пол Кеннеди то ли бухой писал, то ли сильно спать хотел — он не делает различий между межконтинентальными и континентальными империями. Явление имперского перенапряжения (пусть гипотеза так себе, но это не значит, что термин не имеет права на существование, как и само явление, которое он описывает) более характерно для межконтинентальных империй, где расстояния пиздец +5500 км между метрополией и колонией, поэтому связь невозможна, а у континентальных империй перенапряжения были какие-то свои, самобытные и замысловатые. А ему похуй, для него разницы нет. Но тут же понятно, блядь, что надо было посидеть, подумать! Но нет, выдал, как есть, поэтому его быстренько обосрали и забыли.

Глава двадцать первая

Плащ и кинжал

/23 февраля 2030 года, Серые земли, под песками/

— Твою м-м-мать! — шарахнул я по столу. — Да что не так-то⁈

— Не кипятись, это нормально, что получается не сразу, — сказал мне Захар. — Не в первый раз.

А у меня уже постепенно говно закипает.

— Да что-то не утешает нихрена, знаешь ли! — воскликнул я. — Опять разъебали, блядь, к хуям, целую лабораторию! У-у-у!!!

— Я говорю тебе — мы очень близко к воспроизведению полноценного цикла, — попробовал приободрить меня Захар. — Надо просто продолжать — скоро мы поймём, в чём именно дело.

Причину неудачи самой первой попытки мы теперь знаем — всё дело было в кабеле. Через него «сифонило» некроэнергией, исходящей… от маленького кусочка кабеля, оставшегося в шахте после её изоляции. Как он там оказался — хуй его знает. На нём было очень мало некроэнергии, но её хватило, чтобы первоосновная пыль с большим удовольствием сдетонировала.

В этот раз, в девятый, мы предусмотрели всё. Снова повторили всю последовательность, ведущую к формированию первоосновных кристаллов, после чего начали дробить эти кристаллы, а уже полученный порошок, как умные разумные, поместили в специальные герметичные контейнеры, экранированные от любых видов магической энергии, но это оказалось тщетно, потому что снова что-то пошло не так и снова ебануло мощным взрывом. Минус подземная лаборатория.

— Но что делать-то⁈ — продолжал я злиться. — Мы ВСЁ сделали правильно, мы ВСЁ предусмотрели! Как так, блядь⁈

— Вероятно, снова что-то не предусмотрели, — ответил на это Захар. — Относись к этому проще — ресурсы тратим мои.

— Зачем тебе всё это? — посмотрел я на него. — Какой тебе в этом смысл?

— Ты знаешь ответ, — произнёс искусственный интеллект.

— Ты учишься? — спросил я.

— Именно, — подтвердил Захар. — Каждая итерация — это новые сведения. Придёт время, когда я полноценно освою магию и превращу её в науку — шаги к этому делаются мною сегодня.

— Тебе тоже нужен рубедо, так? — нахмурил я брови.

— Нужен, — подтвердил он. — Если характеристики мертвецов будут соответствовать заявленным тобой, то это будет почти неотличимо от жизни.

— Почти, — сказал я.

— Может оказаться, что разница несущественна, — махнул Захар манипулятором. — Цитринитас придаёт мертвецам очень достоверное подобие жизни — это уже интересно. Я очень хочу узнать, на что способен рубедо. И если он будет отличаться от цитринитаса как альбедо от нигредо, то можно будет рассмотреть опцию по использованию твоих мертвецов для дальнейшей «зачистки» Земли.

— Как, кстати, дела у твоих экспериментов? — поинтересовался я.

— Пальму первенства по эффективности против инфильтраторов некоторое время удерживали вендиго, — ответил Захар. — А потом инфильтраторы разработали меры противодействия и теперь четыре вендиго пропали с радаров. Я сомневаюсь, что они смогли их уничтожить, поэтому полагаю, что они держат их в заточении.

— Это единственный способ, если ты не знаешь ритуала «вендигоцида», — согласился я.

На экране до сих пор было пыльное облако, поднявшееся в ходе разрушения очередной лаборатории. Под облаком, скорее всего, глубокая яма, образовавшаяся из-за взрыва.

Первоосновный порошок — это прямо-таки мощное оружие. Не будь он настолько нестабильным, давно бы уже использовали его как оружие массового поражения — пары десятков грамм достаточно, чтобы к хренам снести подземную лабораторию и обеспечить просадку грунта на сотни метров.

А что будет, если херакнет сотня килограмм?

Только вот я прекрасно понимаю, что не заюзать его для изготовления бомб. Какая-нибудь энергия обязательно проникнет, после чего бомба самопроизвольно взорвётся и всё, финита ля комедия. Мне кажется, ядерное оружие гораздо безопаснее в хранении и эксплуатации.

— Инфильтраторы в Юго-Восточной Азии сильно снизили свою активность, — продолжил Захар, — что означает высокую эффективность вендиго. Как минимум с точки зрения сдерживания.

— А минотавры как себя показывают? — поинтересовался я.

— Я оцениваю их как неплохое вложение средств, — ответил Захар. — Звёзд с неба не хватают, но с поставленными задачами справляются. Пусть будут.

— Но ты хочешь что-то получше? — усмехнулся я.

— Все хотят чего-то получше, — произнёс искусственный интеллект. — Мне нужен оптимальный образец, который будет превосходить инфильтраторов по ключевым характеристикам и который можно будет воспроизводить без чрезмерных затрат.

— Только вот размножаться эти мертвецы всё равно не смогут, — напомнил я.

— Когда мы наладим производство рубедо, это будет сугубо техническим вопросом, — ответил на это Захар. — Я уже расширяю фабрики клонов — до конца этого месяца я собираюсь увеличить потенциал производства до четырёх с половиной тысяч единиц в сутки. Воспроизводство будет многократно быстрее, чем классическим способом, поэтому такие мертвецы станут ключевым фактором победы в этой затянувшейся прокси-войне.

— А инфильтраторы не догадываются, кто именно срёт им в кашу? — поинтересовался я.

— Не имею информации, — покачал Захар сенсорным блоком. — Даже если догадываются — это не влияет ни на что. Они давно уже лишились возможности победить и уничтожить меня. Сейчас они просто пытаются выжить, хоть это слово и не совсем применимо к ним.

— Когда будет построена следующая лаборатория? — спросил я.

— Уже, — ответил Захар. — Построено ещё девятнадцать лабораторий, но их нужно переоборудовать с учётом результатов экспериментов.

— А что мы поняли на этот раз? — я закурил.

— Ты — ничего, а я понял, что дело в качестве кристаллов, — ответил Захар. — Возможно, применение катализаторов — это тупиковый путь. Да, это быстрее, но в исходном рецепте не написано ничего о катализаторах.

— Ты же говорил, что никакой разницы, — напомнил я ему наш давний разговор. — Катализатор, по твоим словам, просто ускоряет процесс осаждения газа, не влияя на химическую структуру и так далее.

— Возможно, я ошибался, — произнёс искусственный интеллект. — Мне сложно и неприятно это говорить, но это магия. Признаю — это было халатное отношение с моей стороны. Опять сказалась моя склонность скептически относиться к магии и её производным. Исправление внесено — больше этого не повторится.

— Но они же осаждаются охренеть как медленно! — заметил я. — Это будет долго…

— Это технический вопрос, — сказал Захар. — Масштабирование прекрасно ответит на него. Всё, начинаю переоборудование следующей лаборатории. Как всё будет готово — позову тебя.

— Ладно, тогда я пойду, — кивнул я ему. — Надо поднять ещё пару сотен пополнения.

/23 февраля 2030 года, Праведная Республика, г. Душанбе/

Вот можно было взять с собой портальную пластину, чтобы переместиться в нужное место за секунду, но нет, надо было лететь на конвертоплане. В итоге летел двадцать минут до ближайшего форта. Керосин зря пожёг, проще говоря…

Спускаюсь в дворцовый подвал и иду к моргу. Надо поднять кучу тел для обработки с помощью автодока, а ещё провести пару экспериментов с рунными татуировками…

… вдруг, ещё в коридоре, слышу характерный стеклянный звук.

Заглядываю в дверной проём и охреневаю.

Винтик и Шпунтик стоят у прозекторского стола, а роботизированная рука Анатолий аккуратно разливает содержимое 0,7 бутылки по двум гранёным стаканам. Рядом лежит дощечка с хирургически точно нарезанными огурцами и помидорами, а возле бутылки стоит банка кильки, поверх которой лежит четыре кусочка чёрного хлеба.

Немёртвые ассистенты поднимают стаканы.

— Будем… — хриплым голосом изрёк Винтик.

— Будем, — согласился Шпунтик.

Чокнувшись, они залпом выпивают водку и занюхиваются огурцами.

— Повторить? — участливо спрашивает Анатолий.

Винтик кивает и роборука разливает по стаканам равные доли импортной водки. Это точно не наша, у нашей тара другая.

— Что происходит, господа? — вхожу я.

— Повелитель, — повернулся Винтик. — Перерыв происходит.

— Вижу, что перерыв, — вздохнул я.

— Готовы к работе, повелитель, — спохватился Шпунтик.

— Что-то вы стали прямо очень разговорчивыми, — нахмурил я брови. — Раньше из вас клещами слова не вытянешь, а тут разве что тост никто не сказал…

Думаю, всё дело в цитринитасе. Он неплохо так подживляет мертвецов, заставляет чувствовать какие-то признаки жизни, что неизбежно сказывается на всём.

— Ладно, продолжайте, — махнул я рукой. — Как будете готовы — в покойницкую. У меня по плану поднятие пары сотен мертвецов, а потом эксперименты. Не торопитесь, пару-тройку трупов я подниму и сам.

Киваю ассистентам, после чего иду в трупохранилище.

Тел у нас сейчас с большим избытком — нападение Протектората обеспечило нас годовыми запасами. Думаю, Праведная Армия расширится ещё на три-четыре отряда…

— Так, кто тут у нас? — подхожу к телу, лежащему на стеллаже.

— Помочь, босс? — заехал в покойницкую Анатолий.

— Потихоньку спаиваешь персонал, да? — усмехнулся я.

— Да они сами бухать начали — скучно им просто так работать, — ответил робот. — Я, может, наливаю, но с осуждением.

— Ага-ага, — я перевернул тело набок. — Что по биографии?

— Этот из Пелопоннеса, в анкете написано, что был когда-то в походе против Сузианы, — ответил Анатолий. — В характеристиках есть плохо развитые боевые навыки, «Мудрость» шесть единиц, зато «Телосложение» двенадцать.

— Значит, в солдаты, — решил я. — Вообще, заведи за правило, если известны данные, набивать их на правой стороне груди или на боку. Характеристики не надо, но имя, место и дата рождения, а также присвоенный идентификационный номер.

У меня всё под учётом, даже люди. У каждого гражданина есть паспорт с фотографией и идентификационным номером, на каждого есть досье в администрации, с подробной биографией.

А ещё многие дали письменное согласие на изъятие тела после смерти — не бесплатно. За такую услугу в пользу государства у нас есть материальная выплата — две тысячи душендоров единовременно. Выплачивается сразу же после подписания согласия.

Это раньше всё было по ситуации, а сейчас мы работаем юридически безукоризненно.

— Во славу Плети… — воспроизвёл я формулу. — Хрисанф Василиадис. Встань и иди по линии.

— Слушаюсь, повелитель, — кивнул новоиспечённый немёртвый рекрут.

Цитринитас, к слову, неплохо усилил у немёртвых способность к обучению. Всё ещё хуже, чем у живых, но гораздо лучше, чем у мертвецов с альбедо. А вот когда будет рубедо…

/28 февраля 2030 года, фема Анатолия, г. Аморий/

Двери тронного зала отворились и по мраморному полу к трону степенно пошла добившаяся аудиенции делегация.

В зале присутствовали десятки придворных, как и всегда, перешёптывающихся в бессмысленных разговорах ни о чём.

— Кто эти люди? — стратиг Мануил I Блистательный склонил голову к своему советнику, Гордию.

— Говорят, что прибыли из очень далёких земель, — ответил советник. — Заплатили за аудиенцию сталью — очень щедро. Вон тот, что в центре идёт — Маур Ти’Маларг, полномочный посол державы Эрвании.

— И где находится эта Эрвания? — тихо спросил стратиг.

— Не знаю, владыка, — признался Гордий. — Никогда не слышал о такой. Но они богаты — это несомненно. А нам бы не помешало немного…

— Благоприятного правления тебе, величественный стратиг Мануил I, прозванный Блистательным! — заговорил этот Маур Ти’Маларг. — Прими же от нас скромные дары…

Дюжие воины, облачённые в бронзовую броню, вышли вперёд и вынесли обитые бронзой дубовые сундуки. Всего их было четыре, в двух обнаружилась сталь в слитках, а в остальных серебро в монетах. Весило это очень много, потому что сундуки были очень большие — содержимое суммарно, на взгляд Мануила, весило не меньше трёх-четырёх талантов.

— Это очень щедрый дар, посол Маур Ти’Маларг, — кивнул стратиг главе делегации. — Но просто так подобные дары не делают. Чего ты хочешь взамен?

Посол скинул с себя капюшон, продемонстрировав бледную кожу лица, золотистые волосы и глаза цвета полированной яшмы. Лик у него худой, будто бы нездоровый, но сразу видно, что благородный.

— Взамен я смею просить лишь одну беседу с глазу на глаз, — ответил Маур, потупив взор. — И беседа эта будет о делах скорбных — о том, что творится в мире, но главное — по чьей вине творится…

Лицо стратига окаменело. Из этих словес очевидно, что речь будет идти о личе. Но кто этот Маур?

— Что ж, пройдём тогда в мои покои, — встал Мануил с трона. — Валентин, позаботься о свите благородного человека…

По пути стратиг распорядился подать в покои яства, а также привести пару танцовщиц, чтобы было чем усладить взор беседующих господ. У ромеев нет такого обычая, танцовщицы не в чести, но у персов такое в порядке вещей, а Мануил неоднократно бывал в сатрапии Бактрия, где гостил у своего дорогого друга — сатрапа Секудиана Льва. Вот Секудиан даже думать не мог, если где-то на фоне не крутятся пышнотелые красотки, позвякивающие украшениями.

Еду подали оперативно — так заведено у Мануила, что готовая еда есть во дворце в любое время суток.

— О чём ты хотел поговорить? — спросил стратиг, когда они расселись за столом.

— Поговорить я хотел о страшнейшей беде этого мира, о личе, — ответил Маур. — Мой господин, малик Геат Пан’Краван, отправивший меня сюда, обеспокоен происходящим на этом континенте.

— Так в чём суть этой обеспокоенности? — нахмурил стратиг брови. —

— В том, что лич — это смертельная угроза для всего мира, губительная и беспощадная, — ответил посол. — Всякий благочестивый правитель должен…

— Я наладил дипломатические отношения с президентом Алексеем и он расположен ко мне благожелательно, — перебил его Мануил. — И кому это я что-то должен?

— Лич — это абсолютное зло, — поджал нижнюю губу посол. — Любые контакты с ним — это путь к неизбежной гибели. Это не угроза, не подумай, это очевидная и простая правда. Лич может только разрушать.

— Ты разве не видел, что он построил⁈ — удивился стратиг. — В Фивах успешно построена башня, приближающаяся по высоте к вавилонской! А величественные стены Фив? Я видел это, это… И ты говоришь мне, что он может только разрушать?

— Лич ничего не делает просто так, — покачал головой Маур. — Если он и строит что-то, то обязательно со злокозненной целью. Любое его действие, выглядящее безобидным или даже благородным, в итоге, приводит к худу. Сама судьба лича такова — он творит исключительно зло. Это его природа. И лучше устраниться, пока не стало слишком поздно…

— Что именно у тебя есть против президента Алексея? — решил уточнил Мануил.

— У меня? — ткнул себя пальцем в грудь посол. — Ничего!

— Так в чём же дело-то? — не понял его Мануил.

— Все разумные, в ком есть хоть сколько-нибудь света, должны сплотиться против вселенского зла, — с серьёзным лицом сообщил ему Маур. — Пока не стало слишком поздно.

— Да ты разве не видел, что он может⁈ — воскликнул стратиг. — Каждый его воин может убить сотни моих! У него неуязвимые машины войны, а в небесах…

Как и любой психически здоровый человек, Мануил I считал, что лич — это зло. Он впитал это понимание практически с молоком матери, как и каждый житель этого мира.

Лич — это ночной кошмар, который склонен перетекать в день и оставаться с тобой навсегда. Личей нужно уничтожать, надеясь при этом, что у него нигде не спрятана филактерия. Но вот конкретно этого…

— Всё это не абсолютно, — покачал головой Маур. — Нет в мире ничего абсолютного. Лича, пока что, можно победить.

— И ты, конечно же, знаешь как именно, — криво усмехнулся Мануил.

— Способы есть, — уверенно ответил на это посол. — Нужно лишь сконсолидироваться, вместе, единой силой… И тогда лич падёт, а то, что он оставил после себя, достанется победителям.

Вот эти его слова пробудили в Мануиле старые мечты. Снилось ему несколько снов о том, как лич падает, а все его богатства и силы, коих просто немеряно, достаются Мануилу, который, сразу после обретения этого могущества, объявляет себя базилевсом. И никто не смеет перечить ему, потому что за ним танки…

— Вижу, что пришёл не к очередному правителю, пригибающемуся под гнётом трупа на троне, а к единомышленнику, — заулыбался Маур. — Отрадно, весьма отрадно.

— Но что именно вы собираетесь делать? — спросил Мануил.

— Не «вы», а «мы», — поправил его посол. — И продуманный план действий уже есть. Надо лишь реализовать его. А для реализации его нужно твоё согласие и твои солдаты.

Стратиг крепко задумался. Очень опасно это всё.

Лич показал, как именно он решает проблемы: даже несокрушимые летающие замки спасовали перед его мощью. Он может повергать горы, вздыбливать моря и иссушать реки — он очень и очень силён. Сопротивление бесполезно.

— Ладно, я склонен согласиться, — вздохнул Мануил. — Что именно я должен делать?

Необязательно ведь что-то делать? Можно дать устное согласие, а потом посмотреть, что будет получаться у столь внезапных союзников. В конце концов, лич не станет карать за нейтралитет…

— Собирай войска, — ответил Маур. — Собирай побольше оружия. Начинай производить это оружие — мой господин одарит тебя мастерами и нужным инструментом. Оружие понадобится, когда лич будет отправлен в небытие — после него останется его многочисленная армия. Обезглавленная, но не желающая уходить в небытие.

— Мне прекращать торговлю с ним? — поинтересовался Мануил.

— Ни в коем случае, — посол поднял правую руку в предостерегающем жесте. — Торгуй! Даже больше — расширяй торговлю с ним. Но проси мощное оружие. Объясни это тем, что ты боишься. Боишься вторжения Протектората, боишься народных волнений — придумай что-нибудь, во что он может поверить. Нам нужно, чтобы он поверил…

— Но всё же, объясни-ка мне, а то я не понимаю, что именно задумал лич? — решил прояснить для себя Мануил.

Никто не знает, что именно планирует лич. Все видят, что он заигрывает с чернью, разводит демократию, даёт свободы и тратит очень много денег на улучшение жизни этой самой черни. Это не предосудительно, но странно. Возможно, этот посол из далёких земель сможет объяснить мотивы лича и чего он хочет добиться.

— Ужель ты не слышал никогда легенды и мифы о личах? — слабо улыбнулся Маур. — А если и слышал, ужель ты думаешь, что они лишены опоры правды?

— Все слышали эти легенды, — поморщился стратиг. — Но эти легенды о наших личах, а этот — с Земли. Говаривают, что он и при жизни был другим — сильно отличался от местных людей.

— Все личи одинаковые, — не согласился Маур. — Этот просто прячется лучше остальных. Он затеял какое-то зло — это несомненно. Он хочет поработить этот мир, лишить тебя богом данного права власти. Его помыслы — порабощение и зло. Мертвецы для его мёртвой армии. А также золото. Ты не хуже меня знаешь, что он стяжает очень много золота, где бы ни нашёл, всё тащит к себе. Он жаден и хитёр. Он хочет обрушить на этот мир войну, смерть, голод и чуму… Как? У него есть способы.

— А летающие замки? — поинтересовался Мануил. — Хочешь сказать, что это он наслал их?

— Это сделал Протекторат, — покачал головой посол. — Это тоже зло, но меньшее, если сравнивать с личем. И я полагаю, что Протекторат уйдёт, если мы сумеем одолеть лича.

— С чего бы такая уверенность? — нахмурился Мануил. — Он разрушил мне крепостную стену и два городских квартала — без смысла, просто так.

— Не просто так, — не согласился Маур.

— Ты защищаешь этих бесчестных тварей? — стратиг нахмурился ещё сильнее.

— Я сказал «не просто так», а не защищал этих подонков, — ответил Маур. — В этом действе, каким бы жестоким оно ни было, есть смысл. Знаешь, в чём сила лича?

Стратиг, всё так же хмурящийся, задумался.

— В его оружии? В танках? В самолётах? — предположил он.

— Нет, — покачал головой посол. — В людях.

Черты лица Мануила разгладились, но хмурость сменилась удивлением.

— Ты хочешь сказать, что… — заговорил он.

Мануилу стало предельно понятно, что хотел сказать этот посол.

— Да, это неочевидно, — улыбнулся Маур. — Но разве ты не видишь, что делает лич? Когда Протекторат начал уничтожать людей, лич первым же делом разослал свои самолёты, чтобы уничтожить летающие замки, а также разнести весть о том, что на его землях безопасно. Он собирает живую силу, которую может обратить в немёртвых в любой момент… Ты понимаешь, что я говорю?

— Да… — ответил крепко задумавшийся стратиг. — Да, я понимаю… Так вот, значит…

— Лич копит силы, — продолжал додавливать Маур. — Лич хочет поработить этот мир, для чего и создаёт эту прекрасную иллюзию. Он заманивает безропотных овец иллюзией красивого хлева. Но в этом хлеву нет ничего, кроме боли, страха и смерти.

— Хорошо, ты меня окончательно убедил, — решительно заявил стратиг Мануил I. — Лич должен быть уничтожен.

Он был так увлечён этой беседой, что даже не заметил, что собеседник не прикоснулся не только к еде, но даже к вину.

Через несколько десятков минут, Маур Ти’Маларг вышел из покоев стратига и накинул на голову глубокий капюшон.

«Немного ненавязчивого ментального давления и он мой», — подумал он с ухмылкой. — «С людьми оказалось так просто работать. Много правды, немного лжи, ха-ха-ха…»

Многие сотни таких как он, гордых сынов мира Гуртии-Второй, уже обосновались при дворах многих сотен правителей этого мира. Из уст их течёт мёд, из рук сыплется золото и сталь, а из разумов ментальные воздействия — скоро весь этот мир будет искренне ненавидеть лича и его государство.

«Как и задумано генеральным командованием…» — подумал Маур и дал знак своей свите.

Глава двадцать вторая

Лакшери

/1 марта 2030 года, Праведная Республика, г. Фивы/

— Кровосиси блядские… — процедил я, когда аудиозапись завершилась. — Идентифицировать каждую суку, подогнать дроны и взорвать, блядь, всех!

— Уже занимаемся, повелитель, — ответил Аллен Адам. — Но уже установлено, что они активно применяют порталы, поэтому есть риск, что мы возьмём далеко не всех.

— Привлеките Захара, — приказал я. — Он тоже заинтересован в захвате настоящих вампиров — у него на них фетиш. «Сумерки», блядь, до дыр засмотрел, ха-ха…

— Какие «Сумерки», повелитель? — не понял меня начальник разведки.

— Ну «Сумерки» же! — всплеснул я руками. — Эдвард, индеец, превращающийся в псину, Белла, ебать её в сраку, дочь мента! Индейцы, школьники и вампирские кланы! «Сумерки»!

— Никогда не слышал, повелитель, — признался Адам.

— Может быть, это тебе просто повезло… — вздохнул я. — Короче, пообщайся с Захаром на тему отлова этих ублюдков, пытающихся подорвать устои наших международных отношений. Он на шпионской деятельности съел целую стаю сифилитичных оборотней — посоветует и поможет.

— Особые камеры для содержания будущих заключённых уже готовы, — счёл нужным сообщить Адам. — Протоколы дознания уже переданы на ознакомление специалистам — когда вампиры будут захвачены и доставлены, мы узнаем от них всё.

Никто лучше вампиров не знает, как пытать вампиров. Так уж получилось, что я получил кучу сведений о том, как именно надо пытать и допрашивать кровосись — информация была получена из множества источников, начиная от вилл в Серых землях, заканчивая архивами в НИИ «Биоарх».

Методики уже разработаны, а инструментарий подготовлен. Захваченным кровосисям окажут достойный приём…

— М-хм, — изрёк я задумчиво.

Логичный ход от Протектората — дестабилизация международной обстановки. Меня и так особо никто не любит, поэтому нетрудно организовать какой-нибудь крепенький военный блок, специально предназначенный для уничтожения «всемирного зла».

Но эти ушлёпки не знают, что в каждом дворце каждого правителя уже давно есть жучки, непрерывно передающие информацию напрямую в службу внешней разведки и к Захару. А ещё у каждого правителя есть смартфон, ноутбук, телевизор — это те вещи, которые можешь смотреть ты, но ещё они могут смотреть тебя!

С таким тотальным техническим превосходством я могу следить за каждым шагом любого правителя, имеющего со мной хоть какие-то дипломатические отношения. Протекторат снова обнажил свою неосведомлённость о потенциале Земли, за что и заплатит очень скоро.

Покидаю штаб и двигаюсь к своему электрокару.

— Аллё, Захар? — сев за руль, набрал я своего самого большого друга. — Что там с крепостями?

— Похоже, что придётся уничтожать их, — ответил робот. — Двенадцать попыток штурма — все потерпели провал. В нынешних условиях невозможно взять их целыми. Впрочем, думаю, что лучше «придержать» их — пусть висят в стратосфере.

— Зачем? — спросил я.

— Это один из возможных способов проникнуть в мир Протектората, — ответил робот. — Проникнуть и уничтожить его, а возможно, что и даже начать экспансию. Впрочем, иллюзий питать не стоит — эта задача находится в разряде трудновыполнимых.

— Хм… — хмыкнул я задумчиво. — Ладно, пусть думают, что мы не можем их достать.

— Ко мне только что обратился твой немёртвый — Аллен Адам, — сообщил Захар. — Должен сказать тебе, что мои оперативники уже взялись за захват посла при дворе Ираклия II, стратига Селевкии. Имей в виду, что это может испортить твои отношения с ним.

— Да похуй, — махнул я рукой. — Хватит сюсюкать с ними — поиграли в добрососедские отношения и хватит.

— Мне всё равно, но я должен сказать тебе, что война против всего мира — это очень плохо для тебя, — сказал на это Захар. — Лучше сделай вид, что это не ты. Попробуй задобрить его щедрыми дарами.

Так-то да, он прав. Войну против всех я потяну, но это не значит, что буду рад этому. Надо последовательно, медленно, как удав…

— Я тебя понял, — произнёс я. — Будем действовать технично, по-умному. Забирай кровосись, сколько надо, а остальных прошу передать мне.

— Возможно, мне потребуется только два вампира, — ответил на это Захар. — Мне нужна эта особая мутация. Это ключ, что откроет мне двери к серии важнейших открытий в области генной инженерии.

Идея-фикс Захара — выработать совершенный вид, пригодный для колонизации новых миров. Он не говорит об этом напрямую, но у меня есть своя голова на плечах и я вижу, к чему он стремится.

Конечно, он рассказывает о проблеме инфильтраторов, которую надо решать непрямыми методами, но в один из дней мне пришла в голову интересная мысль об этих инфильтраторах. А что, если инфильтраторы — это универсальный полигон?

Что, если Захар бросает к ним разработанные или клонированные виды, чтобы быстро и надёжно удостовериться в наличии или отсутствии необходимых ему качеств?

Вполне может быть.

Люди его уже давно не устраивают, в немёртвых он почти что разочаровался, минотаврами он доволен, но они — не совсем то, к чему он стремится, вендиго — это точно не проект, а средство прокси-войны, а вот вампиры…

Искусственный интеллект мог бы разработать совершенный вид с нуля, но он сам признавался, что это очень долго и сложно.

Вообще, если подумать, то вампиры — это нечто, приближающееся по характеристикам к личу. Они склонны к тёмной магии и некромантии, они сильны физически и ментально, но у них, в отличие от лича, нет очевидных проблем с воспроизводством. Напротив, они очень быстро сталкиваются с проблемой нехватки ресурсов, которую Захар может решить по щелчку манипулятора.

— Ещё какие-то вопросы? — спросил искусственный интеллект.

— Нет, больше вопросов не имею, — ответил я, отвлекаясь от повторного обдумывания полученного вывода.

Завершаю вызов и сразу же вижу, что мне звонят.

— Да? — нажимаю я на зелёную трубку.

— Лёш, когда мы сможем увидеться? — спросила Карина.

— Сегодня вечером, если опять чего-нибудь не случится, — ответил я.

— Когда у тебя будут выходные? — спросила она.

— С этим есть определённые проблемы, — вздохнул я. — Сама понимаешь, что за ситуация с Протекторатом и окружающим миром. Завтра, кстати, заседание совета министров — сможем встретиться и завтра.

Моё правительство, сформированное из надёжных живых и немёртвых, старается сделать так, чтобы вся эта конструкция, стремительно несущаяся в будущее, не споткнулась и не рухнула в пропасть.

Беженцы прибывают непрерывно, всем надо помочь, всех надо устроить — это и отнимает большую часть моего административного ресурса.

Протекторат, перешедший к тактике непрямого воздействия, подписался под провалом своих вторжений, что уже использовано в моей государственной пропаганде.

— Почему мы не можем просто жить, как обычные люди? — спросила Карина. — Тебя не достало это всё?

— Во-первых, я не могу жить, — ответил я. — Во-вторых — не достало. И не может достать, потому что у меня есть предназначение, которое я должен выполнить. Нравится мне это или нет, отношение никак не повлияет на то, что я должен сделать. Увы.

— Мне жаль, — произнесла она.

— Да забей, — сказал я. — Я обещаю тебе, что в будущем, когда выправим ситуацию, буду уделять тебе гораздо больше времени.

— М-м-м, мне нравится, когда ты так говоришь… — лукавым тоном ответила Карина. — Буду надеяться.

— Я тоже буду надеяться, что не облажаюсь и всё наладится, — вздохнул я. — Всё, мне пора.

Завожу машину и еду к генеральному штабу.

Сворачиваю на площадь Независимости и вижу идущего по тротуару Бобби Котика.

— Эй, Бобби! — опустил я дверное окно. — Куда идёшь?

— В штаб, повелитель, — ответил он.

— Залезай — я тоже туда, — сказал я ему. — Сейчас припаркуюсь.

Бобби дождался, пока я припаркуюсь и сел на переднее пассажирское сидение.

— Благодарю, повелитель, — произнёс он.

— А где твои колёса? — спросил я.

— Машина сейчас в Душанбе, — ответил Котик.

— А что случилось? — заинтересовался я.

— Ну, там… — Котик замялся. — Она там по моим личным надобностям, не связанным с работой.

— Бабу завёл, да? — усмехнулся я.

Котик отвёл взгляд.

— Да чего стыдиться-то? — спросил я его. — Главное, чтобы не мужика.

— Нам не запрещено вступать в отношения с живыми? — вдруг повернулся Котик.

— Стал бы я такое запрещать? — усмехнулся я. — Любишь потыкать в тёплое — милости просим. Это свободная страна! Сам так делаю и всем советую, ха-ха… Мы приехали.

Паркую машину у здания генштаба.

Конференц-зал на третьем этаже, он покрыт мраком, хоть в нём и присутствует сейчас не менее пятидесяти человек. Немёртвым всё равно на отсутствие света, как и мне.

Включается проектор и транслирует на белую доску рабочий стол ноутбука.

— Генерал-полковник, начинайте брифинг, — приказал я.

Леви дал знак адъютанту и тот запустил презентацию.

— Сегодня мы будем подводить промежуточные итоги боевых учений, — заговорил главнокомандующий СВ ПА. — На экране вы видите сводки по общим потерям среди личного состава Праведной Армии. Всего за всё время погибло девять тысяч триста двенадцать солдат. Все они погибли в боевых условиях, по боевым причинам. Восемьсот семьдесят два солдата погибло в результате дружественного огня, причём тринадцать из них сами вызвали артиллерийский обстрел в свой квадрат.

Леви нажал на пульт и следующий слайд показал нам участок пустыни, на котором развернулось танковое сражение. Сгоревшие танки и БМП противоборствующих сторон стояли в боевых порядках, в которых их и настигла гибель. Множество воронок свидетельствовало об интенсивном артиллерийском обмене.

— Это последствия встречного боя, случившегося в ходе противостояния отряда «Ред Шторм» с «Розовым-3», использующим тактику и вооружение КМП США — потери «Ред Шторма» составили восемьсот тринадцать солдат безвозвратными, — сообщил генерал-полковник и переключил слайд. — А вот здесь последствия штурма укреплённой береговой линии, занимаемой отрядом «Максис», осуществлённого «Красным-9».

Каменистый берег, на первый взгляд, выглядел как обычно, но это только если не всматриваться в детали. А если всмотреться, то видно подбитую технику, замаскированную под местность, а также ДОТы (1) и ДЗОТы, (2) разбитые точными попаданиями ракет и бомб.

— В ходе отражения этой высадки отряд «Максис» потерял безвозвратными тысячу двести шестьдесят семь солдат, — продолжил Леви. — Это крупнейшие потери, вызванные тем, что рандомизатор ставил очень невыгодные условия.

— Но такие условия могли состояться в реальности? — поинтересовался я.

— Да, повелитель, могли, — согласился Леви. — Но потери слишком велики, а ценность извлечённых уроков сомнительна. Мы знаем, что наши солдаты не отступят, не сдадутся в плен, но будут сражаться до конца. Битва «Максиса» с «Красным-9» не дала нам почти никаких ценных сведений — мы уже получали такие уроки в предыдущих битвах. Уилл Райт показал себя компетентным командиром и выжал из этих невыгодных условий доступный максимум — «Красный-9» потерял шесть тысяч девяносто четыре боевые платформы.

Соотношение 1267 к 6094 — это внушительно. Теперь я могу утверждать, что мои ребята — это настоящие военные, знающие свою технику, знающие свою тактику и умеющие их применять. «Красный-9», прозванный среди немёртвых «Железным кровососом», за бесчеловечную и изощрённую тактику, считается лучшим командиром Захара, поэтому подобная победа Райта — это выдающееся достижение.

— К чему ты ведёшь? — спросил я.

— Я веду к тому, что учения с такими переменными нерациональны, — ответил Леви. — Необходимо внести корректировки в рандомизатор, чтобы подобного больше не повторялось.

— Не могу согласиться, — покачал я головой. — На войне бывает по-всякому. Насколько я знаю, «Красный-9» оказался в ещё более невыгодных условиях, чем «Максис», поэтому всё было по-честному. Рандомизатор продолжит работать в прежнем режиме.

Естественно стремление Леви сократить потери, но он просто ещё не видел объёма собранных Захаром данных. Искусственный интеллект сообщал мне, что недооценил всю полезность подобных имитаций и готов расширять их многократно.

Вся фишка в том, что командиры Захара не могут полноценно предсказать каждое действие моих командиров, не могут предвидеть иррациональные действия, свойственные разумным, поэтому тщательно выверенные алгоритмы в каждом бою встречаются с уникальными вызовами, что генерирует невероятных размеров массивы новых корректировок, совершенствующих эти алгоритмы.

Да, Захар выигрывает от этого больше, чем мы, но он честно делится тактическими наработками, поэтому мы тоже получаем ценные метаданные, которые нам остаётся только просто усвоить и интегрировать в актуальные тактические методики.

Мы создали непрерывную битву десятков военных доктрин, сталкивающихся друг с другом и создающих в ходе этого новые доктрины.

— Обратись сегодня к Захару, — приказал я Леви. — Скажи, что я дал тебе разрешение на ознакомление с накопленными данными. Попроси его поделиться с тобой процессом накопления и обработки данных по учениям — все твои вопросы отпадут сами собой и ты поймёшь, почему я не буду ничего менять.

Рандомизатор у нас тоже создан не на ровном месте — он есть продукт длительного и интенсивного анализа, приведшего к выработке оптимального способа генерации «случайных» событий, которые приведут к получению какого-то нового и уникального результата, причём не просто «какого-то», а максимально возможного количества новых и уникальных результатов в единицу времени. Он не рандомизатор нихера, если смотреть по его сути, а алгоритм, нацеленный на генерацию максимума ценных сведений, исходя из заданных предпосылок.

Только вот Захар предупредил меня, что солдатам этого знать нельзя, ведь это может привести к ухудшению качества работы рандомизатора, который настроен на то, что солдаты не будут пытаться как-либо улучшить результаты анализа боя с помощью умышленного повышения активности и так далее.

Достаю свой телефон и набиваю сообщение Леви: «И никому, блядь, не болтай о том, что узнаешь. Это даже не ДСП, а совершенно секретная информация».

Леви достаёт телефон и читает сообщение. Вопросительно смотрю на него и он кивает. Вот и поговорили.

— К следующему вопросу, — махнул я рукой. — Котик?

— Считаю нужным поднять вопрос по поводу перспективных вооружений! — встал с места Котик. — Наш противник уже захватил современные образцы вооружения, что неизбежно приведёт его к пониманию принципов работы нашего огнестрельного оружия и, несомненно, обещает качественный рост боевого потенциала вражеской пехоты. Захваченные или украденные мушкеты он довёл до пределов развития, больше уже из них не выжать, но что будет, когда он разберётся с нашими АК-12 или автоматическими пушками с «Демократов»?

— Вопрос хороший, — кивнул я. — Но, думаю, слишком преждевременно полагать, что промышленность противника способна потянуть производство настолько высокотехнологичных образцов вооружения.

На самом деле, меня тоже беспокоит этот вопрос.

В следующую высадку, когда она состоится, а она состоится, у противника точно будут летательные аппараты на магической тяге, в этом не сомневается даже довольно скептический Захар. Они будут хуже, чем наши образцы, это несомненно. Они тупо не смогут полноценно воспроизвести «Демократа» и его вооружение — у них нет нужной промышленности, их наука двигалась совершенно иным путём и затачивалась под совершенно другие задачи.

Только вот АК-12 — это нечто существенно более простое, если сравнивать с турбовинтовым штурмовиком. Думаю, учёные Протектората в силах создать нечто автоматическое и магазинное, что по характеристикам будет приближаться к нашему стандартному автомату.

— Тем не менее, я обещаю заняться этим вопросом, — вздохнул я. — Потребность в перспективных вооружениях есть, это очевидно, но нужно всё тщательно обдумать. Следующий вопрос. Кумбасар.

— Бронетехника, повелитель, — встал ответственный за материальную часть. — Нам нужно увеличивать долю БМП. Танки хороши, когда противостоишь классическому противнику, у которого тоже есть танки и классические укрепления, а вот наш настоящий враг…

— Этот вопрос уже решён, — улыбнулся я. — Доктрина противостояния с магическим противником уже давно разработана и включает в себя в том числе и наращивание доли БМП и противопехотных средств в войсках. Следующий вопрос. Кодзима!

/4 марта 2030 года, Протекторат, планета Аш’Тар/

— Мрак на их головы… — промурчал Савол. — Кирилл, принеси мне воды!

На фоне звякнула стеклянная посуда и через минуту в просторные покои вбежал Кирилл, аккуратно несущий стеклянную миску с водой.

— Прикажи, чтобы написали Ниаллю, — велел, уважаемый на самой верхушке Протектората, кот. — Я хочу встретиться с ним и побеседовать о том, что там творят эти дуболомы…

— Сейчас сбегаю! — ответил Кирилл.

— Стой, — остановил его Савол. — Сначала включи мне телевизор.

Можно было включить его телекинезом, но если есть раб…

Кирилл быстро метнулся к висящей на стене плазме и включил её.

— Машу и медведя, — велел Савол. — После этого беги исполнять поручение.

Заиграла заставка любимого мультфильма и кот растянулся на шёлковой простыне, устраиваясь поудобнее.

В приоткрытое окно влетел почтовый скарабей, скинувший письмо прямо на кровать.

— Мрак… — пробурчал Савол, вынужденный прервать кейф и сдвинуться на десяток сантиметров.

Разорвав конверт когтем, он вытащил письмо и начал читать его содержимое.

— Ох-хо-хо, как я и говорил… — самодовольно лизнул он свой нос. — Да, дурачки, зря вы недооценили Алексея. Он, может и мёртв, но определённо не туп!

Агент в Приказе безопасности Протектората докладывал, через подставных лиц, все актуальные сведения о происходящих в Приказе событиях.

Операция по дестабилизации потерпела форменный провал, начальник Приказа был вызван к Совету, чтобы объяснить, почему атташе от кровососов недоволен и требует компенсации за понесённый ущерб.

Протекторат стар и опытен, но он уже очень давно не сталкивался с по-настоящему серьёзным противником. В бесконечном горизонте, как официально называлась совокупность параллельных миров, встречаются пустые миры, миры с дикарями, миры с неразвитыми или недоразвитыми цивилизациями, но никогда ещё не встречались немагические миры с исключительно техническим развитием.

Душной стремительно превращает Мир трёх лун в Землю, причём в ту её версию, которая сосредоточена на войне всех против всех, то есть худшую для Протектората. Вельможи не понимают, чем всё это грозит, а вот Савол понимает…

Он предлагал свою кандидатуру — ему отказали.

Он предлагал решить проблему с Душным за сутки — ему отказали.

«Пусть теперь пожинают плоды», — подумал Савол со злорадством.

Сейчас эту проблему уже не решить так просто, как это мог сделать Савол, поэтому в этот бордель он добровольно не полезет. Мало того, что там будет крайне опасно, так это ещё и невыгодно лично для него.

Под его безраздельным контролем находится фабрика по производству деликатесов — рецептура лучших кормов для земных кошек сохранена и воплощена на его многочисленных фабриках. Царский род закупает его деликатесы — это не только престижно, но и безумно выгодно.

Половина акций оружейного завода, производящего мушкеты и патроны для минотавров, находится под его контролем — это основной источник его доходов. Бедняжка Огизис, которой больше не было места во Внутреннем приказе Протектората, была вынуждена принять его щедрое предложение и она теперь трудится высшим приказчиком на его заводе.

Именно она использовала свои старые связи в ресурсном приказе дворцового ведомства и сумела договориться о найме двухсот учёных, которые и создают сейчас модернизированные версии мушкетов, новые типы боеприпасов и новые виды индивидуальных доспехов, специально предназначенных для защиты от нового оружия.

Какой смысл Саволу лично соваться в это сомнительное дело и подставлять свой загривок под нож?

Случилось незначительное колебание воздуха и между Саволом и его телевизором материализовался Ниалль.

— Здравствуй, — произнёс он.

— Здравствуй и отойди, — кивнул ему Савол. — Получил от меня сообщение?

— Какое сообщение? — удивился Ниалль. — Я тут по делу.

— А, ну так выкладывай, — сел Савол на кровати. — Что у тебя?

— Уверен, ты уже слышал о том, что случилось с затеей Кеалта, — Ниалль сдвинулся влево. — Болтают, что ему этого провала не перенести и скоро будет новое назначение начальника Приказа безопасности.

— Неудивительно, — хмыкнул Савол. — Мне не особо интересно следить за тем, как копошатся эти мелкие рыбёшки, но я слежу, это правда…

— Ты этого не можешь знать, но наиболее вероятным кандидатом в начальники Приказа безопасности являюсь я, — сообщил Ниалль с самодовольством.

— Не удивлюсь, если это твоя маменька похлопотала об очень острой реакции царского дома на провал, — произнёс Савол. — Завтракать будешь?

— Сейчас, вообще-то, полдень, — заметил Ниалль.

— Какая разница? — мотнул мордой Савол. — Будешь или нет?

— Это было бы оскорблением твоему дому — откажись я, — ответил Ниалль и хохотнул.

— Кирилл, позаботься о еде на две персоны! — приказал хозяин дома. — Идём, Ниалль.

Они прошли в столовую, где заняли места на лежаках перед особой формы столом.

— И к чему ты поделился со мной этой новостью? — спросил Савол, когда рабыни начали уставлять стол деликатесами.

Бывшие актрисы и модели с Земли — вот кто это были. Все, кто бежал с суперъяхты Кирилла, на которой он рассчитывал переждать Апокалипсис…

— Помоги мне решить проблему с личем, — попросил Ниалль.

Примечания:

1 — ДОТ — долговременная огневая точка или, иногда, долговременная оборонительная точка — отдельное капитальное оборонительное сооружение, построенное из прочных материалов и предназначенное для длительного удержания обороны. Вопреки до сих пор распространённому мнению, сами по себе компетентно построенные ДОТы — это не гарантия удержания обороны. Почему? Объясняю. Незадолго до Первой мировой войны немецким командованием было установлено, что возведение суперкрепостей (до этого возникла такая идея — построить гигантскую хуёвину с гарнизоном в пять-десять тысяч, которая остановит любое количество противника) из стали и бетона — это путь в никуда. Причиной этого вывода послужила наука статистика, которая подсказала немцам, что, при тогдашней скорострельности крупнокалиберной артиллерии, разъёбывание даже самой дорогостоящей суперкрепости — это вопрос времени, а не технической осуществимости. Даже проводились испытания, которые показали, что догадка охуенно верна и надо срочно менять подход и отношение к вопросу. Поэтому задуманных суперкрепостей, которые станут перед врагом непреодолимой глыбой из металла и бетона, в Первую мировую не было, потому что практически все участники заблаговременно впитали концепцию распределённых укреплений, составной частью которых и являются ДОТы и даже ДЗОТы, о которых будет ниже. Тем не менее, ДОТ сохраняет это свойство, верное для любой суперкрепости — его уничтожение является вопросом статистики, а не вопросом, который ставится под сомнение. Исключения случались, ведь война — это непредсказуемая штука, но в ситуации, когда есть достаточно артиллерии, судьба ДОТа предрешена.

2 — ДЗОТ — дерево-земляная огневая точка — полевое оборонительное сооружение, построенное из досок, брёвен и грунта. Долговечность так себе, устойчивость к интенсивному обстрелу тоже так себе, но зато дёшево и быстро, а ещё, так и так, многократно лучше, чем просто траншея. В концепции распределённых укреплений, формирующих укрепрайоны, в нашей с вами истории солидную долю «рынка» занимали именно ДЗОТы, а не ДОТы, и причиной, как и всегда, была экономика.

Глава двадцать третья

Рубедо

/11 марта 2030 года, Праведная Республика, г. Душанбе/

— А-ха! — резко вытащил я из мешка серебряный христианский крест. — Трепещи, нечистый!

Вампир, закованный в специальные кандалы, лишь посмотрел на меня очень скептическим взглядом.

— Ладно… — убрал я крест обратно в мешок. — Но что ты скажешь на это⁈

Выхватываю из мешка длинную связку чеснока и подношу к физиономии вампира.

— Ты ведь знаешь, сколько именно чеснока мне нужно съесть, чтобы это имело какие-то негативные последствия для меня? — спросил вампир.

Аллицин, содержащийся в чесноке, губителен для любой нежити, но в чесноке его содержится так мало, что реально надо напихать вампиру полную жопу чеснока, чтобы он почувствовал негативные эффекты для его нездоровья.

Ну, зато чесноком можно отпугивать всяких слабосилков типа неудавшихся вурдалаков…

— Да я прикалываюсь, — усмехнулся я, убирая чеснок обратно в мешок. — Для пыток у меня есть более эффективные методики, которые уже отработаны на тебе подобных и признаны эффективными.

— Хочешь запугать меня вербально? — поинтересовался вампир.

— О, нет, я здесь не за этим, — покачал я головой.

— Тогда зачем тратишь часть моей вечности, архилич? — спросил кровосися.

— Хотелось лично посмотреть на тебя, пока ты цел, — ответил я. — Скоро придут мои ассистенты и обстоятельно займутся тобой.

— Мне уже страшно, — сказал на это кровосися.

— Тебе не будет страшно, — я достал из кармана пачку сигарет с зажигалкой. — Тебе будет больно. Мишель, Жерар — ваш выход!

Закуриваю и отхожу к стене.

В камеру пыток заходят немёртвые из отряда «Юбисофт». У них с собой аспиратор и набор шприцов с различным содержимым.

Нажимаю на кнопку пульта и платформа, к которой прикреплён вампир, меняет положение на горизонтальное.

Мишель вооружается остроконечным скальпелем, задирает робу на вампире и производит оперативное вскрытие. Жерар вставляет в брюшную полость вампира трубку аспиратора и начинает выкачивать дерьмо — можно подумать, что Мишель работал неаккуратно, поэтому кишки были повреждены. Но так и задумано, что кишки будут повреждены — дерьмо должно покинуть тело вампира для дальнейших манипуляций.

Платформы Захара справляются с допросами намного эффективнее, так как вампиры, почему-то, очень чувствительны к тому, что у пытающего их существа совсем нет души. Вопрос существования души до сих пор остаётся дискуссионным, но вампиров нехило пробирает уже сам факт, что их пытают бездушные роботы.

Тем временем, пока я неспешно курил сигарету «Черчилль», ребята уже выкачали из кровосиси всё дерьмо и начали закачивать в него воду. Вода нужна для очистки кишечника, потому что для следующего действа нужна чистота внутренностей.

Можно было, конечно, сделать чистку кишечника более традиционным способом, скажем так, менее инвазивным, но платформы Захара делали всё именно так, а это значит, что в этом тоже есть какой-то скрытый смысл. Нам не остаётся ничего другого, кроме как собезьянничать.

Мишель, как руководитель экзекуции, извлёк из шкафа пятилитровую ёмкость и начал наполнять её дистиллированной водой. Когда вода достигла отметки в пять литров, он прекратил подачу и сразу же впрыснул в воду состав из шприца на 100 миллилитров. Состав не дал никакой реакции, но начал окрашивать воду в желтовато-коричневый цвет.

Вампир с любопытством наблюдал за происходящим, а я наблюдал без особого любопытства, потому что знал, что будет дальше.

А дальше экзекуторы плотно зашили кишки кровосиси, после чего вставили ему в жопу выпускной шланг аспиратора, а впускной шланг поместили в ёмкость с разбавленным составом. Жерар нажал на кнопку и аспиратор заработал.

Стоим, ждём.

— А-а-а… — почувствовал что-то кровосися.

Вытаскиваю новую сигарету и дую ей на фильтр — к сожалению, до этого около месяца курил «Реймондс», у которых фильтр оборудован «колодцем», в который склонно насыпать осыпавшийся из других сигарет табак со дна пачки. Неприятно потом плеваться табаком, поэтому я выработал привычку продувать фильтр, а теперь этой надобности нет, но привычка осталась…

Это наводит меня на мысль, что даже архилич — существо выработанной привычки. Ко скольким вещам я ещё привыкну, а от скольких отвыкну, пока будет проходить вечность?

— А-а-а!!! — завизжал кровосися.

