Робертс Лорен

Сильнейшие

КНИГА: СИЛЬНЕЙШИЕ

АВТОР: ЛОРЕН РОБЕРТС

СЕРИЯ: БЕССИЛЬНАЯ #1.5 (дополнение)

НАД КНИГОЙ РАБОТАЛИ:

группа ʙᴏʀɴ ᴛᴏ ʀᴇᴀᴅ

выпускающий переводчик-редактор @anarmv

выпускающий редактор-переводчик @natkarre

переводчик, дизайнер русифицированной обложки @napo_lin

переводчик @mary_pirs

переводчик @Zhelanova

группа PANDORA'S BOX

корректор Лера

ВНИМАНИЕ!

Текст предназначен только для ознакомительного чтения. Любая публикация данного материала без ссылки на группу-переводчика строго запрещена. Любое коммерческое и иное использование материала, кроме предварительного чтения, запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды.

Просим вас НЕ использовать русифицированные обложки книг в таких социальных сетях, как: Тик Ток, Инстаграм, Твиттер, Фейсбук.

Спасибо!

Девушкам с нежными мечтами — ваша цель не менее значима!

Пролог

Адина

5 лет назад

За мной гонится самый огромный мужчина, которого я когда-либо видела.

Впрочем, возможно, я преувеличиваю. Мама всегда говорила, что богатое воображение — мое проклятие.

Я бы не взялась заявлять, что он самый крупный мужчина, если бы он действительно не был достоин этого звания. И, чтобы убедиться в этом, оглядываюсь через плечо, лавируя между телегами и булыжниками мостовой в сапогах, которые мне слишком велики. Мама обещала, что они будут в пору, когда я подрасту. Я всё ещё жду этого дня.

Нет, этот мужчина определенно выглядит, как гигант. Белая маска обнажает нижнюю половину его лица, выставляя напоказ раскрасневшиеся щеки и перекошенную гримасу, мелькающую после каждого тяжелого вздоха.

Когда я поворачиваюсь к раскинувшейся передо мной улице, спутанная прядь бьет меня по лицу. Внезапный порыв ветра решает пронестись по аллее Лут, словно направляясь к чему-то более важному, и несколько завитков попадают мне в рот. Поднимаю руку, чтобы смахнуть непокорные пряди, и вспоминаю, по какой причине я вообще бегу от Гвардейца.

Я сжимаю в ладони булочку, и мед из нее стекает между пальцами. Может быть, первая попытка воровства и сошла бы мне с рук, если бы я не споткнулась о ту самую стойку, с которой пыталась украсть.

К сожалению, дальше все стало только хуже.

Я извинилась, развернулась и сбежала, привлекая внимание сначала торговца, а потом и Гвардейца. Через мгновение все на рыночной улице стали свидетелями сцены, которую я устроила.

Гвардейца или короля, которому он служит, совсем не волнует подгоревший кусок теста, который я неудачно выкрала. Нет, он гонится за мной ради зрелища, которым я стану, когда окажусь у кровавого столба в центре Лута. Гвардейцы любят свои кнуты, а я люблю медовые булочки. Но в этой ситуации неправа почему-то как раз-таки голодающая девушка.

Мужчины, женщины и бездомные дети, встречающиеся мне на пути, отпрыгивают в стороны, хотя большинство остаются равнодушными к моему бегу. Грабеж на улицах Лута^1 — не редкость. Торговцы выкрикивают ругательства, когда я петляю между их повозками, а я в ответ выкрикиваю извинения всем, кто готов их принять.

Это, возможно, самая пугающая вещь, которую я когда-либо делала.

Попытка сшить плиссированную юбку, безусловно, была сложной задачей. Но угроза, которую представляют собой острые иголки, меркнет в сравнении с тем, что со мной может сделать этот Гвардеец.

Я опускаю взгляд на медовую булочку.

Что на меня нашло?

Я выкрикиваю извинения женщине, поспешно отскочившей в сторону, но мои слова теряются в проклятиях, летящих мне вслед.

Голод. Вот что на меня нашло.

Мне не нравится, когда меня ругают. На самом деле, если бы те, кто сейчас кричали вдогонку, узнали меня при других обстоятельствах, то уверена, что произвела бы вполне приличное впечатление.

Перекинув волосы через плечо, я бросаю взгляд на своего гигантского преследователя. Его лицо по-прежнему красное, но он упорно продолжает погоню.

Что ж, зато я могу быть уверена, что он не Флэш.

Когда я поворачиваюсь обратно к улице, мое внимание привлекает серебристый отблеск.

На моем пути стоит девушка и с любопытством наблюдает за происходящим. По ее плечам струятся серебряные волосы. Если мне удастся выйти из этой переделки невредимой, я точно найду ткань такого же оттенка.

Я любуюсь ее волосами, пока они вдруг не оказываются прямо передо мной. Она не двигается с места, а я не собираюсь сбавлять скорость. Поэтому, не задумываясь, бегу прямо на нее.

Ну, формально, я пробегаю сквозь нее.

Наши тела сталкиваются, и я замираю, ничего не почувствовав. Я прохожу сквозь ее тело на другую сторону улицы и не оглядываюсь до тех пор, пока не слышу за спиной громкий грохот. Гвардеец падает ничком, и едва я успеваю это заметить, как передо мной вновь появляется девушка с серебристыми волосами.

— Не останавливайся! — кричит она, не пытаясь скрыть улыбку. Все, что я могу сделать, — это беззвучно рассмеяться в ответ и заставить свои уставшие ноги двигаться быстрее.

Мы бежим, пока она не хватает меня за руку и не затаскивает в узкий переулок, уворачиваясь от столпившихся бездомных.

— Сюда! — приказывает она, продолжая тянуть меня за руку. Только пройдя несколько темных улочек, мы позволяем себе прислониться к грязной кирпичной стене и глотнуть пыльного воздуха.

Она смотрит на меня, я — на нее.

Кажется, между нами возникло некое взаимопонимание, словно мое одиночество нашло равного себе.

Девушка поднимает брови, глядя на медовую булочку, которую я все еще сжимаю в руке.

— Впервые воруешь?

— Так очевидно? — я смущенно улыбаюсь.

— А я-то думала, что Фэйзер^2 легко уйдет от погони.

— Видишь ли, — со вздохом отвечаю я, — я тоже так думала. И вот что из этого вышло.

Повисает напряженная тишина, после чего я выпаливаю:

— О, и не знаю, что ты там сделала, но спасибо за помощь.

Она расплывается в улыбке:

— Ничего сложного, просто подставила ногу. Гвардеец сам виноват, что споткнулся об нее.

Мы смеемся. Этот краткий миг дружеского общения приятен. В моей груди разливается тепло, я хихикаю впервые за долгое время. Впервые после мамы.

Я приподнимаю медовую булочку.

— Хочешь поделюсь? — она снова смеется, когда я размахиваю выпечкой у нее перед носом.

— На ней твой пот?

— Ерунда, — говорю я и откусываю кусочек, отчего мои слова звучат приглушенно. — Я потела гораздо сильнее, когда пыталась сшить корсет.

Она выглядит удивленной.

— Зачем тебе вообще понадобился корсет?

— К сожалению, — задумчиво вздыхаю я, — мне он не нужен, а вот богатым людям очень даже.

Она какое-то время молча смотрит на меня, а затем в ее глазах отражается понимание.

— Ты продаешь одежду?

Я осматриваю грязную рубашку на ее плечах, и брюки, натянутые поверх сапог.

— Да, и тебе она явно не помешала бы, — провожу рукой по ее рукаву, чувствуя, как грубая ткань трется об ее кожу. — Нет, так не годится.

— Сейчас моя главная задача — достать еды, — ворчит она.

Я издаю восторженный вздох.

— Ты — воровка? То есть, ты хорошо воруешь?

— Хорошо воруешь? — повторяет она.

— Ну, то, как я это сделала, было ужасно, — поясняю я, и она быстро кивает в знак согласия. — Значит, ты можешь сделать то же, что и я, но лучше?

— Всяко лучше, чем то, как ты это сделала, — говорит она с веселой улыбкой. — Но да, я умею хорошо воровать.

— Отлично, — радостно восклицаю я, после чего протягиваю свободную ладонь. — Я — Адина.

Она берет мою руку и, по-видимому, пожимает ее, просто чтобы подшутить надо мной.

— А я — Пэйдин.

— Что ж, Пэйдин… — я разламываю булочку и протягиваю ей смятую половину, — думаю, мы могли бы стать отличной командой.

Она отправляет в рот кусочек теста.

— Значит, ты шьешь, а я ворую? А потом мы делим деньги и еду?

— Именно так, — на мгновение колеблюсь. — Если только у тебя нет места получше, чем трущобы…

— Больше нет, — поспешно отвечает она. — Так что, напарницы?

— Напарницы, — я улыбаюсь, с головы до ног оглядывая ее. — Но сначала надо переодеть тебя в нечто менее ужасное.

Она издает смешок:

— Ну конечно, потому что это самое главное.

Я откусываю от булочки, мурлыча от удовольствия, когда мед тает на языке.

— Но первое, что ты должна сделать, — бормочу я, продолжая наслаждаться едой, — это достать мне побольше таких булочек.

Глава первая

Макото

Ее имя есть в списке тех, кто вскоре погибнет.

Я щурюсь от жгучего солнечного света, внимательно изучая каждое имя, выведенное на плакате. Ее имя находится среди восьми других и, скорее всего, его никто не заметит рядом с именем принца, возглавляющего список. Но, несмотря на то, что он в списке, наш будущий Силовик легко избежит смерти, которая ждет других участников. Потому что эти Испытания были созданы для Элитных, подобных ему. А не для Элитных, подобных ей.

Я еще раз пробегаю глазами по именам, но больше никого не узнаю. Никогда не следил за тем, у кого из Элитных получается стать достаточно ценными, чтобы попасть на Испытания.

Кто-то задевает меня плечом, а затем еще несколько людей толкают меня руками и ногами. Лут наполнен липкими телами и радостными криками, отчего список причин, по которым я предпочел бы оказаться где угодно, кроме трущоб Илии, растет. Я с трудом протискиваюсь через переполненную улицу, каждый дюйм которой воплощает собой невежество. Каждый дюйм приветствует участника, которого они выбрали представлять Лут.

Я пробираюсь сквозь толпу, не обращая внимания на их ликование.

Все, что они сделали, — это отправили на смерть Примитивных и представителей Защитной Элиты.

И она — одна из них.

А я должен быть тем, кто умрет жестокой смертью. В одиночестве. Конец один.

Я слышу песнопения в честь шестых по счету Испытаний Очищения, и каждое их слово напоминает о том, что я сделал, а если точнее чего не сделал.

Я провел всю жизнь, прячась в ее тени, прячась от самой жизни. А теперь ее выбрали просто потому, что она не делала того же. Люди знали ее, любили уличную магию, которую она исполняла будучи Вуалью.

И все же они приговаривают ее к смерти, делая вид, что оказывают ей честь.

Она относится к Защитному классу Элиты. Следовательно, она практически покойница.

И мне необходимо ее найти.

Мои руки покрыты угольной пылью, кожаная одежда прилипла к потному телу так, будто я все еще кую сталь у пышущего жаром очага. Я проработал всю ночь и продолжал работать, когда суматоха вынудила меня покинуть мастерскую.

Мне следовало навестить ее вчера вечером. Я должен был быть там, когда она узнала об этом.

А теперь я продираюсь через толпу, пытаясь найти ее, пока не стало слишком поздно. Осматриваю заполненную людьми улицу и замечаю в конце нее грохочущую карету. Она с визгом тормозит. Видимо, лошадям, как и кучерам, не терпится покинуть трущобы.

Я чертовски хорошо знаю, каково это.

Меня толкают вперед, когда толпа начинает стекаться к карете, сбиваясь в группы, словно кучеры предлагают бесплатно вывезти их из этой дыры. Я неохотно позволяю себе двинуться вперед и умудряюсь мельком увидеть, как она забирается в карету.

Гвардеец поднимает ее на ступеньку, и, в типичной для Геры манере, она застенчиво благодарит его, будто он не провожает ее на верную гибель. Ее гладкие черные волосы — последнее, что я вижу, прежде чем она садится в карету и скрывается в ней.

Мир, кажется, затихает, замедляя свое вращение с каждым моим судорожным вздохом.

Я не успел попрощаться.

Большим пальцем я нащупываю шрам на губах, и провожу по нему так же, как и в тот день, когда моя жизнь действительно стала тайной. Знакомое оцепенение начинает разливаться по телу, наполняя горечью каждую его частичку.

Я уже готов отвернуться, не в силах смотреть, как ее ведут на смерть, как мое внимание привлекает серебристая вспышка.

Я смотрю поверх десятка голов, наполняющих улицу, и вижу, как она идет к карете, и ее волосы говорят все, что мне нужно знать.

Стало быть, это и есть та знаменитая Серебряная Спасительница.

Слух о том, что она спасла принца Кая, дошел даже до моих ушей, а это уже свидетельство того насколько важной персоной она стала в трущобах. Возможно, я скептик или просто единственный здравомыслящий человек, живущий поблизости, но ее битва с Глушителем меня не совсем убедила. Битва, в которой даже сам будущий Силовик не смог бы победить.

А я прекрасно знаю, каково это — быть на месте Кая.

Я наблюдаю за тем, как она забирается в карету, когда мое внимание привлекает скачущая на месте фигура девушки. Ее темные кудри подпрыгивают при каждой попытке разглядеть что-либо поверх толпы. Она поднимает руки и беспорядочно машет Серебряной Спасительнице. Она кричит нечто очень искреннее, вероятно, какое-то напрасное прощание, которое никогда не будет услышано.

Я склоняюсь над парой молодых женщин, которые нескладно вторят остальным жителями улицы. Прищурившись, я пытаюсь разглядеть лицо девушки, с таким же упорством, с каким она подпрыгивает. Что-то в ней кажется мне смутно знакомым, словно это не первый раз, когда мне представилась возможность наблюдать за проявлением ее нескончаемой жизнерадостности.

Я закатываю глаза, когда меня охватывает осознание.

О, я точно знаю, кто это. Более того, я считаю, что она даже попала в мой постоянно растущий список причин никогда не покидать свою лавку.

Я покупал припасы у торговца, который так же жаждал получить мои деньги, как и я — вернуться в свой надежный сарай. Именно в тот момент, когда я уставший, с рулоном кожи под мышкой, возвращался домой, мой слух привлекла самая абсурдно бодрая рекламная речь.

И тогда я увидел ее: вьющиеся волосы подпрыгивали при каждом энергичном движении головы. Вокруг нее было много одежды, пока она описывала то, что называется синей рубашкой, используя при этом на дюжину слов больше, чем следует.

Возможно, я и сказал кое-что лишнее, однако, детали нашего разговора не были столь интересны, чтобы тратить время на то, чтобы вспомнить их сейчас.

Это было несколько недель назад, но нет никаких сомнений в том, что девушка, которая сейчас с безумным видом машет руками на улице, — та самая швея, торгующая на углу переулка.

И она — Фэйзер. Это все, что мне о ней известно. Ну, и еще о ее поразительной способности болтать без умолку.

Смотрю, как она посылает воздушные поцелуи Серебряной Спасительнице. Их настолько много, что готовлюсь к тому, что она упадет и потеряет сознание. Но ничего подобного не происходит, и я продолжаю наблюдать за очаровательным воплощением ее привязанности к этой девушке.

В каждом взмахе руки и эмоциональном восклицании чувствуется искренность, которую невозможно ни с чем спутать. Эта швея знакома с Серебряной Спасительницей, и, судя по всему, довольно близко. Скорее всего, она готова сделать для нее что угодно.

Мысли лихорадочно мечутся, отрабатывая схемы. В голове начинает формироваться ужасно импульсивный план, который, вероятно, никогда не должен был покинуть мое сознание, не говоря уже о том, чтобы быть осуществленным в принципе.

Но это может сработать.

Обычно так думают перед тем, как все полетит к чертям.

Но с другой стороны, хуже быть уже не может.

Глава вторая

Адина

Эти лоскуты ткани — моя единственная компания.

Звучит куда более удручающе, чем есть на самом деле. К тому же, это временное одиночество. Как только Пэй вернется с Испытаний — а я отказываюсь верить в иное — она снова будет тихо спать слева от меня.

При этой мысли я отодвигаюсь, проверяя, достаточно ли места, чтобы она могла спокойно спать. Отказываясь занимать ее сторону коврика, кладу туда ткани. Вроде памятника, но не в отчаянии, а скорее в духе «скучаю, но не переживай, я сохраню это место для тебя».

Сегодня вечером в Форте немного сквозит, но это, вероятно, потому, что мы построили его из множества разных вещей, когда нам было тринадцать. Мысль о преображении дома кружит голову, поэтому я не могу уснуть. Пэй заслуживает возвращения в более сказочный Форт. Впрочем, если она выиграет эти Испытания, то, пожалуй, сможет купить себе половину трущоб.

Как здорово было бы, если бы она смогла это сделать! Победить в Испытании, которое должно продемонстрировать силу Элиты, даже если она ей не обладает. Но если кто-то из Обычных и может сделать, то это несомненно Пэй. Она одурачит всех своими «экстрасенсорными» способностями, и, не скажи она мне правду, я бы, вероятно, поверила в ее силы.

Зарываюсь в одеяло, пока мой мозг кипит от возможных вариантов. Затем киваю, решив устроить сюрприз и обновить Форт. Это будет моим подарком.

Пока луч солнца не защекотал лоб, я даже не заметила, как уснула.

Поворачиваюсь и для удобства прижимаюсь лицом к обрезкам ткани, отчего они я чихаю. Успокоившись, я сажусь, откидывая назад прилипшую ко лбу челку. Медленно открываю сонные глаза и быстро понимаю, что место рядом со мной все так же пустует.

Сидя за Фортом, я начинаю заикаться и не знаю, что с собой делать. В течение последних пяти лет Пэйдин всегда просыпалась только благодаря мне. И, несмотря на то, что это непростая задача ― она упряма, даже во сне, ― мне нравилась эта рутина, нравилось быть первым человеком, которого она видит с утра.

С усилием все же поднимаюсь на ноги, хоть мне и хотелось бы сейчас этого избежать. Сменив одну большую рубашку на другую, я пытаюсь расчесать кудри, спутавшиеся из-за ночных метаний. Вскоре сдаюсь, как делаю каждый день. Я решаю, что это тоже часть моей повседневной жизни.

Скрутив волосы в небрежный пучок на затылке, я беру сверток с одеждой и выхожу из убежища, нашего Форта.

Когда я направляюсь на аллею Лут, солнечный свет окутывает крыши полуразрушенных магазинов, его лучи скользят по стенам и окрашивают дорогу яркими пятнами. Я улыбаюсь и мысленно желаю сияющей звезде доброго утра. Мы с ней всегда были близки, необъяснимо связаны.

Прохожу мимо нескольких торговцев, которые готовят свои тележки к новому дню, и улыбаюсь тем немногим, кто ценит это.

И так каждый день.

Уже почти добираюсь до своего уголка, когда до меня доносится запах свежего теста. Мой желудок громко бунтует, жалуясь на голод. И, видимо, мои ноги его слушают. Они несут меня к источнику аромата, в то время как я крепко прижимаю к себе сверток ткани.

И вот я стою перед заваленной медовыми булочками повозкой торговца. Мужчина коротко кивает, а я мило улыбаюсь, словно не замышляю ничего противозаконного. Это искушение словно было создано специально для меня. Желудок настаивает, а руки хватают глазированный кусок теста.

Я никогда не была хороша в воровстве, поэтому этим занималась Пэй. Но она бросила меня, оставив наедине с голодом и без единой мысли, что делать дальше. Опасная комбинация. Да и голод в настоящее время заглушает все здравые мысли.

Когда торговец отворачивается, я делаю то же самое, что и раньше.

Я хватаю сладкую булочку.

Мед, просачивающийся между моими пальцами, отсылает меня в прошлое. Я рассматриваю блестящие следы на ладони, изо всех сил стараясь удержать сверток с одеждой в другой руке. Медленно отворачиваясь, я шепчу извинения внешне доброму человеку и отхожу от его тележки.

В этот момент зеленая плиссированная юбка, на пошив которой я потратила много часов, падает, приземляясь позади меня.

Разворачиваюсь на каблуках в попытке быстро поднять, прежде чем торговец это заметит, и…

― Эй! У тебя есть деньги на это, девочка?

И я бегу.

Я ужасный человек, который ворует и уходит от ответственности. Не то чтобы я считала Пэй плохим человеком, нет. Просто я не создана для этого. Совесть не сможет мне этого простить.

― Прошу прощения! ― кричу я, мчась по улице. ― Уверена, что это вкусно и стоит денег, которых у меня нет!

Проталкиваюсь сквозь нарастающую толпу и чувствую, как одежда с каждым шагом сползает все ниже. Размытые лица наблюдают за тем, как я пробегаю мимо, и одно из них наполовину скрыто белой маской.

Отлично. Привлекла внимание Гвардейца.

Точно так же, как и пять лет назад за то же самое дело.

Я могла бы посмеяться над своей неизменной глупостью. Но Пэйдин сейчас здесь нет, чтобы спасти меня. Она не оставила мне иного выбора, кроме как бежать в одиночестве, пытаясь спастись от последствий совершенного преступления.

Гвардеец преследует меня, приказывая остановиться. Заставляя себя игнорировать его угрозы, бегу по знакомому переулку, внутри которого спрятан наш Форт. Физически больно оставлять одежду в тупике, но я бросаю ей:

― Я за тобой вернусь!

Приходится зажмуриться, чтобы не видеть, как все падает на грязную землю.

Освободившись от ноши, мчусь по улице, ругая себя. Впрочем, это не мешает по ходу съесть еще несколько кусочков в попытке уменьшить количество улик.

Сворачиваю на нескольких улицах, проскальзывая через переулки и пытаясь не подавиться украденным лакомством. Гвардеец все еще следует по пятам, пока я не захожу за угол и…

Большие руки обхватывают меня, притягивая к чужому телу. Этот кто-то сильно больше меня, отчего любая попытка бороться оказывается напрасной. Хочу закричать, привлечь внимание кого-то неравнодушного, однако рука, пахнущая сажей, зажимает мне рот. Нос становится щекотно.

Меня тянут назад все дальше и дальше, пока похититель не упирается в стену и не…

Проходит сквозь нее, утягивая меня за собой.

Спотыкаюсь, оказавшись по другую сторону кирпичной стены, отчего ноги подкашиваются. Мускулистая рука удерживает меня над полом, не позволяя упасть лицом вниз. Большая ладонь все еще закрывает мне нос и рот, а я отчаянно пытаюсь освободиться, чтобы высказать все, что мне не дают.

Вот тогда я чихаю ему в ладонь.

― Проклятье!

Обладатель глубокого голоса отталкивает меня, как только мои ноги касаются пола. В носу все еще горит от сажи, покрывающей его руку. Вдыхаю, надеясь собраться с мыслями и обуздать эмоции. Но, кажется, у меня не получается сделать ни того, ни другого, потому что, когда разворачиваюсь на каблуках, то раздраженно шепчу:

― Ты тоже Фэйзер?

Если у меня и осталась хоть одна разумная мысль, то она исчезает, когда смотрю на него.

Ведь если Бог существует, то этот человек, безусловно, является доказательством того, что у Него есть свои любимчики.

У меня перехватывает дыхание, словно меня пронзили насквозь. Он красив и опасен, как лезвие кинжала. Все в нем острое и холодное.

Вдруг возникает ощущение, что мы знакомы.

Запрокинув голову, сразу нахожу темные глаза, а после спускаюсь к высоким скулам. Я следую взглядом по ямочке над губой и изучаю шрам, пересекающий его губы. Все, что находится ниже подбородка, скрыто под частично кожаной одеждой, хотя сразу видно, что он довольно крупный. Темные рукава небрежно закатаны до локтя и обнажают мускулистые руки, запачканные черной пылью, которая и заставила меня…

― Ты чихнула на мою ладонь! ― он вытягивает руку и недоуменно моргает.

― Ну… ― все тело дрожит, пока я изо всех сил пытаюсь произнести слова, ― я чихнула из-за твоей ладони.

― Неужели! А я и не заметил, ― произносит он с сарказмом, вытирая ладонь о штаны.

Слегка напрягаюсь от его тона, но, вспомнив о первом плохом впечатлении, заставляю себя улыбнуться, надеясь на взаимность.

― Итак, ― говорю я медленно, растягивая слова, ― ты Фэйзер?

Чистой рукой он проводит длинными пальцами по темным волосам. Скорее всего, они достаточно длинные, чтобы завязать их ремешком. Однако когда он убирает пряди с лица, замечаю полоску серебра, спрятанную среди остальных жестких чернильных волн.

Мой взгляд замирает при виде этого. При воспоминании о Пэй.

― Разве прогулка сквозь стену не является достаточным доказательством? ― вежливо спрашивает он, наконец-то переводя взгляд на меня.

Сомневаюсь, что в ближайшее время он улыбнется мне. Или скажет доброе слово, раз уж на то пошло. Но это не значит, что я не могу попытаться их заслужить.

― Прости, эм, я просто никогда раньше не встречала других Фэйзеров, ― улыбаюсь, несмотря на каменное выражение его лица. ― Понятно, что есть другие. Я не настолько особенная, чтобы быть единственной. Хотя…

― Как бы мне ни было интересно, куда ты, черт возьми, направлялась, нам нужно начать заниматься делом, ― он торжественно кивает, как мне кажется, с притворным сочувствием. ― Позволю задать тебе еще один вопрос, прежде чем мы приступим.

Растерянно моргаю.

― Прости?

Он приподнимает брови.

― Уверена, что это именно тот вопрос, который ты хочешь задать?

― Ч-что? О каком деле ты говоришь? ― бормочу я. ― Что происходит?

― Хорошо, это два вопроса. Так что выбирай, какой тебе больше нравится.

Мы смотрим друг на друга. Могу лишь представить, что бы сейчас сделала Пэйдин. Она бы точно схватилась за кинжал. Но я сторонница менее жестокого подхода, и, возможно, кинжал мне не понадобится.

Делаю глубокий вдох, прежде чем растянуть губы в улыбке.

― Хорошо, ― ласково говорю. ― Не мог бы ты просунуть руку сквозь стену? Мне просто всегда хотелось увидеть, как это делает кто-то другой.

Он поднимает руку, проводя ею по лицу.

― Честно говоря, мне даже не стоит удивляться.

Жду, пока он подойдет к кирпичу и протянет руку.

― Ой, подожди, ― невинно хихикаю, пока он медленно поворачивается ко мне. ― Не эта стена. Нет, я хочу, чтобы ты использовал ту.

Указываю на стену напротив, вызывая саркастическую ухмылку незнакомца, которого, вряд ли захочу увидеть снова. Когда он подходит к выбранной мною стене, то приподнимает брови.

― А что насчет рук? Может, надо той, на которую ты чихнула?

― Нет! Это было бы глупо! ― я смеюсь.

Его левая рука проходит сквозь стену.

― Если подумать, ты же правша.

Он поворачивается, едва сдерживая свое раздражение.

― Есть еще какие-нибудь просьбы? Может, просунуть голову? Ногу?

Качаю головой, улыбаясь слишком широко.

― Нет!

Он поворачивается к стене. Пока он ждет, отсчитываю несколько ударов сердца. Бросив взгляд через плечо, он наконец просовывает руку сквозь стену. Наблюдаю, как она исчезает, улыбаясь знакомому чувству. Приятно найти кого-то с такой же силой в венах, каким бы грубым он ни казался.

Высвободив руку из стены, он бросает на меня усталый взгляд.

― Довольна?

Я скрещиваю руки на груди, пытаясь казаться устрашающей.

― А если нет?

― Боюсь, жизнь полна разочарований, ― он возвращается ко мне, его низкий голос звучит скучающе. ― А теперь пора рассказать, почему я спас твою задницу.

Я припечатываю его вопросительным взглядом.

― Да, мне тоже интересно. Потому что у меня такое впечатление, что ты сделал это не по доброте душевной.

― Точно нет, ― он скрещивает грязные руки на груди. ― Кстати, почему, Чума тебя подери, ты не зашла в здание и не спряталась от Гвардейца?

С резким желание защититься, поднимаю подбородок.

― Ну, я… никогда не знаешь, что ожидает с другой стороны стены.

Отвлекаюсь на тусклое окружение, разглядывая все, как в первый раз. Мы стоим в полуразрушенном здании, покинутом всеми, кроме, вероятно, существ, которые по нему ползают.

Он смотрит на меня несколько напряженных секунд, прежде чем сказать:

― Странно.

Чувствую, как его взгляд скользит по моему телу, и предпочитаю не знать, что именно он видит. Возможно, пот, покрывающий мой лоб, или, еще лучше ― копну спутанных волос, выпадающих из и без того неряшливого пучка. Я смущенно провожу липкой ладонью по брюкам, стараясь избавиться от остатков меда.

Когда он наконец отводит взгляд, его тон внезапно становится серьезным.

― Итак, я… мне нужна твоя помощь.

Он почти закатывает глаза при виде моей расплывающейся улыбки.

― Прости, можешь повторить? ― ласково спрашиваю я, прижимая ладонь к уху. На его лице снова проявляется притворное сочувствие.

― И не думай. У тебя закончились вопросы, сладкая, ― он глубоко вдыхает, начиная бесцельно расхаживать. ― Ты ведь швея, да?

― Как ты узнал, что я… ― замолкаю, и, кажется, в ту же секунду мое сердце тоже замирает. Моргаю, рассматривая его, и эти черты внезапно становятся очень знакомыми. Мой выдох заставляет его в удивлении прижать руку к сердцу. ― Ты! Я знаю тебя!

Он виновато отводит глаза, многозначительно избегая моего взгляда.

― Мне показалось, что ты выглядишь знакомо, ― выпаливаю я, после чего обвиняюще тыкаю пальцем ему в грудь. ― Это ты накричал на меня на улице!

Он нервно пожимает плечами, перебирая рукой взлохмаченные волосы.

― Предпочел бы назвать это конструктивной критикой, но вижу, что…

― Ты раскритиковал мою любимую рубашку!

― И я не отказываюсь от своих слов. Кажется, она была…

― Синей, ― заканчиваю я сквозь зубы. ― Да, я помню.

Он выглядит так, будто хочет рассмеяться.

― Ты уже продала ее?

Не могу смотреть на него и ворчу:

― Нет, клиент с тобой согласился.

Он прикрывает глаза, ведя какую-то внутреннюю борьбу, и выдыхает.

― Мне жаль, но, судя по всему, у него был хороший вкус.

Мои зубы скрипят, я ощущаю горечь разочарования. Этот мужчина невыносим. Никогда не встречала кого-то настолько холодного и высокомерного. У него великолепная способность раздражать даже меня. Это впечатляет.

