Наши уже не придут 2

Глава первая. Демобилизация

*7 октября 1917 года*

— Паршивое обстоятельство, — заключил Аркадий. — Но что поделать?

Это было неприятное, но ожидаемое явление.

Как бы они ни старались, но встречаются среди офицеров и солдат те, кто не приемлет новую власть. Тех, кто пытается агитировать против большевиков, естественно, арестовывают, а вот с теми, кто предпочитает дезертировать, получается по-всякому.

В целом, благодаря снятию с фронта кавалерийских корпусов, удалось быстро установить власть на территориях до Волги — дальше начинаются условные владения «белых», которые называют себя Российским государством.

Верховного правителя у них нет, но они обещают избрать его на Учредительном собрании, которое пройдёт в декабре, когда состоится, по их мнению, благоприятный момент.

Для установления полноценной власти Советов пришлось выделять фронтовые составы, на которых в каждый не занятый «белыми» город были отправлены благонадёжные подразделения.

Фронтовики, поддерживающие советскую власть, удержали всяких подозрительных субъектов от опрометчивых действий — вооружённое сопротивление на местах пусть и случалось, но уже благополучно подавлено.

Немирову было с чем сравнивать, поэтому он считал, что захват власти большевиками прошёл гораздо мягче, чем в его истории.

Возникшие Советы, в которых большинство составляли большевики, поддерживаемые армейскими подразделениями, более смело брали власть в населённых пунктах и назначали на исполнительные должности лояльных пролетарскому режиму функционеров.

Всё может резко измениться, если случится что-то вроде восстания Чехословацкого корпуса, но это формирование сейчас находится под чутким контролем целых двух армейских корпусов 1-й армии. Если они восстанут, то это обойдётся им очень дорого, так как Алексеев велел корпусным генералам держать ухо востро и держать солдат наготове.

Николай Николаевич не разделял опасений Аркадия, но поддался его уговорам.

— Ничего не поделать, — пробурчал он.

— А как вы хотели? — усмехнулся Сталин, традиционно пыхающий своей трубкой. — Наоборот, это даже лучше, когда неблагонадёжные считают лучшим просто уйти. Пусть уходят.

— Но это преступление! — возмутился генерал. — Солдаты давали присягу!

— Царю? — уточнил Сталин.

Вопрос о легитимности нахождения солдат на фронте сейчас стоит очень остро. Присягу они давали сначала царю, а затем Временному правительству. Ленину присяга была не нужна, так как это пошло бы вразрез с его заявлением о поэтапной демобилизации.

Солдаты готовы терпеть, зная, что скоро всё это для них закончится, но если потребовать присягу новому правительству, то это вызовет слишком много недоуменных вопросов.

— Если все сбегут, то кто будет удерживать фронт? — спросил Николай Николаевич. — Нам нужны солдаты, мы не должны позволять им разбегаться!

— Товарищ Ленин со дня на день сделает заявление о начале первого этапа демобилизации, — произнёс Сталин. — И первыми домой уйдёт призыв 1899 года. (1)

— Что можете сказать, товарищ Сталин, о моём рапорте в Петроградский Совет? — поинтересовался генерал. — Одобрят ли мою кандидатуру на должность Верховного главнокомандующего?

— Уже, — улыбнулся Иосиф Виссарионович. — Совет решил, что вы единственный, кто понимает, как правильно вести войну. Но он также решил, что вас одного будет недостаточно, поэтому вам в помощь собирается назначить товарища Немирова — главным советником.

— Что это значит? Что за главный советник? — не понял Алексеев.

— Пришлют пояснительную записку, — махнул трубкой Сталин. — Важнее то, что вы будете делать — Владимиру Ильичу хочется верить, что вы двое не подведёте нашу Советскую республику и сможете скорейшим образом приступить к формированию Красной Армии. А мы, с нашей стороны, окажем полнейшую поддержку ваших начинаний.

— Сразу хочу сказать, что есть потребность в пулемётах системы Мадсена, — произнёс Аркадий. — Непонятно, что происходит на Ковровском заводе, но производство там разворачивали ещё при царе. Ни одного пулемёта мы оттуда до сих пор не получили.

— Мы можем отправить туда кого-нибудь надёжного от партии, — предложил Сталин. — Но не ждите быстрых результатов — человеку придётся вникнуть в суть проблем.

— Предлагаю отправить туда специалистов, — ответил на это Немиров. — Генерал-майор Фёдоров с Дегтярёвым, его учеником, как я полагаю, смогут разобраться, в чём проблема.

— Это же датский завод… — произнёс Сталин.

— Нужно выкупить его, — заявил Аркадий. — Дайте датчанам денег, и они заткнутся. Нам остро нужны ручные пулемёты — они нужны будут во всех войнах будущего.

— А пулемёты типа Максим? — сразу же заинтересовался Сталин.

Немиров давно уже заметил за ним особый интерес к концептуальным вопросам военного дела. Например, теперь Ленин посвящён в подробности вопроса бронетехники и даже обещал побеседовать с Аркадием на тему производства броневиков.

— Они тоже нужны, но лишь до тех пор, пока мы не разработаем нечто, чему я ещё не придумал названия, — ответил Аркадий. — Это будет универсальный пулемёт, который можно будет использовать в пехоте, в авиации, на броневиках, на море, а также со станка. Эта концепция открылась мне, когда я воочию увидел пулемёты системы Максима, установленные на броневик Остин-Путиловец. Мне показалось интересным обдумать, а что будет, если броневик будет выведен из строя? И тогда я подумал, что пулемёт извлекут из броневика и вновь поставят на тяжёлый станок. А зачем, если можно создать нечто универсальное?

— И вправду… — с задумчивым видом произнёс генерал от инфантерии Алексеев. — А зачем?

До концепции единого пулемёта первыми дойдут немцы — примут на вооружение свой знаменитый MG-34, работающий на принципе отдачи ствола с коротким ходом. Это, к слову, тот самый принцип, который просто обожает Владимир Григорьевич Фёдоров.

— Я хочу обратиться к генерал-майору Фёдорову с особым заданием, — продолжил Аркадий. — Он должен будет разработать две модели универсального пулемёта. Масса изделия не должна превышать десяти килограмм. Скорострельность — не менее шестисот, но не более тысячи двухсот выстрелов в минуту. Боепитание ленточное, но, если не получится, то магазинное. Главное требование — пригодность для применения во всех указанных родах войск.

— Почему две модели? — поинтересовался Сталин.

— Владимир Григорьевич набил руку на принципе отдачи ствола с коротким ходом, — ответил Аркадий. — Но я считаю более перспективным принцип отвода пороховых газов.

— Всё это относится к… — не понял Сталин.

— Принципы работы автоматики, — пояснил Аркадий. — То есть, каким образом осуществляется зарядка следующего патрона после выстрела. В случае с коротким ходом ствола, при выстреле ствол и затвор, соединённые между собой, двигаются на несколько миллиметров назад. В ходе своего дальнейшего движения, затвор отсоединяется от ствола и захватывает стреляную гильзу, чтобы осуществить процесс её выброски. Возвратная пружина толкает затвор и он, в ходе обратного движения, захватывает новый патрон и помещает его в ствол. Новый выстрел и порядок действий повторяется. Теоретически, можно достичь скорострельности в 1500 выстрелов в минуту.

— А зачем такая скорострельность? — поинтересовался Иосиф.

— Зенитные варианты, — пожал плечами Немиров. — Да и никто не знает, как сложится в будущем характер боевых действий. Возможно, такая скорострельность потребуется и против пехоты — если пехота получит на руки автоматическое оружие наподобие Автоматов Фёдорова. В таком случае универсальный пулемёт должен иметь превосходство в скорострельности.

— А вот второй принцип — отвод пороховых газов? — спросил Сталин.

Генерал Алексеев всё это давно уже знает, но тоже слушает с интересом.

— Этот принцип объяснить проще, но устроить сложнее, — улыбнулся Аркадий. — В стволе, обычно где-то во второй его трети, делают отверстие, которое ведёт в газовую трубку, в которой находится газовый поршень. Пороховые газы, проникающие в это отверстие, толкают газовый поршень, который передаёт своё движение затвору, который делает то же самое, что и в предыдущем случае — извлекает стреляную гильзу и, на возвратном движении, досылает новый патрон. Отдача оружия в таком случае меньше, а сама система надёжнее. Ну и скорострельность можно достичь чуть меньшую, чем при отдаче ствола. Я только предполагаю, что предел, в самых идеальных условиях — около 1200 выстрелов в минуту. Но, возможно, что я ошибаюсь.

— И что лучше? — спросил Сталин.

— Нельзя сказать однозначно, что лучше или хуже, — пожал плечами Немиров. — У каждого принципа есть свои преимущества и недостатки. Принцип отдачи ствола реализовать легче, но принцип отвода пороховых газов видится мне более надёжным. Ну и в первом случае почти ничего не поделать с высокой отдачей, а во втором случае уже есть готовые решения.

— Хм… — задумался Сталин и начал заново набивать свою трубку.

— Поэтому я и хочу, чтобы было сделано две модели, — вздохнул Аркадий. — Что-то из двух точно получится. И особые надежды я возлагаю на Дегтярёва.

— С чем это связано? — спросил уже генерал Алексеев.

— С тем, что Дегтярёв уже разработал и довёл до войсковых испытаний автоматическую винтовку, — ответил Аркадий. — Почему её так и не приняли на вооружение — это для меня загадка. И эта винтовка работает на принципе отвода пороховых газов. Я думаю, что Дегтярёв в компетенции по этой до сих пор не самой популярной системе опередил большую часть отечественных оружейников. И разрабатывать новый пулемёт должен именно он.

— Допустим, я добьюсь выкупа ковровского завода и уговорю руководство отправить в Ковров Фёдорова и Дегтярёва, — произнёс Сталин. — Как быстро они смогут разработать пулемёты?

— Сложный вопрос, — ответил на это Аркадий. — Слишком много «если». Но нам, пока что, за глаза хватит и Мадсенов. Важно, чтобы немцы не поняли того, что поняли мы и не стали в ответ наращивать концентрацию ручных пулемётов во взводах.

Риск, что немцы что-то поймут, был всегда, но и Немиров не придумал ничего принципиально нового. Идея с ручными пулемётами всем давно уже известна, но у немцев всегда своё видение. Один пулемёт на отделение, один автомат у командира отделения, а остальные солдаты с Кар98к — такой формат они посчитают оптимальным.

Аркадий же считает, что в отделении должно быть два ручных пулемёта, а у каждого стрелка должна быть самозарядная винтовка. В целом, к 40-м годам в РККА пришли к правильному видению. Только вот не успели перевооружить армию, поэтому до конца войны производились Мосинки, которые дешевле и проще.

В итоге, конечно, пришли к тому, что постарались обеспечить максимальную концентрацию пистолетов-пулемётов, так как увидели, что большая часть боёв происходит на дистанции до 150 метров.

Сейчас же ничто не мешает РККА миновать этап перехода с Мосинок на самозарядные винтовки, а сразу перейти к пистолетам-пулемётам. Нужно что-то простое и дешёвое, под ещё не разработанный патрон 6,5×25 миллиметров.

Как появится возможность, можно будет разработать что-то вроде патрона 6,02×41 миллиметров. Такой Немиров видел в ВС РФ, вместе с оружием, специально разработанным под этот патрон. У разработки 20-х годов была лучшая настильность и имелось превосходящее бронепробитие, если сравнивать с 5,45×39 миллиметров. И это было всё, что он знал об этом патроне. (2)

В войсках его было мало, как и оружия под него, поэтому Аркадий держал такие патроны в руках лишь пару раз. Основа была, как и прежде — 5,45×39, 7,62×39 и 7,62×54 — бессмертная советская классика.

— Это связано с наращиванием огневой мощи отделения? — уточнил Иосиф Виссарионович.

— Именно, — подтвердил Аркадий. — На фронте мы установили одну истину — 5 пуль на 1 метр фронта в 1 минуту. И через такое не пройдёт никто. Больше можно, но меньше нельзя. Такая концентрация огня делает атаки людскими волнами абсолютно бессмысленными, а людей, которые бросают в них солдат, мясниками. Время «мясных штурмов» закончилось. Мы воюем иначе.

— Поэтому-то мы и прислушиваемся к вам, товарищ Немиров, — улыбнулся Сталин. — Владимир Ильич очень высоко ценит вашу предсказательную способность…

— Это не предсказания, а прогнозы, — поправил его Аркадий.

— Как скажете, — не стал тот спорить. — Я законспектирую ваши доводы и передам их товарищу Ленину — он точно захочет ознакомиться с этими размышлениями.

— Вы много спрашивали, но ничего не рассказывали, — произнёс Аркадий. — Посвятите нас, как продвигаются наши дела?

Алексеев и Немиров непрерывно на фронте, а большевики непрерывно в тылу. Это будто бы два отдельных мира, между которыми происходит слишком редкий обмен информацией.

— С удовольствием, — улыбнулся Сталин. — В отличие от вашего фронтового спокойствия, у нас наступила самая горячая фаза установления власти Советов. Украинская народная республика создаёт нам проблемы — на словах они миролюбивые голубы, а на деле формируют национальные войска. На вопрос — А против кого это? — отвечают, что боятся прорыва фронта и всем нам будет лучше, если в республике будут какие-то войска.

— Вы что, признали их? — удивился Аркадий.

— Никого мы не признавали, — покачал головой Сталин. — Но Временное правительство признало. Мы, невольно, выступаем как преемники, поэтому сейчас вокруг нас много… «временных последствий».

— Я думаю, лучшим решением будет разоружить эти национальные формирования, — произнёс Немиров. — Какие-то чужие национальные вооружённые силы, в такой напряжённой обстановке, это просто опасно.

— Формально, они в составе Российской республики, — сказал на это Сталин. — Никакого суверенитета они официально не объявляли и не объявят. Юридически всё прозрачно. А вот фактически — они для чего-то собирают армию.

— Необходимо выделить войска из фронтового резерва, — произнёс генерал Алексеев.

— И Чехословацкий корпус необходимо срочно вывести из состава Юго-западного фронта, — добавил Аркадий.

— Да что ты к нему так прицепился? — поморщился генерал. — Какой им смысл выступать против нашей власти?

— Есть у меня подозрения на этот счёт, — вздохнул Аркадий.

— Подозрения подозрениями, а нам нужны веские основания, — покачал головой Николай Николаевич.

— Просто разоружить их и посадить под замок — так будет спокойнее, — сказал на это Аркадий. — Просто для безопасности. Это не насилие, а право государства — Чехословацкий корпус не присягал Советской России. Они нам чужие. Вам вообще всё равно? Вам нормально, что у нас на фронте стоит вооружённое формирование чужой страны?

— Хорошо, я подниму этот вопрос перед Петросоветом, — пообещал Сталин. — Теперь к другим новостям. По данным агентуры, Корнилов активно ищет контакт со странами Антанты. Если точнее, то он хочет установить связь с Великобританией. Патронных заводов у него нет, поэтому он нуждается в англичанах и всех, кто готов дать ему требуемое. Как нам уже известно, сейчас они пробавляются конфискацией оружия и боеприпасов у дезертиров, вернувшихся с фронта. Но это не бесконечный источник, поэтому скоро мятежникам будет нечем воевать.

— Англичане дадут, — кивнул Аркадий. — Эх, надо бы его поскорее прикончить, а то скоро ему будут присылать через Владивосток десятки тонн патронов и десятки тысяч винтовок.

— Пока что, как я понимаю, это невозможно, — с сожалением произнёс Сталин. — До конца империалистической войны вы точно не сможете снимать большие силы с фронта, поэтому сейчас бить мятежников некем. Вы прогнозировали, Аркадий Петрович, что война закончится до конца следующего года — я верно помню?

— Верно, прогнозировал, — подтвердил Аркадий. — У немцев ещё достаточно политической воли, чтобы продолжать эту бойню. Но силы германского народа не бесконечны.

— Я считаю, что нам срочно необходимо заключать с Германией сепаратный мир, без уступок и требований, после чего браться за мятежников, — сказал Сталин. — Товарищ Ленин считает так же. Без уступок и требований. Нам нужна ничья.

— Не дадут, — покачал головой Аркадий.

— Вот и увидим, — чиркнул Сталин спичкой и начал подкуривать трубку.

*23 октября 1917 года*

— И что, расстреляете? — спросил офицер.

Поручик Чумаков был пойман при попытке дезертирства. В составе группы из шести офицеров, с оружием и боеприпасами.

— Трибунал решит, — пожал плечами Немиров. — Но мне интересно — чего вы хотели добиться?

Чумаков не стал ничего отвечать.

— Понятно, — кивнул Аркадий и покинул камеру.

На гауптвахту только за эти две недели попало уже двадцать семь арестованных. Большая часть — офицеры, но есть среди них и унтеры, а также простые солдаты.

Многим не понравилась идея диктатуры пролетариата, поэтому случаются вот такие эпизоды дезертирства.

«Факт похищения оружия — отягчающее обстоятельство», — подумал Немиров, двигающийся к штабу батальона.

Дезертиров точно расстреляют.

Первая волна демобилизации проведена успешно — домой уехал 847 321 человек. Уход первой партии пожилых солдат вселил в остальных надежду, что положительно сказалось на боевом духе. Эта волна показала, что война может закончиться не только под крышкой гроба.

Через два месяца пройдёт вторая волна демобилизации, которая коснётся призыва 1900 года. Ещё примерно шестьсот тысяч солдат покинут фронты. Через два месяца это коснётся призыва 1901 года.

И всё это время генерал Алексеев с подполковником Немировым должны ускоренными темпами формировать Красную Армию.

Сейчас, на начальном этапе, проводится набор добровольцев из офицеров и унтеров, в 1-ю армию. Уже есть три тысячи с лишним кандидатов, которых проверяет служба контрразведки Северного фронта, при участии военной организации при ЦК РСДРП (б).

По вопросу добровольцев из солдат проблем вообще нет — желающих навалом даже среди демобилизованных. Оценочно, за несколько месяцев можно собрать минимум две армии только из добровольцев. Но две армии — это слишком мало даже для обороны.

Поэтому демобилизация поэтапная, а не единовременная.

«Главное, чтобы Алексеева не грохнули», — подумал Немиров.

Генерал сейчас находится на Юго-западном фронте, где занимается наведением порядка и проведением агитационных митингов. В нём открылась склонность к большевистской агитации, поэтому он часто проводит митинги среди солдат — рассказывает об армии нового типа, а также о важности поддержания боеспособности для защиты завоеваний революции.

Параллельно с митингами он занимается реформами солдатских комитетов с целью учреждения военных комитетов, аналогичных тем, которые успешно действуют на Северном фронте. И вот за это его, теоретически, могут пристрелить.

Эсерам и анархистам, оставшимся в ходе Сентябрьской революции совершенно не у дел, было выгодно поддерживать армию в нынешнем состоянии, поэтому они резко против преобразования солдатских комитетов. Возможны теракты и покушения.

— Товарищ подполковник, разрешите обратиться? — прибыл вестовой с КПП.

— Обращайся, — кивнул Аркадий.

— Прибыли вахмистр Будённый и гражданин Фрунзеэ, — сообщил вестовой.

— Веди их в столовую, — приказал ему Аркадий.

Эти двое, известные Немирову по прошлой жизни, отличились разоружением целого батальона корниловцев — мятежники пытались погрузиться на военный состав в Орше, но вынуждены были принять бой прямо на станции. Народное ополчение, возглавленное Будённым и Фрунзеэ, сумело подавить сопротивление мятежников и захватить состав.

В итоге пехотный батальон был взят под стражу, а офицеры-корниловцы расстреляны без суда и следствия.

Вот такой подход, без суда и следствия, Аркадий осуждал, но сделать с этим ничего не мог. Он считал и считает, что всякий преступник, независимо от тяжести совершённого проступка, заслуживает хоть какого-то судебного процесса.

«Бессудные казни — это в духе Столыпина…» — подумал Немиров. — «Потом обязательно всё это всплывёт и будет портить нам кровь со страниц иностранных газет…»

Не то, чтобы это было особо важно, но поводов для успешной пропаганды лучше не давать.

— Здравия желаю, товарищ подполковник! — козырнул ему прибывший вахмистр Семён Михайлович Будённый.

— Здравия желаю, — кивнул ему Аркадий.

— Здравствуйте, — поздоровался Михаил Васильевич Фрунзеэ.

— И вам здравствовать, — кивнул ему Немиров. — Проходите в столовую — вас накормят с дороги.

Будённого и Фрунзеэ прислали не просто так — Ленин хочет, чтобы был создан новый кавалерийский корпус, с перспективой развёртывания его в армию. А ещё он хочет, чтобы был создан отдельный орган контроля над армией — военная комендатура.

Будённый поучаствует в формировании кавалерийского корпуса, а Фрунзеэ будет озадачен формированием прототипа военной полиции.

Нынешних механизмов контроля над преступностью в среде солдат, явно, недостаточно, поэтому Фрунзеэ поучаствует в учреждении армейских органов комендатуры, которая возьмёт на себя содержание гауптвахт и следственные действия в отношении воинских преступников.

Военная комендатура очень нужна, потому что в императорской армии не было полноценной службы по поддержанию правопорядка в воинских рядах. Аркадий, конечно, никогда не любил военную полицию, но всегда признавал её необходимость.

Сейчас процессы дознания и организации караульной службы лежат полностью на командирах, что создаёт сложности с обеспечением качества следствия и единообразия несения караулов. И организация гауптвахты тоже лежит на командирах, что иногда создаёт нечеловеческие условия содержания.

В общем-то, если организовать военные комендатуры на армейском уровне, то можно стандартизировать все эти процессы и добиться высокого уровня пресечения правонарушений и, что самое главное, качества караульной службы.

О Фрунзеэ Аркадий почти ничего не знает, но помнит, что в Казани на улице имени Фрунзе, а не Фрунзеэ, был крупный супермаркет, в котором он закупался во время увольнительных.

В курсантские годы, на время увольнения, они с однокурсниками снимали квартиру посуточно, закупались едой и напитками, после чего отъедались и отлёживались до упора.

«Фамилией кого попало улицу не назовут», — подумал Аркадий. — «И, кажется, этот Фрунзе, который сейчас Фрунзеэ, как-то связан с легендарным Чапаевым…»

В офицерской части столовой оперативно накрыли стол.

Будённый и Фрунзеэ не стали отказываться от наваристого борща и котлет с толчёнкой, поэтому следующие пять минут прошли в молчании.

— Как вы, Семён Михайлович, видите развитие кавалерийского корпуса? — поинтересовался Аркадий, вытирая рот хлопковой салфеткой.

— Вижу я его, товарищ подполковник, по-всякому, — вздохнул Будённый. — Нужно назначить офицеров из благонадёжных и унтеров тоже. Но беда одна — я вахмистр всего лишь…

— Это дело поправимое, — улыбнулся Аркадий. — Мы решили учредить ускоренные офицерские курсы, на которых компетентные специалисты будут обучать самых перспективных унтеров. Четыре месяца обучения — подпоручик, восемь месяцев — поручик.

— Слышал я, что царские звания будут отменять… — произнёс Семён Михайлович.

— Переход на новую систему званий затронет всех офицеров, — кивнул Аркадий. — Подпоручики станут младшими лейтенантами, а поручики — лейтенантами. Генерал Алексеев рассчитывает, что переход будет безболезненным.

— А кого учить будете, товарищ подполковник? — спросил Фрунзеэ.

— Унтеры, как правило, пролетарского происхождения, — ответил Аркадий. — В целом, упор будет делаться на рабочих и крестьян, а зажиточные мещане и аристократы… Их мы обучать не будем.

Немиров не видел причин устраивать классовую борьбу в час торжества большевиков, ведь положение, как ни крути, шаткое, но против Ленина пойти не мог. Владимир Ильич считает, что Красная Армия должна представлять рабочих и крестьян.

В целом, он был прав, но вот образованность личного состава…

Когда будут сформированы первые подразделения Красной Армии, Аркадий собирался учредить образовательные курсы с гражданскими специалистами. Он собирался учредить их, даже если ради этого придётся убить кого-нибудь…

— Это правильно, — кивнул Михаил Васильевич. — Достаточно крови они у нас попили.

— Тем не менее, бывшие царские офицеры нужны, — произнёс Аркадий. — На пустом месте новую армию не создать — нужен базис. Только вот наша задача — сделать так, чтобы над этим базисом была построенная наша надстройка. Не буржуазная, а социалистическая.

Было видно, что Будённому его слова понравились, а вот Фрунзеэ воспринял их спокойно. Скорее всего, уже наслушался агитаторов и получил подробные инструкции от старших товарищей.

— А вот по поводу моей задачи… — заговорил он.

— У нас будет не менее пяти дней на посвящение вас в курс дела, — улыбнулся Аркадий. — Я думаю, вам двоим, товарищи, нужно будет обязательно поступить на ускоренные офицерские курсы — это поможет лучше понять задачи, которые перед вами поставлены.

Ленин и так обещал прислать сотни большевиков на фронт, чтобы они прошли теоретическое и практическое обучение на ускоренных курсах. Многие из них имеют опыт агитации, поэтому точно будут не лишними в новой армии…

«Ситуация шаткая, но уже гораздо лучше, чем до Сентябрьской революции…» — подумал Аркадий и залпом выпил стакан вишнёвого компота.

Примечания:

1 — О демобилизации призыва 1899 года — тут же нагревшиеся эксперты и специалисты могут сразу охладиться, так как это действие совершили большевики в нашей с вами истории. При Керенском, как оказалось, только приняли постановление, а реальных действий по нему никто не делал, но сложилось устойчивое мнение, якобы Временное правительство реально начало демобилизацию. Увы, как и во многих других случаях, Временное правительство просто болтало и издавало постановления, которые никто реально не выполнял. Отношение № 3783 в штаб Военно-революционного комитета от 17 ноября 1917 года «Об издании распоряжения о проведении в жизнь постановления о демобилизации солдат призыва 1899 года» — можно ознакомиться, ведь оно есть в открытом доступе.

2 — 6,02×41 мм — сейчас это перспективный патрон, который, по состоянию на середину 2024 года, испытан и запатентован, но о производстве его ещё говорить рано. Нет ещё внятных характеристик, несмотря на то, что в патенте указываются какие-то цифры — разработка в процессе. В СССР, в 80-е годы, разработали патрон 6×49 мм, который достиг начальной скорости в 1150 м/с и предназначался, судя по всему, для унификации автоматно-пулемётного калибра. Ну, чтобы, как в старые добрые времена — стрелки могли пополнить боекомплект пулемётчиков и наоборот. В Первую мировую и во Вторую мировую это успешно прокатывало, так как у всех стран-участниц пехота была вооружена винтовочным калибром, идентичным пулемётному. Патроны от Мосинки отлично подходят Максиму или ДП-27, а патроны от Кар98к отлично подходят МГ-34 или МГ-42. После ВМВ и появления промежуточных патронов сложилось так, что пехота вооружена одним калибром, а пулемёты другим, но эту проблему частично решили ручными пулемётами под промежуточные патроны, что слегка сгладило углы. И в СССР, под самый конец существования, решили, что надо начинать экономить, поэтому появился патрон 6×49 мм. И тут сразу же мы натыкаемся на то, чего не учёл Немиров. Он-то ошибочно полагает, что достаточно просто разработать патрон, а дальше оно само затанцует, но это не так. Для патрона 6×49 мм разработали новый порох с прогрессивным горением, что и позволило получить впечатляющие характеристики. Я почти не сомневаюсь, что эти наработки потом были использованы в патроне 6,02×41 мм. Без нового пороха характеристики будут как-то не очень. А вот, кстати, в ВС РФ же начали разработку 6,02×41 мм не ради унификации, а в связи с изменением характера современной войны. Системы индивидуальной защиты, как оказалось, сделали огромные шаги и ушли довольно далеко, поэтому сильно сократилось расстояние безусловного поражения противника, а калибр 5,45×39 мм уже успел истратить весь свой модернизационный потенциал. Это значит, что новый калибр нужен и прямо очень. В США вообще пошли на решительный шаг — начали пробовать патрон 6,8×51 мм, который однозначно винтовочный, что делает сомнительной прицельную автоматическую стрельбу с рук. Ну и вес носимого боекомплекта, в таком случае — это вопрос из вопросов. Не подумай, уважаемый читатель, я их не хаю — я сам не знаю, как бы поступил на их месте. Проблема есть — 5,56×45 мм и 5,45×39 мм уже не пробивают индивидуальное бронирование солдат на дистанции свыше 150 метров, а модернизировать их уже некуда. Защитные характеристики бронеплит непрерывно растут, поэтому нужно модернизировать патроны или искать новые. Вариант рубануть с плеча и сразу принять винтовочный патрон, полагая, что все на них, рано или поздно, перейдут — не самый худший из возможных. И вот на этом примере я хочу обратиться ко всем тем любителям поболтать на тему «предки тупые, не догадались, а ведь очевидно». Вопрос: «Какой из вариантов самый правильный — сразу перейти на винтовочный калибр и не париться или разработать новый промежуточный патрон, с риском быстрой утраты актуальности этого боеприпаса?» Этот вопрос можно «примерить» на ситуацию, например, с развитием танкостроения. Многобашенные или однобашенные? Кристи или торсионы? Дизель или бензин? Когда решались эти вопросы, специалисты тупо не знали готовых ответов, потому что никто на такие вопросы ещё не отвечал. Как и в примере с разработкой перспективного патрона — нет убедительных аргументов «за» или «против», потому что никто не знает будущего.

Глава вторая. Ешь, пей, веселись...

*1 ноября 1917 года*

— … поэтому ударники — это нечто на стыке искусства и науки, — продолжал Аркадий. — Мои попытки систематизировать этот опыт вылились в методическое пособие по подготовке ударных подразделений. Я включил в это пособие самые распространённые приёмы ближнего боя, тактики штурма опорных пунктов, техники применения гранат и сапёрных боеприпасов, а также методики скрытного перемещения в составе отделения, взвода и роты.

Он поднял со стола тонкую книжку.

— Это пособие не поможет научить случайных солдат мастерству штурма опорных пунктов, — произнёс он. — Но способно облегчить обучение солдат опытными инструкторами из ударников. Я не питаю лишних надежд и не считаю, что нам удастся пронести этот опыт сквозь годы мирного времени, но мы обязаны совершенствовать теоретическую часть. Ваша задача, как офицеров ударных подразделений, постоянно совершенствоваться и быстро адаптироваться к резко изменяющейся обстановке.

Аркадий вернул книжку на стол.

— А обстановка всегда будет меняться, — продолжил он. — Противник всегда будет адаптироваться к тому, что вы придумаете, будет учиться на своих ошибках и учитывать ваши. По сути, несмотря на кровавость и жестокость этих действий, это битва умов. Кто умнее — тот и победит. Поэтому мы переходим к самой важной части сегодняшнего занятия — образованию личного состава.

Он сделал паузу, чтобы курсанты успели записать.

— Я вижу идеальную ситуацию: каждый ударник под вашим началом должен знать и уметь всё то, что знаете и умеете вы, — произнёс он. — И наоборот — вы должны знать и уметь всё то, что знают и умеют ваши подчинённые. В конечном счёте, каждый рядовой в вашем ударном подразделении должен суметь без подготовки сдать экзамен на унтера или даже на обер-офицера. Но это в идеале. Более реалистичной я вижу картину, когда знания и умения рядовых ударников будут близки к знаниям и умениям младшего унтер-офицера.

— Товарищ подполковник, разрешите обратиться? — поднял руку один из офицеров.

— Разрешаю, — кивнул ему Аркадий.

— А зачем готовить каждого? — спросил тот.

— Это интересный вопрос, — похвалил его Аркадий. — И я как раз перехожу к нему. Это нужно затем, что именно солдаты из ударных подразделений, прошедшие интенсивную подготовку и получившие боевой опыт, станут источником сержантского и офицерского состава армии будущего.

Он не хотел выделять какие-то рода войск в элиту, но тут уникальный случай — подразделения, сражающиеся по концептуально новой тактике. Они просто обречены стать элитой войск. Если не придать им этот статус, то это будет несправедливо и губительно.

В конечном счёте, война будущего приведёт к тому, что все стрелковые и мотострелковые подразделения будут вынуждены воевать по-новому.

Немиров кое-что узнал о немецкой методике подготовки штурмовых подразделений — они проводят постоянную ротацию офицеров. Молодые офицеры проходят боевую подготовку в штурмовых группах и получают необходимый опыт для распространения этих знаний и навыков в других подразделениях. Армия кайзера занимается вполне понятным делом — постепенно, но неуклонно, реформируется.

Только вот этой армии осталось существовать не так уж и долго, поэтому большая часть этого опыта будет неизбежно утрачена.

У Красной Армии же всё только впереди — она ещё даже не родилась. И Аркадий считал важнейшей задачей на ближайшие годы именно сохранение этого уникального опыта и высокой компетенций офицеров и сержантов ударных подразделений. Это будет нужно в будущем, поэтому это должно быть сохранено.

«Во всяком случае, я попытаюсь», — подумал он.

*19 ноября 1917 года*

В офицерском блиндаже тихо играла «Гори, гори, моя звезда».

Эту песню до одури любили практически все офицеры, поэтому если что-то и играло в блиндаже, то именно она. Естественно, ни одна пластинка не была способна выдерживать такого насилия, но это было предусмотрено — у офицеров есть около десятка экземпляров.

— Всё-таки, зря они так Чумакова… — произнёс капитан Удальский.

— Это трибунал, — произнёс капитан Воронов. — Вина доказана — факт дезертирства установлен.

— Да понимаю я, но мы учились вместе… — вздохнул Удальский.

— Товарищи офицеры, — посмотрел на них Аркадий. — Я и сам не рад, что получилось именно так, но могло быть и хуже. Могли и расстрелять.

Офицеров, пытавшихся дезертировать с оружием, приговорили к пятнадцати годам заключения и отправили в Петроград. Если сравнивать со смертной казнью, это было очень мягко.

— Я бы, на вашем месте, отсыпался, — посоветовал Аркадий. — Ночью вылазка.

— Так точно, товарищ подполковник, — ответил Удальский.

— Слушаюсь, товарищ подполковник, — козырнул Воронов.

Эти двое считаются благонадёжными, поэтому Аркадий уже видел их в Красной Армии.

Ударники, особенно офицеры, очень ценны, поэтому никак нельзя их упускать. Тем не менее, боевые задачи никто не отменял и они всё так же ходят в рейды на немецкие укрепы.

С остальных фронтов прибывают добровольцы, из которых отбирают самых пригодных и формируют новые ударные батальоны — их нужно много. Главное, но не единственное, условие — добровольцы отказываются от своего права на демобилизацию и согласны перейти в Красную Армию.

Эти самые боеспособные подразделения Немиров собирался использовать в войне против мятежников, поэтому никому не позволял экономить на их подготовке.

Как это ни иронично, но примерно через месяц, когда будет следующая волна демобилизации, общее снабжение войск улучшится.

С каждой волной будет улучшаться снабжение, так как промышленность выдаёт боеприпасы и экипировку на восемь миллионов солдат — уже посчитали.

Патронов на один штык и пулемёт будет становиться всё больше и больше, поэтому Аркадий уже сейчас занимался противоестественным для любого военного действом — щедро сорил боеприпасами.

Ударники стреляют из винтовок, тренируются в обращении с пулемётом, метают боевые гранаты и носятся по имитациям немецких опорников — подготовка проходит со всей серьёзностью.

Восемьсот сорок тысяч солдат уже вернулось домой, поэтому интенданты их больше не учитывают, что улучшило снабжение боеприпасами как минимум на Северном фронте.

Никаких наступательных операций уже невозможно, солдат хватает только на оборону, но к третьей волне демобилизации примерно половину Северного фронта перекроет уже Красная Армия.

Форма РККА предполагается будто бы новая, но на самом деле это всё та же форма царской армии, с иными знаками различия.

«Серп и молот, и звезда», — подумал Аркадий.

Самое главное — он настоял на том, чтобы все эти идеи об отмене погон остались без удовлетворения. На флоте Временное правительство уже нафестивалило до полной отмены погон и замены их на нарукавные знаки различия, но армию Аркадий трогать запретил — через генерала Алексеева.

Царских вензелей на погонах давно уже нет, поэтому сами по себе привычные для него знаки различия, по его мнению, больше не несли «ауры царского режима».

Он считал важным сохранить преемственность армии. В конце концов, к этому всё само придёт. Не бывает армий, возникающих на пустом месте. Всё всегда происходит из чего-то.

«Если отрекаться от старорежимной атрибутики, то и наш нынешний строевой шаг тоже надо отменять», — подумал Аркадий. — «А то прусская школа ведь, тоже царизм, точнее, кайзеризм…» (1)

В общем-то, именно Аркадий раскатал перед Лениным красную ковровую дорожку в Петроград — большевиков поддержала армия, поэтому к его принципиальным требованиям прислушиваются и учитывают при принятии решений.

С армией Ленин обращается нежнее, чем в истории Немирова, что проявлялось вот в таких мелочах.

«Да и сейчас идёт почти „естественная очистка“ кадров», — подумал Аркадий. — «Кто хочет сбежать и примкнуть к корниловцам — пробует бежать».

Сейчас может показаться, что они допускают ошибку, когда препятствуют исходу нелояльных офицеров, но это только может показаться.

По завершению демобилизации в войсках не должно остаться вообще никого. Солдаты, унтеры и офицеры получат долгожданную свободу и уйдут с фронта домой, но… без оружия и боеприпасов.

Даже если окажется, что Аркадий чего-то не учёл и, вопреки его действиям, начнётся полномасштабная Гражданская война, как в его истории, проходить она будет гораздо легче — оружия на руках у населения будет существенно меньше. И уж точно не будет никаких пулемётов.

Разумеется, с Юго-западного и Западного фронтов бегут дезертиры с оружием, но генерал Алексеев наводит там должный порядок, поэтому скоро, если его не пристрелят, бегство с фронтов прекратится, а порядок будет восстановлен.

Повысить боеспособность на этих фронтах уже не удастся, стихийные солдатские комитеты поработали на славу, но оно и не надо — Красной Армии нужны добровольцы.

И если всё пройдёт по плану Аркадия, то у РККА будет огромный избыток вооружения, боеприпасов и артиллерии.

«Нужно минимум два с половиной миллиона солдат, чтобы банально держать линию фронта», — подумал он. — «Но это решаемый вопрос — часть демобилизованных, вернувшись в сельскую действительность, неизбежно захочет обратно в армию».

Сам Аркадий проходил через это. После увольнения в запас его где-то месяца три-четыре держало ощущение неправильности происходящего. Ему хотелось вернуться в понятную ему среду, где не надо думать о том, о чём приходится думать гражданскому человеку. Он даже несколько раз рассматривал вариант приехать в часть и бить челом, но затем это прошло. Военному человеку очень тяжело адаптироваться к гражданке, особенно если он перед этим повоевал.

Вот и демобилизованные, столкнувшиеся с общей «неправильностью» наблюдаемой картины, то есть, увидев подзабытую гражданскую жизнь, со всеми её преимуществами и недостатками, встанут перед конкретным выбором. А тут агитационная команда РККА в село приехала…

— Лучше не медлите, — посоветовал Аркадий. — Здоровый сон — залог выживания.

Самому ему спать ещё рановато — только четыре часа дня.

Он пошёл в свой блиндаж и занялся чтением писем.

Сегодня доставили целый блок писем, среди которых было письмо от Ленина, но самое главное — письмо от Марфы и Пахома.

Ленин осведомлялся о статусе Красной Армии, а также хотел узнать мнение Аркадия о Среднеазиатском восстании.

О восстании 1916 года Немиров слышал, но ему было совсем не до царских проблем.

«Вроде как, там устроили кровавую баню», — подумал он. — «Договариваться царь ни с кем не стал, он возмутился и отправил карателей, чтобы усмирить местное население».

Вот и интересовался Владимир Ильич, что бы сделал Аркадий, озадачься он вопросом, что делать с регионом.

Достав из стола писчие принадлежности, Немиров начал писать ответ.

Во-первых, он слишком мало знал о регионе, чтобы делать какие-то выводы, а во-вторых — он в делах народностей разбирается плохо, поэтому нужно передать это поручение компетентному человеку. Конкретно Сталину, который сейчас в качестве народного комиссара по делам национальностей.

Помимо вопроса по Среднеазиатскому восстания, Ленин просил прибыть к 5 декабря в Вильно, где будут проходить предварительные переговоры с Германской империей.

Неофициальное прекращение огня будет начато только 30 ноября, что должно ознаменовать начало переговорного процесса, но до этого момента Северному фронту приказано беспокоить немцев и демонстрировать, что это может продолжаться вечно. Естественно, вечно это продолжаться не может, но видимость этого создавать надо.

Немцы, не будь дураки, выработали средство защиты от хищения пулемётов — начали приковывать их к позициям цепями и замками. Быстро замки не снести, а тут скоро контратака, поэтому было решено изымать из захваченных пулемётов ключевые детали.

Ударники снимают затворы, возвратные пружины, охлаждающие кожухи, стволы, забирают боеприпасы и, если время позволяет, то вынимают и УСМ. (2)

Но идея с приковыванием пулемётов к позициям была хороша, поэтому её начали использовать на своих узлах сопротивления.

На Северном фронте сейчас уникальная ситуация — на вооружении у немцев много Максимов, а у русских много MG 08. Конечно, это всё те же пулемёты система Максима, но под разные патроны. А ещё немцы перестали держать на опорниках пулемёты MG 08/15 — они весят меньше оригинального MG 08, поэтому легче поддаются выносу. Впрочем, ровно по тем же причинам на русских опорниках нет пулемётов системы Мадсена…

Возможно, кому-то покажется, что всё это бессмысленная возня, целью которой является убийство людей без достижения какого-либо тактического успеха…

Только вот, в отличие от наступления людскими волнами или групповой тактики, смысла, как ни крути, больше. Потери ударных подразделений ниже, иногда удаётся захватить оружие и боеприпасы и, почти всегда, ударные роты возвращаются с пленными.

Именно от пленных Немиров узнал о том, что немцы пытаются распространить опыт штурмовых групп на всю остальную армию.

Закончив письмо Ленину, он взялся за письмо из самого Лос-Анджелеса. Написано оно было от Марфы Кирилловны, но писалось вместе с Пахомом.

Марфа осведомлялась о его здоровье и настроении, а затем сразу же начала жаловаться.

Её расстроило то, что говорят американцы на каком-то неправильном и безграмотном английском, в целом, все они какие-то невоспитанные, а ещё тут очень много китайцев, мексиканцев, евреев и итальянцев.

«Возможно, Марфу и Пахома там принимают за аристократов», — подумал Аркадий с усмешкой. — «Лучшие репетиторы, куча времени на занятия… Их английский чище, чем у президента США».

Марфа пишет, что они устроились на новом месте, запатентовали рецепт «Марфа-колы», а также купили неэксклюзивную лицензию на стрептоцид. Какой-то ухарь уже запатентовал стрептоцид, поэтому им пришлось выкупать собственное изобретение — патентное право…

Они выкупили в Пасадене двадцать гектаров земли и начали обустройство.

Фактически, они начали всё заново. Наняли рабочих, поставили цеха, после чего заказали разливные аппараты. Инженера Бориса Львовича Розинга с собой они забрать не смогли, он не захотел покидать Россию, но зато сумели переманить его ученика, Владимира Козьмича Зворыкина, который был рад переехать в Штаты.

Помимо Зворыкина они забрали с собой ещё троих инженеров — Константина Богомаза, Андрея Борнемана и Михаила Берлова.

Разливной аппарат нового типа, работающий на электрическом приводе, разработанный инженерным квартетом, позволяет разливать пять тысяч бутылок в час — это сто двадцать тысяч бутылок в сутки.

В США бизнесом может заниматься кто угодно, причём всем будет плевать, мужчина это или женщина, лишь бы деньги были. Собственно, Марфа и Пахом, по старой схеме, учредили два предприятия и начали делать деньги.

Судя по тому, что в письме не было жалоб о нехватке рабочих рук, Марфа придерживается данного Аркадию обещания — не оскорблять рабочих низкими зарплатами и адскими условиями труда.

Иллюзий насчёт соблюдения неприкосновенности частной собственности Марфа и Пахом не питали никогда, они же из крестьян, поэтому на имя Пахома было открыто частное военизированное охранное предприятие, названное «Царская стража».

Набирали в это ЧВОП бывших царских офицеров и солдат, которые уехали из России ещё во время Февраля — вот именно эти люди, имеющие военный опыт, охраняли территорию заводов и приносили деньги охранными подрядами.

Люди с деньгами всегда очень нравились американским властям, поэтому Марфа и Пахом уже вхожи в дом губернатора штата Калифорния и в дом мэра Лос-Анджелеса.

Ещё они наладили связь с разрастающейся русской диаспорой, которая начала получать щедрые ежемесячные взносы от двоих благодетелей.

Немиров и ставил Марфе именно такую задачу — интегрироваться в американское общество и делать деньги на американской земле. Конечная цель — стать слишком большой фигурой, чтобы её можно было просто так свалить.

Потенциальной проблемой может стать итальянская мафия, которая скоро будет большой проблемой панамериканского масштаба, но для этого и учреждена «Царская стража».

«Нужно написать, чтобы озаботились персональной охраной из самых надёжных людей», — подумал Аркадий, доставая чистый лист. — «Мафия не будет играть по правилам».

Первое, что он написал — развить «царскую» тему. Разработать и выпустить серию напитков «Царь-кола», «Князь-кола» и так далее. В США люди очень падки на всё это очарование Старого Света.

«Царь для них — это не избалованный мудак, жадно пивший кровь у целой страны, а благородный правитель, свергнутый подлыми простолюдинами», — подумал Немиров. — «Так что эта эксплуатация образа царя должна сработать».

Сам царь, к слову, вместе со всеми великими князьями и их семьями, доставлен в Петроград. Временное правительство, в связи с мятежом Корнилова, эвакуировало их из Тобольска в Ярославль, а вот там уже царя с князьями забрали люди Аркадия.

Он настоял на том, чтобы их никто не трогал — они нужны.

«У меня такие амбициозные планы на царя…» — улыбнулся Аркадий своим мыслям.

Но он был вынужден вернуться к письму.

Атрибутика царского режима, возможно, сувениры с двуглавыми орлами и символами дома Романовых — всё это должно хорошо продаваться. На бутылки будущей «Царь-колы» нужно налепить этикетки с изображением Николая II — Аркадий не думал, что у царя в отставке будут особые возражения…

Ещё он напомнил Марфе, что они буквально в паре шагов от Голливуда, поэтому нужно продвигать напитки с помощью кино. Указал важным покупать рекламу в кинотеатрах, а также финансировать фильмы на тему свержения царского режима и так далее.

Также он предложил снять что-нибудь на тему Великой войны, конкретно по Восточному фронту — продвижение царского бренда.

Всё это принесёт большие деньги, поэтому должно быть сделано.

Зачем бесцельно копить деньги? А для объяснения этого Немиров вновь надел мантию предсказателя и сообщил Марфе, что скоро будет экономический кризис. Деньги лучше хранить в золоте, желательно, в Швейцарии.

Кризис не сможет обрушить пищевую промышленность, ведь люди всегда будут хотеть есть и пить, но её позиции сильно пошатнёт.

Также он упомянул о том, что, со временем, пришлёт в САСШ надёжных людей, которые сильно помогут с бизнесом.

Пожелав всего наилучшего, он закончил письмо и запечатал его в конверт.

*29 ноября 1917 года*

— Леонид Васильевич? — встал Аркадий из-за стола.

— Да, это я, — кивнул ему лысый мужчина лет лет тридцати. — А вы — Аркадий Петрович?

— Именно, — улыбнулся ему Аркадий и протянул руку. — Рад знакомству.

— Я тоже рад, — сдержанно улыбнулся Курчевский и ответил на рукопожатие. — Мне написал лично Иосиф Виссарионович — он сказал, что встреча с вами очень важна для дела Революции.

— И он абсолютно прав, — вновь улыбнулся Аркадий. — Проходите и присаживайтесь, у нас будет длинный разговор.

Пригласив к себе этого человека, Немиров хотел проверить, насколько велика роль личности в истории.

Леонид Васильевич Курчевский — это очень сомнительная персона, которая будет стоить СССР очень и очень дорого.

Он будет, с помощью Тухачевского, продвигать внедрение безоткатных орудий, которые, без кумулятивного снаряда, абсолютно бесперспективны. Будет кумулятивный снаряд — будут перспективны, но тогда их ещё не было, и Курчевский продвигал заведомо бесполезное оружие, которым предлагал заменить вообще всю классическую артиллерию. Кто-то скажет, что это намеренное вредительство, а кто-то скажет, что это непреднамеренный идиотизм.

Сам Аркадий, в ходе написания произведения в жанре «альтернативная история», затрагивающем период непосредственно до Великой Отечественной войны, так и не определился, что именно это было. Но главное, в чём он даже не сомневался, это то, что Курчевский потратил целую прорву ресурсов страны на совершенно бесполезное оружие.

Это вообще никак не помогло, не продвинуло военную науку ни на метр, поэтому расстреляли Курчевского совершенно не зря.

Простым решением было бы удалить его от каких-либо разработок, но зарывать такой «пробивной» талант — это тоже, своего рода, преступление…

Немиров долго думал, что делать с этим человеком, а потом придумал элегантное решение.

«Америка ведь ищет таланты?» — улыбнулся он своей мысли.

Его загадочная улыбка напрягла Леонида Васильевича.

— Выпьете? — предложил Аркадий. — У меня есть «Московская особая».

— Спасибо, но воздержусь, — покачал головой Курчевский.

— И это правильно, — кивнул Аркадий. — Итак, есть у меня для вас очень серьёзное задание. Требуется ваше принципиальное согласие, но если согласитесь, то назад дороги не будет.

— А что за задание? — спросил Леонид Васильевич.

— До получения согласия я не могу разглашать подробности, — произнёс Аркадий. — Могу сказать лишь, что связано оно будет с секретной деятельностью за рубежом, в недружественной стране, в глубокой конспирации…

— Глубокой конспирации? — не понял его Курчевский.

Мужчина был напряжён и напуган.

— Это значит, что никто не должен будет знать о вашей связи с советскими властями, — объяснил Аркадий. — Если назвать это простым словом, то это будет шпионажем.

— Шпионаж… — произнёс Леонид Васильевич.

— Родина будет помнить о вас и предоставит вам достаточно ресурсов, чтобы вы ни в чём не нуждались на чужбине, — улыбнулся Аркадий. — Это очень ответственное и важное задание. Возможно, по итогам его выполнения, спустя годы, вас назовут героем… Если справитесь.

— Это будет опасно? — спросил Курчевский.

— Опасно это станет лишь в том случае, если вас раскроют, — ответил Немиров. — Но при соблюдении всех мер предосторожности, опасности не будет. Не нужно будет никого убивать, предавать и обманывать — ваша деятельность будет связана с другим направлением.

Курчевский молчал, обдумывая его слова.

— Когда я говорю, «ни в чём не нуждались на чужбине», я имею в виду очень много денег, — пояснил Аркадий. — Но самое главное — это признание. Пусть вас признают чужие люди, но это тоже что-то. Они возвысят вас на пьедестал почёта и уважения. Но, опять же, при условии, что вы будете справляться. Неудачников никто не возвышает.

— Всё-таки, если вас не затруднит, я бы не отказался от водки… — с неловкостью попросил Леонид Васильевич.

Аркадий сходил к буфету и вытащил из него непочатую бутылку и трофейный немецкий стакан.

— К-хух! — выдохнул Курчевский, после того как залпом выпил стакан.

— Думайте, Леонид Васильевич, — произнёс Аркадий. — После вашего согласия назад дороги не будет. Партия надеется на вас.

А Курчевский размышлял. Он знает, кто такой Немиров, знает о его положении в партии, поэтому понимает, что это всё никакая не шутка.

— Я согласен, — решительно произнёс Леонид Васильевич. — Что нужно делать?

— Прочитайте и подпишите вот этот документ, — положил Аркадий на стол лист с машинописным текстом. — После этой подписи пути назад не будет.

Курчевский внимательно прочитал содержимое листа. Это была типовая подписка о неразглашении. Приняв перо, он обмакнул его в чернила и поставил свою подпись.

— Скоро вы поступите в распоряжение репетиторов, — сказал Аркадий, убравший бумагу в планшет, лежащий на столе. — Вашей первой задачей будет выучить английский язык. После этого вы начнёте специализированную подготовку агента нелегальной разведки.

— Теперь вы можете сказать, куда меня отправят? — спросил Курчевский.

— В САСШ, — ответил ему Аркадий. — В Лос-Анджелес, штат Калифорния. Но, пока что, рано об этом говорить — прежде всего подготовка.

Примечания:

1 — Прусская школа строевой подготовки — в Русской императорской армии была принята именно эта школа строевой подготовки, которая в неизменном виде перекочевала в РККА/СА, а оттуда и в вооружённые силы стран бывшего СССР. Так что царь, в своё время, не дожал: вместе с переименованием Санкт-Петербурга в Петроград, чтобы избежать всего немецкого, надо было ещё и изобрести новую школу строевой подготовки, а то некрасиво получается… Если уж включать культуру отмены, то на все деньги, правильно же, да?

2 — УСМ — ударно-спусковой механизм.

Глава третья. ... всё равно завтра умрёшь

*7 декабря 1917 года*

Генерал Алексеев сидел за столом и пристальным взглядом смотрел на собеседника.

Длинный стол был накрыт белой скатертью и украшен ветвями оливы в вазах. Символ мира был доставлен из ботанического сада Петрограда — в России в это время года оливы не растут…

Напротив генерала сидел принц Леопольд Баварский, командующий Восточным фронтом.

Делегацию Германии возглавлял статс-секретарь Рихард фон Кюльман, внешностью отдалённо напоминавший Немирову пожилого Кларка Гейбла.

Делегацию от Австро-Венгрии возглавлял граф Оттокар Чернин. Этот Немирову никого не напоминал, но обладал характерным аристократическим лицом, выдающим породу.

Делегацию от Османской империи возглавлял визирь Мехмед Талаат-паша, знаменитый тем, что являлся ключевым организатором массовой депортации армян. Младотурок, лидер партии «Единение и Прогресс».

Была ещё и Болгария, от которой приехал министр юстиции Христо Попов. Этот хорошо владеет русским языком и даже учился на юридическом факультете Московского университета.

Советская делегация возглавляется Яковом Свердловым, которого направил лично Ленин. Немиров советовал Сталина, который уже набил руку на тяжёлых переговорах с разными национальностями, но Владимир Ильич был непреклонен. Резоны его были Аркадию непонятны — возможно, это уже проявляет себя внутрипартийная борьба.

Переговоры идут третий день, причём напряжение их только растёт.

— Ваши условия неприемлемы, поэтому мы отказываемся их принять, — произнёс принц Баварский.

— Одумайтесь, Ваше Высочество, — ответил ему генерал Алексеев. — Скоро американцы увеличат масштабы высадки своих войск во Франции — вы сами развязали им руки своими опрометчивыми действиями. Обстановка на Западном фронте будет ухудшаться с каждым днём, на что потребуются дополнительные силы, которых у вас нет. И если мы всё ещё будем находиться в состоянии войны, я не могу гарантировать, что наше правительство будет воздерживаться от наступательных действий.

Телеграмма Циммермана (1) уже вызвала международный скандал и США вступили в войну ещё в апреле. Но, по состоянию на октябрь 1917 года, в боях принимала участие только одна американская дивизия. Впрочем, всё худшее ещё впереди.

— Это угроза? — нахмурился германский переговорщик.

— Я просто предлагаю вам взглянуть на ситуацию объективно, без влияния пропаганды, — произнёс Николай Николаевич. — Ваше положение стремительно ухудшается, войск уже не хватает для войны на два фронта — у нас солдат в достатке.

— Их у вас настолько много, что вы даже начали демобилизацию? — с саркастической ухмылкой поинтересовался принц Баварский.

— Мы можем вести эту войну неограниченно долго, — ответил на это Алексеев. — И, если потребуется, поучаствуем в послевоенном разделе Германии.

Принц резко вскочил с места и с лютой ненавистью уставился на генерала. Только дипломатический статус сдерживал его от резких слов и заявлений.

— Успокойтесь, Ваше Высочество, — попросил его Алексеев. — Мы пришли сюда с мирной инициативой и предлагаем честные условия. Прекратить войну на ничьей. Без уступок и требований.

Наивные предложения об окончании Великой войны, в общем, на переговорах даже не выдвигались. Речь сейчас идёт о конкретном сепаратном мире. Ленину плевать на всё, что обещал своим «друзьям» царь, поэтому придерживаться чужих обязательств он не считал нужным. И остальные большевики придерживаются того же мнения.

«Троцкий, на Совете, вякнул о продолжении войны», — вспомнил Аркадий. — «Но его, кажется, никто не слушал».

На мнение большинства сильно повлиял доклад генерала Алексеева — он подробно изложил сведения о реальном положении на фронте и даже поделился опасением, что Юго-западный и Западный фронты могут рухнуть при любом достаточно серьёзном наступлении, даже если оно будет начато Австро-Венгрией.

Иллюзии о возможной военной победе не оставили только самые буйные головы.

Алексееву было поручено всеми силами восстанавливать боеспособность уязвимых фронтов, а также не допускать их пересечений с Северным фронтом.

Северный фронт считается эталонным, так как на нём сохранена максимальная боеспособность подразделений и чрезвычайно сильно влияние большевиков.

Большевицкие агитаторы уже поехали на Западный и Юго-западный фронты, где уже негласно запрещены агитаторы из других партий. Параллельной задачей правильных агитаторов будет ещё и вербовка солдат в спешно формируемую Красную Армию.

Дефицит лояльных офицеров уже решён, офицеров теперь хватает, но осталось самое главное — набрать достаточно солдат.

Кажется, что добровольцев хватает, но их реальное количество ещё предстоит оценить.

— Тогда мы перейдём к пунктам, — произнёс принц Баварский.

Немцы настояли на том, чтобы переговоры с Россией вели именно командующие фронтов, а остальные члены делегации были на подтанцовке.

— Ваш пункт об освобождении «аннексированных» территорий, — продолжил принц. — Территории Польши, Курляндии и Литвы не могут считаться аннексированными, так как местные правительства уже объявили о своей независимости. Так что…

— Отставить, — прервал его генерал Алексеев. — Этот пункт не обсуждается.

— Это ультиматум? — усмехнулся принц Баварский.

— Наше ключевое требование — мир без уступок и требований, — произнёс Николай Николаевич.

Это требование, основанное на заявлениях Ленина — он говорил об этом слишком часто, декрет о мире содержит именно это требование. Не добиться его — подорвать авторитет Ленина и партии большевиков. Алексеев намерен стоять на этом до конца.

— Чего вы так смотрите на меня, молодой человек? — тихо спросил Аркадия статс-секретарь Рихард фон Кюльман.

— Давно уже не видел живых немцев так близко, — ответил тот с доброжелательной улыбкой.

Фон Кюльман недовольно поджал губу.

Немиров точно знал, что эти переговоры ни к чему не приведут. И он был уверен, что они атакуют, сразу же, как уверят себя, что Советская Россия слаба и поэтому просит мира.

Детали ему неизвестны, но он точно знает, что немцы уже считают себя победителями на Восточном фронте, ведь это не они пришли просить мира…

«Вот и посмотрим, чего они выкинут», — подумал Немиров.

*23 декабря 1917 года*

Переговоры, как и ожидалось, не привели ни к чему.

Итогом стало то, что Россия предлагает вывести свои войска из регионов Австро-Венгрии, Османской империи и Персии, с одновременным выводом войск Центральных держав из Польши, Литвы, Курляндии «и других областей России». А в ответ последовало контрпредложение, в котором предлагалось «принять к сведению заявления, в которых выражена воля народов, населяющих Польшу, Литву, Курляндию и части Эстляндии и Лифляндии, об их стремлении к полной государственной самостоятельности и к выделению из Российской федерации».

«В народное самоопределение играют», — подумал Аркадий, когда услышал это. — «Оказывается, это не такое уж и новое явление…»

Также оказалось, что Центральная Рада, по словам фон Кюльмана, собирается отправить в Вильно свою собственную делегацию, так как отказывается признавать любые мирные соглашения, достигнутые без участия её делегатов.

— Антанта очень недовольна нашими действиями, — произнёс Ленин.

Они заседали в кабинете, в особняке Матильды Кшесинской. Сама Кшесинская сейчас в Ярославле — вместе с бывшим великим князем Андреем Владимировичем. Тогда ещё действовавший великий князь пытался смыться через Кавказ, но потерпел неудачу. Подвело его то, что он ждал Кшесинскую, которая, видимо, от большого ума, до последнего сидела в своём особняке и дожидалась непонятно чего.

Итог — вся царская семья находится в руках большевиков и проживает в усадьбе купца Кузнецова, под вооружённой охраной.

Их время придёт потом.

— Да с самой большой колокольни… — усмехнулся Аркадий.

— Разумеется, — улыбнулся Владимир Ильич. — Но мы начали получать намёки от англичан и французов. Похоже, они раздумывают о том, чтобы вступить с нами в переговоры.

— Лучше дождаться конкретных предложений, а не реагировать на ни к чему не обязывающие намёки, — посоветовал Аркадий. — А то это очень хитрые жуки — хитрее немцев.

— Это очевидно, — вздохнул Ленин. — Что у тебя за активность на Путиловском заводе?

— Заказ размещаю, Владимир Ильич, — ответил Аркадий. — Нужно модернизировать армию и полноценно переводить её на рельсы индустриальной войны. Не знаю, чьими молитвами это было достигнуто, но на фронт поступило целых сто тридцать шесть грузовиков «Джеффри».

— Это я похлопотал, — улыбнулся Ленин. — Давно уже слышал, что ты хвалишь эту машину. И твой запрос во ВЦИК я видел — вот и отреагировал. Что ты собираешься с ними делать?

— Модернизация до броневиков, — ответил Аркадий. — Планирую поставить на некоторые броневики артиллерийские орудия, а на некоторые пулемёты.

— Дело хорошее, — кивнул Ленин. — Это нужно для реализации твоей тактики манёвренной войны?

— Так точно, товарищ Ленин, — подтвердил Аркадий.

— Сколько ещё нужно грузовиков? — уточнил Владимир Ильич.

— Чем больше — тем лучше, — ответил Немиров. — Для успеха наступления нужны не только броневики, но и обычные грузовики. Моторизованная пехота — вот что я хочу получить. Нам нужна быстрая доставка не только огневой мощи броневиков, но и пехоты, которая будет занимать вражеские рубежи.

— Я стараюсь не погружаться в детали военного дела, — махнул рукой Ленин. — Вот Иосифу это интересно, а у меня и без того дел хватает. Я доверяю тебе, Аркадий Петрович — верю, что ты меня не подведёшь.

— Можете не сомневаться, Владимир Ильич, — заверил его Аркадий. — Я вас не подведу.

— Чай будешь? — спросил Ленин.

— К сожалению, должен снова убыть на Путиловский, — покачал головой Аркадий.

— Тогда успехов тебе с броневиками, — пожелал ему Владимир Ильич. — Броневики — это дело нужное.

Аркадий откланялся и покинул дворец Кшесинской. Водитель дожидался его во дворе.

«Видать, очень хорошо работал станок у балерины», — оглянулся Аркадий на особняк. — «Какие хоромы за его счёт отгрохала…»

На Форде «Т» он доехал до Путиловского завода, расположенного на Петергофском шоссе.

— И снова здравствуйте, Антон Ефимович, — приветствовал Аркадий директора завода.

— Здравствуйте, Аркадий Петрович, — поздоровался Васильев.

Васильев исполняет обязанности директора ещё с Февраля — это он ответственен за то, что Путиловский завод вообще до сих пор функционирует. Владельцы завода вообще хотели закрыть его, так как не было топлива — Васильев организовал топливный комитет, благодаря чему была налажена поставка угля аж с Донбасса.

Он спас завод от закрытия и за одно только это Аркадий был ему очень признателен.

— Изучили чертежи? — спросил Немиров.

— Изучили, — кивнул Васильев. — Ничего сложного не увидели, чертежи точны и всё это можно сделать.

Аркадий уже двое суток в Петрограде, но приехал он сюда не с пустыми руками. Два десятка грузовиков «Джеффри Квад» прибыли вместе с ним — они проверены и готовы к модернизации.

Но до этого Немиров две недели снимал с грузовиков мерки и чертил точные чертежи навесной брони.

В отличие от модели Поплавко, он собирался сделать на броневиках башни, которые не нужно изобретать с нуля. Есть броневики «Остин» изготавливаемые тут, на Путиловском — вот такие башни он и собирался монтировать на новом броневике.

Благодаря высокой грузоподъёмности, а «Джеффри Квад» мог везти три тонны, можно сделать более толстую броню, а также позаботиться о бронировании десантного отделения.

Каждую деталь, которая станет панцирем броневика, Аркадий тщательно выверил и задал точные характеристики. Всё, что нужно будет сделать путиловцам — выплавить, придать форму и сварить.

Лобовая деталь броневика, по задумке Аркадия, будет иметь толщину брони в 9 миллиметров хромированной стали. Борта будут по 5 миллиметров, а борта десантного отделения по 3,5 миллиметра. Десантное отделение будет вмещать шестерых. Он посчитал и получалось, что в вес броня укладывается и с этой стороны проблем не будет.

Но это только пулемётная модель.

Будет ещё и артиллерийская модель, отличающаяся бронёй лба в 4 миллиметра и бортов в 3 миллиметра, имеющая вместо десантного отделения платформу для 76-миллиметровой полевой пушки со щитком, а также малую башню под пулемёт системы Мадсена.

Но и это ещё не всё.

Немиров предусмотрел бронетранспортёр, броня которого составит по 5,5 миллиметров вкруг. Пулемётов и башен на нём не будет, зато будут амбразуры для стрельбы из индивидуального оружия десантников. Вмещать десантное отделение будет двенадцать человек.

Всего Аркадий планировал переоборудовать не менее 600 грузовиков. Мало, но и это «мало» ещё под вопросом — непонятно, что скажут американцы.

Заказ в «Нэш Моторс» уже отправлен, но непонятно, как будут доставляться эти грузовики. Возможно, транспорты проскочат в Архангельск, возможно, не проскочат…

Предложена схема с мексиканским транспортным подрядом, но немцам всё равно, кого топить на подступах к российским портам. Впрочем, немцы сфокусированы на битве за Атлантику, где и так достаточно целей с враждебными флагами.

Пока что, есть только 136 грузовиков: 30 будут переоборудованы в пулемётные грузовики, 16 переоборудуют в эрзац-самоходки, а ещё 40 — в бронетранспортёры.

Оставшиеся пятьдесят грузовиков будут использоваться как есть, то есть, для грузоперевозок и вынужденного «каннибализма». ЗИП к грузовикам очень мало, поэтому надолго не хватит.

— За какое время сможете модернизировать восемьдесят шесть грузовиков? — уточнил Аркадий.

— Если ничего не случится, то месяца за три-четыре, — ответил Васильев. — Обстановка с топливом сложная, непонятно, как будет. Поэтому сроки приблизительные. Вам сначала пулемётные нужны?

— Да, сначала нужны пулемётные, — вздохнул Аркадий. — Четыре месяца? Если справитесь за два с половиной — премирую работников задействованных цехов двумя тысячами рублей золотом.

— Серьёзно? — нахмурился Васильев.

— Серьёзней некуда, — ответил Аркадий. — Из личного кармана выделю. Нам эти броневики нужны позарез. Без них будут гибнуть люди — много людей.

То, что с ними тоже будут гибнуть люди, просто с другой стороны фронта, он упоминать не стал.

— Я понимаю, — кивнул директор. — И скажу мужикам. Постараемся сделать всё в срок.

«Джеффри Квады» — это не единственное, что будет на вооружении у механизированного полка.

Уже получено десять бронеавтомобилей «Ланчестер», оснащённых 37-миллиметровой пушкой Гочкисса, пулемётом системы Максима, а также круговой бронёй в 8 миллиметров. Орудие так себе, слабенькое, плохо годится против пехоты, но зато в ассортименте есть бронебойные снаряды, пробивающие примерно 12 миллиметров стали на дистанции до 500 метров.

Также скоро приедут 24 броневика типа «Фиат-Ижорский», оснащённые двумя пулемётами системы Максима в двух башнях и 7-миллиметровой бронёй. Ничего особого они собой не представляют, обычные бронеавтомобили на заднем приводе, без возможности перевозить десант.

Но венцом автопарка будут броневики «Гарфорд-Путилов», которые приедут в расположение механизированного полка в количестве 12 единиц. Эти пятитонные грузовики имеют вооружение в виде 76,2-миллиметровой горной пушки 1910 года и трёх пулемётов системы Максима. Броня представлена 6,5 миллиметрами по всему периметру, включая башни. Пусть они медленные и проходимость у них так себе, но они всяко быстрее лошадей.

— Самое главное — точно следуйте чертежу, — попросил Аркадий. — Двойные пластины — это самое важное.

— Сделаем точно так, как начерчено, — заверил его Васильев. — Не переживайте, товарищ подполковник.

Немиров решил, что нужна усиленная защита от осколков и пуль, поэтому в чертеже предусмотрел некое подобие разнесённой брони. Например, на пулемётном броневике лобовая деталь состоит не из цельной пластины 9-миллиметровой толщины, а из двух пластин по 5 и 4 миллиметра, между которыми есть четыре сантиметра воздуха. Ерунда, если речь о бронебойной пуле, но обычные пули и осколки удержит отлично. Причём, за счёт деформации попавшего снаряда и изменения направления его полёта, разнесённая броня даёт чуть большую бронезащиту.

— Что ж, — произнёс Аркадий. — Тогда мы ждём броневики на фронте.

*4 января 1918 года*

— Они точно нам союзники? — поинтересовался Аркадий.

Второй состав советских переговорщиков включал в себя Иосифа Сталина, Якова Свердлова, Моисея Урицкого, Владимира Карелина, Григория Зиновьева и, разумеется, Николая Алексеева с Аркадием Немировым.

Напрашивался Троцкий, но ему не разрешили — вместо этого он был направлен на Юго-Западный фронт, координировать агитацию.

— Думаю, что нет, — покачал головой Сталин. — Что-то нехорошее затевается…

Делегация от Украинской Народной Республики вела себя независимо, подчёркнуто обособленно от советской делегации. Примечательно, что в Центральной Раде совсем нет большевиков, потому что они демонстративно вышли из неё, после подавления большевицкого восстания силами Киевского военного округа. Формально, Рада ни при чём, но все всё понимают…

И это было самое непонятное для Аркадия. Если эти ребята стремятся обрести независимость и не хотят иметь общих дел с Лениным — почему он это терпит?

«Право на самоопределение, все эти свободы, демократии — это, конечно, хорошо…» — подумал Немиров. — «Но что они будут делать, когда останутся один на один с соседями, которые не видят в них равноправного государства?»

Он точно знал, что по итогу всего этого кордебалета с переговорами, независимо от их исхода, образуется независимая Польша, а ещё что-то попробуют предпринять латыши и литовцы.

Польша слишком большая, чтобы заниматься ею в такой обстановке, поэтому Ленин позволит ей быть, а вот Курляндия и Литва — это другой разговор…

— Мне не нравится то, как наглеют немцы, — поделился Сталин ощущениями. — Они, почему-то, уверены в своих силах.

— Списывать их ещё слишком рано, — вздохнул Аркадий. — Они могут причинить хлопоты не только нам, но и Антанте.

Они стояли у столика с десертами — Сталин дымил трубкой, а Аркадий усваивал быстрые углеводы. Особенно понравился последнему крем-брюле — сахара много, а это как раз то, чего ему всегда не хватает. Ну и «Марфа-кола», выпуск которой, несмотря на все драматические для заводов события, продолжался, стояла на каждом столе.

«Вот он, мой главный след в истории», — подумал Аркадий, наливая себе новый стакан шипучего напитка. — «Какие ударные батальоны? Какие броневики? Через десяток лет все об этом забудут и вспомнят лишь в следующем веке. А вот „Марфа-кола“ прочно укоренилась в сердцах потребителей и останется в них навсегда. Даже немного жаль, что никто не узнает, что этот рецепт изобрёл именно я».

Аналогов, как водится, нет. Оригинальная Кока-кола, к счастью или сожалению, не имеет с «Марфа-колой» почти ничего общего. Ингредиенты — да. Но вот соотношение… Увы, но соотношение ингредиентов совсем другое, поэтому «Марфа-кола» очень близка к тому, к чему привык Аркадий. А привык он к тому, на чём «сидела» половина планеты, а вторая половина планеты мечтала на это «подсесть». У местных жителей просто не было шансов устоять.

«Когда изобретут усилители вкуса и консерванты, экспансия Марфы станет неотвратимой», — подумал он, ставя пустую стеклянную бутылку на поднос.

— Это опять твой знаменитый прогноз? — поинтересовался Сталин. — Какими будут дальнейшие действия кайзера?

— Скорее всего, его генералы захотят вернуть стратегическую инициативу, — ответил Аркадий. — Зимой наступать сложно и непродуктивно, поэтому я ожидаю, что наступление на Западном фронте будет весной.

Он не ожидал, он знал. Это назовут «Кайзершлахт», то есть, «битвой кайзера». Целью будет выведение Франции из войны, что, по плану немецкого командования, можно достичь захватом Парижа.

Правда, подробностей Аркадий не знал. А ещё он опасался, что всё будет зависеть от успехов на Восточном фронте. Будет достигнут мир с Россией в ходе переговоров — будут дополнительные солдаты и будет «Кайзершлахт». Не будет достигнут мир с Россией — дополнительных солдат не будет, как и «Кайзершлахта».

Но на итоги Вильнского мира сильно повлияет то, что сделают или чего не сделают немцы. В истории Аркадия, немцы разорвали перемирие и ударили по всему фронту, чтобы обеспечить выполнение выдвинутого ультиматума. Армии тогда уже не было, стараниями и молитвами Временного правительства, поэтому был заключён Брестский мир, унизительный, но необходимый.

И Немирову было очень интересно узнать, что сделают немцы в этой обстановке — она тут совершенно другая. На Северном фронте кайзеровская армия, как максимум, обильно умоется кровью, а вот на Западном и Юго-Западном — тут возможны опции. Если они рискнут…

Единственное, что его беспокоило — он не знал подробностей. Даты, места, лица — он не знает и не помнит ничего.

«Впрочем, знание самого факта уже чего-то стоит», — подумал Аркадий и решительно взял ещё одну тарелочку с крем-брюле.

Примечания:

1 — Телеграмма Циммермана — телеграмма от 17 января 1917 года, посланная министром иностранных дел Германской империи германскому послу в США. Министр иностранных дел Артур Циммерман разработал план по привлечению Мексики к войне против США, в случае, если США задумает вступить в войну против Германской империи. Важным нюансом было то, что генералитет Германии собирался начать неограниченную подводную войну, что вызвало обоснованные опасения о вступлении США в войну — речь же о бизнесе, а когда речь о бизнесе, президент США становится очень серьёзным. В общем-то, телеграмму отправили Иоганну Генриху Бернсторффу, послу, находящемуся в Вашингтоне, но её перехватили англичане, которые, после расшифровки и осмысления содержимого, сразу же передали её американцам. Вудро Вильсон отреагировал очень остро и, в итоге, война была объявлена 6 апреля 1917 года, но по-настоящему масштабные боевые действия американских войск начались только в начале 1918. Чтобы ты понимал, уважаемый читатель, именно вступление США в Первую мировую предрешило исход этой войны. Ежедневно во Франции высаживалось по тысяче американских солдат, поэтому каждый день усугублял положение на Западном фронте. Но самое хреновое для немцев — масштаб высадки только рос. Именно это обстоятельство породило у Людендорфа и Гинденбурга мысли, что всё, амба, пора подписывать мирный договор. «Удар в спину», все эти конспирологические заговоры насчёт евреев — это бред воспалённого сознания разных идиотов. На самом деле, продолжи Германия войну, всё закончилось бы подписанием капитуляции посреди руин Берлина. Или же, что более вероятно, получился бы более жёсткий аналог Версальского мира, но между странами Антанты и социалистическим правительством Германии.

Глава четвёртая. Замах

*24 января 1918 года*

— Третья неделя, а они только и делают, что талдычат свои условия… — пробурчал Аркадий, когда вернулся с балкона.

Ленин велел стоять на своём — либо советские условия «ни тебе, ни мне», либо никакого мирного договора.

— Таков уж этикет мирных переговоров, — произнёс Сталин, сидящий в кресле и дымящий своей трубкой. — Если они будут продолжать стоять на своём, то мы тоже постоим.

Красная Армия за это время разрослась до размеров двух армий, то есть, достигла численности в четыреста шестьдесят тысяч солдат.

Снабжение у неё лучше, чем даже на Северном фронте, есть сетка военного довольствия, а ещё в ней работает система материальных поощрений, в неизменном виде перенесённая из 1-й армии.

Добровольцев очень много, причём немалую часть постоянного потока составляют уже демобилизованные солдаты призывов 1899, 1900 и 1901 года. Это опытные солдаты, которые не нашли себя на гражданке. Они ведь возвращались не в чарующую пастораль, где всё хорошо с перспективами на будущее. Они возвращались в бедные деревни, разорённые слишком долгой войной. Местами уже возникал голод, кое-где лютуют кулаки, а где-то бандитизм расцвёл настолько, что беззаконие стало новой формой власти.

А тут РККА, где платят сравнительно большие деньги — по десять рублей рядовым и по пятнадцать-двадцать рублей сержантам. По сравнению с двумя рублями в месяц, выплачиваемыми на фронтах, это были безумные деньги.

Большевики, изначально, были резко против повышения зарплат военным, но Немиров был убедительным. Идейных мало, а армия нужна большая. К тому же, эта практика с подобными зарплатами будет действовать лишь до полной победы над мятежниками.

Новости только расходятся, агитотряды только разъезжаются, поэтому поток добровольцев растёт — штатной численности в три миллиона солдат РККА, по предварительным расчётам, должна достигнуть к лету 1918 года. Но это возможно только при условии, что поток добровольцев будет иметь такую же плотность, как сейчас.

Деньги у Советской республики, несмотря на радикальную перестройку экономики, есть — золотой запас насчитывает примерно 1300 тонн золота. А ещё он регулярно пополняется в ходе реквизиций — Ленин дал приказ концентрировать частное золото в руках государства. Населению дают расписки, согласно которым выплаты будут производиться в новой советской валюте, начиная с 1921-го года, строго по курсу золота.

Сейчас печатают рубли военного времени, формально обеспеченные золотом, но без права их свободного обмена. Обмен их будет возможен только после того же 1921-го года, но не на золото, а на новый советский рубль.

— Боюсь, что надолго эта тягомотина не затянется, — произнёс Аркадий. — Нам нужно быть готовыми к отражению полномасштабного наступления.

— Так это твоя работа — быть готовым, — усмехнулся Сталин. — Генерал Алексеев говорит, что на Западном и Юго-западном фронтах дела обстоят плохо и он не справляется с солдатскими комитетами. Солдаты не хотят воевать и считают, что делают большое одолжение стране, что просто стоят на позициях.

Солдатские комитеты, учреждённые при Временном правительстве, до сих пор пьют их кровь. Конечно, Алексееву удалось учредить военный комитет при каждом подразделении, но это привело лишь к тому, что теперь во многих полках и дивизиях действует три власти. Разагитированные в эсеры и анархисты солдаты препятствуют работе военных комитетов и собираются в свои солдатские комитеты, что вносит ещё больший разлад.

Но генерал от инфантерии Алексеев никогда не был дураком, поэтому выработал решение: подразделения, в которых расформировались солдатские комитеты и установили свою власть военные комитеты, были сконцентрированы на особых участках фронта и ограждены от остальных, менее боеспособных, подразделений. Это было паллиативное решение, которое не повлияло серьёзно почти ни на что.

Западный фронт, после наступления Керенского, состоял примерно из 800 000 штыков, а после трёх волн демобилизации на этом фронте осталось примерно 550 000 штыков. Из них безусловно боеспособными сейчас остаются лишь около 150 000 солдат — и это число достигнуто нечеловеческими стараниями генерала Алексеева.

Юго-Западный фронт, после провала наступления, состоял примерно из 700 000 штыков, а сейчас там стоит лишь около 420 000. Безусловно боеспособные подразделения насчитывают что-то около 280 000 солдат — местные эсеры и анархисты оказались более внушаемыми и поддались уговорам генерала Алексеева.

Северный фронт, насчитывающий сейчас 1 020 000 солдат, является безусловно боеспособным, но такой численности недостаточно, чтобы перекрывать все три фронта.

В общем, у Советской России сейчас есть примерно 1 450 000 боеспособных солдат, не считая РККА. Румынский и Кавказский фронты можно в расчёт не брать, там своя атмосфера и взять никого оттуда не получится.

Германская империя, по оценочным данным, имеет на Восточном фронте от миллиона до полутора миллионов солдат. Но к этому нужно добавить армию Австро-Венгрии, то есть ещё где-то шестьсот тысяч солдат.

У Центральных держав сил больше, больше артиллерии, но не настолько больше, чтобы гарантировать безусловную победу в случае наступления.

— Проблемы есть, — вздохнул Аркадий. — Солдатские комитеты погубили армию и с этим уже ничего не поделать. Не знаю, как мы будем воевать против немцев столь малыми силами…

Одно хорошо — было почти полностью прекращено дезертирство офицеров и солдат. Фронтовые военные комитеты провели всесолдатский референдум и, с 56% голосов «за», приняли закон о возвращении смертной казни за дезертирство.

Дезертирующих офицеров и унтеров казнили и до этого, никто не был против, а вот теперь эта практика вернулась и в отношении солдат.

— Если сможете, вместе с генералом Алексеевым, отразить это прогнозируемое наступление кайзера, то можешь не сомневаться — получишь в распоряжение армию, — пообещал Сталин.

Вероятно, это решение Ленина.

— Не нужна мне армия, — покачал головой Аркадий. — Думаю, что не потяну. Рановато мне армию. Мне бы один механизированный полк — и то, не до конца уверен, что справлюсь.

— Полк у тебя, считай, что есть, — улыбнулся Иосиф Виссарионович. — Но вот то, что ты отказываешься от армии — это необычно…

— Корнилов вон напросился… — пробурчал Аркадий. — Нет. Не чувствую за собой компетенции командарма. Мой нынешний уровень, как максимум, полк. И то, при условии, что он будет механизированным. Новую стратегию нам ещё шлифовать и шлифовать…

— Ну-ну, — покивал Сталин и пыхнул трубкой.

— Завтра уезжаю обратно на фронт, — сообщил ему Аркадий. — Если будут какие-то новости — сразу же присылайте весточку.

— Обязательно, — ответил Сталин.

*25 января 1918 года*

— Съездил на фронт… — процедил Аркадий.

— Скоро обязательно поедешь, — произнёс Свердлов.

— Похоже на то, — вздохнул Немиров.

— Это какой-то нонсенс, — растерянно высказался Яков Михайлович. — Всё выглядит так, будто нас обманули.

Делегация от Украинской Народной Республики, возглавляемая Всеволодом Голубовичем, заключила мирный договор с Германией, Австро-Венгрией, Османской империей и Болгарией.

Сутки назад большевики подняли восстание в Киеве, но оно уже подавлено силами национальных подразделений, возглавляемых генералом Щербачёвым.

Вообще-то, Свердлов заявил, что украинская делегация — это совершенно посторонние личности, которые не должны рассматриваться как отдельная делегация, но это никого не взволновало. Когда речь о политических выгодах, принято не обращать внимания на подобные «мелочи»…

Мирный договор подписан, а теперь ещё всё выглядит так, что Центральные державы намерены прекратить переговоры. Формально, переговоры никто ещё не отменил, но настроения изменились. Половина германской делегации уже собирает вещи и готовится к выезду — самое главное Германия уже получила.

— Пора уезжать, — встал Аркадий из-за стола.

Если он верно оценивал ситуацию, то немцы будут идти через Румынский фронт, которого уже, по факту, не существует. Там теперь нечто, что лучше назвать Украинским фронтом, если это вообще можно так назвать.

Украинизация армии не прошла бесследно — командирами там, в основном, украинцы, по политической ориентации преимущественно украинские эсеры.

Аркадий почти не сомневался, что главным требованием украинской делегации к немцам было обеспечение защиты от большевиков. И именно поэтому они пропустят немцев через фронт, чтобы кайзеру было удобнее бить в подбрюшье…

— Срочно собирайся, Аркадий Петрович! — ворвался в кабинет генерал Алексеев. — У нас серьёзные проблемы!

*3 февраля 1918 года*

— Но у нас только сто двенадцать броневиков! — воскликнул Удальский. — Может, дождёмся остальных? Ещё восемнадцать «Джеффри» привезут со дня на день!

— Со дня на день у нас немецкое наступление, — отрезал Аркадий. — Грузите броневики на составы, а экипажи в вагоны! Часть боекомплекта на свободные места, а остальное отправляйте следующими составами!

У них есть бронепоезд «Генерал Алексеев», бывший «Генерал Анненков» — он будет идти впереди и обеспечивать прикрытие.

Ожидается сопротивление национальных формирований, поэтому идти они будут во всеоружии и будто бы по враждебной территории.

Украинские сепаратисты уже запретили вывоз зерна со своей территории, что создаёт проблемы со снабжением прилегающих к Украине губерний, что уже решает Яков Свердлов, выехавший в Брянск.

С Северного фронта сняли часть войск и поставили их вдоль условной границы Украинской Народной Республики — ровно напротив позиций национальных формирований.

Чисто технически, это контрреволюция. Украинские эсеры, на словах, приняли власть Советов и заявили, что УНР с Россией на условиях федерации, но, на деле, заключили мир с Центральными державами как независимая страна.

И поражение УНР, которое последует за возможным провалом немецкого наступления, будет фатально для украинских эсеров и прочих политических партий, составляющих Центральную Раду. После такого ножа в спину, в «цивилизованных странах», принято рубить головы.

«Но всегда есть риск, что Ленин, как „нецивилизованный“ человек, пощадит своих политических противников и попробует наладить с ними новый диалог», — подумал Аркадий. — «Впрочем, это не моя забота».

Генерал Алексеев несколько дней отказывался принимать его идею. Да, они обсуждали тактику манёвренной войны, но даже очень прогрессивный по взглядам генерал сильно сомневался в перспективах применения механизированных подразделений.

Это выглядело для него слишком ненадёжно, авантюрно и опасно. А Немиров настаивал, что это единственный их шанс на победу.

Немцы просто лучше подготовлены, имеют лучший план операции, поэтому победить их можно только чем-то прорывным. Причём, буквально, прорывным.

Да, это было слишком смело, поэтому Алексеев опасался, но Немиров его никогда не подводил, поэтому через два дня уговоров было дано «добро».

Механизированный полк, имеющий на вооружении лишь сто двенадцать броневиков из трёхсот с лишним запланированных, был спешно подготовлен к предстоящей операции, получившей название «Пролетарская инвектива».

Важным моментом Аркадий считал не наличие ста двенадцати броневиков, а наличие тысячи семисот обычных грузовиков.

Всего на всех фронтах в наличии было одиннадцать тысяч грузовиков. Механизированный полк забрал много. Снабжение фронтов от этого ухудшится не слишком сильно, ведь всегда есть конные подводы, но недовольных это необъяснимое действие генерала прибавило.

Никто так ещё не воевал, они будут первыми.

В течение двенадцати часов полк, со всеми броневиками и частью боекомплекта, был помещён на составы и тронулся в путь.

К этому моменту уже должно начаться наступление частей 2-й армии на Черниговскую губернию, на рубеже которой стоят теперь уже вражеские национальные формирования. Бронепоезд должен будет пересечь границу уже захваченной губернии, после чего повести составы на Киев.

*6 февраля 1918 года*

— Самый малый вперёд! — приказал Аркадий. — Сигнальщик! Покажи «самый малый»!

«Джеффри-Немиров», в башне которого он сидел, тронулся в направлении баррикад. Сигнальщик, сидящий в десантном отделении, высунул нужный флаг из амбразуры. Радиосвязи нет, поэтому коммуникация возможна только таким примитивным способом.

Бронепоезд стоял на фоне и постреливал по позициям мятежников из 76,2-миллиметровых пушек австрийского производства.

Механизированный полк уже выгрузился с составов, привёл себя в порядок и начал штурм Киева. Но удивительным был не сам факт столь быстрого штурма столицы новоиспечённой национальной республики. Больше всего Немирова удивляло то, что по пути им никто не оказывал сопротивления.

Дивизии 2-й армии, начавшие наступление в Черниговской области, быстро проломили укрепления и заслали в прорыв кавалерию, которая быстро уничтожила или захватила бежавших солдат противника.

Как и ожидал Аркадий, к моменту их прибытия в губернию всё уже было кончено. Чернигов пал, а из остальных городов губернии быстро прислали телеграммы о признании суверенной и неделимой власти Советов. И тогда стало понятно, что вообще ничего не мешает движению составов на Киев.

Вместе с механизированным полком прибыло два полка из 7-й пехотной дивизии 2-й армии — главную скрипку в штурме города будут играть они.

Когда броневик приблизился на дистанцию шестисот метров, Аркадий скомандовал «Стой!» По броне начали громко щёлкать винтовочные пули.

— Открыть огонь! — приказал Немиров и сам взялся за пулемёт.

Выставив дистанцию на стоечном прицеле, он навёл его на баррикаду и начал стрелять короткими очередями.

За его спиной стоят полки, полные готовых коробов с лентами, а под ним находится бак с пятьюдесятью литрами воды, подаваемой в охлаждающий кожух, поэтому стрелять он может очень долго. Шести тысяч патронов хватит, чтобы выполнить любые боевые задачи в этом городе…

Начали дребезжать падающие на дно боевого отделения гильзы, внутри сразу же незабываемо завоняло баллиститом, который напоминал запах тухлого мяса. Неприятно, но терпимо.

Глаза второго номера, фельдфебеля Ингерда, покраснели.

Эффективность огня была превосходной — баррикады прошивались навылет, поэтому пули поражали спрятавшихся за ними пехотинцев.

Остальные броневики тоже выдали подавляющий огонь, поэтому баррикады быстро утратили оборонительный смысл.

Как только стало ясно, что там больше никого нет, пришло время наспех вырытых окопов.

Бруствер, не укреплённый мешками с песком или природным камнем, как правило, не способен удержать винтовочную пулю, поэтому пехота, стоявшая в окопах, долго не продержалась.

Усугубляло губительность происходящего и действие артиллерийских броневиков «Гарфорд-Путиловец». 76,2-миллиметровые горные пушки имели плохую настильность, поэтому падали под хорошим углом, иногда залетая прямо в окопы.

Вражеские пулемёты были уничтожены, пехота вжата в грунт, а артиллерии у противника не обнаружено.

Некоторые подразделения противника начали отступать, рассчитывая скрыться в городе, но это было гиблое дело — скоро в ход будут пущены полки 7-й дивизии.

Броневики, по приказу Немирова, подъехали к окопам на двести метров. Оборона уже уничтожена, но он привык действовать аккуратно и надёжно, чтобы без сюрпризов.

Стрелки пошли в наступление, чтобы быстро добраться до вражеских позиций и занять их — такая у них привычка…

Но не успели они пробежать и половину пути, как кто-то поднял белый флаг из-за расстрелянной баррикады из мешков с землёй.

По сигналу Аркадия был прекращён огонь броневиков. Пехота подошла к укреплениям, заняла их и начала собирать пленных.

Ударные батальоны, дождавшиеся «Фиатов-Ижорских», устремились в центр города.

Приказ был однозначным — захватить всех членов Центральной Рады. Разбираться с ними будут потом, а пока — взять живьём и в полном составе.

В городе открылась пулемётная стрельба, но ей быстро аккомпанировали другие пулемёты и Браунинги. Затем всё стихло.

Через сорок минут из города прибыл вестовой от капитана Удальского — боевая задача выполнена успешно.

— Заезжаем в город, — приказал Аркадий. — В автоколонну и на вокзал. И пошлите сообщение на бронепоезд — пусть заходит в город.

*7 февраля 1918 года*

Немцы уже должны были узнать, что Киев взят, и все их соглашения с Центральной Радой лишились всяческого смысла.

Но Немиров и не рассчитывал, что удастся сохранить взятие столицы в секрете, ведь тут слишком много шпионов и осведомителей.

Его расчёт строился на том, что немцы никогда не сталкивались с тем, что он для них приготовил.

Допрос пленных офицеров и руководства республики открыл Аркадию отличный план, который собиралось применить германское командование.

Не став связываться с хорошо укреплёнными линиями на Северном, Западном и Юго-западном фронтах, они запланировали пойти по пути наименьшего сопротивления. Их план заключался в стремительном наступлении через не существующий уже Румынский фронт, войска которого либо переметнулись к националистам, либо захвачены в плен австро-венгерскими и германскими войсками.

И план этот был ещё большей авантюрой, чем тот, который придумал Аркадий.

Немцы рассчитывали, что с юга не будет налажена никакая оборона, поэтому кайзеровские войска должны будут, на поездах, проскочить через Черниговскую губернию и войти в Минскую губернию, от которой развивать наступление вплоть до Курляндии, чтобы отрезать фронты от снабжения и взять их тёпленькими.

«Смело», — подумал Аркадий. — «Очень смело». (1)

Самое печальное в этой ситуации было то, что это могло сработать. Зная компетенцию многих царских генералов, которые так и не перестроились до конца со времён Крымской или Русско-японской войны, такой лихой манёвр немцев легко мог и сработать.

Это немыслимо, ибо отчаянно и авантюрно, поэтому кто-то бы не поверил и проигнорировал тревожные сигналы. Или промедлил. Или что-то ещё — у Аркадия много примеров, когда действия генералов плохо поддавались объяснению.

В конце концов, эта операция всё ещё может достигнуть и частичного успеха — создать для России Южный фронт. Слишком много фронтов — это очень плохо.

Составы с немецкими и австро-венгерскими войсками уже должны были начать концентрацию в Новоселице, которая была избрана в качестве логистического узла. Вся операция зиждется на логистике, которая должна справиться с непрерывными поставками боеприпасов и пополнения на всей протяжённости пути от Новоселицы до самой Риги. Задача нетривиальная, поэтому немцы уже готовятся.

— Товарищ подполковник, — обратился к Аркадию капитан Воронов. — Местные пытаются подойти к броневикам.

— Отпугивайте, — приказал Немиров. — Близко никого не подпускать — мы на вражеской территории, в шестидесяти километрах от противника. Будут наглеть — стреляйте в воздух. Начнут агрессию — стреляйте на поражение.

Механизированный полк уже прибыл на стартовые позиции, но выдвигаться не мог — тоже есть логистическая задача.

1-я конная армия, возглавляемая генералом Брусиловым, окончательно перешедшим на сторону большевиков, должна прибыть сюда, к Окнице.

В этом селе живёт не более трёх тысяч жителей, но зато есть целый железнодорожный вокзал. Мимо Окницы дальше не проехать, она на стыке трёх путей Юго-западной железной дороги.

Дорога эта казённая, но так было не всегда. Изначально её строили частники, но в конце прошлого века государство сделало им предложение, от которого им было невозможно отказаться. Состояние полотна отличное, потому что значение у дороги стратегическое — здесь проходили составы, ехавшие на Румынский фронт.

Как только Брусилов привезёт кавалерию, начнётся наступление, вызывающее сильные сомнения у генералитета. Никто не верит в успех Немирова, но его действия поддержал Алексеев, а это авторитет.

В конце концов, генералов примирило с происходящим то, что даже если Аркадий провалится, следом за ним будет идти кавалерия, которая и покажет, как надо.

Сейчас происходил звёздный час для кавалерии, ведь вновь, неожиданно для всех, война начала приобретать манёвренность.

В конармии сейчас находятся Будённый и Фрунзеэ. И пусть первый уже давно и многократно проверен в деле, то вот второй, пока что, тёмная лошадка. Немиров знал, что за просто так Фрунзеэ бы в историю не вошёл и улицы бы в его честь не называли, но хотел увидеть, каков этот человек в деле.

Оставалось только ждать. Это будет решающее сражение. Сражение, которое поставит многоточие в этом конфликте и возобновит переговоры.

«Хотя я, на месте Ленина, не стал бы возобновлять эти переговоры», — подумал Аркадий. — «Они нас кинули, дёшево и жёстко. Как вагонные шулеры. Какие могут быть переговоры после такого?»

Но и войну нужно прекращать. Или продолжать, но с самой низкой активностью на фронтах. А самое главное — придумывать что-то с противоэпидемическими действиями в армии и на гражданке.

Уже есть тревожные новости из Испании и Латинской Америки — зафиксирован некий аномальный грипп.

Примечания:

1 — О смелости операции немцев — на самом деле, нечто подобное, но более в лоб, они провернули в нашей с вами истории. Называлась операция «Фаустшлаг». Причин, чтобы ухищряться и выбирать какое-то слабое место, у них тогда не было, поэтому они нанесли удар по трём направлениям. Армии у Советов уже фактически не существовали, была только Красная гвардия, латышские стрелки и разного рода ополчение, поэтому противостоять немцам было нечем. Иллюзии Ленина, который думал, что немцы уже совсем не те, были развеяны стремительным продвижением немецких войск, которые прошли 250 километров в неделю. Генерал-майор Макс Гофман, командовавший одним из направлений, написал в своём дневнике: «Мне ещё не доводилось видеть такой нелепой войны. Мы вели её практически на поездах и автомобилях. Сажаешь на поезд горстку пехоты с пулеметами и одной пушкой и едешь до следующей станции. Берешь вокзал, арестовываешь большевиков, сажаешь на поезд ещё солдат и едешь дальше. Этот процесс доставляет, во всяком случае, очарование новизны». Но коренное отличие приведённой ситуации от той, которую мы видим в произведении, состоит в том, что армия у Советов есть, причём немаленькая, пусть и ненадолго. Поэтому немцы были вынуждены выбирать самое слабое направление и отчаянно рассчитывать на боевую удачу.

Глава пятая. «Фаустшлаг»

*15 февраля 1918 года*

— Не думаю… — покачал головой Аркадий.

— Тогда чего медлят? — спросил озадаченный капитан Удальский.

— Да чёрт их разберёт… — пожал плечами Немиров. — Может, не видят в нас большой проблемы. Может, потеряли уверенность в своих силах и теперь не знают, что делать. Последнее — вряд ли.

— Да, вряд ли, товарищ подполковник, — согласился капитан Воронов.

— Во всяком случае, мы выглядим слишком подозрительно, — произнёс Аркадий. — Пехотные полки, стоящие на станции без прикрытия — это всегда подозрительно. А кавалерия, стоящая прямо за ними — это ещё более подозрительно.

Броневики, в первый же день, были замаскированы в деревне. В сараях, в стогах сена и в ближайшем лесу. Немецкие аэропланы, летавшие на разведку, не должны были обнаружить ничего подозрительного, но это-то и было для них самым подозрительным.

Союзная авиация подтвердила, что противник концентрирует силы на занимаемой станции, причём, преимущественно, прибывают грузы. Это значит, что сейчас у немцев идёт подготовка к наступлению, несмотря на то, что оно не является секретом.

«Наверное, они думают, что мы ничего не сможем сделать и прислали сюда всё, что у нас есть», — подумал Немиров. — «У них, наверняка, сложилось впечатление, что с нашей армией всё кончено и ждать больше нечего — пора брать своё».

— А оборону мы занимать не будем? — спросил Удальский.

— Не будем, — покачал головой Аркадий. — Мы успеваем реализовать нашу операцию, поэтому пусть этим занимается 7-я дивизия.

На случай провала операции, была предусмотрена оборона станции, чтобы замедлить немецкое наступление до прибытия сил с Юго-западного фронта. Для этого уже вырыты окопы и установлены пулемёты. Артиллерия только подъезжает, но немцы, так и так, не успевают ударить раньше её прибытия.

Самая ключевая особенность этой местности — это междуречье Днестра и Прута. В самом узком месте фронт имеет ширину двадцать километров, причём именно там стоит 7-я дивизия.

— Дождёмся только, пока кавалеристы доедут… — произнёс Аркадий и посмотрел вдаль.

*19 февраля 1918 года*

— Всё! По машинам! — приказал Аркадий.

Немцы, наконец-то, всё взвесили, оценили, обдумали, и решились наступать.

Сухопутная разведка прислала сообщение, что вражеские войска строятся в наступательный боевой порядок.

До позиций механизированного полка немцам пешком идти почти сутки, потому что тридцать километров, но скоро они будут удивлены.

«Джеффри-Немиров» загудел и тронулся. Двигатель почти не слышно, так как броня всё перекрывает, но вот вибрации ощущались полноценно.

Ну и запах выхлопа, естественно, легко проник в боевое отделение — выхлопная труба сконструирована не очень удачно. В исходной модели она расположена за кабиной водителя, ведь за водителем должен быть только груз, но на Путиловском заводе выхлопную трубу, согласно чертежу Немирова, слегка удлинили и оттянули назад. Увы, он неправильно рассчитал возможную степень задымления, поэтому дым проникает через все щели и пока они не поедут, внутри будет вонять.

Броневики, согласно плану, выстроились в автоколонну и поехали по заранее расчищенной от снега дороге.

«Джеффри-Немиров» и «Фиат-Ижорский» показывают неплохую проходимость на пересечённой местности, но вот «Гарфорд-Путилов», увы, может застрять где угодно и как угодно.

Шины каждого броневика обвесили цепями, чтобы повысить проходимость, но «Гарфорду-Путилову» это помогло не сильно.

В итоге они, если хотят остаться с полноценной артиллерийской поддержкой, должны ехать по хоть какой-то дороге.

— Откуда ты, товарищ фельдфебель? — спросил Аркадий у второго номера.

— Из-под Иркутска, товарищ подполковник, — ответил фельдфебель Степан Ингерд.

— Вот, кстати, раз ты из-под Иркутска… — произнёс Аркадий. — У вас китайцев там много живёт?

— Много, — ответил Ингерд. — В полях пашут и по тайге шастают, соболя бьют. Народ работящий, но не любят их у нас.

— То, что работящие — это известное дело, — кивнул Аркадий. — Прямо много их?

— Да хватает, товарищ подполковник, — ответил фельдфебель. — А что у вас с ними за дела?

— Да нет никаких дел, — отмахнулся Аркадий. — Просто, интересно. Ну, расскажи, как жил до войны? И что будешь делать, как война закончится?

— Как все, товарищ подполковник, — пожал плечами Степан. — Землю пахал, батьке помогал, а потом призвали в 11 году… А что буду делать? В Красной Армии останусь.

— Домой вообще не тянет? — поинтересовался Немиров.

— Никак нет, товарищ подполковник, — ответил второй номер. — Батька помер давно, как писали родичи, а мамка ещё раньше померла. Две сестры есть, Светлана и Мария, но они замужем давно — считай, чужие мне. Нет там у меня никого, чтобы было к кому возвращаться.

И таких среди солдат немало. Крестьяне живут мало — изнурительная пахота их быстро убивает, поэтому не каждый может похвастаться, что родители живы и ждут его с фронта…

— А чего ты не женился? — спросил Аркадий.

— Да когда? — усмехнулся Ингерд. — Служба не располагает, товарищ подполковник.

— Это да… — вздохнул Немиров.

Расчищенная часть дороги закончилась, а это значит, что они проехали уже двенадцать километров. Двигались они со скоростью шестнадцать километров в час, то есть почти на пределе «Гарфордов-Путиловых».

Это ключевой момент всей операции — скорость движения.

Конница, в оптимальных условиях, может перемещаться со скоростью в 6-7 километров в час, что лишь на 1-2 километра в час больше, чем перемещается человек на своих двоих. И то, движение должно быть не более 7-8 часов, с короткими привалами. Можно, конечно, разогнаться и до 8-10 километров в час, но ценой этому будет снижение боеспособности кавалерии на конечном отрезке пути.

Кого-то может озадачить, а чего это до сих пор применяется кавалерия, если скорость её отличается от пехоты на какую-то «жалкую» пару километров в час?

А вот в этой «жалкой» паре километров в час всё и заключено — при наступлении важен каждый километр. И если за час разница будет несущественной, то вот за восьмичасовой переход пехота пройдёт, в оптимальных условиях, сорок километров, а кавалерия пройдёт сорок восемь или вообще пятьдесят шесть километров. Разница — шестнадцать километров.

Броневики же могут ехать со скоростью самого медленного из них, а это, в случае с механизированным корпусом, 16 километров в час, до полного исчерпания топлива. Надо ехать десять часов — будут ехать десять. В оптимальных условиях грузовики могут ехать без остановок на привалы, что, если всё ограничивается восемью часами, будет означать примерно 128 километров пути.

«Сегодня весь мир поймёт одну простую истину — война изменилась», — подумал Аркадий.

Два часа пути спустя, были встречены передовые дозоры австро-венгерских войск. Сразу же, без прелюдий, заработали пулемёты и пушки.

Всадники были одеты в форму цвета «гехтграу», что и выдавало в них австро-венгерские войска, но каждый из них носил немецкий штальхельм.

Броневики остановились и начали срезать ошеломлённых всадников короткими очередями. Аркадий тоже не отставал от подчинённых и безэмоционально убивал гусар, отчаянно пытающихся сбежать.

Меньше минуты — все лежат.

— Перестроиться в боевой порядок! — приказал Аркадий.

Передовой дозор он умышленно не выставлял, хоть и мог легко. Замысел был в том, чтобы противник не был предупреждён о приближении механизированного полка самим фактом наличия дозора.

Сто двенадцать машин развернулись в наступательный боевой порядок.

— Вперёд! — скомандовал Немиров. — Сигнальщик!

Из командирского броневика высунулась рука с красным флажком.

Теперь путь был по пересечённой местности, поэтому ехать пришлось медленно, но это и не было сильно важно. Важнее — охватить большую площадь фронта, чтобы обеспечить достаточно широкий прорыв.

Медленно, с дискомфортом, они поехали по заснеженной пашне.

Вдалеке была видна уже заброшенная житница — местные жители, когда запахло нешуточными боевыми действиями, оперативно скрылись в прилегающих лесах.

Маленькое поселение, что осталось позади, тоже было заброшено. Признаков противника там не было, поэтому механизированный полк проигнорировал эту деревню.

Наконец, когда они проехали ещё шесть километров, появились признаки противника.

— Стой! — приказал Аркадий. — Огонь!

Сразу же, после остановки, загрохотали пулемёты, а затем к ним присоединились артиллерийские орудия.

Противник двигался в наступательном боевом порядке, потому что уже знал, что враг близко.

Судя по штандартам и форме, это австро-венгерские войска, которым оказали честь первыми прорываться к Окнице. Это начальная фаза наступления, можно сказать, что ключевая, поэтому Немиров удивился, что немцы доверили её традиционно более слабым союзникам.

Впрочем, разницы не было — к тому, что выкинул механизированный полк, не готов никто.

Где-то, далеко позади, форсированным маршем движется 1-я конная армия, возглавляемая генералом Брусиловым. Задача у них сложная — на дворе зима и путь неблизкий. Но ко второй фазе операции «Пролетарская инвектива» им успеть просто надо.

Сам по себе механизированный полк может только пробить оборону, а развитие наступления лежит на конармии. Не успеет конармия — немцы быстро заткнут брешь и постараются добить полк.

Вражеские войска, столкнувшиеся, неожиданно для себя, с бронированной волной, растерялись. Жизнь их к такому не готовила, поэтому на руках у них не было ничего противотанкового. Вообще, ни у кого сейчас нет ничего противотанкового.

Австрийские солдаты залегли в снегу, но их было слишком хорошо видно, чтобы это могло что-то изменить…

Безнаказанный расстрел из пулемётов и пушек длился лишь несколько минут, после чего войска противника дрогнули и бросились в беспорядочное бегство. Единственное, на что это повлияло — характер пулевых ранений. Теперь пули летели в спины.

Какой-то храбрый кавалерист повёл своё подразделение на левый фланг, чтобы хотя бы попробовать сблизиться с противником, но порыв был отсечён пулемётами «Гарфордов-Путиловых». На этих пулемётно-артиллерийских броневиках было аж по три пулемёта системы Максима.

— Вперёд на самом малом! — приказал Аркадий.

В их сторону начала стрелять вражеская полевая артиллерия, но по движущимся целям сейчас стреляют не очень умело, поэтому огонь был малопродуктивным. Нужна концентрация, чтобы заработала статистика, но ничего такого вражеские артиллерийские офицеры организовать не смогли. А может, они даже не знают, что так вообще можно и нужно.

Попутно, Аркадий пострелял по отступающим солдатам противника, но эффективность этого была крайне низка — стабилизации у пулемёта нет. Он быстро прекратил напрасное расходование боеприпасов.