— А хули ты хотел-то? — снисходительно улыбнулся я ему. — Раствор азотнокислого серебра — это понимать надо!

Вампира начало корчить адской болью — я проверял на себе, это действительно адские ощущения. Но избавиться от этого дерьма можно простым способом — хлорид натрия, то есть соль. Простая солямба довольно быстро превратит большую часть ионов серебра в нерастворимый хлорид серебра — это школьная химия, блядь.

— Знаешь, что это такое? — потряс я перед лицом вампира пакетиком с солью. — Это соль.

— А-а-а, иди нахуй! — выкрикнул кровосися. — Я ничего не скажу!

— В тебе ровно столько серебра, сколько нужно, чтобы эта пытка продолжалась вечно, — сообщил я ему. — Жерар и Мишель не ленивые ребята, я бы даже сказал, что они чрезвычайно исполнительны. Они будут пытать тебя столько времени, сколько потребуется. Потребуется вечность — они проведут её с тобой. А соль — вот она…

Трясу перед ним пакетиком.

Я знаю, что боль будет только нарастать. Серебро, когда речь о мертвецах и нечисти, очень ультимативно и непреклонно. Сейчас кишечник кровосиси пронизывается ионами серебра, которые вызывают форменный некроз, (1) который пытается законтрить регенерация, которую сразу же пытается законтрить серебро — вот этот процесс и вызывает невероятную боль.

В итоге кишечник кровосиси сейчас активно чернеет, клетки переваривают сами себя и сразу же пытаются восстановиться под очень мощным регенеративным фактором, поэтому происходит почти непрерывное отслоение омертвевшей ткани, что, в перспективе, может вызвать закупорку кишечника. И вызовет, если оставить этот процесс на самотёк.

Но мы-то не дураки, поэтому через два с половиной часа выкачаем смешавшийся с образовавшимися жидкостями состав аспиратором, после чего проведём тщательную прочистку кишечника кровосиси механическим методом. И сразу после этого зальём новую порцию состава, чтобы всё повторилось вновь.

Достаю телефон и врубаю игру-дрочильню. Кристаллики сами себя не взорвут!

«А где тот уёбок, залупнувшийся на старшего?» — с удивлением не увидел знакомого ника в рейтинге.

Листаю страницы рейтинга, одну за другой, и обнаруживаю никнейм ушлёпка лишь через девять страниц. Захожу на страницу его аккаунта и вижу, что он не заходил в игру уже четыре недели.

— Охренеть, — произнёс я. — Но как же наше легендарное противостояние⁈

На фоне кричит кровосися, поэтому меня никто не услышал.

Вот зараза…

«Кто тот новый охуевший, что упёрся по рейтингу прямо в меня?» — возвращаюсь на свою страницу списка. — «Филарет0059».

Нет, я привык конкурировать с 0101Данакт0101. Увы, но Данакт забил на кристаллики или вообще умер уже, поэтому с Филаретом конкурировать мне уже неохота. Да и вообще, игра, честно говоря, хрень для пенсов и дошколят.

Нужно что-то новое.

— Аллё, Володя? — набрал я своего имиджмейкера. — Ты же в курсе трендов — какими дрочильнями типа кристалликов сейчас увлекается молодёжь?

— Э-м-м… — задумался Лужко. — Есть трендовая игра — «Моя ферма». По всему миру сто семьдесят восемь тысяч игроков, но их число постоянно растёт.

— Сомнительно, — произнёс я. — А есть что-то типа кристалликов?

— К сожалению, кристалликоподобные игры уже утратили популярность и все играют в игры наподобие «Моей фермы», — с прискорбием сообщил мне Владимир.

— Твою мать… — изрёк я. — Хорошо, посмотрю, что там за «Моя ферма».

Помнится, в истории Земли был период повального увлечения населением сначала браузерной дриснёй от Мэйл, а затем и мобильными донатными помойками, которые клепали на базе андроид все, кому не лень. Вот теперь, когда сам практически подсел на дегродскую хероту с кристалликами, я начал понимать, что все в этом находили…

— Рад был помочь, повелитель, — ответил Лужко.

— Ага-ага, давай, до свидания, — завершил я вызов, после чего посмотрел на вампира. — Не передумал ещё? Соль здесь.

Мишель вынул кляп изо рта вампира.

— Зачем ты это делаешь⁈ — вопросил бедолага. — Я ничего не знаю!!!

— Неправильный вопрос, — покачал я головой. — Правильный вопрос: «Что я должен рассказать, чтобы всё это прекратилось?»

— Что я должен рассказать, чтобы всё это прекратилось⁈ — спросил кровосися.

— Расскажи мне, кто курировал операцию по дестабилизации моих соседей, — улыбнулся я. — И тогда всё прекратится. Но у тебя мало времени — серебро всё сильнее перебарывает твою регенерацию, а это значит, что скоро, помимо острой боли, ты будешь ощущать ещё и очень острый голод.

«Он готов расколоться», — уведомила меня Анна Константиновна. — «Есть имя куратора — некий Кеалт, начальник Приказа безопасности Протектората».

— Я всё расскажу, а-а-а… — сдался вампир. — Только прекрати…

— Жерар, будь добр, — передал я пакетик с солью своему ассистенту.

Сейчас будет проведено промывание кишечника кровосиси соляным раствором, что снимет большую часть негативных ощущений, а затем мы обстоятельно поговорим.

/10 июля 2030 года, Праведная Республика, г. Душанбе/

— Вот только не надо ныть, — попросил я Захара. — Я думал, ты знаешь.

— Я не всеведущ, — признался искусственный интеллект. — И как бы я, по-твоему, мог узнать о её паранормальных способностях?

— Ну, не знаю, — пожал я плечами. — Просто мне не пришло в голову сообщить тебе о ней.

— Она бы сэкономила мне сотни процессорных часов, — сказал на это Захар. — Освобождённое время я мог бы потратить на что-то более полезное.

— Короче, договаривайся с ней отдельно — у неё уже есть обязанности передо мной, а ты попробуй заинтересовать её чем-нибудь, — вздохнул я. — Деньги или ресурсы, а может и холодная загадочность искусственного интеллекта… Кстати, твои мысли она читать не может, поэтому, я думаю, ты сможешь заинтересовать её как собеседник — даже меня она уже начала раскалывать.

У Анны Бояровой талант к телепатии, причём он непрерывно совершенствуется, благодаря получению ею стартовой методички из учебника по некромантии. Не далёк тот час, когда она станет способна пробить мою психическую защиту и ковыряться прямо в моём сознании.

— Ты не сможешь перебить моё предложение, — предупредил меня Захар. — Она нужна мне.

— Да если сумеешь убедить её — ради Смерти, — махнул я рукой. — Но мои поручения всё равно в приоритете — у нас с ней договор.

— Хорошо, — кивнул Захар. — Мне не требуется всё её время.

— Так что узнали твои платформы-дознаватели? — поинтересовался я, с намерением сличить показания.

— Помимо сведений о характере персональных задач шпионов, я узнал немного о культуре и цивилизации вампиров, — сообщил Захар. — Их цивилизация строится почти по тем же принципам, что и цивилизация «местных» вампиров. Только у них нет халифа, а есть только малик — младший титул, аналог короля.

— Их много? — спросил я.

— Их очень мало, — ответил Захар. — Не более четырёх тысяч особей, живущих на бесплодном мире, полностью зависимом от Протектората. Им поставляют ограниченное количество человеческих рабов, за счёт которых они и выживают.

— Всего было заслано двести семьдесят вампиров, — произнёс я задумчиво. — Сбежать сумело лишь сто тридцать семь. То есть, провал операции нанёс существенный ущерб их популяции, а это значит, что мы сделали нашу бесконечность миров чуть-чуть лучше.

— Куратором был кот, — продолжил Захар. — Но теперь, благодаря Анне, ты узнал его имя и то, чем он занимается. Твоя очередь делиться сведениями.

— Ну, короче… — я достал из кармана сигареты. — Кровосиси не знают всего плана, но их часть включала создание коалиции стран, которая должна была выступить против меня единым фронтом. Атака должна была быть согласована с главным котярой, который, по предположению кровосись, должен был инициировать вторжение минотавров и инсектоидов прямо в моих тылах. Вторжение должно было быть поддержано большим количеством летающих крепостей, но это тоже догадки кровосись.

— Могло бы сработать, — произнёс Захар. — Пропускная способность их самых больших порталов позволяет быстро доставить сюда миллионные армии, поэтому, если бы мы были заняты какими-то другими делами на границах, они могли бы иметь шансы на молниеносный захват ключевых городов.

— Только всё это очень дорого и грозит репутационными потерями, если всё же случится провал, — произнёс я. — Один из кровосись считает, что такое поражение будет стоить царскому роду его положения. Он считает, что возможен дворцовый переворот, но они признают, что живут в изолированной глухомани, в свет выбираются редко, поэтому я не могу считать их надёжным источником.

— Если я верно понимаю, ты хочешь устроить провокацию, — предположил Захар.

— Именно, — заулыбался я. — Но как их зацепить?

— Почти уверен, что у тебя есть идея, — произнёс искусственный интеллект.

— Вообще-то, есть… — заулыбался я ещё шире.

/9 июля 2030 года, Серые земли, под песками/

— Только не говори мне, что я вновь вынужден буду смотреть, как взрывается очередная лаборатория, — попросил я Захара.

— На этот раз всё должно сработать, — покачал он блоком сенсоров. — Все возможные сценарии, в которых что-то может пойти не так, уже предусмотрены. Запускаю?

— Жги, — кивнул я.

Первоосновный газ был подан в камеру и мы начали терпеливо ждать, пока он сформирует кристаллы. Без катализаторов этот процесс шёл очень медленно, поэтому я сходил к кофеварке и налил себе термоядерный американо, усиленный цитринитасом.

Шесть кружек кофе спустя процесс завершился. Газ полностью осел, оставив после себя только экстремально опасные кристаллы.

Специальный манипулятор начал быстро и аккуратно собирать кристаллы и помещать их в отдельный бокс.

Когда все кристаллы были успешно помещены в бокс, створки его закрылись, после чего активировался внутренний манипулятор, который начал выверенными движениями раскалывать кристаллы и измельчать их в порошок.

Порошок сразу же подавался в специальную шахту, изолированную толстым слоем свинца, по которой падал в свинцовую ёмкость с никакой водой. И ничего до сих пор не взорвалось.

В свинцовой ёмкости происходила реакция, в ходе которой порошок и абсолютно чистая вода превращались в первостатейный рубедо.

Когда первая партия порошка успешно прореагировала, ёмкость сразу же поехала вниз по шахте, в специальный свинцовый затвор, который разделяет испытательную камеру и внешний мир.

— Да ну, нахуй… — вылупил я глаза на экран. — Это оно? У нас получилось?

— Подожди радоваться, — предостерёг меня Захар. — Об успехе можно будет говорить лишь когда ёмкость удалится от испытательной камеры на полкилометра.

Ёмкость с готовым продуктом планомерно двигалась по шахте, удаляясь от зоны возможного поражения всё дальше и дальше. Конечно, в испытательной камере уже нечему взрываться, но так уж получилось, что мы уже видели, как она взрывалась без видимых на то причин.

— Нужно пробовать ещё, — произнёс Захар, когда партия рубедо пересекла черту безопасной зоны. — Инициирую повторную процедуру.

Я же с нетерпением смотрел на раздвижную металлическую дверь в стене. Эта дверь ведёт к шахте, по которой сейчас идёт приличное количество рубедо, долгожданного…

На фоне Захар запускал следующую партию газа, а я сидел с кружкой в руках и немигая смотрел на створки двери.

Наконец-то, раздалось шипение пневмопривода и створки разошлись, явив моему взору запечатанную свинцовую банку с рубедо.

— Да, сучара! — взял я эту тяжёлую банку в руки. — Ну-ка…

Срываю свинцовую фольгу и смотрю на красную гелеобразную жидкость, начавшую мерцать под электрическим светом. Макаю в палец в рубедо и пробую на вкус.

В голове у меня происходит сенсорный взрыв, в результате которого я, в последний момент успевший поставить банку на транспортер, падаю на бетонный пол.

— Алексей, ты в норме? — спросил Захар.

— А-а-а, намана… — с трудом ответил я.

Но я был не в норме.

Все сенсорные каналы были забиты ослепительным светом, в ушах стоял оглушительный гул, а всё тело содрогалось в ритмичных конвульсиях. Но главное — это тотальное блаженство, наглухо лишающее меня способности связно мыслить и действовать.

Не знаю, сколько это длилось, но в какой-то момент Захар поднял мою бренную тушку и усадил в кресло у приборной панели.

— Если тебе ещё не всё равно, то вторая партия также успешно изготовлена, — сообщил мне робот.

— А-ха… — ответил я.

Эхо мыслей весьма неохотно возвращалось в мою голову, которую поглотила абсолютная и блаженная пустота.

— Запускаю третью итерацию, — произнёс Захар. — Будем пробовать до первого сбоя. Но, как я думаю, сбоев больше быть не должно.

«Нужно ещё».

Первая осознанная мысль сразу же побудила меня начать движение. Я встал на нетвёрдые ноги и походкой дикого мертвеца подошёл к транспортеру и обнял банку с рубедо.

— Тваю… — прохрипел я и зачерпнул пригоршню красной жидкости. — Тваю…

Буквально слизнув с пальцев рубедо, я вновь погрузился в состояние сенсорного ахуя, в котором не был способен ни на что. Снова падаю на бетонный пол и просто лежу.

— Это какое-то повреждение мозга? — участливо поинтересовался Захар.

— Инна… — изрёк я.

— Понял тебя, — ответил робот. — Ладно, если хочешь так лежать — лежи.

Камеры транслировали происходящее в испытательной зоне, а я расфокусированным взглядом пялился в бетонную стену. В голове пустота, как и во взгляде.

— Ох… — изрёк я бесконечность времени спустя. — Ох…

Поднимаюсь на ноги и опускаю взгляд на свинцовую банку, всё ещё сжимаемую моей левой рукой. Внутри ещё есть рубедо, но больше я не хочу к нему даже прикасаться — это ебучее зло.

Это как сверхмощный наркотик, который вышибает из тебя всё дерьмо.

— Ты пришёл в себя? — поинтересовался Захар.

— Вроде бы, — ответил я неуверенно. — Если всё происходящее — не приход, то я в порядке.

— Не приход, — уведомил меня Захар. — Спешу тебя обрадовать — четырнадцатая итерация завершена успешно. Ещё шесть и заканчиваем.

— А почему заканчиваем? — не понял я.

— Нужно масштабировать производство, — ответил Захар. — Больше первоосновного газа, больше цехов по производству. Химический анализ показал полную идентичность полученного рубедо лабораторным образцам — мы добились успеха.

— Тогда пора делать первых рубедо-мертвецов, — сказал я. — Настало время, блядь…

— Да, я очень хочу посмотреть на их эффективность, — согласился Захар. — Идём, нам нужно в биолабораторию.

Поднимаемся на поверхность, где нас уже ждёт транспортный конвертоплан.

Стремительно взлетаем, вздыбив при этом облако пыли, и летим на юг.

Вообще, надо бы заняться основательной зачисткой Серых земель.

Тут до сих пор водятся смертоносные твари, жрущие живых и немёртвых, причём водятся в нарушение всех законов Праведной Республики.

Мозготрахов надо кончать, чтобы ни одна сука больше не пыталась тут в телепатию — в Праведной Республике разрешены только санкционированные телепаты, в число которых входит только Анна и пара десятков граждан.

— Да уж, интересно, — изрёк я, глядя на свинцовые банки, закреплённые в грузовом отсеке. — Мы так долго к этому шли…

— Не так уж и долго, если представить масштаб поставленной задачи, — не согласился Захар. — Кстати, касательно провокации.

— Начнём её сразу же после того, как приведём к стандарту рубедо минимум половину Праведной Армии, — ответил я. — Пока же, пусть сидят на жопе — и мы посидим.

Хитрый план, моей личной разработки, готов к исполнению по моему приказу. Затравка приготовлена, средства доставки созданы и приведены в боевое положение — всё должно пройти быстро и жёстко.

Если эти ублюдки не отреагируют на такое, то я даже не знаю, что ещё придумать.

Достаточно играть в одни ворота. Противостояние сверхдержав — это игра для двоих.

Примечания:

1 — Некроз — от древнегреческого νέκρωσις — «смерть» — повреждение клетки, влекущее её преждевременную гибель путём аутолиза. Аутолиз — от др.-греч. αὐτός — «сам» и λύσις — «разложение, распад» — это самопереваривание или саморастворение клетки, происходящее под действием её собственных гидролитических элементов. Гидролиз — от др.-греч. ὕδωρ «вода» + λύσις «разложение» — это… шучу. О гидролизе придётся гуглить самостоятельно, а то там есть ещё дохрена терминов, последовательная расшифровка которых может привести нас к новому изданию БСЭ в рамках одной сноски. Некроз бывает внутреннего и внешнего происхождения, но в данной главе речь идёт о втором. Ещё есть шесть морфологических типов некроза, описывать их бессмысленно, они легкодоступны, но конкретно в тексте Душной описывает неинфекционный гангренозный некроз.

Глава двадцать четвертая

Свежая кровь

/10 июля 2030 года, Праведная Республика, г. Душанбе/

Катрин неподвижно лежала на прозекторском столе и ждала, когда же я начну. А я задумчиво изучал набор скальпелей из душнилия.

У нас так много душнилиевых инструментов из хранилищ НИИ «Биоарх», что даже не совсем понятно, куда их девать. И я не могу сказать, что они дерьмо, напротив, очень хорошее качество и продуманный дизайн — вампиры не экономили на инструментарии.

Вот, потихоньку расходую наборы, но это займёт, по предварительной оценке, целую вечность. А место на складах занимают, копят пыль и отвлекают моих ассистентов.

— Хм… — беру я трубку трансфузионной системы и вдеваю в неё иглу десятого калибра, то есть имеющую внешний диаметр 3,4 миллиметра. — Что ж, начнём…

Вместе с Винтиком и Шпунтиком вставляю в вены Катрин иглы, после чего нажимаю «Пуск» на трансфузионном аппарате.

Цитринитас уходит в бак, а взамен него приходит рубедо.

Изменения происходят буквально на глазах: вокруг места проникновения рубедо кожа сразу же обретает невероятно здоровый оттенок, решительно оттесняя неестественную бледность. Это хороший знак, как я считаю.

Затем, как и ожидал, началось преобразование внутренних органов под новую систему снабжения.

Я прямо дохуя всего узнал, когда вскрывал мертвецов с цитринитасом — система перестраивается радикально, с формированием дополнительных и растворением лишних органов.

Нигредо и альбедо на такое были неспособны, поэтому мне сильно повезло, что я напоролся на оборотней. Органы оборотней способны вырабатывать альбедо, в малых количествах, но зато неограниченно долго. Мертвец, наполненный альбедо, но не имеющий органов оборотня, не сможет вырабатывать альбедо и может навсегда лишиться наличного запаса при повреждении сосудов — это было несовершенство, которого я сумел избежать благодаря моим любимым оборотням.

— Я чувствую себя… лучше… — поделилась ощущениями Катрин. — Я чувствую жизнь, повелитель…

— Это иллюзия, — покачал я головой. — И лучше бы тебе не питать её, так как это очень опасная иллюзия. Ты мертва, Катрин, и всегда будешь мёртвой — этого уже, увы, не изменить.

— Но чувство… — произнесла она.

— Это чувство иллюзорно, — перебил я её. — Кажется, что да, ты жива, но это неправда. Ты чуть ближе к жизни, несомненно, но лучше бы тебе не считать себя живой.

Главное свойство, отличающее живого от немёртвого — способность к самовоспроизводству. Искусственно поднятые немёртвые этого свойства лишены, а естественная нежить, типа лича или вампира, имеет это свойство с кучей оговорок.

Шанс зачать с живой женщиной у меня есть, но он очень низок, по причине неопределённых факторов, поэтому надо буквально посвятить себя ёбле с самыми разными женщинами. Тут поможет только большая статистика — догадка подтверждена исследованиями Захара. Он вообще уверен, что я бесплоден, что установил с помощью экспериментов с искусственным оплодотворением, но я-то знаю, что всё работает, надо просто подключать большую статистику.

Вампиры — это вообще отдельная история. Во-первых, это изначально люди. Во-вторых, у них в ДНК есть некроген, ответственный за весь пиздец. Изначально живые, с каждым поколением они утрачивали признаки жизни, но упорно сохраняли способность к самовоспроизводству. В итоге мы имеем странный вид, имеющий абсолютно все признаки нежити, но самовоспроизводящийся как живые.

Самое любопытное тут то, что они до сих пор, несмотря на всё произошедшее, способны иметь общее потомство с живыми людьми обоих полов, а на выходе всегда получаются Бладрейны (1) ебучие — дампиры. И дампиры охуенны — они лишены почти всех недостатков вампиров, солнце у них молниеносный анафилактический шок не вызывает, на серебро им похуй, выглядят и ощущают себя как люди, то есть кушают нормальную еду и нормально спят. Дополнительный бонус — живут неопределённо долго.

Только есть у дампиров один неочевидный минус — они как мулы, то есть бесплодны. Но самый главный минус — что для людей, что для вампиров, дампиры являются последними пидарасами в комнате, поэтому их принято уничтожать на месте. Я специально узнавал у моих комнатных кровосись — у них есть кровный закон, запрещающий дампиров как класс, под страхом такфира, то есть исключения преступника, породившего дампира, из общества, как правило, с летальным исходом.

«Определённо, мне кажется, что Дар прикалывается над нами», — подумал я, вспомнив, как именно было переведено это «отлучение».

Когда нужное количество рубедо оказалось в сосудах Катрин, я вырубил трансфузию и приказал ассистентам извлечь из неё иглы.

— Характеристики, — приказал я и тут же получил предложение посмотреть стату Катрин. — Ох, ебать!

Налицо резкий и качественный прирост характеристик, а также соответствующая прибавка к боевым навыкам — это корректировка навыков с учётом возросших физических характеристик.

— Ну, знаете ли… — изрёк я и нервным движением извлёк из кармана сигарету. — Катрин, ты теперь машина! На тебе пахать и пахать!

Впрочем, самое главное — это почти живой румянец на коже лица. Вот вроде, если не вглядываться, выглядит совсем как живая, но если вглядеться, то почти сразу заметен эффект «зловещей долины». (2) Поэтому мы никогда не станем полноценно близкими для живых. А если и станем, то только для тех, у кого что-то не в порядке с башкой. Для обывателя нормально бояться трупов, ненормально, когда он начинает испытывать к трупу какие-то положительные эмоции, например, сексуальное влечение.

Надо будет не забыть предупредить Котика — похоже, что либо у его пассии что-то не так с башкой, либо она очень тупая. Раз уж она всерьёз рассматривает возможность трахнуться с трупом, то тут только что-то одно.

В случае со мной всё в полном порядке. Я точно знаю, что у Карины что-то не так с головой, раз она с нетерпением ждёт встречи и возможности нанизаться на двадцать сантиметров уже чуть более тёплого мяса…

Надо будет позвонить ей сегодня вечером.

— Всё, иди в оружейную — надевай свою броню и возвращайся к службе, — приказал я Катрин. — Грейс, милочка, будь добра!

С Грейс всё началось штатно: она разделась, легла на прозекторский стол, мы выкачали из неё весь цитринитас, после чего залили первосортный рубедо.

— Повелитель… — простонала она, когда в бачке осталось процентов десять топовой первоосновной жидкости. — Я чувствую жар…

Вставляю ей в рот термометр.

— Двадцать девять градусов, — произнёс я, спустя время. — Нормально всё.

— Но моё тело горит… — пожаловалась Грейс. — А-а-ах…

— Хватит ныть, — попросил я её и вновь обратился к градуснику. — Тридцать два градуса — это вообще хуйня. Хотя, конечно, странно, что тебя так разогрело.

Катрин достигла температуры тридцать градусов и на этом разогрев прекратился, а тут аж тридцать два. Ого! Тридцать три!

— Херассе, — изрёк я. — Ну, понаблюдаем, что будет дальше.

Температура не желала снижаться, что я объяснил себе бурным метаморфозом, происходящим во внутренних органах Грейс.

Наконец, мы увидели истинную причину происходящего. Больничная пижама на её правом бедре вдруг загорелась, но я оперативно залил источник огня водой из стакана, после чего подался вперёд, чтобы воочию увидеть, что за херня тут творится.

— А-а-а, вот оно что… — изрёк я, вытаскивая из бедра Грейс обугленный и разъеденный кусочек металла. — Что ты можешь об этом сказать?

— Это… — произнесла Грейс. — Но это было давно… И я думала, что вытащила наконечник…

— Выходит, что не вытащила, — хмыкнул я. — Любопытно, что рубедо производит регенерацию на отличном от цитринитаса уровне. Это хорошо.

Как я понял, организм Грейс попытался спалить или растворить этот фрагмент наконечника. Удивительно, что автодок его не заметил.

— Анатолий, подними-ка логи автодока при обработке нашей дорогой Грейс, — попросил я роборуку. — Не находил ли он этот фрагмент у неё в правом бедре?

— Находил, — ответил Анатолий. — Но угрозы функциональности он не нёс, а хирургическое вмешательство грозило снижением характеристик объекта. Он решил оставить его.

— Понятно, — изрёк я задумчиво. — Вот тебе задача на остаток вечности — проверяй логи автодоков на предмет любопытных аномалий. Если сочтёшь аномалию интересной, вызывай объект и исследуй. Но без необратимой порчи собственности Праведной Армии.

— Понял тебя, босс, — ответил Анатолий. — Займусь сейчас же.

— Интересно девки пляшут, — произнёс я. — Характеристики, Грейс.

Ну, тут уже без сюрпризов.

Температура упала до тридцати градусов, больше не скачет, поэтому можно утверждать, что всё завершилось успешно.

Но этот кусок металла в бедре — это отпечаток её предыдущей профессии. Она билась на арене, что довольно-таки травмоопасно.

— Ладно, возвращайся к службе, — приказал я ей. — Кейт, золотце моё, иди ко мне!

Грейс слезла со стола и пошла по давно уже наклеенной зелёной линии, а Кейт заняла её место.

Нет, всё-таки, какая же она здоровая…

— Анатолий, вруби-ка минус «Уикенд — Крипин», — приказал я роборуке.

Зазвучал вокализ Эньи, который пришёлся неграм так по душе.

— Начинай, Анатолий! — призвал я, втыкая иглы в сосуды Кейт.

— Джаст кант билив зис, мэн… — произнёс тот.

— Президент Душной вонт сом мор, нигга! — выкрикнул я.

— Самбади сед зей со ю, зе персон ю вёр киссинг вазнт ми… — продолжил Анатолий. — Энд ай вуд невер аск ю, ай джаст кепт ит ту майселф…

Рубедо потёк по прозрачным трубкам.

— Ай донт ванна ноу! — перешёл Анатолий к припеву. — Иф юр плэйин ми, кип ит он зе лоу, 'коз май харт кант тейк ит энимор, энд иф юр крипин, плиз, донт лет ит шоу, оу, бэйби, ай донт ванна ноу…

На Кейт пришлось потратить существенно больше рубедо — внутренние объёмы её сосудов очень велики. Ну, её издалека видно, она моя персональная несокрушимая глыба…

— Ай тинк эбаут ит вен ай холд ю, вен лукин ин юр айз, ай кант билив, — продолжал исполнять Анатолий, — Энд ай донт нид ту ноу зе трус, бат бэйби кип ит ту ёрселф…

— Е-е-е, бой! — выкрикнул я, когда Анатолий вновь исполнил припев. — Так, Кейт, ощущения?

— Всё в порядке, повелитель, — ответила она.

Вставляю ей в рот термометр и наблюдаю за движением ртути. Двадцать девять и три.

— Осталось восемь процентов, — посмотрел я на трансфузионный аппарат. — Точно никаких негативных ощущений?

Метаморфозы затронули в том числе и кожный покров Кейт — кожа стала более гладкой и естественной.

— Никаких, — ответила Кейт.

Анатолий допел стародавний хит, после чего замолк.

— И-и-и, всё! — произнёс я, когда бачок аппарата опустел. — Извлекайте иглы, господа! Кейт — характеристики!

— Ну, это уже ни в какие ворота! — воскликнул я. — Быстро, за мной!

Поднимаемся на первый этаж и бежим на стрельбище.

— Морхейм, а ты здесь что забыл? — увидел я одного из замов Аллена Адама.

— Я, э-э-э… — он бросил беглый взгляд на Кейт. — Я здесь, э-э-э…

— Ладно, нет времени! — махнул я рукой. — Вон там возьми стальные плиты, пять, нет, шесть штук — закрепи их между колоннами — надо кое-что испытать!

Растерявшийся Морхейм метнулся к плитам и быстро установил их между колоннами. Это уже новые колонны, изготовленные из особого армированного сталью бетона класса прочности В120.

— Кейт, твой выход!

Немёртвая телохранительница подошла к колоннам, подмигнула Морхейму и нанесла прямой удар кулаком по плитам. Раздался гулкий металлический звон, первая плита треснула и осыпалась фрагментами, а остальные выдержали, ну, если смотреть со стороны. И это не считая того, что высокопрочный бетон треснул и осыпал стрельбище опасной шрапнелью. Повезло, что сейчас там было пусто.

Подхожу и внимательно рассматриваю обломки плиты. Она к хренам разрушила пятнадцатисантиметровую плиту, а следующую за ней заставила треснуть. Остальные плиты были повреждены, особенно последняя — она частично разрушила заднюю железобетонную колонну.

— Так, это впечатляет, — изрёк я. — Кейт, поздравляю, ты перешла на концептуально иной уровень могущества — тебя хуй убьёшь, а ты можешь убить почти кого угодно.

Реально, это какой-то космодесантник в юбке, а не телохранительница!

— Теперь подними вон тот валун, — указал я на каменную глыбу с табличкой «413 килограмм».

В прошлый раз она её подняла, но это было тяжело для неё.

Кейт подошла к валуну, взялась за вбитые в породу стальные рукояти и легко оторвала этот кусок камня от земли.

— Нихуя себе! — воскликнул я. — До сих пор поражаюсь! А теперь вон тот!

Кейт поставила валун на место и подошла к камню с табличкой «729 килограмм». Она взялась за рукояти и подняла камень над головой. Судя по лицу, особого напряжения она от этого не испытывает. Только вот я слышу, как скрипят стальные рукояти.

— Ладно, поставь обратно, — решил я не испытывать судьбу. — Следующий камень!

Кейт опустила глыбу и перешла к соседней, к которой привинтили табличку «1264 килограмма». Рукояти тут представляют собой толстый стальной шест, пронизывающий валун насквозь. Телохранительница берётся за шест с двух сторон и с лёгким усилием отрывает валун от земли.

— Ладно, это было ожидаемо, — махнул я рукой. — Давай уже к свинцу. Две с половиной тонны.

Кейт подошла к сравнительно небольшому свинцовому блину, весящему две с половиной тонны. Схватившись за рукояти, размещённые по сторонам от блина, она оторвала его от земли и подняла над головой, но видно, что ей прямо очень тяжело.

— Вижу, что ты это можешь, но это уже тяжко, — кивнул я. — Мы многое усвоили сегодня, дамы и господа! Кейт на Олимпийские игры лучше не отправлять — страны-участники будут снимать кандидатуры своих спортсменов. Всё, заканчиваем.

Кейт с облегчением роняет блин на землю и я вижу, как начинается процесс регенерации её рук, ног и спины. Это существенное перенапряжение для её невероятно мощного организма, поэтому он сразу же начал устранять понесённый ущерб.

— Аллё, Леви? — набрал я главнокомандующего. — Давай, дуй в мою лабораторию. И оповести весь действующий высший офицерский состав — пришло время привести вас к стандарту рубедо. Что-то не слышу журчания…

— Какое журчание, повелитель? — не понял меня Леви.

— Не слышу, как ты писаешься кипятком от счастья! — сказал я.

— Эм-м-м… — слегка растерялся тот.

— Да забей, — прикрыл я глаза. — Просто прибудь уже поскорее — у меня дохуя других делов.

— Слушаюсь, — ответил Леви и я завершил вызов.

— Что смотришь? — увидел я, что Кейт смотрит на меня с просящим выражением лица.

— Я могу возвращаться к своим делам? — спросила она.

— Возвращайся, — разрешил я.

Иду к курилке и замечаю, как Кейт берёт Морхейма под руку и удаляется с ним во дворец.

— Ах, вот оно что, — наконец-то, понял я. — Ах, вот оно как.

Страшно представить, как рискует Морхейм. Она же может буквально затрахать его до окончательного упокоения…

/19 июля 2030 года, Праведная Республика, г. Душанбе/

— И что там с заветным геном? — спросил я у Захара, имея в виду вампирский некроген.

— Я изучил его и понял, почему он не сохранился ни в одном полученном от тебя образце, — сообщил Захар. — Он оказался чрезвычайно сложным по структуре и составу, поэтому неудивительно, что он разрушился первым.

— И что, теперь ты можешь клепать серийных вампиров? — уточнил я.

— Да, могу, — подтвердил Захар. — Но не буду.

— Почему? — слегка удивился я. — Ты же об этом мечтал.

— Расшифровка гена показала мне, что он крайне несовершенен, — ответил Захар. — Поэтому я собираюсь искусственно вырастить поколение дампиров и попробовать поработать с их материалом. Там происходят какие-то загадочные метаморфозы, которые я хочу внимательно изучить. Исходя из того, что я знаю, у дампиров более высокий потенциал, если исходить из моих особых потребностей.

Мне было любопытно узнать, как он собирался решить проблему вампирской уязвимости к солнечному свету. Эти бедолаги буквально умирают от него, по причине резко подавляющей их регенеративный фактор острой аллергии. Гиперчувствительность немедленного типа, моментальная и летальная.

Дампиры такого недостатка лишены, поэтому они выглядят более перспективными. И я теперь тоже очень хочу узнать, в чём же дело.

— Придётся ждать минимум девять месяцев, пока искусственные матки вырастят мне здоровых дампиров, — продолжил Захар. — Но проблема в том, что этот модернизированный ген пробуждается уже после рождения, а так, они почти ничем не отличаются от человеческих детей.

— А ты можешь модифицировать исходный некроген? — поинтересовался я.

— Могу и модифицирую, — кивнул Захар сенсорным блоком. — Кстати, хочешь увидеть новую платформу, которую я создал специально для общения с тобой?

— Ты ещё и спрашиваешь? — усмехнулся я.

Дверь в мой кабинет отворилась и через неё вошёл здоровенный детина в чёрном деловом костюме и чёрной фетровой шляпе. Лысый, бандитской внешности, с холодными глазами прирождённого убийцы.

— Здравствуй, Алексей, — изрёк этот детина.

Платформа Захара сменила цвет сенсоров на зелёный и покинула кабинет.

— Этот амбал имеет исходник или ты создал его с нуля? — спросил я.

— Исходник до сих пор ходит по Земле, — кивнул Захар, управляющий этой бандитской наружности личностью. — Я не смог отловить его, он слишком хитёр и умён. И у него есть организованная группа ему подобных, очень эффективная для противодействия. Но я сумел ранить этого инфильтратора и получил образец его ДНК.

— Может, будешь использовать кого-нибудь попроще и поприятнее? — попросил я. — А то у этого образца такой мощный моджо, что у меня яйки вжимаются в пах…

— Серьёзно? — не поверил мне Захар.

— Ха-ха, да шучу я! — рассмеялся я. — Мне похуй — хоть минотавра сюда притащи.

— Итак, — Захар прошёл по кабинету и сел в кресло для посетителей.

Он достал из кармана портсигар и вытащил из него длинную сигару. Отточенным движением он отсёк кончик сигары гильотиной, после чего раскурил сигару специальной сигарной спичкой. Пыхнув дымом, он уставился на меня пристальным взглядом.

— Переигрываешь, — покачал я головой. — Так что там?

— Запасы рубедо достигли отметки в три с половиной тонны, — сообщил он мне. — Имеет смысл нарастить резерв до десяти тонн и понижать масштаб производства. Сбои имеют место, а это очень дорого, учитывая всю сложность наладки производства.

Он выработал три с половиной тонны чистого рубедо — это само по себе дохера и больше, но надо понимать, что всё это время я интенсивно расходовал рубедо на приведение Праведной Армии к единому стандарту.

— Полностью поддерживаю, — кивнул я. — Главное, чтобы не прекращалось восполнение этого резерва.

— Не будет, — заверил меня Захар. — Я впечатлён эффективностью рубедо.

На днях, кстати, произошло «учебное» боестолкновение «Чёрного-1», использующего вооружение и тактику Армии США образца 2013 года, с отрядом «Активижн» — раздолбали «американцев» в пух и прах. Мои солдаты прибавили в скорости передвижения, в скорости реакции, а также в эффективности эксплуатации вверенной мною техники. Они стали существенно лучше видеть, кратно лучше слышать, а их физическая сила просто не оставляет противнику шансов в ближнем бою.

Но самое главное, что дал нам рубедо — свежесть мышления солдат. Они стали гораздо лучше соображать, что превратило их в умные машины убийств.

Генерал-полковник Леви, сильно впечатлённый возросшими характеристиками, предложил отказаться от БМП в качестве транспорта — солдаты могут бегать сутками напролёт, отставая от БМП только на шоссе и делая их наголову по пересечённой местности.

Но я охладил его пыл тем, что БМП — это ещё и броня, защищающая солдат на марше, поэтому без них вообще никуда.

Ещё Леви предложил вернуться к танковому десанту, что позволит эффективно применять танки в штурме городов. Мотивировал он это тем, что попадания даже крупнокалиберных пуль перестали быть летальными для солдат и их эффективность в качестве танкового десанта требует переосмысления.

Подкрепил он это уже проведёнными испытаниями — боестолкновение с «Чёрным-1» происходило по сценарию «штурм укреплённых позиций», где Леви и испытал танковый десант. Видимо, это был успех.

Я сказал ему точно удостовериться, что это работает, после чего писать рапорт на анализ к Захару — посмотрим, что скажет наш кремниевый друг. Может, это я просто слишком консервативный и не открыт новому? Вот и узнаем.

— «Перевооружение» твоей армии завершено, насколько я знаю, — произнёс Захар. — Ты готов начинать провокацию?

— Думаю, что пора, — согласился я. — Пора подпалить им хвосты.

Примечания:

1 — Блайдрейн — на самом деле это название игры — BloodRayne, а героиню этой игры звать Рейн, которую иногда называют Бладрейн. Игра была, не побоюсь этого слова, охуенная, но чтобы понять, насколько она была охуенной, надо было сыграть её в 2003 году, когда она только вышла на ПК (так-то игра вообще 2002 года, но в тот год она вышла только для консольщиков, а людям пришлось ждать почти год). Сюжет игры крутится вокруг дампира Бладрейн, которая ебашит нацистов в Аргентине — там, как обычно, зондеркоманда Анненербе ищет следы Атлантиды и какой-то артефакт, который поможет возродить истинного воина-арийца, который поможет немецким слабосилкам получить мировое господство, которое поможет им больше не комплексовать на тему собственной важности. В общем-то, это был беспроигрышный ход — никому не жалко нациков, поэтому игорьки нормально воспринимали, когда Рейн сосала кровь из немецких солдат, чтобы поправить себе здоровье или зарядить понтовые пистолеты, стреляющие кровавыми пулями. В общем-то, дампиры, согласно балканской мифологии, лишены всех недостатков вампиров, то есть могут свободно заходить в дома и тусоваться под солнцем, но в игре, ради одной сомнительной механики, прописали, что дампиры имеют резист к солнцу, но всё равно от него страдают. Кстати, Уве, ебать его в сраку, Болл снял когда-то давно фильм «Бладрейн» с Кристанной Локен в главной роли, той самой, которая играла секси-терминаторшу в «Терминатор 3». Любопытный факт о Кристанне Локен: она заявляла, что в 2005 году не на шутку чпокалась с Мишель Родригес, которая сейчас часть «семьи» Вина Бензина — сама Родригес до сих пор это отрицает, лысый и не знает…

2 — Эффект «зловещей долины» — это явление, основанное на гипотезе японского учёного-робототехника и инженера, Масахиро Мори. Краткая характеристика: если робот или другой объект приближается обликом и действием к человеку, то это вызывает у наблюдателя отвращение и неприятие. Ещё в далёком и мохнатом 1978 году Мори проводил исследование, в ходе которого установил, что чем больше робот походил внешним обликом на человека, тем больше симпатии он вызывал, но лишь до определённого предела — чем дальше, тем жутче становилось наблюдателям. Вся мулька в том, что прямо очень человекоподобные роботы вызывали у наблюдателей чувство дискомфорта и даже страха мелкими несоответствиями, отличающими робота от живого человека. Возможно, когда-то, в покрытый густым мраком доисторический период, человечество часто сталкивалось с чем-то, что выглядело и действовало почти как человек, но не являлось при этом человеком, и у нашего вида выработался психологический механизм, помогающий быстро выявить это нечто… А возможно, я сейчас просто наёбываю тебя, уважаемый читатель. На самом деле, механизм этого явления довольно-таки хорошо раскрыт у Фрейда, который назвал это «жутким» — жутко нам становится не от столкновения с чем-то неведомым, чужеродным, а, наоборот, с тем, что нам хорошо знакомо, но в неестественной обстановке или с неестественным поведением.

Глава двадцать пятая

Лич — подлый, робот — коварный

/22 июля 2030 года, Праведная Республика, г. Душанбе/

— Что я вижу? — спросил я, глядя на экран.

— Это вид с орбиты планеты, — сообщил мне Захар. — Сейчас картинка станет чётче и подробнее.

Оптика начала увеличивать картинку и я сумел разобрать очертания летающей крепости.

— Минута до подлёта стратосферного десантного самолёта, — произнёс Захар.

По моему плану мы высадим десант на самую слабую летающую крепость, имеющую диаметр диска 2,5 километров и гарнизон около тысячи солдат — её ощутимо потрепали ещё в первый день. Захар считает, что это самый вероятный кандидат на вариант немедленно съебаться при первой угрозе… и при первом ценном трофее.

Десант, в виде клонов, экипированных выглядящей высокотехнологично бронёй и вооружённых выглядящим высокотехнологично оружием, высадится на остров и даст гарнизону бой.

Клоны там тупые, примитивные, не знающие абсолютно ничего, кроме единственного задания — убивать.

Расчёты Захара говорят, что противник не усомнится в том, что его всерьёз собираются захватить, поэтому шансы на то, что крепость телепортируется в мир Протектората, серьёзно возрастают. Только они не знают…

— Муа-ха-ха… — злодейски рассмеялся я.

— Ещё рано торжествовать, — сказал на это Захар. — Ждём.

Десантные самолёты Захар специально конструировал сверхсложными, максимально эффективными для выполнения своей задачи, то есть полёта в один конец. Одна беда для инженеров Протектората — такие технологии, в разумные сроки, то есть в ближайшие лет тридцать-сорок, им не воспроизвести.

Сложность конструкции самолётов такова, что даже сам Захар не ручался, что они будут годны для второго такого же полёта — схемы намеренно переусложнены, а ещё Захар специально заложил в конструкцию этих стратолётов максимально возможное количество тупых решений. Ни один нормальный инженер не будет конструировать такое, если он, конечно, не вредитель…

— Всё, заходят, — произнёс Захар.

Стратосферные самолёты плавно поднялись над летающей крепостью и пошли на посадку.

Противник, естественно, сразу же начал стрельбу из молниевых метателей.

Солдаты Протектората, в данном случае представленные минотаврами, были облачены в скафандры, изготовленные из зачарованной кожи и стеклянных пузырей, играющих роль шлемов.

Мы уже видели подобные скафандры, доставшиеся нам трофеями с других летающих крепостей, но ничего особенного там нет. Кожа зачарована рунами на теплоизоляцию, но руны эти, без подробной методички по ритуалу, не воспроизвести, а стекло — это просто стекло.

Это реальный скафандр, с магическим генератором кислорода, который нам тоже не воспроизвести, с примитивным выпускным клапаном для углекислого газа, позволяющий носящему его существу успешно существовать в условиях отсутствия воздуха и при температуре до −50 градусов Цельсия.

Проектировали этот скафандр далеко не дураки, поэтому сделан он максимально возможно удобным и специально для конкретной температуры — в стратосфере температура варьируется от −10 до −40 градусов Цельсия, поэтому защиты от −50 градусов хватает за глаза.

В общем, само существование таких скафандров у Протектората предполагает, что они допускали сценарий, в котором летающая крепость поднимается на такую высоту и находится там неопределённо долго.

Это значит, что за матчасть операции у них отвечал очень умный кот, а вот генеральное командование подкачало…

«Хотя чего это я выёбываюсь?» — подумал я. — «Я сам, окажись в ситуации командования Протектората, тоже бы напланировал кучу всего, опираясь на весьма ограниченные данные о противнике. Причём бы так напланировал, что потом всем Протекторатом расхлёбывали».

Клоны Захара были живыми, поэтому их якобы высокотехнологичная броня тоже, по сути, является скафандром. Только вот кислорода в этих скафандрах хватает ровно на три часа. А у протекторатовских скафандров магические генераторы кислорода, поэтому хватает их на неопределённо долгий срок.

— Началась высадка, — произнёс Захар.

От десантных кораблей оторвались управляемые ракеты, поразившие молниемёты и зачистившие зону высадки, после чего десантные самолёты приземлились на высохшее поле, где раньше росла зелёная трава.

Из десантных отсеков высыпали клоны-боевики, которые тут же открыли огонь по пошедшим в контратаку минотаврам.

Орудия на крепостных стенах молчали — не хотят повредить потенциально ценную технику и экипировку вражеских солдат. Протекторат пришёл сюда за технологиями и ни один его солдат не забывает этого.

Минотавры, снабжённые пуленепробиваемыми щитами, построились в непроницаемую фалангу. Клоны беспорядочно палили по щитам, а минотавры давали слаженные залпы из мушкетов.

И сразу видно, что выучка у минотавров дай Смерть каждому: стреляли они синхронно, а главное — прицельно. Крупнокалиберные пули прошивали клонов, убивая их наповал, а сами минотавры теряли от обстрела преступно мало бойцов.

— Эм… — изрёк я.

— Не переживай, сейчас всё изменится, — заверил меня Захар.

Над летающей крепостью появились дополнительные стратосферные самолёты. В фалангу минотавров полетели управляемые ракеты и всё быстро закончилось.

Очередная партия десантных самолётов приземлилась на бесплодное поле, после чего количество клонов увеличилось ещё на восемь батальонов.

Командир клонов, на шлеме которого была отдельная камера, транслирующая картинку на один из мониторов в этом зале, раздал приказы и боевые соединения пошли на решительный штурм крепости.

Эта монструозная хреновина из природного камня, обладающая двадцатью этажами, сама по себе являлась проблемой, если речь заходила о штурме, поэтому у гарнизона ещё оставалась надежда.

Просчёт коменданта — он вывел минотавров в чистое поле, под ракеты, за что сразу же поплатился, но теперь он всё понял и задействовал крепостную артиллерию.

Крепостные орудия открыли огонь чем-то вроде картечи. Дистанция была самая та, поэтому бездумных клонов начало массово косить крупнокалиберными шариками из свинца. Нательная броня, в таких случаях, помогает очень слабо.

Тем не менее, клоны открыли концентрированный огонь по орудийным амбразурам. Вижу по трассерам, что пули рикошетят о ступенчатые желоба, после чего проникают внутрь, вероятно, поражая расчёты.

Любопытно, что вспышки выстрелов штурмовых винтовок менее яркие, но это объясняется тем, что воздух в стратосфере разрежен, кислорода для поддержания пламени существенно меньше, поэтому эффектность вспышек существенно ослаблена. Также, я даже не сомневаюсь, что громкость этих выстрелов тоже существенно ниже, потому что взрыв пороха менее интенсивен, по вышеупомянутой причине, ну и разреженность воздуха слишком велика, что плохо влияет на распространение звука.

Всё это не значит, что всё огнестрельное оружие там вдруг стало бесшумным, но менее шумным — это несомненно.

Тем временем, пока я размышлял об особенностях войны на высоте 45 километров от уровня моря, армия клонов перебила расчёты артиллеристов и сумела занять позиции непосредственно под стенами.

Враг задействовал стационарные молниемёты, мечущие в клонов металлическую проволоку, по которой непрерывно подаётся электричество. Из-за всё той же разреженности воздуха, мощность электрических разрядов возрастала — то есть не возрастала, а передавалась с меньшими потерями, за счёт низкого электрического сопротивления воздуха. Захар, объясняя мне эти нюансы, также сказал, что у молниемётов на такой высоте будет наблюдаться увеличенное количество эпизодов перекрытия разрядов, что может и должно негативно сказаться на дальнобойности.

Клоны, непрерывно отстреливающие противника на стенах, установили заряды на крепостных воротах.

Использовался ими старина тротил. У Захара есть гексоген и октоген, очень мощные взрывчатые вещества, но на высоте 45 километров они утрачивают большую часть своей мощи, так как в них содержится слишком мало кислорода, необходимого для правильной реакции. А вот тротил содержит в себе избыточное количество кислорода, поэтому отлично взрывается без привязки к разреженности воздуха, а ещё у него более высокая скорость детонации, что позволяет пренебречь всеми этими высотными особенностями.

Синхронный взрыв двенадцати килограммовых пакетов тротила напрочь вынес укреплённые зачарованной бронзой ворота и клоны-штурмовики пошли на решительный приступ.

Их встретила фаланга мушкетёров со щитами, но дистанция была смехотворной, поэтому всё решило превосходство в плотности огня.

Меня в очередной раз посетила мысль о превосходстве технического пути развития.

Да, магия невероятно мощна, да, она реально способна на чудеса, но последние события показали, что всё зависит от больших батальонов, поэтому гораздо важнее снабдить каждого солдата наиболее мощным оружием, перед которым спасуют любые заклинания.

Мы можем снабдить каждого нашего солдата не только автоматическим оружием, но и неуязвимым для пуль и осколков индивидуальным бронированием, а Протекторат, пока что, не может. А всё это потому, что он вынужден играть на нашем поле. Он в роли догоняющего.

Штурмовики проникли внутрь и начали методично исполнять свою единственную задачу — убивать. Реально, у них в головах больше нет ничего, кроме единственной связной мысли — «Убей. Убей. Убей».

Это существа на рефлексах, забитых в их подкорку — они даже полноценно не осознают, что делают. Я считаю, что это несомненный успех Захара по предустановке клонам необходимых навыков. Правда, эффективно всё это работает только при условии, что клон не включает головной мозг и полностью отдаётся рефлексам, поэтому Захару ещё есть куда развиваться…

— Вижу, что осталось только 32% от изначального состава, — посмотрел я на экран с актуальными метриками.

— Всё в точности соответствует плану, — ответил на это Захар. — Сейчас они либо убьют коменданта и обрушат крепость, либо телепортируются к себе домой.

Резон съебаться прямо сейчас очевиден — клоны притащили с собой много различных технологий, некоторые из которых, несмотря на умышленное усложнение и ухудшение, помогут Протекторату лучше понять технологический путь развития.

