Кибел Эмили

Серенада

Эмили Кибел

Серенада

Перевод: Kuromiya Ren

Моим сестрам, моим сиренам, моему вдохновению

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Лорелей вышла на сцену и прищурилась из-за света слепящих прожекторов. После пары секунд ее глаза привыкли, и она смутно различила лица четырех силуэтов, сидящих за столом в конце концертного зала. Проще не становилось. Хмурые лица, поджатые губы, они постоянно делали записи, и ей хотелось кричать: «Вы не можете отвлечься хоть на миг и хотя бы сделать вид, что вы цените то, что я пытаюсь здесь делать?». Каждый раз одно и то же. Ее каблуки стучали по деревянному полу, листы нот в ее ладони стали влажными. Лорелей сглотнула ком в горле, отдала страницы аккомпаниатору.

«Ты сто раз так делала. Не переживай», — она поправила юбку, и это было последней попыткой задержать неминуемое.

— Лорелей Кларк, сопрано. Я спою «Gretchen am Spinnrade» Шуберта.

Громкий щелчок, и прожектор потускнел. Пианино заиграло безумную повторяющуюся мелодию, от которой представлялось гипнотизирующее колесо прялки, в честь которой и была названа песня. Ее увлекла песня, с губ полились слова на немецком:

Мой утерян покой, и его уж мне не обрести,

Без него света нет, только горечь могу ощутить,

Разум сводит с ума, разрывает на части его.

Мой утерян покой, и его уж мне не обрести.

Ее тон был ясным, переливался, слова звучали четко. Техника была простой частью. Другим делом была связь с текстом. Хуже всего было изображать влюбленность, а еще сложнее — пытаться передать любовь и отчаяние. Она кривила лицо, играя тоску, страдания. Казалось, что ее пытали. Она старалась, но не могла отточить это. Наконец, музыка остановилась, и Лорелей глубоко вдохнула и расправила плечи.

— Вторая часть — «Деревья на горе» из «Сусанны» Карлайла Флойда, — на миг повисла тишина, и Лорелей закрыла глаза на миг, и аккомпаниатор заиграл:

Деревья на горе холодные, нагие,

Лето ушло и бросило их такими,

Как жестокий любовник, такой, как и мой,

Заставил влюбиться и после ушел.

Она выдыхала арию, ее тело было сосудом музыки. Она с отточенной грацией перешла к последней ноте, мягко спела ее, и ее голос замерцал легким вибрато:

— Вернись… вернись… вернись…

Ее голос утих, в зале осталось эхо. Единственная женщина за столом жюри кивала и делала записи на листке бумаги. Профессор по вокалу не выглядел потрясенно. Он поправил очки на носу, посмотрел на нее и сказал:

— Благодарю, — даже Мария Каллас, одно из лучших сопрано всего времени, не смогла бы добиться от него ответа бодрее.

Лорелей забрала у пианиста свои ноты, напряженно улыбнулась и ушла за занавес. Она чуть не столкнулась с тенором, расхаживающим по коридору, репетируя «Песнь генерал-майора». Худая девочка из ее класса по музыкальной истории делала странные упражнения на дыхание у фонтана. Лорелей прислонилась к стене, чтобы успокоить нервы.

— Ты выжила, — соседка Лорелей по комнате, Брианна Мэттьюз, сидела у дверей закулисья с книгой, открытой на коленях. Темные глаза выглядывали из-под черной челки.

— Наверное, — сказала Лорелей. — Профессор Нильсен не был впечатлен.

— Он странный. Как по мне, ты звучала прекрасно. Шуберт — это нечто.

— Спасибо, — Лорелей сделала глоток воды. — Дальше ты?

— Я после Джослин, — ответила Брианна. Лорелей взглянула на девушку, которая искажала лицо в серии упражнений и издавала высокие звуки носом. Некоторые тщательно готовились ко всему. — Эй, ты будешь с нами вечером? Мы хотели выбраться на пиццу.

— Я бы с радостью, но папа должен скоро прибыть, и мне нужно показать ему город. Его самолет должен был сесть в четыре, он будет тут примерно через час.

— Вот как… бросаешь друзей ради папы, — сказала Брианна. Лорелей закатила глаза. — Ты же знаешь, что я шучу. Повеселитесь. А мы придумаем девичник, когда ты вернешься.

— Звучит неплохо. Увидимся на следующей неделе.

Лорелей вышла на улицу, ветер подхватил ее волосы, бросил ей в лицо.

«Дурацкий ветер», — подумала она, сняла резинку с запястья и собрала волосы в неряшливый хвост. Деревья покрывали двор калейдоскопом красного и оранжевого цвета. Осенние краски вызывали воспоминания о времени, когда отец брал ее с мамой в горы посмотреть, как осины меняют цвет. Она в таких поездках спала на заднем сидении машины, но потом папа тащил ее в горы для их ежегодного ритуала похода, несмотря на ее возражения.

Она поднялась по холму, ведущему к крыльцу ее общежития. Камни придавали зданию старший вид, ведь всему студенческому городку пытались придать древний вид, но тут не хватало следов времени, увитого плющом кирпича, как всегда было на зданиях многих колледжей Восточного побережья. Она открыла ключом свою спальню. Внутри были разбросаны мятые вещи на двух кроватях, пол усеивал мелкий мусор. Она взяла мусорный мешок из выдвижного ящика стола и спешно запихала в него вещи и книги, что были разбросаны, сунула мешок в шкаф и закрыла его. Недоеденный бутерброд и несколько пустых банок от содовой она бросила в урну. Если она хотя бы скроет бардак, может, удастся убедить отца, что они с Брианной не живут в хаосе. Теперь было видно пол, и Лорелей переоделась в удобные джинсы, зеленую футболку со слоном, которую ей дала кузина перед тем, как она уехала из дому, и поношенные кроссовки. Она взяла чемодан с антресоли над шкафом и собрала вещи для недели.

Лорелей застегивала чемодан, когда послышался стук в дверь.

— Открыто! — крикнула она. Дверь открылась, и ее поприветствовало широкое лицо ее отца, он тепло улыбался.

— Эй, пап! — Лорелей подбежала и обняла его.

— Привет, милая, — он поцеловал ее в макушку. — Я скучал, кроха, — он сжал ее и отпустил, прошел в комнату. — Как тут?

— Неплохо. Я как раз собиралась.

— Так это здесь ты живешь?

— Ага, — сказала Лорелей. — Как тебе? — она схватила косметичку со столика и бросила в рюкзак.

— Хм… Не так и плохо, — ответил он. Лорелей была уверена, что он заметил гору грязной одежды, которая виднелась из-под кровати. Он обошел комнату и выглянул в окно. — Хороший вид, — за общежитиями был ручеек, который впадал в одно из множества озер в городке Калаис. Колледж построил металлический выгнутый мост над ним, чтобы ученики могли переходить ручей и попадать в город. — Готова ехать?

— Думаю, да, — Лорелей еще раз оглядела комнату, проверяя, что ничего не забыла.

— Это все? — он указал на ее чемодан. Она кивнула и закинула рюкзак на плечо. Отец прошел за ней по коридору и из здания, арендованная машина стояла перед общежитием, ее фары мигали. Он бросил чемодан в багажник и поправил пояс брюк. — Ты знала, что во время полета уже не кормят настоящей едой? Только дают зерновые батончики. Какой от этого толк? — он повернул ключ в зажигании. — В этом городе есть нормальные рестораны?

— Уверена, мы что-нибудь найдем. Ты, наверное, умираешь от голода, — она увидела под ногами упаковки от сладких батончиков и тушенки и улыбнулась.

— Неплохой кампус, — сказал он, они отъезжали от общежития. — Город выглядит безопасно.

Городская площадь была в паре кварталов от консерватории. Она указывала на важные места, пока они ехали. Лорелей тут нравилось. Ей нравилось, что все в городе знали друг друга. Ей нравились маяки и то, что было видно Канаду с берега реки Сен-Круа. Но больше всего ей нравилось смотреть на прилив ранним утром.

По выходным Лорелей и ее друзья брали еду и отправлялись на остров Дочет. Она всегда брала с собой пару учебников и тетрадей, думая, что вдохновится на учебу, но сидела на берегу часами, очарованная движением холодной воды у ее ног. Дома в Колорадо были резервуары и озера, но вода там была не такой, как в Калаисе.

вода тут была живой, двигалась и очаровывала Лорелей.

Они приехали в ресторан на краю города под названием «Морской уголок Гарри и Бена». В Мейне было много лобстеров, и они были удивительно дешевыми. Заведение обрамляли деревянные кабинки, стены в которых покрывали морские карты и фигуры кораблей. Лорелей и ее отец сели у окна, заказали лобстеров.

— Мы с твоей мамой думаем отправиться весной в круиз по Аляске, — отметил он.

— Да? Мама хочет отправиться в круиз? — спросила я.

— Я хочу. Я все еще пытаюсь ее уговорить, — на нем был нагрудник из пластика, что был ему мал.

— Да? Удачи, — Лорелей звучала не радостно. Она стиснула зубы. — И как мама?

— Ты же знаешь, что она занята. Она начала новый проект на работе, а еще рисует на стенах в гостиной, — подошел официант, опустил две тарелки с красными лобстерами на стол. Отец Лорелей склонился над тарелкой, вдохнул аромат, отломил клешню и вытащил нежную мякоть.

Лорелей скрестила руки на груди и смотрела в окно. Ее мама всегда была занята. Вроде, она всегда звала себя многозадачной?

— Что такое? — спросил он.

— Ничего, — она взяла вилку и нервно постучала ею по столу.

— Милая, — он убрал кусочек кукурузы из зубов, — не переживай из-за этого. Что было, то прошло, да? Мы ведь знаем, что она не переменится одним утром, и это нормально. Она любит тебя, и вам стоит разобраться с этим…

— Она не отвечает на мои звонки, помнишь? Я ничего плохого не сделала, но она не будет говорить со мной, пока я не извинюсь? Почему нужно так все усложнять? Она должна радоваться за меня, а не пытаться вызвать у меня чувство вины! Она такая странная.

— Я не хочу слушать, как ты так говоришь о матери. Она думает, что знает, как для тебя лучше, и никто не сможет ее переубедить, но она любит тебя, Лори.

— Все равно, — она взялась за бульон, но аппетит пропал. Ее подруги сейчас развлекались. Она лучше была бы с ними, чем обсуждала причины, по которым избегала маму.

Отец вытер пальцы от масла салфеткой и опустил на стол дорожный атлас. Он открыл страницу с картой Мейна.

— Итак, мы здесь, — он указал на вершину карты, где Мейн пересекался с Канадой на берегу, — и поедем завтра сюда по трассе 95 в Потрлэнд, проведем день там.

— Хорошо, — у Лорелей не было настроения на болтовню, она с болью вспоминала ссору с мамой в августе. Она не хотела, чтобы это портило ее время с папой, но тема была затронута, и она могла думать лишь об этом.

— Оттуда сможем попасть в Бостон за пару часов, — он обводил пальцами маршрут. — Я побывал в Бостоне в твоем возрасте. Аккуратный город. Много истории. О, и Плимут… — ее отец притих, отвлекся на карту.

Они сидели там какое-то время, ее отец продумывал маршрут и ел, а Лорелей смотрела в окно. Она отошла в дамскую комнату. Когда она вернулась за стол, их тарелки уже убрали. Отец ждал ее рядом с кабинкой, держал ее еду в белой картонной коробочке.

— Готова, кроха? — спросил он.

— Ага, — ответила она. — Идем.

Они вышли из ресторана, он обвил рукой ее плечи, поцеловал в макушку. Они хрустели, шагая по мелким ракушкам, покрывающим парковку. Солнце уже село, и Лорелей дрожала от холодного и влажного воздуха. Она подняла голову и увидела падающую звезду, пересекающую небо. Они шли к машине, и ее отец вдруг остановился и указал на улицу.

— Смотри, — он кивнул на неоновые огни магазина мороженого. Рядом с вывеской была нарисована корова на задних ногах, она была в фартуке и держала рожок мороженого. Это было вызывающе, но у них делали невероятное мятно-шоколадное мороженое.

— Ты хочешь мороженое? — спросила Лорелей. — Сейчас? Как можно оставаться голодным?

— Ты говоришь, как твоя мать, — дети бегали по крыльцу магазина мороженого, ели свои рожки и смеялись. — Я могу следовать ее диете, пока я дома, но в отпуске я хочу мороженое. Ты не против?

— Ладно, но можешь отпереть машину, чтобы я взяла кофту?

Он выудил ключи и открыл багажник пультом. Лорелей расстегнула чемодан и вытащила оранжевую толстовку, которую, к сожалению, уложила под всеми вещами. Отец ждал у дороги, пока она надевала толстовку через голову. Он позвал ее, просил поспешить. Лорелей еще запихивала вещи в чемодан, когда скрежет шин заглушил детские голоса. Она подняла голову и увидела машину, несущуюся по дороге на повороте. Двигатель ревел, водитель выкрутил руль вправо, но машина все равно неслась к ее папе, стоящему на дороге. Машина зашумела гравием, подняла облако пыли в ночном небе и задела его боком. Он пролетел по воздуху, упал на улице, громко ударился головой о землю. Водитель дал задний ход, развернулся и помчался по дороге, откуда приехал, пропал из виду за углом. Ее отец не двигался на земле. Лорелей закричала и выбежала на дорогу. Она опустилась на колени рядом с его телом и склонилась над ним. Она опустила руку и ощутила что-то влажное и теплое на асфальте. Все застыло и притихло. Крики детей прекратились. Лорелей сосредоточилась и взяла его за руку.

Из его горла вырвался слабый звук. Он посмотрел на ее лицо, охнул. Она подняла его голову к своей груди и прошептала:

— Все хорошо, все будет хорошо, — слезы лились по ее щекам, он пытался дышать. Она смотрела на его лицо. Его тело дрожало, он произнес губами:

— Я люблю тебя.

Лорелей качала головой. Это не мог быть конец. Не здесь. Не сейчас. Ему помогут. Он будет в порядке.

Холодный порыв ветра пронесся среди деревьев. Он свистел все громче, стал скорбным гулом. Звук наполнил уши Лорелей и пробежал по ее спине, заставил стиснуть зубы. Он звал ее, этот гул пустой ночи, лишенной света. Она подавила всхлипы, вытерла его лоб, кровь с ее ладоней испачкала его кожу.

— Я люблю тебя, пап, — загорелись фонари, и стало видно туман вокруг них. Ветер выл одинокую песнь, и голос Лорелей присоединился к нему. Она пела. Слов не было, только рыдания ее сердца изливались в звуке. Песня заполнила тихую улицу, сплелась с ветром. Ее отец прищурился, словно пытался увидеть что-то вдали. Он радостно улыбнулся и закрыл глаза.

Лорелей перестала петь, огляделась. Их окружала толпа людей. Мужчины, женщины и дети, что были в магазине мороженого или возле ресторана, теперь стояли вокруг Лорелей и ее отца. Почему никто не помогал?

— Сделайте что-нибудь! — закричала она. Никто не двигался. — Помогите!

Толпа застыла. Они пустыми глазами смотрели на Лорелей, не думая о приличиях. Никто не замечал мужчину на земле рядом с ней. Она вскочила на ноги, подбежала к ближайшему мужчине и встряхнула его.

— Вызовите скорую! Прошу! — он моргнул пару раз, словно проснулся, но смотрел на нее, не двигаясь. Она схватила телефон, что висел на его кармане. Другие повернулись в ее сторону, глядели только на Лорелей, пока она звонила. Люди стояли там, и никто не предложил помочь. Она подбежала к отцу, обняла его и сдалась истерике. Толпа двигалась вокруг них, их присутствие удушало Лорелей. Она прижимала папу к груди, пока тишину не разбили сирены.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Дальше события были в тумане. Лорелей смутно помнила, как машина врезалась в ее отца, как его тело отлетело на землю. Она помнила панику, желудок сдавило так сильно, что она едва могла вдохнуть, ее отец был в крови на дороге. Врачи прибыли вскоре после ее звонка. Они отодвинули ее в сторону, и она дрожала, глядя, как они работают над ним, страх хлынул на нее потоком. Полицейский увел Лорелей в машину, и они поехали за скорой в больницу, и они не говорили по пути.

В больнице Лорелей сразу позвонила Брианне. У нее не хватило смелости позвонить маме. Как, если она не могла описать словами произошедшее? Если она произнесет это вслух, то случившееся станет реальностью, а она не была готова признать это.

Ее друзья прибыли в больницу и поспешили к ней. Челси и Брианна обняли ее, грели в холодном зале ожидания. Челси взяла телефон Лорелей и отошла позвонить миссис Кларк. Она вернулась через пару минут и протянула Лорелей телефон, а та смогла сказать лишь:

— Алло.

— Ты в порядке? — безумно спросила мама. — Папа в порядке?

— Не знаю, — ответила Лорелей. Ее мысли до этого путались, а теперь зашли в тупик. Ей было сложно говорить.

— О чем ты? Что происходит? Что они делают? — мама беспомощно искала ответы, застряла в другом штате, пока ее муж боролся за жизнь.

— Мне ничего не сказали, — слезы добрались до уголков рта Лорелей, и она вытерла их рукой с лица. — Но это было ужасно, то есть, выглядело очень плохо. Всюду была кровь… и он… не знаю, мама. Я не знаю, что делать. Мне так страшно.

Пропали жестокие слова и их проблемы последних нескольких месяцев. Она хотела, чтобы мама была тут, обняла ее и сказала, что все будет хорошо. Ее мама могла все удержать целым, но Лорелей разваливалась на части. Она тонула, ее уносили волны реки, которую она любила. Она почти ощущала холодные пальцы Сен-Круа, медленно тянущие ее под темную поверхность, пока ее уносило течением.

— Все будет хорошо, милая, — сказала мама, ее голос вдруг стал успокаивающим. — Все будет хорошо. Я люблю тебя.

— И я тебя люблю, мам, — горло Лорелей сжалось, — и скучаю. Жаль, тебя нет рядом.

— Знаю, милая. Я тоже скучаю. Но ты будешь в порядке, только сохраняй спокойствие. Все будет хорошо. Я могу с кем-нибудь поговорить? С врачом или медсестрой? — спросила ее мама.

— Да, я попробую кого-нибудь найти, — она понесла телефон к столу, где красивая медсестра-блондинка, не старше Лорелей на вид, улыбнулась, заметив ее. — Привет, — голос Лорелей дрожал. — Мама хочет узнать, может ли она с кем-то поговорить о моем папе.

— Мисс Кларк, да? — спросила медсестра.

— Да, — ответила Лорелей.

— Минутку, я поговорю с лечащим врачом.

Медсестра пропала за дверями, и Лорелей прижала телефон к уху.

— Они ищут врача.

— Что случилось? Твоя подруга сказала, была авария? — Кассандра Кларк уже не бушевала. Она звучала спокойно, пыталась оценить ситуацию.

— Он шел вдоль дороги, и машина врезалась в него. Он упал, нет, отлетел на улицу, а машина пропала, но скорая приехала, и….

— Лорелей, тише. Ты так сорвешься. Глубоко вдохни и начни еще раз. Твоего отца ударила машина, когда он переходил дорогу?

— Да.

— Как долго он лежал до прибытия врачей?

— Думаю, три или четыре минуты, — ответила Лорелей уже спокойнее.

— Он был в сознании? Дышал?

— Да, какое-то время, — Лорелей стала вспоминать детали. — Он смотрел на меня, я держала его за руку. Думаю, он дышал, а потом закрыл глаза. Приехала скорая, и они не дали мне остаться с ним.

Вернулась медсестра, а с ней пришел мужчина в белом халате и с редеющими волосами. Лорелей с неохотой отдала ему телефон, и он ушел за двери. Она села на стул неподалеку, друзья окружили ее. Брианна сжимала ее руку, и они тихо молились, Челси обвила рукой плечи Лорелей.

Прошло почти два часа, и доктор вышел поговорить с Лорелей. Его лицо все ей сказало раньше, чем он открыл рот. Они пытались спасти ее отца. Слова доктора доносились будто из-под воды. Она улавливала обрывки фраз… кровоизлияние… травма… кровотечение в мозге…

Челси и Брианна ждали с ней ночью, не оставляя, даже когда несколько полицейских расспрашивали ее, пытаясь услышать подробное описание событий. Она не помнила, как выглядели машина и водитель. Один из офицеров предположил, что позже она вспомнит еще, когда шок пройдет. Он дал Лорелей свою визитку и попросил позвонить, если она вспомнит новые подробности.

После одиннадцати прибыла ее научный руководитель, профессор Камден. Она была в выглаженной юбке-карандаш серого цвета и белой блузке.

— Боже, — она драматично взмахнула руками, подходя к Лорелей, — ты в порядке? Милая, иди сюда, — профессор Камден обняла Лорелей. От нее пахло духами и сигаретами. Лорелей требовался воздух.

— Спасибо, что пришли. Для меня это важно.

— Не нужно благодарить. Я могу помочь, только попроси, хорошо?

Лорелей кивнула в ответ.

— Ох, бедняжка, — Камден сжала плечи Лорелей и заглянула в ее глаза. — Не могу представить, как ты себя чувствуешь.

Профессор Камден помогла ей заполнить бланки, долго говорила с мамой Лорелей по телефону, а еще с врачами, полицейскими и работниками больницы. При этом Камден спросила у Лорелей, не хочет ли она вернуться в общежитие, но она смотрела мимо руководителя пустым взглядом. Брианна отвела ее к дивану, прижала к ее глазам бумажные полотенца и погладила лоб.

Голова Лорелей болела, глаза опухли. Она закрыла их на миг, сжалась в позе зародыша на диване. Когда она успела уснуть? Она осторожно приоткрыла глаз и прищурилась. От света флуоресцентных ламп голова заболела сильнее. На часах сверху было 4:15. Утро. Она перевернулась. Челси спала на другом диване. Парень Челси, Тони, сидел у ее ног и читал журнал. Брианна стояла в углу комнате, смотрела новости и потягивала кофе.

— Эй, — Брианна заметила, что Лорелей перевернулась на диване, — будешь что-нибудь? Может, попить хочешь?

— Воды, — Лорелей села, голову сдавило сильнее, и она прижала ладони к гудящим вискам. Она потирала их круговыми движениями. Она была рассеянной, страдала от жажды, и боль в голове убивала ее.

Брианна наполнила стакан и принесла ей.

— Вот, — она села рядом и прижала ладонь к ее спине. — Как ты?

— Не знаю. Просто… я не знаю, как чувствовать, — глаза Лорелей снова наполнились слезами. Она закрыла их, глубоко вдохнула. У нее больше не было сил плакать.

— Скажи, если что-нибудь понадобится.

Тони посмотрел на них поверх журнала, который читал. Он будто не спал днями. Он хмурился, сжимал губы, старался терпеть, но она видела тревогу в его глазах. Он медленно покачал головой с пониманием и отвел взгляд. Лорелей пила воду и тупо смотрела на стену.

— Они хотели, чтобы мы забрали тебя домой ночью, но ты уснула, и мы решили не будить тебя, — сказала Брианна. — Ты была без сил. Мы подумали, что тебе лучше поспать.

— Спасибо, — сказала Лорелей. — И спасибо, что была тут ночью.

— Я — твоя лучшая подруга. Конечно, я рядом, — она обвила рукой плечи Лорелей. — Ты пройдешь через это. Знаю, на это уйдет много времени, но одним утром ты проснешься, и болеть будет меньше. Станет лучше.

— Почему это случилось с ним? Это не справедливо.

— Не знаю.

Лорелей сделала еще глоток воды.

— Камден заказала тебе рейс до Денвера днем.

— А… — она не смогла сказать «мой папа». — Я должна оставить его тут? Я не могу…

— Больница все подготовила. Не переживай. Они все обсудили с твоей мамой. Она просто хочет, чтобы ты вернулась домой.

Лорелей опустила стакан на столик у дивана и встала. Все тело болело. Тони ткнул Челси, и она зевнула.

— Челс, проснулась? — спросила Брианна.

— Угу, — тихо ответила Челси.

— Тогда идем, — Брианна помахала медсестре у стола, показывая, что они уходят. Медсестра подошла и вручила Лорелей коробочку.

— Личные вещи, — сказала она и вернулась на место.

Группа остановилась снаружи. Тьма была приятной после яркого света больницы. Тонкий серп луны висел низко на горизонте, но звезд на небе не было. Челси бросила Тони ключи и села рядом с ним в свой старый Бьюик. Брианна открыла заднюю дверь для Лорелей.

Никто не говорил по пути в кампус. Пустые улицы озаряли фонари, взгляд Лорелей был рассеянным, и все снаружи казалось размытым, танцем тьмы и света. Тони остановил машину перед общежитием Лорелей.

Брианна и Челси отвели Лорелей в комнату, пока Тони ждал в машине. Она медленно поднималась по лестнице на третий этаж, шла по коридору. Брианна нашла ключи, подобрала верный и открыла дверь. Челси задвинула жалюзи, и Лорелей прошла к кровати. Она повернулась к стене, сжалась в матрас, одеяло надежно укутывало ее тело. Закрывшись от мира под одеялами, Лорелей была уверена, что больше не покинет эту кровать.

— Мы вернемся за тобой в восемь, хорошо? — сказала Челси.

Лорелей не ответила.

— Идем, — прошептала Брианна. — Оставим ее пока одну.

Ее друзья ушли и тихо закрыли за собой дверь, оставив Лорелей одну в кровати. Она пыталась отогнать страхи, остаться наплаву среди сотен вопросов, что бушевали в ее разуме. Почему он остановился так на лице? Водитель не увидел его? Почему она не пошла с ним сразу, а стала жаловаться на холод? Почему она не предвидела этого? Почему не смогла спасти его? Почему пела ему, когда он умирал на ее руках?

«Это моя вина… все это — моя вина…».

Разум пытался убедить Лорелей, что она не была виновата, но чувства не давали ей покоя. Что она могла сделать? Она не была супербыстрой или суперсильной, так что не смогла бы помешать машине сбить его, но ее терзало чувство вины, и она не могла прогнать его. Лорелей зарылась глубже под одеяла, пытаясь закрыться от мыслей. Она погрузилась в беспокойный сон.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Пару часов Лорелей наедине с собой прошли. Она проснулась, когда Брианна сидела на ее кровати, осторожно будила ее. Она не сразу поняла, почему оказалась в общежитии. Пара секунд забвения, и Лорелей вспомнила события вечера. Часть нее была убеждена, что это был сон, но лицо Брианны подтвердило страхи, что таились в ее сознании. На нее хлынули воспоминания. Все изменилось. Ее отец погиб.

— Эй, — сказала Брианна. — Пора вставать. Скоро в путь.

— Да, — ответила она. — Встану через минуту.

Лорелей не хотела покидать убежище кровати и сталкиваться с новым днем, но ее тело стало двигаться. Челси ерзала в другой части комнаты, отвела взгляд, когда Лорелей посмотрела на нее.

Лорелей прошла к умывальнику, испугалась своего отражения в зеркале. Ее круглое лицо опухло, было красным. Под глазами пролегли темные круги, и белки были налиты кровью, и от этого радужка напоминала кусочки бледно-зеленого морского стекла. Она плеснула на лицо прохладную воду, чтобы смыть следы слез.

— Тони отвезет тебя в Бангор, — сказала Челси. — Он тоже улетает сегодня, так что мы решили, что он подвезет тебя на арендованной машине. Если ты не против.

— Конечно, — сказала Лорелей. — Это мило с его стороны.

— Если хочешь, мы поедем с тобой, но мы подумали…

— Нет, все хорошо. Не нужно нянчиться со мной. Я буду в порядке. Обещаю.

Лорелей собрала волосы в неряшливый пучок. Она вытащила из шкафа чистую блузку, переоделась, обула шлепанцы. Было странно находиться с Челси и Брианной, не шутя и не болтая, но для них было неловко, ведь они пытались помочь ей справиться, не зная, что сказать или сделать. У них опыта в этом не было, как и у нее.

— Вот расписание полета, — сказала Брианна, протягивая Лорелей сложенный листок. — Мама заберет тебя из аэропорта.

— Спасибо.

Лорелей спустилась с ними. Небо снаружи было ясным, траву покрывала сияющая роса. Тони стоял у машины и говорил по телефону. Он был в темно-синей футболке-поло в паре со штанами цвета хаки со стрелками. Девушки подошли к нему, и он спешно закончил разговор и убрал телефон в карман. Он с сочувствием улыбнулся Лорелей, поцеловал Челси в щеку.

— Обязательно напиши, когда доберешься, — сказала Брианна.

— Конечно.

Они крепко обняли друг друга.

— Безопасной дороги. Я буду молиться за тебя.

— Спасибо, Бри. Это много для меня значит.

Лорелей забралась в машину, и Тони завел двигатель. Обертки от конфет, что до этого были на полу машины, подозрительно отсутствовали. Лорелей выглянула в окно, девочки махали ей на прощание.

— Хочешь послушать радио? Кто ты любишь? — спросил Тони.

— Не важно, ставь, что хочешь, — ответила она.

Он проверил станции и остановился на WMED, местной радиоволне. Слабый, но напряженный голос Билли Холидея зазвучал по радию:

Мрачное воскресение, часы без сна,

Милая, со мной живет много теней.

Белые цветочки не разбудят тебя,

Когда тебя забрала черная печаль.

Ангелы не думают возвращать тебя,

Разозлятся ли они, если я пойду за тобой?

Мрачное воскресение…

— Ох, прости. Стоит, наверное, выключить, — Тони нажал на кнопку, и музыка оборвалась.

— Это было неловко, — сказала Лорелей.

— Точно, — он заерзал на сидении и смотрел на дорогу. Они пару минут сидели в тишине, напряженной и неуютной, и Тони заговорил снова. — Может, не стоит спрашивать, но ты будешь в порядке? Я переживаю.

— Да, — сказала Лорелей, опешив от его вопроса. — Я в порядке, просто все перевернулось, — она вздохнула и попыталась объяснить. — Знаешь ощущение, когда ты во сне? Будто ты там, но не знаешь, настоящее это или нет? Я себя так чувствую. Онемела и не знаю, что вокруг меня происходит. И я ощущаю себя пустой.

— Знаю, это непросто. Часть тебя думает, что если сосредоточиться, можно проснуться и вернуть его, да?

— Наверное. Я не могу перестать думать о том моменте, пытаться понять, могла ли я что-то изменить, как-то предотвратить это.

— Так было, когда умерла моя мама, — сказал он. — У нее был рак. Она боролась с ним долго, но он забрал ее. Только две недели спустя я смог говорить об этом, смог сказать: «Моя мама умерла», Порой я все еще просыпаюсь и хочу позвать ее, но вспоминаю, что ее нет.

— Я не знала. Мне жаль.

— Все хорошо. Я злился сначала. Какое-то время пытался выплеснуть все в музыке, написал тонну жутких песен, которые тогда мне казались крутыми и оригинальными, а оказались ужасными.

— Уверена, они были не так и плохи.

— Поверь, они были ужасны, — сказал Тони, — но я нуждался в этом. Тебе нужно как-то отпустить боль, или это сведет тебя с ума. Направь ее во что-то хорошее. Тебе нужно отыскать надежду.

— Проще не станет, как мне кажется. Я не вижу ничего хорошего.

— Что не убивает, делает сильнее, да? Ты всегда будешь скучать по нему, но жизнь идет дальше, и это хорошо. Уверен, он бы этого хотел. Он должен гордиться тобой, — он сжал легонько руку Лорелей своими изящными пальцами пианиста.

Они ехали по шоссе среди слепящих вспышек оранжевого и красного, но Лорелей отклонилась на сидении, ее глаза отдыхали. Она не хотела разглядывать пейзаж. Они добрались до аэропорта через два часа. Тони подъехал к парковке. Он открыл багажник, вытащил ее чемодан. Лорелей вышла из машины, схватила багаж папы и забрала с собой.

— Дальше справишься? — спросил Тони.

— Да, — сказала она. — Спасибо, что подвез.

— Не за что, — он нервно обнял ее. — Удачи, Лорелей.

— Спасибо еще раз. До встречи.

Она пошла в терминал, таща за собой чемоданы. Аэропорт был очень маленьким, она быстро прошла проверку. У ворот она нашла место подальше ото всех. Она вытащила из сумочки протеиновый батончик и MP3-плеер. Лорелей ждала посадку на самолет, слушала плейлист, что сделала для нее кузина Дженнифер. Вскоре она села на свое место в самолете, и ей повезло, что место рядом с ней было пустым. Она пыталась очистить разум, но полет затянулся. Лорелей хотела просто уснуть, но не удавалось. Она ненавидела беспокойного малыша за ней, который пинал спинку ее сидения. Она не могла уснуть, и минуты тянулись вдвое дольше.

Когда они приземлились, она пошла с толпой за багажом. Мама ждала ее за эскалаторами в залитом светом терминале Денвера. Ее мама была подтянутой, высокой и сильной, но теперь казалась сжавшейся. Слезы покалывали глаза Лорелей, когда она обошла толпу и поспешила к маме. Руки Кассандры Кларк крепко обвили Лорелей, она гладила волосы дочери, поцеловала ее в лоб. Горе связало их, мать и дитя.

— О, милая, — сказала ее мама. — Я так тебя люблю.

Лорелей плакала в плечо матери, ее тело сотрясалось от горя из-за возвращения домой. Она ощущала себя маленькой и уязвимой, как ребенок, и знакомый чистый запах мамы придавал ей ощущение безопасности. Лорелей цеплялась крепче, ее мама инстинктивно стала покачивать ее, нежно утешая. Лорелей отчасти хотелось снова стать ребенком, чтобы мама подхватила ее и понесла, ведь мир стало тяжело терпеть.

— Мне так жаль, мам, — всхлипывала Лорелей, ее слова было едва слышно. — Я не могу… прости…

— Милая, — длинные ухоженные пальцы ее матери погладили щеку Лорелей, — это не твоя вина. Что случилось… то случилось, и мы не можем изменить прошлое. Мы пройдем это. Ты теперь со мной, и мы будем вместе сильными, хорошо?

Лорелей глубоко вдохнула и кивнула.

— Я хотела бы что-то сделать, как-то это исправить и вернуть его. Так не честно…

— Конечно, не честно, но плохое все время случается с хорошими людьми. Мы не можем решать, что случится в этой жизни. Мы можем лишь выбирать, как реагировать. Ты не можешь винить себя в случившемся.

Лорелей и ее мама прошли за багажом, ждали, пока он проедет по кругу. Они взяли по чемодану, и Лорелей пошла за мамой к машине.

— Мам, прости, что я не была хорошей дочерью.

— О чем ты?

— Ты знаешь, как я поссорилась с тобой прошлым летом. Мне очень жаль.

Кассандра остановилась и повернулась к ней.

— Мы обе вели себя нелогично, я перегнула, но ты все еще хорошая дочь. И не было мгновения в жизни, когда я переставала любить тебя. Просто у тебя сильный характер, как у меня.

Да, они обе могли быть упрямыми, и потому сложно было достичь компромисса. Ее мама могла выводить из себя ее частыми замечаниями насчет поведения и нотациями о морали. Лорелей обычно могла успокоить маму и делать так, как ей хочется, но их последняя ссора была жестокой. Когда мама Лорелей узнала о ее решении уехать в Калаис и изучать музыку, она выступила против.

Кассандра Кларк терпеть не могла «непродуктивное», типа телевидения, отпуска или сна. Для нее желание дочери стать певицей было ужасом. Лорелей знала, что мама любила ее, и чаще всего она была хорошей мамой, но, сколько Лорелей помнила, она пыталась отговорить дочь от «ерунды с пением». Лорелей много раз говорили, что пение отвлекало ее от учебы, что она не поступит в хороший колледж и не получит нормальную работу, если не оставит эти глупости и не сосредоточится на серьезных делах. Они кричали друг на друга, не желали отступать от своих мнений.

Даже отец Лорелей не смог переубедить Кассандру, но он отпустил Лорелей и купил ей билет до Мейна. Их «маленький заговор» разозлил маму так, что она почти взорвалась. Она бушевала часами, ее лицо искажал гнев, а потом она неделями не говорила с ними. Когда Лорелей покидала Колорадо, она даже не попрощалась.

Она смотрела на маму теперь другими глазами.

Кассандра убрала чемоданы в джип своими мускулистыми руками, а потом закрыла багажник. Она выглядела утомленно, пока они ехали из аэропорта холодной ночью. Ее бледная кожа сияла в свете фар.

Лорелей посмотрела на маму.

— Я люблю тебя.

— И я тебя, Лорелей. Всегда любила и буду.

Слезы снова выступили на глазах Лорелей. Последние пару месяцев она не печалилась из-за расставания с мамой. Она злилась, что мама отказывалась говорить с ней, пока смотрела, как другие родители помогали детям устроиться в начале учебного года, но она не жалела о своем решении. Она видела, что их разлука сильно повлияла на ее мать.

Дом Кларков был в тихом районе на юге Денвера. Несмотря на тьму, Лорелей заметила, что сад мамы умирал, когда они подъехали. Большой клен во дворе лишился почти всех листьев, но куст рядом с крыльцом был алым в слабом свете. Лорелей увидела Гизмо, их маленького рыже-белого корги, за дверями со стеклом. Он заметил их и прыгал возле стекла.

Кассандра заехала в гараж, Лорелей забрала свой чемодан и понесла его наверх. Гизмо следовал за ней, радостно лизал ее ноги. Ее спальня была лавандовой с пятого класса, и стены покрывали фотографии. На шкафу была фотография Лорелей четырехлетней давности, она сидела на плечах папы. Ее мама стояла рядом с ними, держала его за руку и смеялась. Рядом была фотография Лорелей с папой, они стояли на берегу реки с удочками. Она улыбалась камере, маленький солнечник свисал с ее руки. Он улыбался ей.

Другая фотография висела над ее ночником. Ей было тогда семь, фотографию сделали на поле Курс. Они были с бейсбольными перчатками, у Лорелей не хватало нескольких зубов. Каждое лето они с папой ходили на его любимые бейсбольные игры. Он с раннего возраста научил ее, как следить за счетом в игре. Они ели хот-доги и кричали на питчеров, но она ждала больше всего, как они пели с ним на весь парк «Take Me Out to the Ball Game». Подростком она пела там гимн, и отец смотрел на нее, а мама, что не удивительно, отсутствовала.

Лорелей села на край кровати и подняла собаку.

— Эй, Гиззи, — она потирала его мягкие уши. Он будто улыбался ей, прижимался к ее рукам. — Как ты? А? Скучал? — Гизмо льнул к ней, лизал руку. — Хороший мальчик, — она похлопала его по спине, прижалась головой к подушку и притянула Гизмо к себе. Он протянул к ней короткие лапки, зевнул и издал забавный звук. Гизмо лизнул щеку Лорелей, и она потерла его живот. Она легла на спину и смотрела на потолок, откуда свисали на леске маленькие розовые призмы. Они казались тусклыми и безжизненными, ведь на них не падал свет, но на рассвете они отбрасывали радугу на всю комнату.

Лорелей повернулась на бок и притянула ноги к груди. Она дышала с трудом и болью. Она взяла маленькую шкатулку с тумбочки, медленно покрутила ее, ведь она была старой и нуждалась в ремонте. Лорелей открыла осторожно крышку и смотрела, как маленький медный барабан кружится и задевает серебряные клавиши, играя вальс Брамса. Она помнила годы, когда родители приходили к ее кровати, пели ей колыбельные под мелодию шкатулки. Папа пел ей «Пикник медвежонка Тедди»: Если в лес пойдешь, странности найдешь. Если в лес пойдешь, лучше скрой себя… И он отыгрывал текст, и она хихикала от радости.

А потом Кассандра укладывала ее спать, гладила каштановые кудри, пела несколько своих песен, всегда заканчивала маминой колыбельной. Она не понимала слова, ведь не узнавала их, но мелодия была сладкой, немного меланхоличной, и Лорелей всегда засыпала под конец. Закрывая глаза, она видела себя в лодке на воде, что покачивалась от ветерка, и голос ее мамы был мелодией арфы. Она становилась старше, и ночные ритуалы пропали, песня затерялась в ее памяти.

Шкатулка перестала играть, и тишина звенела в ее комнате. Лорелей стала напевать колыбельную мамы, но лишь мелодию, ведь не помнила слова. В ее разуме она снова покачивалась в лодке, окруженная чернильным морем.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Лорелей и мама шли рука об руку в маленькую белую церковь. Гул женщин, готовящих в приходском зале, разносилось эхом до притвора, пока не закрыли дверь. Кларки редко ходили в церковь, но когда выбирались, делая это на Рождество или Пасху, они шли в церковь Святого Стефана. В детстве Лорелей проводила там неделю каждое лето с кузенами, они играли с другими детьми во дворе во время каникул в библейской школе. Лорелей нашла тайный проход за ризницей, который вел в башню с колоколами. Проход не был скрыт, это была простая лестница, дверь туда оставили незапертой.

Лорелей и ее мать прошли в церкви к месту, где стояли дядя Майк и тетя Линда с их двумя детьми, светловолосыми близнецами, Джошуа и Дженнифер. Хоть они были на два года младше Лорелей, они были ближе всех для Лорелей. Дженнифер почти всю неделю с возвращения Лорелей домой, и ее присутствие сильно утешало. Они вместе выбрали фотографии отца на похороны, вспомнили ежегодные поездки семьи, поработали над речью благодарности, которую Лорелей прочтет на службе. Дженнифер терпеливо ждала Лорелей, когда той не хотелось говорить, и слушала, когда она говорила.

Множество родственников, друзей, соседей и сотрудников Энди сидели на деревянных скамьях. Они притихли, когда заиграл орган. Настроение в церкви было хмурым, реальность грядущей службы сдавила грудь Лорелей.

«Похороны отца, — подумала она, — это нереально», — у нее кружилась голова, ей было сложно сдержать эмоции в теле. Пастор подошел к семье, мужчина средних лет в белой рясе с золотом на плечах, перевязанной веревкой на поясе.

— Простите, — сказал он, — мы готовы усадить семью.

Ее тетя, дядя и кузены прошли за пастором, Лорелей и ее мама плелись за ними. Они прошли по центральному ряду и сели на скамьи впереди. Паства встала, когда орган заиграл гимн, но Лорелей осталась на месте, словно на ее плечи давил тяжкий груз.

Кассандра склонила и шепнула на ухо Лорелей:

— Тебе нужно встать, милая. Ты сможешь, я знаю, — ее рука сжала плечо Лорелей, потянула ее. Лорелей тихо встала, паства пела за ней, старые слова заполняли просторную церковь:

Приятным утром, когда кончится жизнь, я улечу,

Домой, на небо к Богу, я улечу.

Я улечу, Боже, я улечу утром.

Когда я умру, аллилуйя и прощай, я улечу.

Началась служба, и церковь наполнили люди, которые любили Энди Кларка. Лорелей ощутила тихую радость, увидев, сколько людей затронула его жизнь. Она узнавала многие лица вокруг них, людей, что помогли написать историю жизни отца и ее историю. Сила мамы рядом с ней, спокойствие Дженнифер, любовь друзей вокруг, что пришли напомнить, что Энди Кларк дал ей смелость идти вперед и высказывать свое мнение.

Путь к трибуне казался невыносимо долгим. Передняя часть церкви была наполнена белыми лилиями, много цветов было перед алтарем. Она ощутила мускусный аромат. В витражные окна проникал голубой свет. Лорелей добралась до трибуны, развернулась и сжала ее обеими руками.

— Я хочу поблагодарить всех вас за то, что вы пришли. Это много значит для нашей семьи, хоть я знаю, папа подумал бы, что вы сошли с ума, раз пришли сюда, а не остались дома смотреть футбол. Он сам так делал бы, сидел и бросал вещами в телевизор, — многие рассмеялись. — Вы все знали его, так что понимаете, что он жил на полную, что у него была чудесная искренняя душа, что он больше всего любил семью. Это лишь слова, но мой отец был больше, чем это. Любой, кто проводил хоть немного времени с моим отцом, был тронут его добротой, теплой улыбкой, искренностью. Мой папа любил вызывать у людей смех. Его шутки были довольно банальными, но он не уставал повторять их раз за разом. Он не понимал, почему люди решали оставаться несчастными, если могли веселиться. И он всегда давал людям проявить себя. Потому все любили проводить с ним время. С ним я всегда ощущала себя лучше, если была в плохом настроении, и он всегда проявлял во мне лучшее. Прошлая неделя была тяжелой… для всех нас. Его смерть — самое сложное, что я когда-либо испытывала, но я хотела сказать вам, как много он значил лично для меня. Он был заботливым, смешным, щедрым, сильно любил свою семью. Нам с мамой повезло, что он был в наших жизнях. Я помню все, что он делал на нас, и все время, что мы проводили вместе как семья, но я хотела рассказать вам то, что я не забуду. Когда мне было восемь, наш третий класс ставил пьесу, «Робин Гуд» в виде животных. Я была птицей. У меня было всего три фразы, но я старалась запомнить слова и изобразить попугая как можно лучше. Мое выступление потрясало, как я тогда думала. За неделю до пьесы я разогналась на качелях и упала на лодыжку, сломала ее в нескольких местах. Мне наложили гипс. Боль была ужасной, но хуже было знать, что я не смогу играть. Ночью перед выступлением папа пришел домой с мешком разноцветных перьев. Он всю ночь клеил сотни перьев к моему гипсу. Папа хотел, чтобы я выступила, почти так же сильно, как я. Он арендовал для меня инвалидное кресло, толкал его на коленях, чтобы его не видели. Я точно выглядела странно для зрителей, но мне было все равно. Он сказал мне, что я была красивой, похвалил мою игру и подарил охапку роз. Он заставил меня ощутить себя лучшей актрисой в мире.

Лорелей было больно, она вспомнила мелочи, что отец делал для нее. Как он вставал рано утром, чтобы убрать зимой снег с ее машины. Как он добавлял денег в ее кошелек, когда знал, что она собиралась на прогулку с друзьями. Кулон, что он купил ей на выпускной. Но она думала и о том, что он не увидит — свадьбу Лорелей, ее детей, ее будущее. Она убрала прядь волос за ухо и продолжила:

— Папа сказал мне, что я могу все. Он говорил: «Когда решишь что-то сделать, просто иди к этому и не оглядывайся». Я верила, что он поможет собрать осколки, если я не справлюсь, но он не давал мне сдаться, не попробовав. Он отряхивал меня, помогал встать и говорил попробовать еще раз. Когда я сказала родителям, что хочу петь, отец поддержал меня. Он хотел, чтобы я делала то, что мне нравилось, и он дал мне этот шанс. И теперь я буду петь для него, — она задыхалась на последних словах. — Я буду скучать, папа.

Она посмотрела на собравшихся. Мама сжимала челюсти, стояла прямо и напряженно, губы стали тонкой линией, ее спина едва касалась скамьи за ней. Лорелей вдруг посмотрела на женщину, что сидела одиноко на последнем ряду. Она выглядела странно знакомой, но Лорелей не знала, кем она была, или где она ее встречала. У женщины были длинные серебристые волосы с золотыми прядями, свободно собранные у шеи и на плече. Лорелей была очарована ею. Ей было за шестьдесят, но она точно была красавицей в юности. Серый жемчуг лежал на ее шее, поверх платья у нее была черная шелковая шаль, что резко контрастировала с ее бледной кожей. Лорелей не могла отвести от нее взгляда. В ней было что-то узнаваемое, но что? Женщина слабо улыбнулась Лорелей с сочувствием, прижала ладонь к груди, встала и ушла из церкви.

Лорелей заняла место с матерью, служба продолжилась. Два друга Энди сказали пару слов, и пастор произнес проповедь про воскрешение, и собравшиеся отвечали ему. Лорелей не была религиозной, но ощущала себя тут менее одинокой, окутанной теплом рядом с семьёй. Они вернулись на места, и пастор продолжил речь. Лорелей смахнула слезы, прижалась к маме, чья крепкая рука снова обвила ее плечи.

Паства встала, орган заполнил зал музыкой, низкие ноты посылали дрожь по ногам Лорелей. Два юных помощника в красно-белом одеянии, что волочилось по полу, погасили свечи и вывели процессию из церкви. Запах дыма с цветами сообщил о конце службы. В тот миг Лорелей поняла, как сильно изменилась ее жизнь. Ее заполнили воспоминания, она закрыла глаза и видела отца рядом. Она не хотела открывать глаза, ведь его лицо пропадет. Лорелей хотела видеть его улыбку, держать его за руку. Она могла ясно представить его, почти слышала его смех. Она боялась, что воспоминания растают, как все остальное. Неужели однажды она проснется и не сможет вспомнить, как он выглядел?

Лорелей и ее мама вышли с процессией в приходской зал. Лорелей не могла дышать, вырвалась из хватки мамы и вышла наружу. Прохладный туман окружал церковь. Лорелей набрала в легкие воздух, от тумана капли цеплялись к ее лицу. Она молилась, чтобы пошел дождь, чтобы тучи пролились холодными каплями, промочили ее, скрыли ее слезы. Да, дождь. Это было бы хорошо. Туман парил вокруг нее, ласкал Лорелей. Она уже не ощущала холод, туман стал теплым дыханием на ее шее. Туман кружился, и она была в центре, он развевал юбку вокруг ее колен, волосы перед ее лицом. Ее разум кружился с ним, словно она была вне тела. Она будто парила. Холодная ладонь сжала ее руку, утянула ее из транса, вернула в тело.

— Эй, — сказала Дженнифер, — что ты тут делаешь? Дождь собирается.

— Все равно, — сказала Лорелей. — Я была бы ему рада.

— Твоя мама хочет, чтобы ты вернулась.

— Нет, я не могу сейчас там быть. Мне нужен воздух.

— Ты не замерзнешь?

— Я в порядке, — сказала Лорелей. — Скажешь ей, что я зайду через минуту?

— Хорошо, — сказала Дженнифер. Она быстро обняла Лорелей и ушла в церковь.

Лорелей хотела вернуть чувство, что было до этого, когда ее подняло над миром вокруг нее, но миг был утерян. Она глубоко вдохнула и приготовилась к толпе родственников и друзей в церкви. Ее мама стояла внутри, вежливо пожимала руки, но смотрела на Лорелей, пронзала взглядом ее кожу, как лед. Лорелей с неохотой открыла дверь церкви, прошла внутрь, ее притягивал взгляд мамы. Она не хотела иметь дело с этими людьми, с их неловкими словами горя. Смерть делала людей растерянными. Зазвонил колокол церкви, и с каждым ударом воспоминания Лорелей об отце ускользали все дальше.

* * *

Лорелей и ее мать почти не говорили после того, как покинули дом утром. Неделя была долгим прощанием, они ехали в горы, и Лорелей сжимала урну. Она не была уверена, что сможет отпустить, когда наступит время. Машина миновала проем, перед ними раскинулась долина. Она видела это сотню раз, но в этот раз было красивее, будто в раю. Солнце светило сквозь розовые облака прямыми лучами и касалось увядающих деревьев. Снег уже выпал на вершинах, белые участки скрывались в тени среди высоких сосен на склоне горы. Лорелей знала, что ему бы понравилось.

Кассандра свернула на узкую тропу с шоссе. Дорога вилась сквозь густой лес по склону. После пары миль она остановила машину. Лорелей выбралась, сжимая урну, и пошла к маме у тропы. Они пошли по тропе рука об руку, направляясь к мостику над быстрым ручьем.

Вода бурлила на камнях, последний талый снег стекал с вершины. У берегов ручья пылали золотом осины, их изящные листья трепетали от легкого ветерка. За мостом тропа резко уходила влево, вела к полянке, что открывалась под сине-серыми пиками на горизонте. Сладкий запах деревьев смешивался с дымом костра где-то глубже в лесу. Лорелей смотрела на ручей, ритм воды, бегущей по камням, гипнотизировал.

— Готова? — сказала ее мама.

Лорелей молчала. Она смотрела на медную урну в руках, она знала, что это… это не был ее отец. Но почему она не могла отпустить?

— Лорелей, ты хочешь что-то сказать?

— Не совсем. Мам, нам нужно делать это?

— Да. Мы уже решили это. Этого он хотел, и мы, как семья, выполним это. Не усложняй.

Кассандра забрала у Лорелей урну и повернулась к ручью, отвернувшись от ветра. Она открутила крышку и стала высыпать содержимое в воду. Ветер подхватывал немного праха и уносил, там его подхватывал поток, и серые кусочки кружились миг и пропадали под поверхностью. Лорелей смотрела на маму, что стояла в паре футов от нее с пустой урной в руках. Свет мягко озарял ее маму, блестел на слезах на ее щеках. Лорелей обвила руками талию Кассандры, отмечая хрупкость, которой не было раньше. Она впервые поняла, что и ее маму нужно утешать.

— Я люблю тебя, мама, — сказала Лорелей.

Мама притянула ее к себе. Они стояли вместе на мосту, смотрели, как поток уносит прах, и вода уносила не только это, но и их надежды и ожидания. Ручей двигался к океану, и Лорелей подумала о море, о Калаисе, и вода там манила ее. Пора было вернуться, покинуть защиту матери и уехать в Мейн. Лорелей пересекла мост и прошла вдоль реки. Она села рядом, провела пальцами по ледяной воде, сердце шептало прощания.

Они стояли там какое-то время, было слышно только пение птиц в деревьях, а потом они ушли. Лорелей следовала за Кассандрой к машине. Ей всегда было сложно успевать за длинными грациозными шагами матери. Они подошли к машине, Кассандра поставила пустую урну на заднее сидение. Она медленно повела машину по склону к главной дороге. Облака быстро проносились сверху, на западе небо темнело.

— Дома я закажу билет на самолет до Бангора, ладно? — сказала Лорелей.

Ее мама фыркнула.

— Что? — спросила Лорелей.

— Это так необходимо? Мы можем продолжить здесь. Тебе не нужно возвращаться и быть одной.

Лорелей холодно посмотрела на маму. Она не хотела повторение летней ссоры, после которой они молчали месяцами.

— Ты думала, я не вернусь в колледж?

— У нас не было шанса обсудить это, но тебе лучше пока остаться дома. Я думала, что ты переведешься в местный колледж в следующем семестре.

— Нет, мам. Я вернусь в Калаис. У них хорошая программа, и там друзья…

— Заведешь новых друзей. Ты была там всего несколько месяцев, Лорелей. Тут много хороших заведений.

— Ты собиралась узнать мое мнение об этом? Я не хочу переезжать домой. Мне там нравится, и я хочу вернуться и доучиться.

— Ты можешь учиться и тут. Я бы хотела, чтобы ты была ближе к дому.

— Я знаю, но я должна вернуться… Мне это нужно. Этого хотел бы папа.

— Мы поговорим об этом позже. Не сейчас. Не сегодня, — Кассандра сжала губы, ее тон был решительным.

— Я знаю, что ты не хочешь говорить об этом сейчас, но ты не станешь говорить об этом и завтра, и в другой день. Ты знаешь, что он хотел бы, чтобы я вернулась. Он думал, что у меня есть что-то особенное. Он хотел, чтобы я использовала свой дар.

— Не надо этой ерунды. Дело не в твоем отце, хватит им прикрываться. Дело в твоем упрямстве, и я не буду больше с этим бороться. Ты остаешься дома.

— Серьезно? Может, ты не поняла, что я уже взрослая, мам, и мне не нужно твое разрешение. Я вернусь в Калаис. Мне оставили наследство, и я должна решить, как его использовать.

— Твой отец трудился, чтобы ты была обеспечена на случай, если с ним что-то случится. Это не дает тебе права глупо тратить деньги. Нужно подумать о будущем. Я рада, что тебе нравится петь, милая, но мы знаем, что этим на жизнь не заработать. Лучше бы ты…

— Тебе так хочется рушить мои мечты?

— Ты издеваешься! Я не рушу твои мечты. Ты хоть раз думала, что я не хочу, чтобы ты уезжала? Что и мне тяжело? Может, стоит перестать вести себя как эгоистка и подумать о семье? У меня осталась только ты, и я не смирюсь с тем, что ты снова уедешь.

— Ты когда-нибудь чувствовала, что должна что-то сделать? Что тебе суждено это сделать?

— Да, но это не важно…

— Важно! Очень важно! Я знаю это, мама. Можешь не верить, но я хорошо пою, ясно? Я получила шанс, и я не брошу его из-за смерти папы. Я хотела лишь этого…

— Почему Мейн? Почему ты не хочешь остаться в Колорадо?

— Почему не Мейн? Там… правильно. Мне нравится там. Нравится колледж, город, и я многому научилась. Там Бри и Челси, и они веселые…

— Мы не будем платить только за твое веселье, Лорелей. Ты можешь научиться всему и тут. Можешь параллельно заниматься и вокалом, если надо, но я не вижу повода влезать в долги из-за образования, которое потом не выйдет использовать!

— Мне все равно! Плевать, сколько это стоит! Мне там нравится, и я вернусь. И профессор Камден думает, что у меня есть шанс выиграть стипендию Эльмсбрука в следующем году…

Ее мать завизжала, ударила по тормозам и съехала к обочине.

— Нет! Это не обсуждается. Разговор окончен, Лорелей Энн. Закончен! Я не хочу ни слова больше слышать.

Кассандра поехала снова, ее костяшки побелели на руле, она смотрела на дорогу. Лицо Лорелей пылало от гнева, она вжалась в сидение, а потом нашарила наушники на полу. Ее мама не понимала, зачем ей нужно было вернуться в Мейн. Лорелей сама не все понимала, но знала, что там было ее место, искала его, как реки искали море.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Лорелей спустилась вниз немного позже шести утра, Гизмо плелся за ней. Ее волосы были еще мокрыми, она убрала их в тугой хвост. Тонкий ободок сдерживал кудри, с которыми она вечно боролась. Она выпустила собаку на улицу, прошла на кухню где мама оставила записку на кусочке желтой бумаги.