Можно сказать, что оборона уже пробита — враг бежит, сопротивления почти не оказывает, поэтому ничего не мешает продолжать движение. Теперь осталось лишь добраться до артиллерии и прикончить её.

Направление уже определено, поэтому командиры взводов должны заняться распределением целей.

Броневики начали разъезжаться, чтобы снизить эффективность и без того не особо эффективного артобстрела.

Артиллерия противника, спешно развёрнутая из походного положения, была застигнута врасплох и расстреляна из пулемётов.

Расчёты, в большинстве своём, предпочитали бежать. Только вот меньшинство решило дать бой.

И броневик «Фридрих Энгельс», которым командовал подпоручик Вениамин Буре, получил прямое попадание из 80-миллиметровой полевой пушки. Он ехал справа от броневика Немирова, поэтому Аркадий среагировал на угрозу длинной очередью.

Расчёт пушки был уничтожен, после чего механик-водитель начал «противоартиллерийский манёвр», то есть свернул влево и начал ехать по диагонали в отношении противостоящей батареи.

Современные орудийные лафеты не предназначены для быстрого поворота, поэтому, чтобы озадачить артиллеристов физической работой, достаточно просто проехать чуть в сторону.

С флангов к батареям подтянулись «Фиаты-Ижорские», реализующие своё преимущество в скорости — расчёты быстро уничтожались интенсивным пулемётным огнём.

Победа над артиллерией ознаменовалась прекращением орудийных выстрелов.

Командирской башенки, к сожалению или к счастью, ещё не изобрели, поэтому Аркадий приоткрыл люк и огляделся.

Вокруг трупы австро-венгерских солдат, лошади лежат, поваленные безжалостными пулями, валяются ящики со снарядами, а на всё это медленно падает снег.

Броневик, рыкнув двигателем, поехал дальше, а Аркадий закрыл люк.

— Не верится, товарищ подполковник! — произнёс фельдфебель Ингерд, глядя на происходящее в амбразуру.

Амбразуры сделаны для наблюдения за окружающим миром, а не для стрельбы из них.

— То ли ещё будет! — усмехнулся Аркадий.

Броневик нещадно скрипел, по причине того, что ехал сейчас по пересечённой местности — подвеска несовершенна, броня на этом грузовике, если по существу, вообще ни к селу, ни к городу, поэтому чувствовалось, что на этом они долго не поездят.

Немиров рассчитывал, что броневики поучаствуют максимум в пяти наступлениях, после чего их придётся отправлять на Путиловский, на капремонт. Да и капремонт — это дело такое…

Материальной базы для ремонта грузовиков «Джеффри Квад» в России нет, поэтому капитально ремонтировать их нечем и некому. Поэтому Аркадий и заложил изначально «каннибализм», в ходе которого будут разобраны не задействованные грузовики.

Несомненно, скоро грузовики начнут ломаться, по разным причинам, но точно не в это наступление. В этот раз был осуществлён тщательный техосмотр, который выявил все неисправности, которые точно бы поставили грузовики и броневики — если что-то и будет ломаться, то только по боевым причинам.

Когда стало ясно, что австро-венгерская армия больше не участвует в этом бою, Аркадий выбрался из броневика.

Лишние орудия — не лишние. Пусть даже австро-венгерские.

Подъехали грузовики с солдатами, топливом и боеприпасами.

— Пополнить боекомплект и топливо — живее! — скомандовал Аркадий.

Останавливаться никак нельзя, ведь враг наступает и накала снижать никак нельзя. По плану Немирова, они должны перебить ещё несколько наступающих полков, после чего дать крюк и догнать кого-нибудь на левом фланге.

— Проверьте, что там у «Энгельса»! — дал Аркадий ещё один приказ. — Выживших в санитарный грузовик!

Санитары проверили оставшийся позади броневик и удостоверились, что никто не выжил. Водитель и второй номер погибли на месте, а командир истёк кровью. С броневика сняли пулемёт и извлекли двигатель.

Больше, к лёгкому удивлению Немирова, потерь не было.

Спустя час, они тронулись в путь.

Противник обнаружился очень близко — в полукилометре. Он уже развернул артиллерию, но обстрел, как и в прошлый раз, не приносил результата. Реальный шанс подбить броневик есть только при выстреле прямой наводкой — прецедент теперь есть…

Снаряды рвались и рыхлили снег, а броневики наступали.

Пехота противника сразу же залегла и открыла огонь, но это было, буквально, гиблым делом. Зарокотали пулемёты, загремели пушки, прошло минут семь и противник вновь бежит.

Не понимают ещё они, что против такой концентрации пулемётно-пушечных броневиков нужны какие-то другие решения…

Австро-венгерская пехота оказалась на положении немцев при Сомме. Враг упорно наступает, а что делать — непонятно.

От пулемёта исходил густой пар, а канистра под ногами постепенно опустошалась. Вот о воде он не подумал.

Механизированный полк устремился вперёд. Грузовики с солдатами и припасами ещё не задействовались, но Аркадий был уверен, что время для этого придёт — не могут немцы не отреагировать.

Полковая артиллерия противника была захвачена, а в процессе уничтожено примерно пять конных рот подкрепления, прибывшего для защиты самого ценного.

На этот раз австрияки действовали оперативнее, но это уже не могло помочь.

Немиров был уверен, что ушедшие вперёд дивизии и полки сейчас развернулись назад, чтобы догнать их и убить, но этого он и добивается — пусть тратят силы.

Манёвр поворота на левый фланг позволил застигнуть противника в походном строю. Безалаберность или неожиданность? Это уже неважно.

Кровавая мясорубка — это можно было охарактеризовать только так. Австро-венгерские солдаты не успели даже начать разбегаться, как по ним начали работать пулемёты и пушки.

Некоторые, самые сообразительные, начали бросать оружие и поднимать руки вверх.

Ударники, высадившиеся из «Джеффри-Немировых», начали компоновать пленных в более удобные группы.

Вышло много народу — не менее пары тысяч. Всю эту ораву нужно будет как-то и куда-то вести, а потом кормить…

Подъехали грузовики, но никакой перезарядки Аркадий не позволил, вместо этого приказав ударникам вернуться по машинам, а пленных передать под охрану специальным ротам.

Вражеские винтовки и артиллерию пришлось оставить лежать в снегу — сейчас нет времени на сбор трофеев.

Советские броневики умчались дальше.

Наверное, если смотреть на них со стороны, они напоминают автоколонну из какого-нибудь «Безумного Макса».

Таким спешным передвижением они застали противника врасплох и захватили ещё два полка, а затем направились обратно, в сторону Новоселицы, где уже должны начать собираться силы противника.

Междуречье слишком узкое для особо хитрых манёвров, поэтому Аркадий действовал практически в лоб, уповая на то, что тут никто не сталкивался ни с чем подобным.

Разброд и шатание среди австро-венгерской армии были видны невооружённым глазом: солдаты одеты с нарушением формы одежды, вооружение разное, подразделения шли смешанно — это уже почти не армия.

Отдельные островки разума и порядка встречаются, но это, скорее, исключение.

У Новоселицы их встречали. Это были уже не австро-венгерские войска. Точнее, не только австро-венгерские, но ещё и немецкие.

Кто-то умный сформировал фронт, вдоль которого были вырыты какие-то окопы, а также растянуты нити колючей проволоки. Здесь они собрались встречать неведомого врага…

По броневикам защёлкали винтовочные пули, не наносящие никакого урона, затем броневики остановились и открыли шквальный огонь.

Бруствер, пусть даже из мёрзлой земли, очень плохо задерживает пули, поэтому солдаты в окопах начали стремительно гибнуть.

— Заднюю форточку открой! — приказал Аркадий фельдфебелю. — Дышать нечем!

Неизбежная задержка — лента закончилась.

Фельдфебель, справившийся с обмёрзшей бронезаслонкой, убрал опустевший короб и поставил новый, после чего вдел ленту в приёмник.

Аркадий перезарядил пулемёт, после чего продолжил стрельбу.

Его мечта — единый пулемёт, что-то вроде ПКМ. Нет, он мечтает именно о ПКМ. Пулемёт Калашникова Модернизированный весит всего семь с половиной килограмм, если считать без цинка с патронами — он пригоден для переноски стрелками, но достаточно мощен, чтобы использовать его со станка. Это идеальное оружие, если по нынешним временам.

Пока же, у него в руках пулемёт системы Максима, тяжёлый, но зато практически не перегревающийся — вода в кожухе стремительно испаряется, не позволяя стволу раскалиться.

Скольких он сегодня убил? Невозможно подсчитать.

Бронированные повозки смерти приблизились к линии окопов и добили тех, кто ещё не был убит.

Вражеские уланы предприняли попытку атаковать броневики с правого фланга, но это лишь приблизило уланью погибель…

Сегодня умирали тысячи, причём только с одной стороны.

«Как они не могли догадаться?» — недоуменно подумал Аркадий, бездумно посылая при этом десяток пуль в спину отступающего улана. — «Это же исходит из самой сути броневиков…»

Но царская армия видела в броневиках высокомобильную огневую точку и только. На фронте, в условиях траншейной войны, броневики нужны были для поддержки наступающей пехоты или для усиления важных участков при обороне. И всё.

Да, Аркадий получил посредственную ударную бронетехнику, но у противника нет никаких противотанковых средств. Винтовки не пробивают хромистую броню, а для гранат не та дистанция.

С левого фланга подъехали немецкие гусары. И снова неудача — встречный пулемётный огонь сделал эту атаку неэффективной.

Они всё ближе к Новоселице.

Мёртвые окопы преодолены, противник отступает в деревню, где рассчитывает держать оборону.

Солдат тут очень много, но ситуация уникальна: нужен настоящий мясной штурм, чтобы хотя бы добраться до броневиков, которые уже, в соответствии с планом, начали стягиваться к деревне.

Артиллерия противника дубасит по площадям, что стоит им двух бронемашин, а также неизвестного количества личного состава — артиллерийские «Джеффри-Немировы» не имеют круговой защиты кузова.

— Вперёд! — приказал Аркадий. — Удальскому и Воронову — обход с флангов!

У этих двоих под командованием пулемётные «Джеффри-Немировы» и «Фиаты-Ижорские», поэтому хватает скорости для быстрых манёвров. Сигнал послан тремя зелёными ракетами и зелёным же флагом.

Выделенные роты отправились исполнять приказ, а основное соединение поехало на штурм деревни.

Первым делом они, конечно, наткнулись на лагеря для размещения личного состава — тут, в основном, были умело сооружённые бараки и толстые шатры. Солдат тут уже нет, все они либо мертвы, либо отступили в деревню.

Стрёкот пулемётов доносился практически отовсюду, снаряды прилетали, казалось, в совершенно случайные места.

Тем временем, броневик Немирова достиг условной границы поселения. Пехота уже должна была высадиться из грузовиков и подтягиваться к Новоселице, чтобы начать полноценный штурм при поддержке броневиков.

Средств связи не хватает очень сильно, поэтому Аркадий вынужден рассчитывать только на квалификацию ротных и комбатов.

Нужны мощные радиостанции, но современные радиостанции весят от 200 до 600 килограмм, габаритны и хрупки — не получится оснастить такими каждую машину. Но зато у них есть отдельный грузовик, везущий радиостанцию Маркони.

Колонны мирных жителей, несущих на себе свой скарб, уже удалялись от Новоселицы — приближающийся к селу грохот не оставил равнодушным никого.

Немцы и австрийцы заняли саманные хаты и кирпичные дома, установив пулемёты и пушки в удобных местах. Орудия «Гарфорд-Путиловцев» сразу же начали выбивать огневые точки, а остальные броневики подавляли пехоту.

Аркадий ждал, что должно произойти что-то. Он не мог предусмотреть всего, поэтому опасался, что у противника есть что-то неучтённое и способное «перевернуть игру».

Но ничего не происходило.

Полевая артиллерия была уничтожена, дома обрушены, а пехота и кавалерия противника убита или бежала.

Из ста одиннадцати броневиков только восемьдесят шесть оснащены пулемётами. Десять броневиков без вооружения, но с большим десантом, а ещё пятнадцать — артиллерийские «Джеффри-Немировы».

Концентрация пулемётов на квадратный километр превосходила все мыслимые пределы — только двенадцать «Гарфордов-Путиловых» дают тридцать шесть пулемётов, а двадцать три «Фиата-Ижорских» дают суммарно сорок шесть пулемётов.

Вся эта немыслимая роскошь была сконцентрирована на такой небольшой территории и давала необоримую огневую мощь.

Саманные дома обрушивались и загорались — работали 76,2-миллиметровые противоштурмовые пушки.

Когда стало ясно, что больше не стреляет ни один пулемёт, в бой вступили ударные батальоны.

Следуя изначальному плану, ответственные командиры броневиков обогнули поселение и заняли оборону.

Противник не смог оказать достойного сопротивления, и заминка произошла только на вокзале, где, в результате беспорядочной стрельбы, взорвалось что-то мощное. Вибрации от ударной волны пошатнули даже броневик Немирова, заехавший на главную улицу Новоселицы.

Похоже, что взорвался склад со снарядами.

— Вперёд, — приказал Аркадий. — Посмотрим, что там случилось.

Взрыв оказался достаточно мощным, чтобы обрушить кирпичное здание вокзала, а также снести до фундаментов прилегающие склады. Тела людей лежали в радиусе метров шестидесяти вокруг вокзала, причём некоторая часть из них — ударники, оказавшиеся слишком близко.

Едва ли возможно, что кто-то выжил на самом вокзале…

— Телеграфируйте, что станция взята, — приказал Аркадий.

Глава шестая. Кайзерспляйте

*20 февраля 1918 года*

Немцы пошли в контрнаступление прямо с рассветом. Ночью воевать им не захотелось, хотя Аркадий, окажись он в такой ситуации, попытал бы удачу именно под покровом тьмы.

Он и ждал их ночью, поэтому держал группу быстрого реагирования, но никто за всю ночь так и не пришёл, а с утра началась артподготовка.

Экипажи заняли бронемашины и, после подтверждения готовности, поехали в атаку.

Главная цель — сломать противнику план наступления. «Фиаты-Ижорские» поехали с флангов, а остальные атаковали в лоб.

Артиллерия противника продолжила мешать с землёй Новоселицу, но в селе уже никого нет — Аркадий предвидел такие действия противника. На самом деле, в селе сейчас находятся вышедшие из строя броневики — в ходе штурма было потеряно четыре единицы.

Передовой дозор немцев был сметён волной пуль, а затем броневики достигли основного войска. Солдат задействовано много, но это жест отчаяния.

«Командующий немцев не может не понимать, что у него нет ничего против броневиков», — подумал Аркадий, непрерывно расстреливающий залёгших пехотинцев. — «Наверное, он просто выполняет самоубийственный приказ старшего командира».

Механизированный полк прошёл сквозь наступающих немцев, как нож сквозь масло. Да, были попытки концентрации огня на отдельных броневиках, да, они попытались организовать огонь из пушек прямой наводкой, но всё это не привело ни к чему.

А потом уже фланговые «Фиаты-Ижорские» подошли и расстреляли артиллерийские расчёты.

В итоге, немецкие артиллеристы подбили всего два броневика, причём фатально только один — попали в башню «Джеффри-Немирова», носящего название «Парижская коммуна». Экипаж поручика Крылова погиб. А второй броневик, той же модели, но под названием «Губитель царей», получил повреждение левого колеса от близкого разрыва снаряда.

Разгром основных наступающих сил был завершён в тот момент, когда штаб корпуса поднял белый флаг.

«Штабные офицеры, как известно, не склонны биться до конца только тогда, когда речь идёт о них самих…» — подумал Аркадий.

Подъехали грузовики и высадили ударников.

Военнопленных начали группировать в колонны и сразу же, без лишней волокиты, вести в сторону Новоселицы.

Скоро, в ближайшие часов десять, начнут прибывать составы с 1-й конной армией. И тогда начнётся самое «весёлое» для немцев и австрийцев…

— И снова живые немцы, — произнёс Аркадий, вышедший из броневика. — Это что, настоящий генерал?!

*28 февраля 1918 года*

— … четыре генерала, двести шестнадцать обер-офицеров, а также около ста тридцати тысяч солдат, — продолжил зачитывать список генерал от инфантерии Алексеев. — И это только кайзеровские войска! Австро-венгерские войска потеряли не менее четырёхсот тысяч пленными, ранеными и убитыми! Генерал Брусилов также докладывает, что взяты Станислав, Сучава и Черновцы! 1-я конная армия столкнулась с отчаянным сопротивлением буржуазных наймитов только на подступах к Мукачево!

Петроградский Совет, состоящий из двух с половиной тысяч рабочих и солдатских депутатов, ошеломлённо слушал его доклад.

— Составы прибывают в Станислав и привозят с собой тысячи солдат подкрепления! — продолжал вдохновлённый Николай Николаевич, уже оторвавшийся от текста рапорта. — Есть убедительные шансы на то, что мы сможем изгнать противника из Подольской губернии! Но самое главное, что мы получаем — это трофеи!

Он обратился к другому документу, содержащему в себе предварительный список захваченного.

— Двадцать девять паровозов! — вновь заговорил он. — Враг потерял около шестисот тысяч винтовок разной модели, примерно девять миллионов патронов разного калибра и около двухсот тысяч снарядов! Двести девятнадцать полевых орудий! Четыре тяжёлые гаубицы! Захвачено двенадцать тысяч лошадей! Ещё…

— Это замечательно, товарищ генерал, — произнёс Ленин. — Но лучше скажите нам, каким образом это было достигнуто.

Он уже прекрасно знает, как такое получилось, ведь лично санкционировал действия подполковника Немирова, но вот остальные депутаты не знают.

— Мною, совместно с подполковником Немировым, была разработана инновационная тактика, — заговорил Алексеев. — Заключалась она в концентрации пулемётных и пушечных броневиков, а также обычных грузовиков в составе одного полка, который мы начали именовать механизированным. Скорость, манёвренность, огневая мощь — всё это было концентрировано на очень узком фронте и это привело к тому, что…

Он вдохновенно объяснял, что именно совершил подполковник Немиров, а именно — громко произнёс новое слово в военном деле.

Впрочем, он не забыл и о вспомогательной компоненте, которая и сыграла ключевую роль, когда был прорван фронт — о 1-й конной армии. Особо он отметил, помимо генерала Брусилова, лейтенанта Будённого, который со своим эскадроном ворвался в Сучаву и успел предотвратить убытие состава с артиллерийскими снарядами.

Главное, на что напирал в своём объяснении генерал Алексеев — это то, что механизированные полки, пока что, не способны заменить остальную армию. Кавалерия нужна, пехота нужна, но вот в качестве ударной мощи, способной прорывать фронты, впредь должны быть использованы броневики и грузовики.

А на перспективу, он рекомендовал рассмотреть полную замену конной тяги на автомобильную. Лошади уже изжили своё, поэтому армия нуждается в новом уровне мобильности.

— Я думаю, ни у кого не осталось сомнений в том, что генерал Алексеев и подполковник Немиров проделали сложнейшую и впечатляющую работу, — произнёс Владимир Ильич, когда генерал закончил говорить. — Важно понимать, дорогие товарищи, что в эту неделю произошёл коренной перелом в этой войне. Наша доблестная Красная Армия, первая армия рабочих и крестьян, показала своё превосходство над озверевшими от крови империалистическими варварами! Этот триумф мы никогда не забудем! Никогда!

Он оглядел присутствующих вдохновлённым взглядом.

— Теперь, когда империалистические амбиции кайзера Вильгельма получили хлёсткий и решительный ответ, наша молодая страна получила доминирующее переговорное положение! — продолжил Ленин. — Мы навяжем этим буржуазным варварам наши справедливые условия! Мир! Без уступок и требований!

*7 марта 1918 года*

— Что-то не похоже, что его решению были рады в Петросовете, — произнёс Аркадий, снимая шерстяные перчатки.

Всё ещё холодно, а он ещё и на улице с утра. Только сейчас вернулся в блиндаж, но это его вызвали — генерал Алексеев приехал и захотел поговорить.

— Тут не поспорить, — кивнул Николай Николаевич. — Как говорят, не менее половины депутатов теперь хотят продолжения войны. Возглавляет их некий Лев Троцкий. Он громче всех кричит, что теперь, когда немцы ослаблены поражением, мало требовать у них мира без уступок. Теперь, по его словам, самое время навязывать разрешение большевицкой агитации в Германии, территориальных уступок и денежной компенсации за понесённый ущерб.

— Слишком многого хочет, — покачал головой Аркадий. — Но резоны его я понимаю. Только вот одна победа, пусть и столь грандиозная, не значит, что с Германией всё кончено. У нас всего один механизированный полк и я опасаюсь, что второй раз такого успеха уже может не быть. И вы знаете о чём я, товарищ генерал.

А говорил он о том, что в ходе наступления были неудачные прецеденты. Армия кайзера известна тем, что может быстро адаптироваться к резко изменяющейся обстановке. И смекалки немецкому солдату у русского солдата не занимать.

Штурмовые группы, прибывшие с севера, получили широчайший простор для своей жизнедеятельности — больше они не были скованы рамками траншей. В качестве молниеносной реакции на раздражитель, они сели на грузовики и поехали искать механизированный полк.

Тактика показала свою эффективность — ночное нападение на 3-ю роту привела к тому, что была убита почти половина личного состава роты и повреждена вся, без исключения, бронетехника.

Решение паллиативное, проблемы не устраняет, а лишь смягчает её, но вражеское командование уже уведомлено об этом успехе.

Партизанская деятельность в ходе вражеского наступления — вот чем они ответили. Сам того не подозревая, противник изобрёл «классические» разведывательно-диверсионные группы, под задачи которых идеально подходят группы штурмовые…

Немцы знают, что броневики конечны, поэтому нужно просто выбить достаточное количество бронетехники, чтобы сбить натиск.

И именно этот прецедент послужил причиной тому, что они остановились на подступах к Мукачево — Аркадий отвёл механизированный полк в тыл. А без броневиков на выставленную круговую оборону лезть никто не стал.

Кавалеристы Брусилова всё ещё фестивалят в окрестностях: ловят беглецов и добивают очаги сопротивления, но о существенном продвижении вглубь линии фронта речи уже не идёт. Они и так сделали слишком много.

Главное ведь даже не то, что противник потерял территорию, а то, скольких солдат он потерял.

Немцы, к их чести, быстро сориентировались и отступили по всему фронту, чтобы вырыть полноценную линию — эта «торговля территорией» была неизбежна и командующий это понял.

А вот австро-венгерские войска явили всему миру, насколько у них плохи дела с армией. Полиэтнический состав армии изначально создавал много проблем, но агитация, разлад со снабжением, грозящий стране голод — всё это превратило некогда более или менее полноценную армию в толпу.

Солдаты Карла I охотно сдавались в плен сразу же, когда понимали, что снабжения не будет и они находятся в надёжном котле. Отсюда и такие фантастические цифры — они сдавались десятками тысяч. Попытки прорыва случались крайне редко и не приводили ни к чему.

Длинные колонны военнопленных тянутся через всю Украину — всю эту прорву людей теперь придётся кормить…

«Рано я радовался, что вот, теперь-то у нас в армии людей поменьше, а снабжения побольше», — подумал Аркадий, грустно улыбнувшись. — «Полмиллиона едоков нам на шею, шагом — марш».

— Вот этого я не упомянул, — вздохнул Алексеев. — А надо было. То-то я и думал, что Владимир Ильич недоволен.

— Вода на противоположную мельницу, товарищ генерал, — пожал плечами Немиров. — По-хорошему, нам нужен хоть какой-то мир. Пусть без уступок и требований.

— Да меня самого уже задолбала эта война! — стукнул генерал по столу. — Нам надо восстанавливаться, копить силы и модернизировать армию! Нужно больше грузовиков!

— Кстати о них, — вспомнил Аркадий. — Мне тут писали, что запрос в «Нэш Моторс» уже направлен и скоро будут переговоры с американцами.

«Нэш Моторс» — это бывшая «Томас Б. Джеффри Компани», проданная сыном уже покойного Томаса Б. Джеффри бизнесмену Чарльзу Нэшу. Грузовики продаются отлично, особого смысла продавать лицензию на производство нет, но Аркадий попросил Сталина сделать американцу предложение, от которого невозможно отказаться.

Полноприводные грузовики — это то, что нужно в их условиях.

— Ах, да, спасибо, что напомнил, — кивнул генерал и сунул руку во внутренний карман кителя. — Я теперь тут как курьер…

— Прошу прощения, товарищ генерал, — извинился Аркадий.

— Да ничего страшного, — отмахнулся тот. — Всё равно к тебе ехал.

Если удастся купить у Нэша технологии и станки, то можно будет поставить завод под Уфой. Там же сразу нужно будет учредить конструкторское бюро.

Но для всего этого нужно выбить оттуда корниловцев. А для этого нужен мир.

Впрочем, покупка завода — дело небыстрое.

— Не понимаю, почему ты догадался до этого первым, — произнёс генерал. — Стальной кулак, поддерживаемый пехотой, а не наоборот…

Основную часть кровавого кошмара немцам и австриякам учинила 1-я конная армия, которая охватила своей активностью всё, мимо чего проехал механизированный полк. Но генерал отлично понимал, что всё это стало возможно только благодаря действиям Немирова.

— Механизированная армия… — изрёк Алексеев задумчиво.

— Это очень дорого, товарищ генерал, — вздохнул Аркадий. — И с каждым годом будет становиться всё дороже и дороже. А у нас аграрная реформа идёт со сбоями…

Как и в его истории, реформа идёт с накладками, перегибами или недогибами.

Ленин решил учреждать не артели и не коммуны, а агрокомплексы. Не на пустом месте, а на помещичьих землях, которые были национализированы.

Крестьян агитировали и энтузиастов расселяли на этих землях, после чего давали подъёмные каждой присоединившейся семье, с обязательством отработать хотя бы пять лет в агрокомплексе. В каждый агрокомплекс обязательно председателя от большевиков, с полномочиями и обязательствами — контроль села Ленин отпускать не собирался.

Естественно, начались проблемы. Некоторые председатели оказывались некомпетентными и проваливали подготовку к посевной, кто-то воровал, а у кого-то быстро возникли подвязки с окрестными кулаками. А ведь ещё были и комитеты бедноты, у которых своё видение ситуации на земле…

Пришлось реагировать на жалобы бедняков, где-то началось стихийное раскулачивание, а где-то кулаки собрали подкулачников и разбирались с бедняками грубой силой. Убийства происходят редко, но вот членовредительство случается.

Комитет по аграрной реформе формирует выездные комиссии, которые разбираются в каждом частном случае. На этом настоял Аркадий — он прямо-таки тыкал остальных сопартийцев в важность прозрачности процесса.

Есть среди большевиков и те, кто считает крестьян тупым быдлом, но Аркадий, из классовой солидарности, ведь он, как ни крути, крестьянин, такого отношения принять не мог.

Всё, что он сейчас мог — вести эпистолярную полемику, аргументируя свою точку зрения, но вот когда на фронте всё утихнет, он поедет в Петроград и начнёт участвовать в заседаниях Петросовета.

— Да наладится всё с аграриями, — махнул рукой генерал. — Я думаю, нам просто нужен мир.

— Там всё сложнее, — покачал головой Аркадий. — Но, да, разберёмся и наладим всё. Сами.

*9 марта 1918 года*

— Мне кто-нибудь объяснит? — тихо спросил кайзер Вильгельм, после чего встал, упёр руки в стол и резко покраснел. — Кто виноват?!

— Ваше императорское величество, никто не мог предвидеть, что русские… — заговорил генерал от инфантерии Эрих фон Людендорф.

— ВАША РАБОТА — ПРЕДВИДЕТЬ! — проревел кайзер. — Когда вы начинали это наступление — чем вы думали?! Кто ответственен за планирование операции «Фаустшлаг»?!

— Она была разработана и предложена генерал-майором Гофманом, Ваше Императорское Величество, — ответил присутствующий тут генерал-фельдмаршал Пауль фон Гинденбург.

— Арестовать! — приказал кайзер.

— Невозможно, Ваше Императорское Величество, — покачал головой Гинденбург.

— Почему?! — выпучил глаза Вильгельм II.

— Он сейчас находится в плену у большевиков, — ответил Гинденбург.

— Повезло подонку! — стукнул кайзер по столу кулаком. — А вы, получается, во всём совершенно невиновны?

— Я готов подать в отставку сегодня же, Ваше Императорское Величество, — встал из-за стола Людендорф.

— Все вы готовы! — взмахнул рукой кайзер. — Умыть руки и оставить разгребать всё это кайзеру… Не будет вам отставки. Никаких отставок — вы будете воевать до конца! До конца!

— Так точно, Ваше Императорское Величество! — синхронно ответили на это Людендорф и Гинденбург.

Вильгельм II напряжённо походил по своему кабинету.

— Что там у нас с наступлением? — вернулся он на своё место и вздохнул. — Не кажется ли вам, что нужно его отменить?

— Наступление не должно быть сорвано по причине провала на Восточном фронте, — возразил Гинденбург. — Да, мы не сможем больше снимать с Восточного фронта дивизии, но…

— Ваше Императорское Величество, — заговорил генерал Людендорф. — Нам необходимо всерьёз обдумать необходимость этого наступления. Стратегические успехи сомнительны — армия деморализована новостями с Восточного фронта. Нам нужно выждать, накопить силы и решительно действовать исключительно в случае возникновения благоприятной обстановки.

— Да как эта обстановка может стать благоприятной?! — возмутился кайзер.

— Переговоры с большевиками, — ответил Людендорф.

— После того, что мы сделали, они больше не пойдут ни на какие переговоры! — усмехнулся Гинденбург. — Это фарс!

— Наступление будет иметь больший шанс на успех, если мы сможем перебросить с Восточного фронта больше дивизий, — покачал головой Людендорф. — Думаю, после провала операции, мы можем пойти на уступки. В качестве жеста доброй воли мы можем выдать большевикам представителей Центральной Рады — какой нам теперь от них толк? (1)

— Этого будет мало, — произнёс Гинденбург, видевший, что кайзер обдумывает предложение Людендорфа и пришла пора менять позицию. — Нужно что-то большее. Отойти к довоенным границам — это слишком много, но на меньшее они уже не согласятся…

— Никаких территориальных уступок, — твёрдо заявил Вильгельм II. — Пробуйте предлагать какие-то политические преференции или возможность влиять на Королевство Польское. Но на захваченных территориях должны сохраниться лояльные нам правительства.

Кайзер отлично понимал, что лучше всего будет создать буфер между большевиками, соседство с которыми может быть очень опасно, и его империей. Но главный его резон был в том, чтобы не отдать завоёванные кровью территории — его не поймёт собственный народ, если он будет возвращать захваченное. И кому? Революционерам?

— Мы обдумаем возможные решения, — пообещал Людендорф.

Гинденбург лишь поморщился. Провал «Фаустшлага» — это и его провал в том числе. Сейчас можно валить всё на попавшего в плен Макса Гофмана, но в генштабе прекрасно знают, чей это был протеже…

*17 марта 1918 года*

— А они что у нас забыли, Владимир Ильич? — спросил Аркадий удивлённо. — У них же, вроде бы, всё хорошо?

— Я сам удивлён, Аркадий Петрович, — развёл Ленин руками. — Но меня страстно зазывают на приватную беседу сразу оба посла. Они действуют сообща и, несомненно, собираются передать мне коллективное послание от всей Антанты.

— С ними надо держать ухо востро, — произнёс Немиров задумчиво.

— Поэтому я и хочу, чтобы ты пошёл на эту беседу со мной, — улыбнулся Ленин. — Уж кто-кто, а ты, Аркадий Петрович, никогда не был известен своей низкой бдительностью. Хочу узнать, чего они хотят нам предложить.

— Думаете, что будут предлагать? — усмехнулся Аркадий. — Мне кажется, они будут требовать.

— Возможно, это их настойчивое желание беседы связано с прогрессом в переговорах с Германской империей, — произнёс Ленин. — Так или иначе, но мы встречаемся завтра — будь готов.

— Всегда готов! — шутливо козырнул Аркадий пионерским приветствием.

Он видел пионеров только на старинных видеозаписях и слышал от отца, что тот был одним из последних пионеров.

Ленин добродушно кивнул и вышел на балкон.

Немиров же покинул особняк Кшесинской и поехал в гостиницу «Москва», что на Невском проспекте.

Там сейчас снимают номера Фёдоров и Дегтярёв. Они прибыли в Петроград, чтобы встретиться с генералом Алексеевым, но тот занят, поэтому отправил Аркадия. Дело, по его мнению, очень важное — на кону пулемёты системы Мадсена.

На выделенном транспорте Аркадий доехал до гостиницы и сразу же увидел Дегтярёва, сидящего на лавке перед входом. Будущая легенда оружейного дела сидела и читала «Петроградские ведомости».

— Здравия желаю, Василий Алексеевич, — поздоровался с ним Аркадий.

— Здравствуйте, Аркадий Петрович, — сложил тот газету и встал для рукопожатия.

Немиров пожал ему руку.

— Владимир Григорьевич здесь? — уточнил он.

— В кафе, завтракает, — ответил Дегтярёв. — Нам позвонили, сказали, что придёт человек от генерала.

— Вот, это я, — кивнул Аркадий. — Пройдёмте в кафе — думаю, нам есть о чём поговорить.

Фёдоров, в своём фирменном генеральском мундире, ел яйцо пашот и запивал его чаем.

— Здравия желаю, товарищ генерал-майор! — образцово козырнул Аркадий.

— Здравствуй, здравствуй! — заулыбался Фёдоров. — Присаживайся, товарищ подполковник. И ты, Василий, тоже не стесняйся — сейчас закажем чего-нибудь… Официант!

Официант примчался с двумя меню.

Аркадий, почувствовавший, что проголодался, заказал себе омлет и морс.

Снабжение Петрограда, после всего, что происходило во время Сентябрьской Революции, постепенно восстановилось.

Никаких фиксированных цен на закуп продовольствия больше нет — зерновых спекулянтов, при молчаливом одобрении крестьянского сообщества, раскулачили. Временное правительство на такое было неспособно, поэтому продовольственная ситуация стремительно катилась в пропасть, а большевики имеют гораздо больше возможностей.

Есть места, где всё ещё очень плохо со снабжением, но проблемами занимаются ответственные люди. Недавно, на заседании Петросовета, он слушал доклад на тему продовольственной безопасности.

Раньше, в прошлой жизни, Немиров читал в биографиях некоторых людей, что в конце 10-х и в начале 20-х годов люди в Петрограде умирали от хронического недоедания, но сейчас видно, что обстановка в городе к такому не располагает.

Это не значит, что надо расслабляться, но уже, осторожно, обнадёживает…

Дегтярёв не стал выделяться на фоне начальства и заказал себе яйцо пашот, а также чай.

— Слышал я, что у тебя, Аркадий Петрович, успехи, — заговорил Фёдоров. — Немца бьёшь, причём очень успешно.

— Не хотелось бы хвастаться, — скромно ответил Аркадий. — Но, да, побили мы немца нехило.

— Поскорее бы уже закончилось всё это, — вздохнул Владимир Григорьевич. — А то, сколько уже можно?

— Немцы не очень хотят заключать с нами мир, — ответил на это Аркадий. — Но это всё политика. Мне бы услышать что-то более приземлённое.

— Сейчас приземлим, — усмехнулся Фёдоров. — Патрон 6,5×25 миллиметров готов. Как ты и предполагал, получилось неплохо. Сконструировали мы испытательный ствол, с нарезами, всё, как полагается — характеристики неплохие, но можно лучше. Я выделил людей — занимаются новой пулей. Тот же калибр, 6,5 миллиметров, но нужно, я думаю, ещё острее, чтобы скорость была выше — мощи патрона хватает.

— А второй патрон? — поинтересовался Аркадий.

— К этому и перехожу, — ответил на это генерал-майор. — Помучились мы с этой стрелкой, но… Но результат потрясающий. Испытали на гладком стволе — прошла в пятимиллиметровой стальной плите 3,2 миллиметра. В ходе чего разрушилась, но это всё к металлу претензии. Если выбрать правильную сталь, то и пятимиллиметровую стальную плиту пробьёт, как я думаю.

— Но это не самое важное, — вступил в беседу Дегтярёв. — Настильность у пули очень хорошая — на полигоне пролетела прямо аж триста пятьдесят пять метров. А это значит, что оперение её хорошо стабилизирует. Скорость пули мы замерили — примерно восемьсот пятьдесят метров в секунду.

— Это хорошая новость, — кивнул Аркадий. — А плохая? Есть же плохая новость, да?

— Дорогие пули получаются, — ответил Фёдоров. — Думаем над тем, как упростить производство, но на это нужно время. Боюсь, что мы быстрее разработаем автомат, чем наладим производство пуль для него.

Немиров и сам подозревал, что стреловидная пуля создаст кучу производственных проблем. Впрочем, она не сильно сложнее производства классических бронебойных пуль — у стреловидной пули даже меньше компонентов. Например, у той же бронебойной пули штабс-капитана Кутового четыре детали, применяются медь, сталь и свинец. Стреловидная же пуля состоит из трёх деталей — непосредственно пули, оперения и пыжа. Пыж, конечно, состоит из нескольких компонентов, но это не самая сложная деталь.

Только вот дела с производством этой пули обстоят не очень — в броневиках есть отдельные ленты на 50 бронебойных патронов. Это может значить, что либо пуля слишком сложна для массового производства, либо на Петроградском патронном заводе до сих пор большие проблемы с освоением сравнительно новой пули…

— Ну, это всё на перспективу, — произнёс Аркадий. — Время есть.

— Хотелось бы быстрее, но налаживание работы завода отнимает все силы, — пожаловался Фёдоров. — Нам бы в КБ людей толковых побольше…

— Постараюсь выпросить у Ленина, — пообещал Немиров. — И как успехи с Мадсенами?

— Выпуск начали, но есть проблемы со снабжением, — ответил генерал-майор. — Но они решаемые. Скоро выйдем на плановую мощность, поэтому не переживай — ручные пулемёты у вас будут.

— Кстати, Аркадий Петрович! — вспомнил что-то Дегтярёв. — Я тут инициативу проявил…

Он полез в карман пиджака и вытащил из него гильзу от Мосинки. Но, при внимательном рассмотрении, оказалось, что это не просто гильза.

— Стреловидная пуля для винтовки? — догадался Аркадий.

— Да, — кивнул Дегтярёв и вытащил из кармана отдельную пулю.

В целом, эта пуля повторяла конструкцию той, которую чертил Аркадий, но была масштабирована под винтовочный патрон. Он принял пулю и начал рассматривать её внимательно.

— Калибр — четыре с половиной миллиметра, — сообщил Дегтярёв. — Как видите, она утоплена в гильзу и выглядывает лишь на 23,44 миллиметра, как и обычная пуля. Пыж, как и на образце № 1, отпадает на двадцати-тридцати метрах, по ходу полёта пули, а дальность прямого выстрела достигнута феноменальная — семьсот тридцать семь метров.

— А бронепробитие у неё какое? — поинтересовался Немиров.

— Десятимиллиметровую стальную плиту пробивает навылет на дистанции четыреста метров, — ответил Василий Алексеевич. — И у Владимира Григорьевича возникли сомнения в том, что у этой пули будет достаточная убойность, поэтому я её чуть-чуть ослабил в середине…

Аркадий внимательно рассмотрел пулю и увидел, что середина её аккуратно подпилена.

— При испытаниях на свиной туше было обнаружено, что этого подпила достаточно, чтобы пуля ломалась в теле и наносила вдвое больше урона, — сообщил Дегтярёв. — И опасаться, что пулю сломают в ходе переноски, не надо, потому что место подпила находится внутри гильзы.

— То есть, убойность у неё хорошая? — уточнил Аркадий. — А скорость установили?

Он-то знает, что есть такое явление, как гидродинамический шок, вызываемый высокоскоростными снарядами. Из-за того, что этот снаряд стабилизируется оперением, то он не тратит энергию при вращении и кручении, чем грешат классические пули, кинетическая энергия и скорость сохраняются на больших дистанциях.

А гидроудар способен рвать неэластичные внутренние органы в клочья, что является основным поражающим эффектом высокоскоростных снарядов. И Дегтярёв его дополнительно усугубил переломом пули.

— Начальная скорость — примерно 1130 метров в секунду, — ответил Дегтярёв. — Электромеханического часового механизма для точного измерения у нас нет, но уже ищем. Да и примерного измерения хватает, чтобы понять, что скорость очень и очень высокая.

— То есть, десять миллиметров стали пробивает точно? — спросил Аркадий.

— Точно, — кивнул Фёдоров. — Стреляли из винтовки системы Мосина. Но надо подобрать подходящую марку стали.

Принесли «Марфа-колу» и жареную картошку.

— А что с отдачей? — поинтересовался Немиров.

— Очень слабая, — произнёс Василий Алексеевич. — Пуля очень лёгкая и разгоняется очень быстро. И тут Владимиру Григорьевичу одна мысль пришла…

— Танки и броневики, — сказал генерал-майор. — Нужны средства борьбы против них. Если ты прав и броню на танках и броневиках начнут утяжелять, то лучше заранее разработать что-то, что будет способно пробивать её. Мне пришла мысль, что нужно что-то побольше калибром и помощнее. Нам нужен новый патрон. Признаться, у меня слишком мало опыта в разработке новых патронов, поэтому советую тебе обратиться к профильным специалистам.

Аркадий уже давно думал о том, чтобы поручить кому-нибудь разработку патрона калибром 12,7 или сразу 14,5 миллиметров. К КПВ никогда не было нареканий, но его сейчас просто не существует. ДШК тоже сейчас нет. А Немиров уже чувствовал, что они понадобятся.

— И, как я понимаю, вы предлагаете сразу разрабатывать оперённую стреловидную пулю? — предположил Аркадий.

— Думаю, всем очевидно, что вместе с мощностью патрона растёт начальная скорость, причём существенно, — произнёс Фёдоров. — Если новый патрон будет превосходить патрон трёхлинейки по мощности хотя бы в пять раз… Я специально ничего не считал, материалов мало, но предполагаю, что такой патрон будет способен пробить и тридцатимиллиметровую бронеплиту, а может и что-то толще.

Вот она — сила идеи.

Немиров заронил в разумы этих талантливых оружейников идеи, и они сразу же начали двигаться в правильном направлении.

Ещё непонятно, как получится со стреловидными пулями для автоматов и винтовок, но вот то, что возможно сделать стреловидные пули для крупнокалиберного пулемёта — это неоспоримый факт. У американцев, насколько помнил Аркадий, такие точно были, но там с бронепробитием дела были не очень — бронепробитие в районе 40 миллиметров на ближней дистанции. (2)

— Если будет время и достаточно людей, займёмся вопросом, — пообещал генерал-майор. — Пока же — слишком заняты.

Примечания:

1 — О нужности немцам Центральной Рады — и снова в ночном эфире рубрика «Red, зачем ты мне всё это рассказываешь?!» — кто-то может питать заблуждения по поводу теплоты отношений между УНР и Германской империей, но я сейчас развею все эти тёмные заблуждения, как яркий фальшфейер, брошенный во тьму старого колодца. Я не буду строить никаких конструкций на основе предположений, домыслов, догадок и гипотез, а просто обращусь к нашей с тобой истории. Следи за цепочкой событий, уважаемый читатель. 31 января 1918 года в Брест-Литовске Украинская Центральная Рада, за несколько дней до этого подписавшая сепаратный мирный договор с Австро-Венгрией и Германской империей, запросила у них помощь в борьбе против кровавых большевиков. Дальше, уже в феврале 1918 года, большевики теряли город за городом, а кое-где их вообще ещё не было, поэтому немцы заняли всю Украину. Это, в общем, называется операцией «Фаустшлаг», но это лишь её составная часть (там ещё были Курляндия и Литва, но это к делу не относится). И вот, вроде как, всё отлично, независимость достигнута, правда, под военным и политическим контролем Центральных держав — не знаю, насколько это независимость, но Центральной Радой считалось, что независимость. И процессы идут, страна резко поднимается с колен, но в ходе этого начинается головокружение и помутнение в глазах — в ночь с 24 на 25 апреля 1918 года из своей квартиры похищается миллионер, глава «Русского для внешней торговли банка», Абрам Добрый. Ну, похитили и похитили — подумаешь, да? Ну, попросили у Абрама Доброго не менее добрые хлопцы 100 000 рублей, предложив за них приемлемое содержание и смутную перспективу освобождения — дело-то житейское. А вот оказалось, что солдаты кайзера всегда стояли на страже неприкосновенности частной жизни! Выяснилось, что похищением руководил Александр Осипов, чиновник особых поручений украинского Министерства внутренних дел, а организаторами похищения сердобольные немцы назначили министра внутренних дел Центральной Рады, Михаила Ткаченко, военного министра Александра Жуковского и аж самого премьер-министра Всеволода Голубовича. Оперативно, 26 апреля, германский командующий на Украине, генерал-фельдмаршал Герман фон Эйхгорн издал указ, что вся уголовка берётся под контроль немецких военно-полевых судов. Чтобы ты лучше понимал ситуацию, уважаемый читатель, сообщаю, что Голубовича очень удивило то, что немцы так заинтересовались этим делом, поэтому он заявил на заседании: «Что такое, собственно, господин Добрый? Он, может быть, подданный Германии? Нет, он ни сват, ни кум — он совсем посторонний человек. И вот из-за того, что был похищен этот посторонний человек, который юридически ничем не связан с Германией, который не даёт никаких поводов к тому, чтобы сделать такого колоссального значения приказ, приказ был издан». А уже 28 апреля немецкие войска ворвались в зал заседаний Центральной Рады и разогнали заседателей, как дешёвых путан из подъезда. Больше они не собирались, во многом потому, что 29 апреля, на съезде хлеборобов (не обманывайся этим названием — там собрались не рядовые пахари, а помещики и иные крупные землевладельцы), гетманом Украинской державы объявили человека с говорящей фамилией — Павла Скоропадского. Но это уже другая история. А вот эта история говорит нам, что истинное отношение Германской империи к суверенитету УНР было однозначным и вполне понятным — они видели в ней послушную марионетку, коей она и была, по форме и содержанию. Центральная Рада точно такого не хотела, но это реальность. Связываешься с голодными волками — будь готов стать их обедом.

2 — О подкалиберных боеприпасах для М2 Браунинг — точные характеристики — 34 миллиметра стали на дистанции до 500 метров. И Немиров не знает, что это было семейство боеприпасов, разработанных для КМП США в 80-е годы с целью увеличения возможности борьбы с лёгкой бронетехникой противника. Назывались они SLAP, то есть «saboted light armor penetrator». Разрабатывали патрон для пулемёта М60, то есть под калибр 7,62×51 мм НАТО, выработали M948 (стандартный) и M959 (трассирующий), но проект забросили, так как при испытаниях случились критические отказы и не получилось добиться впечатляющего бронепробития. Второй представитель — патроны для М2 Браунинг — M903 (стандартный) и M962 (трассирующий). Вот этот патрон под Браунинг до сих пор применяется, так как бронепробитие получилось очень хорошее — браунинги никогда не пробивали броню свыше 20 миллиметров, а тут аж 34 — это очень понравилось заказчику. Также оперённая подкалиберная пуля применяется на китайском пулемёте QJG-02, который разработали для замены КПВ, который, почему-то, перестал нравиться китайцам. Называется этот патрон DGJ-02 SLAP. Но классическая проблема всех этих боеприпасов — разлетающиеся в стороны пластиковые поддоны. При испытаниях американского образца были эпизоды, когда один из поддонов летел в сторону стрелка, но это непонятно, как такое вообще возможно. Предполагаю, что это были рикошеты от земли или что-то вроде того. Но вообще, отлетающие поддоны — это опасная штука. Такой поддон может убить на дистанции до пятидесяти метров, потому что, вообще-то, тоже сильно разгоняется пороховыми газами. Упомянутый в предыдущей книге ППС-73, вопреки мнению «экспертов» из комментариев, о чём, кстати, было сказано прямо в тексте предыдущей книги, такого недостатка не имел. На экспериментальной пуле роль поддона исполнял пыж, который был нанизан на саму пулю. Механизм работы был простой: пуля вылетает, пыж соскальзывает с пули и падает где-то по пути её полёта, метрах в двадцати-сорока. Никакого разлёта в стороны при выходе из ствола. Главная хитрость пули — соскальзывающий вслед за пыжом хвостовик, который упирается в утолщение на дне пули и никуда не улетает. Этот хвостовик, к слову, сам по себе является дополнительным поражающим фактором, усугубляющим ранение жертвы. Приведённые в предыдущей книге данные о характеристиках экспериментального патрона — это не теория, а практика. Испытания были проведены на заводе имени Дегтярёва, в Коврове, о чём были сделаны соответствующие записи. Но тогда время было не то, страна уже приготовилась к перевооружению на патрон 5,45×39 мм, поэтому результаты экспериментов оставили без внимания. А так, патрон 3×25 мм способен пробить любой вид индивидуального бронирования, так как превосходит по бронебойным характеристикам даже обычную пулю 7,62×54 мм. Важный момент — не бронебойную, а обычную. Бронебойная пуля 7,62×54 мм вне конкуренции. Например, пуля 7Н37 пробивает броню марки 2П толщиной 10 мм на дистанции 400 метров, расположенную под углом 90 градусов, с вероятностью 100%. Примерно во время существования пули 3×25 мм существовала, кстати, пуля Дворянинова, 4,5×54R, но её долго не рассматривали, так как проблема всё та же — поддоны, разлетающиеся в стороны. Вот эти поддоны — главная причина, почему никогда и никто не примет такие боеприпасы на вооружение. Если в ходе боя, при стрельбе из автоматического оружия, есть ненулевая вероятность покрошить половину своего взвода разлетающимися кусками пластика, то такое оружие на вооружение никто не примет. Крупнокалиберный пулемёт — это немножко другое, поэтому военные в его отношении гораздо мягче.

Глава седьмая. Немирная инициатива

*18 марта 1918 года*

Сэр Джордж Уильям Бьюкенен и Жорж Морис Палеолог сидели за столом и ничего не выражающими взглядами смотрели на Ленина и Немирова. Присутствие последнего, поначалу, вызвало у них недоумение.

Аркадий и сам недоумевал, почему Ленин взял на эти переговоры только его. Есть же Сталин, есть Свердлов, тот же Урицкий…

— Мне первому начать? — поинтересовался Ленин.

— Чего вы хотите? — спросил Бьюкенен.

— Я много чего хочу, господа, — ответил на это Владимир Ильич. — Но, в первую очередь, меня интересует — чего хотите вы? В чём причина этой беседы?

Он прекрасно знал, в чём причина, но делал вид, будто вообще об этом не задумывался и не рассматривал всерьёз никаких взаимодействий с Антантой. Ленин демонстрировал, что это они пришли к нему.

— Кто этот молодой человек? — спросил Палеолог. — Почему он присутствует на нашей приватной беседе?

— Это моё доверенное лицо, — ответил Ленин. — Большой специалист по марксизму и, по случайному совпадению, отличный командир. Вы не ответили — чего вы хотите?

— Наша беседа будет касаться вашего недавнего успеха в отражении немецкого наступления, — сообщил английский посол.

Эти двое точно недовольны тем, что вновь оказались в России. Бьюкенен уехал сразу после Сентябрьской революции. А Палеолог уехал из России после Февральской революции. И их двоих призвали правительства, как самых опытных специалистов по России — возникла нужда налаживать диалог с большевиками.

Так-то Великобритания и Франция однозначно определились со своим отношением: никаких дипломатических отношений с этим, безусловно, временным правительством России. Считалось, что большевики долго не протянут, поэтому общаться с ними о чём-либо попросту бессмысленно.

Но оказалось, что они не только никуда не собираются деваться, а ещё и достигают каких-то успехов в войне, которая им не нужна.

Лидеров Антанты сильно беспокоит укрепление переговорной позиции большевиков. Теперь возможность честного сепаратного мира выглядит уже не такой идеалистической…

— Да, этот успех имел место, — согласился Ленин. — И он очень существенно повлиял на прогресс мирных переговоров с Германской империей.

— Чего вы хотите, мистер Ленин? — спросил английский посол. — Что вам нужно, чтобы вы вышли из этих переговоров в одностороннем порядке?

— Прямо так в лоб? — удивился Владимир Ильич.

— Это приватная беседа, поэтому я не считаю нужным прибегать к дипломатическим изворотам, — объяснил свои действия Бьюкенен. — Наши правительства заинтересованы в том, чтобы Восточный фронт продолжал стоять. Чего вы хотите взамен за это?

— Ёмкий вопрос, — улыбнулся Ленин. — Чего мы хотим, Аркадий Петрович?

— Очень многого, — ответил Немиров.

Этот вопрос Ленина поставил дипломатов в тупик. Судя по звёздам на погонах, это обычный полковник. Что он может знать о том, чего хочет советское правительство?

Аркадия, к слову, повысили и наградили. Теперь у него звание полковника РККА и наградной Кольт 1911, с гравировкой «Полковнику Немирову А.П. за доблестную службу делу Революции». Ленин обещал, что за столь жестокое прерывание немецкого наступления будут дополнительные награды, но уже после того, как эти награды разработают и учредят.

— Вероятно, мы хотим сокращения царского долга на 70%, — продолжил Аркадий. — А также признания нашей страны всеми странами Антанты.

— Да, именно, — улыбнулся Ленин.

Так или иначе, Европа — это технологии. Лучше торговать с нею, чем не торговать. Товары есть, но сбыть их практически некому.

— 70%? — переспросил Джордж Уильям Бьюкенен.

Его английские усы и зачёсанные назад волосы, покрытые лаком, вызывали у Аркадия раздражение. Типичный англичанин — лицо холёное, надменное. Он уже стар — родился в 1854 году, то есть глубоко в прошлом веке, но до сих пор смотрит на мир с высоко задранным носом.

— Это невозможно, — произнёс он.

— Я верно понимаю, что это старт торга? — предположил Жорж Морис Палеолог.

Этот выглядел гораздо приятнее — черты лица округлые и располагающие, в целом, он чуть полноват, что, как известно, вызывает у людей больше доверия. Плешь завоевала большую часть его головы, но он не бреется налысо, как и Ленин. На правом глазу у него монокль, что прибавляет ему, в глазах Немирова, толику аристократичности. Возраст у послов близкий — Палеолог родился в 1859 году, но выглядит моложе англичанина. Чувства неприязни эта персона у него не вызывает, но нельзя забывать, что это дипломат.

— Нынешнее состояние царского внешнего долга делает невозможным его выплату, — произнёс Ленин. — У нас просто нет стольких средств, чтобы оплачивать его. Нам придётся снять со всего населения по три шкуры и мы всё равно останемся вам должны. Есть два исхода: либо мы отказываемся выплачивать этот навязанный нам долг, и портим с вами и без того не очень приятные отношения, либо вы прощаете нам его часть и мы продолжаем дипломатическое взаимодействие. Второй исход мне нравится больше.

— А взамен вы всего лишь будете продолжать войну? — уточнил английский посол.

— «Всего лишь»? — усмехнулся Ленин. — Мы будем жертвовать жизнями солдат, десятками тысяч, чтобы продолжать эту ненужную войну. Ради чего?

— Германия уже обречена, — заявил Палеолог. — Не переоценивайте свою значимость.

— Что ты думаешь, Аркадий Петрович, об обречённости Германии? — поинтересовался Владимир Ильич.

— Запланированное ими весеннее наступление, увы, уже сорвано, — произнёс Аркадий. — Все старания Великобритании и Франции, готовившихся отражать его, пропали втуне — немцы не почувствовали себя способными начинать наступление после таких потерь на Восточном фронте. Я думаю, что это наступление могло окончательно надорвать силы Центральных держав и ускорить их падение. Но теперь… Германия сохранила солдат, боеприпасы и оружие. Позиционный характер ведения войны обещает нам, что это может затянуться. А если Германия сможет перебросить свои войска с Восточного фронта…

Эти двое прекрасно знают об этом. Слухи о грядущем большом немецком наступлении ходили ещё в начале года — в абсолютной секретности такое сохранить невозможно. Если даже Немиров, кукующий на Северном фронте, слышал эти слухи, то уж дипломаты должны были их не просто слышать, а точно знать, откуда они исходят и насколько им можно верить.

— Но, да, — произнёс Аркадий. — Вынужден согласиться — Германия обречена. Вам осталось только добить её и смело делить колонии, а также грабить её материальные ресурсы. Но какова будет цена у этой победы? Как долго продлится война? Выгодно ли вам собственными руками закрывать Восточный фронт? Устоят ли ваши буржуазные режимы после нескольких дополнительных лет войны?

На лице француза появились признаки охватившего его возмущения, а вот англичанин очень хорошо себя контролировал.

— Вам лучше переживать о собственной стабильности, — хмыкнул посол Бьюкенен. — Списание части долга — это возможный сценарий. А вот признание вашей «страны»…

— Это обязательное условие, — покачал головой Ленин. — Какой нам смысл выплачивать вам долг, если будет невозможна торговля?

По англичанину видно, что он очень хочет что-то сказать, что-то резкое и презрительное, но десятилетия опыта заставили его сдержаться.

— Десять процентов долга — это максимум, на который вы можете рассчитывать, — произнёс он вместо этого.

Аркадий предполагал, что послы должны будут отправиться в недавно развёрнутые посольства, чтобы связаться со своими правительствами и обсудить возможности, но, видимо, сценарий со списанием долга был предусмотрен. Они предвидели, что Ленин может захотеть именно этого.

— Это несерьёзно, — вздохнул Ленин. — Вы же помните, что нам в тысячи раз выгоднее просто отказаться выплачивать царские долги и я сейчас иду на уступки? О каком торге может идти речь?

На самом деле, у них вчера вечером была беседа, в ходе которой Аркадий прямо-таки настаивал на том, что им позарез нужно наладить хоть какие-то дипломатическое отношения с Антантой. Первое в мире государство пролетариев — это хорошо, но признание великими державами — это государственный престиж.

И если на мнение Великобритании или Франции можно наплевать, они никогда не будут высокого мнения о Советской России, то вот остальной мир… Остальной мир будет считаться с тем, кого, пусть и нехотя, признают европейские страны.

Да и долг, несмотря на всё нежелание депутатов Советов, выплатить надо. А сейчас, к тому же, есть превосходная возможность значительно срезать его объём просто потому, что Советская Россия очень нужна Антанте.

Скоро решится вопрос о демобилизации — последние этапы близко. Красная Армия уже держит весь Юго-Западный фронт, а также удерживает примерно половину Западного фронта.

От царской армии осталось лишь примерно 1 250 000 солдат, но скоро и они уйдут домой или, как уже случалось, начнут переходить в Красную Армию целыми подразделениями. Некоторые солдаты не питают никаких иллюзий насчёт жизни на гражданке, поэтому сразу записываются в новую армию, в которой платят хорошие деньги.

Бывшие царские солдаты, в основном, находятся на Северном фронте, но там теперь находятся все боеспособные подразделения с Юго-западного фронта, так как генерал Алексеев нацелился оптимизировать фронты и усреднить их боеспособность.

В апреле произойдёт очередная волна демобилизации, которая затронет призывы 1905 и 1906 года, что, по оценкам, сократит армию ещё на 215 000 человек.

Это значит, что Ленин больше не связан острой необходимостью резко прекращать войну. Да, производства на военных рельсах, да, есть сложности со снабжением населения, но Красная Армия многочисленна и сильна, что было продемонстрировано в ходе операции «Пролетарская инвектива».

И Петросовет влияет — на Ленина оказывается давление. Троцкий очень хочет продолжать победоносное шествие в Германию.

Популярность идеи продолжения войны растёт, поэтому Ленин вынужден поддаваться. Генерал Алексеев, отчётливо понимающий, за кого надо стоять горой, поддерживает Ленина — держится за идею прекращения войны или, хотя бы, перевода её в пассивную стадию.

Ещё Бухарин примкнул к Троцкому и поддакивает ему. Помимо этих двоих активно выступают против заключения мира с Германией Евгения Бош, Александр Шляпников и Карл Радек. Все они считают, что если продолжить войну с Германией, то можно произвести экспорт Революции, а это уже перекроет все расходы.

Аркадий тоже считал, что если удастся обернуть Германию в красное знамя, то это перекроет вообще всё, но он считал так очень осторожно. Поддержка Революции в Германии — это гарантированная война с Антантой. Готова ли Страна Советов к такому?

— Двадцать процентов, — произнёс Бьюкенен.

— Мало, — покачал головой Ленин.

— Тридцать процентов, но также отказ от территориальных претензий к Германии, — сделал предложение Палеолог.

— Давайте лучше сорок процентов и признание нашей страны Антантой? — сказал на это Владимир Ильич. — И тогда мы продолжим держать войска Германии, не позволяя им перебрасывать их на Западный фронт.

Сдерживать вражеские войска на фронте и наступать, пытаясь добиться каких-то стратегических результатов — это совершенно разные потери. Но потери, тем не менее, будут.

А ещё скоро в войсках начнётся пандемия испанки. Немиров не знал заранее, когда именно она начнётся и перекинется на войска, но первые признаки её проявились уже в январе–феврале.

Немиров, в прошлой жизни, переживал одну пандемию, в детском возрасте. Это было в 2020 году, ему тогда было всего девять лет, но помнил он многое.

Семья у них была небогатая, но отец вскрыл кубышку и закупил очень много гречки и туалетной бумаги — в интернете очень советовали. Следующие полтора года они только и ели эту гречку. У Аркадия до сих пор стойкая неприязнь к ней.

«Терпеть не могу гречку», — подумал он.

— Это слишком много, — произнёс английский посол.

— Я уже пошёл вам навстречу, — развёл руками Ленин. — Сорок процентов — это хорошее предложение.

— Нам нужно согласовать это, — сказал Палеолог. — Но если нам одобрят списание 40% долга, то мы будем ожидать не просто сдерживания сил Германии, а ещё и наступлений. Это я говорю лишь предварительно.

— Можем ли мы позволить себе наступления, Аркадий Петрович? — спросил Ленин.

Немиров сделал вид, что задумался. Они предвидели такое требование, поэтому обсудили всё ещё вчера.

— Можем, но не те наступления, которые умеют и практикуют страны Антанты, — ответил он после недолгой паузы.

— Что вы имеете в виду? — поинтересовался Бьюкенен.

— Я имею в виду те людоедские людские волны, которые не дают ничего, — ответил Аркадий. — Мы будем наступать иначе, с достижимыми результатами, без напрасного расходования жизней.

— Делайте, что хотите, — махнул рукой английский посол. — Но не должно возникать ситуаций, что германцы, зная, что вас можно не опасаться, снимают войска с Восточного фронта и переводят их на Запад.

— Такого точно не будет, — заверил его Аркадий. — Надеюсь, вы не сомневаетесь в нашем умении воевать?

— Не сомневаемся, — нехотя признал Джордж Бьюкенен. — Тогда закончим на этом…

— Пожалуй, — согласился Ленин.

*24 марта 1918 года*

— … составляет 793 миллиона 650 тысяч фунтов стерлингов золотом или эквивалентом в товарах, — продолжал посол Франции. — Или же 20 миллиардов франков. Или же 7,5 миллиардов довоенных рублей.

Ленин кивнул. Это означало, что внешний долг вернулся к довоенному уровню. Это уже можно было потянуть, так как проценты стали чуть более человеческими.

— Сразу после подписания соглашения вы должны будете немедленно выйти из переговорного процесса с Германской империей, прекратить перемирие и возобновить боевые действия в полной мере, — сообщил ему посол Великобритании. — Согласование наступлений будет осуществляться с представителем Генерального штаба Главного командования союзными армиями Антанты, который прибудет в Россию в течение трёх недель.

— Нет, — произнёс Владимир Ильич. — Согласовывать наступления мы ни с кем не будем. Это слишком медленно, а скорость принятия решений на поле боя бывает архиважна, что вы должны прекрасно понимать. Изначально мы достигли договорённости, что мы будем проводить наступления, а не сидеть в траншеях просто так.

После освещения итогов той приватной беседы перед ЦК РСДРП (б) начался ажиотаж. Ленин не мог скрывать такое от ключевых членов партии, а потом информация просочилась в Петросовет и у сторонников продолжения войны открылось второе дыхание.

Чтобы разрешить внутрипартийный кризис, было решено провести голосование солдатских и рабочих депутатов.

Лев Троцкий, ставший занозой в заднице Ленина, накануне голосования, развёл нездоровую активность и начал агитацию за продолжение войны. В деле политических интриг Троцкому нет равных, в чём Аркадий убедился на личном опыте — Лев «окучивает» солдатских депутатов, которые затем «окучивают» выбравших их солдат.

И уже получается, что некоторая часть солдат хочет продолжать воевать.

Голосование показало, что 74% депутатов выступает за продолжение войны. Ленин не мог пойти против Петросовета, поэтому продолжил переговоры с Антантой.

И вот они здесь.

— Для повышения эффективности наступлений нужно их согласовывать, — терпеливо произнёс посол Бьюкенен. — Если не будем воевать сообща, то потеряем больше солдат, причём совершенно напрасно.

— Это не входит в наши планы — согласовывать с вами действия нашей армии, — стоял на своём Ленин. — Наш генералитет достаточно компетентен, чтобы самостоятельно определять стратегическую необходимость каких-либо действий. Мы согласны на ваших наблюдателей при генштабе, но это максимум.

— Что ж, — вздохнул английский посол. — Тогда мы хотим знать, когда вы собираетесь наступать.

— Мы будем ставить вас в известность, — пообещал Ленин.

— Теперь к вопросу признания вашей страны странами Антанты, — сменил тему Бьюкенен. — Моё руководство сказало, что может признать вас хоть сейчас, но только в пределах фактически контролируемых территорий.

Он позволил себе очень недипломатичную гадливую улыбочку.

— Мы такого принять не можем и не примем, — поморщился Ленин.

— Но вы не контролируете ничего, что дальше Зауралья, — развёл руками Бьюкенен. — Либо мы признаём вас в рамках занимаемых вами территорий бывшей Российской империи, либо не признаём вовсе.

ЦК РСДРП (б) предвидел нечто подобное. Известно, что Корнилов наладил связь с Великобританией и его уже признали, как верховного правителя России, но только устно. Его задача — доказать всем, что он настоящий верховный правитель, а его страна — это не нелепая фикция.

Оружие и боеприпасы, по слухам, уже потекли тонким ручьём — завозят через Владивосток.

А вот Владивосток — это интересная тема. Там обнаружил себя Пётр Аркадьевич Столыпин, который формально признаёт власть Лавра Георгиевича Корнилова, но у них есть какие-то внутренние тёрки.

Столицей Приморской области безраздельно правит Столыпин, преследующий непонятные цели. Говорят, что он переправляет всех желающих куда-то в Латинскую Америку…

Но Аркадий вообще не переживал о Столыпине и прочих мятежниках — они обречены, так как не пользуются поддержкой местного населения.

Сибирцы в гробу видели всех этих благородий, поэтому очень остро реагируют на продразвёрстку и реквизицию оружия. Красноярск восставал, по причине того, что корниловский наместник не сумел наладить продовольственное снабжение города, чем воспользовались местные большевики — больше там явных большевиков нет. Всех повесили.

Против действий корниловцев восстают и эсеры, и анархисты, и даже националисты — чем-то им всем они очень не нравятся.

В целом, Русское государство, основанное Корниловым, контролирует только Транссибирскую магистраль. Всё, что вокруг — это, де-факто, автономные территории, где власть зародилась стихийно, из местных чиновников и деревенских старост.

Население очень не хочет делиться оружием, которое хлынуло бурным потоком во время Февральской революции, а ещё население не любит, когда приходят солдаты и отнимают еду.

— Мы можем вернуться к этому вопросу после завершения войны? — уточнил Владимир Ильич.

— После войны может сложиться совсем другая обстановка… — покачал головой посол.

— Тогда я предлагаю заключить договор о намерениях, — предложил Ленин. — Намерение следующее: ровно через год после окончания этой империалистической войны, мы вновь собираемся и подписываем соглашение о признании Советской России на фактически контролируемых территориях. Вас такое устроит?

— Вам не кажется, что это слишком смело? — усмехнулся Бьюкенен. — А что, если вы потерпите военный крах и ваши территории будут ограничиваться одним только Санкт-Петербургом?

— Тогда вы точно не приедете сюда, и никакого соглашения мы не заключим, — ответил на это Ленин. — Будем реалистами. Да, это соглашение выгодно, в первую очередь, вам — есть ненулевая вероятность, что через год после войны на территории бывшей Российской империи будут десятки государственных образований. Но и мы, в будущем, будем нуждаться в торговле с послевоенной Европой.

Самым главным в категории «выгоды от признания», чего не упомянул Ленин, было признание первой в истории мира социалистической страны. Это беспрецедентно и, по его мнению, губительно для буржуазного мира.

— Что ж, — произнёс английский посол. — В таком случае, мы должны сделать перерыв на совещание с руководством.

— Верно, — кивнул Палеолог.

— Тогда мы ждём вас тут же через три часа, — ответил на это Ленин. — Вам удобно или лучше перенести встречу на завтрашний день?

— Лучше дайте нам трое суток, — попросил Джордж Бьюкенен.

Жорж Палеолог лишь кивнул.

Послы покинули зал, оставив в нём Ленина и Немирова.

— Что думаешь, Аркадий Петрович? — спросил Владимир Ильич.

— Хотят оказать полную поддержку корниловским мятежникам и ещё кому-нибудь, кто вылезет за это время, — ответил Аркадий.

— Это очевидно, — поморщился Ленин. — Что думаешь о том, не передумают ли они, когда или если мы займём всю Сибирь?

Соглашение о намерениях, также называемое меморандумом взаимопонимания — это нечто слабее договора о признании, но никто не запрещает добавить в него пункты об обязательности действий.

— Да если передумают, нарушив соглашение, то это станет инструментом нашей пропаганды, — усмехнулся Немиров. — Вероломство буржуев получает очередное подтверждение и так далее.

Он подумал, что это будет мало волновать Антанту, но это лишь малозначимая деталь. Главное — не переставать напоминать им об их вероломстве.

— Тогда подождём и посмотрим, что скажут, — вздохнул Владимир Ильич.

*27 марта 1918 года*

— … и вот здесь, — произнёс Ленин, подписывая соглашение.

Соглашение утверждало, что сразу же после окончания войны, уже прозванной Великой, начинается отсчёт, по истечению которого подписавшие его стороны должны вновь собраться и подписать договор о международном признании Советского государства, как бы оно в тот момент ни называлось.

Фактически, Великобритания и Франция от этого ничего не теряли — как понимал Аркадий, основная претензия в его истории была к выплате царского долга. И эта катавасия с долгом тянулась вплоть до самых 2000-х годов…

Теперь самое главное — больше не брать у них денег. Но Ленин не идиот, в отличие от Николая II, а ещё страна может рассчитывать на долгожданное оздоровление экономики — некий Юрий Михайлович Ларин, о котором Аркадий никогда не слышал, занимается проработкой нового типа хозяйствования на предприятиях.

Немирову передали труд этого Ларина — «Письма о Германии». Он ещё за него не брался, но обещал себе, что специально выкроит время.

Владимир Ильич очень лестно отзывается о Ларине и говорит, что вот этот человек может сделать экономику Советской России наиболее эффективной. Хотя, надо понимать, что Ленин считает его непроверенным товарищем и к политическим должностям пускать не собирается.

Юрий уже предложил объединить все промышленные предприятия в тресты, то есть, превратить их в холдинги, если говорить современным Немирову языком. При капитализме провернуть такое быстро либо трудноосуществимо, либо невозможно, но сейчас в России уникальная ситуация.

Предлагается начать принудительно выкупать доли у владельцев предприятий, (1) чтобы они не начинали вой, а затем уже консолидировать их в тресты, в которых всё производство концентрировать на самых высокотехнологичных и крупнейших предприятиях.

— Превосходно, — кивнул посол Бьюкенен и поставил свою подпись.

Его теперь ждут положительные оценки в парламенте, ведь он спас для Антанты целых 60% царского долга. Теперь эти деньги вернутся, со временем, поэтому последствия войны англичанам будет разгребать чуть-чуть полегче.

Списанные 40% долга, как полагал Аркадий, будут возложены на частных инвесторов. Он даже не сомневался, что армия счетоводов сейчас определяет, кому выплаты положены, а кому не положены. Вероятно, власти Великобритании и Франции используют этот бросок через колено как инструмент для пропаганды: злые большевики согласились платить только часть долга, а на простой народ им плевать!

Крупные частники, конечно, не пострадают и получат своё в полной мере, а вот те, что помельче — вот им не повезло. Особенно сильно это ударит по французам, которые все годы до Революции активно скупали ценные бумаги Российской империи, так как они были сравнительно высоколиквидны.

В общем-то, государство от этого не пострадает, в любом случае. Едва ли они будут гасить 40% из своего кармана — после Первой мировой им всем будет не до этого.

Жорж Палеолог удовлетворённо кивнул и тоже поставил свою подпись.

Этого, очевидно, тоже обласкают на Родине, как человека, который договорился с классово враждебными элементами.

— Должен сообщить, что мы уже покинули мирные переговоры с Германской империей, — сообщил Ленин. — Боевые действия, по официальной договорённости, будут возобновлены в течение следующей недели.

Никто не хотел вновь начинать это, поэтому обе стороны решили, что пусть неизбежное начнётся в точно установленный срок, а не случайно или когда кому-то станет удобно.

Боевые подразделения Красной Армии бесперебойно прибывают на фронты, заменяя бывших царских солдат, а склады наполняются боеприпасами и оружием.

Теперь Советская Россия участвует в этой империалистической войне уже за свои интересы. Некрасиво — потом будут долго и много болтать об этом, но уже ничего не поделать.

Формально, мир без аннексии и контрибуции, будет достигнут. Советская Россия уже официально отказалась от каких-либо требований к Германской империи, Австро-Венгерской монархии, Османской империи и царству Болгарии. Спорные территории — это отдельный вопрос.

С марионеточной Польшей и Финляндией ещё ничего непонятно, но лидеры Антанты уже выразили своё мнение — независимым государствам быть. А это гарантировало, что будут войны с этими двоими.

Финляндия сидит тихо — там сейчас Маннергейм в роли главнокомандующего. Он, кстати, попытался начать разоружение русских гарнизонов в январе 1918 года, но два кавалерийских корпуса, выделенные Алексеевым с Северного фронта, «отговорили» его от опрометчивых действий. Гарнизоны покинули Финляндию, а затем Ленин признал её независимость.

Восстания большевиков там не произошло — приказа местным ячейкам не было. Все живут спокойно, работают, платят налоги и участвуют в местной бытовой активности. Агитация тоже почти прекращена — Ленин запретил.

И правильность действий подтвердилась почти сразу. Финляндия была следующим кандидатом на революцию, о чём знали немцы, поэтому туда морем прибыла целая дивизия немецких «добровольцев». С такими встречающими революцию точно не сделать…

Ещё один фронт Советской России был не нужен, поэтому всё оставили, как есть.

— Наблюдатели уже выехали, — сообщил английский посол. — Мы надеемся, что они всегда будут получать самую актуальную информацию о ваших действиях на фронте.

— Даже не сомневайтесь, — улыбнулся Ленин.

Примечания:

1 — О выкупе долей предприятий у владельцев — таков был изначальный план кровавых большевиков, которые спали и видели, как бы задушить буржуя. Но потом началась Гражданская война, которая и определила дальнейший характер действий РКП (б). Чтобы ты понимал, уважаемый читатель, я объясню. Чехословацкий корпус восстал, чем воспользовались белые, большевики утратили большую часть контролируемых территорий, поэтому стало уже не до жиру. Буржуев, действительно, пришлось начать душить, потому что не хватало вообще ничего. Денег, ресурсов, рабочих рук — ничего. Сейчас многие тупо не понимают, что такое Гражданская война и просто говорят, по привычке, что это ужасно, братоубийство и так далее. Нет, это не ужасно. Это, мать его, кошмар. По состоянию на октябрь 1917 года в России всё было погано, но ещё не так плохо, как могло бы быть. То есть, неприятно, но видится, что выкарабкаться можно. А вот по состоянию на 25 октября 1922 года, после четырёх лет кровавой братоубийственной войны, в России всё было уже не погано, а фатально печально. В Красной Армии были проблемы даже с писчей бумагой — настолько страна была истощена экономически. Армии, Красная и Белая, потеряли совокупно по миллиону солдат, а гражданское население потеряло, по разным оценкам, от 10 до 17 миллионов населения. На территории РСФСР (географически — почти что современная Россия) в 1917 году проживал 91 миллион человек, а в 1926 году проживало 92,7 миллиона человек. Круто, правда? Вот, что такое Гражданская война. В таких условиях тот, кто поступает по-хорошему, долго не живёт. Впрочем, тот, кто поступает по-плохому, тоже ничего себе этим не гарантирует. Адская мясорубка прошлась по и без того страдающей от лишений стране, оставив после себя выжженные руины и сломанные судьбы. Не знаю, что там насчёт лимита на революции, но вот лимит на гражданские войны есть у каждой страны. В общем-то, все действия большевиков, которые они предпринимали в годы Гражданской войны — это действия от нужды. Не было у них при ЦК штатного коуча по личностному росту, который бы сказал им, что надо мыслить не от нужды, а от богатства и тогда у них всё попрёт, ну, там, вселенная подгонит или типа того… Это не оправдывает ни одного их действия, но, как минимум, объясняет. Если смотреть в историческом контексте, то всё становится гораздо яснее. Не от хорошей жизни они это делали, но чтобы избежать худшей.

Глава восьмая. Кровь войны

*7 апреля 1918 года*

— … нехватка топливозаправщиков, — продолжал Аркадий читать свой рапорт. — Мы взяли всё, что было доступно, но и этого не хватало. Наблюдались задержки наступления из-за исчерпания топлива. Нужно наращивать производство топливозаправщиков, чтобы такого больше не повторялось. Во время контрнаступления могли быть сделаны более глубокие прорывы, не будь этой проблемы.

Из-за нехватки топлива часть грузовиков с ударниками оставалась посреди поля, ждать заправщиков. Перевозка дополнительных канистр помогала не сильно. Да и канистры эти — смех и грех. Привычной для Аркадия канистры ещё не существует, поэтому возят топливо сейчас в чём попало.

Есть жестяные решения, которые мнутся и гнутся при перевозке, есть бочки, лишённые такого недостатка, но тяжёлые, а есть обычные бидоны. Стандартизации никакой, а это большая проблема.

— Это понятно, — произнёс Сталин. — Мы озадачим ответственных людей наращиванием производства топливозаправщиков.

— Ещё нам нужно больше грузовиков в Ижорский и Путиловский, — сообщил Немиров. — Броневиков нужно очень много.

В Петрограде есть и Обуховский завод, но он есть лишь номинально — он окончательно встал в конце декабря 1917. Рабочих перевели в Ижорский и Путиловский, поэтому цеха Обуховского сейчас пусты.

Прямо сейчас, в режиме реального времени, Юрий Ларин занимается национализацией крупнейших промышленных предприятий. Путиловский и Ижорский заводы национализированы ещё в конце прошлого года, но теперь они должны стать единым концерном — Ларин отчётливо понимает, что это единственный способ быстро увеличить их эффективность.

Если они сумеют вновь запустить Обуховский завод, то он тоже войдёт в этот концерн.

Централизованное финансовое управление лучше планирует, начальников становится чуть меньше, а это ведёт к повышению эффективности работы. То же самое единоначалие, только в сфере промышленности.

Но национализация — это очень непростое дело. Нужно разработать новые механизмы управления, которые будут не хуже, чем те, что были до национализации, нужно прорабатывать государственное планирование, а в этом деле ещё конь не валялся. Будет тяжело.

Вот Ижорский и Обуховский заводы — это казённые предприятия, а Путиловский — частный завод. Ижорский и Обуховский просто национализировали, а вот с Путиловским пришлось потрудиться.

Акционеры завода уже давно разбежались, но таили в душе надежду, что им удастся слупить с завода хоть что-то. В Петрограде, как выяснилось, остались контакты, потому что акционеры массово появились в городе в течение двух недель после объявления о принудительном выкупе акций Путиловского завода.

У Немирова, как раз, было время, чтобы ознакомиться с трудом Ларина. «Письма о Германии» содержат в себе довольно-таки подробные сведения о социально-экономическом и политико-экономическом положении Германии. Юрий Михайлович показывает умение глубокого анализа наблюдаемых процессов.

— Вопрос не по рапорту, — произнёс Сталин. — Как продвигается формирование 1-й механизированной дивизии?

— Всё упирается в механизацию, — ответил Аркадий. — С личным составом и его подготовкой проблем нет.

Желающих перевестись в новую дивизию было много, но предпочтение давалось солдатам из ударных батальонов.

— Будет механизация, — пообещал Иосиф Виссарионович.

Сегодня он председательствует в Петросовете, так как Каменев заболел.

— Но сколько нам ждать? — спросил Аркадий. — Нужны конкретные сроки.

— Три-четыре месяца, — ответил на это Сталин. — Точнее сказать не можем.

Положение Немирова в партии и без того было очень крепким, а вот после победы над австро-немецкими войсками оно стало несокрушимым. Ленин возлагает на механизированную дивизию большие надежды, поэтому снабжение её выставлено приоритетным.

Все запросы Аркадия обязательно рассматривают и стараются исполнить — такого никогда не было при царе. В основном это было возможно потому, что генерал Алексеев точно знал, что Немиров уникум и нужно просто «позволить ему раскрыть талант».

А самого Аркадия несколько раз пыталась беспокоить мысль о том, что это он непосредственный виновник гибели всех тех вражеских солдат, что погибли в ходе контрнаступления. До сотни тысяч убитыми. В основном их убивала кавалерия 1-й конной армии, но прорыв сделал именно Аркадий.

Раньше его это не беспокоило, потому что перед ним ставили задачу и он её выполнял. А эта операция — самая крупная из когда-либо спланированных им. И да, понятно, что альтернативой был классический бой пехота на пехоту, с высочайшим риском проиграть, но всё же…

«Не думал, что всё ещё способен рефлексировать», — удивился Аркадий.

— Благодарю тебя, товарищ Немиров, за доклад, — произнёс Сталин. — Следующий товарищ, который должен выступить перед нами — товарищ Сергеев, более известный многим присутствующим как Артём.

Немиров уступил место следующему оратору и вернулся на своё место.

— Здравствуйте, товарищи! — заговорил Фёдор Сергеев. — Должен сообщить, что на Украине складывается неоднозначная обстановка с распределением помещичьих земель…

Товарища Артёма избрали председателем ЦИК Советов Украины — теперь он ответственный за бесперебойность снабжения предприятий углём, сталью и цветметом. Ну и вообще, человек этот пользуется большим уважением местных большевиков — организаторский талант у него есть.

А ещё у него есть одна идея — выделение Донецкой Республики, которую следует перевести в РСФСР в качестве автономной республики.

Вообще, с Украиной уже случились и ещё ожидается много проблем. В Области Войска Донского начались какие-то нездоровые движения — казаки недовольны тем, что власть Советов установилась без их согласия.

Немиров не ждал, что там будет серьёзное восстание, так как сейчас люди стали сильно спокойнее — Рабоче-крестьянская Красная Армия наращивает численность и может выдвинуться в любой подконтрольный регион, чтобы навести там порядок. Тем не менее, один кавалерийский корпус расквартирован в Новочеркасске, чтобы не было соблазнов.

Следующим выступал Юрий Ларин.

— Буду краток, — начал он выступление. — Национализация заводов и конверсия части из них на товары народного потребления…

Далее он приводил цифры, которые Аркадию ничего не говорили, опровергал доводы, которые Аркадий никогда не слышал, а затем прогнозировал гипотетическое упразднение денег в ближайшем будущем, что вызвало сомнения не только у Аркадия.

В общем-то, получилось довольно-таки живенькое выступление. Если убрать последнюю часть, с гипотезами, то оно было замечательным. Видно, что человек разбирается в вопросе экономики, но с перегибом в фантазёрство…

После выступления товарища Ларина, был сделан перерыв. Аркадий вышел из зала заседаний и направился в буфет.

А вот у буфета, где сегодня подавали Марфа-колу и пирожки с картошкой, он встретился с полковником Борисом Михайловичем Шапошниковым. Полковник сидел за столиком у подоконника и сосредоточенно жевал пирожок, запивая его газировкой.

Бориса Михайловича уважают в войсках — его избрали начальником Кавказской гренадерской дивизии. Сейчас он начальник Оперативного управления штаба Высшего военного совета. Говорят, что по компетенциям к нему претензий нет, но самое главное — он показал себя отличным начальником разведотдела штаба.

Немиров знал о его существовании уже давно — доходили сведения, что в 12-й армии, что тоже воевала на Северном фронте, есть очень хороший офицер, специализирующийся на разведке.

Помимо этого, Шапошников, как оказалось, до 1912 года служил в 1-м Туркестанском стрелковом полку, который и был развёрнут из его батальона, в котором он служил во время цензового командования. То есть, он тоже был в Туркестане, только уехал оттуда за год до прибытия Аркадия.

— Здравствуйте, товарищ полковник, — первым поздоровался Аркадий.

Да, формально они оба равного звания, но Шапошников, как знал Немиров, получал подполковника со старшинством с 1912 года. И пусть он перешёл в РККА, с сохранением звания, но даже в ней осталась эта неубиваемая офицерская иерархия.

А ещё Шапошников — это историческая фигура. В Великую Отечественную воевал, и в Гражданскую — Немиров писал о нём в своей книге.

— Здравствуйте, товарищ полковник, — кивнул ему Борис Михайлович. — А я вас ждал.

— Секунду, — попросил Аркадий.

Он сходил к буфету, где купил себе три пирожка и одну полулитровую бутылку газировки.

— Думаю, нужно переходить на «ты», а то звания равные, — произнёс Шапошников.

— А давай, — кивнул Аркадий, севший напротив него. — С какой целью искал меня?

— Хотел спросить, есть ли у тебя время, чтобы обсудить стратегию применения механизированных подразделений, — ответил Шапошников.

— Время найдётся, — кивнул Аркадий. — Буду в Петрограде ещё трое суток, а потом убуду в расположение дивизии.

Дивизию формируют под Тверью, на базе механизированного полка. Штатный состав предполагается примерно в 12 000 красноармейцев, но уже с конкретным разделением подразделений на специализации.

Дивизия будет включать в себя бронеавтомобильный, мотострелковый и артиллерийский полки, а также разведывательный, инженерный, связной, зенитный и МТО батальоны.

По сути, дивизия копирует организационно-штатную структуру механизированного полка, но с увеличением масштаба.

Боевые действия против австро-германских войск показали, что концепция рабочая, поэтому Немиров не стал придумывать что-то сверх имеющегося.

Танков ещё нет и будут они нескоро, а когда появятся, то точно не станут радовать его хорошим моторесурсом, поэтому сейчас роль танков играют бронеавтомобили. Причём Аркадий очень хочет добиться единообразия, то есть вооружить дивизию броневиками на базе «Джеффри Квада», но его желания и возможности сейчас не совпадают.

К тому же, «Гарфорд-Путилов» показал себя отлично — избыточная огневая мощь всегда играет в плюс.

«Теперь понятно, почему так долго держались за идею многобашенных танков», — подумал Аркадий. — «Пулемёты со всех сторон, ещё и пушка есть — против пехоты лучше не придумаешь».

Только вот не учитывалось то, что этому многобашенному танку придётся воевать против других танков. То есть, это не то, чтобы не учитывалось, а прямо предполагалось, что такие танки против танков воевать не будут. Считалось, что с вражескими танками справится артиллерия ПТО.

Но Аркадий точно знал, что танки будут воевать против танков, хочешь ты этого или не хочешь, потому что таков будет характер будущей войны. Поэтому танки, по умолчанию, должны иметь орудие, способное бороться против вражеской бронетехники, а не только против пехоты и полевых укреплений.

Он считал, что одно только это знание концепции будущей войны позволит сэкономить сотни миллионов рублей, которые, в ином случае, будут потрачены на тупиковые проекты.

«Мне бы танковую дивизию с „Прорывами“, только одну…» — подумал он. — «Насквозь бы прошли оборону немцев и сразу на Берлин…»

— Тогда когда встретимся? — спросил Шапошников. — И где?

— На Елагине острове, — ответил Аркадий, после чего посмотрел на часы. — Сейчас. Только отпрошусь у товарищей.

— Тогда я здесь подожду, — приподнял полковник недопитую бутылку с газировкой.

Через двадцать минут они были на Елагине острове.

Людей тут много — погода сегодня необычайно тёплая для этого времени года.

— Итак, тактика применения механизированных подразделений… — Аркадий сел на лавку. — Генеральная идея заключается в стремительном преодолении вражеской линии укреплений и глубокий прорыв в тыл. Для этого, естественно, нужны большие запасы топлива и боеприпасов — у нас всё это везли грузовики. На сколько хватило топлива — на столько и прорвались. Потом приходилось ждать подвоза.

— Вот меня интересовало всегда — а что делать, если подвоз перекроют? — спросил полковник Шапошников.

— Умирать, — пожал плечами Аркадий.

— Тогда как… — недоуменно начал Борис Михайлович.

— А мы создали прорыв небольшой глубины и дождались прибытия 1-й конной армии, — ответил Аркадий. — Но стратегия будущего требует, чтобы прорывы делались на большую глубину, ведь у противника тоже скоро появятся механизированные дивизии. Лучше всего будет их полностью отсекать от снабжения и потом уничтожать в образовавшихся «котлах». Но это уже стратегия будущего…

— А сейчас? — спросил Шапошников.

— А сейчас у нас «стратегия образования бреши», — улыбнулся Немиров. — Пробиваем оборону противника в выгодном месте и даём кавалерии возможность делать своё дело. 1-я конная продемонстрировала эффективность этой стратегии — немцы и австрияки этого больше не забудут.

— Но это был один механизированный полк, — произнёс Борис Михайлович. — А дивизия? Как будет отличаться её тактика? Или это будет одно и то же, но в большем масштабе?

— Тут всё сложнее, — покачал головой Немиров. — Всё зависит от того, как хорошо справятся со своей задачей наши заводы. Если я получу достаточно топливозаправщиков и иных грузовиков, то будем делать глубокие прорывы. Если не получу — будем делать много неглубоких. Силами дивизии можно нанести удары равной силы сразу в трёх местах, что гарантированно обрушит оборону противника.

— Интересно… — изрёк Шапошников задумчиво.

— У меня есть просьба к тебе, Борис Михайлович, — произнёс Аркадий.

— Если в моих силах — попробую выполнить, — с готовностью ответил полковник. — Но что за просьба?

— Мне нужны молодые и талантливые командиры, — произнёс Аркадий. — Необязательно офицеры, мне и унтеры сгодятся. Но главное, чтобы головы были светлые. Ну и чтобы большевики, само собой.

— Я могу навести справки и поискать, — пообещал Шапошников. — Род войск значение имеет?

— Если талантливый командир, то хоть кавалерист, — ответил Немиров.

Мимо них прошла группа детворы. У Аркадия в голове возникла мысль о беспризорниках. По итогам Гражданской войны их будет очень много. Миллионы.

Это укрепило в нём решимость снизить масштабы этой уже идущей войны, чтобы пострадало как можно меньше людей.

— Я поспрашиваю, — произнёс полковник. — А теперь давай обратно к механизированной дивизии. Разведка там будет?

— Само собой! — ответил Аркадий. — Я целый батальон на это выделяю, чтобы…

*3 мая 1918 года*

— Времени мало, — произнёс Аркадий.

— Мало, — согласился генерал Алексеев. — Но наступать уже надо. Я беспокою их ударными батальонами, но это не полноценное наступление…

1-я механизированная дивизия, сразу же получившая гордое имя «Тверская», по месту формирования, ещё не готова.

Аркадий проводит интенсивную подготовку командирского состава, чтобы каждый офицер и сержант знал свой манёвр, но времени дали слишком мало. Страна Советов хочет, чтобы было начато наступление, причём обязательно успешное.

Ленин пишет, что Антанта желает мотивировать союзника списанием части долга в обмен на достижение существенного продвижения на Юго-западном фронте. Если в результате удастся вывести Австро-Венгрию из войны, то спишут весьма существенную часть.

Вроде как, Бьюкенен изначально предлагал списать 5% долга за некие «существенные успехи» на Юго-западном фронте, но Ленин не посчитал эту цену приемлемой, поэтому, в ходе переговоров, достигли советским условием списание 12% оставшегося долга. Это примерно 900 000 000 рублей, если по довоенному курсу.

За выведение Австро-Венгрии из войны, что вообще поставили на повестку только благодаря факту Брусиловского прорыва, который выглядел сейчас как не использованная возможность, предлагалось списать 25% оставшегося долга.

Антанта не верит в успех каких-либо наступлений на Восточном фронте, поэтому и обещает очень смело и очень много. Немиров уверен, что в Генштабе Антанты просто хотят, чтобы Австро-Венгрии стало ещё хуже, пусть и ценой жизни советских бойцов.

Они нашли средство мотивации страны Советов — списание долга, большая часть которого правительству Великобритании, к счастью для него, не принадлежит.

Долг царя — это, по большому счёту, частная история. Ценные бумаги покупали частные и юридические лица, к государству не имеющие никакого отношения, поэтому государству очень легко «простить» им чужой долг.

А вот то, что давалось царю через госбанки, то есть государственные деньги, в «прощёную» часть точно не войдёт. И, по словам Ленина, даже если они выведут Австро-Венгрию из войны, великобританское государство своё получит, несмотря на списанные 25%.

Впрочем, всегда может быть, что они просто слишком плохо думают об англичанах. Возможно, они обяжут себя выплатить эти долги частным лицам из государственной казны…

Так или иначе, это многократно дешевле, чем воевать против всех тех вражеских солдат, которых не застрелили и не взорвали на Восточном фронте, своими силами.

«Да неважно это», — подумал Аркадий. — «Это их личные сексуальные проблемы. Наше дело простое и понятное — сделать так, чтобы у них эти проблемы возникли».

По поводу войны получилось двойственно. С одной стороны, для страны выгодно — это поможет быстрее избавиться от царских долгов. С другой стороны, для большевиков получается некрасиво — идёт война ради денег.

Мораль сталкивается с прагматизмом и сокрушительно проигрывает.

Ленин бы хотел закончить войну, чтобы быстрее приступить к подавлению контрреволюционного мятежа и начать, наконец-то, мирное строительство. Планы его строились на главном условии — скорейшем прекращении войны. Но теперь значительная доля ресурсов уходит на содержание РККА, а конверсия заводов на мирные производства, большей частью, невозможна. Это сильно замедляет реализацию планов большевиков.

Владимир Ильич, как понял Аркадий, хочет централизовать управление промышленностью и сельским хозяйством. Изученный им опыт Германии показывает, что даже капиталистические страны, при введении элементов планирования, могут сильно повысить эффективность военной экономики. И расчёты говорят, что если сделать планирование основой экономической модели, то её эффективность возрастёт многократно. Осталось только проверить — сработает ли это с мирной экономикой…

— Езжай обратно к дивизии, — велел Алексеев. — Мы тут продолжим пугать австрияков, а ты готовься. Думаю, ещё месяц-полтора я у Совета наркомов выцыганю — Подвойский сильно возражать не будет и отстоит меня перед остальными. Он очень разумный человек и понимает наши обстоятельства.

Николая Ильича Подвойского назначили народным комиссаром по военным и морским делам — изначально рассматривали Алексеева, но тот, совершенно не по-большевицки, открестился. В итоге поставили Подвойского, который отказался тянуть всё это в одно лицо, поэтому ему на подмогу назначили Николая Крыленко и Павла Дыбенко. Получается, что военными делами заведует комитет.

— Слушаюсь, товарищ генерал, — козырнул Аркадий.

*15 мая 1918 года*

— Как мы видим, решение не совершенное, но перспективное, — продолжал Аркадий лекцию. — Радиостанция будет находиться только в командирском броневике, а остальные бронемашины будут оснащаться только радиоприёмниками. Это позволит всем вам получать приказы от головной машины, но отвечать вы будете, как обычно, флажками.

Трофейная радиостанция Телефункен образца 1910 года имела внушительные габариты, но зато могла бить на дистанцию до 35 километров — на бумаге она способна достать приёмник и на 150 километрах, но невозможно на машине поднять антенну на такую высоту. Ограничились тремя метрами антенны, закреплённой на жёстком стержне.

В качестве командирской машины была разработана и воплощена в металле модификация броневика «Гарфорд-Путилов», лишённая артиллерийского орудия, спаренного с нею пулемёта и двух пулемётных спонсонов.

Для самообороны предусмотрена отдельная башня, установленная над кабиной водителя. Эта башня способна вращаться на 360 градусов и вмещать лишь одного стрелка.

Кузов броневика исполнен из хромистой стали и представлял собой бронированную коробку, в которой располагалась радиостанция, три радиста и один командир. В отдельной секции кузова размещается мощный электрогенератор, который заряжает аккумуляторы, размещённые там же.

Броня командирской версии «Гарфорда-Путилова» была уменьшена до 5,5 миллиметров, чтобы обеспечить броневику лучшую проходимость — он не должен сильно отставать от «Джеффри-Немировых».

«Борец за свободу» будет ехать на второй линии, с артиллерийскими «Джеффри-Немировыми», чтобы координировать действия подразделений.

Командир будет сидеть частично в специальной башенке, которую Аркадий, внутренне усмехаясь, нарёк командирской башенкой, а частично в боевом отделении. Башенка эта невысокая, всего полметра, зато толщина её стенок достигает двенадцати миллиметров. Есть в ней встроенная стереотруба, которая сильно поможет наблюдать за окрестностями.

«Гарфорд-Путилов» имеет высоту 2,8 метров, поэтому отлично подходит для наблюдения за местностью.

— Получается, будем только слушать эфир и получать команды? — уточнил капитан Удальский.

— Получается, что будете, — ответил Аркадий. — Посадим в каждый «Джеффри» специального человека — будет заниматься исключительно радиоприёмником.

Размеры искровых радиостанций таковы, что их можно размещать только в грузовиках или на конных подводах. В принципе, остальная армия и использует радиостанции на подводах. Поместить в броневик такую станцию можно только одним способом, который и применил Аркадий. Но ему очень не хватало нормальных радиостанций, хотя бы как во Вторую мировую — это решило бы очень много проблем.

Сейчас манёвренная война, по сути, трудноосуществима в том числе и из-за низкой мобильности серьёзной связи. Слишком долго разворачивать мобильные пункты связи, слишком долго их сворачивать — в тылу врага такое промедление слишком опасно.

— Завтра-послезавтра будем отрабатывать тактику применения радиосвязи, — продолжил Аркадий. — А сейчас продолжим изучение боевых задач. Капитан Воронов со своей бронеавтомобильной ротой выдвигается в авангарде — как только ударные батальоны доложат, что всё готово, вы едете по «ничьей земле» и занимаете оборону на вражеских траншеях. Не знаю, как австрийцы, но немцы уже очень хорошо знакомы с нашей тактикой, поэтому быстро пришлют свой резерв — ваша задача, товарищ капитан, отразить эту контратаку. Ясно довожу?

— Так точно, товарищ полковник, — ответил Воронов.

Несомненно, немцы уже придумали что-то для борьбы с бронетехникой…

— Капитан Никонов… — продолжил Аркадий боевой инструктаж.

Глава девятая. Симфония

*23 мая 1918 года*

— Есть среди вас гитаристы? — спросил Аркадий.

— Так точно, товарищ полковник! — ответил старшина Говоров. — Красноармеец Климентьев — ко мне!

— Я, товарищ старшина! — примчался боец.

— Егор, гитарой владеешь? — спросил его Говоров.

— Так точно! — ответил тот.

— Неси сюда, — приказал ему старшина.

Боец сбегал к шатрам и принёс свою гитару, которая имела пусть и потрёпанный, но функциональный вид.

— Идём, — сказал ему Аркадий.

В офицерском блиндаже заседали капитаны и майоры бронеавтомобильного полка. Обсуждались итоги отработки тактики мобильных групп бронетехники — под деревней Старково устроили полигон, на котором оценивали возможность быстрой постановки обороны.

— Здравия желаю, товарищи офицеры! — козырнул Климентьев.

— Здравствуй, красноармеец, — усмехнулся майор Панфиловский.

— Жди тут, боец, — сказал Немиров и сходил к своей тумбочке.

Забрав блокнот, он указал красноармейцу на выход.

Они сели в курилке.

— Есть у меня стихотворение, — произнёс Аркадий. — Написано не мною, а Сергеем Бобунцом, одним человеком, которого сейчас с нами нет. И мне хотелось бы превратить это в песню. Сможешь?

— Никогда таким не занимался, товарищ полковник, — признался красноармеец. — Но можно попробовать.

— Итак, вот текст, но я добавил туда аккорды, какие посчитал уместными, — произнёс Аркадий, протягивая ему блокнот. Барре Эм в основном, но если посчитаешь, что что-то будет лучше звучать — меняй. Я не специалист, просто немного посвящён.

— Всё по правилам: свет погашен давно, но придёт кто-то непрошенный… — начал тихо читать красноармеец.

Немиров посчитал эту песню очень удачным решением — речь о первом дне осени. А что случилось в первый день осени? Сентябрьская революция. И песня «Смысловых галлюцинаций», как оказалось, идеологически верная, правильная и обязательная для исполнения.

— Это же о Революции, да? — спросил Климентьев.

— Как ты это понял? — поинтересовался Аркадий.

— Ну, вот, например «всё, о чём я молчал, превратится в слова — в первый день осени», — ответил красноармеец. — Понятно, что массы, до этого молчавшие, заговорили именно первого сентября.

— Ты читай дальше, — сказал Аркадий. — Надо будет обыграть интонации, чтобы звучало всё удобоваримо.

— А, вот ещё — «за кого умереть? Моя голова забита чужими вопросами», — произнёс Егор Климентьев. — Тоже ведь, об идеологии. «Чужие вопросы» — это, значит, буржуазные интересы Временного правительства и царского режима?

— Наверное, — пожал плечами Аркадий.

Вообще, это его любимая песня, одна из немногих у «Смысловых галлюцинаций». В детстве он «нашёл» её через умную колонку — как-то сама попалась в трек-листе. Алгоритм находил новые треки на основании того, что он слушал до этого — видимо, слушал он что-то подобное, но сейчас и не вспомнишь…

Текст он знает наизусть, но вот аккорды — с этим вообще всё плохо. Одна надежда — Климентьев сумеет что-нибудь наколдовать.

— Я понял, товарищ полковник, — произнёс красноармеец. — Стихотворение хорошее — можно обратить в песню. Но что стало с автором?

— Не знаю, — пожал плечами Немиров. — Пересекались несколько раз, но связь разорвалась сильно задолго до Февраля. В общем, пиши песню — дело нужное. И обязательно пиши везде, что на стихи Сергея Бобунца.

Аркадий видел Сергея Бобунца вживую лишь несколько раз, на концертах в Казани.

«Курсантская юность», — подумал он с ностальгией.

Едва ли эта песня станет популярной — сейчас слушают другое.

— Даю тебе две недели, — произнёс Аркадий. — Сделаешь хорошо — получишь пятьдесят рублей лично от меня. Как понял?

— Понял, товарищ полковник, — ответил удивлённый Климентьев.

— Всё, возвращайся в расположение, — приказал Немиров.

*4 июня 1918 года*

— «Виолончель-бета» — симфония первая, — приказал Аркадий.

Связист продублировал сообщение три раза.

Командирский «Гарфилд-Путилов» стоял в тылу боевого порядка готовых к старту броневиков. На рожон больше лезть не нужно, поэтому Аркадий, наконец-то, получил нормальные условия управления подразделением.

Немцы, это даже не подлежит сомнению, активно слушают эфир. Немиров решил, что пусть помучаются и попытаются понять — что за виолончель, что за первая симфония. Это всё условные обозначения подразделений и команд, которые будут использоваться только здесь, в эту операцию.

Конечно, сам факт непонятных переговоров может их напрячь и привести к каким-то далекоидущим мыслям, но это уже неважно — ударные батальоны орудовали тут почти две недели, совершая вылазку за вылазкой.

Австро-венгерские войска, как было известно изначально, не чета немецким, поэтому оборона у них гораздо жиже, что и создаёт благоприятные условия для действий красноармейских ударных групп.

В отличие от немцев, австрияки не сумели наладить адекватные ответные меры, поэтому борьба идёт в одни ворота, то есть, в ответ вражеское командование никого не посылает.

Опорники легко разбивались, восстановление их шло медленнее, чем у немцев, поэтому, когда пришло время для полномасштабного наступления, генерал Алексеев даже немного растерялся — атаковать можно было, в принципе, на любом участке. Австрияки, как оказалось, были плохи везде.

Выбран был участок «Бастион», то есть центр, через который можно попасть на шоссе и выехать в сторону Мукачево, которое стало новым логистическим узлом австро-венгерской армии.

Немцы заняты Северным фронтом, на котором начата живейшая активность 3-й и 4-й армий РККА.

Генштаб старался соответствовать прозванию «мастера обмана», поэтому Юго-западный фронт тоже начал серийную артподготовку и активизацию ударных батальонов.

Никто из противников не знает наверняка, где именно будет нанесён удар. Никто из противников не знает, сколько у РККА броневиков и будет ли её тактика зависеть от них.

Стратегический мрак скрывал поле боя, но Немиров всё видел.

1-я и 2-я бронеавтомобильные роты поехали прямо по «ничьей земле» — это двадцать «Джеффри-Немировых», способных проехать через пересечённую местность благодаря полному приводу.

Дождей не было последние полторы недели, поэтому почва относительно сухая и не создаёт лишних сложностей. Тем не менее, для остальной бронетехники инженеры собирают гать — без хоть какого-то подобия дороги «Гарфорды» и «Фиаты» никуда не проедут.

Ударники держат вражеские позиции и им срочно нужна помощь — для этого и нужны две роты броневиков. Австро-венгерские войска, вероятно, начали контрнаступление, поэтому на передней линии сейчас очень жарко.

Две бронеавтомобильные роты отправились в бой, прошло два часа неизвестности, а затем инженеры сообщили, что уже всё, можно ехать по гати.

Аркадий дал приказ и броневики, в заранее определённом порядке, поехали через «ничью землю».

Дорога не заняла много времени — тридцать шесть минут и 4-я рота прибыла на позиции.

Первое, что услышал Аркадий — грохот взрывающихся снарядов. Австрияки били по собственным позициям из тяжёлой артиллерии, что было необычно, но не невероятно — это правильное решение, если ты заранее знаешь, что твои позиции точно возьмут.

— Шкодами бьют, — произнёс Аркадий.

Кроме орудий фирмы «Шкода» у Австро-Венгрии ничего и нет. Немцы точно бы не дали свою осадную артиллерию, а больше взять неоткуда.

1-я и 2-я роты были уже далеко впереди, потому что разумнее всего было удалиться из зоны обстрела.

Тяжёлые снаряды, весящие под сто сорок килограмм, оставляли глубокие и широкие воронки, разрушающие блиндажи и траншеи. Это осадная артиллерия, специально созданная для уничтожения укреплений — и делает она это очень хорошо.

Аркадий крутил триплекс и изучал окрестности: минимум четыре броневика из двадцати выведены из строя. Причины неизвестны, но Аркадий был готов поспорить, что это были осколки.

Пришлось ехать по краю узла сопротивления, по которому продолжала лупить артиллерия, но это было лишь неудобством, не влияющим на исход дела.

— Осторожно, заграждения! — предупредил Аркадий.

Противник пытался усложнить пересечение своих укрепов техникой, поэтому вырыл противотанковые рвы. То есть, пытался вырыть что-то вразумительное, но видно, что рыли тут спустя рукава и не закончили в срок — есть множество путей объезда.

Только вот у одного из объездов стоит подорванный броневик, взорвавшийся и полностью сгоревший. Причины нужно будет обязательно установить, но это уже после боя.

Признаков минирования видно не было, а сейчас ещё не умеют нормально минировать — Аркадий приказал продолжать движение.

В броню прилетело что-то тяжёлое. Удар был гулким и отрезвляющим. Вероятно, это был осколок.

— Ускоряемся! — приказал Немиров.

После преодоления трёх эшелонов обороны, броневики вышли на оперативный простор — началась основная фаза операции.

«Отразить контратаки — сделано, перевести броневики через линию обороны — сделано», — размышлял Аркадий. — «Подавить артиллерию — в процессе. Перевезти через траншеи моторизованную пехоту — следующий этап».

Никто уже не кидал кавалерию на пулемёты — уроки усвоены. Но идущие впереди бронеавтомобильные роты сталкиваются с пехотой, что видно по многочисленным скоплениям тел в серых мундирах.

Конница уже выдвинулась с исходных позиций, поэтому нужно было спешить.

— «Оркестр» — музыку, — передал Аркадий радисту.

*7 июня 1918 года*

— Нихрена подобного! — воскликнул Аркадий. — Телеграфируй — никак нет! Продолжать не можем!