Это мысль внезапно заставляет меня стиснуть челюсти, наметив новую цель: с этого момента я отказываюсь доставлять ему удовольствие нервировать меня.

И именно поэтому я пугаю его своей широкой улыбкой и произношу:

― Так зачем тебе моя помощь?

Ему требуется некоторое время, чтобы прийти в себя после моей резкой смены настроения.

― Слушай, ― вздыхает он. ― Кого-то очень важного для меня только что отправили на Испытания. — Он смотрит на меня. — Ты прекрасно знаешь, что это такое.

― Как ты…? ― замолкаю, смущенно морща лоб. ― Откуда ты знаешь?

― Я был на улице, когда приехала карета, чтобы забрать участников в замок, ― он прочищает горло. ― Я видел, как Гера забралась внутрь, и как за ней последовала Серебряная Спасительница. И тогда я заметил, как ты прыгала и махала ей, будто она все для тебя.

― Потому что она на самом деле все для меня, ― шепчу я.

― Не знаю, что насчет тебя, но я так и не смог попрощаться с тем, кто был для меня всем, ― он выплевывает слова, будто они оставляют горький привкус. ― Гера не выдержит эти Испытания. И поэтому мне нужна твоя помощь.

Сочувственно смотрю на него, покачивая головой.

― Что я могу сделать?

Он делает шаг ко мне, сокращая расстояние.

― Мне нужно попасть в замок и увидеть ее в последний раз. Я должен кое-что ей передать, ― слова, сорвавшиеся c его губ, настойчивы и более серьезны, чем все предыдущие. ― Знаю, это может показаться безумием, но если ты сможешь сделать меня похожим на Гвардейца, я смогу проходить сквозь стены и ходить по замку, не боясь, что меня поймают.

Мои губы приоткрываются, поскольку шок подавляет все эмоции.

― Ты хочешь, чтобы я замаскировала тебя под Гвардейца?

― У тебя есть идея получше? ― возражает он.

Быстро понимаю, что идеи получше у меня нет. Кладу руки на бедра, когда смотрю на него.

― И зачем мне тебе помогать? Ты не произвел хорошее впечатление, ― делаю паузу. ― При обеих наших встречах.

― Мое обаяние не для всех, ― он поднимает руку и проводит большим пальцем по пересекающему губу шраму. ― Но, уверяю, что это выгодно и тебе.

Я хмурюсь.

― И как же?

― Во-первых, совершенно очевидно, что тебе нужна… помощь, ― я собираюсь возразить, когда он поднимает испачканную золой руку, заставляя меня замолчать. ― Нужно ли мне сейчас напоминать о твоей попытке воровства? ― он неодобрительно качает головой. ― Я могу предложить тебе еду. Воду. Припасы.

Невероятно заманчиво. Чума знает, что долго без Пэйдин я не продержусь, ведь у меня нет еды. Я переступаю с ноги на ногу.

― И что еще?

Он слегка наклоняет голову, пронзая взглядом

― Шанс снова увидеть лучшую подругу, пока не стало слишком поздно.

Меня возмущает его намек.

― Конечно, я снова увижу ее, когда все это закончится.

Его ледяные слова пускают холодок по моей спине.

― А что, если нет?

Я сглатываю, с ненавистью отмечая, что позволила задуматься над его словами.

― Итак, представим, что я пошла с тобой. Во дворец, ― он медленно кивает. ― Я бы пошла к Пэйдин, а ты к Гере?

Еще кивок.

― Насколько я знаю, они должны быть в одном крыле замка, пока проходят Испытания. Однако, к сожалению, я не знаю, где это.

― Вот почему тебе нужна форма Гвардейца. Так ты сможешь свободно проходить по коридорам, пока ищешь нужное крыло, ― тихо дышу, понимающе кивая.

― Именно, ― он протягивает руку в саже, и его губы слегка изгибаются в намеке на улыбку. ― Договорились?

Мои глаза слезятся от сажи на его ладони.

― Ты не спросил, как меня зовут.

Он выдыхает.

― Извини, я думал о более важных вещах, ― заметив мое выражение лица, он ворчит. ― Во что бы то ни стало, пожалуйста, одарите меня знанием вашего имени. Я вне себя от любопытства.

Я широко улыбаюсь.

― Адина. Большое спасибо, что спросил. А тебя как зовут?

Выдавив саркастическую улыбку, он неохотно отвечает:

― Зови меня Мак.

― Ладно, Мак, ― протягиваю руку, чтобы коснуться его мозолистой ладони в рукопожатии, ― теперь мы партнеры.

― Что ж, партнер, нам придется работать быстро. До начала Испытаний осталось не так много времени.

Глава третья

Макото

— Полагаю, ты голодна, раз уж рискнула всем ради булочки.

Она забавно открывает рот от удивления и смотрит куда угодно, но только не на оживленную улицу перед нами. Не позволяя ей сказать ни слова, я закатываю глаза, приобнимаю ее за плечи и оттаскиваю в сторону от проезжающей телеги.

Кажется, она едва ли это замечает, поскольку с ее лица не сходит потрясение.

— Как ты узнал, что я украла… — она замолкает, беспокойно оглядываясь вокруг, как будто при упоминании о столь страшном преступлении на нее может наброситься Гвардеец. Только убедившись, что вокруг безопасно, она шепчет:

— Как ты узнал, что я украла сладкую булочку?

— Мед все еще на твоей руке, — сухо отвечаю я. Услышав это, она застенчиво заводит руки за спину. — После того, как я увидел, что тебя преследует Гвардеец, что ж, мне хватает ума, чтобы сложить два и два.

Мои слова звучат небрежно, хотя на самом деле они далеки от истины. На самом деле я наблюдал за ней все утро и видел ее жалкую попытку кражи. Но это я, конечно, оставляю при себе, потому как у меня есть план, который нужно осуществить. Очень глупый и немного безумный.

— Ума, говоришь? — с сомнением спрашивает она, приподнимая бровь.

— Я так считаю.

Она хмыкает.

— Заметно.

Дальше мы идем молча, сопровождаемые лишь шумом улицы.

Блаженные восемь секунд.

— У тебя есть работа?

Искоса смотрю на ее веселое выражение лица.

— Я работаю на себя.

На этот раз она сдерживается лишь на шесть секунд, прежде чем заговорить снова.

— А хобби?

— Эгоизм, — я встречаюсь c ней взглядом, после чего с моего языка снова слетают саркастичные слова:

— В сочетании с редким самобиванием.

Ее губы сжимаются, но она быстро скрывает разочарованное выражение за одним из своих радостных замечаний:

— Ну, разве ты не чудесный собеседник?

Снова искоса смотрю на нее.

— Стараюсь.

Ее глубокий вздох слышен даже сквозь непрекращающийся шум Лута. Я почти улыбаюсь. Потому что я ужасный человек, который не верит, что кто-то может быть настолько счастлив. А может, она такая, просто потому, что еще не узнала меня.

Вероятно, я могу запросто сломать ее, мог бы стать ее худшим кошмаром — ее противоположностью. И по правде сделал бы ей одолжение. Заставил бы ее испытать что-то кроме постоянной, невыносимой радости.

Оглянувшись, я вижу, как она поднимает голову к небу. Ее кожа сияет в теплых лучах, ласкающих ее лицо. Легкая сиреневая рубашка спадает с плеча, обнажая изящную ключицу и смуглую кожу. Мой взгляд скользит по черным кудрям, подпрыгивающим в такт каждому ее шагу. Развевающаяся на ветру челка временами раскрывает ореховые глаза, яркие и безмятежные, которым не место в трущобах.

Не могу отрицать, что, возможно, она самая красивая девушка, которую я когда-либо видел. А еще она слишком миролюбива, что само по себе пугает. И мне почти хочется презирать ее за это. Потому как, боюсь, есть шанс, что я начну получать от этого удовольствие.

— Ита-ак, — она растягивает слово, позволяя мне оторвать от нее взгляд, прежде чем меня поймают с поличным. — Куда ты меня ведешь?

— Туда, где ты, скорее всего, начнешь чихать на меня, — я вежливо добавляю:

— Так что буду держаться подальше.

Она пожимает плечами.

— Лишь бы ты был рядом, чтобы составить мне компанию.

К сожалению, это вызывает у меня интерес.

— Не помню, чтобы это было частью сделки.

Она смотрит на меня так, словно это общеизвестный факт.

— Потому, что узнать меня — это часть сделки.

— Есть еще какие-то условия, о которых мне следует знать?

Она пожимает плечами.

— Я не люблю морковь. Так что, пожалуйста, без этого, — она постукивает тонким пальцем по губам, словно обдумывая что-то гораздо более важное, чем наш разговор. — Ах да, меня легко напугать, когда я шью. Так что не подкрадывайся, иначе могу уколоть тебя иглой. Считай, что тебя предупредили.

— Принято, — вздыхаю я. — Есть еще какие-то требования?

Ее губы растягиваются в озорной улыбке.

— Каждый день я буду ждать сладкую булочку. За мою усердную работу, конечно же.

Я окидываю взглядом ее худощавую фигуру.

— Это один из способов набрать немного веса.

Я поворачиваюсь обратно к оживленной улице, уклоняясь от нескольких телег и пробегающих между ними непоседливых детей. Мне приходится вести за собой ужасно невнимательную Адину.

— На что ты смотришь? — обвиняюще спрашиваю я. — Уж точно не на дорогу.

Она слегка улыбается, глядя на все, что нас окружает.

— Мы явно видим мир совершенно по-разному.

— Ты можешь видеть мир, как хочешь, но хотя бы смотри под ноги, пока это делаешь, — замолкаю, осмысливая свои слова, и удивленно поднимаю бровь. — Хороший совет. Надо бы его записать.

Она смеется, и я уверен, что надо мной. Тем не менее, я наслаждаюсь этим окутывающим меня звуком.

— Да, очень мудро.

Я киваю в сторону торговца и его тележки с разноцветными тканями.

— Сколько тебе нужно для формы? Пары ярдов?

Я направляюсь к этому празднику красок, когда ее рука хватает меня за локоть.

— Что ты делаешь? — раздраженно восклицает она. — Мне нужно снять твои мерки, прежде чем покупать ткань.

— Ты же не серьезно, — сухо говорю я. — Почему бы нам не взять немного сейчас, а потом…

— Мы сделаем это по-моему, Мак, — ее внезапная строгость почти удивляет. — Или не сделаем совсем.

Я поднимаю ладонь, как бы сдаваясь.

— Поражен, что ты смогла перестать улыбаться, чтобы сказать это.

В ответ она улыбается, в очередной раз доказывая мою точку зрения. Сделав еще несколько шагов по улице, киваю в сторону переулка справа от нас.

— Сюда.

Она следует за мной по пятам, словно маленькая тень. Я веду ее через переулок, останавливаясь перед одной из многих дверей, в обрамлении старых кирпичей. Выудив ключ из кармана своих кожаных брюк, привычно начинаю ковыряться в замке зазубренной железкой.

После удара плечом дверь на ржавых петлях с визгом открывается. Упираюсь в нее рукой и жестом приглашаю Адину войти внутрь. Она быстро улыбается мне, и я смотрю, как она окидывает взглядом всю мою жизнь.

Она бродит по тому, что можно великодушно назвать благоустроенным сараем. Странно видеть, как кто-то оценивает хаос, который является моей жизнью.

Адина проводит пальцами по различным инструментам и металлу, небрежно разбросанным по комнате. Из-за массивной жаровни тонкий слой угольной пыли покрывает все, что находится рядом, и даже половину комнаты.

В этом небольшом месте проходит вся моя жизнь. На одной его половине я зарабатываю на жизнь кузнечным делом, а на другой — стоит смятая кровать, по соседству с несколькими разномастными шкафами с одеждой и едой.

Кажется, она избегает нерабочей части комнаты, хотя я наблюдаю, как ее взгляд задерживается на смятом покрывале на кровати. Ее глаза возвращаются к рядам с оружием на стенах, и она указывает пальцем на большую наковальню у очага.

— Ты — кузнец.

Я скрещиваю руки на груди.

— Ты такая наблюдательная.

Игнорируя мой комментарий, она спрашивает:

— Кому ты продаешь это оружие?

Я пожимаю плечами.

— Тем, кто достаточно умен, чтобы владеть им, — встречаю вопросительный взгляд, призывающий меня уточнить. — У каждого в трущобах должен быть способ защитить себя. Здесь выживает сильнейший.

Ее глаза задерживаются на полках с оружием.

— Я никогда не видела Лут таким, — она хмурится. — Он всегда казался мне домом.

Я сглатываю.

— Как правило, дома причиняют больше всего боли.

Она на удивление долго молчит, прежде чем вновь поинтересоваться:

— Значит, ты просто отдаешь кому-либо любое оружие, которое он захочет?

Я прислоняюсь к стене, наблюдая, как она изучает мои работы.

— Обычно они просят меня научить их пользоваться выбранным оружием.

Она поворачивается ко мне с удивленной улыбкой.

— И ты помогаешь им?

— Не притворяйся, что удивлена.

— Извини, — смеется она, как бы защищаясь. — Просто я думала, что в твоем сердце нет добра, которым ты мог бы поделиться.

— Не для тебя, — фыркаю я. — Не собираюсь тратить свою доброту на того, у кого ее и так в избытке.

Она снова смеется, и хотя я не добивался этого, не жалуюсь на результат.

— Приму это за комплимент.

— Естественно, — бормочу я, отталкиваясь от стены и подходя к ней.

Она поднимает голову, чтобы встретиться со мной взглядом.

— Готов снять мерки?

— А у меня есть выбор?

Она сияет.

— Нет! — ее глаза осматривают комнату в поисках чего-то, после чего она, наконец, спрашивает:

— У тебя есть измерительная лента?

Покопавшись в своих захламленных шкафах, нахожу свернутую ленту, которую спрятал. Адина быстро распутывает ее и выводит меня в центр комнаты.

Она прочищает горло, и я вопросительно смотрю на нее.

— Эм, — ее глаза нервно бегают. — Мне нужно, чтобы ты снял рубашку, — еще до того, как я успеваю открыть рот, она быстро выпаливает:

— Видишь ли, я не могу снять точные мерки с этими карманами на твоей одежде. Имею в виду, что ты можешь не снимать штаны, потому что те, которые носят Гвардейцы, и так свободны, так что на самом деле нужно снять только рубашку. Если, конечно, ты не хочешь…

— Это не стоит десятиминутного объяснения, — я вздыхаю и одним быстрым движением стягиваю рубашку с тела. Она легко скользит по моей голове, учитывая, что в основном сделана из лайкры с защитной кожаной вставкой спереди.

Я бросаю рубашку на пол, наблюдая, как ее глаза следят за этим движением, пока она старательно избегает моего обнаженного торса. Она прищуривается, осматривая смятую ткань, затем наклоняется, чтобы провести по ней пальцами.

— Кожа мешает искрам тебя обжечь? — я киваю в знак согласия, и она мягко добавляет:

— Но остальная часть пропускает достаточно воздуха, чтобы ее можно было носить рядом с очагом.

— А в карманах удобно хранить разные инструменты, — только и говорю я.

Легкая улыбка растягивает ее губы.

— Напоминает мне кое-что, что я сшила для Пэй. Кроме того, что карманы были для краденых вещей.

Мы молчим несколько долгих секунд.

— Хорошо, пожалуйста, вытяни руки.

Я неохотно повинуюсь, стоя перед ней с обнаженной грудью и раскинутыми руками. Она быстро проводит лентой по длине каждой части тела, записывая числа на клочке бумаги. Ее глаза скользят по моему телу, не задерживаясь слишком долго на каком-либо участке кожи. Но я замечаю, как она сглатывает, и как дрожат ее пальцы.

Которые, кстати, невероятно холодные.

Она пахнет медом, воплощением счастья. И это слишком отвлекает.

Затем она обхватывает меня лентой вокруг груди.

— Не обращай на меня внимания, — неловко бормочет она, ее теплое дыхание касается кожи. Сняв мерки и записав в тетрадь, она смотрит наверх с забавным беспокойством. — Похоже, кое-кто не ест сладкие булочки.

Я смотрю на нее без единой эмоции на лице.

— Ну, просто кое-кто ест — или крадет — их все до того, как я успеваю получить хотя бы одну.

— Я очень надеюсь, что ты не обвиняешь меня, — она широко распахивает глаза от недовольства. — Поверь мне, я бы с удовольствием съела все сладкие булочки в Луте, — она окидывает меня взглядом, заключая. — Теперь понятно, почему ты такой ворчливый.

— Ах, да, — мой голос звучит монотонно. — Все дело в нехватке медовых булочек. Наконец-то ты это поняла.

Но ее внимание снова переключается на помятый клочок бумаги.

— Хорошо, принеси мне пять с половиной ярдов белой ткани, просто на всякий случай. Ты намного выше, чем моя обычная модель, то есть Пэй, — она сует пергамент мне в ладонь. — И не бери дешевую ткань, которая распускается. Все должно выглядеть правдоподобно, так что возьми полиэстер.

Я вопросительно смотрю на нее.

— А почему ты не пойдешь со мной?

— Потому что, — медленно произносит она, словно это очевидно, — мне нужно кое-что подготовить. И провести ритуал перед шитьем, если хочешь знать.

У меня внезапно начинает болеть голова.

— Конечно, — быстро надеваю рубашку и направляюсь к двери. — Ничего не сломай.

Ее крик преследует меня.

— Только если ты купишь мне новую иголку!

Глава четвертая

Адина

Я шпионю.

К этому занятию меня подтолкнула опасная смесь скуки и любопытства. После того, как я привела в порядок свои заметки и просмотрела мерки, не оставалось ничего кроме, как копаться в беспорядочной ворохе вещей, из которых состоит жизнь Мака.

Я избегаю нерабочей части мастерской, в которой он живет, хотя и изучаю кровать и шкафы издалека. Как ни странно, больше всего меня интригует его внушительный ассортимент оружия. Я вызываю настоящий переполох, звеня сталью и проводя руками по всему, что попадается мне на глаза.

И тут я резко вздыхаю.

И за этим вздохом следует очень неприятное покалывание.

На моей руке собирается кровь.

Кривой порез пересекает мою ладонь, оставляя алую полоску на коже. Виновник лежит на одной из множества полок, перегруженных инструментами, и его острое лезвие скрыто среди них. Я едва ли держала кинжал в руках, не говоря уже о том, чтобы пораниться одним из них. На самом деле, единственный раз, когда я брала в руки клинок, был тогда, когда я протягивала его Пэйдин.

Подумываю о том, чтобы выскочить за дверь и сбежать из королевства. Я знаю Мака не так давно, но точно знаю, что он вряд ли посочувствует мне. Он, скорее, будет насмехаться и…

Дверь распахивается, словно я смогла призвать его своей глупостью.

— Не знаю, что такое полиэстер, но лучше бы этому дерьму быть им, потому что оно чертовски недешевое.

Поворачиваюсь к нему лицом, пряча окровавленную руку за спину. Натягивая улыбку, я смотрю на белый сверток в его руках. Без предупреждения он внезапно приближается ко мне, стремительно сокращая расстояние между нами.

— Давай, — он кивает на ткань. — Убедись, что это именно то, что ты хотела.

Сглотнув, я вытаскиваю здоровую руку из-за спины, стараясь не обращать внимания на жжение в другой. В одно мгновение мои пальцы зависают над тканью, а в следующий момент он уже сжимает мое запястье.

— Что ты сделала? — его тон ровный и рассудительный.

— Хмм? — я ощущаю, как мои глаза расширяются от чувства вины. — О чем ты?

Он устало вздыхает.

— Давай мы не будем лгать друг другу, сладкая. У тебя кровь на пальцах.

Мои глаза устремляются к ладони.

— Ой.

— Да, ой, — он протягивает руку мне за спину, касаясь моих бедер так, что по телу пробегает дрожь. После того, как он хватает мою предательскую руку, его глаза слегка расширяются при виде крови. Возможно, это самая сильная эмоция, которую я когда-либо видела у него.

Заметив беспокойство, отразившееся на его лице, я тепло улыбаюсь.

— Я правда в порядке. Просто поцарапалась лезвием. Не о чем беспокоиться.

— Для этого уже поздновато, — говорит он, поднимая глаза и встречаясь со мной взглядом. На сердце теплеет от его отношения, от этого своеобразного проявления доброты. Не думала, что он придет и начнет заботиться обо… — Эй, ты испачкаешь ткань!

Мое мягкое выражение лица сменяется знакомой неприязнью.

— А я-то думала, ты обо мне беспокоишься.

Он подходит к своей кровати и бросает сверток ткани, считая, что так он будет на безопасном расстоянии от меня и моих испачканных кровью рук.

— Может быть, если бы мне пришлось и за тебя заплатить три серебряных, я бы волновался немного больше.

Чума, я никогда не платила столько за ткань. Опять же, я редко плачу за ткань, учитывая, что у Пэй есть свои способы ее получить.

Внезапно он снова нависает надо мной, глядя на мою окровавленную руку, в то время как я изо всех сил пытаюсь не морщиться от боли. Он поднимает брови и смотрит на меня с осуждением.

— Шпионишь?

— Может быть, немного, — ворчу я.

Он поднимает мою руку, чтобы осмотреть, и его хватка оказывается поразительно нежной.

— Как, черт возьми, ты умудрилась?

— Это действительно дар, — вздыхаю я. — Единственный острый предмет, который я себе доверяю, — это игла. И даже она может быть опасна.

— Хорошо, — прикосновение руки, которую он опускает мне на спину, ощущается таким легким, призрачным, словно я лишь выдумала его. — Давай приведем тебя в порядок. По доброте душевной.

Смотрю на него.

— Не думала, ты будешь проявлять ее ко мне.

— Ты вынудила меня.

Он ведет меня к той части комнаты, в которую я не осмеливалась заглянуть. Той части, что кажется слишком личной.

С каждым шагом мы приближаемся к его неубранной постели и ряду самодельных шкафчиков, выстроившихся вдоль противоположной стены. Я останавливаюсь, чтобы не врезаться в стойку, и поворачиваюсь к нему с вопросительным взглядом.

И в этот момент мои ноги отрываются от земли.

Вздыхаю, возможно, даже кричу, когда он легко поднимает меня и сажает на поверхность.

Мой полный растерянности взгляд встречается с его сухим.

— Я бы предпочел, чтобы ты не повредила мой прилавок, пытаясь на него забраться.

Его руки все еще лежат на моих бедрах, в то время как мое дыхание застревает в горле. Я пытаюсь моргнуть, чтобы избавиться от удивленного выражения на лице.

— Верно. Да, конечно.

Ему удается собрать большую часть своих волос резинкой, хотя несколько прядей все-таки падают на лицо и скользят по шее.

Мое лицо заливается краской, словно вид его взъерошенных волос отвлекает меня больше, чем его обнаженная грудь.

Схватив мою раненую ладонь одной рукой, другой он поднимает флягу с прилавка. Открутив крышку зубами, выливает воду на мою ладонь. Прохладная жидкость жжет, просачиваясь в порез и утопая в алых завитках крови.

Я прикусываю губу, пытаясь сдержать подступающие слезы. Я никогда не могла нормально справляться с болью. Я никогда не сталкивалась с этим. Но я отказываюсь стыдиться своей слабости. Нежность — это сила, которая лишена хрупкости.

— Мне жаль, — тихо начинает он, — что нечто принадлежащее мне, уже успело причинить тебе боль.

Слегка пожимаю плечами.

— И мне жаль твой нож.

Его глаза пристально вглядываются в мои.

— И почему же?

— Потому что он весь в крови.

Я вовремя поднимаю взгляд и замечаю удивительное зрелище.

Я заставила его улыбнуться.

Поначалу, это выглядит так, будто он пытается ее подавить, как привычку, от которой давно избавился. А потом его лицо озаряется белоснежной улыбкой, отчего становятся заметны морщинки вокруг глаз и глубокие ямочки.

Она преображает его лицо, окрашивая черты теплотой. Его ледяное выражение лица тает, обнажая мягкие черты и потрясающую улыбку. Тонкий шрам, украшающий его губы, превращается во что-то гораздо более мягкое, во что-то гораздо менее пугающее.

Это лицо мальчика, которого еще не закалила жизнь.

— Так ты умеешь улыбаться! — говорю я, растягивая улыбку на лице.

И сразу же жалею, что открыла рот. Словно слова погасили искру, озарившую его лицо. Внезапно у него снова появляется каменное выражение.

— Не привыкай к этому.

— Да, не дай Чума, подумать, что ты иногда бываешь счастлив, — бормочу я поддразнивая, прежде чем вдруг решить кое-что. — Я настроена заставить тебя снова улыбнуться.

Наблюдаю за тем, как он осторожно промывает рану, отчего полотенце в очередной раз окрашивается в кровавые пятна. Мое колено нервно дрожит на прилавке, гремя пустой флягой, пока я жду его ответа. Он смотрит на шум, который я создаю, а затем снова на свои руки, которые все еще заботятся о моей ране. Занятый делом, он просто наклоняется ко мне, прижимая свое тело к моей дергающейся ноге.

Тяжесть его бедра прожигает слой одежды, каждую здравую мысль, все мое существо. Колено замирает под его весом, а сердце — от его близости.

Он умудряется наклониться еще ближе и, почти шепотом, произносит:

— Тебе придется заслужить это, сладкая.

Не знаю, что на меня нашло, но вдруг становится трудно проглотить комок, застрявший в горле от звука его глубокого голоса.

— И почему же?

— Потому что я сам едва ли этого заслуживаю.

Очевидно, что он не хочет вдаваться в подробности. Мы долго смотрим друг на друга, затем он внезапно начинает копаться в шкафу, после чего вытаскивает оттуда рулон медицинской ткани. Разрывая ее зубами, которые я, вероятно, никогда больше не увижу, он начинает тщательно обматывать мою ладонь.

— Вот, — вежливо произносит он, отступая назад, чтобы полюбоваться своей работой. — Теперь у тебя нет шансов заляпать мою ткань кровью.

— Так могло бы выглядеть более реалистично, — произношу я, склонив голову. — Ты видел, как пачкаются большинство гвардейских мундиров?

— Черт возьми, Адина, — отвечает он. — Могла бы, упомянуть об этом прежде, чем я героически обработал твою рану.

Глава пятая

Макото

Ее голова покачивается в опасной близости от острой иглы, которая то и дело выскальзывает из ее пальцев.

Она вздрагивает, подавляя вздох и моргает, просыпаясь. Когда я склоняюсь над рабочим столом, чтобы сделать зарисовки нового дизайна ножа, она встречается со мной усталым взглядом.

Возвращаюсь к работе, уже не удивляясь ничему из того, что она делает.

— Ты снова порежешься.

— Я работала всю прошлую ночь, — парирует она, активно зевая. — Со мной все будет в порядке.

— На этот раз это будет твой глаз, — вздыхаю я. — Или, может быть, твое горло. И бесспорно, пара пальцев.

— Я не собираюсь ничего себе резать, Мак, — она выдыхает мое имя, и я удивляюсь тому, какой эффект оно оказывает на меня, когда его произносит такая симпатичная особа.

Выпрямляюсь и шагаю к ней.

— Да, не собираешься, — выхватываю иглу из ее пальцев, отчего она ворчит. — Потому как я забираю это на всю ночь.

— Нет, мне еще так много нужно сделать, — возражает она, указывая на лоскуты, скрепленные булавками. — Я только начала сшивать, и даже не вынуждай меня говорить, сколько времени займет обшивка…

— Ты и так уже работаешь два полных дня, — я скрещиваю руки на груди. — И я выслушал достаточно слов на сегодня. Трудно представить, насколько ты, должно быть, устала после того, как произнесла их.

Ее унылый вид мог бы соперничать с одним из многих в моем арсенале.

— Это ты меня так выгоняешь на ночь?

Я одариваю ее насмешливой улыбкой.

— Не позволяй двери ударить тебя на выходе.

— Хорошо, — она встает, строго глядя на меня. Это выглядит мило и забавно. — Надеюсь, ты немного поспишь и завтра будешь меньше на меня ворчать.

— Прошлой ночью мне это помогло?

— Нет, конечно, но я не теряю надежды. Пока что.

— Прекрасно, если это поможет тебе лучше спать этой ночью, — любезно говорю я.

Она проходит мимо меня и поспешно идет к двери. Затем, без предупреждения, разворачивается на каблуках.

— Я буду здесь ни свет, ни заря.

— Конечно, так же, как и сегодня утром, — бормочу я.

Она опять устремляется к двери.

Вздыхаю, когда она снова оборачивается.

— И я жду, что меня встретят с улыбкой и медовой булочкой, — она коротко кивает, как бы подытоживая.

Я скрещиваю руки на груди.

— Я думал, мы покончили с требованиями, сладкая?

— Дай мне мою булочку, и на этом все.

С этими словами она исчезает, и деревянная дверь со скрипом захлопывается за ней.

Только тогда я впервые глубоко выдыхаю после встречи с ней.

Она опьяняюще изнуряет, будто бежишь до потери сознания, но в то же время наслаждаешься этим ощущением. Я чувствую себя так, словно бегу уже несколько дней.

Хуже того, я боюсь, что она мне действительно начинает нравиться.

Как страшно, оказывается, признаться, что кем-то восхищаешься.

Провожу рукой по волосам, спадающим на лицо, и, вздыхаю, подходя к смятой постели, на которую так отчаянно хочу упасть лицом. Вместо этого я сажусь на край, погруженный в мысли, которые предпочел бы не развивать. И прежде всего — это мысли о девушке, с которой я только что познакомился. Как трогательно и поэтично.

Выйдя из ступора и отгородившись от неизбежного самокопания, встаю, чтобы приступить к своей вечерней рутине. Она состоит в том, чтобы снять с себя грязную от угля одежду. Как только заканчиваю, снимаю наполовину кожаные штаны, все еще обтягивающие мои ноги. Порывшись в своем нижнем белье в одном из многочисленных покосившихся шкафов, я нахожу пару тонких штанов. Все это происходит так же, как и всегда. Я смачиваю тряпку, чтобы стереть с кожи сажу, хотя, честно говоря, для меня это нетипично, поскольку в это время я обычно падаю на рабочий стол и крепко засыпаю. Но сегодня ночью рутина выглядит немного иначе, потому что мой разум достаточно проснулся, чтобы сделать хотя бы раз.

Провожу влажной тканью по коже, стирая прилипшую сажу, и каждое движение все больше обнажает шрамы под ней.

Вот тогда то и раздается стук в дверь.

И, о Чума, это не прекращается, пока я не открываю.

И не вижу ее на пороге. Хотя, возможно, это та ее версия, которую я никогда не думал увидеть. Ее лицо покрыто пятнами и дорожками слез, стекающих из карих глаз. Каждый дюйм ее хрупкого тела дрожит от страха.

