Роча Кит

Эшвин

КИТ РОЧА

«ЭШВИН»

Серия «Всадники Гидеона» #1

Дизайн обложки: Milena Lots

Объем: в книге 23 главы

Возрастное ограничение: 18+

Перевод: Seville Communion

Сверка: DisCordia

Редакция: Султана (гл. 1- 10), Ведьмочка, Liliya Dunham (с 13 гл.), DisCordia

Вычитка: DisCordia

Обсудить книгу можно здесь: https://vk.com/topic-110120988_35579407

(Переведено специально для группы: https://vk.com/unreal_books

Текст переведен исключительно с целью ознакомления, не для получения материальной выгоды. Любое коммерческое или иное использования кроме ознакомительного чтения запрещено. Публикация на других ресурсах осуществляется строго с согласия Администрации группы. Выдавать тексты переводов или их фрагменты за сделанные вами запрещено. Создатели перевода не несут ответственности за распространение его в сети.

Посвящение:

Всем, кто когда-либо чувствовал себя недостаточно человеком

или слишком человеком, — это как раз для вас.

Введение

Гидеон Риос — внук пророка и лидер Сектора 1. Его фанатично преданная личная армия, известная как Всадники Гидеона — это отлично обученная группа воинов-байкеров. В Секторе 1 есть еще те, кто верит в любовь, но кто-то должен бороться и проливать кровь, чтобы защитить мечтающих жить в мире. Многие Всадники погибли на войне, сражаясь за право построить свободный мир. А те, кто выжил, стоят перед весьма трудным выбором: продолжать умирать во имя любви или же начать жить ради нее.

Глава 1

Небо было усеяно звездами.

До своего приезда в Сектор 1 Кора никогда не видела так много звезд. Там, где она жила раньше, городское освещение всегда заслоняло их свет. Но здесь, за казармами Всадников, где, кроме костра, ничего не освещало ночь, они были великолепны.

Она откинулась на спинку широкой каменной скамьи, положив на нее руки, и подняла лицо к небу. Каждый проблеск словно подмигивал ей, и чем дольше она смотрела, тем более ритмичным становилось мерцание, пока не показалось, что весь ковер звезд пульсирует в такт неслышной музыке.

Кора закрыла глаза, все еще чувствуя пульсацию звезд, словно биение сердца Вселенной, и если бы она только протянула руку…

— Кора.

Она оглянулась на Гидеона Риоса, который сел рядом с ней. Он был одет так же просто, как и остальные его люди: в кожаные штаны, сапоги и простую белую тенниску. И только если более пристально приглядеться, то становилось заметно высшее качество кожи. Не жесткий, плохо выделанный дешевый материал, как у простых солдат. И рубашка Гидеона, очевидно, была изготовлена на заказ.

Кора села на спинку скамьи, чтобы дать принцу больше места.

— Наслаждаешься вечеринкой? — спросила она у мужчины.

— Наслаждаюсь шансом отпраздновать.

Он вытянул длинные ноги, скрестив их в лодыжках — идеальная картина спокойствия. Но его взгляд скользил по поляне, по очереди отмечая каждого из Всадников.

— Это была хорошая неделя, — тихо сказал Гидеон.

Если бы Кора не знала, что он владелец всего вокруг и командир этих бравых ребят, веселящихся на поляне, то сама бы никогда не догадалась. Гидеон вел себя как лидер, но не как принц, которым он, несомненно, являлся. Фамилия Риос гарантировала ему этот титул (прим. — «Rios» означает «доминировать всегда и везде»).

Девушке было интересно, отражало ли полностью значение этой фамилии власть принца? Наверное, были и те, кто недолюбливал Гидеона из-за этого. Но Всадники следовали за ним не из-за его фамилии. Они шли за ним из-за его убеждений, его целей и его поступков.

Коре он очень нравился.

— Так почему же ты не празднуешь?

Гидеон посмотрел на девушку, насмешливо изогнув темную бровь.

— А кто сказал, что я не праздную?

Он дразнил ее, но он был не единственным, кто мог ответить вопросом на вопрос.

— Как думаешь, сколько я уже здесь, Гидеон?

— О, восемь или девять месяцев? — Он вернулся к разглядыванию толпы. — Достаточно долго для нас, чтобы привыкнуть к мысли, что ты стала частью нашей семьи. Надеюсь, ты не думаешь об уходе? Это разбило бы сердце Мариселы.

— Не меняй тему.

Она указала на веселящихся людей возле костра, где младшая сестра Гидеона танцевала с одним из Всадников, запрокинув голову от смеха.

— Марисела веселится. А ты, наоборот, задумчив.

Его губы искривились.

— Может быть, задумчивость меня забавляет?

— Понятно.

Он привычно обернул все в шутку. Кора не раз видела реакцию людей на недовольство Гидеона. Его семья управляла не с помощью силы или каких-то популистских решений. Граждане Сектора 1 считали семью Риос проявлением своего Бога на земле, и никому не нравился обозленный бог.

Улыбка Гидеона стала шире.

— Ты знаешь, Кора, кому дана роскошь предаваться раздумью? Мужчинам, которые не воюют. После всего, что мы пережили прошлой осенью, приятно иметь время, чтобы обдумать все варианты, прежде чем что-то делать.

— Даже если все, что тебе нужно — выбрать пиво или виски?

— Ну, я бы не стал заходить так далеко.

Он мотнул головой в сторону Дикона, своего заместителя, который внимательно наблюдал за ними.

— Он говорил с тобой о мерах предосторожности для вашей клиники?

— Еще бы, — решительно ответила Кора. — Тебя не затруднит напомнить ему, что я действительно хорошо знакома с городом? Ты же знаешь, что я там жила?

Гидеон не растерялся.

— Ты жила в Эдеме до войны. Поверь, города, который ты помнишь, больше не существует.

Если бы она думала, что это правда, она давно бы вернулась в Эдем. Она никогда не позволяла воспоминаниям, да и реальной угрозе столкновения с собственными призраками держать ее подальше от людей, которые в ней нуждались.

— Стены пали, Гидеон, но есть кое-что, что даже война не может изменить, — Кора скопировала его тон. — Твой любимый лейтенант, например. Дикон все еще недооценивает меня. Он относится ко мне так, как будто я постоянно боюсь, что со мной в городе что-то случится. Это раздражает.

— Это его работа.

Гидеон опустил взгляд с Коры на скамейку. Фонарь позолотил одну сторону его лица, а остальное оставил в тени, и почему-то это заставило его выглядеть более суровым. Отстраненным.

— Я назначил Дикона руководителем социально-информационной деятельности в Эдеме. Ты знаешь, что это значит?

— Что он — босс?

— То, что он говорит от моего имени. Он представляет мой сектор и мои идеи, чтобы защищать моих людей так, как я хочу.

Гидеон потянулся к ее запястью и перевернул его, открыв взору два штрих-кода, вытатуированные на внутренней стороне. Один идентификационный код был набит около ее пульса, а над ним второй, который предоставлял ей специальный допуск.

— Марисела объявила тебя своей семьей, и уже поэтому Дикону нужно обернуть тебя в вату. Но ты еще и бесценный ресурс, Кора. Тебе придется привыкнуть к тому, что тебя защищают.

Привыкнуть к этому? Вся ее жизнь была нескончаемой цепью защиты и опеки. Даже когда Кора была ребенком, отец редко выпускал ее из виду, и она часами занималась за своим маленьким столом в углу его кабинета. Ее медицинская подготовка контролировалась городом, а Эдем всегда защищал свои инвестиции.

И потом, когда она работала врачом на Базе… Охранники. Единственная константа в ее жизни, были ли они одеты в камуфляж, черную форму военной полиции или дорогую кожу и татуировки.

— Не волнуйся. — Кора выдернула свое запястье из его пальцев. — Я не создам никаких проблем для Дикона.

Гидеон отпустил ее без возражений, но его внезапная усмешка разрушила иллюзию серьезного, сурового лидера.

— Не давай нелепых обещаний, Кора. Обычно мои сестры преуспевают в том, чтобы причинить неприятности Дикону.

— Если это происходит так часто, может быть, это его проблема, а не их. — Она заколебалась, затем поправилась. — Не наша.

— Это верно. — Он похлопал ее по ноге и повернулся к костру.

— Единственное, в чем мой дед прав — в таком мире, как у нас, все нуждаются в семье. Хотя он не всегда практикует то, что проповедует.

— Даже если это единственное, что мы должны сделать сами, — согласилась она.

Дикон подошел к ним, держа в руках напитки, но не угостил.

— Вы говорите о клинике для городских беженцев?

— Как раз к этому подошли. — Гидеон потянулся и выхватил пиво из левой руки Дикона. — Ты удовлетворен службой безопасности?

Дикон хмыкнул.

— А я когда-нибудь был? Но мы сделали все, что могли. Вашей охране придется с этим разбираться.

— Если что-то вдруг случится, — подчеркнула Koрa.

Он просто уставился на нее тяжелым взглядом. Кора лениво задалась вопросом: «Дикону не нравится сама ситуация, или он невзлюбил меня?» Наиболее вероятным ответом было сочетание обоих факторов. Ему хотелось заниматься своими людьми, а не нянчиться с ней. Но он все равно будет делать это по просьбе Гидеона.

Она знала таких людей, как Дикон. Воины, чья преданность была больше, чем подчинение приказам. Независимо от того, в чем заключалось их дело, они не позволяли никому вставать на пути достижения цели, даже упрямым врачам.

Кора улыбнулась, несмотря на боль, которая пронзила ее сердце. Да, раньше она знала таких людей, как Дикон, и, по крайней мере, один из них умер из-за нее.

Напряженная тишина разлетелась, когда появился Зик и обнял Дикона за плечи. Младший Всадник был так же высок, как и Дикон, но его волосы были колючими и светлыми, а не темными, как у зама Гидеона, и на лице у него была дразнящая улыбка.

— Вам, народ, лучше не обсуждать работу.

— А что же еще обсуждать? — Кора поднялась и протянула руку. — Надеюсь, ты пришел спасти меня. Я сейчас — прекрасная дева в беде.

— «Девы в беде» — как раз моя специальность. — Зик хлопнул Дикона по спине и взял Кору за руку, но все же остановился, чтобы взглянуть на Гидеона.

— Босс.

— Зик. — Гидеон наклонил голову. — Иди и наслаждайся праздником.

Кора проследовала за Зиком ближе к костру.

— Ты пропустил все самое интересное. Я просто раздражаю Дикона.

— Все раздражает Дикона. — Зик головокружительно крутанул ее, прежде чем притянуть к себе очень близко, уводя в танце. — Только слегка. Легкое раздражение — обычное состояние Дикона.

— Нет, это не про него.

Что-то в легкой манере общения Зика вызвало на откровения.

— Он напоминает мне кое-кого, кого я знала раньше.

— Кого-то из членов парламента?

— Вроде того. Воина.

Большинство Всадников родились в Секторе 1, но Зик был похож на нее. Он из тех, кто вырос внутри сияющих стен Эдема. Штрих-код гражданина города давно стерся на его запястье, но она видела его длинные криминальные записи, одну из которых он заработал, взломав систему Эдема, чтобы перераспределить кредиты гражданам, которые умирали от голода.

Так что Кора не была слишком удивлена, когда с его губ сорвалось имя человека, о существовании которого большинство людей не знало.

— Эшвина Малхотра?

Ему не нужно было ее подтверждение, поэтому она сосредоточилась на ребристом воротнике его серой футболки вместо ответа. Иногда сложно признаться в том, что невозможно объяснить самой себе. Чувства отказывались превращаться во что-то такое же прозаичное, как слова, поэтому лучше было промолчать о них.

Кора всегда знала, что ее пациенты на Базе не воспринимали вещи вроде человеческих уз и дружбы так же, как большинство людей. Они были спроектированы, чтобы направлять энергию на навыки, ориентированные на оптимальное выполнение миссий. Большую часть времени ей было легко принимать это, как должное. Но с Эшвином…

Она отпустила охрану. Она забыла о профессиональной дистанции, потому что было несколько моментов, когда Эшвин смотрел на нее с чем-то, напоминающим интерес. А теперь его не стало…

Слезы навернулись на глаза, и Кора закрыла их, чтобы не вызывать у Зика жалость.

— Ты знаешь, есть вещи, о которых тебе не стоило знать.

— Да. — Он успокаивающе погладил ее по спине. — Хотя я об этом не сожалею. Я сую свой нос туда, куда не следует, но именно поэтому я оказался здесь с Гидеоном. И это хорошее место.

Он так решительно убеждал ее, что она не сдержала улыбки.

— Поскольку я практически принята в семью Риос, я должна согласиться с тобой.

— Не забывай о Всадниках. — Он усмехнулся и снова закружил ее. — Ты держишь нас всех вместе. Я не потерял ни одного из братьев с тех пор, как ты появилась, поэтому черт с ним, с Диконом, если это заставит тебя улыбаться всю ночь напролет.

— Договорились. — Кора продолжала улыбаться.

По сравнению с другими, пережившими войну между городом и секторами, у нее не так много причин грустить. Она нашла хорошую жизнь здесь, с друзьями, у нее есть возможность заниматься любимым делом, лечить тех, кто в этом нуждался.

Ведь на самом деле единственное, что она потеряла в этой войне, никогда ей и не принадлежало.

Глава 2

Всадники направлялись прямо в ловушку.

Расположившись на крыше двухэтажного склада, Эшвин Малхотра наблюдал в бинокль, как три мотоцикла прогрохотали по пыльной дороге в сторону центрального Храма Сектора. Ровное урчание моторов доносилось до него, присоединившись к беззаботному перезвону множества храмовых колокольчиков, танцующих на послеполуденном ветерке.

Трое байкеров были одеты в кожу и джинсы. Шлемы скрывали их лица. Конечно, не так важны были их личности, как-то, кем они являлись.

Всадники Гидеона. Святые воины. Святые герои. За пределами Сектора 1 Всадники скорее были мифом и легендой, чем группой профессиональных и смертельно опасных солдат, чья лояльность была непоколебимой и абсолютной. Здесь они действовали как «глас и длань» самого Бога-правителя, Гидеона Риоса. Каждый из них имел право выступать в качестве судьи, присяжных и палача, с позиции абсолютной веры и высшей власти.

У Эшвина они вызывали любопытство. Он проанализировал каждый кусочек добытых данных, каждый бит истории, каждое досье, каждый отчет миссии, даже слухи, которые доходили из Сектора 1. Он сравнил свой анализ с личными впечатлениями от встреч с этими воинами. Но Всадники до сих пор были вне его понимания.

Весь Сектор 1 был необычным. Его граждане почти полностью зависели от силовых и энергетических сетей, пронизывающих другие семь секторов и город. Даже теперь, после революции, когда Гидеон Риос помогал другим наладить структуры, поднять из руин города, они оставались замкнутыми и молчаливыми.

Они предлагали помощь нуждающимся, жилье для беженцев из города. Они предоставляли продукты питания, одежду и медицинскую помощь сотням людей, обездоленным войной. Жители Сектора 1 улыбаясь, проповедовали любовь и пацифизм, оставляя все права на принуждение в руках Всадников. Они много отдавали и мало просили взамен.

В мире, который был разрушен несколько десятилетий назад, Сектор 1 оставался сложнейшим уравнением. И сколько бы раз Эшвин ни тасовал переменные, решение этого уравнения найти не мог.

Власть. Алчность. Влияние. Вера. Все это являлось слишком зыбким, оставляло достаточно места для человеческой глупости. Эшвин предпочитал более надежные материальные вещи, которые можно было бы количественно оценить, и сосчитать.

Например, деньги.

Он направил бинокль в сторону Храма. Склад, который он выбрал своим укромным местом, был простым глиняным сараем. Мраморный фасад Храма ловил закатные лучи солнечного света и светился.

Последние четыре десятилетия семья Риос проповедовала любовь и мир. А еще они обучали жителей Сектора 1 очищать свои души от грехов и с любовью отдавать последнее страждущим. Все пожертвования, собранные за месяц от верующих, были надежно размещены в подвальном хранилище: кредитки, наличные деньги, ценные вещи. По самым скромным подсчетам Эшвина, Всадников ожидало небольшое состояние.

Но это было не единственное, что их ждало.

Мотоциклы ворвались во двор Храма, из-за них не стало слышно ветра. Один за другим Всадники останавливались и глушили двигатели байков. Когда они сняли свои шлемы, Эшвин сопоставил их лица с фотографиями в досье, которые изучал.

Фернандо Рейес был высоким, с карими глазами, золотистой кожей и черными волосами, спускающимися до самого воротника. Будучи старшим сыном второй наиболее влиятельной семьи Сектора, он был объектом огромного интереса на Базе. Аналитики подчеркивали амбиции его семьи, как потенциальную точку подрыва авторитета Гидеона Риоса, но Эшвин видел в брюнете абсолютную преданность, и признавал эту идею безнадежной. Рейес скорее отречется от своей семьи, чем предаст лидера.

Человек справа от Фернандо также был из влиятельной семьи. У Хантера Уэста была темно-коричневая кожа и пышная копна развевающихся волос. Его сестра вышла замуж в семью Риос, и его родители были фанатично преданы Гидеону. Файл Базы на них был кратким и точным — если замена Гидеона станет приоритетом, то всю семью Уэст придется также уничтожить.

Неудивительно, что последним человеком оказался Габриэль Монтеро. Еще один сын из знатной семьи, третий член Королевского Трио, как их называли в Секторе 1. Эшвину не требовалось закрывать глаза, чтобы вспомнить насмешливую и многословную тираду офицера, возмущенно обвиняющего Сектор 1 в феодализме.

«Они уже провозгласили себе короля! Скоро появятся герцоги и рыцари, а там и уязвимых мест прибавится! Движение за власть уже началось. При минимальном вмешательстве между семьями начнется ожесточенная конкуренция».

Согласно досье, старший брат Габриэля Монтеро женился на представительнице семьи Риос. Сопутствующий престиж возвысил семью Монтеро, что вызвало ожидаемые разногласия с семейством Рейес.

Независимо от их семейных интриг, Рейесы, Хантер и Гейб, оставались друзьями и изначально были преданы Гидеону Риосу, хотя сотрудники Базы и сомневались в их лояльности.

Однако Эшвин придерживался своей точки зрения. Он видел их во время войны.

Внизу трое Всадников развернули свои байки. Эшвин не мог расслышать их слов, когда они начали подниматься по ступеням Храма, но звуки их добродушного подшучивания долетали до него, когда ироничный обмен любезностями перемежался смехом. Они без страха сотни раз совершали такие поездки, уверенные в том, что являются доминирующими хищниками в своем Секторе.

К сожалению, война была способом вытеснения хищников.

Дезертиры появились, как только дверь Храма закрылась, выскальзывая из укрытий с молчаливым изяществом легендарных солдат Базы. Имея превосходную военную подготовку и доступ к любому снаряжению, которое они большей частью украли, солдаты веером рассыпались по внутреннему дворику. Они охотились в Секторах и исчезали, прежде чем кто-либо мог их остановить.

Они были достаточно умны, чтобы не недооценивать своих противников. Эшвин насчитал девять человек, выдвигающихся на позиции. Всадники, конечно, хороши, но лишь немногие были достаточно подготовлены, чтобы пережить неожиданную засаду, организованную убийцами в соотношении три к одному.

Эшвин был одним из таких.

Беззвучно двигаясь, он соскользнул с края крыши и сложил бинокль. Тот легко поместился в его набедренный карман, и мужчина воспользовался моментом, чтобы проверить свое оружие. Два пистолета, шесть метательных ножей, пара дымовых гранат, гаррота и охотничий нож, привязанный к голени.

Он мог уложить девятерых с легкостью. Но в этот раз ему не пришлось бы делать этого в одиночку.

Склад был высоким, при падении с него легко можно сломать кости. Но Эшвин привычно перераспределил свой вес, ловко использовал динамику движения, которая заглушила силу удара и позволила встать на ноги невредимым. Мужчина сориентировался, вспоминая расположение зданий и позиции солдат, чтобы незаметно проскользнуть через переулок.

К тому времени, когда он достиг края дворика, Рейес уже подбежал к двум дезертирам у дверей Храма.

— У вас ко мне претензии? — спросил он с широкой усмешкой. — Тогда обсудим!

Оба выхватили оружие. Рейес продолжал усмехаться, демонстрируя завидную беспечность, даже для человека с его репутацией. Эшвин высвободил из ножен метательный нож и оценил расстояние до ступеней.

Его миссия полетела бы к черту, если он бы позволил убить одного из Всадников.

Грациозным рывком Рейес атаковал противников. Он врезался в одного из мужчин, повалив его на другого, и все трое покатились кубарем вниз по лестнице. Рейес, изловчившись, выхватил свой пистолет, но лишь для того, чтобы нанести смертельный удар по лицу дезертира.

Два других Всадника были достаточно умны, чтобы держаться на расстоянии и под прикрытием. Хантер выстрелил из-за колонны, сняв двух человек, прежде чем третий взорвал столб, оцарапав лицо Хантера брызнувшими осколками мрамора.

Прекрасно владея ножами, Гейб выбрал их в качестве своего оружия. Когда нападающий снова прицелился в Хантера, Гейб резко метнул нож. Яркое серебристое лезвие вошло точно в горло мужчины. Вторым ножом Гейб убил другого дезертира, прежде чем повернуться к Хантеру.

Предводитель группы дезертиров спрыгнув с крыши Храма, врезался в Гейба и опрокинув его на землю. Эшвин выскочил из переулка, уже вычисляя угол, скорость и вероятность того, что его выстрел может помимо дезертира убить Гейба, которого он пытался спасти.

Скверно. Он мог допустить смерть Всадника, но при других обстоятельствах.

Эшвин побежал быстрее.

До Храма было семь ступеней. Эшвин перепрыгнул сразу через три и приземлился позади предводителя, приставившего пистолет в затылок Гейба, держа палец на спусковом крючке. Тот был опытным солдатом, но Эшвин оказался быстрее. Он схватился за запястье и резко дернул назад. Кость хрустнула, и пуля из пистолета, пройдя через подбородок, снесла верхнюю часть головы предводителя.

Тело обмякло. Эшвин вытащил пистолет из руки покойника и обернулся. Шесть человек убиты, трое осталось. Один из них использовал байк для прикрытия, еще один сражался с Рейесом, а оставшийся стоял на открытом месте, разглядывая Эшвина с явным страхом в глазах.

— Махаи! Ты чертов Мах…

Пуля заставила его замолчать. Он упал назад, мертвые глаза уставились в облака.

Рейес приподнялся и, замахнувшись, нанес сокрушительный удар, и человек под ним остался лежать неподвижно. Оставшийся дезертир, тот, что прятался за мотоциклами, вскочил и, поднимая позади себя шлейф пыли, ломанулся прочь.

Позволить ему вернуться к остальным дезертирам было слишком рискованно. Эшвин выстрелил и, когда тело мужчины упало на землю, повернулся обратно к Храму. Гейб вскочил на ноги, одной рукой вытирая кровь из сломанного носа. Вторая находилась возле ножей, но настороженность в его взгляде растворилась, когда он узнал Эшвина.

— Ты солдат, который помогал О'Кейну во время войны!

— Я.

Вероятно, он должен был протянуть руку в знак приветствия, но с раннего детства Эшвина заставляли не пытаться подражать человеческим социальным жестам. Независимо от того, какими были его намерения, люди могли почувствовать их. Поэтому он научился создавать вакуум в своей голове.

Он был генетически спроектирован, чтобы хорошо разбираться во многих вещах. Но незначительный разговор не относился к этой категории.

Раздался выстрел, за ним последовал еще один. Рейес держа в руке пистолет, стоял над мертвыми дезертирами.

Хантер ущипнул себя за переносицу и раздраженно вздохнул.

— Если ты собирался так и так стрелять в них, мужик, какого черта ты просто не стрелял сразу?

Рейес провел рукой по окровавленным губам и пожал плечами.

— Несправедливо не дать им возможность победить.

Гейб фыркнул, затем поморщился и осторожно скосил глаза на нос.

— Благодаря твоей щедрости мое лицо теперь такое же разбитое, как и твое. А это могла быть моя голова!

Скорее всего, так оно и было.

— Это были не обычные рейдеры, — сказал им Эшвин. — Они — дезертиры с Базы. На будущее, не давайте им шанс убить тебя.

— Дезертиры, да? — Кровь капала с разорванной щеки Хантера. — Что они здесь забыли?

Эшвин ногой перевернул тело предводителя. Его лицо было изуродовано до неузнаваемости, но Эшвин знал, кто он. Рик Портер — один из элитных солдат. Не такой, как Эшвин, он не был Махаи. Но Рик тренировался с рождения, превосходя других в стратегии и убийстве.

— Ищут почести и богатство, которые, по их мнению, заслуживают.

Хантер что-то пробормотал себе под нос и встал на колени, чтобы проверить другое тело, когда двери Храма распахнулись. Несколько служителей в ниспадающих одеждах выбежали наружу и бросились к Рейесу, беспокоясь о его травмах.

Гейб повернулся к Эшвину.

— Жрицы обратились к нам за помощью. Есть еще дезертиры?

— Несколько десятков. Может, больше, если они занимаются вербовкой. — Эшвин снова пнул предводителя. — Но я сомневаюсь, что у них есть запасной вариант. Это была скверно спланированная операция. Они были слишком самоуверенны и небрежны.

— Он мог бы убить меня, если бы тебя здесь не было. — Гейб протянул руку, и Эшвину пришлось пожать ее. Не сделать этого было бы некорректно. Ему был неприятен физический контакт, и он прикладывал усилия в попытке оценить соответствующее давление при рукопожатии. Слишком жесткое считается агрессивным, слишком вялое будет признаком слабости.

Тонкости невербальной коммуникации всегда были утомительными, и изучать их у Эшвина не хватало терпения, особенно после войны.

Он сжал руку Гейба и понял, что сделал это слишком грубо, так как глаза мужчины слегка расширились. Недовольный собой, он отпустил руку.

— Я делал свою работу.

— Твою работу? — Рейес изучал Эшвина, пока один из служителей не коснулся его разбитых костяшек. — База бы никогда не послала тебя одного зачищать сорок дезертиров.

Хантер издевательски усмехнулся и бросил другу:

— Возможно, если бы ты не был так занят, развлекаясь мордобоем, то мог бы услышать.

— Что именно? — уточнил Рейес у него.

— Воин Махаи.

Фернандо выпрямился и уперся в Эшвина немигающим взглядом.

— Сорок против одного — не такой уж плохой шанс, когда ты имеешь дело с ходячим научным экспериментом.

Если бы у Эшвина были какие-либо чувства, то, возможно, подобное высказывание задело бы его. Но страх и отвращение были единственной константой в жизни Эшвина.

— Я занимался разведкой, когда они решили устроить засаду на вас. Сегодняшнее поражение может остановить их на короткое время. Но придут другие, и они будут подготовлены лучше.

— Значит, больше оснований посмотреть, есть ли у этих трупов что-нибудь полезное, чтобы рассказать нам, кто они.

Хантер перешел к следующему телу.

Неохотно, Рейес присоединился к нему. Гейб присел на корточки и начал с предводителя.

Эшвин мог бы рассказать им все, что они хотели знать. Он мог вытащить свой сканер из кармана и использовать штрих-коды на запястьях дезертиров, чтобы получить доступ к их истории службы. Но было интересно наблюдать за этим методичным исследованием. Вместо технологий и гаджетов они использовали остроумие и наблюдение.

— Габриэль, сюда. — Рейес обхватил мысок ботинка Портера и вытащил небольшой кусочек кварца из подошвы. — Гравийный карьер?

Гейб забрал у него камень и покрутил на ладони, ловя свет.

— У них там может быть лагерь.

— Мы можем…

Их прервал грохот грузовика. Эшвин резко развернулся, сжимая пистолет, но при виде грузовичка с открытым верхом, мчащегося к Храму, остальные мужчины сразу расслабились.

Машина остановилась, и с пассажирского сиденья поднялась блондинка, держась руками за балку верхней рамы грузовика.

Koрa Беллами.

Боль полоснула Эшвина отголосками забытой агонии, ввергая в шок. В первые секунды вид девушки причинил страдание. Этого было достаточно, чтобы нормальный человек отвернулся от нее.

Но Эшвин никогда не был нормальным.

Он сканировал ее черты, словно исследовал кровоподтек. Ее серебристо-голубые глаза, личико в виде сердечка и высокие скулы. Узкую переносицу и изящные арки ее бровей. Ее губы, полные и мягкие, но раскрытые в шоке.

В прошлом взгляд на миловидные черты ее лица заставлял его пульс колотиться. Он видел ее лицо каждый раз, когда закрывал глаза. Ее сладкий образ — единственное, что он когда-либо хотел видеть в своей жизни.

Теперь он не мог вспомнить, что чувствовал раньше. Шесть месяцев пыток излечили его от этого наваждения.

Кора, спотыкаясь, выскользнула из грузовика. Ее губы безмолвно шептали его имя, а затем она бросилась к нему, решительно и быстро. Она не успела затормозить, когда врезалась прямо в него, и Эшвин инстинктивно обхватил ее руками. Ему не нравился физический контакт, но держать ее не было неприятно.

Мягкость изгибов и гладкая кожа.

Она была достаточно высокой, чтобы он мог почувствовать запах ее волос. Когда она работала врачом на Базе, ее запах был приглушенным. Легкий еле уловимый оттенок чего-то цветочного. Теперь она пахла кокосом с добавлением пряностей или благовоний.

И она плакала. Соленый запах ее слез смешивался со звуками рваных, судорожных рыданий, когда она обвила его шею руками.

— Я думала, ты умер!

Ему и в голову не приходило, что она может подумать так, и что она будет волноваться. Большинство людей, которых Эшвин знал в своей жизни, ничего бы не почувствовали, даже если бы он исчез, за исключением только смутного облегчения.

Но он должен был догадаться. Кора Беллами не была большинством.

Он не знал, как ее успокоить. Он не был обучен этому. Ее хватка стала сильнее, и он провел рукой по ее спине неловким движением.

— Прости.

— Что случилось? Где ты был?!

— Кора.

Дикон Прайс, водитель грузовика и заместитель Гидеона, подошел к ней, держа черный мешок в одной руке.

— Тебе нужно осмотреть лицо Хантера.

— О Боже! Мне очень жаль. — Она отстранилась, но прошло еще несколько секунд, прежде чем она отцепила пальцы от рубашки Эшвина.

— Прости, я просто… никуда не уходи!

— Я буду здесь, — пообещал он, позволяя пальцам задержаться на ее спине, пока она не отвернулась. Затем опустил руку, и, когда она отошла, ему не стало больно. Его кости не болели от необходимости следовать за ней. Когда он ненадолго закрыл глаза, он увидел только темноту.

На Базе почти двадцать одну неделю потратили на то, чтобы вытравить ее из него сознания, каждое болезненное воспоминание раз за разом. Они практически перестроили его на клеточном уровне. Он больше не был зациклен на Коре. Эшвин должен был поверить в это. У него была миссия, и он не мог позволить себе подвергать ее риску из-за присутствия девушки.

Первый этап прошел хорошо. Дезертиры проглотили его приманку, включая ложные схемы, которые он подкинул, намекнув, что взломать хранилище в подвале было выше их способностей. Они сделали то, что ожидал Эшвин, — подождали, пока Всадники заберут для них добычу.

Он был дотошным. Продумал все до мелочей. Даже если бы кто-то из дезертиров выжил, у Всадников не было возможности проследить их связь с Эшвином. И единственная переменная, которую он недооценил — это явная компетентность людей Гидеона. Королевское Трио практически уничтожило всю группу, прежде чем у него появилась возможность вмешаться и помочь им.

Теперь он не повторит подобной ошибки.

Немного удачи, и до заката солнца он попадет в дом Гидеона Риоса, став на один шаг ближе к проникновению в отряд Всадников. Гидеон может разглагольствовать по поводу сострадания и мира, но он достаточно безжалостный лидер, чтобы не упустить возможность иметь генетически сконструированного солдата в собственном распоряжении.

Эшвин рассчитал все.

Все… кроме Коры. Но он был Махаи. Он найдет способ заставить и это сработать ему на пользу.

Он всегда так делал.

Глава 3

В жизни Koры никогда не происходило ничего удивительнее, чем возвращение Эшвина.

Всего несколько часов назад она считала его мертвым, а сейчас сидела напротив него за сервированным к ужину столом в кругу семьи Гидеона. Эшвин выглядел странно. Его смуглая кожа казалась бронзовой в пламени свечей, а тени смягчали обычную твердость взгляда. Но даже романтичное освещение не могло скрыть отпечатка влияния Базы. Эшвин держал столовое серебро чопорно и точно, как будто специально изучал правила этикета, но испытывал дискомфорт от формальности.

Кора не могла перестать смотреть на него.

Гордыня и высокомерие заставили ее решить, что Эшвин погиб во время финальной битвы с городскими. Она не нашла подтверждения его гибели, не видела его тела. Но когда все было кончено, а он так и не пришел ее искать, она предположила…

Глупая, глупая Koрa! Она же ученый, предположения никогда не были ее коньком, особенно когда можно было найти простые объяснения. Эшвин был солдатом. Когда битва закончилась, он сделал то, что любой солдат сделал бы на его месте — он вернулся к своему начальству.

Девушка опустошила бокал с вином, и один из безмолвных официантов, находящихся в столовой, сразу же наполнил его снова. Выполнив свою задачу, слуга скользнул обратно в тень, за пределы света, даримого свечами. Они мерцали на маленьком, уютном столике.

Гидеон поднял свой бокал, наблюдая за Корой.

— Я полагаю, нет никаких тяжелых травм от сегодняшнего столкновения?

— Нет, — прошептала она. — Хантеру потребовалось несколько стежков и немного Медикал-геля. Нос Гейба останется кривоватым. И я до сих пор считаю, что у Рейеса есть проблемы с управлением гневом.

Марисела фыркнула, но попыталась скрыть свой смешок кашлем.

— Извините.

Гидеон посмотрел на свою сестру со снисходительной улыбкой, прежде чем повернуться к Эшвину.

— Я слышал, мы должны поблагодарить тебя за то, что обошлось без жертв.

Ответ Эшвина был таким же, как и его осанка: жестким и прямолинейным.

— Моя помощь была своевременна, но Всадники, возможно, справились бы и без меня.

— Ну, мне не нравится слово «возможно». Не тогда, когда жизнь моих людей находится под угрозой. — Гидеон поболтал вино в бокале. — Расскажи мне об этих дезертирах.

— Изначально их было тридцать семь, хотя есть некоторые подозрения, что они могли привлечь в свои ряды и других рейдеров. Четверо из них были из элитной программы обучения, остальные — обычные солдаты. Но даже простые солдаты имели превосходную военную подготовку.

— Превосходную для чего? — спросила Марисела.

— Для того чтобы устраивать засады и нападения, к которым вы привыкли.

— Это так, — пробормотал Гидеон. — Мы уже имели дело с мародерами и их рейдами, но они никогда не собирались такими большими отрядами. Так почему же эти люди дезертировали?

Эшвин поколебался, его пристальный взгляд царапнул по Коре и скользнул прочь так быстро, что она подумала, что ей показалось.

— Была определенная напряженность после войны. Некоторые из солдат Базы хотели, чтобы генералы объявили военное положение и заняли Эдем.

— Захватить город? — Koрa уставилась на него. Идея была почти безумной еще не так давно, когда Совет был распущен. Но теперь, когда город был освобожден… — Зачем им это нужно?

— Вы знаете, что такое База.

Его взгляд снова переместился, мазнув по столу на этот раз. Они расположились в малой семейной столовой вместо парадной, но элегантная мебель, окружавшая их, выглядела стильно и дорого. Блики свечей матово поблескивали на свежих овощах, вкусно обрамляющих прекрасно приготовленное мясо, и все это было сервировано на красочных, ручной работы, блюдах.

— Солдаты устали сидеть без дела. Завоевание города ничего бы для них не изменило. Но контроль над Секторами — это другая история, по крайней мере, на первый взгляд. Безусловно, все прекрасно помнили, как повстанцы сожгли территорию Сектора 6, чтобы не впустить в город войска.

Koрa взяла нож.

— Разве генералы не согласны с ними? Зачем им это?

— У генералов свой собственный Совет. Я не знаю об их долгосрочных планах. Я только выполняю свою миссию.

Гидеон склонил голову.

— И это дело связано с дезертирами? — поинтересовался он.

— Да, преимущественно. Прежде чем их действия вызовут ненужные трения между Базой, городом и Секторами.

Марисела сверкнула улыбкой:

— Тогда наши задачи совпадают.

Эшвин посмотрел на нее, совершенно не зная, как себя вести с молодой женщиной, дарящей ему счастливую улыбку, которую он не заслуживал.

— Наши ближайшие цели — да.

Марисела наклонилась в его сторону.

— Ты знал Кору перед войной. Я не могу представить ее в Эдеме. Расскажи, какой она была?

Щеки Коры обожгло смущением.

— Марисела!

— Она была… — взгляд Эшвина был настолько выразительным, что ощущался как физическое прикосновение. — Милосердной. Иногда жестокой. Она защищала пациентов, на которых никто не обращал внимания. Она не была частью Эдема.

Марисела издала невнятный звук и довольно откинулась на спинку стула, как будто получила ответ на совершенно другой вопрос.

— Она совершенно другая. Правильно, Гидеон?

— Я с тобой полностью согласен. — Гидеон допил из бокала, прежде чем опустить его. — Мне нравится, что Кора является частью нашей семьи. От трех сестер больше приятных хлопот, чем от двоих.

Выражение лица Эшвина не изменилось, но он выглядел немного озадаченным заявлением Риоса, и Koрa ему молча посочувствовала.

Когда Гидеон впервые назвал ее своей сестрой, девушка была уверена, что подразумевался почетный статус, как способ выказать свое уважение к ней. Он не счел необходимым объяснять, что он в буквальном смысле теперь считал ее такой же частью своей семьи, как Марисела или другая его сестра, Изабела.

В Эдеме любви уже практически не существовало. Здесь же, в Секторе 1, любовь воплощала смысл Веры и была важнее, чем жизнь!

Эшвин заговорил, и его слова пронзили Koру насквозь.

— Я рад, что она нашла семью.

Пораженная, девушка встретилась с ним взглядом. Она была не просто уверена, а абсолютно убеждена, что скрыла все следы, когда копалась в файлах Базы в поисках информации о своих родителях. Но слова Эшвина звучали так, будто он знал об ее отчаянных поисках.

И если знал он, не означало ли это, что начальству Базы — ее бывшим боссам — было известно о ее поисках тоже?

Как будто понимая, что раскрыл слишком много, Эшвин потянулся за вином, переключая внимание на Гидеона.

— Ваша сестра права. Наши ближайшие цели совпадают. У меня есть доступ к нужным ресурсам и технологиям, но этого мало, чтобы закончить миссию. Я ничего не знаю о территории вокруг Сектора 1, и о том, чем занимаются ваши люди.

— Согласен. И в этом есть определенные возможности. — Гидеон приподнял свой вновь наполненный бокал в сторону Koры. — Шанс для вас двоих наверстать упущенное. И шанс для меня справиться с потенциальными проблемами, прежде чем они станут существенными.

— Я не уверена, нравится ли мне эта идея, — Koре хотелось, чтобы ее слова выглядели небрежным случайным замечанием, но они прозвучали с сарказмом, и это не укрылось от остальных.

Шесть месяцев она позволяла себе роскошь заботиться об Эшвине, и что еще хуже, позволяла себе считать, что он тоже заботился о ней. Но Кора переживала, потому что уже не помнила, почему делала это. Неужели она была настолько самонадеянна, раз вообразила себе, что способна вызвать душевное волнение в солдате Махаи?

Или она искала способ сбежать от одиночества?

Не важно, по какой причине, но это привело ее к вполне логичному предположению. Коре хотелось верить, что она достаточно много значила для Эшвина и была важна настолько, что его затянувшееся отсутствие и невозможность с ним связаться означали что-то ужасное. Но вот он здесь, абсолютно живой и здоровый, и проявляет к ней интереса не больше, чем к Гидеону, или Мариселе, или даже к сервировке проклятого стола!

Она была не просто самонадеянной. Она была дурой!

Гидеон прервал неловкое молчание, прочистив горло.

— После десерта я провожу тебя в казарму, Эшвин. Мы предоставим место, где ты сможешь остановиться, а заодно и поговорить с Диконом. Он один будет заниматься составлением первоначальных планов нападения.

Эшвин коротко кивнул, и этот жест был таким же жестким и расчетливым, как и все остальное в нем. Но потом его взгляд скользнул обратно к Koре, такой непостижимый и…

И что? Она сосредоточилась на своей тарелке, напомнив себе, что все это уже не имеет никакого значения. Кора была в шоке, встретившись с ним после всех долгих месяцев неизвестности. Он жив, и теперь она спокойна на его счет. Этого достаточно, потому что ожидать чего-то большего, чем нарочито вежливое беспокойство, от лучшего солдата Проекта Махаи — глупо или безрассудно, или даже самонадеянно.

Так же, как упражняться в бессмысленности.

«««§» ««

Эшвин знал основную планировку поместья Гидеона. От беспилотников Базы были получены изображения с высоким разрешением, и он сохранил их в памяти, прежде чем приступить к миссии. В темноте многое было не видно, но он все же отметил несколько знакомых ориентиров по дороге в казармы.

Дом Гидеона выделялся на территории поместья — величественное здание с несколькими корпусами и огромным внутренним двором, в котором находились сады и бассейн.

Ветерок шевелил листья на деревьях, посаженных по обе стороны дома. Во фруктовых садах Риос выращивали яблоки, груши, сливы и вишни, и одно это, возможно, сделало Гидеона богатым человеком.

Но сады не были его единственным источником дохода.

Дорожка разделилась, когда мужчины достигли лужайки, на которой виднелось старое кострище в окружении деревянных столов и каменных скамей. Гидеон махнул рукой налево, и Эшвин молча последовал в том направлении. Он знал, что дорожка направо ведет к Храму Пророка.