— Слушаюсь, товарищ полковник, — ответил радист.

— «Нихрена подобного» не телеграфируй! — предупредил его Немиров. — Сообщи, что нет никакой возможности продолжать наступление.

Прорыв получился великолепный — австро-венгерская армия посыпалась, как песочный замок от мощного пинка. В самых смелых своих ожиданиях Аркадий рассчитывал, что они упрутся во что-нибудь твёрдое через тридцать-сорок километров, но получилось пройти аж сто тринадцать.

Сейчас они стоят под Кошице, важном логистическом узле, перерезание которого уже отрезало австро-венгерский Юго-восточный фронт от снабжения.

1-я конная орудует в сельской местности и уничтожает всех, кто поднимает оружие, а также перехватывает конные подводы со снабжением.

2-я конная занимается примерно тем же, но с упором на поддержку наступления бронетехники.

Вражеская армия, де-факто, разгромлена и бежит, но это неудивительно. А вот немцы молчали. К несчастью, недолго.

Разведка докладывает, что на юг движутся минимум четыре пехотные дивизии. А тут военный отдел ВЦИК требует, чтобы наступление продолжалось до победного конца. Бухарест — вот куда надо на следующей неделе.

Аркадий бы и рад связаться с Подвойским, чтобы тот уладил вопрос с оторванными от реальности товарищами, но операцией командует генерал Алексеев и Немирову не совсем понятно, как же получается, что военный отдел действует через его голову.

— Сообщение от штаба, — сообщил радист. — Расшифровываем.

Пришлось ждать несколько минут, прежде чем сообщение было расшифровано и написано на бумаге.

Генерал Алексеев сообщил, что военный отдел ВЦИК полез не в своё дело, Подвойский уведомлён, а наступление продолжать нельзя. Приказ военного отдела ВЦИК обусловлен политически, поэтому отменяется.

Большевики до сих пор не формализовали подчинённость военного отдела ВЦИК и наркомата по военным и морским делам. Вроде как, получаются параллельные руководящие структуры, но армия-то всего одна.

Аркадий, прочитавший телеграмму, облегчённо выдохнул.

У него тридцать семь броневиков выведены из строя и отправлены в Петроград — половина по небоевым причинам, а остальные были подбиты в ходе наступления.

Личный состав устал, много раненых, а ещё проблема с топливом, несмотря на все ухищрения, до сих пор не решена. Подвозят составами, конечно, но техники слишком много и она очень прожорлива.

Возможно, Аркадий поторопился, и время для манёвренной войны ещё не пришло. Грузовики жрут бензин, как в последний раз, КПД у двигателей низкий, поэтому топлива нужно очень много — в будущем экономичность и мощность двигателей будет расти, что сделает возможными прорывы на сотни километров. Сейчас, если очень повезёт, удастся сделать пару десятков километров, а потом придётся стоять и ждать.

Эта слабость современной техники видится Немирову неразрешимой. Нужны новые двигатели, более совершенные и экономичные, но это годы и годы работы комплексов конструкторских бюро. Но до этого надо как-то дожить.

«Нам больше не нужно ничего, кроме мощных двигателей», — подумал Аркадий. — «Будет двигатель, способный выдавать пару сотен лошадок — будет весь грузовой автопарк, а пока…»

Они стоят сейчас в том числе и потому, что время уже упущено. Немцы скоро придут. Скоро они будут здесь, а у них линия фронта вытянута.

Пусть этот «отросток» уже облеплен стрелковыми дивизиями и заставлен артиллерией, но немцы умеют наступать. И штурмовые группы их тоже придут, поэтому ожидается, что будет горячо.

— Где спецтехника? — спросил Аркадий, вылезший из командирского броневика.

— Едет, товарищ полковник, — ответил старшина Щербатов. — Следующим составом придёт.

— Хорошо, — кивнул Аркадий. — Сразу же, без промедления, отправляйте на строительные работы.

— Слушаюсь, товарищ полковник, — козырнул старшина.

Ещё одна неожиданная инновация от Немирова — бульдозерный отвал. Оказывается, на тракторы такие ещё не ставили, хотя уже существуют аналоги на конной тяге.

На Ижорский завод были отправлены тракторы «Холт», купленные в США за золото, в количестве десяти единиц. Сначала Аркадию пришлось бороться с соблазном переоборудовать их в эрзац-танки, которые легко преодолеют «ничью землю» и прикроют пехоту. Но он поборол соблазн, а затем начал бороться с конструкторами завода, которые не могли понять, что ему нужно.

В итоге получились тракторы с бульдозерным отвалом.

Задача у этих машин простая — ускорять строительство полевых укреплений. 120 лошадиных сил, гусеницы, вес в 8600 килограмм, мощный бульдозерный отвал — это всё, что нужно, чтобы быстро изымать почву на месте будущей траншеи. А дальше уже справятся красноармейцы с лопатами.

Никакими аналогами БТМ-4М (1) сейчас и не пахнет, всё делается ручным трудом. Правда, у немцев, как говорят, есть какая-то спецтехника, которой они роют свои траншеи, но ничего такого Немирову ещё не попадалось.

Оборона нужна срочно, поэтому сейчас все задействованные в операции стрелковые дивизии занимаются ландшафтным дизайном, извлекая из матери-Земли кубометры грунта.

Благодаря стараниям генерала Алексеева, который ещё с четырнадцатого года болел за полевые фортификации, у каждого красноармейца есть богатый опыт рытья траншей, поэтому линия укреплений разрастается прямо на глазах.

«Главное — удержать выступ», — подумал Аркадий. — «Если немцы провалятся, то австро-венгры точно с нами ничего уже не поделают».

А уже с такого выступа, если он станет непреложным фактом, будет очень удобно начинать наступление во фланги. На Будапешт, конечно, наступать будет нереально, но от Кошице всего 117 километров до Кракова…

*14 июня 1918 года*

— Квадрат Ш24! — воскликнул Аркадий. — Тремя батареями!

Полевая артиллерия, спустя несколько минут, отработала по позиции залёгших пехотинцев. Они укрылись в небольшой роще, где накопали себе укрытий.

Точность артналёта — околонулевая. Несомненно, кого-то убило, а кого-то контузило, но Немиров привык, что артиллерия бьёт очень точно — в прошлой его жизни было именно так. Доходило до того, что артиллерия, даже без корректируемых снарядов, накрывала движущуюся бронетехнику и выводила её из строя.

Здесь же артиллерия не может точно накрыть даже указанный квадрат — несовершенство технологий.

После того, как артиллерия прекратила обстрел, к роще выехало восемь броневиков. Непрерывно поливая противника пулями, они приблизились на дистанцию до двадцати метров и высадили десант.

Ударники устремились к вражеским окопам, где сразу же началась ожесточённая перестрелка. Первым делом они, конечно же, подавили пулемёты, а затем начали убивать засевших в окопах солдат, одного за другим.

Поддерживаемые пулемётами броневиков, ударники действовали смелее, чем обычно, поэтому наспех сооружённые укрепления были взяты, а вражеские солдаты убиты или захвачены в плен.

С пленными — особый вопрос. Лагеря в Вологде были существенно расширены и теперь там содержится почти полмиллиона военнопленных. Преимущественно это австро-венгерские солдаты, но много там и немцев.

В рамках лагерей для военнопленных ведётся большевицкая агитация и уже начат набор добровольцев в Народную Армию Германии.

Инициатива Аркадия очень понравилась Бухарину и Троцкому — эти двое прямо загорелись своей новой идеей, возникшей на основе этой инициативы. Эта идея заключалась в том, чтобы, когда в Германии начнётся революция, прибыть туда не с отечественными «добровольцами», как это видел Аркадий, а с полностью подготовленной революционной национальной армией.

В этом что-то есть.

Немиров уже давно обдумывал проблематику революций в сопредельных странах. Троцкий очень сильно хочет в Европу и его можно понять. Если в Европе состоится каскад успешных социалистических революций, то весь остальной мир, можно сказать, уже в кармане. Даже одна Германия может сильно поколебать европейский баланс сил.

С другой стороны, в Европе правят не совсем дураки, поэтому первоначальные выводы из революции в России уже сделаны, а какие-то меры уже принимаются. Но сейчас война, поэтому по-настоящему решительные действия отложены на начальный период постбеллума — будут давить большевиков и, на всякий случай, социал-демократов.

Когда с сопротивлением в роще было покончено, ударники погрузились в броневики и убыли на исходные.

— Снайпер!!! — услышал Аркадий, после чего резко рухнул на пол броневика.

Кому-то может показаться глупой такая реакция, но снайперы — это основная проблема броневиков.

У немцев появились бронебойные пули, которые способны пробить большую часть советских броневиков. Выдают эти боеприпасы как некоторым солдатам, так и снайперам.

И если солдаты могут попасть по чему-то важному только случайно, то вот снайперы выцеливают людей…

Чтобы повысить шансы на выживание экипажей, Аркадий затребовал из тыла трофеи — броню немецких пулемётчиков.

Да, немцы оснащают некоторых своих пулемётчиков нагрудниками Sappenpanzer, которые также называются Infanteriepanzer. Эта броня отлично защищает от гранатных осколков, но единственное, к чему привело её применение — в пулемётные гнёзда начали закидывать больше гранат.

Этот нагрудник очень тяжёл — некоторые модели весят под пятнадцать килограмм, поэтому даже сами немцы не особо любят таскать их на себе.

Но в реалиях перемещения на броневиках эти нагрудники и трофейные немецкие каски с дополнительными пластинами обрели свою популярность.

Все члены экипажа оснащаются саппенпацерами и усиленными немецкими касками, выкрашенными в хаки, чтобы ослабленные внешней бронёй пули не могли нанести существенного ущерба.

Тем не менее, чтобы не играть в русскую рулетку с судьбой, при обнаружении снайпера лучше ложиться на пол.

По броневику стукнула пуля и, судя по звуку, пробила броню.

Заскрипела башенка пулемётчика, после чего загрохотал Максим.

Снайперы бьют метров с трёхсот, что для пулемёта не расстояние, но они маскируются, а также почти сразу отходят, поэтому поймать их нелегко.

— Близко подошли! — сообщил Аркадий водителю. — Увози нас в тыл!

Со снайперами та же проблема, что и со штурмовыми группами. Немцы отправляют снайперов то по одному, то парами, чтобы испортить что-нибудь в броневиках или убить кого-нибудь из экипажа.

Поднявшись на ноги, Аркадий сразу же начал проверять радиостанцию. Так и есть — снайпер целился в неё. То есть, в гипотетическое место её расположения. Не попал чуть-чуть — взял вправо сантиметров на десять.

Но другие снайперы стреляют по двигателям, а некоторые по колёсам. Впрочем, по двигателям стрелять — это дело ненадёжное. Им гораздо выгоднее бить по экипажу, который, на самом деле, не так уж и просто заменить.

А штурмовые группы — это до сих пор не унимающаяся головная боль. Отчаянные ублюдки, не боящиеся смерти, прут на бронетехнику, как на опорник…

Впрочем, метод противодействия уже есть — теперь среди десантников на броневиках есть сапёры, которые минируют окрестности растяжками и нажимными минами.

Владимир Иосифович Рдултовский, полковник, тот самый изобретатель гранаты РГ-14, по заказу Аркадия разработал новый взрыватель, который назван минным. Вместо четырёх-пяти секунд, такой взрыватель даёт задержку лишь в одну секунду.

У Аркадия давно уже есть к полковнику Рдултовскому обстоятельный разговор, но возможности встретиться у них до сих пор не было…

Немецкие штурмовики в чём-то лучше советских ударников — это признавал даже генерал Алексеев. Подготовка у немцев лучше, а ещё командование у них лучше понимает, какие задачи могут и должны выполнять такие подразделения.

В целом, Аркадий отчётливо ощущал растущее сопротивление. Первый эпизод массированного применения броневиков показал, что противник был не готов и встречал их со спущенными штанами, а вот второй раз показал, что уже придумано что-то новое.

Штурмовые группы уже знают больше и действуют смелее, предпринимаются попытки борьбы с бронетехникой массированными артиллерийскими ударами, а также снайперами.

Если всё будет идти так же, то немцы поймут очень многое и следующая война будет сильно отличаться от той, которая была в истории Немирова.

Впрочем, основную надежду он возлагал на то, что будет после Великой войны. Армия Германии будет практически уничтожена, а Веймарская республика окажется в такой экономической заднице, что ей будет уже не до сохранения и усвоения каких-то далекоидущих выводов различных полевых офицеров…

Другое дело, что Аркадий знал фамилию автора будущего Вермахта. Ханс фон Сект.

По условиям Версальского мирного договора, Веймарская республика не сможет иметь армию свыше 100 000 солдат. Фон Сект будет начальником войскового управления и начнёт выполнять амбициозную задачу — подготовить сто тысяч унтер-офицеров и обер-офицеров, чтобы в будущую войну, в которой никто не сомневался, быстро развернуть полноценную армию на основе этих ста тысяч.

В принципе, фон Сект создаст своими действиями мощный костяк, вокруг которого и будет выстроен весь Вермахт.

С 1919 по 1935 годы эти сто тысяч фон Секта будут проходить высококвалифицированную подготовку, целенаправленно, с прицелом на будущее. А потом, в наступившем будущем, Гитлер вновь введёт воинскую повинность, что и положит начало Вермахту. И одна из компонент его успеха — чрезвычайно компетентный унтер-офицерский и обер-офицерский состав.

С тем уровнем всеобщего образования, какой есть у Германии, солдаты у них получатся отличные — обучаемость их будет на том же уровне, что и сейчас.

«Ликбез нужно проводить очень срочно», — подумал Аркадий. — «Первая жертва режима кровавых большевиков — безграмотность населения».

Теперь уже очевидно, что у них сейчас больше ресурсов, чем в истории Немирова. Даже несмотря на то, что армия получается очень дорогая, разрухи Гражданской войны, скорее всего, не будет. Аркадий бы не брался утверждать, что всё пойдёт точно по плану, но европейскую часть России они уже сберегли — благодаря наличию многочисленной и компетентной армии.

Производства не уничтожаются, города и сёла не исчезают, эпидемии тифа или холеры, какие были в Гражданскую, вероятно, уже не состоятся — благодаря наличию ресурсов.

И ликвидацию безграмотности они будут проводить на более высоком уровне. Ленин настроен решительно, большевики поддерживают, поэтому ликбез начнётся сразу же, как только закончится Империалистическая война.

Никто уже не сомневается, что она закончится скоро, но точные сроки называть не брался даже Аркадий. Весеннего наступления немцев не было, поэтому они не потеряли сотни тысяч солдат убитыми и ранеными, поэтому теперь непонятно, сколько они продержатся.

«Будет ли теперь ноябрьская революция?» — спросил себя Аркадий. — «Будет ли она именно ноябрьской?»

Примечания:

1 — БТМ-4М — быстроходная траншейная машина, 4-я модель, модернизированная — спецтехника, предназначенная для рытья, как несложно догадаться, траншей, котлованов и окопов. Агрегат представляет собой стальное колесо с ковшами, которое опускается за машиной, крутится и роет траншею. Производительность — при глубине 1,5 метра, на обычном грунте, 1000 метров в час. Ручками и лопатками такое копать пришлось бы долго, хотя, это зависит от количества ручек и лопаток. Но если представить, что есть ручки и лопатки, а также БТМ-4, то задача строительства оборонительной линии существенно ускоряется и упрощается. БТМ-4 был сконструирован в 1997 году, но, как сам понимаешь, уважаемый читатель, в крупной серии её не было. В широчайшем ходу, конечно же, БТМ-3, разработанная в 1970-е годы — вот их сейчас по бывшему Союзу реально много. Но БТМ-3 выдаёт лишь 560 метров в час, если есть требование на 1,5 метра глубины траншеи по обычному грунту, а если нужна глубина 1,1 метр, то она даст все 810 метров в час.

Глава десятая. Ничего хорошего

*18 июня 1918 года*

— Забудьте о филателистах! — приказал Аркадий.

Безумная фраза, не имеющая никакого отношения к идущему бою, была приказом — «ищите снайперов».

Немцы уже основательно его задолбали — снайперов у них много и они, кажется, привезли сюда всех, кто есть.

Нет, на самом деле, их не так много, как ему кажется. Они просто очень часто выходят на «дело», причём зачастую бывают результативными.

Чтобы побороть одно безумие, нужно ещё одно безумие. И немцы разработали дешёвое, но безумное решение — «противотанковые снайперы».

Бронебойной пули из Gewer 98, как оказалось, достаточно, чтобы пробивать довольно-таки тонкую броню бронеавтомобилей. За четверо суток боёв Аркадий потерял ранеными и убитыми двенадцать наводчиков и шестерых водителей — все по причине снайперов. Раненых подавляющее большинство, в основном в конечности — саппенпанцеры делают своё благородное дело.

Вокруг кипело очередное немецкое контрнаступление.

Кошице им терять нельзя, ведь с запада её очень тяжело штурмовать, так как там начинается неприятный ландшафт, который усугубит снабжение и испортит вообще всё.

Но если немцы не смогут устранить выступ, то Кошице им придётся потерять, так как РККА уже имеет плацдарм для взятия города и воспрепятствовать взятию города они сейчас не могут.

Штурмовые группы, за прошедшие четыре дня, сумели вывести из строя двенадцать броневиков, причём вместе с экипажами, но стоило им это двух с лишним сотен солдат. А штурмовики, как и броневики, конечны — непонятно, кому от этого стало хуже…

Одно хорошо — снизилась активность вражеской артиллерии.

Оказалось, что в нынешних реалиях вообще ничего не мешает направить бронеавтомобильную роту в направлении вражеской артиллерии и уничтожить её. Убедительных противотанковых средств у немцев до сих пор нет, кроме противотанковых рвов, которые сами по себе не препятствие. Ну и бронебойные пули, на определённой дистанции, могут пробить броневик и наделать проблем, но у броневика есть пулемёты.

Как итог, немцы решили, что лучше не расходовать напрасно артиллерию, ведь эффективность её против броневиков не очень убедительна.

«Кратковременный триумф броневиков, я надеюсь, немного повернёт мозги военных теоретиков ведущих мировых держав», — подумал Немиров, рассматривающий окрестности через стереотрубу. — «Пусть тратят время на заведомо тупиковое направление».

На самом деле, броневики — это не тупик. Ближе к 40-м появятся четырёхосные платформы, на которые можно будет грузить какую-то броню и ставить какое-то сравнительно малокалиберное орудие.

У броневиков есть задача, с которой могут справиться только они — разведка. Гусеничные решения не смогут справляться с этой задачей вплоть до 60-х годов, в силу отсутствия необходимых технологий. Единственный верный ответ, до тех пор — полноприводные броневики.

Переговоры с Нэшем до сих пор продолжаются — этот дядя очень не хочет продавать неэксклюзивную лицензию на «Джеффри Квад», несмотря на то, что предлагаются очень хорошие деньги. Видимо, недостаточно хорошие.

«Джеффри Квад», несмотря на то, что является очень удачным грузовиком, всё же, не очень подходит для военных задач. Всё, что они делают на его базе — это эрзац, непригодный для уважаемой и могущественной армии.

Но этот грузовик — это кладезь технологий. Освоение производства этого грузовика откроет конструкторам множество решений, причём с чётким и подробным объяснением, как и почему до этого дошли. И вот уже эти конструкторы, освоившие культуру производства грузовика «Джеффри Квад», будут думать над новыми моделями грузовиков.

К тому же, на гражданке «Джеффри» тоже очень нужен, поэтому его будут производить крупной серией, до тех пор, пока он не исчерпает весь свой потенциал. А там и новые модели…

В общем-то, Немиров хотел избежать допущенной в его истории ошибки — ставки на заднеприводные бронеавтомобили. Потребовалось время, чтобы понять, что броневики имеют будущее только на полном приводе. Единственное направление, в котором можно найти применение броневиков — разведка, а для разведки нужна высокая проходимость.

Вот и получается, что «Джеффри Квад» — это единственная возможная основа для будущих изысканий конструкторов. Первый серийный полноприводный грузовик, сразу же получившийся удачным — такое в истории случается редко. И Аркадий видел в этом некое провидение — будто сама судьба толкнула его именно к этому грузовику…

Ночь наползла на эту многострадальную землю и бой, сам собой, потихоньку стих. В темноте воевать неудобно, но можно, поэтому после заката на боевое дежурство заступила выспавшаяся ночная смена.

Все уже поняли, что РККА никогда не спит.

Аркадий, изрядно притомившийся в ходе этого странного боя, покинул броневик и направился к офицерским блиндажам.

Заняв свою койку, он сразу же погрузился в сон.

*19 июня 1918 года*

— Проклятое семя! — взревел дед. — Ты предал меня!

— Деда, я не предавал! — выкрикнул Аркадий. — Не предавал!

— Молчи, басурманин!!! — гулко стукнул дед по невидимому столу. — Вырастили иуду!!! Задушил бы тебя, тварь иноземная!!!

— Но что я мог?! — в сердцах воскликнул Аркадий. — Но что я мог?!

Гневное лицо деда покраснело, он встал и замахнулся для удара.

Аркадий испуганно зажмурился, а затем проснулся.

Пот тёк ручьём, нательное бельё полностью им пропиталось, а в горле было сухо, как в Каракумах.

Фляжка лежала на тумбочке. Цепко схватив её, Аркадий отвинтил крышку и с наслаждением приложился к горловине. Голова болела так, будто в затылок забили длинную иглу. Только вот сухость из горла никуда не девалась, и оно продолжало саднить.

Закрутив крышку, Аркадий надел штаны, после чего снял с дужки кровати высохшие портянки и начал обуваться. При любом наклоне голова отзывалась неприятной болью. А затем его схватил приступ кашля.

— Ох, твою мать… — понял он всё, после того, как откашлялся.

А ведь он главный потребитель медицинского спирта — регулярно протирает руки. И марлевые маски он начал носить сразу же, как появились первые признаки пандемии гриппа.

Вытащив из верхнего ящика тумбочки новую маску, Аркадий надел её, после чего быстро облачился в китель.

Он сразу же пошёл в медпункт, чтобы его судьбу определил врач.

— Итак, товарищ полковник… — заговорил Матвей Константинович. — Это инфлюэнца, однозначно. Моя рекомендация — отправляться в госпиталь. Там более подходящие условия, которые, однозначно, понадобятся, если течение болезни, вдруг, усугубится. Летальные случаи не столь редки, как вам может казаться, поэтому настоятельно рекомендую передать командование и отправляться в госпиталь.

Умирать от испанки Немирову очень не хотелось, а шансы на это у него есть. Причём высокие шансы умереть, как он знал, были у здоровых и молодых. (1)

— Что ж, — вздохнул Аркадий и закашлялся. — Тогда отправляйте в госпиталь. Но сначала я должен дать инструкции моим подчинённым.

Штаб дивизии справится и без него, ведь план на оборону давно разработан, а активных действий они больше предпринимать не будут. Нужно просто держать оборону, пока наступление немцев не выдохнется. А там и на других фронтах начнётся…

«Надо ехать и отлёживаться в госпитале, во избежание», — подумал Немиров.

*22 июня 1918 года*

— А я вас в газете видел, товарищ полковник, — сообщил ему подполковник Красносёлов. — Потому и узнал.

— М-хм… — отреагировал Аркадий, изучающий схему нового пистолета-пулемёта, присланную Дегтярёвым.

— Награждение Святым Георгием — это не каждый день, да… — продолжал Красносёлов.

— Согласен, — кивнул Немиров.

Масса затвора, как сообщил Василий Алексеевич, вызывает определённые проблемы. Вероятно, под две разные пули будут два разных затвора. Или же он будет вынужден вносить в конструкцию затвора отъёмный балласт.

Пуля патрона 3×25 миллиметров весит 1,3 грамма, поэтому энергия отдачи у него слабее. С тяжёлым затвором, который не сможет толкнуть гильза этого патрона, автоматика работать не будет.

А вот пуля патрона 6,5×25 миллиметров, весящая 5,2 грамма, позволит автоматике работать, но недолго. Слишком лёгкий затвор будет «кидать» назад с чрезмерной силой, поэтому пистолет-пулемёт довольно быстро развалится.

И Дегтярёв предлагает оригинальное конструкторское решение…

Никто так никогда не делал и Аркадий не верит, что из этого может получиться что-то дельное. Технически, с этим никаких проблем, ведь оптимальный вес затвора рассчитать нетрудно, но то, что из затвора нужно будет удалять некий балласт, чтобы стрелять другим патроном — это дико и слишком смело даже для него.

Немиров считал, что лучше сделать два автомата и потом смотреть, какой покажет себя лучше. Если будет налажено достаточно дешёвое производство оперённых стреловидных боеприпасов, то все эти ухищрения с патронами 6,5×25 миллиметров можно будет прекратить и больше не париться по мелочам.

Пока что, выглядело, что патроны 3×25 миллиметров производить будет дешевле и проще, чем ту же бронебойную пулю Кутового. Пуля Кутового состоит из томпакового наконечника, стального сердечника, мельхиоровой оболочки и свинцовой рубашки. Техпроцесс изготовления непростой, поэтому Петроградский завод уже третий год не может выйти на плановую мощность, а ведь ГАУ в 1916 году заказал 36 000 000 единиц…

— Обед, — заглянула в палату медсестра.

Немиров сложил письмо и убрал его в тумбочку, после чего пошёл в столовую.

Тут все болеют гриппом, даже персонал переболел.

Кормят тут неплохо, но Аркадия расстраивает, что их пичкают стрептоцидом, который вызывает у него раздражение желудка и чувство тошноты. Впрочем, гораздо обиднее то, что это от вирусов не помогает вообще никак.

Ещё тут пытаются лечить стрептоцидом туберкулёз, но радует, что врачи уже поняли его неэффективность.

К счастью, Аркадий знает о попытках лечения туберкулёза только со слов врачей и медсестёр, ведь туберкулёзное крыло отделено от остальных и вход туда только по пропускам.

От туберкулёза ещё долго ничего не будет — это Аркадий знал точно. Так и останется он бичом человечества, вплоть до открытия эффективных антибиотиков.

С пенициллином ещё ничего не ясно. Гамалея уже написал статью о необычных свойствах некоторых грибков и выделении из них бактерицидных веществ. Но он описал проблему — в выбранных грибках есть некие токсические вещества, которые препятствуют использованию препарата для лечения заболеваний. Испытуемые животные умирают, поэтому ещё слишком рано для терапии людей.

Гамалея заверил научное сообщество, что будет заниматься поиском методов очистки вещества. Но это займёт неопределённо долгое время.

На обед была варёная рыба без соли, ржаной хлеб, а также чай с джемом и булочкой.

— Здоров, — подсел к Аркадию какой-то тощий и сутуловатый парень.

— Мы знакомы? — поднял тот взгляд.

Парень выглядел очень подозрительно.

— Нет, — ответил парень высоким голосом. — Я слышал, что ты — это тот самый Немиров.

— Возможно, что тот самый, — кивнул Аркадий. — Чего хотел?

— Да познакомиться, — ответил парень. — О тебе говорит вся Россия — герой войны. Украину от контры освободил, немцам и австриякам наподдал — интересно мне стало с тобой поговорить.

Аркадий вгляделся в него внимательнее.

— И как тебя звать? — спросил он.

— Леонид Мокиевский, — ответил парень.

— Не сочти за грубость… — заговорил Аркадий. — Но похоже, что ты никакой не Леонид, а, скажем так… Ты же не мужик.

— Чего?! — вскочил «парень».

Это привлекло внимание окружающих офицеров.

— Не поднимай шум, иначе тебя раскроют, — тихо попросил Немиров. — Если, конечно, это не входит в твои планы.

— Ты с чего взял, что я не мужик? — спросил «Леонид».

— Ты кто такая? — поинтересовался Аркадий. — И что забыла в офицерской части госпиталя?

Женщин офицеров не бывает, Русская Императорская Армия была очень категорична в этом вопросе. Батальоны смерти тут никто формировать не догадался — всё шло не настолько ужасно, как в истории Немирова.

— Айда на улицу, полковник Немиров, — попросила явная девушка в мужской одежде.

— Я ещё не поел, — покачал головой Аркадий.

Съев рыбу и попив чаю, он вытер рот салфеткой, после чего дождался, пока поест «Леонид». Вот тут-то эта девушка и выдала себя с головой — видно, что училась где-то этикету, который пробивался сквозь её намеренно небрежные движения и манеры.

Спустя несколько минут, они вышли на улицу.

— Как ты понял? — спросила девушка.

— Да тебя лицо выдаёт, «Леонид», — ответил Аркадий. — Какой смысл выдавать себя за мужчину? Так кто ты?

Девушка посмотрела на него неопределённым взглядом, будто бы раздумывая.

— Людмила Мокиевская-Зубок, — представилась она.

— Так, — кивнул Аркадий. — Меня ты знаешь. Что ты здесь забыла?

— Хочу воевать, — ответила она.

— Очень зря, — покачал головой Немиров. — И как тебе в этом поможет госпиталь?

— Я и правда заболела инфлюэнцей, — сказала Людмила.

В общем-то, единственное, что маскировало её половую принадлежность — бесформенная одежда. Лицо чуть угловатое, но, тем не менее, слишком женственное. Короткая стрижка под фуражкой не была способна обмануть Аркадия.

В госпитале проблема с пижамами, поэтому подавляющее большинство пациентов в своей одежде, в том числе и Людмила с Аркадием.

— Какой смысл тебе идти воевать? — спросил он.

— За землю и волю, — ответила она.

— Эсерка, что ли? — усмехнулся Аркадий.

— А ты что-то против имеешь? — нахмурилась она.

— Судя по фамилии, ты из украинских эсеров, — произнёс Аркадий. — Я уже воевал против вашего брата — продали Украину немцу и австрияку. И очень дёшево.

— Я не из украинских эсеров! — воскликнула Людмила. — И к Центральной Раде отношусь отрицательно!

— Как знать… — вздохнул Немиров. — Так или иначе, но на войну тебе нельзя — женщинам там не место.

— Но почему?! — возмутилась Мокиевская-Зубок. — Я могу сражаться!

— Потому что на войне могут убить и обязательно убьют, — ответил Аркадий.

— Но ты же воюешь! — воскликнула Людмила.

— Это потому что я больше ничего не умею, — развёл руками Аркадий. — А ты, наверное, где-то училась, ведь так?

Она нахмурилась и поджала губы.

— Училась ведь? — повторил он вопрос.

Он почти не сомневался, что эта девушка где-то училась, причём не ограничилась гимназией.

— Педагогический факультет Психоневрологического института, — ответила Людмила. — Но я не доучилась. Ушла с четвёртого курса.

— Рекомендую восстановиться и доучиться, — вздохнул Аркадий. — Убивать — это много ума не надо, а вот воспитать… В общем-то, важнейшим элементом программы большевиков скоро станет полная ликвидация безграмотности. Учителей скоро будет остро не хватать. А ты в армию хочешь — там и без тебя народу хватает.

— Но Россия в опасности… — произнесла Людмила.

— И твоё вступление в ряды армии этого не изменит, — покачал Аркадий головой. — Лучше езжай в институт и доучивайся. Если прямо очень сильно хочешь помочь стране — спроси меня «как?»

— Как? — сразу же спросила она.

— Нужна новая программа школьного образования, — улыбнулся Аркадий. — Думаю, лучшим решением будет скопировать программу у немцев, но не дословно, а с адаптацией под наши реалии. Нам не нужны все эти законы божьи и прочие архаизмы. Нам нужна научно обоснованная программа, позволяющая привить ребёнку критическое мышление и дать ему необходимый для полноценной жизни багаж знаний. Этим уже занимаются специалисты, но кто сказал, что ты не можешь их опередить?

Мокиевская задумалась.

— И я бы, на твоём месте, завязывал с эсерами, — посоветовал Аркадий.

— Почему? — спросила она.

— Просто потому, что эсеры уже дискредитировали себя в глазах населения, — ответил Аркадий. — И я сейчас не об Украине, а о Керенском и остальных. Эсеры, фактически, развалили Российскую республику. Мы сейчас в тяжёлой обстановке во многом благодаря их действиям. Так что лучше вступить в РСДРП (б) и начинать приносить пользу нашему Отечеству — умных и деятельных людей у нас привечают.

— Не буду я просто так отказываться от своих убеждений, — заявила Людмила.

— Дело твоё, — пожал плечами Аркадий. — Но о программе подумай. Если удастся разработать что-то адекватное и своевременное, то войдёшь в историю. Педагогика спасёт гораздо больше жизней, чем даже самый лучший солдат.

— Это как? — не поняла Людмила.

— Если вытащишь человека из мрака безграмотности и привьёшь ему любовь учиться, то он научится очень многому и, возможно, придумает что-то новое, — объяснил ей Аркадий. — Не все из людей, но даже если из тысячи обученных лишь один окажется природным талантом, способным привнести в мир что-то новое и полезное для человечества, то твоя работа точно стоила того. А война только уничтожает.

— Как ты можешь говорить такое о войне и продолжать ею заниматься? — озадаченно спросила она.

— Иногда мне кажется, что это она мною занимается… — признался Аркадий. — Я больше ничего не умею, это моя основная работа. А тебе осталось чуть-чуть доучиться и заняться по-настоящему полезным делом.

— Но враги… — попыталась парировать Людмила.

— Даже если тысячу врагов убьёшь, что очень вряд ли, это ничего не изменит, — перебил её Аркадий. — У китайцев есть одна очень старая пословица: «Из хорошего железа не делают гвоздей, из хороших людей не делают солдат».

— Но это же честь! — возмутилась девушка.

— Честь жестоко и хладнокровно убивать людей, которые лично тебе ничего не сделали? — грустно улыбнулся Аркадий. — В войне нет чести, нет героизма, и славы там тоже нет. Думаешь, я герой?

— Да! — уверенно заявила Людмила.

— А я просто убиваю людей, — произнёс он. — Я тщательно планирую, хорошо готовлюсь, пытаюсь предусмотреть то, что могу, после чего умирают люди. Нет в этом места героизму. Ты просто не видела всю эту траншейную грязь… Это грязная работа, а не героическое действо.

Девушка не нашлась с ответом.

— Мы работаем нечестно и применяем откровенные подлости, чтобы обманывать и убивать вражеских солдат, — продолжил Аркадий. — Мы придумываем разные ухищрения, чтобы уменьшать шансы врага и увеличивать свои. Мы изобретаем страшные вещи, чтобы ещё лучше убивать его. Где здесь героизм? Мы подло убиваем других людей, ради высшей цели? Чем мы тогда отличаемся от фанатиков?

— Я не знаю, в чём ты неправ, но я чувствую, что ты неправ, — заявила Людмила.

— Я прав, — покачал головой Аркадий. — Я зарабатываю себе на жизнь душегубством. Просто за эту форму душегубства у нас положено награждать и повышать в звании. Того, что ты ищешь, в армии нет. Всё это существует лишь на страницах книг, прославляющих войну. Тебе это не нужно, Людмила. Поверь мне — я тот, кто знает это не понаслышке.

По её лицу видно, что переубедить её он не смог.

— Если пойдёшь на войну, то будешь убита, — произнёс Немиров. — Если повезёт, заберёшь кого-то с собой. Но тебя убьют, рано или поздно. И больше не будет ничего. Тебя просто здесь не будет. Смерть на войне — это не вопрос навыков или личных качеств. Это вопрос статистики и случая. Можно умереть не только от абсолютно безразличного и случайного снаряда, упавшего рядом с тобой, а от тифа или гриппа — просто так. И тогда тебя не будет. Но от тебя зависит только то, что ты пришёл на войну. Остальное — случай.

— Но ты же как-то живёшь, — привела она контраргумент.

— Удача, — пожал плечами Аркадий. — Спроси любого солдата: «Ты пережил все эти бои благодаря личной смелости и отваге?»

— И что же он ответит? — спросила Людмила.

— Он ответит «Нет», — вздохнул Аркадий. — Это полуслепой случай. Это говорю тебе я, солдат, который воюет с самого начала Великой войны. Там нет ничего хорошего не только для женщин, но и для мужчин. Ничего хорошего, Людмила.

Она лишь поморщилась.

Аркадия охватил приступ кашля.

— Пора возвращаться внутрь, — произнёс он.

*25 июня 1918 года*

— Я обдумала то, что ты сказал, — произнесла Людмила. — Возможно, что ты прав в чём-то. Не во всём, но в чём-то.

— Наверное, — пожал Аркадий плечами.

Он сидел в беседке и писал письмо Фёдорову и Дегтярёву.

— Что пишешь? — поинтересовалась Мокиевская.

— Письмо, — ответил Аркадий, обмакивая кончик пера в чернильницу. — Содержание его — государственная тайна.

— Стал бы ты писать гостайну в беседке, — скептически усмехнулась девушка.

— Ты бы удивилась, прочитав это письмо, — улыбнулся Аркадий.

— Как закончишь, можешь рассказать мне, в чём суть этой образовательной программы, которая очень нужна стране? — спросила Людмила.

За прошедшие дни они беседовали лишь несколько раз. В ходе разговоров он выяснил, что Людмила незаконнорожденная — её мать столбовая дворянка, а отец — революционер-народник. С отцом она не общается, а мать умерла в 1916 году.

Говорит, что в казённую гимназию её не взяли, так как происхождение, но она отучилась в частной гимназии Кузнецовой, что в Каинске.

— Могу, — подтвердил Аркадий. — Сейчас, только допишу письмо…

Дегтярёв принял идею разработки двух разных затворов, но сказал, что всё же попробует разработать универсальный затвор с отделяемым балластом.

Экспериментальный образец пистолета-пулемёта почти завершён — он прост, как сибирский валенок, поэтому никакого высшего пилотажа в его конструкции нет.

Это было главное требование Аркадия — максимальная простота, до уровня стреляющей трубы.

Свободный затвор — это и есть предельная простота, реализуемая на порядок легче, чем та же система газоотвода, поэтому ничего сложного в реализации нет.

Самая главная сложность — это концепция.

Любому конструктору хочется, чтобы его оружие было точным, скорострельным, надёжным, с перспективой обретения легендарности, поэтому многие конструкторы заморачиваются со сложными решениями, пытаясь полноценно раскрыть потенциал своего детища.

Никто ещё не знает, что войны будущего потребуют миллионов единиц автоматического оружия, так как манёвренная война требует, чтобы огневая мощь сравнительно небольших соединений превосходила огневую мощь стрелковых подразделений противника.

Решить это можно увеличением концентрации ручных пулемётов во взводах, а можно оснастить каждого бойца дешёвым и простым пистолетом-пулемётом.

Пистолет-пулемёт Шпагина — это эталон. 1000 выстрелов в минуту, магазин на 71 патрон, неплохая надёжность. Взвод автоматчиков может на несколько секунд заменить несколько пулемётов.

Но именно ППШ Немирову сейчас не нужен. Ему нужно что-то простое, способное вести автоматический огонь и выдавать приемлемую кучность. Василий Алексеевич Дегтярёв концепцию понял и сейчас вырабатывает что-то намеренно упрощённое, что способна потянуть откровенно слабая промышленность Советской России.

У немцев уже есть MP18, попавший на фронт ещё весной.

Штурмовые группы уже имеют их на вооружении, как сообщают «союзники», но на Восточном фронте эти пистолеты-пулемёты ещё не видели. Видимо, немцы не хотят, чтобы советские конструкторы получили себе пищу для размышлений.

Но они не знают, что разработка прототипа уже ведётся ответственным человеком. Если Дегтярёв справится с задачей и предсерийная модель пистолета-пулемёта ответит запросам Немирова, то на наладку производства бросят все силы.

Аркадий уже решил, что называться этот пистолет-пулемёт будет ППД-18. В честь конструктора — нужно продолжать славную традицию именования оружия.

Василий Алексеевич ожидает, что скорострельность этого оружия под патрон 3×25 миллиметров будет около семисот выстрелов в минуту, а отдача минимальной, в основном за счёт того, что затвор будет очень лёгким.

Одна проблема — магазин. Создать толковый магазин — это задача всех задач. Можно сказать, что если точно есть удачный магазин, то можно смело использовать его в новых моделях оружия, потому что лучше уже не будет — настолько это сложная задача, в данный момент.

Пока что, Дегтярёв сумел изобразить экспериментальный магазин на 10 патронов — дальше уже начинаются большие проблемы с пружиной. Нет ещё в его распоряжении такой марки пружинной стали, которая обеспечила бы надёжность подачи патронов.

Возможно, для выработки нужной марки стали потребуются годы, а возможно, удастся купить образцы за рубежом и выбрать из них что-то оптимальное.

Дегтярёв предполагает, что сможет сконструировать что-то хотя бы на пятнадцать патронов, но перспективы смутные.

«Пятнадцать — это намного лучше, чем десять», — подумал Аркадий. — «Но хотелось бы, конечно, тридцать».

Самая главная сложность, которую создал конструктору Аркадий — нижнее положение приёмника патронов. Идея подавать патроны сверху — это, конечно, удобно для конструктора, но такая концепция, как показала история, не «стрельнула».

Нужно сразу же делать нормальную подачу, как на нормальных пистолетах-пулемётах.

Аркадий поделился с Дегтярёвым своими мыслями по поводу пистолета-пулемёта, а также написал несколько новых идей по другим темам. Например, он предложил полностью избавиться от дерева, которое есть в изначальной конструкции.

Модель под патрон 6,5×25 миллиметров будет с деревянным ложем, так как для компенсации сильной отдачи нужен вес, а вот модель под 3×25 миллиметров имеет крайне слабую отдачу и в компенсации не нуждается.

Закончив письмо, Аркадий запечатал его в конверт и спрятал в нагрудный карман кителя.

— Всё? — спросила Людмила.

— Всё, — кивнул Аркадий. — Итак, реформа образовательной системы. Как ты знаешь, германское начальное образование — это восемь классов…

Примечания:

1 — О шансах и испанке — и снова в эфире рубрика «Red, зачем ты мне всё это рассказываешь?!» — на самом деле, Немиров, в силу обрывочности своих знаний, упускает важнейший момент. Первая волна испанки, прошедшая весной 1918 года, была сравнительно безопасная. Да, заразилось очень много людей, да, им было тяжело и плохо, но летальность была относительно низкой. Аркадий попал на эту самую первую волну. А вот вторая волна испанки, пришедшая осенью, собрала обильный и кровавый урожай. Есть несколько версий, почему получилось именно так. Одна версия гласит, что всему виной было массовое скопление людей в госпиталях и пунктах изоляции, что обусловило распространение в этих массах самых агрессивных форм гриппа. Другая версия гласит, что вирус мутировал в более смертоносную форму как раз ко второй волне. В пользу второй версии говорит то, что относительно недавно, какие-то жалкие пятнадцать лет назад, наш старый знакомый H1N1 (это та самая испанка) попал в свинью и мутировал в какую-то высоковирулентную жесть, которая и вызвала пандемию свиного гриппа 2009 года. Но тогда человечество отделалось лёгким испуком и даже начало критиковать ВОЗ, которая развела шумиху зазря. В общем, я считаю, что истина где-то посередине. Скопления людей были массовыми, строили временные лагеря для содержания больных, а тут мутация вируса и всё как-то само собой сложилось в большой бутерброд с весьма дерьмовым содержимым. А теперь о шансах и почему молодёжь в 1918 году имела высокие шансы откиснуть насовсем не только по причине войны, но и по причине болезни. В 2002 году из эксгумированного трупа умершей в 1918 году толстой женщины (толстый слой жира позволил сохранить внутренние органы в относительной целости) с кладбища деревни Бревиг-Мишн, что в штате Аляска, извлекли лёгкие, из которых получили вирус и воссоздали его генный материал. А в 2007 году японский учёный инфицировал макаку-крабоеда этим штаммом вируса и получил клиническую картину испанки из 1918 года. А в 2009 году шарахнула пандемия свиного гриппа! Совпадение? Может и совпадение. Но суть в том, что японский учёный сумел доказать, что причиной смерти людей был «цитокиновый шторм». Что это такое? Это когда организм человека не знает, что происходит, но знает, что происходит что-то нехорошее. И его единственная реакция — херачить по площадям, из всех стволов. Если объяснять наукообразно, то в организме выделяются медиаторы воспаления, а в ответ на это активируются иммунные клетки, а те вызывают выделение медиаторов воспаления, а в ответ на это активируются иммунные клетки, а те вызывают… Ну, ты, уважаемый читатель, понял. Порочный круг, воронка смерти, вызывающая разрушение тканей в очаге этого процесса, а также распространение процесса на соседние клетки. В общем-то, в случае с испанкой это дело начинается в лёгких, что вызывает у жертвы удушение, а вследствие чего и цианоз (синюшность), с пятнами цвета красного дерева. Короче, иммунная система организма делает фрэндли файер по собственным лёгким, уничтожая их напрочь. И чем сильнее иммунная система, тем сильнее фрэндли файер. Смекаешь, да? У кого, как правило, сильнее иммунная система? У молодых и здоровых. Был даже эпизод с каким-то человеком, страдавшим от туберкулёза — он заразился инфлюэнцей и перенёс её очень легко, потому что его иммунитет был почти добит туберкулёзом, тогда как вокруг массово гибли ещё совсем недавно здоровые люди. Ну и нельзя забывать, что в ходе этого локального фестиваля подавляется иммунитет, что открывает врата сопутствующим инфекциям — бактериальные инфекции заходят в организм как к себе домой и нередко случается, что человек умирает от осложнений. В общем-то, сложно всё, но мы точно знаем, что как минимум на Аляске люди умирали от штамма вируса, который вызывал цитокиновый шок. Это опровергает версии, якобы никакого цитокинового шока не было, а люди умирали от осложнений в виде сопутствующих инфекций, но тут истина, скорее всего, тоже где-то посередине. Сам факт наличия цитокинового шока не доказывает, что люди умирали только от него. Вероятно, некоторый процент умирал не от него, а от сопутствующих, но мы не знаем наверняка. Материала дошло слишком мало — больше ста лет прошло, вообще-то…

Глава одиннадцатая. Гурман

*8 июля 1918 года*

— Где Удальский и Воронов? — спросил Аркадий.

— В госпитале, товарищ полковник! — ответил старшина Говоров.

— Заразились? — уточнил Немиров.

— Никак нет! — ответил тот. — Получили ранения в ходе отражения немецкого контрнаступления. Капитан Удальский получил ранение в правое бедро, а капитана Воронова контузило — связка гранат взорвалась под броневиком.

Изобретательность немцев даёт о себе знать. Они уже придумали противотанковые гранаты, представляющие собой связку из корпусов Stielhandgranate, закреплённую на одной рукояти. Далеко такую не кинуть, но зато при подрыве она с высокой вероятностью выведет из строя экипаж броневика.

— Мне нужно в штаб… — вздохнул Аркадий. — Занимайтесь.

К счастью или несчастью для него, немецкое наступление уже утихло — результаты неубедительные.

В ходе вражеского контрудара, Красная Армия была вынуждена отступить на четыре километра на восток, но на следующий же день нанесла контрконтрудар и вернула утраченные позиции.

Потери — не менее двенадцати тысяч красноармейцев убитыми, ранеными и пленными. Немцы потеряли больше — что-то около тридцати пяти тысяч убитыми, ранеными и пленными. Австро-венгерские войска потеряли что-то около восьмидесяти тысяч солдат, но это преимущественно пленными.

По меркам Антанты, слишком малая цена за такой ошеломительный результат.

«Недовольны, ублюдки англо-французские», — подумал Аркадий, идущий к штабу и кивающий красноармейцам, приветствующим его по форме. — «Пусть привыкают. Никаких мясных штурмов, пока я живой».

Английский посол, как говорят, недоволен тем, что не взяли Будапешт. У Антанты, судя по всему, сложилось ложное впечатление, будто всему виной полное падение дисциплины австро-венгерских войск, а не какая-то новая стратегия РККА.

Упускается из виду, что фельдмаршал фон Макензен, после провала серии контрударов, подал в отставку и кайзер Вильгельм II принял её.

«Мы тут не в шахматы играем, а в нарды», — подумал Аркадий, заходя в штабной блиндаж.

— Смирно! — вскочил майор Конотопцев, дежурный по части. — Здравия желаю, товарищ полковник!

Георгий Николаевич Конотопцев — офицер сорока трёх лет от роду, рекомендованный Шапошниковым. Говорят, очень хорошо воевал на Кавказском фронте. Немиров, после полноценного собеседования, взял его к себе в штаб, на должность заместителя по боевой подготовке.

— Вольно, — разрешил Аркадий и прошёл к столу с картами.

1-я механизированная дивизия занималась сейчас активной обороной — бронеавтомобильные роты перебрасывались на самые горячие участки и оказывали там весьма эффективную огневую поддержку.

Особенно востребованы «Гарфорды-Путиловы», но их слишком мало. Путиловский завод занимается переделкой прибывающих из САСШ грузовиков, но на нём ещё заказ по переделке «Джеффри Квадов».

Пока не будет начато полномасштабное производство, бронетехники всегда будет мало.

— Товарищ полковник, разрешите обратиться? — спросил майор.

— Разрешаю, — кивнул Аркадий, нависший над подробной картой города.

— Позавчера прибыли офицеры и унтеры от полковника Шапошникова, — сообщил майор.

— Устроили их? — поинтересовался Аркадий.

— Устроили, товарищ полковник, — подтвердил дежурный по части. — Звать их?

— В инструктажной собери, — сказал Немиров. — Буду там через двадцать минут.

— Слушаюсь, — козырнул майор.

С дисциплиной в Красной Армии всё строго. Наблюдатели от Антанты уже вслух изумлялись, что картина совершенно непохожа на ту, которую они видели в войсках при Временном правительстве.

Постепенно они будут накапливать информацию об РККА и начнут понимать, что всё не так однозначно, как им всем сейчас кажется. Все эти события, произошедшие с немцами и австрийцами — не досадные случайности, а закономерности.

Пока собирали новоприбывших, Аркадий изучил самые актуальные данные аэрофотосъёмки — по ним видно, что немцы вкапываются в землю перед Кошице и собираются сидеть там очень долго. Наступление Красной Армии не закончится, если не будет взят этот город, они это понимают, поэтому готовятся.

Ещё минут пять посмотрев на маркированные датами снимки, Немиров сложил всё, как было, после чего пошёл в инструктажную.

— Здравствуйте, — вошёл он в помещение.

— Здравия желаем, товарищ полковник! — приветствовали его офицеры и унтеры.

Всего их тут семеро, причём двоих из них Аркадий узнал.

— Итак, не будем затягивать: меня вы все знаете, — заговорил он. — В соседнем кабинете я буду проводить собеседование с каждым из вас — буду приглашать по очереди. Подполковник Булатов, личные дела ко мне на стол.

Небольшой кабинетик, ранее принадлежавший какому-то бюрократу средней руки, был определён для писарей службы материально-технического снабжения дивизии. Вот его-то Немиров и занял ненадолго.

— Штабс-капитан Тризна Дмитрий Дмитриевич, — произнёс Аркадий, ознакомившийся с личным делом офицера. — Почему решили записаться в Красную Армию только сейчас?

— Пробовал два месяца назад, товарищ полковник, — ответил тот. — Не взяли, так как штат обер-офицеров был переполнен.

— Понятно, — кивнул Аркадий. — 7-я Сибирская стрелковая артиллерийская бригада?

— 2-я артиллерийская батарея, — добавил Тризна.

— Но тут написано, что вы были лётчиком-наблюдателем, — произнёс Аркадий.

— Так точно, товарищ полковник, — ответил Дмитрий Дмитриевич. — До августа семнадцатого года служил лётчиком-наблюдателем, но затем был назначен командиром 2-й батареи.

«Орденов у него много», — обратился Немиров к личному делу. — «Шесть штук. Святая Анна — II, III и IV степени, Святой Владимир IV степени и Святой Станислав II и III степеней. Кадетский корпус кончал, артиллерийское училище кончал, отец — генерал-лейтенант интендантской службы. Но отец отправлен в отставку, в связи с расформированием штаба Юго-западного фронта».

Очень много офицеров было уволено в запас, по причине прекращения существования вверенных подразделений. Царской армии больше не существует, но офицеров её полным-полно. Причём среди них очень много хороших офицеров.

Аркадий решил, что такой человек ему нужен — будет капитаном. Если Шапошников в нём не ошибся, то можно будет, после испытательного срока, записывать Тризну в специальную подготовительную команду.

— Ладно, займете у меня должность заместителя командира 4-й механизированной батареи, — сказал Немиров. — Если покажете себя хорошо, будем рассматривать вас на должность командира. Всё, свободны.

Тризна козырнул и покинул кабинет.

А вот следующим соискателем был штабс-капитан Фёдор Иванович Толбухин. Его Аркадий хорошо знал, но не штабс-капитана, а маршала Советского Союза.

— Так, — заговорил Аркадий. — Вкратце опишите свой боевой путь.

— Кхм… — кашлянул Толбухин. — Поступил вольноопределяющимся в императорскую армию в декабре 1914 года. Прошёл курсы автомобилиста и был назначен солдатом-мотоциклистом, а затем и шофёром при штабе 6-й пехотной дивизии. В июле 1915 года закончил обучение и получил звание прапорщика. В 22-м Нижегородском полку прошёл обучение в ударном батальоне. Участвовал в Брусиловском прорыве, в ходе чего получил Анну и Станислава, а также звание поручика. В апреле 1917 года был избран, в ходе голосования солдатского комитета, командиром 14-го ударного батальона. В ходе Июньского наступления получил ранение, после чего до января 1918 года находился в госпитале. А в феврале был демобилизован.

— Почему не вступили в Красную Армию? — поинтересовался Аркадий.

— А я думал, что меня пригласили сюда в связи с моим рапортом, — удивился Толбухин.

— Возможно, что повлияло и это, — произнёс Аркадий. — Что ж, мне всё понятно. У нас при штабе есть место заместителя начальника разведывательного отдела — я буду наблюдать, как вы себя покажете.

— Я вас не подведу, товарищ полковник, — заверил его Толбухин.

— Даже не сомневаюсь, — улыбнулся Аркадий. — Можете быть свободны.

Следующим был Аленкин Александр Андреевич, подпоручик — показал себя во время контрнаступления на Румынском фронте. Его Аркадий взял в штаб, в качестве оперативного офицера.

После него пришёл Буланов Алексей Георгиевич, подполковник — проявил себя как хороший снабженец, поэтому был определён Аркадием в офицеры по снабжению.

За ним Немиров принял Герасимова Михаила Ивановича, штабс-капитана. Прославился он в гренадерском ударном батальоне, во время Брусиловского прорыва. Четыре ордена, Анна-Станислав, есть боевые ранения — его Аркадий решил взять командиром 4-го моторизованного батальона.

После был Георгули Михаил Михайлович, капитан, получивший известность как специалист по разведке. Две Анны, два Станислава, на портупее аннинское оружие. Хорошие разведчики Аркадию были нужны, поэтому он определил Георгули в разведбат, командиром.

А вот последним зашёл сам Александр Михайлович Василевский, ныне штабс-капитан.

Немиров и надеялся увидеть здесь вот таких людей. Шапошников знает многих, его уважают, поэтому ему не трудно было подать клич среди друзей и знакомых, что он ищет талантливых офицеров. А будущие маршалы, как хорошо знал Аркадий, показывали себя хорошо с самого начала.

— Садитесь, — указал он на стул. — Итак, Александр Михайлович, расскажите мне, как же так получилось, что мы до сих пор не видели вас в рядах Рабоче-крестьянской Красной Армии?

— Был у родителей, товарищ полковник, — ответил тот. — Сразу, как узнал, что идёт вербовка в Красную Армию — подал рапорт.

Аркадий подумал, что есть определённые проблемы с приёмом заявок — система работает плохо, раз уже второй кандидат жалуется, что на его рапорт никто не отреагировал.

— Сколько времени вы провели у родителей? — спросил он.

— В сентябре 1917 года я убыл в отпуск, — ответил Василевский. — В январе 1918 года демобилизовался. Причиной моего решения оставить воинскую службу послужило то, что генерал Щербачёв занял сторону Центральной Рады. Я не хотел воевать против большевиков, поэтому не вернулся. Уже в Костроме я узнал, что меня избрали командиром 409-го полка, но в расположение я не выехал. Как оказалось позже, это было правильным решением.

Это было очень дальновидно с его стороны — не возвращаться на Румынский фронт. 409-й полк 103-й пехотной дивизии был среди тех национальных подразделений, которые восстали против Советов. Возможно, вернись Василевский в часть, ему бы потом пришлось воевать против своих.

Аркадий не знал, что случилось с 409-м полком, но точно ничего хорошего.

— Мне всё понятно, — произнёс он. — Вас рекомендуют как очень талантливого тактика и храброго офицера — нам нужны такие. Назначаю вас в штаб, начальником оперативного отдела.

Немиров хотел посмотреть, как себя покажет Василевский, чтобы удостовериться наверняка. А вот потом, после тщательного испытания, можно начинать тактическое обучение. Задействованы будут все дивизионные офицеры, от младших лейтенантов до полковников.

Его план — подготовить костяк новой тактической школы. Молодые офицеры, как известно, лучше усваивают новое, поэтому Аркадий рассчитывал, что его новаторская стратегия манёвренной войны прочно осядет в умах новичков, у которых впереди большое будущее.

*19 июля 1918 года*

— Смотрите, — Василий Алексеевич Дегтярёв взвёл оружие. — Стреляю!

Он нажал на спусковой крючок и пистолет-пулемёт выдал единственный выстрел, после чего его заклинило. Дёрнув затвор, Дегтярёв извлёк заклинивший патрон, после чего снова взвёл оружие и продолжил стрельбу.

Получилась очередь на восемь выстрелов, после чего оружие вновь заклинило.

— Пока что, только так, — вздохнул он. — Но вот второй…

Дегтярёв положил первую модель на стол и поднял с него вторую.

— Обратите внимание, патрон — 6,5×25 миллиметров, — произнёс он, после того, как извлёк магазин на 15 патронов. — Магазины, кстати говоря, работают неплохо, но на десять патронов получаются надёжнее.

Вернув магазин в приёмник, он взвёл пистолет-пулемёт и начал стрелять по мишени. Сразу было видно, что отдача у этой модели существенно сильнее — Дегтярёв прилагал усилие, чтобы удерживать прицел. Зато был отстрелян весь магазин.

— Попробуйте, — предложил он Аркадию.

Тот принял пистолет-пулемёт и новый магазин.

Перезарядка была для него интуитивно понятной — крепление магазина осуществлялось по принципу АК. Принцип работы защёлки скопирован полностью — Аркадий начертил его по памяти, а Дегтярёв приспособил в своём оружии. Правда, защёлка размещается не прямо у предохранительной скобы, а чуть дальше и исполнена как отдельный элемент. Это может создать отдельные проблемы при эксплуатации, так как защёлка торчит, но Дегтярёв о недостатке знает и думает, как можно его устранить.

Затвор поддался очень легко — через окно выбрасывателя Немиров проследил, как патрон вынимается из магазина и помещается в ствол.

Вскинув оружие, Аркадий прицелился в мишень и открыл огонь. Пистолет-пулемёт ощутимо толкнул его в плечо. Вылетело несколько пуль — он хотел проверить, реально ли стрелять одиночными.

— Какой удалось добиться скорострельности? — поинтересовался Аркадий.

— Восемьсот пятьдесят выстрелов в минуту, — ответил Дегтярёв. — Меньше не получилось, но я уже давно думаю над задачей. Возможно, пружину дополнительную поставить, перед затвором, но это усложнение… Или же ослабить возвратную пружину… Думаю.

Аркадий, тем временем, вновь вскинул пистолет-пулемёт к плечу и начал стрелять. Выстрелив остаток магазина, он уже было собрался опускать оружие, но затем увидел, что затвор не закрылся. Оказалось, что последний патрон заклинил.

— Есть над чем работать, — произнёс Дегтярёв.

— Несомненно, — кивнул Аркадий и извлёк не сработавший патрон. — Хотя, хорошо, что сбой пусть и повторяющийся, но не критический.

— Это потому что затвор свободный, — сказал Василий Алексеевич. — С пулемётами у нас всё не так гладко…

— Скоро привезут MP18, — сообщил ему Аркадий. — Отправим сразу в Ковров, к вам на завод. Посмотрите, чем немцы балуются — может, сумеете позаимствовать что-то?

Крупнейшая проблема Машиненпистоля 18 — ненадёжный магазин. Барабанный магазин типа «улитка» был сложным в производстве и ненадёжным в эксплуатации. Но кайзеровская армия готова терпеть это ради одного преимущества, жизненно необходимого штурмовым группам — непревзойдённой огневой мощи.

У них нет на вооружении полноценных ручных пулемётов, поэтому они вынуждены носить на себе суррогаты в виде MG 08/15 или самого свежего MG 08/18.

О последнем стало известно относительно недавно — исключительно по трофеям.

Немцы, скрепя сердце, избавились от водяного охлаждения и уменьшили массу исходного MG 08/15 до 14,5 килограмм. Это уже можно назвать чем-то вроде ручного пулемёта, но с рук из него стрелять всё ещё нельзя, потому что лента на 100 патронов весит примерно четыре килограмма. Стрелять с рук из пулемёта, весящего 18,5 килограмм, под силу только тяжелоатлету.

Впрочем, главное не то, что они уменьшили вес пулемёта. Главное, что случилось — они сняли водяное охлаждение, оборудовали пулемёт перфорированным кожухом, который весит почти ничего, и потом обомлели — оказывается, чрезмерного перегрева, в новых условиях эксплуатации пулемёта, не возникает. Оказывается, воздушного охлаждения, в новых условиях, достаточно.

Что за новые условия? А это тактика штурмовых групп. Им не нужно непрерывно поливать свинцом бесчисленные волны смертников, поэтому стрельба «короткими очередями на 100 патронов» больше не требуется. А в этом случае не нужно охлаждать пулемёт водой — минус четыре килограмма.

Оригинальный MG 08, как известно, может отстрелять непрерывно 500-600 выстрелов, но в процессе выкипят все четыре литра воды в охлаждающем кожухе. Если подавать в кожух воду из отдельного контейнера, то продолжительность непрерывного огня могла увеличиться до 1200-1500 выстрелов — такая система применяется на броневиках РККА.

А вот MG 08/18 быстро «потухнет» после непрерывного отстрела полной ленты на 100 патронов. И ничего с этим поделать нельзя — системы быстрой замены ствола предусмотрено не было. До MG 34 им нужно дойти эволюционным путём…

Ещё одной инновацией, которой «поделились» немцы, являлось внедрение в MG 08/18 патронного короба. Вроде бы простая вещь, но до этого надо додуматься. Обычно ленточные пулемёты стреляют с висячей ленты, что сильно ухудшает мобильность расчёта, а также вызывает вопросы по поводу защиты от загрязнения, но короб решает все эти проблемы.

В общем-то, немцы пошли в правильном направлении, раз уже разработали пулемёт поддержки пехоты, имеющий ленточное питание.

Некоторые офицеры Красной Армии питают иллюзии насчёт необходимой системы питания пулемёта. Есть популярное мнение, что Мадсен — это уже пик совершенства, придающий стрелковому взводу всю необходимую тактическую гибкость. Аркадий же считает, что ручным пулемётам нужно именно ленточное питание, так как это проще и надёжнее магазинов. Ну и Мадсен — это далеко не самый совершенный из пулемётов. К тому же, магазинные пулемёты очень неудобно размещать в танках.

В качестве идеального решения на ближайшие тридцать лет он видит некий аналог РПД. По поводу сменного ствола — это большой вопрос, но вот лента на 100 патронов, размещаемая в барабане, представляющем собой обычную жестянку, это обязательно.

С таким пулемётом, весящим не более 8-9 килограмм, если считать со снаряжённым барабаном, можно закрыть все вопросы на уровне отделения.

Обдумывая вопрос насыщенности подразделений ручными пулемётами, Аркадий никак не мог прийти к какому-то определённому решению.

Ему известно, что Великую Отечественную СССР встретил с одним ручным пулемётом в отделении. То есть, на взвод было три пулемёта, в роте было девять пулемётов, а в батальоне их было двадцать семь. В принципе, у Вермахта было точно так же.

Современный Немирову мотострелковый батальон, аналогично, имел примерно двадцать семь пулемётов.

Нужно ли придумывать что-то новое или лучше воспользоваться опытом, прошедшим десятилетия войн?

— Очень хочу посмотреть на MP18, — произнёс Дегтярёв. — Если будут интересные решения — обязательно попробуем позаимствовать. Мы не гордые.

— Если решение хорошее — чего бы не позаимствовать? — улыбнулся Аркадий, после чего посмотрел на пистолет-пулемёт под патрон 3×25 миллиметров. — Нужно что-то сделать с задержками. Будет нехорошо, если они сохранятся в серийных моделях.

В принципе, это главная болезнь пистолетов-пулемётов со свободным затвором — иногда случаются задержки. А если добавить к этому ненадёжный магазин, то это становится системной проблемой.

— Будем разбираться, — произнёс Василий Алексеевич. — Ах, забыл совсем! Товарищ генерал-майор как-то обмолвился, что собирается начать разрабатывать ружьё против броневиков и танков. Ружьё будет использовать пулю калибра 4,5×54 миллиметра. Владимир Григорьевич хочет удлинить ствол винтовки системы Мосина, чтобы пуля дольше разгонялась — ожидаем высокого бронепробития.

— Дело хорошее, — кивнул Аркадий. — Но имейте в виду, что бронирование танков и броневиков будет расти. Нужно делать задел на развитие.

— Обсуждали уже, — вздохнул Дегтярёв. — Только это не ко мне надо, а к другим конструкторам-оружейникам. Мне гораздо ближе пулемёты, а патроны — это вообще новое для меня направление.

— Есть специалисты, — произнёс Аркадий. — Фокусируйтесь лучше на оружии.

*24 июля 1918 года*

— Бутерброд, сыр на сандвич, — скомандовал Аркадий. — Пармезан, сёмга и шпроты.

Это значило, что 4-я рота поедет в квадрат Б3, где ожидается сопротивление в виде живой силы противника при пулемётах и миномётах.

Никакой системности в условные обозначения намеренно не вносили, что делает для противника невозможным определить, что именно творится в эфире и что всё это значит.

— Гренка, сыр на холодец, — продолжал Аркадий. — Чёрствый пармезан и сёмга.

Это команда 13-му бронеавтомобильному взводу, что в квадрате Л11 требуется поддержка 7-й ударной роте, сражающейся со штурмовой группой при пулемётах.

— 2-я ударная рота докладывает! Цех у Горнады взят! — сообщил приехавший мотоциклист-вестовой. — Потери: двенадцать человек — убитыми, ещё четырнадцать — ранеными!

Мотоциклы у них появились в ходе «Пролетарской инвективы» — трофейные немецкие Wanderer 2 PS. Аркадий решил, что и такая моторизация тоже нужна, поэтому курьеры и вестовые начали перемещаться очень быстро.

— Отправляйся к 8-й ударной роте и узнай, как у них обстановка, — приказал ему Аркадий.

— Слушаюсь, товарищ полковник! — ответил вестовой и сразу же умчался.

Аркадий же вернулся в броневик и обратился к карте города.

Штурм города — это всегда очень и очень тяжело. Самые тщательные планы пасуют, когда сталкиваются с суровой городской реальностью.

С одной стороны, экипировка и вооружение ударных батальонов будто бы специально сделаны для городских боёв. С другой стороны, противник населил пригороды своими штурмовыми группами, которые никогда не стоят на одном месте.

Основные векторы штурма — север, восток и юг. Запад отрезан кавалерией и пехотой, но с той стороны штурм осложнён рельефом, поэтому Аркадий не рискнул.

Первыми к Кошице подошли броневики, которые вынесли оборону, потеряв при этом девять машин, которые были расстреляны бронебойными пулями, а затем уничтожены артиллерией.

Тем не менее, плацдарм был создан, в точном соответствии с планом, поэтому в город ворвались ударные батальоны, которые, первые несколько часов, быстро выбивали немецких стрелков, но затем в дело вступили штурмовые группы и началась ожесточённая борьба за квадратные метры городской площади.

Бронетехника тут особо не помогала — немцы, наконец-то, раздуплились и начали думать: в городе разместили скрытые позиции пушек системы Максима.

37-миллиметровый бронебойный снаряд способен пробить 20-25 миллиметров стали на дистанции до 500 метров, чего за глаза хватает для советских броневиков. На самом деле, этого хватает и против британских танков.

Mark I, как известно Аркадию, имеет бронирование лба и бортов не более 12 миллиметров, что с лихвой перекрывается бронебойным снарядом пушки Максима и даже винтовочными бронебойными пулями.

Успехи первого применения этих танков были обусловлены эффектом неожиданности и незнанием, как против них бороться. В итоге, они уже должны были выработать тактику борьбы с танками.

Судя по тому, что с каждым разом немцы оказывают броневикам всё больше и больше сопротивления, их военная мысль движется в правильную сторону…

— Пирог, котлета, красный перец, — скомандовал Аркадий, после того, как сверился с картой и актуальными координатами подразделений. — Рататуй.

Это приказ 13-му бронеавтомобильному взводу двигаться в квадрат В8, с уточнением, что силы противника неизвестны.

«Немцы, наверное, сочтут меня большим гурманом…» — подумал Немиров. — «Или изощрённым изувером, издевающимся над их бедой с продовольствием».

Австро-венгерских войск в Кошице, насколько известно, нет. Немцы им уже не очень доверяют, поэтому решили оборонять город самостоятельно.

Немиров бы тоже не доверял союзниками, начни они позволять себе такое. Они ведь даже почти не сопротивлялись, когда 1-я и 2-я конные армии вошли в прорыв и начали сеять в их тылах хаос со смутой.

Броневиков австрийцы боятся гораздо меньше, чем всадников с пулемётами системы Мадсена и саблями…

Пикинёров, кстати, Немиров посоветовал исключить. Пика — это окончательно устаревшее оружие, не отвечающее вызовам индустриальной эпохи. Вместо пики лучше взять дополнительный боекомплект.

— Товарищ полковник, у немцев артиллерия! — приехал другой вестовой.

— Я знаю, — сказал на это Аркадий, вышедший из командирского броневика.

— Автоматическая! — уточнил мотоциклист. — Три броневика 5-й бронероты в квадрате Е8 подбиты — экипаж ранен или уничтожен!

Аркадий забежал в броневик.

— Щербет, десерт на стол! — транслировал он в эфир. — Жюльен, суфле!

Приказ 5-й бронеавтомобильной роте прекратить наступление и отступить за пехоту. Жюльен, суфле — противотанковые средства противника в квадрате Е8.

37-миллиметровая пушка системы Максима — это, по сути, увеличенная версия пулемёта Максим, стреляющая полубронебойными или осколочно-фугасными снарядами в автоматическом режиме.

Полубронебойные снаряды — это снаряды, оснащённые донным взрывателем и зарядом взрывчатки. Взрываются они сразу после проникновения через броню, поэтому наносят очень большой ущерб членам экипажа броневика.

Изначально немцы видели в пушке Максима только зенитное орудие, но теперь, когда стало ясно, что против них системно применяют бронетехнику, приспособили орудие для не совсем типичной задачи.

Нужно учитывать наличие у противника ПТО. Грузить «Гарфорды» и «Джеффри» сверх того, что уже нагружено — это безумие. 20-25 миллиметров брони можно обеспечить только на очень ограниченной площади, что лишает всю затею смысла. Это значит, что уже сейчас нужно организовывать конструкторское бюро, которое начнёт разрабатывать полноприводную базу под будущий броневик.

Аркадий видел в качестве нового броневика нечто массой до десяти тонн, оборудованное бронированной башней под 37-миллиметровое орудие со спаренным пулемётом, несущее на себе лобовую броню толщиной не менее 20 миллиметров.

Ему нужен аналог американского M8, известного как «Грейхаунд». Точные характеристики этого броневика Немиров не помнил, но точно знал, что у него была колёсная формула 6×6 и орудие калибра 37 миллиметров.

Но РККА нужен полноприводный броневик с колёсной формулой 8×8 — и большой вопрос, удастся ли сконструировать что-то такое. Аналогов, по состоянию на середину 1918 года, как водится, нет.

8×8 — потому что Аркадий не собирался отказываться от десантного отделения хотя бы на четверых человек. Для того, чтобы таскать такую махину, потребуется мощный двигатель, что тоже серьёзный вопрос.

Возможно, лучшим вариантом станет нечто полугусеничное, как немецкий «Ганомаг». На Путиловском заводе, с личного разрешения Ленина, разрабатывают броневик на подвеске Кегресса, но перспективы его непонятны.

Фактически, если у них появится полугусеничный броневик, то это снимет большую часть вопросов с проходимостью. Такой машине и «ничья земля» не препятствие…

— Ратуша взята, товарищ полковник! — приехал очередной мотоциклист. — 1-я ударная рота потеряла сорок восемь человек — убитыми и тридцать одного — ранеными. Удерживают позиции, но потеряно три броневика 17-го броневзвода.

— Понятно, — ответил Аркадий и вернулся в броневик. — Грильяж, анчоус, шнапс.

Это приказ 16-му бронеавтомобильному взводу продвинуться к ратуше, чтобы прикрыть её.

Специально для этой операции он изменил нумерацию взводов, чтобы было удобнее ориентироваться. Так-то, изначально, все они имели нумерацию внутри роты, а теперь нумеруются по порядку.

Городские бои — это всегда высочайшие потери. Но, благодаря бронетехнике, они сильно снижаются, что определённо скажется на исходе операции.

Немирова успокаивало то, что немцам сейчас ещё хуже. Они теряют намного больше солдат, потому что у них слишком мало противотанковых средств, поэтому вопрос с городом практически решён.

Вестовые прибывали практически бесперебойно, актуализируя информацию о прогрессе штурма Кошицы. Медленно, но верно, немцы утрачивают город.

«А как будет, когда начнём воевать против корниловцев?» — подумал Аркадий, помечая на карте актуальную позицию 1-й ударной роты. — «Не сомневаюсь, что Корнилов отлично осознаёт невозможность удержания всех территорий, поэтому готовится к обороне городов вдоль Транссиба. Будет очень жарко».

Это абсолютно беспрецедентный опыт для этого времени — штурм города специализированными группами и при участии артиллерии.

На фоне загрохотала артиллерия. Мирные жители — вот кто страдает сегодня больше всего. Они теряют сегодня не только жильё, но и жизни.

Шли часы, в течение которых Аркадий вручную руководил действиями подразделений, практически каждым своим действием создавая противнику проблемы по всей линии боевого соприкосновения.

Но и враг тоже не сидел без дела — местами ему удавалось наносить успешные контрудары, что создавало неприятные выступы, которые Аркадий срочно подавлял силами из резервов.

В один момент город просто загорелся. Артиллерия тому виной или кто-то забыл выключить плиту, но в районе дворца Якова всё заполыхало.

Погружающийся в вечерний мрак город был освещён заревом мощного пожара. Бой не прекращался ни на минуту и большой пожар не стал для этого хоть сколько-нибудь веским поводом.

За прошедшее время немцы полностью утратили центр, что уже означало их поражение, но просто так сдаваться они не собирались. Некоторые их подразделения дрались в полном окружении или в полукольцах — таких, если не сдавались, приходилось уничтожать гранатами и немировками. А это новые пожары…

— Группировку вокзала выкурили и прижали к берегу, товарищ полковник! — сообщил очередной мотоциклист. — Сдаются!

— Отлично, — кивнул Аркадий, после чего внёс корректировку на карте.

Уже полночь, воздух пропитан удушливым дымом. В небе, время от времени, вспыхивают осветительные ракеты. Иногда высоко над головой пролетают красные и зелёные трассеры, создавая ощущение участия в некоем неснятом эпизоде «Звёздных войн» — оно преследует Аркадия всю его жизнь.

Ружейно-пулемётный грохот и разрывы гранат никак не желают умолкать. Обугленные руины домов и машин догорают в огне, который всё ещё продолжает бушевать. Непричастные люди гибнут, без какого-либо смысла, но с явной причинностью.

Оперативный штаб переехал в безусловно занятый центр города, откуда гораздо проще координировать добивание врага.

— Фуа-гра и бешамель, сыр на батончик, — дал Аркадий очередной приказ. — Пармезан с сёмгой.

Это значило, что 9-я и 13-я ударные роты должны выдвинуться в квадрат З14, чтобы противостоять стрелкам противника при пулемётах.

Каждая ударная рота оснащена радистом с радиоприёмником, перевозимым на тележке. Когда каждое подразделение всегда на связи, пусть и односторонней, это придаёт невероятную гибкость.

Вестовые, пусть и на мотоциклах, это слишком медленно для оперативного управления, а Немиров, благодаря радиосвязи, устранил половину «плеча» передачи информации. И это намного быстрее, чем у противника.

Идеально было бы как-то получить нормальную радиосвязь, но это его влажные мечты. Портативная радиостанция, которую сможет носить один человек — это продукт десятилетий разработки.

Можно было, конкретно в городе, решить всё с помощью проводной связи, но по этой «паутинке» слишком легко отследить передвижение подразделения и ударить ему в тыл. Этот риск не оправдан.

Кашлянув, Аркадий посмотрел на крышу городской ратуши. Над зданием развевается красный флаг с золотыми серпом и молотом в левом верхнем углу.

«Как это трогательно — серп и молот…» — подумал Аркадий.

Ленин обещал, что после успешного завершения операции, 1-я механизированная дивизия получит почётное звание гвардейского формирования. Будет особое дивизионное знамя, а к званию каждого офицера, сержанта и красноармейца в дивизии нужно будет прибавлять слово «гвардии».

Во время телефонного разговора, состоявшегося чуть меньше недели назад, Владимир Ильич заводил речь о расширении механизированной дивизии до корпуса или, что ещё лучше, армии. Аркадий, как смог, отговорил.

Дивизия — это оптимум. Лучше три отдельные механизированные дивизии, чем один механизированный корпус. Это стратегическая гибкость.

«Интересно, Антанта сделает какие-то выводы из случившегося?» — подумал Немиров, внося новые коррективы в карту. — «Немцы, я думаю, свои выводы уже сделали».

Напряжённо работая, он не заметил, как начался рассвет. Красноармейцы не спали со вчерашнего утра, это уже должно сказываться на потерях, но и штурмовать осталось недолго.

В небесах пролетел немецкий биплан. Он изобразил что-то вроде нырка и отпустил из креплений чёрную бомбу. Почти сразу после этого раздался не особо громкий взрыв в районе вокзала.

Застрекотали зенитные пулемёты, заставившие биплан активно маневрировать — и он делал это очень зря, так как каждый рывок снижал его скорость, что упрощало прицеливание зенитчиков.

После особо удачного попадания, двигатель зашёлся чёрным дымом, а затем и вовсе заглох. Биплан окончательно потерял скорость, после чего клюнул носом и рухнул где-то за рекой.

«Сколько должно быть сбито самолётов, чтобы немцы поняли, что это не череда роковых случайностей, а закономерность?» — спросил себя Аркадий.

Пулемёты ведь в зенитном батальоне не простые, а спаренные, со специальными прицелами. Особая разработка Тульского оружейного завода. Для этого пришлось сконструировать особый станок, который позволял задирать стволы пулемётов на очень большую высоту. Правда, синхронизация стрельбы достигнута не была, потому что это реально два пулемёта, стреляющие независимо друг от друга. Тем не менее, их эффективность против бипланов не вызывает никаких сомнений.

— Товарищ полковник, противник отступает! — сообщил прибывший мотоциклист-вестовой. — Они оставляют здания и пытаются прорваться на запад!

— Чили-1 и Чили-2, ваш выход, — транслировал Аркадий.

Будённый и Фрунзе, возглавляющие кавалерийские дивизии, должны ворваться в западную часть пригорода с двух сторон, чтобы поставить точку в этом затянувшемся противостоянии.

«Как закончим с отступающими, надо вводить резерв и налаживать оборону на западе», — подумал Аркадий. — «А потом, наконец-то, спать».

*7 августа 1918 года*

Марсово поле.

Личный состав 1-й Тверской механизированной дивизии был выстроен спиной к Румянцевскому обелиску.

Час назад прошёл военный парад, в составе которого перед восторженными зрителями проехали потрёпанные в боях броневики.

Кошице взят, немецкая группировка войск отступила и заняла оборону к западу, а на юге австро-венгерские войска были вынуждены оставить территории по линии Мишкольц-Ньиредьхаза-Клуж.

Причиной оставления территорий послужила уязвимость коммуникаций, которые легко могут быть перерезаны кавалерией.

Красноармейцы 1-й механизированной понесли серьёзные потери — 2812 человек только убитыми, а раненых ещё 1576 человек.

Противник же потерял гораздо больше. Подсчёт жетонов показал, что немцы потеряли убитыми около 8200 солдат, причём четверть из них была из состава штурмовых групп. Пленных взяли 9319 человек — они уже уехали под Вологду.

Больше всех, конечно же, пострадал город. Пожары тушить начали только после окончательного завершения штурма, поэтому сгорело очень много домов и зданий.

Санитарные проблемы обострила идущая вспышка испанки, поэтому Аркадию в то утро так и не удалось поспать. Кто, кроме комдива, может решить все эти проблемы с гражданскими, пленными и ранеными?

В итоге, организовали лагерь для пострадавших, выделили из собственных запасов провизию, наладили поставки воды, а затем уже переложили эту проблему на вышестоящее командование.

А сейчас, после длительного путешествия в Петроград, дивизию собираются наградить.

— Товарищи красноармейцы! — заговорил Владимир Ильич с трибуны. — Сегодня я стою перед вами, полными гордости и решимости, чтобы отметить вашу великую победу и самоотверженность. 1-я механизированная дивизия показала всему миру, что значит истинное мужество и стойкость! Ваша доблесть на поле боя, ваша способность преодолевать любые преграды и ваш неизменный дух привели нас к победе в Кошице!

Это была знаковая победа, но не стратегическая, а, скорее, политическая. Отношение Антанты к Советской России резко изменилось — у дипломатов и наблюдателей уже нет той великодержавной снисходительности и брезгливого презрения.

— Каждый из вас внес неоценимый вклад в нашу общую борьбу за справедливость и свободу! — продолжал Ленин. — Ваша готовность идти до конца, несмотря на все трудности, вдохновляет и восхищает трудящихся всего мира! Вы доказали, что Красная Армия способна на великие дела, что мы не остановимся перед лицом врага, что мы готовы защищать нашу Родину любой ценой!

Что-что, а говорить Ленин умеет. Речи свои он пишет сам, что выделяет его среди сонма различных правителей, многие из которых не способны и двух слов внятно связать.

— Сегодня я с радостью и гордостью объявляю, что 1-я механизированная дивизия получает почётное звание гвардейской! — вновь заговорил Владимир Ильич. — Это звание — знак высшего признания ваших заслуг и вашей преданности делу Революции! Отныне каждый из вас будет носить гордое звание гвардейца, и ваше дивизионное знамя будет символом мужества и чести! Символом освобождения трудящихся от гнёта империализма и рабовладельчества!

Аркадий уже видел это знамя — на красном полотне золотыми буквами написано название дивизии, а слева и сверху изображены серп и молот, и звезда.

— Вы показали, что значит быть настоящими защитниками нашей Родины! — перешёл Ленин к заключению. — Мы верим в вас, и мы знаем, что вы продолжите стоять на страже свободы и справедливости! Пусть ваше мужество и решимость всегда будут примером для будущих поколений! Да здравствует 1-я гвардейская механизированная дивизия! Да здравствует Красная Армия! Да здравствует наша великая Родина!

— Ура! Ура! Ура! — прокричали красноармейцы.

Ленин принял у Свердлова знамя и развернул его. Он спустился с трибуны и твёрдым шагом прошёл к дивизии.

Аркадий выполнил образцовое воинское приветствие, после чего принял из рук Ленина боевое знамя.

Далее Немиров встал перед полками.

— Поздравляю, бойцы! — громко изрёк он.

— Служим нашей Советской Родине!!! — единогласно воскликнули красноармейцы.

Глава двенадцатая. Аграрий

*10 августа 1918 года*

— Ладно, ты узнала, что я здесь — это было нетрудно, — произнёс удивлённый Аркадий. — Но как ты вообще здесь оказалась так быстро?

— Я уже уладила все свои дела дома, — ответила Людмила. — Сразу сюда поехала, после чего восстановилась. Сразу на четвёртый курс.

В последнем письме она говорила, что у неё осталось после матери какое-то имущество, которое нужно окончательно распродать, чтобы больше не возвращаться в Чернигов.

— Поздравляю, — улыбнулся Аркадий. — Рад, что наши разговоры не прошли даром.

— У тебя тут жильё есть? — спросила она.

— Откуда у меня тут жильё? — удивился он. — В гостиницах живу, когда доводится тут бывать. Но основное моё место жительства — глубоко в земле, как у дождевого червя…

Он настолько давно и долго в блиндажах, что во время ночёвок в надземных зданиях ему становится несколько неуютно.

— Тоже вылезаешь на поверхность, когда дождь, да? — с усмешкой спросила девушка.

— А то! — заулыбался Немиров. — Нет, увы, жильём не владею.

— Хм… — задумчиво изрекла Людмила. — А мне вот до сих пор жить негде — с жильём большие проблемы.

— Так ты по адресу обратилась, — произнёс Аркадий. — Могу помочь, но только при условии, разумеется.

— При каком условии? — нахмурилась девушка.

— Я помогу только в том случае, если ты пообещаешь всерьёз заняться школьной программой, — ответил на это Аркадий. — На ближайшие два года тебе вопрос с жильём точно закрою.

— А я, по-твоему, для чего в институте восстанавливалась и в Петроград ехала? — вопросила Людмила. — Нет, требуй чего-то по существу, а то неудобно получится.

— По существу? — озадачился Аркадий. — Ладно. Умеешь много и красиво писать?

— Не жалуюсь на усидчивость, — пожала она плечами.

— Тогда будешь писать текст под диктовку, — сказал ей Аркадий. — Мне нужно будет написать наставление по тактике — самому мне бумагу марать откровенно лень. Вот будешь моими руками.

— Когда приступаем? — сразу же согласилась Людмила.

— Дело это не срочное, — ответил Немиров. — Когда в следующий раз буду в Петрограде, обязательно зайду к тебе. А теперь следуй за мной — будем решать жилищный вопрос.

Вариант есть — дом Марии Константиновны Бострем. Она его продала какому-то вельможе, но тот смылся из страны в декабре 1917 года.

Насколько известно Аркадию, дом сейчас перешёл к государству — его бы уже выкупили давно, не сбеги владелец. В качестве временной меры, его сдают покомнатно.

На выделенной штабом машине, Аркадий и Людмила проехали до адреса.

— Здравствуйте, — приветствовал он консьержку. — О-о-о, неужто Агриппина Павловна?!

— Аркадий! — заулыбалась бывшая служанка Марии Константиновны. — Какими судьбами?

— Да вот, хотел комнату снять для соратницы, — ответил Аркадий. — Как муж, как дети?

— Ох, дети в порядке, — вздохнула Агриппина. — А вот муж обратно в армию хочет… Только вернулся, а снова туда же…

— Где он служил и в каком звании? — сразу же заинтересовался Немиров.

— Да не знаю я, — пожала плечами консьержка. — Пехота, вроде бы. Эти самые, которые буйноголовые…

— Ударный батальон? — предположил Аркадий.

— Да! — закивала женщина. - Он самый!

— Надо будет нам как-нибудь встретиться с ним, — произнёс Немиров. — Ударники всегда нужны.

— Мне лучше, чтобы он дома остался… — с печалью произнесла Агриппина Павловна.

— Всё зависит от его собственного желания, — вздохнул Аркадий. — Если твёрдо решит возвращаться — пишите письмо на моё имя. Возьму к себе. Сейчас ему ничего не говорите — скажете ему, как он примет твёрдое и окончательное решение.

Женщина коротко кивнула.

— Комнаты сдаёте? — спросил Аркадий.

— Две осталось, — ответила Агриппина Павловна. — Одна на семью, а одна на холостяка.

— Сколько берёте за холостяцкую? — уточнил Аркадий.

— Три рубля в месяц, — ответила консьержка. — Но надо будет в управлении домохозяйств записаться, чтобы было подтверждение, что комната точно вам сдаётся.

— Это не проблема, — кивнул Немиров. — Платить там же?

— Само собой, — подтвердила Агриппина Павловна.

— Тогда покажите комнату.

Это была комната прислуги, но отличием было то, что сюда поставили прикроватный столик из хозяйской спальни, а также оборудовали над кроватью настенный светильник, который демонтировали откуда-то из коридора второго этажа.

— Скромно, но зато уборная недалеко, — прокомментировала картину Агриппина Павловна. — И кухня рядом.

— М-да… — вздохнул Аркадий. — Людмила Наумовна, как вам?

— Жить можно, — пожала та плечами.

— Тогда берём, — решил Аркадий. — Как временное решение сгодится.

— Сразу езжайте в управление, я вам бумажку напишу, — посоветовала консьержка.

К счастью для нынешних обитателей дома, за время двух революций отсюда ничего не растащили. Мебель осталась в сохранности, потому что прислуга Марии Константиновны никуда не делась. Нарцисса она забрала с собой, а вот остальных…

Далее Аркадий с Людмилой поехали в управление домохозяйств. Там, после получасового ожидания в очереди, Немиров заплатил сразу за полгода проживания. Каморка так себе, но с жильём в Петрограде всегда были проблемы, поэтому ценно любое тёплое и сухое место. Три рубля в месяц — это дороговато, хотя платить пришлось керенками, поэтому Аркадий не посчитал это за большой расход — эти бумажки уже начали обесцениваться.

— Нужно будет просто слушать, что ты говоришь и записывать? — уточнила Людмила, рассматривающая своё свидетельство арендатора.

Просто так раздавать бесхозное жильё в Петрограде никто не собирался — всё ушло под госуправление. Быстро поделать что-то с жилищным вопросом советская власть не может, поэтому решено превратить всю эту сдачу жилья в государственную привилегию.

На взгляд Аркадия, это было странное решение, но он в это не лез — не его проблема.

— Да, — подтвердил он. — Ну и потом на пишмашине перепечатать, чтобы я мог спокойно подать это в воениздат.

— Ладно, это я смогу, — кивнула Людмила. — Тогда я за вещами?

— Успеешь ещё, — покачал головой Аркадий. — Предлагаю сходить в кафе.

Девушка загадочно улыбнулась.

— Хорошо, — произнесла она. — Пошли.

*19 августа 1918 года*

В зале стояла напряжённая тишина.

Причины этих переговоров совершенно непонятны, но Аркадия, тем не менее, отправили на них. Ленин сказал, чтобы он выяснил, чего хотят немцы.

— Герр Немиров, — заговорил Фредерик фон Розенберг, представляющий на этих переговорах германскую делегацию.

Больше никаких крупных фамилий и высоких должностей — обычные дипломаты. Принц Баварский и генерал Алексеев слишком заняты делами на фронтах, поэтому эти переговоры ведутся людьми рангом пониже.

Антанта недовольна тем, что эти переговоры вообще ведутся, но Ленину плевать на это с самой высокой колокольни — «союзники» не определяют внешнюю политику Советской России.

— Герр фон Розенберг, — произнёс Аркадий.

Но то, что Ленин послал главой дипломатической делегации Немирова — это недвусмысленный знак. Немцы сами виноваты в том, что с ними теперь будут разговаривать только военные.

— Мы имеем ряд предложений, которые Его Императорское Величество считает разумными, — заговорил немецкий дипломат.

— Пришли с условиями вашей капитуляции? — поинтересовался Аркадий.

— Не думайте, что ряд ваших успехов на фронте хоть сколько-нибудь приблизил поражение нашей державы, — нахмурился фон Розенберг. — Мы идём вам навстречу, так как находим интересным нам заключение мира без аннексий и контрибуций. Того мира, который рассматривался на предыдущем этапе мирных переговоров.

— Сейчас не следующий этап тех переговоров, герр фон Розенберг, — покачал головой Аркадий. — Мы официально вышли из переговорного процесса в тот день, когда вы повели себя, как бешеные животные. И ни о каких переговорах больше не может идти и речи. Мы можем начать рассматривать только вашу безоговорочную капитуляцию.

— Тем не менее, — проглотил дипломат открытое оскорбление. — Война истощает ваши силы. Война — это дорого для молодой страны. Советую рассмотреть наше разумное предложение…

— Вы тратите наше время, — вздохнул Немиров. — Никаких мирных переговоров не будет — меня отправили сюда, чтобы я довёл до вас именно это. И даже не рассчитывайте, что мы рассмотрим возможным мир, если вы пойдёте на какие-либо уступки. Вы упустили свой шанс, ведь нам поступило более выгодное предложение, на которое мы ответили и считаем, что не ошиблись.

— Я могу говорить откровенно? — спросил фон Розенберг.

— Вы дипломат — я сомневаюсь, что вы вообще способны на такое, — развёл руками Аркадий. — Но попробовать вы можете.

Немец слегка поморщился, но быстро взял себя в руки.

— Они никогда не будут считать вас ровней, — сообщил он доверительным тоном.

— В отличие от вас? — Аркадий позволил себе усмешку. — Нет, дорогой мой герр фон Розенберг. Вы вынуждены считать нас чем-то близким к ровне лишь потому, что теперь вы нас опасаетесь. Но оставим всё это. Какой смысл в этих переговорах? Вы пришли удостовериться в том, что мы настроены решительно? Или есть что-то ещё?

Дипломат не отвечал несколько десятков секунд. Он смотрел на Аркадия холодным взглядом, будто бы пытаясь проглядеть его насквозь.

— У нас есть предложение, — произнёс он, будто бы нехотя. — Но, чтобы его озвучить, я вынужден попросить удалить из помещения стенографистов и остальных членов делегации.

Немиров, после недолгого раздумья, посмотрел на Урицкого. Тот понял всё верно. Спустя три десятка секунд, в зале остались лишь двое.

— Я вас внимательно слушаю, — произнёс Аркадий.

— Наше предложение касается участия вашей страны в послевоенном ограблении Германии, — сообщил ему германский дипломат. — Антанта назовёт это мирными переговорами, но мы оба понимаем, чем это будет, по сути.

Немиров кивнул.

— Как вы смотрите на то, чтобы в Петроград прибыл уполномоченный посол и обсудил с господином Лениным секретные условия мирного договора? — поинтересовался фон Розенберг.

Он сказал «мирного договора», а Аркадий услышал в этом словосочетании нотки слова «капитуляция».

Это значит, окружение кайзера уже пришло к полноценному пониманию исхода этой войны. Немиров понятия не имел, что происходит в Рейхстаге, но неплохо представлял, что думают о нынешней ситуации в германском генштабе.

Американцы для них — это, безусловно, плохо, но ещё не до конца понятно, на что они способны и как будут действовать. А вот русские — они уже здесь и готовы решительно наступать.

Раньше у них были надежды, что удастся закрыть один из фронтов, чтобы прекратить эту очень неудобную войну на два фронта, в которую они так неудачно ввязались, но теперь этих надежд нет. Более того, с Восточного фронта наседает неожиданно эффективная Красная Армия. Если Австро-Венгрия выйдет из войны, то Германская империя кончится очень быстро — в генштабе это прекрасно понимают.

Вероятно, это именно Людендорф и Гинденбург стали инициаторами новых переговоров с Советами.

— Не очень важно, как на это смотрю я, — развёл руками Аркадий. — Гораздо важнее, чтобы я передал вашу мысль своему командованию как можно более полноценно. Что именно вы хотите предложить?

— Предварительно: взамен отсутствия территориальных претензий мы готовы признать Советскую Россию и выплатить разумную контрибуцию, — произнёс фон Розенберг. — Но это лишь начальный этап переговоров.

Они не знают деталей договорённостей между Антантой и Советской Россией. Даже не подозревают, что Антанта даже слышать не хочет о равноправном участии Советской России в грядущем разграблении Германии.

— Товарищ Ленин желает провести обмен военнопленными, — сказал ему Аркадий. — Также он хочет предварительно договориться о поставках зерна в послевоенную Германию. У вас, насколько нам известно, зверствует голод — мы можем снизить его остроту. Естественно, не безвозмездно. У нас есть некоторый недостаток станочного парка — мы рассчитываем, что нам удастся честно обменять зерно на станки.

Ленин не собирался обирать Германию, как липку и вообще участвовать в её грабеже, который точно запланирован странами Антанты. Максимум, на что он согласен — честный обмен.

— Это не выглядит как выгодная сделка, — покачал головой германский дипломат.

— Речь сейчас не о выгоде, а о смягчении последствий, — вздохнул Аркадий. — Вашему правительству гораздо выгоднее получать дешёвое зерно, которого у нас очень много, а нашему правительству выгоднее получать, пусть и дорогие, станки, которых у вас в достатке. К тому же, война близится к завершению и вам едва ли позволят содержать полноценную армию, поэтому вы, так или иначе, но будете вынуждены отправлять станки на переплавку. Выгоднее будет продать их нам — не находите?

— Я должен обсудить это с моим руководством, — ответил на это Фредерик фон Розенберг.

— Конечно же, — кивнул Аркадий. — Сейчас мы на консультации, которая, якобы, не приведёт ни к чему. Но уже на настоящих секретных переговорах должны выдвигаться конкретные предложения, чтобы они не затягивались сверх необходимого.

— Я могу быть уверен в том, что ваше руководство согласно на секретные переговоры? — уточнил фон Розенберг.

— Можете быть уверены, — подтвердил Аркадий.

*25 августа 1918 года*

— Не это наша главная проблема, — покачал головой Ленин. — Преждевременно говорить об этом.

— Всё же, я настаиваю, чтобы вопрос о переносе столицы был поставлен на повестку, — стоял на своём Аркадий. — Как вы можете видеть, завершение войны — это уже почти решённый вопрос. Нам нужно думать о возможной агрессии Антанты.

— У нас есть договорённости, — вмешался в разговор Свердлов.

— Тем не менее, они могут «обезопасить Прибалтику», для чего подведут к Петрограду свои боевые корабли, — вздохнул Немиров. — А потом может случиться «случайный залп», в ходе которого Петросовет перестанет существовать. И им будет очень жаль.

— Маловероятно, — хмыкнул Сталин.

— Но не невероятно, — парировал Аркадий.

— В Москву? — предположил Урицкий.

— Плохая идея, — поморщился Аркадий. — Временно можно, но лучше двигаться дальше на восток. Ближе к географическому центру России. Нужно сделать то, на что были не способны цари, но легко способны мы — отказаться от европоцентризма и обезопасить столицу.

— И куда же тогда ты предлагаешь перенести столицу? — поинтересовался Ленин. — Но сначала лучше расскажи, почему переносить столицу в Москву — это плохая идея?

— Москва — это плохо, в основном потому, что это недостаточно далеко от границ, — начал объяснять Аркадий.

— Не могу согласиться, но… — произнёс Иосиф Виссарионович. — Сомневаюсь, что тебе плохо преподавали географию — стало быть, дело в чём-то другом?

— Дело в чём-то другом, — кивнул Немиров. — Это что-то — Восточно-Европейская равнина. Вплоть до Урала сплошная, ровная, как стол, равнина. Украина ровная практически вся — вражеское наступление по ней будет ограничиваться только скоростью бронетехники и качеством работы логистики. Если допустить, что враг не будет удержан на границе и уничтожит наши контратакующие войска, то он очень быстро окажется под Москвой. А там заводы, там институты, там административный аппарат, там Ленин, Сталин, Свердлов и даже, возможно, Алексеев и Немиров. И тогда всё.

Он не упомянул о риске бомбардировок. Но не упомянул он это по причине того, что никто из здесь присутствующих не верит в техническую возможность подобного.

— Но позицион… — заговорил Яков Михайлович.

— Не будет никаких позиционных боёв, — перебил его Аркадий. — Забудьте об этом, как о страшном сне. Следующая война будет манёвренной. Примите это как факт.

— Какие ещё недостатки есть у Москвы? — продолжил опрос Ленин.

— Москва — это уже живой город, где много разных людей, где довольно-таки сильны позиции эсеров и анархистов, — ответил Немиров. — Лучше строить что-то с нуля, по грамотному плану, в месте, которое будет находиться недалеко от природных ресурсов.

Аргумент слабый, так как эсеры и анархисты — это решаемый вопрос, причём довольно-таки легко. Большевики не вступали ни с кем в альянсы, поэтому власть в России сейчас неделима. Устроить политические чистки — это вопрос воли руководства.

— И где это место? — усмехнулся Сталин.

— В Зауралье, — произнёс Аркадий. — Где-то на Транссибирской магистрали, между Челябинском и Курганом. Это потребует огромных ресурсов, которые предстоит мобилизовать, но зато перспектива… До Москвы доходили золотоордынцы, доходил Наполеон, а вот до новой столицы не дойдёт никто.

Восточно-Европейская равнина — это основная причина, почему России так важно контролировать Польшу и Украину. Это вопрос экзистенциальной безопасности. Возможность беспрепятственного наступления крупной армии на Москву существовала ещё в XIX веке, при условии поражения российской армии, а в веке XX, с моторизацией, эта возможность стала ещё шире.

А вот Уральские горы… Это, при условии, что вражеская армия сумела пройти через всю Европейскую Россию, практически непреодолимое препятствие. Мало того, что логистическое плечо будет огромным, так ещё и рельеф усугубит проблему снабжения до невероятных масштабов. Если столица России находится за Уралом, взять её будет невозможно.

— Что это нам даст? — с очень скептическим видом поинтересовался Свердлов.

— Во-первых, мы получим, как я уже сказал, безопасность столицы — противнику придётся взять половину страны, чтобы добраться до неё, — ответил Аркадий. — И, если по существу, в таком случае, он заслужит её. И оплатит огромной кровью. Во-вторых, мы сможем раскрыть весь потенциал Сибири. Огромные объёмы уже известных природных ресурсов, а также неопределённые объёмы природных ресурсов ещё неизвестных — ко всему этому будет более лёгкий доступ.

— То, что нужно переносить столицу из Петрограда — это очевидно, — произнёс Владимир Ильич. — Но вот куда — это дискуссионный вопрос. К тому же, это не снимает вопроса корниловских мятежников. Мы не контролируем Транссиб — все эти территории ещё нужно освободить. Думаю, после этого мы можем вернуться к вопросу переноса столицы. А сейчас предлагаю перейти к обсуждению земельной реформы. Яков Михайлович, вам слово.

Свердлов кашлянул и начал копаться в своих бумагах.

— Начать хочу с того, что мы близки к завершению задачи обеспечения продовольственной безопасности, — заговорил он. — Государственные зерновые склады построены и, в данный момент, наполняются провиантом. В случае засухи, нам будет, чем кормить население в течение всего тяжёлого года. В соответствии с планом ВЦИК, сейчас осуществляется поставка зерна в Вологодскую, Ярославскую и Костромскую губернии, взявшие на себя ношу по содержанию военнопленных.

В Вологодской губернии, по состоянию на начало 1914 года, проживало около 1 750 000 человек, чего точно недостаточно, чтобы создать достаточно еды для прокорма сравнительно быстро добавившихся примерно 800 000 человек, которые не работают в сельском хозяйстве.

Естественным и правильным решением было наладить снабжение продовольствием из двух соседних губерний, что и было сделано.

— Возмещение запаса зерна идёт бесперебойно, но это достигается благодаря установленным ценам — они выше рыночных и долго такое продолжаться не может, — продолжил Свердлов.

Кулаки и спекулянты, пострадавшие в ходе революции, никуда не делись — они пытаются вновь консолидировать зерно, но с этим борются. С перегибами, с самосудами и Аркадий считал, что ему повезло, что никто не подумал отправлять решать эти проблемы именно его.

Он бы мог, конечно, но это очень неприятная для него работа — разбираться в проблемах гражданских лиц.

— Долго и не нужно, — сказал на это Ленин. — Что по сельскохозяйственным коммунам и артелям? Это интересует нас гораздо больше, чем прокорм военнопленных, которых, в ближайшие полгода, мы отправим обратно в Германию.

— Артели и коммуны учреждены практически во всех губерниях и областях, — ответил Яков Михайлович. — Не удалось обеспечить всех техникой и механиками. Если быть точным, то мы обеспечили тракторами лишь сто девятнадцать артелей из полутора тысяч учреждённых. В остальных работа ведётся классическими методами, но с широким применением сельскохозяйственного скота — это было недоступно для большей части хозяйств.

— Вопрос механизации сельского хозяйства мы решим, со временем, — уверенно произнёс Ленин. — Но есть ли какие-нибудь промежуточные результаты? Как крестьяне реагируют?

— Вступившие в артели и коммуны крестьяне, в целом, довольны, — без раздумий ответил Свердлов. — Некоторые просто не могут поверить, что вот эти лошади и коровы — это общая собственность артели или коммуны. А некоторые поверить могут, но ждут подвоха. Но это я сделал лирическое отступление. Если освещать ситуацию более предметно, то уже видно, что единоличные хозяйства конкурировать с артелями не смогут. Единоличники и кулаки, в перспективе ближайших пяти лет, обречены. Либо умереть от нищеты и голода, либо присоединиться к кооперативным хозяйствам.

Очень сложно честно конкурировать с огромным агрохолдингом, безраздельно владеющим всеми окружающими пахотными землями. Как бы ни был силён кулак, но он один не может объять сотни гектаров, а вот артель — может.

Немиров слышал от красноармейцев, бывавших в отпуске в родных краях, что во многих артелях широко применяют бесплатную выдачу продуктов.

Например, если артель занимается молочной продукцией, то часть продукта бесплатно распределяется среди селян.

Остальной продукт уходит на реализацию государству, а то оплачивает всё промышленными товарами. В истории Аркадия ситуация с сельским хозяйством была очень печальной: государство не могло дать крестьянам ничего, кроме денег. А деньги тогда были ничем не обеспеченными бумажками, которые крестьяне принимали очень неохотно.

Сейчас же ситуация отличается радикально — часть военных производств уже прошла конверсию, стараниями Юрия Ларина, с головой ушедшего в эту задачу, поэтому промтоваров изготавливается с избытком.

Эта система начинает работать — города получают еду, а крестьяне получают промышленные товары. Взаимная зависимость между селом и городом всегда была и всегда будет, поэтому единственная задача Советской власти — не ломать эту зависимость.

Пройдёт время и артели, которые Аркадий называл про себя агрохолдингами, поглотят все сельскохозяйственные пространства бывшей Российской империи. При рыночной экономике, следующим логичным этапом должна была стать междоусобная грызня агрохолдингов, но при плановой экономике такое пусть и возможно, но маловероятно.

Но всё это будет происходить медленно. Большая часть земли сейчас, в соответствии с обещаниями большевиков, перешла крестьянам. Они сами себе хозяева, сами обрабатывают землю, сами собирают урожай и сами сдают его. Лозунг «Землю крестьянам!» Ленин выполнил от и до. Земля у крестьян.

Только вот теперь эту землю, совершенно циничным образом, будут пожирать государственные агрохолдинги…

— Главное, что мы должны делать — не трогать кулаков и единоличников, — продолжил Яков Михайлович. — Соблазн прикончить мироедов был и будет, но пусть они сами уничтожатся, без нашего участия. Как верно говорил товарищ Немиров — гораздо надёжнее будет создать экономические предпосылки для их гибели, чем тратить время и ресурсы на их прямое уничтожение. И я уверяю вас, товарищи, экономические предпосылки для гибели кулаков, как класса, уже созданы!

Глава тринадцатая. Высокая вероятность

*25 августа 1918 года*

— Почему он присутствует? — спросил недовольный статс-секретарь Рихард фон Кюльман.

Ему не понравилось, что на секретные переговоры Ленин взял с собой Немирова.

— Таково моё желание, — ответил Владимир Ильич. — Не нравится Аркадий Петрович — можете возвращаться к кайзеру и объясняться, почему переговоры были сорваны.

Немец поморщился. Немиров ему очень не нравился.

— Хорошо, пусть остаётся, — произнёс он.

— Мы занятые люди, у нас много работы, поэтому давайте обсудим принципиальные позиции, — предложил Ленин. — Сделка «зерно на станки» — это обязательное условие. Если мы не получим соглашения об этой сделке, больше ничего обсуждаться не будет и вы приехали напрасно.

— У моего руководства нет никаких претензий по этому вопросу, — сказал фон Кюльман. — Сделке быть, потому что мы, действительно, испытываем потребность в продовольствии. Но хотелось бы обсудить возможность выкупа части станков не за продовольствие, а за золото…

— Что вы думаете об этом, товарищ Немиров? — поинтересовался Владимир Ильич.

— Я думаю, что нужно более развёрнутое пояснение, — ответил на это Аркадий. — Что за «часть станков»?

— Что ж, я объясню, — кивнул статс-секретарь. — Мы знаем, что ваш флот находится в плачевном состоянии. Чтобы облегчить это состояние, мы можем продать вам полноценную верфь со всем необходимым оборудованием.