Паника сжимает ее горло, поэтому за нее говорят действия. Она падает на меня, обхватывая тонкими руками мой обнаженный торс, и прижимается к моему телу с заплаканным лицом.

Колеблюсь, ощущая, как мое тело сковывает неуверенность. Однако это состояние быстро проходит, словно оно было нужно лишь для того, чтобы я осознал новые эмоции, которые она во мне пробудила. Ведь неуверенность означает, что мне не все равно, и я думаю, что с этим делать.

С этим пугающим осознанием обнимаю ее, прижимая крепче к своей груди. Она всхлипывает, и моя кожей мокрая от разных жидкостей, о которых я бы предпочел сейчас не думать.

— Я… прости, — шепчет она, захлебываясь словами. — Мне больше некуда было пойти.

Приподнимаю ее лицо, чтобы увидеть, как она расстроена.

— Что случилось? Что происходит?

Еще один всхлип.

— Я направлялась в Ф-форт, и в переулке была группа мужчин, — моя кровь начинает закипать еще до того, как она успевает закончить предложение. — Они начали говорить всякие… вещи. А потом они п-пошли за мной и… — ее глаза наполняются злыми слезами. — Я побежала. Я-я не знала, что делать…

— Шшш, — провожу рукой по ее волосам, чувствуя, как ее тело сотрясается от икоты. — Ты поступила правильно. Беги ко мне. Всегда беги ко мне.

Вот только скоро меня здесь не будет. Если все пойдет по плану.

Я, конечно, ничего из этого не говорю, чтобы скрыть свою трусость. Она моргает, глядя на меня, ее ресницы слипаются от слез.

— Я тебя разбудила? Прости, я должна была…

— Надрать им задницы? — вздыхаю. — Да, но ты не знаешь, как это сделать, не так ли?

Она качает головой, шмыгая носом.

— Пэй всегда была рядом, чтобы надрать… задницы за меня.

Она колеблется из-за ругательств, как бы обдумывая, оправдывает ли это ситуация. Ее внутренняя борьба почти вызывает у меня улыбку.

— Да, но, ее здесь больше нет, — медленно говорю я. — Так что, может быть, тебе пора научиться самой.

Она высвобождается из моих объятий, и на ее лице отражается неуверенность.

— Видишь ли, на самом деле я создана скорее для любви, нежели для боя.

— Да, я так и понял, — мои слова звучат гораздо мягче, чем я ожидал, словно она каким-то образом выдавила из меня сострадание. Она отворачивается, пряча лицо в тени, которую я на нее отбрасываю. — Посмотри на меня, — и снова, каждое слово достаточно мягкое, чтобы утешить, и строгое, чтобы привлечь внимание. Она приподнимает голову. — С тобой все в порядке?

Она энергично кивает.

— Теперь да.

— Хорошо, — я отступаю в сторону, предлагая войти в комнату. — Потому что, похоже, ты пока будешь спать здесь.

— Ох, нет, я не могу…

— Можешь. И будешь.

— Нет, правда, это…

— Чрезвычайно щедро, я знаю, — отрезаю я.

Смахивая слезу со щеки, она решительно выпрямляется.

— Хорошо. Но только если ты пообещаешь переночевать в Форте.

Коротко киваю.

— Конечно.

— Скрепим обещание, — настаивает она, протягивая мне здоровую руку.

— Ты правда думаешь, что именно это заставит меня сдержать обещание?

Несмотря на мои слова, она шевелит пальцами, и я пожимаю ее мягкую ладонь, хотя бы для того, чтобы мы могли продолжить этот разговор.

— Хорошо. Значит, решено, — она снова хмыкает, а затем тщательно стирает с лица остатки слез, после чего выжидающе смотрит на меня.

— Верно, — говорю я без особого энтузиазма. — Ложись в постель.

Она смущенно смотрит на скомканные простыни.

— Я все равно привыкла спать на земле, так что я просто…

— Примешь мое щедрое предложение? — она открывает рот, но по комнате разносится мой голос. — Отлично. Ложись в постель.

Ее руки внезапно упираются в бедра.

— Не мог ты попросить вместо, чтобы приказывать?

— Ох, вы только гляньте, кто наконец-то постоял за себя, — я постукиваю пальцем по ее носу. — Но нет.

Сдув челку с глаз, она нерешительно подходит к кровати. После долгих размышлений она, наконец, садится на край.

Стоя над ней, я начинаю тянуть за уголок одно из мятых одеял, на которых она сидит. Она едва не падает, бормоча что-то в знак протеста. Не обращая внимания на ее возражения, я стелю мягкое одеяло на пол рядом с кроватью.

— Ты уж точно могла бы пожертвовать ради меня одним одеялом.

— Ты уж точно мог бы попросить меня встать, — бормочет она с натянутой улыбкой.

— Ты знаешь, что в этом нет ничего смешного.

Кожей ощущаю ее взгляд, пока комкаю одежду в импровизированную подушку. Изо всех сил стараюсь игнорировать это ощущение, а так же выражение ее лица. Даже когда она плакала, ей удавалось светиться, словно каждая слеза была каплей солнечного света.

— Ты пропустил местечко.

Я вскидывая голову при звуке ее голоса и вопросительно поднимаю брови.

— Сажа, — поясняет она. — Осталось немного на локте.

— Тогда держись подальше, — хмурюсь я. — Предпочел бы, чтобы в меня больше не сморкались.

Она улыбается, хватая влажную тряпку со стойки напротив кровати.

— Не смеши, — она хватает меня за руку, пытаясь притянуть к себе. И хоть и неохотно, но я позволяю ей.

Она немного колеблется, прежде чем провести тряпкой по моей руке. Ткань шершавая на ощупь, хотя ее прикосновение, что неудивительно, нежное.

— Я далеко не хрупкий, — говорю в ответ на каждое ее нежное прикосновение.

— Я знаю, — тихо произносит она. — Между хрупкостью и мягкостью есть большая разница.

Эти слова совсем не похожи на сотни предыдущих. Они обдуманны, проницательны, как и она сама.

— Значит, ты думаешь, что я мягкий?

Она вопросительно наклоняет голову:

— Разве ты не хочешь, чтобы о тебе заботились? — она лишает меня дара речи.

И только когда она выпускает из рук грязную ткань, я прочищаю горло, наконец нарушая тишину. Смотрю, как она опускается обратно на матрас, зарываясь в одеяла.

И только тогда я устремляюсь к двери, засовывая кинжалы за пояс штанов.

Я слышу беспокойство в ее голосе.

— Куда ты идешь?

Дверь распахивается.

— Найти их.

Глава шестая

Адина

Я просыпаюсь от сладкого аромата булочек так же, как и делаю каждое утро с тех пор, как Мак отправился искать людей, загнавших меня в его объятия. Хоть я и не знаю, что стало результатом его действий, но начинаю думать, что, возможно, мне это и не нужно.

События той ночи и выражение лица Мака, когда он отправился на поиски мерзкой компании, все еще преследуют меня. Их слова, грохот шагов за моей спиной… Я надеюсь, что больше никогда больше не испытаю подобного страха.

Мои глаза медленно открываются, и я чувствую, как он ставит тарелку мне на живот. На ней лежат пропитанные медом булочки, поблескивающие в тусклом свете. Сажусь, c улыбкой потягиваюсь и широко зеваю.

— Завтрак в постель третий день подряд? Я совсем избаловалась.

— Да, очень, — как обычно сухо отвечает он. — Новый день — новое требование.

Я киваю в сторону булочки, лежащей на столе.

— По крайней мере, это требование выгодно нам обоим.

— Ну, в плане финансов это точно невыгодно, — ворчит он. — Ты начинаешь дорого мне обходиться.

Я выбираюсь из кокона одеял и с тихим стоном поднимаюсь на ноги. Свисающий c плеча синий свитер окутывает меня теплом и, что еще важнее, его запахом. Он пахнет чем-то похожим, на огонь, — не дымом, а чем-то смелым и непоколебимым. Воплощением оружия — стойкого и смертоносного.

Два дня назад он швырнул этот свитер мне в лицу, сравнив стук моих зубов с непрерывным набатом стали — или чем-то столь же драматичным.

Тем не менее, я прячу подбородок в потрепанном воротнике и нахожу в этом умиротворение. Или, быть может, меня успокаивает нечто более символичное. Возможно, даже он.

Странно, если учесть, что он, вероятно, не самый мягкий человек, с кем мне когда-либо доводилось сталкиваться. Но последние несколько дней рядом c ним мне было особенно спокойно.

Я говорю, а он слушает. Каким-то образом ему удается сдерживать мою тревогу за Пэй.

При этом я никогда не могу быть полностью уверена в том, что он слушает. Распространенное заблуждение обо мне заключается в том, что мне всегда легко говорить. Однако, на самом деле, все зависит от слушателя. И пускай я не всегда могу быть уверена, что Мак действительно это делает, мне все равно невероятно легко высказывать ему свои мысли.

— Над чем ты работаешь? — я выглядываю из-за его плеча и рассматриваю разбросанные по столу куски металла.

Он одаривает меня одним из тех взглядов, что сопровождают каждую его невыразительную эмоцию.

— Здесь нет ничего, что касалось бы того, над чем должна работать ты.

— Да ладно тебе! — я откусываю еще кусочек булочки и обхожу его. — Твоя форма скоро будет готова, — он уже раскрывает рот, отчего шрам на его губах растягивается, как я поспешно добавляю:

— Она будет готова к нашему визиту в замок.

Он проводит рукой по волосам, пропуская сквозь пальцы серебряную прядь, чем снова напоминает мне об Пэй.

— То есть, она будет готова через три дня, верно?

— Да-да, — заверяю я с энтузиазмом. — Ты совершенно в меня не веришь, Мак.

— Что справедливо, — замечает он. — Мне следует напомнить о слезах, пролитых прошлым вечером из-за пуговиц?

— Пуговицы — проклятие всей моей жизни, — просто отвечаю я. — Это единственное объяснение.

— Ну, конечно, — его сарказм едва ли меня задевает, и я киваю в сторону того, над чем он работает. Он вздыхает и неохотно отвечает:

— Я тестирую несколько моделей ножей. Вот этот, — поднимает тонкое лезвие со стола, — раскрывается на два ножа.

Он вставляет палец в металлическое кольцо, расположенное на вершине, а затем прокручивает клинок в ладони. И, действительно, раздается тихий щелчок, после которого на противоположном конце появляется еще одно лезвие.

— А что насчет этого? — спрашиваю я, указывая на один из ножей, безобидно лежащих на деревянном столе.

Он отталкивает мою руку, бросая на меня взгляд.

— Твои руки больше не имеют права находиться рядом с моим оружием. — Я пытаюсь скрыть улыбку и киваю на нож, побуждая его продолжать. — Эти четыре объединяются в один.

С этими словами он начинает собирать лезвия, соединяя их ручки и создавая своеобразную смертоносную звезду. Мое сердце замирает, когда он бросает ее в дальний угол, заставляя меня вздрогнуть. Стали удается пройти между разрушающимися кирпичами и погрузиться глубоко в стену. Я изумленно моргаю до тех пор, пока мое сердце вновь не начинает биться.

— Это было… великолепно.

Он позволяет себе издать сухой смешок.

— Не думал, что тебе понравится подобное.

Я скрещиваю руки на груди.

— То, что я создана для любви, вовсе не означает, что я не могу восхищаться бойцами.

Он направляется к стене и с ворчанием вытаскивает нож.

— Это правда. Мне еще предстоит сделать из тебя бойца.

Я фыркаю:

— Поверь мне, Пэй пыталась. Раньше она умоляла меня носить нож, но… — я замолкаю, почувствовав, что расстояние между нами внезапно сократилось. Он широкими шагами устремляется ко мне, и теперь его тело настолько близко, что я чувствую запах, исходящий от его одежды. Я по привычке раскрываю рот, чтобы сказать что-нибудь, что успокоит мои нервы, как слышу, что он говорит:

— Итак, — его голос звучит тихо и низко. — Что бы ты сделала, если бы я поднес этот клинок к твоему животу?

Мягко смеюсь.

— Ну, ты бы никогда этого не сделал, так что я особо задумывалась об этом.

Он проводит лезвием по моим ребрам и шепчет так, что мое лицо вспыхивает:

— Ты слишком хорошо обо мне думаешь, сладкая.

Я сглатываю.

— Это абсурд. Я никогда не окажусь в подобной ситуации.

— Пока ты живешь в трущобах, — он делает паузу, медленно скользя по мне взглядом. — Ты определенно окажешься в такой ситуации. А теперь скажи мне, что бы ты сделала.

Я постукиваю пальцем по губам.

— Ну, сначала я бы попыталась договориться с ними. Вежливо, конечно.

— Чума, — он сжимает мозолистыми пальцами переносицу и покачивает головой. — Возможно, ты и правда безнадежна.

Он опускает нож, позволяя мне наконец вдохнуть полной грудью. Когда он выставляет передо мной ладони, я вопросительно поднимаю брови.

— Ну, давай, покажи мне удар.

— Ты хочешь, чтобы я ударила твои руки? Это кажется немного болезненным.

— C тобой все будет в порядке, — вздыхает он.

— Я имела в виду для тебя.

Это почти заставляет его улыбнуться.

— Думаю, я справлюсь.

Я выпрямляюсь, крепко сжимая кулаки. Мои костяшки встречаются с его ладонью, и я смотрю на него с улыбкой.

— Вот. Ну как?

— Как и предполагалось, ужасно, — просто говорит он. Когда его руки находят мои бедра, я поражаюсь тому, насколько они крепкие.

— Вот, — он с небольшим усилием поворачивает мои бедра, — таким должно быть ощущение, когда ты наносишь удар.

Я почти смеюсь. В этот момент все, что я чувствую — это его руки на своих бедрах. Кажется, я не замечаю ничего, кроме этого. Я не осознаю что он говорит, пока одна из его ладоней не скользит к моей пояснице.

— … повернись вместе с рукой, чтобы перенести на нее свой вес. Вытяни спину и задействуй корпус. Удар наносит все твое тело, а не только рука, — он становится позади меня, обхватывая пальцами талию. Я едва могу подавить дрожь от незнакомого ощущения. Прижав свою голову к моей, он шепчет:

— Попробуй еще раз. Я буду направлять тебя, — я подавляю как, свою гордость, так внезапную волну тревоги. Когда моя рука движется вперед, он вращает мои бедра в такт удару. Его горячее тело прижимается к моей спине, и я внезапно дышу слишком тяжело для одного удара.

— Ну как? — шепчет он. На долю секунды мне приходит в голову, что он может почувствовать стук моего сердца сквозь спину, к которой прижимается. Я не привыкла к прикосновениям. По крайней мере, не к таким. Это похоже на ту близость, о которой я лишь мечтала; ту, о которой фантазировала перед сном.

Но вот он здесь, его дыхание ощущается на моей шее, и его мозолистые руки соприкасаются с моими бедрами. Я запоминаю этот момент, изучаю чувства, которые он пробуждает во мне. Чувства к кому-то настолько раздражающему. Кому-то, настолько противоположному самой моей сути.

Я прочищаю горло.

На самом деле, это смешно. Я знаю этого человека всего несколько дней и уже невероятно сильно реагирую на каждое его движение. Так глубоко чувствовать, так отчаянно признавать кого-то достойным своего внимания — это действительно проклятие. Мама всегда говорила, что я слишком рано открываюсь кому-то. Из-за своей нетерпеливости я очень быстро влюбляюсь. Вместо этого я теряю равновесие, спотыкаюсь, пока не сталкиваюсь с неизбежной неудачей.

— Еще раз, Дина.

Кажется, я забываю, как дышать.

Дина.

Равнодушие, которое он обычно проявляет, трещит по швам, когда я оборачиваюсь. Я вижу, как в его карих глазах отражается осознание, и ощущаю, как его тело напрягается рядом со мной.

Никто, кроме Пэй, никогда не заботился о том, чтобы называть меня иначе, как по имени. До сих пор так и было.

Имя ощущается как ласка, успокаивающая мое колотящееся сердце, словно он проводит по нему пальцами. От этого звука, от самого смысла этого слова по моему телу разливается тепло. Потому что оно появилось благодаря близкому знакомству.

Прозвища возникают в промежутке между знакомством и чем-то большим. Хотя, я не уверена, на какой именно отметке этой шкалы мы находимся. Возможно, я веду себя совершенно абсурдно и выдумываю всякое.

Внезапно меня разворачивают крепкие руки, переместившиеся на мою талию. Моя поясница упирается в деревянный стол, и он прижимается ко мне своим телом, что невероятно отвлекает.

Он смотрит на меня с равнодушной усмешкой.

— Надеюсь, ты задумалась о технике боя, — я поднимаю голову не в силах отвести взгляд от шрама, пересекающего его губы.

— Что еще может быть у меня на уме? — я улыбаюсь, произнося каждое слово с придыханием.

— Ты мне скажи, — он наклоняется ближе, упираясь руками в стол по обе стороны от меня. Я чувствую, как его руки касаются меня по бокам, и проклинаю себя за отсутствие самоконтроля.

— Ты выглядишь более встревоженной, чем обычно. Мне это не нравится.

Прочищаю горло, после чего нацепляю на лицо улыбку, притворяясь, словно не начала внезапно воспринимать как нечто большее, нежели вынужденного напарника.

— Похоже, я просто не могу сдержать свое волнение из-за твоей крайне увлекательной тренировки!

Он моргает, недоуменно качая головой.

— Хорошо, напомни, чтобы я научил тебя лгать в следующий раз.

Я киваю, после чего его руки снова находят мою талию, посылая волну дрожи по всему телу до самых пальцев ног.

— А теперь продолжай бить, пока я не смогу убедиться, что ты сможешь меня ударить.

Удар. Его пальцы сжимают мои талию.

Удар. Его рука прижимается к моей спине.

Удар. Его губы почти растягиваются в улыбке.

Так начинается моя безответная влюбленность в Мака.

Глава седьмая

Макото

— Прекрати смеяться. Это несмешно.

Она продолжает хихикать так, что даже мне сложно оставаться угрюмым. Но когда острый конец иглы снова впивается мне в палец, я раздраженно отбрасываю ткань в сторону.

— О, пожалуйста, не сдавайся, — разочарование на ее лице почти заставляет меня передумать. — Посмотри, как далеко ты зашел!

— Ты имеешь в виду эти двенадцать кривых стежков? — в подтверждение своих слов я поднимаю обрывок ткани. — Да, я явно гений.

Она поджимает губы, с трудом сдерживая раздражающую улыбку. Хотя за последние пару дней она стала менее раздражающей, но сейчас я предпочел бы не думать об этом.

— Послушай, справедливо, что ты попробовал мое ремесло после того, как вчера заставил меня испытать твое, — говорит она, легко подшивая шов на брюках. — В течение нескольких часов.

— Не драматизируй, — вздыхаю я. — По крайней мере, мое ремесло поможет тебе защитить себя.

Адина указывает на меня иглой.

— Ты еще не видел, как я управляюсь с этой штукой.

Мой взгляд скользит по лоскуткам, лежащим рядом с формой, которую она все еще приводит в порядок.

— Разве не этим ты сейчас занимаешься?

Она на мгновение задумывается.

— Полагаю, что так.

— Я буду по-настоящему впечатлен, если через два дня буду выглядеть, как Гвардеец.

— Знаю-знаю, — фыркает она. — Осталось всего два дня до нашей маленькой веселой миссии во дворце.

Я качаю головой.

— Не называй это так.

— Я так рада, что увижу Пэй! — она буквально визжит от восторга, совершенно не замечая меня. — Осталось лишь подшить костюм и сделать подкладку, как у Гвардейцев. Ах, да, и вырезать маску из кожи.

— Отлично, — я глубоко вздыхаю, чувствуя облегчение. — Ты ведь помнишь план, верно? Несмотря на ее безостановочные кивки, я считаю, что лучше напомнить. — Мы выйдем ранним вечером, что даст нам больше часа, чтобы добраться до Чаши. Там мы…

— Проберемся по проходу к восточному крылу замка, затем пройдем сквозь стены мимо охраны, — она самодовольно улыбается. — Видишь, я же говорила, что помню.

— Невероятно впечатляет, — сухо отмечаю я. — Затем, мы будем держаться вместе и расходиться по комнатам, когда это необходимо…

— Подожди, а что я надену на нашу маленькую миссию?

Зажимаю переносицу, чувствуя, как боль в голове начинает нарастать.

— Пожалуйста, не произноси этого…

— Я могла бы переодеться в горничную! — она задумчиво постукивает пальцем по губам. — Хотя я не совсем уверена, что они носят…

— Просто надень фартук, — отмахиваюсь я. — В любом случае, будет темно. Вряд ли тебя кто-то увидит.

— Отлично, — она кивает в сторону жалкого куска барахла, над которым заставила меня работать. — Ну, давай. Тебе нужно сделать еще несколько стежков.

— Ты ведь не серьезно.

Она посмеивается.

— Видел бы ты мои стежки, когда мама впервые пыталась меня этому научить. Это была катастрофа, — ее голос смягчается при упоминании жизни, о которой я ничего не знаю, после чего совсем затихает.

— Ты не говоришь о ней, — произношу я. — Вообще-то, ты не говоришь ни о ком, кроме Пэй.

Она пожимает плечами, как будто прошлое, которое привело ее к настоящему, больше не имеет значения.

— Здесь не о чем говорить. Кроме того… — она поднимает на меня свои большие ореховые глаза. — Ты никогда не говоришь о Гере.

— Здесь не о чем говорить, — парирую я.

— Это странно, — ее голос звучит беспечно, но проницательный взгляд говорит об обратном. — Я думала, что она важна для тебя, раз ты готов пойти на все, чтобы увидеть ее в последний раз.

Правильно. Я должен был встретиться с ней в последний раз, не пытаясь при этом совершить измену.

Я издаю раздраженный звук.

— Твое любопытство меня утомляет, сладкая.

— Кстати, — хмурясь, но с энтузиазмом в голосе произносит она, — боюсь, я мало что о тебе знаю, не считая твоих размеров, которые запомнила.

— Надеюсь, ты понимаешь, что меня это слегка нервирует.

— Ну, если ты не хочешь рассказывать мне о Гере, — перебивает она, и кажется при этом слегка расстроенной моей скрытностью, — расскажи мне что-нибудь другое.

— Я только что это сделал, — и почти сразу же добавляет:

— Твое любопытство меня утомляет.

Она закатывает свои карие глаза и настойчиво продолжает:

— А что насчет твоей семьи?

Я почти смеюсь.

— О, это самая дружелюбная компания. Они бы тебе понравились, — Очевидно, она не улавливает сарказма, который я вкладываю в каждое слово.

— Как замечательно! Я бы хотела встретить их однажды, — ее лицо внезапно заливается румянцем, и она добавляет:

— Я имею в виду, если мы все еще будем видеться после всего этого.

И вот оно, это чувство вины.

Вина при мысли о том, что я покину ее, даря надежду на то, что неизбежно рухнет. И все же, я отрицаю свою привязанность к Адине. Потому как забота о Гере была единственной слабостью, которую я позволял себе, а эта девушка еще опаснее. Трагедия преследует меня повсюду, и я не заслуживаю того, чтобы стать ее причиной ее гибели. Адина заслуживает счастья, жизни, достойной ее света. А это значит, что я должен держаться от нее как можно дальше.

Я должен.

— Думаю, нам не стоит видеться после всего этого.

Она отводит взгляд от стежков, которые она прокладывает вдоль штанины, и вскидывает голову:

— П-почему?

Я пожимаю плечами с притворным безразличием.

— Потому что мой скверный характер может тебя задеть.

Она поднимает подбородок, сверкая своей яркой улыбкой.

— Думаю, ты просто беспокоишься, что я сделаю тебя добрее.

Я хмурюсь.

— Это было бы прискорбно. Мне нужно поддерживать свою репутацию.

Она снова переводит глаза на мундир на ее коленях.

— Как ты научился сражаться?

Горло сжимается, заставляя меня сглотнуть перед тем, как произнести:

— Я обучился всему сам.

Она настойчиво требует подробностей:

— Почему? Потому что хотел научиться использовать оружие, которое создавал?

Потому что я боялся.

— Мой отец был кузнецом, — мой голос звучит глухо. — Я всему научился, наблюдая за ним. Большей части боевых приемов тоже.

Прежде чем она продолжит задавать вопросы, я командую:

— Ладно, покажи мне, что ты помнишь из моей вчерашней упорной работы.

— Твоей упорной работы? — Она раздраженно вздыхает и поднимается. — Это я десятки раз махала руками в воздухе.

— Да, и мне было очень больно на это смотреть.

Я опускаю руку ей на спину, с каждым шагом ощущая покачивание ее бедер. Пытаясь игнорировать это, я направляю ее к мягкой стене, ранее скрытой за полкой, заставленной оружием. Указываю на пыльную ковровую обивку, которую смастерил много лет назад.

— Больше никакого размахивания кулаками в воздухе.

— Отлично, — произносит она без особого энтузиазма. — Теперь я могу ударить то, что действительно причинит боль.

— Я много раз тренировался на этом, сладкая. Уверяю тебя, она не сможет тебе ответить.

Я занимаю свою обычную позицию позади нее, и она наносит удар по коврику гораздо мягче, чем я ее учил.

— Давай, Дина. Ей не больно.

И вот опять. Во мне просыпается желание.

Имя срывается с моих губ во второй раз, и я снова жалею об этом. Жалею о формирующейся между нами близости.

Прочистив горло, она пытается нанести еще один удар. Я поворачиваю ее бедро в такт этому движению, чувствуя, как моя ладонь обхватывает ее тело.

Кудрявые волосы с исходящим от них ароматом меда, беспрестанно хлещут меня по лицу. Но я не смею жаловаться на ее близость, опасаясь, что она она отдалится.

— Интересно, что Пэй наденет на бал, — Адина вздыхает, замедляя удары. — Надеюсь, они подберут что-то, что не будет делать ее слишком бледной по сравнению с ее серебряными волосами. А еще она наотрез отказывается носить что-то с рюшами или…

— Сосредоточься, Адина.

Я намеревался убедиться, что с моих губ не сорвется ее прозвище.

— Вернее, ее и так сложно заставить надеть что-то, кроме того жилета, который я ей сшила, — продолжает она так, словно я даже рта не раскрывал.

Я вздыхаю, отчаянно желая сменить тему:

— Пэй — твоя единственная семья или просто единственная тема для разговора?

Она бросает взгляд через плечо, и в ее чертах проступает легкое раздражение.

— Раньше были только мама и я. До ее смерти.

Моя рука немного крепче сжимает ее бедро, прежде чем она наносит еще один удар, на этот раз гораздо сильнее предыдущего.

— Я… — мне всегда с трудом удавалось выражать свои чувства. — Прости, я не знал.

Она пожимает плечами, и моя рука скользит вслед за движением. Звук ее вздоха грозит вызвать у меня улыбку, но я сохраняю самообладание, проводя ладонью по ее напряженному плечу. Я чувствую ее дрожащее тело под своей рукой.

— Все в порядке, — выдыхает она. — Она была больна. Целитель все равно не смог ничего сделать.

— И c тех пор ты жила на улице? — тихо спрашиваю я.

— Последние пять лет, — она кивает, как будто вспоминает что-то. — Пять лет в Форте с Пэй.

В этот момент она резко оборачивается и бьет меня кудрями по лицу.

— Ох, я все еще должна показать тебе Форт! Ты обещал провести там ночь.

Я отталкиваю ее тычущий палец из своего лица.

— Разве? Не припоминаю.

Она скрещивает тонкие руки на груди.

— Не смей мне врать, Мак, — она запинается, прежде чем окинуть меня пристальным взглядом. — Как я могу ругать тебя, если не знаю твоего полного имени?

— Хорошо, — я убираю локон с ее глаз, чтобы она могла ясно меня видеть, и говорю:

— Давай это так и оставим.

Звук, вырвавшийся из ее горла, похож на раздраженный стон.

— Мне вообще можно хоть что-то о тебе знать?

— Конечно, — я киваю в сторону распростертой на полу формы. — Мои размеры.

Она медленно прикрывает глаза, отчего темные ресницы касаются мягких щек. Забавно наблюдать, как на ее лице отражается разочарование, и как быстро она подавляет его, скрываясь за характерной для нее улыбкой.

— Хорошо, — в этой улыбке есть что-то лукавое. — Тогда ты тоже ничего обо мне не узнаешь.

Я медленно киваю для того, чтобы скрыть легкую усмешку за упавшими на лицо прядями.

Ох, я уже и так знаю слишком много.

Глава восьмая

Адина

— Можно открыть глаза? Ты в порядке?

Слышу шорох ткани, после которого следует сухой ответ:

— Я одет, если ты об этом, — приоткрываю один глаз и замечаю белоснежные брюки, свисающие с его бедер. Мои губы плотно сжимаются.

Он стоит там, лишь наполовину одетый в форму, с оголенным торсом и широко распахнутыми глазами. Мой взгляд скользит по шрамам, покрывающим его кожу, а затем я наконец набираюсь сил и отвожу глаза. Несколько дней назад его обнаженная грудь не была бы столь интригующим зрелищем, но теперь… Теперь я до безобразия очарована им.

— Что? — спрашивает он, наблюдая за мной. — Не веди себя так, будто я — единственный мужчина, которого ты видела без рубашки.

— Хм, — мои щеки вспыхивают. — Верно.

Он замирает, его глаза сужаются.

— Ты ведь не видела, да?

— Нет, — выпаливаю я, как бы защищаясь. — В Луте полно мужчин, которые ходят без рубашки…

— Понятно, — он медленно кивает. — И ты всегда так пристально на них смотришь?

Не думала, что мое лицо может стать еще краснее.

— Ладно, поторопись, у меня еще есть дела.

Я запинаюсь, прежде чем повернуться и отругать себя за любопытство.

— Неужели? — в его тоне слышится насмешка. — И куда же ты идешь сегодня вечером, если не во дворец?

— Если ты забыл, — с удовлетворением говорю я. — У меня есть дела, которыми нужно заняться.

— Ах, да, — я оглядываюсь назад и вижу, как он натягивает верхнюю часть униформы, взъерошивая при этом волнистые волосы. — Одежда на продажу. Теперь даже те, кто живет в трущобах, смогут голодать красиво.

Я бросаю на него взгляд, который специально придумала, безразличный и слегка удивленный.

— Ну, если ты так говоришь…

Он усмехается, поднимая руки и осматривая свою форму.

— Я выгляжу так, как надо? По крайней мере, в темноте.

Медленно подхожу к нему, одетому в белое, и осматриваю каждый шов и полоску на ткани. Затем хлопаю в ладоши и слегка вскрикиваю:

— Это идеально! Ты выглядишь даже более угрожающим, чем обычно.

Его губы слегка дергаются.

— Наконец настало время сделать мне комплимент.