Это здание было скромнее по сравнению с домом Риосов, но жрицы, жившие там, принимали послушниц, которые демонстрировали мастерство в ремеслах. Вышивка, керамика и изделия из кожи, которые они производили, продавались втридорога, что тоже пополняло казну Гидеона. Плюс ко всему, девушки выходили замуж в семьи, которые были заинтересованы не только в использовании их навыков, но и в связях с королевской семьей Сектора 1.

С точки зрения Эшвина, все в Секторе 1 наполняло карманы Гидеона, так или иначе.

Эшвин украдкой бросил взгляд на внука Пророка. У Риоса было такое же простое расслабленное выражение лица, что и во время обеда.

В результате наблюдения за Гидеоном Эшвин не узнал ничего нового, кроме того, что уже было известно. На вид ему около сорока, загорелая кожа, темные вьющиеся волосы и карие глаза под тяжелыми бровями. Морщинки вокруг глаз, которые люди называют морщинками смеха — что не удивительно, ведь даже сейчас губы Гидеона были изогнуты в легкой полуулыбке.

Он одевался не как лидер, но одежда производила обманчивое впечатление. Его скромная белая тенниска была не продуктом изготовления какого-нибудь завода в Секторе 8, а сшита вручную, вероятно, одной из послушниц Храма. И кожаные штаны сидели слишком хорошо.

Тщательно разработанное, чрезвычайно дорогое изъявление смирения.

В Секторах, как правило, выживание зависело от демонстрации силы. Только смертельно опасный человек мог прикладывать усилия, чтобы казаться безобидным.

— Koрa казалась слегка неуверенной за ужином.

Слова звучали спокойно, Гидеон продолжал расслабленно улыбаться. Но в затылке Эшвина кольнуло, как будто он попал под прицел снайпера.

Эшвин обдумывал варианты ответа. Его лицо было настолько непроницаемо, что большинство людей, общавшихся с ним, было не в состоянии понять, когда он лжет. Но в данном случае правда могла сыграть ему на руку.

— Я сожалею о каком-либо дискомфорте, причиненном ей. Я не привык к людям, чувствующим беспокойство за меня. Это просчет с моей стороны. Koрa заботится обо всех.

— Она именно такая, — согласился Гидеон, по-прежнему легко и дружелюбно улыбаясь, но Эшвин ощутил, как ловушка сжимается — потихоньку, но неотвратимо…

— Я так понял, беспокойство проявлялось в обе стороны во время войны.

Покалывание в затылке превратилось в предостережение, не позволившее потерять сознание от болевого шока. Жар полыхнул по нервам — конечно, не совсем боль, но и отнюдь не удовольствие. Предупреждение не позволило образу из прошлого окончательно сформироваться в его сознании.

Koрa в центре боя. Ее кожа покрыта кровью, щеки покрыты пятнами грязи. Ее глаза широко открыты, и он судорожно скользит руками по ее телу в поисках раны, пока не понимает, что кровь не ее…

Свет начал болезненно резать глаза, и Эшвин заблокировал в памяти мысли о Коре. Сосредоточил внимание на хрусте гравия под сапогами, ветре в деревьях, отдаленном звуке птичьего пения. Большинство птиц, скорее всего, были северными пересмешниками. Если он сосредоточится на их пении, то сможет оценить расстояние…

— Эшвин?

— Стандартный солдат Махаи не способен на заботу, — сказал он, тщательно подбирая слова. — Война оказала дестабилизирующее влияние на меня, но База скорректировала мой режим восприятия. Koрa Беллами — хороший врач, она всегда проявляла участие к солдатам Махаи. Многие из нас испытывают лояльность по отношению к ней. Я не выдам ее месторасположение командованию Базы, если вас это беспокоит.

Это было правдой. База может требовать от него все, что хочет.

Все, что угодно, кроме Коры!

— На самом деле, меня заботит не это.

Они уже подошли к казарме, когда Гидеон резко повернулся к нему лицом. Его внезапно серьезное выражение было едва различимо в скудном свете луны.

— Если бы я думал, что ты опасен для любой из моих сестер, тебя не было бы в моем поместье. Тебя не было бы даже в моем Секторе. Но я очень обеспокоен тем, что ты можешь ранить ее чувства, а как раз этого я и хочу избежать.

Мысль о причинении боли Koре была… неприятной. Эшвин испытывал ощутимый дискомфорт, такой же, как и от физического контакта с незнакомыми людьми. Это опрокинуло привычный порядок вещей в его мире.

— Я тоже не хочу этого.

— Отлично!

Гидеон повернулся обратно к зданию и забарабанил в дверь.

— Дикон, тащи сюда свою задницу!

Дверь мгновенно распахнулась под его кулаком.

— Сэр.

Заместитель Гидеона явно стоял за дверью, подслушивая приватный разговор. Это выглядело непорядочно, но Гидеона, казалось, это не беспокоило.

— Дикон, Эшвин согласился остаться с нами на несколько дней. Я хочу, чтобы вы вдвоем обсудили все, что ему известно об этой группе дезертиров. Выясните, может ли какой-нибудь из рейдов, которые произошли у нас за последний месяц, иметь отношение непосредственно к этим шакалам?

Дикон протянул руку через открытую дверь, привлекая взгляд Эшвина к татуировке, выделяющейся на его плече — растущее из черепа дерево с воронами, вылетавшими из ветвей и спиралью спускавшимися вниз по его руке до запястья. Символ Всадников.

— Конечно.

— Хорошо.

Гидеон кивнул Эшвину.

— Я оставляю тебя в надежных руках. Если тебе вдруг что-нибудь понадобится, дай знать Дикону. Он обо всем позаботится.

Риос не стал ждать ответа. Эшвин предположил, что короли и лидеры Культа редко это делали. Повернувшись к нему спиной, Гидеон исчез в ночной темноте, оставив Эшвина стоять перед своим заместителем.

У Базы был файл на Дикона, но слишком скудный. Никаких подробностей о семье и друзьях, или коллегах. Никаких связей, которые могли быть использованы против него. Только вывод о том, что он хорошо обучен и смертельно опасен, а его преданность Гидеону Риосу абсолютна.

Эшвину не требовался файл, чтобы понять Дикона. Вся его сущность отражалась в тату на его руке. Все всадники получали татуировку в виде черепа и дерева, но вороны были личными. Каждый раз, когда Всадник забирал чью-то жизнь в ходе своей миссии, он набивал напоминание об этом, а кожа Дикона была усеяна воронами. Птицы облаком кружились по внешней стороне руки и внутреннему изгибу локтя, вытесняя друг друга в унылом перечне пролитой крови, сходя на нет ближе к запястью.

Махаи не слишком бы удивило, если число погибших от руки Дикона смогло бы сравниться с его собственным.

Дикон отступил назад.

— Входи. Сейчас мы тебя разместим.

Первое, что Эшвин заметил, когда они вошли внутрь, было электричество. В отличие от дома Гидеона, в котором, казалось, использовали в основном свечи и изредка — расположенные в стратегически важных местах источники солнечной энергии, казарма Всадников была ярко освещена.

На самом деле, это не так уж сильно отличалось от общего помещения в казарме на Базе. Главный зал, куда они вошли, был немного больше и не такой суровый. Стены были гладко оштукатурены, с рисунком в ярко-золотистых и бронзовых тонах. Фреска с изображением Святых в сочных, насыщенных цветах украшала дальнюю стену.

Но у него появилось ощущение дежавю. Может, тому причиной был шум из угла, где Хантер на тренажере толкал внушительный вес, или запах масла и скрежет стали по точильному камню, идущий от широкого стола на противоположной стороне. А может, это было просто ощущение настороженного напряжения. Эшвин понимал, что вошел в помещение, полное обученных солдат, которые могли переходить от расслабленного состояния к боевой готовности за долю секунды.

По мере того, как Всадники оборачивались, оценивая него, Эшвин сопоставлял лица с именами.

Гейб сидел за столом, занимаясь затачиванием меча. Пластырь на его сломанном носу был единственным признаком вечернего боя. Он кивнул в знак приветствия.

Рядом с ним находилась женщина, что было не принято на Базе. Ее кожаный короткий топ обнажал хорошо сформированные мышцы под смуглой кожей, и осторожный вызов в ее глазах дал понять Эшвину, что она точно знала, каким образом База использовала женщин-воинов.

Черная татуировка на плече была яркой. Совсем свежей. На руке не было воронов, что объясняло ее отсутствие в базе данных, когда Эшвин занимался сбором информации для миссии. Новенькая — очередной эксперимент Гидеона по разрушению традиционных гендерных ролей.

Эшвин подумал, что у нее должны быть веские основания испытывать эту настороженность.

— Эй, Человек дня! — Хантер закрепил штангу и сел. Он поднял белое полотенце и вытер лицо, прежде чем снова заговорить. — Я думал, мы увидимся за ужином.

— У него было особое приглашение от королевской семьи. — Рейес двусмысленно усмехнулся со своего места на диване. Выражение его лица было внешне вполне дружелюбным, но что-то намекало на возможность неминуемого кровопролития.

— О-о-о, представляю себе! — слова исходили от блондина, сидящего рядом с Рейесом с нетерпеливо-щенячьей улыбкой на лице. Он держал планшет в одной руке, тарелка с пончиками стояла у него на коленях. Иезекиль Джеймс, известный как Зик в Секторе 1, а в Эдеме недолго его знали как Робина Гуда. Это прозвище он заработал, взломав счета богатых членов Совета и перераспределив их деньги бедным.

Досье изображало Зика как безжалостного преступника. Но реальность была несколько иной.

— Не обращай на него внимания, — сказал Гейб из-за стола, возобновляя заточку лезвия. — У него дурацкая привычка всех подкалывать. За что и регулярно получает по шее.

— Или потому, что вы все завидуете мне, ведь я — красавчик! — Зик пошевелил бровями, глядя на Гейба, прежде чем снова переключить внимание на Эшвина.

— Так! Солдат Махаи, можешь ли ты сказать, какое число я загадал?

Эшвин не знал, откуда взялся этот слух, но, казалось, большинство людей, которых он встречал, слышали об этом. Некоторые солдаты Махаи даже поощряли веру в их сверхспособности. Но предсказание человеческих мыслей, основанных на эмоциях, не было навыком, которым владел Эшвин.

— Нет.

— Ладно, — вмешался Дикон. — Заткнись к черту, Зик. Джейден?

Мужчина с темно-каштановыми волосами вскочил с пола позади дивана.

— Босс?

— Малхотра спит у тебя. Покажи ему все.

— Понял. — Джейден подошел ближе, и Эшвин впервые разглядел его. Всадник был огромным, с мощной грудной клеткой, широкими плечами и массивными руками, несомненно, благодаря детству, проведенному за работой на семейной ферме. Он мотнул головой в сторону двери в задней части комнаты, и Эшвин последовал за ним в узкий коридор.

— Слышал, ты отпинал несколько задниц сегодня, солдат?

— Да, я был в состоянии помочь твоим друзьям.

Джейден обернулся, глядя через плечо.

— Как бы ты это ни называл, Гидеон, должно быть, впечатлен.

— Я думаю, он признает потенциал в нашем временном союзе.

И Эшвин не сомневался, что, когда Гидеон в полной мере оценит его возможности, он будет готов продлить их сотрудничество.

Джейден хмыкнул.

— Две общие ванные комнаты: одна на этой стороне зала и одна в дальнем конце. Кухня тоже есть, но никто ею не пользуется, потому что повар из дворцового Храма нас кормит. Ты еще не был в Храме?

Эшвин покачал головой, и Джейден продолжил говорить, открывая дверь в свою комнату.

— Располагайся. Во всяком случае, пока ты здесь. Дополнительная кровать вон там.

Кровати были прочными и достаточно широкими, чтобы два или три человека могли спать с комфортом, с толстыми матрасами и красочными покрывалами. Комната Джейдена была оформлена очень скудно — на стене висела картина одного из Святых Риосов, рядом находились полка с книгами и стол, заваленный оружием.

Другой стол был пустым, за исключением мешка со снаряжением, которое Эшвин привез с собой. Гидеон передал его слуге, когда они сели ужинать, и Эшвин порадовался, что не положил туда ничего компрометирующего. На первый взгляд молния не выглядела так, словно ее расстегивали, но он слишком долго наблюдал за Сектором 1, чтобы недооценивать возможности Гидеона Риоса.

Эшвин отстегнул ножны с бедра и бросил их на стол.

— У меня есть несколько вещей, припрятанных в безопасном месте в нескольких милях к востоку от Сектора 2. Мне, вероятно, стоит забрать их завтра, если я останусь.

Джейден кивнул.

— Если тебе понадобится что-нибудь еще, мы можем сходить на рынок и познакомить тебя со всеми поставщиками. Они тебя обеспечат всем необходимым.

— Обеспечат меня?

— Да, одеждой, личными вещами. Обычной фигней.

Джейден упал на свою койку и подавил усталый зевок.

— Гидеон позаботился об этом.

Эшвин вытащил стул и начал расшнуровывать тяжелые ботинки.

— Гидеон обеспечивает каждого? Продуктами питания и одеждой?

— Только Всадников. — Джейден повернулся на бок, подложив руку под голову, и ухмыльнулся. — И наших почетных гостей.

А Kору?

Вопрос, который Эшвин не стал задавать. У нее явно было свое место здесь, в Секторе 1. Она была в безопасности, насколько можно быть в безопасности в мире, установившемся после опустошающей войны.

И исходя из того, что Всадники считали приглашение поужинать с семьей Гидеона редкой возможностью, вряд ли они с ней еще встретятся.

Это было к лучшему. Ему нужно сосредоточиться на уничтожении дезертиров и укреплении своего положения в Секторе 1. Он надеялся, что он будет слишком занят, чтобы пересекаться с Koрой Беллами.

Глава 4

Koрa любила искусство. Оно всегда помогало ей чувствовать себя среди людей в Секторе 1, как дома. Ей нравилось, как на самых видных и неподходящих местах предметы искусства украшали, оживляли все вокруг. Скульптуры, фрески, татуировки, украшавшие кожу Всадников.

Даже религиозные обряды Сектора 1 были прекрасны.

Девушка сидела, закутавшись в белые прозрачные одежды, в то время как одна из старших жриц медленно кружила вокруг нее.

Дэлфина была высокой и грациозной женщиной с худощавой, мускулистой фигурой, говорившей о ее силе. Ее манера общения была мягкой, не очень высокомерной, но серьезность намекала на почти абсолютную власть.

Koрa сосредоточилась на клубах ароматного дыма, который поднимался из драгоценной кадильницы, свисающей с руки Дэл.

— Есть идеи? — спросила она у жрицы.

— Это зависит… Марисела?

Марисела поднялась на ноги, взяла кадило и продолжила кружить вокруг них. Дэл встала на колени так близко, что коснулась Koры, и сжала руки девушки. Потом опустила голову и потерла пальцами ее ладонь.

Но ее взгляд был сосредоточен на штрих-кодах. У Koры их было два. Первый она получила при рождении, как и каждый гражданин Эдема. Второй — когда ей было предоставлено специальное разрешение.

— Знаки, которые мы носим на нашей коже, делают нас теми, кто мы есть, — тихо сказала Дэл.

Она провела пальцами сначала по одному штрих-коду, затем по второму.

— Те, что даны нам, показывают, кем мы были. А те, которые мы сами принимаем, показывают кем, на наш взгляд, мы хотим быть. В первый же день, когда Зик пришел к нам, он хотел свести свой штрих-код так сильно, что готов был выжечь его.

— Мне нравится феникс, который вы дали ему взамен, — прощебетала Марисела.

— Я не Зик. — Ладан заставил Koру чувствовать себя расслабленной, сонной и развязал ей язык. — К тому же, я не хочу их скрывать. Я хочу, чтобы они сошли полностью. Когда-нибудь.

— Когда-нибудь. — Дэл со вздохом погладила ее кожу. — Я могла бы скрыть или удалить их сейчас, но это не имеет значения. До тех пор, пока вы не будете готовы отпустить все, что они значат, они всегда будут там. Поэтому мы придумаем сегодня что-нибудь другое.

Koрa понимала, как это работало, но чисто теоретически. Дэл была частично художником, частично психологом. Людей Сектора 1 интересовали не конкретные татуировки. Они просили жрицу о понимании. Она читала их настроение и заботы, как раскрытую книгу, а затем набивала им тату по своему выбору.

После внезапного возвращения Эшвина в ее жизнь Koрa размышляла об отмене этой встречи. Но такой проницательный человек, как Дэл, безусловно, узнала бы еще больше из ее молчания. Вместо этого она решила сменить тему.

— Расскажи мне больше о Гейбе, Марисела.

— Гейб? — Девушка сморщила нос, положив кадило на пол возле каменной скамьи, где сидела Koрa. — Я не знаю, что… Гейб?! Зачем?

— Просто так, без причины. Он кажется милым, вот и все.

Марисела на мгновение замолчала, разглядывая Кору.

— Идеально милым, — подтвердила она. — И совершенно серьезным.

Koре нравилось это в нем. Он был твердым, как скала, причем, не только физически, но и психологически. Надежный, предсказуемый, такой человек, который никогда не удивит чем-то неожиданным.

— Слишком серьезным, — покачала головой Дэл, взмахнув длинными волосами. — Иногда я беспокоюсь о нем и все думаю о том, что он делает.

Внезапно Марисела опустилась на пол рядом с Дэл и взглянула на Кору с подозрением.

— Ты же не пытаешься свести меня с Гейбом, не так ли? Тьфу, с его благородной семейкой. У него всякие идеи…

— Это для меня, Марисела. — остановила ее Кора. Дэл все еще держала ее за руки, и она вынула пальцы, освободившись мягко, но решительно. — Я спрашивала для себя.

Подозрения Мариселы переросли в ужас.

— А как же Эшвин?

Это причиняло боль. Кора только-только смогла запереть внутри эти ненужные чувства, привыкнув концентрироваться на самой себе.

— Я не слышала о нем в течение шести месяцев. Целых полгода. Я не знала, жив он или мертв, и, вероятно, ему никогда даже в голову не приходило задаться вопросом, что же случилось со мной? Так что насчет него?

Марисела скрестила руки на груди, ее глаза блестели упрямой уверенностью.

— Он, наверное, задавался этим вопросом. Он должен был!

Боже упасти Кору от Риос, которая уже все для себя решила. Девушка тяжело вздохнула и посмотрела на Дэл, прося поддержки.

— Koрa права. Марисела, ты должна быть осторожнее, милая. — Дэл нежно коснулась щеки Мариселы, плавным движением поднимаясь на ноги. — Я никогда не встречалась с солдатом Махаи, но Хранительница до меня сделала запись. Она написала, что это был единственный раз, когда она смотрела в глаза человеку, и не видела в них ничего.

— Но…, — Марисела подвернула ноги под себя и положила подбородок на колено Коры. — Ты оплакивала его, когда думала, что он мертв. Конечно, это что-то значит.

Он вернулся к ней. Но этого было мало, чтобы воскресить ее мечты, особенно для того, кто гордился своим прагматизмом.

— Достаточно, Марисела. Пожалуйста.

— Да, не расстраивай ее, или нам придется начинать все сначала. — Дэл обняла Кору и ласково провела пальцами вниз по ее спине. — Ты знаешь историю о двух принцессах, Koрa?

— Каких двух? — Девушка улыбнулась Мариселе, чтобы снять напряжение. — Этот Сектор наводнен ими.

— О первых двух. — Дэл взяла свой блокнотик и угольный карандаш. — История Матери Мариселы, Хуаны. И ее тети, Адрианы.

— Только то, что я почерпнула из фресок в особняке.

Рука Дэл двигалась быстро, мягкий скрип карандаша гипнотизировал, а ее голос понизился до расслабленного воркования.

— Адриана была воином. Она боролась за свой народ, убивала за них, если это было необходимо. Она влюбилась в своего телохранителя и бросила вызов самому Пророку за право выйти за телохранителя замуж. На картинах она держит сердце своего народа в своих руках… но если обстоятельства потребуют, Адриана могла вырвать сердце из груди врага. Основой ее сущности была чистая сталь.

Мягкое поскрипывание прекратилось, Дэл посмотрела на Мариселу с грустной улыбкой, искривившей ее полные губы.

— Но Хуана была другой. Она вышла замуж за брата Адрианы, единственного сына и наследника Пророка. Она и Адриана стали сестрами и подругами. Хуана не обладала даром Смерти, все, к чему она прикасалась, все начинало расцветать. Не было ни одного человека, которого она коснулась, кто бы ни изменился. — Дэл подтолкнула Мариселу ногой. — Ни одного ребенка, который не расцветал бы от ее любви.

Марисела кивнула, ее глаза заблестели от непролитых слез. Дэл вернулась к рисованию.

— Сущностью Адрианы была сталь, но Хуана была сделана из роз. И поскольку мужчины могут быть дураками, которые признают только единственный вид силы, они недооценили ее. Когда начались войны, Хуана слилась с ветром. Она становилась все сильнее и яростнее, и в один момент она плотно обернулась вокруг людей, которых любила, и стала стеной из шипов. Никто не смог прикоснуться к тем, кого она защищала.

После минуты молчания Дэл развернула блокнот к девушкам. Изящный узор заполнял страницу — изогнутые вертикальные линии, искусно переплетающиеся друг с другом завитки, цветущие розы и плотные бутоны, расположенные между острыми шипами.

— Кажется, вы похожи на Хуану, — сказала Дэл, ее голос упал до хрипловатого шепота. — Ваш подарок — Жизнь. Ваша власть именно в этом.

Пальцы Коры дрожали, когда она протянула руку и прикоснулась к рисунку.

— Это прекрасно!

— Спасибо! — Дэл вырвала лист бумаги и передала девушке, прежде чем перейти к столу, на котором лежали эскизы для нанесения татуировок. — Я редко кому даю орнамент из роз. Не многие обладают сердцем, достаточно большим, чтобы нести это бремя.

— Вы уверены, что я заслуживаю? — вопрос выскользнул — непрошеный и непроизвольный. Существовало всего несколько вещей в жизни, в которых Кора никогда не сомневалась. Забота о других была самым значительным, самым важным для нее делом. Это было больше, чем работа. Это была цель ее жизни. Ее призвание.

Но теперь она в этом сомневалась.

— Конечно, я уверена! — Дэл вернулась с маркером в руке и приподняла подбородок Коры. — Но этого недостаточно, потому что вы — неверующий человек.

Koрa пыталась изучать концепцию Сектора 1 о Боге. Но он был слишком абстрактным, его послания и характер менялись в зависимости от ситуации и интерпретации человека, пишущего или говорящего о нем. Как ученый Koрa не могла примириться с дикими несоответствиями, казалось бы, свойственными человеческой природе недостаткам существа, которое должно быть непогрешимым. Но некоторые вещи она приняла без колебаний.

— Я верю в семью Риос и в ваши способности. Если вы говорите, что я заслуживаю носить розы Хуаны, я буду носить их!

Дэл не отпускала ее подбородок.

— Вы смотрели в глаза Эшвина. Вы видели пустоту и небытие в его глазах, смотрящих на вас?

Она видела замешательство, растерянность. Боль. Гнев. Страх. И только один раз желание — настолько сильное, что она жаждала вспоминать об этом вновь и вновь.

— Нет.

— Нужно большое сердце, чтобы увидеть прошлое Смерти. Я всегда задавалась вопросом, что могла бы увидеть Хуана в глазах последнего солдата Махаи, если бы он пришел в Сектор 1. Возможно, то же самое, что вы видите в Эшвине.

Дэл присела, их глаза оказались на одном уровне.

— И помните, Кора. К чему бы она ни прикасалась, все начинало расцветать…

Слова рефреном звучали снова и снова в голове Koры, когда она устроилась в указанном Дэл кресле. Она осмысливала их, пока Дэл готовила ее кожу, пока монотонный гул машинки для татуажа не заполнил комнату, когда ощутила первые злобные укусы иглы.

В свое время она поверила бы Дэл без колебаний. Если она говорит об исцелении, как о призвании, то у Koры не возникло бы никаких сомнений вообще. Но с эмоциями все сложнее.

Людей было трудно прогнозировать. А солдата Махаи? Это было невозможно! Нет, она должна быть более осторожной в этот раз.

Кора могла быть вежливой, учтивой, но она не могла позволить, чтобы все зашло дальше дружеского общения, потому что Марисела была права. Кора оплакивала Эшвина дольше и сильнее, чем, как ей казалось, она способна. И только дурак бы заставил себя пройти через это дважды.

Глава 5

Поездка в гравийный карьер была не более чем формальностью.

Никто не ожидал, что дезертиры окажутся там, но Дикон взял с собой Эшвина и, на всякий случай, большинство Всадников.

Но в поисках засады они наткнулись брошенный лагерь. Эшвин честно сказал Дикону, что небрежность и то, что оставили дезертиры после себя, указывало на нарушения дисциплины и разногласия среди самозваных лидеров. У него не было никаких причин лгать. До тех пор, пока База не прикажет ему иначе, цели Всадников совпадали с его.

У Всадников были свои развлечения. Именно потому Эшвин обнаружил себя сидящим около костра рядом с Диконом и наблюдающим, как безоблачным весенним вечером импровизированный праздник превращается в вечеринку. Дворцовые слуги принесли тяжелые металлические ванны, наполненные охлажденными напитками. Со стороны Храма парами и по трое появились молодые женщины, одетые в яркие цветные наряды. Большинство поглядывали на них с Диконом и близко склоняли головы друг к другу, шепчась. Смех заполнил поляну, поднимаясь над потрескиванием огня и журчанием голосов.

— Новый парень привлекает всеобщее внимание.

В мерцающем свете Рейес протопал вокруг кострища, вручил Эшвину и Дикону по холодной открытой бутылке пива и сел прямо на землю.

— Они не знают, что ты весь в работе и не развлекаешься.

Эшвин большим пальцем потер холодную и шершавую стеклянную бутылку.

Она была не гладкой и однородной, как бутылки массового производства, изготовленные на фабриках в Секторе 8. В Секторе 1 несколько семей выдували стеклянные бутылки вручную, другие выделывали кожу, а третьи ткали полотно. Было много других вещей, которыми промышляли жители Сектора 1 и о которых забыли в остальных Секторах, а может, попросту никогда не знали.

И, тем не менее, они по-прежнему находили время, чтобы… развлекаться. Праздновать. Эшвин посмотрел на стайку девушек, бросавших на него пристальные взгляды. Они вновь разразились смехом, и Эшвин в замешательстве отвернулся, немного смущенный.

— У меня редко имелась возможность сосредоточиться на чем-то, кроме работы.

— Досадно! — заметил Рейес, хоть и не выглядел сильно расстроенным, услышав это.

Дикон хмыкнул.

— Шел бы ты на хрен отсюда, Рейес!

— Больно надо, — ухмыляясь, Рейес вскочил и направился к группе девушек. Они расступились, позволяя ему присоединиться, а затем со смехом окружили его, флиртуя и краснея.

По крайней мере, они больше не смотрели на Эшвина. Он потягивал пиво, уверенный, что при его метаболизме любая доза самого крепкого алкоголя сгорит прежде, чем поставит под угрозу его здравый смысл.

— И часто это происходит? Эти праздники?

— Когда требуется поднять настроение. — Дикон поболтал своей бутылкой с пивом.

— Если слишком холодно, даже с костром, мы остаемся в казарме. Но на свежем воздухе лучше. Свободнее, — он пронзил Эшвина взглядом. — Это прекрасный способ напомнить тебе, за что ты сражаешься.

Внимание Эшвина привлекло движение со стороны дворца. Марисела и Koрa медленно двигались в сторону лужайки, держа друг друга за руки.

Платье Мариселы, ослепительно-белое в угасающем солнечном свете, было таким же тщательно продуманным выражением смирения, как и у ее брата. Почти никого не беспокоило, что белая ткань так легко впитывала пыль и грязь Секторов.

Никого, кроме принцесс.

Koрa была одета более небрежно. На ней были потрепанные джинсы с прорехами на ногах, сквозь мелкую белую бахрому дразняще проглядывала голая кожа. Рукава скромной черной блузки заканчивались чуть ниже локтей.

Когда-то она носила белый хрустящий халат поверх неброской рубашки и брюк. Иногда она была единственным источником чистоты, которую он видел в течение долгих изнурительных недель. Он сидел в кабинете санчасти, его тело саднило от синяков и побоев, и он чувствовал, как ни странно, отстраненное облегчение оттого, что ее жизнь была комфортной и достаточно безопасной, чтобы позволить идеально белый халат.

Вот так это началось. Его… навязчивая идея. Его одержимость. Далекое, странное утешение.

Он не замечал предостережений, пока не стало поздно, и недоступное не стало привычным. Пока облегчение не сменило ожидание.

На этот раз он будет более осторожным.

Две прислужницы Храма отделились от группы девушек и перехватили принцесс на полпути. Koрa рассмеялась, и, закрыв лицо руками, повернулась.

Черная блузка, казавшаяся такой скромной спереди, полностью обнажала спину. Ткань собиралась на хрупких плечах и перекрещивалась низко на бедрах, оставляя линию позвоночника открытой.

Но не обнаженной.

Яркий, красочный орнамент извивался по ее спине — изящно переплетающиеся ветви с острыми шипами и ярко-красные розы, цветущие среди них.

Он проследил взглядом узор, от маленькой попки до уязвимого затылка и обратно, вниз, несмотря на возникшее ощущение боли — словно тату-игла вонзалась в его череп.

Слабое место в программе рекалибровки и режиме кодирования Базы. Взгляд на Koру причинял страдание, но боль никогда не была надежным сдерживающим фактором, не для солдата Махаи…

Но он все равно должен перестать смотреть. Потому что он был осторожен.

Он заставил себя отвести взгляд, и боль ослабла. К сожалению, ее быстро заменил острый привкус недовольства, когда он заметил Гейба, присоединившегося к принцессам и смотрящего на Koру чрезмерно фамильярно.

Гейб присвистнул.

— Розы вдоль позвоночника от Дэл. Правильный выбор.

Даже Дикон смотрел за тем, как прислужницы поздравляли Кору, восхищаясь ее татуировкой.

— Заставляет задуматься, не так ли?

— Интересно, о чем? — спросил Эшвин.

— О том, что она видит в Koре, — Гейб обосновался на скамейке рядом с Эшвином и повернул голову к Храму. — Дэл видит людей. Я не знаю, является ли причиной обучение или психология, или что-то еще, но она чувствует истинную сущность человека. Или предназначение, кем он может стать.

— И розы что-то означают?

— Они для людей, которые борются против темноты, имея дело в жизни, а не в смерти. — Гейб снова взглянул на Koру. — У меня есть кузина с розами на спине. Она провела последние пятнадцать лет, воспитывая сирот из других Секторов. Это тяжелая битва. Уступать цинизму и мести очень легко. Но надежда? Надеяться значительно труднее.

Не для Коры.

Эшвин сильно бы удивился, если бы узнал, что женщина знала что-то, кроме надежды.

— Тогда ей это подходит.

Марисела смеялась, когда они с Koрой достигли костра, порывисто пылающего огнем.

— Дикон, — сказала она с притворной строгостью, — ты не танцуешь?

— Нет, — его черты смягчились в редкой улыбке, когда он отставил пиво и встал.

— Поможешь мне это исправить?

— Охотно!

Koрa ухмыльнулась вслед ушедшей парочке, потом засунула руки в задние карманы джинсов.

— Добрый вечер.

Эшвин склонил голову.

— Доктор Беллами.

Он пожалел о формальности, когда Гейб улыбнулся.

— Koрa, мы просто залюбовались твоей татуировкой. Поздравляю!

Она покраснела.

— Спасибо, но хвалить в действительности нужно Дэл.

— Вас обеих есть, за что похвалить, — Гейб встал и указал на место рядом с Эшвином. — Могу я предложить тебе выпить?

— Нет, спасибо, не хочу.

Гейб сжал ее плечо, прежде чем покинуть их. Эшвин посмотрел ему вслед, воображая, как ломает ему пальцы. Не все, только мизинцы. Они хрустнут так легко, да и кому, в сущности, они нужны…

— Могу я?.. — тихо спросила Кора.

Позволить ей сидеть рядом было бы неосмотрительно. Но оскорблять Кору, когда Гидеон считал ее сестрой, противоречило его миссии.

— Конечно.

Музыка сменилась на другую, более динамичную, когда она уселась рядом с ним.

— Итак. Как тебе Сектор 1?

Лишь три дюйма воздуха разделяли их тела. Эшвин в голове рассчитывал соотношение их роста и объема пустоты между ними. Переведенное в миллилитры, это большое число было успокаивающим.

— Отличается.

— От Базы или от города?

Он позволил своему взгляду бесцельно скользить по толпе.

Всадники смеялись и танцевали, будто их руки не были покрыты воронами, символами смерти, с которой они имели дело. Будто религия, за которую они боролись, не проклинала их за эти взятые жизни. Они были воинами смерти, мучениками, принявшими проклятье.

И они до сих пор смеялись. Танцевали. И говорили о надежде.

— От всего.

— Это честно, — Кора передвинулась, и ее рука случайно коснулась его, вызвав целый каскад утонченно болезненных колючек, пронзивших кожу Эшвина.

— Я низменно радуюсь, что покинула город. Но в такие ночи, как эта, ощущение становится немного сильнее.

Он знал, почему девушка покинула город, наверное, даже лучше, чем она сама. Ему было известно, откуда она родом, кем она была. Но он до сих пор хотел задать вопрос, потому что ответ мог прояснить одну вещь. Эшвин не был в состоянии предсказать, что происходило в ее быстром, гибком мозге.

— Почему ты ушла?

— Я не планировала, — призналась она. — Когда Совет приказал нанести удар по Сектору 2, я упаковала небольшой запас медикаментов и отправилась туда. Я знала: неважно, сколько врачей или санитаров там находилось, им все равно будет нужна помощь. Но когда я добралась до контрольно-пропускного пункта, я скрыла свои штрих-коды и подкупила охранника, — она встретилась с ним взглядом. — Именно тогда я поняла, что решение уже принято, и я не вернусь. Никогда.

Он опустил глаза вниз, где два штрих-кода темнели на гладкой коже ее запястья.

— Ты еще не избавилась от них?

Koрa перехватила его пристальный взгляд и посмотрела на темные линии, покрывающие ее руку.

— Это кажется, глупым, не так ли? Но я не думаю, что готова забыть.

— Почему это должно быть глупо? — Он сжимал рукой грубую каменную скамью, пока острые края не впились в его ладонь. — Нам всем иногда нужны напоминания о том, откуда мы и почему уехали.

— И почему мы никогда не сможем вернуться туда снова…

Ее голос звучал грустно, но уверенно. Koрa всегда была решительной. База стала мрачным местом без нее, особенно для солдат Махаи, которые редко видели сострадание от своих врачей. Но ее жизнь будет ярче в Секторе 1.

— Тебе здесь лучше. Гидеон не станет удерживать тебя от помощи людям.

— Я знаю, — ее рука коснулась его ладони снова, на этот раз решительно и целенаправленно. Как будто они разделили одну шутку. — Мне никогда не придется бороться с ним по этому поводу, как я делала раньше. На Базе это было постоянно.

Прикосновение спровоцировало боль, и боль вызвала из памяти воспоминание о миссии в высокогорье, все, что осталось от Калифорнии.

Он попал в перестрелку и провел дождливую ночь на открытой горной площадке, вынимая пулю из бедра, чтобы зашить рану.

К тому времени, когда он вернулся обратно на Базу, рана начала заживать, но возникли осложнения. Так как плохо зажившая рана могла привести к ухудшению его работоспособности, то, согласно протоколу, врач был обязан удалить швы и провести полную регенерацию для сохранения подвижности.

Протокол не содержал пункта об обезболивании.

Эшвин пытался убедить Кору следовать протоколу. Его собственная непродолжительная боль гораздо больше поддавалась управлению, чем последствия, с которыми ей бы пришлось столкнуться, если разозлить начальство. Но Koрa была не похожа на других врачей, которые с осторожностью на цыпочках ходили вокруг солдат Махаи и вздрагивали, когда они двигались. Koрa боролась с ними, упрямо и ожесточенно.

«Протокол будет пыткой. Если это то, что ты хочешь, ты можешь найти другого врача».

В конце концов, у него не было выбора. Попытка заставить ее причинить ему боль принесла бы ей страдание, и он согласился с ее доводами.

— Мы заметили, что ты борешься за нас, — Эшвин был благодарен ей за эту заботу. — Немногих людей беспокоило наше положение.

Она промолчала, ее губы сжались в твердую линию, слезы блеснули на ресницах. Когда музыка изменилась на этот раз, растворившись в чем-то медленном, наводящем на размышления, с тяжелым, пульсирующим ритмом, она встала и протянула руку.

— Потанцуй со мной.

Эшвин мог придумать полдюжины рациональных причин, чтобы согласиться. Он подумал о трех, прежде чем ее губы произнесли последнее слово своего приглашения.

Ему нужно было научиться взаимодействовать с Всадниками, если он надеялся стать одним из них.

Ему нужно было больше узнать о Гидеоне Риосе, а Koрa провела последние шесть месяцев, и даже больше, под крышей этого человека.

Ему нужно было выяснить, станет ли близость к Koре проблемой, потому что очень быстро стало ясно, что осторожность — вариант практически неосуществимый.

Лучше узнать сейчас, когда миссия все еще может быть аккуратно прервана.

Еще одна причина сформировалась, когда он посмотрел девушке в глаза, серо-голубые и яркие от слез.

Если Эшвин должен был участвовать в неловком социальном ритуале, в котором он не имел никакого опыта, Koрa была самым очевидным партнером. Она поймет его неумелость и поможет ему исправить это.

В данное время, он, вероятно, мог бы довести список до десяти. Десять абсолютно логичных, безусловно рационализированных причин, почему он должен танцевать с ней.

Когда он взял ее за руку, это было по одной иррациональной причине.

Как ни странно или нелогично, но он хотел этого сам.

«««§» ««

Koрa встречалась с очень хорошими мужчинами — не по сомнительным стандартам Эдема, а по ее собственным, более жестким. С мужчинами-интеллектуалами, восхищавшими ее своим опытом. С очаровательными мужчинами, которые заставляли ее смеяться.

Они целовали ее не раз. Иногда это было неудобно, как будто пытаешься совместить два разных кусочка головоломки. В других случаях это было достаточно приятным, чтобы заставить ее тело покалывать, а голову гудеть от вероятной перспективы.

Но ни один из них никогда не производил такого эффекта, просто касаясь ее руки.

Она боролась с желанием потереть большим пальцем руку Эшвина, когда привела его на небольшую расчищенную площадку, где собравшиеся пары уже покачивались в такт музыке.

— Ты когда-нибудь танцевал раньше?

— Нет, — его взгляд скользнул по ближайшим парам, оценивая их позиции, положение рук, как близко они держались по отношению друг к другу. Эшвин повернулся к ней лицом и положил свою свободную руку на ее спину, самым кончиком пальца касаясь обнаженной кожи под рубашкой, и слегка поглаживая ее.

— Это нетрудно, — девушка вздрогнула, обхватив его руками за шею. Он был очень теплым, что составляло шокирующий контраст с нежным ночным ветерком, касавшимся ее спины. — Просто двигайся под музыку.

Другой рукой Эшвин обхватил ее бедро, заставляя двигаться вместе с ним, когда начал мягко покачиваться.

— Все правильно?

Конечно, он двигался непринужденно. Достаточно было проследить за ним, чтобы понять, что Эшвин идеально осознавал и контролировал свое тело. Даже самые обычные движения были поэзией, так почему это могло быть иначе?

— Неплохо, солдат.

На мгновение она подумала, что он улыбнется. Кора почувствовала это, хотя его губы даже не дрогнули.

— Спасибо.

— Отличная работа! — ее нога коснулась Эшвина, и она проглотила ком в горле.

— Это ново.

— Неужели? — Его большой палец снова прикоснулся к нижней части спины девушки.

Ей удалось не вздрогнуть на этот раз, но ее соски напряглись.

— Я не имею в виду большинство наших предыдущих встреч. Во-первых, ты в одежде.

— И я не ранен пулей или ножом. И не избит до полусмерти.

Его взгляд нашел ее. Удержал.

— Это не похоже на мои обычные миссии.

— Что, танцы? Или отсутствие телесных повреждений?

— Все это. Если бы я не встретился с Всадниками, я был бы где-нибудь в безопасном месте, анализируя мой следующий шаг. Пытался бы строить планы. Исследовать. У меня никогда не было времени на… это.

— Ты успел похитить меня однажды.

Она хотела сказать это легкомысленно. Поддразнить, потому что она не обижалась. Человек умирал, и ее вмешательство спасло ему жизнь. В большинстве случаев этого было достаточно. Но как только она выдохнула эти слова, то почувствовала, что под ними скрывается вопрос. Тот, который так и остался без ответа.

Почему я? И почему именно так?

Эшвин напрягся. Его пальцы непроизвольно впились в бедро девушки.

— Ты не должна была знать, что это я.

— Я понимаю.

Кора хотела бы объяснить, как узнала его, когда каким-то образом Эшвин случайно выдал себя, вытаскивая ее из постели посреди ночи. Но объяснений не было. Она просто знала, что это был он.

— Человек, которого ты заставил меня спасти — Эйc Сантана. Кто он тебе?

— Никто.

Хватка Эшвина немного ослабла, и он начал двигаться под музыку снова, но более сдержанно, почти застенчиво.

— Но Лоренцо Круз влюблен в него.

— Я подозревала, что это может быть причиной.

Она смутно помнила Круза по своей стажировке на Базе и позднее, по его службе в военно-полицейских силах. Огромный, как человек-гора, мужчина, который всегда был немного на ножах с другими членами Парламента. Как-то раз после войны она увидела его с Эйсом и поняла, что он — недостающее звено. Единственное, что могло побудить Эшвина спасти незнакомца.

— Это была услуга для старого друга или задание?

— Это было одолжение для коллеги, которое имело жизненно важное значение для моей миссии. Круз мог помочь, помня о своем должке, когда началась война.

Так логично. Так хорошо аргументировано.

— Ты мог бы просто попросить меня.

— Это сделало бы тебя причастной.

Его челюсть напряглась, а губы сжались — редкое проявление эмоций.

— Я сожалею о неприятностях, причиненных тебе. Но причиной, по которой я сделал свой выбор, было желание оградить тебя от возможных последствий.