Им точно не позволят строить большие корабли, они это точно знают, поэтому все эти гигантские верфи станут просто не нужны. Для немцев это очень хорошая экономия для бюджета, так как большие корабли — это большие деньги. Но они хотят слупить с этих верфей ещё что-то, продав их большевикам.

— Мы в подобном не заинтересованы, — покачал головой Аркадий. — Нас не интересуют корабли. Но нас интересуют машиностроительные и станкостроительные заводы. Вот их мы готовы покупать за золото. При условии, что ваши специалисты займутся наладкой производства на местах. А заводы другого профиля мы будем покупать за продовольствие.

— Моё руководство предвидело и, в целом, согласно на подобное, — кивнул фон Кюльман.

— Тогда следующая принципиальная позиция — мы никоим образом не претендуем на ваши территории, но требуем, чтобы вы не претендовали на территории бывшей Российской империи, — перешёл Ленин к следующей теме. — Финляндия, Польша и балтийские страны — всё это должно остаться вне поля ваших интересов. Это наши внутренние проблемы.

— Неизвестно, как всё сложится после завершения этой войны, — заговорил статс-секретарь фон Кюльман. — Но одно известно точно — Германская империя не видит оснований для поддержки установившихся в этих странах режимов.

— Нам нужно документальное подтверждение, — покачал головой Ленин.

— Оно будет, — заверил его фон Кюльман.

— Теперь по военнопленным, — произнёс Владимир Ильич. — Мы видим возможным исключительно формат «всех на всех». Никаких соотношений и сложных подсчётов значимости.

— Моё руководство не видит никаких препятствий для этого, — кивнул немецкий дипломат.

Ленин удовлетворённо кивнул.

— Думаю, остальное вы будете обговаривать с товарищем Чичериным, — произнёс он. — Принципиальные вопросы мы обсудили.

Георгий Васильевич Чичерин, с которым Аркадий знаком по Виленской мирной конференции, занимает должность народного комиссара по иностранным делам. Адекватный человек, хороший дипломат, а самое главное — хорошо поддающийся ленинским внушениям. Этот точно схватится за фон Кюльмана и не отпустит его, пока не будет достигнуто устраивающее Советскую Россию секретное соглашение.

— Тогда закончим на этом, — кивнул немецкий дипломат.

*30 августа 1918 года*

— … наступление взвода на обороняющегося противника осуществляется из положения непосредственного соприкосновения с ними или с ходу, — продолжал диктовать Аркадий. — Для организованного выдвижения, развёртывания и одновременного перехода в атаку взводу назначаются: маршрут выдвижения, исходный рубеж, рубежи развертывания, перехода в атаку, безопасного удаления и спешивания.

— Вообще ничего не понимаю, — призналась Людмила, закончив набивать текст.

— Не твоя профессия, потому и не понимаешь, — развёл руками Аркадий.

— По-человечески объяснить можешь? — попросила она.

— Это долго, — покачал головой Аркадий. — А не по-человечески — вот, уже на бумаге. Вот что ты поняла из уже напечатанного текста?

Девушка задумалась.

— Я поняла, что всё зависит от бронемашин, — ответила она после недолгой паузы. — Моторизованная пехота не должна наступать самостоятельно, без поддержки бронемашин, потому что это чревато большими потерями. Ну и обязанности командира взвода, в принципе, мне понятны. Что это такое вообще и для кого?

— Это тактическое наставление для взвода мотострелков, — сообщил ей Аркадий. — Так и будет вестись будущая война.

На самом деле, это он очень сильно приукрасил. Будущая война, всё также, будет вестись обычной пехотой. Возить все грузы будут на конных подводах, а пехота будет перемещаться медленно, потому что пешком.

Мотострелков же будет сравнительно мало, суммарно дивизий двадцать — это в самом оптимистичном случае. Единственная причина, которая гарантирует, что их будет мало — они безумно дорогие.

Суррогатная механизация даже одной дивизии влетела Советской России в серьёзную копеечку. Повезло, что эта «копеечка» отбилась почти сразу, то есть, показала результаты сильно сверх ожидаемого.

Полноценная механизированная дивизия, именно в том виде, в каком её понимает Аркадий, обойдётся гораздо дороже. Сейчас ни одна страна мира не потянет такое в количестве более двух-трёх единиц.

«А вот если потянет, то станет непобедимой», — подумал он. — «Пять-шесть механизированных дивизий, в полном фарше, пробьют любой фронт одним ударом. Ударом, который никто не сможет отразить. Пока что».

После Второй мировой войны практически все страны перешли на мотострелковые дивизии, как бы они ни назывались локально, но все сразу поняли, что это очень дорого. Впрочем, ни у кого не было выбора.

«Это было время жирных, роскошных армий…» — вспомнил Аркадий с ностальгией. — «По восемьдесят-сто километров в день наступали, сразу после того, как укреп противника превращался в пепелище авиационными и артиллерийскими ударами…»

А вот во время Третьей мировой войны, в которой основательно поучаствовал Немиров, мотострелковые дивизии всех стран-участниц были, в основной массе, взаимно выбиты. Жалкие недоразумения, имеющие по 2-3% от штатной численности, именуемые танковыми или мотострелковыми батальонами, были не в счёт. И тогда вновь настало время для стрелковых подразделений, перемещающихся пешком и везущих свои пожитки на конной тяге. Медленно и грустно.

— Теперь напишем наглядный пример наступления взвода в составе роты, — вновь заговорил Аркадий. — Пиши: последовательность работы командира взвода на местности по организации наступления с ходу…

Следующие два часа они набирали текст наставления.

Это наставление принципиально новое, не имеющее аналогов в мире. В остальных армиях мира теорию тактики механизированных войск даже не предполагают, а практика есть только у РККА. Даже у великобританцев нет подобной практики. У них есть практика применения танков, а это совсем другое.

— И сколько ещё? — спросила уставшая Людмила, когда они закончили наставление командиру роты.

Аркадий уверенно знал тактику только до командира полка, а дивизия и выше у него прихрамывали на обе ноги, то есть, он имел об этом лишь обобщённое представление, исходящее из того, что сильно большой разницы с полком там нет.

В принципе, особой разницы, при командовании дивизией, он не увидел, хотя полноценно применять механизированную дивизию в равном бою ему ещё не доводилось. За всё это время он одновременно применял несколько полков, как правило, на одном направлении, ну или вёл дивизию на марше, а вот по-взрослому, с применением всех своих командирских навыков — на дивизионном уровне он так ещё не воевал.

— Много ещё, — ответил Аркадий. — Но на сегодня достаточно — мы неплохо поработали. Теперь сложи отдельные разделы в отдельные папки и зашнуруй. Копию аналогично.

Копию наставления он должен передать генералу Алексееву, который проникся и пропитался, поэтому хочет, несмотря на всю свою иерархическую величину, учиться у Аркадия. И Немиров был рад, что не ошибся в Николае Николаевиче.

Первый красный генерал не собирался почивать на лаврах — у него есть амбициозные цели. Главная его цель, как он сказал Аркадию в одном откровенном разговоре, состоит в достижении воинской славы уровня Суворова или Кутузова. Хочется ему войти в историю, чтобы потомки вспоминали его, как великого. Не самая плохая цель на остаток жизни…

Вся ирония в том, что его и так будут вспоминать, как великого. А всё потому, что Алексеев уже стал знаменем в руках большевиков. Генерал, перешедший на сторону красных, успешный полководец, новатор, известный тем, что никогда не тратил солдатские жизни напрасно — он идеальный кандидат для агитационной программы.

Остальные генералы, на фоне Алексеева, который не «тот самый Алексеев», а «наш Алексеев», выглядят мясниками. В том числе и «тот самый Алексеев», который, к слову, угодил в тюрьму. Он пытался переметнуться к мятежникам, в составе группы бывших офицеров.

Может, Николай Николаевич не замечает, но его часто ставят в пример, как эталонного генерала, лучшего представителя офицерской касты.

— Никому ни слова о том, что услышала, — предупредил Аркадий Людмилу.

— А что в этом такого? — поинтересовалась она.

— Это готовый рецепт для создания эффективных механизированных подразделений, — ответил Аркадий. — Ради такого можно и нужно убивать.

— Некому мне это рассказывать, — улыбнулась Людмила. — Да и если бы было, я бы не стала.

— Завтра, ближе к трём часам дня, будет время? — уточнил Аркадий.

— Будет, — без раздумий кивнула девушка. — Снова будем писать?

— Нет, сначала сходим в кафе, — покачал головой Аркадий. — А вот потом начнётся эксплуатация интеллигенции.

Шпионаж, несомненно, уже начался. Британцы и французы, приславшие в генштаб наблюдателей, точно вынюхивают все подробности военного дела РККА. Только вот в генштабе особо много не узнаешь — к каждому наблюдателю приставили специального человека, который наблюдает за наблюдателем, а планирование фронтовых операций мало отличается от того, которое практикуется в штабах Антанты. Многого они не узнают.

Хуже было бы, будь наблюдатели в штабе механизированной дивизии…

— Тогда я пошла — мне надо готовиться к завтрашним занятиям, — встала Людмила из-за стола.

— Успехов, — кивнул ей Аркадий, складывая папки в стопку.

Можно было всё это набрать с помощью писарей из штаба, но Людмила более грамотна и с нею как-то удобнее работать.

*3 сентября 1918 года*

В блиндаже было жарковато — работала буржуйка.

Последнюю неделю часто дождит, поэтому без печи в блиндаже становится сыро.

Буржуйка, к слову, у него новой модели. Эту инновацию следовало внедрить уже давно, но Аркадий взялся за неё лишь чуть меньше полугода назад, когда его окончательно доконало чрезмерно быстрое остывание обычной буржуйки.

Всё, что он сделал — добавил к исходной модели трубу, проходящую через топку, соединённую с радиатором. Лужённый изнутри радиатор служит также в качестве источника кипятка, но это опционально.

Тепло этот радиатор держит на порядок дольше, поэтому нет необходимости постоянно поддерживать огонь.

«Чугунолитейный завод наследников Ершова», национализированный и ныне называемый «Чугунолитейным заводом № 7», выпускает буржуйки нового типа серийно, в том числе и для гражданского рынка, но основным заказчиком выступает РККА. Аркадий довёл до военного отдела ВЦИК, что значительно дешевле изначально держать красноармейцев в тепле, чем лечить их потом от всяких заболеваний.

— Кто вы? — спросил Аркадий на английском.

— Леонид Курчевский, — ответил экзаменуемый. — Уроженец Переславля-Залесского, что во Владимирской губернии Российской империи. Родился 22 сентября 1890 года, в семье учителя рисования, работавшего в городской гимназии.

— Прекрасно, — улыбнулся Аркадий. — Гимн США.

— О, скажи, видишь ты в первых солнца лучах, — запел Леонид Васильевич. — Что средь битвы мы шли на вечерней зарнице?

Немиров терпеливо слушал.

— … Звёздный флаг над страной будет реять пока ещё есть храбрецы, в ком свобода жива, — закончил Курчевский исполнение.

— Девиз штата Канзас, — не дал ему передышки Аркадий.

— К звёздам через тернии, — без раздумий ответил Курчевский.

— Невада, — произнёс Аркадий.

— Всё для нашей страны, — снова не сплоховал Леонид.

— Отлично, — улыбнулся Аркадий. — Но все эти знания, в соответствии с вашей легендой, вы должны будто бы выучить со временем. Ваш уровень владения языка едва ли можно назвать совершенным, но это даже к лучшему — не вызовет лишних подозрений.

Курчевский коротко кивнул.

— Вы проделали огромную работу, — похвалил его Немиров. — И это значит, что скоро вы отправитесь на задание.

— Готов служить Советской Родине! — воскликнул Курчевский.

— Послужите, — пообещал ему Аркадий. — А теперь ознакомьтесь вот с этим…

Он вытащил из стола документ. Леонид Васильевич открыл папку и начал ознакамливаться с содержимым.

— Что это такое? — спросил он, подняв взгляд на Аркадия.

— Это технология, — ответил тот. — Мы назвали это полуфабрикатами. Вот этот «Fast-bread» — это смесь муки, дрожжей, соли и сахара в плотной бумажной упаковке. Заранее заготовленные компоненты, в количестве, достаточном для выпекания одной булки хлеба. Нужно будет просто добавить воды, замесить тесто и всё, через несколько часов можно печь хлеб.

— Э-эм… — озадаченно почесал лысину Курчевский.

— Это источник дохода, — пояснил Аркадий. — Дальше. «Funny» — это сухая смесь для пудингов, с вариациями. Ваниль, шоколад, фрукты и так далее. Залить водой, размешать, проварить — готово. И всё остальное по тому же принципу. И сухой суп, и каши — всё одно и то же, но каждая вариация — отдельное торговое наименование. А на каждом торговом наименовании можно заработать деньги.

— Но зачем? — спросил недоумевающий Леонид.

— А вот теперь самое главное, — улыбнулся Аркадий. — Нашей стране не нужны деньги сами по себе. Нет, валюта не помешает, но вы не сможете вывозить её незаметно — это создаст лишние проблемы. Ваша задача получать то, что можно получить за деньги. Технологии и секреты. Зарабатывать деньги и покупать…

— Но я никогда не занимался предпринимательством! — испуганно воскликнул Курчевский. — Меня не учили!

— Вам и не нужно, — махнул рукой Аркадий. — Есть там специалисты, которые со всем разберутся. Ваша задача — продвигать товары, а затем добиваться покупки различных патентов. Система должна работать, а технологии должны поступать. Копии подробной документации, которая будет принадлежать исключительно вам, Леонид Васильевич. Вы будете продвигать свою компанию поближе к различным секретам и технологиям. Вы будете общаться с разными людьми, помогать им, а они будут помогать вам. Мне доложили, что вы имеете весьма… пробивной характер. Это значит, что у вас уже есть всё, что необходимо.

Но Курчевский был очень неуверен.

— Вы сможете, — ободряюще улыбнулся ему Аркадий. — Зато представьте себе вашу будущую жизнь… Почёт, признание, богатство… Голливуд, женщины, дорогие машины и большие дома — всё это будет вашим. И от вас требуется немного! Просто будьте собой. Будьте человеком, который хочет и может добиться многого. Мы дадим вам старт, а дальше дело за вами.

Он прекрасно помнил, на что способен Курчевский. Если будет достаточная мотивация, этот ухарь может продать крем от загара обитателям Марианской впадины…

— А самое главное — возвращаться будет необязательно, — добавил Аркадий. — Вы женаты?

— Нет, — покачал головой Леонид. — Поэтому и согласился.

— Тогда тем более, — улыбнулся Немиров. — Найдёте там жену, самую красивую и дорогую, заведёте детей, станете уважаемым человеком, ко мнению которого прислушиваются местные власть имущие… Мы дадим вам тридцать килограмм золота в царских монетах. Это будет ваш стартовый капитал.

— Это огромные деньги… — пискнул ошарашенный Курчевский.

— Это знак, что я очень верю в вас, — покивал Аркадий. — На месте будут два важнейших для вас человека. Марфа Кирилловна Бочкарёва и Пахом Александрович Семёнов. Они уже делают успешный бизнес, поэтому помогут вам устроиться и успешно начать своё дело. Мой совет — как только сумеете стать значимым игроком на рынке питания, сразу же ищите выход на военных. Они будут очень заинтересованы в продуктах, которые облегчают питание солдат.

Он извлёк из стола ещё одну папку.

— А вот это технология для медицины, — сообщил он Леониду. — Каучуковая маска для искусственного дыхания. В детали вас посвятит специалист, с которым вы поговорите чуть позже. Мы передадим вам очень много различных инноваций, которые не известны в САСШ, но уже известны у нас.

Немирова сильно выручала неразбериха, до сих пор царящая в делах Советской России — никто не может проверить, как именно получены все эти инновации, которые испытываются в петроградских институтах.

— И я должен буду наладить их производство, чтобы зарабатывать деньги? — спросил Курчевский.

— Не только, — улыбнулся Аркадий. — Ваш талант человека, который может «протолкнуть» инициативу куда следует, должен помочь в продвижении этих товаров на американском рынке. Маски для искусственного дыхания должны стать вашим эксклюзивом, который быстро распространится по всем госпиталям Америки и Европы. А деньги… Используйте большую их часть для выкупа перспективных патентов.

— Но что именно я должен буду покупать? — озадаченно спросил Леонид Васильевич.

— Мы дадим вам список того, что считаем перспективным, — пообещал Аркадий. — Но работать по списку вы будете позже. Сейчас важнее, чтобы вы успешно основали бизнес в Лос-Анджелесе. Отправление 14 сентября, из Мурманска.

— Я… — неуверенно начал Курчевский, а затем собрался духом. — Что ж. Я готов.

— А теперь финальная проверка, — встал Аркадий из-за стола. — Следуйте за мной.

Они проследовали на стрельбище, где сейчас, как раз, испытывался Автомат Фёдорова.

Изделие показало себя капризным, слишком лягающимся, но, тем не менее, очень перспективным.

Красноармейцы получили в своё распоряжение восемьдесят экземпляров автомата.

Генерал-майор Фёдоров доработал магазин, что было достигнуто после получения новой марки пружинной стали, показавшей отличные характеристики. В связи с успехом, Владимир Григорьевич задумал увеличить ёмкость магазина до 30 или 35 патронов — Аркадий попросил ограничиться тридцатью.

Помимо магазина, на новой модели удалось реализовать трубчатый металлический приклад с жёсткой пружиной-компенсатором. Изначально, Фёдоров счёл идею Аркадия несусветной глупостью, но потом, как выяснилось, переоценил её, после чего разработал экспериментальный образец.

Заводские испытания показали, что установка пружинного компенсатора на автомат Фёдорова дала отличные результаты по снижению отдачи. Основная идея заключалась в том, чтобы часть энергии отдачи использовалась для сжатия пружины, превращая кинетическую энергию в потенциальную. Это механическое преобразование делалось максимально неэффективным, чтобы как можно большая часть энергии отдачи гасилась именно за счет работы пружины. В результате компенсатор значительно смягчал отдачу, что положительно сказывалось на комфорте и кучности стрельбы.

Немиров, испытав новый автомат Фёдорова с установленным прикладом-компенсатором, сравнил его отдачу с собственным опытом стрельбы из АКМ и пришел к выводу, что отдача у этих двух образцов оружия примерно схожая.

Концепция приклада-компенсатора оказалась из той редкой категории концепций, которую не мешает реализовать вообще ничего. Подходящая пружина нашлась, а трубчатый приклад оказался реализуемым. До этого просто нужно было как-то додуматься.

Но Фёдоров не додумывался — ему Немиров подсказал.

— Стрельба из винтовки и из пистолета, — произнёс Аркадий. — По нормативу. Готовы?

— Готов, — кивнул Курчевский.

С ним занимались армейские специалисты, унтеры-инструкторы, взрастившие не одно поколение солдат. Он должен стрелять просто отлично.

Мишень располагалась в сотне метров — этого расстояния достаточно, чтобы наглядно показать его навыки.

Леонид Васильевич взял винтовку системы Мосина из пирамиды и со знанием дела зарядил её обоймой. Движение затвора и винтовка готова к бою.

Встав у рубежа, Курчевский взял прицел и замер. Спустя несколько секунд он выстрелил. Аркадий поднял бинокль к глазам. Попадание в сектор 9.

Курчевский выстрелил ещё раз. На этот раз попал в сектор 8.

Остальные попадания были в тот же район, близкий к десятке.

— Хорошие результаты, — похвалил его Аркадий. — Теперь к пистолету.

Леонида тренировали лучшие инструкторы и он, согласно отчёту о завершении стрелковой подготовки, отстрелял из Мосинки 3500 с лишним выстрелов, а из Кольта он отстрелял примерно 4500 выстрелов. Учитывая, что он стрелял не просто так, а под наблюдением наставников, можно считать его неплохим стрелком.

Из Кольта 1911 он стрелял по мишени, стоящей от огневого рубежа на дистанции в двадцать пять метров. Пуля тяжёлая, поэтому, если нет подготовки, сложно попадать во что-то на дистанции дальше десяти метров.

Курчевский вскинул пистолет и быстро отработал по мишени, демонстрируя отличную кучность. На пистолет делался основной упор, так как Аркадий плохо представлял себе ситуации, в которых Леонид будет стрелять из винтовки. Тем не менее, навыки стрельбы из винтовки ему подтянули — возможно, ему доведётся бывать на охоте с важными персонами. Хорошие стрелковые навыки помогут завоевать уважение.

Мишень получила фатальные ранения в области секторов между 6 и 10, что можно считать неплохим результатом. На такой дистанции это будет значить безусловное поражение цели.

В целом, общий результат можно считать превосходным, особенно при стрельбе из пистолета. Аркадий и сам регулярно практикуется в стрельбе, но у него годы опыта, а Курчевский начал относительно недавно и уже стал отличным стрелком.

— А теперь рукопашный бой, — произнёс Аркадий. — Следуйте за мной.

Они проследовали на полосу препятствий, где сейчас практиковалась 3-я рота 9-го батальона 3-го полка. Аркадий узнал командира — гвардии старшего лейтенанта Василия Кочетова.

Полоса включала в себя стандартный для Немирова набор препятствий — «разрушенный мост», «разрушенная лестница», подземный лаз, горизонтальное бревно, гладкий палисад, окоп и так далее.

Тут же, недалеко от полосы препятствий, располагался полноценный ринг, который сейчас пустовал.

— Смирно!!! — отреагировал замкомбата, гвардии лейтенант Степан Георгиев.

— Здравия желаю, товарищ гвардии полковник! — приветствовал Аркадия старлей Кочетов.

— Вольно, — разрешил Немиров.

— Вольно! — продублировал замкомбата.

— Выдели мне своего лучшего рукопашника, — приказал Аркадий старлею. — Хочу испытать человека.

— Слушаюсь, товарищ гвардии полковник, — козырнул Кочетов. — Младший сержант Борисов!

Явился крепкого сложения красноармеец, имеющий рост не менее метра восьмидесяти пяти. Видно, что человек активно занимается спортом и единоборствами не пренебрегает.

— Перчатки, — приказал Аркадий. — Леонид Васильевич, ваш выход.

Курчевский лишь кивнул. В глазах его была решимость. Его готовили.

Поединок начался со звука гонга.

Леонид сразу же пошёл в решительную атаку, ловко уклонившись от незатейливого, но мощного удара справа.

Сразу же после успешного уклонения он нанёс умелый апперкот, который был не менее умело заблокирован младшим сержантом, а затем Леонид получил джеб слева.

Отпрянув, Курчевский очухался от мощного попадания и снова ринулся в атаку. В драке без правил стоять нельзя, поэтому он действует абсолютно верно.

Короткая серия ударов, предназначенная для отвлечения противника, прошла успешно, а затем Леонид нанёс прямой удар в челюсть, что пошатнуло Борисова и даже озадачило. Не ожидал он от этого невыразительного дядечки каких-то тактик.

Но озадаченность прошла и младший сержант перешёл в атаку.

Курчевский держался неплохо, но сказалась разница в габаритах. Защита была пробита и Леонид «поймал» лицом довольно-таки несложную комбинацию.

— Всё, — констатировал Аркадий.

Леонид пришёл в себя.

— Неплохо, — похвалил его Немиров. — Есть над чем работать, но по правилам бокса вам драться не придётся. Если вообще придётся драться.

— Это же на всякий случай, да? — с надеждой спросил Леонид Васильевич, утирающий нос.

— Как говорят в Великобритании — хайли лайкли, — улыбнулся Аркадий.

*29 сентября 1918 года*

— Кха-кха! — прокашлялся Леонид.

Путь был нелёгким.

Море постоянно волновалось, что открыло в Курчевском склонность к морской болезни. Все две недели пути он блевал и лежал в каюте балластом.

К морской болезни добавлялось и то, что он не испытывал уверенности в своей способности справиться с заданием.

Ему в подмогу отправили ещё двоих — Геннадия Алексеевича Парфёнова и Кирилла Борисовича Смутина. Эти двое — из людей Немирова, но Леонид знал их уже несколько месяцев. Они тоже проходили подготовку на том же полигоне, что и Курчевский. Только вот с оружием обращаться их не учили — им давали теорию и подтягивали их английский язык.

Немиров сказал, что они будут выполнять какую-то другую работу на благо Родины, а Курчевский должен будет трудоустроить их в своём будущем предприятии, чтобы они не вызывали подозрений у властей.

«Тридцать пять килограмм золота…» — вспомнил Леонид дополнительный источник беспокойства. — «Невероятная сумма…»

— Такси скоро будет, — буркнул вернувшийся Парфёнов.

Сразу с трапа парохода, благополучно добравшегося до Нью-Йорка, они должны поехать на вокзал.

Им нужно в штат Калифорния, в Лос-Анджелес, где их уже ждут.

Подъехала машина. Это был красный «Окленд Сикс», модель 1913 года. Курчевский тщательно запоминал американские автомобили из справочников — это было частью его подготовки.

В целом, объём сведений о САСШ, даваемый ему репетиторами и инструкторами, внушал уважение. А ещё он говорил о том, насколько серьёзно отношение Немирова.

Парфёнов и Смутин, по легенде, бывшие царские офицеры, которым не нашлось места в РККА. Они будто бы за Временное правительство, но Корнилов им сильно не нравился, так как диктатор. И они не придумали ничего лучше, чем бежать из страны, чтобы поискать счастья в САСШ.

Леонид, уже слегка оправившийся от морской болезни, выпучив глаза, смотрел на пролетающую в автомобильном окне улицу Нью-Йорка.

Повсюду люди в марлевых повязках, множество машин, кто-то чем-то торгует на улице, полицейские арестовывают какого-то бродягу, но главное — женщины одеты слишком вольно. Ни на одной из увиденных женщин он не обнаружил платка — это было совсем неприлично…

В Петрограде и в Москве, где он неоднократно бывал, встречаются женщины, одевающиеся по европейской моде, но их было сравнительно мало. А тут все такие!

«Спокойно, это другая страна», — подумал Леонид. — «Чужой монастырь…»

Смутин о чём-то переговаривался с таксистом, Парфёнов смотрел в спинку сиденья, а Курчевский вовсю глазел на город.

Очень скоро, если всё пойдёт по плану Немирова, Леонид станет здесь своим.

Американцы до безумия любят деньги, а у него они уже есть.

Марфа Кирилловна и Пахом Александрович, как сообщил Леониду лично товарищ Немиров, достаточно богатые люди, которые помогут ему в первое время. А дальше надо будет действовать самому.

Самая главная часть бизнеса, как говорил товарищ Немиров — уметь договариваться. Если умения договариваться нет, то в бизнесе делать нечего.

Курчевский считал, что он умеет договариваться, что исходит из его умения разбираться в людях и их желаниях.

Аркадий Петрович утверждает, что люди в Америке точно такие же, как и в России. Движет ими то же самое, поэтому понять их можно. Просто в Соединённых Штатах можно гораздо больше, чем в Российской империи и даже в Российской республике — это открывает большие перспективы по взаимодействию с людьми.

«Я готов», — повторил про себя Курчевский. — «Меня долго готовили и я готов».

На вокзале обнаружилось ещё больше людей. Он увидел множество негров, которые слонялись по перрону и кучковались недалеко от касс.

К ним инструктор по социальному взаимодействию требовал относиться с настороженностью. Жизнь у них в САСШ несладкая, поэтому некоторые из них уже давно отринули порядочность и занимаются криминалом. Попадаться грабителям с такой крупной суммой денег никак нельзя — точно убьют.

Тяжеленный чемодан с золотом у Парфёнова — он временно ответственный за их казну. По приезду в Лос-Анджелес золото нужно будет передать Марфе Кирилловне, чтобы она обменяла его на доллары.

Поезд нашли — прибудет через час и сорок минут.

Ожидание они решили скоротать в привокзальном кафе. «Динер Сэма» располагался в трёхстах метрах центрального вокзала Нью-Йорка. Леониду бросилось в глаза, что рядом очень много негров.

— Нет, — произнёс Парфёнов.

Это примерно двенадцатое слово, которое услышал от него Курчевский за всё время их совместного путешествия.

Они пошли дальше и нашли ресторан «Чилдс» — тут публика была белая, что Парфёнов отметил коротким кивком. Значит, можно.

— Гамбургер «Queen» и «Tsar-cola», пожалуйста, — сделал Леонид заказ. — Моим спутникам то же самое.

Так повелось ещё с парохода — заказы делал Курчевский. Эти двое вообще очень неразговорчивые и вечно хмурые…

Вероятно, товарищ Немиров специально подбирал такие типажи — Парфёнов и Смутин выглядели как ответственные люди, которые не позволяют себе дурачеств.

В меню, к слову, была ещё и «Kaiser-cola», но она стоила на пять центов дороже.

Заказ был готов в течение двадцати минут.

Леонид с удивлением увидел на этикетке газировки изображение императора Николая II в военном мундире.

Гамбургер он пробовал впервые, но уже давно был наслышан. Толстая говяжья котлета сочилась жиром, который смешивался с истекающей из блюда горчицей. Ещё внутри гамбургера был лук — больше ничего не разглядеть.

Курчевский сначала же почувствовал перец и соль, а лишь затем мясо и горчицу. Прожевав первый кусок, он сразу же запил его сладкой газировкой.

На вкус газировка почти не отличалась от «Марфа-колы», которую можно было купить почти в любом городе России. Возможно, «Царь-кола» была чуть слаще.

Ели они молча и сосредоточенно. Леонид не испытывал каких-то особо выдающихся ощущений — необычно и только. Он знал, что нормальная еда тут тоже есть, поэтому был спокоен за свой желудок.

— Вкусно, — произнёс Смутин, когда доел свою порцию.

— Пора, — изрёк Парфёнов.

Курчевский быстро доел гамбургер и допил газировку. В желудке его появилась приятная тяжесть. О вкусовых качествах он спорить не собирался, вопрос дискуссионный, но вот к нажористости гамбургера у него претензий нет.

Двое бывших офицеров встали возле урны у автобусной остановки и закурили. Курчевский был некурящим, но отнёсся к их слабости с должным уважением.

Через десяток минут, они вернулись на центральный вокзал, где встали на перрон у нужного пути. Точно по графику поезд не пришёл — задержался на двадцать три минуты.

Зато внутри поезд мало напоминал пассажирские поезда России. Билеты они взяли первого класса, поэтому заняли один из передних вагонов, где располагались комфортабельные купе.

Вот это одно из важнейших отличий САСШ от России — за деньги тут возможен любой почёт…

Устроившись на нижней полке, Леонид облегчённо выдохнул и уставился в окно.

Снаружи по перрону проходила почти сплошная толпа людей. Среди них хватало негров, до сих пор бросающихся ему в глаза, но больше всех тут были представлены итальянцы.

Итальянцев тут совсем не уважают, считают людьми второго сорта, почти как негров, но чуть получше. Всё-таки, какие-никакие, а белые люди…

По коридору начали проходить остальные пассажиры.

— Дверь, — изрёк Парфёнов, забравшийся на верхнюю полку.

Леонид задвинул дверь и запер её изнутри.

Впереди долгий путь через все Штаты.

«Я готов».

Глава четырнадцатая. Начало конца

*15 октября 1918 года*

— Как обстановка на фронте, товарищ генерал? — спросил Аркадий.

— Двойственно, — ответил Николай Николаевич. — У немцев тишина, а вот у австрияков суета. Разведка докладывает, что в Австро-Венгрии, по итогам сентября, обнаружился катастрофический неурожай. Они снимают войска с фронта и уводят в тыл — это что-то значит…

— Это открывает нам стратегическую возможность, — произнёс Немиров.

— Уже обдумали, — вздохнул генерал-полковник. — Подвойский считает, что нам это не выгодно. Ленин тоже придерживается схожего мнения. Велено ждать развития событий.

— Предполагают, что всё это может вылиться в революцию? — догадался Аркадий.

— Учитывая, что в Пожони уже поднялось крупномасштабное восстание словаков… — произнёс Николай Николаевич.

Аркадий встал из-за стола и сходил за графином с водой.

Буржуйка работает на полную мощность — адъютант генерала не пожалел дров, поэтому в блиндаже царит пекло.

— Это националистическое восстание, — произнёс Немиров, разливший воду по стаканам. — Что толку нам от смены одного буржуазного режима на другой буржуазный режим?

— Я не знаю, — развёл руками генерал. — Ленин велел ждать — мы ждём.

Возможно, что у ЦК есть какие-то связи с людьми на местах. А возможно, что ЦК не хочет злить Антанту понапрасну. Аркадий не знал всех резонов, поэтому не собирался лезть во всю эту большую политику.

— Сообщается, что у них уже происходят голодные бунты, — продолжил Алексеев. — Мне докладывают, будто бы в Австро-Венгрии положение даже хуже, чем в Германии. Действительно, похоже, что грядёт революция.

Австро-Венгрии, как точно знал Аркадий, после Первой мировой больше не будет. Будут Австрия, Венгрия, Чехословакия, а некоторые части присоединят к Румынии, Польше и Украине.

Правда, теперь непонятно, что будет с Польшей и Украиной. То есть, с Украиной всё понятно — будет Украинская ССР, а вот Польша…

Ленин намерен не допустить образования независимой Польши, но как оно будет по итогам мирного договора — бог весть.

Аркадию, с одной стороны, выгодно существование независимой Польши — история пойдёт по более предсказуемому сценарию и он сможет делать какие-то относительно точные прогнозы, но с другой стороны, Польша — это извечная региональная проблема.

К власти там точно придут националисты, которые спят и видят свою сокровенную «Польска от можа до можа». Юзеф Пилсудский уже вылез на политическую арену и даже участвовал в войне — польские легионы участвовали в наступлении на Украину.

Во время боевых действий Аркадию было не до выяснения, кого именно они окружают и оставляют за спиной, на бессердечное поругание 1-й конной армии, но уже потом выяснилось, что среди пленных есть поляки. Пленные утверждали, что их заставили и против русских воевать они не хотели. На всякий случай, их отправили под Вологду, чтобы сидели тихо и безопасно.

— Интересно мне, что будет после развала Австро-Венгрии, — произнёс задумчивый генерал. — То, что националисты раскромсают её на малые части — это очевидно. Но что с этого получим мы?

— Пока что, непонятно, — ответил на это Аркадий. — Но товарищ Ленин резко отрицательно относится к идее политического хищничества.

— Я считаю, что если есть возможность, то надо пользоваться, — нахмурил генерал брови. — Каждый народ заслуживает освобождения из-под гнёта всех этих мясников, выполняющих какие-то свои цели в ходе этой мировой бойни. Главное — освободить, а там уже посмотрим.

Генерал Алексеев уже полноценно пропитался идеями большевизма — известно, что он в активной переписке с Лениным и Бухариным. Последний — известный борец за продолжение войны и будто бы сторонник Троцкого.

Лев Троцкий же заработал на этой войне значительные политические очки и считается теперь чуть ли не основным инициатором идеи продолжения войны на выгодных для Советской России условиях. Мало кто придаёт значение тому факту, что он просто громче всех кричал на заседаниях, а принципиальное решение, в конце концов, принимал Владимир Ильич Ленин.

В общем-то, Троцкий нехило «попиарился» на успехах Аркадия, причём оказалось, что ему не чужда благодарность. В «Правде» и «Известиях» вышел ряд статей, в которых Троцкий хвалил Немирова и его тактический гений.

Лев Давидович напомнил ему ещё кое о чём…

— Хотелось бы поговорить о наших немцах, — произнёс Аркадий.

Троцкого можно обвинять в чём угодно, кроме того, что он какой-то тупой или близорукий. Он прекрасно понял, что означает формирование добровольческих подразделений из этнических немцев и австрийцев.

Народная Армия Германии уже насчитывает четыре с половиной тысячи солдат. Аркадий запланировал две дивизии, но добровольцев не сказать, чтобы много — темп набора медленный.

И Лев Давидович, осознавая всю прелесть момента, вызвался в качестве добровольного агитатора. Сейчас он в Вологодской губернии, возглавляет агитационную группу, работающую среди военнопленных. Изначально начальником агитгруппы был другой человек, но его уже убрали и назначили Троцкого.

Как уже давно знал Аркадий, Лев Революции жаждет начать мировую революцию, причём старт её он видит именно в Германии.

Но он больше не заикается о том, что надо пробивать фронт кайзеровской армии и на плечах отступающих врываться в Берлин, с целью установления в нём социалистического правительства, а работает тоньше.

Стратегия Троцкого ясна — ему нужна личная верность солдат Народной Армии Германии, которые и будут, в скором будущем, творить революцию. И, в случае успеха, Троцкий станет отцом-основателем социалистической Германии, а что там в России — не его проблема.

А там, согласно видению большевиков-«европейцев», рухнет Франция, за ней Бенилюкс, затем Италия, Испания — они рассчитывают на эффект домино.

Немиров бы и рад поддержать такой оптимизм, но, увы, был для этого слишком реалистом. Там у власти стоят не круглые дураки. Они уже принимают меры, чтобы снизить градус социального напряжения — в Великобритании и Франции начали прорабатывать вопрос сокращения рабочих часов, думают над какими-то пособиями и вообще, «идут навстречу своему народу». Но если в Германии запахнет жареным, то меры станут гораздо радикальнее.

С Германией всё неоднозначно, шансы на успех есть, поэтому-то туда и торопится Троцкий. Умом он уже давно не в России…

— Да что там говорить-то? — удивился Алексеев. — Я говорил и говорю — осуждаю это сомнительное решение. Может, я и не политик, но даже мне понятно, что Антанта может отреагировать на такое очень остро. И может получиться, что мы закончим эту войну, но лишь для того, чтобы вступить в новую, но уже со странами-победителями. Это может обернуться для нас катастрофой. Например, открытой поддержкой мятежников Антантой.

— Они и так будут поддерживать их почти в открытую, — покачал головой Аркадий. — И уже поддерживают — оружие поступает к Корнилову через Владивосток. Война ещё идёт, а они уже шлют винтовки и пулемёты каким-то мутным личностям на окраине цивилизации…

— «Почти в открытую» и «в открытую» — это разные вещи, — парировал Николай Николаевич. — Если они решатся на отправку своих солдат Корнилову — мы не выстоим. Поэтому я считаю, что отправка «добровольцев» в Германию — это роковая ошибка.

Риск начала интервенции присутствует всегда. Только вот сейчас он значительно снижен — РККА сильна и готова к бою. И в случае интервенции отношение к войне будет совершенно другим.

Сейчас настроения среди красноармейцев слегка неоднозначные — война несправедливая, за интересы буржуев. Также она и за интересы Советской России, но осадочек… А вот открытая агрессия империалистических стран с целью реставрации буржуев — это будет совершенно другое.

— Мы не можем повлиять на решения ЦК, — развёл руками Аркадий.

— Но зато можем подготовиться к их последствиям, — грустно улыбнулся генерал-полковник.

*17 октября 1918 года*

— Хватит нести чепуху! — ударил Лавр Георгиевич кулаком по столу. — Что случилось с батальоном Шлиппе?

Виктора Густавовича Шлиппе Корнилов выделил ещё в ходе отступления после неудачной попытки захвата власти. Молодые и перспективные офицеры нужны всегда, но от них не будет толку, если не давать им свободно дышать.

Он не признается в этом даже себе, но ему нужен кто-то вроде Аркадия Немирова.

«Алексееву просто повезло», — подумал Лавр Георгиевич. — «Подонок и иуда не заслужил всех тех офицеров, которые сейчас служат под его началом».

Очень много талантливых офицеров, несмотря на происхождение, перешли на службу в РККА. В основном, как выяснилось, из-за денег. Большевики платят приличное жалование, поэтому у них даже конкурс — берут далеко не всех.

«У них даже есть возможность выбирать», — Корнилов скрипнул зубами.

— Штабс-капитан Шлиппе погиб, — доложил поручик Томас Рамм. — Батальон попал в засаду мятежников и погиб почти полностью. Вернулось только тридцать четыре человека.

— Досадно, — сымитировал Корнилов равнодушное принятие факта.

Проблемы с продовольствием вынуждали его продолжать продразвёрстку.

Даже большевики давно уже прекратили насильственное изъятие продовольствия у населения, а у Корнилова просто нет другого выхода.

Он пробовал практику выдачи крестьянам расписок, но те восприняли это весьма скептически — не верят до сих пор, что Корнилов тут надолго.

Всё осложняет география. Плодородие почв дальше на восток стремительно снижается, поэтому крестьянам хватает зерна лишь на прокорм самих себя. Но и этого мало — всё это дополнительно усугубляется низким уровнем культуры земледелия.

Продовольствия остро не хватает, но не только его. Патронов мало, винтовок почти нет, об артиллерии и говорить нечего — у них только то, что они сумели захватить в ходе отступления.

«Если бы лучше спланировал всё…» — мысленно посетовал Лавр Георгиевич.

У него осталась только одна надежда — Антанта.

Англичанам и французам не очень-то нравятся большевики, которые национализируют иностранные предприятия, лишают уважаемых людей собственности и уничтожают инвестиции, приносившие прибыль десятилетиями…

Такое не могло понравиться никому, поэтому Антанта уже прислала военных советников, которые привезли с собой первые партии оружия и боеприпасов. Выгрузились они, к слову, во Владивостоке, в обстановке секретности.

«Столыпин, сукин сын…» — вновь поморщился Лавр Георгиевич.

Этот бывший министр, до сих пор нежно обожающий бывшего императора, себе на уме. У него какие-то другие цели, с первого взгляда не разбираемые. Пётр Аркадьевич непонятен, а генерал Корнилов, как и любой военный, терпеть не мог всё непонятное.

Попытки наладить контакт со Столыпиным не привели ни к чему. Он упёрся в свою автономность в составе Российского государства, а его личная армия, насчитывающая девять с половиной тысяч солдат, не позволяет решить проблему «твёрдой рукой»…

«Не мешает поставкам оружия — и бог с ним», — подумал генерал Корнилов.

— Нам нужно отправить кого-то в Тобольск, — произнёс генерал Деникин. — Мои люди уже волнуются — провизия на исходе.

Шлиппе должен был прошерстить этот город на предмет запасов, но его батальон, как выяснилось, уничтожили ещё на подходе. Прямое неповиновение…

— Каппелю приказ — пусть берёт свою дивизию и отправляется в Тобольск, — приказал генерал Корнилов. — Повстанцев найти и развешать по телеграфным столбам. После этого пусть лично занимается поиском провианта. Если городская администрация начнёт оказывать сопротивление — сместить и назначить кого-то из наших. Никакой терпимости к неповиновению.

Тонкий ручеёк продовольствия поступает из Японии, но за это приходится платить золотом.

«Одно радует — будут танки», — подумал Лавр Георгиевич. — «Что бы там ни придумали эти жиды-большевики, но против танков они ничего не поделают. Немцы ничего не смогли, а эти уж тем более не смогут».

Война уже близка к завершению, что его обнадёживало. Британцы больше не будут нуждаться в большом количестве танков и оружия, поэтому легко передадут всё это Корнилову — договорённости уже достигнуты.

Ему известно, что у Антанты есть соглашение с большевиками — об этом сообщил генерал-майор Лионель Денстервиль. В день окончания войны начнётся отсчёт времени. Если Корнилов сможет удержать занимаемые территории, британцы признают Российское государство и, к сожалению, Советскую Россию, в фактических границах.

На самом деле, они признают все государства, которые будут существовать на территории России по истечению года с момента подписания мирного соглашения с Центральными державами.

«Подонки», — подумал Корнилов. — «Но большевики хуже».

Его единственная задача на следующий год — держаться.

Положение не такое уж и плохое: пусть нет военной промышленности и сельское хозяйство паршивое, но зато скоро будут танки, самолёты и оружие. Лионель обещает, что Корнилов получит всестороннюю поддержку от Великобритании и Франции — они не пожалеют никаких средств, чтобы Российское государство победило в этом противостоянии.

У Лавра Георгиевича есть надёжный генштаб, есть талантливые генералы, а также солдаты, готовые воевать.

«Не за царя, но за Отечество».

— Господин генерал от инфантерии, — вошёл в кабинет новый человек.

Вице-адмирал Колчак, командующий флота Российского государства, добровольно примкнувший к Корнилову всего четыре месяца назад.

Флот — это большая беда.

Есть линкор «Гангут», выведенный из Балтики незадолго до большевицкого переворота, но он повреждён — немцы не собирались выпускать его просто так. Нужен ремонт, но его не осуществить, так как «Дальзавод» не способен ремонтировать такие крупные корабли.

Также есть в их распоряжении эскадренный броненосец «Андрей Первозванный», уходивший из Балтики вместе с «Гангутом». Он тоже получил повреждения, но они оказались устранимыми.

А вот большевики…

Большевики получили в своё распоряжение весь Черноморский флот, а также большую часть Балтийского флота.

У них есть линкоры «Император Александр III», «Императрица Екатерина Великая» и «Император Николай I». Есть дредноуты «Севастополь», «Полтава» и «Петропавловск». Всё это — страшная сила, способная продемонстрировать любому недругу морское могущество России.

К счастью для Корнилова, все эти корабли заблокированы в Черноморье и в Балтике, поэтому не могут сейчас сняться с якорей и прибыть к Владивостоку. Но ведь война скоро закончится…

— Здравствуйте, Александр Васильевич, — приветствовал Корнилов Колчака. — С чем пожаловали?

— На «Дальзаводе» вновь стачки — рабочие требуют еды, — ответил вице-адмирал.

— Не наша беда, — покачал головой Корнилов. — Посмотрим, что сможет сделать Столыпин.

Большевики систематически поднимают бунты, чтобы хоть как-то навредить Российскому государству, но меры уже приняты — сформированы дивизионы смерти, единственная задача которых заключается в подавлении подобных бунтов.

Есть и другие политические силы, чинящие мятежи, но они слишком плохо организованы, чтобы устроить что-то серьёзное. Анархисты, например, пытались захватывать власть в городах только в самом начале, а теперь либо мертвы, либо сидят тихо.

Корнилов и сам не рад, что приходится топить города в крови, ведь это толкает подконтрольное население в объятия большевиков, но других путей он не видел.

— Но броненосец нуждается в ремонте, — произнёс Колчак. — А рабочие отказываются работать, пока не решится проблема с продовольствием. Во Владивостоке нечего есть.

— Я знаю, — ответил Лавр Георгиевич. — Мы должны снабжать едой, в первую очередь, армию. Если солдатам будет нечего есть, они разбегутся и тогда всё рухнет. Большевики усиливаются, у них большая армия — кто будет держать оборону, когда они придут?

— Можете не говорить мне об этом, господин генерал, — произнёс Александр Васильевич. — Я всё понимаю. Но нам нужен этот броненосец. И, к сожалению, мы должны считаться с мнением голодных рабочих.

— У нас нет лишней еды, — покачал головой Корнилов. — Пусть Столыпин сам разбирается.

Очевидно, что Колчак пришёл на этот разговор не просто так. Уже известно, что у него со Столыпиным есть некая связь — есть сведения, что вице-адмирал частенько захаживает в дом Приамурского генерал-губернатора.

Николай Львович Гондатти, бывший генерал-губернатор, убыл в Америку почти полгода назад, поэтому его резиденцию использует Пётр Столыпин, избранный городской думой временным и чрезвычайным губернатором Приамурья.

— Я вас понял, господин генерал, — ответил Колчак и козырнул в знак прощания.

«Нужно что-то делать со Столыпиным», — подумал Лавр Георгиевич. — «Не справится со стачками — будет поводом убрать его…»

*20 октября 1918 года*

Аркадия вызвали во дворец Кшесинской, лично к Ленину, на некий важный разговор. И разговор, действительно, был важным.

— И они хотят сказать, что делают нам большое одолжение? — нахмурился он.

— Наше участие в этих переговорах — формальность, — произнёс Ленин. — Но поучаствовать в них мы должны. В составе делегации я отправляю генерала Алексеева и тебя. Николай Николаевич уже уведомлён.

— Что мы будем там делать? — спросил Немиров.

— Поддержите Чичерина, — улыбнулся Владимир Ильич. — Генерал Алексеев подпишет мирное соглашение от лица Советской России, а твоей задачей будет разобраться, что случилось с Русским экспедиционным корпусом. Всех этих граждан нужно вернуть домой.

Французы всячески уклоняются от предметного разговора на тему экспедиционного корпуса. Весьма вероятно, что они видят этих солдат в качестве неслабого усиления корниловцев — этим любая живая сила в помощь.

— Я займусь этим, — пообещал Аркадий.

— Идём на балкон, — позвал его Ленин. — Евгения Вячеславовна, дорогуша, можешь принести нам чаю?

— Конечно, Владимир Ильич, — ответила ассистентка общепризнанного вождя революции.

На балконе, за столиком, уже заседали Сталин со Свердловым.

— Здравствуйте, товарищи, — приветствовал их Аркадий.

— Здравствуй, Аркадий Петрович, — встал Сталин и пожал ему руку.

— Приветствую, — также встал Свердлов. — Рад видеть.

— Взаимно, — пожал ему руку Аркадий.

Они с Лениным сели на свободные стулья.

— Итак, — заговорил Владимир Ильич. — Насколько мне помнится, ты, Аркадий Петрович, хотел поговорить на некую архиважную тему политического толка.

— Так точно, — кивнул Аркадий. — Тема касается развития капитализма в его наиболее реакционную форму.

— Хм… — нахмурился Ленин. — Интересно будет послушать твои мысли.

— Несмотря на то, что я согласен с вашим утверждением, гласящим, что «империализм — это высшая форма капитализма», есть у меня одно дополнение, — заговорил Аркадий. — Я предполагаю, что будет высшая форма империализма, которой ещё нет названия, но которая покажет нам, что всё пережитое миром до этого — это лишь цветочки.

— Так, — кивнул Ленин.

— Давайте представим себе, товарищи, такую форму управления и экономики, где государство берет под полный контроль все аспекты экономической жизни, — начал Аркадий. — Причем делает это не только через национализацию ключевых отраслей, но и путем жесткого регулирования и контроля над частной собственностью и предпринимательством.

Ленин, Сталин и Свердлов внимательно слушали, не перебивая.

— Это не социализм в нашем понимании, где общественная собственность на средства производства считается основной целью, — продолжил Немиров. — Здесь частная собственность сохраняется, но полностью подчинена государственным интересам. Государство активно вмешивается в экономические процессы, направляет их в нужное русло, но оставляет формальную частную собственность у буржуазии.

— А почему буржуазия соглашается на это? — спросил Свердлов.

— Потому что государство, при таком управлении, создает для них выгодные условия: защищает их интересы, подавляет всякую рабочую оппозицию и обеспечивает стабильность, необходимую для ведения бизнеса, — ответил Аркадий. — Это, с одной стороны, сохраняет элементы капитализма, а с другой — превращает экономику в мощный инструмент для достижения государственных целей, особенно военных. Например, для открытой экспансии на какие-нибудь условные «жизненные пространства», которые надо передать «более достойным народам»…

— Хм… — Владимир Ильич задумчиво погладил бородку.

— Ты говоришь о милитаризации экономики этой условной страны? — уточнил Сталин.

— Именно так, — кивнул Аркадий. — Экономика будет нацелена на постоянное вооружение и подготовку к войне. Это государство будет использовать все свои ресурсы для поддержания мощной военной машины. И при этом будет существовать идеология, направленная на, допустим, «возрождение нации», через войну и завоевания. Например, уже цветущий повсеместный национализм может вылиться в громкие разговоры о «высшей расе» и так далее. У англичан, кстати…

— Да, мы наслышаны, — произнёс Ленин.

— Идеология будет базироваться на национализме и исключительности своей нации, — продолжил Немиров. — Вся политика будет строиться на разделении людей на «сильных» и «слабых», на «своих» и «чужих». Государство будет активно подавлять любые оппозиционные движения, особенно рабочие организации, применяя крайние формы насилия.

— Не вижу особых отличий от обычного империализма, — хмыкнул Свердлов. — В той же Германии экономика подчинена военным потребностям и рабочее движение подавляется.

— Это нечто большее, нежели просто экономическая модель, — покачал головой Аркадий. — Это целая система, сочетающая в себе крайнюю реакционность, махровый милитаризм и глубочайший корпоративизм. Экономика будет нацелена на постоянное расширение и завоевание, а государство будет стремиться к полной самодостаточности и независимости от внешних рынков.

— То есть, если эта интересная теория воплотится в реальность, мы получим Германскую империю, но разогнанную на все пары? — уточнил Владимир Ильич.

— Это будет гораздо хуже, — вздохнул Аркадий. — И возникнуть эта форма может где угодно, в любой стране. И что-то мне подсказывает, что наши успехи напрямую поспособствуют ускорению наступления этих нехороших времён…

— Любопытно, — произнёс Иосиф Виссарионович. — Что ж, увидим, насколько прав товарищ Немиров.

Аркадий уже давно задумывался над тем, что надо прорабатывать вопрос освещения фашизма. Сами фашисты ещё не знают, во что выльется их только начинающееся движение.

Ещё он думал о том, что можно бы было отправить надёжных людей, чтобы убрать Муссолини и Гитлера, пока они простые никто, а также серию известных ему будущих нацистов, но…

Нет, дело не в этике и морали, с этим у него особых проблем не возникнет. Всё дело в тех самых остаточных фрагментах изменяющегося будущего.

С каждым годом разрыв будет всё шире и шире, поэтому очень ценно сохранять подобные элементы. Например, Гитлер и Муссолини — это известные переменные, а вот кто придёт на их место, если они вдруг умрут…

А что, если к власти придёт кто-то умный и умелый, холодный и расчётливый, который не найдёт на своём пути препятствия в виде того же Адольфа Гитлера?

Гитлер в качестве будущего противника Немирова полностью устраивал. Суеверный, реально помешанный на идеологии, а в душе навсегда ефрейтор. Такой человек, как правило, склонен принимать иррациональные решения, а это самое лучшее, что только можно желать, когда воюешь против него.

— Да, интересно, интересно, — медленно покивал Владимир Ильич. — Это следует обдумать, но, пока что, как любопытную гипотезу.

— Если это не очередной… прогноз товарища Немирова, — усмехнулся Сталин. — Прогнозы товарища Немирова, к моему изрядному удивлению, имеют поразительную способность сбываться. Это ведь прогноз, Аркадий Петрович?

— Возможно, — пожал тот плечами.

— Как ты пришёл к такому сложному умозаключению? — поинтересовался Яков Михайлович.

— У меня было время на размышления, — ответил Немиров. — Возможно, это удивит вас, но если хорошо наладить службу во вверенном подразделении, то освобождается довольно много свободного времени. Я трачу его на мыслительную деятельность.

— Это полезно, — улыбнулся Сталин. — Кстати, хорошо, что ты напомнил мне о мыслительной деятельности. Я слышал, что ты собираешь молодых и перспективных офицеров и унтеров. Есть тут у нас один на примете…

— Я нашёл его лично, — сразу же сказал Свердлов. — Звать его Георгием Жуковым — младший унтер-офицер, происхождения хорошего, отец — сапожник, мать — крестьянка. Образование — церковно-приходская школа, но он закончил её с отличием. Сразу видно, что умный молодой человек.

— Рассмотрю, — спокойно произнёс Аркадий, с трудом удержавшийся от проявления изумления. — Чем проявил себя?

— Очень хорошо помог ячейке в Калужской губернии взять власть, — ответил Яков Михайлович. — Сформировал добровольческий отряд, сагитировал гарнизон перейти на сторону большевиков, а также отразил контратаку лояльных Временному правительству солдат. Организаторские способности у него на высоте, решительности ему не занимать, а что по военному образованию — сам посмотришь. Командиры отзываются о нём положительно, ну и два георгиевских креста есть.

— Значит, действительно, нужно очень внимательно рассмотреть кандидатуру, — кивнул Аркадий. — Такие люди нам нужны, такие люди нам важны…

Глава пятнадцатая. Компьен

*29 октября 1918 года*

«И вот, я здесь», — Аркадий, сопровождающий генерала Алексеева, вошёл в знаменитый вагон, который впоследствии назовут компьенским.

Австро-Венгрия официально капитулировала — это случилось 25 октября, то есть, буквально, четыре дня назад. Это вызвало некие внутренние процессы в правительстве Германской империи, что подтолкнуло социал-демократов, «внезапно» получивших большинство в Рейхстаге, начать решительно действовать.

Переговоры начались ещё 15 октября, в этом самом вагоне, но заходили в них немцы со сравнительно твёрдой позицией, исходящей от немецкого генералитета. Теперь, когда ситуация начала стремительно ухудшаться, левые социал-демократы, всю войну твердившие о губительности действий империалистов, обрели существенную значимость и начали делать громкие заявления.

Только вот есть информация от Розы Люксембург, которая вышла на связь с генералом Алексеевым. Она сообщила, что вся эта демократизация Рейхстага — фикция. (1)

«Немцы хотят свалить всё на социал-демократов, которых избирательно напихали в Рейхстаг», — подумал Аркадий. — «Что-то такое я читал…»

Подробностей вспомнить не удалось, но он смутно помнил, что там была какая-то хитрая комбинация. Вероятно, это она и есть — заключить мирный договор руками социал-демократов, которые и будут главными виновниками поражения. Очень тонкая работа.

— Генерал-полковник, — кивнул маршал Фош.

— Маршал, — кивнул ему Алексеев.

Боевые действия остановлены, поэтому на фронтах затишье, но вооружённых людей вокруг этого леса, тем не менее, слишком много. Даже Аркадий при своём наградном Кольте.

— Предлагаю отобедать и обсудить контекст переговоров, — предложил Фердинанд Фош.

Генерал Алексеев кивнул.

Они перешли в соседний вагон, который служил столовой.

Адъютанты маршала уже сервировали стол. Главным блюдом будет запечённая с лимоном утка, а ей «ассистируют» тушёная краснокочанная капуста, картофельный гратен, французские багеты, французские сыры и фруктовый тарт. Выглядит всё это роскошно — маршал не отказывает себе в удовольствиях.

— Должен сказать, что я восхищён проведённой вами операцией, — произнёс маршал Фош, когда они расселись за столом. — Продвижение на четыре десятка километров и практически полное уничтожение австро-венгерской армии силами дивизии — это достойно того, чтобы войти в учебники военной науки.

— Благодарю вас за столь высокую оценку, — улыбнулся польщённый генерал Алексеев. — Всё это — результат тщательного планирования и трезвой оценки своих сил…

— А это, как я понимаю, тот самый полковник Немиров? — обратил Фош внимание на Аркадия, сидящего слева от генерал-полковника.

— Так точно, господин маршал, — встал Аркадий и выполнил воинское приветствие.

— Генерал Жанен очень высоко отзывался о ваших тактических талантах, — улыбнулся маршал. — Необычная тактика применения пулемётных и артиллерийских бронеавтомобилей, по его мнению, требует внимательнейшего рассмотрения. Я давно знаю генерала Жанена и считаю, что он бы не стал делать беспочвенные заявления. Возможно, нам нужно наладить взаимодействие по вопросу совместного развития перспективных технических средств…

Дивизионный генерал Морис Жанен представляет французскую военную миссию при ставке Верховного главнокомандующего, то есть, генерал-полковника Алексеева. Он всё видел и даже сделал правильные выводы — естественно, он написал о своих выводах маршалу Фошу.

У Немирова был ряд бесед с генералом Жаненом, в которых он, в общих чертах, расписал перспективы применения бронеавтомобилей. А ещё он в этих беседах страшно ругал танки, за общую ненадёжность, за малую скорость и узость тактического применения где-то вне рамок позиционной войны. И генерал Жанен проникся.

Аркадий рассчитывал, что его мнение дойдёт до многих генералов, в том числе и до британских.

Броневики в армии нужны, это факт, но не в качестве основной ударной силы. Основная ударная сила — это танки. Никакие инновации не способны это изменить.

«Англичане, конечно, вряд ли купятся на такое. Но не потому, что умные и строем ходят», — подумал Аркадий. — «У них уже должна начаться выработка „успешной доктрины“ наступлений при поддержке танков. Пехота наступает под прикрытием бронетехники, то есть, пехота — это главное. А если главной выступает пехота, то и танкам необязательно развивать большую скорость. Десять-пятнадцать километров в час, в таком случае — это оптимум».

Броневики в эту доктрину никак не влезают, поэтому смысла англичанам на них полагаться, по существу, нет. А это значит, что они будут развивать танки, правда, своим, извращённым путём. Это не значит, что у них не будет колёсных броневиков, но вот то, что эти броневики будут на вторых и третьих ролях — это факт. И это было досадно.

А вот французы и немцы…

— Правда ли, что вы очень критически относитесь к танкам? — поинтересовался маршал Фош.

— Гвардии полковник Немиров, в этом вопросе, опирается на моё мнение, — произнёс генерал Алексеев. — Я считаю, что в условиях манёвренной войны, то есть, нормальной войны, танки существенно уступают бронеавтомобилям. Мы применили эрзацы, переделки гражданских грузовиков, очень плохо подходящие для серьёзного боя, но даже они раскрыли потенциал перспективной стратегии. А вот если разработать специализированную платформу, имеющую изначально военное назначение…

Генерал-полковник Алексеев уже прекрасно осведомлён о перспективах танков, которые с каждым годом будут становиться всё надёжнее и быстрее. Но он, на публику, придерживается «официальной» доктрины, о которой восхищённо говорят практически все советские офицеры — концентрированное применение броневиков для преодоления вражеской линии укреплений.

Вопрос разработки первого советского танка сейчас озадачил группу конструкторов, занимавшихся разработкой автомобилей и хоть сколько-нибудь знакомых с гусеничной тягой. Они сидят в Конструкторском бюро № 1, расположенном на территории Путиловского завода, и прорабатывают принципиальную часть задачи.

Аркадию хотелось, конечно, чтобы подвеска сразу была хорошей, то есть, чтобы было что-то торсионное или, хотя бы, нечто вроде подвески Кристи, но он был реалистом, поэтому рассчитывал на рессорную подвеску.

Двигатель он тоже хотел бы сразу хороший, то есть, дизельный, но реальность диктовала — будет бензиновый. Дизельный двигатель, даже несмотря на то, что он поставит его разработку во главу угла, будут разрабатывать следующие лет десять-пятнадцать.

Пока что, бензиновый, но и нормального бензинового двигателя тоже нет.

Основную надежду в вопросе хоть какого-то бензинового двигателя Немиров возлагает на немцев. Скоро уже будет мир, а потом, весьма вероятно, революция в Германии, причём, если у Троцкого ничего не получится, то придётся иметь дело с Веймарской республикой или с тем, что возникнет вместо неё, когда пыль осядет. И если немцы окажутся верны секретному соглашению, то Аркадий рассчитывал, что удастся купить у них двигатель Maybach Mb.IVa.

Этот авиационный двигатель уже есть в распоряжении советских конструкторов — четыре относительно целых экземпляра удалось снять с подбитых бипланов Rumpler C.VII.

Rumpler C.VII – это разведывательный самолёт Германской империи, доставляющий немало проблем. До недавнего времени они летали очень часто, но сбивали их редко. Все добытые экземпляры были подбиты практически случайно — пули попадали в критические узлы, что вынуждало пилотов совершать экстренную посадку. Сбивали их, на самом деле, гораздо чаще, чем четыре раза, но из большей части самолётов потом нельзя было извлечь ничего полезного или интересного.

Двигатель Maybach Mb.IVa Немиров считал весьма перспективным: лошадиных сил — 245, степень сжатия — 6,08:1, рабочий объём — 23,096 литра. Удельный расход топлива — 200 грамм на 1 лошадиную силу в час.

Принципиальная возможность переделки его под дизель есть, чем Аркадий и собирался озадачить конструкторов Путиловского завода. Когда придёт время, будет учреждено больше специализированных конструкторских бюро, а пока приходится собирать профильных специалистов в полустихийные коллективы, которые занимаются всем, чем прикажут.

Майбах уже можно ставить в броневик, но дело осталось за малым — получить на этот двигатель лицензию, а также разработать сам броневик.

Полноприводные грузовики в России делать ещё не умеют, но скоро научатся — «Джеффри Квад» официально куплен, за полторы тонны золота. Это миллион долларов США — Нэш, буквально, озолотился на этой сделке. Лицензия неэксклюзивная, поэтому Нэш не теряет ничего, кроме своего флагманского завода. С вырученными средствами он восстановится в течение следующего года.

Завод переедет во Владимир, где уже решительно собираются развивать советскую автопромышленность. В течение полутора лет завод должен выйти на плановую мощность — 1750 грузовиков в месяц. Останавливаться на таких скромных масштабах никто не собирается, поэтому под Рязанью будет построена копия Владимирского завода, которая будет строиться с пятикратным масштабированием.

«Джеффри Квад» очень нужен и на гражданке, поэтому спрос на этот грузовик не пропадёт и спустя десяток лет.

Но при этих заводах будут учреждены конструкторские бюро, которое сразу же займётся разработкой двух прототипов перспективного броневика, а также совершенствованием исходной конструкции.

Поднимается вопрос с топливом, но его Аркадий собирался решить одним нехитрым способом. Только вот для этого нужно сначала одолеть корниловских мятежников…

В мечтах он видел 4×4 броневик, оснащённый 245-сильным двигателем Майбах, имеющий десантный отсек на четыре-шесть человек, 37-миллиметровое орудие в бронированной башне, а также лобовое бронирование не менее 30 миллиметров.

Гипотетически, нечто подобное может быть разработано и пущено в серию не позднее 1925 года, при условии, что не случится ничего плохого и непредвиденного. Освоение производства двигателя, освоение производства нового броневика — всё это потребует уймы времени и усилий.

Но Аркадий собирался сильно сэкономить ресурсы страны за счёт «хищнического разваливания флота», как это назовут моряки.

Линейные корабли — это Советской России не по карману, если она, конечно, не собирается кончиться как страна.

Оптимумом Немиров видел лёгкие крейсеры, предназначенные для защиты Балтики и Чёрного моря. Линкоры и всякие океанические броненосцы — это нечто, необходимое, если ты собираешься проводить какие-то колониальные интересы. Если не собираешься, то они не нужны.

Но как бороться с вражескими «проводниками колониальных интересов»? Об этом нужно думать после того, как будет обеспечена безопасность на суше. Если у страны есть мощная сухопутная армия, то вражеский флот ничего с ней не поделает. Верно и наоборот — мощный военно-морской флот страны ничего не поделает с вражеской армией, которая будет брать город за городом.

В конце концов, интересы Советской России сейчас на суше, а не на море, поэтому, в данный момент, просто бессмысленно тратить прорву ресурсов на то, что не принесёт тебе никаких выгод.

Линейные корабли — это красиво, это престижно, но если ради этого придётся вырывать кусок хлеба изо рта крестьянства, как это делал царь…

— Мы собираемся стоять до конца, — произнёс маршал Фош. — Никаких уступок этим варварам. Они не заслуживают снисхождения.

— Вы переоцениваете нашу роль на этих переговорах, — улыбнулся генерал-полковник Алексеев. — Согласно достигнутым договорённостям, мы не претендуем на территории Германии и Австро-Венгрии, а также не собираемся выдвигать требований о контрибуции.

— Это мне известно, но вы, тем не менее, полноценные участники переговоров, — произнёс маршал. — Вам тоже интересно достигнуть перемирия. Мы должны придерживаться единой линии…

Он не знает, что секретное соглашение Советской России с Германской империей и Австро-Венгрией предполагает полное прекращение боевых действий сразу же, как только начнутся переговоры с Антантой. На Восточном фронте все уже давно облегчённо выдохнули и расслабились.

— Признайтесь, для вас стала сюрпризом эта неожиданная мирная инициатива от кайзера? — спросил генерал Алексеев.

— Будет глупо отрицать, что мы рассчитывали на столь скорую сдачу, — кивнул маршал Фош. — По нашим оценкам, Германия могла бы воевать ещё минимум год.

Оценка была сильно преувеличенной, причём необоснованно. Австро-Венгрия вышла из войны, которая всё ещё идёт на два фронта, в стране настоящий голод — едва ли можно считать, что Германия готова воевать ещё целый год.

— Похоже, что немецкая делегация уже прибыла, — произнёс маршал. — Впрочем, не торопитесь. Пусть подождут.

Обед был завершён в спокойной и неспешной обстановке. Аркадий с удовольствием отведал утятины, а затем выпил кофе с фруктовым тартом. Было очень вкусно и сытно, но он не понял, в чём именно прелесть французских багетов — хлеб как хлеб. Наверное, ему следовало, пока есть возможность, попробовать французскую булку, чтобы в полной мере осознать, за что именно сражаются белогвардейцы…

Немецкая делегация состояла из четырёх человек. Их представили поочерёдно: статс-секретарь без портфеля Маттиас Эрцбергер, генерал-майор Детлоф фон Винтерфельдт, капитан Эрнст Ванзелов и граф Альфред фон Оберндорф.

Аркадий видел их впервые, то есть, в Вильно их не было.

— Я стою здесь, перед вами, в надежде, что вы сочтёте эту встречу возможностью для прекращения военных действий, — очень пафосно начал Маттиас Эрцбергер. — Во имя человечества, я прошу пойти на немедленное прекращение огня, на время наших переговоров, дабы избавить страны от ненужных потерь.

Маршал Фердинанд Фош, когда ему перевели слова Эрцбергера, покраснел и выпучил глаза, будто ему сейчас сказали нечто немыслимое.

— Чего вы хотите добиться? — спросил маршал.

Его слова были переведены и вызвали у Эрцбергера лёгкое недоумение.

— Мы хотим услышать ваши предложения об окончательном прекращении огня на суше, воде и в воздухе, — ответил статс-секретарь без портфеля.

— Мне совершенно нечего вам предложить, — произнёс маршал Фош, не дожидаясь перевода с немецкого.

Естественно, немецкий язык он знал. Но ему совершенно не понравилась формулировка — это очевидно всем присутствующим, кроме Эрцбергера. И на немецком он говорить не собирался.

Переводчик шепнул что-то главе немецкой делегации.

— Разумеется, конечно… — кивнул нервничающий Маттиас Эрцбергер.

Он сделал паузу, чтобы утереть пот белым платком.

— Мсье маршал, — заговорил он, спустя несколько секунд. — Я прошу вас о прекращении огня.

Маршал Фош принял от адъютанта папку и передал её Эрцбергеру.

— У вас трое суток на принятие условий, — сказал он. — Обсуждению они не подлежат.

Эти условия составлены Антантой и там учтены базовые интересы Советской России — отвод немецких и австро-венгерских войск должен быть осуществлён немедленно, сразу же после подписания документа.

Полномочный представитель РСФСР в Лондоне, Максим Максимович Литвинов, участвовал в разработке этих предварительных требований — он сообщил Ленину, что англичане и французы не очень рады, что он вообще лезет в ИХ победу.

— Не нужно ждать трое суток, — нервно поправив воротник, произнёс Эрцбергер. — На кону тысячи жизней.

Маршал Фош взял ручку и протянул её Эрцбергеру.

— Подпишите, — сказал он. — Война будет идти, пока вы это не подпишете.

Естественно, подписать такое Эрцбергер не мог. Как точно знал Аркадий, в этой папке содержится унижение Германской империи.

— Трое суток, — веским тоном произнёс маршал Фош.

Немецкая делегация откланялась и ушла в свой вагон.

— Никаких уступок и компромиссов, — произнёс французский маршал.

— Идём, — позвал Аркадия генерал Алексеев.

Они вернулись в свой вагон, где присутствовал весь вспомогательный персонал. Чичерин, который должен представлять правительство Советской России, к сожалению, заболел гриппом и сейчас лежал в госпитале города Бове. Он присоединится, если поправится в ближайшее время.

Эпидемия испанки царит по всей Европе, выкашивая не только солдат, но и гражданских.

Как сообщил Николай Фёдорович Гамалея в статье для «Известий», это уже полноценная вторая волна гриппа. Он утверждает, что переболевшим в первую волну почти ничего не угрожает - механизм обретения невосприимчивости к вирусной инфекции ещё не установлен. Уже давно известно, что явление невосприимчивости после перенесения некоторых заболеваний имеет место, но точные механизмы, как именно оно работает, до сих пор не установлены. Вирусология ещё только на заре своего развития.

Когда Аркадий прочитал эту статью, то вздохнул с облегчением — он гриппом уже переболел.

Уже здесь, во Франции, Немиров понял, что в России эпидемия напоминает лёгкий чих, если сравнивать с тем, что творится в портовых городах Франции. Трупы выносят из домов, есть санитарные кладбища, повсеместный карантин и вообще, выглядит всё как состоявшийся Апокалипсис.

— Итак, — заговорил генерал Алексеев, севший за обеденный стол и сразу же хряпнувший пятьдесят грамм. — У меня назначена встреча с адмиралом Росслином Вемиссом. Сегодня вечером мы будем обсуждать судьбу экспедиционного корпуса — его уполномочили беседовать на эту тему. Многого я от этого разговора не жду, но будем надеяться, что узнаем хоть что-нибудь.

Главная задача не просто вернуть этих людей домой, а не допустить, чтобы они отправились во Владивосток.

— В самые ближайшие часы ожидается, что сюда прибудет полковник Сперанский, командир 1-го особого пехотного полка 1-й особой пехотной дивизии, — сообщил Николай Николаевич. — Из первых уст узнаем, что всё это значит и что происходит с экспедиционным корпусом.

— А кто этот Сперанский? — уточнил Аркадий.

— Да я не знаю, — развёл руками Алексеев. — Полковников полно, а за судьбой экспедиционного корпуса я, уж извини, не следил. Посмотрим на него и всё узнаем.

Ждать пришлось полтора часа. Полковник прибыл один.

— Здравия желаю, господин генерал от инфантерии, — приветствовал он Алексеева.

Генерал неодобрительно покачал головой.

— Где твой полк, полковник? — спросил он.

— Нет больше никакого полка, — ответил на это Сперанский.

— А ты тогда кто такой? — поинтересовался генерал-полковник.

— Я? Никто, — ответил тот. — Русский экспедиционный корпус расформирован французским командованием — солдаты большей частью в Алжире, а меньшей частью продолжают воевать во французских подразделениях или работают на заводах.

— Домой хочешь? — спросил его Николай Николаевич.

— Так нет у меня больше дома, — ответил на это Сперанский.

— И куда же он делся? — усмехнулся генерал Алексеев.

А вот Аркадию перестало нравиться, куда идёт этот разговор. Выглядит этот полковник как-то не очень — видно, что психика расшатана.

— Иуды-большевики порушили, — ответил Сперанский и резко потянулся к пистолету.

Он успел вытащить его только наполовину, после чего сразу же получил сокрушительный удар кулаком в челюсть — это среагировал сам генерал-полковник, неожиданно бодро подскочивший к своему гипотетическому убийце.

Ногой откинув выпавший из кобуры пистолет, Алексеев не дал Сперанскому подняться — добивающий удар в голову отключил покушавшегося.

— Семёнов, Борцухин! — позвал Алексеев. — Где вас черти носят?!

Из вагона выскочили двое.

— Взять его под стражу и передать местному командованию! — приказал генерал. — Он пытался напасть на меня с оружием — пусть разбираются.

На шум вышли члены французской делегации.

— Что здесь происходит?! — выглянул из окна вагона маршал Фош.

*1 ноября 1918 года*

«Необязательно ведь было лично присутствовать», — подумал Аркадий, наблюдающий за тем, как полковника Сперанского ведут к кирпичной стенке.

Во Французской Армии, в которой официально числился полковник, за нападение на вышестоящих командиров полагается смертная казнь. Маршал Фош, уважающий генерала Алексеева, решил не затягивать с военно-полевым судом.

Полковник Сперанский Александр Николаевич, 1875 года рождения, приговорён к высшей мере наказания.

— Россия будет свободна!!! — выкрикнул он.

Генерал-полковник Алексеев никак на это не отреагировал.

— Мешок надевать? — спросил французский капрал.

— Нет! — ответил Сперанский.

«Если бы он не захотел пообщаться, а лучше спланировал это спонтанное покушение, возможно, Алексеев был бы мёртв», — подумал Аркадий. — «Нужно позаботиться об организации службы охраны».

— Россия будет… — вновь начал бывший полковник.

— Огонь! — последовала команда.

Ружейный залп поставил точку в жизни Александра Сперанского.

— Вы довольны? — спросил маршал Фош.

— Как можно быть довольным убийством? — недоуменно посмотрел на него генерал Алексеев. — Это был офицер, возможно, что хороший офицер.

Немиров навёл справки — Сперанский был хорошим офицером. Орден Святой Анны III-й степени и Орден Святого Георгия IV-й степени говорили об этом напрямую. Правда, Георгия ему не подтвердила Георгиевская дума, по причине расформирования, но очевидно, что подавали его на орден не за просто так.

— Он пытался убить вас, — нахмурился маршал.

— Я знаю, — кивнул генерал. — Но как же мне осточертела эта политика, вы бы только знали…

Спустя два с половиной часа они снова были в Компьенском лесу, в исторически значимом вагоне.

Эрцбергер выглядел изрядно потухшим. Видимо, правительство не хотело принимать столь ультимативные условия перемирия.

— Господин маршал, — заговорил он. — К моему сожалению, моё правительство не может принять такие условия.

— Тем хуже для вас, — холодно процедил маршал Фош.

— Но мы прибыли со встречным предложением… — начал статс-секретарь без портфеля.

— Не желаю ничего слышать о компромиссах, — перебил его маршал. — Либо вы принимаете наши требования, либо война продолжается до вашей полной капитуляции.

Возможно, это самая критическая ситуация для любого дипломата. Фактически, Германии поставлен ультиматум, но правительство не хочет его принимать. И как быть Эрцбергеру?

Аркадий бы ни за что не захотел оказаться на его месте.

— Тогда я прошу вас дать нам дополнительные двенадцать часов, — попросил Маттиас Эрцбергер. — Мне нужно связаться с правительством.

Маршал Фош поджал губу и уставился на него непроницаемым взглядом.

— Даю вам шесть часов, — процедил он. — К вечеру решение должно быть принято, иначе я восприму это как неуважение к присутствующим делегациям.

Немец признательно кивнул, после чего встреча была официально прекращена.

— Что думаете, товарищи? — поинтересовался Георгий Васильевич Чичерин.

— Думаю, что они тянут время, — ответил генерал Алексеев. — Но для чего?

— Возможно, Виленский сценарий, — усмехнулся Немиров.

Так неофициально принято называть действия Германской империи, предпринятые во время мирной конференции в Вильно. Только в этот раз им не с кем заключать перемирие и некого использовать в качестве вероломного предателя, который предоставит свои территории для решительного удара.

— Невозможно, — покачал головой Николай Николаевич. — Если так, то они окончательно похоронят свою страну.

— А к чему изначально вела эта война? — спросил Аркадий.

Примечания:

1 — О Рейхстаге и соцдемах — никто этого не просил, но я снова это сделал, поэтому в эфире рубрика «Red, зачем ты мне всё это рассказываешь?!». Для начала, коротенькая историческая справка. В нашей с тобой истории, уважаемый читатель, в преддверии мирных переговоров в Компьенском лесу, произошла хитрейшая комбинация аферистов фон Людендорфа и фон Гинденбурга. Итак, 29 сентября 1918 года Людендорф послал кайзеру и имперскому канцлеру сообщение, что фронт может рухнуть в течение суток, что, естественно, было далеко от действительности. Тем не менее, всё это сгущение красок было нужно, чтобы протолкнуть главный твист всего этого месседжа — обоснование необходимости принятия «Четырнадцати пунктов» Вудро Вильсона и формирования демократического правительства. Казалось бы, военная пробка Людендорф, должен быть за Бога, Кайзера и Фатерлянд, но вот, заговорил о демократии и гласности — как так?! А этот пассаж, как оказалось, был нужен для того, чтобы свалить всю вину за поражение на клятых соцдемов. Соцдемы делились на три категории — правых, левых и тех, которые посередине. Если бы не было последних, ты бы прочитал здесь шутейку о двух палочках «Твикс», но, увы-увы. В общем-то, Гинденбург и Людендорф предложили собрать новое правительство из правых и умеренных, а левых послать к чертям, ну и из других партий накидать кого-нибудь до кучи. Видимо, идея очень понравилась кайзеру Вильгельму II, поэтому 30 сентября, прямо на следующий день, имперский канцлер, граф Георг фон Гертлинг, подал в отставку, вместе со своим правительством. Вместо него имперским канцлером назначается принц Максимилиан Баденский, который из дома Церингенов. Кайзер поставил Максу Баденскому задачу стать матерью драконов, разрушительницей цепей и так далее. Иными словами, сформировать коалиционное правительство с солидным представлением демократических партий, ну, чтобы никто не усомнился, что это соцдемы теперь у руля и несут всю полноту всех полнот. Соцдемы не захотели выступать в роли барашков для заклания, поэтому развели активность, думая при этом, что сейчас подействуют в контру кайзеру и его камарилье. Они полезли через голову Вильгельма II и предложили американскому президенту начать мирные переговоры на основе разработанных им «Четырнадцати пунктов», но это-то и было планом аферистов Людендорфа и Гинденбурга — типа, гребите весь жар своими руками, а мы потом скажем, что вы предали германский народ и нанесли «удар в спину». Именно на этом Гитлер потом сделает себе политическую карьеру: соцдемы и марксисты, по его версии, «украли у Германии победу». Ещё он упоминал промышленников, которые тоже «ударили в спину», но потом, когда они раболепно легли под него, подобная риторика пропала и главными виновниками стали исключительно «ноябрьские преступники». В общем-то, комбинация аферистов Людендорфа и Гинденбурга сработала не так, как они хотели. Они думали, что сейчас всё будет окэй, соцдемы всё подпишут и они, в белых перчатках, будут сетовать, что победа была вот-вот, но эти проклятые соцдемы… Только вот Вильсону такой исход не нравился, поэтому он игнорил предложение кайзера, а затем затребовал большего. Он почувствовал слабину, поэтому захотел, в ноте от 23 октября 1918 года, чтобы немцы вывели войска с оккупированных территорий, прекратили неограниченную подводную войну, которая очень плохо влияла на бизнес, а также отставили своего кайзера к чертям собачьим. Такой расклад не понравился уже Людендорфу, поэтому он приказал продолжать войну. 25 октября 1918 года Макс Баденский потребовал, чтобы кайзер отправил охамевшего генерала в отставку. Людендорф поехал в Берлин, где пообщался с кайзером, сидевшим тогда во дворце Бельвю — кайзер потребовал попросить отставку, а Людендорф попросил. И Людендорф думал, что Гинденбург тоже подаст в отставку, ну, типа, из чувства солидарности, но Гинденбург не подал — свой китель ближе к телу. Людендорф очень обиделся. Чтобы было спокойнее, Людендорф бежал в Швецию, чего ему потом не забыли. Несмотря на то, что афера сработала не так, она, всё же, сработала. В 1919 году Людендорф вернулся в Германию и начал рассказывать сказки о том, что «удар в спину», заговор соцдемов и большевиков, «ноябрьские преступники», «у Германии украли победу, ко-ко-ко», что легло в основу всей этой конспирологии о заговоре промышленников с мышами-большевиками с планеты Маркс, в которую, без шуток, верил Адольф Гитлер. Кстати, именно вот эта кул-стори об ударе в спину и побудила Гитлера лезть в политику, потому что ему стало очень обидно. Людендорф даже книгу потом написал — «Война и политика», в которой и расширил солидно лор своего манямирка, в котором Германия «вот-вот и победила бы». Вдобавок, Людендорф оказался комплексующим инфантилом, который не был уверен, что его слова имеют достаточно вескости. Для придания вескости, он придумал легенду, будто бы фразу об «ударе в спину Германии» придумал генерал Нил Малкольм, глава британской военной миссии в Берлине, в ходе разговора, состоявшегося «вскоре после перемирия». Только вот это невозможно, так как задолго до «вскоре после перемирия» Людендорф уже был в Швеции и не мог пообщаться с генералом Малкольмом. В общем-то, это история о том, как два афериста нашли крайнюю жопу, на которую можно всё свалить, но потерпели частичный провал, имеющий далекоидущие последствия.

Глава шестнадцатая. Кайзершлахт

*2 ноября 1918 года*

— Есть две новости… — произнёс вернувшийся в вагон Николай Николаевич.

— Хорошая? — поинтересовался Аркадий.

— В городе Киль началось вооружённое восстание матросов, — ответил генерал. — Большая часть кораблей захвачена мятежными матросами, а гарнизон города сдался под угрозой обстрела из корабельных орудий.

— А плохая? — спросил Аркадий.

— Началось полномасштабное наступление по всему Западному фронту, — ответил генерал. — Похоже, что они всё это время копили силы и ресурсы именно для этого.

— Но как тогда понимать эти переговоры? — недоуменно нахмурился Чичерин.

— Возможно, наступление — это действия германского генералитета, а переговоры — действие правительства, — предположил Алексеев. — Мы не знаем.

— А Восточный фронт? — спросил Аркадий.

— Я спросил об этом в первую же очередь — из Ставки докладывают, что никакой активности по всей линии боевого соприкосновения, — произнёс генерал Алексеев. — Окончательно портить отношения с нами они, по-видимому, не рискнули. Да и переговоры ведутся с Антантой, а мы тут как попутчики…

Теперь Аркадию стало ясно, почему немецкую делегацию сразу же взяли под охрану. Выглядело это очень странно, поэтому и насторожило.

Но почему в Киле восстание? (1)

В вагон вбежал связист, сжимающий в руке телеграмму.

— Товарищ генерал-полковник! — воскликнул он. — Срочное сообщение!

— Говори, — разрешил ему Алексеев.

— Восстание германских военных моряков затронуло не только Киль! — сообщил связист. — Восстали практически все военные моряки, находящиеся на действительной службе! Причины неизвестны, но повсеместно учреждаются Советы! Революция, товарищ генерал!

— Кхм-кхм, — кашлянул Николай Николаевич. — Рано делать столь поспешные выводы. Давайте продолжим наблюдать.

*6 ноября 1918 года*

— Слышали? — спросил Леонид, опуская газету. — В Европе совсем плохи дела.

Кирилл Борисович Смутин, бывший штабс-капитан Русской Императорской Армии, поднял на него вопросительный взгляд.

— Германская империя начала полномасштабное наступление, — поделился Курчевский сведениями. — Мирные переговоры сорваны. И тут… Да, генерал-полковник Алексеев находится во Франции и сделал официальное заявление.

Газету ему доставил мальчик, работающий по утрам разносчиком — тут такое в порядке вещей.

— Какое? — спросил заинтересовавшийся Геннадий Алексеевич Парфёнов, бывший поручик Русской Императорской Армии.

— Говорит, что это всё виноват кайзеровский генералитет, который довёл солдат и матросов до отчаяния, — ответил Леонид. — Сообщает оперативные сведения — восстания происходили и на фронте, среди подразделений кайзеровской армии, но их кроваво подавили.

Парфёнов хмыкнул.

— Утверждается, что в Германии началась революция, — продолжил Курчевский. — Думаю, самодержавие рухнет и там.

— Ты эти мысли свои держи при себе, — посоветовал ему Смутин.

— Здесь таких не любят, — поддержал своего товарища Парфёнов.

— Понял, — кивнул Леонид.

— И при хозяйке ничего такого не говори, — предупредил его Смутин. — Она чувствительна к делам революции.

— А я думал, что… — удивился Курчевский.

— Не о том думаешь, — перебил его Смутин. — Не надо тут такого. У нас работа есть. Не забывай, кто ты и зачем ты.

— Ещё раз понял, — кивнул Леонид.

Марфа Кирилловна, действительно, похожа на женщину, пострадавшую от Революции. Она покинула Россию почти сразу после Февраля, бросив сверхприбыльное предприятие.

Та самая «Марфа-кола», ставшая практически народным напитком в России, это её детище. Но она и здесь не растерялась — «Царь-кола», которую Леонид попробовал в первый день в Штатах, это тоже её детище. Американцам, как он уже успел понять, очень нравится.

По всему Лос-Анджелесу стоят биллборды с изображением царя, его семьи и великих князей.

— Что ж, пойду я работать, — встал Леонид из-за стола. — Надо зайти в архитектурный отдел мэрии…

— Не интересует, — перебил его Парфёнов.

— Понял, — вздохнул Курчевский и пошёл к вешалке, где висели его пальто и шляпа.

Первое, что он сделал, по приезде в Лос-Анджелес, это последовал совету товарища Немирова — купил себе недвижимость. Американцы уважают людей, которые имеют в своей собственности какую-то хорошую недвижимость, потому что это солидно и престижно.

Он купил виллу на бульваре Сансет, что в Западном Голливуде. На самом деле, эта вилла стоит на улице Куинс, под номером 1416, но агент по недвижимости сказал, что вилла на бульваре Сансет.

Леониду было не принципиально, для него что Куинс, что Сансет — не значит абсолютно ничего, но американцам, почему-то, это важно. Он собирался прояснить этот момент в ближайшее время.

Но дом очень хороший. Построили его в прошлом году, двенадцать комнат, предусмотрен гараж на четыре машины, весь дом белокаменный, с большими окнами, но с тонкими стенами. Курчевский считал, что это как-то ненадёжно и зимой будут проблемы, но потом вспомнил, где находится. Здесь зимой идут дожди, а снега не бывает вообще.

«Если бы во Владимирской губернии зимой шли дожди, мы бы вымерли все», — подумал он.

Лёгкая ностальгия по дому у него была. Всё-таки, это чужая страна, где он чужак и всегда им будет. Американцы, конечно, уважают его, но это только из-за денег.

Ему было неожиданно приятно проследить изменение поведения агента по недвижимости, Филиппа Джоновича Аддамса, когда тот осознал, что Леонид купит этот дом вот прямо сейчас, без моргеджа. (2) Дежурная улыбка как-то сразу размякла и в глазах агента проступило уважение. Богатство тут уважают…

Надев пальто и шляпу, он похлопал себя по карманам и понял, что забыл пистолет.

Приехал он в Штаты без оружия, но вопрос решился очень просто: тут не было Столыпина, который всех ограничивал, поэтому Леонид без затруднений купил себе Кольт 1911 в ближайшем оружейном магазине, после чего заплатил двести пятьдесят долларов за «ускоренную проверку» у шерифа Беверли-Хиллз. Шериф, разумеется, всё очень быстро «проверил», после чего выдал Курчевскому разрешение на скрытое ношение оружия.

Он живёт вместе со Смутиным и Парфёновым, но это лишь на время ремонта в его вилле. Эти двое предпочитают снимать номер в отеле, поэтому к нему не переедут, а он и рад.

Курчевский уже увидел, что тут всё гораздо проще с женщинами. Да, они тут все разбитные и вольные, но это даже хорошо.

С большой виллой у него появится больше возможностей производить впечатление на женщин, а уж когда он купит машину…

Вооружившись пистолетом, Леонид вышел из отеля и направился к мэрии Беверли-Хиллз.

Нужно договориться о выкупе участка на окраине города — у него есть подробный план по организации производства полуфабрикатов.

Марфа Кирилловна уже нашла ему поставщиков сырья и с персоналом обещала подсобить, поэтому Леониду оставалось лишь утрясти формальности…

Он предпочитал перемещаться пешком, чтобы получше узнать город. Когда ездишь на машине пассажиром, очень сложно запоминать улицы и проспекты.

Проходя мимо парка, названия которого не знал, он не заметил, как за ним ненавязчиво увязалось трое негров.

Беззаботно разглядывая здания, Леонид шёл к мэрии города, чтобы получить нужные разрешения, которые уже должны быть готовы. Район тут хороший, в целом, но местных жителей смущает относительная близость предприятий, где работают негры.

Негры тут никому не нравятся, даже некоторым другим неграм — так уж сложилось.

Курчевский негров не ненавидел, он просто до сих пор не привык к ним. Он их никогда в жизни не встречал, они очень редко попадаются в России, а тут они почти на каждом шагу.

Он проходил мимо переулка, в котором быстро мелькнул кто-то. Это заставило его остановиться.

— Заблудился? — вышел из-за угла высокий негр, одетый в льняную рубаху и потрёпанные синие джинсы.

Судя по звуку, ещё двое были сзади.

— Нет, не заблудился, — покачал головой Леонид.

— А похоже, что ты заблудился, — ответил на это негр. — Мы можем помочь тебе найти дорогу домой, но за скромную плату.

— Мне не нужны проблемы, — произнёс Леонид примирительным тоном. — Вам, я думаю, тоже.

Он огляделся и заметил, что из окна за ним украдкой наблюдает какая-то седая старуха.

— А кто здесь говорит о проблемах? — глумливо усмехнулся негр. — Или ты думаешь, что мы создаём тебе какие-то проблемы? Проблем не будет, если ты заплатишь нам за услуги.

— Я не буду тебе ни за что платить, — покачал головой Леонид. — И если твои дружки сделают ещё один шаг в мою сторону — у всех нас будут проблемы.

Медленно приближавшиеся негры остановились.

— Считаешь, что ты сможешь устроить нам проблемы? — усмехнулся высокий негр.

— Вам это не нужно, — предупредил Курчевский. — Если вас ждёт дома хоть кто-то — отступитесь.

— Ты мне угрожаешь?! — высокий негр вытащил из кармана потрёпанный револьвер.

Смит и Вессон, модель Ladysmith, калибра .22 LR.

Курчевский, в ходе всего разговора, ненавязчиво смещался влево, чтобы хоть как-то обезопасить тыл.

Негр начал поднимать револьвер, чтобы взять Леонида на прицел. Тут всё понятно и выбора нет.

Курчевский, слепо следуя рефлексу, выхватил Кольт 1911 и сделал бездумный выстрел на поражение.

Пуля попала точно в центр туловища, сразу же окрасив дешёвую льняную рубаху тёмно-красным пятном.

Разворот, фиксация ножа в руке упитанного негра — выстрел.

Третий негр испуганно выпучил глаза и уронил на асфальт стальной кастет с шипами.

— Стоять! — приказал ему Леонид. — Упал на землю!

Негр послушно рухнул рядом со своим истекающим кровью товарищем, пытающимся сделать вдох. Но у него левое лёгкое пробито — Курчевский выстрелил недостаточно точно, поэтому вдохнуть ему, без медицинской помощи, не удастся.

— Вызовите полицию! — обратился Леонид к старушке.

Но старушка исчезла из виду и закрыла своё окно занавеской.

Вновь оглядевшись, он не увидел никого, кто мог бы позвонить в полицию.

— Возьми ремень того парня, — приказал Леонид ещё живому негру. — Живо!

Негр повиновался и лихорадочными движениями расстегнул штаны своего товарища и вытащил его ремень.

— На колени и руки за спину, — дал Леонид следующую команду. — Быстро!

Его учили, как правильно вязать пленных — он не знал, зачем, но сейчас пригодилось. Он повязал грабителя, как барана — по рукам и ногам.

— Никуда не уходи, — зачем-то сказал он, после чего пошёл искать телефон.

В трёх сотнях метров обнаружился сомнительного вида бар, в котором он нашёл в справочнике номер полиции и вызвал наряд.

Через восемь минут приехал целый грузовик, набитый полицией.

— Вы вызвали?! — обратился к Леониду офицер. — Назовитесь!

— Леонид Курчевский, — представился он.

— Поляк? — зачем-то спросил полицейский.

— Нет, я русский, — покачал головой Леонид. — А вы кто?

— Офицер Патрик О’Мэллиган, — представился полицейский и показал свой жетон.

— Эй, шеф, это же ниггеры! — сообщил О’Мэллиган один из офицеров.

— Почему вы не сказали диспетчеру, что на вас напали цветные? — нахмурился ирландец.

— Я не знал, что это важно, — развёл руками Леонид.

— Значит, эти трое напали на вас? — спросил полицейский.

— Да, — кивнул Курчевский. — Я просто шёл в мэрию, чтобы получить документы на купленную мною землю, а эти трое неожиданно выскочили и…

— Мне всё понятно, — прервал его офицер О’Мэллиган. — Вынужден задержать вас до выяснения обстоятельств. Сдайте оружие.

Леонид отстегнул кобуру и передал её полицейскому.

— Придётся проехаться вместе с этим черножопым, — извиняющимся тоном сообщил ему О’Мэллиган. — Но это ненадолго. Эй, Сандерс, позвони в участок, пусть высылают коронера!

Ехать пришлось недолго. Негр сидел тихо — очень уж боялся Леонида.

В участке их оформили, после чего закрыли в камерах для предварительного заключения.

Следующие четыре часа никто с Курчевским не взаимодействовал и не общался. А вечером ему принесли ужин, после чего стало ясно, что сегодня ничего не прояснится.

Нары оказались неудобными, а ещё тут не предусмотрено даже одеяла.

Кое-как уснув ближе к полуночи, Леонид проспал до утра, а затем его отконвоировали в какой-то кабинет, в котором сидел представительный мужчина в деловом костюме.

— Мистер Корчевской? — встал этот мужчина. — Меня зовут Джонатаном Гудвезером, я — адвокат, назначенный вам в защиту.

— Здравствуйте, — приветствовал его Леонид. — Леонид Курчевский.

— Я поработаю над произношением, — пообещал Гудвезер. — Проходите и присаживайтесь. Сигарету?

— Нет, спасибо, — покачал головой Курчевский. — Что происходит?

— Не переживайте, мистер Карчевоский, — улыбнулся адвокат. — Полиции всё ясно — эти поганые ниггеры напали на вас, на законопослушного гражданина, а вы лишь защищались. И очень хорошо, что вы поймали того трусливого ниггера — он уже даёт признательные показания. Всё будет отлично. Если всё будет идти, как идёт, сегодня к полудню вас освободят под залог.

— Тогда зачем здесь вы? — не понял его Леонид.

— Меня нанял мистер Хантингтон, — ответил Гудвезер. — Он известен как железнодорожный магнат, а также владелец отеля «Хантингтон». Две тысячи миль трамвайных путей по всей Южной Калифорнии — это его империя.

— М-м-м, это заслуживает уважения, — кивнул Леонид. — Но почему такой уважаемый человек оплатил мне, несомненно, талантливого адвоката?

— Я могу говорить откровенно? — адвокат приблизился.

— Разумеется, — вновь кивнул Леонид.

— Мистер Хантингтон был впечатлён тем, как вы разобрались с этими вонючими ниггерами, — сообщил ему Гудвезер. — Подонки заслужили всё, что с ними случилось — мы считаем именно так. Но что важнее — точно так же считает окружной прокурор. Всё схвачено — это была минимально необходимая самооборона. Ниггеры были вооружены, поэтому суд присяжных будет на вашей стороне, мистер… Куарчевски.

— Почти получилось, — похвалил его Леонид.

— Я буду стараться, — пообещал адвокат. — На этом мы закончим этот разговор. Но должен сообщить, что мистер Хантингтон хочет видеть вас в своём особняке сегодня вечером — он устраивает званый ужин в честь известной вам миссис Марты Купер.

Марфа Кирилловна Бочкарёва уже официально сменила имя и фамилию на американизированный вариант, что советовала сделать и Леониду. Пахом Семёнов тоже сменил имя — теперь он Пахомиус Саймонс.

— Сочту за честь присутствовать, — улыбнулся Леонид.

Освободили его, как и говорил Джонатан Гудвезер, до обеда. Пришлось оставить залог и дать обещание явиться на судебное заседание, которое состоится послезавтра. Залог привёз Парфёнов, недовольный тем, что Леонид попал в передрягу на ровном месте.

Вернувшись в отель, Курчевский привёл себя в порядок, после чего вновь отправился в мэрию, но теперь на такси.

Документы дали, всё прошло без проволочек, поэтому Курчевский стал счастливым обладателем трёх гектаров земли, на которых развернётся его будущее производство.

К вечеру он приехал на виллу Марфы Кирилловны — она попросила.

— Здравствуй, Лёня, — приветствовала она его.

— Здравствуй, Марфа Кирилловна, — улыбнулся он ей.

— Проходи, отведай, что бог послал, — пригласила она его. — Хуанита, подавай на стол!

Вилла Бочкарёвой была, мягко говоря, королевской. Видно, что денег у неё очень много.

В интерьерах Курчевский не разбирался, поэтому мог сказать лишь, что всё это выглядит очень дорого.

— Умеешь водить? — спросила Марфа Кирилловна.

Леонид с содроганием вспомнил курсы вождения. Это была самая тяжёлая часть.

— Умею, — ответил он.

Хуанита, домработница, сервировала большой дубовый стол, накрытый белоснежной скатертью. На ужин был лосось, красная икра, какие-то хлебцы, а также белое вино.

— Кушай плотно — нельзя показывать, что мы с голодного края, — сказала Марфа.

— Знаю, — кивнул Леонид и налёг на лосося.

Было очень вкусно. Соус оказался из разряда божественных, а мясо практически таяло на языке — никогда ещё Курчевский не ел ничего вкуснее этого блюда.

— У меня есть для тебя подарок, — произнесла Марфа, когда первое блюдо было съедено. — Не пристало будущему миллионеру ездить по городу на такси — люди не так поймут.

— Что за машина? — спросил Леонид.

— Сам увидишь, после ужина, — пообещала Марфа.

Заинтригованный Курчевский быстро доел свою порцию, после чего дождался, пока Марфа закончит со своей. Хуанита, женщина лет тридцати, украдкой бросающая на Леонида заинтересованные взгляды, начала убирать со стола.

Марфа провела его в гараж, где стояло уже восемь машин.

Тут и Кадиллак Тип 57, Мерседес, Форд…

— Которая? — спросил Леонид.

— Вот эта, — указала Марфа.

Это был Роллс-Ройс Сильвер Гоуст, серебряного цвета. Шестициллиндровый двигатель на 48 лошадиных сил, четырёхступенчатая коробка передач, но характеристики были не особо важны — важнее было исполнение салона и общий дизайн. Роскошь, сквозящая из каждой детали. Леонид был под впечатлением.

— Это мой подарок тебе, в честь прибытия в Штаты, — улыбнулась Марфа. — Аркадий написал мне, что возлагает на тебя большие надежды.

— Благодарю, — поклонился Курчевский. — И я не подведу ни Аркадия Петровича, ни тебя, Марфа Кирилловна.

— Заводи машину, — улыбнулась она. — Поедем на званый ужин во всём блеске.

*19 ноября 1918 года*

— Это неожиданно и неприятно, но ничего смертельного, — произнёс Аркадий. — Да, шестьдесят семь километров до Парижа, но они почти выдохлись.

Поезд Фоша был вынужден покинуть линию фронта и отправился в Париж, так как Компьен был взят немцами.

— Но они применяют броневики и танки… — произнёс Чичерин. — Не это ли…

— Они ещё не умеют, — перебил его генерал Алексеев. — Мы используем бронетехнику с умом. Пехота должна поддерживать броневики, а не наоборот. Все, кто считает иначе — глупцы.

— Соглашусь с товарищем генералом, — произнёс Аркадий, чтобы нарушить возникшую тишину. — Концентрации броневиков на одном участке создано не было, поэтому до Парижа немцы добраться не могли, при всём их желании.

Немецкое наступление было знаменательно тем, что произошла первая в истории битва бронетехники. Британские и французские танки столкнулись с немецкими броневиками и танками, в ходе чего обе стороны потеряли суммарно восемьдесят единиц бронетехники. Немцы потеряли двадцать четыре броневика и три танка, а остальное — это франко-британские потери.

Это должно было что-то изменить в головах генералов обеих сторон.

Хотя, на самом деле, более высокие потери Антанты обусловлены тем, что бронетехники она задействовала кратно больше, а основные потери ей были нанесены не броневиками, на которых было слишком мало артиллерии, а первыми в истории противотанковыми ружьями.

Немцы уже давно поняли, что британские танки оснащены противопульной жестью, поэтому нужно нечто чуть-чуть мощнее пули.

Броневики, по большому счёту, служили средством транспортировки противотанковых расчётов, которые распределялись по местности и отстреливали вражеские танки, беззащитные против крупнокалиберных бронебойных пуль.

После такого британцы и французы резко сократили масштаб применения танков на поле боя, потому что посчитали, что был разработан ультимативный «убийца танков», делающий их применение бесполезным. Увы, но это не так.

На фоне сокращения присутствия танков, немцы и начали успешное наступление на Париж, с целью взять французскую столицу, что могло дать им мощное преимущество на переговорах — о какой капитуляции идёт речь, если мы взяли вашу столицу?

— Броневики у них интересные… — произнёс Аркадий. — Показывающие, что на Путиловском заводе идут в перспективном направлении…

Они применили полугусеничный артиллерийский тягач Мариенваген II — просто обшили его бронёй и оснастили башней. Башни они разработали двух типов — одна для пулемёта MG 08, а вторая для сильно укороченной полевой пушки 7.7 cm FK 16.

Немцы захватывали советские броневики и видели в них десантные отсеки — они прекрасно поняли, для чего это нужно, но концепцию механизированных подразделений, тем не менее, не реализовали.

Резон был — у них есть около тридцати танков, которые не могут перемещаться так же быстро, как полугусеничные броневики. А ещё они не видели существенной разницы задач танков и броневиков.

— Усваивают уроки, сволочи, — недовольно изрёк Николай Николаевич.

— Не совсем так, как надо, но усваивают, — произнёс Аркадий.

— Чем это грозит переговорам? — поинтересовался Чичерин.

— Да ничем, — ответил на это Немиров. — Как только наступление окончательно захлебнётся, они вновь вернутся за стол переговоров. Но я не уверен, что Антанта согласится. Они ведь не мы, ха-ха…

— Лучше, пока что, никуда не уезжать, — решил генерал-полковник. — Если товарищ Немиров прав, то нас остановят на полпути.

Примечание:

1 — Кильское восстание — почему-то некоторые не очень умные индивиды до сих пор считают, в точном соответствии с заветами Гитлера и ему подобных, что это «ноябрьские преступники» обеспечили поражение Германии в Первой мировой войне, а в Киле восстали разного рода преступники и пьяные матросы. Слышал такую версию неоднократно и от совершенно разных людей, в разное время. Однажды мне эту телегу толкал челик в комментариях на Автор.Тудей. В общем-то, распространённое мракобесие. Эти индивиды, наверное, никогда не слышали о такой вещи как «Военно-морской приказ от 24 октября 1918 года», согласно которому предполагалось вывести в море вообще весь кайзеровский военно-морской флот и «дать решающий бой» превосходящим силам противника. Наверное, командование хотело, чтобы весь германский флот отправился прямиком в Вальхаллу, потому что эта операция была гарантированным самоубийством. Изначально акт неповиновения совершили матросы линкоров «Тюрингия» и «Гельголанд». Более тысячи матросов арестовали и повезли в Киль. Остальные матросы сочувствовали арестованным, поэтому сходили на берег в увольнительные и искали способы освободить их. Потом военный патруль расстрелял мирную демонстрацию матросов и сочувствующих граждан, а затем один из матросов застрелил командира патруля, после чего патруль был разоружён. В Киль направили «лояльные кайзеру» подразделения, но пехотные подразделения присоединились к восставшим матросам, правда, не все. Оставшиеся верными долгу правительственные войска были разбиты. Матросы учредили Совет рабочих и солдатских депутатов, а все арестованные были освобождены. Похоже на действия пьяной матросни и преступников? До чего нужно было довести дисциплинированных и законопослушных немцев, чтобы они решились на революцию? А вот до чего.

2 — Моргедж — от англ. mortgage — это ипотека, но Курчевскому такое явление незнакомо. В начале XX-го века это явление было не особо распространено. Банки давали ссуду на недвижимость с большим первоначальным взносом, зачастую до 50% от стоимости недвижимости, а срок ипотеки был коротким, не более 5-10 лет. Да и выдавали ипотеку, как правило, на сельскохозяйственные земли, которые сбыть, в случае чего, было гораздо легче, чем чьё-то уже поюзанное жильё. Тем не менее, жилищная ипотека, как явление, существовала с конца XIX-го века, а может и раньше.

Глава семнадцатая. Присыпать штыки грунтом

*25 ноября 1918 года*

— Турки — всё, — сообщил Немиров, вернувшийся от связистов. — И немцы, похоже, что тоже всё.

— С турками было очевидно, — хмыкнул генерал Алексеев. — А что немцы?

— Маршал Фош, в ходе разговора, упомянул, что немцы вышли на связь и предлагают возобновить переговоры, — ответил Аркадий. — Но маршал не намерен ничего возобновлять, а желает решительно довести эту войну до победного конца.

Только вот все понимают, что желаниям маршала Фоша не суждено сбыться.

Счёт жертв испанки пошёл на миллионы — газеты вопят со своих заголовков о новой «Чёрной Смерти» и «Мрачном Жнеце», а разного рода религиозные организации переживают новый подъём популярности.

Больше всех, естественно, страдают солдаты. Проживание в условиях критической скученности, всепролазной сырости и вездесущей антисанитарии создаёт особые условия, способствующие высочайшей заболеваемости. Грипп разлетается по траншеям со скоростью звука, поэтому болеют практически все.

Госпитали переполнены, тела хоронят в братских могилах — положение дел паршивое. Войну давно надо было закончить.

У немцев положение ещё хуже — к уже перечисленному добавляются голод и революция.