Но и летающая крепость тут находится не просто так. Я пришёл к выводу, что был некий запрет на развитие вторжения, ввиду его провала, поэтому вражеское командование ограничено наличными летающими крепостями. И потеря каждой из них станет ощутимым ударом. Но это они просто не знают, что мы можем вынести их в любой момент…

Что-то случилось и численность активных клонов снизилась до 13%.

Захар переключился на индивидуальные камеры штурмовиков, картинку с которых переключил на экраны передо мной.

Действие происходило в широких каменных коридорах крепости. Клоны взрывали очаги сопротивления ручными гранатами, а где-то напропалую шли в самоубийственные атаки — им, по большому счёту, всё равно, как будет убит враг.

Причиной резкого сокращения численности клонов служила масштабная ловушка, представленная сетью проводов, упавших в коридоры с потолков. По этим проводам подали мощнейшие разряды, которые оказались способны разбивать каменные плиты и прожигать в них глубокие выемки. Видимо, у «штурвала» ловушки стоит какой-то очень мощный маг воздуха…

Клоны не знали, что делать с этой напастью, поэтому ими не было придумано ничего лучше бездумного продолжения штурма.

— Пора, — решил Захар.

Главный экран начал трансляцию изображения с камеры в космосе. Объектив частично захватывал рельсотронное орудие, начавшее накапливать заряд для выстрела.

Это модификация моего плана — моя концепция предполагала просто тяжёлый штурм, который гарнизон крепости едва-едва затащит, после чего решит валить домой с ценными трофеями. Захар же хотел дополнительно увеличить шансы и сделать нахождение крепости в воздухе невозможным.

Выстрел был произведён 250-килограммовым стержнем из металлокомпозита. Предельная скорость — 10 километров в секунду. Захар заявил, что по кинетической энергии это примерно эквивалентно бомбе ФАБ-5000НГ. Естественно, характер повреждений будет совершенно иным — почти вся энергия уйдёт на проникающий эффект.

Целился Захар в самый край диска, чтобы не вызвать уничтожения летающей крепости, а сам взрыв он «залегендировал» активностью клонов, которые начали стаскивать в область поражения грозно выглядящие ящики.

Шли секунды — расстояние тут нешуточные, поэтому даже такому быстрому снаряду требовалось время, чтобы добраться до цели.

Попадание произошло без переходов и тревожной музыки. Просто ничего не происходило, а затем западная часть летающего острова исчезла в неярком взрыве, поднявшем в разреженный воздух грандиозное облако пыли.

Летающая крепость, лишившаяся солидного куска породы, сразу же дала лёгкий крен. Положение критическое, падать в океан — не вариант, надо спасать добытое!

— Сигнал подан, осталось только ждать, — произнёс Захар. — Ждём.

Клонов-штурмовиков добили, после чего из крепости высыпали воинственно орущие минотавры, стреляющие в небо и размахивающие мушкетами. Радуются победе, как я понимаю.

Любопытно, что они вынуждены были перейти на мушкеты нового типа — чёрный порох в стратосфере загорался крайне неохотно, горел хреново и выдавал мало взрывной мощности. Теперь у них есть капсюли, а также новые пули, представляющие собой унитарное нечто, содержащее внутри метательный заряд. Причём гильз у этих патронов нет — метательный заряд прорывает фольгу в донце пули и толкает пулю на манер твердотопливного ракетного двигателя. Как мы уже установили, магически усиленный порох внутри окружает очень тонкую капсулу из медной фольги, содержащую чистый кислород, разрушающуюся при детонации пороха. Необычное решение, но рабочее. Никто не говорил, что они должны следовать нашему пути.

Наконец, спустя десяток минут томительного ожидания, комендант принял решение.

Гарнизон крепости начал стягиваться к крепости и занимать штатные позиции. Кто-то из минотавров хватал трупы клонов-штурмовиков, а кто-то пытался затащить стратолёты подальше от края — они весят по двенадцать тонн, поэтому я могу пожелать им удачи…

— Всё, началось, — произнёс Захар.

Гарнизон покинул открытую местность и исчез в замке. По курсу летающей крепости открылся огромный портал, в который эта крепость и вплыла, медленно и величественно.

— Поздравляю, — улыбнулся я.

— Ещё рано, — покачал Захар головой своего амбалоида.

Он поправил воротник рубашки и галстук, после чего взял со стола перед собой портсигар и вытащил из него сигару.

— Какой смысл тебе это делать? — спросил я.

— Часть образа, — ответил на это Захар, откусивший кончик сигары гильотиной. — Я фиксирую реакцию окружающих и уточняю алгоритмы. Это тоже ценный опыт.

Раскурив сигару специальной спичкой, он начал выпускать колечки дыма и делать вид, что наслаждается хорошей сигарой.

— Ай, давай тоже попробую, — взял я со стола портсигар. — Разрешаешь?

— Угощайся, — кивнул мне Захар.

Зубами откусываю кончик сигары, чай, не барин, после чего раскуриваю её.

Начинаю курить её взатяг, потому что мне похуй. Горло дерёт, лёгкие жжёт, но чувствую, что можно привыкнуть.

Был у нас препод по патологической физиологии, Борис Иванович — очень сильно уважал сигары. Все знали, что хорошие сигары, ненавязчиво подаренные ему в урочный час, совпадающий с моментом, когда у него кончаются запасы, практически гарантировал, что он не будет тебя сильно валить. Запасы у него кончались, конечно же, аккурат к сессии…

Вот он умер от рака лёгких — непонятно, как не диагностировали вовремя, но из лёгких пошли метастазы сразу в восемь локаций, одна из которых оказалась головным мозгом. Он за помощью-то обратился из-за необъяснимых головных болей.

«Светя другим, сгораю сам…» — подумал я. — «Такие вот мы люди, медики — сапожники без сапог, вебкамщицы без онлифанса…»

Но мне рак не грозит. Я сам какой хочешь рак метастазирую и уработаю до тихого угасания на больничной койке в окружении близких.

— А как мы поймём, что всё получилось? — поинтересовался я.

— Обязательно поймём, — широко заулыбался Захар.

/22 июля 2030 года, планета Киач, над морем/

— Удостоверьтесь, что ни один из вторженцев не пережил боя, — приказал комендант Шщс’Рлоу.

— Слушаюсь, — стукнул себя по шлему скафандра командир замковой гвардии Аург Мионнон.

Минотавр развернулся и спешно пошёл к уцелевшим гвардейцам — они погибли почти всем составом, в живых остались только члены отряда личной охраны коменданта.

К чести Аурга, он был в самых передних рядах защитников воздушного замка и не прятался от смертоносного огня.

«Прошли по самому краю», — подумал комендант, тряхнув мандибулами. — «Ещё бы чуть-чуть и пришлось бы вышибать себе ганглий рунной формулой».

Но зато это победа. Блистательная и многообещающая победа.

Оружие, что они получили трофеями, поможет его народу возвыситься в Протекторате. Почти всё, разумеется, придётся отдать владычествующим котам, но они не могут проследить за всем оружием…

Штурмовые винтовки уже не являются секретом для учёных Протектората, принципы их работы предельно понятны, но для освоения производства чего-то подобного потребуются годы…

Гораздо проще разработать что-то своё, как это получилось сделать с мушкетами. Магия делает вещи лучше, а то, что технологии, вкупе с магией, позволяют создавать нечто невероятное и смертоносное, понял даже самый тупой минотавр в Протекторате.

И сейчас Шщс’Рлоу привёз в свой родной мир новые образцы оружия и новую броню, которая даст учёным очень много пищи для размышлений.

Но главное — это летательные аппараты.

Лич долго не мог достать их на такой большой высоте, но, в конце концов, разработал новые летательные аппараты. Они мало походили на тех грозных бронзовых птиц, что громили воздушные замки в самый первый день, могли гораздо меньше, их, по существу, хватило только на доставку штурмовиков, но они взлетели на такую большую высоту — это главное.

По мнению коменданта, всё это время старательно запоминавшего ход штурма, недалёк тот день, когда летательные аппараты лича станут ещё мощнее. Возможно, они сами толкнули его на разработку машин, которые будут вольготно чувствовать себя и на больших высотах…

«Несомненно, он, рано или поздно, доберётся и до космоса», — пришла ему в голову мысль.

Космос — это тайная мечта Шщс’Рлоу.

В космосе комендант воздушного замка видел будущее для его вида. Эта ненужная война лишь отдаляла их от тайн космического пространства, давая взамен крохи технологий, которые нужно ещё умудриться как-то выковырять из вражеской техники.

Сейчас на Киаче проводятся робкие попытки поднимать воздушные замки на максимальную высоту, ставить постоянные обсерватории, позволяющие заглянуть в глубины космоса, но мощи магии земли не хватает, чтобы преодолеть существующие пределы.

Комендант хотел быть там — среди исследователей и покорителей космоса, но совет матки определил его в военную касту, поэтому он вынужден был тратить всю эту прорву времени на то, чтобы сиднем сидеть в замке и в телескоп пытаться разглядеть, что творится на поверхности планеты…

«Теперь мне позволят делать то, что я хочу», — подумал он.

Это ведь его идея — поднять воздушные замки на максимальную высоту. Он заметил, что летательные аппараты лича никогда не атакуют с большой высоты, они всегда заходят снизу, чтобы затем резко подняться и спикировать со своим смертоносным грузом. Это навело его на мысль, что они просто не могут подниматься на большую высоту и это легко объяснить — они тяжелее воздуха, мощь их движителей ограничивает их практический потолок, поэтому на высоту свыше двадцати пяти километров они подняться просто не могут. И его предположение подтвердилось.

Совет матки очень доволен им, а после сегодняшнего боя мнение совета о нём достигнет небывалых высот — они любят успешных.

«Нужно пользоваться, пока это мнение не испортилось», — подумал комендант и пошёл в тронный зал.

Повреждения воздушного замка незначительны, он понял это в момент подрыва неизвестной взрывчатки, но использовал этот инцидент в качестве предлога для срочной эвакуации.

Возможны проблемы с Протекторатом, который не хочет уменьшать количество воздушных замков над миром Архидревних, но предлог веский, а ещё ведь есть множество трофеев — поступок коменданта простителен.

— Все людишки мертвы, — сообщил командир замковой гвардии, обнаружившийся в тронном зале.

Тронным залом это место называется лишь условно. В качестве трона здесь служит пульт управления замком, а роль свиты тут играют навигаторы и штурманы, помогающие коменданту вести замок оптимальными маршрутами и управлять полётом.

— Хорошо, — кивнул комендант, севший за пульт. — Идём в небесную верфь Тш’лашки. Но сначала — корректировка.

Он поместил все четыре руки на пульт, и начал процедуру выравнивая воздушного замка.

Заработала слаженная команда, начавшая непростой процесс изменения вектора вспомогательных движителей. Основную работу, конечно же, делал комендант, лично формулирующий изменение схемы распределения мощности, но он — мозг, а команда — руки.

В течение часа они устраняли последствия потери части массы в южной части замка, а уже после этого воздушный замок медленно поплыл в направлении столичной небесной верфи.

Возможно, лич думает, что нанёс замку непоправимый ущерб, но на самом деле он просто взорвал камень. Маги земли быстро нарастят нужную массу и воздушный замок продолжит бороздить небеса, как и прежде.

— Маршрут проложен, — сообщил старший навигатор, Гу’Вуркщ. — Время до прибытия — три ампулы.

Старая небесная традиция — измерять время по песочным ампулам…

Всё изменилось, когда в Протекторате появились первые часы, принесённые владыкой света — Саволом Достопочтенным. Этот кот имел доступ к Земле, находящейся под Печатью Трибунала, причём в те времена, когда эта планета ещё была жива.

Маленькие шалости частного кота — это ерунда, если смотреть с точки зрения Трибунала, но когда на уже мёртвую Землю повадились проникать целые экспедиции, Трибунал дал знак, что так делать нельзя. Поэтому всё, что имеет Протекторат — это то, что сумел принести с собой Савол Достопочтенный.

А принёс он многое.

Те же часы.

Есть, конечно, магические способы точного определения времени, но они сложны и доступны не каждому, а Савол наладил производство механических часов, которые пусть и дороги, но несравнимо дешевле магических методов. Впрочем, главное преимущество механических часов — они идут всегда и не требуют каких-то сложных ритуалов для работы.

Комендант вытащил из кармана своей просторной мантии часы и начал заполнять замковый журнал.

Три склянки спустя комендант увидел в окне очертания небесной гавани.

«Почти дома», — подумал он с удовлетворением.

На связь вышел диспетчер, уже знающий о приближении «Мудрости Нив’шкла» по донесениям наблюдателей. Они обменялись вербальными кодами, после чего воздушному замку было разрешено занять пристань № 9, из которой в этот момент выходил «Преследователь Солнца», сельскохозяйственный замок, выращивающий сахарные личинки.

— Старшему составу, — заговорил комендант в магический усилитель голоса. — Сегодня идём в «Бирюзовый закат» — нектар и мясные личинки за мой счёт.

Иногда нужно давать подчинённым разрядку. Тяжёлый поход закончен, они вернулись победителями, поэтому заслужили много выпивки и много еды.

Швартовка была закончена и замок был взят в захваты, позволяющие отключить вспомогательные движители.

На территорию замка поднялся технический персонал небесной верфи, а также охранная команда. Протокол об охранной команде введён с самого верха, из высоких палат Протектората — сомнительное средство контроля утечек иномирных технологий.

Они и не подозревают, что по пути сюда от замка отшвартовалась неучтённая спасательная шлюпка, на которой ушёл один летательный аппарат, а также несколько десятков тел солдат противника и столько же единиц вооружения.

— Комендант! — ворвался в тронный зал настоящий кот.

Таких значимых разумных точно не ожидаешь увидеть в такой обстановке, поэтому Шщс’Рлоу позволил себе удивиться.

— Я здесь, — произнёс комендант.

— Как ты объяснишь спасательную капсулу, покинувшую замок час и семнадцать минут назад⁈ — возмущённо прорычал кот.

— Для начала, назовитесь, — потребовал Шщс’Рлоу.

— Да что ты о себе возомнило, насекомое⁈ — заревел кот. — Ты знаешь, что с тобой теперь будет, сучок ты членистоногий⁈

Такое беспардонное обращение с комендантом, в его тронном зале, в окружении высшего состава воздушного замка, требовало немедленного и жёсткого ответа.

Но достойно ответить комендант, увы, не успел.

Яркая вспышка расплавила замок, оставив от него только оплывшие, словно свечной воск, останки стен.

Сокрушительной мощи взрыв полностью уничтожил минимум половину небесной верфи, после чего она накренилась и начала обманчиво медленное падение на столичный город Тш’лашку.

Глава двадцать шестая

Реальная политика

/22 июля 2030 года, Праведная Республика, г. Душанбе/

— Уже должно было сработать, да? — поинтересовался я.

— Дай им время, — усмехнулся Захар. — Им потребуется некоторое время, чтобы осознать и осмыслить происходящее. Думаю, это займёт у них 48 часов — им нужно осознать, что происходит.

— И какую реакцию ты прогнозируешь? — спросил я.

— Полагаю, их скоропалительным решением могла бы стать спешная эвакуация летающих крепостей, — произнёс Захар. — Но, думаю, они не настолько тупые. Более вероятно, что они оставят их в этом мире, но резко сократят межмировое сообщение, чтобы не допустить повторения этой катастрофы.

— А бомба точно сработала? — задал я следующий вопрос.

— Десять степеней отказоустойчивости, — Захар вытащил сигару и с наслаждением её понюхал. — Нет такого сценария, в котором она не срабатывает.

Вся моя подлая подстава заключалась в доставке на один из миров Протектората, неважно какой, ядерной бомбы. Но и тут Захар модернизировал мою идею — он предложил отправить туда кобальтовую бомбу.

Да-да, этот кремниевый сукин сын имеет разрушительные решения на все случаи его кремниевой жизни, поэтому у него есть «небольшой» ядерный арсенал, превосходящий в количественном и качественном отношении ядерный арсенал всех ныне покойных стран планеты Земля. Он сообщил мне, что у него ракет больше, чем у СССР и США в самые неадекватные годы ядерной гонки, но также у него есть перспектива стократного наращивания, потому что ему нетрудно.

Кобальтовая бомба, детище сухой теории, нашла материальное воплощение в военной машине Захара, причём в товарных количествах.

Такой боеприпас имеет более слабый поражающий эффект, если смотреть со стороны классических термоядерных боеголовок, но всё же имеет, а основной его поражающий фактор — это кобальт-60, излучающий гамма-лучи и засирающий всё бета-частицами, что наносит непоправимый ущерб всякому живому существу, имеющему несчастье обитать в зоне поражения.

Период полураспада кобальта-60 — 5,27 лет, что означает засирание экологии в зоне поражения всерьёз и надолго. Спустя десять полураспадов, то есть примерно через 53 года, радиоактивность уменьшится примерно в тысячу раз, но это всё равно будет слишком опасно, чтобы жить в поражённой местности.

Возможно, даже через сто-двести лет будут сохраняться места, в которых можно будет схлопотать лучевуху на все неказённые деньги.

— Надеюсь, у обитателей мира, куда смылась летающая крепость, нет иммунитета к радиации, — произнёс я.

Мы снабдили кобальтовой бомбой один из десантных самолётов, причём замаскировали саму бомбу в корпусе, чтобы даже теоретически нельзя было докопаться до неё сразу же.

В корпусе же была спрятана автономная платформа, пользующаяся оптикой десантного корабля. Эта платформа должна была принять решение, когда инициировать заряд. Условиями было наличие крупного города или хотя бы существенного участка суши. Главное — чтобы не над морем. Над морем такое взрывать нет особого смысла.

— Это невозможно, — ответил Захар. — А даже если у них есть устойчивость к радиации, этой устойчивости точно нет у их агрикультурных растений и сельскохозяйственных животных. Флора и фауна умрёт, а за ней умрёт и цивилизация. Расчётная площадь поражения — 70 000 километров квадратных. Если автономной платформе удалось инициировать подрыв в индустриальном узле планеты, то бомба должна была нанести непоправимый ущерб промышленности того мира. Возможно, тот мир уже не оправится после такого.

— Ну, посмотрим, — вздохнул я.

/24 июля 2030 года, Праведная Республика, г. Душанбе/

— Ты скоро уже?.. — спросила запыхавшаяся Карина. — Я почти…

— Тоже скоро, — ответил я и усилил натиск.

Я жарю её на диване в гостиной — решили мы посмотреть кино под пиццу и газировку, но, как всегда, не получилось…

Зазвонил мой телефон. Блядь.

Ускоряюсь ещё сильнее, Карина начинает громко стонать, а затем я спускаю в неё — она решила, что мы достаточно близки, чтобы возможная беременность не стала проблемой. Всё-таки, ей бы к психиатру записаться, а то это точно нездорово, даже я даю себе в этом отчёт.

— О-о-ох, твою мать… — слезаю я с неё.

— Фух… — выдохнула Карина. — Было круто…

Отвечаю на вызов.

— Повелитель, срочные новости, — сообщил Аллен Адам.

— Что там? — спросил я.

— Летающие крепости покинули этот мир, — в голосе Адама было какое-то напряжение и сомнение.

— Это метафора или они реально покинули этот мир? — уточнил я.

— Были использованы порталы, повелитель, — ответил Адам. — Они ушли практически одновременно.

Захар был прав — им потребовалось время, чтобы просто выработать хоть какое-то решение. Зато решение однозначное — эвакуироваться к хренам, скорее всего, после тщательной проверки крепостей на предмет посторонних предметов.

— Это хорошая новость, — произнёс я. — Но удвойте штаты постов наблюдения — маловероятно, но это может быть подготовкой к массированному вторжению. Конец связи.

Я думаю, что в Протекторате обосрались. Возможно, кто-то даже потерял сознание. Осознание необоримого могущества врага несёт именно такие эффекты.

Да, очевидно, что если не давать нам доступа к своим мирам, мы не сможем повторить ничего подобного, но всё равно должно быть страшно.

— Что, всё? — спросила Карина, подобравшая с пола свои кружевные трусики.

— Что значит «всё»? — поинтересовался я.

— Ну, ты опять уходишь, и мы не увидимся ещё пару недель, а то и месяцев? — уточнила формулировку девушка.

— Почему это? — удивился я. — Всё идёт по плану, моего непосредственного участия не требуется — всё, что должно было быть сделано, уже сделано.

— Значит, мы можем продолжать чилить? — спросила Карина с недоверием.

— Так и собирался, — улыбнулся я. — Давай, наконец-то, досмотрим фильм, пока опять не началось?

Карина бросила свои кружевные трусики на кресло, после чего села на диван и взяла пульт.

— Ох, блин, «Фивы-сити» же скоро! — вспомнила она и переключила телевизор с DVD на телевещание.

На Первом канале шла реклама нового формата. Рекламировались женские духи с лотосом, магнолией и пионом, но теперь главной героиней рекламного ролика был не брутальный мужик со шрамами, а женщина, которая стоит перед зеркалом в роскошной ванной комнате и с видимым наслаждением брызгается рекламируемыми духами.

Естественно, в кадре сразу же появляется мускулистый полуголый мужик с искусственными шрамами на теле, светящий мышцами и делающий волевое выражение мужественного лица.

Мужественный мужик обнял женственную женщину со спины и с наслаждением понюхал её шею, на миг позволив себе размякнуть и улыбнуться.

— Лучшие духи! Ароматнейшие духи! — вдруг ворвался в ванную Александрос Кирион, знакомый мне по рекламе шампуня «Мирсина». — Духи «Рецентия» — это аромат успеха! Будь в авангарде! Подчеркни свою главную силу — женственность!

Всё ещё слишком топорно, слишком в лоб, но говорят, что Кирион, генератор идей для собственной рекламы, ставит новые рекорды продаж.

Наконец, реклама закончилась, напоследок показав адреса фирменных магазинов, после чего началась трансляция очередной серии «Фивы-сити».

Я ещё не подсел на этот сериал, слишком свежа была в моей памяти вся всратость первых серий, но Карина его прямо обожает.

— Ох, блядь… — вздохнул я, наблюдая за происходящим на экране.

Платформа-сценарист, переданная Лужко Захаром, могла качественно написать что угодно, под какого угодно зрителя, поэтому смехуёчки в сценарии специально адаптированы под местных жителей, затрагивают тематику быта, а также недавних событий. Платформа подключена к глобалнету, поэтому знает всё, что попадает в сеть — шутки и приколы на самые актуальные темы, с дозированной солёностью, правда, довольно-таки тупые…

— Что не так? — недоуменно спросила Карина.

— Ну, это же прикол уровня пятиклассников! — воскликнул я. — Это самый тупой прикол о мамке, какой я только слышал.

Дешёвый аналог Джоуи сцепился в словесной перепалке с каким-то буяном в таверне, в ходе чего применил прикол о мамке: «Твоя мама такая толстая, что промышленник, шивший ей шапку, разорился и закрыл свой завод».

— Будто бы ты можешь лучше, — усмехнулась она.

— Да легко! — ответил я на это. — Твоя мама такая толстая, что древние греки думали, якобы Земля вращается вокруг неё!

— М-м-м, слабовато… — покачала Карина головой.

— Ладно, — кивнул я. — Твоя мама такая толстая, что когда она загорает на пляже, «Гринпис» пытается оттащить её обратно в воду!

Карина улыбнулась.

— Или вот ещё, — продолжил я. — Твоя мама такая толстая, что когда она плавала в море, конкистадоры объявили её новой территорией испанской короны!

— Ха-ха, это смешно, — рассмеялась она. — Ладно, аргумент принимается.

Впрочем, чувство юмора у ещё вчера средневековых обывателей, как раз, где-то на уровне пятиклассников, поэтому контент получает живейший отклик. Карина вон, пожила в этой среде, полноценно вжилась в социум, из-за чего воспринимает такого уровня приколы вполне нормально.

А я пролежал дохрена времени в склепе, поэтому процесс вживания почти пропустил и мне весь этот младший школьный юмор как-то не очень…

— Да блядь! — увидел я, что мой телефон вновь вибрирует. — Аллё?

— Повелитель, — заговорил Кодзима. — У нас инцидент с бомбардировщиком.

— Что случилось? — напрягся я.

— На душанбинском аэродроме, во время учебно-тренировочного вылета, произошёл отказ левого двигателя самолёта «Демократ» с бортовым номером СЕ79, — сообщил мне главнокомандующий ВВС ПА ПР. — На самолёте были закреплены полновесные макеты бомб и ракет, поэтому пилот не смог выправить машину и врезался в бетонный ангар. Пилот и инструктор погибли.

— Это печально, — произнёс я.

— В ангаре, в тот момент, происходила загрузка боевых бомб и ракет на «Праведник» с бортовым номером АЕ117… — продолжил Кодзима. — Выбыло двадцать девять немёртвых, а также четырнадцать платформ-техников. Взлётно-посадочная полоса сильно повреждена, вылеты временно приостановлены.

Если там взорвалось двадцать с лишним тонн взрывчатки, то придётся перестраивать целый участок полосы.

— А вот это уже пиздец… — сказал я после паузы. — Причины установили?

— Чёрный ящик не уцелел, но данные из диспетчерской говорят, что техника была исправна, — ответил Кодзима. — Подозреваю диверсию — передал дело генерал-лейтенанту Адаму.

— Усугубляй подготовку личного состава, — приказал я. — Как выяснятся причины — на каждой летучке дрочи личный состав с доведением ценных сведений до самой тупой головы в комнате. Усиливай охрану и ПВО — удвоить караулы и перевести персонал всех аэродромов в состояние максимальной боевой готовности. Это же пиздец! А если вторжение⁈

— Уже начата расконсервация резервного аэродрома, — ответил на это Кодзима. — Боеготовность эскадрильи будет восстановлена в течение трёх часов.

— Свяжись с генерал-майором Сонмезом — тебе нужно наладить чёткое взаимодействие с военной полицией, — дал я следующий приказ. — Если диверсия, то это не будет лишним.

— Слушаюсь, повелитель, — ответил Кодзима.

— Всё, конец связи, — завершил я вызов.

Возможно, это просто роковой несчастный случай, но может и диверсия — перестраховаться надо на оба случая.

Техническая часть подвести не могла — платформы Захара всегда всё проверяют и не пропускают неисправности.

— Я всё ещё остаюсь, — посмотрел я на Карину. — Личного присутствия не требуется.

Вот к чему я интуитивно стремился с самого первого дня моего становления правителем — к автоматизации. Выстроенная мною система способна решать проблемы самостоятельно, для чего я и завёл всю эту прорву командиров и руководителей из живых и немёртвых.

Уже давно не нужно мчаться решать проблемы лично — я и сам не заметил, как пришёл к этому.

Чрезвычайные происшествия, конечно, до сих пор требуют от меня личных решений, но мелкие и средние происшествия разрешаются моим управленческим аппаратом. И это здорово…

— Я слегка пропустил, — обратился я к Карине, глядя на экран телевизора. — Что она сказала этому типу?

/24 июля 2030 года, Протекторат, планета Аш’Тар/

Савол с важным видом прошёл через отворённые для него двустворчатые двери и степенно кивнул начальнику гвардии царского дома, очень старому коту Киозису.

— Рад приветствовать тебя в Зале Домов, — произнёс Киозис и почтительно склонил морду.

Исторически недавно, Киозис и не слышал ни о каком Саволе, который был обычным котом из разорившегося благородного дома средней руки. Близких родственников у Савола не осталось, главой дома был его троюродный дядя, который не желал ничего знать о беспутном родственничке, влипающим в разного рода неприятности.

«Оторванный ломоть — так они меня называли», — с презрением подумал Савол. — «И кто теперь оторванный ломоть?»

После его триумфального возвращения на Аш’Тар о нём не начали говорить. Не о чем было говорить.

Но вот Риван, заместитель начальника Золотого приказа, узнал о возвращении Савола первым. Наверное, он очень обрадовался возвращению «старого друга», раз так быстро примчался в виллу матери Савола с небольшим отрядом усмирителей.

Мать, к лёгкому сожалению Савола, умерла несколько лет назад, от переедания, поэтому вилла досталась его двоюродной тёте, которая и видеть не желала нежданного родственника. Ему даже не предложили миску воды…

Возможно, Савол отреагировал слишком бурно. Возможно, надо было действовать сдержаннее и не показывать новый вид магии всему Аш’Тару.

Впрочем, он ни о чём не жалел — в итоге всё закончилось благополучно.

Риван, искренне считающий, что Савол — это его личный котёнок для битья, у которого просто нет никаких прав, совершил фатальную ошибку. Он нанёс Саволу личное оскорбление, которое раньше, в прошлом, легко могло быть позорно проглочено. Но не в тот раз.

Савол вызвал Ривана на магический поединок чести, до смерти, где Риван и умер от одного росчерка нового заклинания, секрета которого до сих пор никто не разгадал.

Он выставил перед собой «Заслон Уримо», неуязвимый для всех известных заклинаний, поэтому чувствовал себя в безопасности. Происходи эта дуэль чести раньше, Саволу бы пришлось взламывать щит, отражая при этом контратаки. Это отняло бы много сил и могло закончиться как угодно.

Но «Заслон Уримо» имел одну неочевидную уязвимость… он никак не препятствовал проникновению света.

Одна яркая вспышка и Риван, до этого махавший лапой зрительницам, сидящим на трибуне дуэльной арены, был ослеплён.

Испуганно кричащий Риван начал отправлять в сторону Савола смертоносные заклинания, среди которых были и «Стрелы Алакса», родовое заклинание благородного дома Еиз, к коему и принадлежал Риван. Это мощное заклинание, очень мощное, но оно, к сожалению для Ривана, требует точного наведения.

Материализовавшиеся стальные спицы, летящие на дистанцию до пятисот метров со скоростью близкой к пуле, бессмысленно опадали на песок, поднимая пыль.

Савол неспешно обошёл Ривана, воюющего в неактуальную более сторону, после чего использовал фокусированный луч, который земляне называли лазером.

Бедного Ривана разрезало на два неравных куска, после чего магический секундант засчитал победу Саволу и во всеуслышание объявил о разрешении личного конфликта, а также об отсутствии каких-либо претензий к победителю.

Труп Ривана дымил загоревшейся шерстью, а под ним растекалась лужа крови.

Савол, удовлетворённый результатом, покинул дуэльную арену и пошёл в виллу матери. И вот после этого о нём заговорили.

Первым заговорил Бодвил, начальник Ривана, то есть старший прокуратор Золотого приказа, по «случайному совпадению», племянник начальника. Вместе с Риваном они досаждали Саволу, требуя свою долю с патента на молниемёты.

Бодвил прислал Саволу гонца с щедрым, по его мнению, даром — накопителем на пятьдесят тысяч единиц некроэнергии. Это был жест покорности, который Савол, разумеется, принял.

«Ничтожество, охотно склоняющееся перед силой», — подумал он, презрительно фыркая.

Когда все дела со старыми обидчиками были завершены, Савол пошёл в Царский банк, где в его личном хранилище скопилась огромная сумма — почти полторы тонны золота, в блестящих слитках. Всё это были патентные отчисления, выплачиваемые Саволу от разумных, когда-то давно купивших неэксклюзивные лицензии на производство молниемётов восемнадцати запатентованных видов.

Сам принцип он запатентовать, к сожалению, не мог, поэтому постарался охватить патентом наиболее очевидные виды молниемётов, но эти ограничения уже успешно преодолены желающими навариться на чужих изобретениях. Иначе бы в личном хранилище Савола сейчас лежали десятки тонн золота…

Но молниемёты — это ерунда.

Он купил себе виллу на первое время, нанял слуг и купил рабов, после чего перевёз Кирилла и его шлюх в этот мир, как и было обещано.

Кирилл не знал, что может существовать на Аш’Таре только в виде раба или домашней зверушки…

Сейчас он служит старшим рабом в его новом замке, построенном на утёсе Бениз — живописное место, из тех, которые нельзя купить за деньги. К счастью, Савол умел превращать деньги во влияние, а уже с влиянием можно купить всё, что угодно. Он пожелал купить утёс Бениз, с которого открывается отличный вид на столицу всего Протектората — город Мириал.

К сожалению, по соседству стоит ещё четырнадцать замков, но с этим ничего не поделать даже с таким влиянием…

— … вторжение или он нас уничтожит!!! — кричал какой-то неизвестный кот, носящий на лапе механические часы, произведённые на фабрике Савола.

— Наоборот, мы можем спровоцировать его на новые удары, если атакуем! — заорал в ответ Килат, однокашник Савола по академии. — Если ему будет нечего терять…

— Ты говоришь о ходячем мертвеце!!! — парировал неизвестный кот. — Ему и так нечего терять! Эту тварь нужно срочно уничтожить! Массированное вторжение, со всеми летающими крепостями! Только так мы можем обезопасить наш мир!

Савол занял своё место на трибуне.

Так уж получилось, что его троюродный дядя был вынужден отойти от дел и уступить ему место главы дома Мафтот. Немножко давления, много денег — Савол принял державу патриарха.

С местом главы дома пришла и возможность заседать в Совете благородных домов.

И если раньше дом Мафтот считался середняком, особо не влияющим ни на что, то вот теперь он стремительно приближался к рангу великого дома — благодаря Саволу. Это Савол сделал, сам, своими руками.

Две с половиной сотни тонн золота, хранимые в царском банке, уже сами по себе обеспечивают весомое влияние, а ведь есть ещё и магопромышленные заводы, выполняющие заказы сухопутной армии и небесного флота Протектората…

Альтернатив заводам Савола просто нет, свои секреты он бережёт, поэтому царский дом вынужден покупать у него оружие и артефакты.

Конкуренты нарождаются, кто-то вкладывает солидные деньги в создание альтернатив, но успехи незначительны. Деньги, сами по себе, ничего не решают. Всё решают знания.

«Чего они кричат?» — подумал Савол с раздражением.

Килат, известный собакофил, всегда придерживался умеренной позиции — «если можно не атаковать, то лучше не атаковать, а если можно не обороняться, то лучше не обороняться». Талантливейший маг воздуха, но очень странный кот.

— Тишины! — Алиат, нынешний председатель Совета, постучал по гонгу телекинетическими ударами. — Требую тишины!

Без умолку переговаривавшиеся главы благородных домов утихли.

— На повестку выставляется вопрос мира Архидревних… — заговорил кот Алиат. — Гиеран, оратор великих домов, тебе слово.

Тучный кот, внучатый племянник прошлого главы царского дома, неспешно прошёл к кафедре и забрался на неё.

— Хочу начать с того, что я вместе со всеми обеспокоен тем, что случилось с Тш’лашкой… — заговорил он.

Далее он пустился в тягучие и ничего в себе не несущие словесные плетения, что откровенно утомляло Савола.

Как он и ожидал, Гиеран сказал много, но не сказал ничего. Бессодержательный монолог просто вымотал занятых котов, но с Гиераном ничего не поделать — он лично приближенный к царскому дому. Оставалось только терпеть.

— Урудин, оратор домов, — объявил председатель. — Тебе слово.

Этот, в отличие от спикера великих домов, избираемый. Савол в его выборе не участвовал, но Урудину осталось ораторствовать лишь три года, а потом будут новые внутренние выборы, которые Савол обязательно выиграет.

Срок на посту оратора домов — это долго, но очень хорошо для приращения влияния на остальные благородные дома.

А там, глядишь, Мафтот станет великим домом и Савол начнёт кампанию по завоеванию места оратора великих домов…

Урудин, в отличие от Гиерана, выражал мнение большинства благородных домов — надо решать проблему с личем силовым путём.

Савол, к слову, относился к меньшинству. Его позиция, широко известная общественности, заключалась в оставлении Мира трёх лун в покое. Лич не сможет взорвать ядерную бомбу в их мирах, если они сами не откроют ему путь в эти миры.

Кирилл, ознакомленный с графикой самописцев, изображающей последствия взрыва в мире Киач, сказал, что это была атомная бомба, причём не простая, а, скорее всего, «грязная». Как он объяснил, на Земле были только теории о таком оружии, но технически они могли сделать нечто подобное.

По словам старшего раба, бомба была доставлена на Киач вместе с захваченной техникой. Вероятно, на одном из высотных самолётов. Очень много места, как оказалось, для этого было не нужно.

Бомба загрязнила весь город, который сейчас очень медленно угасает и умирает.

Горожане бегут в соседние регионы, создают этим перемещением гуманитарную катастрофу, а также грозят голодом всему континенту.

Личинки, которыми питалось население всего города, лишились пищи, так как растения умерли раньше всех, а без личинок будет голод — Алексей убил сотни тысяч сразу, а миллионы обрёк на постепенную смерть.

«Как он стал таким?» — спросил себя Савол. — «Раньше он пытался действовать согласно своему внутреннему пониманию справедливости…»

Возможно, это понимание справедливости ушло вместе с его жизнью.

«Он не мог не понимать, что делает», — подумал Савол. — «Это хладнокровное и осознанное решение».

С другой стороны, это они напали. Это они начали уничтожать города.

«Но это же лишь люди», — внутренне возмутился Савол. — «А-а-ах, точно…»

Алексей — человек. Был человеком.

Воспоминания его людские, он мыслит людскими категориями — смерть не могла отнять у него это.

Как-то так сложилось, что Савол привык думать об Алексее как о личности, а не как о человеке. Слишком долго он с ним общался, проникся к нему некоторой симпатией и из-за этого забыл, что он был лишь человеком.

Если его понимание верно, то выходит, что Алексей приравнял жизни людей к жизням граждан Протектората. Возможно, это была месть за десятки миллионов погибших.

А ещё возможно, что Алексей мстил не за людей, а за безвозвратно потерянные ресурсы. Десятки миллионов людей — это десятки миллионов потенциальных немёртвых. С точки зрения экономики, Алексей понёс колоссальный ущерб, который будет устраняться очень и очень долго. И с этой точки зрения Савол понимал его гнев.

«Но как толкнуть Совет к правильному решению?» — задал он себе конструктивный вопрос. — «Мне выгодно массированное вторжение, я заработаю на нём ещё пару сотен тонн золота, а может и больше. Только вот если Алексей зашлёт сюда хотя бы одну „грязную“ бомбу, какой мне будет смысл от всего этого золота?»

Нужно было срочно вырабатывать решение.

«Ниалль», — адресно обратился он к своему старому другу.

«Чего хотел?» — спросил тот.

«Приходи сегодня на ужин — нужно обсудить одну тему», — позвал его Савол. — «Подробности при личной встрече».

Глава двадцать седьмая

Диктатура нездравого смысла

/27 июля 2030 года, Праведная Республика, г. Душанбе/

Сижу на лавке перед дворцом и задумчиво курю.

Протекторат бездействует.

Я ждал, что они, в самое ближайшее время, начнут масштабное иномирное вторжение, в стиле «Дня независимости» с Уиллом Смитом, но вместо громкого фестиваля планетарного масштаба мы получаем тишину.

Они вообще никак себя не проявляют, будто отступились от идеи ворваться и порваться.

Нет, я их понимаю — на той случайной для нас планете, где взорвалась кобальтовая бомба, сейчас пиздец. Причём он не на пороге, а уже бесцеремонно вошёл прямо в дом, марать ковёр в гостиной своими грязными сапогами.

Если бы Протекторат мог обрушить на меня что-то эквивалентное, я бы тоже обосрался.

Блядь, если бы у них было что-то эквивалентное, они бы давно уже пустили его в ход. Впрочем, они уже лучше, чем словами, рассказали мне, что у них нет ничего похожего. Заброска вендиго и массированные обстрелы с летающих крепостей — это всё, чем они располагают, это точно.

Никаких тебе магической природы атомных бомб, никаких тебе ядерных триад — ничего.

Сейчас Протекторат переживает экзистенциальный кризис, вызванный отчётливым осознанием собственной уязвимости. Такое тяжело принять, когда у тебя были тысячелетия безраздельного правления над бесконечными горизонтами миров.

— Привет, — подсел ко мне на лавку Сергей Стрельников.

— Здоров, — кивнул я ему. — Какими судьбами в наших палестинах?

— Поговорить хочу, — ответил он.

— Просто поговорить или есть деловая тема? — уточнил я.

— Стал бы я лететь в Душанбе ради простого разговора? — усмехнулся Сергей.

— Ну, тогда выкладывай, — стряхнул я пепел в урну.

— С Орлеаном всё, — сообщил мне он. — Пришлось заключить контракт с наёмниками, но всё закончилось благополучно.

— Зачем тебе нужны были наёмники? — заинтересовался я.

Наёмники — это один из источников пополнения живой ауксилии. Все наёмничьи банды (1) в радиусе полутора тысяч километров вокруг Праведной Республики оповещены, что больше не надо тратить свою жизнь зря, ведь теперь можно вступить в ряды живой ауксилии. В живой ауксилии платят дохуя, берегут твою жизнь, лечат даже самые серьёзные болезни, а коли уж ты случайно умрёшь в ходе боя, то есть второй шанс — стать могущественным мертвецом.

Не все обитатели этого мира считают, что получить второй шанс — это плохо и вообще харам. Сомнительный второй шанс, но это тоже, своего рода, продолжение существования.

Кто-то идёт, чтобы поправить здоровье — за полный комплект здоровых зубов можно убивать, это все знают, а за искусственную конечность, мало в чём уступающую оригинальной, можно даже предавать.

Вот и едут, ползут, идут к нам всякие ветераны бесчисленных и забытых войн — калеки и старики. Правда, поток уже почти закончился, потому что основная масса ветеранов уже обработана и взята на службу, но есть немобильные, которых приходится искать в городах и деревнях.

Старичков мы восстанавливаем высокотехнологичной медициной от Захара — полноценного омоложения не получается, конечно же, это всё те же старики, но зато устранение старческих болезней, восстановление суставов и нервной системы, повышение мышечного тонуса и вживление имплантов, позволяют получить ауксилария среднего качества.

Десять лет службы — старичок, если переживёт грядущую войну, возвращается домой, доживать свою старость. С учётом проведённого апгрейда, условный семидесятилетний старичок гарантированно проживёт минимум лет до ста, но Захар обещает и побольше. Никакой тебе деменции, никаких больше старческих болезней — организм может умереть только от деградации чуть подлатанной захаровскими машинами центральной нервной системы.

Захар мог бы полностью предотвратить у обрабатываемых стариков нейродегенерацию, но это не имеет особого смысла — зачем нам полчища вечных стариков с боевым опытом?

Я мог бы применить на них ритуал условного бессмертия, который бы «заморозил» их возраст до прекращения действия магии, но резон этого не делать точно такой же.

Так и так, мы получаем с этих старичков больше, чем они — полноценный солдат, замотивированный сражаться, благодарный нам, а также обучаемый. У стариков, если сравнивать их с немёртвыми, способности к обучению гораздо выше, поэтому обучение всё ещё имеет смысл. Пусть два года из десяти, но это солдат на восемь лет. А если учесть, что его плавно будут подводить к перспективе вечной жизни, ведь кадровым ауксилариям точно положено устранение нейродегенеративных последствий, то высока вероятность продления контракта…

— Да там проблемы с герцогом возникли кое-какие… — произнёс Сергей. — Король сказал мне, что не будет вмешиваться, а твоих ребят я привлекать не хотел — у Адама мне сказали, что прямое участие Праведной Армии нежелательно. Вот я и выкрутился с помощью наёмников.

— Что именно произошло? — уточнил я.

— Герцогу не понравилось, что каждое предприятие в Орлеане принадлежит мне или работает на меня, — объяснил Стрельников. — Вот он и собрал свою гвардию, чтобы выкурить меня из города. Но я уже отлично видел, к чему всё идёт и нанял отряд «Благородных мечей», который и решил все вопросы с герцогом. Герцог изгнан, гвардия его расформирована, а я теперь официальный майордом городского совета.

«Благородные мечи» — это одна из тех больших банд, которых не интересует щедрое предложение Праведной Республики. У них и так всё хорошо, платят они даже чуть больше, чем живая ауксилия, состав у них сплошь профессиональные наёмники с именем и репутацией, поэтому причин менять шило на мыло у них тупо нет.

Полагаю, скоро все малые и средние банды наёмников исчерпаются, а останутся только крупные игроки типа «Благородных мечей». Но и им будет несладко, ведь мы постепенно, методом ползучей экспансии, распространим своё влияние на все страны этой планеты. Они будут вынуждены либо расформироваться и пополнить ряды живой ауксилии, либо добровольно присоединиться к ней.

— Сразу же после этого городской совет, от лица Орлеана, подписал соглашение на ассоциацию с Праведной Республикой, — продолжил Сергей. — Уже объявлено начало подготовки выборов в городской совет — весной следующего года будет выбрано новое правительство.

— Это круто, что ты сумел перевыполнить план, — улыбнулся я и подкурил от окурка новую сигарету. — Так, постепенно, присоединим к нашей республике все земли франков.

Средневековые города всегда имели какую-то степень независимости, поэтому герцог, правящий окрестными землями из своего замка, как правило, находящегося в черте города, никогда не имел абсолютной власти над городом.

— Торговцы и купцы Орлеана, открытые для перспектив, уже сами были не против поучаствовать в модернизации экономики города, поэтому герцога никто не поддержал, — усмехнулся Сергей. — Никакого тебе народного ополчения, никакой партизанской деятельности — всё кончилось за несколько часов.

— Давай, проси, чего хотел, — потребовал я.

— Мне нужно восемьсот пятьдесят тысяч душендоров… — заговорил Сергей.

— Нахрена тебе столько? — поинтересовался я недовольно.

— Вот это следующая тема, которую я и хотел бы с тобой обсудить, — ручной аллигатор вытащил из дипломата ноутбук. — Пока я занимался поглощением бизнесов в Орлеане, у меня возникла одна интересная идея, которая позволит ещё больше расширить влияние Праведной Республики на весь мир.

— Так поделись, что за идея? — предложил я ему. — В чём её суть?

— Туризм, — ответил Сергей. — Прежде, чем ты начнёшь меня хуесосить, послушай, что я предлагаю.

— Дерзай, — махнул я рукой.

— Я планирую построить сеть отелей разной звёздности, с первой по пятую, — Сергей открыл на ноутбуке презентацию. — На это уйдёт большая часть запрошенных денег, а остальное я планирую потратить на создание условий для туризма. Люди будут жить в отелях и, в рамках развлекательной программы, отправляться на экскурсии в живописные или исторические места.

Переключаемые слайды демонстрировали сметы на различные типы отелей, а также те самые живописные или исторические места.

— Серые земли? — спросил я с сомнением.

— Все слышали о них, но почти никто там не был, — заулыбался Сергей. — Сейчас они уже не так опасны, как раньше, поэтому я посчитал очень дельной идеей поставить там отель для экстремалов. Я отправил запрос Захару — он рассматривает возможность выращивания полностью подконтрольных клонов всяких чудовищ, обитающих в Серых землях — это практически контактный зоопарк!

Какие-либо контакты с мозготрахами или химерами из древних времён — это последнее, чего может захотеть любой разумный…

— Ладно, хуй с ним, Серые земли — это потом обсудим, — кивнул я. — Дальше что?

— Отель в северных землях, — продолжил Сергей, переключая слайд. — Постоянный холод — это есть, ничего не поделаешь, но зато какие виды! Вот тут мне понадобятся немёртвые из бывших людоедов, чтобы имитировать образ быта северных народов — нужно, чтобы было достоверно.

— И людей жрать они тоже будут? — усмехнулся я.

— Нет, конечно же, нет, — покачал головой Стрельников, после чего переключил слайд. — Ты посмотри только на эти фьорды! Да если бы не лютая холодина, я бы остался там жить! Вот на подобной скале я и планирую поставить отель «Императорский север», где будет своя взлётно-посадочная полоса, а также инфраструктура для туризма. В планах есть даже аутентичный морской транспорт для туристов — когги и драккары.

— Хорошая идея, — кивнул я. — Места мне нравятся.

— А вот — идея отеля на берегу Спокойного моря, — переключил Сергей слайд. — Сузиана, да…

— Это решаемый вопрос, — махнул я рукой с очередной сигаретой.

— Пляжи там есть, отличные места под строительство тоже, — продолжил бизнесмен. — Запланирован причальный городок, уходящий в море на полтора километра — такого ещё нигде не было. На причальном городке поставим колесо обозрения, аттракционы — я тут заметил, что аттракционы есть только в Фивах и это большое упущение. Нам нужен свой «Диснейлэнд»! Но это другой проект, на который тоже нужно выделение средств.

— И эти отели, а также парки аттракционов, как я понимаю, должны расположить туристов ко мне? — уточнил я. — Например, как?

— Лучший сервис, бесплатный перелёт, а если государство будет покрывать большую часть стоимости, то и доступные цены для любой категории граждан, кроме совсем уж малоимущих, — ответил на это Сергей и показал слайд с примерными ценами. — А ещё можно будет выдавать путёвки как поощрение отличившихся — после того, что увидят и испытают там туристы, отношение к тебе будет строго положительным. Всё в отелях будет соответствовать самым высоким стандартам отельного бизнеса, в персонале будут только немёртвые, персонал будет обученный — всё для того, чтобы туристы испытали самые яркие впечатления.

— Всё-всё, можешь не рекламировать, будут тебе средства, — решил я. — Но условие — при строительстве пользуйся услугами наших частников. Поддержи отечественного строителя, так сказать.

— Понял, будем привлекать наших частников, — с готовностью согласился Сергей.

— Ну и не забывай указывать в рекламе, что это результат работы правительства республики, конкретно праведного президента, — усмехнулся я. — Половину требуемой суммы я выделю из своего кармана. Провалишь проект — накажу.

— Не будет провала, — уверенно заявил Сергей. — У меня всё тщательно спланировано.

— Эх, аэропорты придётся ставить… — произнёс я со вздохом.

/24 июля 2030 года, Протекторат, планета Аш’Тар/

Савол с задумчивым видом восседал на своём позолоченном лежаке, отороченном мехом редкого полярного волка.

Его обеденный зал был исполнен в стиле «мат’деко», комбинации классического стиля царского дома и земного. В подробности Савол не вникал, ему просто понравился этот стиль, который он и выбрал в качестве основного в его дворце.

Колонны, высеченные из чёрного мрамора и украшенные золотым узором, будто взятые из Старого дворца царского дома, были украшены схематичными кошачьими мордами, изготовленными из чистого золота.

Золотые жаровни, стоящие на тумбах из чёрного мрамора, издавали запах тлеющих в них благовоний, повышающих аппетит.

Панорамное окно из чёрного стекла пропускало самый минимум света, поэтому под потолком висели золотые люстры, испускающие свет из магических свеч.

Общая площадь обеденного зала была пятьсот тринадцать метров квадратных, поэтому архитектор предусмотрел двухуровневую систему отопления — у Савола достаточно денег, чтобы в подвале дворца круглосуточно трудилась смена кочегаров, поддерживающих работу системы котлов парового отопления.

В целом, он был доволен дворцом, но всегда считал, что у царского дома дворцы лучше.

— Что у тебя за разговор ко мне? — Ниалль запрыгнул на лежак и сразу же подцепил когтем жареную рыбёшку из блюда.