«Лорелей,

Я на пробежке. Скоро вернусь. Разгрузи посудомойку и покорми Гизмо. И поешь сама.

Скоро увидимся, мама».

Кассандра Кларк следовала четкому графику. Каждое утро она начинала с часового бега, если не было снега, тогда она занималась пилатесом. Ее упражнения заканчивались протеиновым коктейлем и просмотром газеты, а потом душем, и она начинала день. Лорелей сверилась с часами на стене. Ее мама вернется через полчаса, но ей все еще было не по себе. Она не знала, была ее тревога от страха или из-за вины.

Она взяла собачий корм и насыпала в миску Гизмо, впустила его внутрь. Он прыгнул на нее и лизнул ее руку, пошел к миске. Лорелей нашла блокнот мамы в бордовой кожаной обложке, который она хранила на столе на кухне. Она быстро полистала список контактов, пока не нашла то, что искала: визитку со словами «Страхование Харрисона, агент Карл Питерсон». Она записала его имя и телефон в блокнот, вырвала страницу, сложила ее и сунула в задний карман джинсов. Она прошла к столу и под запиской мамы написала свою:

«Мам,

Я покормила Гизмо, но не успела вытащить тарелки. Вернулась в Мейн. Люблю тебя и буду скучать. Постарайся не злиться слишком сильно.

С любовью, Лорелей»

Машина загудела перед домом. Гизмо побежал к двери, лая. Лорелей поднялась и забрала свой небольшой чемодан и сумочку. Она повесила сумочку через плечо, спустилась по лестнице. Гизмо еще рычал в прихожей.

— Будь хорошим мальчиком, Гиз, — она похлопала его по голове, выкатила чемодан за дверь.

Ее кузина Дженнифер выпрыгнула из оранжевой «Кии». Она подбежала к крыльцу и обвила руками шею Лорелей.

— Поверить не могу, что мы это делаем, — прошептала Дженнифер, — это ведь так… плохо.

Лорелей рассмеялась. Дженнифер была хорошей девочкой. Ей было немного жаль втягивать в это кузину, но она знала, что проблемы Дженнифер будут минимальными, и Лорелей как-то загладит вину перед ней. Она открыла заднюю дверцу машины, там сидел брат-близнец Дженнифер, Джошуа. Он посмотрел на нее из-за солнцезащитных очков.

— Я возьму, — он потянулся за ее чемоданом.

Лорелей передала багаж ему, посмотрела на Дженнифер. Та пожала плечами и закатила глаза. Лорелей закрыла дверцу и вздохнула. Она любила Дженнифер, но Джошуа вечно лез за ними, и он откуда-то всегда знал, когда они что-то затеяли. Дженнифер винила в этом связь близнецов. Лорелей думала, что он был пронырой. Он подрос и стал лучше, но в последнее время стал саркастичной помехой.

— Тетя Кэсси тебя убьет, — сказал Джошуа, когда Лорелей села на место пассажира.

— Молчи, — рявкнула Дженнифер, обернувшись. — Я говорила, чтобы ты не мешал.

— Мне теперь и говорить нельзя? Не нужно быть такой гадкой, Джен.

— Лучше, чем быть неудачницей, как ты.

— Я хоть не толстый и наглый…

— Хватит! Можете просто прекратить? — закричала Лорелей.

Близнецы притихли, Дженнифер выехала с парковки. Первые лучи солнца озарили крыши домов, которые стояли идеальным рядом, отличаясь оттенками бежевого.

— Я распечатала информацию о полете, — сказала Дженнифер. — Лежит за сидением.

— Спасибо, — Лорелей взяла скрепленные бумаги, — сколько это стоило.

— Четыре двадцать пять.

— Блин. Много. Я отплачу, как только смогу.

— Ничего. Я знаю, что ты вернешь. И я использовала кредитку мамы…

— Нет! У тебя будут большие проблемы.

— Так я и сказал, — перебил Джошуа. — Она будет сильно злиться.

— Мы не спрашивали твоего мнения, балбес, — сказала Дженнифер, — и у Лорелей будут деньги, и мы вернем их маме. Она не будет злиться.

— Ага, может быть, ведь это мисс Идеал. Она даст тебе медаль. Если бы это был я…

— Если бы ты не попадал постоянно в передряги со своими тупыми друзьями, косящими под панков…

— Ты не знаешь, о чем говоришь…

Снова они за свое. В последнее время они только спорили. Лорелей пыталась отстраниться. Она вытащила из сумочки бутылку воды и пила, холодная жидкость текла по ее горлу. Они ехали на восток, к солнцу. Лорелей пыталась расслабиться, но это было невозможно, пока близнецы ссорились. Она представила, как мама преследует машину, и вдруг она подумала, что мама их догонит. Чем скорее они доберутся до аэропорта, и она пройдет врата, тем меньше будет переживать, что мама попытается остановить ее.

— Думаешь, она больше не будет с тобой разговаривать? — спросила Дженнифер.

— Да, скорее всего, — сказала Лорелей. — Если и заговорит, то не сразу. Она умеет дуться.

— Плохо дело. Может, она расстроится не так сильно, как ты думаешь. Может, оттает.

— Ты не видела ее в злости. Я люблю ее, да, но когда она злится, компромисс невозможен. Я могу заслужить ее хорошее отношение только постоянным послушанием, но этого не будет. И это обидно, ведь без папы и она будет одна. Но она же не думала, что я буду жить дома вечно?

— Ты поступаешь правильно. Ты не пытаешься ранить ее. Ты просто делаешь то, что лучше для тебя, слушаешься сердца.

— Знаю, — Лорелей вздохнула. Вина давила на нее, она пыталась смириться с правдой. Она почти бросала маму, но, если бы оставила начатое, предала бы себя. Ее мама и пение дали ей жизнь. Музыка заставляла Лорелей ощущать себя живой, целой, когда она пела, она была связана с телом и миром вокруг себя. Стоило ли это счастья мамы? Она надеялась, что они поладят, но этот день наступит через много недель, а то и месяцев, и этот ее поступок забыть будет непросто.

Аэропорт был белым в утреннем свете, полным машин. Снаружи было несколько полицейских машин, они направляли движение, свистели машинам, что долго стояли на парковке. Дженнифер подъехала к зданию, Лорелей выпрыгнула из машины. Джошуа задремал на заднем сидении, приоткрыв рот.

— Удачи, — Дженнифер обняла кузину. — Позвонишь, когда доберешься туда, ладно?

— Да. Спасибо за все, Джен. Ты знаешь, что ты лучшая?

Дженнифер села в машину и уехала. Лорелей прошла в здание. На первом этаже аэропорта потоки людей ждали, пока пройдут проверку. Ее желудок мутило. Она смотрела на большие часы в терминале, переживая, что мама вот-вот появится и утащит ее домой. Она задумалась, не вызовет ли ее мама полицию после записки Лорелей. Они не могли остановить ее, да? Ей было восемнадцать. Она имела право сесть на самолет. Лорелей пыталась не думать о таком.

Очередь медленно шла вперед. Чуть больше недели назад она обнимала маму в аэропорте. Любовь ее матери была осязаемой, когда она обнимала Лорелей. Она задумалась на миг, верно ли поступала, было ли справедливо оставлять маму одну. Но что было справедливым? То, что ее отец резко умер? Что Лорелей должна была жить в клетке?

Один из стражей поманил ее, и она показала ему документы. Он быстро отметил у себя и указал ей идти дальше. Лорелей сняла кроссовки, поставила их с небольшой сумочкой и рюкзаком на ленту конвейера. Она прошла через металлический детектор. Не пикнул.

«Вот и спасена», — подумала она.

* * *

Самолет плавно опустился возле аэропорта Бангор. Лорелей ерзала. Ее ноги болели, пришлось весь день сидеть, и ей нужно было размяться. Самолет проехал по полосе, а Лорелей вытащила телефон из сумочки и включила. Экран загорелся, и через минуту пришло пять сообщений.

Мама: Где ты? Надеюсь, про Мейн была шутка?

Мама: Л, я хочу знать, когда ты будешь дома. Я пойду к Майку и Линде позже.

Джен: Твоя мама тут. Пришлось рассказать. Она в ярости. Я под домашним арестом.

Мама: ПОВЕРИТЬ НЕ МОГУ, ЧТО ТЫ ТАК СДЕЛАЛА. ЭТО ХУЖЕ ПРЕДАТЕЛЬСТВА. Я РАЗОЧАРОВАНА!

Джен: ОГО… твоя мама ужасна в гневе.

Лорелей пожелала Джен удачи с родителями. Она сунула телефон в сумочку и вытащила рюкзак с полки над головой. Через несколько минут Лорелей спустилась с самолета и пошла к аэропорту. Бри уже ждала в своей потрепанной Хонде. Она помахала Лорелей и отперла дверцу.

— Эй, прости, что так грязно, — Брианна убрала пустые бутылки воды с сидения и бросила их назад.

— Не переживай, — Лорелей забралась в машину. — Спасибо, что подобрала.

— Не за что, — Брианна посмотрела на дорогу, отъехала от края дороги. — Как ты?

— Неделя была тяжелой, но я держусь. Надеюсь, останусь тут.

— Поверить не могу, что ты вернулась так быстро. Я рада, что ты тут, но удивлена.

— Мне нужно было вернуться. Быть дома… все напоминает о папе, это сложно вынести. Каждым утром я вижу его пустой стул, и я вспоминаю, как он читал газету с чашкой кофе, и как говорил «Приветик, кроха», когда я спускалась. Я не могу ходить по дому, не видя его лицо.

— Мне так жаль, Лорелей. Не могу представить, как тебе.

— Спасибо. Я хочу, чтобы все вернулось в норму, понимаешь?

— Это понятно, — сказала Брианна.

Небо было холодным и серым, они ехали на север к Калаису. Девушки болтали про школьные сплетни, пока не доехали до кампуса. Брианна припарковалась, они пришли в комнату общежития. Лорелей нашла в сумочке ключи и открыла дверь. Она помнила восхищение, когда вошла в эту комнату впервые в начале семестра, и как она впервые встретила Брианну, низкую, стильную меццо-сопрано с острова Роде, первую подругу Лорелей в Калаисе.

Комната была такой, как она ее бросила. Грязные вещи лежали грудой на полу. Тело Лорелей устало от полета и эмоций, и она невольно ощущала себя ужасно за то, что ослушалась маму и повела себя как неблагодарная эгоистка. Она вытащила телефон и написала:

«Прости».

ГЛАВА ШЕСТАЯ

— Не дави так сильно! — рявкнула профессор Камден. — Так ты напрягаешь голос, а этим мелизмам нужно быть легкими. Еще раз с начала страницы.

Лорелей посмотрела на ноты на стойке, они жались на странице. Быстрые упражнения довели ее до максимума ее голоса, пение кружилось, становясь ниже. От одного вида нот голова болела. Пение мелизмов было тренировкой мышц, чтобы ноты получались почти инстинктивно. Она знала, что перегибает, поет ноты с лишним нажимом, а потом стала излишне исправлять себя, и ноты стали неуклюжими. Профессору это явно не нравилось.

— Что ты делаешь? Нет, нет, нет. Вернись и пропой «а» снова, — профессор Камден была одной из самых сложных профессоров, и обычно Лорелей нравился вызов в ее кабинете, но сегодня она злилась на себя, на то, что не стала лучше. С каждым повторением Лорелей казалось, что она поет только хуже.

Пианино заиграло еще раз, и Лорелей стиснула зубы и закрыла глаза.

«Хоть в этот раз, — подумала она, — спой правильно», — она глубоко вдохнула и начала, выдавливая мелодию, горло сжалось. Она не ожидала быстрых нот, сбилась, попыталась догнать, и голос сорвался на высоких нотах. Лорелей перестала петь и стукнула рукой по пианино, сдавшись, плечи опустились.

— Что такое, Лорелей? — спросила профессор Камден.

— Простите, — сказала Лорелей. — Не знаю, почему не выходит. Клянусь, я работала над этим вчера, но не могу правильно исполнить.

— Сделаем сегодня перерыв, — сказала профессор Камден. — Прогресса я не вижу, но и не хочу, чтобы ты навредила себе.

— Я не знаю, почему не могу с этим справиться. Наверное, сегодня я не в себе.

— Лорелей, не хочу, чтобы ты не так это восприняла, но ты была не тут последние пару недель. Ты не так связана с музыкой с тех пор, как вернулась. Твой легкий голос, каким он был в начале семестра, с тобой не вернулся. Ты чересчур стараешься. Это звучит механически.

— Я не знаю, почему не справляюсь. В голове я знаю, как нужно делать, но не получается.

— Лорелей, я знаю, месяц был для тебя сложным. Я не хочу, чтобы ты думала, что я пытаюсь тебя задеть, ведь я на самом деле сочувствую тебе, но радость пропала. Я не слышу страсть в твоем голосе, ту свободу, что у тебя была. Не знаю, осталось ли это где-то в тебе. Такое не пропадает просто так, но ты не связана с этим. Может, тебе поможет небольшой перерыв, чтобы ты снова отыскала свое счастье.

— Я в порядке, обещаю. Я буду больше тренироваться.

— Не в том проблема. Я не сомневаюсь в том, что ты трудишься над программой. Я уважаю твой труд, но ты будто заставляешь себя делать это, чтобы забыть то, что с тобой произошло, и это слышно в голосе. Ты напряжена, и тебе лучше не давить на себя, а выделить немного времени себе, все обдумать и связаться с тем, что вызывает у тебя любовь к пению.

— Вы хотите, чтобы я не занималась до конца года? — спросила Лорелей.

— Не обязательно. Ты — талантливая девушка, и твое место будет ждать тебя, когда ты будешь готова вернуться.

Лорелей запаниковала. Если профессор говорила ей сделать перерыв, куда ей отправиться? Точно не домой, поджав хвост. Ее мама будет издеваться, Лорелей этого не выдержит.

— Не нужно решать сейчас, но обдумай это, ладно?

— Да, я подумаю над этим.

— Хороших выходных.

— Спасибо, профессор, — Лорелей схватила свои книги и сунула в рюкзак. — До встречи.

Дверь за ней закрылась, она вышла из студии. Она лишилась воздуха. Она не могла скрыть факт, что голосом управлять было сложнее, чем раньше. Желание проявить себя заставляло ее нервничать на личных занятиях по вокалу, и стресс мешал ей петь музыку, которую от нее ждали. Лорелей в тумане проживала эти дни, но каждое утро просыпалась с надеждой, что в этот день жизнь станет нормальной. Пока что она просто делала все, не присутствуя полностью в теле.

Она укуталась в черное пальто и надела серую вязаную шапку на волосы, покинула здание. Тяжелые снежинки падали на ветви вечнозеленых деревьев и таяли на щеках Лорелей. Она подняла воротник пальто и попыталась спрятать им уши, но без толку. Голые пальцы мерзли. Лорелей шла среди снега, билась с холодным ветром. Ее ноги оставляли новые следы на белой пыли на дорогах, снежинки слепили ее, пока она шла к краю леса возле кампуса.

Узкая тропа, укрытая снегом, вела по рощам голых деревьев и поднималась на утес, спускаясь оттуда к реке. Лорелей замерла на берегу реки и смотрела, как она бурлила под коркой льда, а потом склонилась и осторожно коснулась пальцами твердого льда. Он был холодным, но она ощущала движение воды под ним, будто это был спящий великан. Она почти каждый день приходила к воде. Она была спокойной, тут ее мысли утихали. Лорелей вспомнила, как прах ее отца уплыл по течению с горы, она ощущала тут связь с ним. В этом месте она была снова живой, как река под оболочкой льда.

Лорелей встала на ноги и сунула руки в карманы. Она пошла по лесу к зданиям студенческого городка. Стряхнув с обуви снег, она вошла в здание. Лорелей вытащила ключи из кармана и нашла свой почтовый ящик. Она открыла его, забрала стопку писем и сунула в промокший рюкзак.

Лорелей повернула к столовой, схватила миску густого сырного супа с брокколи и сухарями, нашла столик у окна. Снег лишил пейзаж красок, превратил его в палитру серого, белого и коричневого, студенты боролись со снегом, шагая между зданиями. Она видела Челси и Тони в другой части комнаты, они ели и смеялись, Челси почти висела на Тони, ее красивые светлые волосы не пострадали от зимней погоды. Они не заметили, как Лорелей вошла, но она не стала идти к ним. Она не хотела сидеть с ними, им было хорошо вдвоем, и Лорелей не хотела сейчас болтать.

Она оглядела столовую. Группы студентов сидели отдельно, обедая. Все казались счастливыми, но она ощущала себя пустой и чужой. Она повернулась к окну, не слушала голоса в столовой. Зима проглотила все. Лорелей смотрела на поле за деревьями, стена снега скрыла все, и ее разум уплывал туда. В белую бездну меланхолии, которую она пыталась подавить в груди. Она доела суп и вышла наружу, под снег. Было холодно, но она заметила и тишину. Не было ничего и никого, только звук ее шагов, пока она шла к общежитию.

Тепло спальни было приятным. Лорелей сняла мокрую одежду, переоделась во фланелевые штаны и старую толстовку. Она решила притвориться заболевшей на истории музыки и провести остаток дня за мыльными операми, поедая «Принглз», сжавшись в любимом одеяле. Она включила телевизор, вытащила письма из рюкзака и села на кровать, скрестив ноги.

Почти вся почта была мусором: реклама, купоны — и она положила их слева. Были и счета, которые она положила справа. За всем этим был синий конверт, подпись от руки была адресована Лорелей с маркой из Массачусетса. Лорелей нахмурилась, провела пальцем по конверту, осторожно открывая его. Она вытащила белый лист и развернула его, увидела письмо, написанное красивым почерком.

Дорогая Лорелей,

Меня зовут Хелен Делуа, я твоя тетя по стороне матери. Я выражаю глубокие соболезнования насчет смерти твоего любимого отца. Он был хорошим, его смерть — большая потеря. Больно лишаться родителей. Твой отец питал тебя с детства, и с его смертью ты быстро лишилась части невинности. Надеюсь, со временем ты сможешь спокойнее воспринимать его потерю, вспоминать только теплые моменты, когда вы были вместе.

Я видела тебя на похоронах твоего отца, знала? Я была рада увидеть, какой красивой и уверенной юной леди ты стала. Ты очень похожа на свою бабушку, мою сестру Люсию, пусть она покоится с миром. У нее было то же ангельское лицо и яркие глаза, и у тебя есть дар, как я поняла. Я видела тебя до этого крохой, и мне больно думать, как долго я отсутствовала в твоей жизни. Надеюсь, мы скоро встретимся и узнаем друг друга.

Я слышала, ты сейчас живешь в Мейне, изучаешь музыку. Ты, наверное, не понимаешь, но ты из давнего рода музыкантов, и я горжусь, когда вижу, что ты продолжаешь это наследие. Уверена, ты одарена, как многие женщины Делуа до тебя. Нашу семью давно задела Песня, так что не удивительно, что ты обнаружила этот дар в себе.

Я хотела бы еще пригласить тебя в мой дом в Чатеме, когда тебе будет удобно. Это тихий городок, где я живу с племянницей, Каллиопой Делуа, и нашей дальней кузиной, Дейдре Мэлоун. Наш дом на воде, тут жили поколения нашей семьи. Места для тебя хватит, ты сможешь пожить тут, сколько захочешь. Думаю, ты найдешь тут убежище, время подумать и принять решения. А я хотела бы тебя увидеть.

С любовью, Хелен Делуа

Под именем Хелен Делуа написала свой адрес и номер телефона. Лорелей смотрела на письмо минуту, а потом сложила его и сжала в руках. Она смотрела на стену перед собой. Она не слышала, чтобы мама что-то говорила о тете Хелен, но ее мать редко рассказывала о своей семье. Она знала, что бабушка Люсия, которую она не встречала, жила в Массачусетсе. Мама Лорелей росла там, но редко говорила о своей семье или детстве, она всегда напрягалась, когда Лорелей задавала вопросы о ее прошлом. Странно, что у нее была тетя и кузины, хотя минуту назад Лорелей не знала о них.

Наверное, они были безумными. Иначе почему мама скрывала это от нее? Может, они не были близки. Но письмо указывало, что тетя знала Лорелей ребенком, может, даже проводила с ней время. Лорелей этого не помнила. А потом она вдруг вспомнила женщину на похоронах, только ее Лорелей не узнала. Старушка казалась ей знакомой, могла быть ее тетей. Женщина быстро ушла, даже не выразив сочувствия лично. Странно, что она прибыла издалека и даже не поговорила с племянницей.

Дверь открылась, Брианна прошла в комнату. Она опустила рюкзак и принялась раздеваться.

— Там так холодно, — сказала Брианна. — Думаю, мои руки отвалятся.

Лорелей молчала. Она застыла, мысли все еще были о письме в руках.

— Эй, Лорелей, — сказала Брианна, — что ты делаешь?

— О, прости, ничего, — ответила Лорелей. — Я только пришла. Читала письма. И все.

— Что-то хорошее?

— Первый счет за машину пришел, а еще письмо от тети.

— Мило. Она прислала деньги? — Брианна взяла ноутбук со стола и села на кровать.

— Нет, — сказала Лорелей. — Она приглашает меня к себе.

— Фу. Родители заставляли меня приезжать к тете Джейн каждое лето. У нее были коты, и она заставляла меня ходить с ней продавать мусор на рынке. Гадость. Она была не в себе. Твоя тетя крутая?

— Не знаю. Я ее не помню.

Брианна отодвинулась и сморщилась.

— Я не знала о ней до письма, — сказала Лорелей.

— Тогда почему она зовет тебя к себе?

— Не знаю. Мне кажется, они с моей мамой не общаются.

— Ты тоже с ней не общаешься.

— Или они потеряли связь. Но странно, что мама даже не упоминала ее, но эта тетя была на похоронах моего отца…

— Что? Можно прочитать письмо? — Брианна забрала его из рук Лорелей раньше, чем та ответила. Она расхаживала, пока читала.

Она закончила и отдала страницы Лорелей.

— Что думаешь? Странно, да? — спросила Лорелей.

— Да, странно, что она решила вдруг с тобой связаться, — сказала Брианна. — И твоя мама не говорила тебе о ней:

— Не помню этого. Я знала, что мама росла в том районе, но думала, что ее семья умерла. Бабушка Люсия растила ее одна, она умерла задолго до моего рождения. Мама была ребенком. Если бы у нас были родственники, о них говорили бы. Потому я думаю, что что-то случилось, раз мама вообще не говорила с ними.

— Мне это нравится. Таинственная тетя явилась из ниоткуда. Может, она — враг твоей мамы, и она хочет повлиять на тебя и использовать против врага…. Как в мыльной опере.

— Очень смешно.

— Ты поедешь к ней?

— Я похожа на сумасшедшую? Я не знаю, какая она, или говорит ли правду. Это опасно.

— Это круто. Ты нашла живой скелет в шкафу матери. Кто знает, что еще она прятала от тебя эти годы? Можно приехать на Рождество. Ты все равно домой не поедешь.

Лорелей сжалась. Смерть ее отца была тяжелым событием, и Лорелей не могла представить праздник без мамы. На извинения Лорелей не пришел ответ, и она знала, что если приедет домой на Рождество, мама заставит ее страдать, пока Лорелей не решит остаться дома. Но одиночество на Рождество ее не радовало.

— Может, меня не будет тут так долго.

— О чем ты?

Лорелей глубоко вдохнула и приготовилась.

— Камден хочет, чтобы я взяла перерыв. Ей не нравится мое исполнение, и она права, я плохо звучу. Она сказала, что я должна подумать об отдыхе от учебы.

— Она так сказала?

— Да. И я не знаю, что делать. Но, может, она права. Может, я вернулась слишком рано. Но, если я уйду, то не знаю, куда мне идти.

— Ты не можешь уйти, Лорелей. Если ты думаешь, что можешь сделать карьеру на своем голосе, тебе нужно остаться.

— Я не уйду навсегда, лишь на время, пока мне не станет лучше. Сколько бы я ни трудилась, связи с музыкой нет. Думаю, Камден права, мое сердце не на месте.

— Но это может измениться. Нужно время, чтобы исцелиться от такого. Она не думает, что ты вернешься, и на тебя не повлияет пережитое.

— Все куда серьезнее, — сказала Лорелей. — Я иду по кампусу, и все такие счастливые, и я застряла в голове. Я будто не принадлежу этому месту.

— Не только ты кого-то потеряла. Уверена, многие дети страдали от такого.

— Знаю, но сейчас это я, и рана свежая. Я не могу улыбаться и делать вид, что все хорошо. Были дни, когда даже из кровати вылезать не было сил.

— А если твоя тетя настоящая, ты поедешь к ней и останешься там?

— Не знаю. А можно? Как-то вовремя она возникла.

— Насчет «вовремя» — это точно, но, может, там окажется интересно. Может, у нее много денег, и она ищет наследника.

— Вряд ли. Ты же читала, что с ней живет племянника?

— Интересно, откуда она узнала, что ты учишься, что ты певица, и что твой отец умер. Твоя мама могла ей рассказать. Может, они все же общаются. Попробуй. Туда добираться восемь часов, да? Проверь, и если она окажется безумной, всегда можно вернуться.

— Может, ты права. Стоит позвонить ей.

— Да, это не навредит. Где твой телефон?

— Думаешь, можно позвонить ей сейчас?

— Почему нет?

Лорелей не была готова звонить Хелен Делуа. Что она ей скажет? А если это обман? Она прошла к столу и вытащила телефон из ящика, вернулась на кровать. Она села и набрала номер из письма. Пошли гудки, желудок Лорелей сжался от тревоги.

— Алло? — ответил женский голос.

— Да, можно Хелен? — спросила Лорелей.

— Можно, — ответил голос. — Кто ее спрашивает?

— Лорелей Кларк.

— Спасибо, — на миг стало тихо. Лорелей посмотрела на Брианну с паникой в глазах.

— Алло? — отозвалась другая женщина.

— Здравствуйте, это Хелен Делуа?

— Она.

— Меня зовут Лорелей, и я получила, вроде бы, ваше письмо.

— Да, это верно. Я рада слышать твой голос. Я не знала, позвонишь ты мне или нет.

— Я просто хотела позвонить и представиться. Поздороваться.

— Милая, не нужно так формально. Уверена, мое письмо удивило тебя.

— Да, я… не знала, что у меня есть родственники в Новой Англии.

Голос на другом конце рассмеялся.

— Еще как есть! И я рада, что мы нашли друг друга. Мы в Мейне, да?

— Да, севернее, напротив Канады.

— О, я знаю море Мейна. Ты на реке Сен-Круа, полагаю. Там, наверное, сейчас ужасно холодно, хотя тут не намного теплее.

— Да, тут холодно.

Брианна пнула ногу Лорелей, жестами просила перейти к делу.

— Я звоню, потому что, — сказала Лорелей, — я, возможно, приму ваше приглашение приехать…

— Чудесно! — перебила ее Хелен. — Думаю, тебе понравится. Дом просторный, вид прекрасен. Может, старушка — не самая интересная компания, но ты сможешь провести время со своей кузиной Дейдре. Она лишь на пару лет старше тебя.

— Будет приятно всех вас встретить.

— Когда ты собираешься приехать?

— Я думала… может, на следующей неделе?

— Так скоро! Отлично! Я выделю тебе комнату… может, на чердаке…

— Вы не против? Я не хочу мешать.

— Ты не помешаешь, и это я тебя пригласила. Я бы не написала, если бы не была серьезна.

— Мне нужно поговорить с профессором, а потом я сообщу, когда смогу уехать.

— Я жду новой встречи, милая.

— Спасибо. То есть, я тоже хочу вас увидеть.

— Береги себя, — сказала Хелен. — До встречи.

Лорелей опустила телефон и посмотрела на Брианну.

— Ну? — спросила Брианна.

— Думаю, я поеду в Чатем на следующей неделе.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Лорелей поговорила с профессорами насчет поездки в Чатем. Многие понимали, что ей это нужно, кроме преподавателя истории музыки, сказавшего, что ей придется повторить курс. Брианна заставила ее поклясться, что если будет что-то странное, она тут же вернется. Почти все выходные она собирала вещи и помогала Тони и его друзьям грузить все в ее новую машину.

После получения денег за страховку джип был единственной большой покупкой. Она положила деньги на счет, собираясь использовать их для учебы и книг в Калаисе, но она решила потратить немного на машину. Джип был старым, его нужно было покрасить, но он был в неплохом состоянии, и мощные колеса точно проехали бы по заснеженным дорогам. Она могла ехать по дорогам, ощущая свободу, это помогло бы очистить голову.

Утром понедельника Лорелей вышла наружу. Воздух был неподвижным, но очень холодным. Она видела свое дыхание, и даже волоски в носу обледенели. Но вышло солнце, и небо было почти ясным впервые за недели. Джип взревел, и Лорелей сидела в машине пару минут, пока она прогревалась, а потом отъехала. Кампус напоминал открытку, снег застыл на ветвях сосен, сосульки свисали со зданий. Лорелей представила, что только она проснулась в городке так рано.

На миг Лорелей остановилась и спросила себя, что делает. Ей часто говорили, что она была импульсивна, и она быстро принимала решения, но ее решения всегда шли с логичным объяснением. Но тут была не импульсивность, а почти глупость. У нее не было доказательств, что Хелен Делуа была ее родственницей, но что-то в письме заинтриговало ее. Хелен написала, что Лорелей была из семьи музыкантов. Ее мама точно не была склонна к музыке, но Лорелей хотелось знать, был ли ее талант унаследованным. Может, они помогут ей найти голос. Ее тревога стала успокаиваться, и она поехала по шоссе.

Вне Бангора она остановилась выпить кофе, купила выпечку в дорогу. Лорелей сделала глоток из чашки. Кофе был вкусным, теплым и горьким. Коричневый снег лежал на шоссе. Вдоль дороги стояли высокие сосны, украшенные снегом. Порой попадались голые деревья, похожие на скелеты. Она смотрела на указатели миль до Нью-Гемпшира и жевала шоколадный маффин. На границе штатов стоял городок Портсмут у ледяной гавани, кусочки суши в воде соединялись паутиной мостов над спящими рыбацкими лодками. Лорелей остановилась на заправке, протекла окно джипа.

Снега стало меньше на юге от Бостона. За Плимутом шоссе повернуло на восток, обвивая Кейп-Код. Лорелей проезжала маленькие города, но уже начинала потеть. Она вытерла лоб рукавом. Она стиснула зубы, пальцы впились в руль. Лорелей покрутила головой, пытаясь расслабить плечи, которые поднялись почти до ее ушей. Она глубоко вдохнула и посмотрела на карту. Она поехала на юг, покинув шоссе, направилась к Чатему и нашла дорогу Королевы Анны, ведущую к Главной улице. Городок был маленьким, но магазины вдоль дороги казались милыми домами в старом стиле, но при этом были аккуратными. Солнце мерцало на снеге а крышах, напоминая снежный шар.

Лорелей резко повернула на улицу Нью-Нигамо. По сторонам были старые дома с газонами и классической архитектурой. На другой стороне домой было видно побережье. Она проверила адреса и поехала дальше. Домов было все меньше, пока они не пропали. Дорога повернула налево, изменилось ее название. Лорелей заметила дом за старой железной калиткой. Ограда была из кирпичных колонн и железных прутьев, на табличке было написано: «Дорога Ньюхас, 4, дом Делуа».

Дом нельзя было описать коттеджем. Высокое викторианское поместье стояло на краю мыса, дом будто слепили из частей. Маленькие дополнения торчали из основного здания по центру. Лорелей миновала врата и подъехала к крыльцу. Лорелей сжалась, остановив машину.

«Чем я думала? Что я тут делаю? — лицо Лорелей пылало, тело покалывало от волнения и ужаса, сердце колотилось в груди. Она открыла дверцу машины, спрятала ключи и пошла по лестнице. Дом был необычным, будто из ее снов. Она уже была тут. Башня на краю дома казалась знакомой, винтовая лестница вела к крыше, как в маяке. — Нет, это была ужасная идея. Я не пойду туда. Я такая дура…»

Ветер завыл, кусок снега съехал с крыши дома и упал рядом с ней. Она охнула, впилась ногтями в ладони. Она вспомнила сценарии фильмов ужасов, когда глупая героиня оказывалась на пути опасности, невольно становилась мишенью психа-убийцы. Она не могла тут оставаться. Чем она думала? Лорелей сжала перила и развернулась, обошла снег, упавший рядом с ней кучей. Лестница скрипела под ней, она пошла к джипу.

— Лорелей? — позвал голос за ней. Она обернулась, увидела женщину на вершине лестницы. Ее волосы были собраны в высокий пучок, она куталась в теплую коричневую накидку из пашмины. Пряди волос обрамляли ее лицо, трепетали на ветру. Лорелей посмотрела в бледно-зеленые глаза женщины, тепло и спокойствие заменило страх, что удерживал ее.

— Да, кхм, здрасьте, — пролепетала Лорелей.

— Я не думала, что ты придешь, но рада, что ты здесь, — сказала женщина. — Подойди, позволь рассмотреть тебя.

Лорелей повернулась к женщине и поднялась на две ступеньки выше.

— Ты красавица, — сказала она. — Поверить не могу, как сильно ты выросла.

Она протянула тонкую руку и погладила щеку Лорелей. Ее ладонь была нежной и теплой, напоминала о маме.

— Мне жаль, но я вас не помню.

— Конечно. Когда ты жила тут, ты была малышкой, почти не ходила. Ты была милейшим ребенком, всегда веселая, играла и пела. Моя милая племянница.

— Я жила тут? — спросила Лорелей.

— Пару лет. Ты родилась в этом доме. Вон там, — она указала на щипец на втором этаже рядом с башней.

Лорелей была потрясена и растеряна от очарования Хелен. Ее мама не говорила ей, что она родилась в Массачусетсе, что она вообще жила где-то, кроме Колорадо. Разве дети не должны были знать, где родились?

— Не будем стоять на холоде, — сказала Хелен. — Идем внутрь, я угощу тебя чаем.

Она не успела ответить, Хелен открыла алую дверь и пересекла порог. Лорелей прошла за ней в дом. Хелен забрала пальто Лорелей, стряхнула с него снег и повесила рядом с дверью. Прихожая была большой, с высоким потолком и большой деревянной лестницей. Внизу перил лестницы была деревянная фигурка женщины, ее тонкая фигура и грудь были воплощением женской красоты, но лицо было потертым, черты пропали. Они прошли на кухню через кирпичную арку, и Хелен отвела Лорелей к большому дубовому столу, выдвинула стул.

— Устраивайся, — сказала она. — Будь как дома. Я поставлю чайник.

— Красивый дом, — сказала Лорелей. — Давно вы тут живете?

— Делуа владели этим местом, этим домом, сотни лет, — Хелен наполнила чайник водой и поставила на газовую плиту. — Наша история тянется далеко в прошлое.

— Я не знала, что у нас есть семья тут.

— Но мы тут. Мне жаль, что мы плохо оставались на связи, — Хелен прошла к буфету, вытащила две большие чашки. Она опустила в каждую по чайному пакетику, принесла их на стол, двигаясь так изящно, словно она парила по комнате. Плавным движением она села рядом с Лорелей. — Мы можем забрать твои вещи через пару минут, сначала тебя нужно согреть. Комната готова для тебя. Надеюсь, тебе понравится.

— Спасибо. Очень приятно, что вы разрешаете мне остаться тут.

— Ты можешь оставаться, сколько пожелаешь. Место есть.

Лорелей улыбнулась. Кухня была уютной, пахло свежим хлебом. Медные кастрюльки свисали с потолка над плитой, над рабочим пространством стену покрывала голубая и зеленая плитка мозаики.

— Ты успела увидеть город по пути? — спросила Хелен.

— Немного. Только главную улицу.

— Мы покажем тебе город. Может, Ди отведет тебя посмотреть на гавань завтра.

— Ди?

— Дейдре — одна из наших кузин. Она живет тут со мной и моей племянницей Каллиопой. Они должны прибыть через пару часов, и мы вместе поужинаем.

Чайник засвистел, и Хелен встала. Горячая вода за секунды полилась в чашку Лорелей. Запахло корицей, пар согрел лицо Лорелей, она подула на чашку. Чай был идеальным — горячим, пряным и ароматным.

— Ты голодна? Тебя чем-нибудь угостить? — спросила Хелен.

— Нет, я в порядке. Спасибо.

Лорелей потягивала чай, а Хелен устроилась на стуле и скрестила ноги.

— Как поездка?

— Долгая, но дороги нормальные. Льда почти не было.

— Хорошо, — Хелен заметила пустую кружку Лорелей. — Еще чаю?

— Нет, спасибо. Мне хватит.

Хелен встала, забрала чашки и ополоснула их под краном.

— Я покажу тебе твою комнату, чтобы ты могла там устроиться.

Лорелей прошла за Хелен в прихожую и поднялась по главной лестнице. На площадке была другая комната с желтыми мягкими креслами, кожаным диваном и стеллажом с книгами, встроенным в стену. Большой каменный камин меж двух больших окон был с огоньком, что плевался искрами, но не хотел становиться угольками. Окна закрывали длинные синие шелковые шторы, но за ними Лорелей заметила море.

Хелен повела Лорелей мимо площадки и по длинному коридору, в конце которого была узкая дверь. Она открыла дверь, лестница вела на последний этаж. Света было мало, и Лорелей ощутила клаустрофобию.

— Тут была комната слуг, — сказала Хелен, — давным-давно. Несколько лет назад мы ее обновили.

Наверху лестницы Лорелей окутал свет. Большое круглое окно пропускало лучи света на паркет на полу. Стены были изогнутыми, соединялись в точке на вершине потолка. Белая кушетка стояла под окном, накрытая зеленым одеялом и кучей подушек, рядом с ней было бежевое кресло со скамеечкой для ног и лампа.

— Ого, тут мило, — сказала Лорелей. — Очень красиво.

— Рада, что тебе нравится. Я покажу тебе все. Тут шкаф для вещей, — Хелен открыла дверь в гардеробную. Багаж Лорелей уже был в шкафу. — Хорошо, вижу, Эсон уже принес твои вещи.

Лорелей опешила, увидев свой багаж у стены гардеробной.

— Кто такой… Эсон?

— Эсон Хантер работает на нашу компанию, но порой помогает нам по дому.

— Компания?

— Семья Делуа управляет активами в компании «Аквайтор», — она замолчала. — Это морская спасательная компания. Другие компании нанимают нас убрать обломки кораблей, разлитые отходы, поднять утонувшие товары, вытащить застрявшие корабли и так далее. Я даю им советы, но я на пенсии. Каллиопа управляет компанией уже пять лет. У нее хорошее деловое чутье.

Лорелей повернулась к другой двери на другой стороне комнаты.

— Что там?

— Я тебе покажу, — Хелен открыла дверь, и холодный воздух проник в комнату. Она пропала за дверью, Лорелей вышла за ней.

Дверь вела на балкон, что висел на боку дома, выпирая над уровнем крыши. Они прошли пару шагов и завернули за угол. Лорелей сжала перила, осторожно пошла по свежему снегу. Высота кружила голову, но Лорелей видела утес под ними, вода билась о камни. Это завораживало. Побережье тянулось, извивалось. Немного солнца попадало на воду, и она сверкала, темно-синее покрывало постоянно двигалось и менялось.

— Невероятно, — сказала Лорелей. Она не могла сразу охватить взглядом все. С высоты балкона открывалась панорама на бесконечный океан. На горизонте едва виднелась суша. Ветер жалил ее щеки, и Лорелей потерла их, чтобы согреть, но ей не хотелось уходить внутрь.

— Это одно из моих любимых мест. Есть в нем нечто особенное.

— Тут красиво. И отсюда все видно.

— Рада, что тебе нравится.

Они стояли пару минут и смотрели на океан. Ладони Лорелей были ледяными на перилах из металла, окружающих балкон. Ее взгляд скользил по морю, по рядам домов за утесами вдоль побережья. Дом стоял на полуострове, выпирающем в океан. На пристани было углубление, где вода собиралась на камнях. Лорелей видела путь от дома к утесам и ступени, что вели к собравшейся воде.

Хелен повернулась и прошла к двери. Тепло дома было приятным. Лорелей дула на руки, чтобы согреть их, когда они вошли.

— Там ванная, если хочешь освежиться, — сказала Хелен. — Не спеши, спускайся, когда захочешь. Я пока займусь ужином.

Хелен оставила ее в комнате. Лорелей прошла к гардеробной, вытащила косметичку из чемодана и направилась к ванной. Она включила воду в умывальные, подождала, пока она согреется, а потом потерла лицо. Лорелей распустила волосы и расчесала их. Волосы накручивались, но она постаралась снова собрать их в гладкий хвост. Она прошла к кровати и опустила голову на подушки и одеяло. Над ней с потолка свисали серебряные звезды из бумаги, покачивались на леске, немного кружились. Лорелей закрыла глаза, позволила себе просто дышать.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Лорелей спустилась по лестнице, слышала звон кастрюль с кухни, пока пересекала прихожую и направлялась на звук.

— Не знаю, где мандолина, Хелен. Я не могу просто порезать их на доске?

— Да, ладно. Просто добавь сюда лук. Мне нужна эта стойка, чтобы разделать курицу.

Лорелей прошла на кухню, женщины стояли спиной к ней. Одна была тетей Хелен, а у другой были длинные светлые волосы, ниспадающие по спине. Она развернулась, сжимая лук и разделочную доску, и заметила Лорелей на входе на кухню.

— О, привет, — сказала молодая женщина с улыбкой. Лорелей сразу заметила идеальные зубы женщины. Она улыбнулась Лорелей и опустила все на остров в центре комнаты.

Хелен обернулась на Лорелей.

— Ты отдохнула хоть немного? — спросила она.

— Да, — ответила Лорелей. — Я немного подремала.

— Лорелей, я хочу познакомить тебя с Дейдре. Ди, Лорелей.

Дейдре снова улыбнулась, роскошная улыбка широко растянулась под блестящими бордовыми губами, ее зеленые глаза сияли. Лорелей очаровало лицо Дейдре. Она словно сошла с обложки журнала. Все в ней потрясало, даже кожа без изъянов, шелковистая и загорелая.

«Мужчины от нее точно тают», — подумала Лорелей.

— Рада знакомству. Еще одна девочка Делуа! — подмигнула Дейдре.

— Кларк, — ответила Лорелей.

— А?

— Я — Лорелей Кларк.

— Да, но тут все — девчонки Делуа, — сказала Дейдре. — И ты такая красивая! Это лицо! И у тебя точно глаза Делуа. Матросы будут твои.

— Ди, прошу, — Хелен коснулась ее плеча. Дейдре закатила глаза.

— Эй, — хочешь помочь с луком? — спросила Дейдре у Лорелей.

— Ди, лук ты можешь нарезать сама, — сказала Хелен. — Лорелей сегодня наша гостья.

— Я могу чем-то помочь? — спросила Лорелей.

— Нет, отдыхай. У тебя был долгий день.

Лорелей села на барный стул у острова. Она смотрела, как Хелен и Дейдре готовили. Хелен двигалась быстро от одного дела к другому, Дейдре медленно чистила лук.

— Ты из Колорадо, да? — спросила Дейдре.

— Да, жила там всю жизнь, — Лорелей исправилась, — почти всю жизнь. — Но я пошла в колледж в Мейне в этом году.

— Хелен говорила. Ты поешь, да?

— Угу.

— Молодец. Споешь мне как-нибудь. Можно устроить караоке!

Лорелей услышала, как Хелен вздохнула.

Дейдре склонилась к Лорелей и шепнула:

— Она не любит почему-то, когда я пою в караоке. Не страшно. Мы все равно это сделаем, — Дейдре хитро улыбнулась Лорелей и продолжила свое дело.

— Я тебя слышала, — сказала Хелен. — И я не против, чтобы ты иногда выходила развлечься, но в твоем возрасте можно было найти полезное времяпровождение.

— В городе больше нечем заняться. И я гуляю с друзьями. Как мне встретить кого-то, если я заперта в доме?

— Ты долго тут живешь? — спросила Лорелей.

— Три года. Переехала из Лос-Анджелеса, когда мне было двадцать два. У меня не было работы, и Хелен с Каллиопой наняли меня в свою компанию.

— Твоя семья еще в Лос-Анджелесе?

— Нет, — ответила Дейдре, — моя мама умерла, когда я была малышкой. Папа женился еще раз, и я росла в Огайо. Я приехала в Лос-Анджелес в двадцать. Хотела быть знаменитой, но все вышло не так, как я планировала, понимаешь? Лос-Анджелес был крутым, но я не могла и дальше есть и жить у друзей. Я съехала оттуда.

— Ты актриса?

— Нет, я тоже певица. Я была какое-то время в группе, у нас есть демо-записи. Нас чуть не забрал лейбл, но не вышло.

— Жаль. Не хочешь попробовать еще раз?

— Э, вряд ли. Я уверена, та глава моей жизни прошла. И это хорошо. Я не против жить тут, хоть порой тут скучно. Летом лучше, — Дейдре поднесла доску с нарезанным луком к большой кастрюле на плите и высыпала. — Хелен, кстати, хотела, чтобы я завтра показала тебе город. Тебе будет интересно?

— Конечно, — сказала Лорелей.

Хелен стояла рядом с Дейдре, она посыпала поверхность стола мукой. Она перевернула миску с тестом и стала замешивать его до нужной густоты. Ржавого вида форма для бисквита сделала из теста идеальные круги, что легли на металлический поднос. Хелен и Дейдре работали бок о бок, запахло наваристым куриным супом. Чайник засвистел, и Хелен налила чай с корицей, которые Лорелей уже успела попробовать. За окном угасал свет, солнце спускалось с неба.

Лорелей услышала, как открылась входная дверь. Она скрипнула и быстро закрылась. Через пару секунд застучали высокие каблуки по паркету, приближаясь к кухне. Женщина шла к ним. Она была высокой, в черной юбке-карандаше до колен и бежевой облегающей блузке, черные волосы с белой прядью обрамляли ее бледное лицо, висели перед плечами. Ее пылкое и красивое лицо уравновешивали холодные зеленые глаза.

Она замерла на входе на кухню, пристально посмотрела на Лорелей, словно оценивала ее, еще не войдя. Она повесила кожаную сумочку на один из стульев и подошла к Лорелей.

— Привет, я Каллиопа, — она протянула руку.

— Привет, я — Лорелей Кларк, — Лорелей встала и пожала сильную руку Каллиопы.

— Рада знакомству, — Каллиопа подошла к умывальнику и набрала воды в стакан. — Как твоя мама?

— Думаю, в порядке. Она в Колорадо. Но мы давно не связывались.

— Когда свяжешься, передай мои соболезнования.

Каллиопа напоминала Лорелей ее маму. У нее было схожее телосложение, подтянутое и мускулистое, и она источала власть, пройдя в комнату.

— Как все прошло сегодня? — спросила Хелен.

— Хорошо, — сказала Каллиопа. — Мы купили новое снаряжение для команды ныряльщиков. Эсон сказал, что старое нужно заметить. И мы получили заказ на работу, которая начнется на следующей неделе.

— Хорошая новость.

— Мы отправили ребят вытащить машину, что сорвалась с моста на дороге Беллс-Нек, помнишь?

— Случай в резервуаре? Конечно, помню, — ответила Хелен.

— Завтра днем будут похороны в Гарвиче, если хочешь сходить, — сказала Каллиопа.

— Возможно, — Хелен помешивала содержимое кастрюли на плите.

— Когда ты приехала? — Каллиопа повернулась к Лорелей.

— Пару часов назад.

— Уже устроилась?

— Не совсем. Уснула на пару часов.

Каллиопа улыбнулась ей.

— Завтра будет много времени распаковать вещи.

— Думаю, Дейдре завтра будет показывать мне город.

— Обязательно зайдите в кондитерскую, — сказала Хелен. — У них чудесные трюфели и пастила.

Лорелей смотрела, как они готовили дальше. Хелен накрыла кастрюлю супа крышкой и резала яблоки для пирога. Дейдре ушла позвонить по телефону, Каллиопа накрыла на стол и ушла переодеться.

— Что думаешь? Рада, что приехала? — Хелен осторожно поставила пирог в печь. Она вытерла руки о полотенце, висящее на ее плече.

— Думаю, да, — сказала Лорелей. — Если честно, я не знала, что буду делать, приехав сюда, но тут многое, как ни странно, стало понятным. И я в потрясении от этого дома. Он роскошен.

— Спасибо, — Хелен улыбнулась ей. — Надеюсь, ты будешь как дома. Ни в чем себе не отказывай.

— Спасибо.

— Думаю, Дейдре рада, что ты здесь. Хорошо, что дома стало больше молодежи.

— Она милая.

— У Ди доброе сердце. Уверена, вы поладите, — она подняла крышку, помешала суп, взяла соль из погреба возле плиты и добавила в кипящий суп.

— Можно задать вопрос?

— Конечно.

— Странно, что моя мама никогда о вас не говорила, как и о том, что вы жили в Чатеме. Я просто… есть… какая-то причина, по которой она не хотела, чтобы я знала о вас?

— Все сложно, Лорелей. Мы с ней по-разному представляем воспитание детей, и я, похоже, перешла границы. Твоя мама всегда хотела для тебя лучшего, и она решила, что хочет растить тебя в Колорадо. Как я могла остановить ее?

— Она невозможна.

— Я ее не виню. Твои родители хотели тебе не такой жизни, как у них была тут.

— Почему мои родители врали мне?

— Ты их спрашивала? — Уверена, твоя мама понимала, что тебе не будет интересно среди старушек в Кейп-Коде. Мы порой пишем друг другу. Она присылала мне пару твоих школьных фотографий. Они где-то тут… — Хелен вытащила конверт из выдвижного ящика у плиты. Она порылась в коллекции фотографий. — Вот… тут ты в шестом классе.

— Фу, брекеты.

— А это старшая школа, — Хелен вручила ей фотографию.

Лорелей прислонялась к перилам моста над ручьем. Ее волосы идеальными кудрями обрамляли лицо, веснушки усеивали нос. Она помнила, как выбирала этот наряд — милый лиловый топ, длинный оранжевый шарф и любимые узкие джинсы.

— Мне нравится эта фотография, — сказала Хелен. — Тут ты такая счастливая.

Лорелей пыталась вспомнить счастье. Теплый ветерок в волосах. Смех. Она давно не смеялась.

Дейдре вернулась на кухню, ее шелковистые светлые волосы покачивались на спине, пока она прошла к Хелен.

— Я встречусь с Тайлером после ужина. Мы скоро будем есть?

— Бармен?

— Нет, то Тейлор. Тайлера я встретила на прошлых выходных в магазине. Думаю, он учитель.

— О, ясно, — ответила Хелен.

— Мы просто посмотрим у него пару фильмов.

— Ужин почти готов. Можешь подать масло? Лорелей, садись, где тебе удобно.

Лорелей устроилась за столом. Стол был накрыт светло-коричневой скатертью, в центре стояли корзинка с хлебом и графин воды. У каждого была миска для супа и небольшая тарелка. Фарфор был милым и изящным, по краю были сине-коричневые узоры, а в центре миски был красный флаг с белой звездочкой, под ним был свиток со словами: «Белая звезда». Дейдре села на стул справа от Лорелей. Хелен принялась разливать суп в их миски. Куски курицы и овощей падали в тарелки, пар поднимался к ее лицу. Пахло домом.

Каллиопа вернулась на кухню в свитере и джинсах, присоединилась к ним. За столом Лорелей заметила, как красивы женщины, такие разные, но поразительные. Глаза их связывали, они сияли холодным оттенком зеленого. Хелен взяла Лорелей за руку. Держась за руки, женщины склонили головы, а Хелен начала молитву.

— Мы благодарим Тебя за дары твои. Благослови нас сегодня и научи лучше любить друг друга. Аминь, — их голоса были насыщенными, звучали в гармонии.

Их молитва закончилась, Хелен сжала ее руку, и Лорелей подняла голову и увидела улыбку Дейдре. Хелен говорила правду о даре музыки. Лорелей не представляла, что у них были такие чистые и идеальные голоса, и когда они пели вместе, это звучало восхитительно.

Они ели, наслаждаясь ароматным супом и домашним хлебом. Лорелей участвовала в разговоре, уже привыкла к трем родственницам. Для дня, начавшегося с тревоги, конец был довольно мирным. Присутствие Хелен успокаивало, когда она говорила, Лорелей расслаблялась, хоть ожидала обратного.

После ужина Хелен и Дейдре быстро убрали на кухне, не пустили Лорелей помочь, а Каллиопа заварила кофе. Дейдре ушла, когда тарелки были вытерты и убраны в шкафы. Лорелей решила уйти в свою комнату, поблагодарив Хелен и Каллиопу за гостеприимство. Уже наступила ночь, и в комнате Лорелей было темно и прохладно. Она включила лампу у кровати, переоделась в пижаму и позвонила Брианне.

— Ты в порядке? — обрадовалась Брианна.

— Да. Ты бы видела это место. Сложно описать, но оно невероятно. Дом старый, но интересный. Я на третьем этаже, и отсюда отлично видно океан.

— Они не слишком… странные?

— Нет, они хорошие. Хелен была милой, и завтра я увижу город.

— Как долго ты там останешься?

— Не знаю. На неделю или две. Может, больше. Я посмотрю по ситуации.

— Позвонишь завтра ночью, хорошо? Я рада, что все в порядке.

— Спасибо. Я скучаю. Передай привет Челси.

— Хорошо. Пока, Лорелей.

Она убрала телефон и закончила готовиться ко сну. Свет луны лился в круглое окно, рисовал по комнате. Звезды над кроватью ловили свет луны и отбрасывали тени на стену. Лорелей забралась в кровать, натянула одеяло до подбородка. Она ждала сон, знала, что встреча с этими женщинами Делуа была не просто подарком судьбы. Она ощущала удивительную и неожиданную связь с этим местом, как и с морем вокруг нее.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Солнце нежно разбудило Лорелей, знакомое тепло растеклось по ее щекам луками, что проникали в деревянные жалюзи на окне. Она перевернулась, села на краю кровати и протерла глаза. Комнату заполнил свет, но Лорелей знала, что свет солнца в это время года был обманчивым: он создавал иллюзию лета, а ветер напоминал, что скоро зима, стоило выйти наружу. Она выбралась из кровати, обула тапочки и направилась вниз.

Из кухни было слышно, как Дейдре говорит по телефону в соседней комнате. На стойке стояла коробка хлопьев из отрубей. Лорелей сморщила нос, увидев их. Она осмотрелась, но нашла лишь еще три коробки хлопьев. Она напомнила себе купить хлопья из злаков в городе, взяла банан, стакан молока и вышла из кухни к заднему двору.

Ветер жалил щеки, когда она вышла, но ей нравилось это ощущение. Это освежало. Она глубоко вдохнула, наполняя легкие прохладным соленым воздухом. Небо было ясным и безграничным. Пляж тянулся на мили по краям старого дома, океан казался спокойным, будто спал, легко дыша. За домом земля плавно спускалась к морю. Тропа, которую она видела вчера с крыльца, начиналась тут и была из речной гальки. Она была покрыта снегом, но следы вели от дома к краю владений, где деревянные ступени встречались с водой. Внизу было видно фигуру в бухточке недалеко от берега.

Лорелей прошла к краю причала и посмотрела на пляж внизу. Она узнала серебряные волосы тети. Хелен была в длинном белом хлопковом платье, стояла в холодной воде до бедер. Юбка ее платья развевалась вокруг нее на поверхности моря, покачиваясь на волнах. Ее ладони задевали воду, ласкали океан. И Лорелей слышала ее за шумом волн.

Я — бедный блуждающий странник.

Бреду по миру тоски.

Ни горя, ни опасности

В мире, куда я иду.

Я встречусь с отцом там,

И места хватит нам всем,

Я не вернусь к Джордану,

Я не вернусь домой.

Голос Хелен был манящим и зловеще волшебным. Ее песня звучала мягко и медленно, ее разносил ветер, строку за строкой, печально, Хелен плакала с океаном. Лорелей заворожило зрелище, но она не понимала, почему тетя стоит в ледяной воде.

— Она порой так делает, — Лорелей обернулась и увидела Каллиопу на причале за ней.

— Но снаружи холодно, — сказала Лорелей, — вода ледяная.

— Это для нее не важно, — ответила Каллиопа. — Думаю, ей нравится уединение.

— И она… поет, — отметила Лорелей.

— Да, — сказала Каллиопа, — это ее обычай. Все по-своему поют свои печали. Хелен делает так. Она жила тут так долго, что море ей как старый друг. Она поет и очищает так разум.

Лорелей стояла, смотрела на тетю, слушала ее печальную песнь и сочувствовала ей. Горе Хелен окутало ее как плащ, тяжелый, как и печаль из-за ее недавней потери. Боль Лорелей из-за отца поднялась в ней, но часть нее была не такой одинокой. Она вдруг поняла, что не она одна в мире носила такое бремя на сердце. Странное чувство в ней тоже хотело поплакать с морем, выпустить боль, страх, пустоту. Лорелей слушала, песня Хелен утихла, и она повернулась и пошла к берегу.

— Идем. Пора внутрь, — Каллиопа увела Лорелей в дом.

Дейдре на кухне резала фрукты и бросала в блендер.

— Хотите смузи? — спросила она.

— Нет, спасибо, — ответила Каллиопа. — Я уже ухожу. Ты собрала изменения за последний месяц?