— О, подожди, еще кое-что, — я хватаю кожаную маску с пыльного рабочего стола. Подойдя достаточно близко, чтобы уловить запах крахмала, которым я пропитала его униформу для большей достоверности, я встречаюсь с пристальным взглядом темных глаз.

Поднимаясь на цыпочки, чтобы закрепить маску на его лице, я вдруг остро осознаю — мы дышим одним воздухом. Его пристальный взгляд заставляет мои ладони вспотеть. Но я продолжаю любоваться его чертами, прослеживаю изгиб его скул, прямую переносицу. Мой взгляд останавливается на шраме на его губах, и мне с трудом удается удержаться от желания провести по нему пальцем.

— Я все еще выгляжу угрожающе? — шепчет он, возвышаясь надо мной.

— Более чем когда-либо, — выдыхаю я.

Мы смотрим друг на друга, судорожно дыша. А затем он прочищает горло.

— У тебя ведь есть дела? Синяя рубашка, которую нужно продать?

Вспомнив, как он безжалостно раскритиковал мое изделие, я нахожу в себе силы отойти от него.

— Да, конечно. И если мне не удастся ее продать, то именно ее я надену на нашу маленькую миссию.

Он недоуменно качает головой, скрестив сильные руки на груди.

— Ты гораздо коварнее, чем кажешься.

Я поднимаю подбородок

— И какой я кажусь?

— Милой. Скромной. Достаточно красивой, чтобы спустить тебе c рук ту ужасную синюю рубашку.

У меня пересыхает в горле, но я все равно пытаюсь сглотнуть. Он смотрит на меня так же, как я смотрю на свои стежки. В его глазах восхищение, даже когда он ищет какой-нибудь изъян, чтобы за него зацепиться. Как будто он жаждет найти причину разорвать те нити, которые медленно связывают нас вместе.

— Тогда ее я и надену, — заверяю я.

Затем я неловко шарю рукой по двери, чувствуя на себе его взгляд, и быстро выхожу в переулок. Солнечные лучи касаются моего лица, согревая нос, пока я иду по аллее. К счастью, с Фортом ничего не произошло и он на том же самом месте. И для неподготовленного глаза он выглядит просто как куча мусора. Вспоминаю о своем решении сделать ремонт к возвращению Пэй и мысленно добавляю это в свой список дел.

Приподняв один из многочисленных ковриков, я нахожу под ним сверток с одеждой, оставленный в переулке в день неудачной кражи. После встречи с Маком я вернулась, чтобы как следует вычистить пыль из остатков и убедиться, что каждый клочок ткани спрятан под многочисленными слоями Форта.

Взяв сверток, я направляюсь к месту работы, которым пренебрегала почти две недели. После сегодняшнего вечера меня больше не будут бесплатно кормить или укрывать простынями. Не то чтобы я не хотела, чтобы это продолжалось, но Мак ясно дал понять, что нам не следует видеться после нашей миссии. Хотя я все еще не понимаю, почему.

По какой-то необъяснимой причине он делает меня счастливой. Мак — не лучик солнца, но, возможно, он похож на лунный свет. Загадочный и тревожный. Столь же красивый, но достаточно мягкий, чтобы на него можно было смотреть.

Размышляя о том, как Мак способен разрушить мое оставшееся здравомыслие, я спешу по оживленной улице. Я уже почти у своего рабочего места и еще не уронила ничего из одежды. Надеюсь, это войдет для меня в привычке, поэтому крепче прижимаю к себе ворох тканей и ускоряю шаг, направляясь ко входу в свой привычный переулок.

Большинство торговцев продают товары с тележек. У меня другие методы.

Много лет назад мы с Пэй натянули здесь длинную проволоку, и я удивлена, что ржавые гвозди все еще держатся. Балансируя с охапкой одежды в руках, я начинаю развешивать ее на проволоке, демонстрируя свое мастерство. Это создает нечто вроде баннера, достаточно красочного, чтобы привлечь внимание.

Удостоверившись, что все вещи висят так, как мне хочется, я плюхаюсь под вывеску, пытаюсь не ковыряться в ногтях от скуки. Решив провести время с пользой, я начинаю возиться с кожей, оставшейся от униформы Мака.

Когда я провожу большим пальцем по гладкому материалу, перед моими глазами возникает его коллекция ножей. Он не может носить их с собой, не опасаясь порезаться об их торчащие лезвия.

И тут меня осеняет. Перед глазами внезапно всплывают узоры, складываясь в четкий рисунок. Я начинаю отрывать ткань и закалывать углы, наблюдая за тем, как моя задумка воплощается в реальность.

В тот же момент мой желудок начинает урчать, напоминая о том, как мало у меня денег. C этой мыслью я улыбаюсь каждому прохожему, надеясь, что моя улыбка сможет убедить кого-то сделать покупку.

Когда мне начинает казаться, что мои попытки лишь отпугивают покупателей, ко мне подходит мужчина. Я встаю, перебрасываю свое изделие через проволоку и встречаю его с улыбкой, которая, надеюсь, не выглядит отчаянной. По мере того как он приближается, его размытые черты лица становятся все более знакомыми.

Я знаю этого человека. Это одно из тех лиц, которые я вижу, закрывая глаза перед сном.

Он один из тех, кто меня преследовал.

— Здравствуй, красавица, — мурлычет он, сокращая между нами расстояние. — Смотреть на тебя при дневном свете еще приятнее.

Мои глаза нервно мечутся, поглядывая на прохожих, дающих ощущение ложной безопасности. Я пытаюсь сохранять вежливость и вести себя профессионально, несмотря на растущую тревогу.

— Доброе утро, господин, — его ответная усмешка настораживает. — Вы ищете что-то особенное? Может быть, что-то для госпожи? У меня есть красивая синяя рубашка, которая…

— Я хочу увидеть ее на тебе, — перебивает он хриплым голосом, его голубые глаза сверкают. — Лучше, конечно, без нее.

Отступаю на шаг, чувствуя, как мои плечи упираются в грязную стену. Мой голос дрожит, но я заставляю себя произнести:

— Я думаю, вам стоит уйти.

Он проводит рукой по засаленным каштановым волосам, и мой взгляд задерживаются на расцветающем синяке под его глазом. Улыбка мужчины становится еще более безумной.

— Ну уж нет, я больше не упущу тебя из виду, красавица.

Мои губы приоткрываются, и с них срываются слова:

— Пожалуйста, я…

— Неужели в прошлый раз я не позаботился о тебе как следует?

Мои слова прерывает пронзительный голос, полный вызова. Я поднимаю взгляд на фигуру, которая внезапно появляется позади мужчины.

Мак выглядит расслабленным, даже скучающим. Он выжидающе скрещивает руки на широкой груди. Большая часть его черных волос собрана ремешком, но несколько прядей свободно падают на лицо и развеваются на легком ветерке. Один серебристый локон сверкает передо мной, излучая знакомый и успокаивающий свет.

От одного его вида у меня наворачиваются слезы.

Мужчина резко оборачивается, его глаза расширяются от удивления.

— Дерьмо.

Не совсем понимаю, как это произошло, но не успела я моргнуть, как лицо мужчины оказывается прижато к грязной стене рядом со мной. Рука Мака давит на его затылок.

— Ты слишком медленно учишься, — сухо произносит Мак. — Я думал, что одного синяка будет достаточно, чтобы донести свою мысль. Но, похоже, тебе нужно что-то более серьезное.

— Я… Я не узнал ее, клянусь! — голос мужчины приглушен жесткой стеной.

Мак наклоняется ближе и шепчет:

— Мы оба знаем, что это ложь.

Затем Мак хватает мужчину за воротник и грубо разворачивает его, прижимая спиной к стене. Мужчина бормочет что-то неразборчивое, но Мак перекрывает его голос.

— Дина, думаю, тебе стоит сделать это самой.

— Ч-что? — хриплю я, продолжая смотреть на происходящее.

— Это будет хорошая практика, — говорит он так спокойно, словно я понимаю, что именно он имеет в виду. — Я бы позволил тебе ударить меня, если бы это было нужно, но этот вариант выглядит гораздо интереснее.

— Ты… Ты хочешь, чтобы я его ударила? — я в недоумении качаю головой. — Нет, давай ты сам. Я в порядке.

— Дина.

— Правда, я оставлю это на тебя, — заверяю я с неуверенной улыбкой. — Это больше по твоей части.

Со вздохом он протягивает руку и хватает меня за ладонь, притягивая к себе, несмотря на мои протесты.

— Давай. Это часть твоей тренировки, — говорит он, выпрямляя мои плечи и готовя к удару.

— Мак, я…

— Подумай о том, что он и его друзья пытались сделать, — его голос становится тихим. — Подумай о том, что он будет продолжать делать с другими женщинами в трущобах.

Я глубоко вздыхаю, позволяя его словам осесть в сознании. Но именно его следующая фраза заставляет мою руку метнуться к лицу мужчины.

— Подумай о том, что он мог бы попытаться сделать с Пэй.

Мужчина стонет, сплевывая кровь. Боль пронзает мою руку так, словно я погрузила ее в пламя. Я не могу сдержать крик.

— Чума!

Он удивленно поднимает брови, услышав мой вскрик.

— Давай, скажи мне, что ты на самом деле чувствуешь.

Обнимаю свою руку и тихо произношу то, что до сих пор скрывала.

— Дерьмо! Это было ужасно больно!

Я робко улыбаюсь, несмотря на боль, чувствуя гордость, за то, что научилась ругаться. И, когда Мак едва заметно улыбается, я понимаю, что он разделяет мои чувства.

— Отличный удар, сладкая. Может быть, ты все-таки чему-то научилась, — говорит он, а затем поворачивается к дрожащему мужчине, прижатому к стене. — Чтоб я тебя больше не видел.

Мужчина исчезает в мгновение ока, пробираясь через толпу и стремительно направляясь вниз по улице. Я массирую свою ноющую руку и наблюдаю, как Мак следит за его движениями, пока тот не теряется в толпе.

— Сп-спасибо, — шепчу я, после чего позволяю голове безвольно упасть ему на грудь.

Мак на мгновение колеблется, прежде чем обнять меня, а я не теряю ни секунды, чтобы сделать то же самое. Когда я, наконец, выпускаю его из своих крепких объятий, то прочищаю горло, привлекая внимание к своему тихому вопросу.

— Что ты сделал той ночью, когда пошел искать этих людей?

Он отбрасывает прядь волос с лица.

— Я просто нашел их.

Я наклоняюсь ближе.

— И что было потом?

Он смотрит на меня пустым взглядом.

— Я думал, что сделал все возможное, чтобы они больше не появлялись рядом с тобой. Видимо, я ошибся.

Моргаю около дюжины раз, прежде чем, наконец, обретаю дар речи.

— Почему ты думаешь, что он лгал о том, что не узнал меня? Той ночью было темно, и…

— Он лгал, Адина, — перебивает Мак. — Просто поверь.

Открываю рот, чтобы задать еще несколько вопросов, как он вдруг отходит в сторону.

— Как насчет медовой булочки в честь твоей первой драки?

Легонько бью его по руке.

— Я не планирую делать это снова. У меня болит рука, а мне она нужна, чтобы шить, — после короткой паузы добавляю:

— Но от сладкой булочки я никогда не откажусь.

Его губы дергаются в едва заметной улыбке.

— Я знаю.

Наблюдаю, как он уходит по улице, а затем позволяю себе прислониться к стене. Мое сердце все еще колотится, и я зажмуриваюсь в попытке его успокоить.

Глубокое дыхание прерывается из-за внезапного прикосновения к плечу.

Передо мной стоит равнодушно нахмуренный Гвардеец, от которого пахнет крахмалом. Я вздрагиваю при виде него и отшатываюсь к стене. Мужчина невозмутимо открывает рот, чтобы произнести заученные слова.

— Я здесь, чтобы сопроводить вас в замок.

В моей голове проносится мысль об украденной медовой булочке, и я уже уверена, что окажусь в тюрьме за свое преступление, как он продолжает:

— Вас вызывают в качестве личной швеи для участника Испытаний Очищения.

— Пэй, — шепчу я, прежде чем он продолжает, несмотря на мое удивление.

— Да, для Пэйдин Грэй, — говорит он, выглядя крайне недовольным тем, как проводит утро. — Она ждет вас в карете.

Глава девятая

Адина

Он выглядит так, будто защищает медовую булочку ценой своей жизни.

Я лавирую между телами, прокладывая себе путь к нему. Он держит мое лакомство, охраняя драгоценный груз от пролетающих мимо рук.

— Мак! — зову я, пытаясь перекричать окружающий шум. — Мак!

Он поворачивает голову в мою сторону, и я машу руками, подпрыгивая, чтобы привлечь его внимание. Клянусь, увидев меня, он улыбается.

Мак кивает в сторону ближайшего переулка, молча приказывать следовать за ним. Я направляюсь к нему, пробираясь сквозь толпу, пока наконец не вырываюсь на свежий воздух.

— Что происходит? — он внимательно осматривает меня. — Все в порядке?

Мои губы расплываются в улыбке, а голос срывается на визг:

— Все более чем отлично! Она здесь. Она здесь, и она забирает меня с собой!

— Помедленнее, — он делает шаг ко мне и опускает руку мне на плечо. — Кто здесь?

— Пэй! — слова срываются с моих губ. — Гвардеец сообщил, что меня отправляют во дворец, чтобы я стала ее швеей на балах перед Испытаниями! Разве это не удивительно? Я буду шить ей платья и…

— Когда?

Тон его голоса заставляет меня замереть.

— Эм, прямо сейчас. Но я сказала Гвардейцу, что мне нужно попрощаться, поэтому хотела найти тебя, прежде чем мне придется вернуться к нему.

— Но, — его голос звучит угрожающе, — сегодня вечером у нас запланирована миссия. У нас есть план. План для нас двоих, как проникнуть в замок.

Качаю головой, надеясь, что улыбка поднимет ему настроение.

— Мак, твоя форма готова. Ты можешь проникнуть в замок, когда захочешь…

— Нет, без тебя будет намного опаснее. Мне нужна твоя сила там, со мной, — бормочет он себе под нос.

Переминаюсь с ноги на ногу.

— Послушай, я понимаю, что ты нервничаешь, отправляясь один. Поэтому почему бы тебе просто не написать Гере записку, а я позабочусь о том, чтобы…

— Ты не понимаешь! — кричит он, запуская руку в растрепанные волосы. — Мне нужно быть там! Мы должны были попасть туда вместе. Я должен был быть уверен, что ты будешь рядом, но теперь я понятия не имею, где ты…

Он затихает, бормоча что-то невнятное.

— Мак, — он качает головой при упоминании своего имени. — Я… Я не понимаю. О чем ты говоришь?

Протягиваю руку, надеясь ободряюще погладить его по плечу, но он отступает, увеличивая расстояние между нами.

— Мне нужно вытащить ее отсюда! Прочь из этого королевства! А если ты окажешься слишком далеко, я не смогу воспользоваться твоей силой, — произносит он. — Или, что еще хуже, я столкнусь с принцем, который точно почувствует, кто я.

— Воспользоваться моей силой? — тихо повторяю я.

— Да, Адина, воспользоваться твоей силой, — выдыхает он. — Потому что именно это я и делаю. Это моя суть, — он делает шаг вперед, заставляя меня отступить, пока мои плечи не упираются в стену. — А теперь спасти ее будет еще труднее.

Мой разум лихорадочно перебирает все сведения о представителях Элиты. Всем известно, что Кай Эйзер — единственный зарегистрированный Владетель в Илии. Одни считают, что никто никогда не обладал такой силой, другие же подозревают, что король обеспечил своему сыну титул сильнейшего Элитного, устранив любую угрозу.

И, возможно, я смотрю на одну из таких угроз прямо сейчас. Возможно, я смотрела на него в течение нескольких недель.

Я растерянно сглатываю

— Ты не Фэйзер.

Он напряженно и горько смеется:

— Нет, сладкая, я не он. И Гера умрет на этих Испытаниях, если я не смогу ее вытащить.

Качаю головой, борясь со подступающими слезами.

— Вытащить ее? Ты имеешь в виду сбежать с ней? — Он раскрывает рот, но из меня уже вырывается гнев. — Ты собирался оставить меня! Ты собирался забрать Геру и сбежать из королевства! — прерывисто вздыхаю. — Ты собирался умереть, если бы они тебя поймали.

— Я все равно должен был умереть, — выдыхает он. — Это было лишь вопрос времен, когда кто-нибудь узнает, кто я. В королевстве может быть лишь один Владетель.

Мое зрение затуманивают непролитые слезы.

— Ты солгал мне. Ты использовал меня.

Он качает головой, призывая меня понять:

— Гера — это все, что у меня осталось…

— У тебя была я! — я задыхаюсь. — У тебя была я, и я бы сохранила твою тайну. Ты понятия не имеешь, на что я готова ради людей, которые мне небезразличны. Но ты солгал, — Я, спотыкаясь, выхожу на улицу, яростно вытирая свои влажные щеки. — По крайней мере, у меня хватило приличия попрощаться.

Вырываюсь из хватки Мака и слышу, как он выкрикивает мое имя, пока я исчезаю в потоке людей.

Глава десятая

Макото

Я вижу, как она забирается в карету, и заново переживаю тот момент, когда Гера делала то же самое. Дверь захлопывается, и Адина исчезает из виду, вероятно, улыбаясь своей подруге, как будто только что не вытирала с лица слезы. Слезы, в которых виноват я.

Раньше я задавался вопросом, что нужно сделать, чтобы сломить ее; сколько времени пройдет, прежде чем счастье в ней потухнет так же, как и во всех нас. Я бы хотел этого не знать.

Но я сделал это.

Карета начинает громыхать по дороге, унося ее прочь, и я отворачиваюсь. Лут переполнен зеваками, все улыбаются и машут участнице, заехавшей в гости.

Безразлично пробираюсь через толпу, ощущая давление чужих способностей, каждая из которых угрожает задушить меня. Впервые за несколько дней позволяю себе принять всю тяжесть этой удушающей силы. Если бы она только знала, на что я готов пойти, лишь быть таким, как она — тем, кем притворялся.

Потому что способность Владетеля всегда делала меня слабым. Мишенью. Одиночкой.

Однако, я забывал об этом когда был с ней. Когда я был еще одним Фэйзером в ее окружении. И теперь я, возможно, никогда больше не получу возможность находиться рядом с Адиной.

Быть может, мне стоило позволить отцу поступить со мной так, как он хотел. Позволить ему завершить начатое в тот день, когда я получил этот шрам на губах. Даже смерть не принесла бы мне столько же боли, сколько принесла ложь Дине.

Однако вместо того, чтобы умереть, я сбежал с Герой, и теперь мне нужно сделать это снова. Но на этот раз я буду тем, кто ее спасет.

Проталкиваюсь сквозь толпу, думая о карете, с грохотом приближающейся к замку, куда я должен попасть сегодня вечером. Мне придется пересмотреть свой и без того рискованный план, учитывая, что теперь я не смогу воспользоваться силой Адины. Пробраться незамеченным больше не вариант. Единственный план, который у меня остался, — просто притвориться Гвардейцем. Посмотрим, насколько убедительной окажется мундир, сшитый Адиной.

Внезапно я оказываюсь перед дверью своей мастерской и распахиваю ее с привычным скрипом. Комната выглядит тусклой и унылой без ее света. От нее остались только лоскутки, иголка и нитки — моя последняя связь с временем, проведенным вместе.

Медленно прохожу по комнате, осматривая каждую место, которое она оставила в беспорядке. Угол моего рабочего стола липнет от тонкого слоя меда, указывая на ее привычное место. Мягкая тренировочная стена все еще во вмятинах от ее кулаков. Мой взгляд цепляется за смятые простыни, которые когда-то покрывали ее тело и до сих пор хранят ее запах.

Качаю головой, поражаясь своей глупости. Это не должно было зайти так далеко. Эти чувства были нежеланными, и в той же непредсказуемыми. Она должна была быть лишь средством для достижения цели, первым шагом к новой жизни вдалеке от Илии и таящихся в ней угроз. Я был готов использовать ее, если это означало, что я смогу вызволить Геру из этих Испытаний. Это была надежда, за которую я держался. Потому что это все, что у меня осталось.

«У тебя была я!».

Ее голос, полный боли, эхом разносится в голове, заставляя меня заново прочувствовать эти горькие слова. Но мне от них никуда не деться. Потому что я никогда не смогу обладать ей, никогда не смогу наполнить ее яркостью, стать причиной ее улыбки. Я не заслуживаю ее, и я знал это с того самого дня, как увидел в ужасной синей рубашке.

Падаю на кровать, и мне на глаза попадается кусок ткани, валяющийся на полу. Я наклоняюсь, чтобы поднять его, и мой палец проводит по беспорядочным стежкам.

Тот лоскут, на котором она заставила меня тренироваться.

Однако то, что она изящно вышила на нем, вызывает улыбку на моем лице, изуродованном шрамом.

Продолжай тренироваться!

Снова и снова обвожу буквы, напоминая себе о предстоящей миссии.

О той, где я спасаю Геру от этих Испытаний и себя — от этого королевства.

Я никогда не думал, что мне будет так сложно уйти.

Потому что теперь есть она и все, что с ней связано.

До нее я не знал счастья, и если существует будущее, в котором ее нет, я знаю, что никогда больше не буду счастлив.

Отбросив ткань, я провожу прохладными пальцами по своему раскрасневшемуся лицу.

Мне следовало послушаться его. Следовало сдаться, как того отчаянно желал мой отец. Потому что теперь жизнь Геры находится в моих руках, после стольких лет, на протяжении которых она делала то же самое для меня.

Я знаю, что должен делать.

Но ловкие пальцы и мягкая кожа внезапно тянут мое сердце в противоположном направлении.

Глава одиннадцатая

Адина

Кровь оставляет на языке неприятный привкус. Облизываю палец, пытаясь остановить ее. Обычно больше всего от уколов иглы страдает большой палец, но, похоже, этим вечером указательный находится в не меньшей опасности.

Осматриваю поврежденную кожу, проклиная себя за неуклюжесть. C самого утра мои мысли блуждают далеко от шитья и лежащей передо мной ткани. Несмотря на усилия, все же продолжаю возвращаться к воспоминаниям о Луте и парне с испачканными сажей руками, шрамами на губах и прядью серебристых волос.

Раздраженно вздыхаю, и это первый звук в пустой комнате после нескольких часов тишины. Бледный лунный свет проникает сквозь пыльные окна, кидая теплый светящийся отблеск на разноцветные ткани, свисающие с полок и покрывающие столы.

Большую часть дней и ночей я провожу, спрятавшись в швейной комнате. С Пэй я провожу столько времени, сколько позволяет ее плотный график. Пока она тренируется и отдыхает, я изо всех сил стараюсь не испачкать кровью платье, которое пытаюсь закончить вовремя.

Серебряная шелковистая ткань струится по моей ноге, словно множество расплавленных монет. Убедившись, что кровь не сочится из моих ранок, в очередной раз провожу пальцами по материалу. Никогда раньше я не трогала такую ткань, не говоря уже о том, чтобы работать c ней. Вся комната заполнена материалами, о которых я могла лишь мечтать. Рулоны тканей разложены по полкам, а десятки столов стоят на мягком ковре — и все это для удобства швей.

Я думаю, что, возможно, умерла и оказалась в своем собственном раю.

Свет над моим столом гудит от избытка силы — это само по себе удивительно. Я не привыкла к такому количеству электричества, проточной воды, мягких матрасов. Я могла бы привыкнуть к жизни в замке. Могла бы привыкнуть к настоящей жизни.

Глубоко вздохнув, я снова перевожу внимание на тонкий драпированный рукав, который нужно пришить к платью. Поскольку бал состоится завтра вечером, я уже смирилась с тем, что большую часть ночи проведу одна в этой швейной комнате.

Не то чтобы я жаловалась.

Пока Пэй крепко спит, мне все равно нечего заниматься. Кроме того, мне нужно что-нибудь, чтобы отвлечься от него.

После того, как я забралась в карету, мне было несложно улыбаться и смеяться вместе с Пэй. Точнее, сначала было трудно, а после — нет. И только, когда она отправилась на ужин с другими участниками, оставив меня в швейной комнате среди незнакомцев, мне наконец-то пришлось подумать о нем. О предательстве, которое поразило меня, как физический удар — до слез.

Он солгал мне. О своей силе, о своем плане, обо всем.

Я думала, что он заботится обо мне. Думала, что то, что я к нему чувствую, может быть взаимным.

Но Гера ему нужна больше, чем я. Гера, ради которой он готов рискнуть всем.

Качаю головой и c яростью смотрю на ткань, на которой вышиваю. Бежать с Испытаний — это измена. Как он может осуществить этот план, зная, что если их поймают, то предадут смерти?

Я все равно был обречен на смерть.

Его рассуждения столь же трагичны, сколь и ужасно правдивы. Не хочу думать о том, что случится, если обнаружат, что он Владетель. Король позаботится о том, чтобы его не стало.

От этой мысли на глаза наворачиваются слезы, превращая ткань на коленях в серебряное размытое пятно. Моргаю, чтобы прогнать эмоции, и завязываю волосы в небрежный узел,

Я злюсь на него. Он использовал меня. Лгал мне.

Все мысли исчезают, когда стена рядом со мной начинает вибрировать.

Нет, это не стена дрожит, а кто-то появляется рядом со мной.

Вскакиваю на ноги, сжимая иглу между пальцами, как будто это может меня защитить.

Мои глаза расширяются, когда сквозь стену проходит Гвардеец.

Гвардеец в форме с самыми аккуратными швами, которые я когда-либо видела, черными волосами и серебристым локоном.

Его темные глаза разглядывают меня из-под кожаной маски, взгляд задерживается на предмете, направленном ему в грудь.

— Так вот что ты имела в виду, говоря о владении иглой.

Его ровный тон пронзает меня, настолько неожиданно, что я на мгновение теряю дар речи.

— Ч-что… — я едва не задыхаюсь на этом слове, поэтому пытаюсь снова:

— Что ты здесь делаешь?

Он сглатывает, и его неуверенность становится очевидна. Его ноги беспокойно переступают, словно он не знает, как себя вести. И если бы я не пыталась подавить собственные эмоции при виде него, то, возможно бы, рассмеялась.

— Я шел по коридорам и почувствовал твою силу, — говорит он, откашливаясь при упоминании способности, которую он от меня скрывал. — Я знал, что это ты, и мне нужно было тебя увидеть.

Я направляю на него иглу, готовая к удару.

— Это единственная причина, по которой ты пришел?

Он отворачивается и вздыхает.

— Послушай, я пришел сначала к тебе. Это, ведь, должно что-то значить.

— Нет, не должно, — отвечаю я, скрещивая руки на груди и медленно добавляя:

— Не буду задерживать тебя на пути к самоубийству.

— Пожалуйста, — шепчет он, делая шаг ко мне, — просто дай мне возможность объяснить.

— Объяснить? — я смеюсь так громко, что он нервно оглядывается по сторонам. — У тебя было почти две недели, чтобы объяснить мне, что происходит. Вместо этого ты лгал.

Я отступаю, мой голос становится напряженным.

— И каждый день ты знал, что как только я закончу шить эту дурацкую форму, я больше никогда тебя не увижу.

Он делает шаг вперед, настойчиво умоляя:

— Дина, пожалуйста. Если тебе не понравится то, что я скажу, можешь ударить меня иглой, когда я закончу.

Я смотрю на него с недоверием.

— Обещаешь?

Он кивает.

— Да, но только потому, что я знаю, что ты этого не сделаешь.

Я чувствую обиду, хотя он абсолютно прав.

— Ты не знаешь этого.

— Я знаю тебя, — отвечает он тихо, — и знаю, что я создан для борьбы, а ты — для того, чтобы быть любимой.

Я сглатываю.

— Продолжай.

Он тяжело вздыхает, словно ощущая тяжесть того, что нес в себе долгие годы.

— Я сбежал из дома, когда мне было четырнадцать, — говорит он, покачивая головой. — Гере было двенадцать, и она жила с нами, потому что ее родители умерли. Она — моя кузина, может быть, мне стоило начать с этого.

Изо всех сил пытаюсь скрыть нахлынувшее на меня облегчение. Он никогда не говорил, кто она для него, и я беззастенчиво рада, что дело в родстве и ни в чем больше.

— Мы сбежали от родителей и стали жить одни, — продолжает он тихо. — Она была единственным человеком, кто оставался со мной. Единственной, кто помогал мне выжить, пока я скрывался в тени, боясь, что кто-то узнает, кто я на самом деле.

Он подходит поближе, заполняя пространство между нами.

— Вот почему я должен это сделать. Я не могу позволить ей погибнуть. Не после того, как она потратила годы своей жизни, спасая меня.

Молчу дольше, чем он, вероятно, ожидал. Он начинает нервно дергаться под моим пристальным взглядом, поэтому я наконец спрашиваю:

— Почему ты сбежал?

Он слегка покачивает головой.

— Эта история для другого раза.

— Когда? — говорю я более резко, чем когда-либо. — Ты пришел, чтобы попрощаться, не так ли? Так что не лги мне, Мак. У меня нет другого раза, чтобы узнать тебя.

— Здесь мало что стоит знать, — бормочет он.

— Отлично, — говорю я, используя тот пронзительный взгляд, который я переняла от мамы. — Значит, мы закончили.

— Ты действительно хочешь узнать меня? — он срывает c лица маску, обнажая скрытые под ней сильные черты. — Я знаю, что ни один человек до тебя не заставлял меня заботиться о себе.

— Но Гера…

— Гера — это семья, — объясняет он. — Но ты… ты воплощаешь все то, чем я не являюсь. И тем не менее, я возвращаюсь к тебе, как будто ты часть меня.

Он медленно поднимает руку, и я задерживаю дыхание, когда его пальцы скользят по моему локону.

— И это ужасно меня пугает.

— Итак, — вздыхаю я, — что ты хочешь сказать, Мак? Скажи мне простыми словами, что…

— Мне жаль, что я не купил ту синюю рубашку, чтобы привлечь твое внимание хотя бы на время, которое бы позволило убедить тебя, что красный идет тебе больше. Мне жаль, что я не сказал, как мне нравится, когда ты убираешь челку с глаз или как ты хлопаешь в ладоши после того, как заканчиваешь шить… Мне жаль, что я сдерживал каждую улыбку, которую хотел бы подарить тебе. И я сожалею, что не сказал тебе правду. Но больше всего мне жаль, что я не попрощался.

Мое сердце проваливается в живот, наполненный бабочками. Ничего не могу сказать, не могу пошевелиться ни на дюйм, когда он наклоняется ко мне и…Из коридора доносится эхо чьих-то шагов. Мы отпрыгиваем друг от друга, глядя на закрытую дверь и прислушиваясь к нарастающему звуку шагов. Мак снова надевает маску, выражение его лица кажется слишком спокойным для такой ситуации.