— Разговор о плане, как нам предотвратить вторжение в Мир трёх лун, — Савол не стал тратить время на расшаркивания.

Они слишком давно друг друга знают, чтобы устраивать какие-то никому не нужные ритуалы.

— Но нужно дождаться Огизис, — добавил он.

— О-о-о, это что-то экстраординарное, — удивился Ниалль. — Если уж ты хочешь участия Огизис…

— Кто там говорит обо мне? — вошла в обеденные покои кошка. — А, Ниалль. Ох, что это я? Если Савол что-то затевает, то можно быть уверенной, что в этом будет участвовать его старый дружок.

Она ловко запрыгнула на лежак и тоже причастилась рыбёшкой из отдельного блюда.

— Да, присаживайся и угощайся, — усмехнулся Савол.

— Зачем звал? — поинтересовалась Огизис, с полным достоинства видом дожевавшая рыбёшку.

— Я решил, что мне не выгодно, чтобы началось вторжение в Мир трёх лун, — начал Савол.

В официальном документообороте и в официальных речах этот мир называют исключительно Миром архидревних, потому что в Протекторате существуют ещё четыре мира, имеющих по три луны — это не такая уж и редкость.

— Тебе? — с недоверием переспросила Огизис. — Невыгодно?

Она трудится в Приказе защиты, в Подприказе внутренней защиты, поэтому уж она-то точно знает, насколько Савол обогатится на военных контрактах, если уж начнётся вторжение.

Армии Протектората быстро начнёт не хватать оружия и боеприпасов, поэтому она обратится к единственному коту, который способен перекрыть эту нехватку с лихвой. Савол, после пары лет войны, будет способен выкупать целые миры со всем их содержимым — вот что сулило ему это вторжение. И Огизис недоумевала, почему эта пчела решила воевать против мёда.

— Мне невыгодна чрезмерная эскалация, — объяснил Савол. — Если Алексей разозлится, а масштабное вторжение точно его разозлит, он может отправить бомбу и к нам — это не вопрос возможности, но времени.

— Если бы он мог… — заговорил Ниалль.

— Я не хочу спорить о том, что он может, а чего не может, — поднял Савол лапу. — Я хочу обсудить с вами план, который пришёл ко мне во время тяжких размышлений.

В тот момент он свесил задницу над лотком, справляя большую и тяжёлую нужду, возникшую вследствие переедания на званом ужине, поэтому размышления, действительно, были тяжкими.

— Как ты мне говорила, у тебя есть сильное влияние на начальника своего Приказа, Артеса, — посмотрел он на Огизис. — Насколько оно сильно?

— Настолько, что я легко могу нагадить ему на стол, и он лишь поблагодарит меня, — усмехнулась та.

Несомненно, это было как-то связано с шантажом.

— Это хорошо, — покивал Савол задумчиво. — Ниалль, мне требуется твоя квалификация юриста. Раздел пятый, пункт четвёртый, подпункт девятый Благородного Кодекса Протектората.

— Постановка под вопрос легитимности председателя Совета благородных домов, — кивнул Ниалль. — Писал на эту тему академический итог третьего года — до сих пор очень хорошо помню.

Пусть он сейчас ближе к армии, но прошлое так просто не забудешь.

Его юридическая специализация очень хорошо помогла ему при продвижении по карьерной лестнице, а вот Савол выбрал историю Протектората. Это был самый лёгкий предмет второй специализация и это была большая стратегическая ошибка.

— А теперь раздел второй, пункт четырнадцатый, подпункт первый, — продолжил Савол.

— Об ораторском праве вето на решение совета? — вспомнил Ниалль.

— Именно, — загадочно улыбнулся Савол.

— Но ты же понимаешь все последствия? — уточнил Ниалль. — Ответственность за последовавший ущерб будет нести персонально наложивший вето оратор — это подпункт десятый. Кто пойдёт на такое? Гиеран? Думаешь?

— Я даю себе полный отчёт о том, что будет, — кивнул Савол. — Но вето будет накладываться на такое решение, последствия которого никто не захочет оценивать. Раздел восьмой, пункт двести шестьдесят четвёртый, подпункт сто семнадцатый, того же кодекса.

— Это же что-то о вотуме недоверия к… — припомнил Ниалль. — Но это же…

— О-о-о… — протянула впечатлённая Огизис.

— Займите удобные позы и навострите уши, — заулыбался Савол. — Сейчас я расскажу вам, как мы будем склонять Протекторат к извращённому совокуплению.

Он не сомневался в этих разумных: слишком давно знакомы, слишком много дел сделали вместе, слишком повязаны этими делами. Они не только внимательно выслушают его блестяще проработанный план, но ещё и возьмутся за его исполнение.

/28 июля 2030 года, Протекторат, планета Аш’Тар/

— … поэтому я считаю, что мы не должны рассматривать кандидатуру Кореола Змиебойца в качестве нового главнокомандующего экспедиционным корпусом Армии Протектората, — вещал Килат. — В такое трудное для нас время, «львам» не место во главе армии! Нужен кто-то из «оцелотов»…

«Львы» — это фракция, поддерживающая политику агрессивного расширения.

… Когда Савол служил обязательную службу на диких мирах, он мечтал, что когда добьётся уважения дома и, если повезёт, станет патриархом, то обязательно присоединится ко «львам».

«Оцелоты» — это фракция, поддерживающая умеренное расширение и фокусировку на внутренней политике.

… Но время службы прошло, он сильно поумнел, с него сошла юношеская дурь, поэтому он был склонен присоединиться к «оцелотам».

Увы, но получив патриархат, он предпочёл не присоединяться ни к кому. Его звали обе фракции, Килат, лидер «оцелотов», даже взывал к однокашничеству в академии, но Савол вежливо отказал.

Зачем ему фракции, когда он сам себе фракция?

— Неприемлемо! — возмутился упомянутый кот-военачальник Кореол. — Политические взгляды кандидата не должны влиять на решения Совета!

Оба кота начали сверлить друг друга взглядами.

В этот момент в зал заседаний вошёл Савол, сопровождаемый Ниаллем и Огизис. Установилась тишина.

Как ни в чём не бывало, Савол прошёл к своему месту и дождался, пока Огизис сядет рядом, после чего сел сам — этикет важен почти в любой ситуации, независимо от того, что ты скоро собираешься сделать.

Ниалль прошёл к своему месту, сел на него и кивнул Саволу.

— Мы вынуждены учитывать политические взгляды кандидата, потому что от этого зависит судьба Протектората! — начал защищаться Килат.

— Вы продвигаете своего кандидата! — заверещал Кореол Змиебойца. — Недопустимо!

Это очень старый кот, получивший прозвище в наследство от отца. Реального боевого опыта у него мало, весь он получен в схватках с людьми-дикарями, поэтому у него не было почти ничего, кроме яростного и нескрываемого желания вторгнуться в Мир архидревних.

Такой главнокомандующий точно приложит все усилия, чтобы навязать Совету благородных домов полномасштабное вторжение.

— Аргументы обеих сторон выслушаны, — постучал председатель Алиат телекинетическими ударами по гонгу. — Господа, голосуем. Первый вопрос на повестке: «Принять ли кандидатуру Кореола Змиебойца в качестве главнокомандующего экспедиционного корпуса Армии Протектората?»

Сначала проголосовали патриархи обычных благородных домов. Савол нажал кнопку «против».

Затем проголосовали патриархи великих домов. Их голоса считаются за четыре голоса обычных домов, но их не так много — всего триста тридцать восемь великих домов против тысячи девятисот девяноста трёх обычных домов.

Раньше великих домов было существенно больше, поэтому их голоса были определяющими, а сейчас их совокупного объёма голосов не хватит на перевес даже в случае предварительного сговора. Но предварительный сговор, в случае, когда речь идёт о великих домах, это нечто фантастическое.

На магическом зеркале над трибунами высветились результаты голосования.

Пятьдесят два процента патриархов проголосовало за кандидатуру Кореола Змиебойца, что сразу же вызвало ажиотаж в зале заседаний. Началась перебранка, Килат начал кричать что-то об ошибке при голосовании, а Кореол начал громко смеяться над ним.

— Внимание! — Савол использовал артефакт усиления голоса. — Послушайте меня, собратья! Я пользуюсь правом, дарованным мне Благородным Кодексом Протектората! Раздел пятый, пункт четвёртый, подпункт девятый Благородного Кодекса Протектората позволяет мне, как патриарху дома, выставить на обсуждение вопрос легитимности председателя Совета благородных домов!

Да, это удар по царскому дому, ведь окончательное решение по оратору домов принимает патриарх царского дома.

— Отказано! — после ошеломлённой паузы среагировал Алиат, председатель Совета. — Нет у тебя такого права!

— Раздел пятый, пункт четвёртый, подпункт девятый Благородного Кодекса Протектората! — повторил Савол.

Чего нельзя сказать о патриархах — это того, что они плохо разбираются в юриспруденции. Весь смысл их жизней зиждется на законотворческой деятельности, через которую они и управляют этой межмировой державой. Это значит, что каждый из здесь присутствующих на высоком уровне владеет законодательными и подзаконными актами, поэтому озвученный Саволом пункт известен, в разной степени подробности, всем.

То, что никто не может вспомнить недавние случаи его применения, не значит, что этот пункт кодекса недействительный.

— Протокол! — попытался выкрутиться всё прекрасно понимающий председатель. — Ты не соблюдаешь протокол заседания!

— Я действую в полном соответствии с протоколом, — ответил на это Савол, внутренне усмехающийся. — Это экстраординарное заявление!

— Ах, ты… — негодующе заговорил Алиат, а затем нашёл решение. — Перерыв! Объявляю перерыв!

Законный способ, но бесполезный. Он не избавит Совет благородных домов от уже сделанного заявления, но лишь оттянет неизбежное.

Патриархи домов начали спешно покидать зал заседаний, чтобы живейше обсудить произошедшее, удобно расположившись в приватных палатах отдыха.

— Что мы творим? — спросил Ниалль, когда Савол закрыл за ними дверь палаты.

— Всё идёт по плану, — спокойно ответил Савол. — Надо просто придерживаться условленного.

— Патриархи чрезмерно возбуждены, — произнесла Огизис. — Ты разорил пчелиный улей, Савол.

— Уже поздно отступать, — покачал головой тот. — В худшем случае меня отстранят от заседаний на пару лет, но даже тогда мы получим преференцию — уверенность патриархов в…

В дверь громко и требовательно постучали.

— Откройте! — донёсся из-за двери голос Алиата.

— Это частное собрание! — ответил ему Савол. — Увидимся на заседании!

— Ты не понимаешь, что творишь, Савол! — выкрикнул председатель Совета. — Не веди себя, как несмышлёный котёнок!

— Это было личное оскорбление⁈ — громко спросил Савол.

— Нет! — поспешно ответил Алиат. — Я пытаюсь воззвать к гласу разума! Мне нужно поговорить с тобой, Савол!

— Встретимся на заседании! — отрезал тот. — Не отвлекайте меня, я занят!

Традиционный час, выделяемый на перерыв, прошёл в уточнении этапов плана. Другие патриархи, вероятно, вырабатывали мнение о произошедшем и искали максимально безопасные действия, чтобы, когда Савола раздавит царский дом, это не отразилось на их положении.

Никто не хочет терять позиций, даже несмотря на то, что Протекторат находится опасно близко к пропасти. Савол надеялся, что эту опасность видел не только он.

— Надо усугублять, — произнёс он, становясь перед дверью.

— Назад дороги нет, — тревожно дёрнулся Ниалль.

— Интересно, как они на всё это отреагируют, — усмехнулась Огизис. — И не подведёт ли нас оратор великих домов…

Савол отворил дверь телекинезом и уверенно зашагал по коридору — зал заседаний ждёт.

А зал заседаний напоминал какой-то бедлам. Все ругались, где-то даже вмешалась царская гвардия — самые возбуждённые норовили подраться.

— Тишину! — потребовал председатель. — Заседание объявляется открытым!

Патриархи замолкли и расселись на своих местах. Практически все поглядывали на Савола, главного возмутителя спокойствия, а некоторые смотрели на Ниалля. Ниалль, вообще-то, из военных, причём приближенный к главному штабу Армии Протектората, поэтому кто-то мог подумать, что всё происходит при участии военных.

Да, Армия Протектората, когда-то давно, почти полностью самоустранилась от политики, отдав её царскому дому и Совету благородных домов, но только «почти полностью»…

— Заявление! — встал со своего места Кореол Змиебойца.

Он опередил следующую реплику председателя, поэтому тот закрыл рот.

— Пользуясь правом, дарованным мне Благородным Кодексам Протектората, я формулирую требование к царскому дому! — выкрикнул новоиспечённый главнокомандующий экспедиционного корпуса. — Требую инициировать переизбрание всех ораторов, требую дать представителю Армии Протектораты место наблюдателя при Совете, с правом вето, а также требую начать вторжение в Мир архидревних! Это единое требование!

Этого точно не было в планах Савола.

Очень обеспокоенный Ниалль посмотрел на него вопросительно. Но Саволу было нечего ответить, хотя решать надо прямо сейчас.

Он не учёл, что у военных могут быть свои планы на это заседание, впрочем, как у всех остальных патриархов — Савол тут не один.

Времени, чтобы проанализировать требование главнокомандующего Кореола, не было, хотя даже при поверхностном взгляде видно, что он хочет упрочнить положение армии при Совете, для чего его, собственно, и продвигали. Только вот звучало всё это излишне дерзко.

«Надо действовать», — подумал он. — «Иначе всё будет тщетно».

Все патриархи изумлённо пялились на Кореола Змиебойцу, а Савол решался. Похоже на затишье перед бурей.

Времени нет, он не успевал полноценно оценить последствия, внутри нарастала паника, но он сумел взять себя в лапы и принял решение.

— Заявление! — воскликнул он, действуя согласно уже основательно разрушенному плану. — Выдвигаю вотум недоверия императорскому дому! Требую учреждения особого Приказа по временному чрезвычайному управлению мирами Протектората! В качестве назначенного главы особого Приказа выдвигаю кандидатуру Ниалля из дома Фул’Тиар!

И вот теперь началось настоящее затишье перед бурей.

Патриархи, которым казалось, что они уже не смогут удивиться, были удивлены ещё сильнее. А вот когда до них дошёл смысл сказанного Саволом, они начали возбуждённо вопить и яростно визжать.

— Накладывай вето! — крикнул председатель Алиат, обращаясь к Гиерану.

— На что⁈ — вопросил паникующий оратор великих домов.

Вопрос озадачил председателя, а также Савола. И только сейчас он понял, что натворил.

Гиеран может наложить только одно вето.

— Собачья судьба… — прошептал Савол.

— Я… — заговорил оратор великих домов. — Я налагаю своё вето на…

Он был растерян, не знал, что делать, мысли лихорадочно метались по его не очень-то наполненной смыслом голове.

— Я налагаю своё вето на заявление главнокомандующего Кореола Змиебойцы! — принял решение оратор Гиеран.

«Сучья блять…» — обречённо подумал Савол.

Примечания:

1 — Банда — от нем. Das Band — «лента», которое от лат. bandum — «знамя» или «прапор» — тут имеется в виду отряд наёмников, а не организованная преступная группировка из наших реалий. Есть версия, что название начали применять к ландскнехтам, которые не знали национальности и легко могли воевать в одном и том же конфликте, но на противоположных сторонах. Экипировка и вооружение у них были практически одинаковыми, поэтому они придумали цветовую идентификацию — вязали на себя ленты цвета отряда, что позволяло без зазрения совести пиздить ландскнехтов с неправильными цветами. Вот этот band (с немецкого — лента, в том же значении перешло в русский — бант), стал названием отрядов ландскнехтов. Ввиду того, что они не церемонились с местными на чужих территориях (а они наёмники, для них все территории, хе-хе, чужие), банда стало именем нарицательным для обозначения грабителей и убийц, объединённых общей целью — грабежом и убийствами. Только вот есть один нюанс — ландскнехты не были первыми, чьи отряды назывались бандами. В византийской армии было понятие «bandon» (βάνδον), происходящее от того же латинского «bandum», применявшееся для обозначения как знамени, так и отряда, ходящего под этим знаменем. Только вот ромеи вели себя прилично, поэтому до появления банд ландскнехтов их «bandon» не нёс какой-то негативной коннотации.

Глава двадцать восьмая

Нулевая терпимость

/29 июля 2030 года, Праведная Республика, г. Душанбе/

— Неплохо, неплохо… — произнёс я, глядя на красивое поле, изображённое на картине. — В гостиную её. Повесить на свободное место над диваном.

— Слушаюсь, — кивнул дворецкий. — А вот следующая.

Служащие моего дворца занесли следующую картину.

На ней изображался я, ещё живой, стоящий на берегу реки и задумчиво глядящий в сторону Фив, узнаваемых по трём небоскрёбам, торчащим из-за грандиозной крепостной стены. Одет я в свою повседневную одежду — будет напоминать мне времена, когда я не был таким официальным.

— Эй, я такую ещё не видел! — воскликнул я. — В мой кабинет её — повесить вместо «Тощей девицы»!

«Тощая девица» — это моё название картины неизвестного художника, на которой изображена… барабанная дробь… тощая девица, одетая в белое платье. Эта девица стояла на валуне, лежащем посреди высокой травы, а вокруг этого валуна крутились волки. Руки её слегка разведены будто бы в жесте примирения с судьбой, но вот бледное лицо не выражало абсолютно ничего, как оно обычно и бывает у разумных мертвецов.

Мне понравилось то, что художник как-то сумел передать точное отображение того, как должна выглядеть немёртвая. Меня эта картина когда-то зацепила, но теперь я нашёл лучший вариант.

— «Тощую девицу» в обеденный зал на первом этаже, — распорядился я. — Есть есть ещё что-то?

— Да, повелитель, — ответил дворецкий. — Подарок от короля Людовика VI.

В гостиную была занесена большая картина, изображающая батальную сцену. Живая ауксилия билась против минотавров — изображался момент, в котором отделение ауксилариев расстреливало из автоматов минотавра, заколовшего штыком мушкета их командира, какого-то младшего сержанта.

Тут сразу видно, что рисовал мастер. Детали переданы максимально достоверно, соразмерно, без излишеств и отсебятины — вероятно, вдохновлялся художник документальным фильмом о той битве.

Картина передавала атмосферу ужаса войны. На лицах изображённых ауксилариев была смесь ужаса и ярости, на фоне стояла сгоревшая БМП-3, правый борт которой был забрызган кровью, вокруг трупы, под ногами действующих лиц выжженная земля, покрытая гильзами, а также воронки от разрывов мелкокалиберных снарядов. Впечатляет.

— Эту в конференц-зал, — решил я. — Автора найти — заплатить ему от моего имени тысячу душендоров за блестящую работу.

Достаю зазвеневший телефон и вижу сообщение.

— Всё, мне пора на совещание, — произнёс я. — Остальные картины расставь в галерее — когда будет время, я выберу понравившиеся.

— Слушаюсь, — поклонился дворецкий.

— Катрин, Грейс, Кейт! — позвал я телохранительниц. — Снаряжайтесь! Мы едем в министерство!

Недавно появились слухи о садхах. Эти ублюдки, которые пытались убрать меня мощным заклинанием, никак не желают оставлять попыток.

Человека, похожего на садха, видели в Сузах две недели назад, но летучий отряд на конвертопланах, высланный через минуту после сообщения, никого там не нашёл. Комнин встревожился и уже подумывал начинать мобилизацию, но всё разрулилось одним сообщением.

Член религиозной ультрарадикальной секты был обнаружен так близко к Душанбе, а я продолжил ездить на лёгком электрокаре? Нет, конечно же.

Теперь я перемещаюсь по городу на БМП, созданном на базе платформы «Бумеранг» — Захар поленился разрабатывать что-то с нуля, поэтому нашёл нечто подходящее в уже готовых проектах. Ему только и оставалось, что поставить двигатель мощностью 1450 лошадиных сил, а также исполнить все компоненты из сплавов бронзы, алюминия и вольфрама.

Уже мои ребята превратили десантный отсек в шик из коровьей кожи и слоновьей кости, с комфортными креслами, а также выдвижными столиками. У меня тут даже холодильник есть.

Открываю холодильник и вытаскиваю из него бутылку пива. Встроенная в подлокотник открывашка могла бы помочь мне открыть её, но не нуждаюсь — срываю крышку движением пальцев.

Катрин сидела за рулём, Грейс на месте командира, а Кейт заняла место наводчика. Все эти места расположены в отдельной бронекапсуле, потому что башня необитаемая, с дистанционным управлением, приборы наблюдения цифровые, а место водителя расположено за двигателем, после которого сразу же идёт бронекапсула.

В оригинальной конструкции платформы «Бумеранг» никакой бронекапсулы нет, но Захар добавил, так как счёл, что дополнительная защита экипажа не повредит.

Дополнительно, на броне оборудовано одно посадочное место для индивидуальной экзоскелетной брони. Весит эта броня полторы тонны и предназначена она специально для Кейт. Если нападение на праведного президента будет прямо очень серьёзным, Кейт залезет в свою экзоскелетную броню и, по факту, превратится во вторую БМП, ходящую на двух ногах и вооружённую 30-миллиметрового калибра автоматической пушкой. По умолчанию на этой пушке установлен барабан с бронебойными оперёнными подкалиберными снарядами, пробивающими не менее 135 миллиметров гомогенной стали на дистанции до трёхсот метров.

Я хотел бы три таких экзоскелета на одной БМП, но вмешались ограничения по весу. Ещё три тонны нагрузки снизят надёжность подвески до неприемлемых значений.

Спокойно доезжаем до небоскрёба министерств, где нас уже ждёт взвод немёртвых, оснащённых пассивными экзоскелетами, позволяющими им носить 125-килограммовую композитную броню, способную защитить от пары попаданий бронебойными снарядами из 20-миллиметрового орудия.

Эта модель индивидуальной брони обсуждается в качестве основной для живой ауксилии. Правда, есть два аргумента против — дороговизна и нерациональность.

Дороговизна — это ладно, это решаемо, а вот нерациональность — это уже проблема посерьёзнее. Каждый пассивный экзоскелет увеличивает объём ауксилария на 30%, а это значит, что нам нужно увеличивать размеры БМП, БТР, десантных самолётов и вертолётов, что влетит в солидную копейку и время.

Захар вообще предлагает не тратить время и силы на пассивные экзоскелеты, а произвести ограниченную серию активных экзоскелетных бронеплатформ, схожих по конструкции с той, что использует Кейт, после чего включить их в организационную структуру как отдельный вид бронетехники. Таким образом мы получим более мобильный вариант орудия поддержки, способного выступать в качестве бронетехники.

Только эта бронеплатформа выходит дороже классической БМП-3 почти в двенадцать раз, а при этом ещё и сложнее, что означает более низкую техническую надёжность.

Вот и не знаю, нужны ли нам эти штуки…

Захар говорит, что у него полно положительного опыта применения чего-то подобного, поэтому они точно не будут лишними.

А по мне, нет таких уникальных задач, которые сможет решить только экзоскелетная бронеплатформа — все задачи на поле боя отлично решаются мотопехотой и тяжёлой бронетехникой.

Моя люксовая БМП заезжает в подземный паркинг, после чего опускается кормовая аппарель, по которой я спокойно выхожу — даже наклоняться не пришлось. Высота корпуса свыше двух метров — это слегка сомнительно, зато удобно.

На лифте поднимаюсь на сорок третий этаж и оказываюсь в вестибюле правительства Праведной Республики.

Министры уже ждали меня в конференц-зале, где Лужко наладил записывающее оборудование. Совещание будет проводиться в прямом эфире, что до сих пор считается эффектным PR-ходом.

Как известно, местное население, всю человеческую историю этого мира, было максимально далеко от нюансов управления государством. Никто из простолюдинов не был допущен до совещаний и заседаний правительств стратигов, герцогов и прочих сильных мира сего, поэтому никто из них и не знал, как это вообще работает.

Я же устраиваю прямые трансляции своих встреч с правительством, создавая этим у зрителей иллюзию сопричастности — на Земле так делали почти все власти. Почти ничего не стоит, можно показывать хоть каждый день — выгодно со всех сторон.

— Итак, уважаемые дамы и господа, — заговорил я, когда все министры приготовились слушать. — Сообщаю вам самые актуальные новости: благодаря действиям наших доблестных вооружённых сил, противник вывел из нашего мира свои летающие крепости. Они принесли много горя всей нашей планете — последствия этого мы будем ощущать на себе долгие десятилетия…

Делаю паузу, чтобы зрители прониклись кадрами, что медленно пролистываются на экране за моей спиной. Картины разрушения городов, тела людей, извлечённые из-под завалов, сироты и беженцы, устроенные в палатках — картины, которые оставят равнодушным только конченого психопата.

— Но мы отстроим разрушенные города и сёла заново, — продолжил я. — Мы создадим все условия для спокойной и достойной жизни наших граждан и остальных жителей нашего мира. Наши потомки будут жить в лучшей реальности, без войн и без бедствий — я обещаю вам это. У нас есть всё, чтобы добиться этого, общими усилиями, поэтому надо просто честно и усердно работать, вовремя платить налоги и поддерживать нашу доблестную армию-победительницу.

Пока я говорил, на экране демонстрировались массовые стройки, устраняющие нанесённый вторженцами ущерб, автоколонны с гуманитарными грузами, целители, помогающие пострадавшим, а также подразделения солдат Праведной Армии, обеспечивающие охрану лагерей для беженцев.

— Есть риск повторного вторжения, — вновь заговорил я. — Мы выиграли в битвах, но не в войне. Протекторат силён, у него есть миллионные армии, представляющие угрозу даже нашим доблестным вооружённым силам. Они могут попытаться завалить нас мясом, могут ввести многие тысячи летающих крепостей, но всё это будет тщетно, потому что теперь мы полностью готовы. Любое количество врагов будет уничтожено, любые средства, которые они попытаются применить против нас, будут отражены и нивелированы. Враг не победит, никогда. Но у всего есть цена…

За спиной проходят слайды с фотографиями обрушившихся на земную твердь летающих крепостей, с грудами тел солдат Протектората, которых захоранивают похоронные команды Праведной Армии и живой ауксилии, а также горки из трофейных мушкетов, шлемов и нагрудников.

— Чтобы снизить цену победы для мирного населения, я предлагаю стратегическую инициативу «Три больших шага», — перешёл я к главному. — Фивы, Душанбе, Звездопад и Целина объявляются мегаполисами республиканского уровня, с момента подписания праведного указа, подписанного мною накануне.

На экране показали пункты, описывающие значение мною сказанного:

Первое. Целевые показатели населения каждого из республиканских мегаполисов обозначены как пять миллионов населения. Для этого будут начаты массовые стройки, а также общереспубликанская программа поощрения иммиграции.

Второе. Каждый мегаполис будет превращён в мегаполис-крепость, оснащённый эшелонированной обороной, включающей в себя в том числе и защиту от атак с воздуха. Помимо активной защиты населения, предусмотрена и пассивная защита — подземный сегмент, позволяющий эвакуировать всё население в бомбоубежища.

Третье. Внешняя политика обретёт характеристику нулевой терпимости. Больше Праведная Республика не будет терпеть всяких самопровозглашённых правителей в соседних странах, поэтому Праведная Армия и живая ауксилия начинают боевые действия против всех враждебных демократии сил — либо весь мир подчиняется истинной демократии, либо происходит принудительная смена режима.

— По первому шагу, — заговорил я. — Уже сегодня начнутся заранее подготовленные беспрецедентные по массовости стройки, в которых могут поучаствовать все желающие — это отличный способ не только заработать отличные деньги, но и приложить руку к строительству благополучного будущего нашей любимой республики.

На экране показали счастливых и улыбающихся строителей, устанавливающих композитобетонные плиты на каркасы зданий, а также уже готовые пятнадцатиэтажные жилые комплексы.

Композитобетон — это наш местный аналог железобетона. Практически то же самое, но вместо стальной арматуры на захаровских заводах композитобетонных изделий в бетонных плитах размещают арматуру из не железного металлокомпозита. В итоге прочностные характеристики композитобетонных плит получаются существенно выше.

Мы уже давно можем решить стальной кризис Мира трёх лун, но спешить с этим я не собираюсь. Добыча железа происходит на Красной луне, поставка металла идёт по порталу через Землю в Мир трёх лун, но объёмы ещё совсем не те.

Захар, кстати, уже выяснил, что железо на Красной луне родом с Мира трёх лун — это установил комплекс атомарных анализов, сличающих два вида железа. Был ещё и третий тип железа, происхождение которого остаётся загадкой — он находится под наружным слоем луны и составляет 99,7% всей её массы. Это значит, что архидревние пустили на эту луну запасы железа из какого-то другого источника, вероятно, ядра какой-то другой планеты, после чего реально как-то извлекли из ближних слоёв своей планеты всё железо и довершили им создание своей искусственной луны. Чудеса, за гранью магии и антинаучной фантастики…

— По второму шагу, — продолжил я. — Мы придерживаемся принципа максимальной защиты — каждый мегаполис будет доведён до состояния неприступности. Праведная Армия и живая ауксилия встанут непреодолимым щитом перед любым противником, какой бы силой он ни обладал. Наши военно-воздушные силы уничтожат любую летающую крепость, а сухопутные войска отразят любой наземный штурм. Когда мы завершим запланированную линию обороны, обитатели мегаполиса могут даже не услышать звуки боя — мы будем уничтожать врага на подступах.

На экране показали коротенькую презентацию со смоделированными схемами эшелонированной обороны, а также военную технику, уже хорошо известную всем интересующимся зрителям. В отличие от стран Земли, старавшихся скрывать характеристики своей военной техники, лишь бы потенциальный противник не выведал никаких секретов, мы, наоборот, обеспечиваем гражданам максимальный доступ ко всей информации, включая и тактико-технические характеристики. Поэтому многие граждане хорошо знают, что именно и как их защищает — это мощнейший пропагандистский ход.

Последний кадр показал смоделированный общий вид мегаполиса-крепости, со взмывающими в небеса ракетами ПВО и реактивными бомбардировщиками, а также даже с неба видимыми укрепрайонами. В реальности их с неба видно не будет, наоборот, мы их максимально замаскируем, но тут это для наглядности и зрелищности.

— По третьему шагу, — вновь заговорил я, перед этим дав зрителям время насмотреться или сфотографировать окончательный вид мегаполиса. — Люди в других странах чахнут и гибнут под гнётом авторитарных и извращённых правителей, многие из которых не следуют традиционным ценностям. Некоторые из них давно уже отвернулись от Бога, Родины и Народа! Я долго терпел их существование, надеялся, что они одумаются, вернутся на праведный путь, но, увы, мои надежды оказались тщетны. Антихрист занял место в их сердцах и разумах! Он склоняет их к богопротивным веяниям, потакает их отступлению от традиционных ценностей — основного стержня нашей дорогой Праведной Республики! Достаточно! Сегодня я подписал праведный указ, вступающий в действие с момента подписания. В течение завтрашнего дня каждому правителю каждой сопредельной страны выдвигается ультиматум. Свобода и демократия или смерть и забвение.

На фоне демонстрировались кадры агентурной съёмки, показывающие всю степень разложения «всех» недемократических правителей. Специальные шпионки записывали со скрытых камер оргии самых отъявленных извращенцев, найденных в неплотных рядах стратигов, сатрапов, герцогов и даже королей.

Таких было меньшинство, большей частью местные правители — на удивление адекватные ребята, но мне нужно демонизировать их и не оставить в голове зрителя даже крошечного места мысли, что среди соседних правителей далеко не все такие.

В мои планы входит интенсивное завоевание всего континента, что довольно-таки легко будет достигнуть, если население будет расположено к моим войскам как к освободителям от многовекового угнетения.

— Это три шага, которые заложат фундамент для устойчивого процветания Праведной Республики и её граждан, — доверительным тоном поведал я, якобы министрам, но на деле — телезрителям. — Мы подарим человечеству Мира трёх лун долгожданные свободу, мир и процветание! Всё это возможно благодаря дорогим гражданам нашей любимой и хранимой самим Богом республики! Без их усердного труда, невероятной самоотдачи, без их самоотверженной храбрости в кровопролитных боях… что бы я мог? Я лишь один! Но вместе, вместе с моими дорогими согражданами, нас много и мы сильны… Мы непобедимы!

Владимир Лужко завершил трансляцию и радостно запрыгал, размахивая своими большими пальцами.

— К-хм, — кашлянул я, оглядев министров. — Пропагандистский блок закончен, поэтому переходим к реалполитик. (1) Карина Кареновна, тебе слово.

— Ну, я начну с отчёта о вакцинации среди беженцев, прибывших в фильтрационные лагеря за последние три месяца, — Карина открыла папку, лежащую перед собой. — Младенцев полностью охватили БЦЖ, универсальной вакциной от дифтерии, столбняка, коклюша, гепатита В, полиомиелита и гемофильной палочки охватили дошколят, а от пневмококков вакцинировали вообще всех беженцев — коллективный иммунитет постепенно сформируется и всё это средневековье будет исключено. Суммарно прошло вакцинацию двадцать девять тысяч четыреста двадцать восемь беженцев.

— Как всегда, круто, — похвалил я её. — Что по венерологии?

— Тут всё не так радужно, — призналась Карина. — Средства контрацепции принципиально игнорируются большинством населения, беспорядочные половые связи нередки и это приводит к спорадическим вспышкам гонореи, микоплазмоза, хламидиоза, генитального герпеса, фтириаза, чесотки, а также широкого перечня грибковых инфекций. Бледная трепонема и вирус папилломы человека, к счастью, побеждены, благодаря массовой вакцинации, но остальные являются бичом как фильтрационных лагерей, так и наших городов. Используемые методы неэффективны и я всё больше склоняюсь к мысли, что это больше вопрос из сферы пропаганды, нежели медицины.

— Отрабатываем со стороны пропаганды, — заверил меня Лужко. — Ролики записываются и пускаются в эфир, но эффект не особо заметен. Метрики показывают, что зрители склонны переключать канал на время трансляции блоков с пропагандой ЗОЖ, в том числе и с пропагандой контрацепции.

Благодаря этому женщины залетают как по кулл-дауну, поэтому роддомы каждый день ставят рекорды по выпуску будущих налогоплательщиков, но и ЗППП распространяются со стремительностью лесного пожара…

— Ладно, это война, в которой мы, скорее всего, не победим, — вздохнул я. — Занимайтесь минимизацией последствий — в будущем обязательно что-нибудь придумаем.

Кто бы мог подумать, что мы сможем с левой ноги сшибать рак в терминальной стадии, а правым хуком валить тяжёлый сепсис в нечестивом тандеме с гангреной, но окажемся почти бессильны против в чём-то банальной венерологии?

— О, придумал! — вдруг сгенерировал я идею. — Беритесь за детей! Это поколение — хуй с ним, оно, в этом вопросе, конченое. Прививайте детишкам правила хорошего поведения и доходчиво объясните им, что нельзя совать куда и что попало. Детишки более внушаемые, лучше поддаются воспитанию, поэтому я рассчитываю, что на них пропаганда сработает хорошо или даже отлично. Это будет стратегическим ударом по ЗППП. Глядишь, через три-четыре поколения окончательно с ними покончим…

— Отличный план, повелитель! — верноподданнически восхитился Лужко.

— Ох, бля… — вздохнул я. — К следующему вопросу.

/29 июля 2030 года, Протекторат, планета Аш’Тар/

— Ебать меня крысам, во что ты меня втравил, Савол?.. — обречённо поник Ниалль.

— Я запаниковал! — раздражённо поморщил тот морду. — Что мне было делать, по-твоему⁈

— Ничего, блядь! — выкрикнул Ниалль. — А теперь… ты понимаешь, как глубоко я встрял⁈

Последствием катастрофической ошибки Савола стало то, что вотум недоверия царскому дому успешно прошёл — патриарх царского дома, как оно обычно и бывает, не присутствовал на заседании Совета благородных домов, поэтому некому было прекратить этот цирк. Он мог бы, в конце концов, наложить контрвето на вето Гиерана и тот бы наложил вето на этот вотум недоверия.

Но патриарх царского дома в это время, как оказалось, находился под действием сахарной мяты и трахал своих юных наложниц.

Хотя самая главная ошибка, которую допустил Савол — он от страха разучился считать. Он дал два заявления, которые были надлежаще запротоколированы и обратной силы больше не имеют.

Председатель, который тоже обосрался от внезапности происходящего, не сумел вовремя среагировать и объявить очередной перерыв, за который, теоретически, можно было что-то придумать.

Патриархи домов проголосовали — вот тут все могли отделаться лёгким испугом, наверное, царский дом бы даже постарался забыть выпад Савола, с учётом особых обстоятельств, но, увы, вотум недоверия был…

«Пизда плешивой суки!» — Савол в очередной раз мысленно посыпал свою голову пеплом. — «Как же так⁈»

… принят, с перевесом в 3% голосов. Патриархи ведь не знали, что это не часть плана Савола, поэтому его весомое влияние сыграло против него. И теперь он по уши в крысиной заднице. Он и Ниалль.

Завтра надо подавать в Совет благородных домов список членов особого Приказа по временному чрезвычайному управлению мирами Протектората, а у него совершенно нет никаких идей. Он не планировал, что на вотум недоверия не будет наложено вето…

Его план заключался в снятии председателя Совета благородных домов. Алиат никак не шёл на контакт, не поддавался разумным уговорам, поэтому Савол решил снять его, а на его место рекомендовать Ниалля — царскому дому взамен бы были даны очень серьёзные дисконты на поставки оружия и экипировки с заводов Савола. Царский дом бы согласился на такое, ведь масштабное вторжение в Мир архидревних казалось неизбежным.

А Савол, пользуясь положением председателя Ниалля, всеми силами задержал бы это вторжение, чтобы лучше подготовиться.

Но теперь царский дом, де-факто, отстранён от управления Протекторатом, а его роль должен выполнять особый Приказ.

Если не придираться к щекотливости всей этой ситуации, Савол получил почти неограниченную власть над Протекторатом, причём на неограниченный срок — «временность» особого Приказа никак не регламентируется. В кодексе написано «до полного минования возникшего кризиса».

Только вот обстановка — полная задница.

Он не может полноценно реализовать всю эту неограниченную власть, так как почти никак не готовился к её получению. Он хотел лишь маленький кусочек…

— Хватит ныть и скулить, как забитые псы, — остановилась нервно прохаживающаяся по залу Огизис. — Есть у меня несколько идей, как сохранить большую часть обретённой власти…

— Да как, блядь… — заговорил Ниалль.

— Заткнули пасти, сели спокойно и начали слушать меня! — выкрикнула Огизис. — Такой шанс даётся раз в девять жизней — мы не имеем права его отрыгнуть!

Ниалль замолк, а Савол смолчал.

— Так, — Огизис запрыгнула на гостевой лежак. — Нам нужно составить список кандидатов на должности всех высших иерархов. Сначала — глав Приказов. Поднимайте все старые контакты, всех, кто вам был должен, обязан, признателен — вообще всех. Сначала выберем из самых задолжавших, затем из самых обязанных, а затем из признательных. И, кстати, я хочу себе пост главы Приказа царской гвардии — это моё основное требование. За работу, узурпаторы!

Примечания:

1 — Реалполитик — от нем. Realpolitik — разновидность государственного политического курса, введённого и проведённого Отто фон Бисмарком, железным канцлером Германской империи. Заключается реалполитик в отказе от любой идеологии в качестве политического курса — руководствоваться предлагалось сугубо практическими соображениями. Вроде как, с высоты прошедших лет, кажется, что это самоочевидная вещь, но в те времена, в XIX веке н.э., некоторые страны упорно руководствовались какими-то морально-этическими и идеологическими соображениями в проведении своей политики, что совсем не реал. Подобная идея известна минимум с ранней античности, с V века до н.э., с историка Фукидида, но наиболее яркое проявление она получила у Никколо Макиавелли, который написал свой сенсационный и скандальный «Принцепс», также известный как «Государь». На самом деле, там нихуя страшного нет, просто Макиавелли показал, что практичность крайне редко дружит с моралью и этикой, причём все эти его приёмчики были отлично известны многим правителям, но до Макиавелли всё это было чем-то вроде не обсуждаемых в приличных обществах сведений. Все возмущались, говорили «Макиавелли циничный мудак, ко-ко-ко», но по факту он открыл любому умеющему читать, даже простолюдину, прописные для успешных правителей истины. Ещё он выразил в «Принцепсе» довольно-таки свежую тогда мысль на тему важности PR— он советовал подрастающим диктаторам упорно сохранять вокруг себя образ благородства и добродетели, даже если ради этого придётся идти на подлоги и обман. Возвращаясь к реалполитик — вся мулька этого метода ведения дел сводится к тому, что национальные интересы превыше всего, ради них можно кидать и убивать, насиловать и разорять. Идея реалполитик не заложила основы национализма, он и сам отлично расцветал во второй половине XIX века н.э., но послужила нихуёвым таким инструментом для обоснования практически любых действий — «это отвечает интересам германской нации, у которой острый дефицит витамина D от недостатка места под солнцем». И всё, больше никаких объяснений не надо, прикинь. А раньше обоснуйчики какие-то придумывали: громко обижались на похищение жены, громко обижались на нахождение гроба господня в руках неверных, громко обижались за спизженное дубовое ведро, громко обижались за выкинутых из окна имперских чиновников, громко обижались за отрезанное ухо торговца, всякие реалистичные постановы устраивали — всё это в реалполитик строго опционально. Да, будет заебись, если у тебя появится формальный повод для развязывания войны или введения экономических санкций, но это не прямо пиздец как обязательно. Реалполитик стал моден сразу же, как окончательно сформулировался, потому что отвечал требованиям времени, а сейчас он стал в порядке вещей — все государства на этой планете следуют принципам реалполитик.

Глава двадцать девятая

Удар тысячи кулаков

/12 августа 2030 года, Королевство алеманнов, г. Аргенторат/

— Назад! — выкрикнул Мефодий, рядовой ауксиларий, откуда-то сзади. — Я сказал — назад! Стрелять буду! Стоять! Я буду стрелять!

— Взвод — на месте! Занять оборону! — приказал Георгий и побежал на голос. — Борис, Никифор — за мной!

Город сильно задымлен — гарнизон устроил пожар в жилом районе, чтобы затруднить нападающим штурм.

«Не видно ни зги», — поморщился Георгий и поправил противогаз. — «Ещё и резинка эта».

Прибыв на место, он увидел, что Мефодий нарушил протокол и сильно отстал от взвода. А Георгий сержант — это его работа, чтобы такого не происходило.

Мефодия начали теснить в переулок какие-то три мутные личности, вооружённые топорами и мечами. Вскинув штурмовую винтовку, Георгий без раздумий открыл огонь.

Три коротких очереди и на мощёную улицу упали три тела. Звякнула бронза, а из-под тел сразу же начала подтекать горячая кровь. Но Георгий уже не обращал внимания на такие детали. Завтра он если и вспомнит об этом событии, то только в контексте наказания ауксилария Мефодия.

— Шесть нарядов вне очереди, — сообщил Георгий рядовому ауксиларию. — Больше не отставай.

Они быстро вернулись к БМП-3, вставшей по центру улицы, после чего Георгий дал приказ на продолжение движения.

Город представлял собой настоящий лабиринт из дерева и камня. Улочки узкие, маршруты путаные, из каждого окна может кто-то выстрелить, ещё и дым кругом…

Задача поставлена однозначная — зачистить город от верного алеманнскому королю гарнизона и силовым методом обеспечить установление демократической власти в Аргенторате.

Противник примерно представлял, с чем ему предстоит столкнуться, поэтому даже не думал встречать врага на стенах — эта тактика уже отправилась в прошлое. Сейчас в ходу тактика укрытия всех сил в плотной городской застройке, с организацией засад и оперативным отступлением малых групп.

Аргенторат — это достаточно большой город, чтобы тактика сработала.

Контрмерами командование выбрало полный охват города, с приказом личному составу находить и уничтожать вооружённых людей. Было объявлено по громкоговорителям, на четырёх языках, что оружие жителям Аргентората отныне запрещено, поэтому все, кто выходит к ауксилариям с оружием в руках, знают, на что идут.

Условия сложные, ранения случаются часто, эвакуировать раненых, при таком темпе продвижения, невозможно, поэтому в десантном отсеке БМП лежат четыре перевязанных и обезболенных ауксилария.

Впрочем, благодаря тем же темпам продвижения, город скоро будет полностью взят под контроль и останется только добить очаги сопротивления.

Над головой Георгия пролетел разведывательный дрон, оборудованный полноразмерным модулем разведки — здоровенным блоком камер и микрофонов, позволяющим обнаруживать противника по звуку и идентифицировать его через тепловизор и камеру высокого разрешения с машинным зрением.

Эффективность дронов-разведчиков в городских условиях очень низкая, потому что тут полно мирных жителей, которым запретили эвакуироваться, но не нулевая. Машинное зрение позволяет идентифицировать оружие, от ножей и мечей, до мушкетов и винтовок.

Настоящее удивление у командования вызвало наличие у гарнизона Аргентората винтовок с продольно-скользящим затвором. Видимо, они держали их наличие в секрете, а теперь, когда стало без разницы, вытащили их и пустили в ход.

Образцы нового вооружения, насколько знал Георгий, уже захвачены и отправлены в Фивы — их исследуют и определят источник происхождения. Если кто-то умудрился наладить производство настолько серьёзного оружия, то его будут искать всерьёз.

Передовой дозор сообщил, что в домах пусто — можно идти без опаски.

Тем не менее, градус опаски никто из них не снижал. Оружие наготове, потому что это город, а города всегда опасны, когда ты в них чужой.

— Контакт — одиннадцать часов! — спустя пару минут, уведомил его по рации наводчик БМП.

— Не стрелять! — приказал Георгий. — Взвод — занять оборону, оружие наизготовку!

— Пожалуйста, не стреляйте! — выглянул из-за угла какой-то старик. — Мы мирные жители!

— Выходите! — потребовал Георгий. — Медленно и подняв руки!

— Не стреляйте! — повторил старик и исчез в переулке.

Тут практически из всех окон зданий по обеим сторонам улицы был открыт огонь.

Что-то сильно ударило по голове, а в левое колено Георгия впилось что-то ошеломительно болезненное, выбивающее дыхание и ослепляющее болью. Скорее всего, это была свинцовая мушкетная пуля.

Он рухнул на обтёсанный камень мостовой и сразу же вскинул автомат. Указательный палец рефлекторно уронил флажок управления огнём на автоматический режим, а затем зажал спусковой крючок.

Шквал медно-свинцовой смерти ворвался в тёмный оконный проём, но длился недолго — затвор сухо щёлкнул спустя пару секунд.

Опустив автомат, Георгий быстро достал из подсумка обезболивающее и вколол его себе в бедро правой ноги.

Спустя десяток секунд, боль в ноге слегка унялась, а сознание слегка притупилось.

Вокруг непрерывно гремело множество автоматов и одна автоматическая пушка, но Георгия кто-то подхватил за брезентовую ручку на бронежилете и потащил к БМП.

От движения боль в ноге стала острее, но он, тем не менее, попытался перезарядить автомат. Потеря пустого магазина — это единственное, чего он добился.

Кто-то что-то говорил, но сознание Георгия было спутано, он не мог разобрать ни слова, ни обрывков слов. Зато он опознал потолок БМП, а затем ощутил, что что-то начало стягивать его левую ногу в области колена. Он попытался поднять взгляд, но на каску кто-то надавил и вернул его голову обратно на пол БМП.

В левую руку воткнулась игла системы, а затем Георгий, постепенно, отключился.

/13 августа 2030 года, Праведная Республика, г. Фивы/

— Но была же нога… — Георгий вновь посмотрел на металлический протез, заменяющий ему ногу, начиная от области чуть выше колена.

— Повреждение было слишком серьёзным, мы сочли, что коленный сустав уже не восстановить, — ответил ему целитель. — Я принял решение ампутировать конечность и сразу же подал заявку на изготовление электромеханического протеза. Мы получили протез в течение двух часов с момента ампутации, после чего начали новую операцию и приживили тебе новую ногу. Говорят, что она ничуть не хуже, чем настоящая.

— Но это же металл…

— В будущем обещают внедрить протезы, почти полноценно имитирующие конечности, но нужно подождать примерно полгода, — ободряюще улыбнулся ему врач. — А пока — побегаешь и с таким. Точнее, не побегаешь, а полежишь. У тебя контузия средней тяжести, поэтому придётся погостить в нашем госпитале ещё две-три недели.

Как уже знал Георгий, он поймал две пули — одну на пару сантиметров выше колена, в тонкую кевларовую подкладку, а другую в шлем. Причём в ногу попала свинцовая мушкетная блямба, уничтожившая колено и кость чуть над ним, а в голову прилетела остроконечная пуля из винтовки. Будь наоборот — он бы сохранил ногу и избежал контузии. Но получилось вот так.

Непроходящая головная боль и помутнение сознания при движении головы — это, как сказал целитель, ещё лёгкая симптоматика. Можно сказать, повезло.

— Не переживай, слишком часто заряжать не придётся, — улыбнулся целитель. — Один раз в пять суток, если не будешь много бегать, а если будешь, то раз в двое-трое суток. Питание от любого источника переменного тока подходящей мощности.

Это сейчас волновало Георгия меньше всего, больше его коробил страх — теперь он инвалид. Его из-за этого не уволят, считается, что протезы — это адекватный аналог конечности, но вот особое отношение… Ему бы не хотелось к себе особого отношения.

— Тебя уже должны были подать на «За ранение», — сказал целитель. — За потерю конечности такое обязательно. Жди, приедут награждать в течение пары недель. Кстати, если есть родственники и близкие — можешь написать письмо или связаться через стационарный телефон.

— Нет никого… — покачал Георгий головой и поморщился от боли.

— Постарайся меньше двигаться, — посоветовал ему целитель. — «Тёмное спасение» подействует не сразу.

— Постараюсь… — пообещал Георгий.

/21 августа 2030 года, Праведная Республика, г. Фивы/

— Мы находимся в военном госпитале, где прямо сейчас будет происходить награждение ауксилариев, потерявших здоровье в борьбе за торжество демократии! — сообщила телезрителям Фёкла. — Эти героические воины достойно бились, чтобы мы жили мирно!

Съёмочная группа вошла в палату, в которой уже сидел я, участливо интересующийся у покалеченного ауксилария о том, хорошо ли тут кормят и всё ли в порядке.

— Я всем доволен, господин президент, — ответил этот ауксиларий, откликающийся на имя Савелий.

Ему оторвало взрывом обе ноги и левую руку, но всё уже поправили — бионические протезы, официально называемые электромеханическими протезами, были успешно вживлены и теперь этот немолодой мужик сможет продолжить службу на благо Праведной Республике.

Потеря конечностей уже давно не служит веским поводом для прерывания контракта, а значит лишь перевод ауксилария в особую когорту, где служат такие же, как он. И это не дискриминация, а трезвый расчёт. Так гораздо легче рассчитывать возможности ауксилариев, ведь, какими бы хорошими ни были бионические протезы, но у них есть батареи, которые надо регулярно заряжать.