— Да, — сказала Дейдре, — они отмечены и на твоем столе.

Каллиопа взяла Блэкберри со стола и посмотрела на него.

— Конференция все еще этим утром?

— Да, в полдесятого.

— Спасибо. Развлекитесь сегодня. Увидимся ночью.

Каллиопа схватила сумочку и надела пальто. Она пошла к дверному проему кухни, но чуть не столкнулась с юношей, шагающим к ней.

— Простите, мисс Делуа. Вы в порядке?

— Да, в порядке. Я тебя не заметила, — ответила Каллиопа.

— Я просто пришел с посланием Хелен, но вернусь в офис через пару минут.

— Ты мог бы просто позвонить.

— Знаю, но я уже вышел, так что решил заскочить.

— Ладно. Ты сможешь сегодня напомнить должникам? Им пора бы уже заплатить.

— Конечно.

— Отлично. Скоро увидимся, — сказала она и повернулась уходить.

Он прошел и уселся на стойку рядом с Дейдре, включившей блендер.

— Эсон, прошу, — Дейдре толкнула его ногу.

— Даже без утреннего поцелуя?

— Ты перестанешь? Серьезно.

Дейдре повернулась и пошла к рукомойнику. Эсон спрыгнул и притянул ее к себе. Она ткнула его локтем в ребра. С силой.

— За что это было? — он согнулся, держась за бок.

— Ты не знаешь, когда прекратить. Ты вывел меня из себя! — Дейдре смотрела на него свысока.

— Прости! Я шутил, — он потирал бок, кривясь. Эсон посмотрел на Лорелей, сидящую на барном стуле за островом в центре кухни. — Кто у нас тут?

— О, это Лорелей. Она приехала вчера. Дочь Кассандры. Лорелей, это Эсон Хантер, вечный подросток. С ним придется смириться, потому что он постоянно рядом.

— Эй, — он улыбнулся ей, — добро пожаловать в Чатем.

Эсон был в простой белой футболке и синих джинсах. Его темно-золотые волосы падали на синие глаза, подбородок покрывала щетина. Лорелей подозревала, что он был на пару лет старше нее, но выглядел старше. Его мозолистые ладони схватили яблоко со стола и стали игриво подбрасывать его и ловить.

— Приятно познакомиться, — Лорелей покраснела.

— Эсон, что ты тут делаешь? — Хелен прошла на кухню через заднюю дверь. Ее платье было мокрым, прилипало к ногам, но она не стала объяснять это.

— Принес вам послание, — он опустил в ее руку сложенный белый лист бумаги.

— Спасибо, — она развернула записку и прочла. — Похоже, завтра раннее задание, Дейдре.

Дейдре вылила смузи в пластиковый стакан.

— Насколько рано?

— Довольно-таки. В полшестого утра.

— Шутишь? Это обидно.

— Ты знаешь правила. Тебе не должно это нравиться, но нужно быть там.

— Эй, я уезжаю завтра, — сказал Эсон, — но было приятно встретить тебя, Лорелей. Еще увидимся, — Эсон схватил стакан Дейдре, шлепнул ее по попе и убежал из кухни.

— Ты… ИДИОТ! — заорала Дейдре. — Нельзя с ним что-то сделать?

— О, Дейдре, — сказала Хелен. — Не будь такой ранимой.

Хелен пошла к лестнице. Дейдре еще кипела, но попыталась успокоиться и спросила у Лорелей?

— Что хочешь сделать сегодня?

— Мне все равно.

— Еще ничего не открылось, и я пока приготовлюсь. Встретимся внизу через час?

— Хорошо.

Лорелей опустила миску в рукомойник и пошла наверх принять душ и одеться. Она нашла джинсы и кофту на замке, убрала волосы обручем. Она посмотрела в зеркало, добавила немного румян и розового блеска. Удовлетворенная Лорелей спустилась по лестнице, Дейдре уже ждала ее внизу. Она была в короткой пышной юбке поверх серых леггинсов, куртке сливового цвета с заклепками и в черных ботинках на платформе. На ней были большие серебряные солнцезащитные очки. Лорелей ощутила себя скромной рядом с ней.

— Готова? — спросила Дейдре.

— Наверное, — сказала Лорелей.

Облака снаружи ушли на восток, и солнце грело землю. Снег таял на крыше, стекал по трубе у крыльца. Джип Лорелей все еще стоял у лестницы, перед ним был черный Фольксваген Джетта. Дейдре отперла двери, и Лорелей забралась на пассажирское сидение. Она выехала на дорогу, свернула направо на Главной улице.

— Я подумала сначала показать тебе маяк, — сказала Дейдре. Она остановила машину на краю дороги рядом с белым зданием, похожим на скромный дом с ярко-красной крышей под слоем снега. Рядом стояла белая башня маяка. — Им управляет береговая стража, так что не все могут войти, но я знаю парня, что работает тут.

Они вышли из машины, дверь дома открылась, и мужчина пошел к ним. Он был мускулистым, чисто выбритым, носил штаны цвета хаки и черную рубашку.

— Дейдре Мэлоун! — заорал он. — Ты — услада для глаз, ты сегодня особенно прекрасна.

— Нравится? — она покружилась для него.

— Конечно. Иди сюда.

Она склонилась над низкой оградой и быстро поцеловала его в губы. Он открыл им калитку. Офицер Джереми Дуглас из береговой стражи США пожал руку Лорелей.

— Лорелей хотела знать, покажешь ли ты нам башню, — сказала Дейдре.

— Я не должен водить туда граждан без разрешения.

— Но для меня ты ведь это сделаешь? — она пристально посмотрела на него, ее взгляду было невозможно противостоять. Он немного вспотел, нервно оглянулся.

— Хорошо, — ответил Джереми, — только раз. Ты доведешь меня до беды.

Он обвил рукой плечи Дейдре, они пошли к башне маяка, Лорелей плелась за ними. Джереми отпер дверь внизу башни и повел их. Лорелей поднималась по большой спиральной лестнице, что вела к платформе со светом. Линзы крутились, окруженные большими окнами с видом на пляж и океан.

— Красиво, да? — спросила Дейдре.

— Да, потрясающе, — сказала Лорелей. Она попыталась увидеть больше из окна.

— Маяк тут с начала девятнадцатого века, — сказал Джереми, — хоть он немного обновлен. До появления маяка тут часто разбивались корабли. Опасные воды. И пираты забирались на камни и заманивали корабли лампами. Когда корабли приплывали, они грабили их. Местные звали их проклинающими луну, ведь они ругались, когда луна светила ярко, и моряки не видели их лампы. И деревня построила тут маяк, чтобы корабли плыли безопасно.

— Интересно, — но Лорелей больше впечатлял вид, чем урок истории.

— Кстати, Хелен говорила, что один из наших предков был тут смотрителем в 1800-х, — сказала Дейдре. — Она унаследовала работу после смерти ее мужа. Редкие женщины тогда были в маяках. Странно думать, что тут жил кто-то из нашей семьи, да?

Лорелей медленно обошла платформу маяка. Пляж тут был не таким, как возле утесов дома Делуа, камней тут было меньше. Она представляла, как люди плавают в воде семьями летом, но сейчас пляж был пустым, мертвая трава торчала среди снега, ее трепал ветер. Океан покрывал тонкий слой тумана.

Они закончили в маяке, Дейдре продолжила тур по городу. Они пообещали в ресторане за магазинами Главной улицы, где Дейдре дружила с одним из официантов. Они проехали пристань, и Дейдре указала на пару кораблей «Аквайтора». Магазины Главной улицы очаровывали, полные диковинок, дорогих украшений, разных новинок. Многие магазины устраивали скидки в честь конца сезона. Дейдре и Лорелей порылись там, напевая под музыку, играющую в магазинах. Они отправились в супермаркет недалеко от города и купили продукты для Хелен, а потом поехали домой.

— Сегодня было весело, — сказала Лорелей, вытаскивая мешок картофеля из багажника. — Спасибо, что показала мне город.

Они принесли пакеты в дом, и Лорелей услышала голос, поющий в гостиной. Она бросила мешки в прихожей и завернула за угол, чтобы послушать. Хелен смотрела в окна и пела, и Лорелей знала слова.

Sofðu unga astin min

uti regnið grætur.

Mamma geymir gullin þin

gamlan legg og voluskrin.

Við skulum ekki vaka um dimmar nætur.

Песня была медленной, чарующей. Хелен обернулась и увидела Лорелей на пороге.

— Я знаю песню, — сказала Лорелей. — Это мамина песня. Она пела ее мне каждую ночь, когда я была ребенком.

— А я пела это ей, — сказала Хелен. — Это колыбельная.

— Я думала, что забыла слова, но теперь вспомнила.

— Это хорошо. Может, когда-то ты передашь ее своей дочери. Колыбельные нынче как наследие. Мы забираем их у наших матерей и передаем будущим поколениям, чтобы эти частички нас оставались живыми с нашими детьми.

— Красивая песня. И мне нравится, как вы ее пели.

Вечер был полон домашнего уюта, как и прошлой ночью. В дома вкусно пахло, женщины собрались за ужином, снова спели сначала молитву. После ужина Лорелей нашла книгу и ушла в комнату почитать и искупаться. Она пообщалась с кузиной Дженнифер, но не сказала ей, что уже не была в Калаисе.

Лорелей лежала в кровати, думала об утре, когда увидела Хелен, поющую в океане. Это открытие выделялось на фоне остальных, что Лорелей сделала за день. Она снова вспомнила тот миг. Почему она была в воде, плакала с морем? Иначе описать это не удавалось, казалось, она горюет, и ее голос доносился до дома, что не должно было происходить. Это беспокоило Лорелей, ведь казалось необычным для такой спокойной женщины, как Хелен, вдруг пройти в океан посреди зимы в одежде и петь. Но в глубине души ей казалось, что Хелен в воде была естественным явлением.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Боль током пробежала по спине Лорелей и разбудила ее. Ее желудок мутило, волосы промокли от пота, она проснулась от ночного кошмара. Во снах она видела, как тонул мужчина, на его крики не отвечали, он бился с волнами. Он размахивал руками, пытался дышать, но, когда всплывал и вдыхал, лишь набирал больше воды, и она жгла его легкие. Лорелей прошла в ванную, умылась холодной водой, пытаясь забыть сон, картинки из которого еще мелькали в голове.

Она обула теплые пушистые тапочки и спустилась по длинной лестнице, что вела на этаж ниже. Она попыталась повернуть ручку двери в конце лестницы, но она не подалась. Лорелей толкнула дверь. Она застряла или была заперта с другой стороны, и в темноте было сложно понять, была ли там замочная скважина. Она постучала, но никто не ответил. Через минуту она постучала еще раз, не получила ответа, никто не пришел помочь ей. Она говорила себе, что замки порой заедали в старых домах.

Лорелей поднялась по лестнице и прошла к двери балкона. Может, там был пожарный ход. Она надела толстовку и вышла наружу. Снег на балконе почти растаял, но осталось немного льда, и Лорелей сжимала перила, пока шла вдоль дома. Лестницы не было, Балкон заканчивался перилами, и оттуда было видно край крыши. Если она спрыгнут, сможет съехать на крыльцо внизу. Но это было опасно. Она подошла туда, чтобы посмотреть, насколько сложно это будет.

Из этого угла она видела бухту и утесы, покрытые быстро движущимся туманом. Было почти темно — солнце еще не встало, но оранжевые лучи уже проникали из-за горизонта к морю. Туман кружился. Он прилетал из океана, напоминал облака в бухте. Она смотрела, а туман стал тремя кружащимися колоннами облаков, зеленый свет исходил изнутри. Свет и туман становились плотными, и Лорелей увидела, как колонны принимают облик людей. Она подумала, что это сон, вспомнила картинки утопающего.

В бухте сияла вода, бирюзовый пруд светился под поверхностью. Фигуры были полупрозрачными, похожими на пар. Волны били об утесы, фигуры стали четче. Океан тянулся к ним жидкими пальцами, и вода с туманом приняла облик женщин. Вода успокоилась под ними, понемногу силуэты приблизились к пляжу.

Женщины легко парили над водой, и, когда они добрались до суши, Лорелей узнала их даже издалека. Их озаряло поднимающееся за ними солнце. Хелен с длинными серебристыми волосами, что свисали перед ее плечами. Идеальная Дейдре. Темная и загадочная Каллиопа. Они были обнаженными, но туман укрывал их, поднимаясь из воды кусочками шелка. Что происходило? Лорелей паниковала, мурашки покрыли тело, волоски на руках встали дыбом. Может, ей это казалось. Женщины прошли по пляжу за большой камень. Лорелей выглянула сильнее. Они пропали.

Лорелей вбежала внутрь, схватила ключи машины и слетела по лестнице.

«Нужно убираться отсюда. Сейчас. Стоило сразу понять, что это слишком хорошо для правды. Что происходит?» — она дернула дверь. Та все еще была заперта. Она ударила кулаками по дереву. Они держали ее в плену?

— Выпустите! — заорала Лорелей. Она пыталась выбить дверь плечом, но без толку. Дверь была заперта. Она села на ступени, опустила голову между колен и пыталась не задохнуться. Выход был лишь один. Ей нужно было наружу.

Она поднялась по лестнице, снова выбежала на балкон, обогнула дом.

«Если пройду по этому выступу, заберусь на крышу и смогу съехать вниз», — она сжала перила, начала залезать, одна нога стояла на балконе, другая — на ледяном металле перил. Крыша была еще скользкой от снега, но Лорелей сжала трубу и держалась, спуская себя с балкона. Она опустилась на крыше на живот и поехала, мокрый снег забирался под футболку. Ноги Лорелей ударились о край крыши.

Внизу ничего не было, но, если бы она подвинулась немного, смогла бы приземлиться на балкон второго этажа. Она не видела ничего сзади или внизу, безумно молилась, чтобы не упасть. Она отпустила трубу, адреналин закипел в венах, она принялась двигаться. Дюйм за дюймом Лорелей двигалась влево, прижимаясь к крыше. Сугроб съехал сверху и ударил ее по лицу, чуть не сбив.

После нескольких минут она увидела под собой балкон. Лорелей медленно повернулась на бок, спустилась к краю крыши. Она стряхнула снег, чтобы сжать край руками, склонилась и сжала водосток на краю крыши, свесилась на балкон. Она упала, подвернув ногу. Лорелей попробовала встать, но правая лодыжка дрожала и болела. Она проковыляла до башенки со спиральной лестницей. Сжимая перила, она прыгала по ступенькам, пытаясь не замечать боль.

Внизу лестницы она отпустила перила и сделала шаг к машине, но лодыжка не выдержала ее вес, нога подогнулась под ней. Было еще довольно темно, полумесяц висел над ее головой, но небо светлело, приближался день. Лорелей упала на четвереньки и пыталась доползти до машины по грязи и снегу, волоча за собой правую ногу. Еще немного. Она сможет. Она прикусила губу, чтобы не закричать.

Темная фигура появилась перед ней и назвала ее по имени.

— Прочь от меня! Прочь от меня! — Лорелей сжалась от звука и попыталась отвернуться.

— Лорелей, хватит! — зазвучал голос Хелен. Она стояла перед Лорелей, по бокам были Дейдре и Каллиопа. Она попалась, не могла убежать сразу от трех женщин. Она поднялась и встала лицом к лицу с ними. Они были в одежде, встали полукругом перед ней.

— Что вы такое? Ведьмы? — визжала Лорелей.

— Нас и хуже называли, — ответила Лорелей. — Куда ты собралась?

— Подальше отсюда. От этого дома, — сказала Лорелей.

— Почему? — спросила Дейдре милым и детским голосом.

— Мне нужно убраться от вас! — она попыталась обойти их, но нога дрогнула, и она пошатнулась.

— Ты ранена, — сказала Каллиопа. — Покажи… — она шагнула к Лорелей.

— Нет! Не трогай меня! Не трогай!

— Что такое? — спросила Хелен. — Почему ты так расстроена? Тебе нужно пройти внутрь и сесть. Ты навредишь себе.

— Нет. Мне нужно уйти. Сейчас.

— Ты не в состоянии сделать это, — сказала Каллиопа. — Ты промокла и ранена. Объясни, пожалуйста, что тебя так расстроило?

— Внизу… что это было? — она указала на утесы у воды.

Женщины переглянулись, притихнув. Хелен прошла к ней. Лорелей вздрогнула, но осталась на месте.

— Полагаю, ты видела нас в море, — спокойно сказала Хелен.

— Вы ходили по воде! — завопила Лорелей. — То, что вы делали там, неестественно. Люди так не могут!

— Я могу это объяснить, если ты позволишь.

— Что объяснить? Как я оказалась заперта в комнате? Или как вы с Дейдре и Каллиопой парили над океаном?

Лорелей шагнула к машине, нога снова подвернулась. Хелен сжала ее руку.

— Нет! Не трогайте меня!

— Лорелей, успокойся. Я тебе не наврежу. Никто тебе не навредит.

— Я не понимаю, что происходит. Это не настоящее, да?

— Пойдем внутрь, Лорелей. Я все тебе расскажу.

Дейдре и Каллиопа взяли ее за руки. Она пыталась вырваться, но они держали крепко. Понимая, что убежать от них сейчас не сможет, Лорелей сдалась. Она не могла сбежать. Она с неохотой позволила Дейдре отвести ее в дом. Они поднялись к крыльцу и вошли. Каллиопа поспешила найти халат для Лорелей, Хелен повела ее в гостиную и помогла сесть в мягкое и большое кресло. Дейдре принесла бинт и осторожно перевязала лодыжку Лорелей. После этого Хелен сказала всем оставить ее с Лорелей.

— Вы сказали, что объясните, — сказала Лорелей. — Что происходит? Что вы такое?

— Мы не хотели пока что говорить тебе, — сказала Хелен.

— Что говорить?

— Что мы. Какие все мы, — Хелен прошла к ней и опустилась перед ней на колени. Зеленые глаза Хелен были с искрами янтарного и лилового цвета, успокаивали и поддерживали. — Наша семья… уникальна, Лорелей. У нас есть дар, наследие, что передается от поколения поколению. Ты видела сегодня часть этого дара. Мы можем делать то, чего не могут другие люди.

— Это магия?

— Не магия. Магию творят, а это просто то, какие мы, — Хелен встала и прошла к окну. — Мы были очень долго, раньше записанной истории. Некоторые звали нас колдуньями или нимфами, другие путали с русалками, но чаще всего нас звали сиренами.

— Не понимаю. И кто вы?

— Сирены. Читала о нас в греческой мифологии? Красивые и сильные женщины, которые песней заманивали моряков на смерть. Это наша цель. Мы такие.

— Нет. Это глупо. Это самое безумное, что я слышала.

— Как еще объяснить то, что ты видела?

— Не знаю! Но это невозможно. Это просто мифы. Их нет на самом деле.

— Многие мифы основаны на правде, Лорелей, но это не значит, что все мифы — это искаженная реальность. Истории о нас, что мы убиваем ради веселья, не правда. Те моряки, что видели нас и выжили, склонны немного преувеличивать.

— Я пытаюсь понять, поверьте, но в этом нет смысла.

— Я не могу заставить тебя поверить, Лорелей, но это правда. Мне нет смысла врать тебе об этом. Ты сама видела, — Хелен опустила ладонь на плечо Лорелей. Она ощущала, что Лорелей дрожала под ее рукой. — Тебе не нужно бояться.

— Я не боюсь, — соврала она. — Просто это все невозможно, — Лорелей не понимала, зачем Хелен нашла ее. У нее были подозрения, когда они пели за столом, и голоса сплетались как веревка, похожие на ее голос. Она знала, что море звало ее с первого дня в Калаисе, словно было живым. Она спросила после паузы. — Вы такие? Вас только три?

— Нет, мы не одни. Тебе нужно знать… наш дар бежит в наших венах, мы его не выбирали. Поколения сирен жили под этой крышей, были частью этой земли, и потому тебя позвали сюда, — Лорелей онемела. Ее лицо стало белым, она слушала слова тети Хелен. — Ты с нами, ведь ты одна из нас.

Лорелей не могла пошевелиться. Она едва выдохнула:

— Нет. Невозможно.

— Могу лишь представить, как сложно поверить мне, — сказала Хелен. — Никто не верил, когда нам сказали. Это кажется нелогичным для умной девушки… ведь это как сказки. Но знай, у тебя есть дар, и он твой по праву рождения. Ты — сирена, была ею с рождения. Ты просто не слышала Песнь до недавних пор.

Лорелей не сразу поняла слова Хелен. Если она была сиреной с рождения, почему узнала только сейчас? Она пыталась разобраться в этом.

— Нет… как я могу быть? — ее голос застревал в горле.

— Ты — истинная Делуа. Я знала это со дня твоего рождения. Я вижу это в твоих глазах. Ты — сирена Лорелей. Живой и дышащий миф.

Она сидела в шоке и тишине и напоминала себе дышать.

— Ты не сразу свыкнешься с этим. Я надеялась лучше подготовить тебя к этому. Но это правда. Тебя позвали занять место среди нас.

— Как это… работает? Что мне делать? — Лорелей нахмурилась, пытаясь осознать все услышанное.

— У тебя уже есть дар. Тебе нужно отточить его, настроить голос, но, что важнее, тебе придется научиться слышать. Мы не действуем сами, у пения есть цель, но мы не можем петь, не научившись слышать.

Лорелей скривилась. От объяснения Хелен понятнее не стало.

— И что я должна слышать?

— Помнишь, когда твой отец умер?

— Да, — быстро ответила она. Болезненные воспоминания пронзили тело Лорелей. Ее сердце забилось быстрее, она вспомнила миг его смерти. Его тело лежало на дороге, неподвижное, изломанное.

— Что ты сделала?

— Запаниковала. Все произошло внезапно. Машина врезалась в него, я застыла, а потом…

— Да? Что было потом?

— Я подошла к нему и… боже, я спела ему.

Лорелей видела отца на улице возле магазина мороженого, истекающего кровью. Она была над ним, невольно пела, пока он цеплялся за жизнь. Она помнила глаза — он смотрел на нее, и в них не было боли. Он выглядел умиротворенно, несмотря на хаос вокруг него и попытки медиков сохранить ему жизнь.

— Ты слышала это, Лорелей. Ты не пела по своей воле, а Песнь нашла тебя, заставила исполнить ее. И то была не просто песня, а песня перехода, хоть и отрывок. В тот миг дар в тебе загорелся.

— Потому я здесь? Потому что спела отцу, когда он умер?

— Отчасти.

— Он умер поэтому?

— Конечно, нет, — ответила Хелен. — Смерть твоего отца была случайной. Он не умер, чтобы судьба толкнула тебя стать сиреной, но время близилось, и этот случай оказался для тебя шансом использовать свой дар.

— Тогда я… убила его? Это произошло? — ком застрял в горле Лорелей. — Он жил бы, если бы я не спела ему?

— О, милая, конечно, нет, — Хелен прижала Лорелей к своей груди. — Мы делаем не это, — Хелен сжала ладонями голову Лорелей, заглянула в ее глаза. — Послушай меня, Лори, ты не в ответе за его смерть. Ты дала отцу величайший дар.

— Не понимаю. Я не знаю, что я сделала.

— Песнь перехода направляет умирающих в смерть. Упрощает перемещение. Убирает боль. Ты спела, и ему было легко умереть. Не было боли или страха. Он умер спокойно, не боролся. Это было для него естественно, как дыхание. Когда ты пела ему, ты забрала его страдания.

Лорелей боролась со слезами.

— Жаль, я не могла остановить это.

— Порой случается то, что должно случиться, а порой в этом нет смысла. Плохое все равно происходит. Мы можем стараться творить добро в мире, улучшать жизни людей, убирать их страдания, но не можем остановить предначертанное. Мы не управляем смертью, а лишь делаем ее не такой пугающей.

— Как? Я не знала, что делала, когда пела ему. Это просто… случилось.

— Как я и сказала, часть дара интуитивна. Песнь проникает в тебя без твоего позволения, пока ты не научишься слушать ее и управлять ею.

— Вы уверены, что я одна из этих… кхм, сирен?

— Без сомнений, — улыбнулась Хелен.

— Как я пойму, что слышу то, что должна слышать?

— Это вокруг тебя все время и всюду. Порой сильнее, но есть всегда. Тебе нужно узнать, как она звучит. Хочешь, покажу тебе сейчас?

Лорелей дрожала. Ее грудь сдавило, желудок сжался, но ей нужно было знать. Нужно было услышать самой, чтобы знать, что делало их такими.

— Да.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Хелен резко встала и поспешила к двери. Она открыла ее и крикнула:

— Дейдре! Каллиопа! Вы нужны у воды, сейчас!

Хелен повернулась к Лорелей, ее глаза искрились.

— Идем. Пора тебе увидеть, что ты умеешь делать.

Хелен прошла к ней, ее легкое хлопковое платье развевалось за ней, как волны, серебристые волосы были стянуты в пучок. Она выглядела изящно, величаво в своей простоте.

— Посмотрим, можешь ли ты стоять.

Лорелей встала и наступила на перевязанную ногу. Было больно, но она могла идти.

— Думаю, я в порядке, — Хелен помогла ей пройти в прихожую.

Дейдре открыла дверь спальни и крикнула с балкона.

— Сейчас, Хелен? Я по телефону…

— Да, сейчас, — холодно сказала Хелен. — Потом перезвонишь ему.

Каллиопа уже стояла у входной двери, когда подошли Лорелей и Хелен. Она была в белом платье без рукавов, облегающем ее тело до колен. На ее поясе был черный кожаный ремень. Ее волосы сияли, переливались, ниспадая перед ее левым плечом. Она с пониманием улыбнулась.

Дейдре вышла из своей комнаты, закатив глаза. Она была в свободной блузке, узких черных джинсах и в красных сапогах на каблуках. Она скрестила руки.

— Ты не могла дать мне договорить по телефону?

— Уймись, Дейдре, — сказала Каллиопа.

— Ладно, идем, — Дейдре была заметно раздражена.

Они прошли по садам, покрытым снегом, добрались до края бухты, где Хелен стояла по пояс в воде и пела пару дней назад. Каллиопа держала ее за руку, пока они спускались из сада к воде. Берег был в острых и грубых камнях. Волна била камни, создавая белую пену, что покачивалась между морем и берегом. После ступеней Хелен, Каллиопа и Дейдре разулись и шагнули в воду по лодыжки. Лорелей бросила халат на пляже.

Она замерла, не зная, что делать. Это была шутка? Это ведь не на самом деле? Ее тетя и кузины не были мифическими существами. Она что-то не так поняла. Три чудесные женщины стояли в бухте, но вода помогала поверить, что они не были людьми, что они были частью океана.

Хелен вытянула руку, и Лорелей сжала ее ладонь. Она дрожала, когда ноги опустились в воду. Лед на ее коже, тело хотело отступить, но она двигалась ближе к ним. Они прошли дальше в бухту, вода дошла до колен Лорелей, посылая дрожь по спине. Ее зубы стучали, когда вода достала до бедер, она замедлилась, когда ноги полностью оказались в воде. Волны задевали ее тело, она мерзла. Было больно дышать. Лорелей охнула, когда они пошли еще дальше от берега.

Женщины окружили Лорелей. Хелен стояла за ней, Каллиопа и Дейдре — по бокам лицом к ней.

— Тебе нужно лечь в воде, — сказала Хелен.

— Не могу, — сказала Лорелей. — Т-т-тут х-холодно.

— Не очень-то холодно, — сказала Каллиопа. — Слушайся ее.

Лорелей развела руки в стороны, отклонилась в воде, как ее просили. Ее тело было тяжелым. Она подняла ноги и парила на поверхности. Хелен придерживала руками голову Лорелей, Каллиопа и Дейдре подошли и держали Лорелей за бока. Она закрыла глаза, волны покачивали ее. Холод воды пропадал. Она едва ощущала что-то, кроме биения ее сердца, и тело парило, теряло вес. Хелен смотрела на нее. Лорелей видела, что она сказала:

— Слушай.

Она закрыла глаза, океан покачивал ее, и Лорелей смутно помнила, что женщины держали ее. Она не знала, что должна услышать. Она слышала звук воды возле ее ушей, она бурлила и плескалась. И все. Плеск. Бах. Шорох. Это было глупо. Откуда ей знать, что слушать? Сколько еще ей там оставаться?

Вода поднялась над ее телом, женщины опускали ее под поверхность. Лорелей боролась, но они удерживали ее, и лицо накрыла вода. Во рту появилась соль. Вода заполнила ее уши, звук стал далеким. И за ним она уловила слабый гул. Даже не гул, а далекую ноту, едва заметную, как звук тишины, звон в ушах, когда шум не отвлекал их. Но этот шум был настоящим, а не отсутствием других звуков. Лорелей обратила на это внимание, и гул приблизился к ее телу.

Тепло поднялось от ее ног по телу, звук приближался. Он окружил ее голову, и это уже была не одна нота, а несколько, танцующих в волнах. Ее лицо всплыло, ноты проникли в нее, рот Лорелей открылся, и появился сильный и ясный звук, такой чистый и хрустальный она еще не пела. Одна нота, сильная и без украшений. Она стала кружиться, шум проникал в ее уши, в ее тело, в воздух вокруг нее. Она была соединена с водой под собой, была проводником музыки, Песнь лилась сквозь нее.

Женщины подняли Лорелей. Она повернулась к Лорелей.

— Это правда, да? — спросила она.

— Каждое слово, — ответила Хелен. — И теперь ты слышала сама.

— Невероятно. Звук прошел сквозь меня и вылился из меня.

— Удобно, да? — спросила Дейдре.

— Ага, — сказала Лорелей. — Это было нечто.

— Это только начало твоего пути, — сказала Каллиопа. Ее лицо сияло, она обняла Лорелей. — Добро пожаловать.

Хелен рядом с Лорелей повернулась к горизонту, где сиял утренний свет. Океан был широким и чудесным, темно-синяя вода искрилась и тянулась перед ней к небу. Лорелей принадлежала морю.

— В воде есть сила, — сказала Хелен, — и мы ее слышим, ощущаем и можем коснуться. Она в волнах и глубоко под поверхностью. Голос Идис назвал нас по имени и собрал вместе. И теперь он позвал тебя к нам, Лорелей.

Лорелей уже лучше понимала, что пыталась объяснить ей Хелен. Она слышала под волнами то, что Хелен звала Песнью.

— Вернемся домой, — сказала Каллиопа. — Тебе нужна теплая одежда.

Они помогли Лорелей выйти из воды на пляж. Она надела халат. Она пошла за ними по лестнице, поняла, что ее лодыжка, что до этого так болела, лишь слегка побаливала. Она даже не вспомнила бы, что была ранена, если бы не бинты на ноге. Лорелей услышала волны за ней, пока поднималась по лестнице, словно они не хотели отпускать ее.

Дом был теплым, когда они вошли. Дейдре увела ее в спальню на третьем этаже. Лорелей прошла в ванную, сняла мокрую одежду и бросила в корзину, переоделась в теплую фланелевую пижаму. Она вытерла волосы полотенцем и заколола сзади. Дейдре сидела на кровати, когда Лорелей вышла из ванной.

— Прости, что мы напугали тебя утром, — сказала Дейдре.

— Я перегнула, — сказала Лорелей.

— Нет. Мы ожидали такого. Все боятся, когда только узнают правду. Я так делала.

— Да? Как ты узнала?

— Помнишь, я говорила, что пару лет назад переехала сюда?

— Угу.

— Мне нужна была работа, и они пригласили меня к себе. И я работала, и все было неплохо. Я была тут около месяца, и они повели меня на пляж и просто… изменились передо мной. Клянусь, я думала, у меня галлюцинации или сердечный приступ.

— Что ты сделала?

— Пыталась кричать, но не могла — парализовало от страха. Я взяла себя в руки и попыталась убежать, но Каллиопа поймала меня. Не обманись… она так не выглядит, но она быстрая. Хелен запела, и я успокоилась так, будто они опоили меня. Они завели меня в дом и все объяснили, но я долго мирилась с этим.

— Что заставило тебя поверить?

— Настойчивость Хелен. Она пыталась каждый день. И заставила меня увидеть, что там было… и потом все соединилось для меня.

— И ты была сиреной после этого?

— Они не могут отослать тебя завтра. Нужно долго учиться. Ты поймешь, когда будешь готова, — Дейдре сжала ее руку. — Я просто хотела сказать тебе, что очень рада, что ты здесь. Думаю, мы подружимся.

— Да? Было бы хорошо.

Они спустились вместе и увидели Хелен и Каллиопу, пьющих чай за столом. Хелен выдвинула стул для Лорелей и пошла наполнить еще две кружки кипятком.

— Стало лучше? — спросила Каллиопа.

— Да, намного лучше. Спасибо, — ответила Лорелей.

Хелен села рядом с ней и вручила ей теплую кружку. Лорелей сделала глоток.

— Можно задать вопрос? — Лорелей повернулась к Хелен.

— Конечно. Уверена, у тебя много вопросов.

— Как вы узнали, что я пела отцу?

— Чаще всего сирена впервые поет случайно. Ты не понимаешь, что делаешь, и это происходит по причине. И когда сирена поет свою первую Песнь, вся ее семья с даром ощущает это. Мы знали, что это случилось. Мы слышали это. Для тебя это было лишь вопросом времени.

— И нужно быть у моря, чтобы это работало?

— Песня сильнее в воде, ее проще услышать. Чаще всего мы работаем в океане или рядом с ним, хоть бывают исключения.

— А если я не уехала бы оттуда? Осталась в Колорадо?

— Сирена не может вечно бороться с зовом моря. Он найдет ее, так или иначе. Когда ты была маленькой, я водила тебя на пляж поиграть. Ты была бы там весь день, если бы я позволила. Помню, в один из дней я смотрела, как ты сидела на пляже, плескала ножками в воде и смеялась. Туман окружил тебя и покачивал. Вы с водой будто играли вместе. С тех пор она звала тебя.

— А мама? Она — Делуа, да? Она тоже сирена?

— Нет, твоя мама — не сирена, — сказала Каллиопа. — Она родилась без дара.

Лорелей обрадовалась, что ее мама не была одной из них, что она могла это скрыть.

— Она даже не знает, что я тут, — сказала Лорелей. — Она думает, что я в Калаисе, и она уже злилась, что я там. Я не хочу, чтобы она узнала, что я тут.

— Понятно, — сказала Хелен. — Я не скажу ей, что ты тут.

— Что вы делали, когда я увидела вас утром?

— Мужчина в Фалмуте, — сказала Каллиопа. — Он напился и упал с пирса ночью. Мы сделали для него переход проще.

— Я видела это, — сказала Лорелей, — во сне. Он тонул и боролся.

— Не удивительно, — сказала Каллиопа, — ты должна начать ощущать это интуитивно.

— А вы не могли спасти его? — спросила она. — Если вы знали, что он утонет, почему не спасли его?

— Мы не спасаем людей, — ответила Каллиопа. — Если чья-то судьба решена, мы не вмешиваемся.

— Откуда вы знаете? Как понимаете, что он должен умереть? Может, вы должны были спасти его.

— Мы знаем заранее. Ты потом поймешь, — сказала Каллиопа.

— Но разве не сложно смотреть на смерть людей? Вам не хочется помочь?

— Мы помогаем, — сказала Дейдре. — Если бы не мы, он бы умер, но холодный и одинокий, полный боли и страха. Разве это не хуже?

— Наверное, но и это ужасно.

— Все не так плохо, — сказала Дейдре. — Да, первые пару раз не по себе, но потом… привыкаешь. Петь кому-то для смерти непросто, но ты помогаешь человеку. Когда они нас слышат, страх пропадает. Они погружаются в счастливые воспоминания, могут уйти. И мы всегда идем вместе, так лучше.

— Завтра я начну учить тебя петь, — сказала Хелен.

— Я уже умею петь, — сказала Лорелей. — Я пела годами.

— Да и нет, — сказала Хелен. — Ты отточила механику использования голоса. Но я научу тебя, как соединяться с тем, что ты слушала сегодня. Мы поем разные песни, и тебе нужно научиться использовать их все. Ты лишь несколько месяцев спустя сможешь пойти с нами в море.

Месяцев? Лорелей подумала об учебе. Она останется в Чатеме? Они ждали, что она будет жить с ними?

— Я не могу оставаться так долго, — сказала Лорелей. — Я думала пробыть тут только пару недель, может, до конца семестра, но не собиралась переезжать сюда навсегда.

— Я понимаю, что тебе придется принять решение, — сказала Хелен, — но пока ты тут, мы научим тебя хоть чему-нибудь.

Лорелей согласно кивнула.

— Еще одно, — сказала Хелен. — Я чуть не забыла.

Она встала и ушла. Лорелей слышала, как Хелен идет по ступеням. Когда она вернулась, она вручила Лорелей маленькую синюю шкатулку. Внутри был серебряный кулон с большим лиловым камнем, что отражал свет, в нем вспыхивали синие искры.

— Это моей сестры, — сказала Хелен, — твой бабушки, Люсии. Она была замечательной женщиной, очень сильной сиреной. Она хотела бы, чтобы он был у тебя. Я берегла его для этого дня.

— Спасибо. Он прекрасен, — Лорелей надела его на шею. Она застегнула цепочку, и ей показалось, что она снова слышит Песнь.

Глаза Хелен слезились.

— Ты так похожа на нее. Сходство поражает.

— Правда? Я не видела ее ни разу.

— Идем. Я покажу тебе, как она выглядела.

Лорелей встала и прошла за Хелен из кухни. Она попала в комнату с пианино и арфой. В углу была большая фотография женщины на берегу, держащую за руку ребенка.

— Это твоя бабушка, — сказала Хелен.

Женщина была очень похожа на Лорелей. То же круглое лицо и носик-пуговка, каштановые волосы спиралями обрамляли лицо. Она была светлокожей, лишь пара веснушек на носу, а еще те же светло-зеленые глаза. Но в ее лице была такая энергия, ее улыбка озаряла фотографию. Люсия держала за руку улыбающегося ребенка. Лорелей узнала в девочке свою маму.

— Она поразительна, — сказала Лорелей.

— Как ты, — ответила Хелен.

— Нет, я не такая красивая. Она роскошна. Я… простая.

— Ты — копия Люсии во всем. Она бы гордилась тобой. Ты будешь невероятной, как она. Это точно.

Хелен склонилась и поцеловала лоб Лорелей, а потом ушла. Лорелей стояла и смотрела на портрет пару минут, ее глаза смотрели на нее с лица бабушки. Было сложно поверить, как ее мир изменился меньше, чем за день. Вчера она была обычной девушкой, а теперь была сиреной, что могла отправлять моряков к смертям. Лорелей коснулась кулона на груди, молясь о силе.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

— Нельзя отвлекаться во время пения, — сказала Хелен, опуская еще книгу на живот Лорелей. — Поверь, поводов отвлечься будет много. Нужно сосредоточиться. С опытом становится легче.

Лорелей лежала на полу, стопка книг была на ее животе. Она сосредоточилась на ритме дыхания. Это отличалось от техник на уроках вокала, но Хелен настояла, что работа над дыханием поможет очистить разум. Вдох носом, выдох сквозь сжатые губы, воздух циркулировал в ней.

— Сейчас ты научишься успокаивать паникующий разум, — сказала Хелен, — но для этого тебе самой нужно быть спокойной. Когда кто-то тонет, они сразу паникуют. Тебе нужно успокоить их, чтобы они прекратили борьбу. Когда ты сделаешь это, все будет просто.

Хелен сидела рядом с арфой, играла протяжные ноты. Ее изящные пальцы перебирали струны, музыка заполняла маленькую студию.

— Слушай обертоны. Слышишь их?

— Да, — сказала Лорелей, закрыв глаза. Она слышала звуки над сыгранными нотами. Хелен напевала под мелодию, голос становился громче, она играла быстрее. Она запела без слов. Напев был без четкого ритма, но зато задевал много нот. Она перестала играть на арфе, встала и добавила слова мелодии:

Туман и тени зря борются

С серебряными каплями,

А тихие волны бушуют,

Тихо поют на глубинах,

Успокаивают разум,

Утешают сердце.

Те же ноты Лорелей слышала под водой в бухте, они были сплетены с голосом Хелен. Тон был ясным и пронзительным, как колокольчик. Тепло растекалось по телу Лорелей. Ее пульс замедлился, она таяла на полу.

— Пой со мной, — сказала Хелен.

Лорелей вдохнула сквозь губы, песня была на ее языке. Она напевала с Хелен, пока слова не стали знакомыми, и тогда она запела. Их голоса помогали друг другу, Лорелей стала уверенной, Хелен добавила гармонии. Она не открывала глаза, слушала их голоса. Хелен замолчала, и Лорелей пела сама, погрузившись в рябь песни в ее голове.

Лорелей открыла глаза и убрала стопку книг с живота. Хелен натянуто улыбалась. Она протянула руку и помогла Лорелей встать.

— Это было неплохо, да? — спросила Лорелей.

— Средне. Почему нам не сделать перерыв на обед?

— Хорошо, — Лорелей растерялась. Хелен не спешила хвалить пение Лорелей. Она отогнала переживания, это была ее первая попытка, с опытом станет лучше.

Каллиопа оплачивала счета за кухонным столом, когда вошли Лорелей и Хелен. Она посмотрела на них поверх очков, пронзила Лорелей взглядом.

— Как прогресс? — спросила Каллиопа, выгнув брови.

— Неплохо, — сказала Хелен. — У нас перерыв. Что хотите на обед?

— Мне ничего, — Каллиопа собрала неоплаченные счета со стола. — Я заканчивала работу.

— Не хочешь поесть с нами? — спросила Хелен.

— Прости, сегодня не могу. Я хотела бы, но есть миллион дел на работе, — красные губы Каллиопы изогнулись в улыбке. Лорелей смотрела в глаза Каллиопы, лед в них сменился сияющей водой. Ее улыбка пропала, и она прищурилась. — Ты напоминаешь мне своего отца, знаешь? Ты похожа на него.

— Да? — спросила Лорелей. — Многие говорят, что я похожа на маму.

— На нее немного похожа, — сказала Каллиопа. — Но на папу сильнее. Улыбкой.

— Спасибо, — сказала Лорелей.

Мягкость Каллиопы пропала мгновенно. Она сунула счета в блокнот и накинула пальто на руку.

— Буду дома поздно. Не ждите на ужин.

Лорелей взяла бутерброд, что ей сделала Хелен. Она думала о своей новой сущности. Помня реакцию Хелен на ее пение, она задумалась, была ли та разочарована. Но Лорелей решила отточить все, что учила, до идеала. Солнце вернулось и залило кухонный стол. Кулон Лорелей сверкал, искры плясали на стене у окна. Она отодвинула еду, в нее влезло лишь пару кусочков.

Хелен убрала со стола и сказала Лорелей надеть куртку. Лорелей послушно пошла к шкафу, нашла зимнюю куртку и вернулась на кухню. Она без слов пошла за Хелен из дома, по тропе к берегу. Она слышала прибой, сосредоточилась на ритме звуков, пока они приближались. Хелен осторожно подошла к воде мелкими шагами. Лорелей осталась в нескольких шагах позади, не зная, что будет делать ее тетя.

— Сирена — часть моря и его хозяйка, — сказала Хелен, глядя на горизонт. — Океан дает сирене силы, но она может подчинять море своей воле.

Хелен склонилась и коснулась воды. Она рисовала круги против часовой стрелки, и волны успокоились, вода слабо покачивалась. Рука Хелен замерла, она развела пальцы и толкнула ладонью воду, пальцы указывали на небо. Вода в бухте застыла, став зеркалом света. Песок и галька под поверхностью оседали на дно океана, вода прояснилась.

Она выпрямилась, высокая и сильная, будто став вдвое младше. Хелен подняла голову, вытянула руки по бокам, перевернув ладони. Она стояла так пару секунд, как жрица перед алтарем, а потом соединила ладони, будто в молитве. Хелен опустилась и окунула пальцы в море. Она медленно поднималась, отдельно вытягивая руки. Колонна воды следовала за ладонями Хелен и к ее лицу. Лорелей охнула и шагнула вперед.

— Дай руку, — сказала Хелен.

Лорелей протянула руку, Хелен сжала ее ладонь. Она притянула Лорелей ближе, направила ее ладонь к колонне воды, чтобы ее удерживали их руки. Вода была твердой под ее ладонью, как мокрый мрамор. Она пошевелила пальцами, но поверхность была твердой. Хелен убрала руку, чтобы Лорелей удерживала колонну сама. Обе ладони Лорелей лежали на ней, она ощущала силу воды в руках. Она удерживала колонну на месте. Пьедестал воды становился выше и шире, поднимал руки Лорелей, пока рос. Энергия воды билась с ней за власть, ее разум заполнил неразличимый шум. Вода толкала ее. Лорелей уперлась ногами и прижала к колонне руки, давила весом тела на большую и неподдающуюся колонну.

Она стиснула зубы и пыталась удержать равновесие. Ее разум не давал отвлечься и позвать Хелен на помощь. Она собирала силы, сгибала руки, толкая ими колонну воды. Колонна рассеялась и стала большой волной. Волна набрала силу и направилась к кусочку пространства между бухтой и океаном. Она была большой, вдвое выше Лорелей. С грохотом волна обрушилась на бухту, и вода утихла.

Лорелей согнулась, мышцы дрожали. Хелен сидела рядом с ней, обвила рукой плечи Лорелей.

— Ты в порядке? — спросила Хелен.

— Вроде бы, — сказала Лорелей. — Дайте минутку.

— Зачем ты это сделала? Почему ты отпустила?

— Запаниковала. Подумала, что вода меня проглотит. Я… не знала, что делать, но должна была избавиться от этого.

— Ты потеряла контроль.

— Как бы там ни было… вода была слишком сильной. Я не смогла остановить ее…

— Нет, — сказала Хелен. — Ты потеряла контроль не над водой, а над собой. Если не можешь совладать с мыслями и эмоциями, как тогда совладаешь с морем?

— Она захватывала меня. Я не могла удержать ее.

— Ты могла, Лорелей. Помнишь, что я говорила раньше? Разум должен быть спокоен. Тебе нужно отогнать мысли, или они захватят тебя. Если будешь действовать неспокойно, навредишь кому-нибудь.

Раздражение Лорелей подступало к поверхности.

— Да, думаю, мне сложно управлять эмоциями, ведь я только вчера узнала, что я — сирена, — рявкнула она. — Конечно, мой разум еще не успокоился.

— Лорелей, тебе нужно сделать выбор. Ты можешь думать о страхе перед этими дарами, или ты можешь тренироваться. Но если ты будешь держаться за недоверие, ты не поймешь свой потенциал. Что тогда будет?

— Я хочу делать это, но…

— Что? Боишься?

— Да, конечно! Я боюсь того, что не знаю. Я боюсь себя и того, что должна делать. Я не понимаю этого. Я волшебная. Разве разум не должен привыкнуть?

— Мы не говорим «магия», Лорелей. Это не магия, это мы. Это наша цель. Я не учу тебя чарам или заклинаниям, всякому бреду. Магию люди используют, потому что не могут понять свои жизни. Это фальшивая одежда. Подумай: у тебя не было бы этих даров, если бы ты не могла их использовать.

— А если я совершу ошибку? Какой будет моя цель?

— Ты не ошибешься. Судьба этого не позволит. Ты справишься, но тебе нужно доверять мне, сестрам… и себе, — Хелен встала и подняла Лорелей на ноги. — Попробуй еще раз.

Лорелей вытянула руку над водой, прижала ладонь к поверхности. Она нарисовала круг, медленно подняла руку. Вода следовала за ее ладонью полупрозрачным шелком. Она катилась по ее пальцам, ручейки холодной жидкости стекали от ее запястий до локтей. Лорелей думала о глубоком дыхании, о кругах на воде. Это было красиво, словно водопад, замерзший перед зимой.

— А теперь, — сказала Хелен, — нежно оттолкни ее от себя. Толкай к другой стороне бухты, но не дай удариться о камни и призови к себе.

— Как мне это сделать? — спросила Лорелей.

— Притяни к себе. Зови ее руками.

— Ладно.

Лорелей развела руки, вода расширились. Она притянула руки к груди и толкнула воду. Вода послушалась и стала мягкой волной, что медленно двигалась к другой части бухты. Камни были все ближе, Лорелей взяла себя в руки. Она вытянула руки вперед, старалась остановить волну, что неслась к далекому берегу.

«Стой, — думала она. — Вернись сюда», — волна двигалась вперед, не слушала приказы Лорелей. Она ударилась о камни и рассыпалась белой пеной.

Лорелей стиснула зубы.

«Я даже простое сделать не могу?» — Лорелей поджала губы и сжала кулаки. С гневом и криком она ударила. Вода разделилась перед ней, стены мерцающей воды поднялись по сторонам и яростно полетели к морю. На миг стало видно дно океана, а потом вода сомкнулась, забрызгав и промочив Лорелей и Хелен.

— Лорелей! — возмутилась Хелен. — Зачем это было? Тебе нужно успокоиться!

— Я не могу! У меня ничего не получается!

— Ты только учишься. Ни у кого не получается сразу, — Хелен выжимала волосы. — Но больше таких вспышек не допускай, понятно? Не нужно перегибать.

— Простите. Я не знаю, что на меня нашло. Обещаю, это не повториться.

— Ничего. Попробуй еще раз.

— Разве я не достаточно навредила?

— Нам не нужно такое настроение. Еще раз. В этот раз не пытайся остановить волну, просто разверни ее. Волна — энергия. Тебе нужно попробовать изменить ее путь, хорошо?

Лорелей неохотно кивнула и начала еще раз. В этот раз волна приближалась к берегу, и она повернула руки влево, посылая энергию в ту сторону, а потом притянула их к себе, прося воду вернуться на место. Волна развернулась и направилась к ней. Лорелей чуть улыбнулась, вытянула руки, словно ловила ее. Вода плюхнула у ее ног, отступила в бухту и стала неподвижной, как стекло.

— Молодец! — крикнула Хелен.

Лорелей просияла. Она не представляла раньше, что сможет управлять водой. Ветер, волны и приливы были частью нее, продолжением ее тела. Она успокоилась. Хелен опустила ладони на плечи Лорелей, придвинулась к девушке.

— Видишь, что ты можешь? — спросила она. — Это только начало.

Небольшая волна набежала и ударила Лорелей по лодыжкам.

— Она рада, что ты вернулась, — сказала Хелен, тихо рассмеявшись.

— Спасибо, — сказала Лорелей, — что вернули меня.

— Не я. Идис позвала тебя, и ты пошла на зов. Даже после смерти отца ты вернулась к океану, ведь ты связана с ним. Я могу лишь попробовать направить тебя.

— Идис? Что за Идис?

— Это сила моря, сила всего. Это то, что дает способность звать волны. Звук, что ты слышала под водой, была Идис. Она движет нами для своей работы, чтобы утешить умирающих и следить за морем.

Казалось, Идис была божеством, которому поклонялась Хелен. Лорелей не была убеждена, но поняла, что не было повода спорить, и она кивнула, дала Хелен продолжить теологический дискурс.

— Идис была духом, что двигался над водой в начале времен, и с момента твоего рождения до последнего вдоха она знает о твоих радостях и горестях, надеждах и мечтах. Как сирена, ты работаешь для нее. Для некоторых ты будешь последним благословением, что дает Идис перед смертью.

Лорелей и Хелен остались и работали еще пару часов в холодной воде бухты. Она водила узоры на воде, поднимала колонны воды разных размеров, даже смогла поднять шар кружащейся воды и подержать в воздухе, а потом бросить как мяч. Каждое задание казалось проще предыдущего, но Лорелей пыталась сохранять спокойствие, не радоваться раньше времени. Свет угасал, и они покинули бухту и пошли к дому. Ей не хотелось уходить, она только начала понимать, что может делать.

Хелен шагала рядом с ней. Она казалась такой изящной, даже с мокрыми волосами, прилипшими ко лбу. День у воды взбодрил ее, ее лицо сияло, и она выглядела юно в угасающем свете. Или оно сияло по другой причине. Может, она гордилась за Лорелей?

Словно услышав мысли Лорелей, Хелен посмотрела на нее.

— Ты была чудесна там, когда отпустила страх. Я довольна тем, что ты сделала сегодня. Ты будешь потрясающей.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

— Ты уже проснулась? — Дейдре постучала в дверь.

Лорелей села на кровати и зевнула. Она свесила ноги с кровати и потянулась.

— Ага, уже встаю.

— Можно войти?

— Конечно, — сказала Лорелей. Она встала и сняла халат с дверцы шкафа.

Дейдре открыла дверь, уже одетая и идеально накрашенная. Ее волосы были стянуты в хвост на макушке, она пышно уложила челку. Она прошла к Лорелей на ужасно высоких каблуках. Лорелей провела рукой по своим волосам и протерла глаза.

— Я подумала, что ты хотела бы поехать со мной в Бостон, — сказала Дейдре. — Мне нужно отвезти документы, и я была бы рада компании. Будет весело!

— Сейчас? — спросила Лорелей.

— Скоро нужно выезжать. Ты не обязана, просто я подумала, что ты захотела бы покататься.

— Мне нужно спросить у Хелен. Не знаю, хотела ли она работать со мной сегодня.

— О, ее тут нет. Каллиопа забрала ее с собой на консультацию в Ньюпорт. Они уехали час назад.

— Тогда я с тобой. Можешь дать мне пару минут одеться?

— Конечно. Встретимся внизу, когда будешь готова, хорошо?

Каблуки Дейдре стучали по паркету, пока она уходила из комнаты. Лорелей быстро расчесала спутанные волосы и стянула резинкой. Она натянула футболку с длинными рукавами, обула потертые тенниски. Обмотав шею тонким шарфом, Лорелей спустилась в фойе. Из кухни донесся запах кофе, Дейдре грела молоко.

— Латте? — спросила она.

— Буду, — сказала Лорелей. Она обычно не пила кофе, но еще толком не проснулась и решила, что это ей немного поможет. Дейдре наполнила две походные кружки эспрессо, добавила ванильный сироп без сахара и горячее пенистое соевое молоко. Она вручила одну кружку Лорелей, схватила сумочку, и они пошли к машине Дейдре.

— Уже бывала в Бостоне? — спросила Дейдре. она завела машину и выбирала песни в плеере.

— Проезжала мимо, пока направлялась сюда.

— Бостон крутой. Там можно многое сделать. После того, как мы доставим это, — она бросила на заднее сидение два конверта, — отправимся по магазинам. Ты со мной?

— Да, я не была в торговом центре с… прошлого лета.

— Мы отправимся не в торговый центр, а на улицу Ньюбэри. Тебе понравится.

— Отлично. Мне бы не помешали новые джинсы…

— Эй, там будет куда веселее. Ты и так носишь одни джинсы. Нужно подобрать тебе что-то милое. Что-нибудь девичье.

Лорелей вздохнула и закатила глаза. Дейдре включила бодрую музыку, они ехали на север к Бостону и подпевали хитам Гершвина, Роджерса и Хаммерштейна, Эндрю Ллойда-Вебера. Голос Дейдре был звонким, динамичным. Она могла изображать всех певцов задорно и беспечно. В этом была вся Дейдре Мэлоун, энергичная, свободная и уверенная. Лорелей могла представить ее на сцене, и ее голос, заполняющий зал. По радио заиграла «Night and Day» Коула Портера. Дейдре сделала тише.

— Хелен сказала, ты была потрясающей вчера с водой и остальным.

— Да? — спросила Лорелей.

— Угу. Она сказала, что потребовалось время, но у тебя сильная способность.

— Наверное. Это потрясало, но в хорошем смысле. Когда я разобралась, все стало естественным, будто я только открыла глаза и увидела то, что время там было.

— Она уже учила тебя, как петь?

— Да, но… думаю, ей мое пение не понравилось.

— В том-то и дело, что это не пение. Нельзя так об этом думать. Представляй себя инструментом. Чем больше ты будешь стараться сделать все правильно, тем хуже будет. Просто отпусти себя и не переживай.

— Проще сказать, чем сделать. Я почти всю жизнь училась и оттачивала технику. Это сложно отпустить.

— Просто не дави на себя. Однажды получится. И не переживай — Хелен не ждет, что ты сразу справишься. Расслабься и позволь Песне выполнить работу за тебя.

Они въехали в город, Дейдре двигалась по лабиринту улиц, объезжая прохожих и машины. Улицы города казались неорганизованным лабиринтом, у каждого района был свой дизайн. Архитектура была такой же хаотичной, современные здания перемежались с церквям и историческими памятниками. Тротуары, полные людей, обрамляли улицы перед несколькими небоскребами в центре города. Дейдре припарковалась в гараже и повела Лорелей к зданию возле гавани.

Лорелей прошла за Дейдре в здание. Дейдре подмигнула охраннику за столом на входе, и он махнул им проходить. Они прошли к лифтам и поднялись на двадцать второй этаж. Двери лифта открылись, и стало видно большую стеклянную панель с эмблемой морских инвестиций Великобритании. Крепкая брюнетка на месте секретаря встала из-за стола и открыла для них дверь.

— Мисс Мэлоун, — сказала секретарь, глядя поверх красных очков, — рада вас видеть. Хорошо доехали?

— Да, спасибо, — ответила Дейдре. — Коллин, это моя кузина Лорелей. Лорелей, это Коллин Джордан.

— Рада знакомству, — сказала Лорелей и протянула руку для рукопожатия.

— Мне нужно занести это в кабинет Мишенера. Он на месте? — спросила Дейдре. Коллин кивнула. — Я вернусь через минуту, Лорелей, — сказала она и пошла по коридору.

— У вас есть планы на остаток дня? — спросила Коллин.

— Думаю, Дейдре собиралась на шоппинг, а потом, наверное, домой.