— Последствий? — Кора едва сдержала смех. Эшвин не имел ни малейшего представления. В течение многих недель она находилась под воздействием адреналина от осознания, что сделала что-то запрещенное и вышла сухой из воды. От радости, что помогла кому-то, потому что она хотела, черт возьми, а не потому что База или город нуждались в спасении актива.

— Я думаю, именно той ночью я впервые поняла, что они не владеют мной. И никогда не владели.

— Да, — сказал он, наконец. — Они никогда не владели тобой. Они тебя не заслуживали.

Ее веселость исчезла, когда Эшвин посмотрел на нее сверху вниз. Его темные глаза плавились от эмоций, которым девушка не могла подобрать названия. Завороженная, она обняла руками его шею, пока ее грудь не прижалась к мощному торсу Эшвина. Если б только Кора могла подобраться поближе, достаточно близко…

— Я бы никогда не поставил тебя под угрозу, — тихо сказал ей Эшвин.

— Я знаю.

Эта мысль, казалось, беспокоила мужчину, точнее, сам факт того, что она может допустить такую возможность, и Кора подавила желание разгладить крошечную морщинку между его бровями.

— Почему нет? Есть вещи и похуже.

— Хуже, чем оказаться в опасности?

— Ммм… — Тонкие пальцы двигались сами по себе, скользя вверх и вниз по стриженому затылку. — Оказаться в одиночестве. Ничего не чувствовать. Прожить всю свою жизнь в безопасной маленькой клетке.

Он резко вдохнул. Крошечный, красноречивый жест. Для Эшвина это могло бы быть эквивалентом стона.

— Первые две вещи никогда меня не беспокоили.

Мужчина приготовился к волне жалости, или, что еще хуже, отторжению. Но Кора по-прежнему смотрела в его глаза, и на этот раз она видела ложь.

Возможно, даже он понимал, что это ложь. Девушка провела большую часть своей карьеры в спорах с администраторами и психологами, которые настаивали, что солдаты Махаи не могут испытывать основные человеческие эмоции. Некоторые из них считали, что Махаи выше таких мелких проблем, что они слишком продвинуты и целеустремленны, чтобы тратить драгоценную энергию и интеллект на несущественные вещи. Другим казалось, что под всем этим поверхностным слоем разума они просто животные, которым понятны только инстинкт самосохранения и выживания.

Правда была и проще, и сложнее.

— Ты сказал, что это не должно тебя беспокоить, — мягко поправила Кора. — Неужели это обязательно делать правдой?

— Нет, — признал он. — Но это практично. Ты же знаешь, что происходит с солдатом Махаи, который позволяет себе стать эмоциональным.

Элайджа. Имя было легендой. Офицеры и психиатры произносили его каждый раз, когда им требовалось защитить необходимость повторной калибровки и фармацевтического контроля. Наихудший сценарий, когда человек покончил с собой из-за своей маниакальности.

Это случилось до нее, но она читала файл. Зацикленность и навязчивые идеи не были чем-то необычным среди солдат Махаи, поэтому информация об Элайдже оказалась лучшим способом узнать об этом. В некотором смысле он был нулевым пациентом. С тех пор психологи Базы тщательно контролировали возрастающие мании — и предпринимали особые меры, чтобы не допустить повторения.

Все началось с его домашнего куратора. Каждому солдату Махаи назначали одного женщину или мужчину, целью которых была нормальная социализация воинов, обучение контактам с людьми. Это была невыполнимая задача для одного человека, даже при самых благоприятных обстоятельствах. Kорa протестовала против такой практики чаще, чем могла вспомнить. У нее даже было несколько официальных выговоров из-за этого.

В то время домашних кураторов часто заменяли, а у Элайджи был один и тот же в течение нескольких месяцев — миловидная брюнетка, чье имя никогда не фигурировало, только личный номер по картотеке. Согласно файлу, Элайджа вынудил ее нарушить протокол, убедил солгать администраторам о его психическом состоянии.

Сплетни, курсирующие среди старших сотрудников, утверждали, что Элайджа и его куратор полюбили друг друга.

— Может быть, Элайджа нисколько не сомневался в своем решении покончить жизнь самоубийством, — прошептала она. — Может, он понял то, что ни один из врачей не сможет понять?

Глаза Эшвина были невероятно темными.

— Что?

Музыка закончилась, и Koрa замерла неподвижно, ее щеки порозовели.

— Иногда тебе просто необходимо ощутить кого-то рядом с собой.

Вокруг них парочки заканчивали танцевать и менялись партнерами. Эшвин не отпускал ее. Его пальцы крепко сдавили нежную кожу, жесткая грудь касалась ее возбужденных сосков. Плечи напряглись под девичьими руками. Он был совершенно неподвижен, но, как сжатая пружина, в любой момент мог взорваться.

— Может быть, это правда, — сказал он, наконец.

Пламя полыхнуло в темных глазах. Девушка хотела остаться в его объятьях, утонуть в них под мерцание звезд.

Вместо этого Кора скользнула руками по шее мужчины и, слегка оттолкнув его, отступила назад.

— Конечно, это правда. Я сейчас Риос, помнишь? Мы всегда говорим правду!

Эшвин по-прежнему не двигался. Не сводил с нее глаз, и сейчас, когда он не удерживал девушку, обжигающий взгляд и сдерживаемая энергия создавали впечатление человека, готового к нападению.

— Никто не говорит правду всегда!

— Я никогда не лгала тебе, Эшвин. — Кора сделала еще один шаг назад, чтобы удержать себя от возвращения в кольцо его рук. — И не стала бы сейчас.

— Я знаю. Ты — исключение из всех правил.

Ничего подобного. Обычно она гордилась своим рационализмом, в конце концов, она же была здесь, смотрела в глаза Эшвину. Если бы Марисела заинтересовалась солдатом Махаи, Koрa обязательно бы остановила ее. База создавала воинов не столь уж бесчувственными. Но они оставались смертельно опасными воинами, которые вели еще более опасную жизнь.

У нее и Эшвина было прошлое, даже если все это происходило, в основном, в ее голове. Если бы она была действительно настолько практична, как думала, то ушла бы прочь. Она не стала бы рисковать своим сердцем.

— Я всего лишь человек, — пробормотала она.

Хрупкая женщина, подверженная ошибкам, и такая же наивная в любви, как и другие.

Дикон

До глубокой ночи вечеринка бушевала под чернильно-черным небом. Дикон сидел на скамье и продолжал наблюдать за людьми.

Ничего особенного на самом деле не происходило: девушки прекрасно проводили время, кокетничая с Всадниками. Всадники заигрывали в ответ. Гидеон тихо разговаривал с Дэл, пока она следила за своими девушками.

Даже Ана была довольна собой, единственная женщина из Всадников. Оказалось, она могла с удовольствием непринужденно болтать с Зиком или радоваться, когда кто-то тащил ее танцевать. Она стояла в одиночестве, источая чувство спокойного умиротворения.

А почему бы и нет? Это было в буквальном смысле ее наследие. Ана была новичком в их отряде, но она выросла с Всадниками, воспитанная отцом, преданным службе больше, чем своему собственному ребенку.

Печально, на самом деле. Он засомневался, что она согласится, поэтому держал язык за зубами, когда подошел и предложил ей свою флягу.

Ана приняла ее и сделала большой глоток.

— Нет настроения танцевать сегодня, босс?

— Я танцевал. — Он сложил руки за спиной. — Дважды.

— Так много, да? — улыбнувшись, она сделала еще один глоток, прежде чем вернуть флягу. — Я собираюсь это исправить.

Он забрал фляжку, потирая большим пальцем теплую сталь.

— Завтра первым делом мы сделаем зачистку Сектора. Бишоп и Луис еще не вернулись из поездки, но мне нужны все остальные. Все. Тогда мы поговорим со всеми жителями сектора. И меня не волнует, пасут они козлов или имеют тысячи слуг, покрывающих всю их еду сусальным золотом. Кто-то должен что-то видеть, даже если они еще не осознают этого.

Ана могла бы наслаждаться, поддразнивая его, но когда речь дошла до дела, она перестала ерничать.

— В одиночку или в паре?

— Парами, — получилось более резко, чем он намеревался. — Я не хочу, чтобы кого-то поймали в одиночку и врасплох.

Она кивнула.

— Мы с Ивэном займемся многоэтажками с утра пораньше. И я проверю контакты моего отца, попрошу их шепнуть словечко.

В свое время, будучи Всадником, ее отец создал обширную сеть осведомителей, которую смело можно было назвать шпионской.

— До тех пор, пока все не в курсе, мы не можем создавать панику.

— Понятно, — она помолчала, потом открыла рот, собираясь что-то еще сказать, но Гидеон отошел от Дэл и направился к ним. Момент был упущен, когда она повернулась, чтобы улыбнуться ему.

— Сэр.

— Ана, — Гидеон деликатно пожал руку, возвращая ей улыбку с искренней нежностью. — Мне нужно пообщаться с Диконом. Окажи мне любезность, пожалуйста, убедись, что Koрa и Марисела вернулись обратно домой, договорились?

— Конечно.

Она кивнула Дикону и направилась в сторону танцующих. Гидеон посмотрел ей вслед, улыбаясь.

— Прогуляемся, Дикон?

Заместитель кивнул. Он ждал момента для приватной беседы весь вечер.

— Я бы хотел кое-что обсудить.

— Я знаю.

Гидеон повернул в сторону дома, и Дикон пошел рядом с ним. Дорожку освещал серебристый лунный свет, оставив позади отблески костра. Когда они отошли достаточно далеко, и музыка затихла до мягких, глухих ударов, Гидеон тихо выдохнул.

— Переворот должен был все упростить, но мы имеем то, что имеем. Все могло бы стать лучше, но от этого не легче.

Ни в малейшей степени, и Дикон понимал это.

— Вы знаете, почему он здесь?

— Лейтенант Малхотра? — удивленно спросил Гидеон. — Никто этого не знает. Держу пари, даже он сам.

Только Гидеон Риос мог философски рассуждать о назревающей катастрофе.

— У него есть приказ внедриться в отряд Всадников, это ясно.

— Похоже на то, — согласился Гидеон. — Я знаю, откуда у меня взялись подозрения. На чем основаны твои?

Для начала, его кишки сжимались от беспокойства каждый раз, когда он смотрел на Эшвина. Но у него были и объективные причины, более определенные.

— Он ведет себя по-домашнему и не подталкивает меня к жестким действиям против дезертиров. Если бы это был кто-то другой, я бы сказал, что он ведет себя вежливо. Я понимаю, что любой вел бы себя так же, чувствуя себя чужим среди нас, и этим можно объяснить его поведение. Но он не просто кто-то. Он Махаи и он доволен на данный момент, — Дикон посмотрел на своего лидера и кивнул. — А это означает, что его реальная миссия идет просто отлично.

— Достаточно откровенно.

Гидеон остановился посередине дороги и повернулся к Дикону.

— Что бы ты сделал с ним на моем месте? Если бы это зависело от тебя?

— Вам не понравится.

— Я спрашиваю. Говори! Вне зависимости, понравится мне это или нет.

— Избавьтесь от него! — ответил Дикон резко. — Бешеный пес все равно опасен, даже если это не его вина.

— А что насчет пса, которого бьют и травят хозяева, и единственное, что ему остается делать, это воевать?

— Зависит от пса, я думаю.

— Или от того, какую жизнь вы предлагаете взамен? — Гидеон запрокинул голову, чтобы посмотреть на звезды. — Знаешь, если бы я думал, что он представляет опасность для Koры или Мариселы, или любого из моих Всадников, его бы здесь не было.

О, Дикон знал! Именно поэтому он решил следовать за Гидеоном. Не из-за традиции или статуса Всадников, а потому, что Гидеон мог посмотреть на таких людей, как Эшвин, и оценить подобные вещи. У глубоко дисциплинированного солдата, возможно, подосланного, чтобы убить его, был потенциал стать надежным союзником или даже любимым братом.

Дикон кивнул.

— Вы знаете, я не задаю вопросов. Мне просто нужно было убедиться.

— Нет, Дикон, — Гидеон положил руку ему на плечо. — Я всегда хочу, чтобы ты меня спрашивал. Это твое право. Такое же, как и право знать, что я имею в виду. И существует еще одна причина, по которой, я уверен, База просчиталась.

Нет сомнений, что он имел в виду.

— Koрa?

— Кoрa.

Гидеон убрал руку и снова начал ходить.

— Либо База не знает, что она здесь, либо они не знают, что в Эшвине всплыло прошлое, которое вынуждает его ее защищать. Я думаю, лейтенант Малхотра предан единственному человеку в мире.

Что сделало всю эту проклятую ситуацию еще более азартной.

— Вас не беспокоит, что этот человек не вы?

— Нет. — Не было никаких колебаний. Никаких сомнений. — Я верю в сердце Коры.

Как и Дикон. Но ее сердце не могло творить гребаные чудеса, и это не поможет спасти человека, не понимающего концепцию спасения. Черт, Koрa знала об этом тоже, и она до сих пор не могла удержать себя от попыток помочь Эшвину. Так что имелся очень хороший шанс, что Малхотра разобьет ей сердце.

— Но, Дикон?

— Да?

Холодный свет блеснул в глазах Гидеона.

— Милосердие простирается только до определенного предела.

— Я понял.

Ограничения существовали даже у доброжелательности Гидеона, черта, которую не стоит пересекать. И если Эшвин Малхотра пересечет эту грань, Дикон будет там, чтобы пустить пулю ему в лоб.

Глава 6

Почти шесть месяцев прошло с тех пор, как Эшвин подходил так близко к Эдему. Многое могло измениться за полгода.

В первый раз он увидел город с неба в свои двенадцать лет. Его и еще семь солдат Махаи переправляли в одном из драгоценных вертолетов Базы к месту начала первого месяца тренировок по выживанию.

С высоты Эдем блестел. Солнце отражалось в бесконечных стеклянных окнах на самых высоких зданиях. Внизу по заботливо обустроенным дорогам проносились автомобили, и люди наводняли тротуары, парки, открытые торговые площадки и площади. Небольшой кусочек мира, идеальный круговорот роскоши и простоты, заключенный в массивные стены, которые не пропускали убожества Секторов.

Уже став взрослым, Эшвин узнал, что изящное совершенство города было ложью. Что фактически люди, правившие Эдемом, были жадными, ленивыми и лицемерными ублюдками. Они охотились на людей, но были беспомощны, потакали каждому своему мелочному желанию. Мужчины и женщины Базы жили нелегкой жизнью жертвы преданности общей идее, в то время как политики, которым они служили, тратили ресурсы со злонамеренным безрассудством.

Все ради безопасности их драгоценной стены.

Эшвин помнил день, когда стена, окружавшая город, пала.

Воспоминания были по-прежнему четкими и резкими, но долгие месяцы рекалибровки лишили их эмоций. Он представлял себе беспорядочные действия лидеров Сектора в самом сердце Эдема. Им удавалось сдерживать маленький ручеек граждан, поднявшихся, чтобы присоединиться к ним, но ручеек стал рекой, а река превратилась в море ярости.

Он помнил, когда нашел Кору в центре этого безумия. Кучку людей, окружавших ее. Солдат специального назначения, которые приближались, стреляя в них. Стреляли в нее.

Эшвин помнил прекрасную простоту своего гнева. Безупречность цели. Он ворвался в бой, не обращая внимания на пули, раздиравшие его плоть, потому что каждый солдат, которого он убил, больше не мог представлять для нее угрозы. Он вспомнил радость, которую почувствовал, когда прикоснулся к ней. Опустошение, когда она отказалась оставить пациента, истекавшего кровью у ее ног, и пойти с ним в безопасное место. Беспомощное отчаяние, пока его руки сжимали ее холодные пальцы, пока страх наполнял ее глаза.

Эшвин помнил сами чувства. Но просто не мог вспомнить, что они означают.

Теперь, глядя на осыпающиеся остатки стен Эдема, он ощутил… дрожь волнения. Предвкушение удовольствия на языке. Что-то, что на вкус ощущалось, как удовлетворение.

Все люди Сектора 1 были при деле. На том месте, где раньше находился главный контрольно-пропускной пункт в Сектор 1, теперь разбили небольшой лагерь беженцев, окруженный массивным каменным фундаментом. Стены, поднимавшиеся на четыре фута на всем протяжении, состояли из камней, взятых из ограждения, которое когда-то отделяло Сектор от города. Согласно разведданным Базы здесь же построили Храм, к которому недавно освобожденный низший класс Эдема торопился присоединиться в массовом порядке.

Но Храм был не единственной новой постройкой. По обе стороны от него раскинулось множество временных самодельных укрытий. Некоторые были построены из того же камня, крепкие и почти уютные. Другие были сделаны из деревяшек и веревки с тонким брезентом, хлопающим на ветру.

Эшвин стоял рядом с Диконом и взглядом пытался охватить огромное количество беженцев, пришедших в Сектор 1.

— Я не думал, что их так много.

— Они приходят со всех сторон. — Дикон указал на город, затем на восток и на запад от прежней границы. — Некоторые из Седьмого и Восьмого, и из Второго. И еще бомжи из города.

Бомбардировка Сектора 2 стала катализатором для войны и последней каплей, которая привела к мини-перевороту на Базе. Авиаудар заказал вздорный, мстительный чиновник, который задался целью проучить бордель, полный горе-куртизанок.

Не военная угроза, не угроза безопасности. А просто дом, полный девочек и женщин.

— Многие на Базе пожалели о том, что произошло в Секторе 2.

Это была конфиденциальная информация, но Эшвин видел стратегическую ценность в своем откровении. Особенно, пока Дикон не доверял ему.

— Это раздробило руководство. Генерал, который приказал нанести удар, был снят с занимаемой должности.

Дикон засмеялся, но звук вышел лишенным веселья.

— Ты лучше скажи, что это эвфемизм, или я надеру тебе задницу из принципа.

— Да. — Эшвин повернулся к морю жалких маленьких лачуг и палаток.

Люди толкались вблизи, наблюдая за Диконом с благоговением, нетронутым страхом.

— Меня там не было, но я читал отчеты. Два генерала, три полковника, майор и шесть капитанов были убиты в результате переворота. Все, кто проявлял лояльность к продажным советникам.

— Хорошо, — плечом Дикон жестко подтолкнул Эшвина, передвинувшись. — Потому что это не самое худшее из того, что они сделали. Это выжившие. Счастливый конец.

Эшвин привык бояться. Но что-то гораздо большее скрывалось под словами Дикона.

Презрение.

Это могло быть летальным для миссии Эшвина и являлось достаточной причиной для беспокойства. Но, поскольку он шел на шаг позади заместителя Гидеона, он понял, что тяжелее, чем обычно, воспринимает окружающие страдания. На этот раз мужчина отметил детали. Явно голодные дети цеплялись за ноги своих родителей, когда он проходил мимо. Мужчины и женщины со шрамами на лицах, в обветшалой одежде, перепачканной грязью, и кашляющие от пыли. Непрочность их убежищ. Каждый раз, когда поднимался ветер, он угрожал разметать их.

Может быть, Koрa приходила сюда? Наверняка. Она не сможет остановить себя. Боль будет притягивать ее, как мотылька, к единственному источнику света. Она пропускала их страдания через себя и боролась с ними, как опытный воин, кем она и была по сути. Но это могло разрушить ее, ломая психику по кусочкам.

Из-за тайны Эшвин не позволял себе думать об этом в течение шести месяцев.

Из-за того, кем она была. Из-за того, что она представляла для других.

Единственным способом защитить ее от всего этого было искоренить страдания для того, чтобы исправить мир. Безнадежная цель потерявших связь с реальностью мечтателей.

И Дикона.

Мужчины остановились в центре открытой с одной стороны палатки со сбитыми в кучу столами, где старик собирал посуду и столовые приборы в большую пластмассовую ванну.

— Стаса где-то здесь?

— На кухне, — человек широко улыбнулся, когда поднял пустую миску. — Нажмите на кнопку, если вы голодны. Сегодня тушеная говядина.

— Благодарю. Может быть, позже.

Дикон понизил голос, когда они проходили мимо обслуживающей станции, загруженной лотками.

— Семьи с ферм и ранчо жертвуют продукты, а Храм платит беженцам, которые готовят. Стаса работает на кухне. Я думаю, что она готовила для одного из борделей в Секторе 2.

Стаса оказалась невысокой, крепкой женщиной с вежливой улыбкой и глазами убийцы. На ее носу красовались очки, на талии был повязан фартук яркой расцветки, соответствующего цвета шарф охватывал волосы, придавая ей милый и безобидный вид. Но ее уверенная манера держать нож и изучающий взгляд, которым она окинула Эшвина, когда он ступил в кухню, противоречили первому впечатлению.

— Дикон, — она откинула голову, чтобы он мог поцеловать ее в щеку, а затем махнула ножом в сторону Эшвина. — Кто твой друг?

— Это Эшвин. Он помогает нам с проблемой.

— Ммм, рейдеры…

Она фыркнула с неодобрением, а затем вернулась к шинкованию овощей, энергично мелькая лезвием.

— Я слышала пару историй.

Если женщина действительно работала в одном из публичных домов Сектора 2, она, вероятно, знала больше о темной стороне политики, чем большинство.

— Какие истории вы слышали?

Она пробормотала себе под нос:

— Они похожи на солдат, но действуют как бандиты. Все, что несчастным людям удалось спасти, эти твари забирают. Позор!

— Это объясняет, почему никто не пришел к Гидеону, — Дикон со стоном сцепил руки за головой. — Они ориентируются на беженцев.

— Я им говорила. — Стаса бросила разделочную доску в миску, полную нарезанной моркови, и пожала плечами. — Я предлагала им отправиться к Риосу, но они не доверяют лидерам. Люди, привыкшие к справедливому обращению с ними, не будут беженцами.

Грабить беженцев было легким делом для солдат с подготовкой Базы. Но помимо этого и крайне неприбыльным — маловероятно, что у живущих в безнадежном положении было чем поживиться… Это также объясняло опрометчивую поспешность побега. Эшвин тщательно просчитал свою легенду о нападении в Храме, но он все еще был готов к организованному нападению, а не к хаотичной, бессвязной попытке, которую они предприняли.

Вопрос заключался в том, заставит ли неудача переключиться обратно на легкие цели, или побудит более тщательно планировать свои набеги.

— Когда была последняя атака?

— Вчера. Они ограбили человека, который занимался покупкой и продажей одежды и обуви. — Нож ударил по небольшой деревянной дощечке с резким звуком. — Забрали все, что он имел.

— Вот дерьмо! Спасибо, Стаса. — Дикон попытался вложить что-то в ее руку. Она отмахнулась, но он все равно сжал ее пальцы на деньгах.

— Я у тебя в долгу. Я серьезно.

— Ты мне ничего не должен.

— Я вернусь позже, и мы можем поспорить об этом еще немного, — пообещал Дикон. — Береги себя!

Они выскользнули через боковой выход, который вывел их на освещенное солнцем пространство за столовой, рядом с грузовиком, припаркованным на краю небольшого лагеря беженцев.

— Деньги тратят несмотря ни на что, — прорычал Дикон. — Но я могу только предполагать, почему кто-то крадет одежду.

— Маскировка. — Эшвин почувствовал укол дискомфорта, но ему потребовалось время, чтобы признать беспокойство. — Поместье Гидеона по-прежнему безопасно, даже если все Всадники ушли?

Дикон фыркнул.

— Единственное, что может быть страшней рейдеров, это охрана семьи Риос. — Он бросил на Эшвина острый взгляд, прежде чем распахнул боковую дверь грузовика с водительской стороны и потянулся к радиостанции внутри. — Не волнуйся, с Koрой все будет хорошо.

Эшвин замер, не зная, были ли слова тестом или предупреждением, но однозначно, это было сообщением. Его забота о Koре не осталась незамеченной. Его слабость была разоблачена.

Дикон наклонился через открытую дверь, одной рукой держа гарнитуру. Он оказался спиной к Эшвину. Убить было легко. Первая пуля в радиостанцию, чтобы он не смог передать призыв о помощи, вторая в затылок. Быстро, безболезненно. Его понимание значения имени «КОРА» умерло бы вместе с ним.

И задание Эшвина было бы завершено.

Рука мужчины потянулась к пистолету.

Потрескивание в эфире сменилось тишиной, когда Дикон нажал кнопку.

— Всадники, внимание! Наши гости могут использовать секретные радиочастоты. Прием?

Эшвин сжал пальцы в кулак. Инстинкт ударить быстро и жестко был отточен жизнью в Эдеме, но здесь, в Секторе 1, это принесет больше вреда, чем пользы. Независимо от эндшпиля, которым был Гидеон Риос, мужчины и женщины, следовавшие за ним, верили. Как бы Дикон ни подкалывал Эшвина из личной неприязни, он не будет рисковать безопасностью Коры. Он не предаст ее.

Эшвин был единственным, кто предавал ее прямо сейчас.

Радиостанция снова затрещала, раздался голос Аны.

— Принято, босс. Все ясно. Сидим и ждем. Прием?

Следующим донесся голос Гейба.

— Мы только что закончили в поместье моей кузины и направляемся в семью Хантера. Никаких зацепок. Прием?

— Я единственный, кому нужно больше подробностей? — спросил Зик, его голос звучал грубо. — Ты можешь поконкретней сказать о том, что мы ищем?

— Зик, — Дикон внезапно замолчал, потирая висок, потом раздраженно вздохнул. — Только приблизительно. Нам нужно…

Из динамика радиостанции раздались выстрелы, а затем крики. Эшвин резко рванул вперед, перепрыгнул через капот грузовика Дикона и нырнул в открытую дверь, когда из динамика посыпалась ругань Зика.

— Нам нужно подкрепление! Мы в ювелирной мастерской Брэдфорда!

Связь внезапно оборвалась. Эшвин едва успел захлопнуть дверь, как Дикон ударил по газам, и, выбрасывая грязь и гравий из-под колес, резко рванул с места. Дикон управлял одной рукой и скрежетал зубами, сжимая в другой гарнитуру.

— Монтеро! — рявкнул он.

— Мы в пути, — отозвался Гейб.

— Бл. дь! Сука! — Дикон грохнул гарнитурой по рулю достаточно жестко, чтобы вызвать взрыв статического электричества из радиостанции. Тогда он взял себя в руки и четко проговорил: — Ана? Ты и Ивэн, быстро туда!

— Принято, босс.

Эшвин уперся в дверь плечом, когда Дикон взял жестко влево, поворачивая на одну из главных дорог. Он видел, как люди бросались врассыпную, когда грузовик мчался вперед, но большая часть его мыслей крутилась вокруг возможных последствий.

Он просчитывал величину и быстроту нападения. Еще раз.

Прогнозирование поступков людей никогда не было его специальностью, но он должен был догадаться. Он знал, что все солдаты получили специальную подготовку на Базе и умели действовать скрытно в различных Секторах. Он должен был предупредить Дикона об этом. Тот факт, что все происходящее не имело никакого отношения к его основному заданию, не был оправданием — до войны ему часто приходилось поддерживать не менее пяти параллельных задач, не давая деталям отвлечь его.

Может быть, шесть мучительных месяцев рекалибровки повредили его каким-то образом, поэтому он не мог правильно оценить ситуацию.

Или, может быть, Koрa стала большим отвлечением, чем он считал.

Грузовик проскочил мимо края последнего многоквартирного квартала и вылетел на пыльную дорогу, ведущую к поместью Гидеона, когда радиостанция, наконец, затрещала. Несмотря на помехи в эфире, голос Гейба из динамика звучал напряженно.

— Оставшиеся угрозы устранены. Среди гражданского населения потерь нет. Но Зик и Джейден — оба находятся в критическом состоянии. Я не знаю, довезут ли их до госпиталя. Инструкции?

Дикон вздрогнул, прежде чем снова поднял гарнитуру.

— Доставьте их к Гидеону.

— Принято.

После этого наступило молчание. Дикон схватился за руль, как будто в его силах было вернуть события под свой контроль усилием воли. Эшвин восхитился бы его выдержкой, если бы не беспокоился.

— Koрa там, — сказал он тихо. — Я видел, как она ставила на ноги людей, в которых едва теплилась жизнь. Нужно дать ей возможность попытаться спасти их.

— Если они не… — Дикон проглотил слова и, повернув голову, впился глазами в Эшвина на опасно долгие секунды, отвлекшись от дороги.

— Мы оба знаем, что это ты…

На одно мгновение Эшвин снова бросил взгляд на пистолет. Стрелять в Дикона в то время как они мчатся по дороге на скорости было верхом безумия, поскольку грузовик мог улететь в кювет, но в глазах Дикона была грубая, жестокая правда.

Дикон не стал говорить об ошибке в оценке Эшвина или его отказе предупредить Всадников о возможных последствиях. Дикон подозревал об истинной миссии Эшвина. Возможно, он был уверен с самого начала.

Он был умным. Слишком умным, чтобы доверять ему.

Вопреки всякой логике Эшвин не желал смерти Дикону.

— Почему ты не пустил мне пулю в голову в первую же ночь?

— О, я бы так и сделал. Но Гидеон … — Дикон смотрел вперед на дорогу. — Гидеон верит в чудеса.

Ни один лидер, даже такой умный, как Гидеон Риос, на самом деле не мог зависеть от чудес. А это означало, что Гидеон рассчитывал на что-то другое. На кое-что еще.

На Koру.

Эти планы претворялись в жизнь, и это не было таким уж опрометчивым решением. Гидеону было известно то, что знало всего несколько человек, оставшихся в живых. У него было конкретное доказательство того, что Эшвин достаточно заботился о Koре, чтобы скрывать ее в опасные месяцы во время войны. Но у него не было никакого способа узнать, что шесть месяцев пыток по медицинским показаниям опустошили Эшвина, уничтожив все слабые и уязвимые места.

Гидеон ожидал, что Кора сможет разрушить его лояльность к Базе. Если Эшвин хотел завершить свою миссию, все, что он должен был сделать — дать Гидеону его чудо.

«««§» ««

Koрa не привыкла к тому, чтобы люди умирали у нее на руках.

Вернувшись на Базу, она была так далека от сражений, что настоящие чрезвычайные ситуации были редкими и пугающими. Либо команда медиков стабилизировала раненого солдата, чтобы он мог быть доставлен для регенерации, либо они привозили его обратно в пластиковом мешке.

Война — совсем другая история.

Но даже тогда удача всегда была на ее стороне. Она могла пересчитать по пальцам число пациентов, которых потеряла, тех, кто ускользнул, пока она отчаянно пыталась переломить ситуацию и повернуть время вспять.

И она никогда не знала их имен.

Джейден истекал кровью на бесценном парадном обеденном столе Гидеона. Катастрофически не хватало времени, чтобы перетащить оборудование Коры в казарму или Храм, поэтому они были здесь, молчаливые люди, толпившиеся в роскошной комнате, пока кровь капала на мозаичный пол.

Она откинула волосы с глаз и потянулась за другим зажимом. Джейдену было необходимо начать процедуру регенерации. Это было единственное, что давало надежду на восстановление его разорванной печени, не говоря уже о пулевом отверстии в животе. Но Koре сначала нужно было остановить кровотечение и стабилизировать его для того, чтобы сделать возможным применение регенерационной терапии, и каждая ускользающая секунда уводила эту цель все дальше за грань досягаемости. Как только восстанавливался один разорванный сосуд, она находила следующий, и так до бесконечности.

А секунды продолжали тикать с безумной скоростью.

— Koрa…

Она проигнорировала голос Гидеона и посмотрела на другой конец стола, где Эшвин следил за Зиком, бледным и потным, парящим от боли где-то между сознания и забвением.

— Как его пульс?

— Слабеет.

— Проклятье, мне нужно больше времени! — Она зажимала все, что могла, хирургическими зажимами, но Джейден продолжал истекать кровью быстрее, чем девушка успевала работать.

— Кoрa! — Гидеон обхватил ее за плечо. — Ты нужна Зику.

— Нет! Я могу сделать это!

К черту риск! Она не сможет стабилизировать печень Джейдена с такими повреждениями. Кора повернулась, чтобы заменить свои испачканные окровавленные перчатки на новые, и открыла комплект регенерации.

— Это его только…

— Все кончено, — тихо сказал Дикон. Он стоял у края стола, рядом с головой Джейдена, положив ладонь на его щеку. В дюйме от его пальцев глаза Джейдена безжизненно смотрели вверх на облицованный кирпичом сводчатый потолок зала.

Гейб закрыл глаза и прошептал молитву. Рядом с ним Ивэн развернулся и засадил кулаком в стену, покрывая штукатурку паутиной трещин.

Гидеон провел рукой по лбу Джейдена, закрывая глаза навсегда.

— Мы позаботимся о нем, Кора. Займись Зиком.

Она не могла пошевелиться. Погрузилась в состояние какой-то адски-ледяной вечности, застыв на месте от шока и стыда. Ей не удалось! Оказалось недостаточно. Вся подготовка, весь многолетний опыт — и она ничего не смогла сделать!

Люди называли ее гениальной всю жизнь, но какое это имеет значение, если она не смогла спасти кого-то, когда на нее рассчитывали?

Как в тумане, Кора начала заниматься Зиком, не обращая внимания на Эшвина, пытавшегося ей помогать. Она работала в каком-то оцепенении, руки продолжали двигаться автоматически, но ум по-прежнему был сосредоточен на полуоткрытых, пристально глядящих в потолок глазах Джейдена.

Это заставляло еще более стыдиться себя. Зик заслужил все сто процентов ее внимания, но она просто не могла. Даже когда его пульс стабилизировался, и кровяное давление нормализовалось, она чувствовала… пустоту. Кора начала процедуру регенерации, сосредоточившись на своих действиях, шаг за шагом.

Когда все повреждения были устранены, рука Эшвина обхватила ее запястье, поглаживая пальцы. Она тем временем проверила, как пульс стучит в выемке горла Зика.

— С ним все в порядке, Koрa. Ты отлично справилась.

Слова прорвались сквозь утешительное онемение, и что-то дрогнуло в ее груди, болезненное и жестокое.

— Мне надо идти.

— Отдохни, — мягкий тембр голоса Гидеона не мог скрыть боль, и ком в горле начал разбухать, угрожая задушить ее.

— Я попрошу кого-нибудь присмотреть за Зиком, и тебе дадут знать, если ты понадобишься.

Кор вышла и окунулась в блаженно пустую темноту коридора. Спрятанная за пределами кухни, где после завтрака еще ощущался запах корицы и ванили, узкая лестница вела к восточному крылу. Koрa сделала три шага, прежде чем ее колени подогнулись, она уперлась лбом в холодную стену и заставила себя усилием воли удержаться от накатившей рвоты.

— Доктор Беллами. — Она не слышала его шагов, но голос Эшвина раздался откуда-то справа, рядом с ее ухом. Его большая рука опустилась между ее лопаток, прикосновение было осторожным, как обещание продолжения.

— Koрa?

— Со мной все в порядке. — Слова царапали горло, душили и были так далеки от истины, что ей почти захотелось рассмеяться. — Нет. Я не в порядке.

— Да, ты не в порядке. — Мужчина прислонился к стене, так близко, что Кора могла чувствовать его всем телом, но единственной точкой контакта было нежное прикосновение к спине.

— Он был мертв прежде, чем попал к тебе. Никто не смог бы спасти его.

— Я знаю.

Но она сделала много такого, что никто не мог сделать. Она была подготовлена для того, чтобы вмешиваться, когда другие врачи отказывались от надежды.

— Я знаю…

— Но ты до сих пор скорбишь. — Эшвин погладил девушку по спине. — Вот почему ты так хороша. Я не хочу причинять тебе боль.

— Хорошо, — саркастический смешок слетел с ее губ. — Только вот почему это все-таки происходит?

Эшвин медленно развернул ее лицом к себе, не оставляя выбора, кроме как смотреть на него. Он заполнял пространство вокруг: высокий призрак, одетый в черную кожу и джинсы. Он больше походил на Всадника, чем на воина, особенно, когда запрокинул ее голову и заставил встретиться с ним взглядом.

Там не было пустоты. В его глазах бурлили эмоции.

— Зик тоже чуть не погиб. Никто не смог бы спасти его кроме тебя. Смерть побеждает тебя так редко, что ты видишь только свое поражение, когда это происходит. Но в большинстве случаев ты выигрываешь. Ты выиграла с Зиком!

Кора попыталась закрыть глаза, чтобы задавить эмоции, бушующие в его взгляде, прежде чем Эшвину удалось бы заставить ее чувствовать себя победившей. Об этом не хотелось даже думать, стоя в темном коридоре с кровью Джейдена на руках.

Но она не смогла отвести взгляд.

— Скажи это, Кора. — Его большой палец погладил вдоль скулы, уговаривая. — Я спасла Зика.

— Эшвин…

— Просто скажи это.

Давление в груди ослабло, совсем немного.

— Я спасла Зика…

— Да! — Его большой палец продолжал скользить, обжигающе горячий. Эшвин гладил пульсирующую жилку на горле.

— Скажи это еще раз. Поверь в это!

Колени ее не держали в этот момент, они подкашивались, и Кора прижала обе руки плотно к стене, чтобы не упасть.

— Я спасла его.

— Ты спасла его. — Эшвин слегка сжал ее плечо. — Тебе помочь подняться наверх?

— Нет. — Внезапно, она поверила, что сможет сделать это. Что она может сделать все, что угодно. — Я в порядке. Я действительно в порядке на этот раз.

Он опустился на ступеньку ниже, таким образом, выровняв разницу в росте.

— Если тебе что-нибудь понадобится, я буду в казарме.

Она кивнула, шагнула вверх по лестнице, но потом остановилась.

— Благодарю тебя, Эшвин.

Он отреагировал в характерной для него манере, как будто не привык к благодарности.

— Пожалуйста.

Глава 7

На протяжении всей своей жизни, даже в минуты самого глубокого психологического надлома Эшвин всегда гордился своей уникальной способностью. Иногда он мог поступить иррационально, но никогда, ни разу не лгал самому себе.

Но сегодня вечером гордиться ему было нечем.

Используя микродрайвер, чтобы открыть корпус дрона, Эшвин мысленно пытался вернуться к началу своей миссии и понять, когда же он начал лгать себе.

Было ли это в ту ночь, когда он танцевал с Корой?

Тогда он хотел убедиться в том, что тесный контакт необходим, чтобы адекватно оценить, какой риск Кора представляла для его эмоциональной стабильности.

Или это случилось раньше, когда он поклялся быть осторожным рядом с ней?

Скорее всего, ложь началась в тот момент, когда он залез в грузовик Дикона в полной уверенности, что сможет скорректировать свои планы с учетом фактора ее присутствия.

Или тогда, когда Кора оказалась в его объятиях, и он убедил себя, что утратил способность чувствовать?

Голод желаний. Непреодолимая потребность испытывать эмоции.

Это было одновременно и меньше, и больше, и хуже обычного сексуального желания. Физическое влечение — обычная химия… Причина и следствие, наглядный и тактильный стимул для получения удовольствия. Эшвин понимал, как это устроено и работает внутри него. Понимал сам алгоритм происходящего.

Но так ли было с Корой?

Да, тут присутствовало желание. Это странное, ничем не спровоцированное напряжение мышц. Низкий гул возбуждения. Эшвин и раньше занимался сексом с женщинами. Удобными объектами оказались личные кураторы, особенно их было легко совратить, когда они переставали слепо верить Базе. Эшвин не был человеком, которого вдохновляла эмоциональная привязанность. Он, в основном, использовал удовольствие в качестве своего оружия, как способ контроля партнера. Но он никогда не чувствовал этой… жажды раньше. Не хотел того, кого уже не было рядом, кого нельзя было с легкостью заменить.

Ложь.

Легко ли разобраться в заблуждениях людей? Эшвин думал, что люди постоянно лгали сами себе — отчаянно, сознательно, греша против истины, пока не погребали ее под предпочтительным вариантом своей реальности.

И он прямо сейчас лгал самому себе о том, когда в последний раз лгал самому себе!

Эшвин помнил это ощущение. Это тянулось в течение многих недель и месяцев, выгрызая его изнутри, пока невозможность иметь Кору в пределах досягаемости стала физически невыносимой.

Он был наполовину безумным с момента начала войны. Поглощенным своим безумием.

А потом он нашел Кору во время финального сражения. Прикоснулся к ней. Попытался забрать ее, не обращая внимания на человека, истекавшего кровью у нее на руках. Она боролась с ним. Конечно, Кора не могла не бороться с ним. Он был настолько взбешен и вцепился в руку девушки так крепко, что она, должно быть, ходила с синяками нескольких дней.

Синяки не самое худшее. В ее глазах был Страх.

Кора была единственным человеком, кто никогда не смотрел на него с ужасом. Единственным человеком, который не видел в нем монстра. И он причинил ей боль. Не только и не столько физическую.

Эшвин посягнул на ее призвание!

В тот момент он понял. Он осознал. Он должен был вернуться на Базу и позволить им вытравить Кору из его сознания, из его ДНК. Из его души. И если бы он попытался оттащить ее в сторону от людей в целях ее собственной безопасности…

Тогда Кора могла сломаться от страха, и он бы разрушил ее.

Другая истина, которую он не хотел признавать, парила в воздухе…

Эшвин вытащил электронную плату дрона и начал распутывать провода, которые соединяли ее с источником питания. Раньше он никогда не избегал неприятных истин. Текущий расклад, да и то, чем он здесь и сейчас занимался, свидетельствовали об иррациональном эмоциональном состоянии.

Если на Базе обнаружат, что Эшвин принес дрона в расположение Гидеона Риоса, наказание будет суровым. Если же они узнают, что он планировал с ним сделать…

Даже солдат Махаи мог быть осужден военным трибуналом за измену и казнен.

Раздался тихий стук, и мужчина ответил, не поднимая глаз:

— Войдите.

Koрa, приоткрыв дверь, заглянула внутрь.

— Привет.

Желание взорвалось внутри него. Эшвин все еще чувствовал ее кожу кончиками пальцев, помнил частое биение пульсирующей жилки на горле. Даже боль, возросшая при взгляде на девушку, имела сладковатый привкус дразнящего восхитительного мучения.

Он был солдатом Махаи, по сути, свободным от эмоций. И тонул в невероятных ощущениях.