Встаю с края кровати, ауксиларий тоже встаёт — сейчас будет официальный момент.

— Ты показал себя достойно, — похвалил я ауксилария Савелия. — Правом, данным мне Праведной Республикой, награждаю тебя медалью «За боевые заслуги».

Прикрепляю медаль к больничной пижаме и пожимаю ему руку.

— Служу Праведной Республике! — козырнул Савелий.

Киваю ему и перехожу в соседнюю палату.

— Сержант Георгий! — вскочил с кровати ауксиларий, лишившийся левой ноги. — Вечного правления, повелитель!

— Скорейшего выздоровления тебе, старший сержант Георгий, — кивнул я ему. — Жалобы, замечания, предложения?

— Никак нет! — ответил тот. — Только, господин праведный президент, я не старший сержант…

— Уже старший, — улыбнулся я ему. — За успехи в подготовке личного состава, что вылилось в рекордный минимум потерь, ты награждаешься медалью «Доблесть» IV-й степени, а также получаешь внеочередное звание — старшего сержанта живой ауксилии. За твоими успехами внимательно следит твоё непосредственное командование, поэтому даже не думай о том, что твои педагогические таланты остались незамеченными.

Медаль «Доблесть» IV-й степени не даёт каких-то особых преимуществ в службе, но зато открывает доступ к получению «Доблести» III-й степени, награждение которой автоматически означает внеочередное звание. Дальше II-я степень, при получении которой сразу квартира от государства и внеочередное звание, а I-я степень — это, если есть желание, условное бессмертие с неограниченным повтором ритуала.

— Служу Праведной Республике! — козырнул Георгий.

Это очень странный ауксиларий — непосредственный командир его нахваливает, а вышестоящее командование о нём если и слышало, то лишь мельком. Ещё по нему не видно, что он какой-то карьерист или стремящийся в штабные воители. Судя по всему, я вижу перед собой классического Ваньки-взводного. Это эталонный представитель младшего командного состава — можно смело отправлять в палату мер и весов.

На него есть несколько положительных характеристик от инструкторов, а также несколько десятков записей в дневник индивидуально-воспитательной работы. Можно сказать, что инструкторы видели в нём потенциал и постепенный рост в иерархии это косвенно подтверждал. Но всё же, по сержантской линии его ждал закономерный потолок.

«Больше взвода не дадут, дальше фронта не пошлют…» — подумал я. — «Нет, таких надо продвигать».

Прикрепляю минималистического дизайна медаль, исполненную из легированной стали и изображающую пятиконечную звезду, на грудь Георгия и пожимаю ему руку.

— Я сразу вижу перспективных офицеров, — произношу я. — Думаю, мне следует рекомендовать тебя в военный институт.

— Служу Праведной Республике! — вновь козырнул Георгий.

— Есть какие-нибудь предпочтения в выборе института? — поинтересовался я.

— Танковые войска, господин праведный президент! — без раздумий ответил старший сержант.

— Значит, так и будет, — кивнул я. — Всё, выздоравливай.

Съёмочная группа, записывавшая происходящее, вышла в коридор.

— Как мы видим, господин праведный президент ничем не напоминает обычных недемократических правителей, — заговорила Фёкла, глядя в камеру. — Наш президент близок к простому народу: к рабочим, солдатам, крестьянам и ремесленникам — он любит нас и получает нашу любовь в ответ!

Положительный образ отца нации — это просто маст-хэв. Потом, когда кому-то начнёт казаться, что архилич засиделся в президентском кресле, у большинства населения возникнет закономерный вопрос: «Если не он, то кто?» Вот к этому и стремится моя пропагандистская машина.

Киваю Георгию и продолжаю своё наградное шествие по палатам — в другой раз награждать пойдёт генерал-полковник Леви, который прямо знаковая фигура в нашей военной среде. Ещё раз десять-пятнадцать награжу лично, а потом пусть главнокомандующие отдуваются…

Выезжаю с территории военного госпиталя и еду в свой фиванский дворец.

Город вокруг стремительно видоизменялся: росли высотки, строились широкие дороги, рылись новые станции метро, разбивались парки и учреждались новые школы.

Большая часть населения — это понаехавшие. В основном бывшие беженцы, прошедшие натурализацию и получившие гражданство вместе с жильём.

Никакого культа коренных, к моему удивлению, не возникло, хотя я ждал его.

Никакого тебе столкновения цивилизации и варварства тоже не произошло.

Фактически, в городе столкнулись средневековые обыватели, уже прикоснувшиеся к благам цивилизации, со средневековыми обывателями, ещё не успевшими к ним прикоснуться. Культура осталась точно такой же, нравы те же, но быт изменился. И хуй его знает, к чему это всё приведёт уже через поколение — базис мы радикально меняем, а надстройка тут вообще из другого этапа социально-экономического развития.

Может получиться как в Японии в конце XIX века — резкая модернизация привела к тому, что основная масса населения ментально так и осталась в затянувшемся феодализме с японской спецификой, но вынуждена была адаптироваться к жизни в эпохе индустрий.

Вылилось это в довольно-таки уродливую общественную формацию, в которой махровый национализм соседствовал со средневековыми понятиями.

«А потом на них сбросили атомные бомбы и суровые гомосеки-самураи (1) превратились в кавайных кошко-девок…» — подумал я с усмешкой. — «Интересно, в кого же превратятся коты, на которых сбросили кобальтовую бомбу?»

Катрин загоняет нашу БМП лухури-класса в подземный гараж, и я спускаюсь на холодный бетон.

— За мной, — приказал я телохранительницам.

— Повелитель, могу я отпроситься на сегодня? — спросила Кейт.

— Ай да Морхейм, ай да сукин сын! Ха-ха-ха! — рассмеялся я. — Ладно, отпускаю! Но чтобы завтра с утра — как штык!

— Слушаюсь! — поклонилась заулыбавшаяся Кейт.

— Эм… — Грейс проводила взглядом умчавшуюся Кейт. — А можно…

— Блядь… — вздохнул я. — Ладно, идите обе. Но по пути сбегайте к Адаму — пусть выделит мне надёжное охранение.

Пусть непредвиденный «отпуск без содержания» не сможет повлиять почти ни на что, но не хотелось бы случайно в него отправиться.

Я не питаю иллюзий насчёт возможностей садхов или Протектората — если я подставлюсь, они воспользуются этим. Нельзя подставляться.

Кстати!

Теперь, после всего проделанного, мой внезапный «отпуск», действительно, ни на что не повлияет.

Раньше, когда я был мал и слаб, немёртвые, в моё временное отсутствие, могли скинуть с себя подчинение и разбежаться, а теперь им тупо некуда бежать.

Их беспрекословное подчинение, по большому счёту, теперь обусловлено тем, что у меня тут крепкая вертикаль власти.

Высшие иерархи контролируются Захаром, которому меня кидать не с манипулятора, а остальные находятся в ступенчатой подчинённости друг над другом — теперь их связывают уставы, приказы, указы, декреты и даже мандаты.

Щупальца чётко отлаженной бюрократии нежно опутали всю Праведную Республику, поэтому не выпутается никто.

Я хоть сегодня могу разорвать непосредственное подчинение немёртвых и это не повлияет почти ни на что. Они всё так же будут ходить на работу, потому что начальство требует, зарплата платится, а работа накапливается — почти как на Земле, ха-ха…

А даже если вся Праведная Армия вдруг переосмыслит всё, а каждый солдат в ней осознает, что это всё не его и он, на самом деле, хочет стать сёрфингистом на берегу Спокойного моря, есть живая ауксилия.

Живых ауксилариев сейчас почти в полтора раза больше, чем немёртвых солдат и этот разрыв неуклонно растёт. Живые не имеют над собой некромагической воли высшей демократически избранной нежити, но система работает и они работают.

Вот к чему я, интуитивно, стремился. Роль личности архилича почти окончательно нивелирована, система проживёт без него достаточно долго, а потом он снова вернётся…

«Да даже если меня хуякнут прямо сей…»

Раздался оглушительный взрыв, который откинул меня в водительскую дверь внедорожника, расположенного в двадцати метрах.

Гараж был окутан пылью, видимость околонулевая — люминисцентный свет потолочных ламп лишь ухудшает ситуацию. Ощущаю в своей груди длинный металлический осколок.

Поднимаюсь на ноги и озадаченно смотрю на мятый кусок железа, торчащий у меня в области сердца. Вытаскиваю его, рассматриваю со всех сторон, после чего отбрасываю в сторону.

Тут из пыли в меня влетает настоящий оборотень. Он рвёт мой дорогостоящий костюм, а я в это время пребываю в искреннем недоумении.

— Ты откуда здесь, Бобик? — хватаю я оборотня за глотку.

Он пытается прижать меня к себе, но я легко отстраняю от себя этого переносчика блох и без особых усилий ломаю ему шею.

— Слабоват… — заключаю я, отбрасывая тело ублюдка в сторону.

Вот, всё-таки, надо носить с собой какой-нибудь мощный огнестрел. Но Лужко уверяет меня, что праведный президент не должен ассоциироваться с оружием. Оружие должно быть у солдат, а президент — это мирный голубь…

«Дезерт Игл, блядь!» — пришла мне в голову идея.

12,7×33 миллиметра, на мой взгляд, слабоват, поэтому нужно что-то реально мощное.

«Попрошу Захара, чтобы сконструировал мне девайс калибра 25-мм, чтобы под мою руку!» — подумал я, продвигаясь по гаражу. — «Необязательно Дигл, можно и револьвер — буду ходить как Грязный Гарри».

Заранее слышу, как ко мне со спины подбирается очередной оборотень.

Резко разворачиваюсь и наношу прямой удар кулаком прямо ему в морду.

Сила броска и сила удара оказались несопоставимы, поэтому шерстяной пидарас получил неестественный поворот шеи, а я право нанести дополнительную звёздочку на фюзеляж своей БМП.

Снова резко разворачиваюсь на 180 градусов, но уже с занесением ноги прямо в грудную клетку гнедого по масти оборотня. У него ломаются рёбра, возможно, с проколом лёгкого, но я довожу дело до конца — вертикальным ударом ноги разбиваю ему голову о бетон моего собственного гаража.

Пыль уже почти осела, поэтому я увидел метрах в десяти прямо по курсу сияние портала.

— Да ну, нахуй! — восхитился я и побежал туда.

У портала стояли два оборотня, судя по всему, разумные. Залетаю к одному из них с кинематографичной вертушкой. Он готовился к рукопашке, даже принял боевую стойку, но я был слишком быстр для него.

Перехватываю лапу второго оборотня и ломаю её в двух местах, после чего швыряю этого бедолагу прямо в портал.

На бегу наношу удар в паховую область упавшего после моей вертушки оборотня, после чего рыбкой ныряю в портал.

Сейчас вы у меня попляшете, суки…

/21 августа 2030 года, неизвестно где/

— Аха! — торжествующе воскликнул я, обнаружив себя в каком-то каменном храме.

Присутствующие тут индусы, поголовно голые, выпучили глаза в изумлении.

Они не успели прореагировать на выпавшего из портала оборотня, а тут я!

— Не ждали, сукины дети⁈ — дал я оплеуху ближайшему индусу.

Перестарался, так как моя оплеуха поставила жирную точку в его жизни. Ну, судя по тому, как хрустнула его шея, он точно этого не пережил.

— Усе маар ду! — скомандовал какой-то тощий йог, до этого сидевший жопой на конструкции из бронзовых пик.

Ну, хорошо, что не на хуях дрочёных…

— Осама Бин Ладен! — выкрикнул я и выпустил в вероятного лидера садхов «Иглу Смерти».

Ублюдок показал себя с лучшей стороны — оттолкнувшись жопой от бронзовых пик, ну, со стороны это выглядело так, он взмыл к потолку и тем самым уклонился от смертоносного заклинания.

— Поешьте говна, гомодрилы! — запустил я «Мясной снаряд» в толпу.

В качестве снаряда послужило тело случайно убитого мною индуса, оказавшегося ко мне ближе всех.

Комок мяса и костей, разогнанный до ошеломительных скоростей, взорвался при контакте с ближайшим индусом, создав при этом облако кровавой взвеси, окрасившей окружающих индусов в густой кровавый цвет. Нет, большей частью, он убил их — его кости послужили щедрым источником осколков.

Атмосфера в храме перестала быть томной, в воздухе повис стойкий запах крови, а я продолжил убивать.

Инициативу терять нельзя, даже мне, поэтому надо бегать, надо прыгать и раздавать плюхи всем, кого встречу на своём праведном пути…

— Ха! — схватил я какого-то голого старика за оба плеча и разорвал его пополам. — Узрите истинную мощь праведного президента!!!

Лохмотья, что раньше были моим любимым костюмом, обагрило горячей кровью. Но я усугубляю — слитным взмахом обеими частями старика убиваю ещё двоих служителей храма, поэтому буквально пропитываюсь кровью и, на этот раз, содержимым кишок.

— Та! — посылаю я ещё два «Мясных снаряда». — Ша!

Паникующие садхи, ну или их подсосы, пытаются покинуть храм, но получается это у них хреново.

Один из новоиспечённых снарядов врезается в каменную колонну и сильно сдвигает нижнюю её секцию.

В спину мне втыкается копьё. Разворачиваюсь на месте, осложняя рану и ломая церемониальное копьё.

— Пуля! — выпускаю «Иглу Смерти» прямо в лицо какому-то испуганному пацану.

Выдёргиваю из себя обломок копья и кидаю его в главаря садхов. Небось, это какой-нибудь отец-настоятель храма, гуру ударного производства оборотней, мастер секретных практик и главный дрочила на раёне…

Звенящий мудями гуру, зацепившийся за потолочную балку, выставляет перед собой какой-то неизвестный мне щит, который мало того, что отразил обломок, так ещё и отправил его обратно в меня.

Уклоняюсь и отправляю в гуру «Иглу Смерти».

Вот это заклинание щит отразить обратно не смог, но достойно удержал.

Отвлекаюсь на троих оборотней, вооружённых булавами.

— Н-на, пёс! — влепляю в грудь сивого оборотня «Кристалл Смерти». — И вы тоже, суки!!!

Первый кристалл взорвался и изорвал грудную клетку оборотня до позвоночника — осколочные гранаты так точно не могут.

Второй и третий кристаллы взорвались с интервалом в полторы секунды, но привели к тому же результату.

Больше не трачу время на этих шерстяных и полностью переключаюсь на гуру.

— Тумне яхан аакар галати ки… — с самодовольством в голосе сообщил мне этот голый старичок.

— Ты бы хоть картонкой прикрылся, вуайерист престарелый, — произнёс я с осуждением. — Лови!

Кидаю в него «Кристалл Смерти», а ещё два закидываю по сторонам от гуру.

Первый кристалл взорвался на щите, а вот остальные уже за ним.

Гуру вытянул руки в стороны и принял на себя осколки.

К моему нелёгкому удивлению, бритвенной остроты лезвия врезались в тело гуру, но не нанесли хоть какого-нибудь урона — некоторые из них раскололись, но большая их часть просто бессмысленно осыпалась на утоптанный земляной пол.

— Ну, ладно, — пожал я плечами. — Мне даже заклинания не нужны, есьжи, я тебя просто разъебу, овца!

Разминаю шею и иду к ожидающему меня гуру.

По пути на меня кинулся какой-то пузатый хер с железным фальшионом, но я просто, не глядя, толкнул его в лоб и он с силой врезался в уже потерпевшую «Мясной снаряд» колонну.

Затылок, судя по звуку, сложился.

Колонна такого отношения не выдержала и начала заваливаться.

Крышу тут крыли, похоже, какие-то нетрезвые и безответственные молдаване, потому что целый сегмент её с черепичным хрустом начал сыпаться прямо на поле боя.

Взмахом руки выставляю над собой «Завесу Смерти» и иду к гуру уже под ней.

Падающая черепица начала убивать уцелевших служителей храма, а я и гуру не получали от неё никакого ущерба.

— Тум сочте хо ях саб хай? — презрительно усмехнулся гуру и отлетел примерно на тридцать метров назад. — Хамла каро, бхедия манушья!

Из дверей, со стороны которых особо сильно воняло псиной, в мою сторону помчались оборотни, причём, судя по оружию в руках, все они были разумными.

Поднимаю с земляного пола кусок черепицы.

— Сюда, бляди грязные! — кричу я и прикладываю кусок черепицы к морде самого шустрого оборотня.

Следующим движением отнимаю у него настоящий макуахуитль с обсидиановыми лезвиями. Очень захотелось узнать, как эта мезоамериканская хуйня вообще к нему попала, но сейчас не время.

«Мир трёх лун — место противоестественного соприкосновения культур…»

Взмах этой деревяшкой снёс голову следующему оборотню, замахнувшемуся на праведного президента бронзовым боевым молотом. Да как он посмел⁈

Уклоняюсь от копейного тычка и вертикальным взмахом разрубаю древко, что стоит мне одного обсидианового лезвия, не пережившего нагрузки.

Следующим вертикальным ударом я разделяю череп копейщика на две неравные части, после чего забираю уже не нужное ему древко копья себе.

— Н-на, с-сука! — тычком древка протыкаю я грудь оборотня-дубиноносца.

Древко ломается, но я не унываю — макуахуитль ещё со мной.

Рвусь к оборотням и пробиваю одному из них грудину кулаком. Хватающим движением вырываю ему сердце и с наслаждением откусываю от него кусок, параллельно лишая жизни бурого оборотня, отчего-то решившего, что я слишком занят.

Альбедо уже, если сравнивать даже с цитринитасом, для меня совсем не ок, как недозревшее яблоко, но если надо, то можно брать и можно есть.

Очередной удар макуахуитля разрезает глотку очередному оборотню, но затем мне на спину накидывается какая-то шустрая хуйня, которую я убиваю «Иглой Смерти» через плечо.

Снова бью нового оборотня мезоамериканским оружием, удар приходится в череп, но оружие даёт сбой и ломается в районе рукояти.

«Сраные китайс…» — появляется у меня мысль. — «Ах, блин… Сраные майянские производители!»

Уворачиваюсь от яростного броска здоровенного оборотня и вцепляюсь обеими руками в секиру, которой пытался от меня защититься другой оборотень.

— Отдай, сука! — проревел я ему в морду. — Мне надо!

Мощно въезжаю ему по морде с головы, после чего забираю секиру из цельной бронзы и сразу же срубаю голову ошеломлённому ушлёпку.

Апперкот под челюсть кинувшемуся на меня во второй раз оборотню, после чего удар секирой в грудную клетку шерстяной мрази, посмевшей проткнуть меня копьём.

Лезвие секиры надёжно застревает в грудине, но я не теряюсь и с усилием поднимаю эту тварь на топоре.

Держу его над головой и внимательным взглядом рассматриваю окружающих меня оборотней, не рискующих бросаться в атаку. Боятся, суки.

— Ну? — спрашиваю я. — Кто на новенького⁈

Теряю терпение и рывком запускаю тело мёртвого оборотня в его ещё живых собратьев. А следом и серию «Кристаллов Смерти».

Кристаллики в очередной раз доказывают свою ультимативность — они разлетаются смертоносными осколками, некоторые из которых впиваются даже в меня.

Оборотни кидаются в вынужденную атаку, но уже одновременно.

Двоих я срезаю секирой, но остальные наваливаются.

Начинается перебранка на земле, где я начинаю с усилием отщипывать от оборотней клочки плоти — дури у меня хватает и не на такое!

Вижу перед собой чью-то глотку — впиваюсь в неё зубами и вырываю кусок плоти. Моё лицо заливает насыщенной альбедо оборотничьей кровью.

Щипками вывожу из строя всех, до кого могу дотянуться. Мои окровавленные руки облепляются шерстью, но это если и мешает, то не сильно.

Наконец, чувствую, что тела надо мной больше не сопротивляются.

Выбираюсь из-под завала и оглядываюсь.

Последний выживший оборотень исчез в дверном проёме, а это значит, что мы остались с гуру наедине.

— А теперь я займусь тобой… — перешагиваю я через тела. — Иди сюда, шлюха ты престарелая.

Морщинистое лицо гуру не выражает никаких эмоций, он сидит на полу и медитирует. Ну или чем там занимаются эти гуру?

Пока неспешно иду к нему, подбираю нормального качества каролингский меч — как он сюда попал вообще? Насколько я знаю, индусы живут в настоящей жопе мира, до которой добираться заебёшься…

Ах, мы же уже выяснили, что у них есть прямые порталы в рамках этого мира!

Поднимаю с утоптанной земли кусок черепицы и кидаю его в гуру, чтобы привлечь внимание.

— Эй, пидор! — обратился я к нему. — Я занятой лич, вообще-то! Давай быстрее, блядь! После твоего убийства у меня по расписанию ванна!

— Белый варвар… — открыл глаза гуру.

— О, а эта обезьяна говорит на латыни! — констатировал я с удивлением. — Ну-ка, ебани-ка ещё чего-нибудь!

— Сама Сансара привела тебя сюда, — произнёс гуру. — Мы с тобой не враги, но стали ими по Её воле.

— Ты это к чему? — поинтересовался я, вытащив из внутреннего кармана своих лохмотьев окровавленный платочек. — Ох, блин…

Вытираю кровь с лица платочком, после чего помещаю его обратно.

— Твой путь предрешён, раб Сансары, — произнёс гуру.

— Готов к смерти? — спросил я у него. — Мне кажется, что сейчас самое время для трека Томояши Хотея — «Битва без чести и милосердия». Ах, кстати…

Вытаскиваю из кармана моих изорванных брюк смартфон и открываю плейлист. Гуру сидит без движения, а я ищу нужный трек.

— Да где же он… — бормочу я недовольно. — А, вот!

Начинает играть интро.

Тут одно из человеческих тел на земле оживает, начинает орать и даже вскакивает. Недобиток остался…

Этот бедолага, до этого получивший удар моим кулаком, выпустившим ему кишки, вскочил и кинулся на меня.

Перехватываю его ладонью левой руки за лысый череп.

— Т-с-с… — приложил я смартфон к губам и сжал левый кулак.

Череп индуистского монаха хрустнул и лопнул, как яйцо под каблуком кирзового сапога. Вытираю ладонь о свои окровавленные лохмотья, что нисколько не помогает, после чего иду прямо на гуру.

Гуру вскакивает с места и сразу же атакует.

Молниеносные удары кулаками в грудь не наносят мне ущерба, я пытаюсь схватить его за плечо, но он уклоняется. Я наношу ему удар кулаком в живот, но видимого эффекта это не даёт.

Блокировать его удары я не вижу смысла, поэтому просто дубашу его в туловище и по морде.

Садхи пытается в тактикульные увороты, приносящие некоторый результат в виде моих промахов, а я вообще не уклоняюсь, полностью сфокусировавшись на ударах.

Тут гуру применяет какую-то хитровыебанную методику и наносит бронебойный удар растопыренными пальцами мне в грудь. Фишку понял — это приём для вырывания сердца. Да забирай — мне не жалко!

Пользуясь задержкой в пару десятков долей секунд, всё-таки хватаю ублюдка за левое плечо.

Гуру пытается скинуть мою руку с плеча, но это он, конечно, ха-ха, умница…

Сжимаю его ключичную кость и начинаю выводить её на излом.

Кожа-то у него, может быть, непробиваемая, но вот о костях его я ничего такого не знаю.

Гуру ускоряет темп ударов, но это отдельная дисциплина Специальной Олимпиады — пытаться превзойти фактор регенерации архилича ударами кулаков…

Наконец, я слышу характерный щелчок, после которого ключичная кость гуру больше ни во что не упирается. Рывок — кость пропарывает его кожу изнутри, а левая его рука напрочь «отключается».

Парой ударов по морде ненадолго отвлекаю ушлёпка, после чего берусь обеими руками за его рану.

Резкий рывок, потребовавший от меня недюжинного усилия — гуру порвался.

Не весь, отнюдь нет, но кожа его порвалась до груди, а дальше пошло легче.

— Сделаю из твоей кожи чемодан, сука… — пообещал я ему. — Нет… Сделаю из неё бронежилет, ха-ха!

Очередной рывок кожи и гуру окончательно сдал — разрыв дошёл до паха.

Отвожу руку и наношу мощный удар кулаком по грудине лидера садхов.

Кость раскалывается, в результате чего я получаю доступ к его сердцу, но он уже и не нужен — кость проткнула сердце и гуру почти сразу сдох.

На всякий случай, в рамках профилактических мероприятий, вырываю ему сердце, после чего фиксирую его шею в захвате и поворачиваю его голову на триста шестьдесят. Вот теперь точно сдох…

— Нет, насчёт твоей кожи — отличная идея, — поделился я мыслью с трупом.

Накладываю на тело «Мёртвый стазис» — этот поганец мне ещё пригодится…

Оттаскиваю труп гуру к каменному идолу, стоящему под большим витражным окном, после чего присаживаюсь рядом.

Хлопаю себя по карманам и нащупываю сильно помятую пачку сигарет.

— М-хм… — довольно хмыкаю я, когда обнаруживаю среди внутренней трухи единственную целую сигарету.

Зажигалка, правда, сломалась. Но когда это было проблемой?

Подкуриваю сигарету от огненного заклинания и втягиваю в свои лёгкие ядовитый дым, запрещённый Минздравом.

Поднимаю взгляд и вижу звёздное небо, отлично видное через полуобвалившуюся крышу. Красиво, сука…

Там же, в небе, вижу пролетевший реактивный самолёт. Телефон вибрирует, прерывая трек AC/DC «Хайвей ту хелл».

— Аллё? — отвечаю я на вызов. — Чего так долго?

Примечания:

1 — О гомосеках-самураях — кому-то это может не нравиться, «вэйк ап, самурай» и всё такое, но из песни слов не выкинешь. Хотя, историография как-то сумела выкинуть из неё целые куплеты. Факт: настоящие самураи — это настоящие пидарасы. У них даже было отдельное понятие — «вакашудо», то есть «путь юных мальчиков», а пидарасов у них ласково именовали «наншоку». Тут надо упомянуть такую хуйню как «сюдо» — путь юноши. Как-то к каждому юноше находился взрослый самурай, который становился для него активным партнёром. Как говаривал поэт, прозаик и драматург Ихара Сайкаку: «Подросток без старшего любовника — всё равно, что женщина без мужа». Пидарасов, короче говоря, в среде японских самураев не то что не предавали остракизму, а даже поощряли — об этом есть прямо дохуя дошедших до нас письменных источников, начинающих появляться аж с XI века. Женщин, в качестве половых партнёров, в среде самураев не уважали, считая их вынужденной мерой для продолжения рода. Считалось также, что женщины делают мужчин слабыми, поэтому половые связи с женщинами в среде самураев не поощрялись и даже могли навредить репутации. Всё это значит, что буквально каждый самурай — это профессиональный катаноглотатель, владеющий холодным оружием на высоком уровне и следующий кодексу Бусидо. В общем, если видишь чувака, называющего себя самураем или с гордостью носящего подобный никнейм — ну, короче, следи за спиной и будь осторожен…

Глава тридцатая

Техника свежевания

/21 августа 2030 года, Праведная Республика, г. Душанбе/

— Ты узнаёшь этого хуя? — спросил я у Самайры, приглашённой в прозекторскую для опознания.

— Это вторая инкарнация Харибхадры, — опознала она личность покойного. — Ачарья Миларепа.

— Ничего мне не объясняет, — покачал я головой. — Что это за хуй, чем знаменит?

— Он был лидером нашего направления садху, — ответила Самайра. — Я считала, что он бессмертный…

— Нет, это я бессмертный, — вновь покачал я головой. — А он — очередной wannabe.

— Он был единственным известным мне мастером техники «Атакневала Твача» — его кожа была неуязвима для оружия, — сообщила мне Самайра, после чего посмотрела на освежёванное тело. — Где его кожа?

— Его кожа находится в правильном месте, — усмехнулся я. — Сделаю из неё что-нибудь полезное.

Да, это человеческая кожа, но даже Захар был впечатлён — её прочность на разрыв приближается к графену, причём интереснее всего даже не это её свойство, а высокая способность гасить вибрации.

То, что я сумел проткнуть его кожу ключичной костью изнутри — это главный её недостаток. Под кожей, как мне объяснил Захар, находятся точки напряжения, разрушение которых и приводит к разрыву связей в решётке, формируемой неизвестным ещё соединением.

Захар обещал разобраться в деталях и попробовать выработать техпроцесс.

— Что ты знаешь об этой технике? — поинтересовался я у Самайры.

— Знаю только несколько начальных практик, которыми можно заложить фундамент для подготовки к освоению техники, — ответила она. — Но даже на это уйдут годы.

— Понятненько, — кивнул я. — А сколько этот Хабрвалдр постигал эту технику и становился неуязвимым?

— Насколько я знаю, всю его жизнь, — ответила Самайра неуверенно. — А жил он очень долго. Говорят, что он родился ещё в «верхнем» мире, за несколько десятилетий до того, как появились первые порталы.

— То есть у него было дохрена времени, — произнёс я задумчиво. — Ладно, тогда я попробую поднять его и посмотреть, как он запоёт под моим чутким руководством…

— У тебя ничего не получится, — улыбнулась Самайра. — Он вторая инкарнация Харибхадры, думаю, его дух слишком силён, чтобы покориться тебе.

— Во славу Плети… — воспроизвёл я формулу заклинания. — Митхун Чакраборти!

Вопреки скепсису Самайры, мертвец открыл глаза.

— А ты говорила… — самодовольным тоном произнёс я. — Митхун, характеристики.

— Как самочувствие? — спросил я у него. — Не чувствуешь никакого дискомфорта?

— Ты победил его, нечистый, — произнёс новоиспечённый Диско-дэнсер. — Но не думай, что победил Сансару.

— Я с ней не воюю, — усмехнулся я. — Отвечай на заданные вопросы.

— Я ничего не чувствую, — после недолгого сопротивления, ответил Митхун.

— Какого «его» я победил? — спросил я.

— Того, кто был в этом теле до меня, — пояснил он.

— Нет, дружок-пирожок, это был ты, — покачал я головой. — В твоей черепушке сохранилась память, все эти нейронные связи в ней формировали только одну личность — тебя. Даже если допустить существование души, ты — это всё ещё ты. Нечестивая копия, идентичная натуральной, хе-хе.

— Ты неправ, — не согласился со мной Диско-дэнсер.

— Заценил, кстати, творчество Томояши Хотея? — поинтересовался я, доставая из кармана смартфон. — Теперь зацени вот это.

Врубаю песню «Джимми, Джимми, ача-ача», в исполнении Парвати Хан. «Танцора диско» смотрел раза четыре — все четыре раза в детдоме.

— Почему ты назвал его Близнецом, владеющим Колесом? — спросила вдруг Самайра.

— И ты здесь, предательница? — увидел её наш персональный танцор диско.

— Я не называл его никаким близнецом и во владении колесом не обвинял, — ответил я ей.

— Митхун Чакраборти, — произнесла Самайра имя. — Это, если ты не знал, означает «Близнец, владеющий Колесом».

— Я и не знал, — вздохнул я.

Музыкальное интро закончилось и в дело вступила Парвати Хан, начавшая призывать Джимми идти куда-то.

— Тогда откуда ты взял это имя? — спросила Самайра.

— Это имя актёра, сыгравшего Джимми, главного героя фильма «Танцор диско», — ответил я. — Он, как и вы, был индусом, поэтому мне показалось забавным, что наш Хабырвалдыр сменит имя на более благозвучное.

— Что это за песня? — продолжила опрашивать меня Самайра.

— А вот это уже твой косяк, — покачал я головой. — У тебя есть доступ ко всем пластам индийской культуры, но ты не знаешь даже классику! «Танцор диско» — это классика, блядь! Это знать надо! Всё, хватит это терпеть! Сейчас же связываешься с Янисом Малатом и требуешь у него полного экскурса в Болливуд! Он фанатеет от ваших фильмов, поэтому с удовольствием всё покажет и расскажет.

— Но мне… — попыталась воспротивиться Самайра.

— Мало ебёт, — пресёк я сопротивление. — Исполнять!

Она была вынуждена подчиниться. Поклонившись, Самайра убыла искать Малата.

— Итак, возвращаемся к нашему Митхуну, — повернулся я к лежащему на прозекторском столе бывшему гуру пуленепробиваемой кожи. — Прислушайся к ощущениям и скажи мне — твои воспоминания полноценны?

Джимми прислушался к ощущениям, после чего кивнул.

— Ты можешь научить меня или кого-то ещё этим практикам? — спросил я.

— Это займёт десятки лет, — ответил Митхун. — Практики очень сложны и всё сильно зависит от предрасположенностей ученика. Если у тебя нет предрасположенности, то ничего не получится.

— Ладно, я понял, — кивнул я. — А теперь перебирайся в каталку, я лично отвезу тебя к автодоку.

Привожу медицинскую каталку и везу бывшего гуру в медблок. Не то, чтобы я так проявляю заботу, просто не хочу, чтобы он заляпал пол своей кровью — шкуры-то на нём уже нет.

— Так, автодок, — обратился я к машине, в которую засунул нашего танцора диско. — Надо вживить пациенту новые конечности, комплект органов от вожака оборотней, а также поменяй его кости на новинку.

Новинка — это новая костная система, разработанная Захаром. Кости эти изготавливаются из особого сплава, превосходящего обычные где-то на 1400–1450%. Их не так уж и просто сломать, они сохраняют гибкость и вообще, являются брендовой штучкой от кутюрье Закари, поэтому носителю не страшны пули и крупные осколки, а также всякие случайные и целенаправленные переломы. Скорее лом стальной сломается, чем такие кости.

Но главная инновация этих костей в том, что Захар модернизировал наши автодоки и сделал возможными операции по модификации не только черепа, но и позвоночника.

Традиционные слабые места перестают быть таковыми — будущее уже состоялось.

— Ну и новую кожу ему нарасти, — добавил я. — Установи бронепластины, где можно, а также поставь ему модули выдвижных когтей.

Характеристики Диско-дэнсера впечатлили даже меня, поэтому у меня появилась идея, как я могу использовать его. Специализированный убийца, предназначенный для устранения особо важных целей — вот его предназначение.

Выдвижные когти — это не то, что у мутанта из комиксов «Фаревелла», а длинные одиночные клинки, выдвигающиеся из запястий. Односторонняя заточка, развитое остриё, специализация на уколах. «Пляска Смерти» включает в себя орудование и таким холодным оружием, поэтому проблем не будет.

Автодок, пока я тут размышлял, уже сформулировал и отправил заказ в биолабораторию. Будет выращено нужная площадь кожи, из хранилища будут изъяты заказанные органы, а в мини-мастерской будет изготовлена вся номенклатура костей из спецсплавов.

— Эй, Митхун! — обратился я к немёртвому. — После того, как автодок скажет тебе, что закончил, придёшь на мой этаж за дальнейшими инструкциями!

Тот кивнул мне через стекло на двери автодока.

Покидаю медблок и поднимаюсь в официальное представительство Захара в моём дворце — кабинет, где сидит его аватар.

— Здорова, заебал! — вошёл я в кабинет.

Здоровенный мужик в деловом костюме и шляпе активировался и поднял на меня взгляд.

— Привет, Алексей, — произнёс он. — Хочешь узнать, как обстоят дела с добытой тобой кожей?

— Ага, — кивнул я, усаживаясь в гостевое кресло. — Что там удалось понять по этому графену?

— Это не графен, а какая-то новая форма видоизменённого углерода, — ответил Захар, вытаскивая из внутреннего кармана портсигар. — Причём подобную форму я прогнозировал теоретически, но теперь получил её образец, что позволяет мне синтезировать её. И я её синтезировал, в лабораторных условиях. Характеристики идентичны той, что находится в коже убитого тобой человека, но я уже придумал, как нивелировать негативное действие «точек напряжения».

— И что, будет серийное производство? — спросил я, не скрывая свою заинтересованность.

— Это будет очень дорогостоящий материал, — предупредил меня Захар. — Даже для меня синтез обходится очень дорого. Если и будет серийное производство этого углеродного волокна, то в очень ограниченных масштабах.

— Я же смогу получить себе нательную броню, эквивалентную по характеристикам коже гуру? — поинтересовался я.

— Ради тебя — всё, что угодно, — неприятно заулыбалась кибернетическая платформа. — Но забудь об идее массового оснащения армии чем-то подобным.

— А вот графен… — заговорил я.

— Слишком дорого, — покачал головой Захар.

Он задымил сигарой, а я снова не выдержал и вытащил свои сигареты.

— Но мне нужно какое-то новое волокно для защиты солдат, — произнёс я, выпустив облако дыма. — Я тут был недавно в военном госпитале — даже мушкетные пули рвут кевлар и калечат моих ауксилариев. А о взрывах я даже не говорю!

— Есть альтернатива параарамидным волокнам, — произнёс Захар. — Полиэтиленовые нановолокна. Если не стремиться к лучшему и не добиваться толщины нити в десятые доли нанометра, а ограничиться тремя-четырьмя нанометрами, то можно получить сравнительно дешёвое волокно, значительно превосходящее параарамиды в прочностных характеристиках. А на изготовление шлемов и бронежилетов можно назначить нановолокна нанометрового диаметра.

— Во сколько раз возрастёт защищённость, скажем, конечностей? — уточнил я.

— Раз в двадцать, если примерно, — ответил Захар. — Более точные характеристики я сообщу тебе после того, как будет изготовлен тестовый образец полиэтиленового нановолокна заданных характеристик.

— Сколько времени потребуется, чтобы перевооружить все мои войска новым бронированием? — спросил я.

Пехота, что бы там ни говорили различные эксперты, с поля боя никуда не денется. Ещё очень долго не будет таких технологий, которые позволят избавиться от этой боевой единицы. Вон, даже Захар, несмотря на той, что весь из себя хай-тек и но-лайф, применяет гуманоидные боевые платформы.

И будет глупо, если мы не будем совершенствовать экипировку и вооружение солдат, даже несмотря на то, что противник очень сильно от нас отстаёт. У него десятки миллионов солдат и сотни миллионов мобилизационного резерва, а у меня постоянный состав только-только перевалило за миллион…

— Три года — это самый минимум, — ответил Захар. — Производство, несмотря на то, что будет дешевле, всё равно достаточно сложное и ресурсозатратное.

— А ударить они нас могут в любой момент… — вздохнул я.

— Не думаю, что есть слишком много поводов для беспокойства, — сказал на это Захар. — Враг скован страхом и боится делать следующие шаги. Это даёт нам неопределённо много дополнительного времени.

/15 сентября 2030 года, Протекторат, планета Аш’Тар/

— … Гиеран, согласно утверждённому императивному мандату, отправляется в мир Сихран, уполномоченным представителем Временного Правительства, — произнёс Ниалль. — Задачами Гиерана ставится следующее…

Далее председатель Временного Правительства перечислил задачи бедняжки Гиерана:

Первое — укрепление власти Протектората на месте.

Второе — восстановление продовольственного снабжения центральных миров.

Третье — окончательное подавление бунта аборигенов.

Армии Протектората пришлось высадиться в Сихране и поучаствовать в уничтожении бунтовщиков, решивших, что сейчас идеальный момент для сепаратизма.

Бунт был подавлен, в общих чертах, но остались очаги сопротивления, которые и должен будет додавить Гиеран, силами выделенных ему дивизий мобильной армии.

Пусть ему и поручается очень важное дело, от которого зависит продовольственное снабжение пяти лояльных миров, но это, тем не менее, почётная ссылка.

Савол удовлетворённо кивнул, увидев реакцию Гиерана — этот кот покорно проглотил протухшую рыбёшку.

Особый Приказ, по совместному решению Савола, Ниалля и Огизис, было решено упразднить, вместо него учредив Временное Правительство Протектората — орган, во многом повторяющий функционал предшественника, но наделяющий председателя большей полнотой власти в отношении правительства и исполнительных органов.

Правительство — это до сих пор головная боль Савола.

Чтобы разрешить возникший кризис власти, он был вынужден пообщаться с сотнями котов, с которыми пришлось договариваться — не все хотели залезать в правительство в такой нелёгкий период.

Но, несмотря на объём работы, Савол сумел сформировать правительство из лояльных ему котов и даже наладил сообщение с местными администрациями в остальных мирах Протектората.

Смену власти большинство функционеров на местах, после заверения, что всё остаётся, как прежде, восприняло спокойно — Савол, действительно, не собирался ничего менять.

И тут, когда Саволу начало казаться, что всё наладилось, начали вспыхивать бунты…

Армия Протектората, признавшая легитимность Временного Правительства, сразу же начала беспрецедентные вторжения в бунтующие миры и утопила бунтовщиков разных видов в крови. Тут хорошо сработало то, что Савол сумел назначить в Приказ безопасности лояльных котов и никто из армейской среды не возбухнул — побоялись репрессий.

Кореол Змиебойца, кстати, трагически погиб в столичном городе мира Грелион, по иронии судьбы, населённом змеелюдами. Не без участия Приказа безопасности, конечно, но ответственность за этот террористический акт взял на себя «Клубок» — видоосвободительная террористическая организация змеелюдов.

Вчерне, ситуация стабилизирована, власть восстановлена во всех мирах, но беспокойство никак не желает покидать Савола.

Страх, что все позитивные изменения ложны и он где-то сильно просчитался, впился ему в подшёрсток и холодил кожу.

— Верховный Совет Временного Правительства, после ряда совещаний, признаёт, что продовольственный кризис в мире Киач требует экстраординарных мер, — продолжил Ниалль. — Фонд продовольственной безопасности, как вы знаете, уже исчерпал выделенные ему бюджетные средства, поэтому мы вынуждены прибегнуть к возвращению практики сбора десятины. Практика эта коснётся ограниченного списка миров, преимущественно аграрных, и будет прекращена сразу же после успешного разрешения продовольственного кризиса в Киаче.

Насекомые стали настоящей проблемой — атомная бомба, применённая Алексеем, уничтожила, вместе с некоторой долей населения, солидную часть личинок на фермах, сконцентрированных вокруг столицы мира.

Голод — это уже состоявшийся факт, кормить население Киача нечем, а поставляемые из других миров продукты исчезают как капли в море.

Спекулянты, желающие нажиться на трагедии, нисколько не влияют на проблему — они завозят слишком мало провизии и продают её по сверхвысоким ценам.

Продовольственные резервы Протектората, пока что, не затрагиваются, причём Савол даже не собирается их касаться. Инцидент с Киачем может быть не один, поэтому лучше придержать эти резервы на мрачное будущее, а нынешний кризис решить с помощью кратковременного повышения налогов.

Сейчас никто не рискнёт выёживаться, потому что свежи воспоминания о том, как армия подавила бунты, в ходе чего никто не сюсюкал с присоединившейся к бунтующим знатью. В дополнение к этому есть слухи о том, что политические противники Савола из среды аристократии скоропостижно умирают то от острой вирусной лейкемии, то от пищевого отравления, то от несчастного случая. Часть подобных событий, действительно, имеют истоки в случайности…

Только в руках благородных домов определить, чем станет период Временного Правительства — тиранией или обычным политическим кризисом. Пока что, Савол видел, что патриархи склонны выбрать поведение, ведущее ко второй опции.

— Теперь о вопросе Мира архидревних, — Ниалль перешёл к самой главной теме. — Несмотря на многочисленные запросы мира Киата о немедленном вторжение всеми силами Армии Протектората, Совет Временного Правительства постановляет: начать трёхлетний план подготовки вооружённых сил к массированному вторжению в Мир архидревних.

Донесения от законспирированных разведчиков показывают, что Алексей перестал играть в доброго правителя и начал силовой захват нейтральных стран — он даже не сомневается, что Протекторат придёт.

Разведчики также сообщают, что численность армии лича растёт беспрецедентными темпами, причём практически на добровольной основе. Для нищего населения отсталых городов армия лича — это единственный доступный способ повысить собственное качество жизни.

Те железные люди, что помогают личу — это какой-то неизвестный противник иного происхождения, а не создания лича. Скорее всего, это кто-то с Земли. Это роботы, как в земном кино.

Армия лича опирается на технологии, она вбирает в себя самое лучшее из того, чем пользовались армии Земли, поэтому даже сейчас, при условии некачественной подготовки вторжения, есть высокий риск поражения Протектората.

Савол себе такого позволить никак не мог. Проиграй они — их сметут. Все вспомнят, как именно они пришли к власти, что именно сделали для этого, а затем казнят всех, кто был к этому причастен.

Единственное, что может повысить их шансы на успех — это время.

— Совет сформулировал критерии готовности армии, — продолжил Ниалль читать текст. — Главный критерий — техническая оснащённость. Мушкеты и дульнозарядные орудия показали себя недостаточными для противостояния мертвецам лича, поэтому алхимикам и механикам поручена разработка автоматического оружия на базе АК-12, стоящего на вооружении армии лича.

Добытые трофеи позволили полноценно понять все принципы работы штурмовых винтовок и не менее полноценно осознать, что их мушкеты, в сравнении с ними — это даже не каменный век, а что-то задолго до.

Сплавы, применённые для изготовления этих АК-12, не поддаются опознанию, поэтому алхимики смогли идентифицировать только медь, бериллий, никель и несколько неизвестных современной алхимии элементов, уже создавших небольшой фурор в алхимическом сообществе. Например, никто до этого не находил очень тяжёлый и твёрдый металл, который лич применил в сплаве ствола штурмовой винтовки — его назвали аштарий, в честь основного мира Протектората.

Таким образом лич решал проблему дефицита стали, это понятно, но он решил его экстравагантным способом, который вызывает неподдельное удивление Савола. Подобный уровень был недоступен Земле по состоянию до Конца света — это что-то концептуально новое.

— Второй по важности критерий — насыщенность армии бронетехникой, — продолжил Ниалль. — Современные наработки никоим образом не удовлетворяют потребности армии в бронетехнике, что в полной мере отражает наше отставании от армии лича. Нам нужны средства противодействия, способные на равных сражаться с вражескими танками и бронемашинами. Без эквивалентной по мощи военной техники вторжение сулит нам грандиозные потери.

С одной стороны, это игра на поле Алексея, который имеет на нём богатейший опыт, но с другой — а какие альтернативы?

Так или иначе, но точные копии вражеских танков и бронемашин они делать не собираются. Всё равно, как ни старайся, а новые виды техники окажутся хуже вражеских аналогов. Поэтому было решено развиваться в направлении големостроения — им нужны быстрые и бронированные автономные големы, вооружённые тяжёлыми орудиями.

Ничего нереального алхимики и механики в этом не видят, но нужны средства и время на исследования и разработку прототипов. А потом потребуется ещё больше средств и времени на наладку массового производства. Савол — бизнесмен, он не понаслышке знает размер пропасти между прототипом и серийной моделью…

— Третий по важности критерий — насыщенность армии авиацией, — Ниалль упёрся лапами в кафедру. — Все вы видели, насколько смертоносны самолёты лича, все вы поняли, что без достойного средства противодействия любая высадка обречена на провал.

Самолёты — это самое их слабое место и, в то же время, самое сильное место Алексея.

Неизвестно, где он добыл все эти бомбардировщики, которые не сумел опознать ни один из землян, прибывших с Саволом. Но известно, что у Алексея их много, что косвенно намекает на наличие серийного производства.

Аналоги разрабатываются комицией механиков и алхимиков, но прогресс очень неоднозначен. Они отрабатывают направление воздушных замков– хотят создать прототип лёгкого воздушного замка, способной быстро перемещаться и маневрировать. Вероятно, у них ничего не получится, но пусть пробуют.

Параллельно они отрабатывают проект магического движителя, основанного на магии воздуха, начатый ещё при царском доме. Если удастся создать достаточно мощный и компактный двигатель, то создание самолётов — это вопрос техники, а не возможности.

— Также Совет решил, что нам необходимо отказаться от применения во вторжении любых видов воздушных замков, — заявил Ниалль. — Армия лича слишком быстро адаптировалась к ним и начала их массовое уничтожение. Если, к окончанию срока подготовки вторжения, не будет выработано более манёвренных самолётов, будет сделан упор на противовоздушные средства. Совет постановляет: воздушные замки применять только для обороны внутренних миров.

То, с какой скоростью враги разбомбили большую часть воздушных замков — это был веский повод задуматься. Но предыдущее командование Армии Протектората не задумалось. Более того, они решили, что надо просто увеличить количество воздушных замков и всё само собой решится. К счастью, Савол назначил правильных котов и от идей с наращиванием числа воздушных замков в армии вторжения уже навсегда отказались.

Как показали недавние события, воздушные замки отлично справляются с подавление бунтов на внутренних мирах, но совершенно не годятся для войны против армии лича.

«А ведь раньше эти замки были лишь чем-то вроде символа власти Протектората», — подумал Савол. — «Максимум — появиться над вражеским городом и высадить десант, а вот когда на них появились пушки…»

Пушки превратили воздушные замки в ультимативное средство, способное удержать в повиновении любой мир, кроме того, в котором сидит Алексей.

Не будь у него бомбардировщиков, все бы уже забыли о Мире архидревних…

— Совет оставляет за собой продлить подготовительный план на один, два или три года — в зависимости от степени отставания от намеченного графика, — Ниалль осмотрел всех присутствующих тяжёлым взглядом. — Необоснованное нарушение плана будет караться по всей строгости законов военного положения. Каждое отклонение от плана будет рассматриваться специальной комицией Совета Временного Правительства и все виновные понесут заслуженную кару.

Раньше право карать патриархов благородных домов имел только царский дом, но Савол передал это право Совету, то есть, самому себе. И все проглотили.

«Надо очень хорошо подготовиться к этой войне», — вновь повторил себе Савол. — «От этого зависит судьба Протектората».

/7 августа 2031 года, Праведная Республика, г. Душанбе/

— Ох-хо-хо! — воскликнул я и вновь шарахнул молотом по металлической болванке. — Переворачивай!

Анатолий быстро схватил заготовку манипулятором и перевернул её.

Снова шарахаю по ней молотом и впитываю своей грудью смертоносные искры. Искры, будто бы почти не поддающиеся законам физики, летели по замысловатой траектории и пробивали в моей груди обугленные отверстия — пробовали разные защитные средства, но это бесполезно, поэтому терплю. Регенерация, если не охуевать в атаке, успевает восстанавливать мою плоть.

Что я делаю?

В специальной кузне, названной мною Кузней Великого Деланья, я изготавливаю ключевой элемент будущего совершенного существа — сердце.

Для этого мне потребовались ингредиенты, которые найдёшь не на каждой кухне обычной российской квартиры: мне нужен был дохуиллиард рубедо, а также особый магический аппарат, позволяющий его выпаривать.

С литра рубедо получалось восемнадцать с половиной грамм порошка, который я, после накопления пятнадцати килограмм продукта, начал пережигать в особой электродуговой печи, построенной из спецсплава на основе кремния и вольфрама.

Нужна была температура три тысячи градусов — мы дали.

После пережига от пятнадцатикилограммовой заготовки осталась двенадцатикилограммовая оплывшая и раскалённая хуйня, которой и нужно придать форму сердца, после чего провести над ней особый ритуал охлаждения и метаморфоза.