— Тебе нужно уйти, — шепчу я настойчиво. — Гвардейцы сюда не заходят, но если кто-то тебя увидит, сразу поймет, что что-то не так.

— Мне нужно забрать Геру, — отвечает он ровным голосом.

— Они тебя поймают, — умоляю я, стараясь донести до него суть. — Насколько мне известно, там может быть Кай.

— Адина.

— Уходи. Пожалуйста, — прошу я. — Не стоит рисковать нашими жизнями.

Шаги становятся громче с каждой секундой. Он качает головой.

— Тогда мне придется вернуться за ней завтра.

— Ты не сможешь, — я пристально смотрю на него. — Охрана будет следить за дверями участников в ночь перед Испытанием и остановит тебя, прежде чем ты до нее доберешься.

Он открывает рот, чтобы возразить, но я шепчу:

— Пожалуйста, Мак. Не делай того, о чем потом будешь сожалеть.

Он смотрит на меня долгим, немигающим взглядом. И как раз, когда я думаю, что он собирается принять ужасное решение, он направляется к одному из многих окон, ведущих наружу. Прежде чем пройти сквозь стену, он поворачивается и шепчет:

— Приходи ко мне. Пожалуйста. Не уверен, что смогу пережить потерю вас обеих.

И потом он исчезает, растворяясь сквозь стену в ночи. У меня есть немного времени, чтобы вздохнуть с облегчением, прежде чем дверь распахивается.

При виде мужчины в дверях моя челюсть отвисает, а колени подгибаются в реверансе.

— Ваше Высочество! Эм, здравствуйте… извините… я не ожидала увидеть вас здесь, иначе я бы…

— Не была здесь? — непринужденно ответил мне будущий король так же, как он делал это много раз с Пэй.

— Возможно, — признаюсь я с неуверенной улыбкой.

— Не виню тебя, — он пожимает плечами. — Я уже не такой веселый, как раньше.

— О, я уверена, что это не так, — смеюсь я. И затем внезапно прочищаю горло и начинаю тараторить. — Я имею в виду, не то чтобы я думала, что вы лукавите, конечно. Просто я знаю, что Пэй наслаждается временем, проведенным с вами, так что… вы не можете быть… скучным? — заканчиваю фразу неуверенным вопросом, с трудом сдерживая желание убежать из комнаты.

Мне действительно стоит научиться держать язык за зубами.

— Неужели? — спрашивает он с улыбкой. — Для меня это новость. Я начал думать, что она меня ненавидит.

— Ну, ей следовало бы знать, что лучше не спорить с вами, — говорю я, вздыхая и качая головой. — Ваше Высочество, — добавляю я быстро. — Но она не всегда поступает так, как должна.

Он кивает в знак согласия, на его лице появляется легкая улыбка.

— Это я уже понял, — он подходит к освещенному столу, покрытому серебряной тканью. — На самом деле, именно по этой причине я надеялся найти тебя здесь.

— Правда? — я запинаюсь, и моя улыбка становится шире. — Чем я могу вам помочь?

— Во-первых, — вздыхает он, — я хотел бы, чтобы ты называла меня Китт, а не «Ваше Высочество». И во-вторых, мне нужен совет.

Я сияю.

— Думаю, я смогу сделать и то, и другое для вас, Китт.

— Отлично, — он складывает руки на груди, облаченной в темно-синюю рубашку. — Это то платье, которое она наденет на первый бал?

Я энергично киваю.

— Разве оно не потрясающее? Не могу дождаться, когда увижу его на ней. Этот крой действительно подчеркнет ее… — Я замолкаю, вспомнив, с кем говорю. — В общем, платье будет выглядеть великолепно.

— О, я уверен, что так и будет, — он вздыхает немного неуверенно. — Она точно привлечет внимание.

Я изо всех сил пытаюсь скрыть недовольный взгляд.

— И вы не хотите, чтобы она это делала?

— Я хочу, чтобы она была осторожнее, вот и все, — говорит он, проводя пальцами по гладкой ткани. — Есть люди, которые могут обидеться в ответ на ее смелость. Она нарушает традицию, не надевая зеленое.

Я медленно киваю, не зная, что ответить. К счастью, он продолжает.

— Так что ты думаешь? Костюм и черный галстук? — он проводит рукой по растрепанным светлым волосам. — Не то чтобы это имело значение. Если честно, я сомневаюсь, что кто-то вообще обратит на меня внимание.

Я тихо смеюсь в знак согласия.

— Наденьте серебряный зажим для галстука. И не обижайтесь, если она его даже не заметит. Но для тех, кто внимательно смотрит, это будет приятная деталь.

— О, всегда найдется тот, кто будет смотреть внимательно, — выдыхает он, прежде чем замолчать.

Легкий гул лампы над столом — единственный звук на несколько секунд. Затем я прочищаю горло и говорю:

— Ну, я всегда готова помочь с модными советами!

Его глаза встречаются с моими.

— Можешь сказать, что я делаю не так?

Этот вопрос на мгновение меня удивляет.

— Цвет вашего наряда… — я осматриваю его. — Определенно вам подходит.

— Нет, — он смеется. — Я имею в виду Пэйдин. Она почти не смотрит на меня. — Китт усмехается, в отчаянии поднимая руки. — Я не знаю, что делать. Она меня восхищает так, как никто другой. Как будто она реальнее всего, с чем я сталкивался здесь, в замке.

Я улыбаюсь, слыша его голос и искренность в каждом слове. Чувствую восхищение, которое он, возможно, даже еще не осознал. И часть меня надеется увидеть лучшую подругу рядом с ним с довольной улыбкой на лице. Может быть, в другой жизни они были бы вместе, в жизни, где он не был бы наследником трона Илии, а Пэй не страдала бы за то, что она — Обычная.

— Пэй — сложный человек, — говорю я, опустив руку на бедро. — Поверьте, я знаю это не понаслышке. Но у нее есть те качества, которые она требует от других, — я пожимаю плечами. — Честность. Ей нужен кто-то, с кем она может говорить откровенно. И для вас особенно важно быть непредвзятым к тому, что она говорит.

Он выглядит задумчивым.

— Непредвзятость, да?

Я киваю.

— Вы — будущий король. Могу представить, сколько всего она хочет сказать вам.

Он смеется.

— Уверен, что так и есть, — он поворачивается к двери. — Спасибо, Адина. Но, не думай, что ты так быстро от меня избавишься. Вероятно, в будущем мне еще понадобится советы.

Расплываюсь в широкой улыбке.

— Я буду здесь столько, сколько вам нужно!

Он отвечает мне улыбкой.

— Когда я стану королем, возможно, мне придется сделать тебя своим советником.

Глава двенадцатая

Макото

С тех пор, как я это увидел, я без остановки кую сталь.

Я делал перерывы только для того, что что-то перехватить что-то поесть.

Превращение каждой эмоции в физический удар — единственное, что помогает мне сохранить рассудок последние сутки.

Потому что я подвел Геру. Обрек ее на смерть. И вина за это угрожает поглотить меня целиком. Я должен был сначала пойти к ней, не следовало так отвлекаться на Адину. Но ее сила была такой знакомой, такой успокаивающей, что я не мог не последовать за этим ощущением. Ее близость очаровывала настолько сильно, что я упустил свой шанс спасти Геру. Чувство вины заставляет меня снова и снова бить по стали. Ритмичный звук убаюкивает, притупляя любые эмоции.

Металл светится красным.

Я не смог ее спасти.

Мой молот бьет с удвоенной силой.

Она умрет на этих Испытаниях.

Волна жара ударяет мне в лицо.

Я потерпел поражение.

По затылку пробегает дрожь от знакомого ощущения ее присутствия.

Я выпрямляюсь, бросая инструменты на землю и чувствуя, как ее сила нарастает с каждой секундой. Мои глаза устремляются к двери, ощущая каждый ее шаг.

Когда она стучит, я почти смеюсь. Распахнув дверь, я вижу широко раскрытые глаза и робкую улыбку. Она дает мне около трех секунд, чтобы посмотреть на нее, прежде чем ее руки обнимают меня, сжимая сильнее, чем я мог себе представить.

Через мгновение я прижимаю ее к груди.

— Ты здесь.

Ее голос звучит приглушенно:

— Только потому, что ты здесь.

Я улыбаюсь, в ответ на ее слова.

— Ты ведь знаешь, что можешь просто пройти сквозь дверь?

— Не хотела тебя напугать.

— Я чувствую тебя, сладкая, — я вдыхаю медовый запах ее волос. — Я всегда знаю, когда ты рядом.

— Верно, — я чувствую, как она пожимает плечами. — Все еще привыкаю к этому.

— А я все еще привыкаю к тому, что ты это знаешь.

Она отстраняется и смотрит на меня своими большими глазами.

— Но мне еще многое нужно узнать.

— Правда?

— Да, — она лукаво улыбается. — И ты все еще должен мне ночь в Форте, помнишь?

— Не припомню, чтобы у меня было такое желание.

Она берет меня за руку и вытаскивает за дверь.

— Мы заключили сделку, Мак!

— Сделка подразумевает взаимную выгоду.

— Ты так драматизируешь, — поддразнивает она.

Мы бредем по темным улицам рука об руку. Она блаженно прижимается к моему боку и, кажется, совершенно не замечает ничего вокруг, когда находится рядом со мной. Я веду нас через тени, позволяя ей наслаждаться возможностью смотреть куда угодно, только не под ноги.

После того как я во второй раз придерживаю ее за плечи, она внезапно поднимает голову и говорит:

— Спасибо за то, что послушался меня и ушел прошлой ночью.

Слегка киваю, вспоминая, чего я не сделал. Заметив это, она добавляет:

— Ты в порядке?

Я долго обдумываю эти слова.

— На самом деле я никогда не был в порядке.

— Мне жаль, что ты не смог ее спасти, — шепчет она. — Но ты сделал все, что мог.

— Не все.

Она хмурится, глядя на меня.

— Прямо сейчас проходит бал, а после него Гера будет под охраной до самого Испытания. Если тебя поймают, это никому не поможет.

Я пожимаю плечами.

— Это определенно ускорило бы неизбежное.

— Тебя не поймают, — фыркает она. — Немногие знают, кто ты на самом деле, и, к счастью для тебя, я великолепно храню секреты, — касаясь пальцем своих полных губ, она добавляет:

— И почему ты так уверен, что Гера не сможет пережить эти Испытания? В конце концов, она ведь Вуаль, — Адина одаривает меня сочувствующей улыбкой. — Возможно, ее не нужно спасать.

Я машинально киваю, вспоминая все те годы, которые Гера провела в трущобах. Может, я ее недооцениваю. И, возможно, именно это она скажет мне после Испытаний.

— Надеюсь, ты права, — мрачно говорю я.

Между нами повисает молчание. Тишина тянется до тех пор, пока не становится для нее невыносимой.

— Вероятно, сейчас не время спрашивать — на самом деле это определенно не время, — но как насчет гвардейской формы? Были какие-то подозрения со стороны других стражников?

Я качаю головой.

— Они едва взглянули на меня. Пройдя почти полтора часа, чтобы добраться до замка, я прошел прямо через вход, ближайший к Чаше, будто только что пришел с дежурства.

Я вижу, как она пытается скрыть улыбку.

— Что ж, я рада, что моя работа оказалась убедительной.

— Да, она была идеальной, — я вздыхаю. — И все впустую. Прости, что потратил твое время.

— Я была с тобой, — она мягко улыбается. — Как это могло быть пустой тратой времени?

Она не дает мне шанса ответить, утягивая нас в угол и ведя к тупику.

— Вот мы и пришли! — радостно восклицает она при виде темного переулка. — Дом, милый дом!

Подойдя ближе, я замечаю кучу разных предметов, сваленных вместе, чтобы создать преграду у стены. Эта куча почти три фута высотой и располагается на нескольких ковриках и рваных одеялах.

— Это, — медленно говорю я, — то место, где ты спишь?

— Да! Вот сторона Пэй, — она указывает на левую сторону изношенного коврика. — А это, очевидно, моя половина.

Пройдя через барьер из мусора, она плюхается на свою часть.

— Это место Пэй, но сегодня я сделаю исключение.

— Как же мне повезло, — бормочу я, медленно собираясь с силами, чтобы сесть на грязный ковер. — Чума, это место — настоящая дыра.

— Эй! — ее ладонь ударяет меня по животу. — Это дом.

— Что ж, твой дом — дыра.

Она смотрит на меня с укором.

— Необязательно быть таким грубым.

— Ты же знаешь меня? — искренне спрашиваю я.

— Знаю. И думаю, что ты добрее, чем кажешься.

Если бы ее ответ не был таким искренним, я бы рассмеялся.

— И что заставляет тебя так думать?

Она внезапно выглядит застенчиво и слегка неуверенно.

— Ты единственный, кто хотел купить мою синюю рубашку.

Мое признание вновь всплывает в памяти, словно это произошло давно, а не несколько часов назад. Я был так сосредоточен на судьбе Геры, что тихий порыв моего сердца еще не коснулся моего разума. Но теперь, когда это произошло, я смущаюсь при виде нее. При воспоминании о каждом произнесенном слове.

— Ты все еще хочешь? — тихо спрашивает она.

Медленно киваю, не отрываясь от ее глаз

— Только если ты позволишь кое-что рассказать в обмен на твое изделие.

— Согласна, — выдыхает она, едва сдерживая улыбку.

Я выуживаю из кармана один шиллинг и предлагаю ей. Она смотрит на монету.

— Я продавала ее за три.

— Да, — растягиваю я слово, — и тебе это удалось?

Она скрещивает руки.

— Три.

— Не знал, что ты в том положении, когда можешь вести переговоры.

— Два, — исправляется она. — И улыбка.

Я взвешиваю ее предложение, покачивая головой.

— Это немного слишком, сладкая.

Она вздыхает.

— Тогда просто улыбка.

— Именно это я и имею в виду.

Ее слова звучат мягко, словно она разговаривает с испуганным зверьком. И, в некотором смысле, это справедливое сравнение.

— Расскажешь мне о себе? О том, почему ты не хочешь мне улыбнуться?

— Ничего личного, Дина, — я прислоняюсь к стене, опираясь руками на согнутые колени. — Я просто перестал это делать в тот же день, когда мы с Герой сбежали из дома.

Она поднимает брови, молча призывая продолжать, отчего я раздраженно выдыхаю.

— Хорошо, но тогда я получу эту чертову рубашку бесплатно, — я делаю паузу, собираясь с мыслями, прежде чем продолжить:

— Я вырос по другую сторону трущоб. Мои родители были — и остаются — воплощением бедных Примитивных. Они едва могли прокормить себя, не говоря уже о детях. Коротко говоря, я появился на свет неожиданно.

— На самом деле это было не очень-то похоже на детство, — говорю я, пожимая плечами, словно это почти не повлияло на то, в кого я превратился. — Они никогда не хотели иметь ребенка и не собирались кормить еще один рот. Но я невольно заставил их стать родителями.

Она внимательно слушает, слегка склонив голову, и, широко раскрыв глаза, упирается локтями в колени. Это, по меньшей мере, трогательно. Даже очаровательно.

— Как и все дети Элиты, я не мог контролировать свои способности, но, поскольку моя мать была Наблюдателем, а отец — Блефом, они думали, что я просто еще один Примитивный, засоряющий трущобы, — вздыхаю. — Так было, пока я не повзрослел и не стал использовать силы тех, кто был рядом.

— Когда мне было пять лет, я чуть не поджег нашу жалкую лачугу. Тогда мои родители подумали, что хоть я и поздно проявил себя, но все же стал Блэйзером. Пока через час я не начал ползать по стенам.

Бросаю на нее взгляд и замечаю на ее лице восторг. Если бы это был кто-то другой, я бы мог подумать, что меня высмеивают. Но это Адина, да и ее взгляд — еще ничего по сравнению с тем, который у нее появляется при виде медовых булочек.

— Что было потом? — спрашивает она и ободряюще взмахивает рукой.

— Потом они начали понимать, кто я такой, — глухо произношу я, пытаясь скрыть горечь, которой пропитано каждое слово. — Они не знали, что со мной делать. Держали взаперти в нашей крошечной хижине. Гера была первым человеком, которого я увидел, кроме своих родителей. Она появилась на нашем пороге, когда мне было семь, и вскоре мы стали неразлучны, поскольку больше у нас никого не было.

Я не замечаю, как мой большой палец скользнул по шраму, пересекающему мои губы, пока не ловлю ее взгляд, отслеживающий это движение.

— Став старше, я начал понимать, почему мне нельзя выходить на улицу. Я все еще учился контролировать свои способности, ведь быть Владетелем означало неминуемую смерть. Я был и остаюсь угрозой для короля из-за силы, которую я не просил. Мои родители все понимали, и было ясно, что я нежеланный. Особенно для своего отца.

Поднимаю взгляд на Адину, надеясь, что найду повод закончить этот разговор, но вижу лишь беспокойство в ее карих глазах, лишь мягкость ее руки, лежащей на моем колене и утешение в каждом прикосновении.

— Он думал, что я бесполезен, поэтому так и сказал мне, — сглатывая, стараясь не запинаться на каждом слове и спешу выплюнуть их. — Я не мог работать c ним в лавке, не мог покидать дом, не опасаясь, что меня раскроют. Я был обузой. Неприятностью. Разочарованием.

— Нет, — выдыхает Адина, уверенно качая головой.

— О, да, — я киваю, мои глаза устремляются к небу над нами. — Мне просто не повезло с любовью родных.

Наши взгляды встречаются, и я жалею, что вообще это сказал. Словно каждое слово притупило блеск ее глаз, заглушило ее улыбку, сделав ее унылой и недостойной этих губ. Я никогда не думал, что она может выглядеть такой угрюмой. И мне претит мысль о том, что я стал причиной столь разительной перемены. Но зная, что она не позволит мне остановиться, я глубоко вздыхаю и продолжаю:

— У меня была Гера. Родители терпели бы скорее ее, чем меня, поскольку она, Вуаль, и могла зарабатывать деньги, занимаясь уличной магией. Но по мере нашего взросления все становилось только хуже. Отец начал пить еще больше, а мать не делала ничего, чтобы его остановить. И именно тогда я начал учиться защищаться.

Я провожу рукой по волосам и качаю головой от нахлынувших воспоминаний.

— Он приходил домой поздно, иногда принося с собой из лавки оружие, которое сделал в тот день. Он кричал — мать пряталась. Я принимал на себя основной удар, защищая Геру и мою мать, когда дело доходило до рукоприкладства. Ведь он злился на меня. На того, кто был для него бесполезен.

Она прикрывает рукой рот, скрывая потрясение на лице.

— Поэтому ты сбежал?

— И да, и нет. Мне было четырнадцать, когда моя паршивая жизнь окончательно развалилась, — она придвигается ко мне, ее рука все еще сочувственно сжимает мое колено. — Та ночь была такой же, как обычно. Отец пришел домой пьяный и готовый к драке. Он застал нас с Герой, когда мы смеялись над чем-то, что сказал один из нас. Именно тогда я увидел отблеск меча в его руке. Я и раньше видел его с оружием, но не c таким острым и смертоносным. Я спрятал Геру за собой и осмотрелся в поисках матери, которой никогда не было рядом. Больше всего меня напугал не меч, а слова отца. Никогда не забуду, что он сказал мне той ночью — что я был бы полезнее, если бы они просто отдали меня королю. Если бы они продали меня вместо того, чтобы терпеть столько лет. А потом… — я моргаю, чувствуя, как эмоции начинают нарастать. Ненавижу это, поэтому продолжаю суровым голосом:

— Он пригрозил это сделать. Сказал, что продаст меня королю за деньги, которые заслужил, и что ему следовало сделать это много лет назад.

— Мак… — шепот Адины почти теряется в шуме моего прерывистого дыхания.

— Я не заслуживаю улыбаться. Именно так он мне сказал, — с каждым словом, ускользающим из моего прошлого и преследующим мое настоящее, мой голос становится все тише. — Не помню, как он замахнулся мечом, помню лишь его голос, когда он обещал стереть улыбку с моего лица.

Мой большой палец находит шрам, пересекающий губы, и проводит по нему неуверенным движением.

— Именно после того, как он порезал меня, мы с Герой сбежали. Я… я не знал, что он сделает с ней, и не стал выяснять, выполнит ли он свое обещание продать меня королю.

Не могу смотреть на нее после всего, что сказал.

— Мы с Герой выживали в трущобах несколько лет, прежде чем смогли позволить себе настоящий кров, — все еще избегая ее печального взгляда, добавляю я:

— Я заставлял себя контролировать растущую силу. Научился скрываться у всех на виду. А потом я стал кузнецом, просто назло отцу. Так что и из этого вышло что-то хорошее, — ее пальцы касаются моего подбородка, и я опускаю веки.

Она поворачивает мое лицо к себе, несмотря на мое сопротивление. Ее ладонь мягко прижимается к моей щеке, в чуждом мне утешительном жесте. И когда ее большой палец касается моего шрама, я наконец встречаюсь с ней взглядом.

— Он украл твою улыбку, — шепчет она со слезами на темных ресницах. — Неудивительно, что у тебя не было того, что можно мне подарить.

Меня снова охватывает сожаление, ее слова напоминают о каждой упущенной возможности заставить ее улыбнуться и улыбаться самому.

— Я найду ее, — шепчу я, — отберу обратно, если понадобится. Для тебя.

Уголки ее губ приподнимаются, глаза блестят от слез.

— И я буду беречь ее, — ее большой палец согревает мою кожу, продолжая водить по шраму и создавать новые связанные с ним воспоминания.

После долгого молчания она позволяет себе тихий вопрос:

— А где они сейчас? Твои родители?

Я слегка пожимаю плечами, как будто не думаю об этом каждый день.

— Не уверен, что знаю. Вероятно, в том самом доме на другой стороне трущоб. Но я годами прятался от них, скрываясь среди людей. И я все еще жив, так что, думаю, отец так и не добрался до короля, — я усмехаюсь. — Должно быть, они довольны моим отсутствием.

Она медленно кивает, обдумывая эти слова, прежде чем сделать собственное заявление:

— Ты далеко не бесполезен. Ты сильный, умный и действительно можешь носить гвардейскую форму. Даже если это и не по-настоящему, — в ее глазах бушует огонь, даже несмотря на то, что ее большой палец все еще прижат к моим губам. — И никто не сможет отнять твою улыбку. Она принадлежит тебе, Мак.

Я беру ее за запястье и осторожно опускаю вниз, чтобы можно было заговорить.

— Макото.

Она хлопает ресницами.

— Ч-что?

— Макото, — бормочу я. Она вскрикивает, когда я притягиваю ее к себе, придерживая за запястье и колено. — Меня зовут Макото Хитан.

Ее глаза расширяются и приближаются к моим так, как никогда прежде.

— Теперь ты сможешь отчитать меня как следует.

Я слышу, как она глубоко вздыхает.

— И что еще я должна знать о тебе, Макото?

Наклоняя голову, словно пожимаю плечами, я говорю:

— Это может стать для тебя сюрпризом, но иногда я бываю… прямолинейным.

Она ободряюще улыбается.

— Познание себя — первый шаг к переменам.

— О, я не собираюсь меняться. Я просто хочу, чтобы ты знала, что это черта моего характера. Что еще? — я вздыхаю. — Я никогда не умел правильно прыгать через скакалку, не знаю, почему, но меня смущает этот факт. О, и мне не нравятся ложки, только вилки. Я люблю редиску больше, чем большинство людей. Я плохо стреляю из лука.

Я наблюдаю за ее реакцией на мои слова. Она зарождается в ее глазах, прежде чем распространиться на все лицо.

— Продолжай. Знаю, что это еще не все.

— Прости, сладкая. Теперь твоя очередь, — я встречаюсь с ней взглядом. — Мне нужны некоторые детали в обмен.

Она ослепительно улыбается.

— Что ж, это может занять некоторое время.

— Ты действительно думаешь, что я собирался просто спать? — я поднимаю брови. — Нет, я намерен говорить о тебе до утра.

Тогда я делаю медленный вдох, позволяя себе то, чего никогда не хотел делать до встречи с ней.

И, что самое пугающее, мне легко это удается.

Я улыбаюсь.

Глава тринадцатая

Адина

— Пэй не обрадуется, если узнает, что ты драила ее ванну, — нараспев произношу я, улыбаясь согнувшейся фигуре.

Элли с завязанными в узел каштановыми волосами резко оборачивается, отчего тонкие пряди падают ей на глаза.

— Значит, она никогда об этом не узнает.

С насмешкой скрещиваю руки и смотрю на нее сверху вниз.

— И ты доверяешь мне настолько, чтобы считать, будто я ей не расскажу?

Элли поднимает смоченную в воде губку и направляет ее на меня с легкой улыбкой.

— Если меня поймают, то я потяну тебя за собой. Кроме того, я ее горничная, и это моя работа.

Я вздыхаю, прислонившись к дверному косяку. Комната Пэйдин сияет чистотой, поскольку она отсутствует уже практически целую неделю. Меня тревожит мысль о том, что Пэй приходится участвовать в особых Испытаниях, ведь в них и без того достаточно сложно выжить.

Погрузившись в мрачные размышления, я снова обращаю внимание на Элли, которая громко скребет дно ванны.

— Есть идеи для ее следующего платья? До второго бала осталось всего неделя.

— Пока нет, — она повышает голос, чтобы перекричать шум воды. — Кто знает, какой цвет она захочет в следующий раз.

— Что ж, тогда придется дождаться, пока она сама мне скажет, — уверенно говорю я, будто бы точно знаю, что она сегодня вернется живой, — поскольку серебристое платье будет трудно превзойти. Ах, она выглядела так потрясающе с этими ниспадающими рукавами и разрезом на юбке…

— А ты даже не смогла увидеть, как все едва не сворачивали шеи, пытаясь ее рассмотреть, — Элли поглядывает на меня, изогнув губы в многозначительной улыбке.

— Ну, — смущенно отвечаю я, — я была там, чтобы помочь ей подготовиться и пожелать удачи, конечно…

— Верно, — улыбка Элли кажется слишком лукавой для ее милого лица. — Потому что ты была занята встречей со своим парнем.

— Он не… он не мой парень, Элли, — я укоряю ею, несмотря на проступающую на моих губах улыбку. — И я ни капельки не жалею, что сбежала. Я отвела его в Форт, и мы часами говорили обо всем на свете.

Чувствую, как мои щеки начинают краснеть при воспоминании об этом.

— Он рассказал, что у него в детстве была собака. Ну, на самом деле это была бродячая собака, которая приходила к нему, но разве это не мило? Я узнала все о его любимых вещах и то, что он предпочитает зеленые яблоки красным… О! Он сказал, что у меня, — цитирую — упругие локоны.

Я сияю, пытаясь перевести дух.

— В общем, теперь я вижусь с ним почти каждый день. Иногда когда он идет мне навстречу, я ухожу пораньше, чтобы успеть дойти до трущоб до наступления темноты. Кажется, никого не волнует, куда я хожу, пока я вовремя возвращаюсь, чтобы сделать платье для Пэй.

Элли позволяет мне завершить свой эмоциональный рассказ, после чего произносит:

— Вау, ты действительно в него влюбляешься.

Я все еще пританцовываю, но замираю при ее словах. Влюбляюсь — не совсем то слово. Нет, я буквально врываюсь в любовь, не успевая задуматься о своих чувствах или усомниться в человеке, с которым я их разделяю. Я бросаюсь в омут с головой. Раньше мне нравились парни, но ничего не сравнится с тем, как легко я влюбляюсь в этого.

— Ты рассказала Пэйдин?

Я моргаю, выходя из своего задумчивого состояния.

— Что?

Элли слегка прищуривает глаза.

— Ты ей не рассказала, да?

Я вздыхаю, приземляясь на безупречно чистый пол рядом с ней, который, подозреваю, она вымыла перед моим приходом.

— Нет, не рассказала. Но расскажу! Просто не сейчас, — я начинаю ковырять пальцы, возвращаясь к той же дилемме, с которой сталкиваюсь с тех пор, как снова встретила Пэйдин. — Сейчас у нее так много дел, и ей нужно сосредоточиться на Испытаниях. Не хочу, чтобы моя личная жизнь отвлекала ее. Потому что, поверь мне, Пэй не успокоится, пока не встретится с Маком и не одобрит его.

Качаю головой, принимая окончательное решение.

— Нет, я не могу допустить, чтобы она теряла концентрацию и беспокоилась обо мне, когда на карту поставлена ее собственная жизнь.

Элли долго молчит, прежде чем медленно кивнуть.

— Она не будет рада, что ее держат в неведении.

Я улыбаюсь, слегка поддразнивая ее, и киваю в сторону ванны.

— То же самое касается твоей уборки, дорогая Элли.

До того как она успевает плеснуть в меня водой, я выскакиваю из комнаты, выкрикивая:

— Я вернусь! Я иду на встречу со своим парнем!

В коридоре я с трудом сдерживаюсь от того, чтобы перейти на бег от нетерпения. Едва могу взять себя в руки из-за предвкушения…

И, повернув за угол, чуть не сталкиваюсь с крупной фигурой.

В разгар сбивчивых извинений я поднимаю голову и встречаюсь с зеленым, сверлящим меня взглядом. Моргаю, в ужасе от того, что только что сделала, и приседаю в реверансе.

— Ваше Величество! — пищу я. — Мне так жаль! Мне следует быть более внимательной, когда хожу по такому многолюдному замку, особенно где…

Он поднимает большую руку, и слова застревают у меня в горле. Мой взгляд перемещается с ладони перед моим лицом к человеку, которому она принадлежит.

Все в короле огромное и устрашающее. Он возвышается надо мной, и кажется, что его пронзительный взгляд вот-вот расколет меня пополам. Король изучает меня, задерживаясь на растрепанных волосах и смятой одежде, и я судорожно сглатываю.

Когда его рука, наконец, опускается, я чувствую, что он видит меня насквозь.

— И кто ты такая? — в его глубоком голосе звучит угроза Я переминаюсь с ноги на ногу, стараясь говорить непринужденно.

— Адина, Ваше Величество. Как приятно с вами познакомиться!

Он одаривает меня улыбкой, которая, в лучшем случае выглядит зловещей.

— Давай не будем лгать королю, Адина. Вероятно, я последний человек, которого ты хочешь видеть, учитывая, как ты спешишь встретиться c кем-то другим.

Мои губы приоткрываются несколько раз, прежде чем c них наконец слетают слова:

— Ох, у меня просто много работы перед следующим балом, и я надеялась начать пораньше. Ну, знаете, выбрать ткань и рассчитать размеры…

Его рука снова поднимается.

— Я не видел тебя раньше, — тон звучит ровно. — Что ты здесь делаешь?

— Я швея Пэйдин, — произношу я как можно более жизнерадостно. — Она послала за мной, так как за эти годы я довольно хорошо научилась шить для нее одежду.