Коллин засмеялась.

— Что смешного? — спросила Лорелей.

— О, ничего, — сказала Коллин, — но Дейдре забавная. И веселая. В городе ей всегда весело.

Лорелей смотрела на нее.

— Просто не жди, что вернешься в Кейп к ночи, если только сама не оттащишь ее, — Коллин прошла к столу и выдвинула ящик. Она вытащила ключ и принялась писать записку на клочке бумаги. — Вот, возьми. Это запасной ключ и мой адрес. Не потеряй.

— Хорошо, спасибо, — она спрятала ключ и записку в карман джинсов.

Дейдре вернулась вскоре после этого.

— Готова? — спросила она у Лорелей.

— Ага, — ответила Лорелей. — Было приятно познакомиться, — сказала она Коллин, и они ушли.

Дейдре поймала такси у здания. Лорелей села на заднее сидение.

— Улица Ньюбэри, — сказала Дейдре, — «Vonnie Biermann’s».

Такси отъехало от поребрика. Машина маневрировала в потоке автомобилей, порой гудя, пока они покидали финансовый район. По пути Дейдре указывала на достопримечательности города, они поехали по тихим улицам с коричневыми домами. Такси остановилось у квартета магазинов с идеальными витринами. Дейдре заплатила водителю и грациозно вышла из машины.

Сцена отличалась от другой части города. Юные жители ходили мимо с органическим кофе в руках. Лорелей прошла к одной из витрин и заглянула внутрь. Она не могла представить себя в одежде, которую показывали на витрине. Манекены были в модных коротких юбках, угловатых блузах с пышными воротниками и на огромных каблуках, которые казались такими непрактичными. что Лорелей не понимала, кто стал бы носить их на публике. Дейдре помахала, и Лорелей прошла за ней в соседний магазин.

— Добро пожаловать в «Vonnie Biermann’s», — сказала юная блондинка на входе. — Меня зовут Стефани. Сообщите, если я могу чем-то вам помочь.

— Эм… скажите, а Марджи сегодня здесь? — спросила Дейдре.

Стефани с оскорбленным видом кивнула и пошла за сотрудницей.

— Без обид, но некоторые девушки тут не знают, что делают, — шепнула Дейдре Лорелей. Она отошла и принялась разглядывать блузки на плечиках.

— Ди-и-и-и! — смуглая женщина быстро шагала к ним, вытянув руки. — Как ты?

— Боже! Выглядишь сногсшибательно! — Дейдре обняла женщину и отошла, чтобы рассмотреть ее. — Что на тебе? Это роскошно!

— О, это? Это просто новый Ричард Пирзетти из весенней коллекции. Она еще недоступна, но ты меня знаешь, я уговорила Вонни дать мне носить это. Только в магазине.

Наряд состоял из короткого оранжевого платья с одним рукавом, что висело на ней, как большая футболка, и широкого кожаного пояса. Платье шло в паре с серыми леггинсами и меховыми сапогами. Лорелей она напоминала проститутку в поезде, но она не разбиралась в моде.

— Итак… — Дейдре хитро улыбнулась. — Есть вызов для тебя.

— Ладно, — сказала женщина, — я люблю вызовы.

— Это моя кузина Лорелей.

— О, боже, — сказала женщина, — разве не красавица? Но скрыта за ужасными вещами.

— Я знаю, — сказала Дейдре.

— Я тут стою! — сказала Лорелей. — И я не считаю свою одежду такой плохой.

— Милая, она плохая. Правда. Я — Марджи, и я о тебе позабочусь. Ты будешь выглядеть так, словно только сошла с обложки журнала.

— Мы сегодня развлекаемся, так что нужно найти что-то девчачье, поразительное, — сказала Дейдре, — и сексуальное.

— Погодите, — сказала Лорелей. — Я не знала, что это будет день «переодевания кузины». Меня устраивает моя одежда.

— Может, и устраивает, но ты сегодня гуляешь с Дейдре Мэлоун, тебе нужен наряд. Ты же не хочешь, чтобы тебя сравнивали с ней, пока ты так выглядишь?

Лорелей заметила свое отражение в зеркале. До этого ее устраивал ее простой облик. Мятые выгоревшие джинсы и поношенная футболка с длинными рукавами. По сравнению с идеальным видом Дейдре она выглядела тускло. Но она и не хотела напоминать безумный эксперимент моды, как Марджи. Что плохого могло произойти?

— Ладно, — сдалась Лорелей.

— Давай-ка тебя рассмотрим, — сказала Марджи. Она обошла Лорелей и окинула ее взглядом. — Длинные конечности, неплохие бедра, хорошо выраженная талия, красивая шея. Размер шесть?

Марджи взяла Лорелей за руку и повела по магазину. По пути она хватал одежду, бросала на руку и продолжала. Шелк, сатин, кожа, лен и прочие ткани разных красок и с разными узорами собирались горой на хрупкой руке Марджи.

— Вот так, — Марджи завела Лорелей в примерочную. Она вручила ей лиловое платье. Лорелей сняла свою одежду и надела платье через голову. Оно было коротким, без рукавов, с украшением на поясе.

Дейдре охнула, когда Лорелей вышла из примерочной.

— Это так мило! И ты сексуальная! Мне нравится.

Лорелей повернулась к зеркалу. Она не сняла носки, но платье все равно хорошо сидело. Подчеркивало фигуру. Даже сзади она выглядела стильно. Она могла даже соврать, что ей немного за двадцать.

— Твои ноги шикарно смотрятся в этом платье. Серьезно, — сказала Дейдре.

— Это хорошо, но мы можем лучше, — сказала Марджи.

Лорелей примеряла наряд за нарядом, каждый разглядывали Марджи и Дейдре. Она замирала, и они добавляли аксессуары и спорили из-за деталей каждый раз, когда Лорелей выходила в платье. Все были по-своему красивыми. Некоторые были более женственными, с рюшами и лентами, другие были строгими, придавали ей провокационный вид. Прошли часы, Лорелей устала быть моделью бесконечного потока платьев. Она утомилась, проголодалась и злилась из-за роли куклы.

— Мы уже закончили? — спросила Лорелей, надевая очередное платье, черное, льняное, похожее на пиджак.

— Тебе не весело? — спросила Дейдре.

— Может, и весело, но я устала. Может, выберете мне какое-то одно, и мы пойдем?

— Погоди, — сказала Марджи. — Примеришь еще одно? Ты должна попробовать его перед тем, как заканчивать примерку, — Лорелей глубоко вдохнула и сдавленно выдохнула. Она кивнула. Марджи ушла в кладовую и вернулась с темным чехлом для платья. Она повесила его на крючок и осторожно расстегнула. — Это тебе понравится, — сказала Марджи. — Это Жак Кавье.

Она подняла кусочек шелковой ткани. Он начинался бежевым, постепенно выцветал, а потом становился фуксией внизу. Лорелей с презрением взяла платье и снова прошла в примерочную. Он бросила черное платье на пол и надела новое через голову. Оно было легким, шелк скользил по ней как вода. Она застегнула его на боку и пошла к зрителям.

Рот Дейдре раскрылся, когда она увидела Лорелей в платье.

— Потрясающе, — прошептала она. Марджи кивнула. Лорелей посмотрела на себя в зеркало. Отражение казалось нереальным. Платье подчеркнуло ее изгибы в нужных местах, тонкие лямки и V-образный вырез манили, но достаточно скрывали. Платье показывало ее плечи и шею, юбка была идеально расклешена, двигалась с ней. Лорелей была очарована своей естественной красотой. Она выглядела как женщина.

Они добавили простой серебряный кулон и сверкающие серьги. Марджи принесла туфли на ремешках и на каблуках, и в них ее ноги казались длинными и подтянутыми. Дейдре вытащила косметичку из сумочки. Немного блеска для губ, туши, подводки для глаз, блестящих теней легли на лицо Лорелей от движений руки профессионала. Марджи в это время закручивала пряди Лорелей в спирали, закрепляла шпильками на макушке, чтобы кудри обрамляли ее лицо. Закончив, Дейдре и Марджи отошли полюбоваться своим творением. Они переглянулись и улыбнулись.

— Идеально, — сказала Дейдре, — мы берем его и это, — она указала на гору одежды на спинке стула. Лорелей хотела возразить, но Дейдре подняла кредитку и сказала. — Это подарок. Не переживай.

— Отправить их, Ди? — спросила Марджи.

— Конечно, — сказала Дейдре.

Через мгновения Лорелей и Дейдре покинули «Vonnie Biermann’s». Лорелей вернулась на свет дня и вышла из тени Дейдре. Она могла поклясться, что все смотрели на нее.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

— Второй столик, пожалуйста, — сказала Дейдре.

Метрдотель, лысый и тучный мужчина в костюме в полоску, смотрел на экран компьютера.

— Простите, мадам, но все места заняты. Сегодня мы не сможем принять еще гостей.

— Должен быть какой-то вариант, — сказала она медовым голосом. Он посмотрел на нее. Дейдре склонилась, глядя в его глаза. Уголок ее рта приподнялся в игривой ухмылке. — Может, кто-то отменил заказ? — спросила она.

Он нашел список забронированных мест. Он пристально посмотрел на Дейдре и тихо кашлянул.

— Так… посмотрим… — он зашуршал бумагами. — У нас есть небольшой перерыв между бронью.

Метрдотель оставил свое место и поспешил в зал, поманил к себе двух официантов. Он говорил с ними, размахивая руками, они поспешили прочь и вернулись через пару минут со столом и двумя стульями. Стол поставили между баром и большим деревянным камином. Стол быстро накрыли скатертью, расставили приборы, и метрдотель вернулся с меню.

— Дамы, — сказал он, — сюда.

— Спасибо, — сказала Дейдре, погладила его щеку рукой и прошептала, — милый мужчина.

«У Винсенто» было старым заведением. Сюда приходили показать себя. Бар был тускло озарен, бармены в форме стояли за ним и трясли напитки. Дейдре заказала себе мартини, а Лорелей — чай со льдом.

— Не могу налюбоваться на тебя в этом платье, — сказала Дейдре.

— Спасибо, — сказала Лорелей. — Оно красивое. Это место такое вычурное, что мне немного не по себе.

— Ты прекрасно вписываешься. Выглядишь так, будто принадлежишь этому месту.

Они открыли меню. Лорелей посмотрела на варианты. Описания вкусных итальянских блюд манили со страницы, и Лорелей была готова сделать заказ, но увидела цену.

— Тридцать пять долларов за лазанью? — возмутилась Лорелей. — Они шутят?

— Бери, что хочешь, — сказала Дейдре. — Серьезно. Тебе не нужно за это платить.

— Дейдре, ты уже много на меня потратила. Мне стыдно просить и ужин…

— Я с этим разберусь. Наслаждайся. Ты прекрасна, юна и одинока. Я хочу, чтобы ты развлеклась сегодня, хорошо? Я буду думать о деньгах.

Официант вернулся и принял их заказ. Лорелей скромно заказала пармиджану, ведь блюдо стоило двадцать четыре доллара. Дейдре заказала лобстера, несколько разных закусок и еще один коктейль. Пока они ждали еду, Дейдре прошла к бару. Она приблизилась к одному из джентльменов у стойки и заговорила с ним.

Он выглядел неплохо, был намного старше Дейдре, но заметный и богатый. Лорелей смотрела издалека, как Дейдре общалась с ним. Она улыбнулась, склонилась к нему, говорила с ним с блеском в глазах. Она легонько коснулась его плеча, и он встал, не сводя взгляда с ее лица. Она склонилась к его лицу и зашептала ему на ухо. Он рассмеялся, он скромно опустила взгляд. Она сжала его ладонь и повела от бара к их столику.

— Можешь подать мою сумочку? — спросила Дейдре.

Лорелей передала ей сумочку. Дейдре порылась там и нашла фотоаппарат. Она вручила камеру мужчине рядом с собой.

— Сфотографируешь нас? — он согласился. Лорелей встала рядом с Дейдре, они обвили руками талии друг друга и улыбнулись. — Лорелей, это…

— Малкольм, — перебил он.

— Да, — сказала Дейдре, — Малкольм живет рядом с Чикаго.

— Рада знакомству, — сказала Лорелей.

— Если ты не занят, — сказала Дейдре, — мы хотели бы, чтобы ты присоединился к нам.

— Как я могу отказать?

Официанты принесли еще стул, и Малкольм сел между ними. Он был очень красивым: темные волосы с проседью, голубые глаза и широкие плечи. Дейдре и Малкольм болтали. Она улыбнулась ему, и он покраснел. Ее изящная ладонь лежала на столе, Малкольм накрыл ее своей рукой, на безымянном пальце было золотое кольцо. Принесли ужин, и Лорелей попробовала блюдо, что ей принесли. Малкольм все еще был пленен Дейдре, но смог вежливо включать порой в разговор и Лорелей. Они доели, официант принес счет. Малкольм без колебаний забрал его.

— Спасибо за приятную встречу, — сказал он, вытащив бумажник. — Мне очень понравилось ваше общество.

— Ты такой добрый, — сказала Дейдре, — но ты не обязан платить за нас. Позволь посмотреть счет.

— Нет. Это меньшее, что я могу сделать для двух красивых женщин.

Дейдре склонилась к нему, прижала к его лицу ладонь.

— Спасибо. Это самый милый поступок, что я видела. Ты такой щедрый.

Они встали, и Малкольм обвил рукой талию Дейдре, они покинули ресторан. Снаружи они повернулись друг к другу, ладони Малкольма нежно придерживали Дейдре за бедра, ее руки лежали на его плечах. Лорелей отошла, ей было неуютно от их публичного проявления чувств. Малкольм склонился к Дейдре и поцеловал ее в щеку. Она зашептала ему на ухо. Он отодвинулся, сжал на миг ее ладони, а потом ушел.

Дейдре поймала такси. Они с Лорелей сели в машину.

— Куда? — спросил водитель.

— «Нефритовая комната», — сказала Дейдре. Машина поехала вперед. Лорелей смотрела, как мерцают огни улицы, проносясь мимо машины, пока они двигались по городу. — Надеюсь, ты следила, — сказала Дейдре.

— За чем следила?

— За тем, что я делала с Малкольмом.

— А что ты делала? Соблазняла женатого мужчину? Это было очевидно. И не очень приятно.

— Боже, ты слепая? Это все было для тебя.

— Что было для меня?

Дейдре повернулась к Лорелей.

— Случившееся там — одно из… преимуществ… того, какие мы. Мы можем вызывать у мужчин желание, чтобы нас хотели, умоляли. Они не могут сопротивляться. И Малкольм довольно невинный. Он не хотел изменять жене, и я бы ему не позволила, но он не мог ничего с собой поделать.

— Соблазнение один из наших… даров?

— Хелен говорит, что мы должны использовать силы во благо, но порой нужно делать исключение. И я очень хотела лобстера.

— Как ты это сделала?

— Все просто. Сначала нужно понять, кто будет твоей мишенью. Проще начинать с одиноких. А потом уверенно подойти к нему и поймать взглядом. Удерживать глазами. Пусть думает, что он один в комнате. Нужно улыбнуться, но не сильно, должна оставаться доля загадки. Поговори с ним, чтобы разогреть, спроси его имя, откуда он, всякие мелочи. Потом его нужно коснуться. Погладить лицо, подержать руку, не важно. И он — твой. Тогда ты поешь ему.

— Это ты делала, — когда шептала ему?

— Угу. Просто склоняешься близко и поешь. Что-нибудь романтичное, главное, чтобы он слышал твой голос. Он будет привязан к тебе, пока ты не отпустишь его, и он сделает все, что ты хочешь. Будет ходить за тобой, как собачка.

— Это нечестно.

— О, а что честно? Женщины тысячи лет соблазняли мужчин. Почему не повеселиться безобидно? Никто не пострадает. Это игра.

Юноши и женщины выстроились на тротуаре перед «Нефритовой комнатой», когда они подъехали. Дейдре сжала руку Лорелей и повела ее в начало толпы. Вышибала стоял между ними и дверью.

— Эй, Джей, — сказала Дейдре, — как жизнь?

— Неплохо. Кто это? — он указал на Лорелей.

— Просто моя подруга.

— У нее есть паспорт? — спросил он.

— О, ты мне не доверяешь? — Дейдре шагнула к нему и погладила руку. — Мы пришли немного повеселиться. Я пригляжу за ней.

Вышибала отошел и впустил их в клуб. Место было темным и интересным. Сливовые и шоколадные стены, большие статуи Будды в комнате и красные фонари под потолками. Музыка пульсировала в комнате, где пары танцевали в темноте среди слепящих лучей. Другие сидели на мягких диванчиках у стен и потягивали экзотичные напитки. Диджей стоял над толпой, смотрел на танцующих со своего насеста. Дейдре увела Лорелей в тихий угол комнаты, подальше от толпы.

— Посмотри на них, — сказала Дейдре. — Сегодня тут много красавцев. Нравится кто-нибудь? Выбери одного.

Лорелей разглядывала комнату. Группа мужчин собралась у бара, они смеялись, пили пиво, футболки свисали над штанами. Эти хулиганы ее не интересовали. Другие подходили к девичнику за столом. У мужчин были жирные волосы и отчасти расстегнутые рубашки, чтобы было видно золотые цепи и волосатую грудь. Женщины не были впечатлены. Лорелей их понимала.

Другой мужчина стоял недалеко от танцпола, один. Он выглядел неплохо. Нормально. В его руке был напиток, он покачивал головой под музыку, наблюдая за танцами. Она не видела его лицо четко, но он был один. Лорелей указала на него.

— Хороший выбор, — сказала Дейдре. — Помнишь, что нужно делать?

— Ох… смотреть в глаза, улыбаться, говорить, касаться, а потом спеть. Это все?

— Это основа. Ты выглядишь роскошно. Иди. Будь храброй.

Лорелей выпрямилась и пошла по залу, стараясь чеканить шаг, как делала до этого Дейдре. Чем ближе она была к нему, тем больше нервничала. Ее желудок сжался, голова кружилась. Дышать. Она приближалась к нему, стараясь не моргать.

«Смотри на меня, — его голова повернулась к ней. Темно-карие глаза поймали ее взгляд. — Вот так, смотри на меня», — она улыбнулась ему. Сделав это, она поняла, что ее улыбка была натянутой, и закрыла рот, улыбаясь только губами.

— Привет, — нервно сказала она.

— Привет.

— Веселишься?

— Да. Расслабляюсь.

— Ого. Круто. То есть, кхм, круто, — она чуть не отвела взгляд, но заставила себя смотреть ему в глаза.

— Как тебя зовут? — спросил он

— Лорелей. А тебя?

— Гарретт.

— Круто. Крутое имя.

— Да, спасибо.

«Он думает, что я — дурочка. «Крутое имя?» Что я делаю? Успокойся. Нужно только дотянуться и… — она попыталась коснуться его руки, но он поднес напиток ко рту, и ее ладонь задела его живот. — Блин», — подумала она и резко отдернула руку, потеряв равновесие в процессе. Она начала падать и впилась в его футболку. Он поймал ее за руку, чтобы не дать упасть, но при этом разлил на себя напиток.

— Мне так жаль! — закричала она. — Поверить не могу, что я так поступила! — она подбежала к бару и схватила стопку салфеток. — Вот. Прости.

— Все хорошо, — он протирал салфетками футболку.

— Нет. Я испортила твою футболку.

— Эй, это просто одежда. Не переживай.

— Мне так стыдно. Мне очень-очень жаль, — глаза Лорелей уже наполнялись слезами.

— Хватит извиняться, ладно? Мне все равно. Давай я принесу тебе выпить, и мы посидим где-нибудь?

Лорелей кивнула, и Гарретт прошел к бару. Он вернулся с двумя бокалами вина. Лорелей подумывала сказать ему, что ей еще рано пить такое, но не захотела унижаться еще сильнее. Гарретт взял ее за руку и провел к столику подальше от танцпола. Он выдвинул стул для нее.

— Вот, выпей немного вина, — сказал он.

Она сделала большой глоток вина. Оно было едким.

«Сейчас, — подумала Лорелей. — Сейчас или никогда. Я спою ему. Но что спеть? Что-то романтичное, о любви. О, хватит, Лорелей, нужно что-то придумать. Ладно, романтичная песня… давай, придумай всего одну песню», — она склонилась и запела.

— Почему птицы поют, когда ты рядом?

Как и я, они хотят быть с тобой…

— «The Carpenters», да? — Гарретт посмотрел на нее большими глазами, а потом рассмеялся. — Ты странная, Лорелей, но ты мне нравишься.

— Думаешь, я странная?

— Может, «странная» не совсем то слово. Но ты немного чудная. Хочешь потанцевать? — спросил он.

— Не знаю. Думаю, я достаточно навредила для одной ночи.

— будет весело, обещаю, — он улыбнулся и сжал ее руку.

Лорелей допила вино и пошла за Гарреттом на танцпол. Он притянул ее к себе; крепко сжал ее талию. Она покачивалась с ним, двигала бедрами под музыку, под ее плавный ритм. Он потянулся за нее, отклонил ее. Спина Лорелей выгнулась, она пыталась убедить себя, что он не уронит ее. Гарретт притянул ее к себе, он обвел контур ее лица кончиками пальцев. Лорелей нравилась близость, ее очаровала его улыбка, что стала шире.

Он развернул ее, прижался спиной к ее спине. Дейдре танцевала на столе в другой части комнаты. Хулиганы смотрели на нее, поддерживали ее. Она опустилась, ударила по столу, перекатилась. Ее бедра описали круг, она задрала блузку, показала живот. Один из юношей притянул ее в свои руки. Она смеялась, пока он не закинул ее на плечо. Она пыталась слезть, но другие парни поддерживали друга, подняли пиво, поздравляя его.

— Мне пора, — сказала Лорелей Гарретту. Она побежала к группе людей. Парень, что держал Дейдре, был не старше двадцати. На его подбородке была щетина, он был в красной футболке. — Эй! Эй, опусти ее! — закричала Лорелей.

Он рассмеялся.

— Хочешь покататься дальше? Наверное, да. Или дразнишь, как эта?

Лорелей глубоко вдохнула и успокоила мысли. Она посмотрела в его глаза и притягивала его. Она ощущала его взгляд, вдруг она поняла, что нашла власть над ним.

Лорелей улыбнулась и сказала:

— Ты отпустишь ее. Сейчас.

Он послушался. Дейдре оказалась на ногах, поправила юбку. Лорелей шагнула вперед и коснулась его руки. Его рот раскрылся.

— Мы пойдем, а ты оставишь нас в покое, понятно?

— Не уходи, — ответил он. — Останься со мной.

— Нет, — сказала Лорелей. — Думаю, нам хватило веселья. Мы уходим.

Она сжала предплечье Дейдре и пошла на выход. Дейдре споткнулась и сжала плечо Лорелей.

— Куда мы? — от Дейдре несло алкоголем. — Почему нам нужно уходить?

— Мы уходим, — сказала Лорелей. — Идем.

Лорелей закинула руку Дейдре на плечи и помогла ей встать. Они пошли сквозь толпу на холодный воздух снаружи.

— Лорелей, стой! — позвал ее голос сзади. Она обернулась и увидела Гарретта. — Ты так быстро уходишь?

— Прости, я хотела попрощаться, но моя подруга… ей нужно домой. Она слишком много выпила, — сказала Лорелей.

— Я в порядке… — парировала Дейдре. Лорелей зашипела на нее.

— Прости, — сказала она. — Сегодня было весело. Спасибо.

— Можно проводить тебя домой? — спросил он.

— Нет, мы справимся. Я поймаю такси.

— Позволь, — Гарретт пошел к поребрику найти машину.

— Лор… нужно отпустить его, — пролепетала Дейдре. — Или он пойдет за нами.

— Что? — спросила Лорелей.

— Ты пела ему?

— Да, но это не сработало.

— Видимо, сработало. Нужно отпустить его.

— Как?

— Коснись еще раз… а потом придется попрощаться навеки.

Лорелей помогла Дейдре сесть в такси, а потом повернулась к Гарретту.

— Я хотела бы остаться, — сказала она.

— Так останься. Не уходи.

— Я должна. Мне жаль, — Лорелей сжала его плечо, привстала на носочки и шепнула ему на ухо. — Мы не увидимся. Спасибо за хороший вечер… и прощай, — она чмокнула его в щеку и села в такси. Не оглядываясь, Гарретт развернулся и ушел в другую сторону.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Лорелей не сразу поняла, где была, когда проснулась от звонка телефона. Она оказалась на диване в чужой квартире, но смутно помнила, как довела пьяную Дейдре до квартиры Коллин прошлой ночью. Ее кузина спала на полу в груде одеял и подушек. Телефон перестал звонить на минуту и зазвенел снова. Лорелей поднялась с дивана, прошла к Дейдре и нашла телефон в сумочке рядом с дверью. На экране был домашний номер Делуа.

Лорелей раскрыла телефон.

— Алло? — прошептала она.

— Где ты? — голос на другом конце был пронзительным.

— В Бостоне… где-то, — сказала она.

— Серьезно? Сегодня призыв, ты забыла?

— А? Что?

— Кто это? — звонящий был взволнован.

— Это Лорелей. Кто это?

— Прости, Лорелей. Это Каллиопа. Дейдре там?

— Да, погоди, — Лорелей склонилась к груде одеял на полу и затрясла Дейдре за плечо. — Эй, тебе звонят, — Дейдре что-то буркнула и отвернулась. — Это Каллиопа. Она злится.

— Ладно, — Дейдре села и потерла виски, прищурилась, глядя на Лорелей. — Я поговорю с ней, — Лорелей отдала телефон и села на диван. — Алло? — сказала она. Долгая пауза, и Дейдре сказала. — Прости, я забыла… Остынь. Мы сейчас уедем, хорошо? Который час? О, блин. Да, мы уже выдвигаемся. Пока.

— Что она хотела? — спросила Лорелей.

— Нужно уходить. Мы нужны дома.

Они быстро заправили диван, сложили одеяла и покинули квартиру. Они вышли на холодный воздух к гаражу, где оставили машину.

— Ты сможешь сесть за руль? — спросила Дейдре. — Голова убивает меня.

— Да, я могу, — Дейдре бросила ей ключи и села на пассажирское место. Лорелей выехала на шоссе. — Почему мы спешим?

— Увидишь, — сказала Дейдре.

Дейдре отклонилась, надела солнцезащитные очки и уснула. Она не объяснила Лорелей причину спешки, но Лорелей казалось, что это связано с сиренами. Глядя на дорогу, Лорелей хотела поехать быстрее. В ней нуждались. Ее звали в дом, к воде. Невидимая сила тянула ее по дороге, ее плечи болели от давления. Они вернулись в Чатем меньше, чем за час. Каллиопа ждала их на крыльце, Лорелей и Дейдре вышли из машины и пошли к ней.

— Хелен ждет нас в бухте. Нужно спешить, — сказала Каллиопа. — Лорелей, жди внутри.

— Я хочу пойти, — сказала Лорелей. — Я хочу посмотреть.

— Не время. Мы уже опаздываем, и ты сегодня не нужна.

Паника поднялась в Лорелей. Ее голова кружилась, мысли кипели. Волны разбивались за домом, манили ее. Адреналин бежал по венам, сердце колотилось в груди. Она отключится, если не пойдет к бухте.

— Мне нужно идти, — сказала она. — Не могу это объяснить, но я должна быть там.

— Я не буду сейчас с тобой спорить. Жди внутри, — сказала Каллиопа.

Лорелей быстро дышала, почти задыхалась. Ее тело не слушалось. Она сжала руку Дейдре, чтобы не упасть.

— Эй, Каллиопа, она не может подавлять призыв, как и мы с тобой, — сказала Дейдре. — Ты не можешь оставлять ее тут. Это не честно.

— Ладно, — сдалась Каллиопа. — Но не мешайся.

Каллиопа прошла в дом, ее длинные черные волосы ниспадали на сильные плечи. Лорелей все еще была в платье с прошлой ночи, а Дейдре сияла, несмотря на заспанные глаза и спутанные волосы. Дейдре нашла для Лорелей белый шелковый халат и сказала переодеться, сама тоже так сделала. Лорелей быстро послушалась, ее мысли бурлили и мешали ей спорить. Они переоделись, Лорелей, Дейдре и Каллиопа пошли в бухту. Разум Лорелей затих, она подошла к воде, и сердце уже билось нормально. Она осторожно спустилась к бухте по ступеням, стряхнула с подошвы песок. Хелен стояла у воды и смотрела на горизонт.

— Стой тут, — сказала Дейдре. Они с Каллиопой оставили Лорелей и подошли к Хелен.

Три женщины встали бок о бок, на их ноги тихо набегали волны. Руки Хелен поднялись к небу, Дейдре и Каллиопа запели низкую ноту, и звук был насыщенным. Ветра не было, воздух вообще не шевелился, но Лорелей ощущала ток, и волоски на ее руках встали дыбом. Она почти боялась дышать из страха потревожить тишину. Хелен пропела громкую ноту и стала водить руками круги над головой. И тут же над ними собрались серые тучи. Свет солнца пропал, тучи накрыли бухту.

Лорелей застыла. Вода двигалась необычным образом, бурлила вдоль берега. Лорелей заметила, что стенки бухты были теперь в тумане, который поднимался из воды. Туман добирался до бухты, заполнял ее густой дымкой. Хелен, Каллиопа и Дейдре сбросили халаты и прошли, обнаженные, в воду. Вода достигла их бедер, они замерли. Они запели вместе, голоса сплетались. Песня была эфемерной, будто из сна. Их голоса соединялись, как мерцающие нити, связывая женщин в песне.

Туман из моря змеился над водой, тускло сиял зеленым. Туман был живым, кружился, пока летел. Он прорезал дымку и попал в воду, поднялся и направился к женщинам. Туман разделился на три части, связанные, но движущиеся независимо. Туман расширялся и сиял ярче, приближаясь к ним. Без предупреждения он поднялся к телам, окутав их полностью, утащив под себя. Лорелей подавила крик. Поверхность воды была как стекло, и туман нависал над ней, а женщины пропали.

Сердце Лорелей колотилось в груди. Ком встал в горле, но она так боялась, что не могла издать ни звука. Все затихло. Туман замер, и даже облака сверху застыли. Лорелей робко прошла к воде, ноги дрожали под ней.

Шепот из воды. Голос Хелены прозвенел в ее ушах:

— Не бойся, Лорелей, — она тихо заскулила.

Вода зашевелилась вокруг женщин. Туман окружил сияющую воронку. Лорелей увидела, как медленно появились макушки трех голов. Их взгляды пронзали, свет сиял в их морских глазах, и он слепил, Лорелей едва могла смотреть на них. Их головы поднялись над поверхностью. Женщины легко вышли из воды, словно их подняли волны. Их волосы дико развевались за ними и вокруг лиц.

Лорелей увидела Дейдре — видение чистой красоты. Она была нереальной в своем преображении, Лорелей такого не представляла. Ее кожа мерцала от света, как перламутр. Светлые волосы струились за ней, закручивались вокруг плеч. Ее ладони нежно задевали поверхность воды, и туман змеился по ее телу, изящно прикрывая груди и бедра. Хелен и Каллиопа тоже потрясали в новом облике. Темные волосы Каллиопы резко контрастировали с ее перламутровой кожей. Ее черты были резкими, яростная красота впечатляла. Величавая Хелен стояла высоко и спокойно над водой. Морщины пропали на ее лице, и ее глаза сияли огнем, источавшим силу, что манила Лорелей ближе. Лорелей пыталась бежать, но не могла. Их глаза тянули ее к ним против ее воли.

— Иди сюда, дитя, — Хелен поманила Лорелей.

Будто руки обвили ее талию и потянули ее в море, она оказалась среди них, окруженная сильными существами. Яркие губы Дейдре растянулись в улыбке. Она помогла Лорелей раздеться, а потом взяла ее за руку и повела глубже в бухту. Вода была теплой, отличалась от прошлого раза, когда она была тут с ними. Туман стал густым, и их черты стало сложнее различать. Лорелей дрожала.

— Не бойся, — сказала Хелен. — Это произойдет быстро.

Они запели снова, печальная песня отражалась от бухты. Лорелей смотрела на море, туман двигался к ней. Он выпрыгнул из воды, окружил ее, как змея. Другие женщины отошли, Лорелей осталась с туманом. Он прыгнул на ее лицо, оказался ужасно холодным, как лед на ее коже. Она погрузилась в воду. Под поверхностью туман сиял и обвивал ее тело. Он сдавил ее конечности, выдавил воздух из легких, сковал грудь. Лорелей пыталась вырваться, но туман утягивал ее глубже под воду. Казалось, мышцы оторвали от ее костей. Все движения лишь усиливали боль. Она не могла кричать или дышать, выгнула спину и пыталась вырваться, но от борьбы оковы становились теснее.

Почти теряя сознание, Лорелей перестала бороться. Она подумала о маме и словах, что остались не высказанными между ними со смерти ее отца. Ей было больно видеть маму снова, но было поздно. Это все было ошибкой. Ее глаза закрылись, тело сдавило, вода проникла в легкие. Холодная жидкость наполнила ее с покалыванием, но она пришла в себя, и боль утихла. Лорелей выпустила воду изо рта и вдохнула еще жидкости. Она услышала громкий вой в воде. Он становился громче, ранил ее уши. Она тут же узнала Песнь, но в этот раз она была сильной и понятной. Туман ослабил хватку, начал толкать ее к поверхности воды. Лицо Лорелей оказалось на воздухе, и она поймала на себе взгляды других женщин.

— Ты в порядке? — спросила Хелен.

— Не знаю, — Лорелей дрожала. Ее тело было уязвимым, словно ее избили. Она опустила голову и поняла, что ее кожа изменилась. Она была гладкой, как шелк. Как и у остальных, кожа Лорелей была перламутровой, поблескивала розовым и голубым на бежевом. Ток покалывал под ее кожей. Ее пальцы были заряжены силой. Она слышала Песнь над головой. Зеленый туман обвивал ее тело, но и удерживал ее по пояс в воде. Нежное лицо Лорелей обрамляли идеальные каштановые кудри, ее бирюзовые глаза сияли ярко, как у остальных.

— Думаю, все будет хорошо, — сказала Каллиопа. — Немного потрясена, но ты привыкнешь.

— Первый раз худший, — сказала Дейдре. — После пятого или шестого раза куда лучше. Просто не борись в следующий раз, и будет проще.

— Можно было сказать об этом заранее?

— Тогда ты могла отказаться, — сказала Каллиопа. — Но все прошло, а нам нужно спешить.

Хелен скользнула к Лорелей и сжала ее руку.

— Не забывай дышать, — сказала она. Лорелей не заметила, как оказалась под водой. Ее рука дернулась, они понеслись из бухты в океан. Песнь и шум воды играли в ее ушах. Хелен рядом с ней была пятном зеленого тумана. Она заставляла себя дышать в воде. Ощущение было неестественным, но она пыталась дышать ровно. Она смотрела на широкий простор тьмы вокруг них. Дно океана пропало из виду, и они полетели по странному миру света и тени. Страх сжимал сердце Лорелей, но она старалась доверять Хелен.

Они замедлились. Лорелей увидела свет солнца сверху, лучи проникали под воду, и солнце напоминало так свет в конце туннеля. Хелен ослабила хватку на руке Лорелей, их плечи поднялись из моря, они двигались размеренно. Лорелей откашляла жидкость в легких, вдохнула кислород. Хелен указала на рыбацкую лодку и сказала:

— Это место. Сюда нас позвали отвести душу из жизни в смерть.

Лорелей прищурилась и увидела лодочку, покачивающуюся на воде. Тучи собирались на горизонте, ветер усиливался. Женщины приближались, скользя, к серой лодке с каютой впереди и горой ловушек для лобстеров сзади. Морщинистый матрос был у румпеля, бросал приманки в ловушки, сверкая рыжей бородой. Сигарета торчала из его губ, он выругался, задев ладонью проволоку, торчащую из ловушки. Закончив, он прошел к борту и поднял якорь, а потом закричал:

— Спенсер, отпускай!

Подросток вышел из каюты, его растрепанные каштановые волосы прикрывали глаза. Он застегнул куртку и прошел по палубе к моряку, докуривающему сигарету. Мужчина выбросил окурок за борт и подвинулся. Спенсер открыл люк и вытащил длинную палку с крюком на конце. Лодка приблизилась к женщинам, моряк начал опускать ловушки в воду. Лорелей смотрела со страхом, зная, что для одного или обоих судьба решена.

Они работали в тандеме: мальчик склонялся и палкой цеплял ловушки, пока они проплывали. Каждая ловушка была соединена с веревкой, что тянулась под водой, чтобы он мог схватить ее. Веревка натягивалась, и ловушки всплывали, чтобы мужчины могли вытащить их. Они без слов опустошали некоторые ловушки, добавляли в них приманки и бросали обратно. Лобстеров взвешивали, клешни тех, кого они оставляли, скрепляли резинками, их опускали в ящик. Поглощенные работой, они не заметили женщин за ними.

Лорелей нервно ждала, желудок сжимался. Спенсер взял последнюю ловушку и поднял ее над головой. Он бросил ее в воду, раздался громкий плеск. Спенсер оказался за бортом. Его нога запуталась в веревках одной из ловушек, которую столкнули в воду. Он кричал о помощи, сжимал край борта, но тело тянулось в сторону из-за волн, и его ноги оставались запутавшимися в веревке.

Моряк выключил двигатель и побежал на помощь сыну.

— Держись, Спенсер, — он схватил мальчика за руку и попытался поднять из воды. Ловушка запуталась в водорослях, он не мог поднять сына. Он склонился, пытаясь распутать ногу Спенсера. Мальчик терял хватку на краю лодки. Его отец сжал его предплечье, он потянул Спенсера к себе, но не смог поднять. Они застряли: мужчина не мог отпустить руки Спенсера, иначе тот утонет, но не мог и освободить его.

— Пора, — сказала Хелен. — Дейдре, хочешь оказать почести?

— Я могу, — ответила Дейдре. — А вы справитесь вдвоем с другим?

— Да, мы им займемся, — сказала Каллиопа ледяным голосом.

— Хорошо, дамы, удачи, — Хелен повернулась к Лорелей и сказала. — Останься тут. Это много времени не займет, но ты сможешь посмотреть и научиться. Знаю, тебе будет не просто, но ты должна это видеть, чтобы понять.

Лорелей согласно кивнула. Хелен махнула, другие последовали изящно по воде к лодке. Туман засиял ярче, чем раньше, нити света пронзали тьму. Они окружили лодку, где мужчина еще пытался вытащить сына из веревок. Туман растекался, Хелен и Каллиопа подняли воду кружащейся колонной за собой. Их тела поднялись с колонной в унисон, пока они не оказались на уровне с лодкой. Без звука они прыгнули на палубу. Лорелей стиснула зубы и смотрела, дрожа, как женщины окружили двух моряков.

Большая волна ударила по борту. Ноги мужчины поехали, когда судно дернулось. Голова Спенсера ударилась о борт, его отец запаниковал. Спенсер потерял сознание, его тело парило, его нога все еще была привязана к ловушке. Каллиопа коснулась моряка. Он обернулся. Она была шедевром женской красоты, пустые глаза пронзали его. Его сын беспомощно покачивался в воде, но он не мог отвернуться от Каллиопы. Она раскрыла рот и запела мелодию со словами, которые Лорелей не понимала. Его рот раскрылся, он отпустил руки Спенсера. Хелен подошла к Каллиопе, они пленили его своим видом. Они отходили от края корабля, и он шел за ними в трансе.

В воде внизу Дейдре выглядела как ангел. Она повисла над водой, ее светлые волосы лились по спине шелком. Ее нереальное лицо смотрело на мальчика с любящей нежностью. Она покачивала его голову своими ладонями, вытащила его из воды подышать. Его глаза приоткрылись, он посмотрел на нее, а потом понял, где находился. Он огляделся, увидел, что чуть не утонул из-за ловушки, стал дико барахтаться. Спенсер сжал плечи Дейдре, чтобы выбраться. Ее лицо не дрогнуло, она убрала волосы с его глаз. Она запела, и Лорелей узнала песню, которой ее учила Хелен.

Туман и тени зря борются

С серебряными каплями,

А тихие волны бушуют,

Тихо поют на глубинах,

Успокаивают разум,

Утешают сердце.

Спенсер перестал двигаться и замер в руках Дейдре. Лорелей он казался ребенком, уснувшим под колыбельную матери. Волны покачивали его, как в колыбели, он закрыл глаза, устал бороться. Дейдре прижала его к своей груди, тихо напевала ему на ухо, пока его тело не расслабилось во сне. Она нежно опустила его в воду, его голова пропала под поверхностью моря. Спенсер открыл глаза, но не пытался плыть. Он выдохнул, пузырьки вырвались из его рта. Он вытянул руки и двигался как кусок ткани на волнах.

Лорелей видела мертвое тело в последний раз, когда сама пела. Она была потрясена виду трупа, которого утягивало все глубже в водную бездну. Его глаза были пустыми, жизнь в нем пропала. Хелен и Каллиопа отступили в воду. Моряк стоял на борту, одинокий силуэт на фоне темного неба. Чары сирен отпустили его, и он побежал за сыном. Он потянулся к ловушке палкой с крюком, потянул ее к лодке. Он закрепил веревку на борту, нашел нож и отрезал веревку от ноги мальчика. Он вытащил тело Спенсера из воды, оно безжизненно обмякло.

— Нет! Дыши! Давай, Спенсер, дыши! — вопил он. Ком подступил к горлу Лорелей. Мужчина опустил тело мальчика на палубу и пытался оживить его, но тщетно. Он уже умер. Моряк зарыдал, слезы выступили на глазах Лорелей. Мужчина опустился рядом с сыном и обнял его, тело содрогалось от горя и отчаяния. С телом мальчика в руках он закричал изо всех сил, гнев вылетал из его груди.

Как они могли так с ним поступить? Почему сирены забрали жизнь его сына, оставив его страдать одного? Они были красивыми, поражали способностями, но Лорелей они напоминали монстров. Но она была одной из них. Ей было не по себе, но чего она ожидала? Она знала, что сегодня будет смерть, но настояла пойти с ними. Если это был ее зов, она не могла быть его частью. Не это. Лорелей задыхалась. Голова кружилась, ее тошнило. В разуме вспыхнул миг смерти отца, и она отключилась и упала в жестокое холодное море.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Лорелей сжала одеяла на кровати. Она лежала, но комната кружилась. Ее грудь сдавило, было больно дышать. Каждый раз, когда глаза закрывались, она видела хоть на миг тонущего мальчика. Картинка не менялась, она видела, как он переходил из жизни в смерть, его лицо было белым, губы посинели. Она не могла забыть отца, согнувшегося над телом сына, кричащего от горя в пустом море. Лорелей не знала, как мужчина смотрел потом в лицо матери мальчика, как ее опустошит эта потеря. Ее сердце болело за них, она помнила свою боль от смерти отца. Потерять ребенка было еще хуже.

После призыва сирены принесли Лорелей в бухту. Она была в шоке и не могла смотреть на них. Хелен дала ей уйти в дом одной, и Лорелей закрылась в своей комнате и уже четыре дня сидела там в тишине. К ее двери приносили еду и воду, но, когда женщины пытались заговорить с ней, Лорелей отказывалась отвечать. Она хотела покинуть это место, но куда ей отправиться? И это не изменит того, кем она была. От этой мысли ей было плохо.

Она не понимала, как остальные вели себя так. Будто ничего не случилось. Они были в ответе за смерть, а их это не задело. Они уже не ощущали страдания? Не видели боль, которую причиняли людям? Лорелей переживала больше не за мертвых, а за тех, кто остался страдать, лишившись любви. Эти женщины обеспечивали смерти сотен, если не тысяч людей. Лорелей так не могла. Она такой не была, она не хотела такое бремя.

В дверь постучали.

— Лорелей, — сказала Дейдре, — ты должна оттуда выйти. Ты поговоришь хоть со мной?

Лорелей повернулась к стене. Она молчала.

* * *

Лорелей проснулась следующим утром и вылезла из кровати. Она открыла дверь и нашла тост и чай. Чай был чуть теплым, но она все равно его выпила. Ее волосы были грязными и спутанными. Она увидела себя в зеркало и решила принять душ. Лорелей терла лицо и отмывала волосы, пока на нее не полилась горячая вода. Она вдыхала глубоко в легкие пар. Жаль, разум нельзя было так легко очистить от того, что она видела и делала. Она хотела вернуться в Калаис, переживать об учебе и оценках, дружбе и вечеринках. Она вышла в комнату и заметила, что ее телефон звонит на столике. Она поспешила ответить.

— Алло? — сказала она.

— Это Брианна, — последовал ответ.

— Бри, как ты? — спросила Лорелей.

— Хорошо. Все хорошо, но мы скучаем по тебе.

— Я тоже скучаю.

— Эй, я хотела узнать, не могли бы мы пересечься. Я у бабушки на День благодарения, и она живет недалеко от Чатема.

— Уже День благодарения?

— Завтра.

— Да… я была бы рада тебя увидеть, — сказала Лорелей. — Где ты?

— В Гианнисе. Мы тут каждый год.

Лорелей согласилась встретиться с Бри в Гианнисе за обедом в 12:30. Ей нужно было убраться из дома и с кем-то поговорить. Чем больше она сидела в комнате, тем больше думала о мальчике под водой, ей нужно было отвлечься от этого. Она нашла мешок с одеждой, что ей купила Дейдре, на крючке на другой стороне двери, вытащила изумрудную шелковую блузку и черные штаны. Лорелей причесала волосы, нанесла немного румян и блеска для губ.

Ступени скрипели, пока Лорелей спускалась. Она тихо завернула за угол, выглянула. В гостиной и на кухне никого не было. Наверное, они были на работе или где-то… где она не хотела их представлять. Лорелей спустилась бегом по главной лестнице и вылетела наружу. Она запрыгнула в свой джип, стоявший рядом с домом. Она поехала и обрадовалась, ведь снова могла дышать.

В Гианнисе Бри встретила Лорелей у ресторана тайской кухни, быстро обняв. Они вошли и вскоре сели. Запах кокосового карри заполнял воздух. Лорелей была голодна.

— Так рада тебя увидеть, — сказала Бри. — Ты такая красивая, но… — она замолчала.

— Что? — спросила Лорелей.

— Кажешься печальной. Ты в порядке?

— Не знаю. Неделя была тяжелой.

— Да? Как так?

Лорелей тихо сидела мгновение. Как бы она ни хотела рассказать все Брианне, она не могла представить, как это объяснить, ведь сама не все понимала. Она хотела признаться подруге, рассказать, как странно было не только узнать, что она сирена, но и мириться с возникшими сложностями.

— Праздники трудные, — соврала Лорелей. — Скучаю по родителям.

— Понимаю. Тебе, конечно, сложно, — сказала Брианна. — Если хочешь заглянуть к моей бабушке на ужин завтра, мы будем рады.

— Спасибо. Я подумал, — Лорелей задумалась, могла ли просто притвориться, что ничего не случилось, и продолжать жизнь, словно ничего не изменилось.

— Ты вернешься к учебе в январе?

— Может. Я еще не знаю.

— Тебе нужно вернуться. Смотр на учебу в Элмсбрук в феврале, и я знаю, как ты хотела победить. Подумай, семестр ты сможешь учиться за границей, работать с Паола Перлегетти в Риме. У тебя талант. Нельзя его забрасывать.

Если бы Бри знала правду о ее таланте. Лорелей раньше гордилась своим голосом, а теперь он был как проклятие. Лорелей не так давно любила петь, но теперь было опасно даже думать об уроках по вокалу. А если Песнь появится неожиданно, и кто-то умрет из-за нее? И она будет возле воды, риск будет велик. Она не была к этому готова.

Принесли их еду, горячую, с экзотичными ароматами, и Лорелей сглотнула. Ее любимый пад тай был вкусным, умелой смесью вкусов — сладкого, пряного, острого и орехового. После жизни на хлебе и чае последние пять дней Лорелей налегала на еду. Брианна рассказывала Лорелей сплетни колледжа, пока они ели. Один из профессоров музыки уволился, объявили новую проверку мастерства, и все студенты думали, что это издевательство, Челси и Тони были на грани разрыва уже несколько недель.

Несмотря на приятности, Лорелей не могла отогнать чувство, что уже не принадлежала тому миру. После того, что она видела, после всего, чем она научилась с Делуа, мир казался не таким простым, каким она его считала раньше. Силы тянули жизни в неожиданные стороны. Она уже не принадлежала той жизни. Судьба уводила ее от Калаиса, от Бри и других друзей другой дорогой. Она понимала, что не сама выбрала этот путь, его выбрали за нее, но она не могла закрыться от зова.

— Тебе понравилось тут? — спросила Брианна. — Они хорошие?

— Неплохие, как по мне. Дом красивый, у воды, и они были щедрыми со мной. Просто… я не могу решить, должна ли оставаться.

— Ты же не хотела тут задерживаться? Я думала, ты очистишь голову, но, чем больше ты говоришь, тем сильнее кажется, что ты не вернешься в Мейн.

— Я не знаю, что делать. Они — семья, и я ощущаю связь, но я не знаю, где мое место. Тетя Хелен хочет, чтобы я осталась. Она учила меня, рассказывала о семье, о нашем прошлом, и я многое узнала о себе — даже то, что не хотела знать. Эти женщины теперь часть моей жизни. Я связана с ними, хочу того или нет. В этом есть смысл?

— Это все из-за родства? Думаю, хорошо знать, откуда ты, но, Лорелей, разве твое будущее не важнее? Они всегда будут рады твоему визиту, и, может, ты будешь проводить с ними больше времени, когда доучишься.

— Все не так просто. Ты не понимаешь.

— Тогда объясни, — Бри уперлась руками в стол.

«Было бы все так просто, — подумала Лорелей, — я бы уже рассказала. Но я не такая, как ты. Я не нормальная. И ты не поймешь».

— Я… теперь привязана к ним. Часть меня хочет уехать, и я бы уехала сейчас, если бы могла, но я не могу, — Лорелей отклонилась и сделала глоток воды. В ней закипало недовольство от того, что она не могла раскрыть Бри правду. — Мне нужно кое-что узнать, и будет непросто, но я должна понять, кто я, и где мое место. Думаю, это я могу сделать только в этой семье.

— Ты говорила маме?

— Нет. Я не общалась с ней с тех пор, как покинула Колорадо. Она, наверное, думает, что я еще в Мейне.

— Нужно сказать ей.

— Знаю. И я расскажу, когда подвернется шанс.

Они доели и разделили счет. Лорелей обняла Брианну на пути к машине и пообещала позвонить, если решит прийти на День благодарения. Она проводила Бри взглядом, задумалась, увидят ли они друг друга снова. Мир был тяжелым местом для Лорелей, она даже завидовала неведению подруги. Ее жизнь изменилась, обратного пути не было. Ей придется хранить тайны даже от лучших друзей, но Лорелей знала, что, хоть она ненавидела это, зов воды был слишком силен, чтобы игнорировать его. Печаль наполнила ее сердце, ведь она не могла вернуться, ничего не будет прежним. Ее беспечная прежняя жизнь была в прошлом.

Лорелей смирилась с возвращением в дом Делуа. Она еще многого не понимала, ей нужны были ответы. Она думала спросить у Хелен, но та всегда отвечала смутно, и ее ответы путали Лорелей. Ей казалось, что Хелен всегда защищала ее от правды, будто она не могла справиться. Лорелей нравилась Дейдре, но она знала, что Дейдре не расскажет ничего без позволения Хелен. Оставалась только Каллиопа. Лорелей не знала, почему, но знала, что Каллиопа расскажет ей правду. Она была серьезной во всем, и она была вне контроля Хелен.

Покинув Гианнис, Лорелей направилась на восток. Она думала о дороге, зная, что время ответов пришло. Ее машина неслась по пустому пейзажу с коричневой и серой травой, окружающей дорогу. Лорелей миновала тихую главную улицу Чатема, многие магазины закрылись из-за зимы. Она ощущала силу, пока ехала вдоль берега. Дом появился впереди, величавый и опасный. Лорелей подъехала к нему и вышла из машины. Она поднялась на крыльцо с уверенностью, помня, как впервые робко ступала по ним. Внутри было слышно голоса на кухне, звякали кастрюльки, пахло корицей и мускатом.

Хелен заметила ее на пороге.

— Лорелей, — сказала она, — хорошо, что ты спустилась. Ты в порядке?

— Я бы хотела поговорить с Каллиопой, — твердо сказала Лорелей.

— Хорошо, — Хелен с предупреждением взглянула на Каллиопу.

Каллиопа повернулась на стуле к Лорелей. Она встала, высокая на фоне остальных, в льняных штанах и свитере с V-образным свитером. Ее черные волосы были убраны в хвост у шеи. У нее были высокие выдающиеся скулы, идеальные брови, губы цвета красной розы. Мягкими были только глаза — светло-зеленые, как море в шторм.

— Ты хотела куда-то отойти для разговора? — спросила Каллиопа.

Лорелей кивнула. Каллиопа прошла мимо нее и повела по прихожей в гостиную с желтыми креслами. Она указала на диван, сама села в кресло напротив. Каллиопа скрестила ноги в лодыжках и опустила ладони на колени.

— Что ты хотела обсудить? — начала она.

— Я хочу задать вопросы о сиренах, и я хочу знать, что ты будешь честна со мной, — Лорелей боялась ее. — Меня не нужно защищать от этого. Если я задам вопросы, ты будешь со мной честной?

Тишина, и Каллиопа холодно ответила:

— Да, я расскажу все, что ты хочешь знать.

Лорелей взяла себя в руки, вытерла потные ладони о колени и спросила:

— Почему я? Есть причина в том, что я — сирена?

— Это в семьях. Не все в семье рождаются с даром, но в твоей семье сирены были поколениями. Тут как повезет. Порой, как у тебя, мы можем в раннем возрасте понять, что у девочки есть дар, но порой талант проявляется позже.

— А если я откажусь от жизни сирены?

— К сожалению, тут нет выбора. Помнишь, как ты ощущала себя в день, когда вы с Дейдре вернулись из Бостона? Будто тебе стало плохо?

— Да, — сказала Лорелей. — Это было ужасно.

— У тебя долг перед морем, и если ты не сможешь исполнить долг, когда оно просит, ты будешь страдать физически. Чем дольше игнорируешь зов, тем хуже будет, пока ты не сойдешь с ума.

— Но как? Как можно смотреть, как люди умирают, и продолжать? Вы не ощущаете вину?

— Мы не воспринимаем это лично. Там ты не думаешь о них, как о личностях. У тебя есть работа, и ты делаешь ее и идешь дальше. У тебя нет выбора. Когда я там, я методична. Я не думаю. Только действую. И я помню, что мы — часть большого плана.

— Что за план? Что за план позволяет стоять в стороне и смотреть на смерти людей?

— Лорелей, не будь наивной. Все когда-то умирает. Некоторые от старости, другие от болезней, а некоторые — в воде. Это реальность. Мы часть этого, хочешь или нет. Судьба уже избрала их, и мы уважаем Судьбу.

— Есть другие? Другие сирены, кроме нас?

— Мы — одна из многих групп, названных собраниями, по всему миру. Каждое собрание включает от трех до пяти женщин разного возраста. Новых сирен приводят, когда матриарх стареет. Порой мы пересекаемся с другими группами, если катастрофа слишком велика для нас. Когда собрания объединяются, мы зовем это конгрегацией. Такое бывает редко, но случается время от времени — когда разбивается корабль или во время урагана. Ты увидишь другие группы в своей жизни.

— Сколько есть собраний?

— Не знаю, как много их в мире. Есть собрания, которые я не встречала. Некоторые пытались записывать, но без толку. Мы лучше всего знаем тех, кто на нашей территории. Есть собрание севернее нас, Мерчансоны, они живут недалеко от Монреаля. Вотерфорды живут в Норфолке, а еще есть собрание в Саванне и в Новом Орлеане.

Лорелей обдумала факт, что они были не одни. Она не думала о таком раньше, но было понятно, что их семья не могла справиться со всеми утопающими мира. Были и другие девушки, что испытывали те же проблемы, что и она.

— Каллиопа, когда мы изменяемся, нас все видят?

— Да, нас видно. Потому мы прячемся в бухте, там нас не увидят чужаки.

— Если вас видно, что бывает, когда есть выжившие? Мужчина тогда тебя видел. Он запомнит это?

— Чаще всего люди так испуганы ситуацией, что не помнят толком, что случилось. Если они помнят о нас, то списывают это на галлюцинации. Некоторые путают нас с ангелами. И если находятся смельчаки, что говорят об увиденном, никто им не верит. Но мы снимся им до конца их жизней. Мы оставляем на них след, что не пропадает.

— Когда мы меняемся, всегда… так больно?

— Ты привыкнешь. Приятно не будет, но потом становится не так плохо. Потом тебе будет даже хотеться измениться. У сирен всегда есть сила и свобода, какой нет на суше. В воде мы управляем ею, и она слушается нас. Чувство силы, непобедимости заманчиво. Ты будешь терпеть перемену из-за того, какой станешь.

Лорелей вспомнила воду, проносящуюся мимо нее, когда Хелен тянула ее в море. Она видела их сияние в своем разуме, простор океана и погоду над ними. Красиво.

— Знаю, нужно многое понять, — сказала Каллиопа. — Но вскоре это будет как вторая натура. У тебя уже есть вся сила, нужно лишь перестать сомневаться в себе, быть увереннее. Это наше, — она указала в окно на воду, — все это. И твоя судьба, как было для поколений твоей семьи до тебя, управлять этим.