Кора неуверенно стояла в дверях. А к Эшвину пришло решение: быстрое и жесткое. Он должен покорить ее. Соблазнить. Очаровать. Освободить все это желание и привязать ее к себе так крепко, что у Гидеона Риоса будет свое чудо. Тогда Эшвин будет в безопасности.

Ложь! Ложь, ложь, ложь!!!

Если признать свою ложь, станет ли он более рациональным?

— Проходи.

Кора проскользнула в комнату, одетая в простые хлопчатобумажные брюки и короткую майку. Одежда, предназначенная для сна, слабо защищала от прохладного ночного воздуха.

— Я пришла не с пустыми руками. — Она подняла недопитую бутылку виски «О'Кейн», закрывая за собой дверь. — Я стянула ее из кабинета Гидеона.

Значок на этикетке означал спиртное высшего качества, производством которого занимался лидер Сектора 4. Дорогое. Но даже если бы Гидеон не был богат, его двоюродный брат был одним из верных помощников Далласа О'Кейна.

Эшвин никогда не проявлял интереса к спиртному, но понимал, почему большинство людей обращаются к алкоголю — ради забвения. Он даже не мог себе представить, до какой степени нужно напиться, чтобы заглушить чувства к Коре. Но, несомненно, в таком состоянии он способен навредить ей.

— Тебе нравится виски?

— Да. Успокаивающая штука. Вполне приличное пойло.

Взмахнув бутылкой, девушка плюхнулась на край кровати Эшвина.

— Но я не могу заставить себя пить его. Похоже на обман, ну, ты знаешь — как скрыть штрих-коды. Забыться, когда то, что я заслуживаю — это помнить.

Самоедство было такой же частью Koры, как и ее гениальность и сострадание. Это было вплавлено в ее ДНК так же, как жестокость и безразличие были закодированы в сознании Махаи.

Единственным отличием было то, что Эшвин знал об этом.

Он отодвинул стул от стола и протянул руку.

— Иди сюда.

— Я не жалею себя, — стал оправдываться девушка. — Я никак не могу уснуть, и подумала, что это может помочь. Но я не могу просто открыть бутылку и напиться.

— Koрa!

Эшвин произнес ее имя стальным тоном, вложив резкость команды, которой пользовался, возглавляя военную полицию Эдема.

— Иди сюда.

На этот раз Кора послушалась, пересекла комнату медленными шагами и, остановившись вне пределов досягаемости, посмотрела на него сверху вниз. Растрепанные волосы падали ей на лицо.

— Ты единственный человек здесь, кто знает меня лучше, чем ты знала Джейдена, — судя по тому, как девушка схватилась за грудь, признание Эшвина причиняло ей физическую боль. — Ты — единственная, кто может понять, как можно быть мертвым внутри, но я не могу сказать того же самого о себе.

Эшвин понимал и осознавал все лучше, чем она. Лучше, чем она когда-либо могла. Он знал правду, которая была стерта из основных файлов Базы и осталась только в секретных архивах. Программа «Махаи» была только частью глобального секретного Проекта для получения идеальных солдат и суперцелителей. Программа «Панацея» была прекращена, когда стало ясно, что безупречные и совершенные суперцелители вышли из-под контроля и не желали соблюдать субординацию. Или принимать идею допустимых потерь.

Кора не должна была существовать. Искусственный стресс причинял столько страданий, что это свело первое поколение целителей с ума. Дети из поколения Коры исчезли. Специалисты Базы были не лучше убийц — проведение экспериментов было эквивалентно настоящему убийству. Когда они получали ресурсы, но не получали результатов, то просто утилизировали расходный материал.

Эшвин всегда считал, что все эксперименты по интернализации были прекращены.

А потом он встретил Кору…

Ее глаза были дикими. Лихорадочными. Даже прижатые к груди руки дрожали. Боль неудачи и потери просочилась в нее, как яд. Эшвин обхватил девушку за бедра и привлек к себе, усадив на колени. Тесно прижал и притянул ее голову к своему плечу.

Потом крепко обнял и попросил:

— Расскажи мне.

— Я не знаю, как это прекратить, — ее голос дрогнул. — Я просто не могу остановить все это в моей голове. Я должна скорбеть по Джейдену — я хочу, мне это нужно, но я не могу! Это не значит, что я не переживаю, я просто… — девушка погрузилась в молчание, пока дрожь не пробежала по ее телу. — Я уперлась в некую преграду. Этакий барьер, и, если я протиснусь сквозь него, если я почувствуючто-нибудь еще, то я просто взорвусь!

Эшвин воспользовался моментом, скользнув рукой по ее спине под дикий беспорядок волос. Прикосновение кончиками пальцев к ее коже послало предупреждающий импульс боли, волной прокатившийся по позвоночнику мужчины.

Однажды, во время войны, Эшвин заставил своего напарника, другого солдата Махаи, сделать ему в вену инъекцию болезненного препарата, предназначенного для подавления агрессии. Это было последним усилием, отчаянной попыткой вытеснить Кору из своего сознания.

Это не сработало.

О, он связывал Кору с болью.

Он связывал боль с Koрой.

Но грань между болью и наслаждением была опасно тонкой.

И когда мужчина обхватил ладонью ее затылок, жар, ползущий вверх по его позвоночнику, расплавил эту грань.

Стер ее.

— Закрой глаза, — тихо приказал Эшвин.

Ее пальцы крепко вцепились в его рубашку.

Он не мог сказать ей, что все будет в порядке. Он не будет убеждать ее довериться ему. Был только один способ, который Эшвин должен был предложить ей.

— Тебе нужно кое-что прямо сейчас, Кора, и я знаю, как это осуществить. Но я не буду ничего делать против твоей воли. Это твой выбор.

Девушка села прямо, ее брови изогнулись в замешательстве. Но медленно-медленно она закрыла глаза.

У Эшвина никогда раньше не было роскоши просто изучать ее лицо. Он проследил взглядом по арке бровей, потом по узкой переносице к месту, где вздернутый кончик носа выступал на несколько миллиметров. Дальше вниз, к пухлому изгибу ее слегка приоткрытых губ над деликатной ямкой на подбородке. Он никогда прежде не замечал ее веснушек. Несколько были разбросаны по щекам.

Мужчина дотронулся до одной, и она вздохнула, резко и прерывисто. Потом Кора прикусила зубами нижнюю губу и запрокинула лицо под его прикосновением.

Такая обнаженная необходимость…

Все признаки возбуждения были налицо — порозовевшая кожа, напрягшиеся соски. Частое дыхание. Эта беззащитная открытость была ошеломляющим контрастом по сравнению с тем, как люди скрывали свои эмоции за фальшивыми улыбками и гримасами.

Всего лишь одно касание — и ее тело раскрыло все свои секреты…

Эшвин осторожно прикоснулся к ней, вызвав легкий трепет. Кончиками пальцев скользнул по местечку, где горло плавно переходило в подбородок, и дотронулся пальцем до нижней полной губы, вызвав мурашки. Он обратил внимание на ее реакцию, учитывая на будущее.

Ее обнаженное хрупкое плечо.

Он прикоснулся к ней там, проведя пальцами по гладкой, чистой коже. Отметил чувствительное место на изгибе локтя и сбившееся дыхание, когда вскользь мазнул пальцем по внутренней стороне запястья девушки.

Первый раз, когда он укусит ее, будет именно там.

Именно с этого места он и начнет.

Не отрывая взгляда от ее лица, Эшвин поднял хрупкую руку и разомкнул губы. Он понимал, что ее кожа не могла иметь сладкий вкус. Глаза Коры распахнулись, а затем медленно закрылись от сильного желания в миг, когда Эшвин лизнул запястье. Это доставило ему удовольствие.

Он поцеловал ее ладонь. Кончики пальцев. Медленно, осторожно. Мягко. Провел губами по внутренней стороне руки. Плечу. Тонкой линии ключицы. Впадинке на ее горле.

Он усыплял Кору мягкими прикосновениями, пока она не вцепилась в его плечи. Ее дыхание ускорилось, когда девушка притянула его ближе. Ее бедра терлись о его член, пока она извивалась, отвлекая внимание от его собственного состояния физического возбуждения.

Так легко было позволить себе удовольствие!

Кора шла в его объятия добровольно и охотно. С нетерпением. С волнующим отсутствием нервозности и страха, потому что она не была похожа на его личного куратора — его подстилку, сначала из чувства долга и обязанности, а затем из страстного желания и рвения.

Koрa хотела его!

Он мог взять ее в постель и дать Гидеону Риосу чудо, которое тот хотел.

Солдат Махаи, влюбленный до безумия.

Это было бы обращением к религиозной претенциозности человека, его тщеславной надежде на то, что любовь всемогуща и всесильна. Риос бы приветствовал Эшвина с распростертыми объятиями, и больше не было бы никаких обязательств, никаких причин делать выбор между Корой и его миссией.

Кровать была прямо там, но Эшвин не мог этого сделать. Кора пришла к нему расстроенной и уязвимой, в безоглядном и безрассудном доверии.

И неважно, что он никогда не просил ее доверия, или что он уже предал ее многократно и различными способами.

Не говоря ей, почему он здесь.

Не говоря ей, кем она была и что значила для него.

Эшвин ничего не мог поделать с этим, но знал, как быть с удовольствием. Это было единственным, что он мог предложить, что не было бы запятнано ложью, их прошлым и их неопределенным будущим, невозможностью от того, кем они были и где жили.

Он даст ей это.

Освобождение.

И до тех пор, пока он молчит, ему не придется лгать.

Когда девушка снова пошевелилась на его коленях, Эшвин приподнял ее подбородок, и, зная о чувствительной точке на изгибе челюсти, осторожно прикусил это место зубами. Koрa вздохнула, издав звук, полный чувственного предвкушения, и схватила его за руку. Ее глаза распахнулись, встретились с его взглядом, когда она потянула руку мужчины со своего бедра под край тонкой майки, к голой коже ее груди.

Кто-нибудь хоть когда-нибудь прикасался к ней так?

Он знал, что у Коры в Эдеме были встречи с мужчинами — спокойные, вежливые свидания, которые заканчивались около двери ее дома. Иногда Эшвин просматривал видеонаблюдение, едва в состоянии удержаться от необходимости найти тех мужчин, и устранить их, прежде чем они могли причинить ей боль.

И они бы причинили ей боль.

Высоконравственные принципы Эдема отвергали физический гедонизм и чувственные ласки. Секс должен быть совершенно стерильным. Сугубо формальным. А обязанностью женщины, особенно когда она получала разрешение, было рожать, но ни в коем случае не наслаждаться.

Koрa чувствовала.

Она не могла скрыть этого.

Девушка вздрогнула, покраснела и вздохнула от удовольствия, когда он сместил свою руку выше, обхватывая мягкую округлость ее груди. Ее голова упала на плечо мужчины, пухлые губы раскрылись, и он понял — почувствовал всем нутром! Никто никогда не прикасался к ней так, как сейчас сделал он. Если бы это было, они бы попытались пристыдить Кору за эту реакцию.

Эшвин был рад, что никто не пытался. У него не было времени, чтобы вернуться в Эдем и убить их.

— Эшвин! — прерывистое дыхание щекотало его ухо, а затем скользнуло по его щеке. Девушка снова прошептала его имя, едва внятно в почти безмолвной тишине комнаты… и поцеловала его.

Боль, нарастающая низким гулом, взорвалась ослепляющим безумием!

Koрa! Агония!

Боль была неподходящим словом. Кислота горела в его венах. Душа помнила о боли, не менее реальной, чем порождение разума. Это закипающее высшее наслаждение, нерешительное прикосновение ее губ к его губам, как последнее, отчаянное предупреждение…

Агония! Koрa!..

Его член был жестким. Чрезвычайно болезненно жестким. Таким жестким, что следующее же покачивание теплых бедер Коры рядом с ним исторгло хриплый, непреднамеренный стон из горла Эшвина, и он уже не мог отделить то, что было удовольствием, от того, что ощущалось мукой…

Все эти ощущения.

Весь жар.

Вся Koрa!

Он обхватил руками ее бедра и рывком дернул вверх, ломая их поцелуй на несчастное, бесконечное мгновение. Затем Эшвин усадил ее к себе на колени, раскинув ноги, верхом на его член, и лишь несколько слоев хлопка и его мучительно узкие джинсы разделяли их, когда он потянул Кору на себя.

Ее губы приоткрылись. Прежде, чем девушка успела задать вопрос, даже прежде, чем она смогла бы сказать что-нибудь, на что Эшвин должен был ответить ложью, он вцепился руками в мягкие волосы и снова поцеловал. Теперь настала очередь Коры стонать, и он поглощал эти звуки, в то время как девушка уперлась руками ему в плечи и покачивала бедрами возле его члена.

Нетерпеливо. Отчаявшись.

Эшвин положил руку ей на бедро и помог выровнять ритм, направляя ерзающие бедра в постоянном, сводящем с ума темпе. Когда девушка приноровилась к движению, Эшвин снова засунул руку под ее маечку, обхватив полную грудь, и большим пальцем нашел тугой сосок.

Ее зубы впились в его нижнюю губу, когда Кора вздрогнула и напряглась.

Ей нужно было больше!

Стратегическое применение ощущения, достаточного для того, чтобы прорваться сквозь хватку держащей ее боли.

Не обращая внимания на необходимость, пульсирующую в собственном теле, Эшвин наблюдал, как румянец на ее скулах стал ярче. Дождавшись момента, когда изящная головка откинулась назад, и губы раскрылись от затрудненного дыхания, он ущипнул ее за сосок.

Кора кончила с прерывающимся криком шока и облегчения. Ее ногти впились в плечи мужчины, когда девушка осела на нем в ослепляющем наслаждении. Эшвин сосредоточился на каждой горящей линии, чтобы отвлечь себя от размышления о том, какой тонкой была ткань ее легких штанов. Какой влажной. И как мало отделяло напряженный сжимающийся жар ее естества от его пальцев и языка.

В этом не было необходимости. Эшвин достиг своей цели, не добавляя сложности и соблазна обнажить ее до наготы. Но когда Кора содрогнулась и судорожно перевела дыхание у него на коленях, Эшвин обнаружил, что вновь борется с недавно пробудившимися и совершенно чуждыми эмоциями.

Чувственное любопытство.

В отличие от желания, любопытство мужчины было определенным и однозначным. Перечень вещей, которые ему нужно было знать, был упорядоченным и ориентированным на конкретные действия.

Ему нужно знать, как Кора будет реагировать, если он снимет с нее одежду. Будет ли по-прежнему бесстыдной, когда он уложит ее на кресло и встанет на колени между раздвинутыми ногами? Будет ли румянец скользить вниз по хрупкой шее, охватывая все ее тело, когда он прижмется открытым ртом к ее естеству? И не прекратит ли Кора стесняться, пока он будет лизать языком чувствительные складочки, а ее бедра сомкнутся на его плечах? Как она зароется ногтями ему в затылок, шепча его имя, когда с криком кончит. Как сильно все эти вещи изменятся во второй раз? Станет ли она более вялой с каждым оргазмом, или, наоборот, более напряженной? Сколько раз она сможет кончить, прежде чем начнет умолять его остановиться?

И это было только первое в перечне вопросов.

Koрa обхватила его лицо обеими руками и снова поцеловала. Ее язык прикоснулся к губам Эшвина, отступил, и вернулся к более тщательному, углубленному изучению.

Интимная близость происходящего поразила его, и в какой-то эгоистичный, корыстный момент Эшвин позволил себе упиваться… самим поцелуем.

Недоуменно…Удивленно… Сладко…

Как будто он был нормальным человеком.

Но боль, по-прежнему горящая в его жилах, была жестоким напоминанием о том, что он не был.

Поэтому он взял ее мягко за плечи и нежно потянул назад, осторожно придерживая.

— Как ты себя сейчас чувствуешь?

— Лучше.

Глаза Коры все еще были остекленевшими, мечтательно затуманенными.

— Могу я остаться?

— Да.

Ответ прозвучал немедленно, сорвавшись с губ, прежде чем Эшвин проанализировал все последствия. Наверняка, кто-то такой же ответственный, как Гидеон, встревожился бы, обнаружив отсутствие Коры в ее постели, но не менее вероятно, что охранники, следящие за семьей Риос, точно знали, где она находилась. Позволить Коре провести ночь в своей постели может оказаться ему на руку.

И если он не… Его это больше не волновало.

— Спасибо. За все.

Эшвин обнял ее и молча поднялся в тишине. Ее благодарность была мучительной в свете всей этой ситуации с обманом. Добравшись до кровати, мужчина позволил Коре усесться на нее и развернул девушку к себе лицом.

— Мне еще нужно недолго поработать с этим оборудованием, но ты должна попытаться немного поспать.

Кора схватила его за руку.

— Дай мне немного времени.

Она казалась такой уязвимой. Уничтоженной. Лямка ее маечки соскользнула вниз по руке. Волосы девушки растрепанной копной спадали с плеч, скрадывая запутавшиеся пряди, которые Эшвин недавно накручивал на пальцы. Крошечные, казалось бы, несущественные несообразности, но у женщины, такой собранной и ответственной, как Koрa, они вопили о диссонансе.

Он знал, как расколоть ее на части, но не знал, как снова собрать эти части воедино.

Тонкие пальцы сжались вокруг мужского запястья. Мышцы напряглись, как будто Кора уже собиралась в тугой комок, готовя себя к отказу, и ее неуверенность обдирала его до крови в чистом виде.

Эшвин принял несовершенную действительность как факт — ее боль была невыносимой для него. Но даже если ее дискомфорт оставил ему этот нерешенный…

Хватит врать самому себе!

Положить руку ей на плечо было чертовски опасно. Уложить ее на матрас было безрассудно. Вытянуться рядом с ней было глупо. Каждая искра между ними была зажженной спичкой в комнате, полной взрывчатки, но не видя картины в целом, она осознавала только утешительное тепло пламени.

Девушка прижалась к его боку с мягким вздохом, и Эшвин обнял ее за талию, подставляя свое плечо, как подушку. Положение было неудобным на первый взгляд. Эшвин остро ощущал вес ее головы, изгиб шеи, прижавшуюся к нему мягкую грудь, теплое бедро под своей рукой. Мужчина замер, когда Кора пошевелилась с сонным бормотанием. Нежная рука улеглась на его голую грудь, а пальчики ноги коснулись мощной голени.

Потом Кора затихла, ее дыхание замедлилось в устойчивом ритме сна. Ее тепло начало расплавлять скованность тела мужчины, пока мышцы не расслабились, и Эшвин не начал наслаждаться давлением теплого тела, лежащего рядом.

Ни один из его домашних кураторов не хотел подобного. Даже те, кто воображал себе влюбленность, были больше заинтересованы в постельных развлечениях.

Эшвин всегда задавался вопросом, как эти женщины могли заниматься самообманом, полагая, что хотели чего-то большего, чем эндорфины и удовольствие от интенсивного секса, каждый раз выдавая себя, когда сбегали от него и проскальзывали обратно в собственные постели.

Эшвин никогда не обвинял их. Честно говоря, мужчина даже ценил это, избавляясь от необходимости просить их уйти.

Солдаты Махаи могли обходиться минимальным количеством некачественного сна в течение продолжительных периодов времени, которые бы критически навредили обычному человеку. Но даже он иногда нуждался в отдыхе.

И отдыхает с кем-то еще в своей постели?

С кем-то еще, касаясь его?

Непостижимо!

Но не для Коры. Девушка во сне свернулась калачиком в его руках, как будто это было единственным местом в мире, где ей хотелось быть.

И Эшвин не мог оценить свою реакцию на происходящее. У мужчины не было никакого объяснения для этого хаотичного столкновения противоречивых эмоций. Они вырывались из рамок, которые он построил, чтобы сдержать в себе что-то, не нужное для выживания — сладкое удовлетворение от ее доверия, мрачные опасения, знание того, что ему нельзя доверять… и темная дрожь предчувствия, потому что База не остановится ни перед чем в стремлении вернуть Кору, если станет известно, что она жива.

Лгать себе было проще.

Сейчас он понимал, почему люди делали это. Если бы они чувствовали так много противоречивых эмоций все время, их бы давно раздавила неопределенность.

Ему необходимо было уйти от нее и восстановить эти барьеры. Это была цель, рациональность истины. Очевидный и, однозначно, самый безопасный курс действий. Для нее и для него.

Но он был солдатом Махаи. Его собственная безопасность никогда не значила больше, чем просто условие для выполнения задания.

Глава 8

Koре снилась пустыня.

Она блуждала часами в поисках абстрактного Нечто, но все, что простиралось перед ней — пустота, огромная и неумолимая. На палящем солнце скала и песок под босыми ногами должны были ощущаться раскаленными, но она этого не чувствовала. Она не чувствовала ничего.

Время растягивалось и сжималось.

Откровение танцевало на краю ее сознания, но каждый раз, когда она пыталась повернуться и противостоять ему, знание ускользало прочь, в призрачную даль. И наконец она увидела проблеск цвета в середине бесплодного пространства, намек на зелень. Жизнь.

Это был розовый куст, маленький и хрупкий, с одним бутоном. Он был все еще плотно сомкнутым, кроваво-красные лепестки только начинали раскрываться. Кора потянулась к нему, желая прикоснуться к бархатному изгибу лепестка, но вместо этого уколола палец зазубренным шипом.

Это было больно, сильнее, чем должно быть, сильнее, чем что-то, когда-либо испытанное ею раньше. Это было чистое мучение, пытка — достаточно острая, чтобы порезать, и достаточно серьезная, чтобы убить. И это все бурлило вокруг нее.

Koрa, задыхаясь, тихо вскрикнула, вздрогнула и проснулась.

Комната Эшвина.

Одеяло, сжатое в кулаках, пахло Эшвином и по-прежнему сохраняло его тепло. Ранний утренний свет потоком лился через окно, отбрасывая золотистые блики на спину мужчины, сидящего за письменным столом.

Она сделала еще один глубокий вдох, как вдруг эхо голоса отца промелькнуло в сознании: «Это просто сон, который хочет стать кошмаром». Странные слова, чтобы успокоить испуганного ребенка, но психология никогда не была сильной стороной доктора Этана Мидлтона. Он был блестящим человеком, но сдержанным. Что подвигло его принять и единолично вырастить осиротевшую девочку, до сих пор оставалось вечной загадкой, разгадку которой он не счел нужным раскрывать.

Она повернулась на бок и села, в этот момент Эшвин поинтересовался:

— Плохие сны?

— Немного.

Кора передвинулась к краю кровати и уселась, поджав под себя ноги.

— Разум иногда выкидывает странные штуки.

Оборудование, с которым Эшвин работал, издало тихий звуковой сигнал, и он потянулся за крошечной отверткой.

— Я этого не знаю.

Солдаты Махаи не видели снов. По крайней мере, именно так утверждали врачи на Базе, аргументируя тем, что за счет устранения ненужных эмоций и увлеченности они ликвидировали подсознательную необходимость обрабатывать эти эмоции во время сна.

Это утверждение, как и все остальное, что они говорили, было полной ерундой.

— Ты мечтаешь. Каждый человек так делает.

Кора встала с постели и, сделав пару шагов через комнату, резко остановилась, когда увидела красные борозды, пересекающие его плечи со стороны спины.

Следы, оставленные ее ногтями.

Ее щеки залились густым румянцем от воспоминаний, вспыхнувших в голове, как украденные мгновения — руки Эшвина на ее обнаженной коже, его обжигающие губы, его низкий, грубый стон, вибрирующий около ее рта.

Она пришла к нему из эгоизма, в поисках комфорта, на который не имела права, не в то время, пока другие оплакивали потерю друга, брата. Но потребность в утешении быстро уступила место чему-то гораздо более первобытному — желанию.

Она хотела его. Она всегда хотела его.

И теперь они были здесь.

Кора наклонилась и прикоснулась губами к одной из глубоких ссадин на плече.

— Я расцарапала тебя прошлой ночью.

Его руки замерли, закрепив лишь наполовину приспособление на собираемой панели оборудования.

— Я не против.

— Я знаю.

Ниже царапин, четкими контрастными линиями были нарисованы крылья рядом с изображением черепа в черном берете, а ниже виднелись острия и скрученные спирали ДНК — эмблема проекта Махаи.

Мурашки пробежали по ее коже. Кора проследила пальцем одну из линий на его плече.

— Я никогда не понимала, зачем вам все это нужно? Это секретный проект, и вы должны быть невидимками. Но первое, что вы сделали, это отметили себя как «Махаи».

— Есть много способов оставаться невидимым. — Эшвин нагнул голову в приглашении, и она протянула руку к затылку. — Если я не хочу, чтобы люди знали, я не позволяю им видеть это.

Это было рациональным оправданием, а не причиной. Отговоркой, почему ему нравилось носить эту татуировку, но не объяснением.

— Но зачем тебе это нужно?

— Потому, что мы — солдаты Махаи, — он оглянулся на Кору. — Мы не очень близки. Большинство из нас работают в одиночку, на удаленных от Базы миссиях. Другие солдаты боятся нас. Люди, не уверенные даже, что мы существуем, боятся нас. Но мы не боимся друг друга. И мы не стыдимся того, чем мы являемся.

У Коры на глаза навернулись слезы, и ей пришлось проглотить комок в горле, чтобы заговорить.

— Похоже на родственные узы, которыми вы связываете друг друга. Я рада. — Она уткнулась лицом в изгиб его шеи и обняла. — Ты должен обладать этим. Тебе это необходимо.

Эшвин напрягся, но на этот раз только на мгновение. Потом его пальцы погладили тыльную сторону ладони девушки.

— Мы лояльны по отношению к людям, не относящимся к нам, как к монстрам, Кора. Если что-нибудь случится со мной…

— Я не одна, — отрезала она. — У меня есть моя семья и Всадники. Тебе не придется беспокоиться обо мне, Эшвин.

Он сжал ее руку сильнее.

— Они не знают Базу. Если что-нибудь случится, и тебе понадобится наша помощь, ты обратишься за ней к Самсону. Обещай мне!

Она знала, что Самсон тоже был с Базы. Он и Эшвин всегда по-дружески относились друг к другу. Но это звучало больше, чем предложением или даже инструкцией. Голос Эшвина почти дрожал от отчаяния, пугая и превращая ее внутренности в кислоту.

Что-то было не так.

— Эшвин?

Он отпустил ее и снова взял отвертку. Быстрыми, точными движениями мужчина закончил устанавливать пластину на место.

— Ты знаешь, что это?

Koрa выпрямилась и внимательно посмотрела на стоящее на столе оборудование. Она была настолько сосредоточена на нем, на всех крошечных вещах, которые напоминали о близости совместно проведенной ночи, что не обратила внимания на то, чем был занят Эшвин.

Это был гладкий, серебристо-серый прибор, похожий по цвету на зимнее небо перед бурей.

На первый взгляд, это выглядело как объемный модуль камеры, такие часто использовали для обеспечения безопасности в городе.

— Похоже на дрона. Наблюдение?

— Да, — Эшвин наклонил прибор таким образом, чтобы камера указывала на них, и потянулся к соседнему планшету. — Ты знаешь об изотопных трекерах?

— Что?

Эшвин вытащил кодировочную панель на планшете и начал печатать, быстро стуча пальцами.

— Я подумал, несмотря на незаконность шпионажа за тобой, ты бы все равно столкнулась с этим. Эдем по-прежнему использует физические трекеры для своих оперативников, но это легко изменить. База практикует более изощренный метод, существовавший еще до светового сигнала трекеров.

Остатки ленивой неги исчезли из тела Коры, сменившись тугим узлом в животе.

— Ты получил это от Базы?

— С технической точки зрения дрон выведен из эксплуатации. Вышел из строя во время разведывательной миссии.

Узел взорвался брызгами страха, заставляя Кору похолодеть.

— Получается, ты просто забрал это?

— Восемнадцать месяцев назад. — Он снова застучал по экрану. Код исчез, сменившись изображением их обоих, отражавшихся в камере. — Это был основной разведывательный беспилотник. После того, как я починил его, пришлось немного покопаться с начинкой.

— Выключи его. — Она закрыла объектив камеры со своей стороны. — Сейчас же!

Эшвин постучал пальцем по экрану, и изображение потемнело.

— Это не транслируется, Кора. База не сможет увидеть эти кадры.

Ее сердце продолжало оглушительно стучать.

— Это кража ресурсов — незаконное присвоение, если тебе повезет. Эшвин… — Он должен был знать. Как он мог не понимать этого? — Это государственная измена. Если они узнают, они убьют тебя!

— Не за кражу ресурсов. Я слишком ценный актив, — он взял Кору за руку, осторожно отодвигая пальцы — Но другая часть? Это измена.

Он снова коснулся планшета. Изображение вновь появилось, и на сей раз это были только их контуры, в другой цветовой гамме. Эшвин был ярко-синим, таким ярким, что, казалось, светится в своей интенсивности. Koрa казалась тусклым пятном на белом фоне изображения, красный цвет был настолько слабым, что отражался почти розовым.

— Изотопные трекеры.

Его слова сейчас имели смысл, и девушка протянула руку, но пальцы зависли, словно стесняясь прикоснуться к поверхности планшета. Они уже пометили Эшвина таким образом, что не было возможности удалить информацию — маркировали его радиоактивным изотопом, который позволял легко отслеживать перемещения с использованием правильной технологии.

С помощью этой технологии.

Она встретилась с Эшвином взглядом.

— Ты собирался использовать это, чтобы найти дезертиров?

— Да. Регулярные солдаты-срочники отображаются зеленым. Элитные солдаты — фиолетовым.

— А все остальные — красным?

Эшвин нахмурившись, отвел взгляд, пока изучал экран. С резким кивком легким движением пальцев он заставил изображение исчезнуть снова.

— После того, как я закончу перенастраивать параметры, пройдет несколько часов, прежде чем я смогу точно определить их местоположение.

Странный холод окутал ее — гнев, замешанный на страхе.

— Ты прав. Это, безусловно, государственная измена.

— Я хотел, чтобы ты знала об этом.

Эшвин положил планшет на стол и отодвинул стул.

— Базу не волнует, сколько Всадников будет ранено или убито в процессе поимки дезертиров. Они предпочли бы, чтобы я использовал ресурсы Гидеона, а не их, и ты знаешь, что ко всем своим людям они относятся точно так же. Ресурсы. Расходный материал.

Так невозмутимо, так логично. Что угодно, чтобы оправдать свой нынешний курс действий.

— Но ведь должен же быть другой путь?

— Есть много других способов. Более медленные. — Эшвин схватил ее за бедра и потянул, пока Кора не встала между его колен. — Это не первый раз, когда я совершаю государственную измену. И у меня есть повод сделать это. Я больше не хочу видеть твоих друзей убитыми.

Это было хорошей причиной, и она ненавидела сам факт происходящего.

— Это слишком опасно.

— Koрa.

Она чувствовала тепло его ладоней сквозь тонкие хлопчатобумажные брюки, даже давление каждого отдельного пальца.

— Риск в пределах допустимой нормы. Если ты думаешь, что Гидеон Риос намерен передать меня на Базу.

— Конечно, нет.

Но она несколько месяцев считала, что он был мертв. И сейчас сам факт его присутствия заставлял ее кровоточить, раздирая внутри все живое, что только начало заживать.

— Ты можешь рассматривать риск как приемлемый, но я не могу этого сделать. Я забочусь о тебе, Эшвин. Я не… — слова застряли у Коры в горле, и она с трудом сглотнула. — Я не хочу потерять тебя снова!

Он смотрел на нее вечность.

Солнечный свет, скользнув по нему, позолотил смуглую кожу. Но глаза оставались темными, и на лице застыла непроницаемая маска.

Тишина сгустилась, повиснув оглушительным молчанием. Эшвин начал водить пальцами по изгибу ее бедра медленными, спокойными кругами.

— Это самый безопасный способ для меня тоже. Если я знаю, где они находятся, я могу контролировать переменные факторы. Обвинение в государственной измене — маловероятная гипотеза. Без разведданных один или несколько из нас получат травму. Это несомненный факт.

Koрa знала, что бессмысленно беспокоиться о действиях Базы больше, чем о дезертирах. Особенно, когда она провела большую часть вчерашнего вечера, кропотливо вычищая кровь Джейдена и Зика из-под ногтей. Угроза со стороны дезертиров существовала в реальности, и решать эту проблему надо было немедленно.

Но количественно.

Ужас охватил девушку, когда она подумала о том, что люди на Базе были способны сделать — не в пылу битвы, а сидя за своими полированными столами в хрустящих красивых формах. Они были бездонным злом, которое Кора едва замечала, но это все равно заставляло просыпаться ночами. В панике. С широко открытыми глазами.

— Я знаю, что делаю, Кора. — Голос Эшвина был тихим и спокойным. Уверенным. — Все будет в порядке.

Со страхом нельзя договориться или успокоить.

Но она прекратила свои протесты и кивнула.

— Я доверяю тебе.

Его пальцы впились в ее бедра, и тени в глазах углубилось.

— Koрa…

Мужчина внезапно остановился, среагировав на стук в дверь. Мгновением позже она распахнулась, и Дикон возник в открытых дверях.

— Доброе утро.

Эшвин не стал выпускать Кору.

— Дикон.

Гость изучал их обоих с язвительным выражением лица.

— Хорошо спалось?

— Нет, — Эшвин кивнул голову на стол, где находился предательский дрон. — У меня есть свое чудо.

Koрa не смогла подавить дрожи, и, открыв глаза, убедилась, что Дикон наблюдает за ней с удивительной симпатией.

— Так мы идем на охоту? — спросил он, не отводя взгляд.

— Да, — Эшвин погладил девушку по бедру еще раз, прежде чем нежно отстраниться.

— Мы собираемся на охоту.

— Не волнуйся. — Дикон погладил ее по плечу, и сквозь его симпатию просвечивало что-то, похожее на расчет. — Я привезу его обратно в целости и сохранности. Это обещание, принцесса!

Эшвин метнулся из своего кресла так быстро, что оказался между девушкой и Диконом прежде, чем она поняла, что он движется. Стул наклонился назад, закачался и опрокинулся на пол с грохотом, который заполнил напряженную тишину.

— Я найду тебя позже, Koрa.

Его голос ничем не отличался от обычного, даже тембр не изменился. Но мышцы на спине напряглись.

Мужчины уставились друг на друга, не обращая внимания на Кору. Враждебность повисла в комнате, нарастая до тех пор, пока девушка не почувствовала давления.

— Прекрасно. Буду ждать.

Она выскользнула и тихо, с осторожностью, прикрыла за собой дверь. Дальше по коридору из главной комнаты слышались голоса, и Koрa двинулась в другом направлении, в сторону задней части здания и выхода с кухни. Последнее, что ей хотелось прямо сейчас, это увидеть остальных Всадников. Не тогда, когда в самое ближайшее время она может оказаться по локоть в их крови.

Так или иначе, но ей нужно время, чтобы подготовиться к этому.

«««§» ««

Дикон пытался спровоцировать его.

Эшвин привык к попыткам бросить вызов. После Вспышки существовало всего несколько мест в мире, где люди могли позволить себе самодовольство. Они пытались обмануть его и испытывали, тыкая в слабое место. И всегда отступали, когда его неуязвимость становилась очевидной. Слова не могли спровоцировать Эшвина на эмоциональную реакцию.

Но Дикон пользовался не словами. Он использовал Кору.

Эшвин прислушивался к ее удаляющимся шагам, пока они не затихли совсем, не нарушая зрительного контакта с Диконом. Непринужденная поза и расслабленное выражение лица соперника были видимостью, мужчина был столь же готов к драке, как и Эшвин.

Единственная причина, по которой Махаи еще не сломал руку самодовольному ублюдку, была только в том, что Кора, казалось, симпатизировала ему.

— Ты не прикоснешься к ней снова.

Уголок рта Дикона пополз вверх.

— Ни хрена, ты не можешь указывать мне, что делать!

Эшвин и не собирался указывать. Это было простой констатацией факта — если Дикон снова попытается прикоснуться к Коре, то Эшвин помешает этому. Но даже он не был достаточно беспечен, чтобы наказывать человека из-за его недопонимания. Угрожать заместителю Гидеона было непродуктивно для его миссии.

По уму, он должен был легко подавить возникшее желание. Насилие ради самого насилия раньше никогда не привлекало его. Но желание кулаком стереть улыбку с лица Дикона сжигало нутро Эшвина, даже когда он отвернулся.

— Я знаю, что ты меня недолюбливаешь, но то, что я собираюсь показать тебе, должно остаться между нами. Если База услышит даже намек на это, тогда они придут за мной.

— Расслабься, — Дикон щелкнул пальцами. — Ты мне не нравишься, ты прав. Но я не какой-то там мудак или куча мелкого дерьма, который нападает на людей со спины.

Эшвин взял планшет.

— Я не имел в виду, что ты мог бы это сделать сознательно. Но кто-то может случайно сболтнуть при слугах или девушках из Храма, которые флиртуют с твоими мужиками. Люди болтают, стены слышат.

— Всадники этого не делают.

Это могло звучать наивно. Но Эшвин ознакомился со всеми файлами. Он видел, как один за другим аналитики классифицировали Всадников, как монолит, который невозможно разрушить. Дикон мог быть из той редкой породы командиров, веривших в преданность своих людей и не обманывавших себя.

Он передал планшет Дикону и взял в руки беспилотник.

— Я предпочел бы выйти через заднюю дверь, в любом случае.

— Давай одевайся. — Дикон открыл дверь для него, и, приглушив голос до такой степени, чтобы не было слышно в зале, поинтересовался.

— Что эта штука может делать, что не могут наши люди? После вчерашнего происшествия все в проклятом Секторе в состоянии повышенной боевой готовности.

Намного легче было показать ему, чем пытаться на пальцах объяснять.

После того, как они вышли на улицу, Эшвин установил беспилотник на пустом участке гравия и взял планшет. Планшеты Базы имели отлаженный пользовательский интерфейс с заданными маршрутами наблюдения. Эшвин с трудом взломал программу, чтобы перенастроить сигнал беспилотника и перенаправить его на один источник команды.

Эшвин ввел код для управления вручную, и смотрел, как дрон поднимается в воздух. Когда дрон оказался на высоте около ста футов, он перевел изображение на вид с камеры.

Появился белый экран. В центре одинокое синее пятно отмечало его присутствие. В углу экрана двигалось бледно-розовое пятно, отслеживая путь Коры обратно в особняк.

Он не знал, что ее изотопный трекер будет регистрироваться. След был настолько слабым, даже сейчас, и, скорее всего, его не будет заметно на большой высоте при сканировании, и это объясняло, почему никто не обнаружил девушку. Она была помечена изотопом Проекта «Панацея» еще ребенком, но протокол диктовал работать с тегами каждые десять лет, чтобы сохранять оптимальную возможность отслеживания.

Очевидно, эффекты длились гораздо дольше.

Дикон был невидим. То же было и с остальными Всадниками, сидевшими лишь в нескольких десятках футов в общей комнате. Если бы в комнате, когда он повернул камеру, оказался еще кто-нибудь, Koрa мгновенно бы поняла это. Он был бы вынужден выворачиваться, произнося еще одну ложь. Или, что еще хуже, предложить ей правду.

Ему просто необходимо быть более осторожным!

Он подождал, пока она исчезнет из поля зрения, прежде чем развернуть планшет и показать экран Дикону.

— Каждый солдат на Базе помечен одним из трех радиоактивных изотопов. Именно так специализированные беспилотные летательные аппараты могут обнаруживать их. Синий цвет указывает на воинов Махаи. Фиолетовый — на элитных солдат Гвардии. Зеленый — общие войска. Программа может выискивать их внутри сооружений, под прикрытием, и даже под землей, до тех пор, пока они не окажутся слишком глубоко.

Дикон уставился на экран, прежде чем перевести недоверчивый взгляд на Эшвина.

— Ты на всю голову долбанутый?!

— По большинству стандартных определений, да.

Эшвин погасил дисплей.

— Ты не захочешь больше подвергать своих людей ненужной опасности. Вот гарантия, что этого не произойдет.

Дикон фыркнул.

— Не пойми меня неправильно, но это прекрасно подходит для моих целей. Эта твоя маленькая игрушка опасна, но не для меня.

— Я осознаю риски.

Лучше, чем Дикон мог когда-либо. Даже Koрa не знала, какой жестокой может быть База, если спровоцировать их.

— Я оценил их и сделал выбор.

— Почему?

У него было с десяток объяснений, ворох вранья, о котором он раздумывал в течение ночи, пока держал Koру в объятиях, плотно прижав к своему боку. Потом он разобрал всю эту ложь, отделяя одну от другой, до тех пор, пока не осталась странная, обнаженная, пугающая, невероятная правда.

— Тебя это волнует?

Дикон взглянул на зависшего дрона, а затем перевел взгляд на дорожку, ведущую в направлении особняка Гидеона.

— Я бы не спрашивал, если бы это было не так.

— Ты не поверишь мне.

— А ты попытайся.

Эшвин тоже посмотрел на тропинку. Дрон опустился футов на пятнадцать и исчез за деревьями. На данный момент Koрa благополучно вернулась в особняк, уютный и защищенный охраной, обученной стоять на страже королей и принцесс.

— Видеть ее печаль… неприемлемо.

— Неприемлемо, да? — Дикон рассмеялся, искренне веселясь. — Сделай себе одолжение — найди другой гребаный способ сказать ей об этом!

У него не было другого гребаного способа. Его сильной стороной было составлять планы и принимать решения.

Снова включив планшет, Эшвин вызвал командную строку и начал вводить код, отправляя дрона для сканирования Сектора 1 и задавая команду предупредить его о любых результатах поиска.

— Я этим и занимаюсь. Я решаю проблемы.

Тридцать семь секунд — Эшвин пересчитал их чисто автоматически — Дикон хранил молчание. Потом выдохнул, невежливо хмыкнув, и кивнул.

— Ладно. Тогда давай займемся этим.

Эшвин набрал последнюю команду. Дрон взмыл вверх, пока не превратился в точку, и быстро пропал из виду в южном направлении.

— Если они до сих пор в Секторе 1, мы узнаем об этом к обеду.

— В таком случае, нам лучше подготовиться.

Эшвин последовал за Диконом обратно в казарму, как ни странно, абсолютно не беспокоясь, что только что пересек черту.

Измена не была чем-то новым для него. Он совершал это каждый день, с того момента, как впервые положил глаз на Koру.