Он размышляет над моими словами, сощурив глаза.

— Я полагаю, вы c Пэйдин близки?

— Да, очень, — улыбаюсь я, испытывая облегчение от того, что говорю о чем-то столь умиротворяющем. — Мы много лет жили вместе в трущобах, так что неудивительно, что мы лучшие подруги!

— Понимаю, — мурлычет он. — Она, должно быть, очень рада, что ты здесь, с ней.

Я киваю.

— О, да, мы обе рады!

— Что ж, значит ты будешь рада узнать, что она пережила первое Испытание, — произносит он скучающим тоном, будто надеялся на совершенно иной исход.

Я подавляю вздох облегчения.

— Конечно! Я не ожидала ничего другого от Пэй.

— Пэй, — тихо повторяет он, нервно приподнимая уголок рта. — Как мило.

Изо всех сил стараюсь сохранить на лице улыбку, даже когда начинаю неловко переминаться с ноги на ногу. И когда уже собираюсь сделать быстрый реверанс и стремительно уйти, он вздыхает:

— Да, как удачно, что Пэй не стала одной из жертв этого Испытания.

Я моргаю.

— Эм, если позволите, я спрошу, Ваше Величество, кто стал жертвой?

Он слегка пожимает плечами, словно эти смерти мало значат для него.

— Сэйди, какая неприятность. Я близок с ее отцом. Ох, и девушка-Вуаль из трущоб, хотя это неудивительно…

В ушах начинает звенеть, его голос затихает, становится приглушенным. Я перевожу взгляд на стене за его спиной, пока на меня давит вес его слов.

Гера мертва.

Все, о чем я могу думать, это Мак. О чувстве вины, когда он узнает, о боли в его голосе, скрывающейся за каждым словом.

— Как ужасно, — говорю я дрожащим голосом. — Мне очень жаль это слышать.

Его голос звучит пугающе весело.

— Таковы Испытания.

Он больше ничего не говорит, и я опускаюсь в неустойчивом реверансе.

— Для меня было честью встретить вас, Ваше Величество, — я прохожу мимо него и вздрагиваю, когда его громкий голос преследует меня по коридору.

— О, я уверен, что мы еще встретимся, Адина.

К тому моменту, как я выхожу на оживленную улицу, поздний дневной свет уже окрашивает Лут теплым сиянием.

Я бы пробежала всю дорогу, если бы не моя плохая выносливость. Вместо этого я шла по тропе к арене гораздо быстрее, чем обычно.

Улица заполнена кричащими покупателями и визжащими детьми. Я пробираюсь сквозь толпу как можно осторожнее, не отрывая взгляда от полуразрушенного здания, которое служит ему и лавкой, и домом.

Не знаю, как мне удается добраться до его двери, но внезапно я оказываюсь перед ней. Поднимаю руку, чтобы постучать, и…

И дверь распахивается.

При виде его я цепенею.

Он стоит там c блестящими глазами, переполненными чувством вины, и я понимаю — он уже знает, почему я здесь.

— Я почувствовал твое присутствие, — шепчет он слабым голосом.

Мой взгляд скользит по зажатой в его руке листовке, улавливая знакомые буквы.

Листовка об Испытаниях.

Какой ужасный способ узнать о потере.

На глаза наворачиваются слезы, и я делаю шаг к нему.

— Ох, Мак…

Его самообладание рушится, а его тело сталкивается с моим.

Он прижимается ко мне, и когда я крепко его обнимаю, его плечи трясутся. Листовка с известием о смерти Геры падает на землю, забытая в волне эмоций, угрожающих его утопить. Тело Мака содрогается рядом с моим, его руки безвольно повисают.

— Она погибла, — выдыхает он. — Она погибла, и это моя вина.

Всхлипывая, я шепчу:

— Нет, это не так. Не думай, что это твоя вина.

Рыдания сотрясают его тело, заставляя нас двоих дрожать в дверном проеме.

— Это должен был быть я, — его руки сжимают мою талию, удерживая меня на месте. — Это должен был быть я.

— Шшш, — я провожу рукой по его волосам, чувствуя, как горячие слезы катятся из моих глаз. — Все будет хорошо.

— Дина, — его шепот — признание вины. — Это должен был быть я. Я хотел бы, чтобы это был я.

— Не говори так, — я сжимаю его крепче, чувствуя, как его тело содрогается с каждым вздохом. — Ты мне нужен.

— Не надо, — шепчет он мне в волосы. — Я тебя только разочарую.

Глава четырнадцатая

Адина

На ближайшие несколько дней я ставлю перед собой цель — увидеть, как Мак улыбается. Что само по себе непростая задача.

Именно поэтому мы оказались здесь сегодня вечером.

— Это бред.

И кто-то от этого не в восторге.

— Вау, так ты не шутил, — чтобы не рассмеяться и сохранить на лицо серьезность, я зажимаю рот рукой. — Ты действительно не умеешь прыгать через скакалку.

— Все, с меня хватит, — фыркает он, направляясь к двери, чтобы покинуть переулок, где мы тренируемся. — Я столько лет прожил без этого.

— Давай! — я бегу за ним, хватая за руку, чтобы остановить его. — Чуть больше практики, и у тебя получится. Это отвлечет тебя.

Он резко оборачивается, в его глазах появляется упрек.

— Тебе нужно было практиковаться?

— Ну… Нет, но…

— Видишь, для тебя эта беззаботная девчачья ерунда естественна, — он качает головой. — Для меня — каким бы удивительным это ни казалось — нет.

— Верно, — я меняю тон на более низкий, — ты такой задумчивый и жесткий со своими острыми ножами и неумением улыбаться.

Он скрещивает руки на груди.

— О, так вот я какой?

— И как ты говоришь, — улыбаюсь я. — Правда.

— Прекрасно, — он одаривает меня саркастической улыбкой, хотя его глаза все еще наполнены печалью от потери Геры. — Ну, а ты постоянно хихикаешь и вечно радуешься c этими бантиками и другими вычурными… штучками.

Я медленно киваю, на шаг приближаясь к нему.

— И тебе это во мне нравится?

Он отвечает без раздумий:

— Помимо прочего.

— Хорошо, — просто говорю я и кладу руку на бедро. — Потому что я не собираюсь меняться. Мне нравятся мои милые, девчачьи штучки.

— О, я знаю.

— Видишь ли, я…

— Создана для любви, а не борьбы, — заканчивает он за меня.

Я сияю.

— Именно. Поэтому ударить того парня в лицо было последним, что я хотела сделать.

Мак пожимает плечами.

— Он это заслужил. И тебе нужна была практика.

Этот момент снова всплывает в моей памяти, отодвигая на второй план все, что произошло после. Подбитый глаз мужчины и его очевидный страх при виде Мака. Я не хочу снова испытывать ту боль, что пронзила руку, когда мой кулак столкнулся с его лицом.

Но вдруг я вспоминаю слова, которые Мак сказал тому мужчине, и любопытство подталкивает меня снова спросить:

— Кстати, как ты узнал, что тот человек лгал, когда сказал, что не узнает меня?

— Дина, мы уже это обсуждали, — он вздыхает. — Я просто знаю.

— Как? — настаиваю я.

— Это неважно.

— Не заставляй меня ругать тебя, Макото Хитан, — предупреждаю я, грозя пальцем.

— Ладно, — он легко сокращает расстояние между нами. — Я знаю, потому что заставил его запомнить, как ты выглядишь. Заставил его узнать тебя и никогда не приближаться к тебе. — Он вздыхает, и его лицо наклоняется к моему. — Но он все равно это сделал. И значит я потерпел неудачу.

Я качаю головой, удивленно открывая рот.

— Ч-что? Что ты имеешь в виду, заставил его запомнить, как я выгляжу?

Он молчит несколько мгновений, прежде чем тихо произносит слова, которые удивляют меня еще больше..

— Я заставил его и всех его приятелей, которых нашел, запомнить каждую твою черточку. Я описал цвет твоих глаз и длину ресниц. Тепло твоей кожи и удивительные завитки твоих волос. Твой нос, губы, твою улыбку. Даже шрам на твоей ладони от одного из моих кинжалов. Так что да, он знал, кто ты, и все равно решил проигнорировать мое предупреждение.

Между нами повисает тишина. Выражение его лица становится теплее, хоть я и замечаю в его глазах печаль. Даже в трауре он умудряется изобразить слабую улыбку.

— Не думал, что смогу лишить тебя дара речи.

— Я просто… — я качаю головой, пытаясь подобрать слова. — Не могу поверить, что ты сделал все это ради меня.

Он слегка улыбается, пока я продолжаю:

— И все же, ты отказываешься учиться прыгать через скакалку.

С этими словами он легонько шлепает меня по лбу. Я сияю, счастливая, что могу отвлечь его этим светлым моментом в мрачные времена

— Могу поспорить, что ничто из того, что я мог бы для тебя сделать, не сравнится с этим унижением, — сухо замечает он.

Мой смех следует за ним до конца переулка. И я аплодирую, когда он снова пытается прыгать через скакалку.

Глава пятнадцатая

Макото

— Что я говорил насчет ночевки в этой дыре?

Она улыбается, поджимая под себя длинные ноги, и я чувствуя себя невероятно комфортно на обшарпанных коврах за Фортом.

— Хм, что тебе понравилось и ты был бы рад остаться здесь снова, если бы это означало проводить со мной больше времени?

Я закатываю глаза.

— Эти слова точно не слетали с моих губ, но с последней частью спорить не стану.

Она ослепительно улыбается, и я не могу отвести от нее взгляд.

— Хорошо. Потому что я решила, что мы должны посещать Форт в ночь каждого бала, — она отрывает кусочек сладкого теста от булочки, которой я ее порадовал. — Можешь назвать это суеверием, но мы были здесь в ночь первого бала, и Пэйдин все еще жива и здорова. Так что я планирую продолжить нашу традицию.

А Гера — нет.

Я не обращаю внимания на эту мысль, как делаю каждый день, и медленно произношу:

— Ну, визит подразумевает, что мне не придется здесь ночевать, так что…

— О, еще как придется! — она фыркает. — В прошлый раз все было не так уж плохо.

— У меня до сих пор болит спина.

— Прошла уже неделя!

Я теряюсь, осознавая это. Прошла неделя.

Неделя с тех пор, как я сорвал листовку с полуразрушенной стены и узнал, что Гера убили на первом Испытании.

Неделя с тех пор, как я плакал в объятиях Адины, чувствовал ее успокаивающие прикосновения. Выплескивал свою вину, сожаления, страхи.

Неделя с тех пор, как я начал оплакивать ее потерю.

Плакал, чтобы утопить боль в слезах. Теперь боль кажется не такой острой, но воспоминания о ней еще свежие. Я устал от слез, от постоянного отчаяния. Гера бы отчитала меня за то, как сильно страдаю из-за ее потери. Она бы тихо сказала мне собраться, как делала много раз за эти годы. И вот я здесь, пытаюсь сделать именно это. Хотя на этот раз я не один.

— Ладно, — говорю я, принимая предложение Адины. — Форт так Форт. Слава Чуме, что после сегодняшнего вечера мне придется сделать это всего лишь раз.

— Отлично! — она слегка взвизгивает, взволнованная моим согласием. — И прежде чем я успею оглянуться, Пэй вернется, чтобы составить мне компанию.

Я не успеваю ответить на это с сарказмом, поскольку она снова произносит:

— О, это напомнило мне, что нам нужно сделать небольшой ремонт до ее возвращения!

Адина хмурится, замечая пустое выражение моего лица. Я обвожу рукой все вокруг.

— Конечно, развлекайся, сладкая.

— Макото, — строго произносит она. Звук моего полного имени, сорвавшегося с ее губ, заставляет меня вздрогнуть.

— Это займет всего минуту. Давай, вставай.

Неохотно поднявшись на ноги, я осознаю, что на самом деле это займет не минуту. Адина просит меня закрепить нить по обе стороны стен переулка и растянуть ее по всей длине Форта. Затем она начинает пришивать квадратные куски ткани, создавая красочный баннер, который ей нравится называть «праздничным, но уверенным в том, что Пэй выжила». Вскоре мне приходится расставлять кучу мусора, за которым они спят, делая забор, по ее словам, «более привлекательным». В качестве последнего штриха Адина добавляет новое одеяло и одну подушку на двоих, после чего мне наконец позволяют сесть.

— Видишь! — она хлопает в ладоши, восхищаясь местом для сна, ставшим чуть менее убогим. — Намного лучше. Пэй будет удивлена.

Я ем булочку и говорю с насмешкой:

— Да, ничто так не говорит «добро пожаловать домой», как только что собранная куча мусора.

Она ставит руку на бедро.

— Эта куча мусора — все, что у меня есть.

— Мне казалось, что у тебя есть я, — она закатывает глаза так, что я начинаю задумываться, как бы заставить ее сделать это снова.

— Правда?

Я сглатываю, выдавливая из себя слова:

— Пока ты будешь меня ждать.

— А если не буду? — тихо спрашивает она.

— Тогда никто никогда этого не сделает.

Ее взгляд скользит по мне, и не могу сказать, что мне это не нравится. Прочистив горло и смущенно отвернувшись, она подходит к забору и проходит сквозь него.

Она садится рядом со мной, наши плечи соприкасаются, отчего я напрягаюсь. Не потому, что я этого не хочу, а потому что не привык, что кто-то хочет прикасаться ко мне. Выбирать меня. Считать меня достойным усилий.

Потому что я этого совершенно не заслуживаю.

Не заслуживаю ее. Если тьма — это отсутствие света, то это то, чем я являюсь, когда ее нет рядом.

И я удивляюсь, как я вообще продержался так долго без ее советов.

— На что это похоже? — ее вопрос неожиданно возвращает меня к реальности. — Иметь эту силу?

Я даже не колеблюсь.

— Одиночество.

— Потому что никто не знает о тебе?

Я киваю.

— А я знаю обо всех остальных.

— Всем говорят, что Кай — сильнейший Элитный за последние десятилетия, — тихо говорит она. — И все же, вот он ты, обладаешь его силой и живешь в трущобах.

— Скрываюсь в трущобах, — выплевываю я с горечью.

Она вздыхает, и в ее голосе звучит разочарование.

— Ты правда думаешь, что король убил бы тебя, если бы узнал, что ты Владетель?

— Думаю, он считал бы меня угрозой, — уныло говорю я. — Как и Фаталов. Он оставил по одному из них и теперь у него есть Владетель — его сын, которым он может управлять.

Она изучает меня, как одну из своих швейных строчек.

— Вы двое удивительно похожи. Не только в способностях.

— Ну, он наделал много дерьма. А я просто довольно дерьмовый, — я беру еще один кусок медовой булочки. — Уверен, при других обстоятельствах мы были бы лучшими друзьями.

Ее ответное мычание говорит о согласии. И, видимо, это единственный ответ, который она готова предложить. Ее вдруг очень отвлекает кудрявая прядь, упавшая на плечо, да и меня теперь тоже. Что я ей говорил о волосах? Ах, да. Что-то очень похожее на то, что они упругие.

Какая жалкая попытка быть безразличным. Будто я не восхищаюсь блеском каждого локона, или тем, как они цепляются друг за друга. Будто я могу оторвать взгляд от ее шеи, когда она собирает эти кудри в небрежный пучок, и упущенные пряди струятся чернильным водопадом по ее спине. Будто я могу не восхищаться тем, как легко смех касается ее мягких губ. И солнце согревает ее кожу так, словно она создана для того, чтобы быть окутанной светом. А радость исходит из нее в виде хлопков в ладоши и милых бесед. Именно так мои мысли постоянно возвращаются к ней, а сердце глупо следует за ними. И я боюсь, что восхищаюсь каждым ее частичкой.

— У меня есть кое-что для тебя.

Она сопровождает это признание мягким смешком, одновременно нервным и опьяняющим. Откинувшись на предплечья, я озвучиваю пожелание:

— Надеюсь, это кровать.

— Нет, — отвечает она слишком весело. — Даже лучше. Надеюсь.

— Нет ничего более заманчивого, чем проспать всю ночь, — я смотрю на ее беспокойную фигуру, скрещенные, ритмично постукивающие ноги. — Но постарайся, сладкая.

На ее лице отражается сильное беспокойство.

— Ну вот, теперь я нервничаю! — она поднимает руку. — Все, я не могу тебе это показать. Оно еще не готово.

— Чума, что же я наделал? — бормочу я. — Давай, Дина, покажи мне. Я уверен, это… потрясающе — или любое другое слово, которое тебе нравится использовать.

Она закрывает глаза и делает глубокий вдох. Это смешно, и в то же время драматично.

— Ладно, ладно, — ее глаза распахиваются с внезапной решимостью.

— Я работала над этим в свободное время в замке. И заметила, что у тебя нет ничего, в чем бы ты смог носить свои ножи. Так что, — она протянула слово, — я решила, что могу помочь тебе с этим. В конце концов, жилет Пэй сыграл решающую роль на ее воровском поприще…

— Просто поразительно, сколько слов ты произносишь каждый день.

— …потому что дизайн очень важен в ее деле, — она заканчивает, не обращая внимания на мою реплику. — Поэтому я сделала то же самое для тебя.

После нескольких ободряющих кивков она наконец достает что-то из своей тканевой сумки. Она вытягивает руки, показывая этот предмет, а я пробегаю взглядом по плотной ткани в сочетании с белой кожей, из которой была сделана моя гвардейская маска. Я моргаю, ошеломленный красотой пояса для оружия, с уникально подогнанными карманами для каждого из моих ножей. Протянув руку, я касаюсь пальцами участков кожи, ощущая каждый аккуратный стежок и натяжение прочной ткани.

Я чувствую на себе ее взгляд, медленно выпрямляюсь и осторожно беру подарок из ее рук.

— Тебе… — она замолкает, после чего говорит с легкой улыбкой:

— Тебе нравится? Я могу удлинить карманы для каждого ножа, если хочешь. Я не была уверена, какой длины их делать…

— Нет, — мой голос звучит тихо и спокойно. — Нет, я хочу, чтобы все было именно так, как ты сделала. Это идеально.

— Правда? — в ее голосе слышится неуверенность, хотя ее лицо светится. — Лучше, чем кровать?

Я позволяю себе улыбку, предназначенную только для нее.

— Намного лучше, чем кровать.

Она хлопает в ладоши, и я больше не удивляюсь. Меня больше не раздражает ее радость. Я счастлив быть свидетелем этого.

— О, хорошо! — она облегченно вздыхает. И, поскольку я ничего не могу делать, кроме как разглядывать подарок, она настойчиво машет рукой. — Ну же! Примерь!

Я подчиняюсь без возражений и быстро застегиваю ремень вокруг себя. Он сидит низко на моих бедрах, что позволяет с легкостью доставать из него ножи. Я в неверии качаю головой.

— Возможно, это единственное, что мне когда-либо дарили, но я совершенно уверен, что нет ничего лучше этого.

— Звучит как вызов, — замечает она с привычной улыбкой. — Следующий подарок должен быть еще великолепнее.

Я отвечаю с пустым взглядом:

— О, больше никаких подарков не будет.

Ее нахмуренное лицо могло бы расстроить меня, если бы не было связано с такой нелепой причиной.

— И почему это?

Я наклоняюсь ближе, наблюдая, как ее глаза расширяются.

— Потому что я знаю, как ты расстроишься, когда ничто не сможет сравниться с этим.

Она рассеянно накручивает на палец свободный локон, как это делает обычно.

— Посмотрим.

— Дина, — говорю я тихо, и она резко вскидывает голову. — Спасибо.

Она грустно улыбается

— Мне жаль, что я первая, кто сделал тебе подарок.

— Я не жалею, — слова поспешно слетают с моих губ. — Я бы ждал еще девятнадцать лет, если бы это значило, что ты станешь первым хорошим воспоминанием, которое мне подарили.

Ее ореховые глаза встречаются с моими.

— Но ты заслуживаешь больше одного хорошего воспоминания.

— Тогда хорошо, что я планирую держать тебя при себе.

Она улыбается мне, словно освещая темнеющий переулок вокруг нас.

— Мне бы этого очень хотелось, Мак.

Едва она успевает это сказать, как ее слова заглушает зевок. Я приподнимаю бровь.

— Устала?

— Измотана, — говорит она, снова зевая. — Добраться сюда от замка — настоящее испытание.

Я усмехаюсь

— Да, напомни мне добавить тренировку на выносливость к нашим боевым занятиям.

Она стонет, умоляюще глядя на меня.

— И что это будет?

Я пожимаю плечами, откидываясь на руки.

— Не знаю. Заставлю тебя пробежать пару раз по улице. Может, уворачиваться от детей, — уголки моих губ изгибаются в улыбке. — Это утомит тебя настолько, что к вечеру твой словарный запас поубавится.

Она скрещивает руки на груди в защитной жесте, ее тон становится еще более оборонительным.

— Что ж, возможно, мне стоит уйти вместе с моими словами, если здесь нас не ценят.

— О, сладкая, ты даже не представляешь, как ценят. Осмелюсь сказать, что этим даже восхищаются.

Она смущенно сглатывает.

— И поэтому ты едва смотришь на меня, когда я говорю?

Раздраженно киваю головой.

— Дина, если бы я посмотрел на тебя, пока ты говоришь, то вряд ли смог бы гарантировать, что обращу внимание на то, что ты говоришь

— Оу, — наступает долгая пауза, пока она обдумывает мои слова. — Понятно.

Даже в сгущающихся тенях я могу разглядеть ее растерянное лицо. Она несколько раз откашливается, прежде чем медленно опуститься на грубый ковер. Набросив на себя все одеяла и лоскутки ткани, она заворачивается в кокон. Из-под груды вылезает рука, похлопывая по пространству рядом с собой.

— Ложись, — настаивает она. — Я даже поделюсь своими одеялами.

Я настораживаюсь.

— Кажется, под ковром что-то шевельнулось.

— О, здесь так тепло! — мурлычет Дина, игнорируя мои опасения.

— Да, оставайся там, чтобы все, что ползает вокруг, зарылось там вместе с тобой.

Прежде чем я успеваю убежать, она тянет меня за оружейный ремень. В одно мгновение я оказываюсь рядом с ней, не совсем понимая, как попал в эту неприятную ситуацию.

— Видишь, не так уж и плохо! — я слышу улыбку в ее голосе.

— Конечно, если тебе нравится беспокойный сон.

Ее тело приближается к моему, прижимаясь обнаженным плечом к моему. Ее тепло согревает меня, успевая распространиться даже на мои щеки. Она оказывается такой хрупкой рядом со мной, и мне трудно подавить желание обнять ее и защитить.

— Я считаю звезды, — тихо говорит она. — Это помогает мне заснуть.

Поворачиваю голову, наблюдая за ней, смотрящей на небо. Каждое сорвавшееся с ее губ слово окутано трепетом.

— Мне всегда было интересно, как что-то может светить так ярко в непроглядной тьме.

Мой взгляд пробегает по контуру ее лица, покрытого тенями.

— Я тоже пытаюсь это понять.

— Надеюсь, они там, наверху, знают, как ими восхищаются, — шепчет она. — Я ведь считаю их каждую ночь перед сном.

Я качаю головой при виде того, как она восхищается чем-то, что бледнеет в сравнении с ней.

— Уверен, что даже звезды тебе завидуют.

Она поворачивается ко мне, глаза отрываются от неба и впиваются в меня.

— Что?

— Тебе завидуют даже звезды, — повторяю я мягко, наклоняясь к ней. — Потому что однажды — не сейчас, а в будущем — ты будешь там, рядом с ними, затмевая каждую.

Не знаю, что пробудило во мне желание говорить такими поэтичными фразами, но если я чему-то и научился у нее, так это тому, что не стоит скрывать свои чувства. Даже если это значит признаться в том, в чем, возможно, не следует признаваться.

Чувствую ее учащенное дыхание и почти слышу лихорадочные мысли. Каждый дюйм ее тела напряжен, и когда мои костяшки пальцев касаются ее кожи, она задерживает дыхание. После нескольких судорожных вздохов она шепчет:

— И ты будешь там рядом со мной?

— Если мне повезет.

— Обещай мне, — настойчиво шепчет она. — Я не хочу быть одна.

Я киваю, уткнувшись в ее волосы.

— Обещаю, Дина.

Глава шестнадцатая

Адина

— У меня есть для тебя еще один подарок.

Я сажусь на его кровать, прячу сюрприз за спиной и наблюдаю, как он направляется ко мне. Зола полностью покрывает его руки. Мои глаза скользят по черным прядям волос, спадающим на лицо, по рубашке, плотно обтягивающей его тело. Я сглатываю, стараюсь держать себя в руках.

Его длинные ноги быстро сокращают расстояние между нами.

— Я думал, мы решили больше не делать подарков. Ради твоего же спокойствия.

— Это ты так решил, — я пожимаю плечами. — А я решила попытаться превзойти прошлый.

— Знаешь, меня это пугает..

— Ничего страшного, честное слово! — я указываю на пустой матрас рядом с собой. — Садись.

Кровать скрипит, когда он медленно опускается.

— Теперь, — говорю я, — закрой глаза.

Он вздыхает и подчиняется.

— Да, я очень напуган.

Не обращая на него внимания, я поднимаю подарок и показываю его.

— Отлично, теперь открывай!

Он смотрит на меня сквозь полуприкрытые ресницы, проверяя, что все ли в порядке, а затем полностью открывает глаза. Как только это происходит, его челюсть слегка отвисает от удивления.

— Он отличается от жилета, который я сделала для Пэй, — торопливо говорю я. — Во-первых, он черный, а не зеленый. Я подумала, что этот цвет подходит тебе больше, — осторожно передав подарок ему в руки, я указываю на карманы на его подкладке. — А еще твой обшит остатками той кожи, так что ты можешь хранить там несколько ножей и не бояться пораниться!

Он качает головой, проводя испачканными золой пальцами по каждому шву.

— Как ты можешь быть такой талантливой?

— Что ж, мама позаботилась о том, чтобы я могла прошить прямую строчку с закрытыми глазами, а карманы потребовали практики, но…

— Нет, — мягко перебивает он, тихо посмеиваясь. — Я имею в виду тебя. Как один человек может быть настолько хорошим?

Уголки моих губ растягиваются в робкой улыбке.

— Это не очень сложно, когда тренируешься всю жизнь.

Он смотрит на меня так, как частенько делает: словно видит меня впервые, открывая что-то совершенно новое для себя. Этот взгляд заставляет меня чувствовать, что я — единственное, что когда-либо привлекало его внимание.

Вскоре его взгляд опускается, и пальцы скользят по ткани, задерживаясь на одном из карманов.

— Что это?

Я смущенно улыбаюсь.

— Я оставила тебе послание.

Его глаза встречаются с моими, после чего он скользит взглядом по фиолетовой вышивке. У меня никогда не получалась красиво писать, но курсив получился достаточно аккуратным, чтобы его, по крайней мере, можно было прочитать.

— «Увидимся на небесах», — шепчет он, проводя пальцем по буквам и звездам, которые я вышила рядом. Его улыбка становится шире. — Выглядит немного зловеще, ты не находишь?

— Нет, если думать об этом с любовью, — просто отвечаю я.

— Ты довольно странная, Дина.

Я грустно улыбаюсь в ответ.

— Спасибо.

— Нет, — он вдруг становится серьезным. — Это тебе спасибо, сладкая. Я буду носить его с любовью.

Наши взгляды встречаются на несколько долгих секунд, прежде чем я наконец решаюсь задать вопрос:

— Почему ты так меня называешь? — заметив его приподнятую бровь, я быстро уточняю:

— Сладкая.

— Я думал, это очевидно, — он пожимает плечами, словно это не имеет значения. — Ты — то, что ты ешь.

Я лишаюсь дара речи, и он пользуется этой возможностью, чтобы продолжить. Но только после того, как приближается на несколько дюймов, наполняя меня теплом от простого прикосновения его тела. Когда его рука медленно тянется к моему лицу, мне кажется, я перестаю дышать.

Вижу, как его кадык поднимается, в тот момент, когда он убирает пряди волос с моих глаз, щекоча кожу кончиками пальцев. Его дыхание развевает мои волосы, пробуждая бабочек в животе, и мои ладони становятся влажными. Пальцы скользят по щеке, и я оказываюсь слишком заворожена, чтобы задаться вопросом, оставил ли он следы золы на мне. И когда он говорит, уверена, что он обращается прямо к моей душе.

— Ты — сладость, которую я никогда раньше не пробовал, — еще одно прикосновение его пальцев, — и сомневаюсь, что желал чего-то больше.

Черт возьми.

Не люблю ругаться, но эта ситуация, кажется, оправдывает меня. Мне хочется закричать, нырнуть под его руку и бежать до самой Скорчи. Но я словно приросла к месту, охваченная взаимными чувствами, о которых и не мечтала.

И это пугает меня.

Я никогда никому не принадлежала. И понятия не имею, каково это.

Я так боюсь сделать что-то неправильно, что подумываю вообще не начинать. Его чувства ко мне сводились к мечтам и бредовым размышлениям. Мы были фантазией, которую я создала в своей голове, неделями гадая, станет ли она когда-нибудь реальностью. И теперь, когда это произошло…

— Чума, эта челка! — я отстраняюсь от его соблазнительного прикосновения, нервно смеясь. — Они постоянно лезут в глаза и сводят меня с ума!

Он моргает, пытаясь понять причину моего внезапного эмоционального всплеска. Обмахивая разгоряченное лицо рукой, я продолжаю говорить.

— Обычно Пэй подрезает мне челку, поэтому она такая кривая. Ну, она считает, что это из-за того, что я дергаюсь во время стрижки, но я с этим не согласна. А последнее время она так занята, что теперь моя челка настолько длинная, что постоянно лезет мне в глаза…

— Я подрежу ее.

Его слова заставляют меня на несколько секунд замолчать.

— Ты… Ты правда сделаешь это?

Он самым милым образом фыркает.

— Я тренировался прыгать ради тебя. Это пустяки.

Прежде чем я успеваю ответить, он встает и начинает копаться в ближайшем шкафу. Через мгновение он возвращается ко мне с пыльными ножницами в руках. Опустившись на матрас рядом со мной, он подносит лезвия к моему лицу.

Я откидываюсь назад, нервно смеясь.

— Ладно, эм, ты когда-нибудь делал это раньше?

— Стриг ли я волосы? Нет, — говорит он ровным голосом. — Но я много чего резал в своей в жизни.

— Прекрасно, — я начинаю ерзать, когда ножницы приближаются к моему лицу.

— Если ты будешь продолжать в том же духе, я ткну их тебя в глаз, — ужас, отразившийся на моем лице, должно быть, заставляет его добавить:

— Не нарочно.

— Хорошо, хорошо, — я глубоко вздыхаю. — Я спокойна и совсем не боюсь.

— Достаточно убедительно, — говорит он весело.

Первый срез заставляет меня прикусить язык. На третий я уже хихикаю.