Лорелей сжала кулон на шее и подумала о фотографии бабушки. Это было ее наследие. Она не могла отвернуться от этого, как не могла изменить свой рост или форму лица. Если они могли так делать, то, может, получится и у нее. Она — Делуа.

Каллиопа посмотрела на часы.

— Что-то еще?

— Нет, — нахмурилась Лорелей. — Я начинаю понимать.

— Хорошо. Я рада, что мы поговорили, — Каллиопа встала и покинула комнату.

Лорелей посмотрела на океан. Он пугал ее размером, но ей хотелось быть его частью. Она тихо помолилась за умершего мальчика и его семью, пообещала себе, что попытается продолжить этот путь. В тишине комнаты она слышала негромкую Песнь, зовущую ее из глубин моря.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Овсянка яростно кипела в кастрюльке, и Лорелей быстро схватила кастрюлю и сняла с горелки. Она выключила огонь, помешала овсянку и поставила ее на плиту. День благодарения прошел без событий, тихий ужин в доме Делуа, простой и деревенский. Лорелей смирилась с жизнью в Чатеме, никто не говорил о ее срыве. Хелен стала заботливее, словно боялась, что Лорелей сломается, если ее попросить поднять палец.

Лорелей выпила стакан апельсинового сока и поспешила съесть миску теплой овсянки. Хелен, Каллиопа и Дейдре работали сегодня — занятый день перед неделей праздников. Каллиопа спросила у Лорелей прошлой ночью, не хочет ли она помочь им с проектом. Рыбацкая лодка попала на остров Мономой, ее нужно было вернуть на континент. Лорелей согласилась пойти с одним из их работников и помочь, если ему что-то потребуется. Она была рада покинуть дом и быть полезной.

В девять часов в дверь позвонили. Лорелей схватила пальто и шарф, открыла дверь и увидела знакомого юношу. Его голубые глаза выглядывали из-под растрепанных русых волос.

— Новая девчушка, — он игриво ухмыльнулся.

— Ага, — ответила она.

— Эсон, — сказал он, протягивая к ней руку, — мы встречались пару недель назад, помнишь?

— Помню, — она пожала его руку.

— Готова? — спросил он.

— Да, — она пошла за ним к его грузовику, стоящему на парковке.

Он открыл дверь и помог ей забраться на пассажирское место. Внутри пахло бензином, было много инструментов, бумаг, спешно брошенных в кузов, и гидрокостюм висел на заднем окне. Двигатель заревел под ней, и грузовик поехал.

— Как ты? — спросил Эсон.

— В порядке, — ответила она.

— И все? Эй, можно и лучше, — сказал он.

Лорелей не знала, как ответить. Она посмотрела на Эсона, он глядел на дорогу. Он был юным, вряд ли больше, чем на пару лет старше нее. В отличие от нее, он был уверен в себе. Что ей сказать ему? Что все не в порядке, и она все еще растеряна и напугана, хоть и решила не бежать от судьбы? Признаться, что она боится задания? Нет, лучше соврать.

— Я просто в порядке, — ответила она.

Он рассмеялся.

— Они еще не свели тебя с ума?

— Пока нет, — улыбнулась Лорелей.

— Еще успеют, — Эсон выехал к гавани. Он выпрыгнул, схватил мешок из кузова. Местный рыбак подошел и помахал им. Лорелей спустилась на землю и пошла по пирсу. Вода была мелкой и чистой, небольшие волны набегали на пристань. Несколько лодок были под водой, другие развалились, некоторые перевернул ветер, и они утонули. Эсон поманил Лорелей за собой к крепкому, но практичному белому судну.

— Идем, — он протянул руку, чтобы поднять ее на борт. — Это «Гера», один из рабочих кораблей. Она не буксир, но поможет.

Он прошел к штурвалу и направил судно в море. Лорелей смотрела на песчаные дюны и серые домики, что виднелись, пока корабль отплывал от берега. Эсон ускорил корабль, они покинули воды гавани, ветер жалил щеки Лорелей. Она обвила себя руками.

— Холодно? — спросил он. — Там есть несколько плащей.

Лорелей подняла крышку металлического сундука, нашла два тяжелых оранжевых плаща. Оба были велики на нее, но это было лучше, чем мерзнуть. Куртка висела до колен, рукава были длинными, она была как ребенок в одежде родителей. Она вздохнула, застегнула куртку и прошла к Эсону у штурвала.

— Боже, — рассмеялся он. — Ты как большая тыква.

— Там не было вариантов, — парировала Лорелей, вдруг смутившись. — Так плохо?

— Нет, порядок. Не переживай из-за меня. Хочешь порулить? — спросил он, Лорелей кивнула. — Вот, бери штурвал. Просто двигайся по прямой, — Эсон пошел к канатам и стал разматывать их. Лорелей сосредоточилась на плавном движении корабля, прорезающем воду, ее волосы развевались за ней.

Эсон вернулся и опустил руки поверх ее. Он склонился, дрожь пробежала по ее спине.

— Замедлим немного, — сказал он и подвинул рычаг. Корабль медленно плыл к острову, что уже виднелся в стороне. Старый маяк стоял на вершине необитаемого острова, чайки шумно кружили над берегом. Он осмотрел берег в бинокль, указал на лодку на пляже слева от них. Лорелей повернула штурвал, и корабль изменил курс.

— Ладно, вот, что мы сделаем. Мы проплывем недалеко, и бросим якорь. Я попытаюсь прикрепить лодку крюком, и мне нужно, чтобы ты подняла якорь и потянула лодку. Не дави сильно на газ. Медленно и уверенно, хорошо?

Лорелей кивнула, Эсон замелил корабль еще сильнее, пока он не остановился у отмели. Он показал ей, как управлять якорем, дал ей еще несколько указаний, а потом прикрепил канаты к боку корабля. Он дал ей рацию, надел гидрокостюм, а потом нырнул в воду. Сильные мускулистые руки несли его тело в воде, пока не стало мелко, чтобы он смог встать. Эсон подошел к лодке, забрался на борт. Он пропал в каюте, а Лорелей повернулась к морю.

Волны мягко покачивали корабль, и Лорелей сжимала перила, пока шла к корме. На горизонте виднелся мыс за тонким туманом у сияющей воды. Холодный воздух наполнял ее легкие, ветер дул ей в лицо. Хоть ветер жалил, она затерялась в покачивании волн и свежести соленого воздуха. Она села на скамейку, закрыла глаза, корабль покачивался под ней. Несколько минут прошли, и Лорелей снова открыла глаза. Небо было темнее, тучи сменились столбами дыма. Туман сгущался, через минуты она перестала видеть мыс. И вода под кораблем стала темно-серой бездной, уже не сияла бирюзой, как было на солнце.

Она тревожно огляделась, взяла рацию.

— Эсон? — сказала она. Ответа не было. — Погода стала хуже. Тебе еще долго? — она сделала громче рацию, но слышала только шум. — Эсон, ты там? — ответа не было.

Издалека зазвучал металлический гул. Лорелей сосредоточилась на низком тоне океана. Тучи накрыли корабль, скрыли свет. Лорелей посмотрела в воду, увидела зеленое сияние из глубин. Свет пульсировал в такт со звуком, что бился в голове Лорелей, маня ее.

«Не сейчас, — подумала она. — Я не готова», — она снова попробовала рацию, но без толку.

Желудок Лорелей сжался, она подумала на миг, что ее стошнит. Она помнила, что Каллиопа говорила ей, что сирены не могли противиться зову Песни. Темная вода напоминала гладкое стекло, на поверхности кружился туман, зеленый свет мерцал под ней. Ее будто тянуло к морю, голова кружилась, ее тошнило. Лорелей прижалась к борту.

«Но я одна», — подумала она. Хелен не готовила ее к тому, что ее могли позвать без остальных, но если она могла верить тому, чему ее учили, Песнь звала ее по какой-то причине.

Она стиснула зубы и сжала перила. Молния озарила небо и потоки дождя, что полился. Гул ранил ее уши. Он хотел ее. Дождь стекал по ее лицу, промочил ее волосы. Страх впился, но Лорелей говорила себе, что нельзя паниковать, что ей нужно подняться и сделать то, что необходимо.

«Не бойся», — говорила она себе. Она расстегнула куртку и бросила на палубу, дрожала, когда дождь промочил ее одежду. Лорелей забралась на борт корабля, стояла и смотрела на воду. Слова Хелен разносились в ее голове:

«Ты не ошибешься. Судьба не допустит».

Лорелей отпустила перила и прыгнула ногами вперед. Она быстро погрузилась в ледяную воду, ее тело сжалось, дрожало. Она всплыла и вдохнула. Дышать было больно. Лорелей пыталась держаться наплаву. Но с остальными, хоть вода была холодной, она была терпимой. В этот раз вода была как лед, мучила ее. Лорелей ждала изменения, но ничего не было. Только вода и холод.

Что-то скользнуло по ее ноге. Она не видела в воде, но это нечто было большим. Лорелей запаниковала и поплыла к борту корабля. Как она поднимется? Тут не было лестницы или веревки, и она не могла дотянуться до перил. Молния еще раз пронзила небо, гром пророкотал сверху. Лорелей неожиданно утянуло под воду за лодыжку. Вода накрыла ее голову, зеленое сияние окружило ее. Она боролась, билась, чтобы всплыть и вдохнуть.

Лорелей на миг всплыла, набрала в легкие воздух, и ее снова утянули невидимые руки. Она пыталась нащупать то, что сжимало ее ногу, но ничего не ощущала. Лорелей отчаянно взмахнула руками. Она немного всплыла над водой, вдохнула и снова оказалась под поверхностью. Она подняла голову и увидела корабль, ее утаскивало все глубже. Ее руки приковало к бокам. И она слышала низкий гул…

Она теряла сознание, когда что-то обхватило ее талию. Пара рук сжала ее и тянула к поверхности. Две силы тянули ее в стороны. Она обмякла, как тряпичная кукла, а потом из оставшихся сил, почти теряя сознание, Лорелей оттолкнулась и вырвалась из хватки того, что сжимало ее ногу. Руки на ее талии тянули ее наверх, ее лицо вырвалось из воды, и она вдохнула воздух, разум вернулся к ней. Кто-то спас ее.

Лорелей беспомощно ощущала, как ее тело подняли на палубу. Ее спустили по лестнице под палубу, уложили на кровать. Над ней оказалось лицо Эсона. Он был напуган, но быстро снимал мокрые вещи с Лорелей. Она смутилась, но не было сил остановить его. Он укутал ее в одеяло, вытер воду с ее лица полотенцем, попытался выжать воду из ее волос, пока она лежала и дрожала. Он потер ее руки поверх одеяла. Лорелей моргнула.

— Ты в порядке? — спросил он. Она вяло кивнула. — Губы еще синие, — он прижал ладони к ее лицу. Лорелей закрыла глаза и впитывала тепло. Он снял верх гидрокостюма, притянул ее к голой груди и потирал спину. Она таяла, позволила ему обнимать ее. — Что ты творила? — она прикусила губу и пожала плечами. Он опустил ее на кровать. — Ты могла там умереть. Правда. Тебе повезло, что ты жива.

Еще дрожа, она произнесла губами: «Знаю».

— Ты думала, что сможет противостоять этому? У тебя мало опыта для такой воды.

Она закрыла глаза и пристыженно кивнула. Дождь еще стучал по палубе над ними. Она стала медленно ощущать конечности, Эсон заварил кофе и вернулся с чашкой для нее. Он помог ей сесть и попить. Он был черным и горьким, но и горячим, согрел ее, стекая по горлу. Эсон нашел большой свитер и помог надеть его. Он доходил до ее колен. Он сел рядом с ней, пока она не перестала дрожать.

— Может, объяснишь, что на тебя нашло, что ты так прыгнула в воду?

— Я подумала, что что-то увидела. Хотела проверить, — Лорелей не могла объяснить ему, что заставило ее прыгнуть в ледяное море.

— И ты прыгнула в Атлантический океан посреди зимы? Без костюма или спасательного жилета? Ты пыталась убить себя?

— Прости.

— Я не о том, — сказал он. — Ты совершила безумие.

— Хорошо. Может, я безумна.

— Я не пытаюсь быть плохим, но таких глупостей я еще не видел.

— Ты не поймешь.

Он посмотрел на нее, прижал ладонь к ее шее.

— Попробуй.

Что-то в его глазах заставило ее захотеть рассказать ему правду. Она посмотрела на свои руки и сказала:

— Не знаю. Меня будто звало туда.

— Черт, — буркнул он. Эсон встал. — Хелена говорила, что в океане есть силы, помимо Идис?

Она посмотрела на него с интересом.

— Откуда ты знаешь об Идис?

— Я вестник, — просто ответил он.

— Вестник чего? — спросил он.

— Просто вестник.

— Я не понимаю…

— Слушай, Лорелей. Я знаю, кто ты. Не нужно притворяться со мной.

— Что именно знаешь?

— Что ты сирена. Хелен рассказала раньше, чем ты приехала сюда.

Лорелей была в шоке. Она не понимала, почему Хелен рассказала Эсону, что они — сирены.

— Так ты знаешь, что мы… что мы делаем?

Он ухмыльнулся.

— Да, я даже помогаю.

— Как это?

— У всех групп сирен есть вестник. Вестник в ответе за защиту их собрания, за защиту их от внешних сил. Они дают сиренам указания насчет зова. Я — вестник Делуа.

— Что за указания? — спросила она.

— У нас есть предчувствия, — сказал он, — мы видим, где и когда произойдут крушения кораблей и смерти в море, сколько людей умрет. Я говорю им, что ожидать, чтобы они были готовы и знали, что делать.

— Но что было со мной сегодня? Я услышала Песнь…

— О чем ты? Ничего не случилось. Я увидел, как ты спрыгнула за борт, как дура. Если бы это был зов, я бы это увидел.

— Как ты можешь говорить, что ничего не случилось? Я что-то услышала, увидела туман. Мне было плохо, становилось все громче. Потому я прыгнула. Ты не видел этого?

Эсон встал и навис над ней.

— Лорелей, расскажи, что ты видела.

— Ты ушел, и я стояла на палубе и смотрела на воду. Все казалось нормальным, но небо стало меняться. Потемнело, и этот звук — как скрежет металла — был все громче, ранил голову. И море сияло зеленым. Такое было лишь раз, и я подумала, что это Идис. Этот шум… я не могла остановиться, он хотел меня там.

Эсон задумался.

— Слушай, Лорелей, не все в море хорошее. Как я и сказал, там не только Идис. В море есть и то, что попытается тебя уничтожить — темные вещи. И это было что-то еще. Точно не Идис.

— Но было похоже на прошлый раз. Я боялась, потому что была одна, но и боялась, что будет, если я не пойду.

— Я не знаю, что это было. Это могло быть многое.

— Как мне понять разницу? — спросила она.

— Если будет зов, я увижу его наперед. Ты будешь знать, потому что я скажу тебе, чего ждать. И одна ты пока никуда не пойдешь. Ты не готова, и я не могу потерять одну из своих сирен. А теперь отдыхай, я доставлю нас домой.

— Хорошо, — сказала Лорелей. Она опустила голову на подушку, и Эсон укутал ее в еще одно одеяло. Он оставил ее и ушел на палубу. Мотор завелся, и они поплыли к материку.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

— Стало лучше? — спросила Дейдре, опуская чашку и маленький чайник на столик у кровати Лорелей.

— Я в порядке. Все отлично. Я уже могу спуститься? — взмолилась Лорелей.

— Нет. Врач говорит, тебе нужно еще немного отдохнуть. Нельзя получить гипотермию, а потом делать вид, что ничего не было.

Лорелей села на кровати и налила себе чаю. Она еще ощущала себя слабой, но устала от круглосуточной опеки над ней после случая у острова Мономой. Она сказала врачу, что поскользнулась и упала за борт, не желая, чтобы он думал, что она прыгнула намеренно. Дома у Делуа Лорелей рассказала остальным о произошедшем, и Хелен два дня пыталась понять, что Лорелей испытала.

— Есть новости? — спросила Лорелей.

— Хелен общалась с утра с Вероникой Мерчансонс. Сирены Монреаля не видели ничего необычного. И ничего необычного в Вирджинии или на Южном побережье. Но у Вероники есть теория.

— Продолжай…

— Она думает, это могла быть банши.

— Банши?

— Это лишь теория, но она вспомнила историю, которую ей рассказывала бабушка, и она похожа на то, что случилось с тобой.

— Погоди. Что вообще такое банши?

— Сирены-одиночки.

— Что?

— Порой сирены отворачиваются от семьи. Или она злится и уходит, или просто решает дальше идти самостоятельно. Многие из них — безумные старушки, они живут одиноко и почти не вредят, но периодически одна из них злится так, что они пытаются испытать судьбу. Банши живут вне царства Идис, но при них остаются их силы. Такое бывает редко, но они могут терроризировать города, могут быть жестокими. Банши… уже не выполняют работу судьбы, но они отделены от Песни и сходят с ума. Агрессивная банши верит, что выполняет работу судьбы, когда убивает людей, потому что она оторвана от реальности.

— Что может заставить сирену оставить свою семью?

— Обычно это ссоры с матриархом их собрания. Слово старшего члена семьи решающее, и некоторым сиренам сложно жить под властью других. Все мы знаем, что однажды каждая будет во главе, и всю жизнь мы учимся для этого дня, чтобы, когда мы возглавим семью, мы принимали мудрые решения и могли учить новых сестер. Как по мне, это звучит ужасно. Слишком много давления.

— И простого несогласия хватит, чтобы сирена отвернулась от всей жизни? — спросила Лорелей.

— Ты удивишься, но некоторые из нас довольно вспыльчивые.

— И Вероника думает, что то была банши?

— Возможно, но в ее теории есть проблема, — сказала Дейдре. — В этой части мира нет известных банши. Больше двадцати лет банши не покидали семьи, та, что сделала так до этого, умерла восемь лет назад. Если это была банши, мы не знаем, кто она, или зачем она тут. И как нашла тебя вчера.

— И что нам делать с этим?

— Вариантов мало. Хелен ждет, увидят ли что-то вестники. До этого мы ждем.

— Это так раздражает. А если она нападет на кого-то еще? Она ведь может напасть на кого-нибудь из города, да?

— Может. Но мы даже не знаем, произошло ли это с тобой. Это могло быть что-то другое. Мы пока что не знаем.

— Я могла поклясться, что это была Песнь, Дейдре. Ощущения и притяжение к воде. Притяжение было сильным. Я пыталась бороться, но становилось хуже. Я такая глупая.

— Ты не глупая, просто юная. И тебе еще нужно многому учиться. Вчера на тебя напало что-то злое, а зло склонно подражать добру. Я бы сделала так же, если бы была там.

— Звук был другим. Низким, почти угрожающим, — сказала Лорелей. — Он пронзал меня. Я думала, что становится хуже, потому что я не слушалась. Потому я прыгнула в воду.

— Ты хотя бы в безопасности сейчас. И, раз ты в порядке, мы будем больше времени уделять твоему обучению. Мы думаем, ты скоро сможешь выполнять работу.

— Правда? — опешила Лорелей.

— Мы решили, что, чем больше ты знаешь о своей роли сирены, тем меньше будет риск возникновения проблем.

— Но я не готова, это очевидно. Я не смогу…

— Может, хватит?

— О чем ты?

— Жалеть себя. Еще никто при мне не истязал так себя из-за мелочей. Никто на тебя не злится. Это не показывает твой потенциал. Это прошло. Пора идти дальше, — раздраженная Дейдре встала и прошла к двери спальни, — а я прослежу, чтобы ты была готова. Мы верим в тебя, так что тебе пора показать немного веры в себя.

Дейдре повернулась уходить, и Лорелей выпалила:

— Эсон еще тут?

— Нет, — сказала Дейдре, — думаю, он в офисе. Он не задерживался после того, как принес тебя. А что?

— Ничего, я просто хотела поблагодарить его.

— Я передам ему при встрече.

В сердце Лорелей знала, что Дейдре права. Ее страхи и тревоги росли, потому что она ощущала себя такой неумелой. Может, наступит день, когда все это будет естественным для нее. Она пообещала себе, что отдаст все силы на обучение, не боясь совершать ошибки.

* * *

На следующий день Хелен позвала Лорелей в библиотеку.

— Ты выглядишь сегодня лучше, — сказала она, когда Лорелей подошла.

— Спасибо, — ответила Лорелей. — Врач разрешил мне вставать?

— Да. Рада сообщить, что он сказал, что ты здорова. Теперь ты в порядке, и я хочу работать с тобой каждый день. Я подумала, что ты лучше себя поймешь, узнав нашу историю, — Хелен вытащила с полки над головой толстую книгу в бордовом кожаном переплете. — Вот, — сказал она, открывая старую книгу. — Это записи всех душ, что мы отправили в море, — замысловатые буквы покрывали страницы, где перечислялись даты, время, место, случаи. — Нам важно вести записи, чтобы ничего не упустить. Но это еще и записанная история сирен, которые служили тут. Ранние записи в нашем распоряжении датируются 1600 годом, но мы знаем, что сирены были еще раньше, чем сюда прибыли англичане.

— Да? Откуда вы знаете? — спросила Лорелей, ее пальцы задели старую книгу.

— У вампаноагов есть легенда о существе моря. Женщина поднималась из океана, управляла погодой и соблазняла мужчин своей Песнью. Она увела их великого героя Мошопа от суши и держала взаперти в пещере под водой. Звучит знакомо? Мы считаем, что этой легендой местный народ пытался понять сирен. Женщины с этим даром точно жили среди людей в то время, но мы не знаем, собирались ли они в группы, как ныне.

— А откуда наши предки? — спросила Лорелей.

— Ранние записи в Америке датируются 1634 годом. В Англии две семьи сирен, Марбэри и Барреты, послали двух женщин из своих домов в Новый мир. Анна и Мэри устроились в Новой Англии со своими мужьями, — Хелен открыла первую страницу и указала не верхнюю часть. Несколько лет они жили в колонии Массачусетского залива, а потом они и некоторые другие были изгнаны на Род-Айленд в 1638 за своевольность, которую не любили в то время. Наш род тянется от Анны и Мэри, и хотя их дочери и внучки очутились в разных местах Новой Англии, мы знаем, что они связаны письмами и записями в дневниках. В ранние 1780-е они собрались впятером и поселились тут, в Чатеме. В 1860 они построили дом и начали жить группой. Тогда они взяли фамилию Делуа, чтобы связать себя, как сестер.

— И все тут? Все жизни, что они забрали?

— Да, мы записываем их, чтобы помнить, кого потеряли. Мы не должны забывать, что каждая погибшая душа была человеком — матерью или отцом, сыном или дочерью. Эти записи — наша дань умершим, — Хелен взяла другую книгу с полки и полистала ее, пока не нашла нужную страницу. — Вот. 10 апреля 1963. Тут написано: «Трагедия обрушилась на американскую военную подлодку, 220 миль на восток, делом занялись Вивьен, Лисития и Люсия Делуа. Катастрофа забрала жизни всех на борту, подлодку быстро затопило, и она опустилась на дно океана. Это был первый зов Люсии Делуа, дочери Серены». Так звали твою бабушку как сирену, — ниже шел перечень имен 129 человек, погибших в трагедии. Лорелей осторожно провела пальцами по именам. — Твоя бабушка была чудесной. Она всегда была такой спокойной под давлением, была одаренным лидером. Когда она менялась, она становилась такой изящной и чарующей — каждый нюанс от взгляда до пения был у нее идеальным воплощением сирены. Люсия направляла меня во время моего первого зова, терпеливо учила меня и подбадривала. Я хотела равняться на нее. Жаль, ты ее не знала.

— Что с ней произошло? — спросила Лорелей.

Хелен закрыла глаза и опустила голову.

— У моей сестры было много тягот. На ее плечи в раннем возрасте опустилась большая ответственность, и она много лет справлялась, но дошло до момента, когда она уже не могла нести это бремя. Моя сестра, моя бабушка, убила себя.

Лорелей охнула, ее голова кружилась.

— Я не знала.

— Думаю, это была одна из причин, по которой твоя мама никогда не привозила тебя сюда после ее смерти и не рассказывала о нас. Вряд ли она могла справиться с воспоминаниями, которые связаны с этим местом.

— Когда она умерла?

— О, ты была младенцем. Вскоре после вашего переезда. Твоя мама была на похоронах, но там я ее видела в последний раз, — слеза покатилась по щеке Хелен. — Я все еще скучаю по сестре, но в день, когда ты пришла сюда, на наше крыльцо, я словно увидела Люсию снова. И дело не только в сходстве, но и в твоих манерах, голосе. Будто она здесь. Я так рада, что ты вернулась к нам.

Лорелей обняла Хелен.

— Я тоже рада.

— Когда я услышала, что случилось с тобой там, что мы чуть не потеряли тебя, я не могла поверить в то, как глупо поступила. Нельзя было отпускать тебя на воду одну.

— Вы не могли знать, — сказала Лорелей, — и я не была одна. Я была с Эсоном. И он знает, кто мы. Он сказал, что должен защищать нас.

— Это так, но ему еще не приходилось защищать нас. Эсон был нашим вестником чуть больше года, такого с ним еще не случалось. Он этого не ожидал.

— Что вообще такое вестники? — спросила Лорелей.

— Вестники дают нам задания. Мы не знаем, когда Песнь нас позовет, или что мы испытаем, но у вестников есть дар предвидения. Они ощущают происшествие за пару дней до него. Эсон говорит, что случится, и мы знаем, как сосредоточить наши усилия. То, что он не видел, как ты тонешь, доказывает, что тебе не было суждено умереть. Но что-то хотело тебе навредить, Лорелей. Не знаю, хотело ли оно тебя убить, но хорошим оно точно не было.

— Так это что-то злое? Банши?

— Я не могу точно сказать, что это было, но ты должна понимать, что в воде есть жестокие сущности, Лорелей. Где есть свет, есть и тьма. Идис — свет, а тьму мы зовем Деймус. У каждого своя Песнь и зов. Они уравновешивают друг друга, тьма — это просто отсутствие света, но порой тьма оживает, подавляет свет. Юная сирена может легко поддаться этой сущности, не зная, как распознать ее или защитить себя. Потому мне нельзя было пускать тебя туда без нас. На воде ты всегда самая сильная, но и самая уязвимая.

— Почему вы не сказали мне? Если бы я знала об опасности там, я бы сильнее противостояла этому.

— Я не думала, что тебе уже нужно переживать об этом. Путь к становлению сиреной требует терпения. Требуется время, чтобы понять все аспекты себя, а тебе уже было сложно принять это, так что я не хотела пугать тебя еще сильнее. Я жалею о том, что не сказала тебе раньше. Ты имела право знать.

— И что теперь делать?

— Мы уделим больше времени твоему обучению. Я не хотела перегружать тебя, но нам пора сосредоточиться на твоих навыках, начиная с этого, — Хелен сняла большую книгу с полки и вручила Лорелей. — Это Сборник, тут все наши песни. Каждый день ты будешь учить и запоминать их, — Лорелей открыла тяжелый том и пролистала страницы. Многие песни были на иностранных языках; музыка была в некоторых случаях записана невменной нотацией, как у григорианских хоралов, некоторые были современнее.

— У песен разные функции, — сказала Хелен. — Некоторые успокаивают, другие парализуют, некоторые погружают в сон, есть и те, что соблазняют. Может, тебе не пригодятся все, но важно расширять свой репертуар. Считай их основой, через которую Песнь будет петь сквозь тебя, — Лорелей листала страницы. Некоторые песни в Сборнике были для соло, с глиссандо, техникой и сложными высокими нотами, напоминали музыку, которую она пела в консерватории. Другие были проще, с народными мотивами, а несколько песен нужно было исполнять в гармонии трех или четырех.

— Мы будем работать над ними каждое утро в студии. Я хочу, чтобы ты всю силу направила на учебу и запоминание песен. Днем мы будем применять теорию на практике.

— И как мы это сделаем?

— Ты будешь применять их в городе, пока тебе не станет легко.

— Вы же не хотите сказать, что я буду применять это на людях?

— Лорелей, наши песни и навыки будут обладать эффектом даже без изменения. Мы не можем изменить облик полностью, пока нас не позвали, но мы все еще обладаем силой влиять на людей. Как ты поймешь, что овладела приемами, если не проверила их на ком-то?

Лорелей было не по себе от этой мысли. Она помнила свою не очень удачную попытку обольщения ночью в Бостоне с Дейдре. Ей не хотелось это вспоминать. Она недовольно скривилась.

— Это как гипноз, — сказала Хелен. — Ты должна знать, на что способна, перед выступлением на большой сцене. И если ты все сделаешь правильно, они об этом и не вспомнят.

Лорелей опустила Сборник на край стола и листала его, пораженная размахом.

— Откуда мне начать?

— Отсюда, — Хелен листала потрепанные страницы, пока не нашла страницу с простой записью и нотами. — Эта песня довольно легкая и во многом полезная, — она подняла голову, серебристые волосы рассыпались по ее плечам, она закрыла глаза. Ее голос был сильным, музыка полилась из нее.

Древняя магия исходила от Хелен и наполняла комнату, стены дрожали. Лорелей потрясала сила, но больше всего ей хотелось самой опробовать эту мощь.

— Ты должна ощутить это в глубине себя, под ногами. Погрузиться в это. Встань, — Хелен надавила на плечи Лорелей, поправила ее стойку. Ее раскрытая ладонь легла на живот Лорелей. — Ощути это тут и ухватись за звук, — Хелен прижала два пальца меж глаз Лорелей, — и пой тут.

Лорелей взяла в руки Сборник, глубоко вдохнула и запела. Песня была не отточенной, это пение не было красивым, но земля будто двигалась под ногами Лорелей. На это требовалось много сил, но музыка лилась свободно. Она ощущала, как музыка поднимается в ней, жизнь и смерть сливались в ее венах. Это шло вразрез всему, что она учила о пении — она отпустила правила, за которые так долго цеплялась. Это было свободой. Не переживая о форме и технике, она наслаждалась Песней, которая наконец-то нашла место в ней. Лорелей позволила чувству охватить ее тело, и Песнь поглотила ее, и она стала сиреной.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Приди, успокаивающая Смерть,

И развейся над миром, накрой его тенью,

Днем и ночью до всех

Доберешься ты рано иль поздно.

И когда она заберет их, я спою

Затеряюсь в парящем ее океане,

О, поток забвения Смерти.

Уолт Уитман из «Когда сирень последняя цвела во дворе»

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Мелкие лиловые крокусы выглянули из-под тонкого слоя снега и льда, еще покрывающего землю у дома Делуа. Лорелей Кларк сидела в комнате рисования, погрузившись в песню четырнадцатого века, французскую песнь памяти. Она собиралась в город позже днем, опробовать песню на не ожидающем такого прохожем. Песнь позволяла слушающему вспомнить самые хорошие воспоминания, сбежать от реальности, погрузиться во время, когда они были самыми счастливыми.

Это была четвертая chant du memoire, которую выучила Лорелей. Когда она впервые попробовала эту песню на ком-то, это была катастрофа. Она спела консультанту в ювелирном магазине такое чудесное воспоминание, что не могла потом вытащить ее. Каллиопе пришлось прийти в магазин и привести бедную женщину в реальность. Она пришла в себя и плакала из-за возвращения к обычному существованию. Два других раза песня памяти сработала хорошо, и она ощущала, что и новая песня будет успехом. Каждый день песни приходили проще. Чем больше она сосредотачивалась на чувствах, которые должна была вызвать песня, тем проще мелодия и текст вставали на места.

Она посмотрела на часы. Если она уйдет сейчас и полчаса будет практиковать на ком-то новую песню, может успеть домой к обеду. Кто-нибудь одинокий точно будет бродить по пляжу у маяка. Лорелей оставила закладку в Сборнике, взяла ключи машины и пошла в прихожую за пальто. Она открыла входную дверь, солнце на миг ослепило ее, через пару мгновений она увидела машину Эсона на краю парковки.

— Эй, малышка, — позвал он, — куда собралась?

— В город, — ответила она. После ее падения в воду Эсон следил за Лорелей как ястреб. Он всегда неожиданно появлялся и узнавал про ее планы. Она знала, что он винил себя в произошедшем в тот день, но от этого его вмешательство приятнее не становилось.

— Зайдешь внутрь на минутку? — сказал он, проходя мимо нее в дом.

— Но я уходила…

— Всего на минутку. Встретимся на кухне.

Лорелей закатила глаза, но все же пошла внутрь за ним. Он вытащил из шкафчика пачку крекеров. Она опустилась на барный стул.

— Хочешь крекер? — он протянул к ней коробку.

— Нет, спасибо, я не голодна.

— Как хочешь, — сказал он, жуя. Опустив коробку, он отряхнул руки о джинсы и подошел к Лорелей. — Это никак не смягчить. У тебя первый вызов завтра.

Желудок Лорелей сжался. Она месяцами готовилась к этому, но от слов Эсона голова закружилась, словно отделилась от тела. Утренняя уверенность пропала.

— Завтра утром, юго-восток Лонг-Айленда, экипаж «K-Land» из Австралии будет направляться к порту Ньюарк. Пятнадцать жертв. Из них шестеро умрут от столкновения, оставшиеся пострадают от ран и обморожения в воде и встретят конец с помощью сирен. Ты будешь в ответе за отнятие их жизней.

— Я… сама?

— Ты не будешь одна. Но они тоже будут заняты. Ты споешь двум мужчинам, и они покинут этот мир. Хелен и остальные уже знают, но я хотел сказать тебе лично.

— Я не готова… то есть, я трудилась, но не думаю, что готова петь — не по-настоящему, когда люди умирают…

— Поверь, если бы я решал, ты завтра не отправилась бы, но, готова ты или нет, настало время. Тебя не вызывали бы, если бы ты не могла справиться.

Лорелей поняла, что он говорил правду. Эсон нежно коснулся ее плеча, заглянул в ее глаза.

— Слушай, все будет не так плохо. Правда. Тебе нужно отправиться, и все встанет на места. Там все будет естественно.

Лорелей улыбнулась ему и кивнула. Он притянул ее к груди и обвил руками, она обняла его в ответ, прижалась щекой к его плечу. Она удивилась тому, как утешало его присутствие; тепло другого человека остановило кружение ее головы, вернуло ее в тело.

— Когда я перестану бояться? — спросила она.

Он отпустил ее с ухмылкой.

— Может, немного страха не навредит, если он помешает тебе поступать беспечно, как у Мономой…

— Да, знаю. Я, кажется, так и не извинилась за тот день. И не поблагодарила тебя за спасение.

— Я сам виноват, что оставил тебя одну. Будь умнее завтра, слушайся Хелен и не задавай вопросов, ясно?

Лорелей кивнула, Эсон взлохматил ее волосы и оставил ее на кухне. Она сбросила пальто на стул и побежала в кабинет музыки. Сборник лежал на пианино. Она листала большую книгу и с потрясением осознала, что знакомых песен было больше, чем неизвестных. Еще больше Лорелей удивляло, что почти половину из них она знала наизусть; у нее были инструменты и опыт их использования. Следующий час она провела, уткнувшись головой в Сборник, повторяя слова и напевая мелодии, что передавались из поколения в поколение в ее семье. Она была так занята, что не заметила, как Хелен прошла в комнату, пока та не коснулась ее плеча. Хелен села рядом с ней за пианино, забрала книгу у Лорелей, закрыла и убрала себе на колени.

Уголок рта Хелен приподнялся в полуулыбке. Ее морщинистое от возраста лицо все еще было нежным и красивым.

— завтра, — прошептала Лорелей.

— Знаю, — сказала Хелен. — И ты готова. Ты уже подготовилась. Это проверка не только на знания, так что давай отложим книгу. Поможешь мне на кухне, ладно?

Лорелей весь день пекла пироги с Хелен, узнавая рецепты из детства. Дела на кухне — замесить тесто, раскатать его в идеальный круг, добавить нежную голубику, сделать надрезы на припудренных корицей яблоках — были простыми и домашними, отвлекли Лорелей от грядущего. Руки Хелен двигались легко и уверенно, те же руки могли учить маму Лорелей готовить эти же пироги.

День пролетел быстро, солнце начало свой спуск, Лорелей потягивала ромашковый чай и смотрела из окна спальни на океан за утесами. Он казался таким мирным, но она знала, что где-то группа моряков проводила последнюю ночь их жизней под звездами. Она ощутила укол жалости и даже ощущение беспомощности от понимания, что она будет там, но это не пугало ее как раньше. Лорелей хотелось помолиться за них, но их судьбы были уже не во власти бога.

* * *

Силуэты четырех женщин стояли в ряд на пляже, их обнаженные тела озарял нежный свет утреннего солнца. Они молчали, пока шагали в мягкие волны на краю бухты, слышно было лишь плеск воды о песок и периодические крики чаек. Женщины погружались в воду, пока не оказались в ней по грудь. Они пели, старшая вытянула руки, и большие спирали тумана поднялись из моря, сияя и обвивая их фигуры.

Лорелей ощущала притяжение из бухты и под собой. Она заставила себя расслабиться и не бороться. Вода сомкнулась над ее головой, ее тянуло вниз, пока она не замерла над дном океана. Ледяная вода моря пронзила ее, ее кожа натянулась, будто ее срывали с ее плоти, но Лорелей не сопротивлялась, а закрыла глаза и стиснула зубы, пока боль не утихла. Она вернула власть над телом, глубоко вдохнула, и вода наполнила ее легкие, но не жалила. Океан кружился, ее сияющие зеленые глаза показались над водой, пронзили туман, еще укутывающий ее. Она ждала остальных, Лорелей опустила ладони в море и подняла их, шар воды закружился между ее ладоней, этим трюком она овладела после недель тренировки. Наконец, появились другие, и она приблизилась к ним, их перламутровая кожа сочеталась с ее.

Хелен кивнула им, без слов они нырнули в холод. Лорелей повернула руки, оттолкнулась ногами, ускоряясь. Они неслись сквозь брешь входа в бухту. Они миновали отмели, искали мишень. Лорелей не упускала Хелен из виду, пыталась подражать ее движениям, поправляя бедра и ноги, чтобы изменить направление, пока они летели в воде. Пятна солнца мерцали сквозь воду, создавая прекрасный мир света и тени.

Они добрались до места, куда их вызвали, и Хелен замедлилась. Остальные последовали примеру. Они вынырнули вместе, повернулись к небу, пока не остановились полностью над океаном, вода держала их за бедра. Берега не было видно, только мили воды, солнце сверкало на ней, как на драгоценных камнях. Каллиопа указала на открытое море, но Лорелей прищурилась и различила лишь точку корабля вдали.

— Подождем, — сказала Хелен. Женщины оставались на месте, корабль медленно приближался к ним, увеличиваясь. Туман сиял зеленым, все еще окружал их.

Корабль был огромным, синий великан легко рассекал океан. Лорелей видела контейнеры размером с грузовики на палубе, они стояли рядами, возвышаясь на много этажей над водой. Огромный грузовой корабль был длиной с три футбольных поля, название пылало белыми буквами на боку: «K-Land Австралия». Посреди корабля стояла высокая белая башня, на которой было небольшое пространство, закрытое окнами. С боков башни свисали спасательные жилеты.

Хелен поманила их вперед, они направились к кораблю. Она замерла.

— Сейчас, — шепнула она, — готовьтесь, — все затихло. Они ждали, и Лорелей в тревоге сжимала кулаки. Корабль продолжал плыть, не замечая катастрофы, что была уже близко.

Хлопок раздался в корабле, будто громкий выстрел из ружья по стене судна. Через миг огненный шар вырвался из одного из контейнеров рядом с башней. Волна жара ударила по лицу Лорелей. Трое мужчин направились на палубе к огню. Самый высокий указал на корму и закричал двум другим. Еще один взрыв отбросил их на спины. Они встали на ноги и поспешили в другую сторону. Огонь поглощал контейнеры вокруг себя, искры летели в воздух как фейерверки. У огня три стопки контейнеров накренились к башне, и она пошатнулась. От корабля валил дым, ряд за рядом контейнеров загорался. От огромного взрыва появилась трещина в корме. Грохот ломающегося металла ревел в ушах Лорелей. Два моряка на палубе пытались отвязать лодку, но коричневый контейнер сорвался со стопки и раздавил их. Лорелей скривилась.

Еще ряд контейнеров улетел за борт, трещина стала шире. Задняя часть корабля накренилась, и моряк улетел со стороны, откуда до этого упали контейнеры.

— Дейдре, иди, — сказала Хелен. Дейдре отправилась к мужчине, держащемуся за край одного из контейнеров в воде. Она склонилась к нему, убрала волосы с его глаз и запела. Он смотрел на нее, будто был невероятно счастлив.

Корабль почти разбился пополам, передняя часть судна покачнулась вперед. Башня на корабле отклонилась и упала в дыру, что возникла на месте трещины и разделила корабль на части. Стекло из окон каюты разбилось, с криками несколько мужчин вылетели из окон в воду внизу. Хелен кивнула Каллиопе, и она поплыла. Лорелей дрожала, услышав Песнь, пульсирующую под ней, двигающуюся к ее телу.

«Ты сможешь, — думала она. — Будь сильной».

Два моряка успешно опустили вторую лодку, им повезло оставить пылающие обломки. Они быстро поплыли прочь от корабля. Судно затрещало снова, последний ряд контейнеров на палубе улетел за край. Мужчина съехал с корабля за ними, он полетел в ледяную воду, размахивая ногами.

— Лорелей, я хочу, чтобы ты отправилась к этому, — сказала Хелен. — Он умирает и нуждается в тебе. Ты же сможешь это сделать?

Лорелей кивнула. Ее сердце колотилось, она повернулась к огненному чудищу. Она с легкостью двигалась сквозь воду, приближаясь к дымящемуся кораблю и мужчине, что скоро лишится жизни. Мужчина не тонул из-за спасательного жилета, но, приближаясь, Лорелей заметила, что он сильно обожжен. Воловина его лица растаяла — кожа пропала, было видно мышцы и кости. У него не было одной руки ниже локтя, его кровь алыми цветами распускалась в воде вокруг него. Он кричал от боли, она потянулась к нему. В ее глазах стояли слезы от вида этого мужчины — истекающего кровью и одинокого. Она больше всего хотела убрать его боль.

Туман поднялся и держал его на уровне ее глаз. Лорелей прижала руку к его плечу.

— Тише, — прошептала она в его ухо, — я с тобой, — он перестал кричать и посмотрел на нее, она запела ему. Ее голос парил над хаосом, огонь полыхал над ними. Слезы лились из ее глаз, боль покидала его тело. Он выглядел спокойно, даже счастливо. В тот миг все обрело смысл. Сирена пела ради любви, чтобы прекратить страдания умирающей души. Лорелей сменила мелодию, запела о земле покоя, где люди не страдают. Ее голос баюкал его. Он улыбнулся, закрыл глаза и выдохнул в последний раз. Лорелей подавила всхлип, зная, что он умер. Что странно, при этом она ощущала умиротворение.

Контейнер покачивался рядом с кораблем. Голос закричал из-за контейнера в воде. Песнь звала ее, тянула к голосу. Когда она нашла его, он цеплялся за пустую бочку, плавающую рядом с кораблем. Его рубашка обгорела в нескольких местах и разорвалась. Он посмотрел на нее и охнул. Лорелей понимала, что выглядит и красиво, и пугающе. Она не хотела, чтобы он видел страх на ее лице, и она попыталась ободряюще улыбнуться. Не сработало. Он побелел, его зубы стучали. Юноша попытался уплыть, сжимая бочку, но не смог отодвинуться далеко. Лорелей видела, что его мышцы свело судорогой от холода, потому что он дико двигался. Она обогнула бочку, оказалась перед ним, лицом к лицу.

Лорелей погладила ладонью его щеку.

— Тише, — сказала она ему, пронзая его глаза взглядом. — Не бойся, — но он боролся. Она вдохнула и потянула его к себе, туман поднял его тело над водой. Его волосы были темными и мокрыми, на щеке выделялся шрам, и хоть у него была сильная челюсть, в шоколадно-карих глазах была нежность. Он был юным, может, на пару лет старше нее. Лорелей вдруг смутилась из-за своей наготы. Она покраснела и притянула ладонями воду, чтобы прикрыть грудь. Она пыталась придумать, что петь, решила ввести его в состояние эйфории старой английской балладой «Острова Блаженства». Она была короткой и милой, создавала настроение радости и экстаза, но, когда она закончила, ужас остался в его глазах. Она попробовала снова, в этот раз chant du memoire, что так хорошо сработала на женщине из ювелирного магазина. Ничего. Он закричал о помощи, пытался оттолкнуться от нее. Она решила исполнить песню для утопления.

Услышь тихий шепот ночи,

Мелодию различи,

Что было ее, станет ее,

Все мы смертны, лишь тени людей.

Так нырни, опустись на глубину,

Ночь тебя заберет в колыбель свою.

Мужчина растерялся, но его страх не стал меньше. Ничто не работало. А в голове трепетала мысль, что этот юноша мог жить. Он перестал бороться, все силы забирала дрожь. Его губы посинели, но он держался за жизнь. Она смотрела в глаза. Он молил ее, отчаянно хотел жить.

— Прошу, — сказал он. — Помоги мне.

Лорелей знала, что выбора нет. Она думала, что смирилась со своей ролью. Ее работа была простой, но теперь она столкнулась с реальностью ситуации, и у нее возникли сомнения. Он скоро умрет, в этом она была уверена, и его смерть не будет простой, если она не сможет связаться с Песнью. Это была его судьба, но Лорелей потеряла желание помогать ему умереть. Она не могла смотреть ему в глаза — эти глаза молили ее о пощаде, о капле сострадания без угрызений совести. Проблема была в том, что она не верила, что он должен умирать. Это было глупо. У него могла быть семья, кто-то мог ждать его дома. Даже если нет, он был юным и сильным, хотел жить. Она вспомнила отца, кровь вокруг его тела, угасающая в глазах жизнь. Лорелей вспомнила свое отчаяние, когда он умер, когда она ничего не могла поделать. Она не смогла спасти отца, но должна была спасти этого юношу. В этот миг для Лорелей был важен только он, а не судьба или долг, только этот юноша, эта жизнь, эта судьба в ее руках. Лорелей знала, что ей было суждено изменить его судьбу.

Пронзительный звук ударил по ее ушам. Она собиралась нарушить долг, Идис пыталась отогнать ее. Звук стал сильнее, пульсировал в ее голове и позвоночнике, такой громкий, что, казалось, мог расколоть ее голову. Лорелей боролась со звуком, кривилась, ее тело дрожало, словно звук двигался по ней, пока не оборвался. Как от звукового взрыва, вода разлетелась в стороны от нее, волны расходились во всех направлениях. Кожа Лорелей сияла белизной, волны окружали ее, пока океан не успокоился, пока шум не перестал звенеть в ее ушах.

Лорелей придвинулась к моряку. Она сжала его предплечье и потянула его к себе. Его кожа была ледяной. Она хорошо помнила это ощущение. Он посмотрел на ее ладонь на своей руке.

— Что ты делаешь? — выдавил он.

— Я не дам тебе умереть, — его тело дрожало, ей было сложно держать его. — Закинь руку мне на плечи.

— Я не отпущу, — другая его рука все еще сжимала бочку.

— Сделай это. Сейчас, — без слов он послушался и обвил свободной рукой плечи Лорелей. Та сжала его правую руку левой ладонью. Она отвернулась от корабля, поплыла прочь от огней.

Двое мужчин, что смогли уплыть на лодке, были в нескольких сотнях футов. Но они могли спасти юношу. Он был таким тяжелым, что она с трудом удерживала его над водой. Было бы проще плыть под поверхностью, но он там не выжил бы. Лорелей двигалась как можно быстрее, тянула его за собой. Пока она ощущала его дыхание шеей, она знала, что он еще жив.

Ее мышцы горели, она задыхалась, но двигалась вперед. Пространство между ними и лодкой сокращалось, она старалась уплыть от горящего корабля. Она напряглась от его веса, ее свободная рука пронзала воду, ее ноги с силой отталкивались, используя всю энергию, чтобы дотащить юношу. Лорелей показалось, что она услышала его шепот:

— Спасибо.

Оранжевая лодка покачивалась на воде перед ними. Лорелей добралась до нее, сняла руку юноши со своей шеи и опустила его ладони на веревку, что свисала с края лодки.

— Помогите, — крикнул он, голос был слабым и дрожащим. Лорелей юркнула в сторону.

Мужчины заметили его, держащегося за веревку, и тут же бросились на помощь. Крупный из них схватил его за пояс и потащил, они вместе вытянули его в безопасность. Они уложили его, укутали одеялами из ящика на борту. Мужчина поменьше пытался согреть его, а другой повернулся к рации. Они подавали сигнал треноги, он говорил с капитаном корабля неподалеку. В небе вспыхнула сигнальная ракета.

— Боже, Тайлер, ты невероятно удачлив, — сказал крупный мужчина.

— Это была не удача, — ответил Тайлер.

Лорелей посмотрела на корабль. Только кусочек был над водой, остальные куски уже погрузились под воду. Она нырнула под воду, двигалась легко и грациозно. Она быстро вернулась к месту катастрофы, другие сирены искали ее там. Туман над ними трещал электричеством. Хелен хмурилась, даже немного злилась. Лорелей закрыла лицо руками, зажмурилась, вдруг поняв, как выглядели ее действия.

— Что ты сделала? — спросила Хелен.

Лорелей не могла ответить. Она хмурилась, опустив стыдливо голову.

Ноздри Каллиопы раздувались, она кричала сквозь сжатые зубы:

— Глупая девчонка! — она вытянула руку, собираясь ударить, но Дейдре сжала ее руку, не дав взмахнуть ею.

— Нет, — сказала Дейдре. — Нет времени. Многие погибли сегодня, и мы должны чтить это. Нам нужно домой.

— Я разберусь с этим. Я сделаю это сама, — Каллиопа зло дышала, плечи вздымались. Она повернулась к лодке, но Хелен остановила ее.

— Поздно, — сказала Хелен. — Уже ничего не поделаешь без дополнительных жертв.

— Я не думала… — начала Лорелей.

— Это понятно, — твердо сказала Хелен. — Ты не думала. Ты действовала с глупым желанием быть героем, но при этом нарушила самое важное правило. Не вмешиваться в судьбу. Будут последствия, Лорелей. Я думала, тебе хватит ума.

Лорелей была унижена разочарованием Хелен. Хоть она знала, что совершила ошибку, в сердце она была рада, что спасла его. Этот юноша, Тайлер, сможет жить, потому что она пожалела его. Почему она должна была стыдиться того, что было правильно? Женщины погрузились в воду, останки корабля опускались на дно. Они двигались как призраки в бездне, и Лорелей Кларк следовала за ними, боясь того, что ждало ее на суше.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Три дня после катастрофы были ужасными для Лорелей. Она пряталась в своей комнате, боясь, что другие ей скажут. Днем дома было тихо, но по вечерам она слышала их голоса, тихий шепот, где несколько раз упоминалось ее имя. По ночам, когда они спали, она выбиралась из спальни за едой, жила на чипсах, яблоках и тушенке в своем изгнании. Она сочиняла письма Хелен, чтобы объяснить свои действия, но забросила попытки. Она не могла оправдать свое поведение, и хоть ее намерения были хорошими, она не справилась с заданием и вела себя безответственно. Вина и стыд порой мелькали в ее мыслях, но она почти их не испытывала. Лорелей все еще считала, что поступила благородно. Ее страх разговора с Делуа был просто ее неспособностью извиниться за то, что она сделала, а не боязнью их гнева.

Лорелей думала о побеге, но ей было некуда идти. Она могла отправиться домой, но что она скажет маме? Ее мать точно должна была уже узнать, что ее не было какое-то время в колледже, и она подозревала, что мама догадывалась, где она жила последние несколько месяцев. Она знала, что Хелен порой связывалась с ее мамой, и ей не звонили, чтобы узнать, жива она или нет. Значит, мама с трудом, но смирилась с осознанием, что Лорелей уехала на учебу, не посоветовавшись с ней. Кассандра Кларк в ярости была страшнее, чем жить в тишине среди сирен.

Вечером третьего дня после неудачного призыва подъехала машина Эсона. Из окна спальни она видела, как он выпрыгнул, отряхнул руки о джинсы и прошел в дом. Она хотела поговорить с ним, спросить его, могли ли его видения ошибаться. Если могли, то это изгнание могло прекратиться. К сожалению, она могла лишь слушать тихие голоса, что доносились до ее спальни. Ей не нравилось, что о ней говорили, а она не слышала всего разговора. Она уже не могла терпеть. Лорелей расхаживала по балкону, смотрела на океан из своей башни.

Солнце садилось, ветер усиливался, царапал ее щеки. Тучи собирались на западе, в воздухе уже пахло дождем. Лорелей вернулась в комнату, легла на кровать. Она сойдет с ума, если проведет еще день тут. В дверь резко постучали.

— Да? — робко спросила она.

— Это Дейдре. Я могу войти?

— Да, — сказала Лорелей. Дверь открылась со скрипом, Дейдре замерла на пороге. Повисла неудобная тишина. Лорелей перекатилась на бок и села на краю кровати, укутав плечи в одеяла. — Тебе что-то нужно?

— Меня попросили привести тебя. Спустишься? — Дейдре была не веселой собой. Она была в черных штанах и бежевом свитере, почти без макияжа, и ее волосы растрепались. Она оглядела комнату, но не смотрела на Лорелей.

Желудок Лорелей сжался.

— Да, хорошо. Я спущусь через минуту.

— Хорошо, я скажу им, что ты придешь, — сказала Дейдре. Она развернулась и ушла.

Лорелей глубоко вдохнула. Конечно, ей пришлось бы говорить с ними. Лучше сейчас. Она убрала волосы в пучок и нанесла румяна и блеск для губ. Лорелей взяла себя в руки, изобразила фальшивую улыбку и пошли к гостиной, пока остальные ждали ее. Хелен была не теплым и нежным присутствием, как раньше. Ее глаза были покрасневшими, она с тревогой поджимала губы. Она сидела в мягком кресле, Дейдре стояла за ней. Лорелей вошла, Каллиопа подошла к ней от окон.

— Рада, что ты смогла присоединиться, — тон Каллиопы был ледяным. — Присаживайся, — она указала на большое кресло у дивана. Лорелей послушалась. Каллиопа взяла пульт со столика и включила телевизор. Вечерние новости озарили экран, все посмотрели на репортера, красивую девушку с идеальными черными и блестящими волосами.

— Сегодня мы поведаем, — сказала репортер, — историю надежды и выживания, когда нет шансов. Корабль «K-Land Австралия» плыл по океану из Роттердама, и взрывчатый груз загорелся и разорвал судно на куски за минуты. Экипаж американских моряков понес большие потери. Четырнадцать членов экипажа погибли в море, — она замолчала, на экране мелькали фотографии моряков, их имена и ранги были внизу. Лорелей узнала четвертого мужчину на экране, она отправила его к смерти. Рональд Дж. Купер. Лорелей ощутила, как сжалось горло, слеза покатилась по щеке. — Только трое были спасены, — продолжила репортер. — Некоторые останутся в море навеки, но не будут забыты в сердцах и мыслях тех, кого они оставили позади. И, несмотря на новость о такой жуткой катастрофе, трое выжили. С нами сегодня выжившие в трагедии в море. Митч Джордан, Барри Эванс и Тайлер Кейекс. Добро пожаловать, господа.

Камера показала трех мужчин, сидящих за столом рядом с ней. Лорелей посмотрела на младшего. Это лицо снилось ей каждую ночь после возвращения. Во снах его лицо пропадало под водой, его глаза были холодными и мертвыми. Она просыпалась в панике и в поту, говорила себе, что это не настоящее. Он жил. И доказательство было на экране. Он был очень красивым, особенно теперь. Как для того, кто чуть не умер, он выглядел здоровым.

— Скажите, о чем вы думали, когда произошел взрыв? Как вы так быстро отреагировали?

— Мы с Барри были в одной из кают под палубой, проверяли план погрузки, когда услышали грохот, — сказал мужчина поменьше, почти лысый и в очках. — Мы поспешили на палубу, дым поднимался от контейнеров. Потом упал мостик. Перекрыл путь к другим матросам. Мы смогли добраться до лодки. Других людей на нашей стороне корабля не было, и когда он начал разваливаться, мы опустили шлюпку в воду. Мы кричали остальных, чтобы они забрались в лодку, но не слышали ответов, так что поплыли от корабля. Мы не знали, что взорвется дальше.

— Это точно было ужасно, — репортер изобразила удивление. — Что случилось дальше?

Другой мужчина, грубого вида, с растрепанной бородой, ответил с сильным бостонским акцентом:

— Мы не знали, смогли ли другие добраться до лодок, но, когда мы отплыли подальше, мы попробовали связаться по рации. Я смог поймать сигнал капитана местного корабля, когда Митч увидел руку на борту корабля и услышал крик старины Тайлера. Мы подняли его, он был холодным, как лед. И мы не знали, как он смог доплыть от тех обломков. Это было чудом.

— Тайлер, вы что-то помните о том дне? Как вы смогли проплыть так далеко в таких плохих условиях?

Камера сосредоточилась на Тайлере. Он посмотрел на зрителей и ответил:

— Я не плыл туда сам. Меня спасла русалка.

Двое других мужчин рассмеялись.

— Так он говорит, — сказал бородатый мужчина. — Но мы не видели русалку. Думаю, после холодной воды он немного тронулся.

— Итак, — сказала репортер, — произошло чудо в море с небольшой помощью… русалки. Будьте внимательны. Никогда не знаете, что можно увидеть. Что у тебя, Чарльз?