Глава 9

Коре потребовалось провести в ванне целый час, чтобы успокоиться.

Она предпочла бы теплый душ, журчание воды, смывающее страхи вместе с напряжением последних двадцати четырех часов. Было слишком легко позволить воде заглушить мысли, а Кора хотела не этого. Она хотела разложить их по полочкам, привести голову в порядок.

Ванна помогла. Кора почувствовала себя вполне сносно, когда обсохла и оделась, чтобы отправиться на поиски Гидеона.

Когда же она нашла его, то вся волна эмоций, только-только утихнувшая, нахлынула с новой силой, отозвавшись пульсирующей болью в висках.

Гидеон находился во дворе. Перед ним на одном из высоких каменных столов лежало обнаженное тело Джейдена, прикрытое полоской белой ткани поперек бедер. Она смотрела, как Гидеон обмакнул влажную ткань в серебряную чашу и медленно провел рукой по плечу Джейдена.

Это напоминало освященный традицией торжественный ритуал, и Koрa инстинктивно сделала шаг назад.

— Все в порядке, — тихо заговорил Гидеон, не поднимая головы, и сосредоточив свое внимание на Джейдене. — Если ты хочешь остаться, я был бы признателен за компанию. Но ты не обязана этого делать.

— Я не хочу вмешиваться.

— Это не вторжение. — Он снова ополоснул ткань, прежде чем начал обмывать руку Джейдена. — Я обычно прошу Изабелу помочь мне с этим. Я просто не в состоянии обратиться к Мариселе. Она… близка с Всадниками, в отличие от Изабелы.

Помощь. Kора зацепилась за слова, как за спасательный круг, и подошла к столу.

— Что я могу сделать?

Гидеон подтолкнул к ней чашу. Небольшой отрез ткани из тканого хлопка с изящной вышивкой по краям лежал вдоль обода чаши. Koрa взяла его в руку и вздрогнула, когда теплая маслянистая жидкость заскользила между пальцами. Запах благовоний, как в Храме, головокружительный и ароматный.

В городе приглашали специальных людей для омовения умершего перед кремацией. Она видела, как это делалось, только обычно использовали аэрозольные шланги и дезинфицирующее средство вместо ароматических масел.

В Секторе 1 семьи подготавливали своих мертвых, руководствуясь рекомендациями жриц и старших членов Общины.

Но она никогда раньше не видела, чтобы Гидеон делал это, даже для Всадников, убитых в боях во время войны с Эдемом.

Ее замешательство не могло ускользнуть от Гидеона, и когда девушка обошла вокруг стола, чтобы обмыть другую руку Джейдена, он заговорил с ней:

— Прошло уже много времени с тех пор, как я занимался этим в последний раз. Почти год. Иосиф наткнулся на рейдеров, но спас десятки жизней, прежде чем сам погиб.

— А как же война?

— Слишком многие погибли, сражаясь за наши идеалы, — печаль послышалась в голосе Гидеона. — В последний раз я потерял тридцать одного Всадника меньше, чем за час. Столько же, сколько погибло за предшествующее десятилетие. Как только стена пала, моим долгом стало решить, что заменит ее.

Первым побуждением девушки было поинтересоваться, почему он не попросил у кого-нибудь другого помощи. Но что она могла сделать? Месяц после финального сражения прошел для нее в угаре нескончаемой работы — непрерывный поток пациентов, с самыми разными проблемами, от ножевых ранений до сердечных приступов.

Работа не дала ей сорваться, удержала от порыва впасть в отчаянье из опасения, что ее отказ покинуть поле сражения с Эшвином отправил его на смерть. Она постоянно беспокоилась о нем и, можно сказать, работа ее просто спасла от депрессии.

Все, что Гидеон делал, выражало испытываемое чувство вины.

— Ты единственный можешь делать так много, — прошептала она. — Разве не это ты твердишь мне все время?

Гидеон склонил голову.

— Правда. Но ты пробыла здесь достаточно долго, чтобы кое-что понять, Koрa. — Он прижал руку ко лбу Джейдена и тихо спросил у девушки: — Если бы я попросил его вытащить пистолет и выстрелить себе в голову, как ты думаешь, что бы он сделал?

Кора опустила глаза на стол. Вода стекала тонкими ручейками и разлеталась брызгами на камнях у ее ног. На мгновение она вновь оказалась в столовой, где стоял другой стол, и через край лилась кровь, а не вода.

Она знала ответ. И никогда не заговорила бы об этом вслух.

Гидеон возобновил свои медленные, плавные движения.

— Ни один человек не должен относиться с безразличием к этой ответственности. Мой дед так делал. Вот почему я вмешался и создал Братство Всадников. И я буду уважать их преданность с серьезностью, которую они заслуживают.

— Я понимаю.

Кто-то заделал отверстия от пуль и следы хирургических разрезов на животе Джейдена. Кора снова прополоскала ткань, и смыла следы крови, запекшейся вокруг раны.

— Рейес сказал, что он родом из сектора 7. У него здесь есть семья?

— Сестра, Грейс. — Гидеон мягко улыбнулся. — О ней позаботятся.

Исключительное чувство вины Риоса гарантировало это. Любой нес ответственность за оставшихся родственников Всадников, даже если это не их прямая обязанность.

— Неужели их близкие никогда не возмущаются? Жертвенностью, я имею в виду? Всадники вольны делать свой выбор, но ведь это касается и их семьи тоже.

— Те, кто вырос здесь? Редко. Они скорбят в день, когда Всадник уходит навсегда, если у них есть какое-то горе вообще. Мы не боимся смерти здесь так же, как и в других Секторах.

Внезапная судорога вокруг глаз заставила улыбку превратиться в кривую ухмылку. Самоуничижительную ухмылку.

— Их жертва не смерть. Это кровь на их руках, когда они умирают. Они получают свой шанс присоединиться к остальным в Славе, которая приходит после смерти. Вот почему их почитают. И почему они остаются одни. Единство семьи — это святое дело для людей в Секторе 1. Связь, превосходящая смерть. Для Всадников, чтобы отделить себя от этого, требуется полное отречение от небесных наград, которые ждут их.

Это было не просто словами. А вороны на татуировке, увековечившие убийства Джейдена, были не просто символами. Они были очень реальным напоминанием о душе, которая теперь потеряна навсегда.

Кора откашлялась.

— А что насчет тебя?

— Меня?

— Тебя, — повторила она. — У всех ведь разные чаяния, не так ли? Ты их лидер, их король. Что является твоей жертвой, твоим наследием?

— Я не знаю.

Гидеон выжал воду из ткани, наблюдая, как капли падают, образуя небольшую рябь на поверхности чаши.

— Мне, вероятно, не следует признаваться в этом, так что не говори никому, пожалуйста.

— Я серьезно, Гидеон.

— Я тоже. Война разорвала связь между Эдемом и Секторами.

Он указал на воду. Рябь отражалась от стенок чаши, и теперь мелкие волны сталкивались друг с другом, создавая хаос.

— У нас есть возможность собрать все обратно в нечто лучшее. Может быть, это изменит мое наследие. А может быть, это изменит людей? Слишком рано, чтобы быть в чем-то уверенным.

Кора выросла в рамках ограничений, но этого можно было избежать, если убежать достаточно далеко. Обязанности Гидеона были частью его самого, начиная с древнего имени в его крови. И она не могла себе даже представить тяжести груза, лежащего на его плечах.

Вдруг Гидеон громко спросил:

— Что ты хочешь?!..

Кора обернулась, проследив за взглядом Риоса.

— Я пришла, как только услышала. — Охранники склонили голову перед Эйвери, торопливо вбежавшей во двор. Ярко-красный плащ колыхался вокруг ее ног. Она остановилась при виде тела на столе, страдание исказило ее черты.

— О нет! Только не Джейден!

— Эйвери…

Голос Гидеона был мягок, как всегда, но Koрa почувствовала неуловимое изменение в его поведении. Братские интонации исчезли, уступив место Гидеону Риосу, лидеру, который относился к каждому человеку в его Секторе, как к члену семьи, но не позволял никому из них подойти слишком близко, сохраняя определенную дистанцию.

— Прости. Я знаю, что ты испытывала нежные чувства к нему.

Пораженная, Эйвери встретилась с ним недоумевающим взглядом.

— Малена была влюблена на него. Она одна из беженцев из Сектора 2 — из Дома Лотоса. Он обычно помогал ей с делами, чинил сломанный кран… — ее голос сломался.

Глаза Коры наполнились слезами. Слова Эйвери рисовали милые бытовые сцены, и они так сильно разнилось с громадным ростом Джейдена и его статусом воина. Но это соответствовало, даже если играть в семью было последним для Всадника, тому, кем Джейден являлся по сути.

Гидеон положил свою тряпочку на край чаши.

— Спасибо, что сказала мне. Если ей нужно что-нибудь… — Желваки на его челюсти напряглись. — Пусть даст знать Мариселе. Если она была важна для него, то она важна и для нас.

Эйвери покачала головой, и Koрa постаралась сдержать слезы, читая невысказанные слова в ее темных глазах.

Больше никто не мог дать Малене то, что ей было нужно!

Прежде, чем Гидеон произнес еще что-нибудь, через дверь на противоположной стороне двора влетел Ивэн. Он был одет, как обычно, в черное — тень с ледяными голубыми глазами. Его слова прозвучали холодно и рационально:

— У нас появилась информация о новом лагере рейдеров. Дикон собирает Всадников.

— А наш гость?

Ивэн колебался только секунду, но этого было достаточно, чтобы его неприязнь стала очевидной.

— Эшвин собирается тоже.

Гидеон изучал мужчину.

— Это беспокоит тебя?

— Нет, сэр.

Это было одновременно и ложью, и правдой. Ложью, потому что отвращение Ивэна был достаточно явным, чтобы пробиться даже через его обычно сухую замкнутую манеру поведения. И правдой, потому что его личные чувства ничего не значили в свете желания Гидеона и были намного менее значительны, чем его распоряжения. Если Гидеон хотел, чтобы Эшвин вернулся живым и здоровым, каждый Всадник приложит максимум усилий, чтобы это случилось.

Кора не знала, испытывать ли облегчение или пугаться до смерти.

Гидеона это не волновало. Он принял состояние противоречия Ивэна и его подчинение без вопросов.

— Скажи Дикону, я подойду в ближайшее время, чтобы окончательно обсудить наши планы.

— Да, сэр, — кивнул Ивэн, низко склонив голову. Он вежливо поклонился Эйвери и Koре, развернулся и ушел.

Гидеон повернулся к женщинам.

— Мне неловко просить вас обеих, но не могли бы вы остаться с ним, пока я не вернусь?

Эйвери расстегнула плащ, скинула его с плеч и положила на скамью возле стола.

— Мы не оставим его одного.

Пальцы Коры так крепко вцепились в ткань, бессознательно обматывая ее вокруг ладони, что рука начала неметь.

— Гидеон…

Он прикоснулся к ладони девушки и погладил костяшки пальцев, пока ее хватка не ослабла.

— Он вернется, Кора. Имей веру.

Вера.

Может, это действительно было так просто для него. Услышаны были его молитвы, или нет, он верил, что результат был частью большего плана, волей его Бога.

Кора не имела его веры, и у нее не было его уверенности. У нее всего лишь был проблеск надежды на то, что у Эшвина есть к ней. Проблеск, который превратится в мучительный огонь гнева, если с ним что-то случится.

Гидеон ушел, и Эйвери коснулась плеча Коры.

— Давай закончим работу.

Девушке потребовалось мгновение, чтобы понять, какое именно значение Эйвери вкладывала в слова «закончим работу».

— Мы не можем. Я не знаю, что делать…

— Я знаю. — Эйвери взяла ткань, отложенную Гидеоном. Она посмотрела на Koру, потом пожала плечами. — Я спрашивала у одной из старших жриц в храме. Не для Джейдена — это было несколько месяцев назад.

Медленно Koрa размотала ткань с руки и окунула ладонь в чашу. Вода успокоила покалывание от внезапного притока крови к пальцам, и она спросила:

— Почему?

Эйвери снова пожала плечами.

— Мне было любопытно узнавать о ритуалах. Рождение, брак и смерть — эти обряды многое говорят об обществе. Об его отношении к людям. Ты так не думаешь?

Чувство, подозрительно напоминающее досаду, царапнуло Кору. Гидеон приютил ее и предоставил ей дом — нет, больше чем дом. Семью. Он, его сестры, и весь их Сектор приветствовали ее как свою, в качестве члена королевской семьи.

И беженцам, спасшимся от уничтожения в Секторе 2, потребовалось времени меньше, чем ей, чтобы узнать свою культуру.

— Не надо, — пробормотала Эйвери.

— Не надо что?

— Смотреть на меня так, как будто я такой же хороший человек, как и ты. — Она сделала паузу, а затем снова продолжила обмывать тело Джейдена. — Тем более что я просто лгала прямо в лицо.

Кора смотрела на нее.

— Это правда, — ответила Эйвери, как будто взгляд был вопросом и комментарием. Осуждением. — Что ты знаешь о Секторе 2 до войны?

Почти ничего, что не вращалось бы вокруг печально известного района борделей, но будь она проклята, если заговорит на такую деликатную тему.

— Они сосредоточились на торговле. Импорт и экспорт товаров для города, насколько я знаю.

— Не уклоняйся. Я же этого не делаю. — Эйвери сверкнула понимающим взглядом. — В основном, они торговали шлюхами.

Щеки Коры загорелись румянцем.

— Я не хотела говорить этого.

— Они никогда не называли это древнейшей профессией в мире.

— Думаю, что нет.

Эйвери продолжала:

— В саду были разные заведения, и каждый дом имел свою собственную отличительную черту. Если вы пожелали наивную инженю — вы получите георгин. Если вашим предпочтением были пары, всегда был Дом Плюща. А если вы хотите по-настоящему страшную женщину, такую же красивую, как и смертельно опасную, то вы выбираете орхидею.

Она пополоскала ткань в чаше, потом медленно опустила ее в воду.

— Моя сестра Алекса была орхидеей. Ты знаешь Лекс?

— Знаю.

Кора впервые встретилась с королевой Сектора 4 во время войны.

— Встреча с ней была… интригующей.

— Да?

— Ладно, более чем неловкой. Она угрожала выстрелить мне в лицо.

Эйвери разразилась насмешливым хохотом.

— Как я и говорила, красивые и смертельно опасные! — Ее пальцы судорожно сжались вокруг края каменного стола, пока костяшки не побелели, выдавая неискренность ее шутки.

— Я прошла обучение в Доме Роз. Они учили нас, как быть всем. Хозяйкой, любовницей, экономкой. Рабыней. Домашним животным. Вот почему я расспрашивала об обрядах. Я должна была узнать все, что могла, о Секторе 1.

Не улавливая логической цепочки, Koрa не могла проследить за ходом мысли женщины.

— Я не понимаю.

— Мой покровитель умер в результате взрыва. — Эйвери сглотнула, затем умоляюще посмотрела на Koру, широко раскрыв глаза. — Меня обучали заниматься всеми этими вещами для него. Быть идеальной женщиной. И я до сих пор продолжаю так жить, даже если не осталось того единственного, для кого я должна быть идеальной.

Слова врезались в Koру, распространяясь по груди ослепительной болью, пока та не превратилась в огромный ком в горле. Несмотря на все вопросы о происхождении, мучившие ее, она никогда не задавалась вопросом, кто такая Koрa Беллами. В сердце, в душе она точно знала, что хочет сделать со своей жизнью и кем хочет быть. Именно это удерживало ее, помогая в тяжелое время оставаться в здравом уме. Она не могла даже вообразить, что может почувствовать себя потерянной в такой ситуации.

Эйвери все еще наблюдала за ней, молча умоляя о понимании, когда Koрa взяла ее за руку.

— Так сделай это для себя. Совершенство подходит для тебя. Или несовершенство. Будь абсолютно безалаберной, если так хочется. До тех пор, пока это не станет соответствовать тому, что ты хочешь.

— То, что я хочу. — Эйвери обдумала сказанное и сжала пальцы Коры. — Благодарю тебя!

— Да без проблем.

Женщина отстранилась и извлекла ткань из чаши. Пробормотав что-то себе под нос, она выжала ручеек душистой воды на лоб Джейдена. Сделала паузу, а потом повторила этот жест еще два раза. Сейчас это напоминало действия Гидеона, когда Кора вначале пришла во двор — священный ритуал, со значением которого у нее не было времени ознакомиться.

Наконец, Эйвери заговорила.

— Ты знаешь, по какой причине они называют это созданием дома? — Ее интонация была небрежной, почти обычной. — Требуются усилия, чтобы что-то построить. Ничто не дается просто так.

Кора посмотрела на свои руки. Обернула ткань вокруг пальцев, потом снова распустила, размышляя.

— Ты права.

Она не могла быть частью их сообщества, если до сих пор считала себя посторонней.

Следующие слова Эйвери прояснили ее мысль.

— Ты больше не живешь в Эдеме, Кора. И я не думаю, что Гидеон… — она запнулась, румянец пополз по ее щекам. — Я не думаю, что кто-то здесь посчитает твои вопросы утомительными. Так что — спрашивай. Узнавай, если ты хочешь сделать это место своим домом.

До появления Эшвина Кора часто задавалась этим вопросом. Теперь же он полностью захватил ее мысли. Пока она не разобралась, что происходит между ними, все остальное не имело значения.

— Я подумаю об этом.

— Пожалуйста.

Эйвери вернулась к своему занятию. Удовлетворенной.

— Это хорошее место, Кора. Нам обеим повезло, что мы нашли его.

Кора не могла не согласиться.

Ана

Дикон снова наблюдал за ней.

Кожу Аны защипало от ощущения его взгляда. Девушка игнорировала его, как могла.

Она шнуровала ботинки, сосредоточившись на том, чтобы обувь сидела удобно, не слишком сдавливая ногу. Перевязывала узлы тщательно, чтобы не наступить на шнурок в своем первом рейде в качестве Всадника…

Командир двинулся дальше, и девушка тихо выдохнула, потянувшись за ножом, который держала в ботинке. Соблазн посмотреть через плечо был достаточно сильным, но она не хотела снова привлекать его внимание из-за страха, что найдется повод заставить ее остаться.

Потому что Дикон не одобрял ее.

Ана сомневалась, что кто-нибудь другой мог заметить, может быть, даже и Гидеон не уловил бы этого.

Но Ана всегда очень хорошо понимала Дикона, тонко чувствовала его. Она наблюдала за ним с подросткового возраста и, можно сказать, боготворила.

Дикон был квинтэссенцией Всадников, образцом для подражания, идеалом, к которому стремилась Ана.

Он был сильный, серьезный, быстрый, если кому-то нужна была помощь, стремительный, если требовалась защита или когда угрожала опасность.

Но, к сожалению, отец не предупредил ее, что, помимо всего прочего, Дикон оказался вечно недовольным, властным и упертым мудаком, который отдавал приказы без объяснения причин и ожидал, что Всадники будут прыгать перед ним, стоит ему лишь моргнуть.

Нет, это было несправедливо. Отец никогда не лгал ей о субординации, и у Аны не было проблем с выполнением приказов. Девушка просто ненавидела манеру Дикона давить на нее, ожидая, что она откажется или сломается, или изменит свое мнение, и признает, что эта опасная жизнь, в конце концов, не для нее.

Быть Всадником стало единственной целью, к которой она стремилась. Это было в ее плоти, в ее крови. Наследие погибшего отца, который привез ее сюда после смерти матери. Он хотел такого будущего для нее так же сильно, как и сама Ана. И ее самое большое сожаление было о том, что отец не прожил достаточно долго, чтобы увидеть ее достижения.

Для нее было большим облегчением, что отец не мог видеть, как она тихо кипела под безжалостным и неодобрительным взглядом своего командира.

Дикон внезапно появился перед ней, как будто она смогла вызвать его только усилием мысли. Он протянул Ане патронташ, потом подождал, когда она перекинет его через плечо, и, прежде чем отойти, проверил крепление, пристегивавшее его к ремню на поясе.

— Убедись, что зажим для обоймы не закусывает при перезарядке магазина, — пробормотал он сухо. — Меньше шансов, что застрянет, и ты не обдерешь большой палец.

Ее первым побуждением было ощетиниться и огрызнуться, что она знает, но потом девушка поняла, для чего предназначен совет.

Дикон не собирался приказывать ей остаться. Он не стремился удержать ее от схватки.

— Ясно, — ответила она, прекрасно понимая его прямо сейчас. Пальцы Дикона коснулись ее рубашки, похлопав по плечу.

Она больше не боготворила Дикона.

Продолжительное влияние его сварливо-дотошной личности излечило Ану от этого.

Но он был все еще… Диконом.

Единственный истинный Всадник. Не просто легенда, а человек, еще при жизни включенный в список канонизированных Святых. Было трудно избавиться от желания по привычке произвести на него впечатление.

И она никак не могла перестать чувствовать его.

Он убедился, что патронташ в порядке, и отправился к Зику, вероятно, чтобы тоже дать последние наставления. К тому времени, как Ана закончила проверять свое оружие, Дикон перешел к Рейесу, и стало очевидно, что он собирался обойти всю комнату по кругу.

Ей следовало этого ожидать.

Дикон был фанатиком контроля на уровне, который заставил бы других параноиков отступить и пересмотреть свою жизненную позицию. Ей хотелось поиздеваться над этим, но Ана не могла. Дотошная манера Дикона проявлять внимание к деталям не раз спасала жизнь Всадникам.

Она не могла позволить себе умереть. Не так быстро. Не хотелось сгореть ярким пламенем в своем первом бою, став блестящим доказательством того, что первая женщина-Всадник должна быть последней и единственной.

Судьба каждой маленькой девочки, которая хотела бороться за свой народ, зависела от способности Аны остаться в живых, или, как вариант, погибнуть в блеске Славы столь фантастично, что они канонизируют ее в тот же момент, пока тело еще не остыло.

Никакого давления, выбор за ней.

Из двух вариантов Ана выбрала бы жизнь.

Она была не похожа на Ивэна, который, вероятно, мечтал о том дне, когда сможет погибнуть от пули, предназначенной Мариселе, как в свое время сделал его отец для тети принцессы.

У некоторых Всадников были своего рода фантазии о вечной жизни, где люди делали из них идолов и молились, делая смерть Героев частью их веры.

Это, конечно, не ужасный сон, но и не было ее заветной мечтой.

Она хотела добиться чего-то чертовски значимого, прежде чем погибнуть. Она хотела обладать властью, чтобы исправить хоть часть дерьма, происходящего в мире, потому что только Богу известно, сколько еще плохого может произойти. Даже в Секторе 1, где идеалом жизни были любовь и великодушие, и забота обо всех, а не только о тех, кто родился с серебряной ложкой во рту, уже имея от рождения все.

Высокие идеалы! И Ана верила в них.

Проблема заключалась в том, что люди были сволочами. Они, как правило, были обычным гребаным дерьмом.

Ее рубашка, в основном, скрывала татуировку на руке, но она сунула пальцы под рукав, чтобы проследить очертания черепа по памяти. Сама тату была наглядным доказательством статуса Аны, но Всадники были большим, чем просто статус.

Она будет убивать сегодня. Она хотела бы закончить жизнь, совершив тягчайший грех, существовавший в Секторе 1. И, вместо того, чтобы маяться всю жизнь, замаливая позор своего преступления, она была готова наколоть маленького черного ворона на руку и признать, что ее грех никогда не будет прощен.

Прямо сейчас она все еще могла уйти.

Ее душа была более или менее чистой. Даже заработанные первые несколько воронов не изменят этого. Она была достаточно молода, чтобы отработать их, и есть еще время, чтобы наслаждаться тем, что осталось от ее земной жизни, прежде чем она присоединится к своей семье в лучшем из миров.

Она пыталась сосчитать воронов на руке Дикона не раз. Невозможно. Они кружились тучей, опускаясь вниз от локтя к запястью, и взвивались вверх до массивного плеча. Десятки и десятки смертей. Дикону пришлось бы жить лет до двухсот, и, все равно, не хватило бы времени, чтобы искупить свою вину за столько убийств. Пока он, наконец, не столкнется с чем-то достаточно злобным, что сможет убить его, и не окажется в ловушке Чистилища в абсолютном одиночестве.

Именно так уходят легенды.

Она снова потерла чистую кожу, где в будущем наколет своих первых воронов, потом опустила руку и вернулась к последним приготовлениям.

Теоретически возможность проклятия должна беспокоить ее сильнее, но в Ане было слишком много веры.

Если в загробной жизни ее судьбой станет наказание, предназначенное Богом за попытку защитить своих людей, она безропотно примет его.

Но Бог, в которого она верила, тот, чье сострадание наполняло весь Храм, когда все жрицы собирались вместе, тот, кто призывал их любить друг друга…

Он не был мстительным.

Он не был жестоким.

И Он был достаточно умен, чтобы знать, что будет в ее сердце, когда она спустит курок.

Если же ее Бог окажется достаточно мелочным, чтобы наказывать тех, кто пожертвовал всем ради защиты своего народа, то тогда Ана с удовольствием проведет вечность в Чистилище.

Даже если ей придется провести это время с Диконом.

Глава 10

Дезертиры устроили свой лагерь на самом краю территории Сектора 1, затаившись под землей. Чтобы попасть туда, Всадники должны были отправиться на север, через земли семьи Хантера, затем через реку и дальше, мимо имения сестры Гидеона Изабелы.

Виноградники растянулись к востоку от холмов, но дорога, по которой Дикон направил своих ребят, свернула вдоль нижнего склона, уходя в горы. Рощица зелени на западе отмечала край ближайшей фермерской коммуны.

В течение долгих десятилетий, закончившихся войной, мужчины здесь проводили всю свою жизнь в изнуряющем труде, выращивая пищу, которую жители Эдема потребляли так беспечно. Женщинам в коммунах было предоставлено еще более неблагодарное дело — производить новое поколение рабочей силы. В рамках решений нового Совета в коммунах и нелегальных фермах проводились непопулярные, но необходимые реформы.

Возможно, Эшвин счел бы эти специфические нюансы любопытными. Обычно оценка приверженности нового главы городского Совета и его видения лучшего мира для Махаи была важной задачей. Но сейчас миссия Эшвина состояла не в этом.

Его настоящая цель, что он, собственно, и не скрывал, находилась в конце этой дороги.

Дикон остановил свой автомобиль на дороге в миле от цели, и остальные грузовики и мотоциклы, следующие за ним, свободно расположились вокруг.

Дикон поднял бинокль к лицу. После нескольких долгих минут он опустил руку.

— Бишоп, Ивэн? Осмотритесь вокруг.

— Да, сэр, — ответил Бишоп.

Ивэн просто кивнул, и оба припустили бегом по направлению к линии деревьев.

Рейес побарабанил пальцами по стенке грузовика, затем вытащил угрожающего вида нож из заднего кармана и начал играться с ним, открывая и закрывая, снова и снова. Рукоятка щелкала, и он подбрасывал нож вверх, вращая его вокруг пальцев, ловил снова.

Хантер игнорировал развлечение Рейеса — угрожающе острое лезвие мелькало всего в нескольких дюймах от его руки — продолжая щуриться в косых лучах солнца.

— Что ты думаешь? — спросил он у Дикона.

— Трудно сказать, — пробормотал тот в ответ и задумчиво потер подбородок. — Мы должны быть осторожны. Ради Гидеона.

Он сказал это с сожалением, как будто каждый из них охотно пожертвовал бы своей жизнью, за исключением неудобства, которое это вызовет для человека, пославшего их истекать кровью и умирать.

Генералы на Базе отдали бы все за такую преданность.

Зик запрыгнул в кузов грузовика и вытащил свой собственный бинокль.

— Может, я займусь разведкой в противоположном направлении?

— Нет! — резко рявкнул Дикон. — Твоя задница останется здесь.

— Дикон…

— Пока что, — добавил он.

Гейб прислонился спиной к грузовику и пнул Зика по ноге. Тот проглотил все, что собирался сказать, и снова угрюмо уставился в бинокль, как будто мог видеть сквозь верхушки деревьев, если бы достаточно сильно постарался.

Вина выжившего. Он был с Джейденом во время последней атаки, и, несомненно, таил в себе много деструктивных эмоций.

Эшвин видел мужчин, идущих в бой ослепленными жаждой мести, притуплявшей их инстинкты самосохранения. И он видел, как эти люди умирали кровавой бессмысленной смертью, часто забирая с собой других.

Воцарилось молчание, пока Дикон не нарушил его ворчанием.

— Две команды, тогда мы справимся. Никто не разделяется. Не в этот раз!

Рация на поясе Дикона затрещала.

— Смотрим на лагерь, босс, — раздался голос Ивэна. — Похоже, только часть его находится над землей. Там какая-то пещера, возможно, туннель.

Рейес взмахнул ножом, фиксируя рукоятку с громким щелчком.

— В этой области много старых серебряных рудников.

Дикон поднял рацию.

— Что можешь сказать о лагере?

— Около десятка… Нет, двенадцать. В основном, пьют и играют в карты, но у всех оружие находится под рукой. Бишоп сканирует периметр на предмет часовых.

Тишина, затем опять раздалось потрескивание, и тихий голос Бишопа произнес:

— Не вижу ни одного. Похоже, все остальные под землей.

— Таким образом, нас десять, — размышлял Рейес вслух, — против, Бог знает, скольких. Мне нравится этот расклад.

— Двадцать девять минимум, — уточнил Эшвин. — По самой скромной оценке.

Зик фыркнул.

— Хорошо хоть, Бог и Эшвин знают! Только не захапай всех себе, дружище Махаи! Я видел тебя во время финальной битвы с городом. Ты завалил дюжину солдат спецназа меньше, чем за минуту.

Существенно больше десятка, но у него был мощный стимул. Эти гвардейцы стреляли из своего оружия в направлении Коры. Им не повезло.

— Я уверен, что риск достаточно высок, чтобы пойти без страховки. Это отлично подготовленные боевики Базы.

— Как я уже сказал, идут две команды. — Дикон указал на Эшвина. — Малхотра, ты берешь Ану и Зика, и выдвигаетесь навстречу Ивэну и Бишопу. Ваша цель — туннель. Все остальные — со мной.

Началась бурная деятельность. Рейес щелкнул лезвием, закрыл и сунул его обратно в карман. Гейб проверил рукояти ножей-близнецов, закрепленных на пересекающих его спину ремнях, опасных и достаточно длинных, чтобы называться короткими мечами. Ана вскинула за спину винтовку длиной почти в ее собственный рост.

Зик выпрыгнул из грузовика и направился к Эшвину, когда Дикон ухватил его за плечи.

— Прежде, чем я отправлю тебя туда, мне нужно точно знать, что ты не натворишь глупостей.

— Я в норме, — пообещал Зик. — Все под контролем.

— Ты травмирован и испытываешь душевную боль. — Дикон понизил голос до еле слышного шепота. — Никто не будет винить тебя, если ты останешься.

— Я не могу, Дикон, — голос Зика звучал жестко и грубо. — Ты должен позволить мне сделать это! Ради Джейдена, договорились?

— Отлично. Но будь осторожен, — приказал он. — Не рискуй безрассудно.

— Понял.

Дикон отпустил его, и Зик, схватив свою винтовку, присоединился к Ане.

Ни один из них не выразил сомнений, оказавшись под командованием фактически чужака. Всадники присоединились к Махаи, уже скользившему по краю поля.

Ивэн и Бишоп встретили их на опушке леса.

— Нам туда, — сказал Ивэн, мотнув головой вправо, в сторону тихо шелестевших деревьев. Бишоп молча кивнул, и оба тихо растворились в перелеске с привычной легкостью людей, много времени тративших на выслеживание добычи в дикой природе.

Ана и Зик следовали за ними с плохо скрываемой неловкостью городских жителей, морщась при каждом хрусте веток. Эшвин игнорировал их, сосредоточившись на усиливающихся звуках на границе восприятия: низкий гул голосов, чередующийся с резкими взрывами хохота.

Ивэн остановился у самой кромки леса, позади огромного, криво стоящего валуна. Бишоп присел и высунул голову достаточно далеко, чтобы внимательно рассмотреть происходящее на лагерной стоянке.

— Там по-прежнему двенадцать, — прошептал он, отодвинувшись назад, чтобы Эшвин мог занять его место.

Перед ним раскинулось будущее поле боя. Он уже видел изображение с высоты птичьего полета, но окружающая местность выглядела иначе, если смотреть непосредственно с земли.

Дезертиры соорудили свое временное убежище на пыльной поляне, рядом с заброшенной железной дорогой.

Примерно сто ярдов отделяло кромку леса от ближайшего человека. Места вполне достаточно, чтобы стать беспечными, предполагая, что они успеют заметить, если кто-то начнет приближаться, или считая, что никто не найдет их здесь.

Ублюдки были не правы в любом случае.

Первый выстрел грохнул в неподвижном воздухе. Пуля снайпера прошила затылок дезертира. На поляне все резко замерли на одно роковое мгновение замешательства, которого едва хватило, чтобы тело ударилось о землю.

В тот же момент команда Дикона бросилась в лагерь, открыв огонь по боевикам.

Зик напрягся, его палец скользнул на спусковой крючок, но Эшвин предостерегающе схватил его за плечо.

— Подожди.

Ивэн бросил на него внимательный взгляд. Бишоп нетерпеливо дернулся. Даже Ана украдкой посмотрела на Махаи. Малхотра знал, что они засомневались, не привел ли он их в своего рода западню. Ведь он удерживал их от нападения, в то время как их братья могли погибнуть.

Всадники могли не доверять ему столько угодно, до тех пор, пока подчинялись.

Хаос на полянке усилился. Кое-кто из дезертиров схватился за свое оружие и начал отстреливаться.

Эшвин проигнорировал их, сосредоточив свое внимание на деревянной двери туннеля. Он досчитал до девятнадцати, когда она распахнулась. Оттуда выскочил человек в расстегнутой рубашке, держа в руках штурмовую винтовку.

— Я первый, остальные за мной, — пробормотал Эшвин. — Бишоп, прикрой нас. Не позволяй им закрыть эту дверь.

— Понял.

Дрожь пробежала по телу Зика. Эшвин подтолкнул его.

— Вперед!

Они выскочили из перелеска, адреналин боя хлынул по венам огненной волной.

Время, казалось, замедлилось, давая Эшвину возможность оценить и изменить траекторию движения, если это понадобится. Он отметил местоположение каждого из Всадников команды Дикона — все по-прежнему на ногах — а также позиции их оставшихся противников. Он зафиксировал Бишопа, когда тот развернулся и прикрыл их, стреляя им вслед, пока они мчались по направлению к туннелю.

Но большая часть внимания Эшвина была сосредоточена на расстоянии между ним и человеком у двери. Он анализировал происходящие изменения в диспозиции каждые несколько шагов, пока не сумел прицелиться и не сделал один точный выстрел.

Пуля поразила дезертира в шею. Он выпустил винтовку, пошатнулся и схватился за горло, из-под пальцев фонтаном хлестала кровь. Появился второй боевик, его лицо побледнело от шока, и он вцепился в дверь.

Ивэн выстрелил в него три раза, попав в грудь.

Эшвин достиг туннеля первым и перепрыгнул через тела, Ана и Зик наступали ему на пятки.

После резкого уклона туннель круто поворачивал налево.

Эшвин поднял сжатую в кулак руку, останавливая свою команду, и прислушался к полным паники голосам впереди. Они спорили о том, что делать, и пауза позволила оценить текущую ситуацию.

Эхо голосов звучало странно.

Эшвин закрыл глаза и попытался отчетливо представить себе конфигурацию шахты, которая могла бы проецировать такого рода звук. Что-то объемное, с высокими потолками — и множество мест для маневра. Возможность забаррикадироваться, если Эшвин даст им время организоваться.

— Считайте до десяти, — сказал он команде, убирая свой пистолет, и перекинул вперед полуавтоматическую винтовку, привязанную у него за спиной. — Если я не дам команду отступать, идете следом за мной. Ясно?

— Что ты собираешься делать? — спросил Ивэн.

Эшвин сжал оружие в одной руке и расстегнул один из карманов на своих штанах. Светошумовая граната уютно разместилась в его ладони.

— Я собираюсь, выражаясь простым языком, выбить из них дерьмо.

Он не стал ждать ответа. Зажав рычаг и выдернув зубами чеку, Эшвин быстро свернул за угол туннеля, чтобы бросить гранату в центр помещения.

За пять секунд он понял несколько вещей.

Первое, что Эшвин зафиксировал — открытое пространство огромной пещеры, затем скатки постельных принадлежностей на изодранных матрасах по краям и перевернутые шахтные вагонетки, выступающие в качестве импровизированной баррикады. Пятнадцать человек судорожно суетились, пытаясь возвести хоть какое-то укрытие. Он отметил расположение боевиков в голове и откорректировал свой мысленный подсчет. Осталось пятнадцать.

В этот момент один из мужчин увидел его. Рядовой, печально известный на Базе как один из самых ленивых и злобных ублюдков. Эшвин достаточно часто ловил его за издевательствами над молодыми новобранцами, поэтому рядовой Джонс очень сильно побледнел, узнав лейтенанта Малхотра.

— Святое дерьмо! Это Махаи…

Пуля Эшвина уложила его навзничь.

Все вышло очень удачно, потому что одно упоминание о Махаи произвело привычный эффект. Мужчины похватали оружие и бросились во всех направлениях, ныряя в укрытие, в то время как гвардеец, пытавшийся организовать их, бешено проорал:

— Держать эту гребаную оборону, черт бы вас всех побрал!

Эшвин закрыл глаза. Взорвавшаяся граната полыхнула болезненно ярким светом даже сквозь веки, но звук был еще хуже. Он заполнил пещеру раскатом грома, вибрируя в воздухе. Мелкие осколки породы посыпались с потолка, и клубы пыли повисли в воздухе.

В ужасе оглушенные и ошеломленные солдаты пытались выбраться из ловушки.

И Эшвин открыл огонь.

Четырнадцать.

Тринадцать.

Двенадцать.

На счет «десять» остальные Всадники выскочили из-за угла и веером заняли позицию по обе стороны от него. Ивэн вскочил прямо на перевернутую вагонетку, прежде чем мужчины очухались от воздействия светошумовой гранаты.

Одиннадцать.

Десять.

Зик засмеялся, звук вышел грубым и диким. Полыхая гневом, он с яростью засадил солдату кованым ботинком в живот и оставил того умирать от внутреннего кровотечения, помешав чистому счету Эшвина, пока тот не закончил работу одиночным выстрелом. Зик бросил на него взгляд оскорбленного негодования из-за того, что он смог пнуть дезертира лишь раз.

Девять.

Ана, напротив, была молчалива и полностью сосредоточена. Она игнорировала пули, окружающий хаос и методично совершала точные, смертельные выстрелы. Меткость, с которой она укладывала солдат, идеально попадая им в голову, сделала бы честь любому инструктору из тренировочного лагеря Базы.

Восемь. Семь. Шесть.

Пять.

Трое мужчин притаились за широким перевернутым столом, высовываясь только, чтобы вслепую выстрелить в сторону Всадников, и прятались прежде, чем в них могли попасть. Эшвин позволил Бишопу и Ивэну удерживать их выстрелами, в то время как сам пытался найти солдат, пропавших без вести из его итогового счета.

Пять. Пять…

Неужели он обсчитался с самого начала? Пропустил чью-то смерть? Эшвин повернулся к тоннелю, восстанавливая в голове последние мгновения — и услышал крик Аны:

— Зик, вниз!

Эшвин обернулся вовремя, чтобы увидеть, как Зик рухнул на землю, когда «мертвый» дезертир поднял руку и выстрелил в сторону, где он находился секундой ранее. Ана прицелилась и выстрелила, кучно всадив три пули в грудь солдата и две в голову.

Определенно мертв. Сейчас на самом деле мертв.

Четыре.

Ана опустила винтовку, удовлетворенно кивнув. В тот же миг, как она начала перезаряжать магазин, Эшвин краем глаза уловил тень движения. Инстинктивно он мгновенно бросился на звук прозвучавшего выстрела. Эшвин сбил девушку с ног, отбрасывая ее назад, и вздрогнул, когда пуля пронзила тело.

Боль вцепилась в его плечо знакомым ожогом. Он вскинул другую руку, открывая ответный огонь, но в эту секунду Ивэн спрыгнул с перевернутой вагонетки и врезался в спину человека, сбивая его с ног. Две пули в голову с близкого расстояния сравняли реальность и мысленный счет Эшвина.

Три.

Его плечо причиняло боль. Но то, как близко Ана оказалась к смерти, волновало его намного больше.

Он полез в другой карман и вытащил еще одну смертельную игрушку, на этот раз не столь безобидную, как светошумовая граната.

Пожалуй, перебор… Но единственное, что имело значение — вернуть всех Всадников обратно в целости и сохранности.

Он выдернул чеку и повысил свой голос:

— Всем в туннель! Бишоп…

Он даже не успел закончить. Бишоп открыл интенсивный огонь, вынудив троих дезертиров укрыться за столом, пока Зик, Ивэн и Ана отступали в туннель. Увидев, как они благополучно пропали за углом, Эшвин мотнул головой Бишопу:

— Пошел.

— Но…

— Сейчас.

Бишоп растворился в темноте. Тогда Эшвин забросил гранату и пригнулся за одной из опрокинутых вагонеток. Граната взорвалась, разлетаясь осколками во все стороны. Вагонетка вздрогнула, когда маленькие, злобно разящие иглы вонзились в нее, и на мгновение Эшвин подумал, что недооценил степень риска.

Но момент был упущен. Наступила тишина. Малхотра осторожно поднялся и внимательно осмотрел противоположную сторону вагонетки — или то, что от нее осталось.

Ноль. Счет обнулен.

Несколько ссадин и синяков, среди прочего, один пугающий момент для Аны и пуля в плече. Неплохой результат, учитывая расклад.

Он даже не был против пулевого ранения. Это обеспечило бы абсолютно разумный предлог, оправдание, которое бы позволило Koре снова прикоснуться к нему.

И он хотел чувствовать ее пальцы на своей коже.

Глава 11

Единственное, что может быть тяжелее ожидания — это попытка занять себя чем-нибудь.