Он вздыхает.

— Что теперь?

— Ничего, — фыркаю я. — Просто щекотно.

— Пэйдин была права. Эти кривые челки — твоя заслуга.

Скрещиваю руки, пытаясь сидеть спокойно.

— Может быть, мне нравится, когда моя челка немного кривая. Это добавляет характера.

— Тебе это не нужно.

Он делает последнее движение, и волосы падают мне на колени. Я собираю кончики своих локонов в ладонь, молча оплакивая их потерю, словно они чувствовали, как их стригли.

Когда я снова смотрю на него, он медленно поднимает руку к моему лицу, давая мне время уклониться. Но я замираю, позволяя ему провести пальцами по только что подрезанной челке.

— Все еще кривая? — тихо спрашиваю я.

Он кивает, улыбаясь уголком рта.

— Нет, если наклонить голову.

Печали в его взгляде с каждым днем становится все меньше, и теперь, когда я смотрю на него, вижу только спокойствие. Принятие. Улыбаюсь в ответ, кивая на его блестящие волосы и каждую прядь, выбивающуюся из наспех завязанного хвоста.

— Что ж, не можем же мы все иметь идеальные волосы.

Он смеется, и я вздрагиваю от этого звука.

— Мои волосы, вероятно, наименее идеальная вещь во мне, — он указывает на серебряную прядь, затесавшуюся среди черных волос. — Они подпорчены этой полосой…

Его голос затихает, когда мои пальцы находят эту прядь. Я провожу по ней, запоминая ее на ощупь. Я слышу его дыхание, чувствую, как он становится все ближе с каждой секундой.

— Думаю, это идеально, — шепчу я, улыбаясь блестящему серебру. — Как моя маленькая частица Пэй.

Его рука находит мою талию, и касается так, что у меня кружится голова. В тот момент, когда я думаю, что могу взорваться от его прикосновения, его рука начинает подниматься вверх по моей спине, притягивая меня к себе.

Он притягивает меня ближе, и я втайне надеюсь, что он никогда не остановится. Крепко обхватив меня рукой, он наклоняется вперед, пока наши лбы не соприкасаются.

И тогда он шепчет:

— А я думаю, ты мой маленький кусочек совершенства, — мое сердце бешено колотится от его слов, от его объятий и прикосновений.

Всю свою жизнь я мечтала быть желанной. И вот он умоляет меня позволить ему сделать это.

Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы встретиться с его глазами, и вижу благоговение в его взгляде. С глубоким вздохом весь страх исчезает, и я сосредотачиваюсь на нем. Я отпускаю ожидания и просто существую. Он — моя фантазия и моя реальность.

С этой мыслью все колебания исчезают.

И я целую его.

Мои руки обхватывают его лицо, пальцы ложатся на высокие скулы. Этот поцелуй легкий, невинный и милый. Он целует меня нежно, бережно. Его мягкие, нежные и теплые губы на моих.

Я немного отстраняюсь, смотря на него через только что подстриженную челку. Но его взгляд прикован к моим губам, отслеживая их форму. При виде этого мое сердце бешено колотится, а в голове зарождаются идеи, на которые до этого момента у меня никогда не хватало смелости.

Его рука на моей спине напрягается, заставляя меня судорожно вдохнуть.

— Я… я не очень хороша в этом, Мак, — задыхаюсь. — Я не привыкла к тому, чтобы парни, которые мне нравятся, вообще разговаривали со мной, не говоря уже о том, чтобы прикасались ко мне, как…

— Ты собираешься замолчать, чтобы позволить мне поцеловать тебя как следует? — его голос тяжелый, а глаза скользят по моим губам.

— Эм… — я сглатываю, медленно приближаясь к нему. — Ну, я еще не выполнила свою норму по словам…

Его губы врезаются в мои.

Этот поцелуй совершенно не похож на первый. Его руки в моих волосах, скользят по шее. Он глубокий и затяжной, и это все, о чем я когда-либо мечтала.

Он опускает руку на мою талию, притягивая меня так близко, что я смутно задаюсь вопросом, чувствует ли он, как бьется мое сердце. Прежде чем я успеваю передумать, я перекидываю ногу, внезапно оказываясь у него на коленях.

И тут он делает что-то. Что-то гораздо более интимное, чем любой поцелуй или прикосновение до этого момента. Он отстраняется, чтобы я могла увидеть его улыбку.

Она широкая, яркая и прекрасная.

— Это для меня? — задыхаюсь я, глядя на его улыбку.

— Каждая из них, — шепчет он.

Я целую его страстно. Целую его так, как всю жизнь мечтала кого-то поцеловать. Целую его так, будто наступил конец света.

Мозолистая рука обнимает мое лицо, пока другая скользит по спине. Его губы двигаются в унисон с моими, он вдыхает меня. И я с радостью позволяю ему это. С радостью стану больше, чем частью его совершенства. Я могла бы заполнить его полностью, насытить его моими чувствами до тошноты.

Я бы отдала ему каждую частичку себя, если бы он только попросил.

Я отстраняюсь, тяжело дыша.

Мак делает то же самое, прижимаясь своим лбом к моему. Признание поднимается по моему горлу, раскрывая сомкнутые губы, и, наконец, вырывается наружу.

— Я падаю в тебя^3, Мак.

Его большой палец нежно касается моей щеки.

— Падаешь в меня?

Я киваю, а дыхание сбивается.

— Я не влюбляюсь в кого-то. Я бесконтрольно спотыкаюсь, прежде чем неизбежно упасть.

Он мягко улыбается, нежная улыбка подчеркивает его суровые черты. Его взгляд блуждает по моему лицу, а пальцы заправляют непослушные волосы мне за ухо.

— Что ж я бы поймал тебя, Дина, но, похоже, мы падаем^4 вместе.

Я моргаю, и моя улыбка становится шире.

— Правда?

Он медленно кивает.

— Правда.

Я сжимаю губы, пытаясь скрыть восторг, но быстро сдаюсь и вместо этого целую его в губы. Лишь после долгих секунд мне удается оторваться от него.

— Сегодня ночью мне нужно вернуться в замок, — мои слова переходят в хихиканье, когда он обхватывает меня руками за талию, снова овладевая моими губами. Я смеюсь ему в рот, едва успевая выговорить следующее предложение. — Мне все еще нужно закончить… — очередной поцелуй прерывает меня. — Платье Пэй для… — этот поцелуй начинаю я. — … завтрашнего бала, — заканчиваю я с головокружительной улыбкой.

Мне удается слезть с его колен, прежде чем он успевает меня остановить. Быстро перекинув холщовую сумку через плечо, я направляюсь к двери. Мак обнимает меня и следует за мной по пятам, обнимая со спины.

Смеясь, я кладу свои руки на его, обхватывающие мою талию.

— Я была права, — весело говорю я, — ты и вполовину не такой угрюмый, каким кажешься.

Чувствую, как он выпрямляется позади меня.

— Что ты, черт возьми, со мной сделала?

Я смеюсь, разворачиваясь к нему лицом.

— Увидимся завтра вечером, — тычу пальцем ему в лицо. — В Форте, помнишь?

— О, я не буду спать, — он саркастически улыбается. — Буду ждать с нетерпением.

Закатываю глаза, вставая на носочки, чтобы чмокнуть его в щеку. Он сладко улыбается, и его холодный внешний вид тает в считанные мгновения.

Когда он внезапно приподнимает край своей рубашки к моему лицу, я открываю рот, чтобы задать вопрос, на который он тут же отвечает.

— У тебя пепел на лице, сладкая. Возможно, это моя вина.

Я улыбаюсь ему, пока он чистит мое лицо. А после этого я мягко и нежно целую его на прощание.

— Скоро увидимся, — шепчу я.

— Считаю часы, Дина.

Глава семнадцатая

Адина

Мои ладони погружены во тьму.

Пока я спешу из швейной комнаты, по моим рукам растекается черная ткань. Улыбаюсь, глядя на шелковое платье, будучи не в силах сдержать радость. Это, может быть, мое самое красивое творение, и не могу представить более красивого человека, который мог бы его надеть.

Коридоры заполнены слугами: все готовятся к стремительно приближающемуся финальному балу. С этой мыслью я ускоряю шаг, лавируя среди толпы Гвардейцев, направляющихся в бальный зал. Меня не было там на первом балу — и, если уж на то пошло, и на втором — поскольку я проводила время с Маком в Форте. Но, тем не менее, я слышала о нападении.

С тех пор число Гвардейцев значительно возросло. Вздрагиваю, несмотря на возросшую степень безопасности, которое они дарят.

Плюшевый ковер смягчает мои шаги, и это ощущение внезапно меня отвлекает. Могу себе представить, как сложно было бы разбудить Пэй, если бы ковер в нашем Форте был таким же удобным. Но если она победит в этих Испытаниях, то мы первым делом найдем что-то столь же мягкое…

Я внезапно врезаюсь в кого-то очень твердого. Подняв голову, я встречаюсь c рассеянным взглядом. Эти серые штормовые глаза — да поможет мне Чума — принадлежат принцу Каю.

Я исполняю реверанс, прижимая к груди шелковое платье, чтобы оно не выскользнуло из моих потных ладоней.

— Принц Кай, я вас не заметила! Этот ковер ужасно отвлекает.

На этот раз я успеваю прикрыть рот, прежде чем окончательно испорчу ситуацию. Когда мой взгляд наконец отрывается от его черной рубашки, я с облегчением замечаю на его лице удивление.

Чума, он так красив.

Надеюсь, он не заметит, как я качаю головой, пытаясь выбросить из нее эту мысль. Ведь у меня уже есть свой красивый парень. Хотя я могу признать, что Пэй очень повезло.

Уголок его рта приподнимается.

— Ты, должно быть, Адина.

— Да? — отвечаю я, и из-за моего замешательства слово звучит как вопрос. — Как вы… — я отступаю в сторону, пропуская спешащего слугу. — Как вы узнали?

— Что ж в этом замке есть только одна девушка, которая осмелится надеть на вечерний бал что-то, кроме зеленого, — он пробегает взглядом по ткани в моих руках, — что означает, что ты ее швея из Лута.

Я моргаю.

— Эм, да, это так, — и с улыбкой добавляю:

— Вы весьма наблюдательны!

Он продолжает рассматривать плать.

— Я провожу много времени с твоей подругой-экстрасенсом.

Я прикусываю язык.

Очень странно знать об обмане, в который верят все остальные. Улыбаюсь ему, чувствуя гордость за то, что храню тайну Пэй.

— О, я знаю, — мои глаза расширяются. — Вернее, приятно это слышать, Ваше Высочество!

И снова эта легкая усмешка.

— Значит, для этого вечера она выбрала черный.

Я бросаю взгляд на платье.

— Да, именно так. И не сомневаюсь, что она будет выглядеть сногсшибательно.

— В этом я с тобой соглашусь, — медленно произносит он. — Она определенно привлечет внимание, что неудивительно.

Внимательно глядя на него, я в этот раз осторожно подбираю слова.

— Значит, вы не против того, что она наденет не зеленый цвет?

Он почти не задумывается над вопросом.

— Конечно. Не хочу, чтобы она сливалась с толпой.

Мои губы изгибаются в улыбке. Будущий Силовик совсем не похож на своего брата. Кажется, что Кай предпочел бы, чтобы Пэйдин выделялась. Чтобы ее заметили.

Вот так я решаю, за какого красавчика-принца буду болеть. Какой бы трагичной ни была их история и какими бы противоположными ни были их роли в жизни, Кай — единственный, кто предназначен Пэйдин. Возможно, в следующей все будет иначе.

— Приятно слышать, — тихо отвечаю я.

Он небрежно закатывает рукава своей рубашки и произносит:

— Почему тебя это отвлекло?

— Простите?

Он кивает под ноги.

— Ковер.

— О! — я пожимаю плечами, стараясь подобрать нужные слова. — Я пыталась запомнить, как именно он ощущается под ногами. Чтобы мы c Пэй могли найти такой же пушистый для нашего Форта.

На его лице мелькает эмоция, которую я не могу их распознать. Темные ресницы, обрамляющие его светлые глаза, на мгновение вздрагивают, и кажется, что он хочет что-то сказать. Вместо этого он отступает назад, завершая наш разговор одним движением. Коротко кивнув, он говорит:

— Надеюсь, вы найдете этот ковер, — затем он поворачивает голову, ухмыляясь через плечо.

— Ты скорее доберешься до ее комнаты, если пройдешь сквозь стену. Поверь, я делал это много раз.

С этими словами Силовик удаляется по переполненному коридору, а Гвардейцы расступаются перед ним.

Я растерянно моргаю, глядя ему вслед. Внезапно мне становится трудно дышать.

Как я могла забыть, кто он такой?

Я только что встретила равного Маку. Человека, который мог бы убить его в мгновение ока. Все потому, что у них одна и та же способность. Казалось, что сила, волнами исходящая от принца отличается от силы Владетеля, скрывающегося в Луте. Хотя в чем-то они были схожи, оба навевали дурные предчувствия.

Я качаю головой, гудящей от мыслей, и уже собираюсь идти дальше, как останавливаюсь, засмотревшись на стену.

Может быть, мне стоит прислушаться к его совету.

Пройдя сквозь стену, я оказываюсь в нескольких шагах от спальни Пэй и вздыхаю с облегчением, когда, наконец, распахиваю дверь.

— Пэй, надеюсь, ты готова к тому вниманию, которое привлечешь в этом платье!

Ее голова выглядывает из-за ширмы, и серебристые волосы двигаются в такт.

— Я очень надеюсь, что ты преувеличиваешь.

Приблизившись к месту, где она прячется, я вижу раздраженную Элли в борьбе с серебристой копной волос. Но это извечная проблема, о которой не стоит беспокоиться.

Вместо этого я разворачиваю платье, прикладывая его к себе.

— Скажи мне, — отвечаю я с самодовольной улыбкой. — Ты не думаешь, что это платье достойно внимания членов королевской семьи? Особенно одного конкретного?

Пэй замирает, глядя на платье перед собой, ее глаза пробегают по его длине.

— Боюсь, что да.

— Отлично! — удовлетворенно пожимаю плечами. — Значит, я прекрасно справилась.

— Адина, — фыркает Пэй, несмотря на восхищение, отражающееся на ее лице. — Ты, возможно, слишком хорошо справилась.

— Ты что, беспокоишься, что кое-какой принц упадет на колени при виде тебя? — мечтательно говорю я.

Щеки Пэй краснеют, когда она скрещивает руки и произносит:

— Понятия не имею, о чем ты, Ади.

Я прижимаю палец к губам.

— Хм. Ну, его имя рифмуется со словом «глаз»5…

— И со словом «парень»6, — мягко добавляет Элли.

Мое лицо озаряется.

— О, и я только что разговаривала с ним в коридоре.

Она разворачивается так быстро, что я едва не набираю полный рот ее серебристых волос.

— Не может быть.

Вздохнув, я блаженно улыбаюсь.

— Может.

— О чем вы могли говорить? — раздраженно интересуется она.

— Хм, дай-ка подумать. Какие у нас могут быть общие интересы? — я лукаво улыбаюсь. — О, точно. Ты!

Элли хихикает, а Пэйдин сдерживает стон.

— Чума, может быть, мне лучше не знать.

— Ну, в итоге, — все равно продолжаю я, — он согласился, что ты будешь выглядеть сногсшибательно сегодня вечером. И он точно захочет c тобой потанцевать.

Я сжимаю губы. Он не произносил этих слов, но Пэй не обязательно знать об этом. И, кроме того, я уверена, что он об этом думал.

Пэй вздыхает, не переставая крутить кольцо на большом пальце.

— Не напоминай мне.

Я хмурюсь.

— Что-то случилось?

Она грустно смеется.

— Слишком много всего произошло.

Я помогаю ей снять оставшуюся одежду, прежде чем она наденет платье.

— Расскажи мне все, — говорю я, желая узнать о каждой детали.

Она просовывает руки в элегантные, свободно свисающие рукава.

— Можно я расскажу после Испытания, Ади? — ее голос звучит устало. — Я все еще пытаюсь это переварить.

Я помогаю ей подтянуть корсет.

— Конечно, Пэй. Тебе нужно сосредоточиться на Испытаниях.

Говорю это, чтобы унять свое чувство вины. Я еще не рассказала ей о Маке и о каждом мгновении, который провела с ним. Она знает, что у меня есть привычка к кому-то привязываться, но будет последней, кто обо всем узнает.

— Спасибо, Ади, — с облегчением улыбается Пэйдин.

— Не благодари меня, — я размахиваю пальцем, призывая ей развернуться. — Я еще не затянула твой корсет.

— Чума, — бормочет она. — Если бы это платье было хоть немного менее красивым, я бы не дала тебе надеть его.

— Да ладно, — поддразниваю я. — Тебе нравится наряжаться, даже если ты не признаешь этого. Разве не так, Элли?

— Ну… — Элли колеблется. — Кажется, ты и правда наслаждаешься этим…

Пэй фыркает, но затихает, когда я тяну за шнурки на ее корсете.

— А по-моему, мне совершенно точно не нравится, когда я не могу дышать.

— Но от тебя захватывает дух, — я пытаюсь сдержать смешок. — В буквальном смысле.

— Мне кажется, ты слишком этим наслаждаешься, Ади, — она задыхается.

— Быть может, это мой последний шанс нарядить тебя, — я затягиваю шнуровку, за что получаю недовольное ворчание в свой адрес. — Так что я должна им воспользоваться!

После многочисленных просьб Пэй я наконец завязываю шнурки на корсете и разворачиваю ее, чтобы полюбоваться своей работой. Большая часть лифа прозрачная, и показывает ее загорелую кожу под бусинами и узорами на корсете. Изящные рукава, свисающие c ее плеч, носят исключительно декоративный характер, поскольку не поддерживают платье.

Мои глаза осматривают подол платья и разрезы по бокам. Пэйдин раздвигает ткань, чтобы пристегнуть серебряный кинжал к бедру, затем выпрямляется и переводит взгляд на нас с Элли.

— Ну как? Что думаете?

— Ты выглядишь прекрасно, Пэйдин, — улыбаясь, отвечает Элли.

Нежеланные слезы щекочут мне глаза при виде этой картины.

— Ты выглядишь опасно. Но самым элегантным образом.

Она словно тает от моих слов.

— Возможно, это самый лучший комплимент, который я когда-либо получала.

Элли вздыхает.

— Тебе скоро надо быть в бальном зале, а я все еще не знаю, что делать с твоими волосами.

— Нужно что-то простое, — предлагаю я. — Может, собрать их наверх? Я хочу видеть ее ключицы.

Элли соглашается, собирая волосы Пэй в свободный пучок на затылке, позволяя прядям свободно обрамлять ее лицо.

Я складываю ладони перед собой, сияя от удовольствия.

— Великолепно! Теперь ступай, пока не опоздала!

Пэйдин легко смеется, протягивая руки, чтобы сжать мои.

— Спасибо, Ади. Не могу выразить, как сильно люблю каждое платье, которое ты для меня создала.

— Я знала, что ты полюбишь их, — лукаво говорю я. — Так же, как и я.

— Так же, как и тебя, — она улыбается. — Конечно же.

Моя улыбка вдруг сменяется на более серьезное выражение.

— Обещай, что вернешься ко мне после этого Испытания?

— Обещаю, что постараюсь изо всех сил, — искренне шепчет она. — Еще одно, и я буду свободна. Мы будем свободны.

Мои губы расплываются в неожиданной улыбке:

— Я все время буду болеть за тебя, Пэй.

Мы некоторое время смотрим друг на друга, прежде чем я начинаю подталкивать ее к двери.

— Ну все, иди танцевать со своим принцем!

— Вряд ли я смогу этого избежать! — отвечает она, бросая улыбку через плечо и исчезая в коридоре.

Как только за ней закрывается дверь, Элли поворачивается ко мне.

— Ты идешь к своему парню?

Я сияю.

— Да, верно, — собрав тканевую сумку, я направляюсь к двери с блаженной улыбкой. — Вернусь завтра, как раз перед Испытанием, так что не волнуйся. Хотя не уверена, смогу ли выдержать это зрелище.

Попрощавшись с Элли, выхожу в коридор и подавляю желание запрыгать от волнения. Я в предвкушении нашей ночи в Форте и…

И внезапно кто-то встает у меня на пути.

Это слуга. Он молод и робок, и смотрит на меня с неуверенностью.

— О! — восклицаю я. — Привет.

Но он не отвечает на мою любезность и вместо этого лишь произносит заученную фразу:

— Король желает увидеться с вами этим вечером.

Глава восемнадцатая

Макото

Направляясь к Форту, я чувствую себя безумно счастливым.

Я не могу вспомнить, когда в последний раз был так рад, даже когда рядом была Гера.

Гера.

Мне кажется неправильным наслаждаться жизнью, когда ее больше нет, но я все еще оплакиваю ее каждый день. Вижу ее в улыбающихся прохожих, вспоминаю, как она своими фокусами смешила детей и восхищала взрослых. Слышу ее в звуках заточки лезвия, вспоминая, как она умоляла меня позволить ей попробовать, когда мы были детьми. Я чувствую ее запах в дожде перед надвигающейся бурей.

Она повсюду, и в то же время, нигде.

Я скорблю один. В тишине. Хоть и на одну ночь, но я позволил себе быть слабым в объятиях Адины.

Но другие наверняка уже давно позабыли о Гере, как об очередной жертве Испытаний, в которых у нее не было ни шанса. Я стараюсь не думать о том, какую роль сыграл в ее смерти, или о своей неудачной попытке ее спасти.

Это слишком больно. Подумать только, я лишил ее свободы. Нашей свободы.

И сейчас я не могу сбежать. Не тогда, когда Адина все еще здесь.

Расталкивая людей, пробираюсь сквозь переполненную улицу, что постепенно пустеет к вечеру. Пока я пробираюсь к знакомому тупику, до моих ушей доносятся обрывки скучных разговоров.

Мне трудно сдержать улыбку при виде ее приветственного красочного плаката. Он так похож на нее: такой же уютный, невинный и милый.

Хотя ее поцелуй совсем не был таким.

Ну, вначале, может быть. Но затем она быстро ответила на мой порыв.

Ее губы двигались в такт моим, завораживая. И если бы в тот момент она попросила меня о чем-нибудь, я, боюсь, не смог бы ей отказать.

Перешагнув через барьер, я сажусь на временно отведенную мне часть ковра. С каждой секундой я все больше чувствую неловкость. Пэйдин явно не стоит переживать, что я могу занять ее место.

Эта мысль перетекает в другую, и я внезапно начинаю задумываться, рассказывала ли Адина обо мне своей лучшей подруге. Но эта мысль быстро перерастает в более тревожную: что Адина действительно рассказала своей подруге обо мне. О моей силе. И все королевство гудит о том, как близки стали участница и будущий Силовик за время этих Испытаний. Всего лишь одна ошибка заставит принца понять, кто я такой…

Отмахиваюсь от череды беспокойных мыслей. Меня заверили, что Дина умеет хранить секреты. Хотя у меня нет этому подтверждения.

Я ерзаю, сидя на ковре, изо всех сил стараясь ни к чему не прикасаться. Нетерпеливо ожидая прихода Адины, я вытаскиваю небольшую коробочку из кармана жилета, что она сделала. Крышка легко соскальзывает, позволяя мне полюбоваться ее содержимым.

Игла немного крупнее тех, что я видел у нее раньше. Даже при тусклом свете серебро сверкает. Я едва могу различить изящные полумесяцы, выгравированные по всей длине.

Я никогда не дарил подарков. По крайней мере не таких.

Не что-то, что создано с любовью или из желания. Лишь то, что необходимо.

Это правда, вот, что ужасно. Я хочу ее.

Как она это называла? «Упасть в меня»7?

Я смотрю на сверкающую иглу, словно она может призвать Адину в этот переулок, в мои объятия. Потому что где-то по пути она сбила меня с ног. И теперь у меня нет возможности остановить свое стремительное падение.

Проходит время. Переулок погружается в темноту. Я прячу подарок обратно в карман. Веки тяжелеют, и я опираюсь спиной на грязную стену.

Где же она?

Сомневаюсь, что она пропустила бы нашу встречу в Форте без веской причины. Скорее всего, ее задержала Пэйдин. Возможно, ей пришлось помогать в решении какой-то модной проблемы.

Я улыбаюсь при этой мысли. Наверняка она сейчас восторженно раздает всем советы по поводу одежды и стиля.

Вздохнув, я поднимаюсь на ноги.

Она, безусловно, занята. И она будет извиняться передо мной за то, что просто выполняла свою работу. Я скажу ей, что теперь она должна мне поцелуй. Может, два. Или даже дюжину.

С другой стороны, мне не придется ночевать в Форте.

Выйдя на пустынную улицу, я пробираюсь обратно в лавку. Замечаю кривой плакат на стене и пытаюсь разглядеть его в темноте.

Как и ожидалось, он посвящен финальному Испытанию, которое состоится завтра. Я с горечью закатываю глаза, предвкушая пять лет спокойствия, прежде чем эти Испытания снова начнут нас преследовать.

Мой взгляд цепляется за крупную надпись в самом центре плаката:

«Завершающее Испытание этого года пройдет на Арене Чаша — все желающие могут прийти и посмотреть».

В любой другой год это не имело бы для меня никакого значения. Испытания и так обычно проходят на арене для развлечения королевства. Но этот год оказался особенным. В этом году соревнования на арене еще не проводились.

Уже собираюсь забыть об этом, как вспоминаю, кто там будет.

Адина.

Она будет на трибунах, наблюдая за своей лучшей подругой и прикрывая глаза руками. В прошлом я никогда не осмеливался войти в Чашу, чтобы понаблюдать за Испытаниями, но тогда у меня не было Адины.

Я мог бы удивить ее. Сесть рядом. Поддержать ее.

Это опасно, но это ради Дины.

Я провожу ее обратно в Форт — уже одно это будет для нее сюрпризом. А потом я подарю ей подарок, который все еще надежно хранится в моем кармане. Она будет визжать, а я улыбаться только для нее.

Сворачиваю в переулок, ведущий к моему магазину, едва сдерживая улыбку.

Потому что впервые в жизни я с нетерпением жду возможности пойти на Испытание.

Глава девятнадцатая

Адина

Возможно, я больше никогда его не увижу.

Никогда не увижу ту улыбку, которая проскальзывает на его лице, когда мы вместе.

Никогда не увижу его в том жилете и не смогу обнять так крепко, как хотела бы прямо сейчас.

Никогда не увижу ту серебристую прядь волос, которая меня так успокаивала.

Никогда не увижу, как мы влюбимся друг в друга.

Но хуже всего то, что я, возможно, никогда не смогу извиниться за то, что пропустила наше свидание в Форте.

_________

В подземельях холодно.

Что ж, этого следовало ожидать. Хотя я и не планировала испытать это на собственном опыте.

Влажная стена, к которой я прижимаюсь спиной, заставляет пожалеть о том, что на мне не было свитера, когда король вызвал меня. Или, может быть, моего жакета с кружевной отделкой. С другой стороны, мне бы не хотелось впервые надевать его в подземельях, где никто, кроме Гвардейцев, не смог бы полюбоваться моей работой.

Я закрываю глаза от одиноко мерцающего света за решеткой и прислоняюсь пульсирующим виском к каменной стене. Мой желудок оказался гораздо разговорчивее всех, кто здесь находится — он громко урчит от нарастающего голода. Приоткрыв глаз, я смотрю на черствый хлеб, небрежно брошенный в угол моей камеры. Поморщившись при одной только мысли о том, чтобы пошевелиться, я злобно прикусываю язык, придвигаясь ближе. От кандалов, стягивающих лодыжки, у меня щиплет глаза, а кожа рвется, словно тонкая ткань. Ржавый металл до крови натер мне кожу, оставив под ней красные волдыри.

Тяжело вздохнув, я тянусь за хлебом.

Я знаю, что увижу. Я даже зажмуриваюсь, чтобы отсрочить неизбежное, чтобы притвориться, что это кошмар, от которого меня разбудит Пэй. Потому что она всегда так делала. Она всегда находила способ побороть страх, быть сильной за нас обеих. Я чувствовала прикосновение ее пальцев к кривой челке, которую она мне постригла, и этого успокаивающего жеста было достаточно, чтобы вырвать меня из сна. После чего я склоняла голову к ее плечу, и мы сидели рядом, наблюдая за звездами, пока те не растворялись в утреннем свете.

Но это не Форт. Здесь нет ни звезд, ни плеча, на которое можно было бы опереться. Окончательно проснувшись, я открываю глаза и…

При виде своих пальцев я едва сдерживаю рыдание. Лучше бы они связали мне руки за спиной, хотя бы для того, чтобы я не могла на них смотреть.

Не знаю, почему они это сделали. Или почему я вообще здесь.

Я кричала, когда они начали ломать мне пальцы, умоляла, несмотря на боль, пощадить то единственное, ради чего я жила. Мои пальцы — мое ремесло, мое утешение, моя связь с прошлым, которое мне удалось пережить.

А потом я заплакала.

Сначала это было тихое горе, слезы текли из-под опущенных век. Но я никогда не отличалась выдержкой. Вскоре я уже рыдала от звука ломающихся костей и разбитой мечты.

Лишь когда моя вытянутая рука становится размытой, я понимаю, что плачу. Снова. С тех пор как король приказал бросить меня сюда, я только и делаю, что плачу. Почему это произошло? Я до сих пор не могу разобраться. Хотя, возможно, я была поглощена другими мыслями.

Всхлипывая, тянусь к хлебу и с усилием вздыхаю, когда цепи на моих лодыжках туго натягиваются. Боль становится невыносимой. Я не такая, как Пэй. Я не привыкла к такой боли. Я привыкла к исколотым пальцам и уставшим рукам, но не к ноющему телу и сломанным костям.

Хрипло вздыхаю, облокотившись на стену.

На самом деле в этом нет ничего страшного. Я привыкла быть голодной. На самом деле, я даже не хочу этот черствый хлеб.

Мой желудок протестует. Очень громко.

Я уже собираюсь напомнить ему, что мы и дольше страдали без еды, поэтому не надо делать из этого трагедию, как вдруг тени начинают говорить. Это так странно.

— Ты не могла бы быть потише? Я пытаюсь уснуть.

Я вздрагиваю от грубого голоса и прищуриваюсь, вглядываясь в соседнюю камеру.

— Я-Я ничего не говорила, — мой голос хриплый и шершавый, словно шерсть.

— Да, — ворчит мужчина, — но твой желудок чертовски много болтает.

— Верно, — вздыхаю я. — Я вообще довольно болтливая.

Я обвожу глазами слабые очертания фигуры, сидящей в углу камеры, ближе всего к хлебу. Возможно, он сможет достать его для меня.