— Дурак, — сказала Каллиопа. Молния вспыхнула на небе за окном за ней, пошел дождь. Она выключила телевизор и села лицом к Лорелей. — Ты знаешь, что ты сделала? Как навредила?

— Нет. Я помогла. Не знаю, что тут плохого, — ответила Лорелей.

— В том и дело, ты не уважаешь наше дело. Нам дали священный долг. Наша работа — не сомневаться в зове, а слушаться и вести себя как сирены. Мы не спасаем жизни. Мы отправляем людей из жизни в смерть.

— Но вы хоть раз перечили зову? Если можно было спасти жизнь, почему вы этого не сделали? Некоторые люди все равно умерли бы, но я не понимаю, как можно смотреть на человека и не испытывать сочувствия, не задаваться вопросом: «Что я делаю?». Так не должно быть.

— Поверь, Лорелей, у меня такое было, — вяло сказала Хелен. — Потому сложно. Думаешь, мы не плакали по мертвым?

— Я не понимаю, почему это неправильно, — сказала Лорелей.

— Ты нарушила самое важное правило, — сказала Каллиопа. — Не вмешиваться в судьбу. Это не твое место. Ты должна действовать, как пожелала судьба. Если не можешь, ты не подходишь для роли сирены.

— Это не честно, — вмешалась Дейдре. — Она совершила ошибку. Все мы ошибались. Ты же не прогонишь ее из-за одной ошибки?

— Конечно, нет, — ответила Каллиопа, — если она ее исправит.

— И как мне это сделать? — спросила Лорелей.

Гром сотряс дом, Каллиопа подняла старую книгу в кожаной обложке. Лорелей узнала книгу, которую Хелен показывала ей в день, когда объясняла историю семьи. Каллиопа открыла книгу на последней странице и протянула Лорелей.

— Смотри, — сказала она. — Только четырнадцать имен. Должно быть пятнадцать. Это нужно исправить.

Лорелей отпрянула, словно ощутила неприятный запах.

— Вы просите меня убить его?

— Не прошу, а говорю, что ты это исправишь. Имя этого юноши будет в списке. Он не должен быть живым. И он не должен рассказывать миру, что его спасла русалка.

Лорелей покачала головой и закрыла книгу. Она встала.

— Плевать. Что сделано, то сделано. Я не буду убивать, потому что вы так хотите.

— От судьбы не убежать, Лорелей, — сказала Хелен. — Он тоже не может. Не хочу этого говорить, ведь тебе сложно, но Каллиопа права. Смертная жизнь этого юноши должна была закончиться в море, и ты должна была помочь потушить ее. Ужасное случалось с теми, кто играл с судьбой.

— Да? Например? — возмутилась Лорелей.

— Твоя бабушка, — сказала Хелен. — Она один раз нарушила правила.

Лорелей была потрясена. Она слышала, какой идеальной была сестра Хелен, образцом сирены. Она не могла представить, чтобы женщина, которой восхищалась Хелен, ослушалась зова Песни.

— Последствия были жестокими, ей пришлось покончить с собой, — Хелен опустила голову, впервые за три дня Лорелей ощутила раскаяние. Теперь было ясно, почему Хелен так расстроилась. Она была в ответе за обучение Лорелей, а та пошла по следам ее сестры.

— Простите, Хелен. Я не знала, — Лорелей опустила взгляд.

— Я говорила, что вы с ней похожи. Это чудесно во многом, но и она была импульсивна и действовала беспечно. Я бы не хотела, чтобы ты ошиблась и закончила как она.

— Я так никогда не сделаю, — сказала Лорелей. — Обещаю.

— Дело не только в тебе, — сказал Эсон. Он провел рукой по своим волосам и подошел к ней. — Это может задеть людей, которых ты даже не знаешь. Судьба всех на Земле сплетена, выдернешь одну нить, и все может развалиться. Последствия могут быть ужасными.

— Я не понимаю, как спасение одного человека может так сильно влиять на все.

— Ты не видишь общую картину, — прошипела Каллиопа. — Если изменишь одну судьбу, это затронет судьбы многих, и мир лишится равновесия, возникнут природные катастрофы — землетрясения, потопы, голод — пока равновесие не восстановится. Хочешь быть в ответе за это?

Она ощущала себя маленькой и незначительной. А если они правы?

— Я не могу. Я пыталась, но это не сработало. Он не умер. Я не смогла.

— Ты должна помнить, ты — лишь сосуд Песни. Отпусти себя, — сказала Хелен мягко, — и Песнь поднимется в тебе. Тебе нужно лишь завести его в воду и впустить в себя Песнь.

— Я не буду. Пение умирающему отличается от убийства того, кто здоров. Это неправильно.

— Хорошо, — прорычала Каллиопа. — Если ты не сделаешь, это сделаю я. Я хотела это сделать сразу, но Хелен думала, что мы дадим тебе шанс исправить ошибку самой. Жаль, я думала, ты поступишь с ним мягче. Я могу убить его на суше. Способов много.

— Что? Нет! — Лорелей была в ужасе. Она повернулась к Хелен. — Она так может?

— Я бы этого не хотела, — сказала Хелен, — но если ты не будешь это делать, я отпущу Каллиопу.

— Я согласен, — сказал Эсон. — Никто не хочет быть в этой ситуации, но это нужно сделать. Ты должна принять решение. Если ты не можешь, мы все организуем сами.

Голова Лорелей кружилась, словно ее ударили по лицу. Ее сердце колотилось в груди, гнев и беспомощность затуманили ее зрение.

— Это не решение! — закричала она. — Это ультиматум! Так не честно!

— Милая, — сказала Каллиопа, взмахнув рукой, — ты сама себя подставила. Если бы ты все сделала правильно, мы бы тут не болтали, да?

Лорелей задыхалась. Тело немело. Дейдре подбежала к ней и обвила рукой талию Лорелей.

— Идем, — прошептала она. — Тише, идем отсюда.

Лорелей тяжело дышала, пока Дейдре вела ее из комнаты. Хелен сказала за ней:

— Это было слишком жестоко. Можно было преподнести это мягче.

Каллиопа парировала:

— Нечего с ней нянчиться. Она думает, что может делать, что хочет, как ее мать. Понадеемся, что наших слов хватит, иначе придется самим довести дело до конца.

Входная дверь открылась, Дейдре вывела Лорелей наружу. Их прикрывало крыльцо, но дождь попадал по ним. Лорелей закрыла глаза, пыталась сдержать слезы, но слышала голос Каллиопы в голове. «Если ты не сделаешь, это сделаю я». Слезы покатились по ее щекам.

— Все будет хорошо, — сказала Дейдре. Лорелей судорожно дышала. Она вытерла глаза ладонью и выпрямилась. Она отчаянно хотела, чтобы Дейдре сказала ей, что есть другой выход, чтобы Тайлер жил, но тишина с громом и воем ветра говорила о другом. В красивых глазах Дейдре была боль, но она не утешала. — Что ты будешь делать?

— Не знаю, — сказала Лорелей. Она вздохнула. — Что мне делать?

Дейдре долго не отвечала.

— Думаю, ты должна пойти.

— Да? — спросила Лорелей. Буря бушевала вокруг дома, ревела в ее ушах.

— Да. Знаю, ты не это от меня ждала, но это лучше другого варианты. Ты будешь… добрее. Если ты сочувствуешь ему, сделаешь это сама. Жизни сотен людей могут пострадать, если равновесие не восстановить, и Каллиопа знает это.

Лорелей помнила, как пела Тайлеру в воде, он смотрел на нее с мольбой. Она рискнула всем, чтобы спасти его, и пострадала. Он все равно умрет, и она не могла это изменить.

— Ты же не думаешь, что она это сделает?

— Каллиопа? О, она сделает. Она серьезно это воспринимает. Они ссорились. Хелен и Каллиопа. Она думает, Хелен уже не может быть матриархом. Если ты не пойдешь, Каллиопа решит, что это ваша с Хелен слабость. Она докажет свое мнение, и она злится, но для нее это просто работа.

Волосы Лорелей промокли от дождя, ее глаза покраснели и опухли. Она села и посмотрела на Дейдре.

— Я не могу, Ди. Не так. Я не могу смотреть, как умирают люди. Я думала, что была готова, но нет. Это слишком сложно.

— Хотела бы я сказать, что будет проще, но никогда не будет. Я бы сама себе такую жизнь не выбрала, она выбрала меня. И тебя. Хочешь или нет, но это твой долг. Этот юноша — твоя ответственность.

— Знаю, но я хотела бы другой способ, — голос Лорелей дрожал.

— И я, милая, — Дейдре сжала плечи Лорелей. — Пойдем внутрь?

Лорелей убрала волосы с лица и кивнула. Хелен и Эсон подошли к ним. Хелен не скрывала тревоги.

— Где Каллиопа? — спросила Дейдре.

— Собирается, — сказал Эсон. — Она не думает, что ты поедешь.

Хелен сжала руки Лорелей.

— Так не должно быть, но я прошу сделать это для меня. Ты пощадишь его этим. Иди и исправь все. Прошу, — мольба Хелен, благородной и гордой женщины, заставила Лорелей понять, что ее бездействие разрывало семью. — Твоя сила — дар. Ее можно использовать во благо. Помнишь другого мужчину, которому ты помогла? А своего отца? Когда им пора умирать, ты даешь им спокойствие. Ты можешь. Это не игра, это твой долг.

— Я не могу… — начала Лорелей.

— Можешь, — твердо сказала Хелен. — Ты — Делуа. Ты рождена для этого. Он должен был умереть мирно с твоей помощью, ты лишила его этого. Если его найдет Каллиопа, он этого не получит. Подумай о своем выборе, потому что это твой единственный шанс доказать, что ты справишься с этим долгом и исполнишь свою судьбу.

Лорелей растерялась. Она хотела, чтобы они послушали ее, поняли, что она уже приняла верное решение, как ей говорило сердце. Но все считали, что Лорелей совершила ошибку, спасая Тайлера. Все, чему ее учила Хелен о Песне, зове. Идис… если судьба хотела его смерти, он бы умер, да? Но печаль в глазах Хелен напоминала Лорелей ее слова о бабушке. Если Люсия так страдала, что убила себя, то, может, последствия в случае Лорелей будут еще хуже. Дождь бил по окнам, яростно стучал по стеклу, природа сама была недовольна.

— Я пойду, — прошептала она, пытаясь убедить себя. — Пойду, — дверь распахнулась от порыва ветра, принесшего дождь. Дейдре закрыла дверь с силой. Лорелей открыла шкаф и вытащила свое пальто.

— Я не хочу, чтобы ты ехала в такую погоду, — сказала Хелен. — Можно выехать утром.

— Если не сейчас, то я потеряю решимость, — Лорелей вытащила ключи из кармана. — Где мне найти его?

— Порт Элизабет, — сказал Эсон. — Нью-Джерси. В зале собраний профсоюза помогут его найти. Можешь одолжить у меня навигатор.

— Ты поедешь? — Каллиопа появилась на лестнице, изящно прижимая руку к перилам. Она посмотрела на Лорелей, черные волосы ниспадали на плечи.

— Да, — коротко сказала Лорелей. — Но не из-за тебя. Я дам ему благородную смерть. Ты не тронешь его.

— Ты поступаешь правильно, — серьезно сказала она. — Мне жаль, что дошло до такого, и я знаю, что ты считаешь меня монстром, но кто-то должен это сделать. Твои действия заставили мою руку делать то, чего я не хотела. Это в твоих интересах, но и ради всех нас.

— Хочешь, чтобы я поехала с тобой? — спросила Дейдре.

— Нет, — ответила Лорелей. — Ты права. Я должна сделать это одна.

— Будь осторожна, — сказала Хелен. Она поцеловала Лорелей в лоб.

— Буду, — Лорелей обняла Дейдре и надела капюшон на голову. Она пошла за Эсоном в бурю. Он провел ее до своего грузовика и отдал навигатор. Они подбежали к ее машине, он открыл дверь для нее. Он сказал что-то, но она не услышала из-за дождя.

— Что? — закричала она.

— Я не хочу, чтобы с тобой что-то произошло, — сказал он. — Звони, если буду нужен, — Лорелей села в машину. Эсон закрыл дверцу и прижал ладонь к окну. Дождь стекал по его лицу, он попрощался с ней. Лорелей завела машину и поехала во тьму, оставляя его одного под дождем.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Музыка громко играла в машине, Лорелей старалась так не думать о том, что ждало ее в конце пути. Дождь остался позади, ночь окутала ее темным покрывалом. Луна появилась из-за туч, отражалась на мокром капоте ее машины. Она заправилась в городке в Коннектикуте, купила себе там попить и поехала дальше. Она миновала Нью-Йорк, огни большого мегаполиса озаряли небо слева от нее, как маяк в предрассветной тьме.

Шоссе пересекало Ньюарк, вело на юг рядом с аэропортом. Пять утра, горизонт слабо сиял бледным светом. Лорелей ехала всю ночь, глаза болели от усталости, и она свернула с шоссе, последовала за указателями к гостинице возле тюрьмы. Она сморщила нос от запахов рыбы и пива из закусочной через дорогу. Это была не лучшая часть города, но бывали места и хуже. Она припарковалась у гостиницы, поспешила в фойе. Группа стюардесс прошла мимо нее к двери, все были в костюмах и накрашенные.

Лорелей подошла к юноше за столом.

— Привет, знаю, еще рано въезжать, но у вас есть свободные комнаты? Я заплачу больше, — она вытащила из кармана карточку.

— Я посмотрю, — он повернулся к компьютеру. — Свободен номер для некурящих за 145 долларов, — Лорелей согласилась, и он продолжил процесс, вручил ей потом ключ. Она поднялась на лифте на четвертый этаж и нашла комнату. Она была маленькой, но чистой, и кровать была удобной. Она разулась, задвинула шторы и упала на кровать, уснула там, пока рассветало.

Когда она проснулась, она не сразу вспомнила, где была и почему. Она перевернулась и посмотрела на будильник на столике у кровати. 14:15. Протерев глаза, она выбралась из кровати и посмотрела на себя в зеркало в ванной. Ее волосы спутались, она даже расческу с собой не взяла. На ней была вчерашняя одежда — футболка с длинными рукавами и узкие джинсы. Лорелей умылась, стянула волосы в растрепанный хвост.

«Сойдет», — подумала она.

В фойе Лорелей подошла к клерку за столом.

— Простите, — сказала она. — Вы не подскажете, где зал собраний профсоюза.

— Какого союза? — спросила женщина.

— Для порта? — Лорелей поняла, что Эсон не уточнил детали.

— Для работников порта?

— Я про моряков.

— Погодите, — клерк ушла в комнатку сзади, вернулась с адресом на листке. — Вот. Езжайте по той дороге к верфи, пока не увидите знак порта, а потом поверните направо, следуйте до этого адреса. Здание будет слева до порта.

Лорелей поблагодарила ее, забрала адрес и вышла к машине. Солнце пробивалось сквозь тучи и туман. Сверху летел самолет. Желудок Лорелей заурчал. Она ничего не ела весь день. По пути она нашла заведение фаст-фуда, где заказала бургер и содовую. Было вкусно — жирно и приятно. Она вытащила навигатор, набрала адрес, что ей дали, и последовала за указаниями робота.

Вскоре она нашла нужное место. Зал профсоюза оказался старым кирпичным зданием в индустриальной части города. Рядом был заброшенный склад, полный разбитых окон. Мимо проезжали грузовики, что возили грузы в порт и оттуда. Лорелей видела большие краны у воды, загружающие корабли. Она вспомнила, как в прошлый раз видела большой корабль перед его взрывом, гибелью экипажа и спасением счастливца, которому, как оказалось, не очень повезло.

Старое здание воняло плесенью. Несколько мужчин стояли и смотрели на доски объявлений, списки кораблей и доступной работы. Большая картина лысого старика висела на стене. За половиной стены было три стола, две женщины сидели за ними, болтали. Лорелей нервно подошла к ним.

— Простите, — сказала она.

Одна из женщин, блондинка с пышной прической, красной помадой и леопардовой блузкой, встала из-за стола и прошла к Лорелей, злясь, что ей помешали.

— Да? — рявкнула она.

— Простите. Я ищу Тайлера Кейекса. К-Е-Й-Е-К-С. Вы знаете, где его можно найти?

— Его тут нет, — она развернулась и прошла к столу.

— У вас нет его адреса? Думаю, он — член этого профсоюза.

— Я похожа на секретаря? Мы не раздаем личную информацию о наших членам девушкам с улицы, — она замолчала. — Ты из прессы?

— Нет, — сказала Лорелей.

— Э, не важно. Он не хочет, чтобы его беспокоили.

— Спасибо за помощь, — фыркнула Лорелей.

Она пошла на выход, но ее остановил седеющий мужчина со щетиной на подбородке.

— Я слышал, ты спрашивала о Тайлере, — сказал он. — Ты его знаешь?

— Немного, — Лорелей прикусила губу.

— Раз ты друг, он будет в «О’Салливан» позже вечером. Будет играть с нами в бильярд.

— Спасибо, — сказала она.

— Может, увидимся там? — он подмигнул ей.

— Возможно, — Лорелей вежливо улыбнулась, но он годился ей в отцы, и от его взгляда ей было не по себе.

Она покинула здание и подошла к машине. Полчетвертого. Через пару часов она пойдет в игорный дом к ее жертве. Она словно играла в кошки-мышки, но жертва не знала, что на нее охотились. Лорелей сжалась от мысли, но прокрутила варианты сценариев в голове. Как она уведет его, куда, и как он встретит свой конец.

«Это не убийство, — говорила она себе. — Это моя ответственность», — но она не верила этому.

На пути в гостиницу она заехала в магазин. Она купила себе косметику, расческу и бутылку лака для волос. Рядом был магазин одежды, названный «Вспышкой». Казалось, это был магазин стриптизерш, всюду были короткие топы и мини-юбки. Она робко прошла внутрь и отыскала лиловое платье, что не было ужасно открытым. Вместе с черными леггинсами, ботинками до лодыжек и золотым поясом выглядело почти мило. Это был не ее стиль, но лучше вещей, в которых она спала ночью. Она заплатила за платье и аксессуары и вернулась в гостиницу.

В номере Лорелей начала готовиться. Приняв душ, она осмотрела себя в зеркало. Мокрые волосы ниспадали на бежевые плечи, идеальная фигура, глаза цвета моря утром — такое красивое создание, что мужчины по своей воле пойдут за ней к смерти. Как яд. Сирене не требовались макияж или сексуальная одежда, она управляла взглядом и голосом. Загадка их вида смотрела на нее, обнаженная. Может, Дейдре нужно было наряжаться, когда она шла на охоту, но Лорелей решила не изменять себе. Она вытерлась, надела свои вещи, расчесала волосы и дала им высохнуть нежными кудрями, обрамляющими ее лицо. Она ждала в комнате, пока солнце не начало садиться, и отправилась искать Тайлера.

Бар «О’Салливан» был чуть дальше от пристани. Он был между старым складом и ломбардом. Буква не горела в вывеске, и оранжевым сияло только «О’Саллива». Три крупных мужчины прислонялись к кирпичной стене у двери и курили. Лорелей проехала дальше и нашла парковку на улице. Она сидела в безопасности машины и глубоко дышала, чтобы унять дрожь в теле. Волны тошноты сдавили ее желудок, она прижалась лбом к рулю. Лорелей так нервничала перед первым зовом, но тогда с ней были остальные. Тут она была одна.

Лорелей вытащила телефон и нашла номер Эсона. Она хотела позвонить и спросить, не было ли изменений, может, ей не нужно через все это проходить. Но она не стала звонить. Он мог подумать, что она дура. Ей нужно было собраться и выполнить это задание. Другого выбора не было. Она села прямо, убрала телефон в карман, вытащила ключи из зажигания и вышла из машины. Лорелей пошла к бару по крошащемуся тротуару. Мужчины у двери посмотрели на нее, как на странного зверя, но дали ей пройти без слов. Она открыла тяжелую деревянную дверь и вошла. Густой дым внутри жалил легкие, она покашливала. Несколько уставших мужчин сидели за баром, женщины средних лет, перегнувшие с загаром, стояли с ними и пили виски. Лорелей застыла на месте, не знала, куда идти дальше.

За баром худой парень вытирал стаканы. Он кивнул ей.

— Будешь пить? — спросил он.

— Нет, спасибо, — ответила она. — Я кое-кого ищу.

— Как хочешь, — сказал он и вернулся к своей работе.

В конце бара была тускло освещенная комната, где сильно пахло пивом. Внутри было два бильярдных стола, висели мишени для дартса, стояли столики с графинами пива. Мужчина, которого Лорелей встретила в зале профсоюза, прицеливался для удара. Он опустил кий на стол, склонился, закрыл один глаз, отодвинул кий раз, другой и ударил по белому шарику, отправив его к остальным. Лорелей прошла в тени и смотрела.

Юноша в брюках и черной футболке в другом конце комнаты сидел на барном стуле. Он встал и занял место у стола. Его мускулистые руки сжали кий, он склонился над столом и прицелился. Шрам тянулся на его левой щеке, черные волосы падали на лоб. Он попал шаром в лузу и прошел к другой стороне стола длинными шагами, собранный и спокойный. Лорелей хотела бежать. Ее ладони вспотели, она прижалась к стене, чтобы ее не увидели. Она не могла отвести от него взгляда. Он выпил и прицелился еще раз.

— Эй, девчушка! — ее заметил мужчина с седыми волосами. — Ты пришла.

Глаза Лорелей расширились.

«Блин, — подумала она. — Что теперь делать?» — она застыла от паники.

— Тайлер, это твоя девушка? Она тебя сегодня искала, — сказал он.

Тайлер развернулся и посмотрел на Лорелей. Он нахмурился и покачал головой.

— Нет, я ее не знаю, — она выдохнула с облегчением, радуясь, что он не узнал ее.

Седовласый мужчина повернулся к ней.

— Ты же сказала, что знала его.

— Ну, — Лорелей подбирала слова, — я знала его по телевизору. Он был вчера в новостях. Я была поражена его историей и захотела встретить его.

Юноше хватило ее ответа.

— А как тебя зовут? — спросил он.

Она ответила не сразу.

— Лорелей.

— Красивое имя, — сказал он. — Я Хэнк. Мы собираемся начать игру. Хочешь?

Она робко покачала головой.

— Ладно тебе, сыграй разок с нами. Ты не против, Тайлер?

— Не против, — сказал он.

— Все в порядке. Правда, — сказала Лорелей. — Я не умею играть.

— Тогда тебе пора научиться, — сказал Хэнк. — Тайлер, покажи ей, что делать.

Тайлер снял треугольник со стены и собрал шары в центре стола.

— Иди сюда, — сказал он. Лорелей подошла к нему у края стола. Тайлер вручил ей кий. — Держи его так, — он обвил ее пальцы вокруг кия. — Левую ладонь сюда, — он опустил ее ладонь на стол. Тайлер разместил ее пальцы так, чтобы кий скользил по ее большому пальцу. Кожа его ладоней была удивительно нежной. Он сжал ее бедра ладонями и чуть повернул их, а потом потянулся мимо ее бока и опустил ладонь на ее. Лорелей редко бывала так близко к мужчине, его запах опьянял. Тайлер обвил ее руками, зажав между столом и собой, но она ощущала адреналин от его близости. Его голова была над ее плечом, и она ощущала его теплое дыхание на шее. Он давил на нее грудью, ее тело склонилось над столом. — Тише, — сказал он. Он взял ее правую ладонь, отвел кий и послал его резко вперед. Шар отскочил и с громким треском ударил остальные. — Вот. У тебя талант.

Лорелей на миг забыла, почему была тут, и улыбнулась ему. Он отпустил ее, а ей хотелось его тепло на своей коже. Она смотрела в его темные глаза, вспомнила, когда в последний раз смотрела в них. Он был теперь другим, не беспомощным или испуганным, как было во время их первой встречи. Иронично, что он мог смотреть на нее нагло и без настороженности, ведь для него Лорелей Кларк была самым опасным созданием в городе.

Пятеро мужчин вошли в комнату, повесили куртки на крючки на стене у двери. Они поприветствовали Хэнка и Тайлера рукопожатиями, заказали пива.

— Сыграешь? — спросил Хэнк у Тайлера.

— Этот раунд пропущу, — сказал Тайлер. — А вы играйте, — он налил пива и предложил Лорелей.

— Нет, спасибо, — сказала она. — Мне еще рано выпивать.

— Ты отсюда? — спросил Тайлер, прислонив свой кий к стене.

— Нет, — ответила она. — Я живу в Массачусетсе. Кейп-Код.

— Я думал, что видел тебя раньше. Ты выглядишь знакомо, но сложно вспомнить, — он сделал глоток пива. — Ты долго ехала в Нью-Джерси, чтобы увидеть меня.

— Не так и долго.

— Да, но странно, что кто-то проехал столько, чтобы посмотреть на незнакомца, который дал интервью в новостях. Ты поэтому здесь?

— Мне стало интересно, — сказала она. — Твоя история невероятна. Я должна была встретить тебя лично.

Он рассмеялся.

— Я не такой интересный — простой парень, который смог пережить катастрофу почти невредимым. Я не сделал ничего геройского. Людей интересует лишь, как я был спасен.

— Ты про русалку?

— Я не жду, что ты поверишь. Никто не верит, — он опустил кружку на стол рядом с собой. — Я не виню тебя, если ты не веришь, но они… я знал их годами, а они думают, что я тронулся. Даже Хэнк, а это мой дядя. Он знает, что я не из тех, кто сочиняет. И все равно думает, что я — сумасшедший.

— Я так не считаю, — сказала Лорелей. — Уверена, есть хорошее объяснение.

— Да, знаю, это было воображение, мой разум мирился с близостью смерти. Я слышу это ото всех. Может, я не самый умный, но знаю, что видел. Мне не показалось. Что-то или кто-то из океана вытащил меня к той лодке.

Лорелей покраснела. Она коснулась его руки, ощущая его твердые мышцы под кожей.

— Я верю тебе.

— Тогда ты первая, Лорелей, — она ослабела от того, как он произнес ее имя. Он смотрел в ее глаза. Она теряла решимость выполнить работу, и, чем дольше слушала его, тем меньше могла представить, как обрывает его жизнь.

Лорелей опустила ладонь на его плечо, встала на носочки и запела ему на ухо тихонько старую песню любви. Он прижал ладонь к ее талии, покачивался с ней. Она тихо пела, пока они танцевали в тускло озаренном углу.

О, любовь моя — красная роза, раскрывшаяся в июне,

Любовь моя как мелодия, которую нежно играют руки.

О, знал бы ты, юноша, как сильно влюблена я.

И я буду любить, пока не пересохнут моря.

Пока не пересохнут моря, не растают на солнце камни,

А я все буду любить, милый мой, пока течет песок жизни.

Так прощай, любовь моя, прощай, но на время,

Я приду к тебе, милый, даже за тысячи миль.

Они перестали танцевать, Тайлер отошел, чтобы посмотреть на ее лицо.

— Ты красивая, — сказал он.

Лорелей покраснела и отвела взгляд. Тайлер был пленен ее силой, пал жертвой чар сирены. Пора было действовать, если он под ее чарами, она не могла мешкать.

— Пойдем отсюда, — сказала она. — Мне нужно проветриться.

Он схватил куртку и пошел за ней из бара, миновав бармена и других клиентов.

— Куда ты хочешь отправиться? — спросил он, когда они вышли наружу.

— Давай просто прогуляемся?

— Это не лучшее место для прогулок…

— Все будет хорошо, — она коснулась его груди и посмотрела на него, — меня ведь защищаешь ты.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

Тайлер укутал плащом плечи Лорелей, они шли в свете луны. Машины проносились мимо, только их гул беспокоил тишину вечера. Фонарь мигал над стариком, сжавшимся на земле, забравшись в спальный мешок. Тайлер вытащил бумажник и дал мужчине пару долларов. Он притянул Лорелей ближе к себе, обвил рукой ее талию.

— Не отходи, — сказал он. — Это плохая часть города.

— Не похоже, чтобы тут были хорошие части, — сказала она, с опаской разглядывая переулок, по которому они шли.

— Все не так плохо, — сказал Тайлер. — Тут много работающих людей.

— Ты вырос тут?

— Я из Филадельфии, но мы переехали в Нью-Джерси после смерти моего отца, когда я был подростком. Мама хотела быть ближе к своей семье. Она не работала, денег нам не хватало, так что какое-то время мы жили у моих бабушки и дедушки.

— Мне жаль, — сказала она. — Тебе точно было тяжело.

Тайлер молчал, и она не хотела давить на него. Они шагали по улице, проходили мимо пустых парковок с высокими заборами. В конце одного из переулков Тайлер перепрыгнул через большую лужу. Он повернулся к Лорелей, поднял ее за талию и помог перебраться. Темные глаза Тайлера вглядывались в нее, в них отражалась луна. Его ладони скользнули по ее бокам, добрались до бедер.

— Боже, ты прекрасна, — сказал он. От его пристального взгляда ей было не по себе. Это была сила ее очарования. Дейдре говорила ей о власти над мужчинами — о способности заставлять их делать, что она пожелает — но от его взгляда она ощущала себя обнаженной, и ироничным было то, что в их первую встречу она такой и была.

— Спасибо, — сказала она. Она хотела, чтобы они шли дальше, тогда он не смотрел на нее так. — Ты где-то здесь живешь? — она повернулась и пошла вперед, он поспешил догнать Лорелей.

— Я много времени провожу в море, так что в городе я остаюсь у Хэнка. Он в паре миль севернее отсюда. Я могу показать тебе, если хочешь.

Лорелей остановилась и повернулась к нему.

— Я не такая, мистер Кейекс.

— Я не это имел в виду. Я не хотел…

— Все хорошо. Я просто не хочу, чтобы ты думал, что я приехала ради такого. Ты милый и все такое, но я хочу просто поговорить.

— Боже, прости, если я оскорбил тебя. Просто ты красивая и, хоть я не знаю, почему, кажешься мне знакомой. Но ты права, я нагрубил. Прости. Я обещаю быть джентльменом.

— Спасибо, — Лорелей позволила ему держать ее за руку, пока они шли. — Как ты попал на корабль?

— Я работал после старшей школы целый год в порте, но знал, что не этого хотел на всю жизнь. Платили хорошо, но работа была изнурительной. У меня были связи, и я оказался в Академии торгового флота. Я доучился через два года и начал плавать с флотом «K-Land». Сначала было свободно — путешествия по миру, разные новые места — но большую часть времени находишься на воде, и сложно быть так долго вдали от цивилизации. Это изолирует.

— Могу представить, — сказала Лорелей. — Но ты, наверное, подружился с другими ребятами на корабле?

— Да. Но ты сама знаешь, что мои друзья не выжили, — он замер и посмотрел на небо. — Знаешь, Лорелей, я ощущаю себя виноватым. У многих из них были семьи, даже дети дома, но я выжил, а они — нет. Посмотри на меня. Что у меня есть? Ничего. Нет причины, по которой я выжил вместо них.

Лорелей лишилась дара речи. Когда она спасала его, рискуя всем, она утешала себя мыслью, что у него есть причина жить. Ее не было. Он сам это сказал. Он не считал, что должен был выжить, когда не выжили другие матросы.

— То, что у тебя нет семьи, не значит, что ты менее важный.

— Вина выжившего, — ответил он. — Я должен радоваться, но могу думать лишь о несправедливости этого.

— Все встречают конец, просто некоторые раньше остальных, — такой была их судьба. Он не был виноват. Они все равно умерли бы. — Уверена, они теперь в лучшем месте.

— Все мне так говорят, но поверить сложно. Никто не знает, что случается после смерти, и кто сказал, что то место лучше? Может, да, а может, нет. И люди говорят так, чтобы им самим было лучше. Чтобы убедить себя, что если кто-то умрет, то так должно быть — что это задумано свыше. Но знаешь, что? Я думаю, что это бред. Плохое случается с хорошими людьми, и с этим ничего не поделаешь, но людей не успокоить словами, что их время вышло, и это ради блага.

Лорелей вспомнила, что после смерти ее отца люди говорили ей то же самое, и ей тогда это тоже казалось жестоким. Почему смерть считали лучше жизни? Ей всегда казалось, что есть загробная жизнь, это ее утешало, но время не устраивало. Ее отец не был старым, не болел. Он был счастлив. Но судьба лишила его жизни. Теперь она была сиреной, понимала это немного лучше, но это ей все равно не нравилось.

— Ты прав, — сказала она. — Это несправедливо. Но я все еще хочу верить, что смерть — это не конец. Я бы хотела надеяться, что жизнь — это не просто физические тела.

— Может, это и так, но мы не можем доказать, — он сделал паузу. — Прости за такой разговор, но последние пару дней были ужасными. Меня еще ждут похороны и горюющие вдовы, которым нужно выразить соболезнования, а люди при этом говорят, как мне повезло. Но я не вижу везения в гибели друзей.

— Мне жаль, что так вышло, — сказала Лорелей.

— Спасибо. Наверное, я кажусь глупым — встретил красивую девушку и жалуюсь ей на это. Я перестану так делать.

— Ничего страшного. И ты не кажешься глупым. После пережитого, ясное дело, возникло много эмоций. Такое ранило бы любого.

— Ты добрая, знаешь? — Тайлер покачал головой. — Может, все правы. Может, я схожу с ума. Порой мне кажется, что я лишаюсь рассудка.

Лорелей отчаянно хотела рассказать ему, что он не сходит с ума, что ему не привиделось случившееся с ним в тот день в море. Но в этом не было разницы. Зачем тратить время, пытаясь объяснить тайну судьбы и роль людей в ней человеку, что будет мертв через минуты? Хоть она знала о своей роли в этом, она не была уверена, что случалось с людьми после смерти, но сердцем она знала, что, если какая-то сила во вселенной создала сирен, то у нее был план для человеческих душ, куда входило не только короткое существование на Земле. Зачем другим существам сопровождать души к смерти, если там бездна?

— А чем ты занимаешься, Лорелей? — спросил он.

Лучший вопрос в это время.

— Пока что взяла перерыв в учебе. Уехала к родственникам в прошлом семестре.

— Ты работаешь?

— Нет, — она смутилась, боясь, что он решит, что она была из ленивых, позволяющих другим заботиться о них. — Продолжаю обучение заочно.

— А что ты учишь?

— Музыку. Я певица. Тетя дает мне уроки. Она очень талантлива.

— У тебя наверняка хороший голос, — сказал он. Видимо, не помнил, как она недавно пела ему в баре. — Хочешь петь профессионально?

— Я еще не знаю. Но это не важно. Даже если я не смогу зарабатывать этим, я всегда буду певицей. Это в моей крови.

— Приятно видеть такое отношение к делу.

— А ты? Что тебе нравится?

— Я думал, — сказал он, — что мне нравится плавать на корабле. Но теперь я вряд ли смогу вернуться к этой жизни, да мне это и не нужно. Мы с Митчем и Барри нашли адвокатов, и они уверены, что мы сможем получить большую сумму компенсаций от компании. Те идиоты будут знать, как размещать взрывоопасный груз рядом с машинным отделением.

Один человек мог легко повлиять на жизни других. Трагедия, что привела к потере многих жизней, была результатом простой человеческой ошибки, мелкая ошибка с жуткими последствиями. Судьба влияла на того человека, чтобы произошла катастрофа? Лорелей не знала.

— Не хочешь обратно? — спросил он. — Ты не замерзла?

— Нет, я в порядке. Мы можем пройти к воде? — Лорелей указала вперед, дорога там опускалась и поворачивала вправо. В конце дороги была узкая деревянная пристань, нависшая над водой, едва заметная во тьме. Несколько машин стояло по краям дороги, но людей ни на улице, ни в переулках не было. Ночь была прохладной и влажной, ноги Лорелей напоминали цемент; но она двигала их, заставляла тело приблизиться к воде. Тайлер не видел, что дорога вела к его концу. Он подул на руки, чтобы согреть их, сунул их в карманы. Лорелей сжала его руку ладонями. Ей нужно было держаться за него, за что-то твердое и теплое, чтобы прогнать дрожь. Ей было стыдно, она использовала его для утешения своего страха, и это было жестоко, но только так она могла двигаться вперед.

Несколько ступенек вело от улицы к пирсу. Лорелей сжала перила и поднялась, Тайлер — за ней. Она взяла его за руку, вместе они пошли до края пристани. Их шаги по доскам не было слышно из-за шороха волн, бьющих ритмично по балкам под ними. Это место не было похоже на океан в Чатеме — великий, буйный и красивый, движущийся будто в такт дыханию. Вода была тут маслянистой, на поверхности был слой грязи и пыли. Свет большого порта в сотне футов от них отражался от мутной воды. Даже в темноте Лорелей видела землю на другой стороне канала ореол света над городом.

— Хорошая ночь, да? — спросил Тайлер.

— Угу, — она повернулась к нему. Он был так близко к ней, что ей пришлось отклонить голову, чтобы заглянуть в его глаза. Он не сочетался с резкими линиями высоких кранов и складов индустриального города. Глаза Тайлера были темными и полными эмоций, сияли под темным небом. Его красота не была классической, но он был сильным, удерживал ее взгляд своими глазами. И Лорелей не могла отвести взгляд, почти забыла, зачем была здесь.

— Что на самом деле привело тебя сюда, Лорелей? — спросил он.

— Я… не знаю, — сказал она. — Может, судьба.

— Возможно, — сказал он. — Я рад, что ты нашла меня. Я еще не встречал такой красивой девушки, как ты.

Лорелей краем глаза заметила бледное сияние под поверхностью воды, оно покачивалось в форме сферы. Ее грудь сдавило, сердце колотилось. Казалось, ее горло сжали тиски. Вот и все. Момент настал, она не могла сбежать от этого. Сфера поднималась все выше, пока не вырвалась из моря. Свет рассеялся и заполнил весь канал. Низкое гудение пульсировало в воздухе, звало ее, манило, как было много раз раньше.

Это нужно сделать. Никак иначе. Лорелей отпустила руку Тайлера и подошла к краю пристани. Каждый миг казался вечностью. Она хотела оттянуть неизбежное, но Песнь звала, ее долгом было ответить. Лорелей вытянула тонкие руки над водой. Жидкость под ее руками закружилась, становясь водоворотом. Вода вихрилась и сияла тусклым зеленым светом, туман поднялся над ней щупальцами. Туман поднимался в воздух, пока не закрыл землю на другом конце канала. Лорелей медленно подняла руки, и колонна воды послушно следовала, почти касаясь ее ладоней. Колонна воды отступила по ее велению. Ей оставалось заманить Тайлера к краю, он последует за ней без колебаний. Может, она даже заставит его спрыгнуть, и вода укутает его и утянет вниз, наполнит легкие и выдавит воздух. Ее глаза пылали.

«Не плачь. Что бы ты ни делала, не плачь».

Она обернулась, Тайлер смотрел на нее. Он не боялся, даже не тревожился из-за происходящего. Лорелей была уверена, что он замечал только ее. Она смахнула слезу и сжала губы, чтобы подавить эмоции…

— Ты в порядке? — он заглянул в ее глаза с искренней тревогой.

— Ничего, — сказала она. Он убрал волосы с ее лица и притянул ее в свои сильные руки. Она прижала голову к его груди, успокоенная его дыханием.

«Пусть не страдает много», — подумала она, не зная, слышит ли ее тихую молитву Идис или судьба, но она всем сердцем хотела крикнуть ему бежать.

Песнь стала настойчивым гулом, будто комар у уха Лорелей. Песнь окружила ее, становилась громче, была готова. Лорелей подняла голову и отошла от него. Тайлер ослабил хватку, когда она отодвинулась, его ладони с ее спины скользнули к плечам, сжали ее руки, почти не оставляя бреши между их телами. Песнь поднималась в теле Лорелей от ее ног к груди, выталкивая себя из нее. Она закрыла глаза, медленно вдохнула и приоткрыла рот…

Вдруг на ее губы легли губы Тайлера. Глаза Лорелей открылись. Этого не было в плане. Тайлер прижал ладонь к ее голове и притянул к себе. Она позволила это, последний миг счастья перед концом. Его губы ласкали ее, каждое движение было неспешным, свободным. Лорелей охнула, холодок пробежал по ее спине. Она думала, что управляла собой, но страсть в нем оказалась сильнее, чем она ожидала. Она инстинктивно отвечала на его поцелуи, таяла в его объятиях. Губы Тайлера задели ее щеку, и Лорелей подвинула голову, открывая ее шею его рьяным поцелуям. Она закрыла глаза, дыхание вырывалось порывами.

Лорелей не возражала, когда Тайлер вернулся к ее губам. Все мысли о том, что она должна была сделать, пропали от потока ощущений в ней. Тайлер притянул Лорелей к себе, не зная о волне воды, что поднималась у края пристани. Лорелей так себя еще не ощущала. У нее было несколько парней в школе, все они не были серьезным увлечением. Ее еще не охватывало такое желание. Тайлер отличался от парней из ее прошлого. Он был сильным, страстным и властным. Лорелей потеряла контроль, физическая реакция затмила всю логику разума.

Пока она таяла в руках Тайлера, у пристани поднялась стена воды полукругом, напоминая перевернутый водопад. Лорелей не замечала ее, пока стена не обрушилась, облив их и нарушив ее концентрацию. Она пришла в себя. Она вырвалась из рук Тайлера и повернулась к башне воды над ними. Она вспомнила слова Хелен, что его нужно только довести до воды, а в себя впустить Песнь. Но Песнь не ждала, пока Лорелей выберет момент. Море заберет Тайлера и без ее помощи. Она оглянулась на Тайлера, он, раскрыв рот, смотрел на огромную волну. В нем было что-то, что она не хотела потерять из-за смерти. Кинжал раскаяния терзал ее сердце. Они не простят ее.

Лорелей не слышала Песнь. Голос Идис был громким до поцелуя Тайлера, но теперь пропал. С плеском вода накренилась к ним и обрушилась, накрывая собой Лорелей и Тайлера. Она оступилась и впилась в него. Вода поднималась снова, в этот раз еще выше.

— Беги! — закричала она. Лорелей сжала его руку и побежала к суше. Они уклонялись от волн, колотящих по пристани, мешая им сбежать. Туман окутал их, пытался схватить Лорелей за ноги, поставить ей подножку. Она не переживала за себя, хоть волны и пытались отбросить ее в море, она думала только о Тайлере. Ей нужно вернуть его на сушу, подальше от моря. Они спрыгнули со ступенек, отскочили от очередной высокой волны. Они бежали, Лорелей обернулась и увидела, как черная фигура погрузилась в воду.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Воздух на набережной был густым от тумана, казалось, их окружал пар, пока они бежали от пирса. Лорелей уже задыхалась ко времени, когда они повернули за угол, тяжелый туман наполнял ее легкие, душил ее. Чем дальше они были от воды, тем проще было дышать, и зеленое неестественное сияние угасало, сменяясь мерцанием фонарей. Тайлер легко бежал по неровной дороге, но Лорелей пыталась поспевать за ним, толкала тело до предела, пока не закончились силы. Они добрались до шоссе, и ей пришлось остановиться и перевести дыхание. Ей не нравилось, когда мама уходила по утрам на пробежки. Она поклялась, что, если и будет бегать, то только когда за ней будут гнаться. Лорелей не думала, что это сбудется. Если бы она думала, что такое возможно, наверное, стала бы бегать с мамой по утрам хоть иногда.

— Что это было? — прокричал Тайлер. Он развернулся, тело было готово бежать или драться с невидимым врагом.

— Понятия не имею, — сказала она, тяжело дыша.

— Ты в порядке? — спросил он. Лорелей склонилась с головой между колен. Он коснулся ее спины. — Может, тебе присесть?

— Я буду в порядке… как только… отдышусь…

Лорелей заставила себя дышать медленно и глубоко, пока ее сердце не забилось нормально, а легкие не перестали пытаться взорваться. Она выпрямилась и посмотрела на дорогу, отчасти ожидая, что волна последует за ними. Черт. Она дважды пошла наперекор судьбе, хоть своими глазами видела, что судьбу нельзя игнорировать. Она не думала, когда побежала. Это был рефлекс в хаосе ситуации. Но почему она не могла отпустить, чтобы волна забрала Тайлера? Почему она не отпустила его?

— Я такого еще не видел, — сказал Тайлер, — а я провел годы в океане. Это, наверное, был прибой или небольшой взрыв, но откуда он был?

«Если бы ты знал», — подумала Лорелей. Поразительно, что могли сочинить люди, чтобы объяснить нелогичное. Но у Тайлера должны были возникнуть подозрения, ведь он уже видел необъяснимое.

Мокрая одежда Лорелей прилипала к ее телу.

— Ты дрожишь, — сказал Тайлер. — Тебе нужно в тепло. Давай вернемся в бар. Он за углом.

— Нет, — сказал она. Он не мог оставаться незащищенным у воды. И их будет просто найти рядом с местом неудавшегося покушения на жизнь. Если она хотела уберечь Тайлера, его нужно было увести подальше от набережной. — Я не хочу возвращаться туда. Я промокла. Я хочу вернуться в гостиницу. Пойдем со мной?

Глаза Тайлера расширились. Он кивнул и пошел за ней к машине. Она отперла машину, он открыл пассажирскую дверцу.

— Ты замерзла и промокла. Давай я поведу.

Лорелей отдала ему ключи.

— Гостиница возле аэропорта, — сказала она. — Рядом с тюрьмой, — он поехал, и включила обогреватель. Полился холодный воздух, и она выключила печку. Ее руки покрывали мурашки, волоски торчали на коже.

— Это было безумием, — сказал он. — То, как вода поднялась. Я думал, нас смоет с пристани. Нам повезло.

— Ага, — сказала Лорелей, глядя в окно машины. — Повезло.

Она не понимала, что произошло. В одну минуту Песня была там, звала ее, пока она управляла водой; в следующую сила Песни принялась действовать сама. Лорелей понимала, что водой управляла сирена, что она могла поднять воду по команде, но могла и сдержать. После пары попыток в бухте в Чатеме Лорелей научилась неплохо управлять водой. Странно, что она двигалась без указа. Может, ее эмоции, страсть от поцелуя с Тайлером, призвали большую волну. Хелен учила ее в самом начале, что нужно управлять собой, чтобы управлять морем, а она поддалась эмоциям.

Но был и другой вариант. Лорелей вспомнила размытую фигуру, которую видела ныряющей в воду, когда они сбегали. Это могла быть тень от воды и тумана в ночи, Лорелей не знала, не было ли это иллюзией, но, может, кто-то был там с ними. То, что уже касалось Лорелей своей силой. Банши. Она вспомнила день, когда чуть не утонула у острова Мономой. Банши была лишь догадкой, но все подозрительно совпало. Это могла быть та же сила, которой было все равно, пострадает ли Лорелей в процессе. Когда она была в море с другими сиренами, их присутствие защищало ее, но одна она привлекала беды.

— Ты надолго в городе? — спросил он.

— Завтра уезжаю, — сказала она. Лорелей должна была уехать, это она знала. Но куда уехать, что делать с Тайлером… на это у нее ответов не было.

— Жаль. Я бы хотел показать тебе город, — сказал он.

— Ничего. Думаю, я уже увидела достаточно.

— Если не хочешь оставаться в Ньюарке, можно поехать в Манхэттен…

— Посмотрим, — Лорелей подумает об этом позже.

Гостиница была тихой, когда они прибыли — только клерк за столом и сторож в фойе. Они поднялись на лифте на четвертый этаж, и Лорелей вытащила из кармана ключ от номера. Комната была чистой, кровать была заправлена. Она закрыла дверь и заперла на засов.

— Я приму душ, ладно? — она указала на свои мокрые волосы, прилипшие к щекам. Она поняла, что у нее не было запасной одежды, кроме платья, что она купила днем.

«Подойдет», — подумала она и забрала пакет с вещами из шкафа. Она поспешила в ванную:

— Я вернусь через пару минут.

Лорелей казалось, что ее покрывали грязь и слизь из воды у пристани. Она включила воду в ванне, ждала, пока она нагреется, пока раздевалась. Она прошла и оттерла себя, представляя, как грязь утекает в сливное отверстие. Ее кожа снова была свежей и нежной. Чистой. Она вытерлась, замотала полотенце на голове. Ее джинсы и футболка были мокрой и грязной кучей на полу. Она вытащила из мешка лиловое платье, надела его через голову, добавила черные леггинсы. Пояс и ботинки она надевать не стала. Так она меньше напоминала проститутку.

Лорелей повесила полотенце и расчесала волосы. Она намотала их на пальцы, создавая влажные кудри, а потом тряхнула головой, чтобы они свободно рассыпались. Эта одежда была чужой для нее, будто на ней была чья-то кожа.

«Видела бы меня мама», — ухмыльнулась она своему отражению и открыла дверь. Тайлер сидел на краю кровати, смотрел телевизор, его футболка сохла на спинке стула. Его грудь была в меру мускулистой и загорелой.

— Ты постаралась привести себя в порядок, — сказал он, окинув ее взглядом. — Ты поразительна.

— Другой одежды у меня нет, — Лорелей покраснела и прикрыла грудь руками, вдруг смутившись.

— Тебе не нужно прятаться от меня, — он встал и шагнул к ней. Его плечи были широкими, на бицепсе была татуировка — некий герб со львом, сжимающим ветку лапой, с короной на голове. Он напоминал Лорелей льва, он подкрадывался к ней смело и хитро, темные волосы свисали как грива. А она была добычей.

Он выключил телевизор и встал перед ней. Лорелей прикусила губу. Она посмотрела в его глаза, пытаясь понять его мотивы, но все было понятно — он хотел ее. С другой стороны Лорелей была на незнакомой территории. Ее желудок сжался. Наедине с ним она была уязвимой, ее влекло к нему, но она боялась того, к чему это приведет. Пальцы обхватили ее лицо. Большими пальцами он гладил ее шею за ушами, неспешно склонился и поцеловал ее.

Голова Лорелей кружилась, тело затопили эмоции добычи, которую преследовали и поймали. Даже его запах — пот, пиво и нотка сигарет — ощущался опасным.

«Это слишком беспечно, — подумала она. — Я должна это остановить, — пока разум боролся с телом, Лорелей выгнула спину, Тайлер придерживал ее. Она прильнула к нему, поражаясь его пылу. Она словно попала в бурю. Она сжала его руки. Тайлер не был с ней нежным, за его губами была сил — жар и давление. Его ладонь скользнула за ее голову, пальцы двигались в ее волосах, удерживали ее, пока другая рука спустилась по ее спине и бедру к краю платья… Он принялся задирать платье Лорелей. — Нет. Нет. Я не могу…».

— Хватит, прошу, перестань, — взмолилась Лорелей, вдыхая. — Я не хочу. Не могу. Отпусти.

Тайлер поцеловал ее щеку и шепнул в ее ухо:

— Ты нужна мне, — его ладонь забралась под ее юбку, шершавые пальцы ласкали ее бедро. Лорелей охнула. Она прижала ладони к его груди и толкнула, но он был сильнее нее. Чем больше она его толкала, тем крепче он сжимал ее.

— Тайлер, перестань, — твердо сказала она. — Это неправильно. Ты даже не хочешь этого!

— Ты невероятна, — он смотрел в ее глаза. — Я еще никого так не хотел. И я хочу тебя, — его желание было безошибочным, и это была ее вина. Она соблазнила его, еще и заставила его возжелать ее, а теперь отталкивала. Она не думала, что до такого дойдет. Он должен был уже пасть жертвой судьбы. Если она не завладеет ситуацией, они будут в беде.

— Я серьезно, нужно прекратить, — просила она. — Пусти меня. Сейчас.

— Ты не серьезно, — сказал он.

— Серьезно. Я сказала, что я не такая.

— Какая? Не из тех, кто цепляет незнакомца в баре, ведет его к себе в гостиницу, надевает такое платье и говорит, что ничего не хочет? Я так не думаю. Я знаю, что ты тоже меня хочешь.

«Кошмар. Он не остановится, пока я не уберу силу Песни, но, если я сделаю это, он уйдет и будет в опасности. Судьба найдет его, или Каллиопа поймет, что я не утопила его, и отправится его искать. Я не могу отпустить его, но он не останавливается…».

— Просто давай помедленнее, ладно? — ей нужно было время подумать. Его это немного успокоило. Он ослабил хватку на ней и вернул ладонь на ее бедро.

— Ты меня убиваешь, — сказал он. Тайлер глубоко вдохнул и выдохнул сквозь сжатые губы. — Но я буду медленнее, если ты этого хочешь.

— Спасибо, — обрадовалась Лорелей.

Он снова стал ее целовать, нежнее, пытался сдерживаться. Его руки подрагивали на ней. Он медленно дышал. Его грудь прижалась к ее, Лорелей ощущала напряжение мышц, его желание едва поддавалось контролю. Его губы задели ее щеку, она покраснела, кровь прилила к лицу. Ее температура постепенно поднималась. Она поежилась, он поцеловал ее ухо, его нежные губы приоткрылись, язык нежно коснулся ее нежной кожи там. Голова Лорелей отклонилась, она закрыла глаза.

«Сон, — поняла Лорелей. — Можно погрузить его в сон», — губы Тайлера были на ее шее. Он медленно двигался, целовал уже ее плечо и ключицу. Он прижал ладонь к ее пояснице, другая рука медленно ползла по ее животу. Лорелей склонилась вперед и тихо запела песню, что выучила неделю назад, слова Киплинга были колыбельной, которую, по словам Хелен, ее бабушка положила на давнюю германскую мелодию.

Малыш мой любимый, нас ночка уложит

В лазурные воды, что стали темны.

Луна — за валами, найти нас не сможет,

Лежим мы в ложбинке, мы ей не видны.

Тайлер прекратил движения и зевнул. Его левая ладонь сжала руку Лорелей у плеча. Он притянул ее к себе и стоял, прислонив голову к ее, вдыхая запах ее волос. Лорелей продолжала петь:

Волна как подушечка мягкая будет,

Свернись, ластоножка, спокойно усни.

Ни шторм, ни акула тебя не разбудят,

А доброе море навеет нам сны.

Его глаза слезились, он с трудом открывал их. Сжимая Лорелей, он придвинулся к кровати. Еще зевок, и они сели на край кровати. Он склонился, Лорелей обвила рукой его плечи, заканчивая песню. Она опустила его тело на кровать, опустилась на колени рядом и развязала его ботинки, осторожно сняла их и отставила в сторону. Тайлер был тяжелым, так что Лорелей с трудом перекатила его на бок и опустила его голову на подушку. Она подняла ноги на кровать и разместила его так, чтобы он занимал только часть кровати, у края. Он отключился, раскрыв рот, глубоко дышал, убаюканный ее песней.

Она перевела дыхание. Кем был юноша, которого она привела к себе в номер? Спящим он не казался угрозой, но он был сильнее нее, чуть не подавил ее. Лорелей покачала головой.

«Кошмар, — подумала она. — И что мне делать с ним? — она вытащила одеяло из шкафа и укрыла его. Волосы упали ему на лоб, его темные ресницы подрагивали. — Ладно, он красивый. И я ему нравлюсь. И что? Если я не возьму себя в руки, мы оба пострадаем».

Она собрала мокрую одежду с пола ванной и постирала ее в умывальнике с куском мыла, а потом повесила сушиться в душе. Она вернулась в комнату, Тайлер спал на том же месте, тихо посапывая. Лорелей не знала, сколько он будет спать. Наверное, всю ночь, но она не знала, что делать с ним утром. Они не могли остаться в этом городе. Им придется уехать, но она не знала, куда, и как убедить Тайлера поехать с ней. Если он все еще был в ее власти, он пойдет, потому что она попросила. Она не знала, было ли честно забирать его отсюда силой и иллюзией любви, и сколько еще раз он попробует напасть на нее, если он еще под чарами соблазнения? Лорелей говорила себе, что он не виноват, но все равно обижалась из-за его обращения с ней. Она тоже ощущала сильное желание быть с ним, ощущать его прикосновение, но она знала, что не любила его. Она едва его знала.

Лорелей какое-то время не спала и смотрела телевизор из кресла в углу комнаты. Она порой поглядывала на него, проверяя, что он еще спит. Кроме негромкого храпа, он был тихим. Ей нужно было отдохнуть, но вытертый ковер на полу точно был полон всякой заразы. Она не могла спать на полу. Оставалось лечь в кровать к Тайлеру. Лорелей забралась под одеяло и опустила голову на подушку. Одеяла разделяли их тела, у Лорелей было хоть немного защиты от него

Лорелей выключила свет, лежала и смотрела на потолок. Она отчаянно хотела, чтобы кто-то сказал ей, что делать, куда идти, как справиться с этим. Конечно, она не справилась даже с тем, что ей сказали. Странно, но Лорелей хотела услышать маму, этого она точно не ожидала. Ее мама была такой решительной, что легко разобралась бы с этой ситуацией, но Лорелей была растерянная и одинокая. Хуже того, она была в ответе не только за себя, но и за безопасность другого человека, за поиск решения, как его уберечь.

«Утром разберусь», — она закрыла глаза.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Тепло солнца лилось на лицо Лорелей. Она потянулась и уткнулась головой в подушку, зевая. Лорелей слабо улыбнулась, еще не до конца проснувшись. Во сне она была в Калаисе, на пляже острова Дочет, шла по воде босыми ногами, песок был между пальцев ее ног, солнце светило на плечи. Это было очень давно, когда все было проще, а жизнь — понятнее, когда она еще не узнала о Песне, живущей в этой воде. Может, зов был уже тогда, но слабый, и она не знала и не слушала его. Она представила себя, спокойно лежащую на пляже, юную и наивную.