Koрa в конце концов сдалась и смирилась. Она расхаживала перед огромным камином в кабинете Гидеона, в то время как сам Риос неподвижно сидел, пристально уставившись в огонь.

К тому времени, когда Дикон передал по рации, что они возвращаются, Кора уже успела протоптать дорожку в бесценном, ручной работы, ковре. Когда Дикон упомянул, что Эшвин ранен, ее колени ослабли, и девушка окаменела,

Она думала о плохом, прокручивая эти мысли в сознании снова и снова. Она боялась потерять Эшвина. Марисела и Гидеон попытались успокоить ее, но она не могла не переживать о Малхотре, даже когда ее потащили вниз по лестнице, чтобы встретить возвращающихся Всадников.

Кора не могла дышать, пока не увидела Эшвина.

Когда он появился, с трудом выбираясь из джипа Дикона, напряжение резко ослабло, болезненно пульсируя где-то в груди. Кора никак не могла унять дрожь, хотя преобладающей эмоцией, бурлящей внутри, было чистое, опустошающее облегчение.

Он вернулся, и с ним все будет в порядке!

Это ощущение продолжалось ровно до тех пор, пока Эшвин не оказался в ее импровизированной клинике в особняке, и Кора внимательно не рассмотрела пулевое ранение под окровавленной повязкой.

Ему повезло. Еще на дюйм правее, и пуля разорвала бы его плечевой сустав, делая полное восстановление даже с процедурой регенерации практически невозможным. Он так и остался бы с необратимым повреждением костей, сухожилий и нервов.

Еще страшнее, если бы чертова пуля прошла на несколько дюймов ниже — и пронзила бы сердце.

Кора сделала глубокий вдох, когда бросила повязку в хирургический лоток, не в состоянии унять внезапный приступ головокружения.

— Тебе повезло.

— Нет, — тихо ответил он. — Я принял стратегическое решение.

— Да, и какое же?

— Я оттолкнул Ану с траектории выстрела, но поймал пулю, которая могла стать для нее смертельной.

Эшвин казался таким спокойным, как будто возможность смертельного исхода не пугала его совершенно.

— А если бы ты ошибся?!

— Я редко ошибаюсь в расчетах, — попытался он ее успокоить.

Может, это было правдой. А может, генетические улучшения и бесконечные тренировки Махаи служили оправданием, и ее беспокойство не только излишне, но и нецелесообразно. Ему не нужно, чтобы она теряла самообладание прямо сейчас.

Эшвину нужен доктор.

К лучшему или худшему, но Кора уже никогда не сможет хладнокровно относиться к нему. О, она может залечить его раны, поставить его на ноги. Но тонкого налета профессионализма, который ей с трудом удавалось поддерживать на Базе, сейчас уже не было.

Она предположила, что причиной ее состояния было утреннее пробуждение в постели Эшвина.

Нет, она должна быть честной с собой. Она не способна поддерживать дистанцию с ним уже давно. Эта дистанция уменьшалась понемногу каждый раз, когда Эшвин входил в ее кабинет, а переломным моментом стала та ночь, когда он похитил ее и увез в Сектора. Это просто стало последней каплей.

Koрa сделала еще один глубокий вдох и начала готовить медицинские инструменты. Антисептик. Хирургические зажимы. Марлевые тампоны. Миниатюрный томограф, который появился через два дня после их разговора с Мариселой. Тогда Кора небрежно заметила, как на самом деле можно использовать его при случае.

— Koрa, — его голос был нежным. — Я в порядке. Тебе не нужно так сильно беспокоиться.

Она повернулась к нему лицом.

— Я ничего не могу с собой сделать. Никогда не могла.

— Я знаю. — Мужчина протянул руку, пальцы еле ощутимо скользнули по ее щеке. — Тебе не место на Базе. Или в Эдеме.

Ей нужно было сосредоточиться, но Кора никак не могла сделать этого, пока Эшвин прикасался к ней. Она отстранилась от мужской руки и откашлялась.

— Тебе повезло, но процедура регенерации будет достаточно сложной. Рана будет болеть в течение нескольких дней.

— Это приемлемо. — Он позволил своей руке опуститься на колено, но даже это движение было грациозным. — Тебя сильно беспокоит необходимость иметь дело с моими травмами?

— Лечить тебя? Нет. Знать, что ты испытываешь боль? — Она пожала плечами, вдруг смутившись. — Да.

Он изучал девушку в течение нескольких секунд, потом медленно кивнул, не сводя с нее взгляда.

— Тогда я буду избегать этого как можно дольше.

Это звучало настолько абсурдно, что Кора чуть не рассмеялась. Эшвин не стал бы избегать ранения, чтобы спасти себя от физической боли или травмы, но сделает это потому, что ей не нравилась мысль о том, вдруг его подстрелят?!

Единственное, что удержало ее от смеха, это осознание того, что Эшвин был смертельно серьезен.

Вздохнув, Кора взяла антисептик и начала заниматься раной. Малхотра в стоическом молчании переносил манипуляции с плечом так долго, что она почти отключилась от всего окружавшего, работая в привычном ритме, когда мужской голос снова разрушил его.

— Тук-тук.

Она моргнула, но слова пришли автоматически.

— Кто там?

— Контроль-маньяк (прим. — человек, который патологически хочет все контролировать).

— Мань…

— Теперь ты должна сказать «какой маньяк?» — перебил Эшвин, до этого момента терпеливо сидевший с каменным выражением лица, как будто не он только что рассказывал анекдот. Но его взгляд сосредоточился на ее лице, полный такого жадного предвкушения, что она ощутила это, как толчок в грудь.

Когда-то давно она начала рассказывать ему шутку про «Тук-тук», как способ раскрепостить его, чтобы просто что-то сказать и сломать повисающее молчание. Это всегда смущало его больше всего, потому что глупые шутки и профессиональные, смертельно опасные воины не совместимы по определению.

И однажды пересилив себя он, наконец, начал понимать их значение.

Коре хотелось поцеловать его. Погладить пальцами по щеке, зарыться в волосы и поблагодарить. Расплакаться.

В конце концов, она улыбнулась и покачала головой.

— Ты поймал меня!

Его губы… изогнулись.

Не совсем улыбка. Она была свидетелем попыток Эшвина и раньше, но они всегда казались немного натянутыми. Искусственными.

Но именно сейчас, когда едва ли можно было назвать движение губ настоящей улыбкой, она уловила это — легкую искру удовлетворения и удовольствия.

— Я исследовал шутки, — сказал он девушке. — Ты знала, что раньше издавали книги, в которых не было ничего, кроме шуток?

— Конечно. — Кора взяла шприц с анестетиком. — Раньше были люди, чьей работой было рассказывать анекдоты. Я иногда смотрела видео, в котором не было особого смысла. Просто много шутливых социальных и политических комментариев.

— В середине двадцать первого века политика была довольно спорной. — Эшвин даже не вздрогнул, когда она сделала инъекцию. — Энергетические войны длились в течение почти двух десятилетий. Я полагаю, сам конфликт свидетельствует по большей части о поп-культуре. Ты знаешь, что получилось в результате.

Эдем, самодостаточный город, где маяк будущего спасли от солнечной вспышки, которая «поджарила» инфраструктуру по всей стране, просто потому, что они в тот момент не включили его.

— Я изучала все это, конечно. Вспышка, военный переворот «проекта Эдем». С этим просто трудно смириться. — Это не имело никакого смысла, так что она снова попыталась. — Поп-культура, я имею в виду. Все были так сосредоточены на вещах, которые не имели никакого значения, не тогда, когда весь мир рушился вокруг них.

— Иррациональность является единственной человеческой константой, которую я в состоянии различить. — Эта почти-улыбка вернулась. — Возьми O'Kейнов в Секторе 4. Их мир разрушен, но они все еще развлекаются. Может быть, единственной истинной человеческой константой является то, что, как у биологического вида, у нас нет никакого представления о безвыходной ситуации?

— Верно. И они были правы, не так ли? Мы все еще здесь.

— До сих пор. — Эшвин рассеянно потер большим пальцем по сдвоенным штрих-кодам, темнеющим на его запястье. — Я не обладаю многими из черт, которые замечаю у людей, но я понимаю одно. Я никогда не встречал солдата Махаи, который мог бы представить себя в безвыходной ситуации.

— Человеческая природа, — пробормотала она.

— В таком случае, это делает нас менее человечными, или более?

— О, я бы сказала, такими же людьми, как и все остальные. — С возможностью иметь те же сильные и слабые стороны, надежды и мечты. Радость и боль. — Ты собираешься на поминки?

— Да. Гидеон попросил меня присутствовать.

Риос не особо стеснялся, подталкивая Эшвина и Кору друг к другу, но поминки Джейдена планировались как торжественное мероприятие. Священное. И сводничество было бы последним, что у него должно быть на уме.

— Как ты думаешь, Гидеон будет просить тебя остаться в Секторе 1?

Прошло почти двадцать секунд напряженного молчания, прежде чем Эшвин кивнул.

— Большинство лидеров Сектора сделали бы это. Я — грозный союзник.

То, что хотел Гидеон, и то, что позволила бы База — разные вещи.

— Не захочет ли командование вернуть тебя обратно? Сейчас, когда дезертиры уничтожены?

— Ты их знаешь. Как ты думаешь, что бы они ответили, если бы я сказал им, что Гидеон Риос хочет, чтобы я остался в его поместье?

Они бы не упустили возможность сформировать альянс. Они не могли позволить себе упустить такой шанс, не сейчас, когда Гидеон имел доступ к другим лидерам Секторов и ко всей их информации, важной или нет.

— Я думаю, что… — Кора немного помялась, прежде чем решительно продолжить, — они бы ожидали результат инвестиций своих ресурсов. И это может быть опасным для тебя.

Его брови чуть заметно изогнулись в иронии.

— Если я покину Сектор 1, они могут дать мне еще более неприятное назначение. Это моя жизнь, Koрa. Это моя работа.

Это была та часть, которая пугала ее больше всего.

— Это твоя работа, — согласилась девушка. — Вопрос в том, насколько хорошо ты ее делаешь?

— Я использовал краденую технологию беспилотников и разоблачил нашу систему отслеживания изотопов перед заместителем Гидеона Риоса. — Малхотра усмехнулся. — До сих пор, кажется, я не сделал ничего хорошего.

Еще одна натянутая, пустая улыбка. Кора вздрогнула, чуть не выронив зажим.

— Ты не сделаешь ничего такого, что причинит им боль. Обещай мне, Эшвин!

Усмешка исчезла. На этот раз, мужчина поднял руку и, обхватив мозолистыми и шероховатыми пальцами теплую щеку Коры, мягко погладил ее кожу.

— Их боль причинит тебе страдания. Ты должна верить, что я приложу все усилия, чтобы избежать этого, в том числе измены. Снова.

Кора потерлась щекой об его руку, испытывая потребность в ласке, прежде чем спохватилась.

— Спасибо.

— Не благодари меня. — Его большой палец прочертил маленький, дрожащий круг на щеке девушки. — Я не хороший человек, Koрa. И ты не должна быть благодарной за то, что я не причиню тебе вреда.

Что обычно удерживало людей от причинения вреда другим? Это нравственность. Или попросту говоря, эмоции. И он провел так много времени, говоря ей, что причина не в этом. Не для него.

— Я благодарна в любом случае.

— Хорошо. — Эшвин коснулся ее в последний раз, прежде чем снова опустить руку. — Я должен позволить тебе закончить. Нас обоих ждут на поминках.

— Верно.

Коре все еще нужно было в полной мере оценить ущерб ранения и начать процедуру регенерации, пройти через кропотливый процесс восстановления поврежденных тканей…

И сейчас у нее в голове все смешалось не только от откровений, но и от возможностей. Если Эшвин собирается остаться здесь, если он собирается придерживаться намеченного…

Нет. Она постаралась отключиться от мыслей, заставляя себя сосредоточиться на работе своих рук. Кора не могла позволить себе отвлекаться на вопросы о зыбком будущем, а не о реальном прошлом, о том, что было между ними.

На карту поставлено гораздо больше, чем его здоровье.

Речь шла о ее сердце.

«««§» ««

Эшвин привык к дискомфорту технологии регенерации.

Он даже не мог вспомнить, когда в первый раз испытал это. В хронологии самых ранних воспоминаниях было довольно трудно разобраться, но ему было не больше шести или семи лет. Неудачное падение или драка с другим подготовишкой привели к этой первой поездке, во время которой он смог увидеть врачей в белых халатах.

Вынужденный рост новых клеток причинял боль. Гражданским лицам всегда предлагали какое-нибудь обезболивающее, но на Базе хотели, чтобы их солдаты Махаи развивали терпимость к боли с ранних лет. На протяжении многих лет Эшвина так часто отправляли обратно в госпиталь, что врач однажды пошутил, мол, у него не осталось из собственных натуральных клеток ни в одной из частей тела.

Технология была новой. И незабываемый взгляд Эшвина вылечил врача-балагура от попыток шутить с солдатами Махаи.

Koрa всегда отличалась от них. Его пустой, невозмутимый взгляд никогда не мешал ей рассказывать анекдоты, как и протоколы Базы никогда раньше не останавливали от попыток делать все возможное, чтобы смягчить его боль.

Здесь, в Секторе 1, девушка была свободна от холодных правил и ограничений Базы. Под защитой Гидеона, и с его поддержкой, ее умение процветало.

Нежная боль оказалась единственным сувениром, который принесла пуля, попавшая в плечо. Эшвин прикоснулся к месту ранения, когда одевался, не понимая, почему новая кожа настолько чувствительна. Может быть, предчувствие? Возможно, предвкушение. Он мог представить, как Кора прикасается к нему в этом месте, как ее брови озабоченно хмурятся. Кончики пальцев прослеживают границы вновь исцеленной кожи, как они делали это десятки раз. Никакого безразличия и отстраненности. Всегда нежность и забота.

И теперь он знал, как звучит ее голос, когда она кончает.

При всем своем незнании социальных обычаев, Эшвин прекрасно понимал, что это неподходящая мысль. Кроме того, было недопустимо, когда его взгляд как магнитом притягивало к противоположной стороне семейного Храма Риос, где между Мариселой и главной жрицей стояла Koрa. Ее голубые глаза были устремлены на Гидеона, пока он восхвалял Джейдена, и слезы стояли в этих глазах, смачивая ресницы.

Было неуместно представлять ее в экстазе, но это было предпочтительнее, чем душераздирающий спазм в груди, когда он видел ее боль. Не было никакого врага, с которым бы можно было сражаться в этом случае. Невозможно было предпринять никаких действий. Ни одна пуля не заставит держаться от нее подальше.

Ее горе было бесплотным врагом, против которого Эшвин был бессилен.

Девушка на доли секунды подняла взгляд на него, потом склонила голову, и скопившиеся слезы хлынули по ее щекам.

Эшвин отвернулся. Он отвлекал себя пересчетом мышц, которые заставляли его пальцы сгибаться. Поверхностный сгибатель пальцев. Глубокий сгибатель пальцев. Длинный сгибатель большого пальца…

Приглушенный шум женских голосов привлек его внимание. Эшвин перевел свой взгляд — вовремя, чтобы увидеть, как подпоясанные веревками послушницы направляются в сторону Гидеона. Рядом с ним была нарисована фигура Джейдена, украсившая потемневшую оштукатуренную стену. Одна за другой девушки целовали кончики пальцев и прижимали их к рисунку. Потом последовали сестры Гидеона, и следом за ними Koрa. Пальцы девушки дрожали, когда она осторожно коснулась стены.

Главная жрица Дэл шла последней. Она положила свою ладонь на центр рисунка, закрыла глаза, широко расставив пальцы, в то время, как ее губы двигались в беззвучном благословении. Когда она закончила, то повернулась, чтобы коснуться рукой Гидеона.

— Завтра?

— Завтра, — согласился он, потом повысил свой голос: — Спасибо всем за чествование нашего павшего брата. Сегодня вы поможете нам праздновать свою жизнь. Но сейчас…

— У нас есть незаконченные дела, — уверенно закончила Дэл, махнув рукой на своих подопечных. Каждая из девушек сделала короткий реверанс Гидеону, прежде чем двинуться к двери. Туда же отправились все, кто не был Всадниками по статусу, даже сестры Гидеона. Эшвин повернулся, чтобы последовать за Корой, но хватка на плече остановила его.

— Останься, — ласковая доброжелательность в голосе Гидеона ничуть не смягчила отданный приказ.

Koрa заколебалась, и даже Марисела уставилась на Гидеона с широко открытыми глазами. Через мгновение ободряющая улыбка принцессы вытеснила шок, и девушка потянула сестру к выходу.

Голубые глаза Коры оставались прикованными к Эшвину, пока дверь за девушками не закрылась.

По всей комнате жесткие и серьезные Всадники начали расслабляться. Они понемногу начали отходить друг от друга, и тихие разговоры, наконец, заполнили глубокое и глухое молчание.

Некоторые бродили по комнате, подходя к другим портретам на стенах, в то время как остальные последовали за Диконом к столу Гидеона, где дюжина кистей лежала рядом с остекленными каменными чашами с краской, переливавшимися всеми цветами радуги.

Гидеон жестом предложил Эшвину следовать за ним в центр Храма. Оттуда открывался прекрасный вид на длинные стены и картины, украшавшие их. Фигуры начинались на дальней стене за алтарем — тринадцать человек. Десять из них были окрашены в яркие цвета с элегантным мастерством. Последние трое были очерчены простыми черными контурами.

В первом Эшвин узнал Дикона, во вторым был Адриан Мэддокс, кузен Гидеона, который сбежал в Сектор 4. Последним был сам Риос.

— Истинные Всадники, — пробормотал Гидеон. — Тринадцать из нас. На мой взгляд, достаточно символично. Хотя, в отличие от моего деда, я никогда не утверждал, что мы происходим непосредственно от самого Бога.

Эшвин наблюдал, как Ана поднялась по ступеням, остановившись перед одним из Истинных — высоким, стройным чернокожим мужчиной, с изящно уложенными подстриженными волосами, квадратной челюстью и пронзительными карими глазами.

— Ее отец, — прокомментировал Гидеон. — Он умер во время нападения на Центр-Сити внутри Эдема, и Ана ходатайствовала, чтобы занять его место. Она уложила на лопатки всех мужчин, претендующих наравне с ней, во время первых же испытаний.

Эшвин вспомнил осторожный многозначительный взгляд, которым она одарила его в первую ночь в бараке. Женщины время от времени требовали права бороться бок о бок с солдатами на Базе. Очень немногие из них были приняты в пехоту, но генералы быстро отменили эту практику. Независимо от того, как отличились женщины, мужчины-солдаты оказались не в состоянии справиться с их присутствием.

Это была причуда, которой Эшвин никогда не понимал. Люди приходили с ограниченным набором навыков. Большинство были ужасны, почти поголовно. Он считал преступно неумелым использованием ресурсов, когда кто-то проявлял склонность тратить время на такие несущественные детали, как пол солдата.

— Если она настолько хороша в бою, разумно позволить ей бороться.

Губы Гидеона дернулись:

— Очень логическая оценка.

Риос повернулся направо и показал на место в нижней части стены. Изображение Аны было в конце ряда, простой черный контур, но в нем все-таки удалось захватить кудрявые темные волосы, форму носа и напряженный изгиб ее губ.

— Это первый ритуал, после которого мы воспринимаем себя как Всадников. И последний. С того дня, как они присоединяются к Братству, каждый Всадник знает, что смерть рано или поздно придет за ними. Они смотрят на эту стену. Истоки собственных похорон.

Эшвин взглядом заскользил вдоль стены. Много людей уже были разрисованы, но были и другие контуры — Рейес, сонный и дерзкий. Ивэн, выглядевший сурово и бесчувственно, как любой солдат Махаи. Зик, со своими характерными чертами лица и торчащими волосами. Хантер, высокий и мощный. Его впечатляющая сила выражалась не столько командным выражением, сколько очертанием его бицепсов.

На противоположной стене набросок Джейдена был таким же огромным. Гейб подошел с одной из кистей и тщательно нанес глубокий янтарный мазок на волосы, упавшие на лоб Джейдена. Рейес присоединился к нему с более светлым оттенком золотистого цвета, смешивая краски вместе.

— Некоторые из ребят довольно хорошие художники, — тихо сказал Гидеон. — Дэл придет позже и закончит портрет, но первые мазки всегда делают братья Всадники.

Связующий ритуал, скрепляющий узы Братства.

Эшвин мог оценить мудрость этого. База усовершенствовала такую тактику, подняв создание сплоченного командного подразделения до точной и циничной науки. Даже солдаты Махаи не были застрахованы от смерти — татуировки, украшающие спину Эшвина, доказывали это. Пока Koрa не спросила его, он никогда не задумывался о логическом обосновании. Он слишком привык имитировать действия окружающих людей.

Но татуировка не имела значения связи между солдатами на Базе. Выкованный совместный опыт — вот что было важно!

Когда Лоренцо Круз обратился к нему с просьбой в отчаянной попытке спасти своего смертельно раненного возлюбленного, Эшвин не смог отказать ему, хотя и пришлось использовать навыки Koры, чтобы сделать это.

Это было Кодексом чести на Базе. Понимание. Просьба об одолжении. Обязательство вернуть долг.

Семь месяцев назад, Эшвин вернул ту услугу. Он перебирал в уме фрагменты, его мысли кружили вокруг Коры, все чаще и чаще возвращаясь к ней.

…Тогда он попросил Круза найти безопасное место, чтобы спрятать ее. Обязательным условием было не раскрывать это место, даже если бы Эшвин потребовал.

Долг востребован. Долг погашен.

Круз выполнил просьбу. Но не так, как Малхотра планировал. Эшвин думал, что напарник найдет безопасный дом или вообще увезет ее, возможно, забрав в горные общины. Чтобы не тащить ее полмили от импровизированного госпиталя до дома человека, управлявшего им.

Но все пошло не так, как он ожидал. Он не был в состоянии найти Кору, даже когда отправился на ее поиски. И Круз сдержал свое слово. Столкнувшись с безрассудным гневом Эшвина, напарник выстрелил ему в ногу. Малхотра хотел причинить ему боль.

«Страх боли, Эшвин. Это может сломать человека. Если ты попытаешься забрать ее откуда-нибудь прямо сейчас, ты только испугаешь ее. Ты причинишь ей боль. Ты не сможешь держать ее в безопасности, пока не возьмешь себя в руки»…

Это была самая тяжелая истина, которую кто-либо когда-нибудь говорил ему. Мало кто осмелился бы. Но Эшвин чувствовал дуло пистолета Круза приставленное к затылку, отведав свою собственную смерть на вкус, и знал, что Круз был прав.

Он не смог бы таким понравиться Koре.

Сломанный. Дикий. Одержимый ее ароматом, ее взглядом, мыслями о ней. Такими он видел Сектора в своей войне, а затем он вернулся на Базу, чтобы подчиниться рекалибровке.

Они выдрали Кору из него. Потребовались месяцы целенаправленных пыток, чтобы вернуть ему спокойствие, обоснованное логикой. Холодное оцепенение. Мир безмолвия.

Она уничтожала недели пыток каждый раз, когда прикасалась к нему.

— Малхотра.

Эшвин обернулся и увидел Дикона, стоящего в шаге от него и протягивающего кисть ручкой вперед. Хотя в отстраненной части его мозга не возникало проблем с распознаванием эмоциональных манипуляций, организованных Гидеоном, честная оценка показала… приступ боли. Удивление и что-то еще, острое и мятное, как травяной чай, который он приобрел в подарок для одного из своих домашних кураторов, чтобы подорвать лояльность.

Махаи сильно отличались от остальных. Другие боевики на Базе готовы были меняться одолжениями и следовать Кодексу, но социальные моменты — совсем другое дело. Никто не мог расслабиться рядом с Махаи. Немногие были готовы открыто избегать их, но тысячи крошечных комментариев и жестов несли это сообщение достаточно явно, чтобы услышал даже Эшвин.

Он никогда не был желанным. Он не был принят обществом. Он едва ли был человеком.

Эшвин отстраненно наблюдал, как его пальцы обвились вокруг деревянной ручки кисти. Кто-то создавал ее с любовью, полировал, пока она не стала совершенно гладкой. Он сжал кисть между пальцами и сражался с соблазнительной ложью, которую она воплощала.

Дикон отошел в сторону, освобождая путь к столу с чашами краски, и Эшвин признал шаткость своего положения.

Гидеон Риос сражался за душу Эшвина в разных плоскостях. Кора, с обещанием любви и страсти. Всадники, с возможностью принадлежности к Братству. Без сомнения, Гидеон завершит соблазн, предлагая отпущение ужасных грехов, совершенных Эшвином.

Но он был Махаи, за гранью человеческих эмоций. Ни одно из предложений Гидеона не должно соблазнить его. Это было не просто долгом — сдержаться перед лицом такого искушения, это было его природой.

Эшвин окунул кисть в краску, а затем наблюдал, как оранжевый проступает на темном кирпиче. Цвет настолько яркий и живой, что бросал вызов мрачной печали, которой был окутан мемориал для погибших. Каждая последующая картина в зале кипела жизнью, яркой и радостной, перед лицом потерь и смерти.

Ничто не следовало правилам в Секторе 1.

Может быть, и он не станет тоже.

Глава 12

Вечеринка в казарме Всадников была не похожа на танцы у костра. Она была меньше, более интимной и скрыта за толстыми глинобитными стенами. Были еще музыка и танцы, спиртное и смех, но атмосфера, чувствовавшаяся в воздухе, с точки зрения Koры. отличалась

Не отчаяньем, не совсем так, но сосредоточенностью. Напряжением.

Это был всего лишь один из многочисленных праздников, но он отличался от других, беззаботных, осторожностью. Не потому, что Всадники избегали горя. Наоборот, они, казалось, впитывали это ощущение, смешивая его в хаотичном вихре эмоций, которые приходят с живыми.

Это был Сектор 1 — здесь полновесно проживали каждую секунду, принимая то, что каждый момент мог стать последним. Здесь и оплакивали, и почитали в равной мере.

— Вот! — Перед Корой появилась бутылка сидра.

Нита Рейес дождалась, пока Koрa возьмет ее, прежде чем плюхнуться на диван рядом с ней, подтянув ноги под красочную лоскутную юбку.

— Один из моих кузенов варит напитки. Мои родители прислали четыре ящика в качестве памятного подарка.

— Спасибо.

Нита была соблазнительной и самоуверенной, предпочитая одежде из Храма лоскутки из кожи и ткани. Ее волосы были того же цвета, что и у брата, но на этом сходство заканчивалось. В то время как Рейес был взбалмошным и непредсказуемым, Нита была более серьезной, почти замкнутой.

Девушка глотнула сидра и вздохнула.

— Честно говоря, на самом деле, очень вкусно. У Антонио есть дар к этому. Но моим родителям не нравится бизнес, если он не является естественным продолжением ранчо. Тони удается заниматься своим делом только потому, что он любимец Тиа Кристин, а никто не спорит с моей тетей. Даже мой отец.

— Я знаю, каково это. — Koрa закрутила колпачок бутылки. — Мой приемный отец был врачом. Он довольно четко дал понять, что я тоже должна стать врачом. И никаких аргументов.

Нита склонила голову и внимательно стала изучать Кору.

— Но ты в этом так хороша. Я пытаюсь представить, что ты можешь заниматься чем-то другим. Хотя, я полагаю, это проблема, но мы хорошо относимся к тем вещам, которые заставляют нас делать с детства.

Koрa не могла представить себе жизни без медицины, без возможности помочь тем, кто нуждался в безотлагательном, реальном содействии.

— Я бы стала врачом в любом случае, — призналась девушка. — Иногда это больше касается желания иметь выбор, чем чего-то другого.

— Я понимаю. — Нита наклонилась ближе. — Я всегда считала, что именно по этой причине мой брат сделал свой выбор. — Она кивнула в сторону, где Рейес и Зик танцевали с парой девушек из Храма. — Он должен был жениться на Мариселе, ты в курсе? Это было решено вечность назад, и случился огромный скандал, когда он присоединился к Всадникам вместо этого. Но братец не отвергал Мариселу. Он обожает ее. Он просто не хочет, чтобы его лишали выбора.

— О, я не знала! Возможно, он все-таки немножко отверг меня? — Марисела нагнулась над спинкой дивана и выхватила из пальцев Коры бутылку сидра. — Речь о том, как я хихикала каждый раз, когда он пытался поцеловать меня.

Нита застонала и закрыла глаза.

— Я думала, у нас было правило, Марисела!

— Правильно — не говорить о губах твоего брата и о том, что он ими делает. — Марисела сделала паузу. — Сделай себе одолжение и не смотри через комнату, хорошо?

Эти слова стали командой. Koрa посмотрела туда, где Зик и Рейес танцевали, или старались это делать.

Зик еще пытался, хотя, это вряд ли можно было назвать танцами. Он держал блондинку-послушницу в руках, ее ноги обвивались вокруг его бедер, волосы перепутались, когда мужчина прижался лицом к ее шее. Нотки маниакального смеха, звучавшие в его голосе, царапнули нервы Коры, как металлом по стеклу, и она отвела глаза.

Рейес удерживал свою партнершу по танцам напротив окрашенной стены, одной рукой широко распахнув синие складки храмовой мантии. Он целовал ее таким образом, как будто независимо от того, в какую сторону не поворачивал голову, никак не получалось достаточно глубокого поцелуя.

Нита заскрипела зубами, покосившись в их сторону, и снова застонала.

— Во имя Всех Святых!.. — Она решительно повернулась спиной к зрелищу и поморщилась, глядя на Мариселу:

— Я поняла, что ты имеешь в виду.

Koрa перехватила бутылку сидра и спокойно сделала глоток.

— Когда они закончат, нам стоит поинтересоваться у него, как там ее миндалины.

Марисела расхохоталась.

— Нет, она злая!

— Я должна пойти потанцевать с Гейбом или Аной, — проворчала Нита. — Держу пари, он не станет воспринимать это так же спокойно, как я.

— Слишком поздно, — Марисела указала на коридор, куда Рейес со своей партнершей скользнули в тень. — Теперь ты просто должна сделать это ради удовольствия!

— Я думаю, что так и сделаю, — Нита допила свой сидр — безусловно, не первую бутылку, и встала. Девушка покачнулась, восстановила равновесие и отправилась в сторону, где стоявшие Ана, Хантер и Гейб о чем-то разговаривали с Эшвином.

Нита не довольствовалась одним партнером. Она обхватила Ану и Гейба за плечи, и потащила их к танцующей толпе. Небольшая стайка Всадников и послушниц оторвалась друг от друга и смешалась в один круг, покачиваясь вместе со всеми — радостные, ласковые и раскованные.

Эшвин остался на месте, наблюдая за Корой. Выражение его лица было более мягким, достаточно открытым для нее, чтобы почувствовать, что стоит за его темным взглядом. Терпение, сосредоточенность — и страстное желание. Это не было новым, но заставило ее пульс ускориться от осознания, что Эшвин не скрывает своих эмоций.

— Иди, — прошептала Марисела, вытягивая бутылку из ее пальцев снова.

Кора встала, слыша пение крови в своих ушах. Эшвин встретил ее в середине импровизированного танцпола, сильные руки властно обхватили девушку за бедра. Он уже не был неуклюжим на этот раз, когда уверенно притянул ее к своей груди.

— Добрый вечер, Koрa!

Это еще больше заставило ее колени плавиться от желания.

— Привет!

Эшвин скользнул ладонью по узкой спине, привлекая девушку еще ближе, когда они начали двигаться под музыку.

— Я танцую лучше?

Он дразнил ее, и Кора попыталась сдержать улыбку.

— Неплохо для начала. Но ты знаешь об этом.

— Я подозревал. — Мужчина погладил шелковистые белокурые волосы, рассыпавшиеся по плечам. — У меня о тебе совершенно иррациональные мысли.

— Это замечательно! — она пробралась пальцами под край его рубашки, и рельефные мышцы живота напряглись в предвкушении. — Расскажи мне.

— Ты уверена? — Мужчина прикоснулся к ее виску, а затем медленно провел кончиками пальцев линию вниз по изящной скуле. — Ты озвучила мне свою гипотезу. Ту, что у солдат Махаи есть чувства.

Кора вздрогнула.

— Я не думала, что вы можете перенять это от человека. Не так легко.

— Что делать, если ты не права? — Мужская рука расположилась на ее плече, большой палец прижал ямку у основания горла, ощущая пульсацию крови. — Я хочу тебя в моей постели, Кора. Но ты должна оценить весь риск. И пока не ты поймешь, что есть вероятность…

— Какая?

— Я пустой, — просто ответил Малхотра. — Я сломан. Я могу обещать защитить твое тело, но никогда не смогу дать обещание заботиться о твоем сердце. Я могу уничтожить его, сам того не желая.

Она могла почувствовать истину в его словах. Но они уже вели этот разговор, с другими вопросами — и похожими ответами.

— Есть вещи и похуже, помнишь? — Она качнулась ближе к завораживающему теплу его тела. — Быть одиноким. Не чувствовать ничего. Я предпочла бы рискнуть.

— Я могу заставить тебя чувствовать. — Давление его пальца немного увеличилось. Предупреждая. — Я знаю, в чем нуждается твое тело, и я знаю, как дать тебе это. Будь уверена, ты захочешь. Это будет интенсивно и…

— Эшвин…

— Это имеет значение, Koрa. — Его глаза были абсолютно серьезны. Намеренно. Сознательно. — Женщины приходят к нам охотно, потому что они знают, мы можем доставить им удовольствие, но они строят фантазии о том, кто мы есть. Они лгут, потому что никто из тех, кто смотрит нам в глаза, на самом деле не хочет, чтобы монстр смотрел на них. Мне нужно знать, что ты не лжешь самой себе!

Вина. Боль. Пусть они омоют ее.

Кора покачала головой.

— Это будет важно для тебя, если так и есть?

Внимательные голубые глаза смотрели в его лицо, когда Эшвин почувствовал ловушку в ее словах.

Если бы его не волновало, они бы уже давно оказались в постели. И если ему не все равно…

Его рот сжался в твердую линию.

Мужчина сжал ее бедра на мгновение, а затем подхватил под попку и потащил вверх по своему телу, пока девушка не обвила ногами талию. Глаза Коры оказались на одном уровне с его, и пустота была последним словом, чтобы описать их темно-карие глубины.

— Я предупреждал тебя, — прорычал Малхотра, когда начал двигаться в коридор.

— Ты меня предупреждал, — согласилась Кора, и губами накрыла его губы, скользнув языком в рот.

Его поцелуй был сосредоточенным и глубоким. Он целовал ее жадно, всепоглощающе, не пропуская шаг, как если бы мог перемещаться по казарме с закрытыми глазами. Все, что она знала, было ощущение давления мужских губ и поддразнивание настойчивого языка, пока ее спина мягко не стукнулась о дверь его комнаты.

Два восхитительных удара сердца, Эшвин, удерживая ее, жестко прижимал в ловушке между дверью и каменно-твердой стеной груди. Потом дверь исчезла, и мужские руки крепче обняли ее за талию, прежде чем ощущение падения назад навалилось на девушку. Отдаленно, она услышала, как Эшвин пнул дверь и оттолкнул стул с дороги.

Отдаленно. Потому что он целовал ее так, будто мог это делать вечно.

Задыхаясь, она оторвалась от его рта. Они были рядом с кроватью, и девушка затаила дыхание, когда Эшвин отпустил ее, чтобы встать рядом.

— Подними руки.

Кора начала подчиняться, но у ее пальцев были другие идеи. Они коснулись его груди и задержались, надавливая через ткань.

— Мне нужно спрашивать тебя?

Его брови слегка нахмурились.

— Спрашивать меня о чем?

— Уверен ли ты?

Она вцепилась пальцами в его футболку.

— Я не единственная, кто может получить травму.

— Я не против физической боли. — Он скользнул руками по хрупким плечам, осторожно освобождая их от ткани. — И если бы ты причинила мне боль каким-то другим образом… ты бы выиграла, не так ли?

Он был серьезен. Koрa откинула голову и встретилась с ним взглядом.

— Речь не о том, права ли я. Или о доказательстве гипотезы. Это твоя жизнь, Эшвин. Это важно для меня.

Мужчина поднял ее руку и осторожно поцеловал в центр ладони.

— Вот почему я уверен.

Кора не осознавала, насколько ей необходимо услышать эти слова, пока он не произнес их вслух. Она пыталась сказать ему об этом, но дыхание снова перехватило, и девушка подняла руки над головой.

Мужчина двигался медленно. Целенаправленно. Как же она любила это в Эшвине — его серьезность, его дотошное внимание к мелочам, проявляющееся в нежном прикосновении рук, когда они скользнули вниз по ее плечам и бокам.

Он не снял платье все сразу. Он растягивал время, собирая мягкую голубую ткань в кулаки, уговаривая ее дюйм за дюймом. Он щекотал нежную кожу нескончаемой лаской, пока сдерживаемое дыхание не оборвалось прерывистым стоном.

— У меня есть план, — пробормотал Эшвин, когда платье соскользнуло с ее головы, обрушивая растрепанные волосы каскадом вокруг запрокинутого лица. Он отбросил платье и пригладил шелковистые пряди, откидывая назад от щек кончиками пальцев, нежно лаская раковину ее уха. — Я составил его, когда ты пришла ко мне прошлой ночью, но пересматривал и уточнял весь день.

— Весь… — голос Коры сорвался, и она судорожно сглотнула. — Весь день? Наверняка, это не настолько сложно, чтобы потребовался целый день.

— Речь не об усложнении. — Не отрывая от нее глаз, Эшвин сводящим с ума движением провел рукой по спине и линии позвоночника, затем прикоснулся к застежке лифчика. Одно ловкое движение пальцев — и ткань свободно провисла, одна лямка соскользнула с плеча.

— Речь об основательности. Мужчина, не способный дотошно разработать лучший способ доставить тебе удовольствие — такой мужчина не достоин прикоснуться к тебе.

— Действительно? — Еще один стон, зародившейся в горле и пролившийся хриплым вздохом. — Я думаю, выяснение этого должно быть частью удовольствия.

Кора прикоснулась к его лицу, рисуя линию от скулы до уголка рта, и улыбнулась, когда он резко втянул воздух.

— Видишь?

Что-то опасное загорелось в его глазах, когда Эшвин повернул голову и прикусил ей пальцы. Было почти больно, и ощущения волной пронеслись по нервным окончаниям электрическим током.

Девушку била дрожь, когда она опустила руку на мужское плечо и потянула мягкий хлопок футболки в молчаливом вопросе.

Эшвин ответил, подняв вверх руки.

Koрa не обладала его терпением. Она рванула ткань, но та зацепилась за подбородок и невольно запуталась вокруг головы. Тогда Эшвин помог ей, стащив футболку полностью, и бросил на пол.

Девушка видела его полуголым чаще, чем могла подсчитать. Большая часть их общения была связана с его частичной наготой. Но сейчас все было совершенно по-другому, ведь она тоже разделась, и этот взгляд…

Koрa провела ладонями по предплечьям, проследила царапины, оставленные ногтями прошлой ночью, а затем отступила назад, пока ногами не уперлась в край матраса.

Он последовал за ней, нависнув на какой-то головокружительный момент, перед тем, как опуститься на колени. Эшвин провел большим пальцем по краю простых черных трусиков, его взгляд скользнул к полуоткрытым губам.

— Ты уже трогала себя раньше, правда?

Вопрос удивил ее, хотя и не должен был. Сам факт, что он был не уверен, способен ли испытывать эмоции, не имел никакого отношения к его сексуальному опыту. Он как-то упомянул о других женщинах, и у него наверняка были домашние кураторы.

Он раньше занимался сексом. Наверняка, много и часто. Она единственная была неопытной.

— Да.

— Покажи мне.

Мужчина поймал ее руку и прижал к животу, пальцы широко разошлись веером под мужской ладонью. Но вместо того, чтобы направить ее вниз, он потащил их руки вверх. Когда она обхватила свою грудь, он позволил пальцам соскользнуть, одновременно наблюдая за Корой.

Ее щеки порозовели, но она не отводила взгляда в сторону, когда сжала пальцы вместе, зажимая сосок между ними. Дрожь пронзила девушку от внезапного всплеска удовольствия, более интенсивного, потому что он так внимательно наблюдал за ней.

— Ты не возражаешь? — Внезапное тепло дыхания на животе заставило Кору немного напрячься. Он успокаивал ее, нежно касаясь языком и целуя открытым ртом, так сладко, что она была не готова к внезапному шоку, когда его зубы сомкнулись на ее коже.

— Немного боли.

Голос подвел ее, так что она покачала головой.

— Все в порядке. — Эшвин зацепил пальцами трусики и потащил их вниз. За ними последовал рот, скользя мягкими обжигающими прикосновениями по коже бедра.

— Иногда боль является предупреждением. Но так происходит с кем-то, кому ты доверяешь.

Она на этот раз ожидала вспышки удовольствия, но все еще дрожала, когда зубы усилили давление, покусывая порозовевшую кожу.

— Это другой вид ощущений.

Ее колени начали подламываться.

— Эшвин …

— Я знаю. — Он стянул нижнее белье вниз и поднял ноги одну за другой, освобождая их из трусиков. Когда девушка осталась обнаженной перед ним, Эшвин обхватил ее за бедра.

— Садись.

Он находился так близко, что Коре пришлось переместить колени на одну сторону его тела, чтобы держать их вместе, повинуясь.

— Koрa. — Он осторожно сжал ладонь, проводя кончиками пальцев линию на всем протяжении от бедра к округлому колену. Он не оказывал никакого давления, просто прикасался, взглядом изучая ее лицо.

Что-то дрогнуло в карих глазах, или, может, это было в самом прикосновении. Она почувствовала волну щемящей нежности, прежде чем он проскользнул свободной рукой в шелковистые волосы и впился в губы глубоким, подавляющим поцелуем.

Ох!

Кора целовала его уже раньше, и он позволял ей, но это было совсем другое. Потворство, определенно, не напоминало эту сосредоточенную целенаправленную, всепоглощающую потребность. Это ощущение прожгло ее самосознание, как горячий нож — лед, и она растаяла.