— Давай так, — начинаю я весело. — Если ты бросишь мне этот хлеб, мой желудок успокоится. Так что мы оба получим то, что хотим: я поем, а ты сможешь уснуть.

Он, кажется, находит это забавным. Конечно, если предполагать, что исходящий от него шум действительно является смехом.

— Правда? И откуда ты знаешь, что я сам не съем этот хлеб?

— Так ты здесь за кражу?

— Нет. Хуже.

— Тогда я рискну, — весело говорю я. — Судя по всему, у тебя нет опыта в воровстве.

Он снова издает тот звук, который я принимаю за смех. Затем он перемещается, просовывая костлявые пальцы между прутьев, чтобы достать мой хлеб. После, когда ему удается ухватить буханку, он с грубым ворчанием швыряет ее мне. Хлеб катится и останавливается, столкнувшись с моей ногой.

Улыбаюсь находящемуся в тени человеку.

— Видишь, ты не вор. Спасибо, — я замираю, глядя на свои пальцы. Изуродованные, сломанные и бесполезные.

Боль парализует.

Опускаю хлеб на ладонь, вздрагивая от ощущения. Через мгновение я набираюсь смелости, сжимаю хлеб обеими руками и пытаюсь поднять ко рту.

Слезы стекают по щекам, но я откусываю кусок. Потом еще один. И каждый из них — черствый и соленый от моих слез.

— Что ты сделала, малышка? — раздается голос, прерывая мои всхлипы.

— Я… — всхлипываю. — Я была швеей. Раньше была швеей. — На моих губах появляется тень улыбки. — Лут всегда нуждался в помощи в плане моды. У меня был небольшой бизнес по продаже одежды. Моя лучшая подруга, участвует в Испытаниях, знаешь ли. Хотя, — я хмурюсь, — ты, наверное, вряд ли знаешь о ней, раз уж ты давно здесь. В общем, она добывала мне ткани, а я шила из них наряды. Конечно, я всегда позволяла ей первой выбрать что-то из того, что я создавала. Ох, а еще я сшила для нее жилет со множеством карманов, потому что, скажем так, она была опытной воровкой…

— Нет, малышка, — кажется, он раздражен. — Черт, ты действительно много болтаешь, не так ли? Я спросил, что ты сделала, почему оказалась здесь?

— Ох. Эм. Твоя догадка так же хороша как и моя, — говорю я, пытаясь прожевать жесткий хлеб. — Однажды я пыталась что-то украсть. Это закончилось плохо. Пэй все еще удивляется, как я могу быть такой ужасной воровкой, будучи Фэйзером, — я откусываю еще кусок. — Она всегда говорит, что если бы могла проходить сквозь стены, то была бы непобедимой. И очень богатой.

— Что, тебя просто бросили сюда без всякой причины? — он фыркает. — Не похоже, что ты Обычная или что-то в этом роде.

При мысли о том, что это могло случится с Пэйдин, у меня внутри все переворачивается.

— Нет. Нет, я определенно Элитная. Но это мне здесь не поможет, — я смотрю на каменные стены и чувствую, как Безмолвие подавляет мои способности, из-за чего я не могу просто взять и пройти сквозь эти решетки.

Он вдруг становится серьезным.

— Интересно, что они собираются с тобой сделать.

— Что ж, — я поднимаю руки, чтобы он увидел, — они вряд ли смогли бы сделать что-то похуже.

— Да, — грубо произносит он, — я слышал, как это случилось.

— Тогда извини, что не давала тебе спать, — говорю я без особого энтузиазма. Он смеется, заставляя меня улыбнуться. — Ита-ак, — растягиваю я, — что ты сделал, чтобы оказаться здесь?

Я чувствую, как он смотрит на меня.

— Нечто, за что меня заслуженно отправили в это подземелье. В отличие от тебя.

— Люди могут меняться, — тихо говорю я.

— Не я.

— Не знаю, — весело отвечаю я. — Помощь незнакомцу — это, наверное, первый шаг к самосовершенствованию.

Почему-то мне кажется, что он улыбается.

— Как тебя зовут, малышка?

— Адина. Но мои друзья — точнее, подруга — зовет меня Ади^8, — в ответ он лишь фыркает. — А тебя как зовут?

Его тон звучит почти обвиняюще.

— Почему тебя это интересует?

Я пожимаю плечами.

— Может быть, я пытаюсь завести еще одного друга.

Не знаю, почему, но он смеется над этим.

— Тебе не стоит со мной дружить, малышка. Все мои друзья умирают.

— Значит, тебе нужно больше друзей.

Еще один грубый смешок.

— Ты говоришь верные слова, малышка. Ладно. Меня зовут Ал.

— Ал? — повторяю я. — Это сокращение от чего-то?

— Понятия не имею, — он кашляет, почти задыхаясь. — Никогда не разговаривал с родителями. Сколько себя помню, я всегда был сам по себе.

— Понятно, — тихо отвечаю я, вспоминая, что тоже никогда не знала своего отца. Мое молчание, кажется, выбивает его из колеи и заставляет его заговорить.

— Да, и у меня нет друзей, которые могли бы дать мне прозвище.

— Ну, теперь у тебя есть, А^9.

— Что? — переспрашивает он. — Разве это не твое прозвище, малышка?

— Да, данное мне Пэй. А ты, похоже, остановился на слове «малышка».

Он смеется, и этот звук заставляет меня улыбнуться.

— Ты абсолютно особенная, ты знаешь об этом, малышка?

Я кидаю остатки буханки в его сторону и наблюдаю, как он неохотно ее поднимает.

— Спасибо, А. Я…

Тяжёлые шаги эхом отражаются от стен темницы, заглушая мои слова.

Дверь камеры распахивается, и меня внезапно окружает толпа Гвардейцев. Двое из них поднимают меня с земли, не обращая внимания на мои сломанные пальцы. Я кричу, пытаясь защититься от них руками, и…

Вдруг начинаю задыхаться.

Они заткнули мне рот чем-то, похожим на хлопковую тряпку, которая заглушает мои крики, пока они тащат меня из камеры в коридор. Я в ярости, мои глаза встречаются с глазами Ала по ту сторону решетки. Теперь я вижу его лицо, покрытое морщинами и наполненное тревогой. Он качает головой, съежившись в своем углу.

Все его друзья в конечном итоге погибают. И я начинаю думать, что я не исключение.

Он отворачивается от очередного обреченного друга, его образ размывается, а мои веки начинают смыкаться.

А затем…

Затем ничего.

Тьма и ослепляющая боль — это все, что я помню.

Глава двадцатая

Макото

Люди выстраиваются на пути к Чаше, словно на параде. Солнце опаляет мою склоненную голову, отчего я покрываюсь потом. Оглядываюсь вокруг, рассматривая сотни илийцев, появляющихся со всех сторон. Кажется, что все трущобы собрались, чтобы увидеть исход финального Испытания.

Я чувствую давление каждой способности, что прибавляет весу ногам. Следуя за течением, я сливаюсь с окружающими фигурами и продолжаю путь к возвышающейся арене. При других обстоятельствах дорога заняла бы чуть больше часа. Но с такой толпой и их раздражающей способностью передвигаться как можно медленнее, это занимает гораздо больше времени.

К тому времени, как мы подходим к одному из многочисленных тоннелей, ведущих в Чашу, солнце достигает самой высокой точки. Покрытая бетоном арена выглядит холодной и неприветливой.

Разговоры и шаги эхом отражаются от арки тоннеля, через который мы проходим, прежде чем перед нами приподнятая над Ямой.

Ряды сидений, тянущихся к небу, заполнены тысячами ликующих Элитных. Размер этого места сам по себе устрашает, не говоря уже о том, что происходит ниже, в самой Яме. Гигантский лабиринт из зловещих живых изгородей тянется вдоль песка, окружая большую площадку в центре.

Я стою, глядя на арену, пока люди проходят мимо в поисках места. Только тогда я вспоминаю, что мне тоже необходимо найти его, и продолжаю двигаться дальше.

— Вы должны не только первыми добраться до центра…

Из большого стеклянного куба, дальше по пути, разносится громкий голос.

Король.

Сглатываю, чувствуя, как годы страха подступают к моему сжимающемуся горлу. Всегда считал, что день, когда я увижу короля, станет для меня последним. Но у меня еще есть время.

— … но и убить того, кто ждет вас там, — заключает он. Его глаза осматривают арену, и я нелепо беспокоюсь о том, что он найдет меня.

Однако его слова меня волнуют меньше всего. Меня не удивляет его готовность пожертвовать заключенными ради хорошего шоу. Все, что угодно, лишь бы повысить ставки для участников.

Оставшаяся часть его речи уходит на второй план, поскольку я направляю свое внимание на поиск того единственного человека, ради которого я здесь.

В моей крови гудят сотни способностей, и мне сложно подавить их, чтобы найти ее. Я почти не пользовался силой, которой обладаю, учитывая, что всю свою жизнь мне приходилось ее скрывать. Так что я задерживаюсь на первом слабом Фэйзере, которого могу найти.

Испытание начинается, и пространство наполняется криками и топотом ног. Моя внимание рассеивается. Я наблюдаю за тем, как участники мчатся сквозь густую листву к центру арены.

Закрыв глаза, я снова погружаюсь в поиск ее способности. И на этот раз, когда она щекочет мою кожу, я цепляюсь за нее.

Следуя за этим ощущением, я иду по проходу и осматриваю трибуны. С каждым шагом она становится все сильнее, все ближе.

До тех пор, пока не перестает нарастать.

Сила слабо гудит под кожей, и независимо от того, как далеко я прохожу, радиус ее действия не увеличивается.

Не успеваю оглянуться, как обхожу всю арену, отчаянно пытаясь зацепиться за ее яркую улыбку в толпе. Или, может быть, ее активную жестикуляцию руками, когда она увидит, что я приближаюсь.

Ничего.

Я резко останавливаюсь и разворачиваюсь. Замешательство поднимается к горлу и вырывается изо рта в виде разочарованного вздоха.

— Где же ты, Дина? — бормочу я в сторону раскинувшихся надо мной трибун.

Может быть, я сосредоточился не на том Фэйзере. Может быть, я ищу не свою Адину, а кого-то другого.

Снова закрываю глаза, заставляя себя сфокусироваться. Но эта сила кажется знакомой, очень личной. Она меня притягивает, и я понимаю, что это может быть только она.

И меня ведет вправо.

Я приоткрываю один глаз, находя рядом с собой лишь перила арены, и фыркаю, качая головой. Со мной явно что-то не так. Неужели Безмолвие, покрывающее трибуны, мешает моей способности даже чувствовать силы?

Попробовав снова ощутить ее, я быстро поворачиваюсь к перилам.

Вглядываюсь в Яму, рассматривая листву лабиринта, а над ней трансляцию записи происходящего. Пепельно-серебристые волосы подсказывают мне, что в данный момент передают изображение Пэйдин, пробегающей между изгородями.

И меня снова тянет.

Мой взгляд скользит по сцене, останавливаясь на песчаной поверхности в центре.

Я вижу фигурку. Маленькую и напуганную.

«… но и убить того, кто ждет вас там».

Так вот, как выглядит тот преступник, которому не повезло перенестись из тюрьмы в гораздо худшие условия.

Я моргаю, глядя на фигуру.

И внезапно у меня пересыхает во рту.

Мне приходится хвататься за перила перед собой, чтобы не упасть на колени.

Потому что я знаю эти темные волосы, эти кудри, подпрыгивающие при каждом испуганном повороте головы.

Я могу различить эти кривые пряди челки с того места, где стою.

Мой крик заглушает ревущая толпа.

Я нашел ее.

В сердце Испытания.

Глава двадцать первая

Адина

В Яме очень жарко.

Хотя, полагаю, этого можно было ожидать.

Я прихожу в себя от топота ног. В ушах звенит гул тысяч голосов, когда ко мне постепенно возвращаются чувства. Как только я раскрываю тяжелые веки, то ужасаюсь от вида окружающей меня живой изгороди.

Встать на ноги оказывается крайне трудно: мои ноги и руки связаны. Растерянно разглядываю кустарники вокруг, прислушиваясь к звукам, доносящимся из-за густой листвы. Хоть теперь я и не вижу свои пальцы, боль все равно не дает о себе забыть. Я стараюсь игнорировать образ треснувших костей и опухших суставов, который настойчиво мелькает в сознании.

Должно быть, вижу сон. Скорее, кошмар. Пэй придет ко мне, проведет пальцами по моему вспотевшему лбу, и мы устроимся под звездами за нашим Фортом. Ведь мысленно я именно там. Именно там я хочу быть физически.

Но я не там.

Под моими босыми ногами горячий песок, и солнечные лучи пробиваются сквозь лозы над головой. Это место — стена зелени, клетка из листвы, которая давит на меня. Это место одновременно чуждо и знакомо.

Мои глаза расширяются от осознания.

Это и есть Яма.

Почему я в Яме? Я не могу быть в Яме. Сегодня же должно быть последнее Испытание и…

Разве я не проснулась на последнем Испытании? Не может быть… Почему я вообще здесь?

Медленно поворачиваюсь, пытаясь бороться c путами, связывающими мои лодыжки. Голова болит от удара, от которого я потеряла сознание, мое зрение мутное.

Громкие шаги и нарастающие возгласы — единственные признаки того, что Испытание началось.

Я стою, не двигаясь, оглушенная, в надежде, что все это происходит лишь в моем воображении.

Пэй найдет меня. Она знает, что делать. Она всегда знает, что делать.

Капли пота скатываются по моему лицу. Пальцы пульсируют от боли. Голова болит. Живот урчит.

Кажется, что время замедляется. Я слышу приглушенный крик и поворачиваюсь в его сторону.

Этот ужас не может принадлежать Пэйдин. Нет, она сильная, она в безопасности, возможно, она уже прямо за этими кустами и вот-вот меня найдет. Терпение никогда не было моей добродетелью.

Четыреста девяносто три.

От скуки я начинаю считать секунды.

Я плохо стою из-за дрожи в ногах.

Четыреста девяносто четыре, четыреста девяносто пять, четыреста девяносто шесть…

Не совсем понимаю, что представляет собой это Испытание, но уверена, что мне досталась самая ужасная роль. Трудно не заметить, как пульсируют мои пальцы, и не думать о том, что меня бросили сюда не случайно.

Что им нужно от бесполезной швеи?

Пятьсот двадцать один, пятьсот двадцать два, пятьсот двадцать три…

Пэй обязательно победит.

Ее награда будет заключаться в том, чтобы найти меня.

Со всех сторон раздаются крики, звучат имена, которые я не могу разобрать.

Они знают, что я здесь? Видят, как я пытаюсь удержаться на ногах?

Мир начинает вращаться вокруг меня на пятьсот сорок седьмой секунде.

Горло настолько пересохло, что я едва могу глотать.

Пятьсот пятьдесят два.

Секунда тянется за секундой. Она вот-вот меня спасет.

Зрение начинает сужаться, создавая ощущение, словно я смотрю сквозь длинный тоннель.

Я просто хочу проснуться и увидеть звезды.

Из-за сильного головокружения я едва замечаю несущуюся ко мне фигуру.

— Адинa? — ее голос прорезает пелену боли.

Моя Пэй нашла меня.

Она мчится ко мне, песок разлетается из-под ее ног. Я чувствую такое облегчение, что оседаю на колени, улыбаясь ее размытой фигуре.

— Пэй! — кричу я, пытаясь встать, однако выражение ее лица заставляет меня остановиться. Почему она выглядит такой встревоженной? Она выиграла.

Может, я напугала ее своим исчезновением. Эта мысль побуждает меня извиниться, отчаянно пытаясь объяснить, где я находилась.

— Пэй, мне так жаль. Я…

Эта секунда тянется дольше всех предыдущих. Она ощущается как огонь. Как смерть. Как начало конца. Боль пронизывает все тело и расплывается в груди. Медленно смотрю вниз, на то, из-за чего я умру. Моргаю, глядя на окровавленную ветку, пробившую грудь, смутно размышляя, как она там оказалась.

Все кажется тусклым, приглушенным, как крик, вырывающийся из горла, которое мне не принадлежит. Глаза медленно находят бегущую ко мне девушку, я вижу, как на ее губах зарождается крик, но не слышу его.

Она подхватывает меня, прежде чем я падаю на песок. Я оказываюсь в объятиях, которые хочу почувствовать, но не могу. Ее пальцы осторожно убирают пряди с моего лба, и я изо всех сил стараюсь улыбнуться, наслаждаясь знакомым ощущением.

Она всегда рядом, чтобы вытаскивать меня из кошмаров и убирать непослушные пряди с глаз. Ощущаю боль, пронизывающую тело, но скорее, как понимание того, что сердце разбилось, даже не чувствуя, как оно ломается.

Продолжаю смотреть на нее. Моя сильная Пэй. Она говорит, что все будет хорошо. Знаю, что это не так. Я не глупая, я знаю, что умираю.

Она обещает достать мне медовые булочки. Говорит, что накормит так, что от них меня будет тошнить. Мы обе знаем, что это ложь. Моя любовь к булочкам умрет вместе со мной.

Умереть. Такое странное слово, которое я обычно ассоциирую с моими тканями^10. Как странно использовать всего несколько букв, чтобы обозначить конец моего существования.

— … ты должна пообещать мне, что останешься…

Ее приглушенные слова пронизывают меня острее, чем ветка, торчащая из моей груди.

— Пэй, — я судорожно вдыхаю. — Ты же знаешь, я не даю обещаний, которые не могу сдержать.

Не слышу многое из того, что она говорит дальше. Ее слезы капают мне на лицо, хотя я не чувствую их сквозь онемение, накрывающее мое тело. Она по-прежнему упрямо не признает очевидного — смерть, стремится забрать меня.

Это единственное, что я чувствую. Успокаивающее прикосновение пальцев Смерти к моему лицу. Думала, что буду бояться ее и конца, к которому она меня приведет. Но то, что это действительно конец, в какой-то мере утешает.

— Обещаешь, что будешь носить его ради меня?

Слова срываются с моих губ, а за ними идет кровь. Сквозь мутнеющий взгляд я вижу вопрос на ее лице, но не слышу его.

— Жилет, — я кашляю. — З-зеленый, с карманами. — Смерть шепчет мне что-то, но я перебиваю ее. — Шитье заняло у меня целую вечность, и я бы не хотела, чтобы вся моя…т-тяжелая работа пропала даром.

Это то, что от меня останется. Физическое свидетельство того, чем я жила.

Нет. Есть Мак. Он — тот, ради кого стоит жить. И я только надеюсь, что когда я умру, они оба будут носить жилеты, как вечная связь со мной.

Но я не говорю этого.

Она обещает. Она умоляет. Она притягивает меня ближе.

Она такая хорошая. Не уверена, что она понимает, насколько она хороша. То, что ее ценность намного больше, чем то, какая сила течет или не течет по ее венам. Я всегда знала, что она не такая, как все..

Мои веки становятся тяжелыми, но я заставляю их оставаться открытыми. У меня будет достаточно времени отдохнуть, когда я умру.

Уходить в неизвестность — это спокойно. Но оставлять ее одну — наоборот. Я отталкиваю Смерть, нуждаясь в последнем слове.

— Это не прощание…а лишь неплохой способ сказать «до встречи» прежде чем, я увижу тебя снова, — я покидаю с этими словами, шепча их сквозь онемевшие губы.

Интересно, смогу ли я следовать за ней, когда окажусь там, куда меня ведет Смерть. Надеюсь, она мне это позволит.

Во рту горький привкус крови, но стараюсь сладко улыбнуться ей.

А затем я начинаю считать.

Один, два, три…

Смерть мягкая, какой никогда не была жизнь. Я смотрю в небо, видя, как звезды плывут перед глазами. Какой красивый вечер в Форте.

Четыре, пять, шесть…

Буду считать секунды до следующей встречи с ней.

Буду считать звезды, пока не увижу Мака, сверкающего рядом со мной.

Звезды подмигивают, приветствуя меня дома.

А на восьмой секунде нет ничего.

Глава двадцать вторая

Макото

Сердце пропускает несколько ударов и замирает, когда я вижу её, стоящую там, на песке.

Не могу дышать, не могу думать, ничего не могу, кроме как беспомощно смотреть на фигуру вдалеке. Это не может быть правдой. Адина — самая невинная из всех, она меньше всего заслуживает смерти.

Мимо проходит Гвардеец, пихая меня плечом так сильно, что я хватаю его за руку. Он резко оборачивается, в его глазах вспыхивает гнев. Я никогда не стремился к общению со стражниками, но сейчас сжимаю его локоть и рычу:

— Она не преступница. Какого черта она там делает?

Мужчина фыркает и отталкивает меня. Не будь я так потрясен, не позволил бы ему это сделать.

— Приказ короля, трущобник, — он скалит зубы в попытке казаться угрожающим, — Схватишь меня еще раз, и я брошу тебя туда, к ней.

— Что ж, в таком случае… — я ловлю его руку, выкручивая её с такой силой, что Гвардеец охает.

Он отшатывается, в его широко распахнутых глазах плещется ненависть.

— Да как ты…! — он внезапно замолкает, и, когда его глаза сужаются, я ожидаю худшего. — Хотя, если подумать, тебе будет куда больнее просто наблюдать за тем, как она умирает.

В груди становится тяжело от его слов, и прежде чем успеваю сделать что-то опрометчивое, он разворачивается на пятках и уходит. Я смотрю ему вслед, прерывисто дыша со вспотевшими ладонями.

Медленно поворачиваюсь к арене, опасаясь того, что я там найду. Мой взгляд останавливается на ней, и я вижу, что ее руки связаны за спиной веревкой.

Но мое внимание приковывают ее пальцы. Они не такие, какими я их запомнил после долгих часов наблюдений за тем, как она шьет.

Я щурюсь, прикрывая глаза от слепящего солнца.

А затем снова хватаюсь за поручень, чтобы устоять на ногах.

Ее пальцы кривые, опухшие и сломанные. Пальцы, которыми она шила. Они сломали её талантливые пальцы.

Эмоции подкатывают к горлу, отчего мне трудно глотать.

Ее красивые руки. Прекрасные руки, которые касались моего лица, создавали бесчисленное количество одежды, хлопали в ладоши, радуясь мелочам.

Которые теперь никогда не будут прежними..

Я качаю головой, борясь с поступающими слезами.

Нет, это не может быть правдой. Почему это происходит именно с ней?

На краю арены, утонувшей в зелени, появляется неясная фигура. Жмурясь от непролитых слез, я наклоняюсь через перила и замечаю смутно знакомый силуэт.

Пэйдин.

Рискованно, но я позволяю надежде вновь разжечь моё сердце, заставляя его биться. Если я хоть немного знаю её, то Серебряная Спасительница никогда не причинит вреда своему самому близкому человеку. Надеясь лишь на это, я наблюдаю за тем, как она мчится по песку к спотыкающейся Адине.

Я молюсь всем, кто готов услышать. Умоляю от всей души. Предлагаю свою жизнь вместо ее.

Но, похоже, никто меня не слышит. Никто даже не пытается услышать меня, внять моим мольбам.

Потому что ей в спину вонзается ветка.

Я кричу.

Вопль разрывает мое горло, заставляя сотни голов повернуться в мою сторону.

Не могу отвести взгляд, не могу смотреть не на что, кроме крови, стекающей с ее спины. Ветка пронзает её насквозь, выступая из груди в том месте, где бьется прекрасное сердце.

Когда ее колени касаются песка, мои касаются бетона. Слёзы текут по моему лицу, и я вижу, как Пэйдин падает на землю рядом с ней. Смотрю, как она обнимает её кудрявую голову, цепляется за ее изломанное тело.

Как же больно не держать ее в своих объятиях. Сердце разрывается, зрение мутнеет. Коробочка в моём кармане тяжелеет. Она все еще лежит у груди, рядом c искалеченным сердцем.

Иголке уже никогда не повезет оказаться под ее пальцами.

И мне тоже. Никогда.

Сквозь настойчивый звон в ушах я едва слышу отчаянные крики Пэйдин, но продолжаю смотреть, не осмеливаясь отвести взгляд, пока она действительно не покинет меня навсегда.

Ее глаза устремлены к небу. Представляю, как эти большие карие глаза смотрят на меня так, как я любил, и хочу помнить их именно такими.

Теперь взгляды всех Наблюдателей устремлены на неё, а экран живо передает момент ее смерти, чтобы все могли увидеть.

Я прикрываю рот дрожащей рукой, пытаясь заглушить рыдания. Она медленно моргает, глядя на небо, ее веки c каждым вздохом становятся всё тяжелее.

Она считает звезды.

Я сломлен.

Все во мне, каждая частица моей души, разрывается от этой мысли. Меня сотрясают рыдания, когда я хватаюсь за перила на дрожащих ногах.

Как хорошо, что я подстриг ей челку. Кривые пряди касаются ее лба, позволяя карим глазам видеть звезды. Звезды, которые она теперь считает в последний раз.

Я не стыдясь плачу по ней. По девушке, сияющей так ярко, что даже солнце меркнет по сравнению с ней. По девушке, в которую я безнадежно влюбился. По девушке, которая заслуживала счастья.

— Просто считай звезды, Дина, — выдавливаю я слова, шепча их ветру, уносящему ее душу вдаль от меня. — Просто считай звезды.

И я считаю вместе с ней.

Один, два, три…

Только я считаю секунды до нашей новой встречи.

Четыре, пять, шесть…

Я буду считать, пока не окажусь на небе рядом с ней.

Семь, восемь, девять…

И внезапно я желаю, чтобы этот момент настал как можно скорее.

Десять, одиннадцать, двенадцать…

Чувствую, как её сила вспыхивает и угасает.

А затем я смотрю, как она умирает. Вижу, как жизнь уходит из ее смуглого тела, как свет покидает ее глаза.

Связь разрывается. Ее способность ускользает из моих пальцев. Оставив меня холодным, дрожащим и безутешным.

Я больше никогда этого не почувствую. Никогда не почувствую её.

Тринадцать, четырнадцать, пятнадцать…

Когда рука Пэйдин мягко закрывает ей глаза, навсегда пряча её от мира, я встаю и, спотыкаясь, на дрожащих ногах, покидаю арену.

Шестнадцать, семнадцать, восемнадцать…

Слезы застилают мне глаза; ярость кипит в крови. Сворачиваю в бетонный тоннель, ведущий в мир за пределами арены. В мир без нее. В мир, в котором ее больше нет.

И я не уверен, что смогу жить в этом мире.

Девятнадцать, двадцать, двадцать один…

Мой плач эхом отражается от стен, заглушая крики, доносящиеся из Чаши.

Это должен был быть я. Мне бы хотелось, чтобы это был я.

Двадцать два, двадцать три, двадцать четыре…

Они кричат. Аплодируют так, словно на их глазах только что не угас кусочек солнца.

Двадцать пять, двадцать шесть, двадцать семь…

Когда мои ноги ступают на дорогу, и солнце заливает мое лицо, я снова падаю на колени. Хватаюсь за жилет и тяну за идеально ровные швы.

Двадцать восемь, двадцать девять, тридцать…

Я больше никогда не смогу восхищаться ею, пока она шьет.

Моя голова склоняется к ладоням, оставляя на них горячие слезы. Затем снова провожу пальцами по жилету, прослеживая каждую деталь, которой коснулись ее пальцы.

Тридцать один, тридцать два, тридцать три…

Сердце замирает от ощущения выпуклой надписи под карманом.

Мне не нужно смотреть на нее, чтобы знать, что там написано. Не нужно видеть слова, чтобы понять, что из глаз вновь потекут слезы.

«Увидимся на небесах».

Я поднимаю голову, сдерживая рыдания.

Тридцать четыре, тридцать пять, тридцать шесть…

Солнце окутывает меня теплом, даря утешение.

Оно успокаивает. Нежно. Мягко.

Грустно улыбаюсь. Смеюсь, несмотря на слезы, все еще стекающие по лицу.

Она там, наверху. Затмевает всех.

В каком-то смысле, она всегда была солнцем. Светом, который существовал вопреки тьме.

Тридцать семь, тридцать восемь, тридцать девять...

— Спасибо, что выбрала ближайшую звезду, Дина, — судорожно вздыхаю.

Сорок, сорок один, сорок два…

— Уверен, ты всегда будешь рядом, чтобы составить мне компанию.

Глава двадцать третья

Адина

В конце концов, все свелось к свету и тьме, звукам и тишине.

У меня не было ничего, кроме воспоминаний о тех, кого я любила.

Одно — о подруге. Другое — о том, что не свершилось.

Лишь это я взяла с собой в следующую жизнь.

Теплая и яркая, я наблюдала за всеми с небес.

Как он и обещал.

Оглавление

Пролог

Глава 1 Макото

Глава 2 Адина

Глава 3 Макото

Глава 4 Адина

Глава 5 Макото

Глава 6 Адина

Глава 7 Макото

Глава 8 Адина

Глава 9 Адина

Глава 10 Макото

Глава 11 Адина

Глава 12 Макото

Глава 13 Адина

Глава 14 Адина

Глава 15 Макото

Глава 16 Адина

Глава 17 Адина

Глава 18 Макото

Глава 19 Адина

Глава 20 Макото

Глава 21 Адина

Глава 22 Макото

Глава 23 Адина

Notes

[

←1

]

Автор использует игру слов: в оригинале фраза звучит следующим образом: «Looting on Loot», оба слова употребляются в значении «кража, мародерство» или «красть, грабить» (прим. переводчика).

[

←2

]

Фэйзер может проходить сквозь одушевленные и неодушевленные объекты (прим. редактора).

[

←3

]

tripping into me (англ. «споткнуться об меня») — метонимия, заменяющая устойчивое выражение falling in love (англ. «влюбляться») — прим. переводчика.

[

←4

]

going down (англ. «спускаться») — метонимия, заменяющая устойчивое выражение falling in love (англ. «влюбляться») — прим. переводчика.

[

←5

]

В оригинале слово «глаз» («eye») рифмуется с именем Кая («Kai») — прим. переводчика.

[

←6

]

Опять же слово «парень» («guy») созвучно с именем Кая («Kai») — прим. переводчика.

[

←7

]

tripping into me (англ. «споткнуться об меня») — метонимия, заменяющая устойчивое выражение falling in love (англ. «влюбляться») — прим. переводчика.

[

←8

]

В оригинале сокращенная версия имени Адины — «A». Поскольку в русском языке имена не сокращаются до одной буквы, мы решили перевести ее прозвище как «Ади» — прим. переводчика.

[

←9

]

В оригинале Адина дает Алу такое же прозвище, как и у нее (то есть «A»). При переводе смысл момента несколько искажается, и, чтобы хоть как-то сохранить первоначальный контекст, было принято решение оставить краткую форму имени Ала из оригинального текста — прим. переводчика.

[

←10

]

В английском языке слова «die» («умирать») и «dye» («красить») звучат одинаково — прим. переводчика.

Content

Робертс Лорен Сильнейшие