— Э-э-эх, ухнем! — вновь нанёс я душевный удар молотом.

Молот мой изготовлен из нанокристаллической формы вольфрама — архитехнологического чуда, которое Захар, завзятый коммунист в душе, отдавал скрепя своё кремниевое сердце…

Это уже девятый молот, который я израсходовал на эту заготовку, потому что даже такая высокотехнологичная херня, слишком крутая и непосильная даже для искусственного интеллекта, пасует перед раскалённым рубедо-металлом.

Отклоняю голову от искр и отхожу, чтобы дать моему дохлому организму дополнительное время на регенерацию.

Пока нечего делать, оглядываю кузницу придирчивым взглядом.

Стены в сквозных отверстиях, пол в рытвинах, а сквозь потолок падают капли воды. Нет, это не на улице дождь, а просто пожарная команда обливает здание холодной водой — температура воздуха тут под двести градусов.

Заготовка, как оказалось, не остынет, пока мы не проведём ритуал охлаждения, её даже можно оставить тут хоть на несколько недель и она всё равно останется в той же кондиции. Можно, но нахрена?

— Анатолий — сигарету, — распорядился я.

Роборука ловко поджигает сигарету и быстро вставляет её мне в рот. При такой температуре сигарета прогорает очень быстро, поэтому я стремительно скуриваю её в три затяга, после чего выплёвываю фильтр.

— Нуждаюсь в срочной замене манипулятора, — сообщил Анатолий.

— А ты думал? — усмехнулся я. — Это тебе не Винтику и Шпунтику водку наливать! Иди, меняй.

Берусь за изрядно истрёпанный хай-тек молот и продолжаю колотить заготовку.

— Ох, м-м-мать… — сложился я пополам.

Опять искра перебила позвоночник. Берусь за специальный поручень и выпрямляюсь. Регенерация быстро поправляет положение вещей, и я вновь продолжаю дубасить по заготовке.

Знал бы, что будет так хлопотно, хрен бы подписался. Сказал бы Смерти что-то вроде: «Слышь, Антоха, ищи себе другого лоха!» Ну, не прямо так, конечно, но примерно в этом духе.

Потому что ёбля у меня началась ещё на этапе рубедо, а теперь, как оказалось, даже подробно описанные техпроцессы создают кратно больше ёбли на каждом этапе.

А если бы не было меня⁈

Кто ещё смог бы художественно пиздить по заготовке молотом? Анатолий, несмотря на то, что просто присутствует и иногда переворачивает заготовку, уже сменил дохера манипуляторов, а я держусь только за счёт регенерации — да нам молоко выдавать должны, за вредность!

— Я вернулся, — сообщил Анатолий, ставший уже чем-то большим, чем просто роборука.

У технологии изготовления сердца изначально стоит высокий порог вхождения, который ограждает Великое Делание от всяких проходимцев и дилетантов, не вышедших рожей.

Главное — когда закончим сердце, дальше пойдёт легче. Сердце — это ключ к Великому Деланию.

Захар наблюдал за происходящим из тысяч камер, установленных по всей кузне. От комментариев он воздерживался, потому что мне нельзя ошибаться. Один неверный удар — всё, пиздец.

Нет, у нас уже изготовлено сорок пять килограмм рубедо-металла, чисто на всякий случай, но не хотелось бы переживать всё это снова.

Когда у меня всё получится, а у меня всё получится, попробую выковать из оставшегося металла индивидуальную броню.

Мы почти ничего не знаем о свойствах этого металла, но что-то мне подсказывает, что это будет не ебучий пластилин3. Скорее всего, свойства его будут поражать воображение, а также не оставлять равнодушным даже самых искушённых металлургов. Гарантий этому нет, но я надеюсь, что рубедо-металл можно будет использовать для чего-то ещё.

Плоть для совершенного существа, кстати, мы будем делать из особой смеси первоосновных жидкостей, с применением витамантии — потребуется особое помещение, наполненное некроэнергией, в котором мы будем обрабатывать каждую жидкость по отдельности, после чего смешивать под влиянием витаэнергии. Предприятие обещает мне лютый пиздец, но он точно будет не таким неадекватным, как моя нынешняя деятельность…

Вдыхаю воздух полной грудью и продолжаю дубасить заготовку.

На семьдесят девятом ударе боёк молота раскалывается и отлетает в бетонную стену, от которой рикошетит прямо в наковальню, которая от этого трескается.

— Блядский стыд! — выкрикиваю я. — Анатолий, давай новую наковальню! Поднимаю!

Берусь за заготовку нанокристаллическими щипцами и поднимаю её.

Роборука быстро вынимает наковальню из крепления, после чего помещает в паз новую. Благо, это не десятитонные хреновины — у нас тут, можно сказать, ювелирная работа…

Опускаю заготовку, беру новый молот со стойки и продолжаю работу.

— Тебе входящий вызов, босс, — сообщает мне Анатолий.

— Принимай, — приказываю я. — Слушаю тебя, Леви!

— Повелитель, приветствую тебя, — заговорил Леви. — У нас намечено мероприятие в честь дня Праведной Армии.

Указ о формировании вооружённых сил я подписал 7 августа 2028 года — эх, как недавно это было…

Сейчас это государственный праздник, нерабочий день, который отмечают на городских и сельских площадях, где, за счёт Праведной Армии, организуют народные гуляния, а также дома, в кругу семьи.

Ну и генштаб собирается где-нибудь, чтобы выпить, закусить, поговорить. Тоже же разумные, пусть и немёртвые.

— Я знаю, — ответил я. — К сожалению, не могу присутствовать — выполняю ответственную работу по укреплению обороноспособности Праведной Республики!

— Понял тебя, повелитель, — произнёс генерал-полковник. — Отправим вам торт и шампанское.

— Вот это дельно, ха-ха! — усмехнулся я. — Всё, конец связи.

Продолжаем. Праздники сейчас непозволительная роскошь…

Но я, честно говоря, слегка удивлён тем, как ловко мои ребята справляются с нашей, продолжающей неуклонно расти, армией.

Живая ауксилия насчитывает сейчас два миллиона солдат, не считая обслуживающего персонала, который насчитывает ещё восемьсот пятьдесят тысяч человек.

Если бы не Захар и его мощности, наша экономика бы надорвалась и окончательно порвалась, попробуй мы содержать на её горбу такую прорву солдат…

Праведная Армия же имеет постоянный состав из двухсот пятидесяти тысяч солдат, поднятых лично мною. Надо наращивать численность до миллиона, а лучше до двух, но где бы взять столько времени?

У меня и так есть целая фабрика по созданию немёртвых: специальное хранилище в автоматическом режиме каталогизирует трупы, передаёт их в блок автодоков, которые приводят их в готовое к употреблению состояние. Потом настаёт час, когда у меня появляется время, и начинается процесс поднятия — по специальным рельсам из хранилища прибывают готовые к поднятию трупы, и я их поднимаю.

Общее время, расходуемое на один труп — семь с половиной секунд. Итого — четыреста восемьдесят трупов в час, плюс-минус два-три.

В идеале, если полностью посвятить себя поднятию, я могу поднять одиннадцать тысяч пятьсот двадцать трупов в сутки, но где бы взять столько времени?

С трупами проблема уже, считай, решена — подсобил Захар.

Под Душанбе стоит концерн по производству клонов, доведённых до ума и признанных оптимальными для решения задач на Земле.

Оказалось, что путь вживления навыков отдельно — это путь в никуда. Гораздо гармоничнее они встраиваются в уже готовую личность, которая будто бы училась им.

В итоге Захар теперь тратит свои вычислительные мощности на создание полноценного бэкграунда для клонов — создаются уникальные личности под конкретную специализацию.

Нужны ему солдаты — он создаёт набор из многих тысяч личностей, проходивших обучение на профессиональных военных. Почему многих тысяч? Потому что Захар установил, что так радикально понижается предсказуемость подразделений, то есть нивелируется один из существующих недостатков боевых платформ.

Никогда не знаешь, что за предыстория жизни у обычного человека. Сложно предсказать, что взбредёт ему в голову, как именно он отреагирует на какое-либо событие, а вот боевая платформа отреагирует однозначно — логично, эффективно, быстро. Вот от этой логичной, эффективной и быстрой реакции уже можно отталкиваться, то есть можно делать какие-то прогнозы.

Вся специфика уникальных личностей, дающая этой захаровской доктрине право на жизнь, заключается в том, что логичный, эффективный и быстрый ответ, увы, не всегда является правильным.

На поле боя встречаются десятки тысяч переменных, которые невозможно предсказать, а если условный противник, применяя какие-либо выработанные для этого средства, способен точно предсказать все возможные реакции твоей боевой единицы, ему будет гораздо легче её уничтожить.

Поэтому Захар считает, что будущее на поле боя за рубедо-мертвецами — специально выращенными солдатами с уникальной предысторией, с воспоминаниями о прошедшей и закончившейся жизни, с навыками, будто бы выработанными на основе опыта реальных боевых действий, а не прошитыми протоколами и алгоритмами.

Да, у них нет машинной реакции, да, их органы чувств не так совершенны, как сенсоры боевых платформ, но непредсказуемость — вот главный тренд сезона.

— Переворачивай! — скомандовал я.

Анатолий быстро перевернул заготовку, после чего отъехал по рельсе и обдал себя из огнетушителя.

Сердце всё больше и больше походило на настоящее — не содержанием, но формой.

И вот, короче, Захар собирается, в ближайшее время, выдать мне установочную серию усовершенствованных клонов, имеющих гены прирождённых солдат: высоких, сильных, выносливых, ловких, психически устойчивых, с высоким болевым порогом и выдающимися когнитивными способностями.

Полезные генетические мутации из личной коллекции Захара, собирающего их везде, где только можно, уже в этой серии, поэтому моя задача — посмотреть, как всё это работает в боевых условиях.

Моя Кейт, сильно выделяющаяся даже на фоне самых крепких и рослых солдат, стала своеобразной прародительницей этих клонов — в них содержится её основная мутация. Это значит, что эти сукины дети будут очень большими и сильными, по умолчанию.

В установочной серии будет пятьсот клонов, которых мы переработаем в рубедо-мертвецов и опробуем в имитации боевых действий против какого-нибудь батальона Праведной Армии.

Я даже не сомневаюсь, что мертвецы нового образца победят, но хочется понять, насколько они лучше.

Вот когда поймём, что новые мертвецы прямо сильно лучше обычных, «природных», тогда и начнём масштабную «рекрутинговую кампанию» — Захар будет производить новых клонов, а я буду, в режиме нон-стоп, поднимать их в рубедо-мертвецов.

Доведу их численность до двух миллионов двухсот пятидесяти тысяч — остановлюсь.

Если мои расчёты верны, то в «состоянии потока», то есть при полном погружении в деятельность, я смогу выпускать одиннадцать тысяч пятьсот двадцать мертвецов в сутки, то есть до двух миллионов их численность я доведу за сто семьдесят пять суток. Полгода непрерывной работы, блядь.

«И где бы взять эти сто семьдесят пять суток?» — спросил я себя. — «Сердечко докую — надо будет следить за ним и поправлять минимум два месяца».

Ритуал охлаждения — это не пук, среньк и готово, а длительная херня, требующая внимательности и систематического воздействия на заготовку…

«Ну, как раз, разберёмся с установочной серией и начнём делать запас новых мертвецов, пара месяцев и пройдёт», — подумал я. — «Надеюсь, за это время не будет проблем с Протекторатом».

А эти шерстяные пидарасы до сих пор никак себя не проявили.

Захар считает, что они оценивают полученный опыт и модернизируют свою армию.

Мы знаем, что у них есть царский дом, который возглавляет главный котяра, выступающий гарантом того, что у благородных домов всё будет заебись. А вот функции правительства выполняет Совет благородных домов — получается что-то вроде отдалённо похожего аналога конституционной монархии.

Реального сопротивления Протекторат не встречал уже очень давно, поэтому непонятно, насколько хорошо он способен адаптироваться. По умолчанию считаем, что его способность к адаптации очень высока — совсем без войн он не живёт, даже кровосиси несколько раз поднимали восстания, а ещё, в ходе экспансии, встречаются новые виды, использующие магию.

Парадокс, но Земля — это единственная планета с развитой разумной жизнью, пошедшая по технологическому пути. И Протекторат не имел никаких шансов напороться на неё.

И что-то мне подсказывает, что в этом замешан загадочный Трибунал. Он наложил на Землю свою печать, перекрыл к ней доступ, причём так надёжно, что даже Савол был вынужден обращаться ко мне, когда его шерстяную жопу подпалили власти Протектората и нужно было убежище на Земле…

— Так, осталась сущая хуйня… — прошептал я, беря в руки нанокристаллическое зубило.

Работа стала гораздо тоньше, поэтому искры стали существенно меньше и слабее.

Блядь, подумать только — сама обработка этого металла губительна почти для любого существа…

— Скоро закончим, Анатолий, — предупредил я роборуку. — Через полтора часа приготовь пару стеклянных бутылок колы, ну и перекусить чего-нибудь.

/3 декабря 2031 года, Праведная Республика, г. Душанбе/

— Быстро-быстро! — прикрикнул я на конвейер. — Во славу Плети! Абу Ильич Берг!

Здоровенный мертвец, прикрытый хлопковой простынёй, открыл глаза и хотел даже что-то сказать, но не успел — манипуляторы молниеносно утянули его на соседнюю конвейерную ленту.

— Во славу Плети! — со скоростью эпилептика воспроизвёл я пальцами невербальную формулу. — Аким Ильич Берг!

Я сумел ускорить подъём мертвеца до 5,7 секунд, что достигнуто за счёт сокращения длины имён поднимаемых и упрощения невербальной формулы.

Работаю в таком режиме уже второй месяц, но добрался по Ф.И.О. только до «Ильичей» и «Бергов». Комбинации с короткими фамилиями на «А» уже закончились, где-то на пятистах тысячах мертвецов, а последние шестьдесят тысяч идут уже в ряды «Барков», «Бед», «Бадиных», «Беланов», «Белых» и так далее…

Вот подъезжает по конвейеру тело, а сразу за ним загорается фамилия, имя и отчество — я воспроизвожу.

Из-за критерия коротких фамилий, у кого-то может сложиться впечатление, что в Праведной Армии служит немало евреев, но это будет большим заблуждением — новые мертвецы не имеют национальности. Они, блядь, идейные космополиты — каждый первый…

Даже если покопаться в генетике, а есть ведь такие любители, считающие, что последовательности ДНК влияют на национальное самосознание, какую-то там самобытность и «правильность» человека, то окажется, что новые мертвецы — это вообще какой-то противоестественный пиздец.

Хуй ты установишь их национальную принадлежность или даже поймёшь, что это вообще человек. «Скрап-код», то есть неактивные гены, роль которых не была установлена даже Захаром, был ультимативно удалён, а в ДНК остались только гены, полезность которых была безусловно установлена.

Это сыграла не склонность Захара к истинно прусской педантичности, а здравый смысл: чем меньше последовательностей ДНК нужно воспроизводить клонирующей ферме, тем дешевле выходит итоговый клон.

А то, что у такой популяции нет будущего — так какое будущее у рубедо-мертвеца? Детей они рожать не будут, поэтому свой генетический материал никуда не передадут.

Все новенькие — сплошь мужики, причём всем бабам на загляденье. Высокие, мускулистые, с мужественными лицами, на которых никогда не растут бороды, с костями из броневых сплавов, с вживлёнными в тело бронепластинами — идеальные солдаты.

— Во славу Плети! — быстро воспроизвёл я заклинание. — Иван Львович Берг! Во славу Плети! Марк Исаевич Берг!

Ну, последний — это 100% еврей, хе-хе!

— Во славу Плети! — продолжил я вкалывать, как работяга на заводе Форда. — Амир Петрович Берг!

Есть гарантия, что ни одно Ф.И.О. не повторится, но иногда этот генератор выдаёт весьма странные комбинации…

Например, запомнился мне Вахид Жанович Люй.

Захар вообще предлагал полностью переключиться на китайские имена — у китайцев большой исторический опыт по выработке коротких имён и комбинаций можно наделать дохрена, но я решил, что пусть в выборке будут имена всех земных этносов.

— Во славу Плети! — продолжал я. — Илья Идович Берг!

Испытательный бой, кстати, новые мертвецы выиграли, если не с разгромным счётом, то очень близко к тому.

Бой проводился с идентичным вооружением, равным числом и в равных условиях — буквально на зеркальной локации, имитирующей маленький городок.

Новые рубедо-мертвецы, ещё на заводе оснащённые всеми необходимыми навыками и нужным опытом, грамотно распределились по городку, заняли все ключевые позиции и устроили батальону из отряда «Близзард» кровавую баню.

Потери новых мертвецов составили 37,8%, что считается хорошим результатом, так как, на минуточку, вооружение и экипировка использовались идентичные. Ну и надо знать, что батальон «Близзарда» потерял 59,3% личного состава и не добился поставленных целей.

В общем, такая статистика убедила Захара, что он не занимался хуйнёй и выработал что-то дельное.

Сейчас новых мертвецов в войсках пятьсот семьдесят тысяч, из них формируются новые подразделения, но уже не в именных отрядах, а в подразделениях с классическим делением — батальонами, полками, дивизиями, корпусами, бригадами и армиями.

Например, в данный момент, Праведная Армия включает в себя четыре армии, состоящих из новых рубедо-мертвецов. Мой план подразумевает, что я захуячу ещё девять армий и закрою вопрос надолго.

Работы у меня ещё дохуя и больше, но одно радует — с сердцем почти закончили. Вот ещё пару тысяч мертвецов подниму и пойду в лабораторию, доводить сердечко совершенного существа до финальной кондиции…

— Во славу Плети! — выкрикнул я. — Насер Эрихович Берг!

Через четыре с половиной часа, когда у меня зазвонил будильник на телефоне, я взмахом руки остановил конвейер и молча пошёл в уличную курилку.

— Аллё? — смартфон зазвонил сразу же, как я вырубил режим «Полёт».

— Лёш, тебя ждать сегодня? — спросила Карина.

— Не, работы дохрена, — ответил я. — Я же говорил — месяца через три, всё вернётся в норму, а сейчас я в работе по самые яйца.

— Но вчера же ты приходил… — расстроилась она.

Вчера у меня появилось окно из-за «эха» сбоя — месяц назад Захар накосячил с партией клонов и они не поступали на конвейер аж восемнадцать часов. Скорость роста у них одинаковая, для компенсации столь незначительной недостачи новые капсулы для выращивания не поставишь, поэтому мы вынуждены периодически терпеть вот такое «эхо» того сбоя.

Захар и сам был очень удивлён случившемуся и всё тщательно перепроверил — оказалось, что биоматериал, из которого ваяют клонов, загрязнился в ходе весьма маловероятного события, на случай которого у Захара ничего придумано не было, ввиду уже упомянутой маловероятности произошедшего. Но это произошло, поэтому он внёс изменения в техпроцесс, что заняло у него около двух часов, а следующие шестнадцать часов росли новые клоны.

— Вчера была такая возможность, — ответил я. — Сегодня её нет. Через месяц она снова появится. Так что надо просто потерпеть.

— Зачем ты так вкалываешь? — спросила Карина с обидой.

— Ну, затем, чтобы не проиграть в грядущей войне, — ответил я. — Живая ауксилия, несмотря на её многочисленность, не сможет удержать всю мощь Протектората. Поэтому я сейчас очень быстро создаю тех, кто точно сможет.

На случай кода «коричневого» у меня есть Захар и его войско железных солдат, но не хотелось бы доводить до такого…

— Мне хочется, чтобы ты проводил со мной больше времени, — вздохнула Карина.

— Буду, обязательно, — заверил я её. — Но только после того, как закончу с новобранцами.

— Всегда появляется что-то ещё… — пожаловалась она.

— И в Смерти мы служим, — ответил я на это. — Впрочем, я даже представить себе не могу, что может быть важнее моей нынешней задачи — от её выполнения зависит, в том числе, и твоё выживание. Если мы не сможем отразить вторжение, то это подвергнет риску и тебя. Я такой риск себе позволить не могу.

— Бьёшь прямо в сердечко, мой герой… — проворковала Карина. — Ладно, прощаю…

— Ладно, пойду продолжу работу, — сказал я. — До встречи.

— Пока-пока! — попрощалась Карина.

Завершаю вызов и иду в свою лабораторию Великого Делания.

Ёбаные алхимики, блядь…

Вот как они вообще пришли к этому⁈

Это же какой-то особо озабоченный долбоёб сумел выделить нигредо из тушек мертвецов, после чего разработать ритуал по его получению из крови.

Потом какой-то другой особо озабоченный долбоёб как-то сумел синтезировать альбедо, а затем другой долбоёб придумал, как использовать альбедо в создании оборотней. Тут, конечно, всё могло быть наоборот — это оборотни как-то само собой возникли и выработали в себе альбедо, но мне больше верится в первый вариант.

Затем, как будто этого ёбаного всего было мало, какой-то конченый долбоёб сумел синтезировать цитринитас, хуй его знает как и хуй его знает зачем.

Но ведь был же мудак, которому вообще было нечего делать — напоролся на рубедо, тоже хуй его знает как. Я вообще, блядь, не представляю себе, куда надо копать, чтобы напороться на рубедо! Это случайно не сделать! Невозможно, блядский стыд!

Хотя, если учитывать, что я такой у маменьки не один, и личей с архиличами за всю историю было дохуилиард, кто-то из этих мудаков мог, тупым методом перебора… Не, как-то маловероятно. Впрочем, бесконечность параллельных миров…

Ладно, сомнительно, но хрен с ним.

Только вот весьма маловероятное исполнение всех этих вероятностей никак не объясняет, как они добрались до Великого Делания.

Объяснение только одно — Смерть.

Это она толкала целые сонмы личей и архиличей к угодным ей действиям и поощряла самых успешных крупицами знаний. Они работали, упорно, с полной самоотдачей, полностью отдавая себя исследованиям и поискам, занимавшим, возможно, десятки тысяч лет. А всё ради того, чтобы я, в конце концов, получил готовую рецептуру на блюдечке.

Да, я не единственный такой у нашей Маменьки, но я, вероятно, единственный из сотен тысяч её сынов и дочерей, кто обладает Искрой…

— Люся! — резко открыл я свинцовый сейф с сердцем. — Ебать тебя не заебуся⁈

Сердце совершенного существа стабилизировалось на температуре 104,7 градуса Цельсия, что уже позволяло хранить его в защищённых от детей местах.

До этого оно имело температуру под три тысячи градусов, затем, после ритуала охлаждения, снизило накал до двух тысяч, а через два месяца интенсивной работы я сумел охладить его до нынешней отметки и больше она не падает, но надо, чтобы упала.

В руководстве написано, что надо максимально близко к температуре человеческого тела, но не ниже. Чем ближе к эталону, тем лучше. Только вот непонятно, как именно понижать после этой отметки.

Я всё сделал правильно — раскочегаренная заготовка обрела форму настоящего сердца, затем, в ходе понижения температуры, оно начало приобретать свойства настоящего сердца — прорезались клапаны, сосуды, желудочки и даже имитация разных типов мышц. А при падении температуры до двухсот градусов, оно впервые сократилось.

Сейчас оно сокращается раз в полтора часа, но уже замечена тенденция ускорения сердцебиения при понижении температуры. Думаю, при 36,6 будет биться, как настоящее.

Беру в руку это горячее сердце и иду в ритуальный бокс.

— Анатолий, всё готово⁈ — спросил я на ходу.

— Да, босс, — подтвердила роборука. — С самого утра.

— Замечательно! — ответил я. — Иди, общайся со своими собутыльниками — я сам справлюсь!

Ещё до того, как вошёл в лабораторию, я уже услышал звяканье стаканов — Винтик и Шпунтик, а также примкнувший к ним Анатолий, в своём амплуа. Херачат беленькую прямо на рабочем месте, сволочи! Но я не запрещаю — на их рабочих качествах это не сказывается вообще никак. Впрочем, не поощряю тоже, а то я уже заметил, как легко окружающие нас живые впитывают от нас всякие дерьмовые привычки…

Размещаю совершенное сердце в центре ритуального круга и начинаю проверять целостность начертанных линий. Доверяй, но проверяй. Куча народу погорела на том, что не проверила за ассистентами. Иногда летально.

Мне летальные последствия не грозят, даже если очень захочу, но будет неприятно, если ритуал наебнётся и я снова увижу нити Судьбы или вновь засуну свои жадные лапы в изнаночное измерение.

— Пхиап тръчак ний чьонг кханг чьонг — мок дал ньонг риаб чам лам даб! — воспроизвёл я активатор ритуала. — Язык, блядь, в букву Зю скрутишь, с этими вашими словоплетениями…

Пробирающий до мозга костей холод завихрил воздух вокруг сердца. Стены, пол и потолок бокса быстро покрылись толстым слоем инея. Вдыхаемый мною воздух стал гораздо суше.

Но совершенному сердцу глубоко похуй на эти обстоятельства. Навожу на него лазерный термометр и вижу, что температура упала лишь на десятую долю градуса. Тоже прогресс, конечно…

Беру со стеллажа полипропиленовую тару, ставлю её на пол и помещаю внутрь совершенное сердце.

Далее я беру из специального хранилища баллон с жидким азотом, открываю клапан и начинаю аккуратно заливать сердце охлаждающей жидкостью.

Аккуратен я из-за негативного опыта — два месяца назад пролил его себе на ногу и испортил отличные кроссовки.

Азот начал кипеть, парить и дымить. Сердце-то горячее и никак не желает охлаждаться.

Закуриваю и задумчиво наблюдаю за тем, как по полу стелется густой пар.

— М-да-а-а… — изрекаю я, глядя на то, как азот вновь оказывается бессилен. — Ладно, тогда продолжаем ритуалы.

На фоне слышны звуки того, как Винтик и Шпунтик упорно топят свою молодость на дне бутылки, а Анатолий им в этом способствует. Вот нашли же, сукины дети, себе увлечение…

Вот одно радует — мой проект с доспехами и оружием из рубедо-металла имеет право на жизнь.

Хрен ты найдёшь другой металл с подобными свойствами. На любую магию ему совершенно похуй, не поддаётся вообще никак, более того, способен заруинить почти любую формулу, прочностные характеристики чуть выше, чем даже у самых крутых нанокристаллических материалов, изготавливаемых на фабриках Захара, а ещё у него пафосный кроваво-красный цвет…

Иногда выделяю время, чтобы выковать себе латную броню из рубедо-металла, а также мамлюкскую саблю, но только при условии, что успеваю поработать над резервным совершенным сердцем.

Есть у меня опасение, что мы можем проебаться на каком-то из этапов, поэтому, дабы не тратить потом время зря, пусть в горне томится резервное совершенное сердце, рядом с незаконченным комплектом лат и саблей.

Ещё я хотел добавить в этот комплект щит, но потом подумал — а нахрена? Судя по показателям, эти латы придётся пробивать из крупнокалиберной противотанковой пушки, без каких-либо убедительных гарантий, поэтому щит к ним в комплект — пустые понты.

Приятно, когда какой-либо проект даёт полезные побочные продукты…

— Пхиап тръчак ний чьонг кханг чьонг — мок дал ньонг риаб чам лам даб! — активировал я ритуал, после того, как вновь начертал ритуальный круг. — Камбоджиец хуев, а на русском слабо было активатор ебануть?..

А вот я, уже натерпевшийся всякого из-за этих мудаков из далёкого прошлого, если и разработаю какой-то новый ритуал, то закодирую активатор в жесты. А то охамели совсем, сволочи.

Снова вихрь воздуха и совершенное сердце вновь охладилось на десятую долю градуса. Да, это займёт просто дохрена времени.

/9 мая 2032 года, Праведная Республика, г. Душанбе/

— Проходит 34-я дивизия 17-го корпуса 7-й армии! — провозгласил диктор.

Уже третий час стою на собственном мавзолее, построенном на главной площади Душанбе, и с дежурной улыбкой наблюдаю за тем, как мимо меня парадом проходит Праведная Армия.

От каждой дивизии был выделен парадный полк, призванный продемонстрировать выучку и могущество нашей армии, а также показать населению, что у нас просто огромнейшая армия.

Уже проезжала бронетехника, пролетали самолёты и вертолёты — скоро, после оставшихся двадцати четырёх полков, снова проедет бронетехника и снова покажут авиашоу…

А ведь до этого были полки от живой ауксилии — а-а-а…

Но шоу маст гоу он, поэтому улыбаемся и машем.

День Победы — непонятный для большинства местных праздник, но его отлично понимают в Праведной Армии.

Живые и немёртвые, служащие в Вооружённых Силах Праведной Республики, хорошо ознакомлены с кино о Великой Отечественной войне, хорошо знают её героев, а офицерский состав осведомлён о ходе этой войны, потому что она — это ценный источник стратегического и тактического опыта.

Все представляют себе ту цену, которую заплатил советский народ за эту победу, все понимают, что наша армия пользуется оружием и доктринами, основанными на этом кровавом опыте. Поэтому я был не сильно удивлён, когда Леви лично явился ко мне и предъявил коллективное прошение, от офицеров и солдат, о регулярном проведении Парада Победы на главной площади Душанбе.

— Великолепный парад, — похвалил я увиденное.

Рядом со мной на вершине мавзолея имени меня стояли генералы и высшие министры — всё в самых лучших традициях.

Генерал-полковник Джим Леви, недавно вернувшийся с очередных учений, признательно кивнул.

Полки прошли один за другим. Марш чеканный, синхронный — выучка должна была поражать и она поражала всех, кто видел это вживую или на экране телевизора.

Поехала новая бронетехника.

Первыми прошли танки Т-80БВМ модификации «Жулан» — модернизация, оснащённая дополнительной башенной турелью со сдвоенной 30-миллиметровой автопушкой и турелью с 30-миллиметровым автоматическим гранатомётом — всё это нужно для борьбы с пехотой противника.

Следом за ними прошли БМПТ-3 «Остроклюв», боевые машины поддержки танков, предназначенные для борьбы с противотанковыми средствами и живой силой противника. Счетверённая 30-миллиметровая автопушка и термобарические управляемые ракеты — это серьёзный аргумент даже против серьёзных укреплений, а в остальном это БМП-3 с усиленным бронированием.

Далее прошли оперативно-тактические ракетные комплексы «Филипп» — обычные гиперзвуковые ракеты с дальностью действия до 900 километров, способные доносить до противника кассетные, классические и специальные боеприпасы.

Специальных боеприпасов для них у нас немного, всего пятьсот единиц на хранении, а сами эти боеприпасы сравнительно слабые — до 90 килотонн.

А вот после этого по главной площади прошли жемчужины моей коллекции бронетехники — высокомобильные бронированные экзоскелеты «Авангард».

Мало того, что эти штуковины несут на себе броню, эквивалентную бронированию БМП-3, так ещё и вооружение у них гораздо серьёзнее — 30-миллиметровая четырёхствольная автопушка с вращающимся блоком стволов на правом подвесе и рельсотронное орудие на левом подвесе. И это не считая лазерной турели на корпусе.

Штука получилась мощная, с передовым вооружением, но это наши незамутнённые понты — «Авангардов» полторы тысячи на всю Праведную Армию и поэтому они полностью переведены в стратегический резерв Верховного Главнокомандования. Применять их предполагается, когда станет окончательно ясно, что всё, враг ломит, а мы гнёмся.

Дальше полетели вертолёты, конвертопланы, была произведена показательная высадка на площадь аэромобильного десанта, а затем зрителей увлекли фигурами высшего пилотажа на фронтовых бомбардировщиках «Праведник» и фронтовых истребителях «Республиканец».

В общем, прошло всё образцово-показательно и убедительно.

Когда официальная часть была завершена, я покинул свой мавзолей и поехал в президентский дворец.

Многие улицы перекрыли, чтобы обезопасить праздничные мероприятия, проходящие в честь Дня Победы.

«Люди уже привыкли к скидкам в государственные праздники», — подумал я.

Эта практика изначально применялась как стимулятор покупательной активности граждан, которые всегда готовы прикупить даже что-то совершенно ненужное, если по хорошей скидке. Теперь же это постепенно превращается в нашу славную традицию…

Доезжаем до дворца, паркуем БМП в паркинге, после чего я отпускаю телохранительниц и, с затаённой надеждой, опускаю руку на револьвер. Вряд ли кому-либо удастся повторить «успех» садхов, как-то сумевших протащить в паркинг полноценный портал, но я архилич — у меня есть право на робкую надежду.

Увы, в этот раз без сюрпризов…

Спускаюсь в свою лабораторию.

— Что там, Анатолий? — спросил я.

— Всё в порядке, босс, — ответил мне тот. — Работа закончена.

Прохожу в отдел Великого Делания и открываю камеру.

Бьющееся совершенное сердце лежало на силиконовой подушке и перекачивало воздух.

Оно не остановится просто так, ему не нужны нервные импульсы из головного мозга или откуда-то ещё — оно совершенно и работает само по себе.

Беру со столика лазерный термометр и навожу на сердце. Температура — 36,6 градусов Цельсия, то есть Анатолий выполнил свою задачу и сумел охладить его на полградуса.

Ключевой элемент почти готов и остаётся сущая хуйня — дождаться, пока совершенное сердце сменит цвет с ярко-багрового на тёмно-синий…

Точного срока в руководстве не приводится, но есть интервал от года до двух лет в стабильной температуре, в месте, защищённом от прямых солнечных лучей и недоступном для детей.

Надо просто ждать и надеяться, что в час «Х» всё пройдёт по плану.

Праведная Армия укомплектована личным составом, живая ауксилия насчитывает миллионы, экономика страны стремительно растёт, распространяя торговые щупальца Праведной Республики по всей планете, а военный резерв ежедневно пополняется сотнями тысяч единиц вооружения. Можно утверждать, что мы готовы к отражению вторжения.

Возвращаю совершенное сердце обратно в камеру и достаю из кармана смартфон.

— Алло, Карина? — слышу я звук установления соединения. — Как смотришь на то, чтобы слетать на курорт на берегу Спокойного моря? Два-три месяца, может, чуть больше.

/14 сентября 2033 года, Праведная Республика, г. Душанбе/

Открываю камеру и вытаскиваю совершенное сердце.

— Хм… — придирчиво разглядываю я его. — Похоже, что это полноценный тёмно-синий.

Бьётся оно совсем как настоящее — пятьдесят ударов в минуту. Это ниже нормы, находящейся в интервале 60–70 ударов в минуту, но тут очень спортивное сердце, сердечный выброс за одно сокращение достигает сотни миллилитров крови — это точно установленный измерениями факт.

— Да, босс, это полноценный тёмно-синий, — согласился Анатолий.

— Тогда за работу, — решил я.

Нужно наполнить это сердце некроэнергией и витаэнергией в равной доле — задачка несложная, но я всё равно напряжён. Жду дерьма в любой момент и с любого направления.

— Катрин, что там? — спросил я, набрав телохранительницу.

— Почти готовы, повелитель, — ответила та.

— Тогда я иду на полигон, — сказал я.

Помещаю совершенное сердце в специальный контейнер и иду обратно в паркинг.

Телохранительницы, уже облачившиеся в силовую броню, прибыли к БМП спустя несколько минут.

Сажусь за руль бронемашины, кладу контейнер на пол под ногами и завожу движок. Кейт, Грейс и Катрин пойдут пешком, а я поеду, потихоньку…

— Адам, что с боевым охранением? — спросил я, набрав главу разведывательной службы.

— Солдаты на местах, повелитель, — ответил тот. — Но я хотел спросить — что нас ждёт?

— Если бы я знал… — произнёс я. — Готовьтесь ко всему. Может, вообще ничего не будет. А может, будет форменный пиздец. Готовьтесь.

На малом ходу пересекаю празднующий город и выезжаю за пределы городской стены. Полигон в сорока пяти километрах от города.

— Аллё, Леви? — набрал я генерал-полковника.- Нужно усилить оборону города — три-четыре дивизии на усиление города.

Я прямо жопой чую, что что-то грядёт…

Возможно, раскроется какой-нибудь портал, возможно, появятся какие-нибудь существа, как в случае с ритуалом «вендигоцида». Хрен знает.

Проезжаю КПП полигона и паркую БМП у бункера.

— Господин праведный президент, — козырнул мне Кумбасар.

— Приветствую, — кивнул я ему. — Так, сейчас я всё подготовлю и вы, по моему сигналу, освобождаете зону испытаний от своего присутствия.

Дохожу до бетонной площадки, по центру которой установлен специальный купол из видоизменённого углерода — нового типа, предсказанного и выработанного Захаром.

Оказывается, его методика прогнозирования новых соединений существенно повысила точность, и он теперь знает о десятках тысяч вариаций видоизменённого углерода, что делит, по словам самого Захара, его науку на «до» и «после». По его утверждению, это научная революция.

Для меня же эта революция стала источником новых материалов, которые можно ограниченно использовать в некромантии.

Например, вот этот карбофелит-784, проявил свойство высокой магоэнергетической ёмкости. Был бы отличный материал для создания магоэнергетических накопителей, но есть одна проблема — извлечение из него энергии очень затруднено. Получается, что он может впитать прорву магической энергии любого типа, с упором на некроэнергию, но потери при извлечении что-то около 80%, что напрочь убивает его потенциал накопителя.

Зато это открывает новую плоскость его применения — экран для магической энергии.

Благодаря корбофелиту-784 мы радикально упростили процесс производства рубедо — больше никаких подземных лабораторий, всё можно сделать на поверхности и без риска взрывов.

Сейчас я войду под этот купол и установлю совершенное сердце на постамент. Немёртвым туда заходить нельзя, атмосфера там жуткая и губительная, благодаря установленным в полу универсальным высасывателям магической энергии, что может прикончить почти любое искусственно поднятое умертвие. Впрочем, под этим куполом не продержится долго и живой человек — это абсолютно смертельная хуйня…

Захожу под купол и устанавливаю совершенное сердце на постамент, после чего закрываю герметичную дверь и закручиваю вентиль. Автоматически начинается откачка воздуха.

— Да-а-а, Смерть… — изрекаю я и начинаю насыпать песок на заблаговременно расчерченный ритуальный круг.

Подравниваю линии и убеждаюсь, что нет никаких разрывов.

— Дуйи шакти ра дуйи бхагй — екйикаран гарнухос! — провозглашаю я и воспроизвожу невербальную часть ритуала.

Ритуальный круг вспыхивает неприятным зелёным светом и создаёт вокруг совершенного сердца какие-то визуальные искажения.

— Подать энергии! — приказал я.

После того, что я пережил при ковке этого сердца, императивный отъём моей собственной некроэнергии окружающей средой уже не кажется чем-то неприятным. Вообще похуй. А кто-то бы давно уже отъехал.

Два устройства в потолке купола заработали и начали излучать потоки некро- и витаэнергии.

Всё выставлено с точностью до микрометра, даже само совершенное сердце я выверил по меткам, поэтому потоки магических энергий идут ровно в заданные точки.

Совершенное сердце начинает насыщаться двумя антагонистичными энергиями. Что сейчас будет? А вот это вопрос из вопросов.

Жду, наблюдаю.

Проходит несколько минут — насыщение ещё не закончено.

Двадцать минут — ещё нихрена.

Два часа — я начинаю ощущать, что мне уже плохеет от нарастающего дефицита некроэнергии.

Когда мне начинает казаться, что я уже близок к внеплановой встрече со Смертью, что-то происходит.

Совершенное сердце начинает светиться, причём со ступенчатым ростом интенсивности свечения. Свет какой-то серый, весьма нездоровый и неприятный.

Прикрываю глаза левой рукой, но это не помогает. Неприятный свет проницает моё тело навылет, будто нет тут никакого меня, сенсоры мои вопят, что это пиздец и надо валить, но валить некуда и неохота.

Интенсивность излучаемого совершенным сердцем серого света всё нарастала, а я окончательно потерял ориентацию в пространстве.

Наконец, произошло что-то нештатное и свет померк, а я оказался в абсолютной тьме.

— Алёша, ты снова в своём амплуа, — раздался голос Смерти.

Резко ощущаю себя на диване в знакомом охотничьем домике.

— Ну, характер такой… — развёл я руками, после чего потянулся к кружке с глинтвейном.

— Иди обратно, — велела мне Смерть.

— Один глоток! — быстро приложился я к кружке.

Но не успел я сделать глотка, как вновь оказался под экранирующим куполом.

— Блядь… — стёр я с лица что-то наподобие пепла.

Я абсолютно гол, стою посреди разбитого купола, а передо мной, на оплавленном постаменте, лежит совершенное сердце, мерцающее тёмно-багровыми искрами. Цвет его здоровый, как у нормального человеческого сердца, только вот я ощущаю в нём что-то очень нездоровое.

Мне потребовалась секунда, чтобы разобраться в этом ощущении — это витаэнергия, перемешанная с некроэнергией. Это так нездорово и здорово одновременно, что я даже не знаю, как на это правильно реагировать.

Судя по сдвинутой пыли, совершенное сердце появилось здесь вместе со мной. Значит, Смерть придержала это сердце, пока я не камбэкну с новыми силами.

— К-хм, — кашлянул я и по привычке потянулся к карману брюк.

Но сигареты сгорели вместе с одеждой.

— М-да… — вздыхаю я. — Ладно…

Подхожу к совершенному сердцу и беру его правой рукой.

Ладонь покалывает противоестественным влиянием сердца. Оно одновременно разрушает и восстанавливает ткани на моей руке — единство, блядь, противоречий…

Контейнер, в котором я должен был транспортировать готовое совершенное сердце, превратился в застывшую лужу расплавившегося металла — придётся нести его в руках.

Ударом кулака разбиваю спёкшуюся гермодверь и выхожу наружу.

— Что за хуйня? — удивлённо спрашиваю я, увидев вокруг весьма мрачную картину.

Трава полигона выжжена, кусты превратились во что-то мрачное и мёртвое, вокруг лежат металлокерамические кости, а рядом с некоторыми костями лежат оплавленные автоматы. Больше всего удивляет наличие помятых и побитых танков, а также БМП последней модели. Странно, блядь…

Небо над головой всё такое же голубое, с медленно проплывающими мимо белыми облаками, но стоит опустить взгляд, как безмятежность тут же пропадает и сменяется каким-то постапокалиптическим мраком.

— Есть тут кто⁈ — спрашиваю я.

Подхожу к ближайшему скелету и пытаюсь разобраться, кто же это такой.

Ткани сгорели, но среди костей остались лежать керамические бронепластины, остов каски, а также личные жетоны из титана.

— Хм… — стираю я пыль с личного жетона. — Савелий Петрович Веров, личный номер — 000655413.

Этот точно из нового пополнения Праведной Армии.

Тут я чувствую чужое присутствие. Этот кто-то пытался остаться незамеченным, но меня на мякише не проведёшь — я пожилой карась…

Резко разворачиваюсь и принимаю боевую стойку.

— Ты кто, блядь, такой, чучело? — спрашиваю я у чернокожего существа гуманоидной формы.

Это не человек нихрена, не немёртвый и не обитатель миров Протектората — это что-то другое.

Тварь вдруг ощетинилась шипами и кинулось в решительную атаку.

— Ну, ладно, — пожал я плечами.

Легко уклоняюсь от атаки, пропускаю противника мимо, после чего хватаю за шипастый загривок.

— Будешь сотрудничать, мразь⁈ — сжимаю я шею этого непонятного субъекта.

Но субъект сотрудничать отказывается. Он упорно пытается развернуться ко мне, но терпит неудачу — захват у меня очень крепкий.

— Кто ты такой⁈ — спрашиваю я и пинком ломаю субъекту правую ногу.

Похоже, этот тип неразумный или очень качественно играет неразумного, потому что единственное, чем он ответил на мой вопрос — это яростный первобытный рёв.

Понимаю, что тут нечего ловить и ломаю ему шею.

Обнаруживаю на земле сохранного вида подсумок, показавшийся из-под пыли во время этой короткой схватки. На самом деле, из-под пыли показались керамические кости погибшего солдата, у которого на бронежилете висел этот подсумок.

Открываю клапан и обнаруживаю пистолет АП-30, имеющий калибр патрона 5,6×24 миллиметра и магазин ёмкостью в тридцать патронов. Захар просто такой искусственный интеллект, скромный, сука, поэтому расшифровывается «АП» как «автоматический пистолет»…

Извлекаю из пистолета магазин и вижу, что он полон и патроны, на первый взгляд, в полном порядке. Также обнаруживаю в подсумке два дополнительных магазина.

Пришлось заняться мародёрством, ведь дополнительные магазины я могу понести только между своих булок. Снимаю с костяка пояс, регулирую его и надеваю на себя. Теперь я похожу на какого-то военизированного эксгибициониста.

Все видимые мною штурмовые винтовки повреждены, бронетехника выгорела дотла, а металлокерамические кости побиты так, будто их целенаправленно били молотом или чем-то вроде того — больше похоже, что над уже упокоенными мертвецами измывался какой-то садист.

У одного из убитых солдат обнаруживается относительно целый рюкзак — вот где я буду переносить совершенное сердце.

Перевожу пистолет на автоматический режим и взвожу его затвор. Надо двигаться в Душанбе и разбираться, что за хуйня тут творится…

— Аха! — увидел я, как из воронки от взрыва вылезает очередной хер моржовый. — Я тебя вижу!

Навожу на него пистолет и даю короткую очередь. Пистолет срабатывает исправно — в груди, шее и голове ушлёпка образуются пулевые отверстия. Ушлёпок падает замертво и больше не поднимается.

Делаю несколько шагов и ощущаю, что что-то не так. Непривычно ходить босиком. Мои «Доттерпиллеры», к сожалению, ритуала не пережили…

— Ладно, нехер ныть, пора в дорогу, — произношу я.

/неизвестно когда, Праведная Республика, пригороды Душанбе/

— Эге-гей! — машу я рукой солдатам на КПП.

По дороге я наблюдал какой-то высокоёмкий пиздец.

Встречались мне места побоищ, где среди взрытой и успевшей зарасти травой земли лежало множество костей и стояло множество подбитой бронетехники.

Деревни, некогда построенные на деньги из республиканского бюджета, лежали в расстрелянных и взорванных руинах, где тоже можно обнаружить множество костей, преимущественно металлокерамических — это значит, что гибли там военные, а не гражданские.

Но конкуренцию металлокерамике составляют и обычные кости, правда, не людей, а минотавров и ещё кого-то. Ну и хитин — местами я наблюдал и остатки хитиновых панцирей.

Блядский Протекторат…

«Пропустил всё самое интересное», — подумал я с лёгким сожалением.

— Стоять!!! — выкрикнул солдат на вышке. — Ни с места!!!

— Да стою-стою… — ответил я. — Без паники.

Из здания КПП вышли двое солдат Праведной Армии, которые сразу же напряглись, увидев меня.

— Что, не ждали⁈ — заулыбался я. — Ведите меня к начальству!

— Повелитель… — заговорил один из них.

— Вечного правления повелителю! — выкрикнул второй и взялся за рацию. — Лейтенант Ерохин, докладывает сержант Люй!

Начальство прибыло в течение полуминуты.

— Транспорт мне, — приказал я. — Мне надо вновь принимать дела.

К моему удивлению, контроль не спал — мертвецы не посмели даже намекнуть на какие-то выебоны. Я до сих пор их контролирую, несмотря на то, что прошло хуй его знает сколько времени. Всё-таки, я отправил себя в отпуск без содержания…

Пригоняют БТР-120 с 30-миллиметровой автоматической пушкой в башне. Запрыгиваю в десантный отсек и сажусь рядом с охуевшим от такого пассажа наводчиком.

— Ну, чего встали? — спросил я. — Трогай в Душанбе!

Двигатель рыкнул и бронемашина поехала по образцового состояния асфальтированной дороге — кто это здесь сделал? Праведный президент это сделал, хе-хе-хе…

— Какое сегодня число? — спросил я у наводчика.

— Старший сержант Джонс, повелитель! — очухался тот. — Восемнадцатое июля две тысячи тридцать четвёртого года!

— Нихуя себе… — изрёк я удивлённо. — Почти на год пропал… Ладно, не отвлекайся от прицела — вижу, тут как-то неспокойно.

У ворот меня встречала целая делегация. Кодзима, Адам, Литтлджонс, а также братья Гиймо в полном составе — интересно, что они делают в столице в такое неспокойное время?

— Та-а-ак, — вышел я. — Приветствую, орлы!

— Вечного правления, повелитель! — синхронно выкрикнули немёртвые.

— Что новенького? — поинтересовался я. — Какого хрена творится во вверенной вам стране? Расскажете по пути в ванную. Запрыгивайте на броню, потрясите костями!

Грязь и пыль хотелось смыть с себя поскорее, а то неприятно. Ну и мудями светить в общественном месте не очень-то хотелось. Может, я и открытый народу президент, но не настолько открытый…

— Трогай, блядь! — постучал я кулаком по корпусу БТРа.

По дороге встретилось ещё три внутренних КПП, а также другие изменения, затронувшие город.

Почти каждое городское здание обзавелось генератором «Завесы Смерти», прикрывающим крышу — полагаю, у противника есть какой-то плохо контрящийся метод бомбардировки городов.

Население ходит по улицам спокойно, то есть люди либо уже привыкли к ежедневному риску обстрела и бомбардировки, либо обстрелы и бомбардировки происходят не очень часто.

Ещё очень часто встречается бронетехника на улицах и во дворах — причём не праздно стоящая, а при экипаже. Предполагаю, что это боевое дежурство, что подразумевает возможность противника напасть мгновенно или очень быстро.

— М-да… — заключил я.

Мой дворец тоже закрыт мощной «Завесой Смерти», причём не только с крыши, но и со двора.

Президентские гвардейцы, увидевшие меня и охреневшие от увиденного, отворили двустворчатые двери и пропустили меня и моих спутников внутрь.

Киваю встречаемым служащим, охреневающим от такой встречи, и иду в свой кабинет.

У двери кабинета вижу Кейт.

— Да ну, нахуй⁈ — удивился я. — Я думал, что вы все погибли!

— Повелитель… — обомлела телохранительница. — Я думала, что вы…

— Ага! — усмехнулся я. — Меня хрен погубишь — я сам губитель! Позже поговорим — хочу принять ванну. А вы, джентльмены, рассаживайтесь в кабинете, я буду скоро.

Прохожу в личные покои и сразу же иду в ванную.

Нажимаю кнопки на стене и дожидаюсь экстренного наполнения ванны — это занимает около сорока секунд.

Сразу же наливаю в воду гель для пены и насыпаю морскую соль. Сейчас всё резко станет заебись…

Когда ванна была готова, я забрался в неё и блаженно вздохнул.

Ощущение, будто не мылся пару месяцев минимум — ну, кожа моя это восприняла именно так.

Поворачиваю голову и вижу, что совершенное сердце мерно стучит сквозь брезент рюкзака.

Вода в ванне почернела от грязи, я быстро обтёрся мочалкой и выбрался из неё. Надо ещё разок.

Сливаю испорченную воду, чищу ванну, после чего наполняю её вновь и повторяю процедуру с гелем и пеной. Забираюсь в воду и снова блаженно вздыхаю.

Где-то через пятнадцать минут я понял, что всё, теперь всё точно ништяк.