Что-то пошевелилось на кровати, и Лорелей приоткрыла глаз. Все расплывалось. Рядом с ней была фигура мужчины. Он смотрел на нее, лежа на боку, подперев голову рукой. Смотрел на нее. Лорелей протерла глаза и открыла их.

«Где я? Кто это?» — воспоминания ночи вернулись к ней.

— Эй, красавица. Хорошо спалось? — он улыбнулся ей.

— Да, конечно, — она села и осмотрелась. — Который час?

— Пятнадцать минут девятого, — ответил он.

Она подтянула одеяло к груди.

— Ты давно не спишь?

— Не очень, — сказал он. — Ты очень мирная во сне.

Лорелей провела пальцами сквозь волосы, представляя, что за гнездо у нее на голове. Она выдавила улыбку.

«Как долго он наблюдал за мной?» — задумалась она.

— В фойе завтрак. Я могу принести, если ты голодна. Хлопья и йогурт?

— Спасибо, — сказала она. — Это было бы чудесно.

— Тогда я схожу, — он выбрался из кровати и покинул комнату.

Лорелей прошла в ванную. Ее джинсы и футболка высохли. Она переоделась в них, почистила зубы и попыталась распутать волосы. События прошлого вечера крутились в ее голове. Все, что могло пойти не так, пошло не по плану. Мужчина, что должен быть мертв, спал в ее кровати. Она дважды провалила задание сирены. Она не понимала при этом, почему, несмотря на ее поражения, Песнь все равно выбирала ее для этой задачи. У нее были навыки, сила по праву рождения, но она не могла действовать слепо, без сомнений. Разве Песнь не должна знать, что она не справится? Если судьба всем управляла, разве она не должна была выбирать того, кто подходил для выполнения работы?

Лорелей умыла глаза и вернулась в комнату. Она вытащила телефон и открыла. Три пропущенных, по одному от Дейдре, Каллиопы и Эсона.

«Отлично. Они явно уже знают», — она вздохнула и прочитала сообщение Дейдре.

«Эй… что происходит? Перезвони мне, ладно?».

Лорелей закатила глаза. Она ничего не могла им сказать, чтобы все звучало правильно. Хелен будет разочарована, Каллиопа найдет Тайлера и сделает то, что Лорелей не смогла. Это было понятно. Им нужно было покинуть этот город, отправиться в путь и уехать подальше от океана. Она не знала, куда им ехать, и что они будут делать потом, но ей нужно было убраться его подальше отсюда и от сирен.

Стук в дверь. Лорелей посмотрела в глазок. Тайлер стоял, ждал и поглядывал в стороны. Она открыла дверь.

— Вот, взял всего понемногу, — Тайлер расставил еду на тумбочке рядом с телевизором. Лорелей выбрала клубничный йогурт и села на край кровати. Он расхаживал по комнате и замер у окна. — Я хочу извиниться.

Лорелей опустила йогурт и спросила:

— Извиниться за что?

Он повернулся к ней.

— За свое поведение ночью. Я не такой. Я обычно не такой… прямой. Не знаю, что на меня нашло.

— Все хорошо, — сказала она, зная, что сама была виновата в его поведении.

— Нет. Меня растили лучше этого. Я должен был отнестись к тебе с уважением, а не бросаться. Это не повторится.

— Извинения приняты, — Лорелей покраснела. Прошлая ночь была такой безумной, она боялась того, что создала своей силой соблазнения, но сейчас он не был таким опасным. Эмоции захватили ее на пристани, они оставались в ней и теперь, но были тише. Она снова управляла собой.

— Булочка с корицей? — Тайлер вручил ей булочку и сел рядом, пока они ели. — Принести что-то еще?

— Нет, хватит, — Лорелей стряхнула крошки с джинсов. — Нам стоит скорее выезжать.

— Да, тебе нужно домой, — сказал он.

Пора было сказать ему, убедить его покинуть этот город ради его блага.

— Не обязательно, — сказала она. — Мне не нужно спешить домой. Я думала покататься немного, побыть вне города пару дней.

— Задумала какое-то место?

— Не место. Просто хочу поехать и увидеть, где окажусь. Думаю, тебе стоит поехать со мной.

Тайлер в смятении склонил голову.

— Мы едва знаем друг друга…

— Знаю. Это странная просьба, но будет весело. Разве ты не делаешь ничего спонтанно? Думаю, забавно просто выехать и посмотреть, куда приведет дорога.

— Не знаю…

— Ладно тебе, ты точно можешь отдохнуть пару дней. Прошлой ночью ты говорил, что не работаешь сейчас. Я могу выделить несколько дней для отдыха, и я была бы рада компании. Всего пару дней, — она с мольбой посмотрела на него. — Пожалуйста?

Лорелей видела, как Тайлер обдумывал это. Если надо, она очарует его, и ему придется идти за ней, но она не спешила выпускать похотливого монстра раньше времени.

— Думаю, несколько дней можно. У меня сейчас нет лишних денег, так что в дорогие места мне ехать нет смысла, — сказал он.

— Не переживай, — сказала Лорелей. — Я возьму на себя расходы. И я не планирую ничего вычурного.

— Нет, я не хочу, чтобы ты платила за меня, — он сделал паузу. — Есть идея. Может, не такая спонтанная, как ты любишь, но у моей семьи есть домик в горах в Северной Каролине. Папа брал меня туда рыбачить, когда я был ребенком. Места там мало, но зато там красиво в это время года. Если ты не против, можно поехать туда.

— Там есть океан? — спросила она.

— Нет, он в другой части штата.

— Отлично. Ты уверен, что нам туда можно?

— Да, у меня есть ключ. Только Хэнк использует тот дом, и он не будет против. Ехать туда почти день.

— Звучит прекрасно. Думаю, так мы и сделаем, если ты этого хочешь, — Лорелей была рада. Другие сирены не узнают, что они поехали туда, и расстояние от океана делало место безопасным. Приятным было и то, что решение принял Тайлер в здравом состоянии.

— Я не против. Можно побыть там пару дней. Я позвоню Хэнку и скажу, что мы поедем туда…

— Обязательно ему говорить? — спросила она. Им не нужны следы. Если Лорелей смогла найти Тайлера через Хэнка, и остальные смогут.

— А что? — спросил он. — Будет грубо уехать, не сказав ему.

— Можешь сказать, что уезжаешь, но не обязательно говорить, куда, так ведь?

— Наверное… — Тайлер нахмурился. — Мне кажется, ты чего-то мне не рассказываешь. И эта поездка — куда больше, чем ты описала, но и это ты мне не рассказываешь.

— О, это глупо, — руки Лорелей потели. — Ты же взрослый. Ты можешь ехать, куда хочешь, и я не понимаю, зачем тебе разрешение дяди.

— Не так, Лорелей. Мне не нужно его разрешение, но после катастрофы он переживает за меня, и я не хочу тревожить его сильнее. Я просто скажу ему, что уезжаю, но не скажу, куда, хорошо? — Лорелей кивнула. — Я приму душ, а потом придется проехать мимо дома, чтобы я захватил вещи для поездки.

Она смотрела, как мышцы его груди двигались, пока он снимал футболку и бросал на кровать, его тело было идеальным от плеч до пояса. Другие девушки завидовали бы ей, но Лорелей боялась, хоть и подавляла чувства к нему. Она не могла позволить эмоциям взять верх. Он прошел в ванную, зашумела вода.

Телефон Лорелей зазвонил, она взглянула на экран. Мама. Серьезно? Именно сейчас? Что она могла хотеть? Лорелей, конечно, хотелось услышать голос мамы, но она не хотела говорить с ней, так что не трогала телефон, он переключился на голосовую почту. Что сказала бы ее мама, если бы она взяла трубку? Как она объяснит, что произошло с ней за эти полгода? Или то, что было сейчас? Может, она позвонит ей потом, чтобы мама знала, что она в порядке. Может. Телефон звякнул новым сообщением, Лорелей робко открыла его и включила прослушать. От голоса матери грудь сдавило.

— Лорелей, это твоя мама. Послушай меня. Знаю, мы долго не разговаривали, но это зашло слишком далеко. Ты в беде сильнее, чем думаешь, и тебе нужно вернуться домой. Тебе нужно прекратить то, что ты делаешь, и лететь в Денвер. Позвони мне, когда прослушаешь это сообщение. Я люблю тебя, и нам нужно поговорить, ладно? Пока, — Кассандра была прямолинейна, как всегда. Но Лорелей не нужны были сообщения Дейдре и указания матери. Она выключила телефон и сунула его в сумочку.

— Готова? — спросил Тайлер.

— Ты быстро, — Лорелей обернулась, Тайлер вышел из ванной. Его волосы были еще мокрыми и спутанными на голове.

— После жизни на корабле, где с тобой пятнадцать ребят пару месяцев, привыкаешь все делать быстро, — он схватил футболку и надел через голову. — В путь? — он открыл дверь и показал, чтобы она шла первой.

Они прошли по фойе до парковки. Весенний день был теплым и солнечным. На небе были большие белые облака.

— Эй, лучше веди ты, — она бросила ему ключи. Тайлер открыл дверцу машины для нее, она села и бросила вещи на заднее сидение. Он включил радиостанцию с классическим роком, и они поехали на север города, попали на окраину, которую Тайлер звал «Окованной железом». Улицы маленьких деревянных домиков, кирпичных церквей и редких магазинов мелькали за окнами. Тайлер повернул в переулок и остановился у серого дома с голубыми ставнями, окруженного небольшим газоном и оградой.

— Можешь войти, если хочешь, — сказал Тайлер. — Я возьму немного вещей и оставлю записку Хэнку.

— Он здесь? — спросила Лорелей.

— Его машины нет, так что он, видимо, на работе.

Тайлер вышел из машины и направился к дому. Лорелей старалась успевать за его быстрыми шагами, почти бежала за ним. Он отпер дверь, она скрипнула. В доме было мало мебели, пахло затхло. Потертый зеленый ковер и разномастная мебель не обновлялись с семидесятых. Старый диван стоял перед старым телевизором. Несколько картин висело на стенах — семейный портрет пары и их двух маленьких детей, свадебная фотография юного Хэнка и его невесты, а еще фотография Тайлера в форме. Над очагом стояла картина побережья с огнями города над ним. От темно-синего желтые огни выделялись на картине, цвет воды напоминал Лорелей море под полной луной.

Тайлер перепрыгивал через две ступеньки, поманил Лорелей за собой. Она нервно прикусила губу, волоски на шее встали дыбом. Это был его дом, не нейтральная территория гостиницы, и что-то пугало ее. Может, то, как спокойно и уверенно он двигался, пока она ощущала себя уязвимой и маленькой рядом с ним. Ей нужно было взять себя в руки. Они будут много времени одни в пути и потом, и если ей неудобно с ним сейчас, как она справится дальше? Она глубоко вдохнула и завернула за угол после лестницы.

Дверь спальни Тайлера была открытой, Лорелей осторожно вошла. На стене напротив было большое окно с видом на улицу внизу. Комнату заливал свет солнца, попадающий на кровать и стены. Почти на всей вертикальной поверхности были масляные картины, скромно висели без рамок. Там были и сцены улиц людного города, лица людей не были четкими, и пейзажи природы, и портреты отдельных людей. Лорелей разглядывала картины в комнате.

— Это все сделал ты? — спросила она.

— Да, нарисовал. Это мое хобби.

— Тайлер, это не просто хобби. Рисунки прекрасны, — ее пальцы коснулись портрета женщины. Она обвела ее шею, изящно изогнутую у ее плеч.

— Это отвлекает. Там, — он указал на стену над кроватью, — некоторые города, где я побывал. Роттердам, пляжи Джоя-Тауро в Италии.

Красочная картина людей в широкополых шляпах на лодках с фруктами и овощами привлекла внимание Лорелей.

— Кто это? — спросила она.

— О, это рынок на воде в Бангкоке. Это круто. Люди продают все, что можно, и лодок невероятно много.

— Ты очень талантлив. Ты был во всех этих местах?

— Мне повезло увидеть столько в мире. Некоторые даже городок свой не покидают. А мир так красив, что стыдно его не посмотреть.

— Они просто невероятны. Эти краски, разные места и люди, — она посмотрела на него. — Ты не говорил, что любишь рисовать.

— Не было повода сказать, — он пожал плечами, — и я не хвалюсь этим всем. Я делаю это для себя, а не ради выгоды.

— Но картины хорошие. Их стоит где-нибудь показывать.

— Не знаю… они нравятся мне здесь: это воспоминания из всех мест, что я посетил. Это отличается от фотографий, понимаешь? Фотографии ловят картинку, но не ощущение места. Для меня важнее ощущения там. Краски, толпы, пейзаж — это воспоминания, и, раз я больше не плаваю, это все, что у меня осталось.

Лорелей потрясли его слова. Тайлер был невероятно честным, он сказал вчера, что у него никого нет, нет смысла жить, но он создавал такие эмоции простыми линиями картин, и их вид лишал ее возможности дышать. Она была очарована тем, как он изображал воспоминания на холсте: пятна краски и мазки кисти создавали изображения и детали городов, которые она и не мечтала увидеть. Это отличалось от ее пения: певец направлял эмоции в ритм и мелодию, чтобы слушающий понял чувства песни. Музыка — линии и точки на странице, если ее не могли превратить исполнением в нечто прекрасное.

Лорелей разглядывала картины, а Тайлер наполнял сумку вещами из шкафа, что были аккуратно сложены. Он открыл дверцу шкафа, загремел плечиками, пока искал среди рубашек.

— Эй, Лорелей, — позвал он. — Может дать мне рюкзак рядом с кроватью? Он на полу.

Она обернулась, опустила взгляд и взяла синий рюкзак, что прислонялся к тумбочке. Лорелей озарил солнечный свет из окна, она встала рядом с большим мольбертом, повернутым к Тайлеру, и протянула ему рюкзак. Он взглянул в ее глаза. Он посмотрел на мольберт, потом на нее. Рот Тайлера приоткрылся, глаза расширились.

— Это была ты, — прошептал он.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

Тайлер пристально смотрел на нее, анализируя ее черты, пытаясь подтвердить подозрения. Лорелей застыла на месте. А потом сказала:

— Что? Что я?

— Вот, — он указал на холст рядом с ней. — Это все время была ты, а я не мог понять.

Лорелей шагнула вперед, посмотрела на картину на мольберте. Ее глаза смотрели на нее с портрета, те сияющие бирюзовые глаза. Ошибки не было. Это был портрет женщины над океаном, золотисто-каштановые волосы ниспадали локонами на ее плечи и грудь, небо на фоне пылало. Ее рот был приоткрыт, она приподняла голову к небу, будто пела. Так она для него выглядела, когда была сиреной? Она не так себя представляла. На картине была женщина, а не девушка, какой себя знала Лорелей.

— Кто, кхм, что это? — пролепетала Лорелей.

— День, когда корабль взорвался. Она спасла меня. Я это помню, — он подошел к ней и приподнял ее подбородок пальцами, разглядывая ее глаза. — Твое лицо.

Лорелей покраснела и отвернулась.

— Не знаю, о чем ты.

— Не нужно отрицать. Я знаю, что это ты меня спасла. Поэтому ты приехала ко мне? Я понял, что ты необычная, когда только увидел тебя в баре прошлой ночью. Зачем еще красивой девушке бросаться на незнакомца как я? Я подумал, что мне повезло, но знал, что это не все, и ты выглядела так знакомо, я просто не мог понять.

Лорелей запаниковала. Сердце колотилось в груди. Она подумывала бежать, но ноги не двигались.

— Это нет так. То есть, я не…

Тайлер улыбнулся ей.

— Не знаю, кто ты, но одно я знаю точно. Ты не человек, да, Лорелей Кларк? По крайней мере, ты не такая, как люди, которых я знаю. Ты другая, но спасла меня и вернулась ко мне.

— Я — человек, — фыркнула Лорелей оскорбленно. — В этом не сомневайся.

— Возможно, — сказал он. — Ты выглядишь как человек. Но там ты была чем-то потусторонним, как ангел-хранитель.

— Ты не знаешь, о чем говоришь, — она закатила глаза. — Это не я. Это было твое воображение, — ответила она.

— Прошлой ночью ты сказала, что поверила мне, теперь понятна причина. Ты была там, потому и поверила. Просто признай, Лорелей. Скажи, кто ты.

— Тайлер, пожалуйста, хватит. Перестань.

— Нет, я должен знать правду. Ты спасла меня тогда, мне нужно знать причину. Почему я? Почему ты выбрала меня? И почему те сейчас здесь?

Лорелей скривилась.

— Это не то, что ты думаешь.

— Тогда что это? Ты — русалка?

— Не глупи. Русалок нет.

— Ты могла обмануть меня, — Тайлер терял терпение.

— Ты правда хочешь знать? — она начинала злиться. — Я так не думаю. Ты не справишься, если я расскажу.

— Попробуй, — бросил вызов он. — В этом мы вместе.

— Это будет непросто объяснить. Я сама не знала об этом до прошлого года, — Лорелей сцепила пальцы и смотрела на пол. — Никто не должен знать.

— О, кому я расскажу? — Тайлер поймал ее взгляд своими темно-карими глазами. — Поверь, я никому не скажу.

— Ладно, — Лорелей глубоко вдохнула и взяла себя в руки. — Я — сирена. Вот, кто я.

Тайлер склонил голову, хмурясь, тихо хмыкнул. Она пыталась оценить его реакцию, но не понимала, был он в смятении или размышлял над ее ответом.

— Как в греческих мифах? Одиссей и все такое? — спросил он.

— Как-то так.

— Они… убивают людей.

— Не совсем так.

— Но ты спасла меня. Если ты сирена, разве я не должен быть мертв?

— Ну, да. Но…

— Да? — он прервал ее, голос стал громче. — Ты собиралась меня убить?

— Не так, мы не просто убиваем людей.

— Тогда почему ты не сделала это? — он взмахнул руками. — Ты убила всех моих друзей, но не меня?

— Ты хочешь знать или нет? я не могу объяснить, когда ты перебиваешь.

Тайлер сжал кулаки и кивнул.

— Ты права. Я тебя выслушаю.

— Все не так, как ты учил в школе. Сирены не заманивают мужчин на смерть в море. Нам приходится. Мы не хотим это. Это как работа.

— Ка убийство по контракту?

— Нет, — она мрачно посмотрела на него. — Прости, я не совсем правильно объясняю. Ты веришь в судьбу?

Он задумался на миг и ответил:

— Возможно. То есть, я хотел бы верить, что управляю своей судьбой, но порой силы вне нашего контроля влияют на нас, меняют наше будущее. Может, эта судьба.

— Ладно. И эти силы… мы зовем судьбой. Судьба вне твоего контроля, как взрыв на корабле. И в том взрыве люди были ранены, некоторые умерли. Я должна петь умирающим в океане, чтобы ослабить их боль и страх, дать им благородную смерть. Порой люди просто не в том месте не в то время. Ты был из них. Ты должен был погибнуть на том корабле, и, как сирена, я должна была убедиться в этом.

— Откуда ты знаешь, что моей судьбой было умереть? — спросил он.

— Мы знаем заранее. Когда грядет происшествие, мы слышим звук, похожий на песню, энергию в глубине воды. Она поет через нас, Песнь направляет людей к их смерти. Я спела еще одному мужчине до того, как обнаружила тебя. Он был ужасно ранен, был в агонии. Пока я была с ним, страх на его лице сменился спокойствием. Я сделала для него, что могла, и он умер счастливым. Я должна была сделать это и с тобой. Я не собиралась спасать тебя.

— Так почему спасла?

— Это был мой первый раз. Я пыталась петь тебе, но ты не поддавался так легко, и я запаниковала. И ты так смотрел на меня, что я не смогла отпустить.

— Если бы я не видел это своими глазами, не поверил бы, — Тайлер сел на подоконник и смотрел на нее, а потом тихо спросил. — Как его звали?

— Кого?

— Того, кого ты убила до того, как нашла меня.

— Тайлер, я никого не убивала… но я знаю его имя. Рональд.

— Рон? — ужаснулся он. — Боже, у него дети, три подростка дома. Он был хорошим парнем, семьянином. Как ты могла погубить его?

— Я не выбирала. Будь моя воля, никто на корабле не погиб бы. Я не принимаю такие решения, но выбрала спасение тебя.

— Я даже не знаю, злиться за это или благодарить. Если ты спасла меня, не понимаю, что мешало спасти остальных.

— Я не могла спасти их. Другие занимались ими.

— Есть другие сирены?

— Да, есть другие.

— И ты их знаешь?

— Я живу с ними. Они рассказали мне, кто я. Научили делать это.

— И что они думают о том, что ты сделала?

— Они не рады. Я нарушила их правила. Нельзя перечить судьбе.

— Потому ты здесь? — Тайлер уже не злился. Он выглядел встревожено.

— Да. Они хотели, чтобы я это исправила.

— Тебя послали убить меня? — Лорелей потрясало, как хорошо он воспринял новости. Он почти не сомневался в существовании сирен, в их способностях, он принял все это с легкостью.

— Они не оставили мне выбора.

— Ты могла сказать нет. Ты не обязана их слушаться.

— Знаю, и я пыталась уйти от этого. Но, если бы не согласилась я, тебя нашла бы другая сирена. Мне сказали, это нужно сделать, но они ошибаются. Я не могу навредить тебе, и я не дам им навредить тебе. Потому нам нужно покинуть город.

— Не знаю, Лорелей. Ты только что призналась, что приехала убить меня, и теперь я должен довериться тебе?

— Во-первых, перестань называть это убийством. Это не так, я говорила, мы не убиваем людей, мы лишь помогаем им умереть. И, если бы я хотела твоей смерти, думаешь, я призналась бы тебе в этом? Я не хочу, чтобы другие нашли тебя, и выход лишь, как по мне, покинуть этот город.

— Я не хочу бежать. Думаю, нужно выступить против них.

— Нет, этого делать нельзя. Другие куда сильнее меня, и ты умрешь с ними быстро. Они хорошие, но судьба для них важнее всего, это смысл их существования. Не знаю, смогу ли я остановить их.

— Я точно выстою против женщины…

— Дело не в физической силе. У нее власть над твоим разумом. Ты не сможешь противостоять ей.

— Да. Думаю, я смогу защитить от нее разум.

— Как прошлой ночью? — Лорелей вскинула брови.

— О чем ты?

— О, ни о чем…

— Нет, нельзя сказать такое и замолчать.

— Я сделала с тобой такое прошлой ночью.

— Что ты со мной сделала? — он встал и пристально посмотрел на нее.

— Я… использовала свои силы на тебе, чтобы выманить из бара, — призналась она.

— Что? Нет… нет, я бы не пошел за тобой против воли.

— Ты хотел пойти, потому что я тебя соблазнила, — смущенно сказала Лорелей.

Тайлер отошел от нее:

— Ты серьезно собиралась убить меня? И та буря на пристани — то была ты?

— Нет! Не я, клянусь. Я не знаю, что это было.

— Не ври мне. Это точно связано с тобой или… твоим видом, — он скривился. — Ты выманила меня, чтобы утопить той бурей?

— Тайлер, было не так! Думаешь, я этого хочу? Я пошла против судьбы, ослушалась сирен, и я ужасно боюсь того, что со мной будет. Что будет с нами. Я знаю лишь, что будут ужасные последствия, если я все не исправлю, так что я пришла сделать, что должна, хоть мне тошно даже думать об этом, ясно? Да, я повела тебя на пристань, чтобы судьба закончила то, что я не смогла, но, когда ты поцеловал меня, все изменилось. Я что-то ощутила к тебе, и я должна была сохранить тебе жизнь, наплевав на последствия. Если ты все еще не веришь мне, я уйду. Уйду одна. Но я хочу попробовать защитить тебя, я хочу, чтобы ты жил.

— Слишком многое нужно обдумать. Мне нужно время, чтобы все обдумать.

— Времени нет. Я не знаю, как скоро они поймут, что ты еще жив. Думаю, они уже знают.

— Эй, я пытаюсь, но нельзя ожидать, что я сразу смирюсь с этим, — он прошел к двери. — Мне нужно пройтись.

— Куда ты?

— Не знаю, но мне нужно на воздух, — он хлопнул за собой дверью.

Лорелей развернулась, одна в пустой комнате. Она снова посмотрела на портрет, воспоминание Тайлера о существе, спасшем его. Наверное, ему было не по себе от осознания, что это была не миссия по спасению, а неудавшаяся казнь. Она потерла голову рукой и посмотрела в окно, Тайлер вышел из дома. Один там он был в опасности. Она спустилась по лестнице и открыла входную дверь. Он заворачивал за угол, и Лорелей побежала за ним.

Она пошла за ним, держась на расстоянии, мимо домов, магазинов и ресторанов улиц Ферри и Ван Бюрен, пока они не добрались до конца дороги, где небольшая команда играла на баскетбольной площадке. Он шагал резко, она старалась поспевать за ним, не выдавая себя. Он миновал парк, пересек людную дорогу, что вела перпендикулярно большому металлическому мосту над рекой Пассаик. У реки никого не было, Тайлер миновал кусты и деревья и выбрался в тень моста рядом с рекой.

Лорелей спряталась за припаркованной машиной и смотрела, как он поднимает камешки и бросает в воду, один за другим. Его близость к воде заставляла ее нервничать. Она могла представить, как река поднимается, как вода желала прошлой ночью, и волна смывает его, но пока что все было спокойно. Она медленно придвинулась к мосту, начала спуск по холму. Гравий под ее ногой оказался неустойчивым, Лорелей схватилась за ветку, но она сломалась, и девушка упала на бедро. Тайлер обернулся и увидел, как она съезжает к нему.

— Лорелей? — окликнул он ее.

Она не ответила. Гравий расцарапал ее ладонь, куст порвал край футболки. Тайлер добрался до места, где она лежала, потирая бедро.

— Ты в порядке? — спросил он, оценивая ущерб.

— Думаю, да, — ее нога болела, когда она встала. Он отряхнул ее ногу и взял ее за руку. Он смахнул гравий с ее ладони, Лорелей скривилась и отдернула руку. Он посмотрел ей в глаза, знакомый румянец появился на ее щеках. Она дала ему взять ее за другую руку, и Тайлер повел ее к реке.

— Ты преследовала меня? — спросил он.

— Прости, — сказала она, — я хотела убедиться, что с тобой ничего не случится.

— Похоже, не только из-за меня нужно беспокоиться. Нужно смотреть под ноги на холмах из гравия.

— Очень смешно, — сказала она. — Ты не злишься?

— Не злюсь, но и не рад. Но ты же так и не навредила мне. И я думал о твоих словах насчет побега из города.

— Ты принял решение?

— Я готов уехать на время, но как долго нам придется держаться в стороне?

— Не знаю.

— Знаю, этот город выглядит не лучшим образом, но это мой дом. Я не хочу уезжать, если могу не вернуться.

— Хотела бы я сказать, что мы сможем вернуться через пару недель, но не могу. Я просто не знаю. Мне тоже непросто.

Тайлер посмотрел на реку.

— Покажи мне, что ты умеешь.

— О чем ты? — опешила Лорелей.

— Свои силы, — сказал он. — Ты должна уметь делать что-то. Я хочу увидеть, раз я теперь знаю, кто ты.

Лорелей прошла к реке. Она огляделась, проверяя, что никого нет неподалеку, и прислушалась на миг, но не слышала Песнь. Она разулась и прошла в воду на пару шагов. Она протянула руку над поверхностью тихой реки. Лорелей закрыла глаза и воззвала к воде, как делала много раз в бухте в Чатеме. Она открыла глаза, Шар вода возник под ее ладонью и кружился.

— Ого, — рот Тайлера раскрылся. Он протянул руку, чтобы коснуться, но шар тут же упал в реку, обрызгав их обоих. Тайлер смотрел на рябь на воде.

— Это настоящее?

— Да, настоящее, — ответила она.

— И ты… сирена.

Лорелей кивнула.

Тайлер вдруг сильно посерьезнел. Если сила Лорелей была настоящей, такой была и опасность.

— Я поеду с тобой, куда скажешь. Если ты думаешь, что нам нужно уходить, я тебе верю.

— Спасибо, — сказала она.

— Я должен тебя благодарить, — голос Тайлера был тихим. — Я переживал за себя и не подумал, как ты рисковала, зайдя так далеко. Но тебе придется терпеть меня. Тут нужно многое понять, но спасибо, что рассказала правду.

— Знаю, — Лорелей вспомнила свой страх, когда увидела сирен, появляющихся из воды. Тайлер еще неплохо справлялся.

Они стояли у воды в тишине пару минут, а потом пошли к дому. Он собрал вещи, оставил записку дяде и сделал им по бутерброду в дорогу. Они погрузили вещи в джип, Тайлер сел за руль и отъехал от дома. Лорелей взглянула на него: за стоическим выражением лица она видела его печаль из-за расставания с домом.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Индустриальная часть города сменилась домиками и густыми деревьями, пока они ехали по окраине Ньюарка. Играло радио, Тайлер и Лорелей почти не говорили. Она хотела о многом ему рассказать, но не знала, как облечь в слова ее сожаление и вину, а на глубине этих чувств было то, что заставляло ее нервничать рядом с ним. Она сидела в тишине, смотрела на пейзаж между городками Нью-Джерси, проносящийся мимо. Пару часов спустя она попросила Тайлера остановиться у магазина на краю Филадельфии. Она все еще была в единственной одежде, что покрылась грязью и порвалась от падения у реки. Лорелей пошла в знакомую сеть магазинов и купила несколько джинсов и водолазок своего размера без примерки, а потом отправилась за носками, нижним бельем и тонкой курткой. Скучающий Тайлер ждал ее в отделе для подростков.

Они поехали дальше, женщина невнятно завывала под гитару на радио, яркое солнце светило на машину. Лорелей нашла свой атлас и отследила их путь до Вейнесвилля в горах Северной Каролины. Они приедут через девять часов, а уже прошел полдень. Она вытащила бутерброды с заднего сидения, развернула один для Тайлера, свой припасла на потом.

— Спасибо, — сказал он, откусывая кусок. — Знаешь, у меня такое ощущение, что я рассказал тебе все о себе, но почти ничего не знаю о твоей жизни.

— Нечего рассказывать, — сказала Лорелей. — Я выросла в Колорадо, на окраине возле Денвера. Родители были обычными. Папа был инженером, а мама — консультант в охранной организации. Я — единственный ребенок, но неподалеку жили несколько кузенов.

— А друзья? — спросил он.

— Кроме родственников, у меня было мало близких друзей дома. Я начала слушать музыку в раннем возрасте, пела в школьном хоре, и мой учитель посоветовал мне заняться у личного педагога, — Лорелей провела пальцами по волосам. — Я занялась этим, но пожертвовала многими нормальными вещами из детства и подросткового периода, чтобы сосредоточиться на обучении. Я так много времени отдавала обучению и выступлениям, что не смогла завести много друзей, особенно в старшей школе. Я — перфекционист, это у меня от мамы. Я занималась бы и по выходным, чтобы выступление было без изъяна. В четырнадцать лет я уже пела сложные арии.

— Я впечатлен. Я почти все выходные в старшей школе пил со своими друзьями в подвалах наших родителей, — рассмеялся Тайлер. — Твои родители точно гордились.

— Папа меня поддерживал, всегда ездил со мной на выступления, но моя мама считала это слишком фривольным. Если ты слышал о мамах, что во всем помогают своим выступающим детям, то моя была совсем не такой. Порой мне кажется, что ее недовольство моими занятиями вокалом было тем, что усиливало мое желание делать это.

— И что привело тебя в эти края из Колорадо?

— В начале выпускного года мой педагог по вокалу познакомил меня с профессором в прекрасной музыкальной консерватории в Мейне — я всегда мечтала учиться в таком месте или в Джулиарде. Она меня прослушала, и я получила место. Я переехала в июне.

— Ты вроде упоминала, что жила в Кейп-Коде…

Лорелей сглотнула.

— Я ушла из консерватории после смерти папы.

— Когда это было?

— В прошлом году на осенних каникулах.

— Мне жаль, — Тайлер обхватил ладонь Лорелей. Она повернулась и смотрела в окно, пытаясь подавить слезы, выступившие на глазах от мыслей об отце. — Так ты поэтому переехала?

Лорелей была благодарна тому, что Тайлер сменил тему.

— Мне было сложно продолжать обучение после похорон, но потом я получила письмо от тети Хелен, она приглашала меня в гости. Я никогда ее не встречала, но подумала, что поездка прочистит мне голову.

— И помогло?

Лорелей издала сдавленный смешок.

— Скажем так, когда я узнала о сиренах, это отвлекло меня от смерти папы, но место заняли новые тревоги. Если бы я знала тогда то, что знаю сейчас, я бы не покинула Калаис.

— У тебя был бы выбор?

— Не знаю. Вряд ли. От судьбы не убежишь.

— Кто знает? Может, ты приняла бы другое решение, Лори.

— Папа звал меня Лори. Странно слышать это от других, — сказала она.

— Прости, я не знал. Я больше не буду так тебя называть, если ты не хочешь.

— Нет, мне даже понравилось.

Было странно говорить с кем-то о таком. Делуа ясно дали понять, что не обсуждали свои дела с кем-то вне семьи.

«Я нарушила еще одно правило», — подумала она. Но говорить о таком с другим человеком, который еще и верил ей, было приятно. Она отклонила голову и закрыла глаза, задремала.

Лорелей проснулась от гудка автомобиля. Она села. Они были на заправке, Тайлер снаружи наполнял бак. Она открыла дверцу и вышла в прохладный воздух. Лорелей вытянула руки над головой и зевнула. Они были между магистралью и большой гаванью со звуками машин, проносящихся мимо, окружающих их шумом.

— Где мы? — крикнула она поверх крыши.

Он посмотрел на нее.

— Юг Балтимора. У нас заканчивался бензин.

— Как долго я спала?

— Чуть больше часа, — насос щелкнул, и Тайлер вернул насадку в держатель. — Нужно что-то внутри?

— Бутылка воды не была бы лишней, — сказала она.

Тайлер оставил Лорелей стоять у машины и прошел в магазин. Заправочная станция была отделена от гавани узкой полоской травы. У пристани покачивалась пустая привязанная лодка. На юге была бухта, окруженная городом. Зеленый участок суши выпирал в море напротив бухты, и на нем была старинная крепость, с помощью которой сторожили гавань. Лорелей прошлась по парковке, разминая ноги.

— Готова?

Лорелей развернулась, он бросил ей бутылку воды. Она поймала одной рукой и прошла с ним к машине. Она пристегнулась, Тайлер завел машину. Он выехал на шоссе, следовал за несколькими машинами, что двигались на юг к пунктам взимания платы. Впереди с гаванью пересекались восемь узких дорог и уходили под воду. Все шоссе было под бухтой. Они собирались ехать под морем. Лорелей знала, что это очень плохая идея.

— Поворачивай! — закричала она.

— Что?

— Разверни машину, Тайлер! Туда нельзя… — ее голос стал выше от паники.

— Мы не можем развернуться, тут одностороннее движение. Что такое? — он вручил пару купюр мужчине у пункта взимания платы.

— Ты не видишь? — она указала на воду. — Мы слишком близко к океану. Мне не по себе.

— Все будет хорошо. Расслабься, — Тайлер включи фары и поехал по спускающемуся шоссе к туннелю форта Макгенри.

— Ты не говорил, что мы поедем по большому туннелю под водой.

— Успокойся. Он окружен цементом и абсолютно безопасен. Мы проедем его через минуту.

Четыре дорожки, ведущие на юг, разделялись на два туннеля по две дорожки. Тайлер поехал в туннель слева. Лорелей вспомнила, как ребенком родители брали ее в горы, и она пыталась не дышать, пока они не доходили до другого конца. В одном из туннелей она постоянно вдыхала в конце, не выдерживая, и сейчас ощущения были похожими. Вспышки света пульсировали на крыше машины, флуоресцентные лампы озаряли туннель. Бетонные стены окружали их с обеих сторон, создавало ощущение могилы.

Они пробыли в туннеле меньше минуты, когда огни в туннеле замерцали. Через миг они погасли. Впереди красной рекой сияли тормозные огни. Без ламп сверху туннель казался бесконечным, их фары были фонарями в пещере. Машины замедлились и остановились. Глаза Лорелей привыкли к темноте, она взглянула на Тайлера, его силуэт было едва видно.

— Что происходит? — ее голос дрожал.

— Не знаю, — он затих, — но свет часто выключается. Уверен, это нормально.

— Нет, что-то не так. Точно не так.

— Не паникуй, Лори. Мы будем в порядке.

— Это неправильно, Тайлер, — тревога пробралась в ее живот и поселилась там.

— Все хорошо, Лори. Машины едут, видишь? Мы выберемся через пару минут.

Машина чуть поехала вперед с другими автомобилями. Громкий грохот раздался в туннеле, за ним раздался скрежет металла, будто машина стонала.

— Что это было? — пролепетала она. — И не пытайся мне говорить, что это нормально.

— Н-не знаю, — ответил он. Машины снова замедлились. Тайлер опустил окно и высунул голову, пытаясь оглядеться. — Если бы они просто ехали дальше…

Скрежет металла прозвучал снова, капля воды упала на их лобовое стекло. Капелька покатилась по стеклу. Другая капля попала на крышу, еще одна, и стук воды по крыше напоминал легкий дождь. Они переглянулись, едва видя во тьме. Тайлер подвинулся вперед, джип почти задевал машину перед ними. Вода лилась ручьем по заднему стеклу.

Еще ручеек воды полился из трещинки на потолке перед ними. Вода лилась темной дугой, поблескивая в лучах фар. Тайлер нажал на гудок.

— Двигайтесь! — закричал он.

Словно по команде, машины зашевелились. Еще ручеек полился по стене. Они ехали под водопадом в туннеле.

— Я говорила, что это плохая идея! — закричала Лорелей.

— Можешь накричать на меня позже, — сказал он, — а пока дай мне сосредоточиться.

Кусок отвалился с потолка, упал на крышу джипа. Вода лилась потоками, плитка падала и дальше. Машины ускорились, люди в машинах понимали, какая опасность им грозила. Они замедлились, когда свет погас, а теперь спешили к выходу, насколько было возможно. Впереди старая хонда застряла в луже воды под потоком. Машины замедлялись, пытаясь объехать застрявший автомобиль. Тайлер поехал левее рядом с хондой. Он задел боком джипа бетонный угол поднимающегося тротуара.

— Там кто-то есть? Они в порядке? — если туннель затопит, и умрут невинные люди, Лорелей не сможет себя простить за то, что навлекла на них.

— Они там, — Тайлер указал на пару, бегущую по тротуару слева от них к выходу.

Тайлер объехал застрявшую машину и ускорился. Куски потолка падали, осыпая их. Каждый раз, когда часть потолка падала, вода лилась из бреши. Тусклый свет приближался, показывая, что они почти выехали из туннеля. Фары других машин следовали за ними. Тайлер обогнул еще кусок бетона на пути. Свет в конце становился ярче, но за ними поднималась стена воды и двигалась к машинам, как волна прилива. Если вода затопит машины, все в туннеле утонут.

— Останови машину! — закричала она.

— Ты с ума сошла? — заорал Тайлер. — Мы почти там!

— Останови машину. Сейчас! — Лорелей дернула за руль, машина врезалась в стену. Тайлер врезался в руль от столкновения. Машины за ними остановились со скрежетом.

Лорелей выпрыгнула из джипа и повернулась вовремя, чтобы увидеть, как внедорожник несется к ней. Она попятилась к дверце, все больше машин проносились мимо. Она встала за своей машиной, повернулась к автомобилям. Шум воды доносился из туннеля и оглушал. Лорелей уперлась ногами в пол, вдохнула и подняла руки, повернув ладони к волне.

«Только сработай», — думала она. Она закрыла глаза и толкала воду, как делала много раз в бухте у дома Хелен, пытаясь изменить течение. Лорелей напрягла руки, приказывала волну послушаться ее. Она открыла глаза. Работало. Вода замерла, брызгалась и пенилась, но не двигалась вперед. Два человека, мимо которых они проехали до этого, пробежали мимо, машины из туннеля проносились мимо нее.

Даже издалека она ощущала вес воды, давящий на нее. Руки дрожали, она прижалась к джипу для поддержки. Казалось, волна сжимала ее. Лорелей уперлась ногами в пол и стиснула зубы, пот стекал по лбу, она прижала руки к груди и последним сильным движением толкнула ими волну. Вода немного отступила. Лорелей отодвинулась от джипа и шагнула вперед, заставляя поток воды отступить в туннель. Другой шаг, вода отступала. Ее спина болела, но она удерживала воду под контролем.

— Лорелей! — закричал голос за ней.

— Все вышли? — она не оборачивалась, оставалась на месте.

— Что ты делаешь?

— Проверь! Проверь, чтобы все вышли!

Тайлер побежал на свет. Лорелей глубоко дышала, поднимая руки выше, вес уже стал терпимым. Стена воды ушла за изгиб туннеля, ее не было видно с места, где Лорелей стояла, но она ощущала силу, что впивалась в ее ладони. Она склонилась, толкнула руками еще раз. Даже с волной под контролем все больше воды стекало из дыр в потолке, она стояла почти по колено в воде. Что-то обвило ее лодыжки, отличалось от щупалец Песни и тумана, которые окутывали ее, когда она превращалась в сирену.

— Все выбрались, — Тайлер оказался рядом. Он тяжело дышал.

— Мы далеко от конца? — спросила она.

— Нет. Около сотни ярдов, может, меньше. Нужно уходить, пока все это не обрушилось.

— Заводи машину, — сказала она. — Я удержу ее, но, как только буду в машине, рванем отсюда.

Тайлер кивнул и вернулся в джип. Ему пришлось заползти через пассажирское место, левая сторона машины была прижата к стене. Лорелей пятилась к машине с опаской. Она закричала и толкнула изо всех сил в последний раз, а потом прыгнула в машину.

— Вперед! — закричала она, закрывая дверцу.

Тайлер опустил ногу на газ и понесся по воде к свету в конце туннеля. Волна воды полилась из-за изгиба вдали и ускорялась, приближаясь. Тайлер сосредоточился на дороге впереди, и теперь уже было видно выход. Джип ревел, вода плескалась брызгами по бокам. Волна задела бампер машины, толкая ее к свету. Тайлер и Лорелей вырвались из туннеля и понеслись по дороге выше. Вода хлынула из выхода и разлилась по узким дорожкам, уже не угрожая так, как было в замкнутом пространстве. Несколько припаркованных машин на холме закрывали проезд, их водители ходили вокруг с ошеломленным видом. Полицейский заметил джип, подбежал к машине и постучал в окно. Тайлер опустил его.

— Вы в порядке? — спросил офицер, глядя на Тайлера и Лорелей, чье тело дрожало от усталости.

— Думаю, да, — ответил Тайлер.

— Мэм, вы в порядке? — спросил полицейский.

— В порядке, — ее голос был слабым.

— Она в шоке, — сказал Тайлер, — но не ранена, по крайней мере, физически.

— Подождите здесь. Скорая в пути, — офицер оставил их и побежал к мужчине, который лежал на дороге и задыхался.

— Ты в порядке? — спросил Тайлер. Он разглядывал ее тело в поисках ран.

— Голова кружится, но я в порядке, — сказала Лорелей.

— Ложись, — Тайлер потянулся над ее телом и повернул рычаг, ее сидение отклонилось. Он посмотрел на нее, его лицо было над ее. Он покачал головой.

— Что такое? — спросила Лорелей.

— Это было потрясающе, — сказал он. — Это был или самый смелый, или самый глупый поступок из всех, что я видел.

— Я должна была помочь им. У меня не было выбора. Я рада, что это сработало.

Вой машин скорой помощи заполнил воздух. Тайлер поехал направо, обогнул машины, припаркованные на вершине холма. Он ускорился, машины скорой спускались к ним. Мигающие красно-синие огни были последним, что Лорелей увидела, проваливаясь во тьму беспамятства.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Холодный ветерок дул из открытого окна спальни, шурша пыльными синими шторами. Лорелей была укутана в потрепанное одеяло, ее голова лежала на пуховой подушке. Кровать была в темных пятнах, комната была незнакомой. Она смутно помнила, как Тайлер вытащил ее из машины и донес до кровати, укутал в одеяло. Аскетизм комнаты был очевиден в незаконченном полу из сосновых досок, пустых стенах и углах в паутине. Мутный свет солнца проникал из-за листьев дерева вместе со щебетом птиц.

Лорелей села на краю кровати и опустила босые ноги на пол. Она вспомнила миг перед тем, как отключилась от усталости, когда они с Тайлером покинули туннель в Балтиморе, и хоть она знала, где была теперь, ее удивило то, что она проспала всю ночь. Мешки ее новой одежды стояли в углу комнаты. Рядом была ванная, на умывальнике лежали свернутые полотенца. Она включила воду. Ржавая вода плескалась мгновение, а потом стала чистой. Лорелей сморщила нос, но все равно забралась под чуть теплый душ. Пахло немного металлом, но лучше, чем ничего. Помывшись, она надела новую одежду и вышла из спальни.

Тайлер спал на выцветшем синем диване у спальни. Лорелей осторожно прошла по гостиной мимо кухоньки, попала к входной двери, открыла деревянный засов и вышла наружу. С крыльца открывался вид на зеленые холмы и большую гору вдали. Холмы были усыпаны деревьями и покрыты травой, и внизу склона ручей журчал на гладких серых камнях. Узкая дорожка вела к домику. Лорелей посмотрела на холм, но не увидела шоссе, и других домов вокруг не было. Они были одни среди природы. Она вдохнула сладкий утренний воздух, села на стульчик на крыльце. Какофония леса наполняла раннее утро: белки бегали по веткам, пара соек прыгала среди полевых цветов. Казалось, что Лорелей попала в альтернативную вселенную.

Дверь скрипнула за ней, Тайлер вышел на свет. Шорты доставали до его колен, он потянулся, и мышцы его тела двигались. Его волосы торчали на голове в стороны. Он улыбнулся Лорелей, ее желудок трепетал.

— Что думаешь? — спросил он.

— Мило, — улыбнулась Лорелей. — И красивый вид.

— Рад, что тебе нравится. Прости, что бардак. Тут давно никого не было, чтобы убрать.

— Не так тут и страшно, — соврала Лорелей.

— Тебе стало лучше?

— Думаю, да.

— Ты была без сознания. Я разбудил тебя в паре миль от Балтимора, чтобы проверить, что ты в порядке, но ты сразу уснула. Я понял, что лучше тебе не мешать.

— Я не помню этого.

— Ты была истощена тем, что случилось в туннеле, — Тайлер замолчал. — Кстати, что там случилось.

— Его чуть не затопило, и я сдерживала воду. Честно скажу, я не была уверена, что это сработает, но должна была попробовать.

— Это безумие, — он потер голову. — Ты могла умереть.

— Знаю, но я думала, что смогу остановить ее. Хелен научила меня двигать воду, и я решила, что, если смогу двигать воду, может, это удержит ее на месте. Я рада, что получилось.

— И я, — рассмеялся Тайлер. — Ты — бесконечная тайна, Лорелей.

— Как это? — Лорелей взглянула на него, не зная, стоит ли обижаться.

— Сначала ты казалась застенчивой, но ты можешь управлять, когда нужно, даже если тебе страшно. Я не знаю, что ты сделаешь дальше.

— Это хорошо?

— О, да. Это чудесно, — он спрыгнул с крыльца и повернулся к ней. — У тебя есть планы на сегодня?

— Ты шутишь, да?

— Нам стоит поехать в город за припасами. Нужна еда и хворост. Хочешь со мной?

— Я немного устала. Мы не можем просто отдохнуть пока что?

— Ты можешь остаться. Я быстро.

— Нет, — сказала она. — Я не отпущу тебя одного. Думаю, можно поехать сейчас.

— Отлично, я оденусь, — Тайлер запрыгнул на крыльцо. Он ушел на минуту, вернулся в красной футболке-поло, волосы уже были причесаны.

Заросшая дорога спускалась по склону холма от домика к дороге, выдавленной в земле. Через десять миль стало видно цивилизацию. Красивый Вейнесвиль спал среди холмов, его главная улица напоминала ностальгическую открытку. В магазине они взяли керосин, несколько вязанок хвороста, средства для уборки и четыре бутыли очищенной воды. Лорелей купила себе три книги, чтобы развлекаться в домике. Они устроили ранний обед в ресторане, а потом закупили продукты и нагрузили машину всем необходимым. Вещей хватило бы на три месяца.

Они приехали к домику, Тайлер разгружал машину, а Лорелей принялась за уборку кухни. Холодильник покрывал слой коричневой слизи. Она задержала дыхание, брызгая на поверхность средством для мытья, вытирая грязь и кашляя от вони. Наполнив раковину горячей мыльной водой, Лорелей помыла и ополоснула все тарелки и столовые приборы из ящиков. Она составила тарелки на столике сохнуть, а потом напала на грязный пол. Тайлер выгреб пепел из кирпичного камина и выбросил снаружи. Он подмел в гостиной и помог Лорелей вытереть шкафчики и вернуть тарелки на места.

— Хочешь устроить перерыв? — спросил он.

Лорелей на четвереньках оттирала липкое пятно неясного происхождения возле рукомойника. Она посмотрела на него.

— Читаешь мысли, — сказала она. Пот выступил на ее лбу. Тайлер помог ей встать, и они сели на диван. — Почти закончила, — вздохнула она.

— Женская рука, — он вручил ей стакан воды. — Мы с Хэнком просто игнорировали пыль.

— Пыль? Тут не только пыль. Думаю, в холодильнике что-то росло.

— Возможно. Было гадко. Но у нас полно времени на уборку. Мы можем доделать остальное завтра.

— Спорить не буду. Пыльные зайчики нас во сне не убьют.

Тайлер посмотрел на часы.

— Почти шесть. Ты голодна?

Лорелей не ощущала голод, пока он не заговорил об этом.

— Да, не отказалась бы от еды.

Тайлер встал.

— Хорошо. Я займусь ужином.

— Тебе помочь?

— Нет, расслабься. Я приготовлю для тебя, — он коснулся указательным пальцем ее носа и ушел наружу.

Лорелей выглянула в окно, он собрал хворост в яме, сунул под него скомканную газету. Он зажег бумагу, она задымилась, появились огоньки, лизали дерево, пока оно не затрещало. Тайлер вернулся на кухню, нарезал ингредиенты, смешал в большой зеленой миске и вернулся наружу, принеся все на подносе. Запах костра доносился через открытую дверь.

— Тебе это понравится, — закричал он снаружи.

— Не сомневаюсь, — отозвалась Лорелей. Она не знала, что он делал, но он был рад, так что ей было все равно.

Еще полчаса Тайлер ходил туда-сюда между кухней и костром, брал с собой разные вещи. Когда он решил, что ужин готов, он пригласил Лорелей наружу. Он расстелил одеяло на траве недалеко от костра. На покрывале стояли две тарелки, на каждой были два пакетика из фольги и кусок мускусной дыни. Лорелей села рядом с ним.

— Хочешь вина? — спросил он.

— Немного.

Тайлер налил полный бокал красного вина и протянул ей.

— Спасибо, — сказала она, сделала глоток. Она осторожно развернула один из пакетиков из фольги. Внутри был поджаренный лук. — Эм, что это? — она изобразила энтузиазм.

— О, вот, я покажу, — он разломил лук, показывая внутри идеально приготовленный мясной рулет.

— Это впечатляет! — она попробовала кусочек. Неплохо для приготовленного на костре. Внутри другого свертка фольги были кусочки картофеля, чуть подсоленного, мягкого и с дымком. — Где ты научился этому?

— От папы. Мы приезжали сюда летом и рыбачили, когда я был ребенком. Он научил меня разводить костер и готовить простые блюда. Или это, или хот-доги.

— Это лучше хот-догов, — Лорелей откусила еще мяса, сделала глоток вина. Она не знала, было ей жарко от вина или костра, но ее лицо раскраснелось.

— Я рад, что тебе нравится, — его глаза сияли, отражая огонь.

Они доели, Тайлер налил еще вина. Солнце опускалось за горы, лучи сияли на нежных белых облаках, озаряя холмы приглушенным светом, наполняя небо оттенками янтарного и розового цвета. Запели сверчки, где-то в лесу завела вечернюю песню грустная сова. Лорелей прислонилась к бревну и смотрела на закат, а Тайлер ушел внутрь и вернулся с одеялом для ее ног.

— И еще одно, — он открыл бумажный пакет и вытащил пачку крекеров, пачку маршмэллоу и плитку шоколада. — Хочешь сладкого?

— О, буду рада!

— Открывай это, а я найду ветки, — он поискал вокруг деревьев и вернулся с двумя длинными ветками. Он сел рядом с Лорелей, вытащил ножик из кармана и убрал кору с концов веток, заострил их.

— Еще раз спасибо за ужин, — сказала Лорелей, поджаривая маршмэллоу на угасающем огне.

— Не за что.

— Прости, что втянула во все это.

— За что ты извиняешься? Ты спасла мне жизнь, еще и не один раз. Мы тут, и мы целые. Может, наши жизни пошли не так, как мы думали, но это часть приключения, да?

— Наверное, — Лорелей вздохнула. Она посмотрела на небо и увидела первые звезды на темнеющем полотне.

— И если я застряну тут, то рад, что с тобой, — он чуть подтолкнул ее локтем.

У Лорелей кружилась голова. Она надеялась, что он прав, что тут они в безопасности, и они были в этом вместе. Ей нравилось быть наедине с ним. Он был по-своему красивым, сильным и находчивым, и это были хорошие качества для мужчины, с которым ей придется пожить какое-то время. Он был первым человеком, не сиреной и не вестником, кому она смогла рассказать, чем была, и он верил, потому что видел это, и не боялся ее. Ей не нужно было прятаться от Тайлера, и она верила, что он защитит ее, как она защитила бы его. Если так будет всегда, то можно остаться тут навеки.

— У тебя тут немного… — он задел большим пальцем его щеку, вытирая вязкий маршмэллоу.

Они застыли, будто время замерло, смотрели друг на друга. Все тело Лорелей покалывало от его близости. Он склонился, губы задели место, где был маршмэллоу, а потом подвинулись к ее губам, он очень нежно поцеловал ее, задел немного, а потом отодвинулся и искал в ее глазах ответ. Когда они поцеловались впервые, он был требовательным. Теперь он целовал ее, страсть горела в глазах, но он давал ей право решить. Лорелей тоже хотела его. Она доверяла ему больше всех. Она опустила ладонь на его шею и притянула его для поцелуя. Их губы нежно соприкоснулись. Они не спешили. У них было тут время друг на друга.

Она остановила поцелуй на миг и просто посмотрела на Тайлера. Она улыбнулась. Она не знала, была это симпатия или щенячья любовь, но находиться рядом с ним было идеально. Мятеж Лорелей создал эту ситуацию, ее непослушание свело их вместе. Это было опасно и прекрасно. Огонь отражался в его темно-карих глазах.

«Я слишком много думаю, — поняла она. — Расслабься», — и Лорелей отпустила себя, будто нырнула в глубокий пруд теплой страсти.

Ее ладони прижались к его шершавым щекам, ощутили контуры его красивого лица. Его губы сильнее прижались к ее, искали ее. Он был на вкус как маршмэллоу и шоколад, райское сочетание. Ладони Тайлера запутались в ее волосах, а потом спустились к ее шее и ребрам. Он притянул ее к себе, и Лорелей решительно села на его колени, его сильный руки обвили ее, окутали, ласкали ее. Разум Лорелей опустел. Был только Тайлер, тут, перед костром и под яркими звездами. Было поздно, когда они отодвинулись друг от друга, уставшие, но невероятно живые. Она смотрела на него, выждала миг, чтобы он сказал, что это все ошибка, что ему не стоило покидать Нью-Джерси с ней, монстром. Н он этого не сделал. Он голодно разглядывал ее, потянулся к ней снова, целовал каждую часть лица, уткнулся лицом в ее густые кудри.

— Лорелей, — шепнул он, голос был громким в тихом лесу, — похоже, в я тебя влюбляюсь.

Лорелей прижалась к нему, поражаясь тому, как пылала ее кожа в холодном ночном воздухе. Он закрыл глаза и спустился с бревна, где они сидели. Он растянулся на покрывале. Лорелей легла рядом с ним, прижалась головой к его толстовке.

— Лорелей? — спросил он.

— Да?

— Спой мне.

И она запела, голос звучал мечтательно и мягко, и звезды над ними одобрительно сияли.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

Наступило утро, свет солнца каплями проник в домик. Лорелей встала рано, голова еще кружилась после прошлой ночи, и она не могла перестать улыбаться. Она прошла на кухню в пижаме и поставила чайник на огонь. Груда одеял на диване зашуршала, ее обитатель ожил, потягиваясь и кряхтя. Тайлер сел, протер сонные глаза. Луч солнца коснулся его щеки, озарил его волшебным сиянием. Он улыбнулся, глаза блестели, и колени Лорелей вдруг задрожали. Она хотела поцеловать его снова, броситься в его объятия, но она сдержалась, нервно помахала ему рукой.

— Доброе утро, — сказал он. — Хорошо спала?

— Да, отлично.

— Ты прекрасно выглядишь.

Лорелей ощупала спутанные волосы, выбившиеся из хвоста и напоминающие гнездо на ее голове.

— Мило, — сказала она. — Будешь кофе?

— Да, если ты сделаешь.

Лорелей вытащила две чашки из шкафчика. Она насыпала несколько чайных ложек кристаллов кофе в одну кружку, в другую опустила пакетик чая. Тайлер встал с дивана и вошел на кухню, поцеловал шею Лорелей и опустил подбородок на ее плечо. Она закрыла глаза и вдохнула его запах.