Опустошающий рот отпустил ее только, чтобы переместиться ниже на подбородок. Сладкие поцелуи. Мягкие. Без зубов или внезапных укусов на этот раз, просто тепло и мурашки, влажные скольжения языка вниз по шее и обратно раскрытыми губами, чтобы снова покорить ее рот. Его пальцы коснулись внутренней части бедра, легко погладили, и она поняла, что раздвинула ноги — бесстыдно, бессознательно, как будто не могла дождаться, чтобы к ней там прикоснулись.

Она жаждала этих ощущений.

Что угодно, только бы сохранить это восхитительное напряжение.

Koрa качнулась вперед, а Эшвин наклонился ближе, и контраст заставил ее голову закружиться. Твердость мужского тела против мягкости женского, обжигающее тепло обволакивало кожу, пока ощущение прохладной плитки под ее ногами сплеталось с жаром соприкосновений.

Мир обрушился, когда это вдруг обрело смысл.

Это. Всякий раз, когда она задавалась вопросом о природе счастья или значимости удовольствия, или смысле жизни, то только потому, что долго не находила это.

— Да! — пробормотал он ей в шею, как будто услышал эту мысль. Мужские руки прошлись по телу, уже не так нежно, сильнее обхватывая набухшую грудь, большие пальцы безошибочно нашли напрягшиеся соски. Его прерывистое, тяжелое дыхание вторило ее, знаменуя резкий перелом в самообладании мужчины.

Прежде чем она успела насладиться этой лаской, Эшвин наклонил голову и втянул бусинку соска в жадный рот. Ощущения влажного тепла было достаточно, чтобы заставить ее выгнуться, но потом его язык пощекотал болезненно плотный пик. Она вонзила зубы в нижнюю губу, но всхлип все-таки вырвался из ее горла — наполовину протест, наполовину мольба.

Он дал ей больше. Зубы задели чувствительный сосок, что вызвало дрожь нервного предвкушения. Мужская рука сжалась у основания хрупкой шеи, удерживая ее на месте, пока он лизал и дразнил ароматную плоть. Ослепительная боль взорвалась, когда Эшвин резко ущипнул плотный пик другого соска, ошеломляя на мгновение. Кора выгнулась, удивленно вскрикнув.

Девушка царапнула ногтями его грудь, пытаясь отвлечься от отчаянной мольбы в своем голосе.

— Этого недостаточно…

— Пока нет!

Все поплыло перед глазами, когда она почувствовала, как Эшвин укладывает ее на спину. Плечи коснулись мягкой поверхности пледа на постели. Мужской рот снова обрушился на мягкие губы на какой-то отчаянный момент. Двигаясь плавно, Эшвин спускался губами вниз по трепещущему телу, оставляя тепло и влажные поцелуи. Коснулся груди, затем опустился ниже, прослеживая языком вокруг маленького пупка.

Эшвин снова расположился между ее ногами, раздвигая их широко и поглаживая внутреннюю поверхность бедер.

— Ты знаешь, что тебе нужно. — Голос вибрировал напротив ее лона, пока пальцы кружили все выше и выше, но не касаясь средоточия жара. — Скажи это!

— Я хочу кончить, — прошептала она. — Мне нужен ты!

Его хватка на бедрах напряглась, всего лишь на мгновение.

Затем он накрыл своим ртом ее холмик. Вдохнул. Да! Запах ее возбуждения перебивал аромат мыла.

Шок едва не сорвал ее тело с кровати. Кора знала, что прикосновение было легким и осторожным — едва заметный намек на скольжение языка по нежной плоти, но это ощущалось совершенно по-другому. Это казалось ослепительным финалом на бескрайнем и бесконечном пути, и она даже не понимала, как сильно жаждала его до этого момента.

Кора должна была прикоснуться к нему, так что она вцепилась дрожащими пальцами в его волосы и рванула короткие пряди. Он низко заворчал в одобрении, вибрировавший звук добавил еще один слой к ярким, интенсивным ощущениям. Выгнувшись, девушка прижалась к Эшвину, пока его пальцы касались ее практически рядом с лоном, поглаживая, а затем снова отстраняясь. Его следующее облизывание стало тверже, глубже…

Безжалостное и неумолимое…

Ни одно любопытство или исследование о том, как это работало в теории, не могло подготовить девушку к происходящему. Koрa ожидала, что он будет внимательным и станет действовать, исходя из ее реакции. Но она и предположить не могла, что ощущение дрожащих рук на ее бедрах заставит возбуждение взметнуться еще выше. Это было не физическое воздействие, хотя он не делал ничего иного, но знание того, как ее удовольствие повлияло на него самого…

Это было поразительно.

Внезапно Кора поняла потребность провести весь день, планируя встречу, потому что речь шла не о планировании вообще.

Это было предвкушение, замешанное на ожидании.

Его язык устремился вверх, разметав мысли, рисуя деликатные круги вокруг влажного клитора. Женские бедра дернулись, и сильные пальцы поймали ее, удерживая на месте, чтобы повторить это снова.

Вновь и вновь…

Эшвин держал ее так, что она не могла увернуться, а потом, когда наслаждение переполнило ее — так, чтобы она не могла избежать его языка. Казалось, это должно было расстроить, и даже на секунду так и было, но еще сильнее она жаждала ощущения мощи в его руках, удерживающих ее руки вместе в тот момент, когда она разлетелась на части.

Оргазм, охвативший девушку, было таким же, как в прошлую ночь, быстрым и жестким, удовольствием и облегчением в равной мере. Кора приглушила стон, прижав тыльную сторону ладони ко рту, пока зубы не придавили немного нижнюю губу, чтобы удержать хныканье.

— Не надо.

Отданный шепотом, приказ прошелестел вдоль нежной трепещущей плоти. Эшвин поднял голову, прикосновение большого пальца заменило его язык, скользя без усилий, выводя едва ощутимые круги.

— Не прячь свои реакции. Я хочу их.

— Вечеринка…

— Они не могут слышать нас. — Не в силах сдержаться, он потерся носом о сладкое местечко между бедром и лоном, такое нежное и мягкое. Потом скользнул поцелуем по внутренней стороне бедра. — Прислушайся, Кора. Плотность стен самана приглушает звук. Ты едва можешь слышать музыку.

Девушка чувствовала низкий ритм, вибрирующий через казарму, но не могла различить музыку или шум голосов из основного помещения. Она оперлась на локти и изогнула бровь, с интересом взирая на Эшвина.

— Если ты все еще можешь думать о плотности самана, теперь твоя очередь лишиться рассудка.

Эшвин передразнил ее жест, приподняв темную бровь в ответ. Не разрывая зрительного контакта, он крепче обхватил девушку за бедра и снова опустил голову. В этот раз, когда его язык жестко заметался, шок от удовольствия сплавился с пристальным взглядом. Испытывающим и полным решимости.

Ее руки ослабли, и Кора откинулась обратно на постель, пока он насиловал ее своим ртом. Не было тщательного изучения на этот раз. Не было медлительной нежности. Он использовал свои пальцы, чтобы держать ее раскрытой и жадно пожирал разгоряченную плоть. Его язык метался вверх и вниз, проникая внутрь лона, чтобы раздразнить и распалить. Прежде чем девушка успела отдышаться, он вернулся к клитору — не нежные круги на этот раз, но хищное, безрассудное нападение смертельно голодного самца.

Кора теряла волю, подчиняясь Эшвину. Каждый издаваемый стон, каждый рывок бедер, каждый раз, когда она хватала его за волосы или впивалась ногтями в плечи…

Это было утонченно, на первый взгляд. Изысканно.

Судорожная хватка мужских пальцев. Хриплое урчание стона. Но каждый слой ощущений, пронизывающих ее, казалось, ломал его ледяной панцирь.

Она почувствовала это — сумасшедшее, лихорадочное ощущение покалывания, пока он вел ее ко второму оргазму.

Кора открыла рот, чтобы прошептать его имя, но шепот превратился в сдавленный крик, когда мужчина всосал клитор между губами, плотно прижимая языком. Все тело сжалось в агонии, когда она снова сорвалась через край, корчась на кровати, содрогаясь в каком-то изнеможении, и едва понимала, что это — удовольствие.

Он зарычал. Низко и гортанно, испытывая первобытную потребность в ней, полыхающую, как жидкий огонь. Эшвин лицом прижался к бедру и сильно укусил, крепко сжимая зубы, заставляя ее выгнуться снова.

Он был там, чтобы встретить ее, скользнув одним невероятно грубым пальцем в содрогающееся тело.

— Я чувствую, как ты на грани…

— Эшвин?!!

Он должен остановиться. Если он этого не сделает, она сгорит заживо изнутри.

— Я предупреждал тебя. — Мужчина толкнул ее бедра шире, оставляя полностью раскрытой под его испепеляющим взглядом. Он заскользил своим пальцем в глубине, и она крепко стиснула его внутренними мышцами в беспомощном освобождении.

— Я заставлю тебя чувствовать. Ты хочешь, чтобы я остановился?

Да. Слово растворилось на языке, когда их взгляды сплавились. Теперь в карих глазах не было ничего холодного или далекого. Эшвин смотрел на нее так, будто бы никогда ничего более восхитительного в жизни не видел. Как будто она была единственной и самой важной из всего, существовавшего в целом мире.

Он замер, оставив палец внутри нее.

— Ты должна мне ответить, Кора. Скажи, мне остановиться? Или разреши мне дать тебе больше.

Она качнула бедрами и застонала, когда движение подтолкнуло его палец глубже.

— Эшвин, пожалуйста…

Ноготь царапнул по очень чувствительной внутренней поверхности бедра.

— Ты всегда залезала, куда не нужно, в любую сеть. Удалось ли тебе найти серверы порока?

Дыхание перехватило от вопроса.

— Что будет, если я признаюсь в этом?

— Тебе и не нужно признаваться. — Палец слегка шевельнулся, но ощущение было невыносимо приятным. — Ты слишком любопытна. Слишком жаждешь. Ты знаешь, что хочешь, Кора. Так скажи это. Используй слова, о которых ты пытаешься не думать. Те, которые звучат слишком непристойно.

Это звучало, как испытание… пока она снова не встретилась с ним взглядом. Эшвин не просто подталкивал ее — за пределы личного опыта, за грани, которые ей еще предстояло открыть, он толкал себя тоже. Каждое слово еще сильнее лишало его контроля, и одна только эта мысль заставила лоно сжаться вокруг его пальца.

Ей нужно было…

Хотя нужда — слишком слабое слово, чтобы описать эту жажду. Это было как потребность в кислороде или воде. Необходимость для выживания.

— Я хочу трахнуть тебя, — прошептала она. — Жестко. Я хочу, чтобы ты почувствовал это, как я. Чтобы знал, что, когда все закончится, независимо от того, что происходит, ты никогда не будешь прежним!

— Никогда, — прохрипел он, одно единственное слово, которое несло в себе и обещание, и клятву, и обет.

Эшвин снова толкнулся пальцем, надавил, потер какую-то точку внутри нее, двигаясь плавными толчками, и погладил большим пальцем ее клитор. Жгучее наслаждение взорвалось в самой сердцевине, ослепительно яркое, что было вполне достаточно, чтобы отвлечь Кору, когда в нее ворвались два его пальца, растягивая еще сильнее.

Это было больно, и он не останавливался. Инстинкт взял верх, Koрa сжала кулаки вокруг одеяла, чтобы упереться, и выгнулась ему навстречу. Боль росла и утихала одновременно, переплетаясь с напряженностью и желанием, пока не осталось ничего, кроме мучительного нечто, проносящегося с головокружительной интенсивностью, угрожая разорвать ее на части.

Эшвин приподнялся, хищные пальцы скользнули глубже, когда он склонился над ней. Одной рукой опершись на одеяло рядом с ее головой, он поймал прядь волос и настойчиво потянул. Его голова заслонила потолок, темный взгляд застыл на запрокинутом лице, пока он ритмично двигал пальцами, подстраиваясь под ее содрогания без особых усилий.

— Вот так. Покажи мне, каково это.

Кора уперлась руками ему в грудь, трепеща, когда его мышцы напряглись и сократились от ее прикосновения. Эта связь породила совершенно иной уровень взаимоотношений в мире, в котором вдруг не оказалось ничего, кроме них.

— Это так… — ее голос сорвался на беспомощный вскрик.

— Скажи мне.

Напряжение усилилось, и движения уже не были медленными или уговаривающими. Его большой палец настойчиво поглаживал набухший клитор, скользя по кругу и заставляя ее тело содрогаться в сладострастном огне.

— Что ты чувствуешь?

Наполненность. Боль. Потрясающие ощущения, заставляющие каждое нервное окончание биться в эйфории. Слова мелькнули в мозгу, но были не в состоянии выразить эмоции, обуревающие ее, и казались какими-то мелкими, неадекватными.

— Это так хорошо.

Эшвин дышал часто и хрипло. Бурно. Каждый выдох звучал почти стоном.

— Да. Я могу заставить тебя чувствовать себя хорошо.

Не останавливайся. Кора не была уверена, подумала или выкрикнула эти слова, когда напряжение лопнуло, и волна за волной ошеломляющее удовольствие прокатилось через нее. Оно не было быстрым и сладким на этот раз. Это был порывистый, огненный вихрь, пока она не перестала понимать, где он начинается или когда это может закончиться.

Его пальцы выскользнули, оставив ее пустой и потерянной, только чтобы вернуться ощутимее и полнее — уже три.

— Ты можешь взять больше.

Она не могла, но она сделала. У нее не было выбора. Боль и удовольствие больше не существовали в виде раздельных эмоций. Каждый глоток ощущений от его медленных, осторожных пальцев был просто жаром, утоляющим голод, который не имел больше смысла.

Кора дрожала, всхлипывая, измученная и слабая от блаженства.

И она все еще хотела его.

Ее руки тряслись, когда прикоснулись к влажной мужской коже, ища опору, чтобы удержаться, когда волны начали набирать силу снова, подхватывая с того места, где они остановились. Ее пальцы сомкнулись вокруг талии, и девушка пыталась сказать ему, что кончит снова, но единственный звук, который она смогла издать, оказался всхлипом. Кора беспомощно прильнула к нему, сжавшись в комочек.

Она не переживет этого…

Но оно того стоит.

«««§» ««

Эшвин понял, что зашел слишком далеко в четвертый раз, когда она кончила от трех пальцев.

Одного раза было бы достаточно. Нет, даже одного было слишком много, потому что не было никакой реальной причины подталкивать неопытную женщину так далеко. Ее лоно плотно сжималось вокруг одного пальца, обеспечивая достаточно трения, чтобы доставить ей удовольствие. Он мог бы логически объяснить второй палец, признавая ее пристрастие к интенсивным ощущениям.

Три были просто чистым эгоизмом.

Это был слишком эгоистично — смаковать, как она реагировала на мягкое давление, чтобы упиваться тем, как она утопает в ошеломляющем экстазе. Чтобы опосредовано жить через ее неконтролируемую способность чувствовать так сильно, так безрассудно.

Кора была его отражением, его противоположностью, за исключением тех моментов, когда ее ощущения были так интенсивны, что девушку не волновало, придет ли следующее мгновение в виде удовольствия или боли, до тех пор, как оно не наступит.

И когда она кончала…

Его пальцы замерли внутри распухшего лона, но ее мышцы продолжали сжиматься, стискивая его в содрогании. Она была влажной и возбужденной — два поддающихся количественной оценке конкретных факта. Третий факт: его член было каменно-жестким с тех пор, как первое же прикосновение ее кожи вызвало острую боль, пронесшуюся по его нервам.

Разрозненные, не связанные между собой факты.

Эшвин держал их в голове, осторожно разделяя в своем сознании, когда аккуратно вытащил пальцы из ее лона, и начал успокаивать мяукающие всхлипывания нежным прикосновением руки. Соединение этих фактов было бы опасно, потому что Эшвин знал, какое в итоге получится математическое уравнение из всего этого, и как это сработает. Он уже трахал Кору более тщательно, чем требуется любой девственнице.

Он не представлял себе, какое интенсивное облегчение можно получить от скольжения в желанном теле, толкая ее от сонливой дезориентации обратно к безумной потребности.

Вместо этого Эшвин прижал девушку к своей груди. Голова в изнеможении откинулась назад к его плечу, в выражении лица все еще скользило ошеломление. Мужчина крепче притянул Кору к себе, и, передвинувшись к изголовью, прислонился затылком к простой деревянной спинке постели.

Она… идеально подходила для его коленей. Маленькая головка легко помещалась под подбородком, белокурые пряди волос щекотали его горло. Девушка издала легкий мяукающий звук и обняла его мощную шею.

Доверчивая. Милая.

Он привык к едкому ощущению чувства вины, вызванному наивной верой в него, но было все труднее сдерживать Кору, когда она была такой. Обнаженной, в прямом и переносном смысле. Крайне уязвимой и беззащитной.

Он хотел уничтожить все, что ей угрожало!

Он угрожал ей.

Девушка шевельнулась в его руках, и Эшвин ослабил объятия достаточно, чтобы позволить ей развернуться и оседлать его бедра. В ее взгляде больше не было ошеломления. Ее врожденная нежность сменилась чем-то более хищным, и покалывание боли, когда он положил руки на ее голые бедра, было таким же предупреждением, как и ментальный блок при изменении физического состояния.

Неопытная, но не невинная.

Нет, женщина, смотревшая на него сверху вниз неожиданно полными решимости голубыми глазами, могла быть неопытной, но она была далека от невинности.

Кора точно знала, чего она хочет.

Эшвин не знал.

Никто никогда не смотрел на него так раньше.

— Такой суровый. — Koрa погладила руками по плечам и поцеловала уголок его рта. — Расслабься.

Он почти не чувствовал боли. Это просто было спрятано глубоко в нем, заряженное ощущение, мало чем отличающееся от статического электричества.

— Я не обучен расслабляться.

— Даже здесь? — Ее руки спустились ниже, и Кора снова прикоснулась к его губам, затягивая и углубляя поцелуй. — Со мной?

Тонкие пальцы коснулись пряжки ремня.

Эшвин чувствовал себя более расслабленным, когда балансировал на краю высотного здания во время бури.

— Ты голая. И ты расстегиваешь мой ремень.

Металл щелкнул, и Koрa медленно улыбнулась.

— Да.

Он должен был вернуть контроль над этой ситуацией. Стоять на краю здания было более безопасным, для сравнения.

Если Koрa собьет его с баланса…

— Мы не должны, — тихо сказал Эшвин, перехватывая любопытные ручки. — Тебе будет больно.

Она кивнула.

— Моя боль причинит тебе вред. Я понимаю.

Пауза.

— Можешь ли ты довериться мне?

Да! Он был слишком дисциплинированным, чтобы слово вырвалось без логического осмысления, но он сознательно хотел этого. Когда Кора смотрела на него, так нежно, он осознавал это — то, что она видела именно его. Она всегда была единственной, кто, казалось, видел именно его. Поэтому он будет стоять на краю здания, если она его попросит.

И он сдался.

Эшвин медленно опустил руки вдоль тела.

— Да. Я доверяю тебе.

— Хорошо. — Кора прикоснулась своим лбом к нему. — Я никогда бы не предала тебя, Эшвин. Ни за что!

Он ждал возвращения чувства вины, но ее проворные пальцы, пальцы хирурга, уже расстегнули его штаны. Ни одна субъективная эмоция не могла конкурировать с мгновенным, обжигающим ощущением ее теплой, мягкой руки, сомкнувшейся вокруг его члена.

Интенсивное физическое удовольствие.

Мгновенная болезненная обратная связь.

Он стиснул зубы и зашипел, судорожно втягивая воздух и содрогаясь, когда противоречивые ощущения заполыхали в его крови.

— Кора…

Ее пальцы сжались, и легкие поцелуи, порхающие по выпуклым мускулам груди, сменились влажным прикосновением языка, задевающего маленький мужской сосок.

Его кровь снова вскипела, яростно пульсируя в венах. Если он закроет глаза, то опять вернется туда, в стерильный медицинский кабинет, где Кора возилась с ним десятки раз. В памяти Эшвина каждое прикосновение и каждая улыбка были связаны с инъекцией препарата, сделанной ему раньше напарником солдатом-Махаи. Он будет извиваться в агонии рядом с Корой до тех пор, пока, думая о своей боли, не перепишет каждое воспоминание с ощущением кислоты, разъедающей его изнутри.

Это не сработало.

Боль никогда не была эффективной системой предупреждения, потому что Малхотра был слишком готов игнорировать болевой эффект. Даже сейчас скольжение ее языка по мощным пластинам пресса сладко обжигало, но каждое прикосновение причиняло боли меньше, чем следовало из ожидания.

Кора создавала новые воспоминания.

Эшвин фиксировал их в своем уме, потому что уже не мог остановиться. От вида того, как она гладила напряженный член с жадным любопытством, поглядывая на него снизу вверх, захватывало дух. Если бы кто-то нарисовал ее в этот момент красками, он бы смог оценить искусство в первый раз.

Но это было ничто по сравнению с видом ее приоткрытых губ, опускающихся к головке его члена. Кончик языка высунулся, все еще так любопытно…

Молния.

Весь накопленный статический разряд сразу полыхнул, как вспышка сверхновой. Его тело дернулось, и Эшвин резко откинул голову назад на спинку кровати, ослепленный болью, которой не мог управлять и не мог разделить.

Она все еще пульсировала там, за его веками. В течение всего времени, необходимого для перекодирования базового физического состояния. Взъерошенные золотистые волосы вокруг пылающих щек. Распухшие розовые губы. Горящие голубые глаза, смотревшие на него снизу — вверх с нетерпением и предвкушением. И желание. Реальная и всепоглощающая жажда.

И все это для солдата-Махаи. Для человека.

Для него.

Шаловливый язык скользнул по нему, мягкий, влажный и шершавый, и на этот раз Эшвин зашипел от чистого, необузданного удовольствия. Он вцепился обеими руками в одеяло, чтобы не схватить ее, и заставил себя открыть глаза.

— Сделай это снова.

Кора лукаво посмотрела на него — глаза сверкали, как небо в пустыне перед бурей — и лизнула медленно, неторопливо, кружа языком вокруг головки пульсирующего члена.

Это был не первый случай, когда женщина прикасалась к нему подобным образом. Его домашний куратор номер три любила этим заниматься, при условии, что Эшвин удовлетворял ее фантазии. Держать ее за волосы, чтобы разыгрывать завоевание зверя, было достаточно простой ролью, даже для него. Но он всегда ломал голову над тем очевидным противоречием: почему женщина, обладающая малой толикой власти, мечтала, чтобы он забрал даже те крохи.

Теперь он это понял. Желание запустить руки в волосы Koры было настолько неоспоримым, что его пальцы в предвкушении дернулись на одеяле. И если сейчас она поднимет голову и прикажет ему бороться с целой эскадрой голыми руками, он даже не моргнет.

Фантазии об этом подавляющем безумии полыхали внутри него.

Эшвин желал быть монстром, чтобы она целиком и полностью владела им. Тогда он будет бороться за нее. Защитит ее. Убьет во имя нее!

Он уничтожит весь мир ради Коры.

И он больше не мог с ней сдерживаться…

Судорожно выдохнув, Эшвин запустил пальцы в ее волосы, обхватил ладонью хрупкий затылок — нежно, не подталкивая — и сдавленно прохрипел.

— Больше. Глубже. Соси меня.

Глаза девушки удовлетворенно блеснули, и она облизала губы. Потом сомкнула влажный рот вокруг него и крепко обхватила рукой основание члена.

Уже только этого могло быть достаточно. Учитывая, сколько времени прошло с тех пор, как он достигал физической разрядки, и как напряжен был, чувствуя вкус ее естества на своем языке… Нет, много времени не понадобится, чтобы достичь оргазма. И раньше это всегда было самоцелью. Но теперь Эшвин был очарован, наблюдая за Корой. Как румянец усиливался на скулах, как пухлые губы раскрывались, чтобы полнее обхватить член, когда он осторожно надавил на затылок, и она послушно взяла его глубже.

Было ли это частью ее наследственности? Или необходимость успокоить боль распространялась на стремление доставить ему удовольствие?

Это было бы проще понять, чем допустить вероятность того, что издаваемое увлеченное урчание, когда он притянул ее голову ниже, может быть полностью основано на желании к нему.

Он потянул ее обратно, довольно сильно ухватив за волосы, пока головка члена не коснулась влажной нижней губы, выскользнув изо рта.

— Тебе это нравится?

Девушка отстранилась, выдергивая волосы из захвата, и скользнула к нему на колени, усевшись верхом. Нагнулась, потом опустилась еще ниже, пока ее груди не коснулись его груди.

— Мне очень нравится, — выдохнула Кора низко и хрипло, и снова обхватила рукой его член. — Ты мне нравишься.

Простая истина была предложена так охотно, и так опасно соблазнительна.

Эшвин поддался фантазии — во-первых, фантазия отличалась от изначального плана. Во-вторых, фантазия означала пренебрежение неудобными реалиями и включала в себя невероятности.

Так он и сделал.

Он опять ухватил Кору за волосы и потянул на себя. Ее жадный рот был так близко к его губам, что он мог попробовать их дыхание на вкус. Он положил другую руку на ноющий член. Пальцы все еще были скользкими от женской влаги, и Эшвин вздрогнул, когда их руки встретились.

— Жестче, — пробормотал он, скользя рукой вместе с ее пальцами. — Ты можешь быть грубее со мной.

— Я знаю. — Кора вырвалась из его хватки, прочертила ногтями по тыльной стороне мужской ладони, а затем потерла большим пальцем чувствительное местечко как раз под головкой члена, задевая уздечку. — Но я могу быть и нежной.

Кора дразнила его. Игривые огоньки в глазах обещали воздаяние за его методичное планомерное соблазнение, и, несмотря на потребность достигнуть кульминации, возникло отчетливое ощущение, как если бы кислоту в его жилах заменили теплым медом.

Эшвин позволит ей мучить его всю ночь.

Koрa поцеловала его: мягко, медленно, шаловливый язык танцевал на его губах. Их первый поцелуй без жалящей боли, и Эшвин запрокинул голову, чтобы углубить его, возбуждаясь от готовности, как легко она приняла его. Потом она начала двигаться, раскачивая бедра, чтобы подтолкнуть их сцепленные руки. Трение было минимальным, как раз достаточно, чтобы поддерживать его возбуждение на медленном огне…

Пока она не застонала ему в рот и крепче сжала ногами бедра.

Огонь полыхнул по венам…

Эшвин отпустил ее волосы и вцепился в изгиб бедра, широко распластав пальцы на ягодицах.

— Быстрее, — простонал он ей в рот, заставляя ускорить свой темп. Ее складочки потерлись о костяшки тыльной стороны его пальцев, и она откинула голову с глубоким стоном, звук вышел низким, почти первобытно-звериным.

Она могла кончить снова, это не займет много времени. Эшвин вытащил их соединенные руки и потащил ее тело на себя. Гладкая, раскаленная плоть охватила колыбелью его член, и Кора закричала, когда он схватил ее за бедра и начал двигать, потирая клитором вверх и вниз вдоль эрекции.

Девушка рухнула на него и уткнулась в плечо, заглушая свой крик. Затем тепло открытого рта превратилось в восхитительную боль, когда она укусила его — не осторожным прикосновением зубов, чтобы усилить возбуждение — а жестко, как будто она не могла остановить себя в этот момент.

Удовольствие от укуса затянуло каждую мышцу в его теле. Эшвин дрогнул на пике ощущений, неуверенный впервые в жизни, сможет ли сохранить самообладание до оргазма. Девушка содрогнулась в его руках, ее стоны сменились хриплым дыханием, пробуждая воспоминания в памяти.

Сначала высокие. С придыханием. Потом низкие и насыщенные. Он услышал волну облегчения, когда она бурно кончила.

Его контроль рухнул.

Он стиснул ее бедра, член судорожно дернулся, когда он мощно излился: удовольствие в центре шторма иррациональных, нелогичных эмоций. Он перестал пытаться осмыслить все это и просто чувствовал — следы доказательства ее желания, невыносимого жара ее тела. Способ ее плоти отдаться его пальцам, мягко и великодушно.

Его сперма растеклась по коже, и укол сожаления казался единственно логичным в настоящий момент.

Рационально было бы желать кончить в нее, потому что выживание было единственным инстинктом, который никто никогда не пытался вырвать из него. Инстинкт требовал, чтобы он опрокинул Кору на спину и широко раскинул ноги, заполняя ее своим членом, пока, сгорая в удовольствии, она не разрыдалась бы от наслаждения. Инстинкт требовал вонзиться глубоко и кончить внутри, потому что размножение означало все. Выживание. Вечную жизнь для его ДНК. И неважно, что Эшвин подвергся на Базе процедуре внедрения контрацепции, предусмотренной регламентом для солдат-Махаи. Инстинкт все еще был там, может быть, даже сильнее в нем, чем в большинстве. В конце концов, его ДНК чрезвычайно хорошо приспособлено к выживанию.

Все это было бы более рациональным, чем осторожно удерживать ее опустошенное тело в своих руках, полностью удовлетворенное, в то время как она задыхалась, прижавшись к его шее, и мелко дрожала от испытанного ошеломляющего оргазма.

Эшвин не мог сказать, что это было выживание.

Он просто… наслаждался.

Слишком сильно.

Koрa сдавленно выдохнула, фыркнула, а потом ее плечи затряслись. Он напрягся, охваченный абсолютной уверенностью — ее тихие всхлипывания указывали на то, что она все осознала, и эмоций оказалось слишком много.

Только потом Эшвин понял, что она смеется.

Облегчение был мгновенным, но было что-то еще. Незнакомое ощущение ему сразу не понравилось, оно заставляло чувствовать себя беззащитным и выставленным на всеобщее обозрение.

— Что смешного?

— Мы! — Кора подняла голову и откинула спутанные волосы с порозовевшего лица. — Мы идиоты. Мы могли бы сделать это раньше. Мы могли бы жить, занимаясь любовью голыми в постели.

Неприятное ощущение испарилось довольно быстро, и он наконец-то понял, что это было — уязвленное самолюбие. Самодовольная гордость сменила его, и Эшвин протянул руку, чтобы откинуть влажные волосы с ее потного лба.

— Это было неосуществимо.

— О, я не согласна! Я думаю, это моя самая лучшая идея, когда бы то ни было.

Светлые локоны запутались вокруг его пальцев, и Эшвин начал нежно перебирать их, отделяя друг от друга.

— Ты находишься под влиянием большой дозы окситоцина (прим. — в упрощенном смысле — гормон привязанности и любви, удовольствия).

— Интимный разговор в постели — интересная штука. Ты сможешь осмыслить это позже. — Кора очертила его полную нижнюю губу одним пальцем. — На данный момент ты мог бы просто сказать, что такого у тебя не было ни с кем. Это правда. Так оно и есть.

— Я не нуждаюсь в этом.

Эшвин пригладил распутанные пряди волос на плече и провел линию по ключице, туда, где в ямке на горле все еще колотился пульс. Было ли это результатом затяжного напряжения или просто нервы?

— Такого у меня не было ни с кем.

Быстрый стук ее пульса усилился. Девушка посмотрела на него сверху вниз, глаза расширились, пока не заблестели от навернувшихся слез. Маленький рот приоткрылся, потом закрылся, потом снова открылся.

— Прости. И я рада.

Эшвин ненавидел слезы. Они выглядели упреком, вызывая тревожную необходимость уничтожить все, что причиняло ей печаль. Вместо этого Малхотра притянул девушку ближе, чтобы ее голова оказалась у него под подбородком. Кончики пальцев нашли татуировку розы на изящной спине, и он начал медленно обводить края каждого цветка, надеясь, что это будет ощущаться, как рассеянное, успокаивающее утешение.

Он не был создан, чтобы сделать ее счастливой.

Неизменная истина его существования кольнула в сердце, даже когда она стремительно отбрасывала эту истину прочь, отметая доводы и причины, одно за другим.

И он, в конечном итоге, как и шесть месяцев назад, опять зациклится на этом и станет одержим ею.

И тогда он, вероятно, причинит ей боль по-новому.

Грейс

Брат Грейс был мертв.

Справедливости ради стоит сказать, что это не должно было стать каким-то шоком или даже новым известием. Семьи Всадников считали их ушедшими в тот момент, как они вступали в Братство. Они должны были, потому что это означало оплакать их сразу, изжить эту мучительную боль задолго до того, как обещание смерти будет выполнено.

Это должно быть милосердием, способом удержать близких от мук переживания неизбежного. Но, независимо от того, насколько сильно она пыталась, Грейс никогда не была в состоянии заставить это работать в своей голове, потому что она всегда знала, что Джейден был там, дышащий, смеющийся и полный жизни.

И теперь его не стало.

Она еще крепче сжала одеяло вокруг плеч; снаружи вроде не было холодно, но она дрожала. Горящий узел льда под ложечкой не позволил бы ей остановиться.

Грейс бродила около открытой задней двери дома, но идея зайти внутрь заставляла ее горло сжиматься от приближающейся паники. Дом был заполнен не только воспоминаниями о погибшем брате, но и традиционными подарками соболезнования, которые следовали за смертью в семье. Из-за статуса Джейдена, как одного из Всадников Гидеона, они были особенно разнообразны — не только продукты питания и предметы первой необходимости, но и золото Милагрос, двойные наплечники из мягкой кожи, а также рулоны домашней ткани, вытканной вручную.

Грейс не могла смотреть на них прямо сейчас.

Задумавшись, девушка перевела взгляд на небо. Звезды здесь смотрелись так же, как они выглядели и дома, в Секторе 7, ясные и светлые на фоне бархатной темноты. Это только чувствовалось, она была очень далеко от этого места.

После того, как их мать умерла, Джейден вкалывал все время, чтобы поддержать их, днем работая в поле, где были необходимы дополнительные руки, а ночью — в палатках паба, где рабочие пропивали их скудную грошовую зарплату. Он держал Грейс подальше от всего этого, не давая ей брать на себя больше, чем немного дополнительной стирки и ремонта одежды.

Джейден обещал заботиться о ней, и он сдержал это обещание. Вот она, в безопасности и под защитой в Секторе 1, и самая большая проблема заключалась в том, что она не могла оставаться в этом теплом, хорошо укомплектованном доме.

— Грейс?

Девушка узнала голос. Она обернулась, и вот он тут — Зик Джеймс, держит бутылку спиртного в одной руке, одетый в джинсы и поношенную футболку, которая была старше всего на свете. Его лицо выражало озабоченность, что ему совершенно не шло. Он был создан для улыбки, а не для печали.

И это было чертовски плохо, потому что именно скорбь они все испытывали сегодня.

— Сожалею, — Зик мотнул головой через плечо, в сторону входной двери. — Когда ты не ответила, я забеспокоился. Я могу уйти, если ты хочешь.

— Нет, все хорошо. Я просто… — Не было возможных объяснений, да и не имело смысла отвечать, поэтому она просто поинтересовалась. — Это для меня?

— Да. — Он протянул бутылку, не глядя ей в глаза. — Это ерунда, всего лишь немного бурбона из Сектора 4. Я не был уверен, что… — На этот раз его жест охватил все подарки, разложенные на столе и сваленные на полу. — Я подумал, все, что я могу предложить, кто-то уже принес тебе.

— Благодарю тебя, что не принес еду. — Грейс прошла на кухню и закрыла за собой заднюю дверь, заслоняя и небо, и звезды, и все воспоминания.

— У меня закончилось место в холодильнике еще перед обедом. Мне пришлось бы отдавать ее своим соседям. Там есть одна пожилая женщина, которая не знает о Джейдене, я имею в виду, я не смогла рассказать ей. И я придумала какую-то ерундовую историю об усовершенствовании нового рецепта, и теперь она думает, что я могу приготовить все.

О, Боже, она лепетала. Заткнись, Грейс!

Сочувствие заполнило глаза Зика, но все, что он сказал:

— Это трудно. Я был здесь в течение десяти лет, и то, как они переживают… или не переживают… — он пожал плечами. — Это тяжело понять, если ты не выросла здесь.

— Да. — Помогло, что он понял больше, чем она ожидала. Девушка накинула одеяло на спинку кухонного стула и потянулась за бутылкой. — А не стоит ли нам?..

— Конечно. — Зик протянул ей бутылку и подождал, пока она вытащила два стакана. — Послушай, я знаю, что они поступают немного странно, но есть некоторые вещи, которые Гидеон постановил действительно верно. Это забота о своих людях. И ты одна из них, ты знаешь? Вы с Джейденом присоединились к народу.

Грейс сломала печать на бутылке и покачала головой. Последнее, о чем она хотела думать в настоящее время, это о чьей-либо ответственности перед ней теперь, когда брат ушел. Вечное бремя, унаследованное Гидеоном.

— Я в порядке, Зик. Со мной все будет отлично.

— Я знаю. — Сказанное прозвучало почти страстно, но когда девушка взглянула на него, выражение лица было по-прежнему серьезным, почти замкнутым. — Но выслушай меня. Пожалуйста.

Грейс налила бурбон почти до краев в каждый стакан и передала один ему.

Она поняла, что бы это ни было, это имело для него большое значение, когда он расправился с половиной спиртного, прежде чем снова заговорить.

— Есть одна портниха, на окраине района Ист-Темпл. Я думаю, что она кузина Гейба, или тетя, или еще что-то, не знаю. Она становится старше и хочет уйти на пенсию, так что я думал… Я мог бы купить ее мастерскую для тебя.

Ее желудок сжался. Гидеон был одно дело: он отвечал за всех в своем Секторе, независимо от их положения или статуса, но это было совсем по— другому. Если Зик купит магазин для нее, это бы соединило их очень реальным, ощутимым образом. Даже если он никогда не станет ожидать, что она расплатится с ним, даже если он поклянется, что она не должна ему ничего отдавать, связь всегда будет там.

Она была неравнодушна к нему. Грейс ненавидела себя за это, конечно, но она интересовалась им. И не для относительного удобства он сделал предложение, а ради этих отношений.

Зик еще не закончил:

— Ты можешь взять на себя магазин, и она будет рядом, чтобы помочь тебе продолжить это дело. И ты могла бы поучиться у Хермана…

— Нет.

Зик клацнул зубами.

— По крайней мере, подумай об этом. Это даже не будет мне дорого стоить. Она, вероятно, заключит сделку для одного из друзей Гейба. И тогда тебе не придется беспокоиться.

О, его, должно быть, парализует чувство вины. Невыносимо.

— Я знаю, что ты был там с ним, Зик.

Его красивое, дружелюбное лицо просто… замкнулось.

— Это здесь ни при чем.

— Неправда. — Грейс перегнулась через небольшую деревянную стойку, разделявшую их, и обхватила его предплечье, достаточно сильно, чтобы впиться пальцами в напряженные мышцы.

— Ты был его семьей тоже, как и все остальные. Может быть, более важным, чем я, потому что он выбрал тебя. Он был бы рад, что ты сделал это.

Зик осушил свой стакан и схватил бутылку. Молча он налил еще дважды и выпил тоже. Он не выглядел пьяным, но Грейс начала задаваться вопросом.

— Он хотел бы, чтобы о тебе позаботились. Это все, что он когда-либо хотел.

— Ты ничем ему не обязан, если это все, о чем ты думаешь.

Он грохнул рукой по столу так сильно, что бутылка закачалась.

— К черту это, Грейс! Речь не об этом. Я о… — его пальцы сжались в кулак, и он выдохнул грубо. — Не бери в голову. Неважно.

Джейден ушел. Даже мысль об этом вызвала боль в ее груди. Произнесенная вслух, она стала бы реальной. Постоянной, неотвратимой реальностью.

Но, конечно, это было правдой. Джейден был мертв. Если души существуют, то его уже не было. Даже его тело уже было разрушено, сожжено на традиционном костре, как было принято в Секторе 1.

Ее брат был мертв. В соответствии с другими обычаями Сектора 1, здесь был Зик. Непостижимый, стоял он перед ней, и столько в нем пылало жизни, и гнева, и боли.

— Джейден ушел, Иезекиль. — Ее голос был на удивление ровным, и она качнулась вперед. — Это адски больно, но нет ничего, что любой из нас мог бы с этим поделать. Это просто есть. И мы не можем это исправить. Мы просто должны перешагнуть через это.

— Я знаю. — Зик провел пальцами по волосам, и обычно торчащие колючками белокурые пряди сегодня, казалось, сникли, как и он сам. Широкие плечи опустились, и он снова потянулся к бутылке. Но вместо того, чтобы налить еще, Зик нашел крышку и осторожно завинтил ее.

— Если тебе что-нибудь нужно, спроси, хорошо? Ради него, если ты не хочешь делать это для себя.

Ей ничего не было нужно, ни от Гидеона или других Всадников, и уж тем более ни от Зика. Она не могла себе позволить.

— Ему нравилось здесь. Когда мы уехали из Седьмого, я не совсем понимала, где мы окажемся в конечном итоге. Но в ту же минуту, как Джейден ступил в Храм, он почувствовал себя дома.

После минутного колебания Зик протянул руку, и его пальцы прикоснулись тыльной стороной ладони к щеке Грейс.

— Даже если тебе ничего не нужно, ты не одинока, договорились? У Джейдена была дюжина братьев, так что у тебя они тоже есть.

Ее живот снова стянуло. Слова резанули, но, по крайней мере, Зик не заметил. Он никогда не замечал. Ни ее нервозности, ни лучистых глаз или того, как она краснела, когда оказывалась в десяти футах от него.

Знание о том, что он понятия не имел, как она безумно влюблена в него, позволяло сохранить хоть какую-то гордость, но даже это сейчас ускользало. Часть ее хотела зацепиться за слова, чтобы попросить Зика остаться. Они могли бы уговорить бутылку и беседовать всю ночь, пока солнце не выглянет над горизонтом на востоке, чтобы потоком хлынуть через окна.

Но если бы Зик остался, это было из жалости, потому что он испытывал сочувствие к одинокой девушке, которая только что потеряла последнего из своей семьи. И единственное, что могло быть хуже, это знать, что он не думает о ней вообще.

— До свидания, Зик.

Девушка выдавила слова, прежде чем передумала.

— И спасибо за бурбон.

Он понял намек и направился к двери.

— Береги себя, Грейс.

— Ты тоже.

Она не смотрела ему вслед. Вместо этого Грейс засунула бутылку бурбона подальше, сгребла со стола золото Милагрос вместе с дорогой тканью, и подняла свое одеяло. Потом завернулась в него, как в броню, и начала планировать свой следующий шаг.