В Берлине идут бои, кайзер уехал из страны — воюют спартакисты против социал-демократов, уже успевших сформировать правительство.

На военных всем плевать, поэтому началось дезертирство с фронта — о явлении стало известно от пленных.

Всё стремительно рушится, совсем как в феврале 1917 года, но есть ключевое отличие — социал-демократы показывают хорошую организованность и противостоят местным «большевикам», в роли которых выступают члены Союза Спартака.

Получается очень интересно и некоторым уже кажется, что революция будет идти по сценарию России, но это заблуждение. Реакция уже готова и будет действовать решительно.

«А кто командует армией?» — спросил себя Аркадий. — «И что она будет делать, если власть возьмут спартакисты?»

Среди немецкого офицерства практически тотальный антикоммунизм, поэтому прекрасно понятно, что это будет главный противник Союза Спартака.

«А солдаты слушают офицеров, поэтому пойдут за ними», — подумал Немиров. — «Вот тебе и фрайкор».

Впрочем, такого рода организации не могут быть жизнеспособными без стороннего финансирования. Это группы взрослых мужчин, которые не занимаются непосредственно заработком средств на пропитание — откуда им взять деньги?

— Французы, тем не менее, не собираются возвращать нам экспедиционный корпус, — произнёс генерал-полковник. — Они почти не скрывают, что хотят использовать их где-то ещё.

— Понятно, где, — хмыкнул Чичерин.

Во Франции остались только наиболее лояльные французам русские войска — остальных отправили в Алжир. Как уже выяснил Чичерин, в Африке находятся члены солдатских комитетов и прочие нелояльные. Всего их около девяти тысяч и дипломат ведёт переговоры о возвращении хотя бы их.

Практического смысла не отдавать их, у французов нет — в боевых действиях их не использовать, ведь они сразу же начнут сеять смуту среди других солдат.

— Товарищи Сталин и Молотов выехали в Париж, — сообщил Чичерин, попивающий чай за обеденным столом. — В Версале будет проходить мирная конференция, на которой и будет решаться послевоенная судьба мира. Нам тоже нужно будет присутствовать.

Маршал Фош может быть настроен сколько угодно агрессивно, но правительства Франции и Британии уже всё решили — войну пора заканчивать. Объективные обстоятельства того требуют.

— Дождёмся товарищей и поучаствуем, — вздохнул генерал Алексеев. — А вообще, что-то мы подзадержались со всей этой мирной волокитой…

*19 января 1919 года*

Немирова уже раздражало то, как медленно здесь ведутся дела.

Перемирие было заключено 12 декабря 1918 года, когда был «додавлен» маршал Фош — он упёрся рогом и, под угрозой отставки, требовал продолжать войну. В итоге его утихомирили, как-то закулисно, после чего он, без особого на то желания, приехал в Компьенский лес, который немцы уже освободили от своих войск.

Немцы пошли на уступки — в качестве мирного жеста они отвели войска с передовой, но уходить с завоёванных в ходе наступления территорий отказались. Это не разгром.

Социал-демократы, крепко держащиеся за власть, лавируют между национальными интересами и необходимостью закончить войну — получалось у них не очень. Антанта хочет впиться Германии в глотку, а социал-демократы хотят свести всё к довоенному положению.

— Таким образом, в соответствии с ранее заключёнными соглашениями, вы не можете претендовать на какие-либо территории Центральных держав, — сообщил премьер-министр Жорж Банжамен Клемансо. — Так что я не совсем понимаю, зачем нужен этот разговор…

— Османская империя в сделку не входила, — произнёс Сталин. — У нас, как и прежде, есть интересы в этом регионе.

— Вот как… — произнёс Клемансо.

— У нас другие планы на Османскую империю, — покачал головой премьер-министр Дэвид Ллойд Джордж. — И ваши интересы в этих планах не предусмотрены.

— Тогда мы оставим за собой право не признавать итоги мирной конференции по вопросу самоопределения Польши и Литвы, — ответил на это Иосиф Виссарионович.

Это немаловажный вопрос, который беспокоит практически всех — а что делать с Польшей? На Литву всем плевать, ведь она большей частью контролируется Советской Россией, а вот Польша — это серьёзный буфер между большевиками и тем, что останется от Германии.

Ещё всех беспокоит революция, произошедшая в Германии — марксисты там сильны, поэтому есть риск, что будет образован коммунистический блок. Этого Антанта позволить себе не может. Следующая война, которая точно состоится, будет вестись против социалистической России, поэтому думать об этом нужно уже сейчас.

Предварительное мнение Антанты гласило, что Польша должна стать независимой, власть в ней должна быть установлена демократическими методами, а политическое влияние большевиков должно быть нивелировано.

Аркадий просто слушал эту беседу, не собираясь вмешиваться.

Ему скоро ехать в Петроград, чтобы улаживать свои замороженные дела, а затем полноценно браться за корниловских мятежников.

Он так и не понял, какова его роль в переговорах, ведь всё это мог сделать любой другой дипломатический функционер.

«Ленину, конечно, виднее», — подумал Немиров. — «Но я бы гораздо больше пользы принёс на фронте».

Владимир Ильич, видимо, тоже это понял, поэтому организовал отзыв на Родину.

— Поэтому вам придётся начать учитывать наши интересы, — сказал Сталин. — Мы неплохо поработали вместе и достигли выдающихся успехов — давайте продолжать в том же духе?

— Османской империи, в прежнем виде, скоро не станет, — заговорил Клемансо. — Но это не значит, что вы можете рассчитывать на проливы.

До Немирова уже довели, что были договорённости между Францией и царской Россией о том, что Россия получит претензии на Константинополь и проливы, если поддержит Францию в вопросе полного расчленения Германии.

— Нас не интересуют проливы, — покачал головой Сталин. — Но нам нужно что-то более приземлённое, находящееся в Анатолии…

Он имеет в виду анатолийские территории прилегающие к Закавказью. С Польшей советскому правительству всё понятно — Антанта её просто так не отдаст.

— Всё это обсуждаемо, — кивнул французский премьер-министр.

Это было обычное недопонимание. Константинополь они отдать никак не могли, это было бы крупное геополитическое поражение, но вот маленькие кусочки земли в Анатолии — это незначительные потери.

В общем, Аркадию было понятно одно — это всё очень надолго.

«Страны Антанты не могут договориться между собой, а тут ещё и Россия вылезла», — подумал он. — «Переговоры будут жаркими».

*27 января 1919 года*

— Здравствуй, холодный Петроград… — сошёл Аркадий с корабельного трапа.

Снежные сугробы, пробивающий зимний китель ветер, серый лёд и хмурые тучи. Запахнув ворот, Немиров направился к ожидающей его машине.

Нужно сразу же, не теряя лишнего времени, ехать к Ленину, чтобы передать пакет с самой актуальной информацией по переговорам, а затем, без проволочек, организовывать поездку в Ковров. Там нужно будет лично проверить партию новых автоматов, после чего уже с ними отправляться в расположение дивизии, под Тверь.

Заревел мотор и Форд «Т» поехал в направлении особняка Кшесинской. Ленин всё ещё квартируется там, потому что очень уж удобное расположение. Но, он уже говорил, что пора и честь знать.

Выбирают между Зимним дворцом и Смольным институтом. Это не принципиально, но Смольный у Аркадия ассоциируется с Революцией, а Зимний с Временным правительством.

«А ведь я теперь часть этой истории», — подумал он. — «В составе подразделений шёл свергать Временное правительство…»

Керенский и его аппарат сейчас в Петропавловской крепости — разбирательство оставили на «после войны». И Николая II с великими князьями тоже оставили на этот период — будут суды.

Ленин запланировал нечто грандиозное — первый в истории России суд над императором. В мире это будет третий прецедент — до этого судили Карла I Английского и Людовика XVI Французского. Теперь будет Николай II Русский.

Аркадий порекомендовал Владимиру Ильичу провести всероссийский референдум, чтобы народ сам решил, какова будет участь последнего царя России. Три варианта: казнь, тюрьма или помилование. И сразу понятно, что на помилование рассчитывать не приходится — слишком много дел наделал.

Керенского будут судить, в основном, за организацию Летнего наступления — по этому делу пройдёт очень много людей, которые участвовали в обеспечении снабжения и оценивали боеспособность Русской армии.

В общем-то, весна и лето обещают быть интересными.

Особняк Кшесинской, как обычно, был полон разного народу — уже чувствуется его неудобство для ведения административной деятельности.

С подачи Аркадия, во избежание, была заведена серьёзная охрана, контролирующая особняк и ближайшие окрестности. Он сдал оружие на КПП, подождал, пока проверят портфель, после чего прошёл внутрь, сразу же направившись в кабинет Ленина.

— Здравия желаю, товарищ Ленин! — козырнул Аркадий.

— Аркадий Петрович, здравствуйте! — заулыбался Ленин. — Проходите!

— К сожалению, я ненадолго, — вздохнул Немиров. — По приказу генерал-полковника Алексеева должен вручить вам пакет со сведениями о ходе переговоров.

Он открыл портфель и извлёк из него опечатанную папку.

— Здесь есть всё, — сообщил он.

— Обязательно ознакомлюсь в самое ближайшее время, — кивнул Владимир Ильич. — Но ты присядь — есть новости.

Немиров сел на стул перед рабочим столом Ленина.

— Произошли кое-какие политические изменения, — начал тот. — Известный тебе Лев Троцкий начал поднимать Петросовет на отправку вооружённой поддержки Союзу Спартака. Я эту инициативу придушил, но Троцкий скоро пойдёт на решительные меры — он очень хочет в Германию.

— Так пусть езжает, — ответил на это Аркадий. — Но без Народной Армии.

— Он хочет протолкнуть через Совет отправку Народной Армии, — ответил на это Ленин. — И я боюсь, что наступит день, когда я не смогу удержать Совет.

— Пусть ВЦИК наложит запрет, — предложил Аркадий.

— Уже подумали — один раз это сработает, — вздохнул Ленин. — Но время ещё не пришло.

— А вы не пробовали договориться с самим Троцким? — поинтересовался Аркадий.

— Пробовали уже, — поморщился Ленин. — Иногда мне кажется, что он невменяемый.

— Тогда я даже не знаю, — развёл руками Аркадий. — Я — человек простой…

— Только не надо прибедняться, Аркадий Петрович, — усмехнулся Ленин. — Знаю я эту вашу простоту… Может, стоит поделиться с Троцким нашим планом?

— Рискованно, — покачал головой Немиров. — Если разболтает кому не надо, то всё рухнет.

— Всё одно, если он добьётся прямой отправки Народной Армии, тогда плану конец, — вздохнул Ленин.

— Сами решайте, Владимир Ильич, — ответил на это Аркадий.

— Думаю, его придётся привлекать, — произнёс Ленин не очень уверенно. — Иначе потом придётся идти против Петросовета. План слишком важен.

План прост, как пять копеек — отправить Народную Армию ненавязчиво, в толпе военнопленных, на общих основаниях. До прибытия на вокзал они будут являть собой полноценные дивизии, а по прибытию превратятся в усталых солдат кайзера, жаждущих вернуться домой. А вот уже дома они вновь превратятся в полноценные дивизии, связанные одной целью.

Троцкий в такие схемы не вдавался, ему это не нужно. Ему, по большому счёту, плевать, в каком виде Народная Армия войдёт в Германию и что на это скажут «западные партнёры» — если он сможет провести в Германии революцию, всё это станет уже неважно. Но Ленина и Немирова беспокоит вопрос — а что, если нет?

Возможно, Аркадий перестраховывается и заразил этим Ленина, но если затея провалится, то надо будет как-то жить дальше. А Троцкий не допускает и мысли, что провал вообще возможен.

— Ладно, буду думать, — кивнул Владимир Ильич.

Проблему срочно нужно как-то разрешать. Если он будет блокировать решение Петросовета, Троцкий это использует и уничтожит его репутацию. «Контрреволюция на самой верхушке партии», «тушитель пожара мировой революции», «Ленин промахнулся» — Немиров мог накидать очень много вариаций.

Аркадий ничего ему не насоветовал, просто позволил проговорить проблему, а решение Ленин принял уже сам. Возможно, он сомневался в пригодности варианта посвящения Троцкого в курс дела, но теперь решился.

— Мне нужно срочно ехать — дела накопились, — произнёс Немиров.

В планах у него заскочить к Гамалее — спросить, какие достигнуты успехи.

— Не задерживаю, — отпустил его Ленин. — Но, после того, как вернёшься из Коврова, обязательно зайди ко мне — к тому времени у меня на руках будет доклад Ларина. Нужно будет обсудить принципиальные моменты.

— Обязательно, товарищ Ленин, — кивнул Аркадий, после чего покинул кабинет.

Спустя двадцать с лишним минут он был в кабинете Николая Фёдоровича Гамалеи.

— Думаете, мы тут волшебством занимаемся, товарищ полковник? — спросил его тот.

— Не думаю, — покачал головой Аркадий.

— Раз не думаете, то почему считаете, что мы можем творить чудеса? — задал Гамалея следующий вопрос.

— Я просто хочу узнать, как продвигаются исследования, — Аркадий развёл руками. — И в чудеса не верю.

— Нет у нас никакого продвижения, — ответил на это Николай Фёдорович, раздражённым жестом поправивший очки. — После того, чего мы достигли месяц назад, мы будто в стенку упёрлись. Органические растворители, действительно, позволили выделить относительно чистое вещество, обладающее выраженными антимикробными свойствами. Только вот испытания показали, что оно токсично для живых организмов.

— Значит, очистка несовершенна, — произнёс Аркадий.

— Да что вы говорите?! — патетически всплеснул руками Николай Фёдорович. — Ну, всё, это сэкономит нам годы!

— Почему вы раздражены? — спокойно спросил Аркадий.

— В городе смертельная эпидемия, если вы не заметили, — ответил Гамалея и протёр руки тряпочкой, лежавшей в чаше со спиртом. — У меня работы, как у Сизифа — до скончания времён. Нужно как-то справляться с управлением учреждением и, каким-то образом, совмещать всё это с научной деятельностью!

— Я заметил, — вздохнул Аркадий. — Но и исследование перспективного лекарства…

— Вот меня, Аркадий Петрович, в перспективах лекарства можете не убеждать! — махнул рукой Гамалея. — Я вижу перспективы этого лекарства лучше, чем вы, несмотря на то, что имею проблемы со зрением! Из недавнего — я обнаружил, что выделенное вещество очень эффективно против пневмококков, золотистого стафилококка, клостридий… Всё это вам ничего не говорит, поэтому я не буду заострять на этом внимание. Главное, что я установил — вещество очень слабо воздействует на грамотрицательные бактерии. (1) Почему — это нам ещё предстоит выяснить. Но я выясню! Эта задача пробудила во мне исследовательский азарт — я очень хочу поскорее во всём разобраться!

— Я в вас верю, — улыбнулся Аркадий. — Возможно, вы докажете мне, против своей воли, что способны творить чудеса.

— Но многого не ждите — это совершенно новое направление, — предупредил его Гамалея. — У меня через двадцать минут консилиум, поэтому я…

— Не смею вас задерживать, Николай Фёдорович, — встал Аркадий. — Благодарю, что уделили мне время.

— До свидания, — попрощался Гамалея.

— До свидания, — улыбнулся ему Немиров.

*1 февраля 1919 года*

Аркадий потёр руки, подышал в ладони, после чего размял пальцы.

Холод лютый, причём настолько, что пробивает даже шерстяные перчатки.

— Готовы? — спросил волнующийся Дегтярёв.

Сегодня идёт испытание нового образца пистолета-пулемёта Дегтярёва — изделия № 3. Изделие № 1 — это всё ещё неработоспособный пулемёт, Изделие № 2 — это пистолет-пулемёт Дегтярёва под калибр 6,5×25 миллиметров, а Изделие № 3 — это пистолет-пулемёт Дегтярёва под калибр 3×25 миллиметров.

Прошлый образец показал себя очень плохо — клин каждые пять-шесть выстрелов, но Дегтярёв, вроде как, уже решил эту проблему.

Магазин теперь размещался сверху, но на столе лежал образец с горизонтальным расположением.

Все эти вариации обязаны своим появлением чувствительности нового патрона к подаче в приёмник.

Любое незначительное отклонение, которое бы легко простил классический патрон, вызывает клин стреловидного боеприпаса и отказ работы автоматики. Благодаря свободному затвору всё это легко устраняется, но проблема есть и её нужно решать.

Аркадий вскинул пистолет-пулемёт к плечу, взвёл затвор, после чего прицелился в мишень и дал короткую очередь.

Отдачи будто бы вообще нет. Он отвёл оружие на вытянутых руках и снова дал короткую очередь.

И снова он не почувствовал отдачи. Лёгкий затвор отправлял лёгкую пулю адресату и почти ничего не отдавал в ствольную коробку — отдача была крайне незначительной.

— Любопытно, — хмыкнул Аркадий.

— Все удивляются, — развёл руками Дегтярёв. — Если удастся окончательно решить проблему с заклиниванием, то цены этому автомату не будет.

Единственный минус — невозможно наверняка сказать, попал ты по мишени или нет. Пыжи лежали метрах в двадцати-тридцати впереди, на тщательно выметенном бетоне, а вот в мишени, скорее всего, присутствуют маленькие точечки.

Взяв бинокль, Аркадий увидел свои попадания, которые сконцентрировались вокруг десятки. Семьдесят пять метров дистанции — это много для пистолета, но самое оно для автомата.

— Есть у нас тут один рукастый слесарь, — заговорил Василий Алексеевич Дегтярёв. — Григорий Шпагин — уже четвёртый месяц работает. Задумал он сконструировать под этот патрон новый пистолет. Самозарядный, на отдаче ствола с коротким ходом. Если сумеет сделать что-то стоящее, то быть ему ведущим конструктором пистолетного отдела. Генерал-майор Фёдоров так и сказал.

— Хм… — услышал Аркадий знакомую фамилию.

Если этот тот самый Шпагин, который разработал ППШ-41…

— Главная проблема нового патрона — его нельзя применять в каком-либо уже существующем оружии, — признался Дегтярёв. — В Маузере С96, например, он точно не работает и не должен работать. Импульс отдачи слишком слаб, чтобы срабатывала автоматика. Всё, что будет работать на новом патроне, будет разрабатываться с нуля.

— Да и патрон 6,5×25 миллиметров имеет ту же проблему, — произнёс Немиров.

— Но это решается с помощью замены ствола под новый калибр, — покачал головой Дегтярёв. — Автоматика, с импульсом патрона 6,5×25 миллиметров, работает даже лучше — импульс отдачи получается несколько слабее, что положительно сказывается на надёжности системы. Иностранные образцы оружия потребуют лишь незначительной переделки. А вот стреловидный патрон потребует серьёзной переделки системы автоматики…

— Так даже лучше, если подумать, — сказал на это Аркадий.

— Как это лучше? — недоуменно спросил Дегтярёв.

— Пользователи иностранного оружия не смогут использовать наши боеприпасы против нас, — пояснил Немиров.

Он вновь вскинул пистолет-пулемёт к плечу и открыл огонь по мишени в двухстах метрах. Где-то на пятом выстреле случилась задержка. Движение затвора, после чего Аркадий вновь продолжил стрельбу.

Магазин на двадцать патронов быстро исчерпался, после чего Немиров отложил пистолет-пулемёт и взял бинокль.

Он не лучший стрелок, но и не сказать, что очень плохой, поэтому не сильно удивился, что ему удалось довольно-таки кучно уложить минимум шесть попаданий в районе центра ростовой мишени, что было просто отлично, если речь идёт о пистолете-пулемёте.

— С задержками бы что-то сделать, — произнёс Аркадий.

На самом деле, для оружия типа «стреляющая труба», максимально простого и дешёвого, даже такое количество задержек можно считать приемлемым. Только вот у него есть пример ППС-43, который пусть и допускал задержки стрельбы, но не так часто.

Правда, аналог ППС-43 сейчас создать просто невозможно.

Пистолет-пулемёт Дегтярёва, в данный момент, представляет собой альманах всех конструкторских ошибок: спуск исполнен пусть и надёжно, но очень туго, предохранитель не предусмотрен, дизайн приклада антигуманный, прицельные приспособления взяты будто бы с пистолета Маузера, задержки, качество металла так себе — список можно продолжать долго.

Доводить эту модель до ума можно годами, но даже в таком виде пистолет-пулемёт существенно опережает конкурентов, так как в нём изначально заложена концепция мобилизационного оружия. Он дёшев и прост.

— Работаю над этим, — ответил Дегтярёв. — Признаю, пистолет-пулемёт полон недостатков, но я не вижу ничего, чего нельзя исправить в ходе доработки. А вообще, я больше надежд возлагаю на Изделие № 2. Всех этих проблем с патроном там просто нет, автоматика работает хорошо — можно пускать в серию хоть сейчас.

— Кстати об этом, — кивнул Аркадий. — Когда могу начать приёмку?

— Как приедет товарищ генерал-майор, — ответил Василий Алексеевич. — Он уехал на переговоры о поставках стали — есть незначительные трудности. Чай будете?

— Не откажусь, — улыбнулся Немиров.

Они засели в заводской бытовке. На фоне гудели и гремели станки, на которых производились лицензионные копии пулемётов системы Мадсена.

Рабочая лошадка РККА нравилась всем, но век её, увы, короток. Надёжность совершенно не та, есть проблемы с полевым ремонтом, ну и армия хочет, чтобы магазины были побольше. Аркадий бы и сам рад получить что-то более ёмкое, но он смотрел правде в глаза — в ближайшее время нормального пулемёта у них не будет.

Разработка Дегтярёва задерживается, потому что он сфокусирован на пистолетах-пулемётах, а Фёдоров, в ходе разработки своей модели, напоролся на ряд очень серьёзных трудностей.

Например, он озадачен главным условием техзадания — разработкой системы быстрой замены ствола. Качество сталей сейчас оставляет желать лучшего, поэтому единственное возможное суррогатное решение — быстрая замена ствола. Какая разница, какой ресурс у ствола, если его можно заменить прямо в ходе боя?

На самом деле, разница большая, но она станет существенной только спустя десятилетия — у конкурентов, как ни крути, будут точно такие же проблемы. А вот когда придёт время и появится техническая возможность, проблема решится изготовлением стволов из более качественных легированных сталей.

От идеи с резьбовым соединением Фёдоров уже отказался, выбрав решение, как на пулемёте Гочкисс М1909 — винты и фиксирующие защёлки. Ничего такого, что требовало бы применения сторонних инструментов, но сложнее, чем на неформальном образце — MG-34.

В общем-то, Аркадий уже смирился с мыслью, что лет семь-восемь ничего толкового не будет. У Фёдорова, конечно, коллектив конструкторов, он точно знает, что хочет получить, но изделие имеет слишком много технических решений, которые ещё не изобретены или не опробованы. Так пулемёты ещё никто не делал.

Даже Гочкисс, довольно-таки прогрессивный пулемёт с системой отвода пороховых газов, не имеет полноценной системы быстрой замены ствола — из-за необходимости разбора половины пулемёта, эту замену можно назвать какой угодно, но не быстрой. К тому же, это требовало применения специальных инструментов, что не всегда возможно в полевых условиях.

Зато вес пулемёта системы Гочкисса вполне укладывался в категорию современного ручного пулемёта — всего двенадцать килограмм, не считая боеприпасов. Питание у него ленточное, что тоже плюс. Но налаженное производство Мадсенов уже есть, поэтому Аркадий не стал настаивать на резкой смене курса армии.

— Отличный чай, — произнёс Аркадий.

— Индийский, — улыбнулся Василий Алексеевич. — Я слышал, что вы из Европы приехали.

— Да, — кивнул Аркадий, после чего отпил из пиалы. — Переговоры только-только начались, но меня отозвали обратно — дел накопилось много.

— Новые автоматы ведь отправятся сразу в бой? — поинтересовался Дегтярёв.

Он подвинул тарелку с подсохшим печеньем поближе к Немирову.

— Для того я и приехал — хочу лично провести приёмку, — ответил тот. — Сбоев быть не должно — от этого зависят жизни красноармейцев.

— Не сочтите за хвастовство, но мы выпустили лучшую партию автоматов, — произнёс Дегтярёв. — Владимир Григорьевич лично проверял каждую деталь и затем принимал автоматы.

— Вот и увидим, — кивнул Аркадий.

Всего Ковровский завод выпустил четыреста пробных единиц — опытная боевая эксплуатация должна выявить существующие недостатки.

Аркадий будет вооружать автоматами бронеавтомобильный десант, который остро нуждается в наращивании огневой мощи. Автомат Фёдорова — это не совсем то, что нужно, ведь сейчас нет запроса на некое подобие штурмовой винтовки, но он лучше, чем американские дробовики.

Из дробовиков бесполезно стрелять на дистанцию свыше сорока пяти метров, а автомат Фёдорова позволяет доставать кого-то на дистанции вплоть до четырёхсот метров. Почти десятикратный прирост дальнобойности, при превосходящей скорострельности — это уже не шутки. Это совершенно другое оружие, способное изменить существующие расклады.

Фёдоров приехал спустя час. Он был спокоен, хотя Немиров ожидал, что у генерал-майора, после беседы о поставках материалов, будет очень плохое настроение.

— Здравия желаю, товарищ генерал-майор! — козырнул Аркадий, встретивший Фёдорова в проходной завода.

— Здравствуй, Аркадий Петрович, — приветствовал его конструктор и пожал ему руку. — Как Европа?

— Жалуется на затянувшуюся войну, — ответил Немиров. — У вас тут как дела?

— А Василий Алексеевич разве не рассказал? — удивился генерал-майор. — Ты ведь оружие принимать приехал? Давай сразу пойдём, а в ходе приёмки поговорим?

Они прошли в зону хранения готовой продукции, полной запечатанных ящиков с различным вооружением. Недалеко располагался цех сборки, откуда вывозили на тележках ящики с готовыми образцами.

Пулемёты системы Мадсена производятся крупной серией, но их остро не хватает. Генерал-полковник Алексеев приказал оснастить ручными пулемётами каждое стрелковое отделение, поэтому нужно примерно триста пятьдесят тысяч пулемётов здесь и сейчас. А ведь нужен ещё и запас, поэтому нарком Подвойский заказал у Ковровского завода полмиллиона пулемётов системы Мадсена, что будет выполняться очень и очень долго.

Завод работает в три смены, но войска насытятся пулемётами ещё очень нескоро. Пулемёт системы Максима будет на вооружении ещё очень долго…

Приёмку начали на стрельбище.

Аркадий начал проверять оружие, разбирая и собирая его, после чего производя пробные выстрелы по мишеням.

Автоматов всего четыреста штук, поэтому он счёл, что ему не нужна подмога — сам справится.

Генерал Фёдоров внимательно следил за процессом.

— Брак, — показал Аркадий затвор.

Владимир Григорьевич выпучил глаза в изумлении и уставился на бракованную деталь. Видно, что пороховые газы ускорили коррозию и способствовали возникновению пятен ржавчины. При первых стрельбах этого было не заметить, но сейчас, когда автомат полежал в ящике, это стало видно невооружённым глазом.

— Устраним, — произнёс Фёдоров. — Василий Алексеевич…

Дегтярёв сходил в соседнюю секцию склада и принёс новый затвор.

Автомат за автоматом, Аркадий разбирал, внимательно изучал, собирал и стрелял — скрупулёзно, без перерывов и отвлечений.

Наконец, последний автомат сделал серию из пяти выстрелов.

В итоге, бракованными он признал двадцать три магазина, а также четыре автомата. В двух автоматах были порченные стволы, а оставшиеся два имели дефекты в затворной системе.

Для партии в четыреста экземпляров, четыре бракованных — это неплохой результат, по нынешним временам. А на магазины Аркадий не обращал внимания — с ними ещё будут серьёзные проблемы и с этим не поделать вообще ничего.

— Я доволен, — произнёс Немиров. — Завод проделал титаническую работу. Дальше действовать будем мы — за обратную связь из дивизии я ручаюсь лично.

— Что ж, я рад, — улыбнулся генерал-майор. — Василий Алексеевич, распорядитесь, чтобы ящики погрузили в грузовики.

Ещё через тридцать минут Аркадий выехал с территории завода и направился на вокзал, откуда поедет в Тверь.

Примечания:

1 — Об эффективности пенициллина против грамотрицательных бактерий — вся мулька в том, что эти бактерии обладают дополнительной внешней мембраной, которая препятствует проникновению пенициллина и других вредных для здоровья веществ. У Гамалеи в лаборатории было получено самое первое, бодяженое говно, которое только и может быть получено в предрассветной тьме антибиотиковой эпохи. В целом, пенициллины очень ограниченно эффективны против грамотрицательных бактерий, а тут ещё и полукустарная бодяга…

Глава восемнадцатая. Мятежный разум

*8 февраля 1919 года*

— Ещё сорок восемь бронемашин приедет в течение месяца, — сообщил Фёдор Игоревич Кукушкин, представитель Ижорского завода.

«Тридцать единиц от Путиловского, ещё двенадцать единиц даст Обуховский, а сорок восемь приедет от Ижоры — выглядит всё хорошо», — подумал Аркадий.

— Но с пушками системы Максима будет только шесть машин, — предупредил Кукушкин. — Поставки пушек сорваны. Да и мало их в стране.

— Главное, что будут, — махнул рукой Аркадий. — Как обстановка со снабжением завода?

— Не очень, — покачал головой Фёдор Игоревич. — Часть рабочей силы бросили на восстановление Обуховского завода, поэтому надежда только на то, что свободных рабочих приманят более высокие зарплаты…

— Ну, главное, что зарплаты не задерживают, — произнёс Аркадий.

— Не задерживают, — кивнул Кукушкин. — Но хотелось бы, чтобы рабочих рук было больше.

— Со временем всё выровняется, — пообещал Аркадий. — Советская власть работает над этим.

— А правда, что ты Ленина видел? — спросил вдруг Кукушкин.

— Не только видел, но даже работал с ним, — улыбнулся Немиров.

— А я его только на митинге видал… — вздохнул представитель завода. — А что с войной?

— Скоро закончится, — уверенно заявил Аркадий. — Уже договариваются — наши там тоже есть. Возможно, скоро вернут экспедиционный корпус — тоже рабочие руки. Некоторые из них работали на французских заводах.

— Эх, поскорее бы, — снова вздохнул Фёдор Игоревич. — Нам сейчас любые подойдут, лишь бы не пили и работали…

— Когда ждать первую партию бронемашин? — спросил Аркадий.

— Уже во вторник или в среду приедет четыре штуки, — ответил Кукушкин. — Но они без оружия — сугубо для перевозки десанта.

— Тогда мы будем ждать, — Аркадий пожал ему руку. — Благодарю за обнадёживающие сведения.

— Я в Твери буду — если понадоблюсь, то в горсовет звоните, — сообщил Кукушкин. — Эх, поехал я…

Аркадий, сопроводивший представителя завода до конной подводы, направился в расположение части.

Броневиков у них теперь много — в дивизии есть четыреста двадцать шесть броневиков «Джеффри-Немиров» различной модификации, восемнадцать броневиков «Гарфорд-Путилов», один из которых командирский, а также восемь броневиков «Фиат-Ижорский».

От остального зоопарка, представленного единичными экземплярами, уже избавились — они поехали укреплять гарнизоны городов и границы.

Прекращение неограниченной подводной войны благотворно сказалось на трансатлантических поставках — только за январь 1919 года привезли шестьсот девяносто грузовиков «Джеффри Квад», которые сейчас называются американцами «Нэш Квад», но по всем армейским документам эти грузовики до сих пор проходят под старым названием.

Также началась тихая перевозка зерна в Германию — там уже разбирают патронный завод фирмы «Маузер». Этот завод в полном составе переедет в Тулу, где будет официально учреждён новый цех Тульского патронного завода.

Завод ставят с прицелом на переделку станков под производство нового патрона — 6,5×25 миллиметров.

Пистолет-пулемёт Дегтярёва, за неимением лучшего, решено принимать на вооружение, но только после успешного прохождения войсковых испытаний. Впрочем, уже всем понятно, что это рабочее оружие, но решено было удостовериться наверняка.

Как только будут завершены испытания, на Ковровском оружейном заводе поставят новую производственную линию, на которой произведут установочную серию.

Если всё пройдёт гладко, то начнётся серийное производство — в течение года рассчитывается выйти на производство не менее тысячи пистолетов-пулемётов в месяц. Постепенно, по мере освоения производства, завод должен выйти на мощность не менее пяти тысяч пистолетов-пулемётов в месяц.

Как только всё станет окончательно понятно, за производство пистолета-пулемёта возьмётся Тульский оружейный завод, на котором уже сокращают выпуск пулемётов системы Максима.

В Подольске собираются ставить патронный завод, основным продуктом которого будут патроны калибра 3×25 миллиметров, технологию производства которого, с некоторыми отклонениями от изначального проекта, разработали Фёдоров и Дегтярёв.

Главное отклонение от проекта — стабилизаторы решено изготавливать из бронзы. Стальные стабилизаторы оказалось изготавливать слишком сложно, но Фёдоров выкрутился с помощью более лёгкой в обработке бронзы.

Опытный станок для изготовления стабилизаторов уже разработали и даже выпустили на нём пробную партию. Характеристики пули несколько изменились, так как бронза легче стали, но свою задачу бронзовый стабилизатор исполняет исправно — в пробитии брони он и так не будет участвовать, поэтому и неважно, насколько бронза мягче стали.

«А человеческой плоти без разницы, сталь ли, бронза ли…» — подумал Аркадий.

Самое главное преимущество патронных заводов Маузера — подходить будет всё, кроме пуль. Гильза та же, порох тот же — а вот пули другие. Новые станки будут включены в производственную линию, а старые поедут на заводы по производству патронов 6,5×25 миллиметров — им требуется лишь незначительная переделка.

— Здравия желаю, товарищ гвардии полковник! — приветствовал Немирова гвардии капитан Удальский, вскочивший с места и выполнивший образцовое воинское приветствие.

— Здравствуй, — козырнул ему Аркадий. — Как обстановка?

— Без происшествий, товарищ гвардии полковник, — ответил тот.

Удальский с ним практически с самого начала, ещё с царской армии, поэтому Немиров точно знал уровень его компетенции — это позволяло делегировать Брониславу широкий перечень задач, оставаясь уверенным, что он их выполнит.

— Как твоё состояние? — спросил Немиров. — Оклемался уже?

Восстановление после ранений — это дело тяжёлое и небыстрое. Он сам неоднократно восстанавливался после ран, поэтому прекрасно понимал других.

— Так точно, — ответил тот. — Жалоб не имею.

— Это хорошо, — кивнул Аркадий. — Теперь к делу. У нас мало времени — есть всего две недели, а потом начинаем подготовку к выдвижению. Нужно, чтобы ударники успели освоить новое оружие, а также полноценно поняли тактику его применения. Это задача для тебя — грузи сержантов новой программой подготовки. Вот, кстати, руководство по эксплуатации.

Аркадий извлёк из планшета тонкую книжку, содержащую в себе подробное руководство по эксплуатации АФ-18, модель 3.

Часть ударников знакома с двумя предыдущими моделями, поэтому не увидят в новой версии чего-то сильно нового. В основном Фёдоров доводил до ума дизайн и эргономику оружия, а проблемы с УСМ и автоматикой были решены ещё во второй модели. Естественно, не все.

Например, не решена проблема перегрева. Из-за этого приходится стрелять короткими очередями, с перерывами. В боевой обстановке и не нужен непрерывный автоматический огонь, но Аркадию бы хотелось, чтобы такая возможность была.

— Через неделю все десантники должны будут сдать экзамен, — сообщил он Удальскому. — Принимать буду лично — провалившиеся будут исключены из бронеавтомобильного десанта и отправлены в моторизованные ударные подразделения. Офицеров это тоже касается.

— Разрешите освободить их от суточного наряда? — попросил тот.

— Разрешаю, — кивнул Аркадий. — И ты тоже освобождён, но взамен будешь заниматься их интенсивной подготовкой. Тебя тоже ждёт экзамен.

Ковровский оружейный завод поставит ещё четыреста АФ-18 до конца этого месяца, что доведёт суммарное количество автоматов в дивизии до восьмисот девяноста семи единиц.

Есть планы на расширение производства и вооружение АФ-18 кавалеристов — автомат гораздо легче пулемёта системы Мадсена, впрочем, как и боеприпасы 6,5×50 Арисака. Это должно положительно сказаться на мобильности конных подразделений.

В целом, Аркадий планировал вооружить АФ-18 всю 1-ю конную армию, но это дело долгое. Сейчас остро не хватает Мадсенов, а уж о новом автомате можно даже не говорить…

Пистолет-пулемёт Дегтярёва — это тоже оружие далёкого будущего. Пока наладят серийное производство, пока решат проблемы с новым боеприпасом — это затянется на годы. А вот АФ-18 уже есть, техпроцесс уже налажен и пригоден для реализации на оружейных заводах. Пусть автомат дорог в производстве, но зато у противников нет никаких аналогов.

Существует винтовка Мондрагона, но у неё есть ряд недостатков — она лягается, как бешеный конь, а также очень чувствительна к загрязнению. И если мощную отдачу можно нивелировать прикладом-компенсатором и дульным тормозом, то вот проблему с загрязнением так просто не решить.

Эту самозарядную винтовку используют немцы, но только в авиации — для этого они разработали барабанные магазины на 30 патронов. В небе проблема загрязнения не стоит, поэтому Аркадий сомневался, что немецкие авиаторы испытывали с этим какие-либо проблемы. Но на земле, в ходе боя, когда в воздухе летают пыль и грязь, эта винтовка отказывается работать бесперебойно.

У французов появилась самозарядная винтовка RSC 1917 под патрон 8 миллиметров Лебель, которая менее чувствительна к загрязнению, но она появилась недавно, поэтому её производство только-только разворачивается.

У Советской России уже есть преимущество — целый ряд перспективных разработок, которые скоро начнут производиться.

Но французы и остальные не видят всех перспектив такого рода оружия. У них, как и у царских генералов, до сих пор есть мнение, что патроны надо экономить. Пулемёты — это другое, ведь пулемётов сравнительно немного и без них никак. А вот вооружать бывших крестьян и рабочих чем-то автоматическим, чтобы они бесконтрольно тратили казённые боеприпасы в автоматическом режиме — это слишком смело и чрезмерно прогрессивно.

«Не понимают ещё, что война уже изменилась», — подумал Аркадий. — «Скоро на поле боя будет доминировать тот, кто создаст максимум огневой мощи на квадратный метр фронта».

Он же предубеждений по поводу расхода боеприпасов не имел. Просто нужно смириться с тем фактом, что высокий расход боеприпасов — это неизбежная объективная реальность.

Луганский патронный завод, к декабрю 1918 года сумевший выйти на мощность 1916 года, то есть на 60 миллионов патронов в месяц, расширяется для производства японских патронов — будут четыре дополнительные линии. Согласно плану, после полноценного развёртывания, эти четыре линии будут давать 3 200 000 патронов в месяц. Очень мало, но и спрос на них, первое время, будет ограниченным.

В общем-то, ЛПЗ даёт почти половину всех выпускаемых в стране патронов, что стало возможно благодаря высокой организации и культуре производства. Ключевой фигурой, ответственной за это, был Ефимов Василий Васильевич, старший механик, который был избран рабочим комитетом и назначен на должность директора завода.

К Социалистической Революции 1917 года завод практически остановился, так как были перебои с поставками латуни, которая завозилась из Тулы, а ещё остро стоял вопрос кадров, которые начали разбегаться. Но Ефимов, при всесторонней поддержке со стороны ВЦИК, сумел возродить завод и даже вывести его на прежнюю мощность. Вопроса с патронами 7,62×54 мм больше нет — все потребности РККА перекрываются двукратно, а излишки отправляются на склады.

Сокращение армии более чем вдвое сказалось на ситуации с патронами сугубо положительно, но не оказало особого влияния на ситуацию со снарядами.

Генерал Алексеев, прислушивающийся к мнению Аркадия, организовал перекос в сторону артиллерийских батарей, которых в Рабоче-крестьянской Красной Армии сейчас лишь чуть меньше, чем в Русской Императорской Армии. Это нужно для создания превосходства артиллерийского огня, что должно положительно сказаться на соотношении потерь.

Сейчас, когда боевые действия остановились, снаряды едут на армейские склады, но очень скоро в них возникнет очень большая потребность.

— Здравия желаю, товарищ гвардии полковник, — вошёл в помещение штаба гвардии капитан Воронов.

— Здравствуй, — кивнул ему Аркадий. — Кстати, раз вы двое уже здесь. Пошуршите и составьте мне приказ — пора повышать вас до майоров. Наверное, вы почувствовали давление снизу — это кандидаты на ваши должности давят. Да и вы давно уже заслужили.

— Служим Советской Родине! — слитно гаркнули гвардии капитаны.

— Расслабьтесь, — попросил их Аркадий. — Новые звания — новая ответственность. Получите должности в штабах полков. Ваша задача — натаскаться на штабном уровне, а потом уже поговорим о должностях комполка. И как там прожектёры?

— Обучаются, товарищ гвардии полковник, — ответил гвардии капитан Удальский.

Жуков, Василевский, Толбухин, Аленкин, Буланов, Герасимов, Георгули, а также Малиновский — будущие командиры, отобранные для подготовки кадров генштаба.

С Родионом Яковлевичем Малиновским произошла интересная история — он был в составе Русского экспедиционного корпуса, которому никак не разрешали возвращаться домой.

Генерал Алексеев, желающий вернуть хоть кого-то, побеседовал с маршалом Фошем и тот, без особого на то желания, разрешил освободить тех, кто хочет этого добровольно.

Оказалось, что практически все офицеры не пожелали возвращаться в большевицкую Россию, а вот многие рядовые и унтеры были противоположного мнения — они хотели любой ценой, но домой.

Как выяснилось чуть позже, в части экспедиционного корпуса сразу же приехали французские и британские агитаторы, которые начали агитировать солдат продолжить службу во Франции.

В итоге, численность пожелавших вернуться домой составила восемь с половиной тысяч человек. Преимущественно из Алжира.

И среди этих желающих оказался младший унтер-офицер Родион Яковлевич Малиновский.

Сразу по прибытии в Петроград, его перехватил посланный Немировым гвардии капитан Воронов и агитировал вступить в Красную Армию. Теперь Малиновский в составе особой группы офицеров, проходит подготовку.

— Как оцениваешь кандидатов? — уточнил Аркадий.

— Вы будто точно знали, кого набирать, товарищ гвардии полковник, — улыбнулся гвардии капитан Удальский. — Жуков, Малиновский и Василевский выделяются особо. У них есть будто бы природное понимание тактики, поэтому я считаю их лучшими своими учениками. Толбухин и Георгули — прирождённые разведчики, как говорят.

— Подтверждаю, — кивнул гвардии капитан Воронов. — Толбухин прямо очень хорош — на практических испытаниях выполняет все поставленные задачи на «отлично». И с личным составом у него всё в порядке — лидер. Такому не научить.

— Продолжайте их натаскивать, — произнёс Аркадий. — Очень скоро они нам понадобятся…

*28 февраля 1919 года*

— Авиаразведка сообщает, что появились дополнительные линии у траншей, размещённых к северу от Казани, — сообщил майор Удальский. — За расширенными оборонительными позициями, в четырёх-пяти километрах к югу, стоят артиллерийские батареи. У противника есть не менее пятисот полевых пушек, распределённых вдоль фронта. Они серьёзно укрепились — наше появление не стало для них неожиданностью.

Корнилов верно оценил диспозицию и понял, что самое лучшее место для начала кампании — Казань. Наступательные действия возможны и в других местах, но тут очень удобное расположение оборонительной линии — взятие города раскроет прямой путь к Транссибу.

— А по численности противника какая-нибудь информация есть? — уточнил Аркадий у начальника разведывательного отдела штаба дивизии, гвардии полковника Шапошникова.

Борис Михайлович подал рапорт о переводе всего полторы недели назад. Немиров рапорт удовлетворил, причём сделал это очень быстро — Шапошников известный талант.

— Оценочно, не менее восьмидесяти тысяч штыков, — ответил Борис Михайлович. — Конных — не менее корпуса. Известно, что кавалерийским корпусом командует генерал от кавалерии Каледин. Армейским корпусом, занимающим оборону в траншеях, командует генерал-лейтенант Марков. Но есть ещё пехотная дивизия генерала-майора Кутепова. Возглавляет всё это генерал-лейтенант Деникин.

Кавалерийский корпус — это от двенадцати до восемнадцати тысяч всадников, армейский корпус — от двадцати до сорока тысяч пехотинцев. Пехотная дивизия — от двенадцати до двадцати тысяч солдат.

Фамилии Аркадию знакомы.

Антон Иванович Деникин — это широко известная личность, которая сумела сбежать вместе с Корниловым после провала мятежа. Это очень результативный генерал, который разбирается в стратегии и, в целом, считается Аркадием весьма опасным противником.

Александр Павлович Кутепов — этот «отличился» расстрелом восставших гражданских во время Февраля. Командовал ротой лейб-гвардии Преображенского полка — в Петрограде был в увольнении и оказывал сопротивление восставшим без какого-либо на то приказа. О каких-либо выдающихся успехах Кутепова в боях, как генерала, Немиров не слышал. Орден Святого Георгия IV-й степени Кутепов получил как капитан — возможно, он очень хороший обер-офицер.

Сергей Леонидович Марков — тоже из разряда сбежавших из окружения мятежников. Во время войны Аркадий о нём никогда не слышал, но, вероятно, это было связано с тем, что генерал-лейтенант воевал на Кавказском фронте, а этот фронт общественность и журналистику волновал слабо.

Алексей Максимович Каледин — этот отличился во время Брусиловского прорыва. Он брал Луцк и громил 4-ю армию Австро-Венгрии. Об этом генерале от кавалерии Аркадий мог сказать однозначно — очень опасный противник.

План наступления разработан генштабом при ставке Верховного главнокомандующего, при участии самого генерал-полковника Алексеева.

— Началось, — посмотрел Аркадий на наручные часы.

Спустя секунды загрохотала артиллерия. Превосходство в количестве орудий достигнуто пятикратное — корниловцам даже особо нечем ответить.

Вообще, на месте Корнилова, Аркадий бы оставил Казань и прочие города. Оборонять их бессмысленно, так как численность наступающего противника слишком велика.

Гораздо выгоднее было бы строить оборону по линии Ижевск-Уфа. Там коммуникации развиты хуже, а это точно создаст для РККА проблемы со снабжением.

Там и партизанить можно…

А тут Корнилов впутался в классический общевойсковой бой. И он проиграет просто потому, что у него меньше солдат и артиллерии.

«Или же он так избавляется от Деникина?» — пришла в голову Аркадия шальная мысль. — «Нет, слишком много солдат он ему дал».

Всего у генерала Корнилова, по примерной оценке, около пятисот тысяч солдат. Кормление такой прорвы людей — это непосильное бремя, но там большей частью казаки, бежавшие от советской власти.

Войско Донское, которое сидело всё это время тихо, ввиду наличия неподалёку кавалерийского корпуса РККА, начало медленно переползать на восток, постепенно присоединяясь к мятежникам.

Сибирские казаки, разагитированные пропагандистским штабом Корнилова, тоже начали вступать в Вооружённые Силы Российского государства.

Ещё разведка сообщила, что в Ижевске, наконец-то, наладили производство оружия. До этого, в революционном хаосе, из-за прерывания производственной цепочки, там всё рухнуло, но кто-то сумел всё восстановить и возобновить производство винтовок системы Мосина.

Нелегальная разведка, представленная агентурой в среде рабочих, сообщала, что сейчас Ижевский оружейный завод выпускает примерно по шестьсот винтовок в день. Это немного, но хотя бы что-то.

Зато у Корнилова вообще нет патронных заводов, что нисколько не изменилось с прошлого года. Впрочем, британцы вновь начали производство патронов 7,62×54 миллиметра, чему есть вещественные доказательства — гражданские приносили патроны к Мосинке, имеющие британскую маркировку. Причём это патроны 17 года, а не те, что были заказаны царём. (1)

Антанта взяла курс на всяческую поддержку корниловцев, которых они видят лучшей альтернативой большевикам.

«Возможно, они даже секту скопцов видят лучшей альтернативой большевикам», — подумал Аркадий.

Артиллерийская подготовка началась ровно в девять утра и будет продолжаться до завтрашнего вечера. Воздушные разведчики будут фиксировать результаты и сообщать о перемещении вражеских сил — нельзя, чтобы снаряды били по территории, где нет противника.

Самый главный смысл тактики — уничтожить как можно больше живой силы противника. Дело не в освобождённых территориях, а в солдатах противника, которые больше не смогут их оборонять.

И если с полноценным государством просто бездумно уничтожать живую силу практически бесполезно, то с таким непонятным формированием, как у Корнилова, всё может отлично сработать. Население Сибири его не очень-то любит, отдавать своих в солдаты не спешит, а ещё, как говорят, активно партизанит против его отрядов продразвёрстки.

В общем-то, может показаться, что дело Корнилова кончено, ему осталось недолго, но Аркадий был уверен, что большая часть его армии будет сражаться до последнего — казаки.

Насчёт казаков у ЦК ВКП (б) сложилось однозначное мнение — пора их кончать, как социальную общность. Физически уничтожать их никто не собирался, но вот все эти вольности, которыми они пользовались до сих пор, нужно отчуждать.

В феврале 1917 года они, можно сказать, предали царя. Царь был источником их привилегий, но они не выступили против его свержения. Он этого ожидал, но они не выступили.

Вместо этого казаки заняли выжидательную позицию, чтобы посмотреть, во что выльется ситуация.

Есть казаки, которые выступили за советскую власть, но их очень мало. Остальные вернулись с фронтов на свои родные территории, после чего начали постепенно перебираться в стан Корнилова. Вероятно, им не понравилось то, что в соседних губерниях происходит что-то странное.

Аркадий от дел села был далёк, но даже он кое-что слышал. Свобода, долгожданная, наступила, поэтому селяне начали то, о чём давно мечтали — делёжку земли. Делёжка происходит до сих пор, причём в ней очень активно участвуют кулаки, расплодившиеся в ходе аграрной реформы.

«Там своя атмосфера, которая точно не нравится казакам», — подумал Аркадий. — «Казаки для крестьян чужды и уже ходит молва, будто бы надо разделить казацкие наделы между крестьянами, которым, вообще-то, мало земли».

Советское правительство загадочно молчит, не высказывая свою точку зрения по этому вопросу, что нервирует казаков. А Корнилов и Деникин активно этим пользуются, рассказывая об ужасах, которые ждут казаков, после того, как большевики расправятся с «последней надеждой на свободу России».

И решения казаков, собственно, помогли советской власти выработать мнение по дальнейшей судьбе казацких станиц.

Казаки, большинством, выбрали сторону врага.

Грохот артиллерии докатывался до свежего блиндажа, построенного инженерной командой вчера вечером, а Аркадий ждал. Когда артиллерийская подготовка будет закончена, они пойдут в наступление.

«Корниловцев много», — подумал он. — «Но они не опаснее немцев».

Примечания:

1 — Об иностранном производстве патронов 7,62×54 миллиметра — в 1915 году царь Николай II, почувствовавший своим седалищем, что он, внезапно, не готов к войне, заказал у Великобритании 400 миллионов патронов. Сразу же возникла куча логистических проблем, потом возникали некие мутняки с качеством боеприпасов, которое не устраивало приёмку — всякое было. А вот уже потом, когда оказалось, что Белому движению надо помочь, потому что оно не справляется с большевиками, началось новое производство патронов к Мосинке, со специфической маркировкой. Например, самая популярная маркировка — G.17.F.1 7.62 — «Government Cartridge.Factory № 1, 1917 год, калибр 7.62». Были ещё и G.18.F.1, но тут отличие только год производства. Были также G 17 7.62 и КАЙНОКЪ 17 7.62. Первый — производства завода Greenwood and Batley. Второй — производства завода Kynoch &amp; Co. Конкретно маркировку G.17.F.1 7.62 я встречал лично и даже держал такой патрон в руках. Дело было на археологическом раскопе — копали водяную мельницу конца XIX века. Гражданскую войну эта мельница не перенесла, зато стала отличным местом для поиска различных артефактов тех лет. На бывшей пашне была обнаружена чугунная статуя ребёнка с гирей, но это было примерно в километре от раскопа, а когда мы докопались до подвала мельницы, то обнаружили кострище с костями кошки и гильзу от Мосинки, с бумажным рублём внутри. Зачем сжигать кошку на костре в подвале — хрен его знает, возможно, какие-то языческие ритуалы, а вот денежка в гильзе — это, несомненно, тайник. И вот на этой гильзе я увидел такую маркировку — в верхней части G.17.F.1, а в нижней — 7.62. Естественно, было очень интересно, что это значит, поэтому пришлось подключать телефонный модем (тогда, в 2007 году, ADSLбыл далеко не во всех сёлах, а жил я в глухомани). В ходе длительных поисков обнаружилось, что это британская шняга, выпущенная для Добровольческой армии, которая, большую часть времени своего существования, не имела доступа к патронным заводам, расположенным в европейской части России. А больше нигде тогда патронных заводов и не было.

Глава девятнадцатая. В белом венчике из роз

*2 марта 1919 года*

— Начинаем, — приказал Аркадий, после чего застегнул ремень.

Броневики тронулись в наступление по всё ещё промёрзлой земле.

Артиллерия вновь открыла огонь, но вести его она будет только пятнадцать минут, то есть до расчётного времени прибытия броневиков к первой линии траншей корниловцев.

Снаряды падали далеко впереди, мочаля покрытую свежим снегом землю в лунный пейзаж.

Мёрзлая земля гораздо лучше защищает от пуль и осколков, но сейчас это не имеет особого значения. Интенсивность обстрела сильно превышает общепринятую, потому что Немиров поставил задачу «размягчить» вражескую оборону до состояния полной небоеспособности.

Весь этот «массаж» местности происходил в три подхода, с эпических масштабов расходованием боеприпасов, но дело должно того стоить. Первый подход был разминочный, затем был подход средней интенсивности, а финальный подход происходил с интенсивностью, равной совокупности двух других подходов.

Утренние данные аэрофотосъёмки показывали, что вложение окупилось — ровных мест на линии обороны корниловцев не осталось.

Снаряды падали, корниловцы терпели, а броневики приближались.

— У «Потёмкина» техническая неисправность! — сообщил наводчик. — Сигнализирует, что попробует исправить на месте!

Аркадий повернул командирскую башню направо и открыл люк.

Двигатель «Потёмкина» испускал белый пар, просачивающийся между бронеплитами. Вероятно, радиатор пробило или что-то вроде того. Устранимо в полевых условиях.

Передовые «Фиаты-Ижорские» открыли огонь из пулемётов. На них по два Максима, управляемых двумя стрелками в независимых башнях, поэтому огонь может вестись по двум целям одновременно.

К этому моменту, советские пушки прекратили обстрел и приготовились ко второму раунду.

Артиллерия противника открыла огонь, но это ожидалось с нетерпением. Теперь настал этап контрбатарейной борьбы.

Основная часть советских батарей будет отрабатывать по артиллерийским позициям, выявленным в ходе аэроразведки, а вот оставшиеся орудия будут работать по данным звуковой разведки — есть такие специалисты.

Звуковая разведка — это люди, обладающие музыкальным слухом, использующие специальные усилители звука, изготовленные из жести. Они слышат вражеские залпы, после чего пытаются установить хоть сколько-нибудь точное расстояние до источника.

Вражеские артиллеристы, скорее всего, отчётливо осознают, что подписали себе смертный приговор, но, тем не менее, открыли огонь.

Противник успел дать лишь около десяти залпов, что стоило Немирову трёх броневиков, а потом вражеские батареи начало накрывать.

Броневики, тем временем, доехали до пустой первой линии траншей — узлы сопротивления были уничтожены, а в траншеях лежало много трупов. Вероятно, личный состав запаниковал и попытался спастись хоть где-то — когда начинается вражеская артподготовка, появляется непреодолимое ощущение, будто целятся именно в твой опорник.

Аркадий неоднократно наблюдал множество тел тех, кто пытался сбежать с опорника. И среди немцев такие были, и среди своих…

Из бронетранспортёров высадился десант, который сразу же помчался в сторону опорных пунктов.

Застрекотали АФ-18-3, применяемые в бою впервые. Предыдущие модели бывали в бою неоднократно, но третья модель проходит своё боевое крещение.

Ударники, к слову, тоже прошли небольшое обновление — теперь они поголовно оснащались немецкими шлемами с дополнительной пластиной и немецкими стальными нагрудниками. Всё это, естественно, выкрашивалось в цвет хаки.

Много бегать им не нужно, они ездят, поэтому Аркадий счёл, что лучше повысить их шансы индивидуальной бронёй. От пуль защита почти никакая, а вот осколки гранат держит в 100% случаев.

Штурмы занимали не так уж и много времени — ударники хорошо знают, что делают, поэтому у стрелков мятежников не было никаких шансов. Массированное закидывание гранатами, ураганный огонь из автоматов, а затем добивание раненых — это рабочая тактика.

Первая линия пала, но противник бросил на неё резервы.

Некогда рабочая тактика, после появления на поле боя пулемётных броневиков, превратилась в бессмысленную трату солдат.

Да, поперечные линии траншей позволяли сократить потери при сближении с противником, но там уже были ударники, вооружённые автоматическим оружием. Через такой шквал огня не смог пробраться никто.

Потери противника уже составили тысячи — в основном от артиллерии, но и непосредственный боевой контакт убил немало.

Затем, в соответствии с планом, были налажены бревенчатые настилы через траншеи, по которым броневики проехали дальше.

Десант вновь загрузился в отсеки и «Джеффри-Немировы» продолжили наступление, чтобы добраться до следующей линии. А в тылу остались тела убитых — своих и чужих.

«Братоубийство — так скажут корниловцы», — подумал Аркадий. — «А я скажу, что это неизбежная кровь».

Он уже измазался в крови так, что никогда не отмоется, но его это беспокоило не сильно. Мыслями он на десятилетия вперёд — во Второй мировой.

Она неизбежна точно так же, как и Первая мировая. Можно отдалить её, можно приблизить, но то, что она неизбежна — это очевидно.

Даже если Гитлер случайно умрёт, будет кто-то другой. Кандидатов в Германии полно. Стойкое намерение любой ценой защититься от большевиков у англичан и французов уже сформулировалось или сформулируется в ближайшие годы. И они построят своего голема. А потом этот голем сожрёт окружающие страны, чтобы стать сильнее и приготовиться к исполнению главной цели своего существования.

Вторая линия пала очень быстро — там даже не состоялось хоть сколько-нибудь значимого боестолкновения. Самые отчаянные встретили смерть с оружием в руках, но остальные панически бежали.

Броневики, однако, не продолжили движение, а остановились.

— «Бетельгейзе», это «Антарес», начинайте, — приказал Аркадий.

— Принято, товарищ гвардии полковник! — ответил связист на той стороне.

Артиллерийские подразделения, уже покончившие с вражескими батареями, открыли огонь по третьей линии вражеских укреплений.

Снаряды начали рваться среди и так пострадавших траншей, разбивая узлы сопротивления в щепы.

На узкий участок перед остриём наступления падало не менее тысячи двухсот снарядов в минуту — Немиров приказал не экономить.

В его времена, в самом начале Третьей мировой, они тоже тратили неприлично много снарядов. Оборонная промышленность была разогнана предыдущими военными конфликтами, а также военными заказами от соседних стран, поэтому выпуск снарядов и ракет был практически сравним с тем, до которого разогналась оборонка СССР в свои лучшие годы.

Но даже в таких условиях они тратили не более тридцати тысяч снарядов в сутки. Там, конечно, были ракеты, реактивные, корректируемые, термобарические снаряды и так далее, да и калибр орудий был отнюдь не 76,2 миллиметра, но тем не менее…

Сейчас же, при стрельбе из всего артиллерийского, что у них есть, расход составил пятьдесят с лишним тысяч снарядов за полтора суток. И к ним следует добавить то, что будет потрачено в ближайшие минуты.

По расчётам артиллеристов, на километр фронта упало в среднем пять тысяч снарядов — для качественного эффекта достаточно было полутора тысяч, но Немиров приказал увеличить до верхнего предела разумности.

А сейчас ведётся огонь из всех орудий, по строго очерченной зоне.

Армагеддон, происходящий в двух километрах к югу, производил впечатление даже на самого Аркадия.

Когда всё было кончено, броневики, подчиняясь приказу, тронулись в наступление.

Сзади уже осторожно подтягивалась кавалерия — сегодня честь окончательно уничтожить врага досталась 2-й конной армии.

Инженеры прокладывали гати по захваченным траншеям, а отряды снабжения подтягивали боеприпасы поближе к переднему краю.

— Что там у «Красного Путиловца»? — спросил Аркадий, увидевший, что соседний броневик встал.

— Сигнализирует, что есть внутренняя неисправность, — ответил башенный пулемётчик.

Машины ломаются — это неизбежно. Ресурс некоторых броневиков начинает подходить к концу, а скорость производства новых не компенсирует потери.

«Нужна мощная автомобильная промышленность», — подумал Аркадий. — «Но всё это нужно строить, а у страны и без того хватает проблем. Ресурсов не хватает, несмотря на то, что ситуация сейчас значительно лучше, чем в конце семнадцатого. А потому что все эти ресурсы до сих пор сгорают, как младенцы, на жертвенном алтаре всем известному божеству — войне. Нужно побыстрее кончать с корниловцами и устанавливать советскую власть во всех российских губерниях и областях».

Такая внезапная библейская ассоциация была для него неожиданностью. Он никогда не был религиозным человеком, потому что очень рано разочаровался в религии.

«Сжигание младенцев на жертвенном алтаре?» — подумал он. — «Так жертвовали Молоху, богу моавитян, ханаанеян и аммонитян. Ветхий завет полон подобного».

Библию Аркадий читал, но только для зубрёжки нужных псалмов, чтобы успешно сдать Закон Божий. В общем-то, он все эти «зуб за зуб» и «не судите, да не судимы будешь» в обиходе не применял и эта игра разума его слегка насторожила.

«Алексей, похоже, влияет остатками своего сознания», — подумал он. — «Он был, насколько это возможно в его возрасте, верующим человеком».

В целом, его беспокоили эти «постэффекты», оставшиеся после Алексея. Этот его дед, из-за которого мальчик испытывал глубокий комплекс вины, являющийся в кошмарах в паршивые моменты жизни, некоторые привычки, чуждые Аркадию — всё это не могло оставаться без его внимания. Было над чем подумать.

Десант снова покинул отсеки и принялся добивать выживших.

Всё это наступление, помимо того, что открывает путь на города Транссиба, преследует дополнительную цель. Это ещё и психологическая операция.

Белое движение, представленное, пока что, корниловскими мятежниками и примкнувшими к ним казаками, получило сегодня недвусмысленное послание — у Красной Армии дохрена снарядов.

Как можно воевать с тем, кто начинает наступления со столь роскошных артподготовок? Наверное, нужно ответить тем же — а где взять столько снарядов? Вывод — война против Красной Армии может иметь только один финал.

Лавр Георгиевич мог предположить, что его будут бить броневиками, зарекомендовавшими себя главной ударной силой РККА, но в этой операции броневики выступили больше как средство доставки.

Просто осознание того факта, что тут не получится свести боевые действия к изнуряющей траншейной войне, должно подорвать боевой дух корниловцев.

Именно этой подачей Немиров и выбил из Ленина разрешение на такое нуворишское суточное расходование снарядов. Запугать и привести к покорности — вот какие цели Аркадий ставил перед этой операцией.

Судя по тому, что после такой артподготовки вражеские солдаты больше не были готовы оборонять занятые рубежи, как минимум, часть успеха достигнута.

Третья линия была преодолена по быстро установленным бревенчатым перекатам, после чего броневики вышли на оперативный простор. Теперь можно свободно атаковать тылы укреплений противника, а можно и не атаковать их, полностью заблокировав — в обоих случаях исход будет легко предсказуемым.

Подошли стрелки из 1-го и 2-го полков, в пешем порядке — они должны занять то, что осталось от укреплений и разобрать завалы, оставшиеся от блиндажей. А дальше кавалерия.

«Словно не было у корниловцев чужих примеров…» — подумал Аркадий, рассматривающий окрестности в стереотрубу. — «Словно никогда такого не было и вот опять».

После такого прорыва, который невозможно закрыть, войска мятежников должны начать немедленное отступление. Только вот у Аркадия всё рассчитано — скоро в дело вступит кавалерия, которая не позволит никому уйти. До Казани доберутся единицы…

С запада приблизилась группа численностью до роты, возглавляемая офицером, размахивающим белым флагом. В качестве белого флага выступала рубаха, закреплённая на шесте. Символ понятный.

К группе будущих военнопленных отправился бронеавтомобильный взвод младшего лейтенанта Игнатюка. Аркадий пронаблюдал, как мятежники побросали оружие в одну кучу, после чего скинули туда же портупеи.

Сегодня много кто сдастся — после такого деморализующего удара воля сопротивляться останется не у каждого.

«И это ведь тоже бывшие царские солдаты, как и мы…» — промелькнула в голове Немирова мысль. — «А вся разница — сегодня Кали выступила на нашей стороне».

Корниловские мятежники могут верить в Иисуса Христа, могут верить в каких-то других, каких угодно, богов, но Рабоче-крестьянская Красная Армия верит только в одного бога, точнее, богиню — в артиллерию.

«Впрочем, как уже сказал Блок, Христос тоже с красноармейцами», — подумал Немиров, позволив себе усмешку. — «Надо будет купить его поэму, при случае — поддержать народного пиита. Как ни посмотри, произведение блестящее…»

Началась обычная суета, возникающая после боя. Пулемёты расставить, патроны донести, гать проложить — всё, как всегда.

— Будённый! — окликнул Аркадий кавалеристов, проезжающих мимо.

— Здравия желаю, товарищ гвардии полковник! — приветствовал его лейтенант Семён Михайлович Будённый.

— И тебе не хворать! — улыбнулся Аркадий.

— Лихо вы их, товарищ гвардии полковник! — улыбнулся Будённый в ответ. — Они ахнуть не успели, как уже время утекать!

— Тщательное планирование и не менее тщательная подготовка, товарищ Будённый, — наставительно изрёк Немиров. — Восемнадцать вагонов снарядов за полтора суток!

— Это да… — покивал Будённый.

— Смотри там, товарищ лейтенант, поаккуратнее — они точно бросят против вас свой кавалерийский корпус, — предупредил его Аркадий. — Лишний раз не рискуйте — лучше лишний раз стрельнуть, чем подставляться и брать живьём.

— Так точно, товарищ гвардии полковник! — козырнул Будённый.

— Не задерживаю, — отпустил его Аркадий. — Со щитом!

Кавалеристы отправились в сторону Казани, до которой ещё пятнадцать километров — по пути они должны будут организовывать засады и перехватывать отступающие подразделения противника.

Абсолютно ничего нового Аркадий не применял, всё то же самое, что и против немцев с австрийцами и болгарами.

«Но интернета ещё не изобрели, видеоролики в „Телеграм“ никто не закидывает», — подумал Аркадий. — «Боевой опыт распространяется очень и очень медленно, со слов очевидцев и военных наблюдателей».

Он сам как-то стал предметом «телеграммного» вирусного ролика — с дрона засняли его бой против японцев. Его экипаж записал на свой счёт один Тип 10 и две американские БМП подбитыми, а также не менее дюжины мотострелков уничтоженными. Это была образцово исполненная танковая засада — слишком старомодно, чтобы о таком кто-то помнил…

Дрон был отечественным — снимал расчёт ПТУР, который снёс ещё один танк и одну БМП. Тогда по сети распространялись десятки тысяч роликов, превращающих войну в какое-то поганое реалити-шоу.

Несмотря на то, что в тридцатые такую войну называли устаревшей, любителей посмотреть на такое не убавлялось. Это уже потом, когда война пришла в каждый дом, отношение к подобному контенту «слегка» изменилось…

Кавалерия отправилась лить кровь, а Аркадий ждал, пока броневики пополнят топливо и боезапас.

Приехали топливозаправщики — американские «Гарфорды» с цистернами, вмещающими пять тонн бензина. Это новая модель цистерны, разработанная на Ижорском заводе. Больше никаких краников — теперь есть ручной насос, существенно ускоряющий заправку.

Вслед за топливом подтянулись «Джеффри Квады» с боеприпасами и запасными частями.

Броневики часто ломались, несмотря на то, что «Джеффри» и «Гарфорд» считаются местным эталоном надёжности. Нагрузка от бронеплит далека от расчётной, поэтому детали изнашиваются пугающе быстро. К счастью, после прекращения боевых действий на море, поставки техники стали бесперебойными.

Во Владимире уже открыта большая ремонтная мастерская, специализирующаяся на «Джеффри» — туда свозят подбитые или сломанные броневики и грузовики, чтобы постараться вернуть их в строй. В основном это «каннибализм», то есть попытки собрать одну рабочую единицу из двух-трёх вышедших из строя, но, пока что, только так.

Завод уже переезжает из Штатов — Нэш организует переезд станков. С этим делом как-то связан Людвиг Мартенс, о котором Аркадий узнал из газет — Ленин отправил его в США, в составе большой делегации.

Цеха, точно копирующие проект оригинала из города Кеноша, штат Висконсин, уже подняты. Четыре цеха, электростанция, административное здание, склады, ограждение — всё воспроизведено со строгим соблюдением чертежа. Станки, прибывающие из Штатов, становятся на свои «родные» места, впрочем, как и остальная аппаратура.

Американские специалисты занимаются отладкой, чтобы ускорить запуск завода.

За отдельную плату приехали опытные работники, которые произведут первую партию грузовиков.

Завод решено назвать «Владимирским автозаводом». Это первый в истории России завод полноприводных грузовиков. Выпускаемую модель «Нэша Квада» было решено назвать «Владимирцем», с выраженным кивком в сторону Ленина.

Первые грузовики, несмотря на все приложенные усилия, начнут выпускаться только в начале 1920-го года.

«Строить — это тебе не траншеи взрывать», — подумал Аркадий. — «Дело непростое и небыстрое».

Он бы хотел заниматься созидательным трудом, но с самого начала отчётливо осознавал — не дадут. Время такое.

Но он утешал себя мыслью, что его грубая и кровавая работа, в итоге, даст другим возможность созидать.

«Если мои действия не приведут к худшему…» — подумал Немиров.

Топливо было заправлено, боезапас пополнен, поэтому пришло время выдвигаться. Суммарно это заняло около пятидесяти минут.

Следующей целью 1-й гвардейской механизированной дивизии стало село Высокая Гора. Судя по снимкам, это может стать хорошим укреплением на фланге обороны Казани, поэтому нужно оказаться там раньше, чем очухаются деникинцы.

Но до Высокой Горы нужно ещё добраться — перед нею глубокий лес, который помешает бронетехнике, поэтому Немиров решил, что дивизия должна атаковать с юга, а там обнаружено четыре населённых пункта, которые тоже нужно взять.

Нельзя просто отправить дрон, чтобы получить самую актуальную информацию, поэтому, по умолчанию, считается, что там находится противник. Просто, если бы Аркадий был на месте Деникина, то обязательно бы оставил в этих поселениях заслон, чтобы выиграть время для подготовки обороны Казани.

Заревели моторы и броневики с грузовиками тронулись в путь.

Кавалеристы уже рассредоточились по местности автономными эскадронами, у которых есть только две задачи — найти и уничтожить.

Часть пути броневики проехали под фланговым прикрытием кавалерии, что позволило использовать неплохую дорогу на Казань. Но кавалерия быстро отстала и вернулась к своим задачам.

На скорости до двадцати пяти километров в час броневики ворвались в населённый пункт № 1, где отступающий противник только-только налаживал оборону.

Механизированная дивизия, нагрянувшая в это поселение, стала для мятежников полной неожиданностью — поднялась паника и открылся беспорядочный огонь.

Загрохотали башенные пулемёты, что ознаменовало скорый конец вражеского заслона. Почти вырытые окопы оказались бесполезны против десятков пулемётов, поэтому многие мятежники быстро поняли, что дело труба и пора бежать.

Бронетранспортёры, претерпевшие модификацию, усилившую их лобовую броню до 17 миллиметров, подъехали поближе, чтобы высадить десант.

Ударники, по подобию своих транспортов, оснащённые тяжёлой бронёй, сходу открыли прицельный огонь из своих автоматов.

Это стало последней каплей — солдаты мятежников окончательно утратили боевой дух и начали сдаваться.

Как обычно — оружие в кучу, портупеи рядом, самим собраться на открытом месте.

Аркадий, рассматривающий толпу военнопленных, обнаружил лишь одного офицера. Сдалось примерно девяносто человек, а остальные бежали или погибли.

Останавливаться было нельзя, поэтому Немиров оставил тут пять грузовиков с ударниками, после чего продолжил путь к населённому пункту № 2. На карте местности указывались какие-то названия этих деревень и сёл, но Аркадий решил, что для выполнения тактических задач они не важны и достаточно номеров.

Второе поселение имело защиту в виде подразделения численностью до роты, но боя не состоялось — вперёд вышел офицер с белым флагом. Вероятно, он понял, что происходит, поэтому решил не губить солдат зазря.

— Звание и фамилия, — потребовал Аркадий, подойдя к единственному офицеру.

— Штабс-капитан Стебельский, — ответил тот.

— Почему решил сдаваться? — поинтересовался Немиров.

— Жалко солдат, — ответил штабс-капитан.

— Дальше вас всех ждёт лагерь для военнопленных, под Вологдой, — сообщил ему Аркадий.

— Я знаю, — вздохнул грустный Стебельский.

— Зачем воевали? — спросил Аркадий. — Стоило оно того?

— Наверное, — пожал плечами офицер. — Не знаю.

— К офицерам-мятежникам Советская власть относится строже, — предупредил его Аркадий. — Не рассчитывай, что после гражданской войны всё закончится, и всех отпустят по домам.

— Уже всё равно, — махнул рукой Стебельский. — Хоть куда, лишь бы не на фронт.

Моральный дух личного состава противника, как понял Аркадий, низок даже среди офицеров. Наверное, они тоже понимают, что дело их гиблое и надежды нет даже на «западных партнёров».

— Уводите их в тыл, — приказал Аркадий старшине Говорову. — И чтобы ничего сверх устава — теперь это нонкомбатанты.

Топливо ещё есть, поэтому они вновь погрузились в броневики и поехали дальше. Ещё два населённых пункта, а потом можно идти на Высокую Гору.

*4 марта 1919 года*

— Это почему? — удивлённо спросил Аркадий.

— Это потому, что нам сейчас архиважно продемонстрировать наши серьёзные намерения, товарищ Немиров, — сообщил ему Владимир Ильич.

Аркадий, держащий телефонную трубку у уха, задумчиво почесал затылок под фуражкой.

— Но я здесь причём, товарищ Ленин? — спросил он. — Я свою задачу выполнил и должен готовиться к продвижению на восток! У вас достаточно специалистов, чтобы наладить местное управление.

— Может и выполнили, может и достаточно, — ответил на это Ленин. — Но таково решение ВЦИКа — назначить гвардии полковника Немирова военным комендантом Казанской губернии.

— Но зачем? — озадаченно спросил Аркадий. — Нам наступать надо!

— Наступать у нас есть кому, — сказал на это Ленин. — А вот провести, как вы любите выражаться, «зачистку» местности, практически некому. В скором времени мы вышлем к вам товарища Феликса Эдмундовича Дзержинского — он поможет вам эффективнее бороться с контрреволюцией.

— От меня всё ещё ускользает практический смысл, — признался Немиров.

— Что ж, тогда выполняйте приказ наркома Подвойского, — ответил на это Ленин. — Я вышлю вам депешу со всеми разъяснениями — ожидайте.

Как понял Аркадий, появились какие-то новые переменные, раз Ленин столь резко тормозит наступление. По телефону такое сообщать небезопасно, потому что к линии точно присосались разные заинтересованные личности…

Вокруг происходят тысяча и одно событие, за всем уследить невозможно, но большевики стараются. У них не очень хорошее положение на селе, которое нужно срочно решать, корниловские мятежники, которых нужно срочно устранять, напряжённые переговоры по послевоенному устройству мира, которые нужно не прохлопать, национализация, а ещё отношения с Германией. Очень сложно заниматься всем этим одновременно, но они занимаются.

У царя для всего этого был рушащийся под собственным весом бюрократический аппарат, а большевики пытаются всё это оптимизировать, чтобы не повторилась история с громоздкой царской системой.

— Вас понял, — ответил Аркадий.

— До свидания, товарищ Немиров, — попрощался Ленин.

— До свидания, — вздохнул Аркадий.

Теперь он временный военный комендант Казани и Казанской губернии — для него это было, если выражаться мягко, неожиданно.

«Самое паскудное — военные обязанности с меня никто не снимал», — подумал он, возвращая телефонную трубку на рычаг. — «Мне за дивизией следить, а теперь ещё целая губерния… А какого хрена?!»

Но он привык исполнять приказы и этот не станет исключением.

Глава двадцатая. Милитократ

*6 марта 1919 года*

— … предприятие имеет высочайшую стратегическую ценность для государства, поэтому я считаю, что необходимо сохранить и не позволить… — продолжал вещать Иосиф Авраамович Кальман.

Аркадий потёр лицо обеими руками, после чего налил себе новую порцию чая.

— Вы производите лужёную посуду, — произнёс он. — Какая стратегическая ценность?

— А из чего, собственно, вы собираетесь есть? В чём будете варить кислые щи? — парировал Кальман.

— Хотите сказать, что снабжаете своей посудой всю Россию? — грустно усмехнулся уставший Аркадий.

— Всю Казанскую губернию — это минимум! — поднял предприниматель указательный палец. — И обычные рабочие, малограмотные, несведущие, разрушат это предприятие — я вас уверяю!

— Чего вы от меня хотите? — спросил Аркадий напрямик.

— Вы же, если верить газетам, разумный человек… — после короткой паузы заговорил Иосиф Авраамович и полез во внутренний карман. — Если мы договоримся о взаимопомощи…

— Взятку мне предлагаете?! — резко стукнул Аркадий по столу. — Охамели тут совсем?!

— Что вы, что вы?! — испугался Кальман. — Я просто хотел дать вам свою визитную карточку!

Для этого он быстро переместил руку в другой внутренний карман.

— Услышу хоть намёк на то, что вы тут пытаетесь крутить какие-то старорежимные жульничества… — предупредил его Аркадий. — И зарубите себе на носу — ваше предприятие, как и все остальные, будет национализировано. За выплатами за паи обратитесь к другим людям, которые скоро здесь будут. Поняли меня?

— Да, я вас понял… — ответил Кальман.

— Я вижу возможными только два сценария, — произнёс Аркадий.

— Я согласен на первый, — сразу же сказал мужчина.

Немиров вытащил листы и передал ему. Значит, этот уже наслышан и всё для себя решил.

— Можете быть свободны, — указал Аркадий на дверь кабинета.

Работать с гражданскими лицами — это, безусловно, сложнее, чем работать с военными при исполнении.

У военных есть строгая и чёткая иерархия, есть единоначалие, есть конкретные обязанности и права. Это упрощает всё до безобразия.

«Зачем Ленин впутал меня во всё это?» — спросил себя Аркадий.

В присланной личным курьером депеше сообщалось, что доверенных лиц у Ленина мало, кому попало власть в губернии он давать не собирается, потому что были неприятные прецеденты, поэтому Немиров будет отдуваться за всех.

Но Аркадий видел за этим что-то ещё.

«Только не это», — поморщился он. — «Если Владимир Ильич видит во мне преемника, которого надо тренировать уже сейчас — это катастрофа».

В роли политика он себя не видел. Политика — это сложно, потому что все, с кем ты будешь иметь дело — это гражданские.

В прошлой жизни Аркадий имел свой бизнес, отнявший у него слишком многое, поэтому прекрасно знал, как это сложно — управлять гражданскими.

Даже то, что он набирал сотрудников с приоритетом на бывших военных, помогало не сильно. Военные, если достаточно надолго выпустить их в дикую среду гражданской жизни, очень быстро «огражданиваются» и ими становится очень сложно управлять. А он привык к иному.

Если его поставят за штурвал государства, единственное, что будет достигнуто — Немиров построит махровую милитократию. Государство, которое будет существовать исключительно для войны.

Он слишком хорошо знал себя и отчётливо осознавал, что сможет построить только такое государство, с сильным перекосом на оборонку. В СССР его истории получилось почти так же, ведь советское правительство очень сильно боялось, что стоит хоть ненадолго показать слабину, как «западные непартнёры» тут же набросятся на маленькую и беззащитную сверхдержаву…

«А я даже сейчас уверен, что обязательно набросятся», — подумал Аркадий. — «Нельзя мне к гражданской власти».

Он поднял со стола машинописный лист, содержащий в себе список всех промышленных предприятий Казани.

— Гвардии младший сержант Клымив! — позвал он. — Следующего запускай! Гражданина Исмаила Аблязовича Мухтарова!

— Есть, товарищ гвардии полковник! — ответил тот.

Приказы не обсуждаются, поэтому Немиров приступил к этой до глубин души неприятной работе со всей свойственной ему ответственностью.

Он здраво рассудил, что первейшая задача — установление, кто есть кто в этом городе.

Восемнадцать человек он уже принял — представители эсеров, анархистов, кадетов, промышленников. Первые две политические группы подняли в Казани успешное восстание, что облегчило взятие города.

Гарнизон города был разоружён и сейчас едет в составах под Вологду, заменять отправляемых домой бывших австро-венгерских солдат. На месте устроят фильтрацию и, если солдаты не из идейных, распустят по домам. Офицеры и унтеры, конечно же, так просто не отделаются — их ждут сроки за участие в вооружённом мятеже против законной власти.

Эсеры и анархисты, соединившиеся в непонятное политическое формирование, требовали, чтобы им предоставили место в учреждаемом Совете рабочих и крестьянских депутатов — будто совершенно не понимают окружающую их ситуацию…

Никто им, естественно, мест в Совете не даст. Аркадия назначили военным комендантом в том числе и для этого.

— Здравствуйте, товарищ полковник, — приветствовал его вошедший в кабинет татарин.

— Ассаляму аллейкум, — кивнул ему Аркадий.

Мухтаров удивился формой приветствия, но постарался не подавать виду.

— Я начинал свою воинскую службу в Ферганской области, — пояснил Аркадий.

— Тогда мне всё понятно, — улыбнулся татарин.

— Вы, насколько я знаю, занимаетесь кожей, — перешёл Аркадий к делу. — Сведения верны?

— Да, я владею кожевенной фабрикой, — подтвердил тот.

— Что ж, с нею придётся расстаться, в скором времени, — произнёс Немиров. — Советская власть непреклонна — все предприятия должны быть национализированы. Разумеется, фабрику у вас не просто отнимут, но выкупят по разумной цене.

— Я уже знаю об этом и почти смирился, — склонил голову гражданин Мухтаров.

Выглядело это слишком наигранно.

— Что-то тут не так, — покачал головой Аркадий.

— Всё так, — заверил его татарин. — Мне неприятно, что получилось именно так, но кто я такой, чтобы идти против воли Аллаха?

— Это воля Советской власти, — поправил его Аркадий.

— Советская власть лишь покорно следует Его замыслу, — пожал плечами гражданин Мухтаров.

— Вы юлите, — нахмурил Аркадий брови. — В чём дело? Прошу вас быть предельно откровенным, во избежание недоразумений и неприятностей. Я назначен военным комендантом Казанской губернии, поэтому обладаю всей полнотой власти в её пределах — не советую осложнять со мной отношения.

Татарин отвёл взгляд и задумался.

— Хорошо, — вздохнул он. — Последние три месяца я пытался продать фабрику хоть за какие-то приличные деньги, но, увы, никто не хотел её брать.

— Зачем вы хотели продать её? — поинтересовался Аркадий.

— Ну… — гражданин Мухтаров замялся.

— Смелее, — сказал ему Аркадий.

— Из-за вас, товарищ полковник, — ответил татарин. — Не именно из-за вас, а из-за того, что будет, когда вы придёте.

— Не сомневались даже, что мятежники потерпят поражение? — усмехнулся Аркадий.

— У вас армия втрое больше, — ответил на это Исмаил Аблязович. — Слухи расползаются очень быстро — у вас патронные заводы, у вас снарядные заводы, у вас практически вся промышленность. Корнилов, со всей его армией, обречён — это понимают все. Так что было лишь вопросом времени, когда вы ударите по Казани. Я ждал этого.

— Трезвый прогноз, — похвалил его Аркадий. — Итак, теперь к сути моего дела к вам. Есть два сценария. Первый — вы начинаете активно участвовать в установлении порядка в городе, в первую очередь, среди собственных работников. Второй — вы начинаете контрреволюционную деятельность и попадаете в руки военной комендатуры. При первом сценарии вы будете сочтены как лояльный гражданин и не попадёте ни под какие санкции. Во втором сценарии санкции будут очень жёсткими. Советую, как человек человеку, первый сценарии.

— Выбора, как водится, нет? — грустно усмехнулся Мухтаров.

— Целых два возможных сценария, — развёл руками Аркадий. — Вот весь выбор.

— Что я буду должен делать? — спросил промышленник.

— Вы должны будете получить от меня бумажную инструкцию, которой будете неукоснительно следовать, — ответил Аркадий. — Главная ваша задача — удержать работников в узде. Разгул вольницы нам тоже не нужен, поэтому предприятие должно сохранить функциональность. Вы будете назначены как временный директор национализированной фабрики и встанете на оклад. Когда придёт время, предприятие будет выкуплено у вас государством, после чего будет оценена эффективность вашей работы — если нас всё устроит, вы сможете продолжать работать директором.

Он извлёк из выдвижного ящика три листа бумаги.

— Это инструкция, — произнёс он. — Если сделаете всё в точном с нею соответствии, будет вам счастье.

— Хорошо… — коротко кивнул Мухтаров, принимая документ и вставая.

— И помните… — сказал Аркадий.

— Что? — недоуменно спросил татарин.

— На всё воля Аллаха, — улыбнулся Немиров. — Как вы и сказали, даже все мои действия и все решения Советской власти — это Его воля. Никогда не забывайте об этом.

*7 марта 1919 года*

— … не моё это всё, — пожаловался Аркадий. — Вот хоть жги — не моё.

— Но почему? — недоуменно спросил Сталин.

— Потому что я — насквозь военный человек, — ответил Аркадий. — А тут гражданский на гражданском и гражданским погоняет. Мне это чуждо и непонятно. А всё непонятное…

— … это потенциально опасное, — продолжил за него Иосиф Виссарионович. — Я уже достаточно давно тебя знаю и имею полное представление о твоих взглядах военного пещерного человека. Но партия сказала — надо.

— И я делаю, — вздохнул Аркадий. — Но это не значит, что мне нравится происходящее. Мне бы обратно в войска…

— Тут я бессилен, — ответил на это Сталин. — Ленин стоит на своём — говорит, что надо посмотреть, как товарищ Немиров покажет себя на несвойственной ему работе.

— Плохая практика, — вновь вздохнул Аркадий. — Это как кузнечным молотом проделывать ювелирную работу.

— Не могу согласиться, — произнёс Сталин. — У тебя есть потенциал — ты умеешь работать. Теперь надо лишь выяснить, насколько ты универсален.

— Чтобы мною потом затыкали все внезапно возникающие отверстия? — усмехнулся Аркадий. — Я вижу себя только в армии. Мне эта ваша политика — она у меня вот здесь.

Он приложил ребро ладони к горлу.

— Ты сейчас на горло своё показываешь? — поинтересовался Сталин. — Достало уже, да?

— Ты бы только знал! — воскликнул Немиров. — У всех куча проблем, инструкций никаких нет, каждый раз проблема уникальная, порядка никакого — первородный хаос кругом! Я лучше десять раз на штурм пойду, чем один день здесь проторчу!

— Мне всё понятно, — хмыкнул Сталин. — Значит, совсем не твоё?

— Абсолютно! — заверил его Немиров. — Гражданская жизнь мне чужда.

— Я попробую поговорить с Владимиром Ильичом ещё раз, — пообещал Сталин. — Но гарантий никаких давать не буду — сам его знаешь. И будь готов, что он тебе будет припоминать это до конца жизни.

— Да пусть припоминает, — махнул рукой Аркадий. — Лишь бы вернул меня на фронт, а то всё это…

— Хорошо, тогда созвонимся через несколько дней, — сказал Сталин. — Держись там.

*12 марта 1919 года*

Всё выглядит так, будто он справляется.

Губерния не обратилась в прах и пепел, политические деятели, пытавшиеся раскачать население, либо арестованы, либо покинули территорию губернии — Аркадий не сюсюкал с ними, а использовал все полномочия военного коменданта.

Теперь это приграничная губерния, поэтому никакие социальные колебания были недопустимы — Немиров позаботился о том, чтобы в Советы избирались только большевики и сочувствующие.

Впрочем, Советы — это, в данный момент, лишь формальность. Вся полнота власти находится в руках Аркадия, поэтому он пользуется ею на всю катушку. Придёт время, когда РККА освободит соседние губернии — тогда военная комендатура утратит гражданские полномочия и займётся сугубо военными вопросами.

Но сейчас Аркадий занимается всей этой гражданкой и до сих пор очень недоволен тем, что Ленин поручил ему всю эту возню.

«Вот где я и где милиция?» — спросил он себя.

Деникинцы установили в Казани некое подобие военной полиции, которая и следила за правопорядком в городе, но она, по объективным причинам, расформирована — её функционеры уже должны были доехать до Вологды.

Пришлось учреждать казанскую милицию почти с нуля — часть личного состава Аркадий заказал из Петрограда, а часть набрал из бывших уголовных сыщиков, оставшихся не у дел после взятия власти корниловцами, а затем и деникинцами.

К его огромному счастью, в ходе двух революций пострадали только банковские документы, а вот архивы городского уголовного розыска остались в целости — то ли никого не волновало, то ли подумали, что без предыдущих сыщиков всё это будет бесполезно…

Так или иначе, но Аркадий поставил на должность начальника казанского уголовного розыска Тюрина Павла Ивановича, который работал помощником полицмейстера Казани. Сам полицмейстер Казани, коллежский советник Васильев, уже давно покинул пределы государства.

На собеседовании Тюрин показал себя адекватным человеком, к происхождению его вопросов не было, он из мещан, поэтому ВЦИК ничего против не имел. Он умеет работать, Аркадий оценил это и решил его давнюю проблему с жильём — выделил из новообразованного фонда военной комендатуры двухкомнатную квартиру. Это служебное жильё, поэтому Тюрин освободит его сразу же, как перестанет работать на государство.

В общем-то, Тюрин собрал свою «старую банду», то есть бывших сотрудников уголовного сыска, трудившихся в сыскном отделении до самой Февральской революции. После Февраля весь уголовный сыск был расформирован, по не совсем понятным мотивам.

Политический сыск — он вопросов у Немирова не вызывал. Охранка занималась исключительно революционерами и мотивацию последних понять легко. А вот уголовный сыск — это нечто совсем другое. Сыскари обнаруживали и арестовывали криминал, искали пропавших без вести — зачем их упразднять?

Аркадий исправил эту «оплошность» Временного правительства, вернув сыскарей на их старую работу. Многие из них, совсем как он, просто больше ничего в этой жизни не умеют.

Тюрин, в первый же день, с санкции Немирова, накрыл давно уже наблюдаемые «малины», многих обитателей которых можно было просто сразу выводить во двор, ставить к ближайшей кирпичной стенке и расстреливать — есть за что.

Но просто так расстреливать людей нельзя, поэтому, сразу после учреждения казанского уголовного розыска, Аркадий озаботился учреждением аппарата прокурора, которого выписал из Москвы, а также формированием городской судебной системы. Ничего нового он не изобретал, а просто воспользовался наработками наркома юстиции — Дмитрия Ивановича Курского.

У наркомюста получалась интересная судебная система, очень сильно похожая на ту, которую Аркадий видел в прошлой жизни. Но он не лез туда, это не его зона ответственности, а лишь поучаствовал в скорейшем установлении этой системы в Казани.

Теперь уголовный розыск есть, прокуратура есть, суд есть — что ещё нужно?

А нужна была политическая воля карать виновных. И Аркадий эту волю проявил.

Смертных приговоров ещё не было, это дело небыстрое, но уже не менее девятнадцати человек отправились в колонию под Вологдой — так постановил суд.

Уголовников в городе ещё очень много, но их активно ищут и ловят — а всего-то и требовалось дать людям делать их работу…

Городское население поддерживает положительные изменения, произошедшие под временным «военнокомендантским игом» Немирова, но осталось село.

«Бл…» — скрипнул Аркадий зубами. — «Селяне, мать их етить…»

Как оказалось, сельское население Казанской губернии с нетерпением ждало прихода власти Советов, так как этот приход обещал головокружительные перспективы всем самым хватким и цепким.

Вокруг полно помещичьих земель, которые теперь, вроде как, совсем ничьи. До этого эти земли охранялись указом Корнилова, который гарантировал неприкосновенность частной собственности, а после ухода мятежников ничто и никем не охранялось…

Немиров, в день вступления в должность, написал указ военного коменданта — бывшие помещичьи земли отныне принадлежат государству, а всё остальное — берите, сколько можете взять.

Было несколько эпизодов, когда крестьяне не поняли или не расслышали, что он сказал, ну или сделали вид, что не поняли, но это решилось прибытием на место действия роты красноармейцев. Они всё подробно разъяснили…

Самое главное, что сейчас происходит — кулаки, как и в других губерниях, начали мутить воду.

«Раньше я просто слышал, что с кулаками что-то неспокойно…» — подумал Аркадий.

Он был оторван от села, хотя сам коренной сельчанин, а теперь он погружается в вопрос глубоко и всерьёз, поэтому перед ним открывается неприятная картина.

Кулаки, которых тут хватает, используют своих подкулачников, чтобы приватизировать побольше земли и битва получается неравной.

И Немиров, поначалу, даже не сразу понял, как быть.

Ему виделась картина, на которой крестьяне честно делят землю, обрабатывают её, все счастливы, мир, любовь, «благочиние, добронравие и порядок». Но то, что ему изначально виделось, увы, оказалось нежизнеспособной утопией.

Честно делить никто и ничего не собирался, кулаки с удовольствием отправили своих людей, чтобы физически занять «ничьи» наделы, которые раньше находились во владении различных землевладельцев, промышленников, банков и крестьянских общин.

Где-то подкупом, где-то физической силой, но большая часть «ничьей» земли стала принадлежать ограниченному кругу лиц — за какие-то дни. Все готовились к этому, поэтому работали быстро.

И теперь перед Аркадием задача — как-то сделать так, чтобы страдающие крестьяне перестали страдать, но, при этом, не объединились вновь в простую и понятную им общину.

Действия Столыпина, когда-то давно начавшего аграрную реформу, имели двоякие последствия. С одной стороны, почти разрушена архаичная и не соответствующая современным требованиям община, а с другой стороны — тьма кулаков, в которых выродились изначально благоприятные для государства единоличники.

Ленину и его команде, в идеале, нужно множество слабых единоличников, которые просто не смогут конкурировать с макрохозяйственными объединениями в виде коммун и артелей.

Кулаки, по большому счёту, этому тоже не помеха, они сверхкрупным коммунам и артелям не конкуренты, но кулаки — это плохо, потому что создают большие социальные проблемы на селе.

Владимиру Ильичу социальные проблемы на селе не нужны, вообще никакие, поэтому он сейчас, вместе с Лариным и остальными, думает, что делать с кулаками.

Явление есть, оно разрушительно для аграрного сектора, но нет решения, альтернативного насилию.

— Ещё эти поганые кулаки… — пробурчал Аркадий и залпом выпил пиалу остывшего чая. — Кхм. Гвардии младший сержант Клымив! Чай поставь!

— Слушаюсь, товарищ гвардии полковник! — ответил тот.

У него есть решение, которое точно не понравится кулакам, но может понравиться обычным селянам. Последнее зависит от того, как он подаст его.

— Отставить чай! — громко приказал Аркадий. — Готовьте машину — я выезжаю в Совет!

Через десять минут он уже был в зале заседаний Совета.

Как раз шло заседание, и выступал председатель Совета, Алексей Иванович Патроклов.

Странная фамилия легко объяснялась не таким уж и далёким прошлым — скорее всего, кто-то из предков Алексея Ивановича был крепостным, а это открывает два варианта получения подобной фамилии. Первый вариант — помещик был творческой личностью и лично называл детей крепостных вычурными для этой местности именами, а потом такое имя стало фамилией крестьянского рода. Второй вариант — после 1861 года непосредственный предок председателя взял себе такую необычную фамилию…

«Возможно, сугубо прикола ради», — подумал Аркадий.

Это просто любопытный факт, а с Патрокловым Аркадий уже познакомился и имел с ним ряд бесед по поводу его личного видения дальнейшего развития ситуации в Казани. Патроклов принял его видение, поэтому способствовал тому, чтобы Совет не мешал военному коменданту делать его грубую, но очень нужную, работу.

— … расчисткой участка для будущего кинотеатра, — продолжал Алексей Иванович. — Аппаратуру и специалистов обещал передать Моссовет, поэтому, дорогие мои товарищи, скоро у нас появится возможность смотреть кино!

Немирову современное кино не нравилось, по причине того, что оно сплошь немое. Читать субтитры, объясняющие смутное действо на экране — это было для него непривычно и даже в чём-то болезненно. Киноискусство ещё на самой заре, ему предстоит пройти долгий путь, чтобы начать соответствовать ожиданиям Аркадия.

Он подошёл поближе к кафедре оратора, чтобы тот его увидел.

Патроклов его заметил и даже улыбнулся, как близкому другу.

— Товарищ гвардии полковник Немиров! — прервал он своё выступление. — Здравствуйте!

— Здравствуйте, товарищ Патроклов, — улыбнулся ему Аркадий.

— Хотите выступить? — спросил тот.

— Если позволите, то после вас, — ответил Немиров.

— Кхм-кхм, — кашлянул Патроклов. — Итак, возвращаясь к повестке заседания…

Через двадцать минут монолога, в котором освещалась проблема городского освещения, председатель Совета уступил трибуну Аркадию.

Он нарушил очерёдность выступлений, но следующие депутаты не были против.

— Здравствуйте, товарищи! — приветствовал Аркадий присутствующих. — Я буду краток…

По пути он сформулировал текст своей речи, уложив все тезисы в компактную конструкцию на пять-шесть абзацев.

— Как вы знаете, в Казанской губернии нарастает социальная напряжённость на селе, — продолжил он. — Откровенно нечестные методы раздела земли стали повсеместными, отчего страдают простые крестьяне и беднота. Губернский комитет бедноты, к моему большому сожалению, не проявляет активности, о чём я сделал вывод по тому, что ко мне за всё это время так никто и не обратился.

Фёдор Алексеевич Рябов, председатель губернского комитета бедноты, и Михаил Васильевич Крылов, заместитель председателя, потупили взоры.

На их счёт Аркадий уже всё разузнал — комбеды на местах подвергаются террору сильных кулаков, поэтому очень плохо способствуют борьбе с ними. Губернский комбед, не имеющий опоры на местах, оказался бессилен, но признавать этого не хотел.

— Возникшую проблему нужно решать на корню, — произнёс Аркадий. — Я предлагаю восстановить справедливость на селе и для этого у меня есть комплекс действий…

Крестьянские депутаты смотрели на него с затаённой надеждой — ситуация на селе, действительно, выглядела не очень здорово. Точнее, она выглядела очень нездорово.

— Первое, что мы должны решить — это кулацкий вопрос, — после этих слов Аркадий окинул всех присутствующих тяжёлым взглядом. — Мироеды, наварившиеся на бедах крестьянского класса, достаточно долго пили нашу с вами кровь. Думаю, пора прекратить эту порочную практику.

Его слова вызвали одобрение — кулаков не любит никто.

— Я предлагаю обеспечить вооружённое охранение волостных и сельских комитетов бедноты силами городского гарнизона, — продолжил Немиров. — Далее — я предлагаю учредить комитет по распределению земли. Наделы должны быть распределены между единоличниками и беднотой на основе справедливости, а не скорости реагирования. Комитетам бедноты, как дискредитировавшим себя, участвовать в распределении земли запрещается — у вас уже было время, чтобы навести порядок в сельской местности, но вы им не воспользовались.

Раздались беспорядочные выкрики с мест.

— Прекратить беспорядок! — Аркадий постучал по трибуне. — Свои мнения выскажете потом, после того, как я озвучу свой план действий.

Конечно, все тут понимают, что ему необязательно устраивать тут демократию, а достаточно просто издать указ, который все обязаны будут исполнить. Но он пошёл им навстречу и вывел решение проблемы в плоскость Совета — это должны оценить.

— Далее, — продолжил он, после того, как установилась тишина. — Справедливое распределение земли должно способствовать уравнению возможностей крестьян — это должно заложить основу ликвидации кулаков, как класса.

Да, это классическое «отнять и поделить», но других способов решения внезапно назревшей проблемы Аркадий не видел.

Грабежа он не допустит, имущество останется при кулаках, но вот много земли у них больше не будет.

— После исполнения этих этапов, я издам указ, запрещающий крестьянам иметь больше шестнадцати гектаров пахотной земли на одну семью, — заявил Немиров. — Земля эта будет принадлежать крестьянской семье, с правом продажи, но каждый акт продажи будет осуществляться исключительно через комитет распределения земли.

Коррупционные возможности это открывает просто потрясающие, но явление это будет временным. По замыслу Ленина, артели и коммуны очень быстро всех сожрут, поэтому комитет быстро утратит свою актуальность. Да и Дзержинский скоро приедет — ему Аркадий собирался поручить борьбу с коррупцией, для чего через Совет будет учреждён антикоррупционный комитет.

Феликса Эдмундовича держат в Петрограде какие-то неотложные дела, но он звонил — скоро выедет.

— Предлагаю обсудить мой план действий, а уже завтра выставить его на голосование, — произнёс Аркадий. — Иных способов борьбы с кулаками я не вижу, но если у кого-то есть более действенные альтернативы — предлагаю их озвучить.

Глава двадцать первая. Невинная жертва

*14 марта 1919 года*

«А им и деваться было некуда», — подумал Аркадий, идущий в комендатуру.

Его план действий был принят в первом чтении.

Может показаться, что он очень зря потратил время на демократию, но есть нюанс — легитимность.

Да, он военный комендант, он имеет большие полномочия и может провести это указом, но это, де-факто, военная диктатура, поэтому отношение к его плану может стать отрицательным.

А тут Совет единогласно принял предложение, поэтому с него взятки гладки — осталось только грамотно всё реализовать…

«Не так уж это и трудно, если подумать», — пришла в голову Аркадия мысль, когда он завернул на нужную улицу.

— Эй, гражданин начальник! — окликнул его кто-то.

Он обернулся и увидел четверых крестьян. Все крепкие, одеты в добротную одежду — это было необычно и подозрительно. Крестьянство бедствует почти поголовно, а эти, явно, хорошо кушают и одеты неплохо.

— Чего вам, граждане? — спросил он, опуская руку на кобуру.

— Кончай его! — среагировал самый высокий из этой кулацкой делегации и полез за пояс.

Аркадий, уходящий за угол жилого дома, на ходу выхватил пистолет.

Началась стрельба. У подкулачников, а это точно они, были Наганы, выдававшие себя характерными звуками выстрелов.

Немиров ненадолго выглянул из-за угла, оценил ситуацию, после чего бросился в бегство. Численное превосходство решает, даже если у тебя самозарядный пистолет…

Скрывшись в узком переулке, он взвёл свой наградной Кольт и приготовился встречать противника на более выгодных для себя условиях.

Не ожидал он, что кулаки среагируют так быстро. Он-то думал, что они не решатся переть на власть человека, в распоряжении которого есть целая дивизия очень умелых и злых красноармейцев.

Впрочем, кулаков тоже можно понять. Решение Совета рабочих и крестьянских депутатов ставило жирный крест на их деятельности. Можно было проглотить это и смиренно встретить свой конец, а можно было отомстить главному виновнику.

— Он сюда побежал! — ворвался в переулок один из подкулачников.

Два выстрела, оба в грудь — готов.

Тело завалилось на утоптанную землю и начала обагрять её кровью. Останавливающее действие у пули, имеющей диаметр 11,43 миллиметра — врагу не пожелаешь. Точнее, пожелаешь только врагу.

Понимания тактики у подкулачников не было, поэтому в переулок ворвалось ещё двое. Серия из четырёх выстрелов — оба готовы.

Хладнокровное убийство троих человек не вызвало у Аркадия никаких эмоций. Единственное, что его заботило — остался последний. Перезарядив пистолет, он приготовился к очень небезопасному размену.

— Ах ты, сука!!! — завопил подкулачник, высунувшись из-за угла здания. — Тебе кирдык, коммуняка!!!

Он открыл огонь из Нагана, не целясь и, что самое удивительное, попал. Аркадий, отстрелявший в сторону противника все семь патронов, ощутил очень острое жжение в левом бедре и недоуменно уставился на штабель старых деревянных ящиков, за которым укрылся. Но сейчас не до недоумения.

Злоумышленник, судя по вскрику сразу после серии выстрелов из Кольта, получил ранение — это хорошо.

Выглянув из-за ящиков, Аркадий понял, что противник бросился в бегство. Барабан опустел, перезаряжаться времени не было, поэтому он принял единственное верное решение.

Аркадий, перезарядив пистолет, поплёлся вслед за несостоявшимся убийцей, оставляя за собой капли крови. Без ответа такое преступление оставлять нельзя…

Уже следуя за подкулачником, он понял, что случилось — это был рикошет. У пули Нагана слабая рикошетирующая способность, но если речь о беспорядочной стрельбе в узком пространстве, то шансы на рикошеты есть. Ранение не слишком серьёзное, кровотечение слабое, поэтому Аркадий решил довести дело до конца, как привык.

— Найдите милиционера, — приказал он встреченным гражданским. — Рядом преступник.

— Он туда побежал, господин офицер! — указала какая-то женщина нужное направление.

Злоумышленник скрылся в переулке, но туда и так вели капли крови, стелющиеся по дороге.

Немиров продолжил преследование и настиг противника прямо на выходе из переулка — он лежал и дрыгал ногами в луже собственной крови. Видимо, шальная пуля задела что-то очень важное в организме.

Он подошёл к недобитку и произвёл контрольный выстрел в спину. Забрав револьвер и патроны, Немиров пошёл обратно. Нельзя давать оружию оборот — его и так слишком много в этом городе…

В предыдущем переулке, где он оставил троих, уже тёрлись какие-то подозрительные личности.

— Ни с места, — приказал Аркадий, наводя на своих новых собеседников наградной Кольт. — Оружие на землю.

Юноша в коричневой куртке замер неподвижно.

— Если думаешь, что резко развернуться и выстрелить в меня — это отличный план, то вынужден разочаровать тебя, — предупредил его Немиров. — План паршивый.

Юноша, после короткой паузы, уронил револьвер. Остальные двое, выглядящие как явные соучастники, не шевелились.

— Отойти от тел и к стене, — последовал приказ от Аркадия. — Где милиция, я спрашиваю?..

Милиция явилась только спустя десяток минут, в течение которых Аркадий пытался оказать себе первую помощь. Ногу он перевязал куском рубахи одного из подкулачников, а больше ничего и не сделать.

— Товарищ Немиров?! — удивился милиционер.

— Да-да, я… — ответил Аркадий. — Вызывай наряд и оцепляйте место. На меня напали четверо — трое здесь, один дальше, в шести десятках метров на запад, в переулке. Вот эти трое — непонятные. Я их посторожу, а ты беги за подкреплением…

*15 марта 1919 года*

— … всё осознал, товарищ Ленин, — продолжал Аркадий. — Без охраны больше даже в булочную не пойду.

— Мне кажется, товарищ Немиров, вы не до конца осознаёте риски, — недовольным тоном сообщил Ленин. — Нельзя подвергать себя такой опасности в такой архиважный и архикритический для страны период!

«Кто бы говорил…» — подумал Аркадий. — «Один раз тачку угнали, а один раз стреляли эсеры… Правда, не здесь».

— Мне докладывают о ваших успехах в Казанской губернии, — продолжил Владимир Ильич. — Похоже, что вы справляетесь с поставленной задачей. Реакция кулаков понятна, но я даже предположить не мог, что они решатся на такое!

«Аркадий Петрович Немиров, гвардии полковник, герой империалистической войны, подающий надежды военный команданте, жертва кулацкого террора…» — подумал Аркадий.

— Чтобы больше никаких глупостей, Аркадий Петрович! — потребовал Ленин.

— Да какие глупости? — возмутился Аркадий. — Я просто шёл на работу! Кто ж мог знать, что эти сволочи настолько отбитые?!

— Вы должны были предвидеть реакцию! — отрезал Владимир Ильич. — Это контрреволюция! Впредь — никакой пощады кулакам!