Тайлер отошел и открыл холодильник. Он вытащил яйца, молоко, сыр и бекон, сделал два омлета. Лорелей порезала фрукты, положила рядом с омлетами, и они сели поесть. Как старая пара, проведшая всю жизнь вместе, они сидели бок о бок на крыльце, свесив ноги с края. Лорелей ела мало, но пила, пока чай не остыл.

— Еще день в раю? — спросил он.

— Похоже на то, — Лорелей отклонилась на руки и смотрела на лес вокруг них.

— Тут мирно, да?

— Да, чудесно. Мы этого и хотели. Мира и… безопасности.

— Этого мало, но в этом есть свое очарование, — он откусил фрукт. — Я думал, не хочешь ли ты сходить в горы сегодня.

— С радостью. Когда закончим с уборкой, можно пройтись. Тут много троп?

— Да, есть старая, что ведер от дороги к горной тропе. Можно попробовать ее. Вряд ли мы заберемся на гору, но тропа хорошая, мы с Хэнком по ней ходили рыбачить на озеро Логан.

— Звучит неплохо. После обеда.

— Это свидание?

— Да, — свидание с Тайлером. Странно. Они встречались? Лорелей тогда… была его девушкой? Казалось, они были больше, чем это, она ведь поделилась с ним своей тайной. А теперь они жили вместе, хоть и секретно, и это делало ее счастливой. Странно, что, несмотря на глубокую связь с ним, она знала его лишь пару дней. Большую часть времени они провели, спасаясь от угрозы атаки.

— Хотел бы я нарисовать тебя, — сказал он. — Вот так, без макияжа и украшений. Просто… тебя. Мне нравится быть тут с тобой, и ты такая счастливая.

Лорелей покраснела. Тайлер чмокнул ее в щеку и встал, чтобы унести тарелки в домик. Рассвет в горах был поразительным. Лорелей заметила впервые за последнее время, что тревога почти пропала из ее живота. Окруженная природой, в обществе Тайлера, без переживаний о долге сирены, она была наполнена тихим комфортом. Она не знала, как запечатлеть это ощущение настоящего счастья, которое после смерти ее отца стало избегать ее. Она смотрела на рассвет и пела себе песню, которую выучила по Сборнику.

Тихий утренний туман едва пропитан светом,

Но не скрывает задумчивого настроения,

И пока он размышляет,

Солнце в небе расцветает,

Склоняясь к краснеющему дню.

Тьма, как раненый солдат,

Уползает от него.

Они играют в вечные кошки-мышки.

Свет окутывает горизонт и

Новое утро приносит песня птиц.

На эти горы я смотрела бы часами,

На рождение из тьмы,

В восторге и смятении,

Но я поднимусь величаво с солнцем

И поклонюсь великой Земле.

Она отряхнула штаны и ушла внутрь, опустила тарелки в раковину, полную мыльной воды. Она составила список дел. Лорелей сняла шторы во всем домике, постирала их и повесила сохнуть на крыльце. Тайлер забрался на шкаф и вытащил клочки листьев в слизи из желобов. Он починил ставни, а потом они с Лорелей убрали мох, что пророс на северной стороне домика.

Все было убрано, и место казалось хорошим. Маленькое, уютное, пригодное для жизни вдвоем какое-то время, по крайней мере, до зимы. Лорелей еще не жила вот так, у нее была только комната в общежитии. И хоть этот домик не был ее, ей хватало такого дома.

«Можно покрасить его весной. Голубым», — подумала она и стала придумывать, как устроит сад. Она была готова пока что играть в дом, но они не могли оставаться тут навеки. У нее еще хватало денег из страховки на чековой книжке, но их не хватит на все время. Тайлер говорил, что им могли выплатить за катастрофу хозяева корабля, но это случится не скоро. Им придется искать работу и место для жизни. Но пока ей всего хватало.

Дела заняли больше времени, чем они думали, так что отправиться в горы они смогли только под вечер. Погода все еще была хорошей, и Тайлер решил, что света хватает для подъема невысоко. Он собрал в рюкзак нужные вещи — бутылку воды, батончики из мюсли, раздвижную удочку и коробку приманки, рулон туалетной бумаги, две книги Лорелей, одеяло и карту. Они бросили все в джип и проехали несколько миль вдоль неровной горы, пока не свернули на тропу. Дикие кусты с белыми цветами обрамляли дорогу, величавые клены и густые кроны ясеней закрывали их от солнца.

Тайлер остановил машину на краю леса. Путь впереди был отмечен табличкой «Горная тропа Бэлсам». Лорелей выбралась из машины, ощутила аромат елей, пока из леса доносилось воркование голубей.

— Готова? — спросил Тайлер.

— Наверное… но не иди слишком быстро, ладно?

— Эй, девчонка из Колорадо должна справляться с такими холмами.

— То, что я из Колорадо, не значит, что я люблю карабкаться по склонам.

Тайлер рассмеялся и закинул рюкзак на спину. Он пошел в лес, и Лорелей — за ним. Тропа сначала была простой, ровной, хоть и вела по холмам, лугам и по бревнам, поваленным на ручьи. Они шли, наклон увеличивался, тропа становилась все тяжелее. Тайлер помогал Лорелей перебираться через камни, грудами перекрывающие тропу.

— Мы не можем… остановиться и присесть на минутку? — Лорелей задыхалась.

— Еще немного, — ответил Тайлер. — Мы почти там.

— Почти где?

— Увидишь, — Тайлер пошел вперед, оставив Лорелей брести за ним. Тропа стала ровнее, огибала низкий холм. Яркое солнце озаряло их путь, слепило Лорелей, она отошла в тень и увидела впереди старый дом с высокой трубой. Кирпичный дом был двухэтажным, обсыпался местами, крыша была в дырах, одна из стен почти обрушилась. Тайлер побежал вперед, перепрыгнул ручеек и направился к дому.

— Иди сюда, — позвал он.

— Погоди, я скоро! — промокнув от пота, Лорелей подошла к ручью и опустилась рядом с ним. Она брызнула холодной водой себе на лицо. Она поднялась на ноги и перепрыгнула ручей, добралась до Тайлера у старого строения. — Что это за место?

— Дом старика Гамлина. Он был тут вечность, но в нем давно никто не живет. Старик Гамлин умер, когда я был ребенком.

— Ты помнишь того, кто жил тут?

— Такого человека сложно забыть, — Тайлер пошел сквозь кусты к дому. — Гамлины были горными ребятами, трудягами. Водостока тут уже нет, а это осталось от сортира, — он указал на пристройку, что перекосилась. — Они охотились и собирали все, что им было нужно, держались обособленно. Пока я рос, из Гамлинов оставался только Тобиас. У него была самая растрепанная в мире борода, и с его акцентом его было сложно понять. У него был старый диалект Аппалачи.

— Откуда ты его знаешь?

— Все в городе знали старика, и когда он уже не мог заботиться о себе, жители города помогали ему немного, хоть многие побаивались его. Он делал вид, что не замечает. Мой папа помогал ему красить дом, и, если мы ловили рыбу в озере, всегда оставляли парочку у него на пороге. Старик умер зимой, замерз до смерти в доме. Наверное, у него кончился хворост, а в таком месте точно не было электричества.

— Это печально, — Лорелей подняла осколок синей посуды, что застрял меж двух камней на земле возле дома, и спрятала в карман. — Почему они не снесли его?

— Много причин. Сюда сложно добраться, и непросто доставить тяжелую технику так далеко. И историки думают, что его нужно оставить, и это хорошо в теории, но никто не хочет платить, чтобы восстановить дом. Но, думаю, настоящая причина в том, что люди считают дом проклятым.

— Почему они так думают?

— У Тобиаса была дочь Изабель. Ее мать умерла при родах, и Изабель была слабой малышкой. Она всегда болела, и, пока росла, он не пускал ее в школу или даже к доктору. Суд решил, что малышку лучше забрать у него и передать в другую семью. Однажды они пришли забрать ее, и Тобиас выступил против полиции, направил на них ружье. Помни, он был человеком гор, жил с помощью ружья. Вряд ли он серьезно угрожал им, но они не дали ему шанс отступить. Один из полицейских выстрелил первым. Пуля отлетела от стены и попала в Изабель. В официальной истории девочка умерла там, но люди говорят, что она была живой, и ее забрали у отца. Люди думают, что Тобиас наложил проклятие на всех, кто попытается что-нибудь у него забрать.

— Ужасно. Но откуда им знать, проклято ли место на самом деле?

— Пару лет назад это место пытались очистить, — Тайлер указал на отчасти разрушенную стену. — Но рабочие убежали от страха после пары часов работы. Говорили, что видели странные огни в лесу, слышали детский смех. Говорят, призрак маленькой Изабель еще в этом доме.

— Они испугались призраков? Разве они знают, что в такое не нужно верить?

— Вообще-то я до недавнего времени и в сирен не верил.

— Да, но…

— Раз есть создания, как ты, то могут быть и другие существа, которых считали мифом или суеверием.

— Пожалуй, ты прав.

— Я не говорю, что сам в них верю. Я не знаю, есть они или нет, но я бы не исключал вероятности, учитывая мои познания теперь. Тебе не было любопытно?

— Насчет чего?

— Что, может, есть другие существа с силами, как у тебя. То есть, со сверхчеловеческими способностями.

— Нет. Я о таком не думала.

— И не задавалась вопросом?

— Нет.

— Я бы сразу захотел такое узнать.

— Это не возникало в разговоре, а мне хватало сложностей с принятием того, кто я, так что я не хотела узнавать что-то еще. Даже если они есть, это не мое дело.

— Ничего, — сказал он. — Мне просто любопытно.

Тайлер запрыгнул в низкое окно и помог ей забраться. Стены внутри рушились, и природа пробивала их. На некоторых стенах в комнатах еще были обои, но они выцвели. На кухне были целыми все стены, и там было много кухонной утвари — маслобойка в углу, раковина с двумя стальными ведрами внутри, несколько вышитых картин на стене. В гостиной возле кухни было старое пианино без нескольких клавиш, на дне пианино была дыра, которую прогрызли мыши, чтобы поселиться там.

Лорелей представила юную Изабель, изолированную от общества, учащуюся играть на пианино, но мысль была странной: если она была тут с необразованным отцом, ее никто не смог бы учить. Нет, этот инструмент, наверное, принадлежал ее матери. Но почему женщина, что могла играть на пианино, вышивать долгими часами, вышла замуж за мужчину, так отличающегося от нее, и в далеком от дома месте? Лорелей печалил заброшенный дом — она словно смотрела на чужую трагичную жизнь.

Тайлер осмотрел дом и вывел Лорелей наружу. Они прошли по тропе мимо обломков сарая. Ниже у холма была тихая роща, Тайлер расстелил одеяло, вытащив его из рюкзака. Он лег на одеяло лицом к нему, подложил руки под голову. Лорелей опустила голову на его грудь и читала книгу. Он глубоко и ритмично дышал под ней. Книга немного удерживала ее интерес, но веки отяжелели, и она отложила книгу и задремала.

Тайлер сел. Голова Лорелей ударилась о землю, она резко проснулась. Уже сумерки. Они долго лежали в лесу, солнце ушло с неба.

— Слышала? — безумно прошептал он.

— Что? — Лорелей села и посмотрела на него. — Поверить не могу, что уже темно. Лучше вернуться…

Он поднял руку.

— Шш… слушай.

Она пыталась услышать, что уловил Тайлер, но ничего не было.

— Ты взял фонарь? — спросила она.

— Тише, — он встал и посмотрел на лес. — Там кто-то есть. Я только что слышал.

— Наверное, зверь…

— Нет, звучало как человек.

Лорелей растерялась.

— Как разговор?

— Как смех… — он замолк, Лорелей тоже услышала это. Он был прав. Вдали было что-то, звучавшее как смех. Она прислушалась. Она знала, что это могло быть что-то другое, и они могли принять за смех крик птицы. Но звук точно был человеческим.

— Идем, — сказала она. — Поверить не могу, что я так долго спала.

— Погоди, я хочу узнать, кто там.

— Кто бы там ни был, оставим его в покое и вернемся в машину, ладно?

— Смотри! — Тайлер указал на лес. — Видишь там свет?

Там был свет. Будто покачивался фонарик, вспыхивая, пропадая и появляясь через миг в другом положении.

— Что это? — он пошел к свету.

— Тайлер, стой!

— Просто подожди здесь. Я вернусь через минуту. Я хочу увидеть, она ли это.

— Кто?

— Дочь Гамлина.

— Изабель? Тайлер, это легенда. Тут нет призраков.

— Ты этого не знаешь. Я проверю. Я быстро. Никуда не уходи.

Тайлер убежал в лес. Лорелей пылала от возмущения. Она застряла посреди леса, ее бросил ее проводник, еще и темнело. Лорелей злилась. Он не мог так поступить с ней. Свет луны заливал участок земли, где она стояла, но лес был темным.

Она позвала его, но ответа не было. Ветер подул среди деревьев, создавая тихий звук, смесь свиста и гула. Ветерок на ее голой коже вызвал дрожь, мурашки рядами побежали по ее рукам. Ее сердце колотилось. Почему он так долго? За гулом ветра Лорелей услышала другой звук. Тихий и далекий сначала, но он становился громче. Пронзительный и узнаваемый звук Песни.

«Черт».

Голова Лорелей кружилась. Это не могло произойти — они были в сотнях миль от океана. Они должны быть в безопасности тут.

«Мне показалось», — подумала она. Но, как она ни старалась, звук давил все сильнее. А Тайлер был один с тем, что ему решила преподнести судьба. Она бросилась вперед, хрустя опавшими листьями и травой. Лунный свет лился с вершин деревьев, их темные тени путали ее.

Лорелей кричала Тайлеру, пока горло не заболело. Она перепрыгнула ручеек, на другой стороне заметила, что земля под ногами была влажной. Она была далеко от тропы. Даже если она пойдет обратно, вряд ли найдет место, где ее оставил Тайлер. Она перестала бежать, закрыла глаза и слушала Песнь. Она доносилась из-за деревьев, но Лорелей сосредоточилась и определила, откуда слышался звук, сменила курс и поспешила вперед. Земля уже была не просто влажной, а в лужах. Ее обувь промокла, каждый шаг сопровождался плеском воды. Тело Лорелей дрожало от холода и страха. Она была одна среди холмов. Она заблудилась.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

Бледный свет луны лился из-за деревьев впереди, где за густыми кустами обнаружилась поляна. Лорелей бежала туда по лодыжки в воде. Может, там она сможет понять, где искать Тайлера, и как отсюда выбраться. Она перемахнула через ограду из растений и оказалась по колено в воде, поздно поняв, что поляна, которую она видела из леса, была озером, скрытым среди деревьев, и она забежала прямиком в него. Туман был таким густым, что почти полностью покрывал озеро, кружась.

«Только не это», — она кричала его имя в ночи, но ответа не было. Тайлер должен быть где-то здесь. Они были порознь лишь пару минут. Он точно был в опасности, и Лорелей должна была скорее найти его.

Громкий треск ветки заставил Лорелей посмотреть направо, но берег скрывал туман. Она вглядывалась в туман и уловила движение вдали. Рядом с озером из деревьев появилась фигура мужчины, он медленно шел к воде. Лорелей закричала ему, но он не ответил, двигался вперед шаг за шагом. Она побежала, отчаянно желая добраться до него раньше, чем он попадет в озеро. Вода плескалась вокруг нее. Ее замедляла грязь вокруг ног, сдерживала каждый шаг. Лорелей направилась к деревьям, где было не так глубоко, и грязь меньше мешала. Она хваталась за ветки, чтобы не упасть, ноги скользили в грязи.

Тайлер замер у края воды. Кроме плеска от шагов Лорелей, все было тихо. Она бежала, но их разделяла горка земли и камней. Она забралась на камни, съехала по другой стороне, вскочила на ноги и побежала к Тайлеру как можно быстрее.

Краем глаза она заметила, как в озере появилось несколько темных фигур, словно из тумана. Четыре головы покачивались в воде в тридцати ярдах от места, где стоял Тайлер. Вода вокруг них мерцала, будто разлили масло. Поверхность воды будто кипела, и фигуры поднялись, их плечи было видно над озером. Лорелей приблизилась и видела, что это были женщины, хоть она не знала их лица. Они не могли быть сиренами, их лица не были красивыми, их кожа отливала серым, а не сияла белизной. А еще их глаза были черными и пустыми, как безлунная ночь.

Четыре женщины легко появились из озера, только их ноги и бедра оставались под поверхностью. Туман собрался вокруг них черными лентами. Их длинные волосы дико развевались вокруг голов, они словно оставались под водой. Одна из женщин посередине протянула руку к Тайлеру, и он бездумно пошел к ней и в озеро.

— Стой! — закричала Лорелей, добралась до него и развернула лицом к себе. Глаза Тайлера были пустыми. Он вырвался и шагнул к женщинам.

Лорелей оттолкнула его и встала между Тайлером и четырьмя фигурами, перекрыв ему путь рукой.

— Кто вы? — закричала она.

Отчета не было. Они словно не видели ее. Лорелей развернулась, опустила ладони на плечи Тайлера.

— Проснись! Они пытаются забрать тебя! Тебе нужно вырваться! — через миг она взмахнула рукой и ударила его по лицу. Он покачал головой, на мгновение Лорелей увидела проблеск Тайлера за маской транса. Это длилось не долго. Его глаза снова стали стеклянными, он словно смотрел сквозь нее. — Оставьте его! — закричала Лорелей в тумане.

Их темные глаза смотрели на нее. Женщина справа, самая младшая на вид, прижала палец к губам.

Лорелей вспомнила указания Хелен насчет управления эмоциями для контроля над силой, но у нее не было времени на это. Ее гнев рос, она выпустила эмоции, чистую ярость. Она сунула ладони в озеро и послала волну брызг, стиснула зубы и провела правой рукой полукруг от левого бедра перед телом, за правое плечо. Вода разрезала воздух и оттолкнула женщин на несколько футов. Фигуры бросились, не скрывая гнева на лицах. Лорелей опустила пальцы в озеро, пошевелила воду и создала огромную волну, что прокатилась по озеру. Волна накрыла их тела, и они пропали во тьме.

— Что происходит? — спросил Тайлер. Он пришел в себя и в растерянности стоял рядом с ней, почти по пояс в воде озера.

— Тебе нужно убираться отсюда! — закричала она. — Беги!

— Почему? Что происходит?

— Просто беги! Скорее! — она толкнула его.

Тайлер отступил на шаг, чуть не споткнулся, а потом выбежал из озера и поспешил забраться на холм. Лорелей посмотрела на женщин, медленно поднимающихся из воды. В их глазах уже не было гнева, никаких эмоций, только зловещая пустота.

— Вы его не получите! — голос Лорелей дрожал, но она не отступила, пока они приближались.

Земля под ее ногами задрожала, по воде пошла рябь. Над беспокойной водой туман кружил все быстрее, напоминая циклон. За вуалью тумана появилась, как призрак, еще одна темная фигура. Ее руки были согнуты, длинные волосы спутались от ветра, напоминали Горгону. Тело обрело облик, ветер вокруг фигуры пропал, и густой туман отступил к воде. Тело поднялось из озера, луна озарила лицо. Лорелей легко узнала его.

Каллиопа.

Рот Лорелей раскрылся от потрясения. Не такой была Каллиопа, когда меняла облик в океане возле их дома в Чатеме. Это было не то красивое и таинственное существо, что сопровождало ее в море. Существо над водой было ужасающим, чудовищным. Ее глаза были черными прудами, острые скулы выпирали под тонкой серой кожей, и было видно голубые вены под ней. Она холодно смотрела на Лорелей, скалясь.

— Лорелей, — сказала она ядовитым голосом. — Жалкое недостойное дитя.

Лорелей прикусила язык. Если Каллиопа хотела оскорблять ее, обвинения были заслуженными, но гордость Лорелей задело слово «жалкая».

— Что такое, девочка? — Каллиопа угрожающе пошла к месту, где стояла Лорелей, другие женщины двигались за ней. — Любимица Хелен… такая слабая и глупая.

— Почему ты не можешь оставить нас в покое?

Каллиопа рассмеялась.

— Ты так и не поняла? Это твоя вина. Твое эгоистичное желание поиграть в героя привело нас сюда. Ты — жалкое подобие сирены, тебя, если честно, не должно даже существовать. Ты опозорила нашу семью, как твоя мать до тебя, а я все исправлю.

Слова жалили Лорелей, как пощечина.

— Я не отдам его тебе!

Каллиопа хитро улыбнулась.

— Лорелей, я терпела, но ты не слушаешь голос разума. Я дам тебе последний шанс отойти, пока ты не пострадала.

— Нет! — Лорелей прижала ладони к воде и подняла их над головой. Вода поднялась под ее ладонями, создавая стену, что разделила их с Каллиопой. Лорелей шагнула вперед, толкая стену.

— Лори! — позвал Тайлер. Он стоял в паре футов за ней.

— Что ты делаешь? Я сказала тебе убираться отсюда! — закричала она, руки все еще были вытянуты перед ней.

— Я не мог тебя бросить.

— Я справлюсь! Они за тобой, а не мной. Ты должен… — ее голос оборвался, рука Каллиопы пробила барьер, длинные холодные пальцы сдавили горло Лорелей. Она притянула лицо Лорелей сквозь вуаль воды и остановила перед своим лицом. Черное жуткое вещество сочилось из уголков глаз Каллиопы по лицу. Лорелей пыталась вырваться из хватки Каллиопы, стена воды обрушилась. Каллиопа надавила сильнее, впилась пальцами, давила, пока Лорелей не оказалась на коленях по пояс в воде. Лорелей задыхалась, выгнулась, но Каллиопа удерживала ее.

— Думала, сможешь вечно от меня прятаться? — спросила она с бездушным взглядом.

— Пусти ее! — Тайлер бросился вперед, но Каллиопа махнула рукой и послала в него поток воды, сбивая его в озеро.

— Разберитесь с ним, — сказала Каллиопа. Четыре фигуры приблизились и призвали Тайлера.

— Нет, — пролепетала Лорелей.

— Что в нем такого? — спросила Каллиопа. — Почему ты так сильно переживаешь из-за этого мальчика? Трагедия, ты столько сделала, чтобы его спасти, а теперь увидишь, ка кон умрет, — она убрала руку с горла Лорелей, сжала ее шею сзади и заставила ее повернуть голову, прижав другую ладонь к челюсти Лорелей. Женщины вели Тайлера глубже в озеро.

— Тайлер! — закричала Лорелей. Он развернулся с паникой в глазах. Они его не коснулись, но управляли им. Самая младшая на вид раскрыла рот и издала пронзительный вопль, зазвеневший по озеру. Кровь потекла из его уха к шее. Он согнулся, голова пропала под темной водой. — Прошу, не делай этого… — взмолилась она.

— Я ничего не делаю. Это естественный ход событий. Настало его время.

Лорелей попыталась встать, что-то острое впилось в ее бок. Она залезла в карман и нашла осколок, который подобрала в доме Гамлина. Она сжала его и сильным взмахом вонзила неровный край в левое бедро Каллиопы. Каллиопа отпустила Лорелей и издала яростный вопль. Лорелей побежала к Тайлеру. Тело предало его, он согнулся, и существа держали его голову под водой. Они заметили Лорелей, одна из них повернулась к ней. У нее был крупный нос, острый подбородок и светлые волосы, что развевались над ее головой.

Фигура скользила в воде, пока не оказалась перед Лорелей. Лорелей сжала кулаки, выбросила руку в ее лицо. Женщина отклонилась и поймала запястье Лорелей своей рукой, впилась ногтями в руку Лорелей. Лорелей развернулась и дернула рукой, освободилась. Она притянула руку к груди, согнула в локте и ударила им по носу женщины. Та согнулась, зажав руками нос и крича. Другие женщины прекратили атаку на Тайлера в ответ на крики боли, звучащие над озером. Тайлер встал, посмотрел в ее глаза и протянул к ней руку.

Лорелей шагнула вперед, но что-то потянуло за ее лодыжку, и она упала лицом в озеро, когда ногу выдернули из-под нее. Она подняла голову из воды и вдохнула, ее потянуло под воду еще раз. Бедро Лорелей ударилось о дно озеро, тело протащило несколько футов. Она яростно отбивалась, но то, что держало ее, не отпускало. Ее свободная нога нашла дно озера. Она сориентировалась, оттолкнулась и встала. Другая нога была согнута в колене, ее все еще удерживали сзади. Лицо Каллиопы было рядом с ее, серое и с черными слезами.

— Маленькая дрянь! — прошипела она. Ее левая ладонь схватила Лорелей за шею, ее пальцы, как когти, вонзились в плечо Лорелей, толкая под воду. Лорелей барахталась, как дикий зверь, ее ногти царапали руки Каллиопы, но та не отпускала. Вода искажала лицо Каллиопы, и она выглядела чудищем в лунном свете.

Лорелей размахивала руками и ногами, у нее кончался воздух. Если она утонет сегодня, ее не успокоит сирена. Был лишь этот монстр сверху, чьи тонкие губы изогнулись от ее страданий. Лорелей молилась об изменении, связаться с Песней и стать сиреной, но перемена не происходила. Шум темной песни гудел в ее груди, но Лорелей оставалась в хрупком облике человека. Ее тело нуждалось в воздухе, легкие напряглись, и вода потекла по горлу Лорелей. Ее грудь горела. Свет вспыхнул в небе за Каллиопой. Лорелей из последних сил ударила, и, к ее удивлению, она уже была свободна.

Лорелей вынырнула, холодный воздух жалил ее щеки. Она сильно кашляла, отплевывая воду, что вдохнула. Она вдохнула кислород и ждала, пока кровь вернется к голове. Ощущения вернулись к ней, и она огляделась в поисках Каллиопы, но существо, только что топившее ее, пропало. Что-то стукнуло по боку Лорелей. На поверхности озера покачивалась отрезанная ладонь с серебряным копьем, пронзившим запястье, и изумрудным кольцом на безымянном пальце. Лорелей с криком схватила копье и отбросила подальше от себя.

Небо заполнил свет, голубое сияние озаряло деревья у края озера. Лорелей прикрыла глаза ладонью и щурилась, пытаясь увидеть источник света. Она знала, что мозг после нехватки кислорода мог выдавать разные видения, но то, что было на краю озера, казалось реальным. Там стояла женщина, лицом к Лорелей, источая свет. Она была в броне: серебряный нагрудник, тысячи сияющих чешуек окружали ее бедра, доходили до колен. Темные кожаные сапоги доходили до середины голени, на боку висел меч. На ее голове был серебряный шлем, но из-под шлема струились длинные черные волосы, их легонько трепал ветер. Лорелей протерла глаза, не веря, что это реальность, а, когда она открыла их, женщина и свет пропали.

Лорелей пошла к берегу, все еще кашляя. Кем ни была женщина, ее появление прогнало Каллиопу, хоть Лорелей не видела, что случилось. Она вспомнила отрезанную ладонь неподалеку, когда она вынырнула. Кольцо с изумрудом принадлежало Каллиопе, но кто бросил копье, отрезавшее ее ладонь? Леди, что была на берегу?

«Тайлер», — она чуть не забыла о нем. Лорелей выбралась из озера и позвала его.

— Он тут! — ответил мужской голос. Лорелей пошла на голос за кусты, двое мужчин сидели на коленях рядом с Тайлером, лежащим в кустах.

Она подбежала и опустилась рядом с ним, приподняла его голову. Он открыл глаза и посмотрел на нее.

— Эй, — вяло сказал он. — Ты в порядке?

— Я в порядке, — Лорелей быстро оглядела себя. Шея и запястье болели, но она была целой. — Ты… ранен?

— Думаю, все хорошо, — он закашлялся. — Они ушли?

— Похоже на то, — она оглянулась на озеро, но там больше не было признаков жизни.

— Они пытались убить меня, — его голубые губы дрожали.

— Знаю, — она убрала волосы с его глаз и прижала его к своей груди, пытаясь согреть его. — Ты в порядке. У нас все будет хорошо, — она пыталась поверить в это.

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

— Он в порядке, Лорелей, но ты мешаешь ему дышать, — сказал мужчина. Лорелей посмотрела на него.

— Эсон? ее глаза расширились. — Что ты тут делаешь?

— Мы пришли помочь тебе, — ответил он.

— Кто — мы? — спросила Лорелей.

— Это Пол, — он указал на мужчину средних лет с каштановыми вьющимися волосами, седеющими на висках. Лорелей скептически посмотрела на незнакомца.

— Он — еще один вестник, — сказал Эсон. — Я взял его для помощи.

— Каллиопа… пыталась убить меня.

— Знаю. Она сошла с ума. Одичала.

— Что ты хочешь сказать? — спросила Лорелей.

— Она ослушалась Хелен и покинула Чатем два дня назад, направившись к тебе. Она покинула собрание.

— Другие женщины с ней — тоже сирены?

— Были ими, — сказал Эсон, — но уже — нет. Теперь это банши. Они пытались утопить его, но мы смогли вытащить. Мы не знали, что Каллиопа наняла помощниц для дела. Я не узнал всех, но блондинка — точно Сильвана Масгров.

— Кто она?

— Она из колонии в Саванне. Я встречал ее пару раз до этого. Не думал, что она станет банши.

Тайлер застонал и попытался сесть.

— Тише, — сказала ему Лорелей. — Не спеши.

— Я в порядке, — ответил он.

— Нам нужно покинуть это место. Думаешь, ты сможешь уйти отсюда? — спросил у него Пола.

— Наверное, — сказал Тайлер.

— Я помогу, — он помог Тайлеру подняться на ноги. Тайлер встал и обвил рукой плечи Пола. Он спотыкался, но все же мог шагать, и Пал помогал ему подняться на холм.

— Вот, Лорелей, — сказал Эсон, — возьми фонарь, — она поймала его и включила, озарила лес, помогая Тайлеру и Полу.

Путь к машине был медленным. Прошло больше десяти минут, и они добрались до тропы у дома Гамлина, там они дали Тайлеру отдохнуть. Дорога казалась куда длиннее в темноте и с уханьем сов в лесу вокруг них. Они хотя бы спускались со склона почти весь путь, и Тайлер набрался сил и уже не нуждался в помощи Пола. Когда они добрались до парковки, Эсон забрал ключи у Лорелей и устроил Тайлера на заднем сидении. Рядом с джипом была другая машина, небольшой седан, в котором приехали Эсон и Пол. Пол забрался в седан и поехал за ними по извилистым дорогам.

— Спасибо, — сказала Лорелей. — Не знаю, как вы нашли нас, но я рада, что вы тут.

— Я говорил тебе звонить мне, если что-то нужно, — строго сказал Эсон. — Я серьезно.

— Прости, — сказала она. — Все вышло из-под контроля.

— Я чуть не потерял тебя раз, так что не собирался допускать повторения этого.

Они ехали среди темных гор в тишине. Она не любила, когда ее ругали, но все равно была благодарна ему. С Эсоном она могла меньше беспокоиться. Хоть она старалась держаться подальше от Делуа, рядом с ним было спокойнее.

— Нам нужно о многом поговорить, — сказал Эсон.

— Знаю, — вздохнула Лорелей. — Давай сначала приедем в дом.

Она направляла его по горе, пока они не добрались до домика. Он остановил джип и выключил двигатель.

— Я не злюсь на тебя, Лорелей. Я просто хочу уберечь тебя.

— Я понимаю. Это не повторится, — сказала она серьезно. Лорелей надоело бежать, сражаться. Если Эсон мог предложить ей безопасность, она с радостью ее примет.

Они вчетвером вошли в дом, и Лорелей с Тайлером отправились в спальню, он переоделся в чистые штаны и футболку и лег на диван. Лорелей укрыла его одеялом. На кухне она намочила тряпку горячей водой и осторожно опустила ее на лоб Тайлера. Она долго сидела рядом с ним, гладила его волосы, пока он не закрыл глаза.

— Тебе тоже нужно отдохнуть, — сказал Эсон.

— Вряд ли я смогу спать, — Лорелей показала ему еще дрожащую руку.

— Вот, — Эсон вытащил флягу из заднего кармана и вручил ей.

— Что это? — спросила она.

— Виски. Выпей немного… тебе нужно.

Лорелей взяла флягу, открыла ее и сделала большой глоток. Жидкость обжигала горло. Она закашлялась, и немного жидкости пролилось на ее подбородок. Она вытерла губы ладонью и сделала еще глоток.

— Хватит, — Эсон забрал у нее фляжку. — Полегчало?

— Да, — теплая жидкость наполнила ее живот.

— Ей еще рано, Эсон, — недовольно посмотрел на них Пол.

После всего, что она пережила ночью, она заслужила глоток.

— Просто осторожнее, — тихо сказал Пол. Он смотрел на Лорелей, словно пытался узнать ее.

Она села на стул на кухне и спросила:

— Как… вы нашли нас?

— Мы знали, что вы были на юге от Балтимора, — сказал Эсон. — Случай с туннелем был в новостях, но мы не знали, куда вы ехали. Вас было непросто найти, но Дейдре уговорила работника банка посмотреть, где ты использовала карту. Он позвонил вчера и сказал, что ты сделала покупки в Вейнсвилле, Северная Каролина, и мы приехали сюда, но мы не знали, где ты поселилась. Хелен была в бухте днями, слушала тебя.

— Слушала меня?

— Вы связаны. Если ты коснешься воды, что впадает в океан, она поймет, где ты. Она ощутила твое присутствие и позвонила нам, но не мы одни отследили тебя, — ручей по пути. Лорелей вспомнила, как погрузила руки в холодную воду и умылась. Наверное, тогда. — Хелен была вне себя после того, как Каллиопа уехала искать тебя.

— Не понимаю… Я думала, вы все согласны с ней, — сказала она. — Ты сказал, что Каллиопа права. И Хелен согласилась, что Тайлер должен умереть, так почему вы не позволили банши убить его?

— В день, когда ты уехала, нам дали особые указания: не следовать за тобой, оставить тебя в покое, что бы ни случилось, и, если ты позволишь ему жить, то это только твое решение…

— Кто вам это сказал?

— Элизиенна.

— Что? — спросила Лорелей.

— Она — провидица, — сказал Пол. — Элизиенна управляет вестниками и сиренами, она сильнее всех связана с Идис. Вестники видят будущее ограниченно, но у элизиенны связь с Взором куда сильнее.

— Взор?

— У сирен есть Песнь, а у вестников — Взор, — сказал он. — Это элементы одного источника, просто они проявляются по-разному. Потому мы знаем, когда вызовут сирен. Мы не видим всего. Элизиенна видит шире.

— И почему Каллиопа последовала за нами, если эта… элизиенна… запретила?

— Каллиопа не смирилась с этим, — сказал Эсон. — Всю жизнь ее учили слушаться судьбу, или будут последствия. Когда она увидела, что ты останешься без наказания, она сорвалась. Мы пытались остановить ее, но она ушла слишком далеко. Она решила, что преподаст тебе урок. Ирония в том, что из-за того, что она не послушалась матриарха семьи и элизиенну, ее связь с Идис оборвалась, и она стала банши.

— Но если вы последовали за мной сюда, разве вы не ослушались элизиенны?

— Когда я стал вестником, я поклялся защищать сирен, за которых отвечаю. Я поклялся защищать тебя. Клятва сковывает меня. Я… всегда верен тебе.

— Тебе нужно поспать, — перебил Пол. — Мы с Эсоном посторожим.

Лорелей потрясенно посмотрела на него.

— Как мне спать после того, что там произошло? Я чуть не утонула.

— Потому тебе нужно отдохнуть, — сказал он. — Ты оправилась быстрее этого юноши только из-за того, что ты — сирена, но это не защищает тебя от физических эффектов пребывания под водой без изменения облика. Ты человек, телу нужно восстановиться.

Глаза Пола были добрыми. Она хотела верить ему, но ее разум придумывал тысячи сценариев, в которых они с Эсоном убивали Тайлера ночью. Как она могла поверить, что они не навредят ему, что они не последуют примеру Каллиопы?

— Вижу, ты переживаешь, — сказал Пол. — Не стоит. Ты в безопасности. Даю слово, я не наврежу тебе или ему этим вечером. Мы посторожим вас.

Лорелей сдалась и доверилась ему. Если бы они хотели, то позволили бы банши убить Тайлера в озере, но они вытащили его из воды и откачали. Лорелей посмотрела на спящего Тайлера и ушла в спальню. Пол и Эсон по очереди патрулировали ночью.

Ранним утром Пол разбудил Лорелей. Она заворчала и протерла глаза. Через миг она вспомнила, кем был мужчина возле ее кровати.

— Доброе утро, — сказал он. — Мы скоро уедем, мне нужно поговорить с тобой перед этим.

— Сейчас? — Лорелей укутала плечи в одеяло.

— Да. Это важно.

— Я только проснулась. Я могу хотя бы одеться?

— Да, оденься, встретимся снаружи. Но поспеши, — он покинул комнату.

Лорелей злилась, ей не нравилось, что в ее комнату ворвались без приглашения и разбудили ее, но она не хотела с ним спорить. Он был уверенным, был во главе в этой ситуации, и Лорелей была рада. Она поднялась, надела чистую одежду, заплела волосы в косу и вышла из комнаты. Тайлер еще спал, и Лорелей тихо прошла по домику и открыла дверь. Пол ждал на крыльце.

— Вы хотели поговорить со мной? — спросила она.

— Да, нужно составить планы. Для тебя и для… него.

— Тайлер, — сказала она. — Его зовут Тайлер.

Он кивнул.

— Для тебя и Тайлера.

— Что за планы?

— По вашей защите. Банши сегодня отпугнули, но они остаются угрозой. Они могут прийти за вами. Нам нужен план, чтобы не дать им найти вас.

— И что вы предлагаете?

— Эсон отвезет тебя в Чатем. Там с Хелен тебе будет безопаснее. А я заберу Тайлера туда, где банши его не найдут.

— Нет, — сердце Лорелей забилось быстрее. — Он должен остаться со мной. Я защищала его все это время. Он может поехать в Чатем со мной.

— Не может. Каллиопа хочет найти его — она напала на тебя, потому что ты мешалась. В Чатеме ему будет сложно спрятаться, и когда Каллиопа найдет его и придет за ним, ты будешь в опасности. Мы не можем лишиться собрания сирен из-за одного человека. Ваша цель слишком велика.

— Тогда я поеду с вами.

— Лорелей, это не отменит того, что ты — сирена, у тебя есть долг, — его голос был уверенным и твердым. — Твое место в твоей семье. Ты еще слишком юна, тебе нужно многому научиться. Ты не можешь бросить пост, иначе ты станешь такой как Каллиопа.

— Так не честно! — завопила Лорелей. — После всего этого я должна вернуться в Чатем и делать вид, что ничего не случилось?

— Так ты и будешь делать. Ты продолжишь обучение. Тайлер будет в безопасности. Мы надеемся, что Каллиопу найдут и угомонят.

— И когда ее найдут, Тайлер сможет вернуться?

— Возможно, — сказал он, — но я не знаю, когда это будет, и будет ли вообще. Ты можешь его и не увидеть.

Лорелей вдруг разозлилась на Пола. Он пришел в ее жизнь и ее дом и диктовал условия ее жизни. Кем он себя возомнил? За этот год она потеряла все — отец умер, мать перестала с ней общаться, Хелен и Дейдре встали на сторону женщины, что попытается убить ее. Только с Тайлером она могла говорить, только он ее понимал. Она не позволит этому незнакомцу забрать его.

— Нет. Это не годится. Мы придумаем что-то еще.

— Прошу, не усложняй, — он потер виски пальцами. — Мы уже лишены вариантов, это лучшее решение для всех. Он будет в безопасности, а ты — на своем месте.

— Мне плевать, что вы считаете лучшим. Я сделала слишком много, чтобы его отпустить. Ему нужна моя защита.

Он ответил не сразу.

— Лорелей, я знаю, он тебе небезразличен. Я вижу это по твоим глазам. Я понимаю, как больно терять кого-то важного, но если ты его любишь, то должна отпустить.

— Как вы можете понимать? Вы ничего не знаете! Он остается со мной. Точка.

— Лорелей Кларк, я — посол элизиенны. Мое решение, а не твое, будет точкой, — его широкие плечи возвышались над ней, его глаза показывали, что терпение было на исходе. — Тебе может не нравиться решение, но ты поступишь так, как я скажу.

— Я не ребенок, которым можно помыкать. Я заслуживаю решать сама.

— Ты свое решение озвучила, но если тебе дорог Тайлер, ты отпустишь его со мной. Каллиопа не успокоится, пока не уничтожит его, раз ты не хочешь этого делать. То, что его пощадила элизиенна, и что ему обеспечат убежище, уже неслыханное, это очень щедрое предложение. Вы не можете убегать вечно. Банши снова вас догонят, и Каллиопа завершит дело. Ты можешь уберечь его, только отпустив.

Глаза Лорелей наполнились слезами.

— Я… не знаю, как.

— Все будет хорошо, — его голос был сочувствующим. — Это непросто, но порой нужно принять рациональное решение, даже когда сердце хочет другого, даже если нужно отпустить того, о ком заботишься больше всего. Это сложная жертва.

Она знала, что он был прав.

— Куда вы его заберете?

— Не могу сказать, — отозвался он. — Чем меньше знаешь, тем лучше. Просто знай, что ему будет удобно, может, он даже получит шанс на счастье и спокойствие, а не будет жить в бегах. Разве ты не этого для него хочешь?

Лорелей посмотрела на Пола и шмыгнула. Она вытерла глаза рукой и кивнула.

— Да.

— Тогда ты попрощаешься с ним, — Пол сжал плечо Лорелей и ушел за угол домика.

Она сидела в тишине, смотрела на горы и залитые солнцем луга. Это было невыносимо красиво. Еще вчера этот вид очаровывал ее, а теперь она в последний раз смотрела на утро с этого холма. Она взяла себя в руки и пошла собираться. Тайлер еще спал. У нее почти не было вещей, так что она быстро загрузила все в машину. Она несла последний мешок к машине, когда Эсон вышел из леса.

— Похоже, мы тут одни. Банши не видно.

Лорелей не посмотрела на него. Она открыла дверцу, швырнула пакет внутрь и пошла к дому.

— Эй, — крикнул он ей вслед, — что не так?

— Все!

— Пол уже поговорил с тобой?

Она повернулась к нему.

— Да, рассказал все о своем глупом плане, и я не могу ни на что повлиять.

— Слушай, он, конечно, не самый тактичный человек, но он пытается защитить тебя. Мы оба пытаемся.

Лорелей хотела сказать ему, что ей не нужна их защита, но это было не так. Она нуждалась в их защите, и она была не в том положении, чтобы ходить одной. Но это не уменьшало ее злость. Она вернулась в домик и оставила Эсона стоять снаружи.

Тайлер проснулся и складывал одеяла на диване. Когда Лорелей вошла, он посмотрел на нее и улыбнулся, а потом протянул руку. Она приблизилась, он обнял ее и поцеловал в макушку.

— Ты такая красивая, — сказал он, играя прядью, выбившейся из ее косы, — не знаю, достаточно ли раз я тебе это говорил.

Лорелей сдерживала слезы. Она хотела остаться тут вечно, в его руках, и чтобы внешний мир пропал вдали. Она обвела шрам на его щеке пальцем. Все детали его лица: сильную челюсть, темные глаза, пряди волос, упавшие на лоб — она запоминала их.

— Я не хочу ничего забыть о тебе.

— Почему ты так говоришь? — спросил он.

Она прислонилась головой к его груди и молчала. Он не поймет.

— Что такое, Лори? — он обхватил ее лицо руками.

— Нам придется расстаться на время, — сказала она. — Ты должен уехать, и я не смогу последовать за тобой.

— Почему?

— Пол думает, что лучше спрячет тебя от Каллиопы. Он заберет тебя в безопасное место, где она тебя не найдет, но он не говорит мне, где это.

— Я бы хотел остаться с тобой.

— Она не прекратит искать тебя, и, пока ты со мной, мы оба в опасности. Поверь, я тоже этого не хочу, но он говорит, что можно только так, пока они не найдут банши и не остановят.

— Так это не навсегда, — он чуть взбодрился, словно пытался убедить ее. — Мы вскоре снова будем вместе.

— Это не точно. Никто не знает, где она, и как скоро ее найдут, и, честно говоря, я не знаю, кто будет ее искать. Может, придется выжидать.

— Ты этого хочешь?

— Конечно, нет! — у нее снова полились слезы. — Я не хочу потерять тебя.

— Ты не потеряешь меня, Лори. Я очарован такой. Я не уйду, пока ты не захочешь.

«О, нет, — подумала она, — чары. Неужели?» — Дейдре говорила ей, что, как только сирена очарует мужчину, он будет под ее влиянием, пока она его не отпустит. Это все было эффектом от чар? Мысль пугала ее. Ей нужна была его любовь, просто из-за его любви. Иначе это будет ложью. Лорелей прижалась к нему. Она молилась, чтобы его чувства к ней были настоящими, но она не была уверена. Если он интересовался ею только из-за чар, ей придется отпустить его.

— Я не хочу расставаться, но ты должен уехать. Мы не можем быть вместе.

— Даже если нас будет разделять океан, я буду любить тебя, Лорелей. Ничто в этом мире не удержит меня от тебя. Я обещаю, когда мы будем в безопасности, я найду тебя. Я найду тебя и буду любить все дни своей жизни.

Лорелей поцеловала его шею, ее губы дрожали. Пару минут она сжимала его, не желая покидать, а потом предала свое сердце и прошептала слова, которые боялась говорить громко:

— Я отпускаю тебя. Я могу тебя больше не увидеть. Это прощание. Навсегда.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Пейзаж Каролины проносился перед глазами Лорелей. Она рассеянно смотрела в окно машины. Ее тело было тяжелым, давило на сидение камнем, не было сил двигаться. Лорелей прислонилась лицом к стеклу и закрыла глаза. Слезы кончились сто миль назад, рыдания лишили ее всей энергии и оставили тупую головную боль. Последней картинкой в ее голове был Тайлер на крыльце домика, махающий ей на прощание. Даже сейчас она жалела, что оставила его, не зная, куда его заберут. Она еще ощущала его запах, его объятия и поцелуй перед расставанием. Лорелей первой разорвала объятия, отодвинувшись.

К счастью, Эсон не пытался говорить с ней по пути. Она не хотела утешений. Ее печаль, по крайней мере, была свидетельством ее связи с Тайлером, того, что это случилось по-настоящему. Теперь они уезжали от него, и Лорелей впала в транс, загипнотизированная зеленым лесом. Эсон вез ее по Вирджинии к Новой Англии, избегая дорог, что проходили близко к океану.

Избегая воды, они избегали ненужного риска, хоть были уверены, что Каллиопа будет искать Тайлера, а не Лорелей. Она молилась, чтобы Пол был прав, что Тайлер будет надежно спрятан, и Каллиопа не будет ему угрозой. Казалось, это была программа, что прятала свидетелей преступления от сверхъестественных существ, надеясь сбить злодея со следа. Что это была за жизнь? Полная тайн, постоянной бдительности. Постоянно оглядываться через плечо не было просто. Хоть она хотела ему счастья, жизни без страха, она понимала, что со временем он пойдет дальше, может, даже забудет о ней и найдет любовь еще раз. Это ей не нравилось. Мысль о Тайлере с другой расстроила ее сильнее, и Лорелей пыталась прогнать эти мысли и просто смотреть на проносящийся пейзаж.

Свет сменился тьмой, и Лорелей уснула, пока Эсон ехал в ночи. Когда они добрались места назначения, он остановился у дома Делуа. Огни горели в доме, когда они прибыли, и Хелен вышла встретить их. Эсон осторожно разбудил Лорелей и открыл для нее дверцу. Она опустила ноги на землю и прошла за ним по ступенькам в дом. Хелен следовала за ними без слов, закрыла дверь. Словно во сне, Лорелей поднялась на третий этаж и упала на кровать. Она повернулась к стене и снова заплакала. Дверь в спальню открылась, но тот, кто открыл ее, не прошел дальше, а просто смотрел с порога. Она не знала, кто это был, и ей было все равно.

Утром Лорелей встала и открыла окна балкона. Было очень странно вернуться домой — все было знакомым, но ей тут будто не было места. Она представляла, как неловко будет говорить с Хелен и Дейдре. Они потребуют извинений? Будут ожидать от нее объяснения, почему она ослушалась приказа Хелен? И у нее самой было много вопросов насчет случившегося. Ей нужно было знать, почему Каллиопа разозлилась так, что пыталась убить не только Тайлера, но и ее.

Она спустилась по лестнице, Дейдре ждала на кухне, озаряя красотой комнату. Она вскочила со стула и обняла Лорелей.

— Я так скучала. Мы так переживали за тебя. Мы не представляли, что это могло случиться.

Лорелей выдавила улыбку.

— Я тоже рада тебя видеть.

— Ты не знаешь, как я боялась. Эсон рассказал, что случилось, когда он нашел тебя. Мы знали, конечно, что Каллиопа уехала злой, но мы не представляли, что она попробует навредить тебе. Мы — семья. В этом нет смысла. Я так рада, что ты в порядке.

Лорелей была цела физически, но эмоционально она была разбита. Устав от недавних событий, она хотела к Тайлеру. Сердце сжималось, напоминая ей о потерянном.

— Хелен хочет тебя увидеть, — сказала Дейдре. — Она ждет тебя снаружи.

Лорелей глубоко вдохнула и вышла из кухни в сад, откуда тропа вела к берегу. На краю утеса стояла одинокая женщина, высоко подняв голову, глядя на море, серебристые волосы ниспадали на спину, на ней было длинное черное платье с просторной юбкой, шуршащей на ветру. Она повернулась, когда Лорелей подошла, и медленно приблизилась к ней.

— Ты вернулась к нам, — сказала она.

— Это был не мой выбор, — ответила Лорелей.

— Идис привела тебя сюда до этого, она вернула тебя домой. Твое место с нами. Это твой зов.

— Почему я? Я не подхожу для этого. Становление сиреной забрало у меня все, и это кажется какой-то проверкой.

— Может, так и было, — Хелен повернулась к воде. — Наши пути — не пути Идис. Наши пути полны печали, у всех свое горе на душе. Это всегда в нас, то, что мы подавляем в себе, пока не смиримся. Если бы не наша боль, мы не были бы способны на сочувствие, мы бы не жалели тех, кого сопровождаем к смерти.

— Это слишком. Не знаю, смогу ли я снова быть счастливой.

— О, сможешь. Ты познаешь счастье и любовь, и твоя жизнь еще будет чудесной. Но, чтобы познать счастье, нужно испытать горе, ведь разве свет может быть без тьмы?

Звук волны, бьющейся о пляж, доносился из бухты. Лорелей посмотрела на океан, синее небо, и вид был роскошным, манил ее. Она не слышала, но ощущала Песнь, играющую в море, мелодия была таинственной. Ветер окружил ее, его зов был понятен. Это была ее судьба, ее долг перед человечеством — стоять стражем на вратах смертности.

— Ты сможешь простить меня за все, что я скрыла от тебя, подвергнув тебя такой опасности? — спросила Хелен.

Лорелей не могла на нее злиться. Поступки Хелен придали ей веру в судьбу как высшую силу над всеми жизнями.

— Да. Это в прошлом, если и вы меня простите.

— Без сомнений. Сегодня — новое начало для всех нас.

— Я должна задать пару вопросов.

— Что угодно, милая, — сказала Хелен.

— Каллиопа пыталась утопить меня, — заявила Лорелей. — Я не понимаю, почему.

— Знаю. Она очень злилась.

— Так сильно, что пыталась убить меня?

— Лорелей, в нашей семье много истории, — сказала Хелен. — Твоя мать и Каллиопа были очень близки, но разошлись, поссорились из-за общей симпатии к одному мужчине. Твоя мама победила, и ты была результатом их отношений, Каллиопа это презирала. Я не понимала, что она враждебно настроена к тебе, пока ты не пошла наперекор судьбе, но, думаю, тот миг был для нее решающим. Она увидела в тебе мать, упрямую и никого не уважающую, по ее мнению. Уверена, она невзлюбила тебя с самого начала, но твое решение стало ей поводом. А еще, забрав твою жизнь, она причинила бы жуткую боль Кассандре, лишив ее единственного ребенка.

— У Каллиопы были чувства к моему отцу? — Лорелей не могла представить их вместе.

— О, да, очень сильные. Они даже были помолвлены.

Так ее мама украла жениха Каллиопы. Это объясняло ледяное отношение Каллиопы к ней вначале. Конечно, ее мама не рассказывала о Делуа. Она забрала любимого Каллиопы, это было причиной того, что она скрыла правду о семье.

— Каллиопа была недовольна нарушением наших правил, хотела исправить ошибку. То, что ты — дочь Кассандры, заставило ее отправиться за тобой сразу же, чтобы заставить тебя заплатить за содеянное.

— В этом есть смысл, — сказала Лорелей, — но почему мне не сказали раньше?

— Не мне о таком говорить. Это случилось давно. Твоя мама была очень юной, ранила дорогую подругу. Уверена, она этим не гордилась.

Лорелей могла представить свою амбициозную и решительную мать, выбравшую отца, сосредоточившуюся на завоевании его. Она всегда хорошо умела сосредоточиться на цели. То, что он принадлежал другой женщине, не было поводом для поражения. Она могла увидеть в этом вызов.

— Вы знали, что Каллиопа станет банши? — спросила Лорелей.

— Каллиопа всегда была верна долгу, так что я не догадывалась, но теперь, когда она покинула нас, я увидела, что она всегда слишком радовалась смерти, наслаждалась заданием. Я смирилась со своей ролью со временем, и я всегда печалилась, пока вела обреченных к смерти. С Каллиопой было иначе. Она гордилась своей работой, была очень умелой, но порой радовалась, посылая обреченных в могилы. Ей нравилось само задание, но я не думала, что она отвернется от зова. Я думала, она верна Идис.

— Почему тогда она ушла?

— Элизиенна четко сказала нам не следовать за тобой. В ночь, когда Каллиопа уехала, она оставила письмо, в котором обвинила меня в излишней сентиментальности к тебе. Будто я не вижу тебя такой, какая ты есть. Она написала, что ей нужно покинуть нас, а, когда она «разберется» с тобой, она вернется домой и займет мое место. Она считала, что мои взгляды устарели, и я слишком суеверна.

— Она думала, что может вернуться?

— Она думала, что меня нужно сместить, а еще решила, что элизиенну нужно лишить ее титула за то, что она не отправилась за тобой и Тайлером сама.

— Правда? — Лорелей была потрясена поведением Каллиопы.

— Да, это было последней каплей. Отделившись от элизиенны и покинув собрание по своему выбору, она стала банши, использовала свою силу, не думая о последствиях. Сирена действует от лица судьбы, она не решает, кому жить, а кому умирать.

— А банши поступает иначе?

— Банши может многое. Банши — сирены, которые больше не слушаются зова. Чаще всего они почти не вредят, но порой поют темные песни, что усиливают их, делают их чудищами. Боюсь, это и случилось с Каллиопой, и не только это, но она нашла остальных, кто хотел оставить зов и поискать с ней силы.

— Их было четверо в ту ночь. И они были страшными.

— Знаю. Они бросили свои собрания, пошли за глупой попыткой Каллиопы изменить ход событий. Вместе они могут быть опасными, ведь никого не слушаются. Их будет сложно поймать.

Лорелей вспомнила, что Пол говорил, что она не увидит Тайлера, пока Каллиопу не уймут. Насколько сложнее станет, если пять женщин объединятся?

— Думаю, она ранена, — сказала Лорелей. — Я тонула, но что-то пронзило ее руку. Я не знала, что видела, может, это была иллюзия от нехватки кислорода, но я могла поклясться, что там был кто-то еще, другая женщина. Когда я вынырнула из воды, она стояла на краю озера. Она была в броне, источала свет. Может, то была иллюзия, но я хорошо помню.

— Это была не иллюзия. Ее послали тебе на помощь. Она спасла тебя от Каллиопы.

— Она была настоящей? Кто она?

— То была валькирия, Лорелей. То была твоя мама.

* * *

Ночью Делуа разошлись по комнатам. Лорелей смотрела, как луна поднялась над океаном и повисла в небе над ней. Она вытащила платье, что ей купила Дейдре в Бостоне и переоделась в него. Длинное синее платье было сделано из шифона, идеально окутывало ее фигуру. Воротник окутывал ее шею, а плечи оставались голыми. Она стянула волосы в растрепанный пучок у шеи. Сердце Лорелей было тяжелым, море искало ее, обещало забрать боль. Она послушается зова сегодня, вернется, как к другу, которого давно не видела.

Лорелей зажгла свечу, осторожно поставила ее в стеклянный фонарь и грациозно спустилась по главной лестнице босиком. Она пересекла сады под светом звезд. Свеча озаряла ее путь, пока она шла по камням к краю утеса, выпирающего над бухтой. Внизу нее вода спокойно отражала луну, сверкая, будто бриллиантами. Лорелей поставила свечу на землю, прошла к краю утеса. Она посмотрела вниз, расстояние было большим, но она не боялась.

Ее поглощала боль разбитого сердца. Это была любовь? Она не знала, можно ли было полюбить того, кого она едва знала. Но, если она не любила его, почему было так тяжело без него? Почему она ощущала боль, вспоминая его лицо? Море утешало ее, ее боль была частью страданий человечества. Об этом пели ей теперь Песнь и Идис, они давали жизнь и отнимали жизнь, управляя ее шагами. Блестящие слезы катились из ее зеленых глаз, падали в воду внизу. Со сломленным духом она запела песню, которую учила в детстве, но не понимала полностью до этого.

Вернись… вернись… вернись…

Content

Кибел Эмили Серенада