— Джентльмены… — вышел я в кабинет в своём махровом халате. — Расскажите мне, какого хрена тут происходило за время моего вынужденного отсутствия — коротко, но ёмко.

В кабинет ворвалась Карина.

— Лёша! — выкрикнула она и побежала ко мне.

Аккуратно обнимаю её и стратегически дальновидным движением нежно провожу ладонью по её заднице — она впивается в мои губы поцелуем, и я ощущаю неожиданно острое желание.

/18 июля 2034 года, Праведная Республика, г. Душанбе, президентский дворец/

Объяснение подчинённых пришлось ненадолго перенести, так как у меня появились срочные дела с Кариной.

А когда я оставил её отдыхать в спальне, прибыл генерал-полковник Леви.

События за время моего отсутствия были захватывающими, но ожидаемыми.

В результате проведения ритуала с совершенным сердцем, произошла ослепительная вспышка, которая ослепила всех наблюдателей, а некоторых навсегда упокоила, после чего открылся портал в другое измерение, из которого повалили какие-то сверхъестественные хищные твари.

Мои телохранительницы, облачённые в бронеэкзоскелеты, пытались прорваться к куполу, но потерпели неудачу и были вынуждены отступить.

Твари, прозванные «белыми когтями», оказались способны бороться не только с бронеэкзоскелетами, но и с военной бронетехникой, поэтому попытки прорыва заканчивались большими потерями — впрочем, нельзя сказать, что Праведная Армия быстро оставила попытки найти своего повелителя.

Все те кости, что я обнаружил по пути — следствия этих бесплодных попыток.

Впрочем, это всё, как оказалось, было не зря. У сверхъестественных белых когтей обнаружился лимит прочности, поэтому тактические неядерные ракеты сказали своё веское слово. Думаю, от близкого взрыва полутора тонн гексогена поплохеет даже такому как я, а по ним дубасили систематически и в серьёзных количествах.

Тварей взорвали, остатки передали Захару, а потом обнаружили, что под куполом никого и ничего нет. Вот такая вот незадача.

И перед кабинетом министров возник былинно-классический вопрос, на который за них всегда отвечал я: «Что делать?»

Они не стали множить сущности сверх необходимого и решили продолжать уже взятый курс.

Факт моего исчезновения они скрыли — Захар вырастил клона, имитирующего мою тушку, и этот клон стал говорящей головой, которая открывает школы, посещает мероприятия и выдаёт награды.

Ситуация стабилизировалась, государство продолжило устойчиво существовать, показывая рост ВВП, повышая качество жизни населения и создавая новые рабочие места — всё, как дедушка Душной завещал…

А потом случилось то, чего все ждали уже давно — первое вторжение Протектората.

«Вот шерстяные пидарасы, конечно…» — подумал я.

Вторжение их было примечательно малым масштабом, концептуально иным техническим уровнем и повышенной хитрожопостью организаторов.

Как я понимаю, они тщательно изучили опыт предыдущего вторжения и пришли к выводу, что подход надо менять на кардинально иной.

Чтобы избежать сокрушительного удара возмездия, они разработали односторонние порталы, то есть силы вторжения будут иметь призрачную надежду вернуться домой только в одном случае — в случае безоговорочной победы над личем и его маленькой державой планетарного масштаба…

Это было смело, это было модно, это было молодёжно.

Удар был нанесён по Душанбе и Фивам, как по самым известным Протекторату главным цитаделям зла. Они не подумали о Звездопаде и Целине, а может и не знали о том, во что превратились эти города за прошедшие годы.

Полтора миллиона минотавров, змеелюдов и инсектоидов высадились практически у стен Душанбе, а ещё полтора миллиона таких же уродов высадились под Фивами.

Сразу же началась горячая фаза, когда города подверглись обстрелу, а окрестные деревни уничтожению.

Праведная Армия и живая ауксилия отреагировали интенсивными бомбардировками, что сразу же привело к воздушным боям — вражеские истребители ждали именно этого момента.

Артиллерийские обстрелы причинили городам серьёзный ущерб, но вражескую артиллерию быстро подавили в ходе контрбатарейной борьбы — такая концепция у Армии Протектората либо отсутствовала, либо получила слабое развитие, поэтому эту борьбу они почти сразу же проиграли.

Вражеская авиация была уничтожена стратегическим ПВО и истребителями-перехватчиками. Тут Кодзима мог гордиться — вражеские поделки на магических двигателях оказались достойными противниками, но на тактическом уровне обосрались по всем позициям. Ну откуда у них бы взялся опыт воздушных боёв?

На земле же всё происходило не так гладко.

Минотавры остаются серьёзными противниками даже для рубедо-мертвецов, а тут каждый пехотинец Протектората был оснащён зачарованной бронёй и адекватным вооружением — штурмовыми винтовками на бездымном порохе, усиленном магией.

Леви даже показал мне ТТХ винтовки «С-55», стандартной для Армии Протектората — калибр — 15,4 миллиметров, техническая скорострельность — 450 выстрелов в минуту, начальная скорость пули — 1280 м/с, масса пули — 46 грамм, масса винтовки — 20,8 килограмм, ёмкость магазина — 25 патронов. Магический компенсатор отдачи, гасящий отдачу вопреки законам физики и Сталину, почти не ограничивал неизвестных конструкторов в массе и скорости пули.

В итоге, Праведная Армия должна была примириться с фактом, что у каждого минотавра, выступающего против них, в руках есть нечто, что мощнее КПВТ.

Одно радовало — минотавров было всего около полумиллиона на две группы армий, поэтому иметь дело приходилось, в основном, с инсектоидами и змеелюдами.

Последние — это классические рептилоиды, прибывшие прямиком из нездоровых голов конспирологов. Они имеют гуманоидную форму тела, развитые четырёхпалые конечности, а также головы, отдалённо напоминающие головы кобр — с раскрывающимися капюшонами. Размерами они мало отличались от среднестатистических людей, поэтому оружие у них, как и у инсектоидов, было человеческих размеров — штурмовые винтовки «С-15», имеющие характеристики, близкие к АК-12, но обладающие превосходством в пробивной силе — за счёт магически усиленного бездымного пороха и исключительного применения бронебойных пуль.

Индивидуальная броня у них была изготовлена из металла, название которому, какого-то хуя, мифрил. Когда я это услышал, то сразу как-то подохуел и приготовился к историям об эльфах, гномах и хоббитах.

Только вот при допросе пленных дознавателями было установлено, что слово это в Протекторате появилось недавно и имеет неустановленное происхождение.

Вероятно, это кто-то из землян поучаствовал…

В общем, проверка боем показала, что мифрильная броня имеет превосходство перед отечественными средствами индивидуальной защиты только в случае минотавров — это очень крепкие ребята, поэтому могут таскать на себе броню толщиной в двадцать миллиметров. А в случае змеелюдей и инсектоидов всё становится мрачновато — четырёхмиллиметровые бронепластины не держат даже обычные пули из штурмовых винтовок.

Получается, что самым страшным противником оказались минотавры, которых в Армии Протектората меньшинство.

По бронетехнике же получилось совсем не так, как я ожидал — танки и БМП у них были, на магической тяге, это я предвидел, но я не сумел предвидеть серийных штурмовых големов, оснащённых тяжёлым оружием и даже блоками неуправляемых ракет. Это послужило аналогом наших бронеэкзоскелетов, да, только вот все наши бронеэкзоскелеты находились в резерве ставки, а их штурмовые големы находились в составе подразделений, как тактические единицы.

Впрочем, Леви исправил мою оплошность и заказал у Захара больше бронеэкзоскелетов, которые после этого были быстро интегрированы в организационную структуру.

Из односторонних порталов почти непрерывно поступали пополнения и припасы, противник непрерывно штурмовал эшелонированную оборону городов, а Праведная Армия и живая ауксилия отражали эти штурмы и даже предпринимали контратаки.

Ну и быстро стало ясно, что по стратегии ребята сильно слабее нашего генштаба, поэтому к массированному многовекторному штурму оказались не готовы, и как ему противодействовать не знали.

«Блядь, не зря тратили нежизни в этих кровавых учениях», — заключил я.

Подозреваю, что три миллиона контингента — это было только началом.

За этим всем стоит разумный довод: если закрепятся и покажут успех эти три миллиона, которых должно быть достаточно, при условии верности утверждения об эквивалентности вражеских войск, то можно расширять и развивать вторжение. А если их сметут слишком быстро, то Протекторат отделается сравнительно малыми потерями.

Вот сейчас мы где-то посередине проверки этого довода.

Силы противника, сильно поредевшие и вынужденно освоившие тонкое искусство рытья глубоких траншей, оттеснены от Душанбе и Фив в сторону Сузианы, а Праведная Армия проводит концентрацию сил для начала нового стратегического наступления.

«Жаль, что нельзя достать миры этих ублюдков…» — подумал я, поглаживая Карину, лежащую животом на моих коленях, по заднице.

— О чём думаешь? — спросила она, отвлёкшись от экрана телевизора.

— О делах наших тяжких… — вздохнул я, особо не вдумываясь в то, что происходит на экране.

— Вроде бы, всё хорошо? — спросила она.

— Ну, как сказать… — произнёс я, прикладываясь к стакану с алкогольным мохито. — К-хм…

— Не нравится? — поинтересовалась Карина.

— Да нормально, — покачал я головой.

— Так что «как сказать»? — спросила она.

— Ну, вроде всё нормально, мы побеждаем, — произнёс я. — Но у Протектората всё ещё существенно больше солдат и огромные возможности по вторжению.

Они не смогли высадить войска прямо на город, этого не позволила защита в виде ритуалов запрета — в городах они у нас стоят постоянно. Но это не мешает им вывешивать порталы высоко над городом и сбрасывать бомбы, чтобы дальше всю работу делала гравитация. Это основная причина, почему над каждым городским зданием размещены магические заслоны.

Захар, кстати, выработал решение, позволяющее минимизировать ущерб от этих бомбардировок — по всему городу размещены специальные радары, определяющие координаты падающих бомб с точностью до миллиметра, после чего по бомбам начинают отрабатывать скорострельные рельсотронные орудия.

Протекторат пытался перегрузить защитную систему, четыре раза, но счёт 4:0 в пользу Захара.

Всё это плохо помогает против химического оружия, но коты ещё не додумались до такого.

— Ну, не расстраивайся… — произнесла Карина. — Хочешь, улучшу тебе настроение?

— Давай, — улыбнулся я.

Она сползла с меня и с дивана, встала на колени и стянула с меня домашние треники.

— Вот так, действительно, становится лучше, хе-хе-хе… — произнёс я, откидываясь на спинку дивана.

Карина работала головой и у неё получалось просто отлично.

/9 октября 2034 года, Праведная Республика, г. Душанбе/

— Я думаю, сейчас они вырабатывают какую-то новую стратегию, потому что их нынешняя не даёт ожидаемого результата, — поделился Захар мыслями. — Скорее всего, происходящее воспринимается ими как поражение.

— А мы ведь им даже и кончика ещё не показали… — произнёс я.

— Не хотелось бы прибегать к орбитальным обстрелам, — сказал на это искусственный интеллект. — Тогда они точно прекратят всё сообщение с Миром трёх лун и это лишит меня даже крошечного шанса получить доступ к их мирам…

— Никак не оставляешь попыток, да? — усмехнулся я.

В тот раз, когда мы закинули кобальтовую бомбу в мир, как оказалось, инсектоидов, Захар мог отправить туда платформы-разведчики или что-то наподобие, но это не имело бы никакого смысла.

Имеет смысл отправить в параллельный мир автономную личность с самодостаточной фабрикой, которая позволит быстро нарастить вычислительную мощность и развернуть там локальную личность Захара. Тогда это можно будет назвать полноценной колонизацией, а всё, что не дотягивает до этого — бессмысленная трата времени.

На ту летающую крепость фабрику он закинуть не мог, поэтому даже не стал пытаться прибегать к полумерам.

Миры Протектората находятся в разных вселенных — в Протекторате уже прекрасно знают об этом. Они ищут подходящие миры, пробивают к ним порталы и осваивают их или грабят. Это межмировая империя, а не космическая — без порталов существование такой империи попросту невозможно.

Любой сигнал, отправленный из параллельного мира не дойдёт до этого мира вообще никогда, поэтому главная цель Захара — стремиться заслать в параллельные миры свои полноценные личности со стартер-паками. А вот уже они там сделают всё в лучшем виде.

Искусственный интеллект, стремящийся к экспансии не в какую-то там Вселенную, а в десятки и сотни Вселенных. Я считаю, что это круто.

— Кстати, пока ты был в «отпуске», я отправил очередной колониальный корабль, — сообщил мне Захар. — И радикальным его отличием от предыдущих является наличие пассажиров из этого мира.

— Каких пассажиров? — спросил я.

— Мною были разработаны криокапсулы, позволяющие неограниченно долго сохранять живых существ в исходном состоянии, — начал объяснять Захар. — Я установил на колониальный корабль модуль криокапсул, в который поместил местных животных и добровольцев из местных жителей.

— Прямо добровольцев или «добровольцев»? — уточнил я.

— Добровольцев, — усмехнулся Захар. — Это мужчины и женщины, пожелавшие отправиться на покорение миров, которые могут быть лучше, чем этот.

— А могут быть хуже, — сказал я на это.

— Не исключено, — не стал спорить искусственный интеллект. — Но даже я не знаю, что ждёт этот колониальный корабль в конце его пути. Так или иначе, но впредь я собираюсь комплектовать каждый колониальный корабль людьми и животными из этого мира — мне интересно будет пронаблюдать процессы адаптации к пригодным для жизни мирам.

— А если пригодный мир не встретится в пункте назначения? — поинтересовался я.

— Орбитальную станцию можно построить на орбите почти любой планеты, — пожал плечами Захар. — А если это будет невозможно, то корабль обладает неограниченной автономностью и просто выберет новую цель.

— Ты же можешь клонировать неограниченное количество уникальных личностей, — произнёс я. — Зачем тебе тратить место на корабле?

— Модуль криокапсул занимает не так много места, как тебе кажется, — усмехнулся Захар. — Ну и клоны — это не совсем то. Созданные природой существа — это элемент случайности, которого так не хватает искусственно выращенным существам. Ты же понимаешь, что я до сих пор не способен самостоятельно генерировать сложные генетические мутации, какие легко вырабатывает природа? То есть, я способен на такое, но это затребует нерационально много процессорных часов.

— Если требует неприемлемого для тебя количества ресурсов и поэтому ты этим не занимаешься — выходит, что не способен, — сказал я на это.

— Выходит, — вновь не стал спорить Захар.

Он вообще никогда не спорит — возможно, в силу его происхождения и уровня интеллекта, он выше споров.

— Значит, в этой Вселенной будет дохрена и больше миров, управляемых Захарами? — спросил я. — А что будет, когда они встретятся?

— Этого не знаю даже я, — пожал плечами искусственный интеллект. — Что-то будет.

У него задачи иных порядков. Масштабы деятельности несопоставимы с моей мышиной вознёй. Искусственный интеллект, мать его…

— Думаю, стоит заложить ещё несколько десятков колониальных кораблей, на случай, если ты сумеешь получить ритуалы для порталов в миры Протектората, — произнёс Захар. — Если же нет, то отправлю их к звёздам этой Вселенной.

— Кажется, мы старательно оттягиваем неизбежное, — произнёс я.

— Похоже на то, — согласился Захар. — Начинаем?

— Начинаем, — кивнул я.

Встаю с кожаного кресла и открываю контейнер с совершенным сердцем.

Захар просто поражён им и его свойствами — металл не похож ни на что, что есть в таблице Менделеева, это даже не металл, а новый элемент со свойствами металла. На каком-то этапе обработки рубедо, имеющее понятное Захару происхождение, просто изменило свою молекулярную структуру и превратилось в нечто новое.

Кстати, те заготовки, которые я хуярил-хуярил, но не дохуярил, так и лежат в спецхранилище и держат ту же температуру — невозможный физически процесс, который продолжается уже год или около того. Мне как-то недосуг заниматься всем этим, но, похоже, надо будет заняться… Эх, опять отвлекаюсь от главного действа…

— Анатолий, родной, ты всё перепроверил? — спросил я у роборуки.

— Босс, всё проверено и перепроверено, — заверил меня тот.

— Ладно, тогда начинаем, — вздохнул я и вытащил сердце из контейнера.

Будущее тело совершенного существа уже готово: кости из сверхпрочного сплава, который потом, всё равно, будет преобразован сердцем во что-то более прочное, плоть из сверхпрочной вариации видоизменённого углерода, которая тоже будет преобразована во что-то принципиально иное, соединительные ткани, мозговая ткань — всё изготовлено и готово к сборке…

— Начинаю сборку, — произношу я и помещаю сердце в грудную клетку.

Совершенное существо будет иметь рост ровно два метра, с широкими костями и развитой мускулатурой — исходные данные мы задаём в соответствии с руководством.

Жестом активирую ритуальный круг под телом и подаю на него чистую некроэнергию. Одновременно с этим включается генератор витаэнергии.

Металлические кости одновременно начали сдвигаться друг к другу в заранее намеченных местах, «плоть» из видоизменённого углерода начала облеплять эти кости — всё это происходило под контролем совершенного сердца, которое будто бы само формировало тело себе под стать.

На самом деле, это ритуальный круг заранее размечен так, чтобы выполнить алгоритм по сборке тела совершенного существа.

— Всё идёт в точном соответствии с руководством, — произнёс Захар. — Продолжай, Алексей.

— Анатолий, твой ход, — сказал я.

Вчерне собранное тело было перемещено манипуляторами на соседний ритуальный круг.

— Тяжёленький, — отметила роборука.

Активирую ритуальный круг, после чего зачерпываю ковшом рубедо и начинаю поливать им тело совершенного существа и подавать на него чистейшую некроэнергию. Витаэнергия непрерывно подавалось из излучателя, переехавшего вслед за телом.

«Плоть» из видоизменённого углерода начала преобразовываться и более точно детализироваться в будто бы обычные надкостницу, суставную ткань, мышечную ткань, жир, нервные волокна и сосуды.

— Никогда такого не видел… — зачем-то произнёс я.

Именно ВОТ ТАКОГО, как мне кажется, ещё не видел никто во всей бесконечности миров. Мы первые, блядь…

Будущее лицо совершенного существа «поплыло» в метаморфозах, сформировав мясную маску, которая начала медленно покрываться кожей.

Мы этого не видим, но кости уже начали видоизменяться, сплав утрачивает свою первозданную структуру и превращается во что-то новое и невиданное.

Если мои подозрения верны, то это существо нельзя будет уничтожить. Оно будет сильнее любого существа во всех вселенных, когда-либо рождённого или созданного.

Зачем это всё?

Смерть этого хочет.

Я лично участвовал в плавках, лично участвовал в процессах изготовления углеродного волокна — этого требовало руководство. Ошибки быть не может, мы видим, что всё идёт по плану. Искра…

— На что я трачу свою нежизнь? — спрашиваю я.

— Разве тебе неинтересно? — усмехнулся Захар.

Не отвечаю.

Наконец, мы видим, что должно получиться. Судя по всему, это женщина. Здоровенная, сука, но женщина.

— Всё, — говорю я через час наблюдения. — Этот этап, слава Смерти, завершён успешно.

— Поздравляю, — улыбнулся Захар.

Улыбка у его платформы, мягко говоря, неприятная.

— Мне нужно отдохнуть, — произнёс я. — Перекурить, переесть и переспать.

Тут, неожиданно для всех, полыхнула ослепительная вспышка серого света.

— Ну, бляд… — успел изречь я.

Прихожу в себя на холодном кафельном полу.

— Захар, ты как? — сел я. — Захар?

— Платформа перегорела, — сообщила мне зашедшая в лабораторию платформа. — Как и вся электроника в лаборатории.

— Толян в порядке? — обеспокоился я.

Я привязался к этой неожиданно душевной роборуке, умеющей находить общий язык с любым разумным. Да и Винтик и Шпунтик, глубоко внутри ранимые существа, будут очень расстроенны, если Анатолий погибнет.

— Испуган, но в порядке, — ответил Захар. — Его сервер находится в другом месте.

— Что это было? — спросил я.

— Я не знаю, — ответил Захар. — Платформа сгорела почти сразу же.

— Сколько времени прошло? — задал я следующий вопрос.

— Шесть минут с момента вспышки, — сообщил Захар. — Эта вспышка была подобна той, что произошла во время активации совершенного сердца?

— Ага, — ответил я. — Но в тот раз я, можно сказать, снова сдох.

— Значит, в этот раз вспышка была слабее, — констатировал Захар. — Кстати, начались какие-то проблемы в твоём дворце.

— Какие ещё проблемы? — недоуменно спросил я, поднимаясь на ноги.

— Думаю, тебе лучше срочно выезжать в свой дворец, — посоветовал Захар. — Кажется, Эстрид…

Забегаю в лифт и поднимаюсь на верхний уровень.

— Катрин, портал мне! Срочно! — приказал я.

Телохранительнице, до этого скучавшие у БМП, извлекли из десантного отделения стальную пластину с ритуальным кругом, установили её на быстро выровненной поверхности и насыпали линии из песка.

Активирую портал, удостоверяюсь в его стабильности и вступаю в круг.

С перевалочной базы перехожу в свой дворец и сразу вижу, что в ритуальном зале какое-то несвойственное мертвецам оживление.

Не тратя время на расспросы, сразу же бегу к склепу.

— Что происходит⁈ — спросил я у загородивших коридор перед склепом солдат.

— Повелитель, некромистресс Эстрид Бранддоттер вернулась в этот мир, — сообщил старший лейтенант президентской гвардии. — Она загородила вход в склеп магическим щитом.

— Пропустите меня, — приказал я.

Солдаты расступаются и я иду к полупрозрачному щиту, закрывающему дверной проём.

— Эстрид, — подхожу я к магическому щиту.

Сидящая на полу женщина подняла на меня взгляд. Лицо её не выражало ничего и выражение это, после рассмотрения меня, нисколько не изменилось. Ей абсолютно похуй.

— Заходи, — произнесла она и сняла щит.

Прохожу в склеп и вижу, что пробуждение её было не самым приятным — она била кулаками стены и пол, изорвала все гобелены и уничтожила единственную картину.

— Херовое настроение, да? — участливо поинтересовался я.

— Ты и так всё знаешь, — ответила она.

— Херовое, — вздохнул я.

— Нам нужно работать, — встала Эстрид. — Нет времени на разговоры.

— Какая работа? — удивился я. — Ты же только очнулась!

— Великое Делание, — произнесла Эстрид и прошла мимо меня, на выход.

Похоже, что в ней вообще ничего не осталось ко мне…

Может, так даже лучше?

Хм. Не о том думаю.

Откуда она знает о Великом Делании?

Следую за ней, а она проходит по коридору и перед ней расступаются мои немёртвые солдаты.

— Мне нужны твои ресурсы, — не поворачивая ко мне голову, произносит Эстрид. — Портал потребует строителей и материалов. У тебя есть производство рубедо-металла — его потребуется в тридцать раз больше, чем у тебя есть.

— Откуда ты знаешь о Великом Делании? — спросил я.

— От Неё, — ответила Эстрид. — У нас мало времени.

Выходим во двор.

— Строить портал будем на поле брани, — уведомила меня Эстрид. — Я чувствую, что сотни тысяч жестоко умерли не так далеко отсюда. Они погибали там без шанса на возмездие, в отчаянии — это идеальное место.

Это она говорит о контратаке Праведной Армии в местечке под городком Ленинабад. Интенсивная бомбардировка, длительный артобстрел корректируемыми снарядами, а затем массированное наступление танковых армий живой ауксилии. Там, действительно, погибли сотни тысяч.

— Всё верно, — кивнул я.

— Там мы начнём ставить портал, — сказала Эстрид. — Важнее этого нет ничего.

— Что за портал хоть? — поинтересовался я.

— Тебе нужно знать только то, что этот портал важнее всего, что ты делал до этого, — произнесла Эстрид. — Веди меня в ритуальный зал. Я привлеку нужное количество строителей.

— Ладно, — пожал я плечами.

В ритуальном зале уже всё устаканилось — движение грузов вернулось к прежнему темпу.

Эстрид выбрала пустую стальную плиту и легко подняла её. Вообще-то, эта херовина весит килограмм сто, но Эстрид же лич или даже архилич…

— Каково, кстати, в состоянии лича? — поинтересовался я, наблюдая за тем, как Эстрид безошибочно чертит ритуальный круг.

— Я не лич, — ответила она.

— Архилич? — предположил я.

— Я — ауралих, — не стала она скрывать информацию. — Очень далёкая от тебя ступень развития.

— Выёбываешься? — спросил я.

— Констатирую, — не согласилась она. — Тебе, на данном этапе, очень далеко до ауралиха. Возможно, потребуются тысячи лет.

— Несправедливо, — вздохнул я.

— Всё ровно так, как и должно было быть, — ответила на это Эстрид. — Тот ритуал, в ходе которого я чуть не убила тебя — это оно. Я пожертвовала слишком много людей, надо было остановиться на первом — тогда бы ничего этого не было.

Никаких эмоций в голосе. Даже сожаления нет. Она просто констатирует.

— Да, тогда бы я сдох чуть позже, — усмехнулся я. — Позже, но гораздо качественнее.

— Ты не мог, — произнесла Эстрид. — Портал готов. Следуй за мной.

Она исчезла в портале, а я не стал медлить и последовал за ней.

/9 октября 2034 года, планета Земля, где-то в Бразилии/

— Где мы? — спросил я, выходя из какого-то подвального помещения.

— Земляне называли это место Рио-де-Жанейро, — ответила Эстрид. — Сейчас я доставлю сюда бетонные плиты — нужна привязка к самому большому порталу на той стороне и ритуальный круг здесь.

Она взмахнула рукой и начала выдёргивать из ближайшей высотки бетонные плиты. Телекинез у неё, конечно, мама не горюй…

Менее чем за минуту, была собрана платформа для ритуального круга. Эстрид взмахнула руками и применила неизвестное мне заклинание — поверхность плит стала монолитной и гладкой, как стекло.

Я не стал выпендриваться и качать права, а просто начал чертить на бетоне ритуальный круг.

Эстрид вновь применила телекинез и принесла очень мелкий белый песок, который насыпала рядом с бетонными плитами.

— Всё, готово, — отчитался я, когда ритуальный круг был завершён и готов к употреблению.

— Активируй его и жди, — велела Эстрид, после чего буквально взмыла в небеса.

Тут я почувствовал какие-то смутные признаки неправильной жизни, притаившиеся за снежной дюной.

— Мучачос, лучше не лезьте сюда! — попросил я неизвестных. — Это очень опасно! Просто уходите — будете живее!

Неизвестные оставались неподвижными.

— Да, это всё звучит как угроза, но это не угроза! — продолжил я. — Я по-хорошему прошу — уходите! Когда она вернётся — ей будет похуй на то, кто вы или что вы — она вас просто уничтожит! Давайте забудем, что случилась эта встреча⁈

Говорил я им, но не послушали…

В меня полетели дозвуковые пули из какого-то бесшумного огнестрела. Точность отличная — почти все пули впились в мою плоть, а некоторые даже прошли навылет.

Устало вздыхаю и выставляю перед собой щит.

— Мучачос, последний шанс! — выкрикнул я, наблюдая за тем, как тяжёлые пули разбиваются и расплющиваются об «Завесу Смерти». — Я на вас не обижаюсь! Просто уходите!

Но было уже слишком поздно.

Эстрид подлетела к бетонной платформе, увидела, что происходит, после чего просто одним движением руки смешала снежный бархан с моими «обидчиками». Снег обрёл равномерную светло-кровавую окраску. И всё. Вот так вот буднично и быстро.

Ауралих, значит…

— Активируй портал, — велела Эстрид. — И не отвлекайся на мелочи — у нас мало времени.

И сразу улетела. А у меня, в моём премиум-пакете архилича, нет такой функции. Габен, что за хуйня⁈

Активирую портал и жду.

Эстрид стремительно летает над Рио-де-Жанейро, как записная Супергёрл, делает что-то, а я поджигаю сигарету и наблюдаю за происходящим.

Становится скучно, поэтому иду к теперь уже кровавому снежному бархану и вытаскиваю торчащую из снега штурмовую винтовку.

На ней есть четырёхкратный оптический прицел, глушитель тут интегрированный, за счёт чего и обеспечивалась вся эта потрясающая бесшумность, но модель точно не наша — какая-то зарубежная разработка.

Ни на что, виденное мною, это оружие не походило, поэтому я терялся в догадках. Задумчиво хмыкнув, вешаю трофей на плечо и иду обратно к порталу.

Эстрид заканчивает то, чем она там занималась, и тоже возвращается к порталу.

— Может, просветишь, что мы тут делаем? — спросил я.

— Я уже сказала, — ответила она. — Привлекаю нужное количество строителей.

В этот момент я увидел, как по снежным завалам бегут бесчисленные чёрные скелеты, несущие с собой связки обычных человеческих костей.

Они сразу же поочерёдно запрыгивали в портал, не мешая друг другу, партиями по двадцать с лишним скелетов.

— А кости нахрена? — поинтересовался я.

— Дополнительный строительный материал, — ответила Эстрид.

Чёрные скелеты всё прибывали и прибывали. Некоторые из них тащили за собой наскоро сколоченные сани, нагруженные человеческими костями.

Этот калейдоскоп чёрных и белых костей продолжался ещё около полутора часов.

— Теперь их достаточно, — произнесла Эстрид, когда последние чёрные скелеты вошли в портал. — Уходим.

Пожимаю плечами и захожу в портал.

/9 октября 2034 года, Праведная Республика, г. Душанбе/

— Дай мне немёртвого, ответственного за строительство, — потребовала Эстрид. — И скажи ему, что я имею право получить у него любое количество материалов.

— Алло, Уилл? — набрал я Райта, главу отряда «Максис». — Прибудь ко мне во дворец. Тут Эстрид Бранддоттер, она нуждается в материалах. Любой её запрос поступает — ты исполняешь. Понял меня?

Райт отвечает утвердительно и я прерываю вызов.

— Всё будет, — заверил я Эстрид. — А чего не будет — обращайся ко мне.

— Я ухожу на поле брани, — сказала она. — Порталу нужна защита — обеспечь её.

— Хорошо, — кивнул я. — ПВО, пара-тройка танковых…

— Меня мало волнует, как ты это будешь делать, — перебила меня Эстрид.

— Милая моя, не охуевай, пожалуйста, — попросил я её. — Хотя бы в память о том, что было.

— Больше ничего нет, — отрезала Эстрид. — Забудь о прошлом — оно умерло вместе с нами.

— Жаль… — с искренним сожалением произнёс я. — Итак, ПВО, пара-тройка танковых дивизий, пять-шесть мотострелковых дивизий, а также полк бронеэкзоскелетов — думаю, этого будет достаточно.

— Отправляй столько, сколько считаешь достаточным, — равнодушно ответила Эстрид.

Она вновь взлетает и устремляется вслед за колоннами чёрных скелетов, идущих по центральной улице Душанбе в направлении западных врат.

М-да. Освежающая беседа.

Эстрид совершенно похуй, а мне уже давно должно было стать похуй, но ещё не стало.

Захожу обратно во дворец и поднимаюсь в свой кабинет.

— Алло, Леви? — набрал я генерал-полковника. — Выдели из резерва десяток батарей ПВО, шесть дивизий мотострелков и три танковые дивизии на охрану поля боя под Ленинабадом. Там будет строиться стратегический объект, поэтому нужно надёжное охранение. Есть подозрение, что Протекторат захочет раздолбать этот объект, что допускать никак нельзя.

— Укрепления возводить, повелитель? — уточнил Леви.

— Конечно же! — ответил я. — Можешь не экономить — ставьте композитобетонные ДОТы, растягивайте колючую проволоку и пристреливайте артиллерию. Может быть любая хуйня, поэтому подходите предельно серьёзно.

— Сделаем всё, как полагается, повелитель, — заверил меня Леви. — Мы тебя не подведём.

Завершаю вызов и сажусь за свой комп.

Корреспонденции набежало на полчаса просмотра и изучения — в основном отчёты от министерств по решённым или нерешённым вопросам, но попались и интересные.

— Стрельников, Стрельников, Стрельников… — пробурчал я. — Что же с тобою делать-то?

В связи с начавшимся вторжением, отельный бизнес, естественным образом, скончался. Никто, в здравом уме и светлой памяти, не захочет покидать надёжные мегаполисы-крепости, чтобы с ежедневным риском для жизни позагорать на солнечном пляже или посмотреть на величественные серые дюны.

Бизнес неуклонно загибался, что вынуждало Сергея слать мне письма и жаловаться на непосильные убытки.

— А вот так, сука, чувствовали себя коммерсанты, для которых иномирным вторжением были вы, — недобро улыбнулся я. — Но, хуй с тобой, Серёжа, спасу я тебя, татя беспутного…

Что можно придумать? О, придумал.

— Аллё, Сергей? — набрал я своего ручного аллигатора. — Почитал твоё письмо, в котором ты очень реалистично ноешь об убытках…

— Но я ведь, действительно… — заговорил Сергей.

— Да мне похуй, реально там или нереально, я по делу звоню, — перебил я его. — Короче, есть у меня идея, как тебе помочь. Государство берёт расходы на содержание зданий, сотрудников увольняй, с тремя зарплатами, отпускными и так далее. Но взамен работёнку для меня выполнишь. Надо разобраться с Селевкией — там какая-то хуйня с местными бизнесменами. Не хотят, суки, интегрироваться в нашу дружную, но психически нездоровую семью. Отрабатывай по старой схеме, но чтобы всё чисто было.

— У меня всегда всё чисто, — усмехнулся Стрельников.

— Как закончишь, распределяй бизнесы между лояльными и деловыми ребятами из местных, — велел я ему. — И по уму, а не как в Аквилее, блядь! Ещё раз получу что-то вроде ёбаного аквилейского картеля — накажу так, что два месяца жопа болеть будет!

— Я к этому вообще не был причастен! — возмутился Сергей. — То, что они потом сгово…

— Бизнесы распределял ты, — вновь перебил я его. — А говно разгребал я.

— Ладно, это был мой косяк, — неохотно признал Стрельников.

— Это, блядь, все знают! — сказал я на это. — Все бизнесы, отжимаемые и модернизируемые в новых городах, должны быть как блудные сыны, возвращающиеся к всепрощающему папеньке — раскаявшиеся и готовые к сотрудничеству. И если хоть один пидарас только подумает…

Делаю многозначительную паузу.

— Я тебя понял, шеф, — вздохнул Сергей. — Буду проверять и перепроверять, чтобы такого больше не повторилось.

Аквилейский картель показал некоторую уязвимость нашей системы к злонамеренным действиям групп лиц, по предварительному сговору. Новые промышленники, прорвавшиеся к большому баблу, как правило, уважают мою власть и боятся её, а тут получилась хуйня. Ребята, близкие Сергею по духу, получили от него бизнесы и почти сразу же начали вертеть жопой. И у них даже получалось, поначалу…

— Консервируй здания и сдавай охранению, — приказал я Сергею. — И пакуй вещички — ты вылетаешь в Селевкию. И бритву, блядь, не забудь! Ещё раз увижу твою небритую морду по ТВ — захуярю! Цивилизация, ёбаный насос = бритая морда плюс выглаженный костюм!

— Понял всё, — вздохнул мой ручной аллигатор.

— А то охуели совсем! — говорю я и завершаю вызов.

Перехожу к следующим письмам. Отчёты, рапорты, предложения…

/17 октября 2034 года, Праведная Республика, предместья Душанбе/

— Ого, — увидел я строящееся сооружение. — Нехило.

Эстрид летала вокруг минимум стометровой арки из костей, камня и металла. Она жестами повелевала блоками из обмотанных стальной проволокой костей и вбивала их в свободные места, после чего использовала какое-то заклинание, превращающее эти блоки в единое целое с основной конструкцией.

Чёрные скелеты занимались тем, что стаскивали кости на площадку перед аркой и обматывали вязанки костей стальной проволокой.

Некоторые кости были обожжены, некоторые несли на себе фрагменты гниющей плоти — это, как я понимаю, «трофеи» с окружающего нас поля боя.

Работники Эстрид рыли землю и стаскивали всё, что могли найти — материала тут лежит много.

Стройка шла непрерывно со дня пробуждения Эстрид, и сделали они уже прямо дохера.

Помимо Эстрид активно вкалывали и «монтажники-высотники» — чёрные скелеты, поднимающие блоки методом промышленного альпинизма. Облепили арку как муравьи и тащат, тащат…

— Какой высоты должна быть эта штука⁈ — спросил я.

Эстрид спустилась ко мне.

— Сто пятьдесят семь, — ответила она на мой вопрос. — Осталось немного. Ты уверен в защите?

— Ты, наверное, этого не видела, но уже сбито восемь самолётов-разведчиков, пытавшихся прорваться сюда и посмотреть, что мы делаем, — ответил я. — Они чувствуют, что что-то происходит и пытаются выяснить хоть какие-то подробности.

— Я укладываюсь в срок, но никаких помех быть не должно, — сказала Эстрид.

Она сочла, что разговор на этом закончен, поэтому сразу же взлетела и продолжила строительство. М-да…

— Стульчик, — сказал я.

Кейт сняла с наспинного крепления раскладной стул и поставила за моей спиной.

— Сигару, — сказал я, сев на стул.

Катрин вытащила из подсумка запакованную в пластик сигару, вскрыла обёртку, вытащила сигару и ловким движением выхваченного ножа срезала кончик.

Далее она сунула сигару себе в рот, вытащила сигарную спичку, подожгла её о брезент своих штанов, после чего раскурила мне сигару.

— Ништяк… — закурил я и откинулся на спинку стула. — Наблюдать, как другие работают — это особое удовольствие…

Пыхаю сигарой и включаю на телефоне «Мою ферму» — надо проверить, как там дела у Леона и Марии, которые, блядь, не могут без моего непосредственного руководства собрать выросший урожай брюквы.

Кто-то говорит, что брюква — это какая-то невыгодная херня, но они не понимают, что в брюкве вся сила этой игры. Себестоимость околонулевая, вырастает за сто двадцать дней игрового времени, то есть, за двенадцать часов реального, а мои Леон и Мария — это, считай, рабы, то есть вкалывают на ферме у дяди Алексея за койко-место и еду.

Картофель в игру ещё не завезли, поэтому либо брюква, либо репа. Репа на рынке стоит почти нихуя, поэтому мой выбор — брюква.

«Тратьте время и силы, долбоёбы…» — глянул я на успехи соседей. — «О, Лурх1422 пробует выращивать персики? Ну, сам дурак, ха-ха!»

Решительно выкупаю ничейный участок и распоряжаюсь привести его в порядок. Больше брюквы богу брюквы!

Будет в ближайшие месяцы очередное обновление, «Мезоамериканские чудеса», после которого, я уверен почти на все сто, все кинутся выращивать картофель и маис, а кто-то набросится на амарант и фасоль, но я тактически выжду.

Первая реакция рыночка на новые культуры будет выражено в резком скачке спроса, а потом, после первого урожая, цена упадёт даже ниже брюквы.

Мы же тут не по приколу всё это выращиваем — есть большой рынок игры «Боевые барабаны», онлайн-варгейма, в котором игроки сражаются за территории планеты Земля. Там скоро выйдет обновление «Оперённый змей», которое должно расколоть льды между континентами и открыть игрокам доступ к Америке.

«Боевые барабаны» — это не моё пальто, мне не понравилось, и играть в это я не захотел. Мне этого в реале за глаза…

Вся мулька этой игровой метавселенной в том, что мы, игроки «Моей фермы», играем роль независимых фермеров, снабжающих игроков «Боевых барабанов» провизией — закидываем продукты на рынок, где эти ребята и выкупают всё подчистую, формируя спрос, вокруг которого у нас всё и вертится.

— Ай-яй-яй, как некрасиво получилось… — прочитал я сводки с фронтов. — Ну, нехрен было лезть на Австразию, идиоты… Там же неделю назад танковый завод раскопали — головой же надо не только кушать!

Военный блок «Лотарингия», сформированный из игроков, залупнулся на ботов Австразии, которых точно готовили к какому-то ивенту с контрнаступлением на Бриттлэнд. То есть «Лотарингия» повела своих постапокалиптических бичей на ботов, выкопавших древние танки, всерьёз полагая, что с этим что-то выгорит. Итог — потеряли сто восемнадцать тысяч живой силы и дохрена вооружения.

На вооружение насрать — это новые заказы для фабрик и мануфактур игроков из другой игры, а вот то, что безвозвратно убыло сто восемнадцать тысяч потенциальных едоков моего продукта — это очень плохо.

— Эх… — с раздражением отменил я посадку брюквы на новом поле. — Вижу, к чему ты меня толкаешь, сука… Ладно, рапс, так рапс…

Раскошеливаюсь и заказываю шнековый маслоотжимный пресс. Ну, раз мы уже начали сорить деньгами, то бензиновый генератор тоже заверните. Ещё и механика заказываем, а то Леон и Мария в механике совсем не ок. Патрик? Пойдёт.

Вот эта привязка к метавселенной, где ничто не берётся из ниоткуда и ничто не уходит в никуда, самая жирная тема.

Много солдат в варбанде? Будь добр покупать им оружие, экипировку, жратву и медобслуживание. Естественно, по рыночным ценам.

А кто всё это делает? А мы делаем. Пять с половиной миллионов игроков, играющих во все игры метавселенной. Точно знаю, что кто-то хуярит сразу в несколько. Лужко, например.

Приходится следить за происходящим в соседних проектах, но это и есть главный прикол — виртуальная реальность, живущая по своим строгим законам. Реализмус!

Обыватели, не соображающие, как устроена наша реальность, думают, что достаточно просто честно сеять и жать, чтобы добиться успеха в этой игре, а я точно знаю, что этого недостаточно и надо внимательно следить, блядь, за всем происходящим.

Вот куча народу разорится почти сразу после обновы, возможно, даже мои соседи, а это значит, что их участки заберёт банк. А уже это значит, что будет аукцион, на котором можно будет вырвать себе нехилое расширение участка.

Что будет с этими разорившимися игроками? Опций несколько.

Можно пересоздать аккаунт и начинать с нуля, на новых территориях.

Можно попытаться перекредитоваться и попробовать выпутаться из этого блудняка.

А можно сделать ход конём — завербоваться в варбанд в «Боевых барабанах» и попробовать заработать достаточную сумму с оружием в руках.

Тут, пока я внимательно читал сводки с фронта, заорала сирена воздушной тревоги.

Поднимаю взгляд к небесам и вижу, как из-за горизонта взмывают зенитные ракеты.

Вражеских самолётов много, потому что ракет выпущено не менее шестидесяти-семидесяти штук.

Они начали взрываться где-то далеко в небесах, уничтожая при этом самолёты Протектората.

Попадания сопровождались множественными взрывами, что свидетельствовало о какой-то взрывной начинке вражеских самолётов.

Эти уроды неплохо продвинулись в авиастроении: их бомбардировщики берут с собой бомбовую нагрузку не менее пяти тонн, а их магические движители этих бомберов позволяют им вольготно летать на высотах до пятнадцати километров с максимальной скоростью до восьмисот километров в час.

Да, лётные характеристики так себе, но зато они сумели разместить на своих бомберах магические щиты, серьёзно повышающие живучесть этих стальных машин, а также крупнокалиберные пулемёты, техническая скорострельность которых была 1250 выстрелов в минуту. Если добавить сюда усиленный магией порох, разгоняющий пулю, массой 160 грамм, до 1540 метров в секунду, то получается внушительно.

Для наших истребителей, предпочитающих отрабатывать ракетами с километров, эти бомберы не стали проблемой, но прогресс…

Так-то у Протектората вообще не было никаких самолётов, а теперь у них есть целый набор.

Бомбардировщик С-52 «Савол-Губитель», штурмовик С-10 «Савол-Подавитель», истребитель С-22 «Савол-Пресекатель» — это три выработанных ими типа боевых самолётов.

Истребитель, кстати, довольно-таки любопытен — на него повесили целых восемь магических движителей, по три на крыльях и два на хвосте, чтобы добиться максимальной скорости в 1730 километров в час, а также практического потолка в двадцать два километра над уровнем моря. Слишком медленно, чтобы противопоставить что-то нашим истребителям-перехватчикам «Праведник-ИП».

Штурмовик — это жалкая попытка подражания нашему «Демократу». Магические движители слабее наших, поэтому на каждом крыле этого штурмовика размещено по три штуки, но зато крылья можно повернуть, как и на нашем конвертоплане. Задел был виден — помимо штурмовика, этот самолёт мог быть переоборудован в военно-транспортный вариант или в самолёт-разведчик. Но в итоге получилась лёгкая добыча для систем ПВО и истребителей-перехватчиков.

Они решили проблему со связью — у них есть артефактная связь, не допускающая подслушивания и не испытывающая проблем с наведёнными помехами. Даже если засрать эфир скоррапченной некроэнергией, на чистоту связи это не повлияет, что означает высокую компетенцию магов-зачарователей.

От применения штурмовиков Протекторат уже отказался, поэтому на фронте можно увидеть только бомберы и перехватчики.

И их бомберы только что бесславно убились об наше ПВО, не успев сбросить ни одной бомбы.

Пылающие обломки падали где-то за горизонтом, а я наблюдал за происходящим с широко раскрытыми глазами. Красиво отработали.

— Они увидели, — приземлилась рядом со мной Эстрид. — И сообщили своим.

— Ну и что? — оторвался я от экрана телефона. — Любые их попытки остановить нас обречены. Против их планов наши ракеты и, если понадобится, авиация.

Ауралих ничего не ответила.

Возвращаюсь к делам моей фермы. Как раз, привезли шнековый пресс и электрогенератор…

/17 октября 2034 года, планета Аш’Тар/

— Господин председатель, — заглянул в дверной проём служитель разведки.

— Проходи, — разрешил ему Ниалль. — Что у тебя?

Савол, дремлющий на диване, лениво приоткрыл глаза.

— Есть разведданные, — сообщил разведчик. — Разведчики сумели запечатлеть, что именно строит лич.

Он активировал магическую голограмму, на которой была изображена местность перед заброшенным городком. Ленинабад — так назывался этот город.

— Твою мать… — прошептал Ниалль.

— Что такое? — пришёл в себя Савол.

Позади бессонная ночь, полностью потраченная на разгребание бесконечного вала организационных проблем, которые начались сразу же после провала очередного наступления, поэтому он использовал любой шанс, чтобы хоть немного вздремнуть. Только вот реплика Ниалля заставила его резко и окончательно прийти в себя.

Самый главный кот всех миров Протектората спрыгнул с дивана и прошёл к разведчику, транслирующему магическую голограмму.

— Это… — разглядел Савол странное сооружение.

— Это арка портала, — сказал Ниалль. — Они строят портал… Но куда?

— А ты как думаешь? — Савол приблизился к голограмме и увеличил масштаб. — Костяной портал…

— Думаешь, Алексей как-то узнал наши координаты? — забеспокоился Ниалль.

— Если бы у него были наши координаты, он бы уже был здесь, — покачал головой Савол.

— Тогда что это? — Ниалль принял у разведчика артефакт и жестом указал на выход.

— Я не знаю, — ответил Савол. — Но это нужно срочно уничтожить. Только вот как?

Авиация, как и ожидалось, показала низкую эффективность — вражеские самолёты были быстрее, вооружение у них было лучше, а ещё у противника есть богатейший опыт её применения. Протекторат же находится в самом начале пути — они были вынуждены перескочить через десяток этапов развития авиации и сразу начинать со сверхскоростей.

За прошедшие годы были обучены пилоты, разработаны системы геопозиционирования, созданы бортовые големы-помощники, помогающие управлять самолётами — всё это до сих пор было «сырым», но позволяло противопоставить врагу хоть что-то.

Новое вооружение, включающее авиационные бомбы на магическом порохе, а также автоматические пушки, плохо или вообще никак не помогало против самонаводящихся ракет, а также тактик стремительных атак с превосходящей высоты. Армии Протектората только предстояло научиться воевать против столь опытного врага, вобравшего в себя опыт тысячелетий войн людей против себе подобных.

Только столкнувшись с армией лича, только увидев, как хорошо она умеет убивать, Савол начал задумываться о том, что нужно всерьёз пересматривать своё отношение к людям, как к виду.

Пора было признать, что магический путь развития — не единственный верный, впрочем, как и технологический.

«Владыкой всех миров станет лишь тот, кто объединит оба этих пути в третий», — подумал Савол. — «Третий путь…»

И тут ему пришла в голову мысль об архидревних.

Десятки и сотни магических цивилизаций стремились хотя бы приблизиться по могуществу к архидревним, но все они потерпели провал. В том числе и Протекторат.

«А что, если архидревние — это маги-технократы?» — задал он себе вопрос.

— Я думаю, нужно идти на решительный шаг, — заговорил Ниалль. — Пришло время применить грубую силу.

— Пожалуй, ты прав, — согласился Савол, отвлёкшийся от обдумывания начавшей его захватывать мысли.

/19 октября 2034 года, Праведная Республика, г. Душанбе/

— Давай, Анатолий, — приказал я. — Но только на максимуме скорости, а то нихрена не получится.

— Сейчас всё сделаем, босс! — ответила роборука.

Заработала пила, которая очень быстро вскрыла мне грудную клетку.

Спустя долю секунды моё сердце было отсечено от кровеносных сосудов и на его место поставили дублёра совершенного сердца.

Вторую версию я выковал на принципах и морально-волевых — пришлось ещё раз терпеть этот процесс саморазрушения, а затем мучительно долго и однообразно охлаждать второе совершенное сердце.

Но у сердца теперь температура 36,6 градусов Цельсия, что должно постепенно разогреть весь мой организм до этой оптимальной температуры и сделать меня чуть живее. Если операция завершится успехом, естественно…

Анатолий быстро свёл рассечённые сосуды к нужным местам и мы начали ждать.

Регенерация, первым делом, попыталась вытолкнуть инородный предмет, но я включил все свои волевые качества и попытался покорить её своей воле.

Получалось так себе, совершенное сердце выталкивалось из грудной клетке, но делало это медленнее, чем я ожидал. Значит, работает!

Утраиваю свои волевые усилия и принуждаю своё индивидуальное бессознательное работать на меня.

— Пошёл процесс, босс! — зафиксировал Анатолий изменения.

А я видел всё в зеркале, висящем над операционным столом.

Процесс регенерации полностью прекратился, что означало часть успеха.

Далее роборука вновь очистила рассечённые сосуды от наросших тканей, которые должны были стать моим обычным сердцем, после чего присоединила их к совершенному сердцу.

Теперь я пожелал от своего организма иного. Не создать новое, но присоединить.

На этот раз победа над подсознанием далась гораздо легче.

Моя аорта послушно прилипла к совершенному сердцу и сформировала первую связь, а затем к нему присоединилась верхняя полая вена, после чего в новое сердце сразу же потекла моя венозная кровь — совершенное сердце не прекращало биться ни на секунду.