— А их и так никто жалеть не собирается, — вздохнул Немиров. — Комбеды, получив от меня поддержку, осмелели и начали заниматься своими непосредственными задачами. Кулацкий вопрос сам собой закроется в ближайшие недели.

Он дал подробные инструкции командирам ударных взводов, отправившихся охранять комитеты бедноты — разбираться в каждом отдельном случае. Если окажется, что на конкретном селе сидит явный кулак, то вызывать спецкомиссию, чтобы она выносила окончательное решение.

А так, уже пролилась кровь. Кое-где крестьяне решили, что «по всей стране началось», поэтому насадили известных им кулаков на вилы, вместе с подкулачниками — и не разберёшься теперь.

— Эх, везде бы так… — сказал на это Ленин. — Я имею в виду, не покушения на комендантов, а ликвидацию кулаков, как класса. Похоже, что наш замысел с экономическими методами уничтожения кулаков оказался нежизнеспособным…

— Рано делать выводы, — не согласился Аркадий. — Это здесь, в Казани, они себя проявили открыто. Лучше давать им повод раскрыться и уже потом применять карательные санкции — так будет справедливо.

— Посмотрим, — произнёс Ленин. — Что ж, поправляйтесь, товарищ Немиров — это пожелание от всего ЦК.

— Приложу все усилия, товарищ Ленин, — пообещал Аркадий. — До свидания.

— До свидания, — попрощался Владимир Ильич и положил трубку.

Ранение оказалось ерундовым — только мясо порвало ослабленной пулей. Кости не повреждены и важные сосуды не задеты.

«Неделю отлежаться, и буду как новый», — подумал Немиров и откинулся на подушку.

Телефон ему притащили прямо в его отдельную палату, на длинном проводе.

Медсестра, ожидавшая окончания разговора снаружи, вошла и молча унесла телефон.

«Зря поплёлся за тем», — с сожалением подумал Аркадий. — «Хрен бы с ним, с Наганом — только рану зазря осложнил».

Его променад на вышибном адреналиновом заряде не обошёлся без последствий. До этой прогулки ранение было лёгкой тяжести, а после стало средней.

В дверь деликатно постучали.

— Товарищ гвардии полковник, разрешите войти? — заглянул в палату Тюрин Павел Иванович, новоиспечённый полковник милиции.

С подачи Аркадия, в милиции учредили спецзвания, не имеющие отношения к воинским. Чтобы не городить лишней бюрократии, звания приравняли к военным, но никаких офицерских жетонов милиционерам не полагалось, впрочем, как и воинских привилегий.

— Заходите, — разрешил Аркадий.

— С Лениным разговаривали? — сразу же спросил Павел Иванович.

— С ним, — кивнул Немиров. — С чем пришли?

— Докладываю о ходе расследования, — ответил тот. — Тех троих, которых вы взяли — это городская шпана, связей с кулаками не установлено. Хотели разжиться огнестрельным оружием, поэтому побежали на звуки выстрелов — подумали, что бандиты между собой перестреливаются.

— Не очень умные они, получается? — усмехнулся Аркадий.

— Умные бы на выстрелы не побежали, — улыбнулся Тюрин. — Привлекли того, что оружие подобрал — за ним числилось мелкое хулиганство. Десять суток посидит в камере — может, ума наберётся?

— По поводу кулаков что-то накопали? — осведомился Немиров.

— Установили личности тех четверых, — кивнул полковник милиции. — Как вы и говорили, подкулачники Ефима Кирилловича Щербака, известного кулака из деревни Столбище. Самого кулака объявили в розыск — он ушёл в бега, вместе со всей своей семьёй. Как настигнем его, будем устанавливать возможные связи с другими кулаками. Можем легко «установить» связи с кем надо. Есть кандидатуры?

— Не нужно, — покачал головой Аркадий. — И так разберутся со всеми. Лучше отработайте Щербака образцово — будет показательный суд. Для этого важно, чтобы он был взят живьём.

— Сделаем, — кивнул полковник милиции Тюрин. — Могу идти?

— А я вас тут не удерживал, — усмехнулся Аркадий. — Вы сами явились.

— Понял, — произнёс Тюрин. — Выздоравливайте, товарищ гвардии полковник.

— Обязательно, — пообещал Аркадий.

После того, как полковник милиции ушёл, Немиров достал из тумбочки книгу «Воскресение», авторства Льва Толстого.

«Толстой тоже воевал», — подумал Аркадий, открывая книгу. — «И понял на войне ровно то же, что и я. Только вот выводы из этого понимания привели его к пацифизму, к концепции непротивления злу насилием».

Немиров эту концепцию не разделял. Планета Земля живёт по законам хищников. Тот, кто будет придерживаться травоядного пацифизма, просто станет пищей и это единственное, чего он добьётся — Аркадий считал именно так.

Чтобы противостоять хищникам, нужно стать сверххищником. Бить в ответ сильнее и больнее, быть готовым отвечать мгновенно и жёстко, заставить себя бояться и уважать. Только так можно выжить в мире хищников.

«Этический аспект непротивления злу насилием красив», — подумал Аркадий. — «Но в этом мире с таким философским подходом просто не выжить».

В его прошлой жизни единственным сдерживающим фактором были ядерные ракеты. Только угроза неотвратимого уничтожения удерживала страны от агрессии друг к другу.

«А экономические противоречия всё это время накапливались и накапливались», — Аркадий пролистал вступление. — «И система показала, что работает плохо — локальные конфликты тлели всю мою жизнь, иногда выливаясь в полномасштабные войны. И чем дальше, тем чаще…»

Следующие несколько часов он читал, потому что больше тут нечего делать, а потом настало время обеда, после которого он решил вздремнуть — всё по распорядку дня госпиталя. И так каждый день.

Единственное разнообразие — приходят депутаты из Совета и офицеры из военной комендатуры.

«Ах, да, говорили же, что устроят сюда экскурсию для школьников, чтобы они могли посмотреть на Немирова в неестественной среде обитания», — вспомнил Аркадий. — «Контактный зоопарк, мать его…»

*23 марта 1919 года*

Вновь сеанс телефонной связи. Звонил Ленин, который, судя по голосу, был чем-то озабочен.

— Как поживаете, Аркадий Петрович? — спросил он.

— Скучно, — признался тот. — Ем, сплю, читаю книги.

На самом деле, он держал руку на пульсе и управлял губернией из больничной палаты. Отпускать его запретили, потому что приказ Ленина, поэтому он обречён куковать тут до полного выздоровления.

Например, не выходя из палаты, Аркадий сумел удержать под контролем вспышку тифа в трущобном районе Казани — дал конкретные инструкции, которые помогли оперативно установить карантин и мобилизовать всех врачей города.

Пострадавших всего девяносто семь человек, они содержатся в изоляции и получают медицинскую помощь. Очаг потушен, угроза городу минимальна.

Также Аркадий наладил поставки зерна из соседних губерний — зернохранилища, оставшиеся после деникинцев, оказались почти пусты. Решение временное, но всё наладится, когда завершится его очень маленькая, но очень идеологическая, аграрная реформа.

— Есть новости, — произнёс Ленин. — Мирное соглашение заключено, о чём официально сообщат через несколько часов. Уже можете перемещаться?

— Могу, — ответил Аркадий.

— Тогда жду вас в Петрограде, — сказал Владимир Ильич. — Есть, что обсудить. И по поводу вашего комендантства тоже.

— Надеюсь, меня не отправят в какую-то другую губернию? — спросил Аркадий.

— Не отправят, — заверил его Ленин. — Как оказалось, вы очень легко находите себе проблемы даже глубоко в тылу.

Сейчас идут бои за Самару — РККА ударила по городу с севера и юга, для чего 2-я конная армия форсировала Волгу чуть южнее Сызрани. Войск мятежников там мало, фронт они сформировать не смогли, поэтому в зоне боевых действий царит первородный военный хаос.

Удачные и смелые действия старшего лейтенанта Будённого привели к тому, что противник был обманут и сфокусировал оборону на неправильном участке берега. В итоге форсирование прошло успешно, после чего 2-я конная армия заняла не менее сорока населённых пунктов, а также помогла выстроить оборону по реке Большой Иргиз.

А уже дальше, после закрепления на территории, 2-я конная армия направилась на блокирование Самары с юга.

С севера на город давит 1-я гвардейская механизированная дивизия, находящаяся под временным командованием полковника Шапошникова.

В целом, Аркадий отметил, что справляются и без него — противник до сих пор пребывает в ошеломлении от сравнительно недавнего разгрома и никак не может выставить линию фронта.

Деникин, интуитивно, нащупал единственное будто бы правильное решение — города-крепости. Самару укрепили, насытили артиллерией, боеприпасами и лояльными солдатами, чтобы дать решительный бой на улицах и в домах.

Это большая стратегическая ошибка, так как уже ясно, что Самара в кольце и её падение — вопрос не очень долгого времени.

«Им что, идеология не позволяет сдавать города?» — подумал Аркадий. — «В Самаре не менее тридцати тысяч солдат — многие из них умрут в ближайшие недели».

Сам бы он, конечно же, оставил неудобные для обороны территории, чтобы выиграть больше времени на перегруппировку. А вот на Транссибе он бы стоял за каждый город…

Генштаб Корнилова, по мнению Аркадия, пребывал в заблуждении. Генералы мятежников думают, будто бы Самара отвлечёт много сил РККА и наступление на восток задержится, что выиграет дополнительное время.

Но реальная ситуация такова, что у Красной Армии достаточно войск, поэтому она может себе позволить наступать одновременно по нескольким направлениям.

Генерал Брусилов ведёт стрелковые и кавалерийские дивизии на Ижевск, после взятия которого он направится на Пермь, чтобы встать на западном берегу Камы.

Генерал Елизаров, возглавляющий 8-й кавалерийский корпус, двигается к селу Набережные Челны — сообщает, что сопротивление слабое, поэтому иногда удаётся преодолеть по 30-40 километров в сутки. Его задачей является установление контроля на территории южнее Перми, а также подготовка плацдарма для штурма города.

После Самары целями станут Уральск, Уфа, Оренбург — стратегически важные города, которые нужно обязательно взять. Дальше уже освобождение территории Казахстана, который всё это время пребывает в состоянии «ничьей земли» — контроля над ним нет ни у корниловцев, ни у большевиков. Но это фоновые задачи.

Ключевая цель — Транссиб. Брать его будет сложно, но возможно.

— Так что жду вас в Петрограде, Аркадий Петрович, — произнёс Ленин. — До встречи.

— До встречи, товарищ Ленин, — попрощался Аркадий.

Ситуация была благоприятной, додавить мятежников в течение года вполне реально — главное, чтобы не снижалось давление. Люди под давлением склонны совершать ошибки…

*28 марта 1919 года*

В кабинете Ленина было накурено — это постарался Иосиф Виссарионович, сидящий в кресле в углу и дымящий своей трубкой.

На столике рядом с ним лежит початая пачка «Герцеговины Флор» — значит, Сталин уже выработал свои табачные предпочтения. Аркадия вновь охватил приступ психологической зависимости — ему очень захотелось закурить. Но он поборол эту тягу и вернулся к чтению итогового мирного договора.

— Хм… — изрёк он, добравшись до «турецкой части». — То есть, они отдали нам часть Ирана? Как так?

— Изначально мы хотели получить плацдарм в Турции, в виде вилайетов Трабзон и Эрзурум, но британцы и французы на такое не согласились, — ответил Сталин. — Взамен наших претензий в Анатолии они предложили четыре иранских остана — Восточный Азербайджан, Западный Азербайджан, Ардебиль и Гилян. Британские войска уже начали покидать их. Наши войска из Закавказья уже занимают освободившиеся территории.

— Это неплохо, — кивнул Аркадий. — Иранская социалистическая республика?

— Да, — подтвердил Ленин. — Уже кто-то сказал?

— Нет, я просто предположил, — покачал Немиров головой. — Эх, а ведь два вилайета в Турции дали бы нам такие возможности…

Вилайет Трабзон — это почти половина анатолийского побережья Чёрного моря, то есть, сравнительно недалеко от Стамбула. Перспективы были бы впечатляющими: внедрение к самому сердцу Турции, что здорово облегчило бы её захват, в случае чего.

— Но одна дверь закрылась, а другая открылась, — усмехнулся Аркадий. — Иранская монархия слаба…

— И британцам не нравится то, на что им пришлось пойти, — покивал Ленин, отвлёкшийся от записей. — Но им нужно было выбирать между Ираном и Турцией.

Англичанам нужна иранская нефть. У них там большой бизнес, поэтому им будет очень больно и очень обидно, если они утратят его в ходе небольшой социалистической революции. Но давать Советской России выход в Средиземное море — это смерти подобно, поэтому они выбрали чуть меньшее зло.

Немиров продолжил читать текст.

— Чай стынет, — заглянула в кабинет Мария Ильинична, младшая сестра Ленина.

— Скоро будем, — ответил ей Владимир Ильич. — Аркадий Петрович, поторопись.

Согласно тексту, Германия сохраняется единым государством, но от неё отторгаются Эльзас и Лотарингия, Северный Шлезвиг уходит Дании, а часть Западной Пруссии достаётся новообразованной Польше. От Восточной Пруссии отторгают небольшой участок вдоль Балтийского моря, в пользу новообразованной Литвы.

Большая часть территории Литвы находится под контролем Советской России, поэтому Антанта соорудила некое подобие государства на территории южнее Вильно. Теперь этот маленький кусочек и без того маленькой Литвы стал «демократической республикой с законно избранным правительством».

От Германии также откололи Глучинскую область и передали её Чехословакии.

Ещё, в ходе мирной конференции, на базе Версальского договора, учредили Лигу Наций, которая взяла под свой совместный контроль территорию Саара и вольный город Данциг.

Ну и напоследок, в Рейнской области выставили демилитаризованную зону.

— Сценарий расчленения Германии, как я понимаю, не состоялся? — усмехнулся Аркадий.

Маршал Фош хотел, чтобы от этой страны не осталось ничего. Генерал Алексеев писал, что у Фоша есть мечта — вернуться к состоянию Вестфальского мира 1648 года, когда Германия была представлена в виде княжеств, формально объединённых в одно государство.

— Не состоялся, — кивнул Сталин и задумчиво пыхнул трубкой.

— И вы, наверное, догадываетесь, почему? — поинтересовался Немиров.

— Какова твоя версия? — напрямую спросил Ленин.

— Это они из-за нас, — ответил Аркадий. — Будь на месте Советской России всё та же Российская империя, больная и ослабленная после тяжёлой войны, они бы без раздумий разорвали Германию на куски. Но теперь им надо думать о будущем, о будущей войне.

— Думаешь, они точно знают, что революция в Германии закончится ничем? — задал вопрос Иосиф Виссарионович.

— Они сделают всё, чтобы она потерпела провал, — сказал Аркадий. — Этот вопрос имеет для них экзистенциальную важность. Падёт Германия — падёт Европа. Так что я бы ожидал очень сильное сопротивление.

— Обмен пленными уже идёт, — произнёс Ленин. — Троцкий собрал чемоданы и готовится выезжать. Скоро узнаем, насколько ты прав, Аркадий Петрович. А пока — идём пить чай.

Глава двадцать вторая. Пермский период

*3 апреля 1919 года*

— Это ведь было не всё, я прав? — поинтересовался Аркадий. — Была ещё какая-то кулуарная часть переговоров?

Они с Лениным шли по набережной Невы — Владимир Ильич хотел побеседовать вне стен.

— Естественно, — кивнул он. — Оказалось, что наше секретное соглашение с Германией не такое уж и секретное. Британцы знают о наших договорённостях. Они согласились закрыть на это глаза, если мы уступим ту часть Литвы, контролируемую германскими войсками, «новому демократическому государству».

— Теперь мне понятно, — произнёс Аркадий. — Но было что-то ещё?

В отдалении шло боевое охранение — красноармейцы из 4-го охранного батальона. Каждый из них был вооружён АФ-18-3, а также носил облегчённую версию саппенпанцера, защищающего только грудную клетку.

Аркадий точно знал, что стальной нагрудник — это исключительно понты, потому что практического смысла в нём мало. Но нагрудник в цвете хаки, в сочетании с каской Адриана того же цвета, выглядит брутально, поэтому нарком Подвойский лично утвердил включение нагрудника в штатную экипировку охранного батальона.

Охранный батальон охраняет только первых лиц страны, в том числе и главных функционеров ЦК ВКП (б). Аркадия, в расположении части и при выездах в «дикую местность», охраняют ребята из охранной роты дивизии, но в Петрограде это взял на себя охранный батальон.

— Разумеется, — вздохнул Владимир Ильич. — У них большие проблемы с экономикой, поэтому они тоже очень хотят поучаствовать в нашей «секретной» сделке. Франция готова продать двадцать заводов лёгкой промышленности, но не за зерно, а за золото. Британцы готовы поставить нам все те патронные заводы, что были переоборудованы под «русский заказ», но только после окончания мятежа и за золото.

— Только вот где взять золото на всё это счастье? — спросил Аркадий.

— Золота ещё хватает, — покачал головой Ленин. — И мы купим все эти заводы. У нас нехватка всего, кроме патронов и снарядов. Нужна индустриализация, а вот где брать деньги на неё…

Они прошли метров пятьдесят, прежде чем Аркадий выработал решение.

— Надо начинать трясти попов, — произнёс он. — Конфискация золота и серебра, а иконы и прочее малоценное пусть оставят себе. Можно резко увеличить золотой запас за счёт церкви. Пусть большую часть золота уже вывезли, но оставшееся может нам сильно помочь.

— Радикально, но тоже нельзя сбрасывать со счетов, — кивнул Ленин.

Церковь, несмотря на атеистическую агитацию и объявление Советской России первым в мире атеистическим государством, большевики не трогали. Им хочется сохранить хорошие отношения с крестьянами, которым ещё важны попы. Естественно, кое-какие планы по «поставщикам опиума для народа» уже есть, но их реализации ещё не дают ход — Ленин считает, что слишком рано. Сначала, по его мнению, нужно идеологически вырвать крестьян и рабочих из-под влияния попов, а уже потом, когда у тех не будет поддержки населения, разбираться с ними по-взрослому.

— Также есть одно сомнительное действо, которое, потенциально, способно принести нам много золота, — произнёс Аркадий. — Только вот я не уверен, что партия одобрит… Это действо идёт вразрез с нашими убеждениями. Не уверен, честно говоря.

— Так озвучь его, а я уже оценю, — предложил Ленин. — И если твоя идея покажется мне рабочей, то я выставлю её на повестку ЦК.

Немиров остановился и облокотился на ограждение набережной. Он задумчиво посмотрел на здание Кунсткамеры.

— У нас полно оружия, — заговорил он после паузы. — Хорошие винтовки, отличные пулемёты, множество гранат и артиллерийских орудий. Почему бы не начать торговлю оружием?

— Это с кем? — нахмурился Ленин.

— В Латинской Америке очень много сравнительно молодых стран, которые продолжают бороться с колониализмом, — ответил Аркадий. — Этически правильнее было бы не давать им оружия вообще или давать его даром, но выгоднее продавать по бросовым ценам, ниже рыночных, чтобы западное оружие просто не могло составить конкуренцию.

— Так, — медленно кивнул Владимир Ильич.

— Можно также рассмотреть Китай, — произнёс Аркадий. — Пекинское правительство, я думаю, будет не сильно против того, чтобы закупить у нас оружие и боеприпасы. Деньги у них есть…

— Но в Пекине сидит реакция, — покачал головой Ленин.

— Социализм в Китае — это вопрос решённый, — уверенно заявил Аркадий. — В этой стране накопилось критическое количество противоречий, поэтому пекинские сидельцы долго не протянут. А если им всё равно конец, то какая разница? Даже миллион винтовок этого не изменит.

— Это нужно тщательно обдумать, — произнёс нахмурившийся Ленин. — А почему ты уверен, что в Китае гарантированно будет социализм?

— Потому что у меня есть план, товарищ Ленин, — улыбнулся Аркадий. — Но для этого мне нужны будут дополнительные средства и кадры…

— Хм… — Ленин задумчиво посмотрел на Неву и погладил свою бородку. — Дело надёжное?

— Как и всегда — нет, — усмехнулся Аркадий.

*9 апреля 1919 года*

«Наконец-то…» — подумал Аркадий, входя во временный штаб дивизии.

Его официально освободили от должности военного коменданта, а на его место поставили Феликса Дзержинского.

С Дзержинским Немиров «сработался» — пока Аркадий лежал в госпитале, Феликс Эдмундович проводил всю оперативную работу и отправлял рапорты о достигнутых результатах. Закономерно, что после ухода Немирова комендантом назначили именно его.

— Здравствуйте, товарищи офицеры! — приветствовал Аркадий офицеров штаба.

— Здравия желаем, товарищ гвардии полковник! — приветствовали его офицеры.

— Я хочу знать, как обстановка и что было достигнуто или совершено за время моего отсутствия, — приказал Аркадий. — Товарищ гвардии полковник Шапошников, в мой кабинет. И где, кстати, теперь мой кабинет?

Временный штаб сейчас находится в некой усадьбе, на окраине уездного города Вятка, что в Вятской губернии.

— Чей дом? — спросил Аркадий у Шапошникова, когда они прошли в хозяйский кабинет.

— Купца какого-то, — пожал тот плечами. — Как видишь, усадьба была сначала заброшена, а затем разграблена местными. Мы навели тут относительный порядок, но…

— Главное, чтобы было сухо и тепло, — махнул рукой Аркадий. — Рассказывай, что у нас теперь и как.

— Город занят без сопротивления — удалось захватить двадцать семь пушек, шестьдесят два пулемёта и восемь тысяч пленных, — ответил Шапошников. — Бросили их, как я понимаю — на подмогу мятежникам никто не пришёл и даже не собирался. Командир гарнизона, генерал-майор Покровский сдал город.

— Даже не попробовали прорваться? — удивился Аркадий.

— Кавалеристы взорвали пути, — усмехнулся полковник Шапошников. — И всё это время устраивали беспокоящие налёты на пригороды. Покровский понял, что пешком они не уйдут, поэтому не стал даже пробовать.

Броневики, к сожалению Аркадия, всё ещё недостаточно мобильны для полноценной манёвренной войны, поэтому единственный вид войск, примерно пригодный для её проведения — кавалерия.

Конечно же, скорости совсем не те, поэтому наступление идёт гораздо медленнее, чем в век доминирования моторов, который настанет очень скоро, но задействованная группа войск, всё же, сумела полноценно реализовать плоды недавнего разгрома Деникина.

Деревни и сёла занимались без сопротивления или почти без сопротивления — мятежники отступали в полном смятении.

С Пермью всё будет несколько иначе. Там, как уже знал Аркадий, началась концентрация войск мятежников. Ставится оборона, причём с учётом предыдущего опыта — в местах возможного штурма бронемашинами устанавливаются противотанковые рвы и рогатки из брёвен. Ну и оборону они, в целом, углубляют, чтобы минимизировать ущерб от массированных артиллерийских обстрелов.

«Хорошо ещё, что до концепции противотанковых ежей (1) не дошли…» — подумал Аркадий. — «Это было бы очень дешёвым и быстрым способом прикрывать танкоопасные направления».

Мысль о противотанковых ежах была ценной. Это просто, дёшево и быстро, но сейчас для этого слишком рано. Танки сейчас — это эксклюзив, доступный единичным странам, поэтому изготавливать противотанковые ежи — это бесплатно передавать концепцию в руки всем вероятным противникам.

— Кавалеристы — большие молодцы, — похвалил он конноармейцев. — Но что творится у нас? Что готовим?

— У нас полный порядок, — улыбнулся Шапошников. — Как только прибудет бронепоезд, начнём наступление на Пермь. План операции уже разработан и ждёт твоего утверждения.

Бронепоездов у Советской России в достатке. При царе их было изготовлено не более двадцати штук, три из которых сейчас находятся в распоряжении у Корнилова, а вот Красная Армия получила с заводов уже пятьдесят девять единиц. Ещё сорок единиц — это бронелетучки, то есть, бронированные и вооружённые вагоны, присоединяемые к обычным составам.

Они имеют ключевое значение для нынешней войны, так как практически вся война будет происходить на Транссибирской магистрали.

По убедительной просьбе Аркадия, все новые бронепоезда оснащаются зенитными пулемётами, во избежание различных недоразумений с вражеской авиацией. Также он попросил не жалеть вагоны для артиллерии.

Пусть 76,2-миллиметровые пушки бьют на малую дальность, но лучше иметь хотя бы такую подвижную артиллерийскую поддержку. На Путиловском заводе ещё в прошлом году разработали новую бронированную башню под такую пушку, поэтому эти пушки пригодны и для прямого огневого контакта.

— Как будем обходить оборону противника? — поинтересовался Аркадий.

— Предусмотрена серия ложных атак, — ответил Борис Михайлович. — А также будет речной десант в центр города. Ночью две роты пластунов высадятся с западного берега, с целью уничтожения вражеской артиллерии, размещённой на городской площади. Силы противника, к тому моменту, будут всецело отвлечены на отражении штурма с трёх направлений, поэтому им будет не до проблем в центре.

— Звучит авантюрно, — покачал головой Аркадий. — Но, так и быть, принимается. Если у пластунов всё получится, то дело полезное.

Раннее уничтожение вражеской артиллерии — это потенциальное сохранение многих сотен жизней.

— Получится, — уверенно заявил полковник Шапошников. — Мы набрали в пластунские роты добровольцев, причём по итогам испытаний, а не одного только желания. Это лучшие красноармейцы, знающие и умеющие выполнять сложные задачи. Всё у них получится.

— Верю, — кивнул Аркадий. — А что по материальной части?

— Отправили на ремонт четырнадцать «Джеффри» — выход из строя ходовой части, — ответил Борис Михайлович. — Пока что, вернули только восемь — есть сложности с запчастями.

— Скоро обстановка с запчастями поправится, — пообещал Аркадий. — Люди уже работают.

— Один «Джеффри» потеряли безвозвратно, — произнёс Шапошников. — Снаряд попал в пулемётную башню и убил экипаж. Мятежники захватили броневик и угнали его за свои позиции. Нехорошо получилось.

— Ну, теперь у них есть один пулемётный броневик, — хмыкнул Аркадий. — Ничего страшного. Мы берём не броневиками самими по себе, а передовой тактикой их применения.

— Это-то понятно, но против наших стрелковых подразделений такой броневик будет самое оно… — вздохнул полковник.

— Уже скоро привезут новые патроны, которые частично решат проблему, — ответил на это Аркадий.

Фёдоров выбил для себя артель металлообработчиков и наладил небольшое производство стреловидных пуль. Заготовки отправляются на Петроградский патронный завод, где их запечатывают в гильзы от Мосинки.

Патроны получаются очень дорогими, с ухудшенными, по сравнению с эталоном, характеристиками, но зато способными пробивать тонкую броню современных танков и бронеавтомобилей. Этот полукустарный патрон достиг бронепробития в 15-17 миллиметров хромистой стали, на дистанции до 200 метров.

Если бы соблюдалась вся технология производства, то можно было рассчитывать на лучшие характеристики, но армии срочно нужны средства для борьбы с бронетехникой, поэтому генерал-майор пошёл на такой решительный шаг.

У патрона 4,5×54 миллиметра есть ключевое преимущество — им можно стрелять из винтовки системы Мосина. Правда, подача патрона из магазина не работает, форма пули не та, но зато можно вручную заслать патрон прямо в патронник. Скорострельность, в таком случае, приближается к скорострельности винтовки системы Бердана, но зато это даёт хоть какую-то возможность поражать современные броневики и танки противника.

Правда, потенциал патрона под вопросом. Максимальное бронепробитие у патрона 19 миллиметров на дистанции до 200 метров и это в лабораторных условиях, по стальной плите под углом 90 градусов. В боевых условиях бронепробитие будет ниже, а броня танков и броневиков будет стабильно утолщаться. В итоге, патрон может потерять актуальность в ближайшие пять-десять лет. А может и раньше, так как на него обязательно отреагируют.

Фёдоров возлагает на патрон большие надежды, но даже он видит перспективы его применения преимущественно как снайперского. Дальность прямого выстрела — 737 метров, а у обычного патрона к Мосинке — 425 метров. Кучность у стреловидной пули тоже выше, но лишь чуть. Отличный боеприпас для снайперской винтовки.

«Ещё бы винтовку самозарядную специально под этот патрон…» — мечтательно подумал Аркадий.

— Когда примерно привезут? — поинтересовался полковник Шапошников.

— Два-три дня, — ответил Аркадий. — Первую партию отправят завтра. Нужно будет распределить между самыми меткими стрелками. Подготовка особая не требуется — будет инструктаж. Снаряды уже привезли?

— Да, — подтвердил Шапошников. — Сорок вагонов стоят и ждут бронепоезд.

На это наступление, по заветам Немирова, выделили вдвое больше снарядов. В прошлый раз эффект был сокрушительным и деморализующим, а теперь они закрепят его двукратным усилением. Это недвусмысленный намёк, что у партии много…

— Авиаразведка? — спросил Аркадий.

— Всё в порядке, — ответил Борис Михайлович. — Картографический отдел штаба уже актуализировал карту местности, поэтому мы уже знаем схему обороны и основные артиллерийские позиции. Они, время от времени, перемещают батареи, сразу после того, как пролетают наши авиаразведчики, но мы уже установили закономерность — перемещают они их на заранее заготовленные позиции. Их втрое больше, чем самих батарей, но мы собираемся накрыть сразу все. Расход снарядов будет большим, но зато это почти гарантирует уничтожение вражеской артиллерии.

— Разумно, — кивнул Аркадий. — Давай теперь по картам — в подробностях…

*13 апреля 1919 года*

— Безухов, картуз на секвестр, — дал Аркадий приказ.

Артиллерия уже сделала свою грязную работу, и он уже видел её результаты на свежих аэрофотоснимках.

Обнаружено двенадцать разбитых батарей, но там потери, в основном, по одной или две пушки, а остальные отведены на новые позиции, в чистом поле. Местами, есть следы детонации снарядов в ящиках — глубокие чёрные воронки, вокруг которых лежат битые ящики и обломки орудий.

Естественно, основное внимание артиллерии пришлось на траншеи. На километр квадратный упало около четырёх с половиной тысяч снарядов. На пятьсот меньше, чем в прошлый раз, но тут и линия обороны глубже. Впечатление это произвело неизгладимое — некоторые подразделения мятежников самовольно оставили позиции, что было запечатлено на кадрах аэрофотосъёмки.

Правда, от позиций там осталось мало что, поэтому Аркадию было сложно их винить.

Всего против наступающей Красной Армии выступает не менее девяноста тысяч солдат Корнилова и управляет всем этим именно он. Генерал Деникин, как говорят перебежчики, в опале — его поставили командовать 6-м казацким кавалерийским корпусом.

«Артиллерия замолкнет через двадцать минут», — напомнил себе Немиров.

Броневики поехали по полю, на минимальной передаче, а за ними, под прикрытием корпусов, пошли стрелки.

Пулемётные точки уничтожались концентрированным огнём, а также оперативной наводкой от Аркадия — он следил за обстановкой с ближайшего холма и докладывал артиллерии о раскрывшихся пулемётах противника.

Радиосвязи остро не хватает. Немиров с нетерпением ждал, когда появятся компактные решения, которые можно будет разместить в каждой бронемашине. Тогда уровень управления подразделениями на поле боя возрастёт до невообразимых высот, что позитивно скажется на результативности.

Броневики въехали на первую линию. Противник ничего не мог поделать с тем, что практически все заграждения будут разрушены артиллерией, но, тем не менее, некоторые машины встали из-за наматывания колючей проволоки на колёса. Неисправность устранимая, но для этого нужно покинуть броневик.

А остановка бронемашины вызывает остановку взвода стрелков, следующего за ней. Поэтому, для штурма укреплений, всегда будут лучше гусеничные решения.

— Мамонтов, валанда и шенкел, — приказал Аркадий.

На этот раз он выбрал «Войну и мир» — брал слова и персонажей из текста, после чего добавлял их в словарь радиокоманд.

Немцы ничего не смогли поделать с его системой оперативных радиопереговоров, ведь под случайными словами может таиться всё, что угодно. Быстро такое не расшифровать, поэтому в качестве одноразового решения вполне годится. Но главное, чего строго придерживался Аркадий — никаких самоповторов. Каждый раз он применяет уникальный и почти бессистемный набор слов.

Пехота, прикрываемая занявшими позиции броневиками, начала захват руин некогда серьёзных укреплений.

В траншеях и так почти никого не осталось, а теперь там только красноармейцы.

«Настолько подавляющее превосходство в артиллерии делает любое мыслимое сопротивление бессмысленным», — подумал Аркадий. — «Тут поможет только радикальное углубление обороны, например, создание оборонительных рубежей на десятки километров вглубь».

Генерал Корнилов, рано или поздно, сделает из произошедшего правильные выводы. Но только рано или поздно?

Впрочем, без противотанковой обороны, способной надёжно остановить наступающую бронетехнику, всё это бесполезно. Нужны специализированные противотанковые пушки, нужна культура их применения — ничего этого ещё нет.

Аркадий, как кадровый офицер-танкист, отлично знал, как правильно организовывать противотанковую оборону, но необходимости в этом ещё нет. Слишком рано.

Солдаты противника спешно отступают. Точнее, они панически бегут. В немецкую стереотрубу Немиров разглядел, как корниловский офицер, размахивая Наганом, пытается остановить бегство вверенного подразделения, но получает в ответ резкий удар прикладом в лицо. Офицер упал, а солдаты продолжили бегство.

Оборона уже рухнула. Не фактически, а, пока что, в головах вражеских солдат. Впрочем, в данном случае, их мысли материализовались.

Вторая линия сдана без боя, а на третьей стреляло лишь несколько десятков человек, но они были быстро уложены подавляющим огнём из АФ-18-3.

Несмотря на то, что отступление беспорядочно и похоже на дезертирство, каждый убегающий солдат знал, что в поле ему ловить нечего — там его ждут вражеские кавалеристы. Поэтому бежали все в сторону Перми.

Там ещё есть промежуточная линия укреплений, но её можно переехать, почти не заметив.

«Корнилову хватило ума не бросать на нас кавалерию», — подумал Аркадий. — «А австро-венгерское командование кидало… И германское тоже…»

Кто-то на месте Немирова бы опасался, что теперь начнётся партизанская война. Только вот он ничего такого не боялся. Летучие отряды кавалерии найдут любых партизан, (2), а ещё местное население, почему-то, сильно не любит корниловцев и им подобных. Почему так получилось — загадка…

Впрочем, большевиков местные тоже не очень любят, но большевики ещё не успели сделать им большого зла. Но среди крестьян всегда присутствовала иррациональная нелюбовь к представителям власти — власть никогда не делала для них ничего хорошего, всю историю России.

«Но это они нас просто плохо знают», — подумал Аркадий с усмешкой. — «Нас, большевиков, очень легко полюбить. Ха-ха. Нас легко найти, трудно отвязаться и невозможно забыть».

Впереди самая трудная часть — взятие города. Несмотря на то, что Корнилов сильно потерпел в чистом поле, это, само по себе, не означает лёгкое взятие города. Пермь сдавать нельзя, это понимают и Корнилов, и Немиров.

По городу не били артиллерией, не только по причине врождённого гуманизма Немирова, но ещё и потому, что дальности пушек очень сильно не хватало… Это значит, что укрепления стоят целыми, что потребует подведения артиллерии и дополнительных трат снарядов.

Бронепоезд, как только восстановят пути, продвинется ближе к городу, подъедут составы со снарядами, артиллерия подтянется к новым позициям, а затем начнётся вечерний штурм, ночное форсирование Камы, после чего Корнилов будет обречён.

«Хорошо было бы взять его в городе…» — вновь замечтался Аркадий.

Но в прошлый раз они не смогли взять даже Деникина — генерал смылся из города сразу же, как стало ясно, что северная линия обороны прорвана. В этот раз не может быть иначе.

«Ничего, придёт тот день, когда ему просто некуда будет отступать», — подумал Аркадий. — «После Перми ему одна дорога — по Транссибу на восток, до самого Владивостока…»

Сегодня выдался тёплый и солнечный день. Кто-то мог порадоваться солнцу и теплу, но Аркадий сделал вывод, что нужно торопиться с захоронением тел. Это только в кино они могут лежать себе спокойно сколько нужно режиссёру, а в жизни они очень быстро начинают гнить и портить санитарную обстановку.

— Заводи мотор, — приказал Аркадий механику-водителю. — Едем к временному штабу.

Примечания:

1 — О противотанковых ежах — первые противотанковые ежи были изобретены в 1935 году в Чехословакии, майором Франтишеком Кашиком. Но в классический свой вид они были доработаны в июне 1941 года генерал-майором инженерных войск Михаилом Горрикером — так и назвали их потом — «звёздочками Горрикера». Первоначальные варианты чехи изготавливали из бетона, но такие девайсы не прошли испытаний — их слишком легко было уничтожить пулемётным огнём. Потом, конечно, перешли к металлу, но чего-то «чешским ёжикам» не хватало… Вот генерал-майор Горрикер и подумал, чего именно не хватает. И додумался — нужно, чтобы ёж стал для танка непреодолимым препятствием, а не просто преградой. Генерал-майор Горрикер рассчитал всё и выработал оптимальные размеры ежа: высота его должна быть выше дорожного просвета танка, но ниже или на равной высоте от грунта до верхнего края НЛД (нижней лобовой детали) танка. Если эти условия соблюдены, то противотанковый ёж упирается в НЛД танка, после чего вкапывает себя в грунт, что делает дальнейшее движение танка невозможным. Учитывая, что немцы начинали на лёгких танках с тонкой лобовой бронёй, столкновение с таким ёжиком гарантировало повреждение трансмиссии, которая у немецких танков находилась в передней части корпуса. Немцы, к слову, потом невозбранно спёрли концепцию и такие ежи встречали танки союзников в Нормандии. Ну и на Восточном фронте они начали довольно рано применять эти неожиданно простые и не менее неожиданно эффективные ежи.

2 — Партизаны — тут Немиров имеет в виду не хмурых бородатых мужиков из сёл, которые стихийно организуют партизанские отряды и пускают под откос вражеские поезда, а воинские подразделения, намеренно оставленные в тылу противника, чтобы совершать классические партизанские действия.

Глава двадцать третья. Триас

*16 апреля 1919 года*

Немиров очень не любит городские бои. Их никто не любит.

В отличие от боёв на открытой местности, в городе практически невозможно контролировать подразделения. Что-то изменится с появлением компактных портативных радиостанций, но не сильно. Городские бои останутся всё тем же хаосом, в котором практически невозможно разобраться.

«Нам бы малокалиберную автоматическую пушку…» — подумал он мечтательно. — «А ещё реактивные огнемёты, корректируемые снаряды и неограниченное количество инженерных боеприпасов для сноса зданий…»

Но ничего из перечисленного у РККА нет, впрочем, как и у противника, поэтому бой идёт классическими методами — чья огневая мощь больше.

Тем не менее, у Немирова было главное преимущество — большое количество ударных батальонов, а также наличие автоматов Фёдорова. Города, по мнению ряда специалистов в дивизии, не сильно сложнее, чем немецкий узел сопротивления.

На позициях противника тоже иногда творится рукотворный хаос, где можно заблудиться и потеряться навсегда. Там, как правило, всё перекопано инженерами, а затем разрушено артиллерией, что делает авиаразведку ключевым фактором успеха вылазок ударных взводов и рот. Нет свежих фото, сведённых штабными картографами в единую карту — будь готов, что твои солдаты сначала потеряются, а затем погибнут.

Бронеавтомобили поехали на излохмаченную линию обороны, которую никто не защищает. Раньше там стояли подразделения корниловцев, но теперь там нет никого — все отступили в город.

Немиров дал приказ не стрелять по городу из артиллерии, так как ему стало известно, что мятежники не провели эвакуацию и в зданиях до сих пор есть гражданские.

Тут уже взыграл знаменитый немировский врождённый гуманизм, который не позволил ему наплевать на жизни гражданских… Нет, на самом деле, сработала комбинация — он не хотел допускать лишних жертв среди гражданских, а также не хотел испытать на себе политических последствий обстрела города. Ему не забудут, если по его вине погибнут сотни и тысячи мирных жителей.

И это означало размен жизней красноармейцев на жизни гражданских — придётся допустить, что в ходе штурма города погибнет больше ударников и стрелков.

Вечер уже заканчивался, а на тревожно замерший город медленно опускалась темнота. Как только солнце зайдёт окончательно, пластуны покончат с вражеской артиллерией, после чего безнаказанные обстрелы прекратятся.

Но до этого ещё несколько часов, в течение которых ударные батальоны должны связать боем большую часть сил обороняющихся.

«Я, наверное, в город не полезу», — подумал Аркадий. — «Но как же тяжело просто сидеть и страдать от осознания, что ты больше ничего не контролируешь».

Когда он брал Кошице, было несколько иначе. Противник эвакуировал большую часть горожан, организовал предсказуемые оборонительные рубежи и использовал пехоту в точном соответствии с известной доктриной обороны городов.

Солдаты генерала Корнилова — это другое. Они, в большинстве своём, никогда не брали и не обороняли города, Первая мировая не способствовала подобной деятельности, поэтому оборона хаотична, непредсказуема и опирается на какие-то другие резоны, нежели те, которым следовали немцы и австрийцы.

«Профессионалы предсказуемы…» — подумал Аркадий. — «Дилетанты — вот кто по-настоящему опасен…»

Разрушенная линия обороны была преодолена и броневики сразу же столкнулись с засевшей в домах пехотой.

Началась ожесточённая перестрелка, в ходе которой открылось неприятное обстоятельство — корниловцы замаскировали в зданиях полевые пушки.

Два броневика были уничтожены выстрелами прямой наводкой, после чего все ближайшие броневики сконцентрировали огонь на выявленных огневых точках.

Штурм продолжался, бронетранспортёры доставили ударников поближе, чтобы максимально сократить их пребывание в свободно простреливаемой зоне.

Вражеские пулемёты уже замолкли, поэтому остальные броневики начали подъезжать поближе — следующая за бронетехникой пехота должна полноценно реализовать свою огневую мощь.

По расчётам Аркадия, именно сейчас ударники должны ворваться в укреплённые здания и начать истребление засевших там солдат.

В небо взмыли осветительные ракеты, а где-то в глубине города громыхнул мощный взрыв.

«Это нехорошо…» — подумал Аркадий, отстраняясь от стереотрубы.

*16 апреля 1919 года*

Иван Анатольевич Говоров, гвардии старшина и командир взвода, на секунду выглянул из-за угла, после чего сразу же начал готовить гранату.

Улицу полностью контролируют минимум три пулемётных точки.

Броневик, к которому был прикреплён взвод, стоит подбитым — его взорвали ручной гранатой, закинутой точно на капот. Метатель был тут же убит, однако броневику это уже помочь не могло…

Но боевую задачу никто не снимал, поэтому Говоров перешёл к резервной тактике боя в городских условиях, без поддержки бронетехники.

Они переместились во дворы, где видимость сильно ограничена, но зато можно совершать скрытные манёвры, позволяющие заходить обороняющимся противникам во фланги.

— Обходим сук… — прошептал Иван Анатольевич. — Пистолеты и гранаты к бою… За мной…

Красноармейцы приготовили по гранате, а также вооружились табельными пистолетами.

Внезапно для всех, громыхнул очень мощный взрыв, на северо-востоке города. Оконные стёкла вылетели во всех окрестных домах, земля задрожала, а гвардии старшина понял, что вот он, тот самый идеальный момент, чтобы быстро выбить пулемёты на улице.

— За мной! — скомандовал он.

Дворами, через заборы и огороды, взвод прошёл во фланг правой пулемётной точки.

Они прямо через стенку — Говоров установил это точно.

— Давай, Косяков, — приказал гвардии старшина. — Все в укрытия.

Так уж заведено у ударников, что дверями и окнами пользоваться не комильфо. Взвод отошёл, а младший сержант Тихон Косяков установил гранату системы Новицкого-Фёдорова на стену, после чего выдернул предохранительную чеку.

Спустя долгих двенадцать секунд, произошёл взрыв, который снёс часть стены. В образовавшийся пролом сходу залетело шесть РГ-14, а, через секунды после их детонации, в помещение ворвались ударники с автоматами и открыли шквальный огонь вслепую, в непроглядном дыму.

Противник был подавлен и уничтожен, после чего помещение занял основной взвод.

К сожалению, пулемёт был уничтожен близким взрывом, поэтому использовать его не удастся.

Красноармейцы рассредоточились по жилому зданию, заняли стрелковые позиции и открыли огонь по огневой точке на соседней улице.

Стрекот автоматов заглушил все остальные звуки. Многие сотни грамм японского свинца рвали помещение галантерейного магазина на куски, разрушая чьё-то предприятие и, возможно, чью-то судьбу.

Удостоверившись, что больше никого живого на вражеской огневой точке не осталось, гвардии старшина Говоров дал приказ покинуть здание.

Задачу поставили понятную — прорваться к артиллерийским казармам и, при поддержке других взводов, выбить оттуда мятежников. Если станет ясно, что противник засел слишком крепко, то приказано спалить казармы к чертям, но решать это будет комбат.

В небесах сверкали рукотворные звёзды — осветительные ракеты, мелькали красные и зелёные трассеры, а также рокотали артиллерийские снаряды.

Гвардии старшина Говоров посчитал, что артиллерия на Слудской площади уже уничтожена пластунами. Эти ребята своё дело знают крепко, поэтому единственной причиной оглушительного взрыва в той стороне могли быть только они. Им, конечно, поставили задачу уничтожить расчёты, а орудия постараться сохранить, но комдив не настаивал.

Гвардии полковник Немиров, уже изрядно засидевшийся в этом звании, лишь утвердил план штурма Перми, а разрабатывал его штаб дивизии, при содействии штабистов приданных стрелковых дивизий — Говоров надеялся, что они ничего не напутали и всё пройдёт гладко.

В Немирова гвардии старшина верил — с гвардии полковником он уже очень давно, ещё с Империалистической. Аркадий Петрович приучил их побеждать — уникальный офицер видел поле боя как-то иначе, поэтому противник никогда не мог предсказать его действия.

«Даже когда в лоб идём, всё одно, как-то хитро получается», — мимолётно подумал гвардии старшина, жестом направляя разведку в стоящее впереди здание. — «Как так — а шут его знает…»

— Контакт! — сообщил разведчик.

Раздалась ружейная стрельба, а затем заговорили автоматы. Долго это не продлилось — АФ-18 будто бы специально создан для боёв на близкой дистанции. Говоров не задумывался об этом раньше, но сейчас ему пришла в голову мысль, что это оружие разработали под конкретную задачу…

Как оказалось, вражеские солдаты пришли, чтобы оборудовать дополнительную огневую точку в одном из окрестных зданий, для чего тащили пулемёт Максима и ящики с патронами. Теперь этот пулемёт принадлежит взводу Говорова и ещё послужит неплохим подспорьем в деле штурма.

Определив двоих в пулемётный расчёт, а ещё двоих в носильщики боеприпасов, гвардии старшина дал приказ продолжать движение.

Неизвестно, как обстоят дела у остальных подразделений, но у взвода Говорова всё было отлично — все встреченные противники уничтожены, а до казарм осталось меньше пятисот метров.

«Лучше спалить их дотла», — подумал Иван Анатольевич. — «Зачем рисковать зазря? Бог с ними, с мятежниками — они давно уже могли сдаться».

Спустя несколько минут, при продвижении через капустный огород, Говоров услышал что-то подозрительное и приказал взводу залечь. Противник, подготовивший засаду, сразу же открыл огонь.

Было их всего человек пять, они подстрелили двоих, после чего погибли под автоматическим огнём.

— Курёхин, выдели четверых, чтобы оттащили раненых в тыл, — приказал Говоров.

— Один мёртв, товарищ гвардии старшина, — ответил сержант.

— Тогда выдели двоих, а тело занесите в жилище, — дал Говоров новый приказ. — Разведчикам — выговор, с занесением в морду.

Раненого потащили к исходным позициям, а взвод продолжил движение.

К сожалению или к счастью, артиллерийские казармы уже были взяты. Три здания пылали пожаром, а вот у остальных уже скапливались пленные, обезоруженные и растерянные.

Особенно жалко на военнопленных смотрелась форма без портупеи — будто из солдат вынули стержень.

У корниловцев форма ещё царской армии, вероятно, извлечённая из многочисленных вещевых хранилищ. РККА же слегка видоизменила свою форму, чтобы сразу было видно различия, и не возникла путаница.

Впрочем, ударные подразделения уже давно используют красные нарукавные повязки, чтобы быстро различать своих в пылу боя. Иван Анатольевич даже уже привык сначала смотреть на наличие повязки, а уже потом на знаки различия и лицо.

— Говоров! Ко мне! — позвал его гвардии капитан Ушанев.

— Товарищ гвардии капитан, гвардии старшина Говоров, по вашему… — козырнул Говоров.

— Отставить, — отмахнулся комроты. — Организуй охранение казарм. Присоединись к старшему сержанту Аракову и старшине Жабоедову — они уже занимаются.

— Слушаюсь, товарищ гвардии капитан, — вновь козырнул Говоров.

— Старший лейтенант Пасичнюк, боевая задача — взять кирпичный завод… — переключился капитан на прибывшего офицера.

Это значило, что бой для них, на сегодня, закончился. Скорее всего, гарнизон уже начинает сдаваться, поэтому командование определило артиллерийские казармы отличным местом для временной концентрации военнопленных. Дополнительным свидетельством этому было то, что красноармейцы вытаскивают из зданий казарм оружие и боеприпасы.

— Взвод! — командным голосом воскликнул Иван Анатольевич. — За мной!

*17 апреля 1919 года*

— Джентльмены, чем обязан вашему визиту? — поинтересовался Леонид Курчевский, более известный американцам как Леон Карчеус.

Имени он официально не менял, но в его визитках писалась американизированная версия.

— Специальный агент Роберт Суини, — представился щуплого телосложения мужчина, выглядящий лет на тридцать с лишним. — Бюро расследований. (1)

Одет он в светлый плащ и чёрную фетровую шляпу, в тон костюму. Леонид уже научился отличать их — подобный наряд выглядит слишком казённо, чтобы его носил обычный человек.

— Специальный агент Чарльз Клинтон, — представился мужчина крупной комплекции. — Бюро расследований.

Этот одет в примерно такой же светлый плащ, но на голове носил старомодный котелок. Тоже выглядит слишком казённо.

— Рад знакомству, — дежурно улыбнулся Курчевский. — Но вы не ответили — чем обязан?

Парфёнов и Смутин уже давно заметили, что за Леонидом кто-то следит. После того эпизода с неграми они, по-видимому, испытывали что-то вроде вины, поэтому теперь внимательно следили за тем, чтобы с ним ничего не случилось. Не потому, что он стал каким-то сердечно близким для них человеком, вовсе нет. Просто от него напрямую зависело выполнение их задач.

А теперь оказалось, что за Курчевским следили люди Бюро.

— Это обычная проверка, — ответил специальный агент Суини. — Мы прибыли для уточнения некоторых деталей вашей биографии.

— Вы же не возражаете, если мы зададим несколько вопросов? — поинтересовался специальный агент Клинтон.

— К-хм… — кашлянул Леонид. — Что ж, задавайте свои вопросы.

— Вы прибыли в Соединённые штаты в… — начал специальный агент Суини.

Опрос не содержал каких-то сложных или провокационных вопросов — уточняли детали его биографии. Но свою биографию Курчевский знал на «отлично», поэтому повторил то, что писал в таможне при прибытии в Нью-Йорк, но другими словами.

Всё-таки, его активность заинтересовала правительство. А активность у него была, если на первый взгляд, безобидная…

Он поставил завод по производству полуфабрикатов, получил необходимые лицензии, после чего начал налаживать производство.

Всё по имеющимся рецептам, с дорогостоящей рекламной кампанией. Его реклама висит на билбордах почти на всех въездах в город, находится во всех газетах города, даже в рекламном блоке научно-популярных журналов, где полуфабрикаты позиционируют как еду будущего.

Первая партия готовых наборов для выпекания хлеба продалась отлично — домохозяйки оценили экономию восьми-тринадцати минут своей жизни при каждодневном выпекании хлеба. А всё потому, что Курчевский ткнул им этим в лицо — он указал на тот факт, что за год домохозяйка может сэкономить от 48 до 79 часов, которые можно будет потратить на что-то более полезное и интересное.

Всё это работает не так, но американцы теперь очень любят эффективность, на чём и решил сыграть Леонид. На слуху сейчас Генри Форд, выступающий эталоном эффективного расходования рабочего времени — американцы стараются ему подражать.

Согласно разработанному плану, Леонид охотно запустил в свой бизнес инвесторов. Желающих было много, поэтому Курчевский выбирал очень тщательно.

Естественно, первым инвестором стала Марфа Кирилловна, а за ней доля была куплена Пахомом Александровичем.

Третьим инвестором стал железнодорожный магнат Генри Эдвардс Хантингтон, давно искавший возможность иметь совместные дела с Курчевским. Деньги притягивают деньги…

Ещё несколько друзей Хантингтона купили незначительный процент в предприятии Леонида, после чего начался процесс укрупнения.

Три гектара были расширены до двенадцати, после чего на них было поставлено восемь фабричных цехов. Сейчас работает только три из них, а остальные ещё достраиваются.

Фабрика уже приносит неплохие деньги — около 55 000 долларов в месяц. При условии, что спрос не упадёт, а цехов станет восемь, производство начнёт приносить не менее 150 000 долларов прибыли.

И это чистая прибыль. Небольшой ручеёк денег уже потёк на банковский счёт Леонида и инвесторов, но это только начало.

Лос-Анджелес может «впитать» гораздо больше, чем тридцать восемь тонн полуфабрикатов в день, поэтому есть уверенная перспектива расширения производства на десятки цехов.

Но сильно расширяться Курчевский не будет — этого нет в плане.

А вот что есть в плане — новая продукция.

Недавно Парфёнов передал папку с технологической картой производства лапши быстрого приготовления. Ознакомившись с нею, Леонид не нашёл там ничего невозможного и дал старт сложному процессу международных взаимодействий.

Курчевский обратился в Русское советское правительственное бюро, с предложением купить патент на технологию изготовления лапши быстрого приготовления.

Заплатил он за него двести восемьдесят пять тысяч долларов США — ровно ту сумму, которая вызовет меньше всего подозрений. Слишком дорого — тайный коммунист поддерживает своих российских камрадов. Слишком дёшево — российские камрады поддерживают тайного коммуниста.

Потенциал лапши быстрого приготовления, которую только и надо, что залить кипятком и накрыть тарелкой, переоценить очень трудно. Это дело на многие миллионы долларов, если подойти по-деловому…

После завершения оставшихся цехов, производящих сухие смеси и макароны со спагетти, будет основана новая компания, в которой 100% будет иметь лично Леонид. Вот эта компания, которую он решил назвать «Фаст&amp; Фид», и будет приносить ему основные деньги, на которые он и начнёт осторожно скупать различные патенты.

Товарищ Немиров, в секретном письме, переданном личным курьером, написал, что лапша быстрого приготовления — это будущее. И тот, кто будет владеть ею, будет владеть будущим.

Целевая аудитория — одинокие рабочие и, почему-то, дети. Товарищ Немиров уверен, что детям такое обязательно понравится.

Леонид пробовал первый образец, изготовленный по мотивам техкарты — сытно и необычно. Хотя он бы добавил побольше соли и перца в бульон, чтобы было менее постно.

«А так, лапша как лапша…», — подумал он, провожая специальных агентов до выхода. — «Но то, что её будет много, она будет дешёвой и готовить её легко — это, наверное, и есть то самое напророченное будущее».

В общем-то, он подозревал, что Бюро расследований заинтересовалось им из-за того, что он обратился за патентом в Советское бюро. Возможно, это было ошибкой, но он-то не сделал ничего плохого. Он просто, согласно американским традициям, честно купил перспективный патент и всё. За такое не сажают и не расстреливают, если он верно понял местные законы…

Когда агенты ушли, Леонид вернулся в свой кабинет, где его уже ждал Парфёнов.

Они со Смутиным работают в его компании, в службе безопасности. К ним подозрений у Бюро не должно быть никаких — биография у них насквозь буржуазная, с известными эпизодами сопротивления большевикам. И Курчевский, как оказалось, «не признавал власть большевиков, боролся против них в силу своих возможностей, а когда стало ясно, что они победили, уехал из страны».

Также, Леонид Курчевский владел небольшим заводом по производству мучных изделий, который был национализирован большевиками — ему, видимо, в качестве издевательства, предложили занять должность рядового рабочего. Это всё в его исходной «легенде», которая легко проверяется. В «Правде» написали небольшую статью о том, что Леонид устроил скандал у своего бывшего кабинета, проявив этим всю свою мелкобуржуазную натуру.

*17 апреля 1919 года*

— Что думаешь о нём? — спросил специальный агент Суини, когда они подошли к машине.

— Да обычный мигрант, — пожал плечами специальный агент Клинтон. — Таких сейчас, как мух. Смылся от Ленина, когда запахло жареным — по нему видно, что не из храбрецов.

— Но он имел дело с представителями большевиков, — хмыкнул Роберт Суини.

— Купил у них патент, — покачал головой Клинтон. — Если покупка патента служит основанием для подозрений в подпольной деятельности — то придётся брать под следствие всех остальных.

Патенты у русских покупают многие. Большевики, как видно, распродают интеллектуальную собственность своих бывших хозяев. Всякая полезная в быту мелочовка, конечно, но, в совокупности, это большие деньги.

— Ладно, попасём его ещё недельку-две, а потом пусть катится к чертям, — решил специальный агент Суини. — Нам хватает Дебса — вокруг него крутится очень много коммунистов. Сейчас мы тратим время зря. Этот Курчевский, как мне кажется, пойдёт очень далеко. За него выступает Хантингтон и те двое русских. Возможно, мы о нём ещё услышим…

— А те двое, кстати? — заинтересовался специальный агент Чарльз Клинтон. — Их мы будем отрабатывать?

— Они сбежали из России задолго до того, как коммунисты взяли власть — испугались первой революции, — покачал головой Роберт Суини. — Можно понаблюдать несколько недель, но маловероятно, что удастся нарыть на них хоть что-то. Они делают большие деньги, как делали их в России.

— Но этот лысый показался мне подозрительным… — задумчиво произнёс Чарльз.

— Подозрения к делу не пришьёшь, — вздохнул Роберт. — Заводи тачку.

Примечания:

1 — Бюро расследований — такое название изначально имело Федеральное бюро расследований, официально основанное в 1908 году. На английском полное название выглядит как «Bureau of Investigation». Потом, в 1933 году, после объединения с Бюро запрета (занималось контролем соблюдения «сухого» закона), начало носить название Отдел расследований, то есть «Division of Investigation». Своё современное название это бюро получило только в 1935 году, при директорстве Гувера.

Глава двадцать четвёртая. Военные преступления

*17 апреля 1919 года*

— Только не говорите мне… — произнёс Аркадий.

— Что? Нет, разумеется, нет! — ответил Ленин и рассмеялся. — Военным комендантом в Пермь поедет Феликс Эдмундович, а вы продолжайте заниматься своей работой.

Дзержинского Ленин эксплуатирует без жалости. Феликс Эдмундович оказался очень эффективным исполнителем, поэтому он у Ленина стал кем-то вроде "менеджера по всем вопросам". Нужно было заменить Немирова, который воет от отчаяния на всю Казань - заменили. Теперь, когда ситуация в Казанской губернии стабилизировалась, Дзержинского отправляют в Пермь. Возможно, Феликс Эдмундович так и будет следовать за Аркадием, до самого Владивостока.

— Фух… — облегчённо выдохнул Немиров.

— Но вам нужно будет приехать в Петроград на несколько недель, — сообщил ему Владимир Ильич. — У нас мероприятие, на котором вы присутствовать просто обязаны, товарищ Немиров. Также есть несколько дел, которые я могу поручить только вам.

Аркадий задумался.

На фронте затишье — после крупномасштабной операции по взятию Перми нужна передышка, а ещё в полную силу вступила распутица.

И до этого возникали некоторые проблемы с перемещением транспорта, но сейчас температуры перешли в стабильный плюс, поэтому земля размякла.

Даже если бы была возможность, наступление столкнулось бы с непреодолимыми трудностями.

Впрочем, так или иначе, но не подчиняться приказам Ленина он не мог.

— Я выеду сразу же, как появится возможность, — ответил Немиров.

— Замечательно, — произнёс Владимир Ильич.

*23 апреля 1919 года*

Аркадий, только-только успевший сойти с поезда, сразу же был встречен охранным взводом и доставлен в Смольный. Он знал, что так и будет, поэтому предусмотрительно позавтракал в вагоне-ресторане.

— Здравствуй, дорогой Аркадий Петрович! — приветствовал его чем-то довольный Ленин. — Проходи!

Немиров вошёл в кабинет фактического главы Советской России.

— Дождёмся Сталина и Свердлова, — сказал Ленин. — Чаю?

— Не откажусь, — улыбнулся Аркадий.

— Лариса Игоревна, пожалуйста, чаю! — позвал Ленин, после чего прошёл к креслу. — И десерт какой-нибудь!

— Как обстановка в стране? — поинтересовался Аркадий.

— В целом — тревожно, — ответил Владимир Ильич. — Аграрная реформа в самом разгаре, но кулаки чинят препятствия. На селе идёт настоящая война. И в каждое не отправишь бойцов… Увы, для этого не хватит всей Красной Армии. Но мы уже думаем, что можно сделать.

То, что кулаки, расплодившиеся в ходе беззакония, царившего последние годы, не будут отдавать неправедно нажитое просто так, было очевидно всем. Но Ленин хотел провести реформы мягко, без лишних жертв.

— Зато с промышленностью дела налаживаются, — продолжил Ленин. — Национализация завершена полностью, поэтому товарищ Ларин приступил к следующему этапу — процессу централизации производств. Самые лучшие и новые станки мы переносим в самые крупные предприятия. Когда этот этап будет завершён, мы перейдём к частичной индустриализации центральных губерний — будем открывать новые заводы лёгкой и средней промышленности.

— А модернизация заводов? — уточнил Аркадий.

— Всё включено в план, — кивнул Ленин. — Кстати о плане. Мы запланировали электрификацию Советской России, для чего создана государственная комиссия по электрификации, которую возглавил товарищ Кржижановский. Если приложим все усилия, то очень быстро электрифицируем всю страну, а затем возьмёмся за освобождаемые от мятежников территории. Без электрификации индустриализацию не начать, поэтому это неизбежный этап.

— Я понимаю, — кивнул Аркадий. — А что по поводу Госплана? Как товарищ Ларин отнёсся к этой идее?

— Строго положительно, — улыбнулся Ленин. — Но он считает, что нужно выполнять задачи последовательно. Если госкомиссия справится с поставленной задачей, то уже на её основе можно будет создать государственный плановый комитет.

Вопрос о том, как кормить города уже, к счастью, не стоит. Аграрные комплексы, разделяющиеся на сельскохозяйственные коммуны и артели, уже показывают превосходство над хозяйствами середняков и даже кулаков. Это даже до Аркадия дошло, а он, практически без перерывов, на линии фронта или в бумагах военной комендатуры.

Грузовики, закупаемые за рубежом, передаются не только в армию, но ещё и в образцовые артели и коммуны — большей частью, конечно, в армию, но частные хозяйства не имеют и такого. Аркадий знал об этом потому, что лично курировал организацию артели в Казанской губернии — из Петрограда в артель присылали «Джеффри» и «Остины», приехавшие из США.

Конкурировать с тем, у кого логистика строится на автотранспорте, если сам имеешь в распоряжении только конные подводы, практически невозможно.

Сейчас идёт феноменальных масштабов закуп сельскохозяйственной техники в США и в Германии, где, как известно, с этим всё обстоит довольно-таки неплохо. Немцы продают трактора за зерно, которое им нужно очень остро, а американцы согласны торговаться только за золото.

Так или иначе, но модернизация сельского хозяйства идёт, причём происходит это централизованно, что всё сильно упрощает.

Принесли чай с песочным печеньем.

— А как дела на фронте? — поинтересовался Ленин, наливший Аркадию полную чашку чая и пододвинувший к нему тарелку с печеньем.

— Да вы и сами знаете, товарищ Ленин, — улыбнулся Аркадий. — Пермь взяли…, а больше никаких новостей. Нужно подождать, пока закончится распутица, ну и дать армии восстановиться. Бои были жестокими и выматывающими — городская застройка…

— Понимаю, — кивнул Владимир Ильич. — А как боевой дух красноармейцев?

— У нас с этим всё строго, — ответил Немиров. — Заместители командиров по идеологической и воспитательной работе свою задачу знают. Регулярно проводятся занятия, читаются советские газеты, а ещё, по моей инициативе, в дивизию были наняты гражданские специалисты — учителя. Замечено, что многие красноармейцы до сих пор не умеют читать или делают это очень плохо — устраняем недоработку царя.

Аркадий улыбнулся внезапно мелькнувшей мысли о царе.

— Чему улыбаетесь, товарищ Немиров? — поинтересовался Ленин.

— Да вспомнилась одна шутка, — ответил Аркадий. — Слышал где-то, что товарища Николая II нужно наградить высшей советской наградой…

— И за что же? — улыбнулся Владимир Ильич.

— За героические усилия по созданию революционной ситуации в России, — ответил Немиров и рассмеялся.

Ленин же сначала замер, а затем тоже засмеялся.

— А ведь и правда — не будь он таким дундуком, возможно, революционной ситуации бы и не возникло… — произнёс он задумчиво. — Впрочем, он трудился над нею далеко не один…

В дверь вежливо постучали.

— Войдите, — разрешил Ленин.

— Здравствуйте, товарищи, — вошёл Иосиф Сталин.

— Приветствую, товарищи, — вошёл вслед за ним Яков Свердлов.

— Проходите, садитесь, — указал Владимир Ильич на стулья за столом. — Чаю?

Новоприбывшие расселись за столом и приняли от Ленина по чашке индийского чая.

— Сразу перейдём к делу, — заговорил Ленин. — Товарищ Немиров, в ходе нашей прошлой беседы, предложил мне интересную идею по способу добычи золота для будущей индустриализации. Торговать оружием — это неэтично, но альтернативы ещё менее этичны…

— Я всё ещё считаю, что грабить попов — это не грабёж, — нахмурил брови Свердлов.

— Грабёж, — не согласился с ним Ленин. — По сути — грабёж. Но предварительные оценки показывают, что изъятие всего золота у остатков церкви не решит наши проблемы. Нужно что-то ещё. И в этом свете мне всё более соблазнительной видится идея продажи оружия борющимся с колониализмом странам. Иосиф, что ты сумел узнать?

— Китайские дипломаты сообщают, что находят интересным наше возможное предложение, — ответил Сталин. — Мексиканский посол горячо заинтересован в поставках нашего оружия, но только по причине дешевизны. Американцы продают дорого, впрочем, как и европейцы. Аргентинский посол также проявил заинтересованность. Бразильский, чилийский и перуанский послы — они тоже заинтересованы. Но все они опасаются реакции США.

— Они согласны покупать за золото? — уточнил Ленин.

— Аргентинцы, бразильцы и китайцы — точно, — кивнул Сталин. — Чилийцы, мексиканцы и перуанцы согласны и за золото, но им было бы легче покупать за доллары, фунты или франки. Марки они больше не принимают, как понимаете.

Курс германской марки стремительно рушится — Германию интенсивно грабят, все ждут гражданскую войну, а экономика пребывает в глубокой депрессии.

— Китайцы хотят купить не менее полумиллиона винтовок системы Мосина и двадцати миллионов патронов, а также не менее двух тысяч пулемётов системы Максима, — продолжил Иосиф Виссарионович. — Мексиканцы рассчитывают на поставку не менее двухсот тысяч винтовок, десяти миллионов патронов и пятисот пулемётов системы Максима.

— А остальные? — поинтересовался Немиров.

— Аргентинцы готовы купить не менее семидесяти тысяч винтовок системы Мосина, а также не менее трёх миллионов патронов к ним, — ответил Сталин. — Ещё хотят двести пулемётов Мадсена. Мы имеем право продавать эти пулемёты?

— Имеем, — кивнул Ленин.

— А сколько мы выручим? — уточнил Аркадий.

— По китайцам — около десяти тонн и пятисот килограмм золота, — ответил Сталин. — Два миллиарда и сто миллионов рублей или семь миллионов долларов США.

Нынешний курс рубля к доллару — примерно 300 рублей за доллар. Гиперинфляция вызвана потрясениями экономики, которые никак не желают утихать, несмотря на все действия Советской власти. Впрочем, нынешний курс доллара гораздо лучше, чем тот, который был в прошлом году…

— С мексиканцев удастся получить приблизительно семь тонн золота, то есть один миллиард четыреста десять миллионов рублей или четыре миллиона семьсот тысяч долларов США, — продолжил Сталин. — Это немного, если примерять к запросам грядущей индустриализации, но лучше с этими деньгами, чем без них.

— Всего две сделки и уже семнадцать с половиной тонн золота, — произнёс Аркадий. — Но ведь можно торговать и дальше. Как покончим с корниловскими мятежниками, можно будет задуматься о продаже продукции ВАЗ — броневики, я думаю, будут интересны зарубежным военным…

— Давайте сначала договоримся по поводу оружия, — покачал головой Ленин. — Семнадцать с половиной тонн золота очень сильно помогут нам, ведь западные промышленники очень его любят. Все эти средства уйдут в «резерв индустриализации». Что ещё мы можем предложить на продажу?

— Артиллерия, — произнёс Свердлов.

— Обсуждалось с китайскими дипломатами, — кивнул Сталин. — Готовы купить сто 76,2-миллиметровых полевых пушек образца 1902 года и тридцать тысяч снарядов к ним. Мы предложили купить сто орудий за триста двадцать тысяч долларов, то есть, на 20% дешевле, чем иностранные аналоги. Снаряды предложили за триста шестьдесят тысяч долларов, тоже по скидке в 20%. Суммарно, это около 1023 килограмм золота. Экономия для китайцев существенная, поэтому они ждут нашего окончательного решения.

— А перуанцы, аргентинцы, бразильцы и чилийцы? — вернул Аркадий разговор в прежнее русло. — Мы с ними не закончили.

— Цифры уже есть, — Сталин похлопал по лежащей на его коленях папке. — Аргентина, если сделка состоится, купит у нас оружие на сумму один миллион пятьсот двадцать тысяч долларов США. Мадсен нам портит всю картину…

— А что с ним? — не понял его Аркадий.

— Пулемёт системы Максима стоит на оружейном рынке от девятисот до полутора тысяч долларов, — начал объяснять Сталин. — Мы продаём по тысяче, потому что он под наш, очень дешёвый, патрон. Пулемёт системы Мадсена, если покупать его у датчан, стоит триста пятьдесят долларов, а мы предлагаем скидку, чтобы точно купили, поэтому продаём за триста долларов. Аргумент с нашим патроном не принимается — датчане легко произведут нужное количество пулемётов под мосинский патрон. Получается, что двести пулемётов системы Мадсена — шестьдесят тысяч долларов. Неплохие деньги, но пулемёты системы Максима продавать выгоднее.

— Значит, мадсенцы вновь опустили цены, — произнёс Немиров. — Да, неожиданная проблема…

Сам генерал-майор датской армии Вильгельм Мадсен, уже скоропостижно скончался — сделал он это летом 1917 года, но дело его продолжает жить. Фирма продолжает агрессивный экспорт своих пулемётов, поэтому их можно встретить где угодно. На время войны они подняли цены до уровня несусветных, но сейчас, когда всё успокоилось, вновь перешли на либеральные ценники.

— Итого, с аргентинского заказа мы получим две тонны двести восемьдесят семь килограмм золота — это очень неплохо, — заключил Сталин. — Теперь к следующим возможным сделкам…

На этот раз он раскрыл папку и посмотрел на записи.

— Перуанское правительство хочет приобрести пятьдесят тысяч винтовок системы Мосина, двадцать пулемётов системы Максима и четыре миллиона патронов… — начал перечисление Иосиф Виссарионович. — Одни только винтовки — один миллион долларов, двадцать пулемётов — двадцать тысяч долларов, четыре миллиона патронов — восемьдесят тысяч долларов. Миллион сто тысяч долларов в итоге. В золоте это — одна тонна шестьсот пятьдесят пять килограмм.

Очевидно, что лучше иметь винтовки и пулемёты под один патрон, чем под несколько — это упрощает и удешевляет логистику. Поэтому пулемёты Максима и винтовки Мосина продаются практически в комплекте — так выгоднее.

— Неплохо, — кивнул Аркадий. — А артиллерию больше никто не хочет?

— Бразильцы, но мы к ним вернёмся, — ответил Сталин, после чего обратился к папке. — Итак, чилийцы. Они готовы купить двадцать тысяч винтовок системы Мосина, десять пулемётов системы Максима, а также четыре миллиона патронов. Итого — четыреста девяносто тысяч долларов США, то есть семьсот тридцать семь килограмм золота.

Всё это производится по сравнительно низкой себестоимости, потому что всё, что зарабатывается заводами сверх амортизации, сырья и зарплат рабочих, идёт напрямую в бюджет. Одно только это делает плановую экономику более эффективной для воюющей страны — даже немцы частично перевели свою экономику на план, когда запахло жареным. Именно поэтому Германская империя смогла воевать так долго.

— А теперь Бразилия, — Сталин перелистнул страницу. — Недавно их власти подавили крестьянское восстание — в ходе этого подавления выяснилось, что бразильская армия очень слаба. Им не хватает винтовок, пулемётов и артиллерии, поэтому олигархи, властвующие в Бразилии, не против закупить очень много оружия. Власти США опасаются чрезмерного усиления кого-либо на южном континенте, но разовую сделку они нам спустят. Правда, сделка эта очень крупная…

— О каком количестве оружия идёт речь? — поинтересовался Аркадий.

— Они хотят полмиллиона винтовок, но по фиксированной цене — пятнадцать долларов за единицу, сорок миллионов патронов, девятьсот пулемётов системы Максима, двести полевых пушек, а также сто тысяч снарядов, — ответил Сталин. — Это, если в долларах — одиннадцать миллионов пятьсот тысяч. Это семнадцать тонн триста четыре килограмма золота. Но половину суммы они готовы предоставить в какао и долларах США.

— Звучит выгодно, — улыбнулся Яков Свердлов. — Думаю, нужно соглашаться.

— С какао лучше не связываться, — покачал головой Аркадий. — Быстро такую сумму они в какао нам не привезут, а ещё непонятно, зачем нам столько какао.

— Меня больше беспокоит этический вопрос, — произнёс Ленин. — Мы продадим оружие олигархам, угнетающим крестьян.

— Кто-то всё равно продаст, — пожал плечами Немиров. — Деньги и намерение у бразильских властей есть.

— Очень скользко, — вздохнул Владимир Ильич. — Но золото нам нужно…

— Эквивалент сорока тонн золота, — произнёс Аркадий. — И какая разница, кому продавать оружие, если, в итоге, всё равно к власти придут пролетарии? По поводу Китая уверен абсолютно.

— Кстати, что у тебя за планы по Китаю? — заинтересовался Сталин.

— Я задумал германский сценарий, но с «небольшими» изменениями, — ответил Аркадий. — Мне нужны средства и ресурсы, чтобы начать формирование Народно-освободительной Армии Китая. В России, по самым свежим данным, то есть за 1897 год, проживало около 57 тысяч китайцев. Из них 47 тысяч — мужчины. К сожалению, большая их часть проживает в Приморье. Но набор можно начинать уже сейчас.

— И что ты будешь с ними всеми делать? — спросил Яков Свердлов.

— Есть соседние китайские провинции… — заговорил Аркадий.

— А-а-а, мне всё ясно, — кивнул Свердлов.

— В свете новостей о том, что в Казахстане к власти пришло дружественное нам правительство, можно начинать задумываться о дальнейшем продвижении на юго-восток, — произнёс Немиров. — Товарищ Амангельды Иманов, как мы видим, показывает лояльность Советской власти, поэтому нужно лишь помочь ему додавить контрреволюцию и установить власть Советов на всей территории Казахстана.

Корниловцы сейчас и помыслить не могут о помощи оставшимся в Казахстане частям — у них и без этого большие проблемы. Казахстан уверенно переходит под контроль Советской власти, что уже, по-видимому, не остановить.

До этого, в период безвластия, установившегося из-за корниловского мятежа, в Казахстане власть взяла партия «Алаш», объявившая о создании Алашской республики.

Это, преимущественно, выходцы из партии кадетов, то есть центристов, которые совершенно точно не верны идеям марксизма — они хотят независимости и демократии по европейскому типу, как, собственно, и кадеты, от которых они отмежевались.

По их заявлениям, они не против автономии в составе Российской Федерации, но в 1918 году, когда Аркадий был сильно занят с немцами и вообще не думал о чём-то другом, алашордынцы участвовали в подавлении восстания местных большевиков на севере Казахстана. А когда до Казахстана дотянулись руки Корнилова, они признали его верховенство, несмотря на договорённости, ранее достигнутые со Сталиным, наркомом по делам национальностей.

В общем-то, тургайские силы Аркадию нравились гораздо больше — Амангельды Иманов прямо-таки ратует за скорейшее установление в Казахстане власти Советов. Бывшие кадеты уже показали, что нелояльны, поэтому полагаться на них не стоит.

Недавно прошло сражение за Семипалатинск, в ходе которого войска Иманова уничтожили корниловский гарнизон и арестовали правительство Алаш-Орды. Осталось только додавить юг, где творится непонятно что, запад, где алашордынцы учредили какой-то вилаят, а также восток, где относительно сильна власть корниловцев.

«Относительно сильна» — потому что Семипалатинск пал, а это значит, что корниловцы лишились лояльного им регионального правительства.

Местным они, по сообщениям от пробольшевицких сил, не очень-то нравятся, поэтому не могут рассчитывать на народную поддержку.

— Туда мы тебя отправлять не будем, — сразу же сказал Ленин. — Если хочешь заниматься китайским вопросом — занимайся, но без ущерба основной деятельности. Время идёт.

— Понимаю, товарищ Ленин, — кивнул Аркадий. — Но сейчас вынужденная задержка — распутица. Нужно строить площадку для подготовки китайских добровольцев.

— Где лучше всего будет построить подготовительные лагеря? — спросил Ленин.

— Я думаю, чтобы не было отрыва от войск, лучше поставить их под Пермью, — предложил Аркадий. — Будем готовить их по образцу РККА, с элементами моторизации, поэтому будет это дорого. Но возможные преференции…

— Даю своё разрешение, — решил Ленин. — Яков, будь добр, окажи содействие товарищу Немирову.

— Давно хотел с ним поработать, — улыбнулся Свердлов.

*29 апреля 1919 года*

— Ой, да какая разница? — спросил Аркадий. — Факт — преступный приказ был отдан. Вот на этом самом приказе можно строить всё обвинение. Я получил кое-какие материалы от товарища Иманова…

Он вытащил из планшета бумаги и фотографии.

— Вот это — снимок из Шамсинского перевала, — произнёс он, показав фотографию. — Сделан он два месяца назад, специальной экспедицией, направленной с моей подачи. Это могилы тех, кто погиб на этом перевале — преимущественно женщины, старики и дети. До полутора тысяч человек. Их расстрелял отряд казаков, действовавший в рамках карательной акции — генерал-губернатору не понравилось, что «туземцы» бегут в соседние страны, спасаясь от репрессий. Но кого это волнует, да?

— Это очень взволнует суд, — ответил на это Урицкий. — Генерал от инфантерии Куропаткин понесёт заслуженное наказание. А если выяснится, что царь лично санкционировал карательные действия, то это добавится к его уголовному делу.

— Оценочно, в ходе подавления восстания 1916 года погибло до двухсот тысяч человек, — сказал Аркадий, показывая новые фотографии. — Тела до сих пор находят в ущельях и посреди степей. Это были серийные расправы, подчёркивающие колониальную направленность действий царского режима в этом регионе. (1)

— Необходимо учредить специальную комиссию по расследованию этого преступления, — произнёс Моисей Соломонович. — Пока свежи следы, нужно установить всех виновников и наказать их по законам Советской России.

— Генерала от инфантерии Куропаткина следует основательно допросить, — сказал Аркадий. — Меня больше всего интересуют все фигуранты этого дела. Даже если эти офицеры перешли на сторону Советской власти, они не должны избежать наказания — это моя принципиальная позиция. Нам нужно налаживать взаимоотношения с будущей союзной республикой, поэтому всё должно быть сделано в строгом соответствии с нашим законодательством. Киргизы, казахи, таджики и остальные народы Средней Азии должны знать, что нам не всё равно.

Куропаткина захватили в Перми. Он пытался скрыться в последний момент, но ему прострелили колено. Он жив, состояние его стабильно, а ещё его тщательно лечат — слишком уж он ценен для Советской власти.

— Я лично займусь этим, Аркадий Петрович, — пообещал Урицкий. — Куропаткин понесёт заслуженное наказание.

От референдума по судьбе царя было решено отказаться — слишком много хлопот и времени нет. Ленин решил, что будет достаточно публичного суда над гражданином Николаем Романовым и бывшими функционерами царского режима.

Для этого нужно собрать как можно больше материалов о совершённых им, во время царствования, преступлениях. Бывших великих князей тоже ждут неприятности — если в их действиях будет установлен состав преступления.

Но за Среднеазиатское восстание Немиров зацепился из-за того, что его можно привязать к Николаю II, который сейчас в сравнительно удобной позиции.

«Это всё не я, а все те люди, которые меня окружали и идиоты на местах, а я не при делах», — подумал Аркадий. — «Очень удобно, твою мать…»

Впрочем, одной только Ходынки хватало, чтобы расстрелять его, но есть ведь ещё и политическое преследование — столыпинские военно-полевые суды начали судить гражданских с санкции царя. В общем-то, Николай не отвертится от сурового приговора.

— Тогда мне пора, — встал Аркадий из-за стола. — С материалами ознакомьтесь и, если их окажется недостаточно, можете отправить запрос в Казахстан.

— Непременно, — кивнул Урицкий. — До встречи, Аркадий Петрович.

— До встречи, Моисей Соломонович, — улыбнулся ему тот.

Примечания:

1 — О среднеазиатском восстании 1916 года — в эфире рубрика «Red, зачем ты мне всё это рассказываешь?!» — причиной восстания послужила массовая мобилизация коренного населения Средней Азии на тыловые работы на фронте. Кто-то же должен копать траншеи, ведь так? Но, почему-то, коренному населению это не очень понравилось. А потом вмешался фактор «tsar moment» — оказалось, что можно избежать мобилизации, если заплатить кучу бабок администрации Туркестанского генерал-губернаторства. Богатеньких Ричи на тыловые работы мобилизовывать перестали, но усиленно начали набирать бедных — надо выполнять план. Это стало последней каплей — восстание началось в Ходженте, что был тогда в Самаркандской области, где восставшие потребовали уничтожения списка мобилизованных. Восстание быстро распространилось на всю Самаркандскую область, а затем перекинулось в Сырдарьинскую, Ферганскую, Закаспийскую, Акмолинскую, Семиреченскую, Семипалатинскую, Тургайскую и Уральскую области. На самом деле, мобилизация на тыловые работы стала лишь нажатым спусковым крючком. До этого у коренного населения целенаправленно отжималась земля, нарастало общее обнищание, проводилась реквизиция скота на нужды фронта, а ещё казаки охреневали и позволяли себе дохрена лишнего — они ведь здесь власть, а все вот эти вот — это индейцы, чьи проблемы шерифа не волнуют. Этим просто не могло не воспользоваться местное духовенство, которое подливало масла в огонь своими проповедями на тему борьбы с кафирами, возрождения дедовского образа жизни и так далее. Некоторые не очень умные индивиды до сих пор утверждают, что это был мятеж, инспирированный злокозненными младотурками и немецкими шпионами, но… Но если это так, то выходит, что эти злокозненные младотурки и немецкие шпионы сидели на самой верхушке власти в Российской империи и проводили полноценную колониальную политику в Средней Азии. На ровном месте мятежи не случаются. Даже у Корнилова были веские причины идти на Петроград — власть утекала из рук Временного правительства и был ненулевой риск, что скоро она перейдёт к большевикам, которые точно кончат бедного Лавра. А тут были объективные обстоятельства, никак не связанные с безопасностью личной жопы — стоял вопрос выживания. Среднеазиатское восстание 1916 года началось как стихия, быстро перетекая из области в область — это, наверное, немецкие шпионы и примкнувшие к ним младотурки заготовили все предпосылки в каждой области и разыграли эту симфонию по нотам, да? Потери местного населения оцениваются по-разному. Кто-то пишет, что свыше ста тысяч, а кто-то пишет, что полмиллиона погибших. Подозрительно, что все эти циферки, начинающиеся после 100 000, то есть 150 000, 270 000 и 500 000 — это данные от зарубежных авторов, причём по последней цифре даже в самом источнике пишется, что эта цифра спекулятивная, так как ссылается на источник, где не приводится никаких конкретных цифр. В общем, как всегда, из Америки и Европы лучше видно, что творилось в Средней Азии в 1916–1917 годах. То есть, это чистый, как воды Байкала, подлог. Тем не менее, отечественные историки предполагают, что от действий карательных отрядов погибло свыше 150 000 человек. И ещё неизвестно, сколько людей погибло в результате вынужденного бегства из родных земель. По данным от Тынышпаева, первого премьер-министра Туркестанской автономии, кстати, алашордынца, в Китае погибло 95 200 человек из беженцев. Всего, если верить данным источников, в Китай бежало около 300 000 человек. У Российской империи не было колоний? Ну, цари хотя бы не истребляли местное население, в отличие от англичан и им подобных бельгийцев? Надо смотреть правде в глаза, уважаемый читатель — всё это было. И именно против этого выступал Владимир Ленин, когда говорил, что нужно искоренить «великоросский шовинизм» — уничтожить тех людей, которые считают, что вполне норм, если восстали какие-то там «туземцы», применять методы, близкие к геноциду. Впрочем, сейчас доминирует точка зрения, что царь, так-то, хороший, это просто бояре были плохими, но и то, не прямо все бояре, а только некоторые из них, да и из некоторых из них тоже не все плохие, а только конкретно один, но и тот, как оказалось, вовсе не боярин. А вот зато большевики — все, как один, кровавые убийцы, голодомор, целенаправленное истребление населения, Сталин-ГУЛАГ! У-у-у! Лежать-бояться! Были политические репрессии, был массовый голод 32-33 годов, были кошмарные ошибки, приводившие к жертвам, были целенаправленные вредительские действия, но, как сказал когда-то философ Джордж Сантаяна: «Кто не помнит своего прошлого, обречён пережить его вновь». Поэтому нужно помнить обо всём это, нравится или не нравится, но самое главное — пробовать разбираться, а не просто верить на слово убедительно вещающим блогерам. И писателям, кстати, тоже.

Глава двадцать пятая. Пропаганда

*1 мая 1919 года*

— Наверное, это должен был сделать Подвойский или Алексеев, но эти двое сейчас страшно заняты, товарищ Немиров, — произнёс Ленин и полез во внутренний карман пиджака. — Носи с гордостью!

Он извлёк из кармана погоны с генерал-майорскими звёздами и вручил их Аркадию.

— А как же… — заговорил тот.

— Приказ уже вышел, — усмехнулся Ленин. — Поздравляю, товарищ гвардии генерал-майор.

— Служу Советской Родине! — козырнул Аркадий.

— Но и это ещё не всё, — продолжил Ленин. — Военный отдел ВЦИК решил, что настала пора расширять 1-ю гвардейскую Тверскую механизированную дивизию до полноценного корпуса. Средства будут выделены, поэтому твоей задачей будет реализация плана — механизированный корпус нам нужен, так как уже ни у кого не осталось сомнений, что только механизация позволит нашей Красной Армии одерживать победы над врагами Революции.

— Что ж, приступлю к этому незамедлительно, товарищ Ленин, — ответил Аркадий.

— Кстати, ты слышал новости о Троцком? — поинтересовался Владимир Ильич.

— А что-то случилось? — обеспокоился Аркадий.

Пусть он не участвовал в подготовке Народной Армии Германии лично, но немецких добровольцев тренировали его офицеры и сержанты.

— Ничего не случилось, — покачал головой Ленин. — Но Лев Давидович сообщает, что успешно устроился в Дрездене и уже начал собирать ячейки из вернувшихся солдат. Солдаты, приходящие на явки, сообщают, что какие-то непонятные личности пытаются вербовать их в некие добровольческие организации. Скорее всего, скоро Троцкого раскроют — ему нужно начинать действовать прямо сейчас, пока не стало слишком поздно.

— Вероятно, всем сейчас не до этого, — усмехнулся Аркадий. — Газетчики говорят, что Германия пребывает в хаосе. Репарации оказались сокрушительными для экономики — они не тянут. Гиперинфляция, тотальная безработица, прорвы солдат, которые не знают, что делать.

Фрайкоры уже формируются — об этом даже пишут в немецких газетах.

— Но чего тогда ждёт Троцкий? — задумчиво спросил Ленин.

Они снова на набережной Невы, но уже рядом с Петропавловской крепостью. Боевое охранение держится на почтительной дистанции и бдительно наблюдает за окружающим пространством. Сейчас Ленина и Немирова можно достать только из снайперской винтовки…

Но сейчас убивать из снайперских винтовок не очень модно. Возможно, точность не та, а возможно, что сейчас не так просто найти профессионального снайпера, который согласится на подобную работу.

— Возможно, он ждёт критического момента, — пожал плечами Аркадий. — А возможно, он просто ещё не набрал достаточно решимости. Сыпать громкими лозунгами с трибуны в Петросовете — это одно, а вот реально приехать в чужую страну, чтобы перевернуть её с ног на голову — это совершенно другое. Это поступок, а для поступка нужна недюжинная решимость.

— Будем ждать новостей, — вздохнул Ленин. — Было бы замечательно, возьми в Германии власть коммунисты…

*12 мая 1919 года*

Аркадий вошёл во двор усадьбы купца Кузнецова и застал гражданина Николая Романова за работой — он пилил бревно на поленья, двуручной пилой, но один.

— Здравствуйте, — поздоровался с ним Немиров.

— Здравствуйте, — повернул к нему голову бывший император.

Из дома вышел парень лет пятнадцати-шестнадцати, в котором Аркадий опознал Алексея, бывшего наследника императора.

Николай остановился и дождался, пока сын подойдёт.

— Я бы не рекомендовал нагружать его физической работой, — произнёс Аркадий.

Вокруг усадьбы Кузнецова было множество патрулей, а по территории двора были распределены десятки красноармейцев из особого охранного батальона ВЦИК.

— А что поделать? — спросил Николай. — Нужны дрова.

Аркадий скинул с себя китель, положил его на траву, после чего аккуратно отодвинул Алексея от пилы.

— Зачем вы пришли? — спросил Николай.

— Вы меня знаете? — усмехнулся Аркадий.

Одно полено было допилено, после чего они сместили бревно и начали пилить следующее.

— Знаю, я ведь читаю газеты, — вздохнул бывший царь. — Первый красный офицер, недавно получил звание генерал-майора, новатор, стратег, мужественное лицо Красной Армии… Но зачем вы пришли ко мне?

В окне ненадолго промелькнуло лицо бывшего великого князя Михаила Александровича. Аркадию бросилось в глаза, что конкретно этот Романов был очень бородат — вероятно, до сих пор следует своему обету не брить бороду до своего освобождения.

— Поговорить, — ответил Немиров. — И обсудить вашу дальнейшую судьбу.

— Моя судьба уже предрешена, — грустно улыбнулся Николай Александрович Романов. — В газетах только и пишут о предстоящем суде.

— Наказание можно существенно смягчить, если проявить готовность к сотрудничеству со следствием, — ответил на это Аркадий. — Возможно, если ваши показания будут очень полезны, наказание может снизиться до символического значения. Например, если мы узнаем, как вернуть ваши средства с иностранных счетов и сможем вернуть их, Советская власть может гарантировать, что высшая мера наказания в вашем отношении применяться не будет.

— Хотите сказать, что если я передам вам те средства, то меня точно не казнят? — спросил Николай. — А как же моя семья? И что будет вместо казни?

— Ваша семья, то есть жена и дети, насколько мне известно, не участвовала в преступных деяниях, — ответил на это Аркадий. — А что будет вместо казни — это очень сильно зависит от вашего дальнейшего сотрудничества с нами.

— Мне не нравится сама идея, — покачал головой бывший царь.

— Товарищ Ленин сказал мне, что если вы окажетесь очень полезны нам, то вполне возможно, что вы и вовсе будете выступать на суде в качестве свидетеля, — сказал ему Немиров. — Но для этого нам нужны другие виновники, истинные…

— Предлагаете заложить всех своих… — заговорил Николай, переставший пилить бревно.

— В обмен на спокойную и безопасную жизнь, — улыбнулся Аркадий. — Советская власть, при условии строгого соблюдения вами определённых договорённостей, гарантирует вам спокойную жизнь в кругу семьи. Что вы выиграете от того, что покроете всех этих людей, совершивших настоящие преступления против Отечества?

Николай задумался и продолжил пилить бревно. Аркадий поддержал.

— Как я могу быть уверен, что вы не обманете? — спросил бывший царь.

— Советская власть вас ещё никогда не обманывала, — вздохнул Немиров. — Это сделали ваши «друзья» из Временного правительства, ваши генералы, ваше окружение… Даже бывший великий князь Михаил, насколько мне известно, поддержал Февральскую революцию. Где в это время были большевики? В ссылке и в эмиграции. Мы пришли уже тогда, когда вы находились в заключении. Да, вы нам не нравитесь, и мы вам не нравимся, но винить нас в том, что с вами произошло — это иррационально.

Бывший царь продолжил работать пилой, до тех пор, пока полено не отвалилось.

— Хорошо, предположим, что я соглашусь, — вновь заговорил он, когда они сдвинули бревно и снова начали пилить. — Моей семье нужна достойная жизнь.

— Сильно зависит от того, что вы нам расскажете, — произнёс Аркадий.

— Земгор, — сказал на это Николай Александрович. — Князь Львов очень сильно нагрелся на этом.

— Мы знаем, — вздохнул Аркадий. — Уголовное дело уже заведено.

— Но вы не знаете всех фигурантов, — покачал головой бывший царь. — Я знаю очень много фамилий, которые налихоимствовали на этом целые состояния. Я не мог их трогать, последствия были бы слишком катастрофичны, но сейчас, когда уже неважно…

— М-хм, — кивнул Немиров.

— Хвостов, — продолжил бывший царь. — Наверняка, вы его уже пытаете, есть за что, но вы не можете спросить его о том, чего не знаете. Я знаю.

Алексей Николаевич Хвостов сидит сейчас в «Крестах» и даёт признательные показания. Уже было за что его расстрелять, но Урицкий очень хочет распутать всю эту коррупционную паутину. Ведь возможно, что она может привести к украденным деньгам, а деньги лишними не будут — грядущая индустриализация обещает стать очень прожорливой и ненасытной.

— Министерство торговли и промышленности, — продолжил гражданин Романов. — То, что невозможно было укрыть, было предано огласке, но основной сор не был вынесен из избы. Знают об этом единицы, и я в их числе. Там очень много всего «интересного»…

— А по земствам что вы можете сказать? — поинтересовался Аркадий.

Был, на самом излёте монархии, скандал с коррупцией в земствах — она носила тотальный характер и выделяемые средства расхищались будто стаей очень голодных чаек. Но, насколько знал Аркадий, власть уже была слишком слаба, чтобы на что-то повлиять, поэтому коррупционеры отделались лёгким испугом — демонстративно посадили пару десятков незначительных функционеров и всё.

— Вы о Тверском земстве? — усмехнулся Николай. — Это совершенная мелочь, по сравнению с тем, что творилось в министерствах, поэтому я знаю немного. Но я знаю людей, которые знают больше.

— Похоже, что мы с вами сработаемся, — пришёл Аркадий к выводу. — А раз так, то могли бы вы сделать одно небольшое выступление под запись?

*29 мая 1919 года*

— Кто-то из них не говорит по-русски? — уточнил Аркадий у инструктора, старшего сержанта Шувалова.

— Таких немного, товарищ гвардии генерал-майор, — ответил старший сержант. — Устраняем недоработку.

Немиров вновь внимательно рассмотрел выстроившихся в колонны китайцев.

Они ещё в процессе прохождения курса молодого бойца, но через две недели они будут приведены к присяге, после чего начнётся их настоящее обучение.

Всего набрали четыре тысячи добровольцев, но изначально понятно, что пришли они сюда ради денег — жалование точно такое же, как и в Красной Армии. А многие китайцы переезжали в Россию ради заработка, чтобы прокормить семью в Китае, поэтому финансовая мотивация для них является сильнейшей.

Учитывая, что жалование красноармейцев исправно индексируется, служба в РККА считается очень стабильным источником заработка. Если не пристрелят и не взорвут в процессе…

Самых способных ещё в самом начале отправили в военные училища, откуда они выпустятся сержантами и лейтенантами.

Здесь же будущие красноармейцы, все возрастом от восемнадцати до тридцати пяти лет, без физических изъянов, решительно готовые выполнить любой приказ, лишь бы не выгнали с такой несложной работой, на которой ещё и кормят, а также одевают в красивую форму.

— Сколько именно не говорящих? — поинтересовался Аркадий.

— Из всего состава 372 красноармейца, — ответил старший сержант Шувалов. — Но даже они что-то понимают, правда, говорят плохо. Они уже давно работают у нас, поэтому их только и надо, что подтянуть.

— Учителя прибудут в течение двух недель, — сообщил ему Немиров. — Как прибудут — включите в программу начальное образование. Будущие освободители Китая должны быть образованными и умными.

— Слушаюсь, товарищ гвардии генерал-майор, — козырнул старший сержант.

В целом, видно, что китайцы гораздо ниже, чем даже российские крестьяне из самых захудалых сёл. С кормёжкой в Китае дела обстоят не очень, а мигрантом в России жить не особо слаще. А полноценное питание — это основа высокого роста.

Немиров хорошо знал, что если китайцев кормить, как следует, они вырастают до приличной высоты — бывают, оказывается, китайцы и под метр девяносто. Но среди присутствующих на плаце таких нет.

Средний рост китайских добровольцев — 160 сантиметров. Есть индивиды ростом 170 сантиметров, но есть и ростом 150 сантиметров. Очень мало и недостаточно, чтобы нормально стрелять из винтовки Мосина. Им будет очень тяжело, но Аркадий рассчитывал, что высокая физическая активность и обильное питание позволят нарастить на добровольцах достаточную мышечную массу, чтобы хотя бы частично компенсировать этот недостаток.

На китайцах Аркадий решил провести эксперимент — после базовой воинской подготовки их будут тренировать как ударников, а со временем, когда станет ясно, что выходит толк, отправлять на фронт.

Он считал очень важным освобождение Китая именно китайскими добровольцами. Пусть это условность, такой нации, как китаец, просто не существует — есть ханьцы, чжуаны, хуэйцы, маньчжуры, мяо, и, бай и так далее. Сейчас, пока нет концепции единой нации, все эти люди не считают себя единой общностью, поэтому ханец чжуану не друг, не товарищ и не брат.

Поэтому вторжение «китайцев» в Китай — это условность. Единственное, ради чего Аркадий развёл всю эту активность — более лёгкая интеграция этих солдат в общность на освобождённых территориях.

Но этнический состав добровольцев может быть самым разнообразным. Аркадий не сильно удивится, если среди этих красноармейцев окажется множество маньчжуров и монголов, которых записали в китайцы в ходе всероссийской переписи…

— Товарищ гвардии генерал-майор, — обратился к нему подошедший старший лейтенант. — Стол накрыли — только вас ждём.

Немиров кивнул и последовал за старлеем.

Командир подготовительного лагеря, полковник Ивов, встретил Аркадия у входа в столовую и лично сопроводил его к накрытому столу. Большое начальство принято встречать застольем — эта традиция пережила царя и переживёт Ленина.

— Александр Степанович, вы получили карты местности? — поинтересовался Аркадий, севший во главе стола.

— Так точно, товарищ гвардии генерал-майор, — подтвердил полковник. — Синцзянь — а ведь я начинал недалеко оттуда…

— Туркестанские полки? — предположил Аркадий.

— Памирский пограничный отряд, — покачал головой Ивов. — Начинал там поручиком в 1910 году…

— Значит, мы рядом служили, — улыбнулся Немиров. — Я в Ферганской области начинал, в 6-м линейном батальоне. Давно это было.

— Меня ведь не случайно назначили готовить этих китайцев? — спросил полковник.

— Возможно, что неслучайно, — пожал плечами Аркадий. — За набор штата подготовительных лагерей отвечаю не я. Генерал-полковник Алексеев известен мне как человек, который тщательно подходит к подбору личного состава — возможно, он предусмотрел ваш опыт.

— Мы ведь с ними пойдём? — задал следующий вопрос Александр Степанович.

— С ними, — кивнул Немиров, взявший из тарелки маринованный огурец. — Сами они, как понимаете, мало что собою представляют, когда вопрос зайдёт о тактическом командовании. Нужны опытные офицеры, которые смогут выполнить поставленные командованием задачи. А задача простая — привести к власти в Синьцзяне Советы.

— А они там есть? — усмехнулся Ивов.

— Нет, конечно же, — улыбнулся Аркадий. — Все депутаты китайских Советов сейчас находятся в этом лагере. Первое правительство Синьцзяна сформируют только самые умные и идеологически подкованные красноармейцы из добровольцев. А уже потом, когда работа будет налажена и контрреволюция подавлена, в Советы будут приглашаться рабочие и крестьянские депутаты из местных. Но вас, к этому моменту, там уже не будет — вы вновь вернётесь в подготовительный лагерь, чтобы обучать новых красноармейцев.

Разведданные из Синьцзяна показывают, что там сейчас очень много белых — причём это не корниловцы, а просто бывшие офицеры и солдаты, которые не смогли принять новую власть. Многие из них хотели бы отправиться дальше, в Шанхай, откуда можно отправиться в Европу или в США, но это, увы, невозможно. В Китае уже набирает обороты холодное противостояние клик генералов, которые в шаге от того, чтобы вцепиться друг другу в глотки, лишь бы получить власть над всем Китаем.

Перемещаться по стране стало просто опасно, так как начался разгул преступности, местами случается голод, а уровень жизни стремительно падает — можно сказать, что в Китае случилось своё Временное правительство.

И именно этому «Временному правительству» они собираются продавать очень много оружия и боеприпасов.

Насколько знал Аркадий, Пекинское правительство, признаваемое на международной арене, продержится вплоть до прихода Гоминьдана. О Сунь Ятсене уже кое-что слышно — он выходил на контакт с советским правительством.

Но вот в чём точно был уверен Аркадий — Гоминьдан не друг Советам. Это националисты, а националистам чужды коммунистические идеи, что означает гарантированное противостояние.

Мао с его взглядами Аркадия тоже не устраивал, поэтому он хотел запустить в Китай Джокера — совершенно неизвестные красноармейцы, подготовленные в Советской России и впитавшие идеи Маркса, Энгельса и Ленина в чистом виде. Никакой китайской или маньчжурской специфики, никаких отклонений от линии партии — только планомерный захват власти в Китае, провинция за провинцией.

— Так что считайте себя лично ответственным за образцовую идеологическую подкованность личного состава, — сообщил Аркадий полковнику Ивову. — Красноармейцы должны разбираться в трудах Маркса, точно знать, что Ленин писал об империализме и так далее. Через три месяца я пришлю человека, который проведёт экзаменацию случайных красноармейцев — если выяснится, что общая подготовка слабая, то будут санкции. Ясно довожу?

— Ясно, товарищ гвардии генерал-майор, — ответил полковник.

*2 июня 1919 года*

— Запускайте, — приказал Аркадий.

Екатеринбург, как и Пермь, был превращён в город-крепость.

Но корниловцы сделали выводы из понесённых поражений. Теперь практически весь город окружён рвами, которые в прошлый раз просто объезжали, а также врытыми в землю деревянными столбами, обтянутыми колючей проволокой.

Заграждения сделаны на большую глубину, чтобы после артобстрелов осталось хоть что-то. Только вот мятежники не знают, что все эти месяцы к рубежу подвозились десятки тысяч снарядов.

На этот раз, Аркадию разрешили потратить восемьдесят тысяч снарядов на ширину фронта всего в шесть километров.

По расчётам артиллеристов, на каждый километр фронта упадёт всего по 2424 снаряда. Связано это с тем, что оборона состоит из трёх линий, между которыми интервал по два с половиной километра, а сами линии имеют глубину по пятьсот метров, благодаря разветвлённым траншеям.

Общая площадь обрабатываемой поверхности — тридцать три квадратных километра. Отсюда и выходит, что при условии расходования восьмидесяти тысяч снарядов, на участок обороны упадёт по 2424 снаряда. Это не так много, как в прошлые разы, но враг усовершенствовал свою оборону и, даже с учётом этого, количество снарядов почти на тысячу больше, чем нужно для качественной артподготовки.

«Надеюсь, у Корнилова есть люди, которые прикидывают примерное количество снарядов, которые на них падают», — подумал Аркадий.

Но артподготовка начнётся только через два часа, когда к позициям привезут последние снаряды. Сейчас же Аркадий собирался провести психологическую операцию.

Среди кустов перед позициями противника установлены громкоговорители.

Бывший император Николай II, по просьбе Немирова, надиктовал обращение к мятежникам, которое было размножено и разослано по всем пропагандистским отделам РККА.

— Говорит Николай Александрович Романов, последний император Всероссийский. Сегодня я обращаюсь к вам с важным посланием, — началась трансляция записи голоса бывшего императора. — Вы сражаетесь против своей собственной Родины, против своего народа. Это братоубийственная война, в которой не будет победителей.

Говорил он медленно и отчётливо — его учили, поэтому он умеет говорить.

— Ваши командиры, такие как Деникин и Корнилов, ведут вас на верную смерть, — сообщил бывший царь. — Они обещают вам победу, но что вы видите вокруг? Разруху, голод и смерть! Они используют вас как пешек в своей игре, пренебрегая вашими жизнями ради своих амбиций!

Звучит как махровая фронтовая пропаганда, нацеленная на деморализацию вражеских солдат, но это она и была.

— Советская власть стремится к созданию новой, справедливой России, где каждому будет обеспечено право на достойную жизнь, — вещал Николай Александрович из громкоговорителей. — Я нахожусь в их руках и вижу их усилия по восстановлению страны. Они не враги народа, как вам пытаются внушить. Они борются за будущее, за хлеб, землю и мир для всех!

Бывший царь не говорит ничего нового, но очень важно, что говорит это именно он. Пусть никакого уважения к царю у большинства солдат-корниловцев уже давно нет, но среди них немало идейных монархистов, которые хотели бы видеть в России монархию — это удар, в основном, по ним.

— Ваши семьи ждут вас дома, — вещал, тем временем, Николай. — Матери и жены проливают слёзы, дети растут без отцов. Остановитесь и подумайте о тех, кто вас любит и ждёт. Ваша жизнь важнее любых приказов и амбиций ваших командиров!

Дешёвый приём, нацеленный на эмоции, но Аркадий, составлявший этот текст, и не рассчитывал, что это сработает. Самое главное — с мятежниками говорит их бывший царь.

— Бросайте оружие и возвращайтесь к мирной жизни! — призвал Николай. — Советская власть готова принять вас, простить и дать шанс на новую жизнь. Вы не враги, вы — заблудшие дети своей страны. Каждый, кто сложит оружие, получит амнистию и возможность вернуться к своей семье!

Самые нестойкие сдаются и так — перебегают фронт подразделениями, но основной костяк армии Корнилова, всё-таки, казаки. Среди них тоже есть те, кто готов признать власть Советов, но таких мало. Всё-таки, Корнилов проделал большую агитационную работу и вселил в казаков уверенность, что с большевиками им жизни нет.

Лагерь для военнопленных — вот что ждёт всех сдавшихся. Их будут держать там до конца Гражданской войны. Тех, кто поддастся большевицкой агитации и проявит лояльность, отпустят раньше, но только после всесторонней проверки. Впрочем, это работа других людей, никак не касающаяся Аркадия.

— Вместо смерти на поле боя вы получите шанс на жизнь. Вместо ненависти и страха — мир и покой! — отрабатывал свою жизнь бывший царь. — Сделайте правильный выбор! От него зависит ваша жизнь!

— М-хм… — хмыкнул Аркадий.

— Вернитесь домой, и помогайте строить новую Россию! — пошёл гражданин Романов на завершение. — Выберите жизнь и спокойствие!

Скорее всего, желающих сдаться не будет, но для переубеждения у Аркадия с собой артиллерия и десятки тысяч снарядов.

Когда громкоговорители смолкли, повисла тяжёлая тишина.

Мятежники знают, что противник прямо очень рядом, но артиллерия молчит. Ведь мятежники также знают, что контрбатарейная борьба РККА достигла новых высот, а самое главное — у красных больше пушек.

Заведомо обречённые на поражение, мятежники упорно оказывают сопротивление, несмотря ни на что — это было впечатляющее проявление стойкости.

Впрочем, Аркадий бывал в ситуациях, которые гораздо хуже, чем та, которую сейчас переживают корниловцы.

Однажды он сидел в танке, которому выбило трак, а вокруг сновали противопехотные дроны. Выйти наружу — обречь себя на смерть. Вода кончалась, но еды было с запасом, жара невыносимая, а дроны жужжат…

Через четырнадцать часов, после того, как их трижды только чудом не накрыло артиллерией, прибыла подмога, которая сумела уничтожить дроны и вытащить танкистов из подбитого Т-80БВМ.

Артиллерия сумела попасть в танк, но попала в верхнюю лобовую деталь, что пусть и уничтожило большую часть приборов наблюдения, но не сумело добраться до экипажа.

Вот это был настоящий страх — никуда не деться, ничего не сделать, только ждать и надеяться на чудо. В тот раз чудо случилось.

Но больше всего Аркадия пугало тогда не то, что по ним лупят артиллерией, а то, что артиллерией лупят конкретно по ним. Это значило, что кто-то сидел в тепле и уюте, смотрел на застывший танк через камеру дрона и пытался скорректировать падающие снаряды, чтобы наверняка уничтожить танк, а Немиров ничего не мог с этим поделать.

Обычно артиллерия редко бывает такой личной. Как правило, она бьёт по площади, чтобы накрыть хоть кого-то или хоть что-то, а тогда били именно по одному танку, целенаправленно.

И это совершенно разные ощущения — находиться под обычным артобстрелом или быть целью корректируемого вооружения.

Тогда сильно помогло то, что танк был оборудован системой предупреждения об облучении, что позволяло вовремя выставлять дымовую завесу, до тех пор, пока не закончились шашки, а ещё специальное покрытие на танке неплохо поглощало направленные лазерные лучи, что делало наведение снарядов не очень точным.

«Славные времена, когда у всех всё было», — подумал Аркадий, вернувшийся в свой блиндаж.

Противопехотные дроны, оборудованные поисковым софтом, позволяющим самостоятельно находить двуногие цели, были бичом пехоты ровно до тех пор, пока не состоялся упадок электротехнической отрасли.

Специалисты умирали от старости или болезней, новых воспроизводилось слишком мало, поэтому технологии постепенно утрачивались.

От противотанковых дронов с идентификацией целей отказались ещё в начале 30-х годов — разработали защиту, делающую бронетехнику трудноразличимой для машинного зрения, поэтому максимум, куда мог попасть такой дрон — просто в сам танк, а этого мало.

Поэтому противотанковые дроны управлялись живыми людьми, которые сидели где-то в сухости и тепле, мониторя по двадцать-тридцать дронов одновременно. Но и такие дроны, постепенно, исчезли из оборота…

Немиров представил, что этот мир тоже ждёт нечто подобное. Рано или поздно, но технологии разовьются до нужного уровня, и тогда начнётся война дронов.

В принципе, он вырос и сформировался в той реальности, но этот промежуток высокотехнологичной войны длился сравнительно недолго.

«Кто у нас сегодня?» — подошёл Аркадий к столу, на котором были сложены его книги. — «Вальпургиева ночь».

Книгу эту ему подарила Людмила, всё так же занимающаяся разработкой реформы образования. Написал эту книгу Густав Майнрик, австрийский писатель, а русского издания ещё не было, поэтому читать её приходилось на немецком. Аркадий счёл это отличной практикой языка.

До этого он читал «Голема» этого же автора, но в переводе на русский. Впечатление роман оставил неоднозначное. На взгляд Аркадия, в нём прямо чрезмерно много мистицизма, который он сам не особо любит. От «Вальпургиевой ночи», если он всё верно понял, не следует ждать ничего иного.

Тем не менее, он решил прочитать этот роман — всё-таки, подарок…

С Людмилой он встретился всего четыре раза — оба они были заняты работой, но время на встречи, тем не менее, выкроили.

Ему пришлось два раза посмотреть немое кино. Французские «Вампиры», эпизод первый, о пропавшей голове, а затем «Странный Дикий Запад». Первый фильм ему не понравился, потому что без звука это смотреть было просто невыносимо, а вот второй он принял положительно. Это был тот самый тупой американский юмор, по которому он скучал. К тому же, он видел минимум одного актёра раньше, того, который играл шерифа.

Впрочем, шутки там были в духе времени: тупые индейцы, которые хотят съесть толстого главного героя, стрельба под ноги негру, чтобы тот танцевал и так далее. Но Немирову понравилось, что это уже была своеобразная комедийная деконструкция жанра - как минимум, архетипы персонажей уже подчёркнуто карикатурные.

Почитав час и пятьдесят минут, он поместил в книгу закладку из порезанного конверта и вернул её на место.

На улице началось оживление — скоро старт артиллерийской подготовки. Как только она закончится, можно будет снова включить громкоговорители.

Глава двадцать шестая. Бегущие к океану

*4 июня 1919 года*

— Ну, это не работает — должно быть, Корнилову стало это очевидно, — вздохнул Аркадий. — Только непонятно, к чему он вообще уходит.

— Наверное, отступают к Богдановичу, — предположил гвардии майор Удальский.

— Это очевидно, — произнёс Аркадий. — Но что там? Что изменится?

Штурма города, как такового, не состоялось.

Корнилов, после того, как его оборонительная линия была смешана с грунтом, решил, что это не его битва и отвёл уцелевшие подразделения сначала в город, а уже оттуда, на составах, куда-то на восток.

Те, кто не успел эвакуироваться, попали в плен — двенадцать тысяч триста девять солдат, унтеров и офицеров.

Вообще, тем, кто не попадал в составы, лично Корнилов, в пламенной речи, приказал стоять до конца, «чтобы выжили остальные», но, как оказалось, желающих выполнять этот приказ было мало.

Когда уже готовые к штурму ударные подразделения заняли исходные позиции, из города вышел подполковник Камионко, оставленный командовать «гарнизоном города», то есть, теми, кто не смог попасть на поезда.

— Возможно, он тянет время, — предположил гвардии майор Воронов.

— Антанта точно не будет устраивать вооружённое вторжение, — покачал головой Аркадий. — Их войска не хотят воевать, все уже устали от войны, поэтому надеяться на такое может только изрядный фантазёр. Тут что-то другое…

— У меня нет идей, товарищ гвардии генерал-майор, — ответил на это Бронеслав Удальский.

Екатеринбургские склады были пусты, поэтому продовольственное снабжение города ложится на плечи Советской власти — это уже стало обыденным делом. Мятежники забирают из городов всё. В Казани это чуть не стало проблемой, но вовремя доставили спешно собранные запасы из соседних губерний, а вот с Пермью и Екатеринбургом всё уже было иначе — сразу после штурмов в города начали заходить составы с продовольствием.

Аркадий, привычно, учредил карточную систему, на первое время, после чего подключил к распределению продовольствия военную комендатуру, прибывшую вместе с войсками. Дзержинский ещё занят в Перми, поэтому, пока что, эти обязанности лежат на Аркадии.

Город встречал Красную Армию дружелюбно, так как последние две недели были проблемы с продовольствием — мятежники забирали всё, что найдут. Им ведь армию кормить, а все эти горожане теперь уже не совсем сограждане…

«В общем-то, всё идёт по плану», — подумал Аркадий. — «Но действия генерала Корнилова очень подозрительны. Он не дебил и за это время стать им не мог. Тут что-то другое».

Решение оставить Екатеринбург выглядело спонтанным. Он потерял пять-шесть тысяч солдат на укреплениях, где их смешало с траншеями, а затем, будто бы в последний момент, начал вывозить отступающие войска, под прикрытием всех своих бронепоездов. И на всех места не хватило, поэтому часть солдат осталась на поругание Красной Армии.

По сообщениям разведки, составы делали многочисленные рейсы, оставляя солдат в чистом поле, на удалении двадцати-тридцати километров к востоку от Екатеринбурга, а затем возвращались за оставшимися. Но затем, когда стало ясно, что РККА готовит штурм города, составы уехали окончательно.

И Аркадию сейчас было очень непонятно.

А непонятное — это, по умолчанию, что-то плохое.

Генерал Брусилов, командующий 1-й конной армией, попробовал догнать отступающие войска противника, но Корнилов предвидел, поэтому на пути к станции Богданович стоит крупный заслон, при двух казацких кавалерийских корпусах, уже окопавшийся и готовый к бою. Сейчас идут тактические манёвры, в ходе которых Брусилов хочет обогнуть заслон и разбить его.

Это понятный для генералов Корнилова тип боевых действий, поэтому сейчас к востоку от Екатеринбурга происходят интенсивные манёвры и короткие перестрелки, не утихающие ни днём, ни ночью.

Немиров, конечно, создал своей тактикой очень много работы для кавалерии, но вот именно такие боевые действия, как в довоенных тактических наставлениях, в истории РККА происходят впервые.

Там всё решать будет тактический талант генералов.

— Ладно, будем наблюдать, — произнёс Аркадий. — Увидим, что задумал Корнилов.

*9 июня 1919 года*

— Всё ещё непонятно… — изрёк начавший беспокоиться Немиров.

Он смотрел на занятую красноармейцами станцию Богданович и искренне недоумевал.

Генерал Корнилов не оставил никаких войск прикрытия, а просто бросил станцию, даже забыв разобрать пути после себя.

— Гвардии полковника Шапошникова ко мне, — приказал Немиров.

Станция выглядела бедно, но это узловая станция, которая очень важна, если хочешь контролировать эту часть Транссиба. Либо Корнилов окончательно отчаялся, что на него совсем не похоже, либо у него есть какой-то хитрый план.

Но Аркадий, раздумывавший об этом хитром плане последние несколько суток, так и не надумал ничего дельного. Со стратегической точки зрения, действия генерала Корнилова — абсурд.

В то, что произошёл какой-то переворот, и Лавр Георгиевич больше не командует, Аркадий не верил, так как в Екатеринбурге есть множество свидетелей того, как Корнилов лично раздавал приказы при оставлении города.

Решения полностью его, никаких подлогов, но они необъяснимы.

Полковник Шапошников прибыл к депо, у которого стоял задумчивый Аркадий.

— По вашему приказанию… — козырнул Борис Михайлович.

— Отставить, — приказал Аркадий. — Нужна разведка окрестностей. Отправьте конные отряды, чтобы посмотрели везде, даже в самых медвежьих углах. Мне не нравится происходящее. Что-то тут не так.

— Отправим, — ответил Шапошников. — Мне тоже не очень понятны действия противника. Здесь же отличное место, чтобы крепко усложнить нам жизнь. Ещё и пути не разобраны — будто приглашают продолжить преследование.

Аркадий задумчиво посмотрел на станционных рабочих, не знающих, что теперь делать.

На станции стоят бронепоезда «Товарищ Плеханов» и «Фридрих Энгельс» — они прибыли для охраны прибывающих составов с материальной частью и живой силой.

Узловая станция позволит сконцентрировать тут большие запасы оружия и боеприпасов, поэтому важно наладить достойную оборону, чем Аркадий и занялся.

Он раздал приказы своему штабу, назначил ответственных за участки, после чего направился в свой новый кабинет, который оборудовали в административной части депо.

Станция Богданович существует не сама по себе, здесь есть одноимённое поселение, насчитывающее, примерно, тысячу жителей, которые, большей частью, живут земледелием и работой на станции.

Немиров решил, что нужно установить контакт с гражданским населением, которое должно помочь понять, что тут вообще творится.

«Известно, что мятежники до сих пор продолжают практику продразвёрстки, из-за чего местные иногда вырезают их продотряды, за что потом следует неизбежное наказание», — начал он обдумывать местную ситуацию. — «Они уже привыкли ждать дерьма от любой власти, что бы она там ни говорила, поэтому нужно просто вести себя прилично и держать личный состав в узде и отношения постепенно потеплеют».

С дисциплиной в Красной Армии полный порядок. Мало того, что замполиты почти каждое занятие вдалбливают в красноармейцев ценные мысли о важности образцового поведения, так ещё и самым страшным наказанием считается лишение военного довольствия.

Служба в армии стала отличным способом содержания семьи, поэтому случается очень мало инцидентов, когда командиры вынуждены применять эту меру. Но инциденты случаются.

Передача средств родным и близким осуществляется через военную почту, исправно доставляющую посылки в обе стороны. Аркадий считал важным содержать такую службу в образцовом порядке, так как большая часть военнослужащих пришла в РККА буквально ради своих родных.

— Товарищ гвардии генерал-майор, — обратился к Аркадию прибывший Удальский.

— Что у тебя? — спросил тот.

— Местные навели нас на яр, где захоронили убитых большевиков и эсеров, — сообщил гвардии майор. — Казнь совершили в прошлом году.

— Понятно, — произнёс Аркадий. — Свяжитесь с Петроградом — пусть высылают специалистов. Преступление мятежников должно быть тщательно задокументировано. И пусть пошлют дознавателей в Вологду — возможно, кто-то из военнопленных что-то знает.

И мятежников, иногда, расстреливали без суда и следствия, но в подразделениях Аркадия такое никогда не практиковалось. Он предпочитал, чтобы его руки были в крови, полученной исключительно конвенционными методами…

Ленин за то и ценил его — у него всё всегда по протоколу. Во вверенных подразделениях всегда полный порядок, действия совершает он в точном соответствии с заранее продуманным планом. Он просто ещё с прошлой жизни такой — война научила. Несобранные и легкомысленные просто не доживали до его возраста. Такова уж была специфика его рода деятельности.

*16 июня 1919 года*

— А вы куда? — спросил Леонид Курчевский.

— По делам, — ответил ему Геннадий Парфёнов, укладывающий вещи в чемодан.

Кирилл Смутин тоже собирался, но он уже собрал свои вещи и сейчас зашнуровывал новые ботинки.

— А что за дела? — поинтересовался Леонид.

— Слишком много вопросов, господин Курчевский, — вступил в разговор Смутин.

— Ладно, я всё понял, — вздохнул тот и прошёл к холодильнику. — Поесть возьмёте?

— По дороге перехватим что-нибудь, — покачал головой Парфёнов. — Никому не болтай, что мы куда-то уехали.

— Да я же не дурак, — усмехнулся Леонид.

— Потому и предупреждаю, — ответил на это Геннадий. — Дурака предупреждать бесполезно.

Он закрыл свой чемодан, после чего прошёл к двери, где обулся в дешёвые кожаные ботинки.

Они занимают гостевую комнату дома у Курчевского — комната эта расположена во дворе его виллы, поэтому между ней и основным зданием есть приличное пространство, с клумбами, засаженными цветами. Цветы — это основная причина, почему у Курчевского есть наёмный садовник.

— Вы бы прекратили разуваться, когда заходите домой, — порекомендовал Леонид. — Выдаёте в себе неместных.

— А мы и так неместные, — ответил на это Парфёнов. — Так и должно быть.

— Всё равно, — покачал головой Курчевский. — Надо постепенно адаптироваться, чтобы не вызывать подозрений. Я уже не раз обращал внимание, что даже домработница бросает на меня удивлённые взгляды. Теперь я заставляю себя не снимать обувь, когда захожу домой или в гости.

— Грязь же разносится… — неодобрительно пробурчал Смутин.

— В чужой монастырь… — ответил на это Парфёнов.

— Тоже верно… — ответил Смутин.

— Ладно, тогда я пойду, наверное, — сказал Курчевский. — Успехов вам в ваших делах, чем бы вы там ни занимались. До встречи.

— Эй, Леонид! — окликнул его Смутин.

— А? — развернулся тот.

— Ту рыженькую уже уложил? — усмехнулся Кирилл.

Он имел в виду агентшу по недвижимости, с которой у Леонида начал завязываться роман. Денег у него очень много, поэтому он начал тратить их на безобидные удовольствия — дорогие машины и женщин.

— А-а-а, ты об этом… — расслабился Курчевский. — Нет, ещё не уложил. Но ещё пара ланчей и обязательно уложу.

— А Марфу Кирилловну? — задал провокационный вопрос Геннадий.

— Да как ты подумать такое мог?! — возмутился Курчевский.

К ней он питал глубочайшее уважение, так как знал, через что ей пришлось пройти, чтобы добиться своего нынешнего положения.

Он был впечатлён её рассказом о том, как она, с каким-то соседским мальчиком, провела целую зиму в окружении волков. А рассказ о том, как на её первый бизнес покушались нечистоплотные дельцы, торгующие лимонадом, вызвал у него истовое негодование — так уж был воспитан Леонид, что не терпел, когда кто-то покушается на женщину.

— Да шучу я, шучу, — заулыбался Парфёнов. — Но как только мысли такие возникают — сразу отбрасывай. Она слишком важна для нашей работы, поэтому не вноси неразбериху и не создавай лишние проблемы.

— Понимаю всё не хуже тебя, — поморщился Курчевский. — Не будет лишних проблем.

Геннадий смерил его неопределённым взглядом. Холодные серые глаза смотрели будто сквозь него, как рентген.

К вилле подъехало предварительно заказанное такси.

Получасовое путешествие по забитому машинами городу и Парфёнов со Смутиным оказались на вокзале. Путь им предстоял неблизкий — им нужно в Нью-Йорк.

*21 июня 1919 года*

— Куда? — спросил Смутин, ведя арендованный Форд модель Т.

— На следующем перекрёстке направо, — ответил Парфёнов, держащий в руках карту Нью-Йорка.

Город этот, в отличие от Лос-Анджелеса, очень большой и дорог тут очень много — легко можно потеряться.

Кирилл, раз уж они в этом городе, хотел посмотреть на небоскрёбы, которые, как раз, по пути.

— Народу дохера, — изрёк Парфёнов.

— Да, — согласился Смутин.

Нью-Йорк жил своей полуденной жизнью — тротуары были наводнены разношёрстным людом, спешащим по своим делам, а дороги были забиты машинами. В Лос-Анджелесе машин гораздо меньше и, если сравнивать, как-то поспокойнее.

Задание у них простое — ликвидировать кое-кого. Но днём тут такое лучше не делать, поэтому они будут ждать ночи.

Их абсолютно не волновало, что сделал этот человек. Просто поступил приказ на его устранение.

Респектабельный район Нью-Йорка резко диссонировал со всем тем, что они увидели в районе вокзала. Тут Кирилл, наконец-то, увидел знаменитый небоскрёб Вулворт-билдинг, а также Зингер-билдинг.

Публика на тротуарах, естественно, тоже изменилась — тут люди одевались побогаче, а по дорогам ездили машины подороже. В целом, чувствовалось социальное расслоение.

Они сняли два номера в сравнительно недорогом отеле, сложили там свои вещи, после чего отправились на разведку места будущего действа.

По цели уже наведены справки, точно известен её адрес проживания, но неизвестен распорядок дня. Риверсайд-драйв 155, одиннадцатый этаж, 41 квартира.

Геннадий Парфёнов занялся именно этим, а Кирилл Смутин занялся покупкой орудия будущего убийства.

В магазине с надписью «Hardware» были куплены кувалда, отвёртка и молоток. Собственно, это было всё, что нужно.

А дальше они ждали наступления ночи.

Велено было сработать грязно, чтобы никто не понял, кого именно собирались убить и собирались ли вообще убивать кого-то одного.

Они пришли к нужному месту пешком.

Два часа ночи, на улице почти не встретить людей — это благопристойный район.

— Идём, — сказал Геннадий, опуская на лицо балаклаву.

Они решительно ворвались в подъезд, после чего Парфёнов вошёл в дверь будки консьержа и одним ударом молотка отправил этого старика к праотцам.

По лестнице наверх, этаж за этажом. Мужчине, курившему на лестничной клетке, просто не повезло — удар молотком в висок безальтернативно убил его.

Найдя на одиннадцатом этаже сорок первую квартиру, они замедлились — нужно войти тихо, после чего устроить там бойню.

— Готов? — спросил Кирилл, вытаскивая из левого рукава кувалду.

— Поехали, — кивнул Геннадий.

Мощным ударом Смутин выбил дверной замок, после чего в мирно спящую квартиру ворвался Парфёнов, который сразу же помчался в сторону спален.

Смутин вошёл в детскую и, без раздумий, убил первого ребёнка, уже разбуженного внезапным шумом. Кувалда размозжила ему голову, возможно, он почти ничего не почувствовал.

Второй ребёнок уже выбежал из своей комнаты и собирался закричать, но Кирилл метнул в него кувалду. Тяжёлый инструмент уронил мальчика и выбил из его лёгких воздух, после чего Смутин подбежал и закончил дело ударом ноги, а затем, для надёжности, проткнул его череп отвёрткой.

Парфёнов же уже закончил с родителями — он вышел из их спальни, на ходу вытирая окровавленные руки белым махровым полотенцем.

Это был однозначный, пусть и бесчеловечный, приказ Ставки — убить одного человека, но сделать так, будто убивать собирались всю семью.

— Погром? — спросил он.

— Погром, — кивнул Смутин.

Они сымитировали азартный поиск чего-то, даже обнаружили сейф, спрятанный за странной картиной, на которой изображены мать и ребёнок.

Вскрытие сейфа не заняло много времени — три удара кувалдой уничтожили замок. Внутри были деньги и какие-то документы. Парфёнов не тронул деньги, но забрал документы, умышленно выронив несколько листов и одну раскрытую папку.

— Уходим, — сказал Парфёнов, забравший из середины брошенной папки несколько листов.

Чем больше ложных следов для следствия — тем лучше.

На обратном пути им пришлось прикончить какую-то испуганную старушку, вышедшую в коридор на шум.

Уже через три-четыре минуты они спешно уходили дворами.

Находясь в нескольких километрах от места преступления, они увидели мчащиеся мимо полицейские машины. В основном Хадсоны, но был и один Форд модели Т.

— Вроде бы, никто ничего не видел… — произнёс Парфёнов. — Теперь нужно избавиться от вещей и вернуться в отель.

Переоделись они в тёмном переулке, в свою обычную одежду, а «рабочую» они закинули в мусорный бак и залили керосином, после чего подожгли.

Орудия убийства они оставили на месте преступления — кувалда и отвёртка в квартире жертв, а молоток на подоконнике будки покойного консьержа. Отпечатков там нет, потому что работали они в кожаных перчатках, сгорающих сейчас в баке.

Теперь они побудут в городе ещё несколько дней, после чего поедут обратно в Лос-Анджелес.

Работа сделана.

*25 июня 1919 года*

— Да что же происходит?.. — тихо спросил себя Аркадий.

Из Челябинска докладывают — город сдан без боя. Гарнизон мятежников убыл на восток ещё во время взятия Екатеринбурга.

А теперь Аркадий стоит посреди вокзала Тюмени и недоумевает.

Они готовились к штурму, но Корнилов сдал город без боя.

Такое ощущение, что он просто бежит от Немирова, будто уверенный, что сражаться с ним сейчас — это заведомо гиблое дело.

Вообще-то, Аркадий тоже был уверен, что сражаться с ним сейчас — это заведомо гиблое дело…

Но он не мог поверить, что сам генерал Корнилов полностью упал духом и сейчас пытается трусливо выиграть время.

Несмотря на то, что Аркадий считал его своим врагом, он признавал за Корниловым выдающиеся лидерские качества, а также тактический талант сражаться по старым правилам. Увы, к новым правилам Лавр Георгиевич приспосабливается очень плохо и очень медленно.

«Хотя, об этом я горевать не буду», — подумал Немиров. — «Хотят бежать дальше на восток — пусть бегут неуклюже».

На Тюменский уезд у него большие планы. Он точно знал, что здесь есть нефть. Причём её здесь так много, что хватит на всё это столетие и останется ещё прилично.

Только вот есть одно досадное обстоятельство — нужно как-то сохранить в секрете открытие настолько крупного месторождения нефти и газа.

Западно-сибирский нефтегазоносный бассейн является одним из крупнейших в мире, нефти и газа там столько, что это закроет вообще все вопросы РККА, гражданского населения, промышленности, а также половины планеты — экспортные возможности просто феноменальные.

«Нефть-матушка», — подумал Аркадий. — «Газ-батюшка».

Но такие запасы нефти — это очень веская причина, чтобы страстно возжелать завоевать Россию.

«Гитлер не просто так рвался на восточный лебенсраум…» — пришла в голову Аркадия мысль. — «Сердцем чуял, говна такая…»

С такими, практически не ограниченными, ресурсами, Германию было бы не остановить, сложись всё как-то иначе.

Когда Аркадий писал роман о попаданце в 1930-е годы, он внимательно изучал все экономические возможности. И в тридцатые с добычей тюменской нефти не было никаких технических проблем — тогда умели бурить скважины глубиной в два-три километра, поэтому весь вопрос был в геологической разведке.

А вот сейчас, насколько знал Аркадий, бурят скважины глубиной максимум в километр. И это проблема, потому что нефтеносные пласты в Западно-сибирском нефтеносном бассейне залегают на глубине 2-3 километров. Это ужасное обстоятельство, которое могло поставить жирный крест на всех благих начинаниях Немирова.

Он ни разу не нефтяник, поэтому не сможет особо помочь инженерам в решении подобной задачи, поэтому единственное, что он может — это организовать в Тобольской губернии обширную геологическую разведку, чтобы в нужный момент всё было готово.

Но самое печальное — нет в России по-настоящему серьёзных нефтяных месторождений, до которых можно докопаться современными бурами.

«В сороковые годы у СССР был только один внятный источник нефти — бакинские месторождения», — подумал Аркадий. — «И что же делать?»

Под ногами его огромнейшие богатства, которые ждут своего часа, но добраться до них сейчас невозможно.

«Ограничение технологией, мать его…» — раздражённо подумал Аркадий.

В 30-е — легко, в 20-е — невозможно.

— Товарищ гвардии генерал-майор! — нашёл его связист. — Смольный на связи!

— Веди, — приказал Аркадий.

Телефонную станцию разместили в пристройке к ремонтному цеху. Аркадий принял трубку.

— Гвардии генерал-майор Немиров у аппарата, — произнёс он.

— Товарищ Немиров, — заговорил с ним Яков Свердлов. — Срочная новость неприятного характера.

— Слушаю, — ответил Аркадий.

— Японская империя, по приглашению правительства Российского государства, производит интервенцию в Приморскую область, — сообщил Свердлов. — Сообщается, что японский экспедиционный корпус уже начал высадку во Владивостоке.

Глава двадцать седьмая. Атом

*25 июня 1919 года*

— Ах, вот оно что, мать его… — изрёк Аркадий. — Так вот оно какое, объяснение…

— Объяснение чему? — не понял его Яков Михайлович.

— Все эти дни происходило очень много странного, — начал объяснять Аркадий. — Корниловцы сдавали города без боя — я докладывал об этом товарищу Ленину. И в Тюмень мы просто вошли — это, кстати, из актуальных новостей. Подготовка к штурму оказалась напрасной.

— И это хорошо, что не пришлось штурмовать, — сказал на это Свердлов. — Но что всё это значит? Как появление японских войск могло повлиять на действия мятежников?

— Да напрямую, — вздохнул Аркадий. — Корнилов знает, что в прямом противостоянии ему конец, он ничего не поделает с тотальным превосходством в артиллерии, но у него, до недавних пор, не было другого выхода. А теперь…

— Что теперь? — спросил Свердлов.

— Это разговор не для телефона, — ответил Немиров.

— Понятно, — произнёс Яков Михайлович. — Ещё увидимся.

— Обязательно, — Аркадий положил трубку и посмотрел на связиста. — Проведите связь в мой кабинет.

— Сделаем, товарищ гвардии генерал-майор, — козырнул тот.

«Что всё это может значить?» — задумался Аркадий, возвращаясь в свой новый кабинет.

У Японии всегда были интересы на Дальнем Востоке. Корею у китайцев они отняли уже давно, на Маньчжурию уже есть притязания, но реальных шагов ещё не сделано, а вот на Приморье они всерьёз ещё не засматривались.

«А что, если они сумели договориться с Антантой?» — предположил Аркадий. — «Есть конкретные сроки, по истечении которых Советская Россия должна зафиксировать свои границы. Корнилову нужно было продержаться ровно год с момента заключения мирного договора, то есть с двадцать третьего марта 1919 по двадцать третье марта 1920 года. Но он уже понял, что это невозможно».

Участие во всём этом Японии — очень толстый, но выгодный для Антанты, политический ход. Ленин может повозмущаться, что Япония в сделке не участвовала, её действия нарушают правила международной политики, но Антанта может сказать, что вообще не при делах, поэтому разбирайтесь с японцами сами.

И если Немиров не сможет выбить японцев с российского Дальнего Востока, то Советской России придётся признать потерю тех своих территорий, на которых будут стоять японские войска. И эта потеря будет закреплена международным договором. Или же Ленину придётся отказаться от международного признания, что будет стоить очень дорого и обратит в прах все их усилия по налаживанию отношений с Антантой.

Одно понятно — японцев придётся бить с особой жестокостью. Если разгромить их не окончательно, то они подумают, что им просто не повезло и надо пробовать ещё.

У японцев ещё свежи воспоминания о Русско-японской войне, поэтому они пребывают в некоторых иллюзиях по поводу своих возможностей на Дальнем Востоке.

Немиров посчитал, что нужно развеять все эти беспочвенные иллюзии раз и навсегда.

— Шапошникова ко мне! — приказал он, выглянув из кабинета.

Полковник прибыл в течение нескольких минут.

— Здравия желаю… — начал он.

— И тебе не хворать, — кивнул ему Аркадий. — Садись — будем обсуждать главные новости. На повестке — выступление Японии. Японский экспедиционный корпус начал высадку во Владивостоке, поэтому можно считать, что теперь Японская империя полноценно участвует в нашей гражданской войне.

— Вот как… — Борис Михайлович задумчиво посмотрел в окно. — Это всё объясняет.

— Высылайте конных разведчиков — нужно выяснить, оставляет ли противник другие населённые пункты, — приказал Аркадий. — Бронепоезд «Красный Сентябрь» в Омск — придать ему пассажирский состав с 3-м ударным батальоном 5-го ударного полка и одним бронеавтомобильным взводом из 3-й роты 2-го бронеавтомобильного полка. Нам нужно удостовериться, что отступление противника — это не локальное явление и, если получится, занять как можно больше городов.

— Сделаем, — кивнул Шапошников. — Но должен сказать, товарищ гвардии генерал-майор, что нужно отправить хотя бы полк в Казахстан, на поддержку революционеров. Товарищ Иманов просит подмогу — корниловцы прислали в Петропавловск и Кокчетав казацкие подразделения.

— Отправьте 8-й стрелковый полк и одну артиллерийскую батарею с тягачами, — решил Аркадий.

— Там ещё замечено местное ополчение, собранное контрреволюционерами, — добавил Шапошников. — Не менее двух тысяч штыков, но с оружием очень плохо.

Немиров задумался. Самопровозглашённое правительство Алаш-орды активно сотрудничает с Корниловым и не брезгует брать у него те крохи оружия и боеприпасов, которые он готов выделить для поддержания штанов дружественного режима. Скорее всего, у этого ополчения ситуация «одна винтовка на семерых, а патроны у восьмого», но это всё ещё две тысячи ополченцев.

— Добавьте четыре кавалерийских эскадрона, — приказал он. — Этого должно хватить.

Казахстан сложен тем, что там сейчас очень плохо развиты железные дороги, поэтому всё происходит очень медленно. Броневики там полноценно не реализовать, поэтому самое мобильное, что там можно использовать — это кавалерия.

Царь был заинтересован в одной ключевой линии железной дороги, ведущей на самый юг Средней Азии, где выращивали хлопок и мак, а также к Персии. И Аркадий пользовался этой железной дорогой, когда отправлялся на службу в Ферганскую область.

Но этого решительно недостаточно, поэтому у большевиков уже есть планы на строительство дороги, которая соединит Сибирь с Туркестаном, что позволит реализовать потенциал региона.

Аркадий собирался потратить очень много ресурсов страны на геологическую разведку Казахстана, чтобы найти тут, в первую очередь, уран. Местная нефть его не особо интересует — глубина залегания 4-5 километров, пять месяцев в году заморозки, что критически осложняет добычу. У него в Тюмени непонятно, как быть с теми двумя-тремя километрами глубины, а тут четыре-пять километров…

Более реалистично начать добычу казахстанского урана.

Он уже предпринимает меры, чтобы сильно замедлить будущие ядерные проекты ведущих стран. Оппенгеймер уже должен быть убит, к Энрико Ферми уже выехали специалисты, а Эдварда Теллера ищут. В случае с последним всё осложняет послевоенная разруха в Венгрии, поэтому поиски затруднены.

Также целью Немирова стал Станислав Улам — этого уже нашли во Львове и пригласили его семью в Петроград.

Биографии самых известных физиков-ядерщиков Аркадий изучал детально — это было нужно для серии книг по Великой Отечественной войне. Помнил он не всех, некоторых вспомнил только по фамилии, но вот американская и немецкая группы запомнились ему очень хорошо.

По всей Вене сейчас ищут Пауля Карла Марию Хартека, а Отто Гана уже нашли — этот, в отличие от остальных, известная в учёных кругах фигура. Рассматривался вариант с похищением всех этих людей, но это было слишком рискованно. Гораздо надёжнее убить их всех.

Идея, что нацистская Германия получит ядерное оружие, пугала Аркадия. Этого сценария нельзя было допустить любой ценой. Даже если должны умереть сотни, это несопоставимо с возможной гибелью сотен тысяч или миллионов. Почему-то, он даже не сомневался, что шайка Гитлера даже не задумается, прежде чем пустить такое чудо-оружие в ход.

«Хотя нет», — пришла к Аркадию мысль. — «Они задумаются над тем, кого взрывать первым».

Также сейчас разыскивается Фридрих Штрассман, но Аркадий не вспомнил ни города, ни года…

Зато он помнил, что Вернер Карл Гейзенберг родился и жил в Вюрцбурге, что в Баварии — к этому точно приедут специалисты.

Марка Олифанта, Отто Фриша и Рудольфа Пайерлса тоже ищут — эти трое сыграют ключевую роль в англо-американских разработках.

Также кандидатами на устранение были Джеймс Чедвик и Эрнест Лоуренс — эти двое связаны с открытием принципов деления ядра. Чедвик откроет нейтрон, а Лоуренс построит первый циклотрон.

В принципе, в разработке ядерного оружия есть явная причинно-следственная связь. Чедвик открывает нейтрон, потом обнаруживает, что нейтроны могут взаимодействовать с ядрами, а уже потом, на основе всех этих открытий, Ган и Штрассман производят первое в истории расщепление ядра атома урана.

Потом письмо Эйнштейна Рузвельту, проект «Манхэттен» и далее, по накатанной…

«Фон Брауна, главное, не забыть», — подумал Аркадий. — «Он, несмотря на то, что мудак, который хорошо впитал расовую бредятину, гений ракетостроения. Фау-1 и Фау-2 — пусть лучше этого не будет у немцев».

Наверное, его должно было смущать то, что эти люди, по сути, ещё ничего не сделали и убивать их несколько преждевременно. Но Аркадия всё это не смущало. Надёжные люди, набранные из добровольцев ещё до конца войны, едут заниматься грязной и кровавой работой, которая призвана отложить появление на планете Земля ядерного оружия. Это не оправдание душегубству, но Аркадий и не искал себе оправдания — у него есть конкретные задачи, которые должны быть выполнены.

«Если бог есть, то пусть потом сам разбирается», — подумал он. — «А я всё это время буду стараться минимизировать жертвы».

*28 июня 1919 года*

— Ладно, понятно, — произнёс Аркадий. — Это хорошо, что вовремя среагировали. Тем троим — денежную премию. По сто рублей каждому.

— Так точно, товарищ гвардии генерал-майор, — козырнул Воронов.

Ударный батальон, отправленный с бронепоездом в Омск, сходу ворвался в город и атаковал гарнизон, ожидавший отправки в Ново-Николаевск.

В плен взято шестьсот тридцать восемь солдат, а ещё захвачен грузовой состав с боеприпасами. Последний мятежники попытались подорвать, чтобы не достался врагу, но трое красноармейцев, направленные взять паровоз под охрану, пристрелили диверсанта.

Там были снаряды для 203-миллиметровой гаубицы 1877 года, малопригодной для манёвренной войны. Судя по всему, где-то на востоке находится сама гаубица, которую уже увезли, а вот снаряды остались в Омске.

Главный недостаток этих снарядов — они начинены чёрным порохом, который устарел морально ещё в конце прошлого века. Японцы стреляли по Порт-Артуру чем-то подобным.

Это бесполезные для РККА снаряды, но повезло, что они не взорвались прямо посреди вокзала.

— Администрацию города сюда, — распорядился Аркадий.

Он находился в блиндированном вагоне, назначенном оперативным штабом.

Вокруг красноармейцы, высоты вокзальных сооружений заняли пулемётные расчёты, а здания вокруг вокзала проверены и взяты под охрану.

Делегация местных властей прибыла спустя почти два десятка минут.

— Почему так долго? — спросил раздражённый Аркадий. — Наш визит стал для вас полной неожиданностью?

— Приношу свои извинения, ваше превосходительство… — в пояс поклонился упитанный мужчина среднего роста.

— У нас упразднены формы титулования по табели о рангах, — поморщился Немиров. — Обращайтесь ко мне «товарищ гвардии генерал-майор» или просто «товарищ генерал».

— Прошу прощения, товарищ гвардии генерал-майор, — вновь поклонился мужчина.

— Представьтесь, — потребовал Аркадий.

— Иван Николаевич Погребинский, заместитель полицмейстера по общественной безопасности, — представился мужчина.

— Причина задержки? — поинтересовался Немиров.

— Э-м-м… — замялся Погребинский, а затем решился. — Мы не знали, кого нужно отправлять в качестве представителя администрации. Вся администрация, за исключением некоторых, покинула город.

— Понятно, — кивнул Аркадий. — И кто остался?

— Самый высший чин — товарищ городского головы по хозяйственным вопросам, — ответил заместитель полицмейстера. — Но он болеет инфлюэнцей, поэтому не может присутствовать лично.

— В течение двух-трёх дней прибудет новая городская администрация, — сообщил ему Немиров. — Пока что, поддерживайте общественный порядок и не вздумайте что-то выкинуть — наказание будет по законам военного времени. Попробуете сбежать — исход будет аналогичным. Сегодняшняя ваша задача — предоставить мне список того, что осталось на городских складах. Даю вам срок — два часа. Задача ясна?

— Да, ваше… то есть, да, товарищ гвардии генерал-майор, — закивал Погребинский.

— Исполняйте, — отпустил его Аркадий. — Гвардии подполковник Бурцев — выделите два взвода, чтобы проследили за исполнительностью бывшей администрации!

Заместитель полицмейстера покинул блиндированный вагон, а Немиров вернулся к делам насущным.

Пусть ещё доподлинно неизвестно, как обстоят дела с продовольствием в городе, но в течение двух часов в город войдут составы с провиантом — уже заведомо известно, что все городские запасы заблаговременно вывезены.

Прагматичный расчёт Корнилова — примерно сто десять тысяч голодных ртов становятся бременем Советской России. Жители области сейчас питаются как-то сами по себе, но им тоже скоро нужно будет развозить провизию, так как продразвёрстка в этих краях не заканчивалась, в связи с чем у многих крестьян нет никаких запасов.

Проблем хватает, но Аркадий был рад, что решать их придётся не ему. Другие люди придут и будут разбираться, а его дело малое — разбивать мятежников и им сочувствующих на поле боя.

Только вот никаких битв в ближайшее время не предвидится, потому что корниловцы спешно отступают.

— Товарищ гвардии генерал-майор, — заглянул в вагон его адъютант, сержант Никодимов. — Разведрота старшего гвардии лейтенанта Панкратова вернулась. Звать?

— Зови, — разрешил Аркадий, отвлёкшийся от бумаг.

Бумаги могут подождать пару десятков минут.

— Здравия же… — заговорил разведчик.

— Отставить, — прервал его Аркадий. — Выкладывай лучше, что насмотрели.

— Были в Густафьево, в Сыропятском, дали крюк и зашли в Корниловку… — начал лейтенант.

— В Корниловку? — удивился Аркадий.

— Да, село тут такое есть, — кивнул офицер. — А потом зашли в Кормиловку — там напоролись на казацкий отряд. Расстреляли их из Мадсенов, но в ходе боя погибло четверо гражданских…

— Это прискорбно, — покачал головой Немиров. — Материальную компенсацию из фонда выделили?

Он учредил внутрикорпусный фонд, куда офицеры, сержанты и красноармейцы добровольно жертвуют средства, сколько не жалко или сколько жалко, но требуют убеждения.

Этот фонд нужен для выплаты компенсаций жертвам боевых действий, но не деньгами, которые суть — бумага, которая легко может обесцениться, а инструментом, посевным материалом или банально едой и одеждой, можно пользоваться при любом курсе рубля. Особенно это остро чувствуется в Сибири, которая почти полностью отрезана от промышленности запада РСФСР.

— Выделили, — кивнул лейтенант. — Материальных ценностей выдали суммарно на восемьсот рублей. Мотыги, плуги, инструменты…

— Корниловка и Кормиловка… — произнёс задумчивый Немиров. — Ладно, если с казаками разобрались, то хорошо. Пленных взяли?

— Одного, — ответил Панкратов. — Это была их личная инициатива — ограбить деревню, пока мы не пришли. У них с едой настоящая беда — жрать хотят всегда и сильно. Плохо их Корнилов кормит…

— Известное дело, — вздохнул Аркадий. — Гвардии полковнику Шапошникову доложись — он должен отправить новый разведотряд.

Следующий пункт назначения — Ново-Николаевск. Сто тридцать тысяч населения, отсутствие актуальных укреплений, очень важный логистический узел.

Немиров собирался готовить наращивающий численность механизированный корпус, в котором до сих пор лишь одна полноценно механизированная дивизия, к штурму города. Снаряды везут составами, новую артиллерию уже привезли — если Корнилов будет оборонять столицу Сибири, а он может, то всё это будет пущено в ход. И кто-то очень пожалеет, что вновь решился держаться за города.

Но что-то подсказывало Аркадию, что Корнилов сдаст и этот город. Логика его действий понятна — опереться на свежих и боеспособных японцев, которые ещё ни разу не терпели от Немирова, чтобы уже потом, после возможного разгрома РККА, перейти в контратаку.

И тогда не особо важны потери городов — после разгрома главной ударной силы Красной Армии, отбить потерянные города будет делом времени и незначительных усилий. Корнилову и японцам осталось сделать самую малость — разбить механизированный корпус Немирова…

*12 июля 1919 года*

— №%*~&amp; его! — скомандовал гвардии майор Удальский. — Длинной очередью!

— Есть! — ответил наводчик.

Зазвучало характерное «пом-пом», уже давно ставшее негласным прозвищем 37-миллиметровой пушки системы Максима.

Полубронебойные снаряды начали ложиться в район вражеского танка, обстреливающего залёгшую пехоту из пулемётов. Это британский Марк I, причём «самец», оснащённый двумя 6-фунтовыми пушками.

Броневик «Джеффри-Немиров» танкисты ещё не увидели, но скоро увидят.

Длинная очередь большей частью пролетела мимо, но меньшей частью попала в лоб танка. Один из снарядов с искрами улетел в небеса, а вот два других снаряда пробили броню и взорвались внутри.

Лекции генерал-майора Немирова, нацеленные на теоретическое освоение борьбы против вражеской бронетехники, позволили Брониславу полноценно понять, что произошло с вражеским танком.

Механик-водитель уже безнадёжно мёртв, потому что попадания снарядов «пом-пома» пришлись куда-то в район его места, а двигатель, размещённый за этим несчастным, надёжно уничтожен. Косвенное свидетельство всему этому — чёрный дым, рвущийся изо всех смотровых отверстий танка и пробоин.

— Два с половиной часа! — скомандовал Бронислав Удальский. — «Самка» Марк один!

Они уже замечены, поэтому танкисты лупят в сторону броневика из пулемётов.

Башня повернулась на новую цель и наводчик открыл огонь. Пом-пом, пом-пом, пом-пом — издала пушка.

Полубронебойные снаряды снова сделали своё чёрное дело — несколько из них поразили цель и вывели танк из строя. Британская бронемашина зачадила чёрным дымом, а затем и вовсе загорелась. И это немудрено — внутри неё взорвалось несколько снарядов.

Эти снаряды немецкого производства и произведены они сравнительно недавно — немцы делают снаряды для такой нужной пушки в обмен на продовольственное снабжение. И по цене один снаряд, как когда-то пошутил, или не пошутил, товарищ генерал-майор, выходит как три-четыре булки хлеба.

В отличие от британского аналога, немецкий полубронебойный снаряд оснащён более совершенным донным взрывателем, который не склонен выпадать в ходе полёта снаряда и исправно срабатывает после преодоления брони. Но самое главное — в качестве начинки снаряда выступает не семнадцать грамм чёрного пороха, а шестнадцать грамм тротила. Мощность взрыва увеличилась в 1,3 раза, что неплохо повысило убойность осколков.

Тут «самец» тоже загорелся, а затем и вовсе взорвался. Один из пушечных спонсонов вырвало напрочь и откинуло на несколько метров от пылающего танка. После такого точно не выжить…

— Пехота в окопах, десять тридцать пять! — сообщил Удальский наводчику.

Он смотрел в стереотрубу, торчащую над башней — у неё есть небольшое увеличение и сектор видимости достаточно широкий. Единственный недостаток — кратность никак не увеличить.

Наводчик заработал теми же снарядами по пехоте мятежников — укрепления, если сравнивать с траншеями, откровенная ерунда.

Адресно выбивая стрелков, младший лейтенант Малышев не забывал следить за темпом стрельбы и уровнем воды — в отличие от пулемёта, пушка системы Максима менее охотно прощает чрезмерную увлечённость.

Эта модель «Джеффри-Немирова» оборудована новой башней, толщина лобовой части которой доведена до десяти миллиметров, а внутренняя площадь предусматривает установку немаленького орудия. В совокупности, это очень тяжёлый элемент, поэтому боевое отделение заняло всю кузовную часть, лишив броневик возможности перевозить десант.

На участке наступления обнаружили себя только два танка, но за деревьями и зданиями могут скрываться другие.

«Самец», уничтоженный экипажем Удальского, подбил два броневика из роты капитана Перчина, но больше не успел — размен, пока что, два на два…

Артиллерия дубасила тыловые позиции противника, отправляя десятки снарядов по вражеским батареям, пытающимся сбить натиск броневиков.

Бронетранспортёры, везущие по десять-двенадцать ударников, стремительно рвались через практически символические заграждения, разрушенные артиллерийской подготовкой.

У противника были танки и он решил использовать их как средство обороны — по всем канонам военной мысли, внедрённым генералом Немировым, это была ошибка. Даже Удальский, представив себя на месте генерала Корнилова, использовал бы эти танки лучше.

«Я бы ударил во фланг наступающему противнику, но только после того, как тот преодолеет линию обороны», — подумал он мимолётно, внимательно рассматривая окрестности с фронта.

Только вот фланги наступающей механизированной дивизии надёжно перекрыты, потому что генерал Немиров допускал подобные действия противника. Правда, никто не ожидал увидеть здесь танки.

— Оттиск, формуляр и ярлык, эмиссия на блок «Берлин», — продублировал радист сообщение от командующего, после чего сразу же «перевёл». — Рота три, шесть и семь, выдвинуться в квадрат С9.

Рота Удальского была шестой, поэтому приказ касался и его.

Открыв боковой люк, Бронеслав приготовил флажки.

— Клаксон! — приказал он. — «Смотри на меня!»

Водитель отбил циклическую последовательность звуковых сигналов.

Удальский начал давать сигналы флагами. Спустя несколько десятков секунд, когда приказ был доведён до всех бронемашин роты, они тронулись в путь.

Соседние роты тоже начали стягиваться к указанному квадрату.

Ударные взводы уже зачистили укрепления противника и вернулись в бронетранспортёры.

«Ах, вот оно что…» — увидел гвардии майор скопление бронетехники противника.

Дистанция — примерно полтора километра, четыре танка и шесть броневиков. Против них выступает сорок восемь броневиков, среди которых только двенадцать имеют противотанковое вооружение.

— Тринадцать двенадцать, Марк один, «самец», — дал наводку Бронислав. — Очередями по три снаряда — огонь!

Башня повернулась в нужном направлении, после чего наводчик прицелился и открыл огонь.

В их направлении уже стреляли орудия «самцов» — снаряды у них трассирующие, поэтому Бронислав примерно представлял, по кому они стреляют.

«Пом-пом» послал в целевой танк серию снарядов — один снаряд разбил гусеницу, а остальные два пролетели мимо. Следующая серия попала гораздо результативнее — Удальский зафиксировал пробитие лобовой части корпуса.

Соседние пушечные броневики уничтожили ещё два британских танка, в то время как вражеские броневики начали отступление — их пулемётное вооружение едва ли было способно пробить броню.

Концентрация пушечного огня показала себя — бронетехника противника была уничтожена, а бегущие экипажи расстреляны из пулемётов.

Потери — два броневика, выбранные противником в качестве приоритетных целей. Это был пушечный «Фиат-Ижорский», оснащённый 20-миллиметровой пушкой Беккера, а также «Гарфорд-Путилов», имеющий на борту 57-миллиметровую пушку Гочкиса, но не укороченную, как на «самце» Mark I, а оригинальную версию.

Больше ничего не мешало продолжать наступление, поэтому бронетранспортёры доставили ударников к передней линии, чтобы они добили выживших, а броневики заняли оптимальные огневые позиции, чтобы отразить возможную контратаку.

До Ново-Николаевска четырнадцать километров — больше Корнилов бои впритык к городам не ведёт. Кто-то говорит, что ему не забывают обороны городов, в ходе которых страдали гражданские, поэтому он это учитывает, а кто-то говорит, что теперь ему хочется выигрывать больше времени, чтобы отступать в случае поражения в бою.

Моральный дух корниловцев низок, мотивированных солдат среди них осталось очень мало, поэтому есть инциденты сдачи в плен и дезертирства. Дезертиры — это отдельная проблема, так как их надо потом искать и ловить. Удальский лично в таком действе не участвовал, но слышал, что это создаёт слишком много беготни и возни.

Вообще-то, этим должна заниматься местная военная комендатура, но генерал Немиров предпочитает поручать это кавалеристам, чтобы не тратить время зря и не ждать, пока прибудет военный комендант.

Вражеские войска, после поражения бронетехники, окончательно лишились боевого духа и бросились в бегство. У них есть ненулевые шансы добраться до Ново-Николаевска, где, несомненно, сейчас происходит лихорадочная эвакуация.

Лёгкие «Фиаты-Ижорские», новая модель, переданная Ижорским заводом, поехали настигать недобитую артиллерию, а остальные бронеавтомобильные роты занялись закреплением на достигнутых рубежах.

Удальский быстро раздал приказы, а затем занялся определением понесённого ущерба. Три «Джеффри» сломались по небоевым причинам, а ещё два были повреждены пулемётным огнём. Всё это надо будет как-то ремонтировать…

Экипажи броневиков потеряли восемь человек — троих убитыми и пятерых ранеными. Ударники потеряли двадцать девять человек, причём только двенадцать убитыми.

Противник же потерял… Бронислав чувствовал кровавый смрад, идущий с близко расположенных позиций противника.

«Много они потеряли», — подумал он.

Мятежники уверенно сыплются, у них армия уже мало напоминает армию — солдаты бегут при любом удобном случае, а их за это расстреливают.

Корнилов, по словам пленных, развёл строжайшую дисциплину — за малейшее нарушение полагаются розги, как во времена царской армии. Иногда правонарушителей закрывали в подвалах, давая только воду — генералу очень не нравилось, что у него в армии существует какой-то непорядок…

Похоронные команды из стрелковых рот начали захоронение погибших солдат противника. У генерала Немирова тоже строгая дисциплина, но он её достигает не бездумным насилием, а иными методами. Когда за проступок запрещают выплату военного довольствия или отправляют на хозработы. А ещё могут отправить на захоронение тел — если будет случай. И среди этой похоронной команды очень много тех, кто проштрафился и был определён в неё принудительно.

Генерал Немиров прибыл на поле боя спустя двадцать с лишним минут. Он сразу же направился к подбитой бронетехнике. Удальский передал управление ротой заместителю и пошёл к командующему.

— Хм… — внимательно рассмотрел Немиров пробоину. — Значит, не сработало британское чудо-оружие?

Из танка ощутимо воняло бензином.

— Не сработало, товарищ гвардии генерал-майор, — подтвердил Бронислав Удальский.

— А это, как я понимаю, экипажи? — указал Аркадий на ряд тел, лежащих недалеко от танков.

Форма корниловская, на некоторых телах пулевые отверстия, но значительная часть тел изрезана осколками и в серьёзных ожогах.

Генерал-майор подошёл к телам и начал их рассматривать.

— Физиономии не русские, — покачал он головой. — Документы?

— Никаких документов при убитых не обнаружено, — ответил старший лейтенант Старобородин.

— Хм… — задумчиво погладил подбородок Аркадий. — Но это не корниловцы…

— А кто тогда? — спросил Удальский.

— Немцы, мать их ети! — ответил Немиров, после чего рассмеялся. — Шучу, конечно же. Высоковероятно, что это англичане.

— А кто же ещё, раз не русские? — покивал старлей Старобородин. — Танки англицкие, морды англицкие — ясен-красен, что это англичане…

— Скандал, — вздохнул Аркадий. — Нужно сообщить в Смольный. Трупы сфотографировать, лица обязательно, а затем в холодную их — если англичане не будут всё яростно отрицать, передадим им. Машину мне.

Глава двадцать восьмая. Енисей

*12 июля 1919 года*

— Алло, Смольный? — дозвонился Аркадий до Петрограда.

— Смольный на связи, — ответил Ленин. — Аркадий Петрович, здравствуйте! Какие-то важные новости?

— Ново-Николаевск почти взят — войска мятежников разбиты на подступах к городу, — сообщил ему Немиров. — Важная новость — противник впервые применил танки. Это были британские танки Mark I, в двух модификациях. Две единицы взяты почти целыми — вышлем в Петроград ближайшим составом.

— А разве не выгоднее использовать эти танки на месте? — поинтересовался Владимир Ильич.

Линия защищена от прослушивания — в Смольном сидит пост защиты от подслушивания. Это группа специалистов, которые отслеживают изменение напряжения линии, что может свидетельствовать о подключении к ней посторонних.

— Лучше поставьте их в качестве памятника в честь побед Красной Армии, — порекомендовал Аркадий. — Я не вижу сферы применения этих танков в рамках нашей тактики. А ещё они, как оказалось, очень быстро ломаются — даже быстрее наших перегруженных «Гарфордов-Путиловых», а это показатель.

— Что ж, тогда отправляйте их нам, — вздохнул Ленин.

— И мы обнаружили тела иностранных военных, — сообщил Немиров. — Вероятнее всего, это англичане. Всего девятнадцать человек — остальные сумели сбежать. На коже некоторых обнаружились татуировки с английскими словами — вероятность того, что это англичане, вырастает многократно. Но никаких документов при мертвецах обнаружено не было.

— Проясним это у британского посла, — произнёс Владимир Ильич. — Как вас встречают местные жители?

— Есть некоторые непонятные субъекты, но, в целом, население встречает нас нормально, — ответил Аркадий. — Мы везём еду, что ценится в этих краях.

— Японцы себя ещё не проявили? — поинтересовался Ленин.

— Пока что, не проявляли, — вздохнул Аркадий. — Но они пришли получить нашу землю — обязательно проявятся. Корнилов уже провёл свою решающую битву… Что, кстати, Лев Давидович?

— Никаких новостей, — ответил на это Ленин. — Сами с нетерпением ждём от него хоть каких-то действий…

— Возможно, у него есть какие-то веские резоны, — предположил Аркадий. — Не думаю, что этот человек имеет что-то против Революции. Уж кто-кто…

— Будем внимательно наблюдать за развитием событий, — вздохнул Ленин. — Что ж, тогда ждём состав с британскими танками. И, раз уж у нас появился новый враг на Дальнем Востоке, лучше вам задержаться. Кстати, Рдултовский явился ко мне недавно и рассказал о новом оружии, которое, цитирую, «нужно срочно начинать производить уже вчера». Вы знаете, о чём речь?

— Знаю, о чём речь, — подтвердил Аркадий. — И если он добился того, чего хотел, то я прямо-таки настаиваю на том, чтобы ему предоставили требуемые ресурсы и помогли административно.

Рдултовский, с которым он встречался всего несколько раз, навязал активную переписку, в ходе которой Аркадий «раскрутил» его на разработку серии миномётных снарядов. 82 миллиметра, 120 миллиметров и 160 миллиметров.

У Владимира Иосифовича есть опыт разработки фугасных снарядов к 76,2-миллиметровым, 107-миллиметровым и 122-миллиметровым пушкам, но самое главное — он разработал настоящий миномёт ещё в 1915 году, поэтому Аркадий посчитал, что обратился к правильному специалисту.

Идея нормального, человеческого, миномёта не покидала его никогда, но он всё это время решал более актуальные задачи. Впрочем, это не помешало ему связаться с Рдултовским и подвести его к мысли ни разу не нового оружия, но в совершенно новом исполнении.

Важный элемент нормального, человеческого, миномёта был в накалывании капсюля под весом мины — это уже было реализовано в миномёте системы Стокса, поэтому ничем принципиально новым не являлось. Но нужно было, чтобы Рдултовский ни в коем случае не отступал от этого решения и не тратил время на эксперименты с чем-то нежизнеспособным.

Самым же главным элементом была схема «мнимого треугольника», то есть, конструкция миномёта должна предусматривать опорную плиту и двуногу, которые соединяются со стволом, но ни в коему случае не друг с другом. Это классическая для Аркадия схема миномёта, но сейчас это не то, что не классика, а нечто сомнительное и непонятное для боевых генералов. Абсолютное большинство миномётов, встречаемых Аркадием, были, по сути, бомбомётами или мортирами, так как опирались на классический мортирный лафет. А ещё они стреляли надкалиберными минами…

Рдултовский работает на военном химическом заводе, что находится под Москвой. Точнее, он работает не на самом заводе, а в конструкторском бюро, в нём находящемся. Там он занимается совершенствованием гранат и различными посторонними проектами.

Идея «миномёта будущего» его заинтересовала, и он работает над нею уже приличное время. Главная проблема — разработать пригодную для массового производства форму оперённой артиллерийской мины, но так, чтобы в ней помещалось достаточно тротила и ещё осталось место для взрывателя и порохового заряда.

В последнем письме Владимир Иосифович писал, что также занимается, в факультативном формате, разработкой миномёта по предложенной схеме. Только вот о достигнутых успехах он ничего не писал.

— Раз вы настаиваете, то, значит, дело архиважное, — решил Ленин. — Поддержим товарища Рдултовского — он нас никогда не подводил. На этом следует завершить наш разговор, товарищ Немиров. У меня тут назначена встреча с ЦэКа…

— Не буду отвлекать, Владимир Ильич, — ответил на это Аркадий.

— Вы звоните, когда будет время, Аркадий Петрович, — попросил Ленин. — До свидания.

— До свидания, — попрощался Немиров и положил трубку.

Пора было идти в свой броневагон и заниматься планированием штурма Ново-Николаевска. Раньше он о таком городе не слышал, (1), но времени прошло очень много, поэтому всякое могло случиться.

«Эх, надо написать письмо Дегтярёву», — подумал он.

Василий Алексеевич обрадовал успехом — пистолет-пулемёт под стреловидный патрон 3×25 миллиметров теперь не клинит, так как проблема с подачей патронов решена. Частота осечек не выше, чем у пистолета-пулемёта под патрон 6,5×25 миллиметров, а это можно назвать успехом.

Обе модели проходят финальную фазу войсковых испытаний, причём генералу Алексееву больше нравится ППД под патрон 3×25 миллиметров, так как отдачи у него почти нет, а это очень приятно.

В течение следующих полутора-двух месяцев испытания будут завершены, а затем, в течение полугода, начнётся производство в Коврове и в Туле. Первые серийные образцы обещают в середине 1920 года.

Эргономика нового оружия, по-прежнему, полное дерьмо, но Аркадий легко готов простить её, так как это первый советский пистолет-пулемёт, разработанный с нуля.

Было достаточно того, что можно прицельно стрелять и сравнительно быстро перезаряжать, а то, что приклад слишком хитрый, детали крышки затвора замысловатые и в щели радиатора точно будет забиваться грязь — это терпимые неудобства.

Зато техническая скорострельность — 550 выстрелов в минуту, что Дегтярёв достиг ослаблением возвратной пружины и незначительным увеличением массы затвора. Он потратил месяцы и, возможно, километры нервных волокон, чтобы отрегулировать механизм и снизить количество осечек до приемлемых значений.

ППД-18 под патрон 6,5×25 миллиметров получился сравнительно надёжным и до омерзения простым — это полноценный представитель концепции «стреляющей трубы», максимально простой и дешёвой.

Деталей в этом пистолете-пулемёте всего пятьдесят две, причём большую часть из них, то есть тридцать девять деталей, изготавливают методом штамповки. Фёдоров и Дегтярёв не рады, что у Аркадия такое специфическое отношение к оружию, но они просто не понимают то, что понимает он.

Конечно, очень круто, когда каждая деталь фрезеруется вручную, что позволяет получать очень точные и качественные детали с большим запасом прочности, но это очень дорого. Советская Россия, несмотря на то, что сохранила в целости большую часть промышленности, не может себе позволить подобную роскошь, поэтому оружие должно быть дешёвым, простым и массовым.

Аркадий покинул здание вокзала, которое использовано для размещения штаба корпуса, и направился до своего «кабинета» — блиндированного вагона.

«Если у нас появятся человеческие миномёты с товарным количеством оперённых мин, то это поменяет очень многое», — подумал он. — «Нужно будет выделить несколько десятков бронетранспортёров под самоходные миномётные эрзацы».

Он вновь перечитал письмо от Дегтярёва, после чего взялся писать ответ.

В прошлой своей жизни он никогда не писал писем на бумаге. Культура почтовой переписки была надёжно убита за десятилетия до его рождения, сначала распространением стационарных телефонов, а затем интернета и мобильной связи. Но слышал он о людях, которые целенаправленно вступали в классическую переписку, ожидая письма неделями, только это было что-то вроде изысканного хобби. А здесь, в этом временном промежутке, письма — это жизненная необходимость. Если хочешь поддерживать с человеком какую-то связь, то будь добр писать письма и не забывай слать бандероли.

Людмила, например, иногда присылает Аркадию абрикосовское печенье и «Марфа-колу». Сыновья Абрикосовы и Марфа уже давно не в России, но дело их живёт и даже расширяется.

Аркадий, в ответ, отправляет Людмиле местные деликатесы, какие только встретит на своём медленном пути к Владивостоку.

Жалование генерал-майора, командующего механизированным корпусом, составляет две тысячи двести пятьдесят рублей, а ещё ему выписывают премии из Смольного — за успешное взятие городов и победы над противником. Вот и получается, что денег у него накапливается порядочно, поэтому он даже поначалу не знал, куда их тратить.

Решением он нашёл личное спонсирование состязаний между подразделениями, а также щедрые пожертвования во внутрикорпусный фонд. Ну и иногда он отправляет деньги конструкторам, чтобы профинансировать разработку интересующих его изделий.

*27 июля 1919 года*

— Итак… — Леонид сел за стол и потёр руки.

Он открыл пакет и извлёк из него бумажную папку с надписью «Гигиенические прокладки». Выкупил он этот патент у Джона Кимберли и Чарльза Кларка, основавших компанию «Кимберли-Кларк» в городе Нина, что в штате Висконсин. Правда, вместе с этим пришлось купить саму компанию, но долго она не просуществует — Леонид собирался расформировать её сразу же, как освоит производство их главного продукта.

Эти двое ещё не успели ничего реализовать, на руках у них было только несколько прототипов, а дела у них шли не очень — после завершения Великой войны, спрос на перевязочный материал резко упал, что поставило компанию на грань банкротства.

А у Курчевского в офисе сидит специальный патентный отдел, который занимается поиском подобных компаний, имеющих что-то перспективное.

О гигиенических прокладках он никогда не слышал, но сразу же понял, что это нечто перспективное. Вечная беда женщин, судя по всему, скоро найдёт блистательное решение.

«И пока женщины будут кровоточить, моя компания будет иметь с этого прибыль», — подумал Леонид, вчитывающийся в текст патента. — «А тут даже ничего сложного нет…»

Не менее сорока слоёв целлюлозной ваты, которые должны эффективно впитывать всё выделяемое, сохраняя нижнее бельё чистым, а кожу сухой. Нужно додумать дизайн, после чего пускать в производство — Леонид нутром чуял, что добрался до золотого дна.

Ещё он купил патент на новый метод холодной вулканизации каучука, зарегистрированный в 1918 году — это патент из списка Ставки, поэтому он передал все полученные данные через специального курьера.

Впрочем, гораздо больше информации он передаёт Ставке в виде списка перспективных патентов. Государству выгоднее официально купить патент и нанять американских специалистов для внедрения.

— Золото… — прошептал Леонид, помещая папку в прикрученный к полу на восемь болтов сейф.

Но всё это, даже гигиенические прокладки — это мелочь.

По-настоящему крупный источник денег Курчевский видел в компании «Curtiss Aeroplane and Motor Company». Леонид, вместе с Марфой Кирилловной и Пахомом Александровичем, договариваются о крупнейшей сделке последнего десятилетия — они покупают эту компанию у Гленна Кёртиса за баснословные сорок пять миллионов долларов.

Уже вмешалось государство — власти опасаются за крупный заказ военных самолётов, но с этим вопрос уже улажен. В целом, государству всё равно, кто именно будет руководить компанией, если от этого не пострадает его заказ.

Курчевский как-то вредить этому заказу не будет, а наоборот, постарается, чтобы всё прошло без проволочек.

Его грандиозный план — завладеть конструкторским бюро Кёртиса, что поможет легитимизировать его нездоровый интерес к военным патентам.

Самое главное, что он должен сделать — стать полезным для государства. Развитие авиации, как он считал, это самый быстрый и лёгкий способ добиться этого.

— Маргарет! — позвал Леонид секретаршу.

— Да, мистер Курчевски? — заглянула в кабинет юная блондинка.

— Что у меня по распорядку? — спросил у неё он.

— В пять часов гольф с мистером Хантингтоном, — ответила та.

— Распорядись, чтобы приготовили мой костюм для гольфа и отполировали мою любимую клюшку, — велел ей Леонид.

Секретарша кивнула и закрыла дверь.

С Хантингтоном у Курчевского сложилось что-то вроде дружбы — американец приглашает Леонида на различные мероприятия, от гольфа до вечерних заседаний джентльменского клуба Лос-Анджелеса.

Это оказался очень полезный актив, так как только с помощью Хантингтона вообще появилась возможность выйти на контакт с Кёртисом и обсуждать покупку его компании.

Переговоры ведутся двумя армиями юристов, причём юристы Кёртиса ведут войну за выживание — Леонид не собирался оставлять непроверенных людей на каких-либо значимых должностях.

Как только компания Кёртиса попадёт в руки Курчевского, он оккупирует конструкторское бюро и направит его на работу в интересах Ставки. Двигатели, аэродинамические формы, перспективное вооружение — копии чертежей и схем будут передаваться в Советскую Россию.

«Нужно собираться».

Через полтора часа он прибыл на поле для гольфа, где его уже ждал Хантингтон.

— Леон Курчевски! — распростёр тот руки, когда увидел Леонида. — Друг мой, как же я рад тебя видеть!

Рядом с Хантингтоном стоял Уильям Стефенс, губернатор Калифорнии, а также Мередит Снайдер, недавно переизбранный мэр Лос-Анджелеса.

Это влиятельнейшие люди штата, с которыми Хантингтон, как известно, на короткой ноге.

— Ещё не начали? — спросил Леонид, после того, как пожал руку каждому присутствующему.

— Только тебя и ждали, — улыбнулся Генри Хантингтон.

Курчевский принял у кедди свой драйвер. Ему пришлось научиться играть в гольф, чтобы не выглядеть профаном в глазах богачей, которые проводят в гольф-клубах основную долю досуга.

Начал матч губернатор. Удар вышел не очень, но никто никак на это не отреагировал.

— Слышал я, что ты собираешься отправить на покой самого Кёртиса, — решил сгладить неудачу Генри.

— Я плачу за его компанию неплохие деньги, — ответил на это Леонид.

— «Неплохие деньги»? — удивился Снайдер. — Ха-ха-ха!

— И в правду, деньги-то неплохие… — улыбнулся губернатор штата. — Но… Не хочу показаться неучтивым, но разве это не опрометчиво — переходить из пищевого производства в производство самолётов?

— Я не вижу там ничего такого, с чем не сталкивался при создании своего бизнеса, — пожал плечами Курчевский. — Если уж умеешь делать бизнес, то умеешь делать его на всём.

Раздался раскат грома.

— Ох, какая досада… — поморщился Хантингтон. — Я думал, что мы успеем сыграть хотя бы половину нашего фоурбола… Пожалуй, лучше вернуться в клабхаус.

Когда они вошли в бар гольф-клуба, начался дождь.

— Самолёты, — изрёк мэр Снайдер, когда они расселись за отдельным столом для элитных клиентов. — Как ты оцениваешь перспективы отрасли?

— Я считаю, что за этой отраслью будущее, — ответил Леонид. — Авиация будет развиваться и я хочу в этом поучаствовать. Там скоро будут очень большие деньги и тот, кто залезет туда одним из первых, получит очень большой куш.

— Военные заказы? — предположил Хантингтон.

— О, нет, — покачал головой Курчевский. — Гражданский сектор и только он. Пусть военные заказы и позволят поддерживать штаны, но настоящие прибыли я собираюсь заколачивать на гражданской авиации. Большие и мощные самолёты…

*30 июля 1919 года*

В Красноярске, к которому приблизился 1-й гвардейский механизированный корпус, случилось вооружённое восстание.

Большевиков в городе практически нет, поэтому ответственными за произошедшее они быть не могли. Это значит, что горожане уже сами поняли, к чему идёт дело.

Сценарии других городов, оставленных корниловцами, показывают, что Красноярск не только ограбят, но ещё и постараются сжечь.

— А если это уловка? — спросил Шапошников.

— Может и так, — пожал плечами Аркадий. — Но город нужно брать, в любом случае. Эх, жаль, что орудия не испытаем…

Изначально, он хотел проверить боевые качества новых орудий, доставленных аж из самой Германии — это восемь 8,8 cm K.Zugflak L/45, очень сильно напоминающих известный ему из военных хроник «ахт-ахт», возможно, прародитель этого знаменитого зенитного орудия.

У этой зенитки есть девятикилограммовый фугасный снаряд, причём довольно-таки хороший. Немцам, по итогам Версальского договора, запрещено иметь зенитные орудия, поэтому все имеющиеся экземпляры нужно было утилизовать. Вот они и «утилизовали» шестнадцать единиц, вместе с двадцатью тысячами снарядов, за золото…

«Чичерин, конечно, мастер схематозов…» — подумал Аркадий.

88-миллиметровый снаряд способен лететь на дистанцию почти 11 километров, что превышало дистанцию полёта снаряда 76,2-миллиметровой полевой пушки на три километра. Стрелять по воздушным целям задачи не стоит, поэтому Аркадий сократил расчёт до восьми артиллеристов.

Оставшиеся восемь орудий отправились по КБ артиллерийских заводов — с целью разобрать, изучить, оценить и обдумать. Особо интересует Аркадия полуавтоматический затвор, позволяющий вести огонь со скоростью 10 выстрелов в минуту. Если удастся реализовать нечто подобное на новых образцах артиллерии, то это даст серьёзный прирост плотности огня.

— Будут ещё битвы, — произнёс Борис Михайлович. — Но в остальном — можем начинать штурм через пять-шесть часов.

Брать предполагалось северную часть Красноярска. Город стоит на двух берегах Енисея. И река эта текла так неудачно, что её не обойти.

Крупных населённых пунктов вдоль берега больше нет, а значит, серьёзных мостов тоже не наблюдается, что делает Красноярск единственным местом, через которое можно пройти на тот берег. И Корнилов знает это.

Да и железнодорожный мост через Енисей всего один, и проходит он через Красноярск, поэтому этот город не минуешь.

Рывок на шестьсот километров, совершённый РККА вдоль Транссиба, занял приличное время, поэтому город успели подготовить к обороне. Авиаразведка показала, что оборону укрепили британскими танками, врытыми в качестве стальных ДОТов, а ещё Корнилов вновь использует пригород в качестве элемента обороны — возможно, горожане восстали и по этой причине.

— Доложите, как будет завершена подготовка, — решил Аркадий. — Нужно поддержать порыв горожан.

В городе стрельба и неразбериха, поэтому ничего не понятно. Возможно, Корнилов уже начал вывоз продовольствия, поэтому восстание имеет голодный исток.

«Почему он продолжает сопротивляться?» — подумал Немиров. — «Я бы уже давно собрал самых верных людей и свалил куда-нибудь в Латинскую Америку. В Эквадор, например. Или в Аргентину. Или в Парагвай. А может, раз всё равно нечего терять, в Колумбию».

Корнилов, по примеру Гоминьдана, мог бы оседлать местный наркотрафик и партизанить в джунглях до скончания своего века…

До самого завершения подготовки, Немиров сидел в своём блиндированном вагоне и обсуждал с командирами ударных батальонов план штурма.

Уничтожение вражеской артиллерии уже ведётся — накрывают позиции по данным аэрофотосъёмки, а без артиллерии противник сможет немного. Корнилов так и не придумал ничего убедительного для защиты своей артиллерии — больше приёмов с размещением батарей посреди города он не применяет. И Аркадию было интересно, почему.

«Города, мать их за ногу…» — подумал он. — «С одной стороны, хорошо, что мы можем почти беспрепятственно прорываться вглубь территорий противника, присоединяя к Советской России по сотне километров в сутки, но с другой — в итоге, мы всегда напарываемся на города…»

Штурм города был начат по его сигналу. Лично он его не возглавил, делегировав эту обязанность полковнику Шапошникову. Он посчитал, что надо давать своим подчинённым возможность проявить себя и расти в званиях.

Началось всё с интенсивной артподготовки. В этот раз он «экономил» — всего сорок пять тысяч снарядов на пять километров фронта.

Но плотность укладки снарядов, из-за особенностей вражеской обороны, составит примерно девять тысяч на километр квадратный.

Генерал Корнилов, по всей видимости, больше не может себе позволить глубокую оборону, поэтому в этот раз ограничился тремя линиями с глубиной по пятьсот метров каждая. И особо большого расстояния между ними он не создавал — вероятно, у него уже есть серьёзные проблемы с личным составом. И это ещё одно «почему», на которое Аркадий хотел бы получить ответ.

Дело в том, что разведка докладывала о большой численности сил противника за Енисеем. Это значит, что оборону Корнилов мог ставить очень глубокую и широкую, но он не стал.

Значит ли это, что он продолжает отводить войска и сегодняшняя оборона Красноярска — это лишь попытка выиграть время?

После Енисея больше нет достаточно серьёзных рек. По Транссибу следующий речной город — Нижнеудинск. Но то, что уже точно знал Аркадий — этот город будет очень сложно оборонять. Уда отлично форсируется в десятках мест, чего нельзя сказать о Енисее, поэтому оборона на ней будет откровенно так себе.

А дальше Иркутск, но ещё до подхода к нему у РККА будет доступ к обеим берегам Ангары, что сделает оборону города не очень перспективной. И генералу Корнилову придётся отступать дальше, в Читу.

После Читы начинается КВЖД, то есть, территории Маньчжурии. Возможно, что против японцев придётся воевать именно у Читы…

«Посмотрим, что выкинет Корнилов», — решил Аркадий.

Примечания:

1 — О Ново-Николаевске — его должны переименовать в Новосибирск только в 1926 году, поэтому Немиров о нём и не слышал никогда.

Глава двадцать девятая. Ангара

*1 августа 1919 года*

— Дутов? — недобро усмехнулся Аркадий. — Ещё и генерал-лейтенант?

Пленный глянул на него недобрым взглядом.

— У нас накопилось очень много свидетельских показаний по твоему уголовному делу, казак, — произнёс Немиров. — Натворил ты, как минимум, на десять лет расстрелов без права на переписку…

Александр Ильич, осмыслил сказанное, после чего удивлённо выпучил глаза.

— Чего?! — спросил он.

— Расстреляют тебя — как пить дать… — пояснил Аркадий. — Надо было быть хорошим мальчиком и слушать своего царя. Явка с повинной, в составе подразделения, обязательно смягчила бы наказание. Неотвратимое и справедливое. Увы-увы, теперь уже поздно.

— Поизмываться пришёл, иуда? — процедил атаман Дутов.

— Это я-то иуда?! — приблизился к нему Аркадий. — Вы царя предали, суки! Вас, змеев подколодных, царь на груди своей безразмерной пригрел, привилегиями обласкал, землю дал просто так, как детям любимым — а вы? А вы что? А вы предали его.

— И это ты мне говоришь, большевик? — усмехнулся атаман.

— А я царя не свергал, — развёл руками Аркадий. — Это такие, как Корнилов, Алексеев, ну, который не тот самый Алексеев, а Алексеев другого рода, Рузский и им подобные — вот кто царя свергал. А вы, казаки, ничего не сделали. Пока я на фронте кровь лил, вы своего главного благодетеля не защитили, не поддержали, с двух сторон не прикрыли — и поделом вам теперь. Не тебе меня иудой называть, казак.

Атаман Дутов насупился и смолчал.

— Мне-то что царь? — продолжал Аркадий. — Я, крестьянин, от него ничего хорошего не видел. Семью мою холера забрала, сам чуть не умер от неё, потом меня чуть волки не сожрали — я не был нужен никому и выжил только благодаря себе. Царь мне не помогал и я ему ничем не обязан, кроме нескольких пулевых шрамов. А вы, иуды, царю обязаны всем. И нет вам прощения.

Он смерил Дутова неодобрительным взглядом.

— Тебе-то какая разница? — спросил атаман.

— Больше всего в жизни ненавижу предателей и клятвопреступников, — ответил на это Аркадий. — Я никого не предавал. Ни царя, ни Отечество. А вы предали. И пусть царя я на колу вертел, но факт вашего предательства вижу. Хоть бы один казак встал за царя… Думай об этом, когда к стенке пойдёшь.

После этих слов он покинул каземат, сел в Форд Т и поехал на вокзал Красноярска.

На улицах города были видны следы боёв. Баррикады уже разобрали, но пулевые отверстия «украшали» большую часть зданий, а воронки от взрывов были пусть и засыпаны, но от этого стали ещё более видны.

Восстала в городе, как оказалось, объединённая партия «Спасение», в которую вошли эсеры, кадеты, анархисты, большевики, трудовики и даже бундовцы с серповцами. Бунд и СЕРП — это социалистические еврейские рабочие партии, ранее настроенные антибольшевистски. Их курс — Советы без большевиков.

Но Корнилов проводил в Красноярске политические чистки, в ходе которых под раздачу попали вообще все, кроме партии кадетов и промышленников. Только вот кадетам тоже не понравилась перспектива неминуемого разграбления городских складов, поэтому они стали объединяющей другие партии силой.

Существующие противоречия были на время отставлены, что и позволило сформировать партию «Спасение», которая и занялась подготовкой вооружённого восстания.

И Аркадию даже стало как-то неудобно довершать дело Корнилова — население не поймёт…

«Нужно будет связаться с Лениным и спросить, что делать со всем этим кагалом», — подумал Аркадий, глядя на пролетающий мимо пригород.

Практически все горожане сейчас в районе вокзала — проводится выдача продовольствия. Острой необходимости в этом нет, так как мятежники вывезли со складов далеко не всё, но обстановка со снабжением и без вывоза продовольствия была не сахар.

Все эти поставки продовольствия в освобождённые города замедляют доставку на фронт боеприпасов и снабжения, но это необходимая жертва. Самое главное, чем сейчас завоёвывает лояльность Советская власть — при ней не будет голода.

Аркадий, как ему кажется, дополнительную плешь на голове Ленина проел требованием создания стратегических запасов продовольствия в каждой губернии и области. Систематически случающийся голод должен отправиться на свалку истории, в чём, по его мнению, и стоит сейчас главная задача большевиков.

Сельскохозяйственные артели и коммуны уже начали делать своё «чёрное дело» — они уже демпингуют цены на зерно на «втором рынке».

В Советской России существует два рынка, на которых можно продать зерно и иную сельхозпродукцию — государственный и второй. Аркадий называл «второй рынок» подпольным, но таковым он, по сути своей, не являлся, так как его никто не запрещал.

Можно сдавать зерно по фиксированной цене государству, а можно попробовать поторговать на «втором рынке». И так уж получилось, что некоторые время на «втором рынке» цена была вдвое выше, чем государственная, поэтому никто не спешил это зерно сдавать. Решалось это временным повышением государственной цены, но вечно такое продолжаться не должно.

А сейчас происходит экспансия артелей и коммун на «второй рынок» — туда поставляются сотни тонн сельскохозяйственных товаров, от зерна до мяса, что, естественно, сильно сказывается на цене.

Постепенно должно дойти до того, что государственная цена будет выше неофициальной со «второго рынка», что будет означать полный успех действий Ленина.

Это выведет сельское хозяйство в предсказуемое поле деятельности — продавцов будет много, а покупатель будет только один. И вот в этом поле артелям и коммунам будет очень легко передавить частников и принудить их вступать в эти государственные агрохолдинги.

Разумеется, это сделает бессмысленным весь этот азартный делёж земли, рвачество кулаков и борьбу с ними, но большевики просто дали крестьянам время выпустить пар и порезвиться по законам дикого капитализма. Многим, как оказалось, не понравилось…

Так что Ленину есть откуда брать зерно и запасать его в государственных закромах. И если начнётся какая-нибудь засуха или состоится неурожай, то голода не будет.

Аркадий припоминал что-то о голоде в Поволжье, но подробных деталей он не помнил. Дети Поволжья из «12 стульев», а также сам факт голода — и всё.

Он анализировал это и предположил, что голод был напрямую связан с Гражданской войной, которая несла тысячекратно более разрушительный характер, если сравнивать её с той, что происходит сейчас.

В данный момент не видно никаких предпосылок для голода, но Немиров предпочитал перебдеть. Лучше параноидальное формирование запасов на чёрный день, чем встреча этого чёрного дня с пустыми амбарами.

*9 августа 1919 года*

— Примерно сколько? — спросил Аркадий.

— Не знаю, вашблагородь, — пожал плечами местный мужик, Клим Семёнов. — Тысячи зашли в город.

— А корниловцы? — уточнил Аркадий.

— А это кто такие? — удивился мужик.

— Эх… — вздохнул Немиров. — Генерала Корнилова знаешь?

— Нет, вашблагородь, — покачал головой Клим.

— Ты где жил всё это время? — удивился уже Аркадий.

— В Биликтуе, — ответил мужик.

— Тогда откуда знаешь, что в Иркутск зашли японцы? — спросил Немиров.

— Дык, заехал я туда, рухлядь менять, — ответил Клим. — Но, может, это китайцы, а не японцы — не ручаюсь, вашблагородь. Но не русские — это по мордам видно.

— Ладно, можешь идти, — отпустил его Аркадий.

Корпус остановился на станции Половина, что в посёлке Михайловское. Почти сто километров до Иркутска, но никаких признаков противника не замечено.

Разведчики посетили окрестные сёла и деревни, но жители либо прятались, либо ничего не знали. Вот этот Клим Семёнов — единственный, кто недавно был в Иркутске.

«Они в деревнях своих живут и им нормально», — подумал Аркадий. — «Советская власть? А кто это? Какой ещё Корнилов?»

Но то, что уже точно известно о японском присутствии в Иркутске — это приятный факт. Это значило, что они, наконец-то, встретились и условия встречи вполне понятны.

В честь такого события, как вступление Японии в Гражданскую войну в России, в РККА начали массово проситься уволенные в запас офицеры и солдаты Русской императорской армии. Мотив, очевидно, месть.

Из бросающихся в глаза — генерал-лейтенант Кантакузен, воевавший в Японскую войну в составе 31-й артиллерийской бригады. Он воевал и в Великую войну, но после Февраля его уволили в запас, видимо, он не очень нравился Временному правительству, а после Сентября в РККА он не просился. Но теперь он написал рапорт на имя генерал-полковника Алексеева и рапорт был одобрен. Артиллеристов много не бывает…

Но, в основном, желающие записаться РККА — это не генералы, которых не так уж и много, а обычные обер-офицеры, у которых есть стойкое желание отомстить за национальную травму, нанесённую в 1905 году.

Аркадий насчёт Русско-японской войны никаких национальных травм не имел — он вообще не принимал войны как нечто личное. Для него это просто работа, которую необходимо выполнять.

Идеологический аспект любых войн он считал несусветной глупостью, потому что речь идёт о массовом убийстве. С его точки зрения, самое правильное отношение к войне — относиться к ней как к неприятной, но необходимой работе.

«Есть такая профессия — Родину защищать», — подумал он. — «Очень простая, но очень верная мысль».

В штабном вагоне он сразу же приступил к бурной деятельности — связался с авиаторами, которые развернули свой аэродром у станции Зима. Дистанция от Зимы до Иркутска — примерно 200 километров, поэтому даже не придётся прикреплять к разведывательным бипланам дополнительные топливные баки.

Тщательная аэрофотосъёмка будущего поля боя позволит более качественно провести артиллерийскую подготовку, а также более точно детализировать алгоритм действий подразделений.

Непонятно ещё, что за оборона у японцев, не установлено ещё, какова их численность, а также неизвестно, какое будет взаимодействие японцев с мятежниками.

Всё это должно быть прояснено, а вот уже после этого можно начинать подготовку штурма.

«Пришло время поработать», — подумал Аркадий, садясь за свой стол.

*12 августа 1919 года*

— Пригласите генералов Брусилова, Литвинова, Елизарова, Шихлинского и Ахвердяна в штабной вагон, — приказал Аркадий адъютанту.

Ожидать генералов пришлось около часа — группа войск распределена по местности, поэтому перемещение между подразделениями занимает очень много времени.

— Товарищи генералы, — заговорил Аркадий, когда все расселись за штабным столом, на котором была растянута карта местности. — Довожу до вас нынешнюю диспозицию. Иркутск, как вы уже знаете, занят японскими войсками. Как мы уже установили, командует японскими войсками генерал-майор Отани Кикудзо, а штаб его возглавляет генерал Юи Мицуэ.

— У них есть какой-то боевой опыт? — поинтересовался генерал-лейтенант Брусилов.

— Генерал Отани такового не имеет — отвечал за логистику 2-й армии во время Японской войны, — ответил Немиров. — А вот Юи воевал ещё во времена Боксёрского восстания, а также участвовал в Японской войне и сражался при Мукдене. Генерал Юи — это компетентный штабной офицер, но его опыт относится к прошлым войнам.

Вероятнее всего, менее опытного Отани поставили главнокомандующим Сибирской экспедиции в качестве проверки, а более опытного Юи прикрепили в качестве поддержки.

— Сибирская экспедиционная армия имеет всего семьдесят пять тысяч штыков, — продолжил Аркадий. — Кавалерийских соединений у них мало, не более восьми тысяч штыков, артиллерия — не менее семисот пушек. Аккомпанируют им силы Корнилова — примерно сорок пять тысяч штыков, из которых приблизительно пять тысяч — кавалерия. Артиллерии у них мало — не более сотни полевых пушек. Зато у них есть британские и французские танки — двенадцать «самок» Марк I, четыре «самца» Марк I и пять СА-1 «Шнейдер». Но они задействованы в качестве подвижных огневых точек.

Идея блиндирования танков в качестве ДОТов себя не показала. В Красноярске большую часть этих танков уничтожили артиллерией, а меньшую часть захватили без боя. Больше Корнилов решил не рисковать — идея не «стрельнула».

Подойдя к восточной стене штабного вагона, Немиров развернул карту.

— Кавалерийский корпус генерал-майора Елизарова, в светлое время суток, выдвигается в квадрат Л6, — указал он на локацию на западном берегу Ангары. — После достижения исходных позиций, необходимо будет двигаться к реке Иркут и создавать видимость, будто бы вы собираетесь готовить плацдарм для штурма города. Для большей убедительности вам в усиление будет придано два стрелковых полка — 7-й и 16-й. Вдобавок, вместе с вами на берег Иркута прибудут четыре артиллерийские батареи — в их составе восемь германских орудий. Ваша реальная боевая задача — охранение этой артиллерии.

— Ясно, — кивнул Николай Степанович.

— Остальные подразделения, сразу после наступления сумерек, пересекают Ангару по понтонным переправам и двигаются на юг, к вражеским укреплениям, — продолжил Аркадий. — Задача для генерала Брусилова…

За прошедшие дни он, на основе данных авиационной и сухопутной разведки, разработал детальный план штурма Иркутска. Теперь осталось только реализовать его.

*15 августа 1919 года*

— Ох, как же хорошо летят… — улыбнулся гвардии майор Павел Никитич Воронов.

Снаряды с сокрушительным грохотом обрушивались на японские позиции, возведённые с учётом опыта Великой войны.

Только вот опыт они учли не тот — траншеи были наводнены пехотой, в лучших традициях 15-16 годов.

Как говорят, позиции мятежников оборудованы гораздо лучше, но японцы отнеслись к этому очень снисходительно.

А теперь тысячи снарядов мешают их позиции с прогретой летним солнцем землёй, нанося при этом ошеломительные потери.

Воронов же сидит в броневике и ждёт приказа.

Артиллерийская подготовка ведётся уже шестой час, с небольшими перерывами. Основной фокус наведён именно на японские позиции, так как командованию важно, чтобы больше всех пострадали именно свежие и не деморализованные прошлыми поражениями силы противника.

У японцев не было Перми, не было Красноярска, они не отступали панически на сотни километров, поэтому лучше будет, если они будут обработаны артиллерией тщательнее остальных.

Вражеская артиллерия тоже обстреливает позиции РККА, но в основном это касается позиций генерала Елизарова — они думают, что все эти приготовления самодельных плавсредств являются частью реального плана по форсированию Иркута и удару по пригородам на западном берегу.

Только вот такой план больше похож на идиотизм, так как это почти никак не поможет взять город. На самом деле, всё это было нужно, чтобы отвлечь противника — Павлу никто не докладывал, но больше вариантов он не видел. Впрочем, у генерала Елизарова может быть дополнительная задача, помимо отвлечения — реально форсировать реку и помочь роте Удальского.

С востока, по глубокой дуге, город объезжает Удальский со своей бронеавтомобильной ротой и двумя механизированными пулемётными ротами. Его задача — отрезать железнодорожный путь из Иркутска в Верхнеудинск и в Читу.

Как понял Воронов, генерал Немиров хочет, чтобы все японцы и мятежники остались в Иркутске навсегда. Это должно послужить уроком для Японской империи — никогда не суйтесь на Дальний Восток.

— Квасцы и викарии, соборование на епархии! — продублировал поступивший приказ радист на приёмнике. — Все бронеавтомобильные роты и ударные батальоны — начать наступление!

На этот раз выбрана церковная терминология.

— Завести машины! — скомандовал гвардии майор Воронов. — Пулемёты и орудия — к бою!

Сигнальщик замахал флажками.

Бронемашины тронулись в наступление на разбомбленные позиции противника.

Восемь километров пути спустя они увидели, что осталось от японских траншей. Тел было, даже на первый взгляд, очень много. Некоторые солдаты пытались отступить, но добились лишь того, что погибли чуть позади линий укреплений — их окровавленные тела лежат посреди перемолотой древесины и измочаленных кустарников.

— Свободный огонь! — приказал майор Воронов.

До этого стрелять было запрещено, чтобы не расходовать боеприпасы зазря, но теперь, когда бронемашины заняли огневые позиции перед траншеями, стрелять было можно и нужно.

Раненые японцы ползали среди взрытой земли — их начали добивать короткими очередями.

Выстрелы раздавались по всей линии соприкосновения, выжившие пехотинцы императора поднимались с земли и с криками бросались в штыковую, но неизменно гибли под пулемётным огнём.

— Тенно хейка банзай!!! — вскочил практически у самого броневика японский солдат. — Банзай!!!

Он взвёл противопехотную гранату и побежал к броневику Воронова. Но тот отодвинул заслонку и разрядил в него свой Кольт 1911.

Японец рухнул на землю, после чего взорвался. Его голову и правую руку буквально оторвало, а изорванной плотью забрызгало борт броневика.

— Все целы?! — спросил Воронов.

— Механик-водитель — в порядке! — доложил гвардии сержант Ковалкин.

— Наводчик — в порядке! — доложил гвардии старшина Лысань.

— Радист — в порядке! — доложил гвардии младший лейтенант Граков.

— Десант — в порядке! — доложил гвардии старшина Будяков.

— Первая передача — вперёд! — приказал гвардии майор Воронов и обратился к стереотрубе, торчащей над крышей корпуса.

Некоторые пулемётчики расстреливают любые подозрительные трупы и это немудрено, так как иногда они норовят встать и броситься в атаку.

Бронемашина ехала на самом малом ходу, поэтому тряска была минимальной, что позволяло гвардии майору Воронову спокойно наблюдать за окрестностями, а гвардии старшине Лысани вести огонь по подозрительным телам.

Они миновали засыпанные траншеи и развалившиеся блиндажи, после чего преодолели полукилометровую промежуточную зону и достигли второй линии.

Тут масштаб разрушений был даже сильнее, чем на первой и, как догадывался майор, на третьей линии. Всё дело в том, что на вторую линию, как правило, помещали резервные подразделения, которые должны будут контратаковать в случае потери первой линии. Командование об этом знало, поэтому больше всего снарядов упало именно на вторую линию.

«Эх, жалование только через две недели», — подумал Павел. — «Надо купить местных деликатесов и родителям отправить. Непонятно, как у них обстановка с едой».

Он регулярно отправляет половину жалования матери, а вторую половину отцу — они в разводе, но уже пожилые, поэтому нуждаются в помощи, ведь у них, кроме Павла, больше никого нет. А сам он живёт на «боевые» — за каждый день участия в боевых действиях полагаются дополнительные выплаты.

Ближе к третьей линии началась японская контратака.

Вражеские солдаты выстроились в цепи и с яростным рёвом побежали на броневики. Возглавляли их офицеры, вооружённые пистолетами и узнаваемыми японскими мечами.

— Стоп! — приказал гвардии майор. — Наводчик — огонь!

Остальные броневики роты также остановились и начали подавление вражеской пехоты, решившей погибнуть в чистом поле.

Это была какая-то изощрённая глупость — вот так губить своих солдат, но Воронов даже представить себе не мог, что бы он делал на месте японского командования. Против пулемётных броневиков нужны либо пушечные броневики, либо специальная лёгкая артиллерия.

Атакующий запал японских солдат закончился вместе с самими солдатами — стрельба по ним велась с дистанции до километра, что для пулемёта вообще не расстояние.

Поле между Иркутском и японскими укреплениями было усеяно окровавленными телами, а броневики, после добивания раненых, продолжили движение.

Воронов, наблюдающий за местностью в стереотрубу, видел тысячи трупов. Самоубийственная атака противника закончилась ничем, кроме ужасающих потерь — цена решения генералов.

Некоторые старшие офицеры готовились к этому наступлению с азартом. Они говорили, что вот он, настоящий шанс отомстить за боевых друзей, погибших при Мукдене и в Порт-Артуре…

А Воронов считал, что это не месть, но защита Родины. Лично ему японцы ничего не сделали, просто это его обязанность — убить их. Просто потому, что они пришли на его родную землю и хотят отнять у его друзей, родных и близких светлое будущее. Такого он допустить не может, поэтому убьёт любое количество японских солдат.

«Сколько потребуется — столько и убью их», — подумал Павел с решимостью. — «Ради отца, матери, ради сестёр и сыновей брата. Царствие ему небесное».

Тем временем, бойня продолжалась. Из города выехали вражеские кавалеристы. Генерал, как видно, кидает в бой всё, что у него есть, лишь бы хоть как-то изменить исход этого сражения, становящийся всё более и более очевидным.

Вражеские всадники, судя по всему, были отправлены минут тридцать-сорок назад, ещё до того, как пехота подверглась разгрому.

«Лошадей жалко», — подумал Воронов.

Заработали пулемёты. Кавалеристы оказались не такими упорными, как пехотинцы, поэтому практически сразу развернулись и начали отступление, но было уже поздно.

Поле стало наполняться телами людей и животных.

Вдруг, крышку водяного кожуха сорвало и боевое отделение наполнил пар.

— Ты что творишь?! — прикрикнул Воронов на старшину.

— Виноват, товарищ гвардии майор! — ответил тот, пытаясь закрыть отверстие в кожухе ветошью.

Павел отвлёкся и проверил систему подачи воды — в порядке. Далее он проверил систему отвода пара в конденсатор. Вот тут-то и была какая-то неисправность. Оказалось, что старшина, в ходе поворота башни, передавил трубку отвода воды обратно в бак, из-за чего вся система перестала работать. Когда башня поворачивалась, пустой короб сдвинулся на трубку, после чего начал наполняться отстрелянными гильзами.

— Пустой короб со шланга убери! — приказал Воронов.

— Слушаюсь! — ответил старшина.

— И крышку ты не закрутил нормально! — отметил гвардии майор. — Устное предупреждение!

— Виноват, товарищ гвардии майор! — ответил старшина.

Пулемёт вновь заработал, но им повезло, что остальные бронемашины справлялись отлично — ни один кавалерист не подобрался даже на сотню метров.

— Продолжаем движение, на первой передаче, — приказал Воронов.

Поле было «расчищено» — ни одного стоящего двуногого или четвероного.

До города ещё километров восемь, на которых больше нет никаких укреплений.

Ехали они со скоростью примерно 15 километров в час, поэтому через сорок минут уже были в пригороде.

А там их встречал один офицер в форме Русской Армии, держащий белый флаг. Он махал рукой и кричал что-то.

— Стоп! — приказал гвардии майор Воронов. — Десант — покинуть отсек! Выясните, чего он хочет!

Ударники покинули машину и очень осторожно приблизились к сдающемуся офицеру. После нескольких минут переговоров, они повели вражеского офицера к бронемашине Воронова.

Гвардии майор вышел из броневика и дождался, пока приведут этого полковника.

— Полковник Русанович, 7-я стрелковая дивизия 2-го корпуса 12-й армии, — представился тот.

— Гвардии майор Воронов, 1-я гвардейская механизированная дивизия 1-го гвардейского механизированного корпуса, — представился Павел в ответ. — Причина визита?

— Мы сдаём Иркутск, — ответил полковник. — Прошу прекратить стрельбу.

Глава тридцатая. Красная Армия

*17 августа 1919 года*

Пленный японский генерал сидел перед ним, гордо подняв голову.

— Омае ва моу шиндейру! — вдруг ляпнул Аркадий.

Генерал-майор Юи Мицуэ посмотрел на него удивлённо, но затем его лицо вновь приняло выражение каменной маски.

— Шитте иру, — ответил он.

— Английский или немецкий? — спросил Аркадий.

— Английский, — ответил японский генерал.

— Что двигало вами, когда вы бросили пехоту в лобовую атаку на пулемёты? — поинтересовался Немиров на английском языке.

— Зачем это вам? — спросил японец вместо ответа.

— Мне интересно, что происходит в голове человека, когда он принимает такое решение, — объяснил Аркадий. — Это была напрасная трата людских жизней. Вы просто бросили их на смерть. Я считаю, что это позор для полководца.

— Меня ждёт ответственность за это, — произнёс генерал Юи. — За мой провал и мой позор.

— Не оправдали ожиданий императора? — усмехнулся Аркадий. — Император велел вам отбить у гайдзинов эту землю, но вы подвели его?

Японец не стал реагировать на это.

— Знаете, сколько умерло ваших солдат? — спросил Немиров.

— Это неважно, — покачал головой генерал.

— Тридцать четыре тысячи человек, если примерно, — всё же, сообщил ему Аркадий. — Остальные сдались в плен, но девятьсот четырнадцать из них уже покончили жизнь самоубийством.

— Они сохранили честь, — ответил на это генерал Юи.

— Сомневаюсь, — покачал Аркадий головой. — Через несколько лет о них забудут. Никто и не вспомнит об этих трёх с половиной десятках тысяч солдат, умерших на нашей земле.

— Зачем вы говорите мне об этом? — спросил японец.

— Хочу быть уверен, что вы отчётливо осознаёте, что убили своих солдат совершенно напрасно, — ответил Аркадий. — Никакой воинской чести, никакого героизма. Они умерли просто так. И виноваты в этом вы, генерал Отани, а также ваш император, который одобрил это смертоубийство. Эти бессмысленные жертвы целиком на вашей совести. Населению, конечно, расскажут, что это была великая битва, где доблестные воины Ниппона героически сражались против поганых гайдзинов, а потом что-то произошло и они проиграли. Я хочу, чтобы вы не забывали, что это гнусная ложь. Вас избили, как младенцев. И ещё раз изобьют, если вы снова придёте сюда.

Генералу Юи не понравились его слова и не могли понравиться.

— Вас ждёт здесь только смерть, — произнёс Немиров. — Мы — не царские генералы. Мы — нечто новое. Наши методы ведения войны не оставят вам возможности проявить доблесть и сохранить честь. Ваше поражение будет позорным, а смерть унизительной. Если хотите войну другими методами — ищите её где-то ещё, но не у нас.

— Я запомню ваши слова, — пообещал японский генерал. — Я могу рассчитывать на право сэппуку?

— Не можете, — покачал головой Аркадий. — Вернётесь в Японию — делайте, что хотите. Сейчас вы военнопленный.

Аркадий дал знак конвоирам и те вывели генерала из блиндированного вагона.

Сражения, как такового, не состоялось. Состоялась бойня.

Если корниловцы, когда дело начинало пахнуть керосином, предпочитали отступать или бежать, то японцы старались сражаться до конца и упорно гибли целыми подразделениями.

Огромные потери, которые понесли японцы, были обеспечены не конными армиями, которые практически не задействовались, а исключительно 1-м гвардейским механизированным корпусом и артиллерийскими дивизионами. И это было беспрецедентно.

«В японцах всегда было что-то суицидальное», — подумал Аркадий, глядя на более неактуальную карту штурма, лежащую на столе. — «А что бы сделал я?»

Первое, разумеется — глубокие забетонированные рвы или «зубы дракона». Второе — маскировка горных орудий на местности. Третье — наводнение Иркутска пулемётными гнёздами и замаскированными засадами.

Некоторые зачатки того, что он бы сделал, в том или ином виде, были применены корниловцами. Но им не хватило времени, чтобы обобщить и осмыслить всё это. Длись эта война несколько лет, вполне вероятно, что оборона каждого следующего города становилась бы всё лучше и лучше.

«Англичане и французы, которые точно присутствуют в генштабе Корнилова, выводы уже сделали», — подумал Немиров. — «Уж они-то точно уже осознали всю опасность применяемой нами тактики».

Только вот извлечь полноценные уроки из этих сделанных выводов англичане и французы, увы, не могут. Это надо либо изобрести самому, либо испытать на своей шкуре.

И всё же, противотанковые орудия точно будут изобретены и пущены в серийное производство. Специально против броневиков РККА, оказавшихся слишком сокрушительным оружием.

Возможно, что-то из новой доктрины РККА будет взято немцами и французами, но точно не англичанами. Эти, насколько знал Аркадий, крайне консервативны во всём, что не касается флота. В армии Его Величества уже выработали рабочую доктрину — пешее наступление при поддержке пехотных танков.

На самом деле, британская доктрина сейчас работает — прорыв эшелонированной обороны бронированными монстрами с пулемётами и пушками на борту. По сути, Аркадий занимается ровно тем же самым, что может только подтвердить верность британской доктрины.

Только в межвоенные годы война изменится — придёт манёвренная война, с тотальной моторизацией всего.

*19 августа 1919 года*

— … никого отправить, поэтому принимай должность, — сказал Ленин.

— Опять комендантствовать? — возмутился Аркадий. — Да сколько можно уже? В России кончились компетентные большевики?

— Все компетентные большевики сейчас находятся на своих местах, — ответил на это Ленин. — А единственный компетентный большевик в тех краях — это ты. Нужно провести Советскую власть в Иркутск и Иркутскую губернию. Ты уже показал, что умеешь. Это займёт незначительное время…

— «Незначительное время» — это сколько в сутках? — уточнил Аркадий.

— Один месяц и мы пришлём тебе замену, — ответил Владимир Ильич.

— Эх… — вздохнул Аркадий. — Опять эти гражданские! Я терпеть не могу гражданских с их проблемами!

— Придётся пересилить себя, — ответил на это Ленин и засмеялся. — Ничего страшного, Аркадий Петрович — испытания закаливают.

— А как же наступление? — спросил Немиров.

— Для этого мы отвлекаем от дел генерал-полковника Алексеева, — сообщил ему Ленин. — Он прибудет в Иркутск в течение полутора недель и возглавит механизированный корпус. После того деморализующего поражения, нанесённого тобой японцам, окончательное освобождение Дальнего Востока — это тривиальный вопрос.

— Кстати, как идут переговоры с японцами? — поинтересовался Аркадий.

— Да они уже закончены, — ответил Ленин. — Они демонстративно вышли из переговоров.

— То есть, война с Японией продолжается? — уточнил Аркадий.

— А как ещё это можно понять? — спросил Владимир Ильич.

В окне вагона связи мелькнули головы Воронова, Удальского и Жукова. В дверь постучали, после чего внутрь заглянул Удальский. Аркадий сделал жест, чтобы ожидали.

— То есть, можно ожидать, что они высадят во Владивостоке ещё больше солдат? — спросил Аркадий.

— Вполне возможно, — ответил Ленин. — И ваша задача — уничтожить их.

— Откуда такая кровожадность? — удивился Аркадий.

— Не прямо уничтожить, — поправил себя Владимир Ильич. — Победить. Взять побольше пленных, пленить ещё одного генерала — нам нужно, чтобы военная победа была неоспоримой. Одного эпизода им оказалось мало и они готовы продолжать. Нужно напрочь отбить у них желание воевать.

— То, что их Сибирская экспедиционная армия разгромлена — это уже мощный удар по их репутации, — сказал Немиров. — Возможно, они хотят попробовать «смазать эффект» победой в следующем сражении, которое, как я понимаю, точно будет. Но, в таком случае, это будет двойной ущерб их репутации.

— Обеспечь этот двойной ущерб, — попросил Ленин. — Твоя победа под Иркутском уже облетела весь мир — газеты только и пишут, что Японская империя вступила в войну против Советской России и почти сразу же потерпела крупное поражение.

— Тогда, может, не будем задерживать меня на месяц? — предложил Аркадий.

— У меня нет другого выхода, Аркадий Петрович, — вздохнул Владимир Ильич. — Нам нужно срочное наведение порядка и надёжное установление власти Советов в Иркутске. Феликс Эдмундович до сих пор восхищён тем, как быстро ты справился в Казани, поэтому я считаю, что только ты можешь справиться с Иркутском.

Аркадий был недоволен.

— Чувствую, что ты недоволен, — произнёс Ленин. — Возможно, тебя обрадует вот что — мы согласовали учреждение нового завода в Ижевске — будет производить новый тип миномётов. А в Перми мы развернём новый снарядный завод, который будет производить артиллерийские мины. В течение полугода всё заработает — так обещает товарищ Рдултовский.

— Новые заводы за полгода? — удивился Аркадий.

— Не совсем новые, — ответил на это Владимир Ильич. — Эти производства развернутся в уже стоящих цехах, в ущерб основному производству. Новое оружие, по заверениям генерала Алексеева и товарища Рдултовского, очень нужно РККА, поэтому мы посчитали, что эта жертва оправдана.

82-миллиметровый миномёт системы Рдултовского — это то, чего сейчас остро не хватает Аркадию. Благодаря тому, что мина может оснащаться дополнительными метательными зарядами, в мешочках, максимальная дальность стрельбы составляет целых два километра, что невероятно для современных миномётов. Без дополнительных метательных зарядов миномёт способен доставать противника на дистанции до одного километра двухсот метров, что тоже сильно лучше, чем у современных миномётов.

А самое главное — этот миномёт можно совершенствовать.

— Дело нужное, — произнёс ободрённый Аркадий.

— Также, чтобы совсем улучшить тебе настроение, сообщаю, что скоро к тебе отправят два танка, — добавил Ленин. — На Ижорском заводе переоборудовали шасси трактора «Холт» и оснастили его листами брони, а также бронированной башней с 47-миллиметровой английской пушкой. Будут они у тебя в течение месяца — сейчас идёт окончательная доводка.