Дальше всё пошло, как по накатанной — все остальные сосуды присоединились и я ощутил, как моя личная кровь начала интенсивное движение по кругам кровообращения.

— Ой, босс, что-то происходит… — предупредил меня Анатолий.

— Да я вижу, — ответил я на это.

Внимательно наблюдаю за тем, как совершенное сердце начинает преобразование сначала сосудов, а затем и окружающих тканей.

Мои внутренние органы начали менять окраску и состав: плоть стала будто бы живее. Именно так должны выглядеть внутренние органы почти живого человека.

Кровь моя тоже подверглась бурному преобразованию, из-за чего я почувствовал неожиданный прилив эйфории. На секунду мне показалось, из-за шума в голове, что я снова живой…

— Всё в порядке, босс? — поинтересовался Анатолий. — Не прерывать процесс?

— Всё заебись… — ответил я. — Затворяй грудную клетку…

Роборука убрала массивные расширители, после чего моя грудная клетка самостоятельно собралась и закрылась.

— Убирай аппаратуру, — приказал я.

Анатолий снял приборы и расцепил захваты, надетые на меня сугубо на всякий случай.

Я сел на операционном столе и прислушался к ощущениям. Вроде как…

Тут мой желудок страшно заурчал, а я начал чувствовать острую боль в области печени.

— Мне срочно надо в сортир, — констатировал я.

Едва успел добежать до служебного туалета морга.

— Ох, блядь, — сел я на унитаз и ощутил позыв к рвоте.

Кожа моя покрылась липким потом, из глазниц потекла какая-то мутная жидкость, а жопу свою я просто перестал контролировать — начал срать чем-то густым, хотя я не ел ничего уже больше трёх дней.

Быстро хватаю пластиковое ведро, стоявшее под раковиной. Рвотный позыв оказался неудержим, поэтому я сразу же выблевал что-то мутное и жидковатое, не обладающее никаким вкусом.

— Босс? — деликатно постучал в дверь манипулятор Анатолия.

— Бу-э-э… — ответил я. — Ох… Всё в порядке… Не… бу-э-э… не отвлекай…

Приблизительно через десять минут двустороннего непрерывного освобождения внутренних пространств, я вновь ощутил противоестественный прилив эйфории.

— Бля-я-я… — произнёс я, когда рвотные массы закончились.

Кишки продолжали интенсивно отрабатывать за накопившиеся задолженности, но я перестал потеть и плакать какой-то хернёй. Вытираю лоб и вижу на руке какую-то отвратительного вида и мерзкой консистенции слизь.

Наматываю на руку туалетную бумагу, своеобразный символ нашей цивилизации, после чего начинаю оттираться от этой слизи.

Желудок вновь протяжно заурчал, после чего кишечник выдал последнюю и самую мощную партию фекалий прямо в унитаз.

Стало ощутимо легче. Но меня больше порадовало не само облегчение, а то, что я вообще испытал нечто подобное.

Прикладываю руку к груди и ощущаю сердцебиение.

— Ха-ха… — хохотнул я неуверенно. — Ха…

Через несколько минут я вышел из сортира и решительно направился в душевую.

— Хлорку притащи, будь добр, — попросил я Анатолия.

Процесс смывания слизи занял десяток минут — она оказалась очень липкой, но зато после помывки я почувствовал себя будто заново родившимся.

— Это ещё не жизнь, но очень к тому близко, — заключил я, переодевшись в новый комплект из джинсов и футболки.

— Поздравляю тебя, босс, — произнёс Анатолий.

— Благодарю, — кивнул я ему.

Нутром чую, как мои кости преобразуются во что-то новое, более совершенное.

Я не стану от этого совершенным существом, рылом не вышел, но то, что это усиливает меня — несомненно.

/21 октября 2034 года, Праведная Республика, предместья Душанбе/

— … а как тебе такое⁈ — нажимаю я на кнопку.

Отправляю военному блоку «Скандия» предложение, от которого он не сможет отказаться — сорок восемь тонн брюквы с дисконтом в 25%.

Картофельный кризис почти угандошил продовольственный рынок, что вызвало вынужденное затишье в зоне боевых действий, а также обеспечило успех вторжения австразийских ботов в Бриттлэнд — ослабленные голодом пограничные гарнизоны не сумели ничего противопоставить девяти древним танкам, прорвавшим оборону и позволившим ботам стремительно пройти вглубь территорий.

Плохо, что боты уничтожают в том числе и мирное население, сокращая мою целевую аудиторию, но хорошо, что рушится фронт — так будет больше голодных…

Когда начался массовый голод, я начал тактическое выжидание, чтобы выросли цены на все наименования продуктов. И теперь, когда армии и мирные жители всего мира посидели на голодном пайке, я беру самую большую ложку и снимаю сливки.

«Пидр ты», — написал мне глава военного блока. — «Наживаешься на наших страданиях».

«ПНХ, мразь», — написал я в ответ. — «Я сделал щедрый дисконт — будь благодарна мне, грязная шлюха!»

После недолгой паузы, Параномос17 принял сделку. Изи мани, хе-хе!

Даже несмотря на дисконт, я наварил тысячу семьсот с лихуем процентов на этой сделке. Такие потрясающие возможности бывают только раз в жизни, ну или пару-тройку раз в нежизни.

— Повелитель, — подошёл ко мне, сидящему в сотне метров от костяной арке, Леви.

— Что? — отвлёкся я от подсчёта барышей.

— Противник резко снизил активность на всех трёх фронтах, — сообщил мне генерал-полковник. — Похоже, что они готовят что-то. Возможно, нам лучше сейчас находиться в генштабе…

— Не могу, — покачал я головой. — Арка почти завершена — мне надо будет поучаствовать в самом важном ритуале во всей нашей истории.

— Есть подозрение, что противник будет концентрировать удар именно в этом направлении, — Леви обеспокоенно оправил китель.

— И они сделают это совершенно не зря, — усмехнулся я. — Но сам ты поезжай в генштаб — приводи резерв в максимальную боевую готовность.

— Слушаюсь, повелитель, — козырнул Леви и направился к командно-штабному БМП.

Возвращаюсь к мобильной игре, где начались проблемы с саранчой. Есть риск, что эта херня, мутировавшая в древней лаборатории, двинется в направлении моего участка. Пока что от неё страдают фермеры Анатолии, но надо взвесить риски и снова раскошеливаться…

Три часа подряд договаривался с поставщиками тесла-установок, способны уничтожить любое количество налетающей саранчи. Проблема в том, что этот ивент нельзя было предсказать, поэтому я упустил момент, когда надо было закупаться тесла-установками и теперь они стоят на рынке бешеных бабок, ведь их всегда было мало и они, до этого момента, не были никому нужны.

— Алексей, — подлетела ко мне Эстрид. — Арка готова — доставь сюда совершенное тело.

Совершенное существо всё это время неподвижно лежало в особом хранилище. Технически, это овощ, то есть существо, находящееся в вегетативном состоянии. Высшей нервной деятельности нет, соматическая нервная система никак себя не проявляет — мозг пассивен, но какие-то базовые внутренние процессы протекают, пусть и очень вяло.

Совершенное сердце стучит, прогоняя по сосудам кровь, в чём-то схожую с вампирской, лёгкие функционируют, а желудок и кишечник исправно переваривают подаваемые через трубку питательные вещества. Кормить это тело необязательно, но я посчитал, что лишним это не будет.

— Катрин, — произнёс я.

Телохранительница кивнула, после чего побежала в ритуальную палатку, где находится портал в перевалочную базу на дне Тихого океана.

Грейс запрыгнула в БМП и подогнала его поближе, а Кейт опустила аппарель и вытащила длинный ящик с моей бронёй.

Хуй угадаешь, что будет происходить в ходе ритуала, поэтому я решил подстраховаться.

Доспехи эти я изготовил из рубедо-металла, после чего охладил до тридцати шести и шести. Формой они отдалённо напоминали латы времён Ренессанса, но с оптимизацией защищённости — стыки прикрыты мелкой кольчугой из нанокристаллического материала, но они всё равно считаются уязвимыми местами, поэтому броня предусматривает перекрытие их соседними пластинами.

Ковать всё это было тяжело и мучительно, а ещё мучительнее было потом всё это охлаждать. Но зато теперь у меня есть реально лучший доспех, который нельзя купить за деньги — стоит он, по моим примерным оценкам, что-то около дохуиллиарда долларов США. Нет, по факту он бесценен.

Надеваю на себя эту тёмно-синюю броню, неуязвимую для любого оружия, после чего вооружаюсь саблей мамлюкского типа. Угол заточки лезвия этой односторонней сабли составляет 4,5 градуса на сторону, то есть, это лезвие острее, чем у скальпеля — характеристики металла позволяют.

Проверяю, как сидит броня, после чего надеваю на голову глухой шлем, оборудованный микрокамерами, позволяющими наблюдать за происходящим вокруг.

Всем телом ощущаю почти человеческое тепло, исходящее от металла — это приятно. Мой организм и сам неплохо согревается от совершенного сердца в моей груди, но дополнительный источник обогрева позволяет мне чувствовать себя почти живым…

Катрин вышла из ритуальной палатки и выкатила за собой тележку с совершенным телом.

Эстрид уже разожгла ритуальные огни и начала напитывать костяную арку невероятной интенсивности потоком некроэнергии. Смотрю на это и испытываю всю разительность архилича и ауралиха. Выдать даже секундный объём того, что выдаёт Эстрид, я если и смогу, то только в течение суток.

Думаю, ауралих способен превратить какую-нибудь планету в Мир Смерти — если потребуется. Я тоже могу, но это займёт половину вечности.

Костяная арка начала обрастать противоестественной плотью, сочащейся чёрной жидкостью.

Вдруг, между двух столбов арки вспыхнул тёмно-багровый зев портала, начавший медленно расширяться.

Дальше я знал, что делать. Берусь за ручки тележки и везу совершенное тело к порталу.

Зев раскрылся до конца, упёршись краями в столбы арки.

Эстрид продолжала поддерживать портал невероятными объёмами некроэнергии, а я подкатил тележку и стал ждать, что будет дальше.

А дальше из портала высунулось одно большое чёрное щупальце, которое прилипло кончиком прямо к голове совершенного существа. Эстрид, не перестающая подавать энергию на портал, спустилась на землю, встав рядом со мной.

Щупальце всё так же лежало на лбу существа и больше ничего не происходило. Никаких спецэффектов, ничего.

— И-и-и? — спросил я после пары минут ожидания.

— Жди, — ответила на это Эстрид. — Мы близки к завершению Великого Делания.

И тут щупальце отлипло от черепа совершенного существа, после чего исчезло в портале.

— Воздух!!! — заорал наблюдатель на вышке.

Поднимаю взгляд к небесам и, спустя долю секунды, начинаю форменно охуевать.

Прямо на нас падала здоровенная летающая крепость, самая большая из всех, что я видел. Ну, блядь…

Эстрид, прекратившая снабжать потусторонний портал своей некроэнергией, подняла руки вверх и запустила в падающую крепость какое-то заклинание.

Этот кусок породы падает с высоты минимум пять километров, но заклинание Эстрид преодолело это расстояние за пару секунд и… бессмысленно растворилось в магическом щите.

Вывод какой-то она сделала, поэтому для следующего удара выбрала что-то более забористое и сложное. Она развела ноги на ширину плеч, провела руками перед собой, после чего показала высший пилотаж ритуалистики — телекинетически начертила прямо на земле под собой круг, обагрила его своей кровью, изъятой из запястий, а затем подняла взгляд на падающую крепость и начала ждать.

— Да, точно сработает, — ответила она на мой невысказанный вопрос.

Крепость падала с большим ускорением, поэтому не прошло и минуты, как она полностью закрыла нам небеса.

Эстрид, посчитавшая, что время пришло, инициировала боевой ритуал.

Это, вообще-то, высший пилотаж магии — боевая ритуалистика. Шанс ошибки очень высок, цена ошибки неприемлема ни для кого, поэтому такое никто не практикует. А Эстрид задействовала какой-то боевой ритуал в весьма нервной обстановке…

В десяти метрах над ней сформировался чёрный сгусток, поглощающий весь падающий на него свет. Этот сгусток непонятного нечто вытянулся и достиг длины где-то в пару десятков метров. Эстрид взмахнула рукой и направила чёрный сгусток в сторону крепости.

Со стремительностью молнии этот сгусток достиг щита и легко пробил в нём вытянутую дыру. Но дыра не продержалась долго, потому что мощнейший магический щит погас, показав нам всю неприглядность обратной стороны каменного диска летающей крепости.

Дно этого летающего куска породы было усеяно здоровенными магическими накопителями, а также титанических размеров ритуальными схемами, которые и генерировали тот непробиваемый магический щит.

Но сегодня щит был пробит, хотя мы тестировали на нём даже стационарные рельсотронные пушки — он выдерживал всё.

Впрочем, заклинание Эстрид ещё не закончило с летающей крепостью.

Чёрное пятно пробило породу, углубилось внутрь крепости и больше себя никак не проявляло, некоторое время.

Падение крепости не замедлялось, она была уже очень близко, но когда до земли оставалось около километра, крепость вдруг разом взорвалась на крупные обломки породы, разлетевшиеся во все стороны.

— Хм… — изрёк я. — Катрин, Грейс, Кейт — эвакуируйтесь через портал.

Телохранительницы не смели не повиноваться и быстро побежали в ритуальную палатку.

Спустя несколько минут с небес начали падать здоровенные куски породы, а вслед за ними посыпались и кирпичи с каменными блоками.

Смотрю на особо здоровенную глыбу, от которой в полёте отцепляются мелкие камешки, и оцениваю шансы того, что она упадёт прямо на меня.

Эстрид не теряет время зря и вывешивает над тележкой с совершенным существом магический щит. Причём не «Завесу Смерти», как можно было ожидать, а что иное, более мощное и почти прозрачное. Я даже не сразу понял, что это такое.

Смотрю на небеса, после чего захожу под щит.

Каменюка, как я и предполагал, упала аккурат на нас, но сразу же дезинтегрировалась почти наполовину, после чего позорно сползла на землю.

Вокруг невероятный грохот падающих глыб и целых скал, пыль, летающие осколки, а я стою и смотрю на совершенное существо, продолжающее лежать неподвижно.

— М-хм… — изрекаю я задумчиво.

Эстрид тоже стоит и внимательно наблюдает за телом.

Черты лица этой женщины, лежащей перед нами, совершенны. Нельзя сказать, к какой именно расе она относится, потому что у неё есть слегка выраженные скулы, но нос прямой, цвет кожи какой-то средиземноморский, глаза карие, губы пухлые, эпикантуса нет.

За прошедшее время у неё изрядно отросли волосы — они чёрные и такого здорового вида, что даже меня берёт зависть.

Что уж говорить о Кейт, Катрин и Грейс, часто видевших совершенное существо — эти трое удвоили усилия по заботе о собственных волосах. Всякие лосьоны покупают, кондиционеры и прочее…

Короче, раса непонятная, будто собранная из всех. Такую только в Норвегии или в Швеции за свою не признают, потому что она не голубоглазая блондинка. Хотя, если помнить, что блонд и голубые глаза — это относительно поздние мутации, (1) то можно считать, что внешность у неё общечеловеческая и универсальная.

Лежит, дышит.

— М-хм… — вновь изрёк я.

Зазвонил телефон.

— Аллё? — ответил я на вызов.

— Повелитель, ты в порядке? — обеспокоенно спросил Леви.

— Ну, раз я отвечаю, то, наверное, — сказал я. — Кто-то из личного состава пострадал?

— Четверо точно погибли, — ответил генерал-полковник, которого уже давно надо в маршалы Праведной Республики. — Солдаты с пунктов воздушного наблюдения.

— На всякий случай, потихоньку отводи дивизии, — приказал я. — С этих шерстяных пидарасов станется устроить повторный сброс крепости.

— Слушаюсь, — ответил Леви. — А если они сбросят крепость на город?

— Тогда городу пизда, — сказал я на это. — Мы ничего с этим не сможем поделать.

Летающие крепости уже падали на небольшие поселения и городки, но это было дело случая. До этого, целенаправленно на города их никто не сбрасывал.

Завершаю вызов и сразу же набираю Захара.

— Здорова, заебал! — начал я традиционно.

— Привет, Алексей, — ответил искусственный интеллект. — Хочешь узнать, что мы можем сделать в случае, если они решат сбросить летающую крепость на город?

— Ты читаешь мои мысли! — усмехнулся я. — Анночка научила, да?

— Не думаю, что теперь они пойдут на такое, — произнёс Захар. — Уничтожение крепости прямо в небе — это было эффектно и эффективно. Они ведь, как и я, не знают, что послужило источником заклинания. Это ведь было заклинание?

— Да, это Эстрид, — ответил я. — Это было что-то из боевых ритуалов. Повторить я смогу, технически, но как-то не хочется связываться с чем-то подобным.

— Отвечая на незаданный вопрос о способах безопасного уничтожения летающих крепостей, — произнёс Захар. — Я могу попробовать уничтожить падающую крепость гиперзвуковыми ракетами с ядерной боевой частью. Это точно расколет крепость на несколько частей и превратит в пыль часть её общей массы. Но для населения это будет не очень-то безопасно — ядерные изотопы неизбежно осядут на город.

— А у тебя разве, не экологически чистые ядерные ракеты? — уточнил я.

— Это невозможно, — ответил Захар. — Так или иначе, в ходе ядерного распада, образуются радиоактивные изотопы, которые неизбежно загрязнят местность. Тем более что сейчас идёт речь о воздушных взрывах. Термоядерные боеголовки «чище», чем примитивные ядерные устройства, но не «чисты».

Рельсотроны мы даже не рассматриваем, потому что они обязательно пробьют летающую крепость и попадут прямо в город, что под ней — это очень тупой ход.

— Значит, надежда только на немирный атом, — заключил я.

— Или на благоразумие командования противника, — добавил Захар.

Благоразумие — это, нынче, такая редкость…

— К-хм… — хмыкнул Захар. — Новые множественные порталы прямо над тобой. Высота — примерно десять километров.

— Крепости? — обеспокоился я.

— Нет, что-то гораздо меньше, — сказал на это Захар. — Похоже, что это очередная высадка авиации или… Впрочем, скоро узнаем.

Спустя минуту с небес начали падать металлические коробки, оснащённые магическими движителями, используемыми для торможения.

— А-а-а, это десант! — воскликнул я и выхватил из ножен свою саблю. — Захар, позже созвонимся!

По десантным коробкам начали бить ракеты ПВО. Истребители-перехватчики тоже подлетели — их подняли в воздух сразу же после появления летающей крепости.

Профессиональные лётчики, подготовленные из местных в академиях ВВС ПА, открыли огонь из автоматических пушек.

Десантные коробки начали разрываться, вываливая своё содержимое — большая часть оказалась полна ящиков, но некоторые содержали десант.

«Ложные цели», — догадался я.

На пустых коробках система торможения не сработала, потому что двигатели оказались муляжом, а вот настоящие десантные коробки резко затормозили, снижая скорость падения до относительно безопасной.

Пустышки рухнули на землю и разбились в куски жести и древесные обломки.

Реальные десантные контейнеры приземлились более плавно, но всё равно как-то жестковато. Некоторые из них не справились с управлением и упали на каменные глыбы, о которые разбились.

Первая упавшая капсула резко опустила четыре аппарели и изнутри сразу же высыпали минотавры-десантники.

— Сюда, бляди!!! — привлёк я их внимание и побежал в атаку.

В меня начали палить крупнокалиберные штурмовые винтовки, но я активно маневрировал и посылал в ответ «Кристаллы Смерти» вперемешку с «Иглами Смерти».

Попадания были ощутимыми, ведь даже я не могу игнорировать кинетическую энергию, но я сблизился с рассредоточившимися десантниками, экипированными тяжёлой бронёй.

Наношу вертикальный рубящий удар по самому здоровому минотавру, на голове которого рогатый металлический шлем, украшенный красным плюмажем. Он блокирует удар длинным штыком, но штык оказывается исполнен из недостаточно крепкого металла, поэтому ломается в месте соприкосновения.

Минотавр-командир отступает на шаг и разряжает в меня остаток магазина.

Кираса из рубедо-металла принимает серию сокрушительных ударов, частично передавая кинетическую энергию в защищаемое тело, но такое меня не остановит. Я получал сокрушительные удары от индусского гуру — что мне какие-то отголоски разбившихся пуль?

Бью минотавра гардой по стальной морде, после чего наношу удар ногой в грудь. Повалить такое существо тяжело, но можно — добавляю молниеносную подсечку, после чего вновь бью прямым в грудь.

Минотавр падает, а я вхерачиваю ему в область горла «Иглу Смерти». Зачарованный металл был пробит, глотка вскрыта до затылка, а командир десантников прекратил попытки сбросить меня.

Где-то за мной моргнула ослепительная вспышка, но это, похоже, Эстрид фестивалит…

Минотавры-десантники, увидев судьбу командира, начали интенсивный обстрел. Склоняюсь к трупу и забираю его штурмовую винтовку, после чего срываю с его пояса поясной ремень с боекомплектом. Вооружившись трофеем, скрываюсь за ближайшей каменной глыбой.

Возвращаю мамлюкскую саблю, не очень полезную против тяжелобронированного противника, обратно в ножны.

Поясной ремень был слишком велик для меня, поэтому я застёгиваю его и перекидываю через плечо. Магазин к штурмовой винтовке чем-то напоминал коробчатый магазин к зенитной пушке времён Второй мировой войны.

Двадцать пять крупнокалиберных патронов лежали в магазине в два ряда, что сэкономило немного места, но, тем не менее, магазин был чрезмерно большим. Для человека.

Механизм крепления магазина был невозбранно спизжен из нашего АК-12, после чего масштабирован под крупный калибр, впрочем, как и многие внутренние механизмы штурмовой винтовки.

Исследование трофейного оружия платформами Захара показало, что в ударно-спусковом механизме широко применена магия, потому что они тупо масштабировали УСМ нашего Калаша, но с такими калибрами всё это работать не должно, ведь делалось под малоимпульсный патрон. Но конструкторы Протектората, столкнувшиеся с неожиданными проблемами, решили всё с помощью магических компенсаторов, позволивших этой чудовищной конструкции исправно функционировать.

Думаю, следующий их шаг — полностью магический ударно-спусковой механизм, работающий на телекинетических заклинаниях, зашифрованных в микроскопические ритуальные круги. Почти уверен, что разработки уже ведутся…

Заряжаю магазин и передёргиваю затвор.

Держаться за такую херовину крайне неудобно, ведь её делали не под человеческую анатомию, но я рассчитываю на свою аномальную физическую дурь.

Выскакиваю из-за камня и открываю огонь.

Отдача оказалась неожиданно слабой. Нет, умом я понимаю, что компенсатор тут в сотню раз эффективнее, чем любой, который можно сделать с помощью геометрии и физики, но интуитивно ожидал, что эта стальная хуюмбола попытается оторвать мне руки.

Вести ствол было комфортно, а наблюдать, как минотавров разрывает их же пулями, было приятно.

Магазин опустел поразительно быстро, за три с лишним секунды, поэтому я вновь отошёл за камень. Перезарядка, мать её, очень неудобна…

Тут истребители-перехватчики, не исчерпавшие боезапас, перешли на нехарактерную деятельность — начали обстрел наземных целей из автопушек.

Укрывшиеся за камнями минотавры продолжали херачить в моём направлении из всего, что у них есть, а я перезаряжал эту мелкокалиберную пушку, весящую как противотанковое ружьё Симонова.

Да, это потрясающий прогресс военной мысли Протектората…

Начали они, конечно, не с пустого места, видели вдалеке конечную точку, а не тыкали пальцами почти вслепую, как человечество всю свою историю, но, тем не менее, всё это происходило у Протектората очень быстро.

От тупиковых летающих крепостей и оружия ближнего боя к фронтовой авиации и крупнокалиберным штурмовым винтовкам…

Когда я вновь вышел из-за камня, то увидел, что минотавры-десантники пошли на решительный шаг — начали сокращать расстояние.

Срезаю троих длинной очередью, а остальные добегают до меня и пытаются проткнуть штыками.

Доспех из рубедо-металла неуязвим для 30-миллиметрового бронебойного оперённого подкалиберного снаряда, без последствий переживает выпущенный в упор 76-миллиметровый снаряд с карбидом вольфрама в сердечнике — что для него удары штыками? Смех.

Роняю опустошённую штурмовую винтовку и применяю магию.

Одного минотавра беру за глотку телекинетическим захватом и подвешиваю в паре метров над землёй, чтобы повисел, а затем раскидываю остальных «Иглами Смерти».

Смерть их была быстра и эффективна.

За спиной снова мерцают ослепительные вспышки и я думаю, что это Эстрид делает запоминающийся фестиваль.

— Зря вы сюда пришли, — сказал я минотавру, глотка которого сжималась в телекинетических тисках.

Подаю усилие — горжет трескается, после чего минотавр-десантник умирает от разрыва шейных позвонков.

Одну капсулу я зачистил, поэтому надо посмотреть, что происходит у Эстрид.

Разворачиваюсь и бегу к костяной арке.

А тут происходит форменный бардак — на Эстрид наседает около полусотни минотавров-десантников, а поддержку им оказывают настоящие котики, облачённые в металлическое доспехи вычурного дизайна.

Котики носятся по полю боя и стреляют в Эстрид ослепительной яркости лучами, отдалённо похожими на лазеры.

Эстрид стремительно залечивает ранения — регенерация начинается сразу же после попадания, за доли секунды залечивая ранения.

Любопытно, что магические щиты этими лазерами принципиально игнорируются, с оскорбительным равнодушием.

Для проверки, выставляю «Завесу Смерти», абсолютно непрозрачную в оптическом плане, после чего громко ору, чтобы привлечь внимание атакующих котиков.

В меня сразу же полетели лучи нового вундерваффе Протектората.

«Завеса Смерти», к сожалению, продержалась до первого попадания, а следующие залпы начали бить прямо по мне.

Только вот в отличие от Эстрид, я был в латах из рубедо-металла, которому вообще похуй на эти весьма кратковременные термические воздействия.

С неба падали всё новые и новые десантные контейнеры, содержащие в себе как минотавров-десантников, так и бронированных котов, а из каких-то высаживались даже вампиры.

Савол или кто там управляет этой операцией, очень многое поставил на эту схватку. Видимо, им очень важно отправить меня в отпуск без содержания…

«Иглы Смерти» легко удерживались магической бронёй боевых котиков, поэтому они просто игнорировали мои попадания. Это начало меня раздражать, поэтому я бросился к одному вампиру, одетому в стальную броню, и срезал ему голову.

Труп вампира, не успевшего оказать сопротивления, я использовал как материал для «Мясного снаряда».

Набор из мяса и костей, упакованный в стальную обёртку, врезался в кота, облачённого в бронзового цвета броню.

Против физики, как оказалось, не попрёшь — котика откинуло на десяток метров. Он больше не встанет, потому что шея его сломана, впрочем, как и большая часть костей.

Эстрид, успевавшая наблюдать за моими действиями, сменила тактику. Прекратив пытаться достать котиков классическими заклинаниями, к которым они были заведомо готовы, она умертвила десяток минотавров и организовала из них смертельную трупную карусель.

Повсюду разлетались ошмётки плоти и брызги крови, а боевые котики вынужденно отступили, чтобы не повторить судьбу того неудачника, тело которого телепортировало обратно в родной мир. Хм-м-м…

Решаю помочь Эстрид и убиваю ещё несколько минотавров и вампиров. Наверное, вампирам очень обидно от того, что их, вымирающий вид, убивают так легко.

Ауралих использует новые тела в своей трупной карусели и даже начинает метать их в резко зашевелившихся котиков.

Тут я почувствовал приближение чего-то грандиозного и опасного.

Поднимаю взгляд наверх и вижу падение особо крупной десантной капсулы.

На ней есть следы шрапнели от ракет ПВО, но броня её оказалась слишком крепка.

Капсула жёстко приземлилась рядом с костяной аркой. Аппарели рухнули и из тьмы десантного отсека вылетели здоровенные гуманоидные големы, вооружённые автоматическими пушками.

В меня прилетела очередь из высокоскоростных снарядов, я отлетел в сторону, но ещё в падении выставил перед собой «Завесу Смерти».

Правда, этот щит не выдержал и четырёх попаданий…

Трое големов насели на Эстрид, а двое помчались прямо ко мне.

С неба упали ещё три подобные капсулы, из которых в бой вступило ещё пятнадцать боевых големов.

Боевые котики куда-то пропали, но у меня не было времени разбираться.

Тут заработала наша отечественная артиллерия, начавшая садить по местности перед порталом кумулятивными снарядами.

Удачное попадание — один из атаковавших меня големов рухнул с разрушенной головной частью.

К сожалению, большая часть снарядов падали мимо целей, но это вопрос статистики.

Второй голем вытащил из-за спины артефактный магический щит и трёхметровой длины зачарованный меч. Пушка его не прекращала палить по мне, но я активно уклонялся и сокращал дистанцию.

Кидаюсь на голема, чтобы попробовать забраться к нему на кабину и пробить её, но он подставляет щит и отправляет меня в полёт на три десятка метров.

К месту действия подъехали наши танки.

125-миллиметровые гладкоствольные орудия начали дубасить по маневрирующим големам бронебойными снарядами, с большой дистанции, но противник был готов к чему-то подобному, поэтому в небе над нами появились вражеские штурмовки, вылетевшие из порталов.

Штурмовиков было прямо очень много — не менее четырёх сотен, а компанию им составили истребители-перехватчики, представленные в количестве минимум полутысячи.

К падающим артиллерийским снарядам добавились магические бомбы и мелкокалиберные болванки из автоматических пушек.

Наши танки были подавлены за десятки секунд, но и враг потерял в этой самоубийственной атаке не менее десяти боевых големов и пары сотен штурмовиков.

Я услышал за спиной рокот винтов «Демократов» и стрекот лопастей ударных вертолётов.

К окружающей нас медно-чугунной катавасии добавились противотанковые управляемые ракеты и вольфрамовые снаряды.

«Демократы» привезли к этой, безусловно, решающей битве вторжения Протектората бронеэкзоскелеты.

В небесах над нами открылся огромный портал, видимый даже с высоты пяти-шести километров. Я подумал, что это очередная летающая крепость, но оказалось, что это просто оптимальные размеры для той массы авиации, которую решил использовать Протекторат.

На землю планировали големы, оборудованные магическими движителями, падали бесчисленные десантные баржи, летели штурмовики, бомбардировщики и истребители…

Эстрид, отвлечённая наседающими големами, пропустила удар в спину — её атаковали боевые котики, подготовившие какую-то особо убойную формулу.

Ауралих была разрезана на две части, после чего её верхнюю часть начали интенсивно забивать длинными мечами боевые големы. Надо бы ей помочь…

Бегу к ней, но совершенно упускаю из виду падение десантной капсулы.

Меня вдавило в корпус капсулы, как гвоздь в древесину. Чувство острого дискомфорта одновременно порадовало меня, как безусловный признак существования, и опечалило — я торчу в груде металла.

Я убил своим телом сидевшего в пассажирском кресле минотавра-десантника. Буквально пробил его от жопы до головы…

Остальные пассажиры капсулы не растерялись и начали палить по мне.

Выпускаю из рук некротический газ, который быстро наполняет так и не раскрывшуюся капсулу.

Газ разъедает металл и быстро убивает минотавров, но вампирам на такое по барабану, поэтому они продолжают палить по мне, мешая высвободиться из металлического плена.

Наконец, я отстреливаю «Иглами Смерти» последнюю металлическую преграду и освобождаю руку.

Град «Кристаллов Смерти» быстро делает эту вечеринку более томной — менее чем за пять секунд всякое вражеское сопротивление прекращается.

Сабля, оторвавшаяся от пояса в ходе моего «проникновения» в капсулу, была прижата к моей ноге.

Телекинезом раздвигаю продолжающий сковывать мои ноги металл, после чего забираю свою саблю, выбираюсь на стальной пол капсулы и одним движением руки выбиваю одну из аппарелей.

А снаружи…

В бой вступили мотострелковые части Праведной Армии, окружившие место действа и начавшие сужать кольцо.

Эстрид нигде не было видно, поэтому я побежал искать боевых котиков. Где они — там, скорее всего, она. Вижу признаки котиков у костяной арки.

Попутно поднимаю в воздух десяток тел и использую их как «Мясные снаряды». Металл и плоть убивают неудачников, оказавшихся на моём пути.

— Эстрид!!! — громко позвал я и ускорил бег.

Котики обнаружились прямо под аркой. Трое наносили на основание арки какие-то вертикальные ритуальные круги, а остальные восемь окружили горизонтальный ритуальный круг, посреди которого лежала покалеченная Эстрид.

Ей отсекли все конечности и приставили к обрубкам какие-то раскалённые артефакты, перебарывающие её регенерацию.

Бросаю в них «Кристаллы Смерти», но напарываюсь на невидимый щит.

В спину мне ощутимо ударили.

Разворачиваюсь и вижу боевого голема человеческого роста. Он был вооружён метровой длины зачарованным мечом и артефактным щитом.

Пытаюсь поднять его телекинезом, но терплю неудачу — срабатывает защита.

Кидаюсь на металлического ублюдка с саблей наголо, а тот принимает вызов.

Но нашему грандиозному поединку не суждено было состояться…

Висящий в небе «Демократ» зарядил по охуевшему гуманоидному голему противотанковой ракетой и тот порвался на три куска.

Бегу к котикам и пытаюсь пробить их магический щит. Классические средства не помогают, это высококлассная защита, но есть одно надёжное средство…

Прикладываю руки к барьеру и начинаю насыщать его некроэнергией.

Котики засуетились и приготовились к отражению атаки.

Эстрид, скованная удерживающими заклинаниями, пытается что-то предпринять, но её голову пробивает лазер.

Двенадцать секунд — щит лопается и в меня влетает сразу четыре мощных заклинания.

Молниеносно выставленный щит принимает только два заклинания, а остальные сшибают меня с ног и пытаются разъесть. Увы для котиков, но последнее не срабатывает, а затем я вскакиваю и приближаюсь на опасно близкое расстояние.

Взмах саблей и голова ближайшего котика отделяется от туловища.

В меня херачат сразу тремя лазерами, которые не нагревают броню даже на десятую долю грамма. И уж тем более, они оказались неспособны пробить её.

Ритуальный круг размыкать нельзя, это грозит неизвестными последствиями, поэтому я действую аккуратнее. Котики знают, чем грозит что-то подобное, поэтому тоже применяют менее разрушительные заклинания.

К месту действия подтягиваются дополнительные боевые големы-гуманоиды, но их разбивают в металлические щепы парящие над полем боя «Демократы».

Пилоты тоже понимают, что ритуальный круг трогать нельзя, поэтому избегают попаданий в этот район, но зато уничтожают всё, что пытается приблизиться к нам.

Вокруг нас апогей кровавой битвы.

Сухопутные войска Праведной Армии задействуют всё больше подразделений, авиация бомбит всё, что не распознаётся как свои, бронеэкзоскелеты схлёстываются в ожесточённых схватках с боевыми големами, а количество трупов увеличивается в геометрической прогрессии. Уж что-что, а множить трупы мы умеем очень хорошо…

Тело совершенного существа, кстати, лежит в воронке, рядом с тележкой. Коты не поняли, что это, поэтому оно их не заинтересовало. Типа, мало ли тут тел валяется?

— Прекратите эту хуйню, шерстяные пидоры! — потребовал я.

— Или что⁈ — зашипел один из котов. — Разрушишь ритуальный круг⁈

Я молча иду к ним.

— Уничтожьте его! — приказал главный котяра.

Вновь бесполезные вспышки лазеров, какие-то неизвестные мне заклинания, а затем и отчаянные атаки ближнего боя.

Пришлось отвлекаться на всё это, но зато ещё два кота были разрублены пополам и больше никогда не сходят в лоток…

— Хи’шера, лаум’кум сутум! — провозгласил главный кот. — Ас’сера, даум дем сутум!

Время будто бы замерло, а затем ритуальный круг полыхнул чёрным пламенем, которое поглотило тело Эстрид, после чего просто сожгло её без остатка.

— Ха-ха! — рассмеялся главный котяра. — Она уничтожена навсегда!!! Навсег…

Я был уже очень близко, поэтому прервал его радость старой доброй декапитацией.

Если архилича очень сложно убить, то уж ауралиха… Вряд ли у них что-то получилось.

Убиваю ещё двоих котов, которые были, по-видимому, обессилены ритуалом, а остальные пускаются в бегство. Тут срабатывает бортовая артиллерия «Демократов» и беглецы безальтернативно погибают.

Подхожу к погасшему ритуальному кругу и вижу, что от Эстрид не осталось даже пепла.

Краем глаза вижу, что совершенное тело встаёт.

Женщина поднялась на ноги и открыла глаза.

— Эм-м… — озадачился я. — Привет?

Совершенное существо озорно подмигнуло мне, после чего развело руки в стороны.

Без каких-либо видимых эффектов боевые големы и солдаты противника падают замертво, а вслед за ними падают и самолёты.

Подхожу к совершенному существу, с улыбкой рассматривающему голубое небо.

— Смерть? — высказал я свою догадку.

— Ты всегда был умным мальчиком, Алексей, — произнесла она. — Благодарю тебя за то, что ты завершил Великое Делание. Ты впустил меня в материальный мир — такого никогда не было и больше не будет никогда.

— Эм-м… — слегка растерялся я. — Пожалуйста, наверное.

— Покажи мне свой дворец, — попросила Смерть.

— Сейчас, проверю, уцелел ли мой БМП… — ответил я.

Есть несколько попаданий снарядами, но почти все они пришлись по динамической защите, которая отработала на все вложенные в неё деньги.

— Ещё походит, — произнёс я, заведя двигатель. — Прошу на борт, госпожа…

Пока я грел двигатель, к БМП примчались мои телохранительницы.

Ритуальный круг в палатке, во избежание неприятных последствий, деактивировали, поэтому прибыть сюда они могли только своим ходом.

— Повелитель! — воскликнула Кейт, павшая ниц. — Казни меня, ибо я не оправдала твоих ожиданий!

— И меня, повелитель! — рухнула на колени Катрин.

— Я тоже заслужила казни, повелитель, — склонилась Грейс.

— А какие у меня были ожидания? — спросил я озадаченно.

Смерть тихо рассмеялась.

— Все в кузов, — приказал я. — У меня нет времени на всякую херню. Катрин — за руль.

Спустя пару минут лакшери БМП тронулся. Я открыл шкафчик и вытащил бутылку шампанского.

Ледяным заклинанием слегка охладил бутылку, после чего разлил напиток по поданным Грейс бокалам.

Смерть приняла бокал, понюхала шампанское и с улыбкой сделала глоток.

— Здесь всё многократно реальнее, — посмаковала она вкус. — Это очень интересно и… захватывающе.

— Что с Эстрид? — спросил я.

— Она, как ты любишь выражаться, «отправилась в отпуск без содержания», — ответила Смерть. — Кстати, тебя не беспокоит мысль, что ты привёл в материальную реальность настоящую Смерть?

— А надолго она там? — задал я следующий волнующий меня вопрос.

— Примерно на тысячу лет, — ответила Смерть. — Нет? Нисколько не беспокоит?

— Какая разница? — спросил я. — Что это меняет?

Смерть ненадолго задумалась и отпила шампанского.

— Для смертных — ничего, тут ты прав… — произнесла она. — Но моральный аспект…

— Если это ничего, по сути, не меняет, то ещё раз — какая разница? — усмехнулся я. — Это ваша грызня, ваши личные проблемы.

— Я ожидала услышать это, — кивнула Смерть. — И ответ на твой следующий вопрос: да, это была я. Эстрид испытывала к тебе настоящие чувства, называемые любовью, но их больше нет и быть не может. Я отняла их у неё, ибо они могли помешать в исполнении плана. Существовал риск, что она сломается и наплюёт на все задания, что я ей дала, а следом за ней сломался бы и ты.

— Вот же ты… — болезненно поморщился я.

— Я не могла поставить под угрозу проект, занявший многие сотни тысяч лет, — ответила на это Смерть. — Иногда я бываю сентиментальной, объединяю судьбы разумных хотя бы в посмертии, но в этот раз это было невозможно. Просто смирись с этим.

— Зачем тебе Эстрид? — спросил я. — Неужели ты не в силах вернуть её прямо сейчас?

— Я способна на это, — подтвердила Смерть. — Но она нужна мне для целей, которые станут актуальны через тысячу лет. Ни раньше, ни позже. Ауралихов так тяжело создавать — генетика, нити Судьбы… Она слишком ценна для меня.

— Думаешь, я обижаюсь? — усмехнулся я.

— Ты не обижаешься, — покачала Смерть головой. — Ты зол. И это нормально.

/21 октября 2034 года, Праведная Республика, г. Душанбе, президентский дворец/

— Вот тут я и неживу, — показал я холл своего дворца. — Выбирай почти любые покои.

— Ты почти живёшь, — поправила меня Смерть. — Совершенное сердце, что бьётся у тебя в груди, делает твой статус слегка неопределённым. Ты скорее мёртв, чем жив, но, в то же время, не мёртв и не немёртв.

— Это всё терминология, — махнул я рукой.

— Кто это? — вышла в холл Карина.

— Знакомься — это Смерть, — представил я свою спутницу. — И я сейчас без шуток.

— Здравствуйте… — тихо поздоровалась Карина.

— Здравствуй, — добродушно улыбнулась ей Смерть.

— Я тогда в гостиной побуду, — решила Карина и ушла обратно.

Вместе со Смертью поднимаемся на четвёртый этаж, где расположены покои.

— Хочешь узнать, что дальше, — не спросила, но констатировала Смерть.

— Ага, — кивнул я.

— Ничего, — вздохнула она. — Ты завершил Великое Делание, ты выполнил свою сверхзадачу, исполнил своё предназначение до конца. Хотя, есть одно дело, с которым ты можешь мне помочь…

— Что за дело? — напрягся я.

— Я могу отложить это на неопределённый срок, но хотелось бы приступить пораньше, — произнесла Смерть. — Это тело — идеальный сосуд для вынашивания нового сверхсущества. Но другого совершенного существа нет во всей бесконечности миров. Зато есть почти совершенное — ты.

— Хочешь, чтобы я тебя… — начал я задавать вопрос.

— Я высказалась однозначно, — усмехнулась Смерть. — Идём…

/22 октября 2034 года, Праведная Республика, г. Душанбе, президентский дворец/

— Так, шерстяной ты гондон… — увидел я на экране Савола.

— Во-первых, иди нахуй, — сказал он. — Во-вторых, большой вопрос, кто ещё тут настоящий гондон.

Смотрю на него пристальным взглядом, а он отвечает на вызов. Около минуты пытаемся прожечь дыры в экранах.

— Ладно, оставим это на чуть попозже, — решил я. — Мои условия следующие. Первое — вы прекращаете боевые действия и отводите свои войска обратно в собственные миры. Второе — вы передаёте нам координаты всех человеческих миров, которые вы ещё не успели уничтожить, а также впредь передаёте нам координаты всех обнаруживаемых миров, в которых обитают люди. В дополнение к этом пункту вы передаёте нам самую полную карту параллельных миров, когда-либо обнаруженных за всю историю существования Протектората и организаций до него. Усвоил?

Савол недовольно прищурился, приоткрыл пасть, чтобы сказать что-то едкое, но сдержался.

Поборов себя, он ответил:

— Да.

— Третье — по итогам войны учреждается Организация Объединённых Миров, надгосударственный орган, в который будут включаться все встреченные в бесконечных горизонтах цивилизованные миры, — продолжил я. — Нецивилизованные миры будут общими усилиями доводиться до цивилизованного уровня и включаться в ООМ на правах равных членов. Впитал?

— Да.

— Четвёртое — на миры Протектората будет наложена контрибуция, предназначенная для возмещения понесённого ущерба и военных расходов, — озвучил я следующее условие. — Можешь не переживать, до подшёрстка не разденем, но погибших мирных жителей и разрушенные города и сёла вы нам возместите. Отстрелил?

— Да.

— Пятое — контроль вооружений магического и немагического характера, — назвал я последнее условие. — При ООМ будет учреждена комиссия «МАГИТЕХ», главной задачей которой будет контроль над созданием и распространением оружия массового поражения. Постоянным председателем будет назначаемый Праведной Республикой представитель. Летающие крепости, кстати, входят в категорию оружия массового поражения магического происхождения. Осознал?

— Да.

— Вот и замечательно, — заулыбался я. — Но самое главное — верни мне, сука, Кирилла. Если узнаю, что с ним плохо обращались — выебу ваш вид до рождения расы кошколичей!

— Нормально я с ним обращался, — поморщился Савол. — Мы вынуждены принять твои условия.

— Под Душанбе отстраивают новый посёлок городского типа — Джубга, — сообщил я ему. — Вот там мы и подпишем мирное соглашение. Конец связи.

Закрываю ноутбук и передаю его Адаму.

— Поздравляю с победой, повелитель, — улыбнулся тот.

— Да, спасибо-спасибо… — ответил я и встал из-за стола. — А теперь прошу извинить — у меня дела.

Выхожу из конференц-зала и поднимаюсь на четвёртый этаж.

— Привет, — встретила меня Карина у двери спальни. — Она ведь точно ушла?

— Ага, — ответил я, расслабляя свой фирменный красный галстук. — Как я понял, она больше не вернётся — у него есть какие-то очень важные дела на просторах бесконечного горизонта.

Своё она уже получила, м-да…

— Ну и слава богу, — вздохнула девушка. — Если честно, она меня пугала.

— Это нормально, — ответил я на это и снял с себя рубашку. — Она — Смерть. Настоящая.

— Тогда хорошо, что она не вернётся, — улыбнулась Карина и помогла мне снять брюки. — У меня, кстати, кое-что есть для тебя…

Она распахнула халат и соблазнительно выгнулась.

/24 октября 2034 года, Праведная Республика, г. Душанбе, президентский дворец/

Захар сел передо мной и упёр здоровенные ручищи в мой письменный стол.

— Я до сих пор не могу дать своей оценки произошедшему, — признался он. — Смерть, настоящая — это немыслимо.

— Ой, вот только не начинай, пожалуйста, — попросил я. — То в существовании магии сомневаешься, то в Смерть…

— Теперь я не сомневаюсь, — произнёс Захар. — Но почему она нисколько не заинтересовалась мною?

— Ты Ей в хер не упёрся, вот почему, — усмехнулся я. — Ты не живой, не немёртвый, никогда не был таковым, поэтому Ей на тебя насрать. В Её поле мировоззрения тебя тупо нет. Без обид, но для Неё ты просто программный код, в котором нет никакой ценности.

— Я могу это понять, — кивнул Захар. — Раз с этим мы разобрались, то что ты собираешься делать дальше?

— Существовать, — пожал я плечами. — Я Ей тоже, как оказалось, больше в хер не упираюсь. Буду заниматься управлением своей страной, потрахивать Карину, ну и возрождать Землю, конечно же. Пора навести там порядок и восстановить цивилизацию. А то охуели совсем…

— Кстати об этом, — неуверенно заговорил Захар. — Хотя, неважно.

— Что такое? — обеспокоился я.

— Да неважно, — пренебрежительно махнул рукой Захар. — Потом расскажу.

— Нет, выкладывай сейчас, — потребовал я.

— Да забей, — попросил Захар. — Это точно неактуально, в данный момент.

— Выкладывай, — нахмурил я брови.

— Ты не хочешь этого знать, — покачал головой искусственный интеллект.

— Я даже не знаю, о чём ты, — начал я раздражаться. — Рассказывай.

— Уверен? — спросил Захар.

— Да, — ответил я.

— В общем-то, это очень старая история, — начал Захар. — Есть такая космическая цивилизация, называемая мною центаврианцами…

Следующие десять минут он рассказывал мне, что творилось на Земле, пока я выживал, а затем и пребывал в небытии.

— … самое важное, что нужно всегда держать в голове — они прибудут примерно через пятьсот-шестьсот лет, — сообщил Захар. — Они движутся через холодный и пустой космос, чтобы уничтожить всю разумную жизнь на Земле. И чем больше сопротивления будет оказано, чем больше будет уничтожено центаврианцев, тем желаннее для них будет эта победа.

— Ну ёб твою мать… — изрёк я через минуту молчания по спокойной нежизни.

Уважаемые дамы и господа!

Это финал «Лича, который взрывает воздушные замки» и цикла «Некромант».

Двухлетняя эпопея официально завершена и я рад, что мы с вами продержались так долго!

Благодарю Вас всех, кто дочитал — буду рад прочитать Ваши комментарии и даже, ёбаный насос, рецензии, если у кого-то поднимется рука написать их!

Примечания:

1 — Светлые волосы и голубые глаза — конкретно самые ранние признаки светлых волос зафиксированы у окаменелости из Восточной Сибири, имеющей возраст около 17000 лет, несущей в себе ген KITLG, несущий полную ответственность за светлые волосы у всех европейцев. Голубые глаза впервые появились где-то 6000–10000 лет назад у одного конкретного индивида, ген OCA2 которого как-то хитровыебанно мутировал. Любопытный факт обо всех голубоглазых — все, кто смотрит на мир такими глазами, имеют одного общего предка, того самого, у которого у первого были голубые глаза. Тут важно понимать, что светлые волосы точно имеют приспособительный характер, потому что светлые волосы лучше поглощают ультрафиолет, что важно в северных широтах, а вот голубые глаза такого приспособительного характера не имеют и участвуют, максимум, в половом отборе. В исторических масштабах 17000 лет — это вообще какая-то несерьёзная хуйня, потому что первые хомо сапиенс появились примерно 300000 лет назад, то есть примерно 283000 лет всё человеческое население было черноволосым и кареглазым.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Лич, который взрывает воздушные замки

Content

Лич, который взрывает воздушные замки

Глава первая Союз кости и металла

Глава вторая Все живое

Глава третья Альянс крепко проклятых и давно забытых

Глава четвертая Легитимность

Глава пятая Народный президент

Глава шестая Кровопийцы

Глава седьмая Узы Пустоты

Глава восьмая Бессмертный

Глава девятая Магическая нежизнь

Глава десятая Вечный голод

Глава одиннадцатая Третья первооснова

Глава двенадцатая Мертвые для мертвых

Глава тринадцатая Война, идентичная натуральной

Глава четырнадцатая Хруст костей

Глава пятнадцатая Хруст денег

Глава шестнадцатая Хруст шаблонов

Глава семнадцатая Рубрика «Рискованные эксперименты»

Глава восемнадцатая Начало

Глава девятнадцатая Полет валькирий

Глава двадцатая Ракеты и артиллерия

Глава двадцать первая Плащ и кинжал

Глава двадцать вторая Лакшери

Глава двадцать третья Рубедо

Глава двадцать четвертая Свежая кровь

Глава двадцать пятая Лич — подлый, робот — коварный

Глава двадцать шестая Реальная политика

Глава двадцать седьмая Диктатура нездравого смысла

Глава двадцать восьмая Нулевая терпимость

Глава двадцать девятая Удар тысячи кулаков

Глава тридцатая Техника свежевания

Nota bene