— М-хм… — хмыкнул Немиров. — Что ж, тоже неплохо.

Как он уже знал, немцы сделали на базе трактора «Холт» свой танк A7V, не очень удачный с технической точки зрения, но обладающий мощной пушкой и толстой бронёй. Лоб корпуса, например, составляет аж 30 миллиметров стали.

И теперь Аркадий не знал, что и думать. Если на Ижоре повторили все недостатки немецкого аналога, то дело труба — корпус получит себе на плечи тяжёлый балласт, который ещё и будет постоянно ломаться.

«Возможно, лучше сделать из них вагоны для эрзац-бронепоездов», — предположил он. — «Один сразу за паровозом, а один в конце состава. Нет, дерьмо какое-то получается. Значит, придётся пихать их куда-то и просто числить в активе. Может, в обороне где-нибудь применим…»

— Продолжай одерживать победы — мы с нетерпением ждём новостей всем Смольным, — со смешком попросил Ленин. — После завершения этой войны можешь рассчитывать на существенный карьерный рост.

— Так себе мотивация, — вздохнул Немиров. — Мне не нужны новые звания — просто дайте работать.

— Обсудим это, когда вернёшься в Петроград, — сказал на это Владимир Ильич. — Всё, время. До свидания, Аркадий Петрович.

— До свидания, Владимир Ильич, — попрощался Немиров и положил трубку.

Сразу после него в пункт связи вошёл Шапошников, который козырнул командиру, после чего заговорил о чём-то со связистом.

Аркадий покинул помещение и направился в здание бывшей городской думы. Сейчас там заседает Совет рабочих и крестьянских депутатов Иркутской губернии.

— Антон Константинович, — кивнул Аркадий председателю Совета, товарищу Триклевскому, сидевшему в коридоре у кабинета.

— Здравствуйте, товарищ гвардии генерал-майор, — встал председатель.

— А вы чего здесь? — поинтересовался Немиров.

— Пришла телеграмма, что вас назначили военным комендантом Иркутской губернии… — ответил тот.

— Ах, да, — кивнул Аркадий. — Сам узнал недавно. Где теперь мой кабинет?

Видимо, Ленин даже не сомневался, что Немиров поворчит и согласится, раз заранее отправил телеграмму в Совет.

— На втором этаже, 207, — ответил Антон Константинович.

— Отлично, — улыбнулся ему Аркадий. — Начинайте собирать данные обо всех крупных и средних промышленниках, которые ещё живут в городе — в ближайшие несколько дней я буду вызывать их на беседы. И когда следующее заседание Совета?

— Через два с половиной часа, — ответил Триклевский, обратившийся к часам.

— М-м-м, не успеваю… — покачал головой Аркадий. — Что ж, тогда завтра выделите мне время для официального заявления.

— Здесь всё будет происходить по казанскому сценарию? — поинтересовался председатель.

— А что вы знаете о «казанском сценарии»? — уточнил Немиров.

— Доминат военной комендатуры, возглавляемой товарищем Немировым, — пожал плечами Триклевский.

— Слово какое — «доминат»… — усмехнулся Аркадий.

— Иначе — господство, — пояснил Антон Константинович.

— Я бы не назвал это господством, — покачал головой Немиров. — Скорее — диктатура.

— Сути не меняет, — вздохнул Триклевский. — Мы будем просто делать вид, что на что-то влияем?

— Пока я не закончу с этой губернией, — кивнул Аркадий. — Но это нужно для того, чтобы всё это не скатилось в хаос и анархию.

— Я понимаю, — кивнул председатель. — И поддерживаю.

— Тогда у нас не будет никаких сложностей, — улыбнулся ему Аркадий. — Жду список в течение полутора часов.

*27 августа 1919 года*

— Огонь! — скомандовал старший лейтенант.

Красноармейцы, держащие на прицеле группу приговорённых к высшей мере, сделали залп. Тела с красными пятнышками на белых рубахах рухнули на утоптанную землю у кирпичной стены.

Трупы оперативно погрузили на телегу и повезли прочь.

— Следующие! — приказал майор.

Конвоиры расставили у стены следующих приговорённых.

Сейчас, в присутствии жителей и военных чинов РККА, происходил процесс казни пойманных мародёров и дезертиров-корниловцев, застигнутых за мародёрством и убийствами мирных жителей.

«И опять эти двое отметились…» — подумал Аркадий. — «Будённый и Фрунзе, похоже, метят на места командиров дивизий».

Иначе их активность не объяснить. Капитан Михаил Фрунзе, в составе эскадрона, ворвался в село Манзурка, где застиг мародёров из корниловского стрелкового батальона, насильственно отнимающих у селян запасы продовольствия.

Мародёры были взяты на сабли, после чего Фрунзе официально заявил о переходе села под власть Советов.

Оказалось, что он был тут в ссылке, на вечном поселении. И он прямо-таки напросился на рейд именно в это село, а тут мародёры…

Генерал Брусилов оценил дерзость налёта, поэтому ходатайствует об очередном звании для героя битвы. Скорее всего, одобрят, потому что есть неофициальное пожелание ЦК — Фрунзе нужно продвигать.

А майор Будённый, будто чувствуя, что «конкурент» точно что-то выкинет, провёл трёхсуточный конный рейд по дикой местности и сумел обнаружить спрятавшихся в лесах японских солдат. Выяснилось, что интервенты успели ограбить обоз, ехавший из села Оса в деревню Грязнушку. Убили четверых мужчин, а двух женщин взяли с собой и подвергли насилию.

Выживших после налёта эскадрона Будённого японцев должны были доставить в Иркутск, но по дороге они «случайно» умерли. Комдив, генерал-майор Прилуцкий, пожурил Будённого за небрежность и ходатайствовал за очередное звание.

— Здравия желаю, товарищ гвардии генерал-майор! — подошёл к Аркадию статный мужчина, обладающий пышными и ухоженными усами. — Старший лейтенант Чапаев по вашему приказанию прибыл!

Оказывается, появился такой в Восточной группе войск. Недавно закончил с отличием офицерские курсы, после чего напросился в 4-ю моторизованную стрелковую дивизию. Изначально он был фельдфебелем в царской армии, но после офицерских курсов ему присвоили звание младшего лейтенанта, а дальше он уже сам.

— Здравствуйте, — кивнул ему Аркадий. — Слышал я, что вы хорошо проявили себя в ходе сражения за Листвянку.

Последовала команда, и грохнул очередной ружейный залп.

Приговоры выносил военный суд, на основании полноценного судебного разбирательства. Всё очень упрощало то, что поодиночке мародёров и убийц ловят редко — они склонны стихийно сколачиваться отряды.

В городских казематах накопилось достаточное количество приговорённых к высшей мере наказания, поэтому была устроена публичная казнь военных преступников. Желающих посмотреть собралось много, в том числе пришли и выжившие жертвы преступлений.

— Служу Советской Родине, — козырнул старший лейтенант Чапаев.

Грохнул очередной залп.

Расстрел полагался за типичные военные преступления — убийство мирных жителей, разбой, изнасилования и тому подобные противоправные действия. Аркадий, своим приказом военного коменданта, ввёл в Иркутской губернии военное положение, в связи с близостью фронта, поэтому судебные решения были более суровыми.

«По законам военного времени», — подумал он.

Отрабатывал он по уже известному «казанскому сценарию». Совет, как и в прошлый раз, выполнял декоративную функцию, а всё в городе решалось через приказы военного коменданта.

На первые две недели своей диктатуры он усилил патрулирование и начал работать над вопросом формирования городской милиции.

Пока что, уголовников «обслуживает» военный суд, а следственные мероприятия проводят части военной комендатуры — это вообще не дело, поэтому Аркадий поторапливал Смольный с выделением нужного количества специалистов.

— Вы служили в ударном батальоне, товарищ старший лейтенант? — поинтересовался Немиров.

Старлея Василий Иванович получил за сравнительно недавний бой при Листвянке. Корниловские мятежники пытались сжечь ледокол «Байкал», чтобы просто попортить кровь большевикам. Ледокол будет очень нужен зимой, чтобы переправлять через Байкал грузы в десятки поселений вокруг озера, поэтому Чапаев сделал большое дело и ярко проявил себя — он лично расстрелял, с дистанции не менее трёх сотен метров, группу мятежников, затаскивающих в ледокол бочки с горючим.

Вполне возможно, что они не собирались ничего сжигать, а пытались убраться на нём подальше, но и взорвать его они могли…

Было решено, что лейтенант Чапаев спас ледокол и заслужил очередного воинского звания.

— Так точно, товарищ гвардии генерал-майор, — подтвердил Чапаев.

— У меня есть свободная должность в 1-й механизированной дивизии НОАК, — заговорил Аркадий после паузы. — Командир ударного батальона. Как вы смотрите на то, чтобы занять её?

1-я механизированная дивизия, состоящая из китайцев, дунган, монголов, ойратов и уйгуров, прибыла в Иркутскую губернию для приобретения боевого опыта.

Командуют подразделениями, разумеется, красноармейские командиры, но если какие-то солдаты себя проявят, то займут штатные командные должности в приоритетном порядке. Аркадию нужны лидеры, а таких можно увидеть только в боевой обстановке.

Лидера не воспитать, не выявить заранее — это либо есть, либо отсутствует.

И в Иркутской губернии сейчас практически лабораторные условия для выявления прирождённых командиров из среды солдат Народно-освободительной армии Китая.

— Строго положительно, товарищ гвардии генерал-майор, — козырнул Чапаев.

— Пишите рапорт о переводе, — приказал ему Аркадий. — Хорошо покажете себя — буду ходатайствовать о переводе вас в 1-ю гвардейскую механизированную дивизию.

1-я гвардейская считается элитой РККА, хотя официально этот статус ей не придавался. Просто все считают, что 1-я гвардейская — это остриё копья, которым РККА уничтожает всех встречаемых противников.

— Спасибо, товарищ гвардии генерал-майор! — поблагодарил его Чапаев.

— Самое важное, товарищ старший лейтенант — наладить общий язык с вверенным личным составом, — напутствовал его Аркадий. — Можете идти.

Китайцами сейчас командуют Жуков, Малиновский, Василевский, Толбухин, Буланов, Герасимов, Георгули и Алёнкин — та самая «дримтим», (1) которую собрал Немиров.

В Синьцзяне его не будет, поэтому три добровольческие дивизии будут действовать самостоятельно — план вторжения разработает штаб 1-го механизированного корпуса.

И произойдёт это в начале следующего или в конце этого года, но только после того, как в Пекин прибудут все заказанные винтовки и боеприпасы, а из Пекина в Петроград убудут все заплаченные золотые слитки.

В Синьцзяне сейчас правит губернатор Ян Цзэнсинь, поставленный Бэйянским правительством в 1911 году. Личность эта, судя по присылаемой агентурой информации, очень мутная. С одной стороны, он говорит, что разделяет идеи Маркса и вообще, хоть завтра рукоположится в главные региональные марксисты, но с другой, он запретил все газеты, тепло привечает корниловских мятежников, а также проводит репрессии по отношению к национальным меньшинствам.

Его нужно будет обязательно свергнуть и установить в Урумчи власть Советов. Но потом начнётся другая проблема — клика Ма. Они частично занимают провинции к юго-западу от Синьцзяна — Цинхай, Нинся и Ганьсу.

В общем-то, когда речь идёт о де-факто независимых милитаристах, захвативших власть на бесхозных провинциях, сложно говорить о каких-то чётких границах.

Клика Ма опасна тем, что у всех троих наместников, занимающих три провинции, есть лично верные армии, которые будут сражаться за своих господ до последнего.

И задача НОАК — разбить войска клики Ма и обезопасить Синьцзян. Дальше лезть им запрещено, так как нужно откусывать столько, сколько можешь проглотить.

«По провинции за раз», — подумал Аркадий.

Вот на этой Синьцзянской кампании и должны показать себя будущие генералы. Немиров возлагал на них серьёзные надежды — присоединение Синьцзяна откроет путь в центральные провинции Китая. А там возможно всякое…

— Огонь!

Очередная партия приговорённых одновременно рухнула на землю.

*28 августа 1919 года*

— Неправильно, — покачал головой Курчевский. — Аэродинамика — слышали о таком? Зачем нам эти проклятые тросы? Кто так делает вообще?! Сократить количество тросов — они дают дополнительное сопротивление!

— Но тогда придётся пересчитывать нагрузки и это отбросит нас на месяцы назад! — возмутился главный конструктор, Брайан Тодд Макдуган.

— Мистер Макдуган, — резко успокоился Леонид. — Наша задача — превосходящая скорость. Мы можем либо увеличивать мощность двигателя, что видится невозможным в разумные сроки, либо улучшать аэродинамику планера. Если потребуется, вообще уберите к чертям второе крыло — усильте основное! Мы должны получить этот контракт!

Курчевский несколько изменил своё мнение по поводу генеральной линии его новой компании. Раньше он думал, что большие самолёты для больших грузоперевозок — это потенциальный хит, а теперь, после того как узнал, сколько армия США готова заплатить за перспективный истребитель, он посчитал, что воздушные грузовики подождут…

Конкуренты из «Райт Аэронафтикал», «Локхид», «Льюис и Воут» и «Мартин» копошатся с бомбардировщиками и их не интересует давно существующий запрос на истребитель — Курчевский прямо нутром почувствовал, что это отличный способ показать себя полезным армии.

Его идея — взять уже существующий биплан, после чего максимально возможно «облизать» его, чтобы он рассекал воздух, как нож, за счёт чего выиграть у остальных по скорости.

— Но монопланы мы не делаем… — сказал конструктор. — Наоборот, наше нынешнее направление — переход к триплану…

— Пробуйте парасоль, (2) — заявил Леонид. — Либо вы делаете моноплан, либо вы уволены. Выбирайте сами. Мы должны получить этот заказ. И ставьте пулемёты на крылья!

— Что?! — возмутился Макдуган.

— Моё личное изобретение! — Леонид демонстративно извлёк из дипломата папку и раскрыл её.

Сделал он это с гипотетическим выражением лица Моисея, впервые показывающего евреям скрижали.

— Что это? — спросил главный конструктор, вглядывающийся в странный чертёж.

— Система одновременного ведения огня из двух размещённых в крыльевых гондолах пулемётов! — сообщил Леонид с гордым видом. — Количество пулемётов можно и увеличить, но зачем? Двух вполне достаточно для выполнения любых задач. Сведение этих пулемётов можно отрегулировать, но я считаю, что поражаться вражеские самолёты будут на дистанции до двухсот метров — дальше уже маловероятно. Подача питания — ленточная, вот из этих «ракушек», которые служат магазинами. Это, разумеется, незначительно увеличит паразитное сопротивление, но поэтому ваша задача — сделать наш истребитель максимально аэродинамичным.

Курчевский придумал эту систему сам, в одну лунную ночь на лужайке своей виллы. С ним была женщина — Лора, кассирша в банке, которую он «подцепил» прямо на рабочем месте. Её впечатлило то, как лихо он снял двенадцать тысяч долларов со своего счёта, а он это увидел и верно понял.

И вот, лёжа на лужайке, после бурного часа с очень горячей девицей, он всё придумал.

— Чему вы улыбаетесь, мистер Курчевски? — спросил главный конструктор. — Ваше изобретение существует только на бумаге.

— А вот ошибаетесь, — ещё шире заулыбался Леонид. — Смит, Коннор!

Двое его ассистентов прикатили тележку с нечто, накрытым тканью. Леонид картинным жестом сорвал ткань.

— Это прототип, но он уже испытан и признан пригодным, — заявил он, показав на пулемёт Браунинг М1919, размещённый в металлической гондоле.

От пулемёта Браунинга отходил металлический канал, по которому и должна путешествовать патронная лента, свёрнутая в толстой металлической «ракушке».

— А вот это — система управления огнём, — указал Леонид на странную конструкцию из шарниров и рычагов. — После установки на самолёт всё будет более очевидно, но просто поверьте на слово — это работает. И это должно быть установлено на наш новый самолёт. Военные будут в восторге от этого.

Главный конструктор смолчал. Он считал Леонида выскочкой и самодуром, считающим себя признанным экспертом в области аэронавтики, что не стеснялся высказывать. Но Курчевский не из тех людей, которые могут позволить себе увольнять людей по причине личной неприязни. Впрочем, Макдуган у него на карандаше и стоит ему только оступиться…

— Разрабатывайте новое крыло, — велел Леонид. — Нам нужен этот контракт!

*4 сентября 1919 года*

— Так, — кивнул Аркадий. — Продолжайте.

— И вот странно как-то получается — землю уже поделили-переделили, я вернулся в Иркутск и оказался не у дел! — закончил крестьянин.

— И я тоже это самое, ваше благородие! — поддержал его второй крестьянин.

— И я! — вторил ему третий крестьянин.

— И мне ничего, хотя я… — заголосил ещё один ходок.

Аркадий громко положил на стол папку.

— У меня для вас только одно предложение… — заговорил он, когда установилась тишина. — Артель «Красный Сентябрь» ищет рабочие руки. Артельщики обрабатывают землю вместе, получают достойную зарплату, имеют приоритет обслуживания в артельном магазине, встают в очередь на строительство капитального жилья и так далее. В обработке пашни им помогают выданные государством трактора, а ещё ожидаются сеялки новой системы — вступайте в артель «Красный Сентябрь», где вас ждёт честная оплата за честный труд!

Крестьяне захлопали глазами.

— А чего вы хотели-то? — спросил Аркадий. — Советская власть пришла и начала раздел земли, но вы, по каким-то причинам, опоздали. Одна надежда теперь у вас — артель.

— Но земля… — заговорил первый крестьянин, начавший мять свою кепку.

— Так приходить надо было, и брать, пока раздавали! — хлопнул Аркадий ладонью по папке. — Теперь Советская власть может предложить вам только артель. Есть, конечно, ещё сельхозкоммуна «Раздолье», но там кого попало не принимают и житие там непростое — начинать всегда тяжело. Вопросы ко мне имеете?

Расстроенные крестьяне помотали головами.

— Тогда больше не задерживаю, — указал Аркадий на дверь.

Пахотных земель в Иркутской губернии много, но на всех не хватает. К тому же, ситуация осложняется тем, что в Иркутскую губернию стягиваются крестьяне из менее благоприятных земель или из регионов, где пространства начали стремительно подминать под себя государственные агрохолдинги.

Шутки закончились, поэтому, с подачи Ларина, занимающегося земельной реформой, агрохолдинги начали применять рыночные методы сравнительно честного отъёма земель у частников.

Как и кулаки совсем недавно, артели и коммуны выкупают у крестьян наделы, расширяя свои и без того обширные участки. Останавливаются они только тогда, когда достигают территорий соседних артелей и коммун — своих кушать им запрещено.

Иркутскую губернию тоже это ждёт, но позже. Артель «Красный Сентябрь» должна встать на ноги, в неё должна вступить критическая масса крестьян, после чего начнётся «людоедский процесс» подавления «крестьянской свободы». Крестьяне будут работать за зарплату, своей земли у них больше не будет, потому что общее — это ничьё, поэтому никакой вольницы и «хочу или не хочу продавать государству зерно».

Схема рабочая, уже успешно показавшая себя в западных губерниях, а также в Средней полосе. И задача Аркадия — проследить, чтобы процесс сравнительно честного отъёма даром обретённой земли у крестьян происходил наименее болезненно.

Коммунары, то есть члены коммуны «Раздолье», будут заниматься тем же самым, но уже установлено, что коммуны показывают меньшую жизнеспособность, чем артели.

У коммун всё общее, земля общая, инструменты общие, общий посевной материал — такое нравится далеко не каждому крестьянину, поэтому люди присоединяются к коммунам неохотно.

Зато по показателям эффективности землепользования коммунары показывают незначительное превосходство над артелями. Осознанности у коммунаров больше, крестьянский коллективизм в действии, все работают на благо друг друга, но подобрать слаженный коллектив очень тяжело.

Коммуны — это проект Ленина, который не оставляет надежд быстро достичь коммунизма в сельской местности, но эта идея, как теперь понятно многим, нежизнеспособна, потому что это внутри коммуны всё общее, а вокруг неё происходит полукапиталистическая помесь «государственных кулачеств» с рыночными отношениями государственного капитализма с получеловеческим лицом. Ну, а над этим всем — жадное и ненасытное государство, которому нужно очень много зерна для бесперебойного снабжения городов и экспорта в страны ближнего зарубежья.

Вероятнее всего, новые коммуны скоро просто перестанут открывать. Но, пока что, в каждой новой губернии учреждают первые артель и коммуну, чтобы посмотреть, что получится.

А получается всегда один сценарий — завидующие крестьяне смотрят, как в артель приезжает сельхозтехника, выполняющая работу сотен крестьян за очень короткое время, наблюдают, как в артель отгружают первоклассный посевной материал, который невозможно не купить в губернии, и задумываются.

Постепенно к артели присоединяются всё новые и новые семьи, в то время как коммуны тщательно выбирают кандидатов, чтобы не пропустить недостаточно трудолюбивых, а в артель берут всех, потому что мотивация там материально-физическая. Если плохо работаешь — снижают зарплату, а если это не помогает, то по-мужицки бьют всем коллективом. Власти такую ерунду не поощряют, даже запрещают, но, тем не менее, артельщики находят возможность «вразумить» отбивающихся от коллектива.

Совсем конченых и необучаемых, естественно, исключают из артели, после чего местный комитет выдаёт таким землю и деньги на первое время, чтобы не померли с голоду. Случается подобное, но очень редко.

Немиров, переживающий о результатах своих трудов, систематически справляется о делах в Казанской губернии и Совет месяц назад передавал ему сообщение, что в губернии осталось всего тринадцать кулаков. Всех их знают поимённо и с затаённым дыханием наблюдают за тем, как у них плохо идут дела. Вне артелей и коммун крестьян практически не осталось, в долг деньги давать уже практически некому, поэтому самые упорные из кулаков выживают чисто из принципа. Деньги у них ещё есть, уходить они никуда не собираются, нажитую землю отдавать или продавать выше их сил, поэтому они превратились в бесплатное реалити-шоу для крестьян и горожан.

Вот именно это и имел в виду Аркадий, когда говорил, что кулаков нужно кончать экономическими методами. Правда, они создали государственные агрохолдинги, которые, если с ними неправильно обращаться, могут создать кучу проблем, но это лучше, чем-то, что сложилось после Февраля «естественным» путём.

Аркадий посмотрел на часы — вручил их ему проезжавший мимо генерал-полковник Алексеев. Маршал Фош, как оказалось, очень внимательно следит за успехами Немирова и, в честь победы над японцами, просил передать ему траншейные часы фирмы «Ролекс». На задней крышке написано, на французском и русском, что это подарок маршала Фоша гвардии генерал-майору Немирову.

Немиров предпочёл бы полноценные наручные часы, но и траншейные часы — это тоже неплохо. Хотя, вероятнее всего, он сдаст их в музей Красной Армии, который собираются открывать в Зимнем дворце.

«Впервые в жизни ношу оригинальный „Ролекс“, ха-ха…» — подумал он, погладив позолоченную защитную крышку.

Отличие траншейных часов от современных ему наручных часов — наличие этой защитной крышки, которая нужна непонятно для чего. От осколка этот тонкий кусок стали не защитит, как и от ударной волны, а грязь отлично счищается и со стекла.

«Время есть», — решил Немиров.

Он сходил к шкафу и вытащил из него пишущую машину. Поставив её на рабочий стол и «зарядив» чистым листом, он задумался.

— Будущее мира? — попробовал он название на вкус. — Мир будущего? Мир завтра? Завтрашний мир? Мир завтрашнего дня? Мир завтрашнего дня.

Так он и напечатал: «Мир завтрашнего дня».

У него было устойчивое мнение, что он, всё-таки, неплохой писатель. А тут ещё и придумывать ничего не надо — он видел всё это своими глазами.

Роботы-пылесосы, телевизоры размером с полстены, персональные компьютеры, смартфоны. Гражданские самолёты, перевозящие сотни людей через океаны, но тут без подробностей. Автомобили, способные разгоняться до двух-трёх сотен километров в час. Полёты в космос.

«Вот охренеют потом читатели, когда всё это начнёт появляться», — глумливо улыбнулся Аркадий.

Но затем он посчитал, что, скорее всего, просто рационализируют. Самолёты уже есть, машины тоже, о роботах на службе людей идея буквально витает в воздухе, о космосе уже давно размышляет и мечтает Циолковский. Компьютеры и смартфоны — а ещё надо понять, что он имел в виду, и не под его ли влиянием это вообще было разработано?

«Обычный человек, живущий в мире будущего, который испытывает трудности, свойственные людям, живущим в этом мире», — начал формулировать сюжет Аркадий. — «Ипотеку надо платить, зубы лечить очень дорого, электромобиль ремонтировать дорого, где взять деньги, как же быть — вой на Луну. Ау-у-у-у!»

Назвать его он решил Олегом.

«Детей нет, но есть налог на бездетность, вычитаемый сразу из зарплаты», — продолжал размышлять Немиров. — «Кругом старики, он сам почти старик, но всё ещё работает, так как государство уже давно отменило социальное обеспечение. Как только станет ясно, что он больше не может пахать, как папа Карло, его упекут в государственный дом для престарелых, где жизнь его официально закончится. Но он крепкий старичок, поэтому ещё побарахтается. Он обязательно выживет».

Вдохновение нахлынуло на него, и он начал набирать текст пролога.

«В каждом нормальном романе должен быть пролог», — подумал он.

*16 сентября 1919 года*

— Ну, наконец-то! — обрадовался Аркадий, когда Дзержинский сошёл на перрон.

Феликс Эдмундович удивился, но быстро взял себя в руки.

— Начинайте! — скомандовал Аркадий.

Оркестр заиграл музыку — симфоническую версию «Первый день осени». Песня эта уже стала неофициальным гимном Революции, причём каждый исполнитель знает, что написал её некий Сергей Бобунец, но кто он и откуда — неизвестно.

Есть множество теорий, начиная от матроса с Авроры, трагически погибшего в ходе сражений после взятия Зимнего, заканчивая Есениным, который не отрицает, но и не подтверждает. Самое главное — ничто не ведёт к Аркадию, который не хотел бы себе такой славы.

«Бобунца тут нет, поэтому пусть будет народной», — подумал он.

Улыбающийся Дзержинский подошёл к нему и крепко пожал руку, после чего с удовольствием слушал недурное исполнение всем известной музыки.

— Трогательно, — произнёс он, когда оркестр закончил играть. — Признателен.

— А как ещё мне встречать избавителя? — обрадованно спросил Аркадий. — Голоден?

— Я в вагоне… — заговорил Феликс Эдмундович.

— Идём, экипаж ждёт, — позвал его Немиров.

Они доехали до здания Совета, но пошли не в зал заседаний, а в столовую, что стояла через дорогу, на углу Пирожковского проспекта.

— Как доехал? — спросил Аркадий, когда они заказали по борщу, по котлете с макаронами.

— Рутинно, — пожал плечами Дзержинский. — Мне опять за тобой доделывать?

— Чего это сразу доделывать? — удивился Аркадий. — У меня всё по регламенту — строили коммунизм всей губернией. Основу заложили, а тебе самую малость оставили — просто достроить…

— Я заметил, что когда ты очень доволен, то превращаешься в весёлого и жизнерадостного человека, — улыбнулся Феликс Эдмундович.

— А кто нет? — вопросил Аркадий.

— Свердлов, например, — ответил Дзержинский.

— Туше, — вздохнул Немиров.

— С контрой разобрался? — уточнил Феликс.

— Обижаешь, — произнёс Аркадий, изобразив обиду. — Они у меня вот здесь все были!

Он сжал кулак и потряс им.

— Верю, — кивнул Дзержинский. — А милиция?

— Образцового порядка, — заверил его Немиров. — Следственный отдел самостоятельно выявил боевую группу эсеров, взявшихся за старое…

Эсеры очень расстроились от того, что их не пустили к кормилу власти, поэтому заняли позицию «против всех». Большевиков многие из них просто ненавидят. Поэтому совершенно неудивительно, что боевая группа, засевшая в доме у Иерусалимского кладбища, задумала убрать военного коменданта и весь его аппарат. Они начиняли бомбы взрывчаткой, причём делали это в самый неудачный момент — в момент милицейской облавы.

Подвал жилого дома взорвался и был погребён первым этажом, в результате чего погибла большая часть боевиков и девятнадцать мирных жителей, живших на этаж выше.

Это был печальный инцидент, но если у них было так много взрывчатки…

— Уже доложили, — кивнул Дзержинский. — Вы уже установили, откуда взрывчатка?

— Установили, — вздохнул Аркадий. — Они упёрли не менее семидесяти артиллерийских снарядов со складов корниловцев или с артиллерийских позиций. Ножами вырезали тротил, после чего снаряжали им свои самоделки. Не знали, дурачки, что гораздо быстрее выплавлять тротил на водяной бане — я бы так делал.

— Опасный ты человек, Аркадий Петрович, — улыбнулся Феликс Эдмундович.

— Работа у меня такая, — пожал тот плечами. — На все случаи жизни нужно быть готовым. И на все случаи смерти тоже…

— Ты особо не распространяйся об этом способе, — попросил Дзержинский. — Я вот не знал, эсеры не знали.

— За кого ты меня принимаешь? — нахмурился Аркадий. — Это я тебе только сказал, по секрету.

— Ага-ага, по секрету… — усмехнулся Дзержинский, после чего посмотрел на него, прищурившись. — Эх, всё-таки, слишком ты довольный. Огорчить тебя хочется!

— Валяй, — махнул рукой Немиров.

— Дошёл до меня слух, будто после войны правительство ждут большие реформы, — сообщил ему Феликс. — И будто бы товарищ Ленин видит тебя где-то в оборонной промышленности…

Аркадий посмотрел на него ничего не выражающим взглядом.

— Откуда сведения? — спросил он.

— Слухи, — развёл руками Дзержинский. — Может оказаться, что это всё лжа и тебя оставят в покое. Как ты там говорил? В зоне комфорта?

— Да, в зоне комфорта, — вздохнул Аркадий. — А насчёт тебя, что говорят в слухах?

— Слухи загадочно молчат о моей персоне, — ответил на это Феликс. — В основном о тебе болтают всякое. То ты Пермь взял, то ты японцев разбил, то ты неженатый ходишь уже слишком долго, а все барышни вздыхают. Больше, кстати говоря, болтают о последнем. Жениться тебе надо.

— Занимаюсь вопросом, — кивнул Аркадий. — А ты, как всегда, пашешь, как проклятьем заклеймённый?

— Уж кто бы говорил, — улыбнулся Дзержинский.

— Как дела со здоровьем? — спросил Немиров.

— Я в полном порядке, — ответил тот.

— Меня-то не обманывай, — попросил его Аркадий. — Ты нужен нам. Ну, то есть, конкретно мне — если тебя не будет, то Ленин захоронит меня в военной комендатуре, потому что на замену послать будет просто некого.

— Возможно, это просто твоё призвание и Старик это видит? — усмехнулся Дзержинский.

— Все знают, что я лучше всего смотрюсь на должности комкора, — ответил на это Аркадий.

Японцев и корниловцев РККА сейчас может разбить и без него, но нельзя недооценивать его уровень компетенции. Он уже давно перерос свой изначальный уровень, коим был комбат, поэтому, действительно, отлично справлялся с командованием корпуса.

— Так что о здоровье своём крепко подумай, — попросил Немиров Дзержинского. — Лучше поработать по восемь часов, пять дней в неделю, в течение двадцати лет, чем двенадцать часов в сутки, без выходных, в течение пяти-шести лет. Арифметика простая и понятная — в первом случае пользы Родине будет многократно больше.

— Это не является проблемой, — покачал головой Феликс.

— Является, — не согласился Аркадий. — Мы дали России восьмичасовой рабочий день — разве мы сами не попадаем под действие этого закона?

— Есть задачи, которые нельзя полноценно решить, работая нормированно, — ответил на это Дзержинский.

— Нет таких задач, — снова не согласился Аркадий. — Ладно бы боевая обстановка… Выдвигаю тебе ультиматум: либо работаешь нормированно, либо я звоню Ленину и начинаю жаловаться. Я не шучу. И после завершения работы в Иркутске, обязательно отпуск в тёплых краях — Кисловодск или что-то вроде того.

— Да зачем отпуск? — поморщился Феликс.

— С женой и сыном время провести, — ответил Аркадий. — Давно их видел? Ты работаешь так давно, что заслуживаешь систематического отдыха. Так что, если узнаю, что снова перерабатываешь, то на меня не серчай — я буду обижаться и звонить Ленину.

Дзержинский поджал губу.

— Хорошо, — принял он немировский ультиматум.

— Я узнаю, если ты работаешь дома, — предупредил Аркадий. — Теперь я слежу за тобой, Феликс Эдмундович.

— Боевое охранение приставишь, чтобы следило, вовремя ли я ем и сплю? — улыбнулся Дзержинский.

— Если на то будет воля партии, — улыбаясь, развёл руками Немиров. — Но я серьёзно — здоровье береги и не перерабатывай. На нас лежит величайшая ответственность — нельзя бросать работу на полпути. А чтобы не бросить — сам понимаешь.

— Хорошо-хорошо, — вздохнул Феликс. — Уговорил.

— Как, кстати, Софья и Ян? — поинтересовался Аркадий.

— В Москве живут, — ответил сменщик. — Софьюшка работает в Наркомпросе, а Ян в школу ходит — нормально всё у них.

— И это здорово, — кивнул Немиров. — А теперь перейдём к делам. Я передам тебе список местных шишек, которые тут за всё отвечают — мы достигли с ними взаимопонимания. Вроде как, мне удалось произвести на них нужное впечатление, поэтому проблем создавать они не будут. По криминалу — сейчас он либо залёг на дно, либо в изоляторах. Организованные группировки из рецидивистов, по законам военного времени, казнены практически в полном составе. Можно сказать, что я закрыл вопрос на некоторое время.

— А с финансовым криминалом как дела? — спросил Феликс.

— Тут посложнее, — произнёс Аркадий. — В милиции завели отдел по финансовым преступлениям — занимается он спекулянтами, мошенниками и прочими неприятными личностями. Но кадры там неопытные, ничем подобным ранее не занимались, поэтому лучше присматривать за ними повнимательнее. Ах, да, пока не забыл. Я тут запланировал открытие больницы — раз уж полномочия есть. Строительство начнётся в течение двух недель, а по специалистам я уже договорился. Подержишь руку на пульсе? Не хочу, чтобы всё заглохло.

— Займусь, — кивнул Феликс.

— Тогда доедаем и идём в кабинет — примешь документацию, — произнёс Аркадий.

*28 сентября 1919 года*

— … контрнаступление, — продолжал докладывать гвардии полковник Шапошников. — Произошёл встречный бой, в ходе которого 1-я механизированная дивизия уничтожила наступающие силы противника, а затем продолжила действовать по плану — штурмовать город Баргузин. Было отмечено присутствие местного ополчения, насильственно собранного мятежниками. Оно разбежалось сразу же после начала боя, поэтому понесла минимум потерь.

— А наши потери? — спросил Аркадий.

— Тысячу двести восемьдесят девять человек — убитыми, две тысячи восемьсот девятнадцать — ранеными разной степени тяжести, — ответил начальник разведки. — Основная масса потерь была понесена в ходе штурма города. Противник, как оказалось, основательно укрепился, чего не было видно на снимках авиаразведки. Наземная разведка тоже ничего не увидела. Была применена полевая маскировка под ландшафт — очень качественно сработали.

— Адаптируются, суки… — произнёс Немиров.

— Адаптируются, — кивнул Шапошников. — Потери противника составляют четыре тысячи восемьсот пятьдесят — убитыми, а также девять тысяч двести с лишним — пленными. Сдаются они гораздо охотнее, чем раньше.

— Похоже, что уже все понимают, что дело близко к завершению, — сказал на это Аркадий. — Зачем умирать под самый конец? А японцы были?

— Не было, — покачал головой гвардии полковник. — Есть сведения, что они так и сидят во Владивостоке. Вероятно, активных действий с их стороны не будет — сообщают о растущей напряжённости между ними и американцами.

У США есть интересы в Тихом океане, причём уже очень давно, несмотря на пресловутую доктрину Монро, поэтому чрезмерно усилившийся региональный игрок им не нужен — это с одной стороны. А с другой стороны, им не нужна и чрезмерно сильная Советская Россия, которая тоже может стать региональным игроком, за счёт Японской империи.

— «Нелегалы»? — уточнил Аркадий.

— Данные из открытых источников — об этом пишут в «Русской правде», — покачал головой Шапошников. — Наши «нелегалы» занимаются установлением точной численности вражеских сил и зарисовкой обороны.

Газета «Русская правда» — это издание, учреждённое почти год назад Петром Аркадьевичем Столыпиным. Уже известно, что о внутренней политике этой газете писать запрещено, но о чём-то писать надо, поэтому она пишет о международных событиях.

— Хочу ознакомиться с этим номером, — сказал Аркадий.

— Гвардии старшина Волин! — позвал Борис Михайлович. — Принесите номер «Русской правды»!

— Слушаюсь, товарищ гвардии полковник! — козырнул старшина и убыл в сторону штаба.

— В целом, всё выглядит оптимистично, — продолжил Шапошников. — Остальные механизированные дивизии НОАК вводим? Или повременим?

— Больше их на фронте не задействуем, — покачал головой Аркадий. — У них скоро появится другая стратегическая задача.

— Монголия? — спросил Шапошников.

— Если ЦК даст «добро», то Монголия, — ответил Немиров. — Возможны проблемы с международными отношениями… Впрочем, с нами и так никто не играет по правилам. Пусть прожёвывают и глотают.

Чисто технически, правительство милитаристов в Китае можно считать союзниками Японской империи, поэтому бить их не возбраняется. К тому же, китайские милитаристы оккупировали Монголию, но никто в Европе не признал этого захвата, поэтому НОАК будет воевать против сил милитаристов будто бы на территории третьей страны. А если формально, то Монголия находилась под протекторатом Российской империи и статус этой территории с Антантой никак не обсуждался.

— 2-я механизированная дивизия НОАК, — произнёс Аркадий. — Пусть Жуков и Василевский занимаются освобождением Монголии от недружественных китайских войск и устанавливают там власть Советов.

Он считал, что не нужно держать Монголию в качестве просто союзного государства, а необходимо включать её в состав будущего СССР на правах союзной республики.

— А не многовато — целую дивизию? — спросил Шапошников.

— Боевой опыт, — ответил на это Аркадий. — НОАК в будущем ждут тяжёлые битвы, поэтому лучше, если все солдаты, которым и предстоит нести на себе всю войну, получат опыт в более лёгких условиях.

Китайские милитаристы отправили в Монголию всего около четырёх тысяч солдат, из которых лишь пять сотен являются кавалеристами, что резко снижает тактические возможности этого соединения.

А у НОАК, обошедшейся Советской России в серьёзную копеечку, на вооружении двадцать пулемётных броневиков «Джеффри-Немиров», а также тысячу пятьсот грузовиков «Джеффри Квад». Эти грузовики буквально вырвали из народного хозяйства, чтобы обеспечить революционерам нужную для реализации их тактики мобильность.

Монголия — это край, в котором всё решает скорость. Если взять её быстро, то китайцы просто не успеют среагировать и упустят критический момент, после которого им придётся начинать полномасштабное вторжение, к которому они не готовы. А это значит, что им придётся примириться с фактом потери этого региона.

У ЦК большие планы на Монголию — после полноценного освобождения будет начато строительство железнодорожной линии Иркутск-Урга. Последний город — это, как понял Аркадий, будущий Улан-Батор. Сами монголы называют его Нийслэл хүрээ, то есть, «Столичный монастырь».

После того, как НОАК свергнет Богдо-хана, который не только номинальный правитель всей Монголии, но ещё и религиозный лидер всех монгольских буддистов, будет учреждён всемонгольский Совет в Урге. Богдо-хану не нравится ни китайское владычество, ни перспектива власти Советов, поэтому он точно не друг Советской России. А это значит, что его будут свергать и лишать всяческой власти.

В будущем Улан-Баторе, согласно открытым сведениям, живёт около семидесяти тысяч китайцев, которых можно и нужно использовать для вербовки в НОАК. Российские китайцы исчерпали свой добровольческий потенциал, поэтому нужны новые источники — Монголия один из них.

— Инженерные полки в боях не задействовать, — приказал Аркадий. — Когда придёт время, мы используем их в Монголии.

В Монголии вообще нет железных дорог — никто и не думал там ничего строить. Логистика будет трудной, но Аркадий рассчитывал, что снабжение удастся наладить конными подводами и грузовиками.

Это тоже часть подготовки дивизии, но не простых солдат, которые ограниченно участвуют в снабжении, а батальонов материально-технического обеспечения. Это осознанный шаг Аркадия — поместить механизированную дивизию в такие затруднительные условия. Дальше будет хуже, поэтому будет разумно, если дивизия обретёт все нужные навыки в более безопасных условиях.

— Рискованно всё это… — вздохнул Шапошников.

— Мы начинали в худших условиях, — пожал плечами Аркадий. — Пусть учатся импровизировать и пусть покажут, что мы не зря делали на них ставку. В пустыни они не пойдут, поэтому я не вижу невыполнимых для них задач.

*12 октября 1919 года*

«Окупились вложения…» — заключил Аркадий, глядя на выходящий из Читы гарнизон.

На город с небес сыпались агитационные листовки, обещавшие хорошие условия в плену и освобождение после войны.

После взятия города в кольцо, что было достигнуто кавалерийскими манёврами, началось стихийное восстание гарнизона мятежников против власти Корнилова.

Все уже наслышаны, что будет сразу после того, как завершится подготовка к штурму. Сначала укрепления будут уничтожены мощным артиллерийским огнём, а затем на штурм пойдут броневики и ударные батальоны, обладающие тотальным превосходством в огневой мощи.

Будет много убитых и раненых, а город неизбежно падёт — 1-й гвардейский механизированный корпус ещё ни разу не терпел неудачу, и нет оснований считать, что он потерпит её сейчас.

Моральное состояние солдат Корнилова, после всего перенесённого, было крайне низким, поэтому в рядах Русской Армии сильно участились случаи дезертирства и добровольной сдачи в плен.

Вологодскую губернию, куда и свозят всех военнопленных, в народе уже прозвали «Солдатской губернией», так как военнопленные составляют 53% её нынешнего населения.

Гарнизонные солдаты бросали оружие и портупеи в общую кучу, после чего заходили на оцепленный вооружённым охранением участок, где их регистрировал старший лейтенант, сидящий за грубым дощатым столом.

Корниловских офицеров, не поддержавших идею сдачи города, арестовали сами солдаты — этих держат в отдельной группе. Аркадий пошёл в том направлении, чтобы посмотреть какой сегодня улов.

— Да быть того не может… — увидел он знакомое лицо. — Боец, выведи вон того сюда.

Красноармеец, вооружённый АФ-18-3, отделил указанного человека от толпы и привёл к Немирову.

— Полковник Краснов, — произнёс Аркадий. — Семён Николаевич, если мне память не изменяет?

— Так точно, — ответил тот.

— А где твой знаменитый дядя? — поинтересовался Немиров.

— Не знаю, — ответил пленный.

Этому точно конец — накуролесил он так громко, что об этом уже слышали даже в Петрограде. Краснов командовал карательными отрядами, которые боролись с местными партизанами, сопротивлявшимся продразвёрстке.

В его прошлой жизни Семён Краснов смылся в Югославию, а оттуда во Францию, но в 1942 всплыл на оккупированных территориях Советского Союза, где начал формировать подразделения казачьих коллаборационистов. Работал так усердно, что получил от немцев звание генерал-майора. Закончил плохо — после войны его выдали англичане, после чего был процесс, по итогам которого этого идейного антисоветчика и коллаборациониста повесили, что случилось в 1947 году.

У Урицкого собралась целая картотека уголовных дел, которые заведены на самых приметных корниловских карателей — Краснов судебного процесса не переживёт.

— А жаль, что не знаешь, — произнёс Аркадий. — Ладно, уведите его обратно.

Ближе к вечеру связисты протянули телефонный провод до читинского вокзала, где встал бронепоезд, на котором перемещался штаб корпуса.

— Алло, — приложил Аркадий трубку к уху. — С кем говорю?

— Иосиф Сталин на связи, — раздался знакомый голос. — Как поживаешь, родной?

— Нормально поживаю, жалоб не имею, — ответил Аркадий. — У тебя как дела?

— Тоже не на что жаловаться, — сказал Сталин. — Мы тут давно уже ждём твоего звонка — какие новости?

— Звоню с вокзала Читы, — сообщил ему Немиров. — Город сдался без боя.

— Это отличные новости! — ответил Сталин довольным голосом. — Много пленных?

— Восемнадцать тысяч — по предварительным подсчётам, — ответил Аркадий. — Гарнизон восстал, арестовал командование, а затем сдался. Сопротивляющиеся были, но их разоружили без нашего участия. Только ни слова о том, что меня собираются назначить военным комендантом.

— Не будут тебя назначать, — заверил Иосиф Виссарионович. — Свердлов сейчас в Тюмени — вот он и поедет наводить порядок в Чите.

Аркадий услышал в трубке посторонние шумы. И ему сразу стало понятно, что это значит.

— … срочно отправлять ваш корпус в Иран, — сказал Сталин, который тоже всё верно понял. — Далее вы должны будете ожидать, пока подполье не подаст сигнал.

Специальная команда, скорее всего, уже занялась тестированием телефонной линии, что поможет определить примерный участок расположения нового разветвления. Туда отправится группа быстрого реагирования, которая, вероятно, никого не найдёт, но, тем не менее, шанс поимки шпионов существует.

— Принято, товарищ Сталин, — ответил Аркадий.

— Сообщается, что революционная ситуация в Иране очень близка к кульминации, поэтому очень важно быть готовыми, — продолжил Сталин. — Кстати, каковы потери в ходе наступления на Верхнеудинск?

Верхнеудинск пришлось брать штурмом, но потери были незначительными. Противник посчитал, что расположение укреплений перед городом, в узком пространстве межгорной котловины — это отличный план. Но это лишь сузило фронт, что позволило РККА обойтись всего тридцатью тысячами снарядов. А дальше было делом техники.

— Около шести тысяч убитыми и ранеными по всему корпусу, — ответил Аркадий.

Если подслушивающие сумеют уйти, то передадут в штаб вражеской разведки ложные данные, которые приведут к неверным выводам.

Ни англичане, ни французы, не знают точно, какие потери несёт РККА при каждом штурме. Они могут только давать примерные оценки, а тут конкретная цифра непосредственно от командира — на основе этого они могут провести аналогию с предыдущими штурмами и предположить, что 1-й гвардейский механизированный корпус уже совсем не тот, что раньше.

— Это приемлемо, — произнёс Сталин. — Восполняйте потери и накапливайте экипировку — вам скоро в Иран. Соответствующий приказ будет отправлен курьером. На этом всё — конец связи.

Это значило, что специалисты завершили работу и установили участок подключения. Местная группа быстрого реагирования, должно быть, уже оповещена и выехала на обследование линии.

Аркадий положил трубку и понадеялся, что этих индюков поймают.

*27 октября 1919 года*

— Фаланга, гоплон на монархию, — скомандовал Аркадий. — Олигархия, гоплон на остракизм.

Возможно, противник сможет быстро понять, что значат отдельные понятия, но через несколько часов боя радисты достанут новые карточки, с новым набором условных обозначений, что откатит работу вражеских радистов в самое начало.

Немиров продолжает мыть противнику мозги, передавая приказы на десятки километров, то есть, осуществляя контроль над группами соединений.

На стене вагона располагалась актуальная карта, детище картографической службы штаба корпуса, на котором специальный офицер актуализировал передвижение подразделений.

Изначально, этой битвы, что происходит сейчас посреди Амурской железной дороги, запланировано не было. Но японцы решили, что негоже им отсиживаться, поэтому они двинулись навстречу наступающей Красной Армии, чтобы разбить её во встречном бою.

Аркадий недоумевал, глядя на действия японского командования, но вызов принял.

Им не удалось победить РККА от обороны, поэтому они решили попытать счастье в манёвренном бою в условиях пересечённой местности. И Немиров отнёсся к этому вызову со всей серьёзностью — он рассчитал примерное место столкновения, приказал всё разведать и приготовить карты, после чего ввязался в бой.

На начальной фазе японские кавалеристы пытались проникнуть вглубь боевого порядка, чтобы осложнить жизнь передовым полкам. Только вот Аркадий предвидел что-то подобное, поэтому территорию операции патрулировали кавалеристы 1-й конной армии, специально с целью выявления летучих отрядов японской армии.

У кавалеристов РККА у каждого пятого пулемёт системы Мадсена, а у каждого десятого АФ-18-3, поэтому у японских рейдеров не было и шанса.

Непосредственное боестолкновение состоялось в пяти километрах к востоку от села Игнашино. Началось всё с обстрела колонн противника бронепоездом «Фридрих Энгельс», оснащённым шестью немецкими 88-миллиметровыми пушками.

«Ахт-ахты» показали себя отлично, но 76,2-миллиметровые полевые пушки гораздо легче транспортировать и можно практически сразу пускать в ход, поэтому Немиров вынужден был отказаться от «ахт-ахтов» и передать их для оснащения бронепоездов. «Энгельс» отсутствовал в зоне боевых действий четыре недели — ездил в Петроград, чтобы его оснастили новыми бронированными башнями с новыми орудиями.

Бронепоезд теперь может обстреливать противника на дистанции до десяти километров, что делает его недосягаемым для вражеской полевой артиллерии — этим преимуществом он и воспользовался.

Японцы попытались уничтожить бронепоезд конным рейдом, но результатов это не дало. Всадники погибли под плотным пулемётным огнём — им организовали засаду кавалеристы 1-й конной армии. А бронепоезд продолжил обстреливать противника, руководствуясь данными, полученными от наблюдателя с аэростата.

Аэростат поднимали со специального вагона, оборудованного цистерной с американским гелием. От водорода, по понятным причинам, уже давно отказались.

Корректировка огня выходила приемлемая, поэтому шесть 88-миллиметровых орудий вносили толику хаоса в боевой порядок наступающего противника.

Эффективность дистанционного управления в манёвренном бою была под большим вопросом, поэтому Аркадий скоро сядет в подготавливаемый командирский «Гарфорд-Путилов» и отправится на места.

Сейчас происходит фаза сближения и артиллерийской перестрелки, но скоро начнётся непосредственное столкновение, поэтому очень важно сохранять оперативный контроль над подразделениями. До появления нормальных радиостанций, работать можно только так.

«Кто лучше контролирует свои войска, тот и победит сегодня», — подумал Аркадий, заходя в командирский броневик и занимая своё место.

Щёлкнув тумблером, он включил подсветку карты.

— Вперёд.

*28 октября 1919 года*

— … артиллерия, две батареи, квадрат Е18, — продолжал диктовать Аркадий.

Бой шёл непрерывно со вчерашнего полудня до сегодняшнего утра. Осветительные ракеты въелись в глаза каждого участника этой битвы, а Амур, возможно, побагровел от крови.

Багровый окрас реке должен был придать акт отчаяния закрытого в котле стрелкового полка японцев — их обжимали с трёх сторон механизированные батальоны, а выход был только один. И они воспользовались им, бросившись в реку на самодельных плавсредствах или просто так. Неизвестно, сколько из них утонуло, но ясно точно — как подразделение этот полк больше не существует.

Осложняло всё то, что вокруг почти непролазная тайга с нулевой видимостью. Нередко случается ближний бой, но у ударников в этом случае преимущество, из-за АФ-18-3 и дробовиков.

Темнота, паршивая видимость, ограниченность путей — условия тяжёлые для обеих сторон.

Но ударные батальоны привыкли работать во тьме. Точнее, они только ночью и работали. А вот японская пехота подобным опытом похвастаться не могла…

Вся эта история с закотлением стрелкового полка — это, как раз, результат ночной операции. Японский командир, полковник Йосиро Като, недостаточно быстро понял, чего это коммунисты посреди ночи шумят движками и что вообще происходит.

«За этими самураями — глаз да глаз…» — подумал Аркадий. — «Их хлебом не корми, дай сделать харакири».

С пленными солдатами ничего не поделать — за всеми не уследить, а вот за офицерами ведётся круглосуточное наблюдение, чтобы не покончили с собой, пока никто не смотрит.

Одна беда — в тайге тяжело применять броневики. Их передвижение ограничивается редким открытым пространством, полузвериными дорожками, а также очень нечасто встречающимся редколесьем.

Тем не менее, броневики сейчас в роли мобильных бронированных пулемётных точек, а также средств огневой поддержки ударных батальонов.

Основную массу потерь противнику сейчас наносят именно ударники, прорывающие полуслепую оборону, выставляемую японцами, и заходящие вглубь вражеской оборонительной линии.

Возможно, японский генерал уже жалеет о том, что ввязался в эту авантюру…

В небе над Аркадием пролетел самолёт — скоро будет утренняя аэрофотосъёмка. Если японцы сумели за ночь возвести оборону за прогалинами и участками редколесья, то в штабе об этом узнают и организуют артиллерийские обстрелы.

— … одна батарея, квадрат Ж16, — продолжал Аркадий передавать артиллеристам данные сухопутной разведки.

Эти батареи нужно подавить до того, как авиаторы начнут свою работу, чтобы можно было сразу понять, насколько эффективно отработали артиллеристы.

— Скопление живой силы противника, квадрат М19, — также добавил Аркадий.

Можно было поручить это кому-то ещё, но он координирует действия войск, а радиостанция у них всего одна — поэтому он затрачивает незначительное время на передачу координат для артиллерии.

Японцы, если и слушают сейчас эфир, совершенно не имеют времени и возможности, чтобы оперативно перемещать батареи и подразделения, поэтому Аркадий действовал, как генерал Самсонов — говорил в открытую, на всю тайгу в радиусе четырёх десятков километров.

Артиллерию так быстро не переместить, а вот пехота сама не захочет никуда перемещаться.

Причиной нежелания японцев совершать какие-либо манёвры, является инновация, производимая Мотовилихинским механическим заводом. Это первые серийные противопехотные мины, к тому же, оснащённые самоликвидатором.

Самоликвидатор выбрали самый надёжный — механический. Часовой механизм сложен в производстве, поэтому производят его в Петрограде, на Механическом заводе № 1.

Мины будут лежать в сырой земле ровно неделю, после чего начнут взрываться.

Конструкторы Механического завода № 1 предлагали химическую самоликвидацию, на основе коррозии — идея заключается в том, чтобы поместить в механизм мины кислоту, которая будет постепенно разъедать стержень ударника, что, спустя неделю-две, сделает мину небоеспособной. Но это звучало не очень надёжно, поэтому Аркадий выбрал пружинный часовой механизм.

Каждая мина весит по пять килограмм, из которых два килограмма — тротил, килограмм — оболочка, а два с половиной килограмма — готовые поражающие элементы. Взрыватель на этих изделиях примитивный, нажимного действия, весящий, вместе с самоликвидатором, пятьсот грамм.

«Наши механизмы — самые большие механизмы в мире…» — подумал Аркадий.

Заводские испытания показали, что мина способна наносить травмы ударной волной в радиусе 10 метров, а осколочные поражения возможны в радиусе 15-20 метров.

То есть, даже если на мину наступит один японский солдат, то пострадает всё его подразделение.

Всего было поставлено двадцать три тысячи мин — ими усеяли наиболее удобные для вражеского наступления локации.

В общем-то, японцы ещё не понимают, что происходит, но уже начали нести потери. Одна попытка продвижения была полностью остановлена минами, установленными полудугой в двух километрах от вражеских позиций. И, судя по характеру подрывов, японцы подумали, что попали под артиллерию, поэтому побежали вперёд, чтобы выйти из-под обстрела, чем сильно усугубили свои потери.

Можно было, конечно, не заморачиваться с самоликвидаторами, но Аркадий слишком хорошо помнил новости из прошлой жизни. После первой фазы Третьей мировой на минах подрывались десятки случайных гражданских — он не хотел здесь чего-то такого.

«Всё равно, будет», — подумал он. — «Но не с нашей стороны. Наши мины будут взрываться через определённый срок и не нанесут ущерба спустя годы».

Он поставил перед конструкторами КБ при Механическом заводе № 1 задачу постоянно совершенствовать механизмы самоликвидации мин. В том числе, он просил подумать над аналогами для военно-морского флота. Отцепившиеся якорные морские мины, десятилетиями плавающие по морям и океанам — это тоже очень нехорошо. И последствия их подрыва гораздо хуже по количеству жертв.

«Мы не можем знать, сколько пропавших в морях кораблей пропало по их вине», — подумал Аркадий.

Загрохотала артиллерия. Снаряды пролетали прямо над броневиком — противник не так далеко, как кажется.

— Танки в квадрате К9! — примчался вестовой. — Восемь-девять единиц — Марки первые!

— Принято, — ответил Аркадий.

В квадрате И9 всё плотно усеяно минами, поэтому Аркадий только и мог, что пожелать противнику удачи…

Тем не менее, он прикрепил к указанному квадрату фигурку танка и написал на ней «8-9».

Белогвардейцы, называемые сейчас не иначе, как мятежниками, не оставляют надежду переломить ход войны подаренными британцами танками…

Но уже ясно, что британский Марк I пробивается стреловидной пулей 4,5×54 миллиметра, на дистанции до ста метров. Пусть заброневое поражение у этих пуль так себе, но всё решается интенсивностью обстрела. К тому же, красноармейцы-бронебойщики уже прекрасно знают, кто и где сидит.

Контролируя ход боя, Аркадий не заметил, как время перевалило за полудень. В час за ним пришли — прямо у броневика установили стол и накрыли обед.

Быстро перехватив перловки и выпив кисель, Немиров вернулся в броневик и продолжил работу.

Уже хотелось спать, но бой не ждёт.

Противник полностью утратил инициативу и вновь воюет от обороны, но оборона эта паршивая, дырявая, поэтому Аркадий хотел использовать это обстоятельство максимально, пока в голову японского генерала не пришла разумная мысль.

«Отступать на заранее подготовленные позиции», — усмехнулся своей мысли Немиров.

И всё-таки, потери от встречного боя слишком высоки. Основная масса потерь РККА пришлась на фазу борьбы за инициативу — в ходе этого бодания, пока не было ясно, кто ломит и зажимает противника в активную оборону, погибло не менее трёх с половиной тысяч красноармейцев. Но это только предварительные цифры.

Зато вот о тридцати четырёх потерянных броневиках Аркадий знает точно. Японцы, как оказалось, склонны совершать самоподрывы — буквально запрыгивают на броневики и подрываются со связками гранат.

Ещё у них есть бутылки с зажигательной смесью — «Немировка» уже успела разойтись по армиям почти всех стран мира…

Каждый броневик обходился японцам неприемлемо дорого, если считать в живой силе, но зато каждый такой эпизод наглядно демонстрировал, что это не неуязвимые монстры из стали и огня, а нечто, что можно уничтожить.

«Когда уже будут нормальные танки?» — подумал Аркадий.

Данные аэрофотосъёмки были размножены и переданы в штабы артиллеристов и главный штаб корпуса.

Аркадий сразу же увидел, что переданные им с утра координаты были основательно обработаны и противник потерял несколько десятков пушек.

А дальше, уже после того, как он внёс коррективы в план наступления 36-й кавалерийской дивизии, артиллеристы вновь заработали, но уже по новым координатам, полученным с воздуха.

Снаряды будут падать туда, где они различили хоть что-то, отдалённо похожее на артиллерийские батареи. Немецкие фотоаппараты позволяли делать качественные снимки, с приятным разрешением, поэтому различать удавалось многое.

Авиаторы летают сравнительно низко, потому что у японцев ещё не изобрели зенитные орудия, что тоже положительно сказывается на качестве снимков.

Боевые действия всё шли и шли, ударные батальоны, усиленные бронетехникой, проламывали оборону и сеяли хаос, а потом у японского генерала кончилось терпение.

Судя по резко участившимся докладам об оставлении противником позиций, был дан приказ на общее отступление.

«В очередной раз, победа», — констатировал Аркадий. — «Но пусть лучше больше так не шутят…»

*25 ноября 1919 года*

«Задрали, самураи, мать их…» — Аркадий раздражённо поправил воротник кителя.

В кои-то веки в противники Аркадию попал человек, способный мыслить гибко и адаптивно.

Чётко осознавая, что в прямом противостоянии ловить нечего, японский генерал решил сменить тактику. Остановить РККА он не мог, но мог замедлить.

Он разделил вверенные ему войска на сотни отдельных соединений и рассредоточил по местности, снабдив при этом солидным запасом провианта и боеприпасов.

Из-за этих разобщённых отрядов, которые рассосались по тайге и начали партизанить в тылу, Аркадий был вынужден оставить две кавалерийские дивизии — речь идёт о прочёсывании больших пространств, представляющих собой глухую тайгу.

Самоубийственные атаки таких отрядов, нападающих на снабженцев и подразделения на марше, сильно всё замедляли.

Вдобавок, японский генерал приказал начать тотальный демонтаж железнодорожного полотна.

Корниловцы тоже пробовали проворачивать нечто подобное, но у них никогда не было достаточно времени, а японцы это время выиграли — ценой жизней минимум пяти тысяч солдат.

«Лавра за такие фокусы давно бы на кол посадили», — подумал Немиров. — «Идите, спрячьтесь в лесу, а когда будут проходить большевики — геройски умрите и заберите с собой столько большевиков, сколько сможете. Да за такое его бы сразу придушили. А у японцев в порядке вещей».

Из-за всей этой партизанщины и разбора железной дороги, пришлось задержаться и к Хабаровску они подошли только сутки назад.

Обороной города командует генерал Акияма Ёсифуру, который и был автором геморроя, устроенного РККА почти на всей протяжённости Амурской железной дороги.

Только вот японец, насколько бы ни был хорош, ничего не может поделать с захватом южной ветки КВЖД, которую Аркадий организовал в отместку.

Он взял это на личную ответственность и не согласовывал со Смольным — там сидят японцы, а это значит, что заезжать туда можно и нужно.

Харбин контролировался мятежниками, но комендант сдал город без боя — 4-я механизированная дивизия НОАК демонстративно готовилась к полноценному штурму, поэтому он решил не рисковать.

В принципе, ничего не мешало начать прямое движение на Владивосток, через Маньчжурию, но Смольный не разрешил. Политические последствия непредсказуемы, поэтому риск был сочтён неприемлемым. Именно из-за этого Аркадий и вынужден был продвигаться вдоль Амура, естественной северной границы Маньчжурии.

«Странная ситуация с этим КВЖД…» — посетила его мысль. — «Он, вроде как, наш, но Маньчжурия не наша. Вроде как, мы можем им невозбранно пользоваться, но армию по нему перевозить нельзя…»

Возможно, ему ещё настучат по фуражке за самодеятельность, но он был слишком зол. Да и, вроде бы, ничего не происходит и ему ещё никто не звонил на предмет поругать.

«Формально — это не мы, а китайские революционеры…»

— Товарищ гвардии генерал-майор! — примчался связист. — Лидер мятежников, Пётр Аркадьевич Столыпин, вышел на связь.

— Да неужели? — удивился Аркадий. — И каким образом?

— По радио, — ответил младший лейтенант Тюльпанов. — Говорит, провод протянут — с нашей стороны тоже нужен провод. Просят не стрелять в их связистов.

— Найди гвардии старшину Говорова — пусть займётся, — приказал Аркадий.

Через три часа, после организационной суеты, Немиров сидел в своём блиндированном вагоне и ждал, пока Столыпин возьмёт трубку.

— Говорит Пётр Аркадьевич Столыпин, — раздалось в трубке.

— Гвардии генерал-майор Аркадий Петрович Немиров у аппарата, — ответил Немиров.

— А голос изменился, — хмыкнул Столыпин. — Эх, надо было придушить тебя, когда была возможность… Но кто же знал, да?

— Это в салоне у Богдановича? — усмехнулся Аркадий. — Ты даже мой доклад не стал читать — был слишком занят «государственными думами». Сколько людей было бы спасено, прочитай ты мой доклад… Но история не ведает сослагательного наклонения. Вы, такие как ты и Корнилов, обречены были совершать грубые ошибки, которые и предопределили ваш печальный финал.

— Ах, ты о том докладе? — удивился Столыпин. — Я прочитал его, в итоге. В пятнадцатом году. И даже помчался к царю, чтобы уж он довёл до генералов эти сведения. Увы, но Его Императорское Величество не было заинтересовано. Генерал Алексеев — это ведь твой преподаватель фортификации, да? Он же сделал карьеру на тебе.

— В чём причина этого разговора? — спросил Аркадий. — У меня тут скоро штурм вашего города, поэтому прошу не задерживать.

— Кстати о штурме, — усмехнулся Пётр. — Офицеры говорят, что у вас будут большие сложности с форсированием реки…

— Это у вас большие сложности, потому что РККА у ворот, — ответил на это Немиров. — У нас же никаких сложностей нет.

На самом деле, сложности есть. Амур перекрывает доступ с запада, будто город специально так ставили, на восточном берегу.

«Наверное, специально, чтобы китайцы с Маньчжурии испытали всю прелесть форсирования реки под огнём?» — подумал Аркадий.

Перед РККА стоит точно такая же задача — форсировать Амур, под плотным обстрелом.

Решение есть — заранее распределить разведанные цели на том берегу между артиллерийскими дивизионами и начинать мешать вражеские укрепления с прибрежной глиной. И под эту канонаду можно запускать ударные батальоны на плотах и лодках. Но всё это зависит от количества снарядов, которые ты готов потратить.

Со снарядами полный порядок — большая часть заводов работает в режиме военного времени, поэтому общий выпуск снарядов к 76,2-миллиметровой полевой пушке составляет примерно 50 000 единиц в сутки.

Остальные страны, после завершения войны, существенно сократили выпуск практически всех наименований боеприпасов, но Советская Россия только наращивает его. Это означает, что Аркадий может смело запрашивать десятки тысяч снарядов на свои операции и для взятия Хабаровска Смольный боеприпасов не пожалеет.

— Не буду спорить, — вздохнул Столыпин. — Хочешь знать, зачем я вышел с тобой на связь?

— Если скажешь, — ответил Немиров и пожал плечами.

— У меня есть для вас предложение, — произнёс Пётр. — Готов выслушать?

— Слушаю, — ответил Аркадий.

— Вы победили — это стало очевидно после того, как вы вскрыли оборону Иркутска, — выдержав паузу, заговорил Столыпин.

— Гораздо раньше, — не согласился Аркадий. — Это стало очевидным для нас и для разбирающихся людей, когда мы разбили австро-немецкие войска и взяли штурмом Кошице. Это была та самая Красная Армия, которая громит вас сейчас. Вы были обречены.

— Я не вдавался в подробности европейских дел, — сказал на это Пётр. — Но у вас неоспоримое превосходство в промышленности, живой силе и боевом духе — это очевидно. Корнилову не победить вас, как бы он ни хорохорился. Это невозможно.

— Так, — кивнул Немиров.

— Я предлагаю вам сдать Хабаровск, — произнёс Столыпин. — Но при условии, что вы дадите нам время уйти из Владивостока.

— Кому «нам»? — уточнил Аркадий.

— «Мятежникам», «контрреволюционерам», «иудам», «старорежимникам» и так далее, — пояснил бывший министр. — Мы уйдём, и вам не придётся терять солдат. С японцами разбирайтесь сами — это ваша беда.

— Корнилова упустить я не могу, — не согласился Аркадий. — Он и его генералы очень нужны мне. Питаю очень интимные чувства к этим персонам, поэтому не считаю себя готовым расстаться с ними просто так.

— Дайте список, — сказал на это Столыпин.

— Даже так? — удивился Аркадий.

— Корнилов подвёл всех нас, — произнёс Пётр. — Он не оправдал возложенных ожиданий, что привело к бессмысленной гибели десятков тысяч солдат. И в правительстве его я не вижу особого смысла — обычные соглашатели.

— Почему ты, Пётр Аркадьевич, упорно держишься этой стороны? — спросил Немиров. — Почему просто не ушёл?

— По личным причинам, — ответил Столыпин. — И тебя они не касаются. Тебя устраивают мои условия?

— В целом — да, — подтвердил Аркадий. — Тебя тоже было бы хорошо арестовать, но я реалист — ты, в любом случае, смоешься через Владивосток.

— Тут ты прав, — сказал на это Столыпин.

— Хорошо, тогда слушай перечень генералов, которые нам нужны… — принял окончательное решение Аркадий.

*30 ноября 1919 года*

— Это слишком рискованно… — пробурчал Удальский.

— И это говоришь ты? — усмехнулся Воронов.

— Я никогда не лез на подготовленные позиции противника без артиллерийской подготовки, — ответил на это Бронислав.

— Есть какие-то резоны, — произнёс Воронов. — Есть же договорённости…

— Ладно, по машинам… — вздохнул Удальский.

Спустя некоторое время броневики выстроились в колонну и поехали к Алексеевскому мосту.

Бронислав ждал, что когда они заедут на мост, его либо подорвут, либо начнут обстрел беззащитных бронемашин с того берега, но они всё ехали, а огня с той стороны никто не начинал.

Ему известно, что в прошлую ночь на том берегу, в городе, происходила какая-то интенсивная стрельба с взрывами, но что это было — непонятно. Впрочем, среди офицеров появилась версия, что это сработало подполье. Правда, трудно поверить, что подполье смогло бы что-то поделать с таким количеством войск…

Генерал Немиров говорил, что всё схвачено и проблем с пересечением моста не будет. Но Удальского, всё равно, настойчиво гложет беспокойство. Не мог он поверить, что всё бывает так просто…

И всё же, они едут, а по ним никто не стреляет.

Мост, имеющий длину в два с половиной километра, был преодолён беспрепятственно — даже баррикады кто-то предусмотрительно разобрал.

На той стороне встречала группа солдат, стоящих у воткнутого в землю белого флага.

— Десант — на выход! — скомандовал Удальский, когда все бронемашины роты пересекли мост.

Мост через Амур не заходил в сам город — до города ещё идти минимум четыре километра. К северу Осиповка, а к востоку Матвеевка — небольшие деревни, за которые особо не закрепиться. Нужно организовать оборону плацдарма и готовиться к рывку на Хабаровск, но сначала — непонятные солдаты.

Ударники покинули десантные отделения и сразу же взяли под контроль периметр.

— Не стреляйте! — крикнул офицер мятежников, неверно интерпретировавший их действия.

— Никто ни в кого и не стреляет! — крикнул ему в ответ Удальский. — Стойте спокойно, без резких движений — тогда всё будет в порядке!

Удальскому бросилось в глаза наличие многих десятков человеческих тел, лежащих рядами в паре десятков метров от дороги. Их накрыли шинелями, чтобы не портили общий вид. Видимо, произошла какая-то междоусобица, в результате которой победу одержали сторонники сдачи города без боя.

Японцы, оставили город пять суток назад — по политическим причинам. После сокрушительного поражения под Иркутском и отчаянного отступления, они были очень осмотрительны.

Офицер, которого держали под прицелом, приблизился к броневикам.

— Кто ваш старший? — спросил он.

— Гвардии подполковник Удальский, — представился вышедший к нему Бронислав. — С кем разговариваю?

— Капитан Воробьёв, — ответил офицер. — Мы не будем препятствовать вашему дальнейшему продвижению — в соответствии с договорённостями.

— Вы взяли город полностью? — уточнил Удальский.

— Да, — ответил Воробьёв. — Командующий состав арестован — мы передадим их вам очень скоро.

— Было сопротивление, как я понимаю? — поинтересовался Бронислав.

— Было, — подтвердил капитан. — Но сражаться были готовы немногие.

— Любопытно, — потёр Удальский подбородок, ещё раз глянув на трупы, сложенные в неровные ряды.

— Наши договорённости ведь в силе? — спросил обеспокоенный Воробьёв.

— Генерал Немиров своё слово держит — можете уходить, — разрешил Удальский. — И лучше вам сделать это до того, как мы займём Хабаровск…

— Строиться! — скомандовал капитан Воробьёв.

Дальше красноармейцы начали ставить оборону моста, а сапёры пошли проверять сам мост на предмет заложенной взрывчатки.

Окопы были вырыты и обложены мешками с песком, а проверка моста показала, что заряды когда-то были, но их уже сняли.

Мост можно считать в безопасности, о чём Удальский сообщил в оперативный штаб. После этого на восточный берег зашли остальные роты бронеавтомобильного батальона Бронислава, а затем, после того, как Удальский повёл свой батальон к Хабаровску, и батальон Воронова.

Неизвестно, с кем генерал Немиров заключил соглашение о сдаче города, но этот неизвестно кто держал своё слово.

Когда броневики заехали в Хабаровск, улицы его были пусты.

Укрепления, вдоволь понастроенные практически на каждой улице, никто не занимал, а гражданские сидели в своих домах и опасливо поглядывали на заходящие в город войска из-за занавесок.

Броневики триумфально заехали на военный плац, размещённый рядом с кадетским корпусом, который закрыли бог весть когда, а там их встретила целая делегация.

— Что вы тут устроили?! — выглянул Бронислав из бронемашины.

Усатый мужчина, одетый в недешёвый костюм, растерялся.

— Мы посчитали своим долгом приветствовать… — заговорил он, когда отошёл от смятенья.

— Отложите это для генералов! — приказал ему Удальский. — Скройтесь!

— Командование мятежников находится в тюрьме! — заспешил главный приветственный делегат. — Слава Советской России! Да здравствует Революция!

— Уходите! — вновь приказал ему Удальский. — Гвардии старший лейтенант Каримов, взять городскую тюрьму под охрану!

Они проехали весь город на первой скорости, в сопровождении ударников, идущих пешим порядком.

Договорённости договорённостями, но существует установленный порядок…

Через полтора часа гвардии подполковник Удальский, действующий совместно с гвардии подполковником Вороновым, окончательно удостоверились, что вражеских сил в городе нет и можно загонять в него бронепоезд со штабом корпуса.

*1 декабря 1919 года*

Скоро Новый год, а Аркадий до сих пор возится с Приморьем. В принципе, дело осталось за малым, но работа ещё не сделана.

Сегодня, чуть более полутора суток спустя, у него, наконец-то, появилась возможность побеседовать с Корниловым.

Бедолагу взяли прямо ночью, в его квартире, расположенной в сотне метров от здания штаба 8-й армии.

Аркадий знал, что Корнилов уже давно должен был умереть. Если Немирову не изменяла память, а делала она это крайне редко, это должно было случиться на Кубани, под Екатеринодаром, вследствие роковой случайности.

Но Немиров уже так сильно «наследил», что абсолютное большинство случившихся в его истории случайностей не имеют никакой возможности случиться.

Корнилов вообще не должен был так быстро уходить за Казань — он не должен был почувствовать сильной угрозы от большевиков.

Но стараниями Немирова Корнилов не рискнул уходить за Дон, чтобы не соблазнить генерала Алексеева перекрыть его с севера и зажать на Кавказе. Поэтому Корнилов сразу же ушёл подальше, чтобы занять наиболее выгодные позиции и выиграть побольше времена на подготовку. Это не помогло, но он старался.

И вот, генерала от инфантерии Корнилова, вероломно преданного соратниками, подговорёнными Столыпиным, сидит перед Немировым. Сидит он на табуретке, а Немиров задумчиво смотрит в окно.

— Измываться вызвал? — спросил Лавр Георгиевич.

— Нет, — ответил Аркадий, не поворачиваясь к нему. — Просто поговорить.

— Какой в этом смысл? — искренне недоумевая, спросил Корнилов.

— Мы воевали друг против друга с конца 1917 года, — сказал ему Аркадий. — Ты начал мятеж и ровно в тот день началось наше противостояния. А я не разговаривал с тобой никогда — я считаю, что это неправильно.

— О чём мы нам говорить, предатель? — спросил Корнилов.

— Меня интересуют некоторые непонятные моменты, — ответил на это Аркадий.

— Если ты об армейской казне и прочем — это всё утащил иуда Столыпин, — процедил Корнилов с ненавистью.

— Почему у вас всё всегда сводится к деньгам? — развернулся к нему Немиров. — Думаешь, мне есть дело до этих жалких бумажек или блестящих монет?

— Тогда чего ты хочешь? — после паузы, спросил Лавр Георгиевич.

— Я хочу знать, почему ты не предпринял ничего против броневиков? — задал Немиров вопрос.

— А я, по-твоему, не предпринимал? — грустно усмехнулся Корнилов. — Мы рыли против твоих броневиков специальные окопы, усеивали поля рогатками и колючей проволокой, но всё было тщетно. Можешь считать себя гением стратегии или кем ты там себя возомнил, но в тебе нет ничего этого — ты просто использовал против нас непобедимый козырь. В этом вся твоя «стратегия», в этом вся твоя «гениальность». Больше у тебя нет ничего, генерал Немиров.

— А подумать? — вздохнул Аркадий. — А осмыслить? Я видел на данных аэрофотосъёмки, что ты стремительно эволюционируешь. К сожалению, для тебя, это было тупиковое направление эволюции.

— Да? — усмехнулся Корнилов. — А ты никогда не задумывался, что бы ты сделал?

— Если бы я оказался на твоём месте? — спросил Аркадий.

— Да, — кивнул Лавр Георгиевич. — Представь, что тебе было не плевать на Россию и ты решился на отчаянный шаг, чтобы спасти её. И теперь против тебя полчища перекрасившихся в красный христопродавцев, пользующихся превосходством в промышленности и живой силе. Вот что бы ты сделал?

— Я бы, для начала, посмотрел на то, что делали те, кто уже воевал против Красной Армии, — улыбнулся Немиров. — Немцы — они ведь умные. Они, вопреки распространённым мифам об орднунге и фанатичной любви к порядку во всём, очень быстро адаптируются. И когда мы брали Кошице, они использовали против нас зенитные орудия. Что мешало? Вот скажи мне — что мешало?

Корнилов сжал челюсть и ничего не ответил.

— Да один расчёт 37-миллиметрового орудия Максима, в правильном месте, может напрочь остановить наступление целой роты бронемашин! — продолжал Аркадий. — Они небольшие, поэтому их можно хорошо прятать на местности! Да будь я на твоём месте, это наступление по Транссибу растянулось бы на годы!

В принципе, меры противодействия орудиям противника давно уже есть, но, несомненно, это бы осложнило абсолютно всё. Возможно, бронемашины, как ударная сила, уже станцевали свой последний танец — дальше будут противотанковые орудия, противотанковые ружья и новые тактики борьбы с танками. И последнее — это самое важное.

— Это ведь не всё, что ты уже придумал «против себя», не так ли? — ожесточённо усмехнулся Корнилов.

— Естественно! — ответил Аркадий. — Концентрированный огонь артиллерией — ну, это вы реализовать не могли, потому что у вас проблемы с радиостанциями. Специальные засады против бронетехники — вот это вы могли реализовать очень легко. Ты знал, что изнутри броневика не видно практически нихрена? Не знал. А должен был. В конце концов, отлично подошла бы придумка немцев — отправка штурмовых групп для целенаправленного выведения из строя вражеской бронетехники!

Он уже практически не сомневался, что лучшие военные умы уже начали работать над проблемой и всё это, в конце концов, будет придумано. Немцы, несмотря на общее отчаянное положение, придумали оригинальное применение штурмовых групп и первыми догадались использовать против броневиков «пом-пом» — решения уже существуют. И Аркадию, на данном этапе, можно крыть их только тактикой.

Корнилов очень крепко задумался над услышанным. Аркадий не считал его идиотом или глухой военной пробкой, поэтому был уверен, что мятежный генерал всё прекрасно понял и сейчас осознаёт.

— То есть, ты уже заблаговременно придумал, как будешь уничтожать броневики противника? — спросил Лавр Георгиевич.

— Это первое, что должен был сделать компетентный командир, — усмехнулся Аркадий. — А ты — не думал, не размышлял, не соображал. А мог — я же знаю, что ты очень сильно отличаешься от обычных генералов бывшей императорской армии. И тогда бы мы сейчас не говорили. Возможно, я бы сейчас стоял где-то в Красноярске или вообще в Омске, а стратегическая инициатива перешла бы в твои руки. Всего-то и надо было — подумать чуточку гибче… Водку будешь?

— Буду, — кивнул Лавр Георгиевич.

Аркадий сходил к буфету и извлёк из него стакан и бутылку «Московской особой».

— А сам? — спросил Корнилов.

Немиров задумался.

— А, давай, — махнул он рукой. — Повод веский.

Он достал из буфета ещё один стакан.

— Знаешь, что ещё? — спросил он, разливая водку по стаканам. — Японский генерал показал, что бывает, когда есть человек, способный думать гибко. Он пожертвовал тысячами солдат, но выиграл время и разобрал пути на серьёзной протяжённости.

— Я знаю, — кивнул Корнилов. — Сам очень жалел, что не додумался до такого.

— А он додумался, — вздохнул Аркадий. — И Япония заплатила за это южной веткой КВЖД.

— Но ты разбил и их, — произнёс генерал Корнилов. — А ещё, тебя не смогли победить немцы.

— Но немцы уже начинали думать, — ответил на это Аркадий. — И у них даже начало что-то получаться, но война закончилась раньше.

— Да, нам всем очень сильно не повезло, — кивнул Лавр Георгиевич.

— А теперь напряжённо думает весь окружающий мир, — продолжил Аркадий. — Сейчас все поднимают фронтовые сводки и анализируют их. Как же быть? Что же делать? Что же может остановить армию большевиков, которая расправилась не только с «последней надеждой России», но и с весьма боеспособной японской армией? А что будет, если большевики пойдут на запад?

— А вы пойдёте? — спросил генерал Корнилов.

— Да нахрена нам туда? — задал встречный вопрос Аркадий. — Если это будет агрессия в нашу сторону — тогда конечно. Но самим ввязываться в никому не нужную войну? Увольте. Мы одного тебя, Лавр, устали добивать. Зачем впутываться в слишком смелые авантюры с недостижимыми целями?

— Чего бы это смелые? — не понял его Корнилов.

— Вот поэтому тебе самое место было в генштабе — это твой потолок, — вздохнул Аркадий. — Ты компетентный военный, но совершенно некомпетентный политик. И когда речь касается политики, ты не можешь смотреть на несколько шагов вперёд. Если мы начнём агрессию против какой-либо европейской страны, это даст их правительствам веский повод мобилизовать население против «кровавых большевиков», которые хотят обобществить женщин, обувь и даже зубные щётки. Такой повод давать нельзя. Все наши действия должны быть ответными, оборонительными. Ну, а если контрнаступление пойдёт хорошо, то… Сам всё понимаешь.

— Теперь понимаю, — кивнул Корнилов и поднял стакан. — Выпьем.

Аркадий тоже поднял стакан, после чего влил в себя пятьдесят грамм водки. С непривычки горло засаднило, но он оперативно внюхался в рукав, плотно пропахший порохом.

— Почему ты не выступил за большевиков? — спросил он. — Ты хоть представляешь, чего ты мог достигнуть? Ты мог стать в основе новой армии, рядом с генералом Алексеевым, рядом со мной. Представляешь, какие перспективы бы перед тобой открылись?

— Потому что вы — христопродавцы, уже сгубившие Россию, — убеждённо ответил Корнилов.

— Ты мог войти в историю, — продолжал Аркадий. — Ты всё равно будешь казнён, поэтому я скажу, не таясь — мы собираемся присоединить Синьцзян, весь Иран и, если всё решится в ближайшие недели, Маньчжурию. А там, если всё пойдёт так, как задумано, мы можем рассчитывать на присоединения Центрального Китая. Все эти территории войдут в состав нового государства. Россия, ну, то, что ты под ней понимаешь, станет самой большой державой на всей планете. Даже больше Британской империи. На Востоке, а не на Западе.

Корнилов лишь поморщился.

— И во всём этом мог поучаствовать ты, — вздохнул Аркадий. — Войти в историю как генерал-победитель, приносящий свободу народам. А теперь тебя запомнят как инициатора заведомо провального мятежа против законной власти. Тебя заклеймят в каждом учебнике истории, как предателя и убийцу. Такое наследие ты оставишь после себя.

Всё это было невозможно, по причине взглядов мятежного генерала. Он видел перед собой какую-то другую версию России, в которой всё как и прежде, но немножко не так. Это была некая химера, представляющая собой сочетание военного могущества и некоторой толики социальных свобод, которые выдали бы за «плоды Февральской революции».

Нежизнеспособно, отчего крайне недолговечно, но люди верили. И Корнилов верил.

— Вас остановят, — уверенно ответил на это он.

— На Востоке? — уточнил Аркадий, наливая ему новую порцию. — Едва ли. Есть золотые три-четыре года, в течение которых нас останавливать просто некому. Никто не захочет отправлять свои деморализованные долгой войной войска в Китай или в Иран. Как это объяснить своим солдатам? Ты-то выезжал на «спасении России» и так далее, а что скажет король Великобритании своим верноподданным, чтобы обосновать вторжение в страну, где происходит социалистическая революция?

— А на Запад вы сами не полезете… — задумчиво произнёс Лавр Георгиевич, после чего выпил стакан залпом и даже не поморщился.

— Вот именно, — улыбнулся Немиров. — Мы будем ждать, когда они сами к нам полезут. Ждать и готовиться.

Повисла пауза, в ходе которой Корнилов крутил в руке стакан.

— Меня повесят? — вдруг спросил он.

Он слышал через окно тюрьмы стук молотков — на военном плацу Хабаровска сооружают виселицы.

— Я гарантирую, что тебя расстреляют, — ответил Аркадий. — Завтра с утра состоится заседание трибунала, а после обеда тебя расстреляют на военном плаце. А вот остальных повесят.

— Спасибо, — искренне поблагодарил его Лавр Георгиевич.

Несмотря на то, что они были врагами, Немиров уважал его, как командира и офицера. И ему, но не другим, мог дать достойную смерть.

*9 декабря 1919 года*

— Вы здесь каким образом? — спросил Аркадий. — И какое отношение вы имеете к нашему конфликту с Японской империей?

— Я представляю здесь интересы США — меня уполномочил президент США Вудро Вильсон, — ответил на это бригадный генерал Уильям Сидней Грейвс.

— На первый вопрос вы ответили, — кивнул Немиров.

— Кровопролитие необходимо прекратить, — произнёс бригадный генерал Грейвс.

— Я работаю над этим, — ответил Аркадий.

— Мы считаем, что было убито достаточно людей и пора остановиться, — пояснил американец. — Этот конфликт необходимо урегулировать дипломатически.

— Дипломатия потерпела провал в тот день, когда японские дипломаты вышли из переговоров в Петрограде, — покачал головой Аркадий. — Ничего не могу поделать — придётся лить кровь и убивать людей.

— Моё правительство ищет способы оказания давления на Японскую империю, — сообщил бригадный генерал. — Нужно объявить прекращение огня.

Логику действий американцев Аркадий прекрасно понимал и видел, что Грейвс знает об этом его понимании.

У США есть интересы в Тихом океане, несмотря на то, что они, как будто бы не участвуют в делах внешнего мира, благодаря весьма изоляционистской доктрине Монро.

Возможно, они уже давили на Японию, чтобы избежать её чрезмерного усиления, чего она хотела добиться присоединением Дальнего Востока России.

Теперь же ситуация иная — нельзя позволить русским чрезмерно ослабить Японию, а ведь к этому сейчас всё и идёт. Поражение второго экспедиционного корпуса, который уже достиг более чем двойного размера, по сравнению с предыдущим — это и есть чрезмерное ослабление Японии. Такого допускать нельзя, ведь американцы следуют принципу сохранения баланса сил, как и европейские державы, а тут намечается его злостное нарушение.

Могут ли американцы начать интервенцию, чтобы спасти войска Японской империи? Вряд ли. Обстановка совершенно не располагает, к тому же, отношение к войнам любого рода у американского общества резко негативное — сказалось влияние Европы.

— Наши дипломаты беседуют с вашими дипломатами в Петрограде, — сказал бригадный генерал Грейвс. — Я склонен считать, что будет достигнуто соглашение о мирном урегулировании. И мой долг, как уполномоченного представителя США, добиться прекращения огня здесь и сейчас, до тех пор, пока вновь не заработает дипломатия.

— Вот когда заработает — тогда и приходите, — улыбнулся Аркадий. — А сейчас я выполняю приказ своего правительства — освободить Владивосток от засевших там захватчиков.

— Но это неразумно, — покачал головой американец. — Вы лишь напрасно погубите солдат…

— У нас нет солдат, — ответил на это Немиров. — У нас есть красноармейцы.

В дверь деликатно постучали.

— Войдите, — разрешил Аркадий.

Заглянул майор-связист. Он подошёл к гвардии генерал-майору и что-то прошептал ему на ухо.

— Понятно, — кивнул Аркадий. — Можете идти, товарищ гвардии майор.

После этих слов он задумчиво постучал пальцами по столу.

— Вынужден вас огорчить, господин бригадный генерал, — заговорил он. — Но даже если бы я захотел, то не смог бы объявить прекращение огня…

— Почему это? — нахмурил брови Грейвс.

— Потому что японцы начали контрнаступление, — ответил Аркадий и довольно улыбнулся.

*10 декабря 1919 года*

— Прекратить огонь! — приказал Аркадий. — Хватит жечь патроны — они бегут! Механик-водитель — на первой передаче — вперёд!

Сегодня он на пулемётном «Джеффри-Немирове», оснащённом усиленной бронёй. Эта перетяжелённая версия броневика предназначалась исключительно для штурма городов — для остального у него слишком малый моторесурс.

Дополнительные две тонны броневой стали были слишком большой нагрузкой для подвески, но зато давали целых 25 миллиметров бронирования с фронта. Причём важным фактором было то, что броня эта разнесённая, с тридцатью сантиметрами воздуха между двумя 12,5-миллиметровыми плитами.

Бронебойные пули, если они вдруг появились у японцев, будут против него бесполезны, как и осколочные снаряды полевых пушек, коими японцы уже начали пробовать подбивать броневики. Да и даже снаряды «пом-пома» окажутся не так эффективны — заводские испытания это уже подтвердили.

Пулемёт тоже новый — ПМБ, то есть, Пулемёт Максим Бронеавтомобильный. От оригинальной версии его отличает лишь чуть более объёмный водяной кожух и утолщённый ствол. Ствол сделали пятимиллиметровой толщины, что на два миллиметра больше, чем в оригинале, а объём охлаждающего кожуха увеличили до четырёх с половиной литров, против трёх целых и семи десятых литра в оригинале.

Испытания на Тульском оружейном заводе показали, что если обычный Максим, оснащённый системой подачи воды, мог стрелять непрерывно примерно 5-6 минут, то ПМБ может стрелять 10-11 минут. Всё это достигнуто только благодаря утолщению ствола.

Не то, чтобы такая плотность огня была прямо нужна, но в бою случается всякое, поэтому лучше иметь возможность подавлять противника десяток минут, чем не иметь её.

Также были разработаны специальные коробы, в которые помещается тысяча патронов — эта разработка не имела отношения к ПМБ, потому что разработали её на Ковровском оружейном заводе. И делали этот короб под обычный пулемёт, по заявкам механизированных подразделений — в тесной башне неудобно слишком часто перезаряжать пулемёт.

— Короткая! — скомандовал Аркадий. — Открыть огонь!

Японская пехота залегла за лёгкими посадками и начала постреливать в их сторону.

Пулемёт, ещё не успевший остыть, вновь застрекотал.

Им всем ещё очень повезло, что энтузиасты, работавшие над ПМБ, не добились успеха с увеличением скорострельности пулемёта. Они очень этого хотели, потому что им показалось неправильным, что новый пулемёт даёт «всего лишь» 600 выстрелов в минуту, что привело к ряду параллельных разработок.

Первая группа инициаторов попробовала усилить давление возвратной пружины и у неё получилось добиться скорострельности в 870 выстрелов в минуту, но пулемёт начало отчаянно заклинивать. В итоге они провозились с регулированием пружины в течение двух недель, а потом плюнули — не получилось и не получилось.

Вторая группа инициаторов попробовала изменить конструкцию спускового механизма, чтобы ускорить его работу и у них тоже что-то получилось — они добились скорострельности в 835 выстрелов в минуту, но проблема всё та же. Да, пулемёт начал давать систематические отказы.

После этого фиаско руководство завода запретило любые попытки модернизации ПМБ — у конструкторов хватает и другой работы. Например, ТОЗ намерен всерьёз пободаться с Ковровым в соревновании на новый пулемёт для Красной Армии. Начали они позже Фёдорова и Дегтярёва, но команда конструкторов у них, как говорят, гораздо сплочённее, чем на Ковровском оружейном заводе.

Токарев, возглавляющий КБ при ТОЗ, получил ту же техническую спецификацию, что и ковровцы, поэтому есть шанс, что в конкурсе будет участвовать не две модели, а три или даже четыре.

«Но я доволен ПМБ», — подумал Аркадий. — «Стрекочет, как проклятый стрекозёл».

Контрнаступление японцев имело успех только на начальном этапе.

Они грамотно вскрыли первую линию обороны, в полной мере использовав эффект внезапности. Японский генерал, Акияма Ёсифуру, которого назначили командовать обороной Владивостока, действовал смело, что и позволило временно перехватить инициативу у Красной Армии.

Но в тот же день, когда были потеряны окопы первой линии, их отбили обратно, с широким применением бронетехники.

Японцы тоже хотели поэкспериментировать, поэтому использовали русские 76,2-миллиметровые горные орудия, обладающие паршивой баллистикой, но зато достаточно лёгкие, чтобы их могли оперативно ворочать и перемещать обычные артиллеристы.

Успехи у них были, это факт, но не было культуры борьбы против бронетехники — ей просто неоткуда было взяться. Им нужно разработать что-то своё и испытать это, чтобы полноценно понять, как с этим бороться.

«Не могут зулусы разработать тактику противодействия британским пулемётам, если сами не будут пользоваться пулемётами и понимать, как их лучше использовать», — подумал Немиров. — «Так и получилось — зулусы ничего не смогли поделать с британскими пулемётами и проиграли».

Бронемашина двигалась по полю мертвецов, иногда наезжая на тела, несмотря на попытки механика-водителя объезжать препятствия.

«Возможно, сегодня мы дали японской армии толчок к ускоренному развитию», — пришла в голову Аркадию мысль. — «И когда они полезут в Китай, примерно в 30-е годы, если ничего не изменилось, конечно же, мы встретимся с другой армией».

Он нутром чуял, что «тащуха» скоро закончится. Различия в тактике будут уменьшаться с каждым годом, всё сильнее и сильнее. У противников скоро появятся аналоги вооружения РККА, они скоро больно надавят на шею своей жадности и начнут вооружать солдат автоматическим оружием — потому что оно есть у РККА, а не почему-то ещё.

Ну и нельзя отметать фактор тщеславия. Аркадий стал кем-то вроде символа военного успеха. У него нет ни одного поражения за всё время боевых действий.

«Тот встречный бой с немецкими штурмовыми группами не считается», — подумал он. — «Тогда проиграли обе стороны, а если нет победителя, то это ничья».

Но ныне покойный Корнилов, отказавшийся от повязки и встретивший смерть с открытыми глазами, был в чём-то прав. Почти все успехи Немирова обусловлены нечестными преимуществами в виде передовой тактики, которую придумал не он, а его научили в Казанском высшем танковом училище, а также в виде броневиков, которые он применяет точно так, как его учили.

Ничего оригинального и своего, а исключительно то, что он знал от других людей, которые, для него, уже давно умерли, а здесь ещё даже не родились или уже не родятся. И это весь его успех.

Возможно, кто-то бы начал терзать себя различными комплексами неполноценности, но не Аркадий. У него есть цель, которая оправдывает любые задействованные средства.

— Короткая! — приказал он. — Открыть огонь!

Сам Немиров тоже вставил ствол ППД-18 в отверстие сдвинутой бронезаслонки и, глядя в специальный триплекс, начал стрелять по недобиткам и тем, кто ими притворяется.

Пистолет-пулемёт применял патрон 6,5×25 миллиметров, но дизайном отличался от того, что скоро поступит на вооружение ударных подразделений РККА. Приклада у этого оружия не было, а ствол укоротили на сорок миллиметров — всё для большего удобства использования в замкнутых помещениях.

Один из японских солдат вскочил и замахнулся гранатой, но сразу же рухнул после серии пуль в грудь.

«Кто-то же говорил, что у японцев вечная беда — героические солдаты, но дерьмовые офицеры…» — припомнил Аркадий. — «И если как-то устранить эту неисправность, японская армия станет крайне опасным противником».

Генерал Акияма, по не совсем понятным причинам, решил оставить Хабаровск мятежникам. Видимо, он рассчитывал, что корниловцы попьют Красной Армии кровь, а затем бесславно сдохнут. Увы, всё пошло не по плану, но такого развития событий японский генерал предположить не мог и не должен был. Это политика, а не война.

А ведь Хабаровск — это был последний адекватный рубеж. Амур форсировать очень тяжело, он широк и быстр, поэтому 1-й гвардейский мог понести на нём очень тяжёлые потери. Но повезло, что Столыпин не был заинтересован в войне до последнего солдата и решил просто убраться из России, пока не стало слишком поздно.

«Хитрый жук», — усмехнувшись, подумал Аркадий.

Десант сейчас выпускать опасно — это чревато ненужными потерями, поэтому ударники едут в десантных отсеках и их время придёт чуть позже.

«Уже смылся, наверное», — подумал Аркадий. — «И вывез с собой практически всех солдат мятежников. И мы знаем, куда он отправился».

Он уже которую неделю перевозит всю свою камарилью в Бразилию, конкретно во Флорианополис, откуда караваны мятежников уходят в Парагвай. Разведка докладывает, что происходит это очень организованно, что означает полную поддержку со стороны встречающих. Бразилия не препятствует — а это значит, что ей «старшие товарищи» запретили. И хорошо известно, что это за «старшие товарищи».

Советские дипломаты отправили ноту протеста в Парагвай, но её проигнорировали. Парагвайское правительство сочло, что лучше дружить с британцами и французами, чем с большевиками.

Интерес Парагвая очевиден: к нему заезжает боеспособная армия, полностью от него зависимая. Возможно, Столыпина пускают в Парагвай на конкретных условиях, поэтому местное правительство не опасается чужой армии на своей территории. Финансируют это, несомненно, страны Антанты.

Американцы на этот демарш внимания не обращают — вероятно, тоже есть договорённости с Антантой. Скорее всего, американцы уверены, что русские мятежники в Парагвае — это против Советской России. А раз так, то дело это богоугодное и правильное.

«Ладно, это философия», — подумал Аркадий, убирающий ППД-18 обратно в настенный шкафчик. — «Что же делают японцы?»

Уже очевидно, что кроме их первоначальной тактики у них ничего нет — генерал Акияма не имел никакого плана «Б», поэтому его солдаты лишь держали оборону на неподготовленной местности и пытались выжить. Безуспешно.

Кавалерия уже подошла и начала зачистку холмов, на которых как-то закрепились японцы, а броневики продолжали движение к Владивостоку.

Масштаб потерь второго японского экспедиционного корпуса уже перешёл на десятки тысяч — основной ущерб наносит буксируемая артиллерия, но немалую толику вносят и броневики, выступающие в качестве приближающейся бронированной стены, стреляющей изо всех пушек и пулемётов. Нормальных, человеческих, 82-миллиметровых миномётов, к сожалению, ещё нет — они успевают только на следующую войну…

По пространству в паре сотен метров впереди начала бить вражеская артиллерия. Стоит она в черте города, поэтому стрелять по ней он запретил. Её слишком мало, чтобы на что-то повлиять да и сами японцы ею не злоупотребляют, чтобы лишний раз не провоцировать Немирова.

— Стоп! — приказал он. — Задний ход! Клаксон — «Смотри на меня!»

После серии звуковых сигналов, он достал из специального отсека флажки и сигнализировал остальным машинам.

Средневековые или даже античные методы передачи сигналов уже начинали сильно раздражать его, но он рассчитывал, что всё наладится, со временем.

В Твери уже запланировано открытие НИИ «Кобальт», в котором начнут заниматься вопросами радиотехники. Заведующим НИИ назначили Михаила Бонч-Бруевича и собрали могучую кучку выдающихся специалистов по радиотехнике: Бориса Розинга, Алексея Фёдорова, Владимира Лебединского и Николая Папалески.

Аркадий уже давно утверждал, что радиосвязь — это краеугольный камень успеха любой армии, поэтому это направление нужно развивать, пусть даже в ущерб остальному. Будет радиосвязь — будут победы.

РККА в 1941 году, имеющая нормальную радиосвязь на уровне роты и РККА в 1941 году, не имеющая такой нормальной радиосвязи — это два совершенно разных итога первого года войны. Причём различаются эти итоги радикально.

По оценке Аркадия, большая часть фокусов Вермахта, которые у него получились, потерпели бы сокрушительный провал, большая часть «котлов» просто бы не состоялась, было бы больше успешных контратак, а самое главное — они были бы более точно скоординированы и имели системный характер.

Не нужно невероятных и прогрессивных видов вооружения, не нужно огромной армии с десятком тысяч танков — просто нужна адекватная радиосвязь на уровне рот. Это очень дорого, но это жизненно необходимо для сокращения потерь и увеличения эффективности действия войск.

И Аркадий, если потребуется, пойдёт по головам, чтобы достигнуть этого…

«Нужно будет устраивать тотальные репрессии, чтобы каждая рота получила портативную радиосвязь — я буду подписывать каждый расстрельный список», — подумал он. — «Но, думаю, такого не потребуется».

НИИ «Рубин» получит очень щедрое финансирование и приоритетное снабжение, чтобы гарантировать опережение потенциальных противников по ряду направлении радиотехники. И Аркадий будет лично курировать работу НИИ.

Сейчас он просто пишет письма задействованным лицам, чтобы они поняли и осознали, что от них требуется. Но, как кончится война, он займётся более детальным контролем — пока что, на это просто нет времени.

Радиосвязь — это его личная ядерная программа.

Броневики ненадолго отступили на три-четыре километра назад, а после завершения не очень прицельной артподготовки вновь поехали вперёд. Японцы, наверное, уже понимают, к чему всё идёт…

*11 декабря 1919 года*

— Переводи: «Пропустите связистов — они передадут вам провод для связи», — приказал Аркадий.

Требовать капитуляции у японцев — это что-то вроде способа одновременно послать их по матери и по отцу. Поэтому Аркадий решил идти другим путём.

— Цусинхэй о тосютэ кудасай, карэра ва аната ни цусин кэбуру о ватасимасу! — крикнул в громкоговоритель переводчик, гвардии майор Луганцев.

Со стороны японцев не доносилось ни звука.

Они выставили линию правильных траншей, перекрывающих путь к городу, но ещё час назад её смешали с почвой приданные 1-му гвардейскому механизированному корпусу артиллерийские дивизионы.

Это было недвусмысленное сообщение японскому командованию — сопротивляться бесполезно.

Следующие двадцать минут ничего не происходило, а затем с их позиций вышло два солдата, тянущих за собой катушку с проводом.

Им навстречу вышло двое красноармейцев со своей катушкой и они встретились где-то в середине поля.

Немиров направился в командирский бронеавтомобиль, который занимал сейчас гвардии подполковник Удальский. Он сел на табуретку, поставленную оперативным адъютантом, после чего ему поднесли чёрную телефонную трубку.

— Гвардии генерал-майор Немиров у аппарата, — громко сказал он. — С кем имею честь?

— Генерал Акияма Ёсифуру, — представился собеседник на не очень качественном русском языке. — Вы тот самый генерал, который разбил меня

Аркадий дал переводчику, прислонившему к уху вторую трубку, знак «отбой». Переводчик аккуратно положил трубку.

— Очевидно, что вы звоните, чтобы требовать капитуляции, — произнёс японский генерал.

— Да, это очевидно, — подтвердил Аркадий. — Рабоче-крестьянская Красная Армия, в моём лице, выдвигает ультиматум: всем войскам японского экспедиционного корпуса требуется незамедлительно выйти на передовые позиции и разоружиться. Все военнопленные будут определены в лагеря для временного содержания. Всем военнопленным гарантируется достойное обращение и неприкосновенность чести и достоинства, за исключением случаев неповиновения или сопротивления.

— Сколько времени вы готовы нам дать? — спросил генерал Акияма.

— Один час, — ответил Аркадий. — В случае вашего отказа мы начинаем штурм города. Но перед штурмом мы дадим многим вашим солдатам возможность умереть бесславно — под градом артиллерийских снарядов. Специально для штурма Владивостока мы привезли сто двадцать тысяч снарядов и я намерен потратить их все. Думайте, господин Акияма. С этого момента у вас ровно час.

Он положил трубку и встал с табуретки.

— А если они откажутся? — выглянул из верхнего люка броневика гвардии подполковник Удальский.

— Мы — Красная Армия, — ответил Немиров. — Мы не бросаем слов на ветер.

Пришлось ждать ровно час, прежде чем японцы вновь вышли на связь.

Немиров ожидал, что сейчас ему скажут, что японцы не сдаются, что честь важнее жизни и всё в этом духе, но он услышал…

— Мы принимаем ваш ультиматум.

*11 декабря 1919 года*

— Здравия желаю, товарищ Ленин! — поздоровался Аркадий.

— Здравствуйте, товарищ Немиров, — ответил отчего-то не очень радостный Владимир Ильич. — Какие новости?

— Владивосток освобождён, японский экспедиционный корпус разоружён и взят под стражу, — отрапортовал Аркадий.

— Это хорошие новости, — невесёлым голосом ответил Ленин. — Очень хорошие новости…

— Да что случилось-то? — напрягся Аркадий. — Мы победили, наконец-то. Намного раньше оговорённого срока. Есть ещё почти пять месяцев на дополнительные операции в Синьцзяне или даже в Маньчжурии!

— Случилось, — вздохнул Владимир Ильич. — Я сам узнал двадцать минут назад, поэтому новость не могла успеть дойти до вас.

— Что за новость? — Аркадий напрягся ещё сильнее.

— Подразделения Войска Польского, при заявленном нейтралитете Антанты и прочих стран, вторглись на территорию Советской Украины и сейчас движутся к Киеву, — ответил Ленин. — Я рад, что вы, товарищ Немиров, закончили свои дела на Востоке, но теперь вы нам очень нужны на Западе. Готовы выдвигаться?

Примечания:

1 — Дримтим — от англ. dream team — «команда мечты». Выражение появилось в 1980-е годы, но особую популярность обрело в 1992 году, когда на олимпийские игры в Барселоне поехала олимпийская сборная США по баскетболу, в которой состояли исключительно действующие профессиональные игроки. Эту команду быстро окрестили дримтим, потому что профи превосходили любителей из других сборных на несколько голов. На олимпийских играх 1992 года, как и ожидалось, произошёл разгром. Сборная США выиграла все восемь матчей, с разрывом в 43,8 очков.

2 — Парасоль — это конструкция моноплана, у которого крыло расположено над фюзеляжем и прикрепляется с помощью подкосов. А теперь к тому, почему главный конструктор не доволен капризами Курчевского. В те времена была проблема — мощности авиационных движков не хватало, поэтому крыло моноплана должно было быть достаточно широким, чтобы обеспечить достаточную подъёмную силу. Бипланы имели два малых крыла, поэтому делали монопланы. Но каждое крыло увеличивает не только вес самолёта, но и его лобовое сопротивление, поэтому почти все изначально понимали, что дело-то в движках и надо просто подождать. Но немцы ждать не стали и сконструировали монопланы, типа Фоккера Айндекера, но не стрельнуло, поэтому они перешли на бипланы. В 1919 году время монопланов ещё не пришло, двигатели совсем не те, но это не может остановить такого общепризнанного гения как Леонид Курчевский…

Content

Наши уже не придут 2

Глава первая. Демобилизация

Глава вторая. Ешь, пей, веселись...

Глава третья. ... всё равно завтра умрёшь

Глава четвёртая. Замах

Глава пятая. «Фаустшлаг»

Глава шестая. Кайзерспляйте

Глава седьмая. Немирная инициатива

Глава восьмая. Кровь войны

Глава девятая. Симфония

Глава десятая. Ничего хорошего

Глава одиннадцатая. Гурман

Глава двенадцатая. Аграрий

Глава тринадцатая. Высокая вероятность

Глава четырнадцатая. Начало конца

Глава пятнадцатая. Компьен

Глава шестнадцатая. Кайзершлахт

Глава семнадцатая. Присыпать штыки грунтом

Глава восемнадцатая. Мятежный разум

Глава девятнадцатая. В белом венчике из роз

Глава двадцатая. Милитократ

Глава двадцать первая. Невинная жертва

Глава двадцать вторая. Пермский период

Глава двадцать третья. Триас

Глава двадцать четвёртая. Военные преступления

Глава двадцать пятая. Пропаганда

Глава двадцать шестая. Бегущие к океану

Глава двадцать седьмая. Атом

Глава двадцать восьмая. Енисей

Глава двадцать девятая. Ангара

Глава тридцатая. Красная Армия