Сектор 1 всегда был мечтой Джейдена, а не ее. Может, стоит просто уйти, чтобы найти какое-то другое место, где она сможет чувствовать себя увереннее? Разве это не лучше, чем жить чужой жизнью, позволяя прошлому просто решать за нее, лишь из-за того, что она оказалась слишком напугана, и не готова решиться на какие-либо реальные изменения?

Три месяца. Она даст себе три месяца, чтобы смириться с потерей Джейдена, а потом выяснит, куда ей двигаться дальше.

Глава 13

Эшвин подошел к двери кабинета Гидеона с мрачным предчувствием, ощущавшимся пеплом на языке.

Ему следовало бы испытывать удовлетворение в этот момент. Насколько он понимал текущую ситуацию, Гидеон Риос вызвал его, чтобы официально предложить вступить в Братство Всадников. Он должен чувствовать себя победителем. Ощущение торжества на вкус казалось сладким и легким.

Как Кора.

Теперь у него появилась потребность постоянно чувствовать ее вкус, который исчез слишком быстро. Эшвин думал о сотне мест, где ему хотелось бы попробовать Кору. Нагнуть над узким столом в своей комнате. Прислонить к стене. Разложить на камнях вокруг костра, чтобы ее белокурые волосы светились в солнечном свете. Прижать к одному из тысяч деревьев в саду, удерживая за руки, чтобы она оставалась в вертикальном положении, когда он брал бы ее языком. Пока девушка не начнет издавать эти беспомощные, мяукающие тихие звуки, которые царапают его нутро. В бассейне, под лунным светом, где он мог задержать дыхание достаточно надолго, чтобы заставить ее кончить.

В своей постели.

В ее постели.

В каждой проклятой постели этого огромного поместья.

Это навязчивое, беспомощное страстное желание было причиной пепла на его языке. В животе ощущался слабый трепет. Он играл в игру с Гидеоном. И Эшвин не знал, кто из них окажется победителем.

Он не был уверен в том, что хотел, чтобы кто-то из них выиграл.

Эшвин постучал костяшками пальцев по полированной двери из орешника и в ответ почти сразу же услышал глухой голос Гидеона.

— Войдите!

Интерьер офиса Гидеона был таким же непростым для понимания, как и человек, сидевший за широким полированным столом. Как и в большей части его роскошного дома, освещение в значительной степени зависело от естественного света из огромных окон, занимавших обе стены. Три массивные кованые люстры в виде широких треугольников свисали с высокого потолка, мягкий свет от свечей рассеивался красочными шарами из цветного стекла.

Аналитик с Базы мог написать только одну страницу о люстрах в тех сообщениях, которые он передал. Отказ от электрического освещения выдавал определенный страх людей полагаться только на технологии — общая черта у мужчин и женщин, которые пережили Вспышку, но это считалось все более эксцентричным с каждым новым поколением. Использование свечей и затейливого цветного стекла говорило о роскоши даже тем, кто не доверял энергосистемам; солнечные батареи стоили в долгосрочной перспективе гораздо дешевле, чем драгоценные, трудно заменимые свечи.

Вероятно, они были сделаны из сального воска. Один из братьев младшей ветви семьи Риос занимался очень прибыльным бизнесом поставки животного жира с ранчо. Без сомнения, процент от продукта шел Гидеону Риосу, десятина, которую платили все в этом Секторе.

Гидеон Риос легко мог оказаться самым богатым человеком в радиусе ста миль. Его богатство конкурировало с состояниями бывших продажных советников в Эдеме, а также с большинством других лидеров Секторов.

И он сидел за простым деревянным столом, в обычной хлопковой рубашке, потягивая воду из фаянсовой чашки, и улыбался так искренне, что Эшвин почти поверил в то, что для Гидеона не было ничего важнее беседы с человеком, посланным шпионить за ним.

А может, это было не так. В конце концов, Гидеон способен одержать победу.

Как будто Риос почувствовал эту мысль, его улыбка стала еще шире. Он указал на один из резных деревянных стульев у противоположной стороны стола.

— Присаживайся.

Эшвин пересек комнату, но еще не успел сесть, как Гидеон продолжил:

— И давай решим, какой, по-твоему, разговор у нас будет? Мы можем говорить друг другу едва скрываемую ложь и анализировать подтекст каждого слова, или же мы можем сказать правду и сделать ставку.

В течение двух следующих ударов сердца, Эшвин просчитывал убийство Гидеона Риоса.

Вряд ли это было оптимальным результатом. Если Гидеона не станет, то любое преимущество, которое База могла получить с этого, будет сведено на нет священной войной мести, которая сразу же последует. Гидеон мог объявить Изабелу новым Главой религии деда, но как бы она ни пропагандировала пацифизм, Сектор 1 обязательно поднялся бы, чтобы отомстить за него.

И Кора будет убита горем. Мало того, что человек, о котором она заботилась как о брате, будет мертв от рук Эшвина. У нее разобьется сердце от осознания того, что он стоял перед Гидеоном, размышляя о его убийстве без малейших колебаний.

Кора вызывала в нем чувства. Но до сих пор никто не доказывал, что они могут быть заразны.

Опускаясь в кресло, Эшвин уперся глазами в своего противника и мгновение рассматривал его.

— Я предпочитаю правду.

— Так же, как и я, — Гидеон откинулся на спинку стула и сцепил пальцы за головой, его поза казалась легкой и непринужденной, но взгляд был внимательным и острым.

— Теперь, когда мы можем быть откровенными, у меня есть вопрос. Были ли дезертиры частью тактического расчета, чтобы проникнуть в Братство Всадников, или просто удобным предлогом?

Судя по выражению глаз Гидеона, неверный ответ мог оказаться фатальным. К счастью, правильный ответ был правдой.

— Удобным оправданием. Дезертиры стали проблемой на Базе после разрыва с Эдемом. Это была самая многочисленная группа, и там было достаточно много солдат, числившихся пропавшими без вести после войны.

— Действительно? — намек на любопытство заменил холодок в глазах другого мужчины. — Почему так много?

Особой опасности в этой информации не было, поэтому Эшвин предпочел объяснить ситуацию в качестве жеста доброй воли.

— Разочарование. Желание выяснить, почему в Эдеме растратили все ресурсы, в то время как на Базе люди уже истекали кровью и приносились в жертву, что и вызвало значительные волнения.

— Я могу себе представить, — пробормотал Гидеон. — В Секторах слишком хорошо знакомы с жертвами во имя жадности Эдема.

Учитывая, что многие Секторы выразили разочарование по поводу восстания против города, Эшвину нечего было возразить на это.

С полуулыбкой Гидеон понимающе кивнул, а затем сменил тему.

— Так… База, значит, обеспокоена по моему поводу? Я уж было грешным делом подумал после того как О'Кейн провернул нашу маленькую революцию настолько эффективно, обо мне забыли.

Не было никаких сомнений, в том что Даллас О'Кейн, лидер Сектора 4, вызывает серьезную озабоченность у Руководства Базы. Он оказался в состоянии полностью восстановить свою империю, основанную на доходах от спиртного, азартных игр и секса всего лишь через шесть месяцев после войны, раз и навсегда укрепившись в роли похотливого варвара.

Гидеон в свою очередь строил Храм.

— Генералы достаточно подробно изучили военную историю до Вспышки, — Эшвин тщательно подбирал слова. — Я не был подробно проинформирован об их текущих проблемах, но, думаю, число беженцев, в настоящее время присоединившихся к религии вашей Семьи, приводит их в замешательство.

— Откровенная оценка. — Гидеон поднял брови. — Я мог бы указать на то, что моя сестра Изабела в настоящее время является официальной Главой религии, если это поможет?

Эшвин скрытно наблюдал за Ассамблеей, где состоялась официальная передача власти. Гидеон стоял на ступенях самого большого Храма в Секторе и принародно — в буквальном смысле — передал Мантию власти своей средней сестре.

Руководство Базы считало, что Изабела была лишь номинальной фигурой. И Эшвин не мог с этим не согласиться.

Спустя минуту молчания Гидеон рассмеялся.

— Полагаю, нет. И что же их смущает? То, что я добровольно отдал власть, или что я отдал власть женщине?

Эшвин обещал говорить правду, поэтому так и сделал.

— Я думаю, они считают, что передача власти была лишь формальной, а ваша сестра является номинальной Главой.

— Они не встречались с Изабелой, — ответил Гидеон, все еще улыбаясь. — Но это философский вопрос, дело не в этом. Суть вопроса заключается в том, что они послали тебя проникнуть в Братство Всадников, и я намерен тебе это позволить.

Это было правдой, суровой и простой. Его миссия была одновременно и успешной, и провалившейся. Малхотра смог достигнуть своей цели, оказавшись внутри основы империи Гидеона. У него не было никаких оснований сомневаться в серьезности предложения — во всяком случае, окружение Гидеона относилось к нему с осторожным уважением со дня церемонии прощания с Джейденом.

Но Гидеон знал, что он был заслан. И отдавал себе отчет, что, если Эшвин что-нибудь обнаружит в процессе наблюдения, то может вернуться на Базу с информацией. С точки зрения логики, это было единственным приемлемым результатом, если Гидеону совершенно нечего скрывать. А может, он был безрассудным, или имел абсолютную уверенность в том, что лояльность Эшвина могла быть поколеблена.

Проклятое чудо.

Пепел на языке Эшвина превратился в злость с привкусом металла.

— И это ваша идея, пари? Вы готовы сделать ставку на то, что я способен стать причиной разорения Сектора против влияния Коры на меня?

Улыбка Гидеона так и не дрогнула.

— Да!

— Вам не следует этого делать. — Эшвин сжал пальцы в кулак, ошеломленный внезапным желанием стереть самодовольное выражение с лица мужчины. — Это нерационально. И это рискованно!

— Ты так считаешь?

Конечно, это было глупо, и не только из-за явной опасности, которую Эшвин собой представлял. Было недопустимой жестокостью взваливать такую непосильную ношу на Кору, которая не только не знала о возможной ответственности, но и никогда бы не смогла простить себе, если бы это не удалось.

Когда Малхотра ничего не ответил, Гидеон смягчился. Его улыбка превратилась в более серьезное выражение, когда он наклонился вперед и оперся локтями на стол.

— Я думаю, ты слишком мало себе доверяешь, Эшвин. Я знаю, ты сильно беспокоишься о Коре, и тебе можно доверять, учитывая настойчивую заботу об ее интересах.

— А если я решу, что в ее интересах будет лучше всего находиться далеко от вас и вашего Сектора?

— Теперь ты слишком мало доверяешь нам. — Гидеон открыто встретил его взгляд. Взгляд в упор. Мало кто, казалось, был способен долго смотреть Эшвину в глаза. Люди обладали врожденными инстинктами, в конце концов, даже у самых тупых они были отточены достаточно, чтобы распознать опасность.

Но Гидеон не отступал.

— Ты — человек разума и логики. Я знаю, что не смогу переубедить тебя, не дав полного и неограниченного доступа. Ты должен видеть, кто мы есть, все наши недостатки и достоинства. И если ты увидишь что-то в нас, что для Коры станет небезопасным… Ну, я хотел бы об этом знать. Никто не сможет оценить то, что я пытаюсь выстроить, так же сурово и пристрастно, как ты.

Это почти, почти имело смысл, но только в мире, где Гидеон был именно тем, кем он себя провозглашал. Наименее вероятный из всех возможных миров.

— Вы предполагаете, что я способен заботиться о другом человеке. Откуда вы знаете, что я не притворяюсь, демонстрируя привязанность к Коре? Это было бы логичным способом манипулировать вашей сентиментальностью.

— Потому что логика — твоя специальность. А сердце — моя. — Гидеон протянул руку. — Пари, Эшвин? Присоединяйся к Всадникам. Узнай все, что можно, о том, кто мы есть, в мире, который мы хотим сделать реальностью. Я готов поспорить, что смогу сделать верующего и из тебя!

Эшвин не двигался.

— И если вы этого не сделаете?

— Тогда ты будешь делать то, что считаешь нужным. И пусть так и будет!

В голосе мужчины была твердость, она была так же многослойна, как и его дорогая скромная одежда и сдержано-роскошный кабинет. Гидеон мог претендовать на сердце, как область его знаний, но любовь была не единственной вещью, которая жила в мужских сердцах.

Эшвин видел тени слишком часто.

Может быть, Гидеон тоже.

В конце концов, не было никакой реальной альтернативы. Малхотра мог прервать свою миссию и сообщить о собственной несостоятельности на Базу. Любой выговор, который они могли изобрести, был бы приемлемым. И вряд ли бы они послали кого-то другого на его место.

Правда Kopa все еще была бы здесь. В лучшем случае — лучшем — ее присутствие привело бы к вопросам со стороны Эдема и Базы. Даже если в городе были новые, якобы более благожелательные правила. Ведущий член Совета Маркович вряд ли хорошо отнесется к Эшвину, как к своего рода человеку, позволившему такому драгоценному ресурсу, как Kopa, ускользнуть без сопротивления сквозь пальцы.

База даже не будет опровергать его. Они просто придут за ней. И это при условии, что непонятно, кем она действительно является.

Если же они выяснят…

Медленно Эшвин протянул руку. На этот раз он не собирался оценивать социально приемлемое давление, он просто сжал ладонь Гидеона с достаточной силой, чтобы сделать свой вызов и предупреждение однозначно и безошибочно.

— Пари!

— Отлично! — Гидеон улыбнулся, словно Малхотра не угрожал раздавить его пальцы. — Я поговорю с Дэл и Диконом и организую твое посвящение. Добро пожаловать в семью, Эшвин!

Семья. Своеобразная концепция. Еще одно оружие в арсенале Гидеона, и возможно, самое опасное.

Эшвин не знал, как бороться с осознанием этого.

«««§» ««

Даже спустя месяцы после окончания войны между Эдемом и Секторами Kopa сталкивалась с ее последствиями каждый день в своей клинике недалеко от границы города. Там всегда находились люди, которые получили ранения во время боевых действий, но мешкали или искали альтернативное лечение, пока у них не оставалось выбора, кроме как прийти за помощью. Доверие всегда было трудным делом для бедных и гордых и в лучших ситуациях, а сейчас еще сложнее.

Иногда Кора думала, что самым беспощадным, что Эдем когда-либо сделал для своих граждан, было заставить людей верить в то, что никто о них не заботился. И что никто не готов помогать им. И они не должны когда-либо делать это сами. Не должны ожидать компенсаций. Все медицинские услуги были по слишком высоким ценам, и было лучше перетерпеть, чем обратиться к врачу.

Поэтому Kopa принимала все, что они предлагали в качестве оплаты, потому что в случае любого отказа, если она это сделает, никто уже не вернется. Девушка рассказывала им о лагерях беженцев, а также о вакантных местах в Храме, где жрицы могли найти для них работу.

Она исправляла когда-то сломанные кости, которые плохо заживали, лечила затяжные инфекции. И старалась не плакать при виде больных детей, которые вовсе не были больны, они просто голодали без пищи и безопасности… Надежды.

Человек, который сейчас лежал на ее столе, был травмирован при вывозе мусора. Он ничего не рассказывал, но в рваной, грязной ране остались кусочки земли и бетона, а его руки были грубыми от обработки острых кусков щебня.

Кора промыла рану, пока Ана готовила Медикал-гель и аппликатор. Первые несколько раз Ана, последняя из Братства Всадников, которую приставили к Коре для охраны, наблюдала за происходящим с едва скрываемым ужасом. Для того, кто вырос в Секторе 1, где забота о беспомощных людях была как религиозным призванием, так и прекрасным способом для благородных семей укрепить хорошую репутацию, пренебрежительное отношение Эдема к его больным и голодным было просто непостижимо.

Ана стала лучше скрывать свое возмущение. Но все-таки вздрогнула, когда человек вложил потрепанную кредитку, украшенную логотипом шикарного ресторана, Коре в руку. Она была там только раз, на одном из своих нечастых свиданий. Пища была приличной и слишком дорогой, что сделало это место очень популярным в привилегированном обществе. Там была возможность не столько насладиться едой, сколько пойти и покрасоваться.

Дверь захлопнулась, возвращая девушку обратно из воспоминаний. Ана уже собралась, но кивнула на сжатую руку Коры:

— Это не похоже на обычную кредитную карту.

— Так и есть. — Девушка бросила кредитку на стойку и повернулась к раковине. — Бизнесу в городе было разрешено выплачивать часть заработной платы своим работникам кредитками. Как будто повар или посудомойка будут есть закуски, которые стоят дороже их аренды.

Ана посмотрела на карту.

— Вот ведь туфта!

Да, добавить нечего.

— Если это заставит тебя почувствовать себя лучше, то я предположу, что место закрыли после войны. Хозяева не могли позволить себе остаться в бизнесе, когда должны платить своим сотрудникам реальные деньги.

— Тогда они, должно быть, хреново занимались бизнесом, — пробормотала Ана, сортируя вторсырье из биоотходов. — По крайней мере, он дал нам что-то ненужное, я думаю.

Если человек знал, что ресторан закрылся, а скорее всего так оно и было, то Кору это не волновало.

— Все, что приводит их к нашей двери, меня устраивает.

— Пока они не начнут приходить круглосуточно, сами по себе. — Ана прислонилась к прилавку. — Речь идет о том, чтобы завершать все дела в течение дня. Солнце уже садится.

Kopa подавила инстинктивный протест. Здесь всегда было много работы, и она до сих пор думала, что Гидеону глупо было беспокоиться о том, что она находилась недалеко от границы города после наступления темноты. Но было несправедливо задерживать Ану, когда у нее наверняка были более важные дела, чем нянчиться с Корой.

— У тебя, наверное, есть свои планы?

Ана усмехнулась.

— Я думала о сборе сплетниц.

— Сборе?… Каком?

— Ты знаешь, что в Храме каждый вечер после ужина устраивают ночные девичники? Они занимаются ремеслами и перекусывают, делают друг другу маникюр и разговаривают о своих семьях, обсуждают, чем занимаются Всадники… — Ана склонила голову. — Разве ты раньше никогда не ходила с Мариселой?

Марисела, вероятно, звала ее — эти приглашения по тому или иному поводу никогда, казалось, не заканчивались — но Kopa обычно оставались в своей комнате или в библиотеке. Иногда она присоединялась к Гидеону в его кабинете, но даже это было редкостью. В основном, девушка держалась особняком.

Слова Эйвери эхом отозвались в ее голове — есть причина, почему они называют это созданием дома, ты знаешь — вместе с ее советами. Эдем больше не был домом. Даже База, где она выросла, где ее обучали и где она работала, была частью ее прошлого.

Здесь было ее будущее.

Кора выключила воду в раковине и вытерла руки.

— Могу я пойти с тобой?

— Конечно. — Ана приблизилась к стойке, подхватила кредитную карту, бросив к оставшейся части платежей в корзине у двери, и осторожно потрясла ее.

— Как думаешь, здесь есть что-нибудь для обмена на коробку пончиков? Выпечка способствует посиделкам, как ничто другое.

— Если нет, то я просто немного куплю. — Повар Гидеона всегда держал что-то готовое на кухне, но приносить сладости из дворца может показаться высокомерием. Kopa не хотела выглядеть сестрой Гидеона, принцессой. Так или иначе, ей необходимо было выяснить, кем она была здесь, в Секторе 1, за пределами этого статуса. Может, когда-нибудь она почувствует себя настоящей…

— Отлично, — Ана взмахнула медицинской сумкой Коры, закидывая ремень через плечо. — Я знаю одно идеальное место.

Ана, казалось, всегда знала идеальные места — наследство от жизни, прожитой здесь. Она точно знала, какие маршруты выбрать, чтобы избежать изнурительного движения по рынку, и в каком магазине могли оказаться дополнительные пирожные.

Ей было комфортно здесь, и, в некотором смысле Kopa ей отчаянно завидовала.

Это было несправедливо, и это не имело смысла. Гидеон приветствовал ее в своем доме, в своей семье, и все в Секторе относились к ней, как к принцессе, когда он объявил об этом. Но Кора всегда находила удовольствие и комфорт только в своей работе — она так выросла, ее этому учили. Это единственное, что она когда-либо знала.

Как она могла помочь обнаружить Эшвину радости Сектора 1, если она не испытывала их сама?

Ана держалась подальше от главных улиц, кружа по грунтовой дороге, проходящей через семейные сады Риосов. Лимонные деревья были в полном цвету. Сотни ярких цветков благоухали в воздухе. Их запах отчетливо ощущался через открытый верх джипа. Аромат был приторно сладкий, слаще соцветий флердоранжа, которые щекотали нос, когда она наклонялась слишком близко.

Дорога привела их на поляну позади семейного Храма. Ана припарковалась между двумя мотоциклами, и протянула руку назад за выпечкой. Они вошли через хорошо охраняемую боковую дверь и поднялись по лестнице в жилые помещения.

Шум встретил их на полдороги, и Koрa не удивилась, увидев, что большинство прислужниц, которых сразу узнала, собрались в общей комнате. Болтая и смеясь, они возились с различным рукоделием или вообще ничего не делали. Это, похоже, не имело никакого значения.

— Kopa!

Нита вскочила и отбросила в сторону книгу, которую читала. Как обычно, она отказалась от своих храмовых одежд и надела красочную юбку, простой топик и множество браслетов, которые мелодично зазвенели, когда она поймала Кору в приветственные объятия. Ана получила свою порцию объятий.

— Я рада, что вы обе здесь!

Нита вела себя непринужденно, как будто девушки не были нежданными гостями. Казалось, их присутствия ожидали, и, возможно, так и было.

— Рада видеть тебя, Нита.

— Давай! — девушка схватила Кору за руку. Ана уже выложила пончики и пирожные на столе, и две младшие прислужницы, чьи имена Kopa не могла вспомнить, завизжали от восторга и полезли за сладостями. Нита просто рассмеялась и потянула Кору обратно к дивану.

— Ты становишься популярной. Мы все готовим по очереди, поэтому все, что нам не нужно делать самим, доставляет удовольствие.

— Это самое малое, что мы могли сделать.

Никто не встал, чтобы поприветствовать ее, но Kopa чувствовала десятки любопытных глаз, когда она уселась на диване.

— Я хотела спросить у тебя кое-что.

— Что угодно, — легко ответила Нита.

— Ты работала с Мариселой, не так ли? Занималась лепкой?

— Да. Ну, когда она работала с глиной. — Нита склонила голову. — Ты хочешь присоединиться к нам в следующий раз? Знаешь, это удивительный способ расслабиться. Ты так много работаешь…

Взгляды теперь превратились в шепот.

— Об этом и говорила Марисела. Я была занята, но, думаю, что смогу выбрать время.

— Тебе обязательно следует. У меня есть гончарная мастерская на заднем дворе, но в последнее время погода такая хорошая, что мы думали перетащить все во двор в следующий раз. — Взгляд Ниты скользнул к шепчущимся помощницам, и девушка им подмигнула. Все смотревшие поспешно отвернулись, а Нита закатила глаза.

— Не обращай на них внимания. Они умирают от любопытства, но слишком вежливы, чтобы ляпнуть вслух неуместные вопросы. В основном…

Они все видели Кору прежде, много раз.

— Какие вопросы они хотят задать?

Нита наклонилась ближе и понизила голос.

— Об Эшвине.

Щеки Коры покраснели. Это, по крайней мере, имело смысл. Эшвин был странником, таинственным и сексуальным, как грех. Большинство женщин и мужчин, если они были к этому склонны, в Секторе 1 были достаточно романтичны, чтобы найти это сочетание непреодолимо убедительным.

Разве что, им на самом деле было интересно узнать о его связи с ней.

Она сморщила нос, глядя на Ниту.

Губы другой девушки дрогнули.

— Ну… может быть, немного об этом.

Одна из послушниц подошла, застенчиво улыбаясь, и протянула Коре пунш в керамической чашке. Затем поклонилась и поспешила обратно к своей группке, где болтушки вернулись к разговорам. Медленно все остальные последовали их примеру.

Kopa потягивала свой пунш. Он было восхитительным: острый и сладкий напиток, приготовленный из свежих ягод с оттенком цитрусовых, мягко щекотал горло.

— Если они хотят знать, — невзначай заметила Кора, — они должны спросить Эшвина.

— Не искушай их, — возразила Нита, расслабляясь на диване и поджав под себя ноги. — Большинство девочек здесь родом из семей, лишь немного менее высокопоставленных, чем Мариселы. Или моей, — добавила она, ее голос иронично дрогнул. — Трудность работы Дэл заключается в том, чтобы научить каждую контролю над импульсивностью. Подрастая, дворянство, как правило, имеет тенденцию становиться немного испорченным.

— А как насчет остальных из них? Те, кто не из богатых семей?

— Спонсорство, в основном. Как правило, потому что они продемонстрировали особый талант для некоторых ремесел. Мы все должны проходить здесь обучение, чтобы получить навыки, которые делают нас ценным дополнением к семье, но… — Нита пожала плечами. — Некоторые люди имеют больше практических навыков, чем другие.

Большинство людей, которых Kopa встречала в Секторе 1, были ремесленникам. Даже те, кто предоставлял услуги, как правило, объединялись для совместной торговли, как, к примеру, поставщики продуктов питания на рыночной площади, которые также продавали консервированные овощи или сушеное мясо. Если кто-то обладал природным талантом, было легко понять, сколько семей оценят образование, которое помогло бы развить это ремесло.

— Возьмем Солу, например, — продолжала Нита, кивая на рыжеволосую девочку, сидящую в углу с доской на коленях. — У нее есть талант. Она придумывает невероятные узоры из кружев, поэтому семья Гейба спонсирует ее. У них уже есть целая империя прядения и ткачества, но с ее дизайном они могли бы начать совершенно новый бизнес. Один из двоюродных братьев Гейба теперь ухаживает за ней.

Казалось, это былделовой подход, почти безликий, словно их инвестиции в образование Солы были задуманы, как своего рода приданое.

— Ты так говоришь, что это звучит как обмен, но этого не может быть. Гидеон никогда бы этого не позволил.

— О нет! Сола вольна поступать со своим будущим, как она хочет. Но… большинство людей были бы рады шансу присоединиться к семье Монтеро или к любой другой из благородных семей, даже если это не главная отрасль. Это означает безопасность, независимо от того, что происходит в секторе.

Безопасность, с чем сама Kopa столкнулась, не осознавая этого. По логике вещей, ее положение — быть принятой в семью Гидеона — давало ей деньги и статус, но это были две вещи, которые она имела всю жизнь. Они не были новыми, и она не могла оценить их, как некоторые из этих девушек. С другой стороны, у нее никогда раньше не было настоящей семьи. И все в секторе, казалось, считали само собой разумеющимся это, безопасность и роскошь.

Это было забавно, в каком-то извращенном виде. Неудивительно, что прислужницы смотрели на нее, словно она была каким-то загадочным, инопланетным существом.

— У них, наверное, много вопросов о том, как я попала сюда?

— Не у всех, но не так много, как ты можешь подумать. — Нита перевернула руку и показала Коре тонкий шрам, портивший ее смуглую кожу. — Ты можешь вылечить людей, не оставляя следа. Это намного более ценно, чем лепка, шитье или даже самое красивое кружево в мире.

Кора не была уверена, что согласна с таким утверждением.

— Я могу спасать жизни людей, — возразила она. — Если они остаются с рубцами или шрамами, это не так уж плохо. Это означает, что мы уже выиграли.

— Ты права. — Нита потерла большим пальцем шрам, прежде чем снова опустила руку, и Kopa почувствовала ее печаль. Нита спрятала грусть за улыбкой. — Честно говоря, я никогда не возражала против шрама. Или глины под моими ногтями, или ожогов от моей печи. Но у моих родителей есть представление о том, какой должна быть старшая дочь семьи Рейес, и это не грязь.

Ярость полыхнула внутри Коры, внезапная и свирепая, покалывая под кожей.

— Ну, и черт с ними! Пошли на х…

Нита моргнула. Потом рассмеялась, пораженная, но вуаль печали исчезла.

— Kopa! Я никогда не слышала, чтобы ты материлась.

Она и не материлась, по крайней мере, не часто, но Кора не знала, что еще делать с гневом, вспыхнувшим внутри нее.

— Они должны гордиться тобой! Тем, кто ты есть!

— Может быть. — Она поймала руку Коры и слегка сжала ее. — Все нормально. Мне очень хорошо здесь. И у меня есть семья, которая любит меня. Как Ксиомара… — Она кивнула на красивую брюнетку, которая сидела за карточным столом. — Она моя кузина, точнее, дочь моего двоюродного дяди. И внучатая племянница другого дяди, — брови Ниты нахмурились. — Я думаю, что она тоже связана с Хантером. Может быть, через одного из братьев своей матери? Черт, я едва могу распутать этот клубок родовых связей, а я изучаю королевскую генеалогию всю свою жизнь.

— Если это так трудно для тебя, то у меня нет ни малейшего шанса. — Kopa спрятала улыбку за чашкой пунша. — Если я смогу сопоставить имена с лицами, я уже буду счастлива.

— Ну, это все, что тебе нужно сделать. Ты не связана ни с одной из них. — Нита рассмеялась. — Это, вероятно, одна из причин, почему Эшвин настолько привлекателен. Он однозначно не окажется чьим-либо кузеном.

В отличие от родителей Ниты и их взаимоотношений, здесь было кое-что, что Кора могла бы изменить.

— Как ты думаешь, станет легче, если я предложу сделать ДНК тестирование? Было бы не трудно проверить общее происхождение.

Нита снова рассмеялась.

— Знаешь что? Наверное, ты должна это сделать. Я имею в виду, нас всего лишь несколько поколений здесь, но учитывая, что мы собираемся… — Она замолчала и покачала головой. — Нет, я не в буквальном смысле, так как… это тайна, ты знаешь? Они не уверены, откуда Эшвин взялся или что он там делал, так что они могут представлять себе всякие романтические штуки.

На мгновение Kopa попыталась представить себе, как Эшвин может отреагировать, и все, что она могла придумать — гнев, тяжелый, кипящий внутри, который можно ощутить даже за его прикрытыми глазами. Может, они бы не задумывались о его прошлом и не пытались идеализировать его, но они могут просто не знать, что его надо опасаться.

Что он скажет, что он сделает, если они узнают все, что можно было узнать о нем. От этого ничего не изменится? Докажет ли это ему, что прошлое мужчины не должно определять его будущее? Да и будет ли он вообще устанавливать связь со всеми?

— Kopa? — Нита слегка коснулась ее руки. — Я знаю, мне легко просто шутить, потому что я не из города. Если это беспокоит тебя или его, мы можем прекратить это. Я знаю, что у тебя было другое детство, в отличие от меня.

— Что? Нет, я просто… думаю. — Девушка с трудом сглотнула. — Ты права. Мы пришли совсем из другого места. Мне кажется, Эшвин привык к тому, что людям любопытно узнавать о нем, а не общаться с ним лично. Я знаю, я всегда приводила его в замешательство.

— Серьезно? — вопрос прозвучал мягко, почти дразняще. — Он никогда не выглядит смущенным, когда смотрит на тебя. На мой взгляд, во всяком случае.

Kopa снова покраснела.

— Это гораздо сложнее, чем, кажется.

— Как и большинство вещей. Но я слышала, что Эшвин официально станет Всадником в ближайшее время. Я думаю, у тебя будет достаточно времени, чтобы увидеть, как все станет проще.

Если это не запутает все еще больше. Проект Махаи был более сложным, чем его описание на бумаге. Ученые не просто создали более эффективных, специально модифицированных солдат с помощью генетических экспериментов и физической подготовки. Большей частью этого процесса, может быть, даже основной, была ментальная рекалибровка. Все вещи, которым обучались солдаты и то, чем они не были.

— Я не знаю, смогу ли объяснить тебе это. Мне потребовались годы, чтобы попытаться понять его, а я видела Эшвина каждый день. — Kopa передвинулась на диване, повернувшись лицом к Ните. — Ваши родители говорят вам что-то, и даже если ты знаешь, что они ошибаются, через некоторое время какая-то часть тебя начинает верить им. И ты ничего не можешь с этим сделать.

— Нет, — тихо согласилась та. — Не можешь…

— Солдаты Махаи утверждают всю свою жизнь, что они не чувствуют эмоций, но это не так. Я видела это. Чувствовала это. Кураторы проекта тоже знают об этом. У них даже есть специальный термин для такого состояния — дестабилизация. Каждый раз, когда солдат чувствует что-то, не связанное напрямую с миссией, они называют это сбоем. Печаль, радость, страх. Любовь. Все эти эмоции означают, что Махаи дестабилизированы. Это единственное слово, которое у них есть.

Карие глаза Ниты расширились, когда понимание переросло в ужас.

— Но… почему? Какой в этом смысл?

— Контроль, — прошептала Kopa. — В данном контексте их интересуют только те эмоции, которые делают Махаи более эффективными при проведении операций. Все остальное является не только излишним, это контрпродуктивно.

— Но… а как же остальная часть их жизни? Как они?.. — Нита вдруг замолчала, создалось впечатление, что она испытывает тошноту. — О Святые, у них нет другой жизни, не так ли?

— Как я уже сказала, это считалось бы контрпродуктивным.

Нита выглядела настолько потрясенной, что Коре не хватило духу продолжить, чтобы рассказать о том, как солдаты, которые были дестабилизированы, подвергались пыткам для рекалибровки.

— У меня было веское основание для того, чтобы уйти. И только одна очень важная причина, почему я оставалась там.

— Из-за него. — Нита взволновано прикусила нижнюю губу. — Неудивительно, что он всегда кажется таким… отстраненным. Не беспокойся о других послушницах, хорошо? Я прослежу, чтобы они дали ему некоторое пространство. — Внезапно улыбка Ниты выразила больше, чем капельку озорства. — Есть некоторые преимущества быть старшей дочерью семьи Рейес. Если бы не Риос вокруг, я просто опередила бы всех.

— Я помню об этом. — Kopa вернула ей улыбку. — Не обращай на меня внимания. Я не могу помочь, но чувствую себя ответственной.

— Эй! — Нита снова схватила ее за руку и сжала. — Не пренебрегай этим. Воспользуйся. Это сила. Если База не знает, насколько сильными наша печаль или радость, наш страх и особенно наша любовь делают нас, то это их промах. И их слабость.

— Чудо, достойное Храма! — Марисела появилась из-за спинки дивана, держа одной рукой корзинку с вкусностями. — Как ты ее сюда заманила, Нита?

— Ана привела меня с собой.

Ухмылка на лице Мариселы была настолько заразительной, что Kopa едва почувствовала укол упрека в ее словах.

— Ах, это имеет смысл! Никто не может сказать «нет» Ане. Даже Дикон — всего лишь глина в ее руках. — Девушка потрясла корзинкой. — Я приготовила еду.

— Приготовила, хм?.. — Нита подвинулась и похлопала по дивану между ними. — Теперь ты просто хвастаешься.

— Выполняю свой долг, — поправилась Марисела, откидываясь на подушки со вздохом. — Я должна быть хорошим примером для послушниц.

Ухмылка Мариселы превратилась в хихиканье:

— Я — как моя мать.

— Лучше твоя, чем моя. — Нита сделала жест рукой, после чего Ксиомара вскочила и поспешила налить Мариселе пунша. Она передала чашку с реверансом, отступая, и Нита улыбнулась. — Я уже пыталась объяснить Коре сплетение благородных семей. Нам, возможно, придется нарисовать ей схему.

— Я не могу придумать ничего более подходящего для вечеринки, — заявила Марисела. — Вы знаете, что делал сегодня Гейб?

Брови Ниты поднялись.

— Я думала, что они все сегодня были заняты подготовкой к инициации Эшвина.

— Вот и нет. Он провел день в доме беженцев с дамой из Сектора 2. Ее имя…

— Малена, — перебила ее Kopa. Обе девушки посмотрели на нее с любопытством, и ей пришлось объяснять. — Она и Джейден… Они очень любили друг друга.

Марисела застонала.

— О, я такая задница! Я думала, что у него было тайное свидание. Я не понимала…

Kopa взяла Мариселу за руку.

— Не так много людей знали об этом.

Нита кивнула на корзинку, принесенную Мариселой.

— Может, послушницы должны последовать твоему хорошему примеру. Уже долгое время мы не делали ничего для дома беженцев. Я могла бы поговорить с Дэл.

— А мы что-нибудь придумаем для сестры Джейдена, — решительно сказала младшая Риос. — Что больше похоже на обряд, который проводят, когда кто-то умирает в Секторе 7.

— Я могу помочь с этим? — Это была не та роль, которую Kopa представляла себе, когда появилась в Секторе 1 — королевский советник по траурной церемонии — но она была единственной, которую она бы с удовольствием взяла на себя. Потому что Гидеон и Марисела не ожидали, что люди могут оставить позади свою культуру только потому, что поселились в новом месте. Они надеялись, что принеся это с собой, пришедшие сохранят ее, даже когда их прошлое станет частью их нового дома.

Такое уважение достойно почитания, и Кора гордилась, что была частью семьи Риос.

Глава 14

Жужжание тату-машинки звучало для Эшвина гипнотическим фоном горящих укусов иглы, пока Дэл наносила последние штрихи новой татуировки. Прикосновения были легкими, гораздо мягче, чем у человека, делавшего татуировку Махаи, которая сейчас красовалась на его спине. Они были почти успокаивающими, эти маленькие укусы боли. И вызывали воспоминания о первых обжигающих прикосновениях к нему.

Размышлять о девушке казалось не самой хорошей идеей. Его контроль над физическими реакциями тела сейчас был более хрупким, так как он знал, что Кора беспокоилась о нем. Эмблема на плече была почти закончена. Эшвин не был уверен, сможет ли он испытать унижение, но ему все равно не нравилась идея присутствовать на церемонии Посвящения Всадников с эрекцией, которую невозможно скрыть.

Даже у него были какие-то инстинкты социального выживания.

— Мы закончили. — Жрица перекинула тряпку через плечо и откинулась на спинку стула, улыбаясь своей работе. — Как выглядит?

— Красиво, как всегда. — Дикон наклонился и изучил татуировку, иронично приподняв бровь. — Листья, да?

Слова прозвучали так, как будто в них был глубокий сакральный смысл, и теплый смех Дэл подтвердил это.

Жрица стала складывать инструменты, объясняя мужчине свой выбор.

— Все происходит в положенное время, Дикон. Вы знаете об этом лучше других.

— Я преклоняюсь перед вашей неизменной проницательностью.

И Дикон так считал, в буквальном смысле слова. Выпрямившись, он махнул Эшвину рукой.

— Пошли. Они ждут нас.

Малхотра поднялся, подхватывая свою куртку одной рукой. Хлопковая безрукавка не скрывала свежую татуировку, и кожей он остро ощущал прикосновение прохладного воздуха. Все сейчас казалось слишком чувствительным, как будто Koрa своим присутствием разрушила больше, чем боль его ассоциаций. Стены, тщательно возведенные, чтобы абстрагироваться от неважных физических раздражителей, рассыпались и исчезли. Как будто с него содрали кожу.

Он чувствовал себя… живым.

Дикон привел его в сердце Храма — круглую комнату с куполообразным потолком, где стоящий на возвышении алтарь был окружен рядами изогнутых деревянных скамеек. Десятки свечей мерцали на широкой стойке, расположенной по центру. Еще больше горело по краям комнаты — тонкие колонны воска, воткнутые в песок, заполняли каждую урну перед яркой цветной росписью на стенах.

Святые Сектора 1. Эшвин боковым зрением заметил изображение темноглазой красавицы, держащей сердце между воздетыми ладонями. Тетя Гидеона, Адриана. Рядом с ней — образ изящной женщины в развивающемся белом платье со светящейся смуглой кожей, Хуана, мать Мариселы и Гидеона. Ярко-красные розы вились вокруг ее бедер и сжатых вместе рук, заканчиваясь на короне вокруг черных как смоль волос.

Он видел, что эти портреты повторялись в татуировках, которыми гордились все в Секторе 1, от ремесленников на рынке до садовников, работающих в садах Риос. История семьи Риос, их наследие было публичным и неизбежным, украшая каждую стену, каждую святыню, даже тела жителей сектора.

Может быть, именно это привлекало Кору к ним так сильно.

Она никогда не знала своих родителей, так же, как и Эшвин. Нет, он встречал женщину, которая родила его, но Натали Олсен не имела никакого отношения к его ДНК. Она просто сделала стратегический выбор в хаосе происходящего после Вспышки. В обмен на вынашивание чужого ребенка с последующей его передачей без вопросов или условий ее устроили на прибыльную должность. Заведующей на один из складов, где хранились ценные вещи. Несколько раз Малхотра общался с ней, но она не выказывала никаких признаков того, что знала, кто он такой. Может, так и есть.

На Базе не было концепции Семья. Только общие цели и преданность высоким идеалам — даже если большинство не совсем понимало, ради чего они приносят жертву.

Рядом вежливо кашлянули, и Эшвин понял, что засмотрелся на фреску с изображением матери Гидеона. Он двинулся вслед за Диконом мимо алтаря, в сторону двери, ведущей к тайному святилищу Всадников.

Здесь помещение освещали толстые свечи, источающие аромат благовоний. Они горели перед каждым ликом, за исключением последнего, где Гидеон уже ждал его в окружении Всадников.

Малхотра автоматически отметил местоположение каждого человека, наличие оружия, фиксируя все в памяти. Но большую часть его внимания привлекло изображение нового черного наброска, украшавшего стену.

Сходство было потрясающим. Эшвин изучал прямой нос, ровную линию рта, знакомый изгиб подбородка и строгое выражение лица. Он признал свои собственные черты, те же, что каждый раз видел в зеркале. Но изображенная искусной кистью Дэл совокупность этих особенностей отображала больше, чем каждая по отдельности.

Жрица уловила в нем что-то незнакомое и новое. Напряжение свернулось тугой пружиной внутри Эшвина от пронзившей его мысли.

Обнаженность чувств.

— От тебя потребуется немного, — сказал ему Гидеон.

Мягкость его голоса каким-то образом подчеркнула важность момента, и Малхотра затаил дыхание. Это был своеобразный трюк — понижение голоса, чтобы заставить слушателей сосредоточиться — но Эшвин не мог сказать, говорил ли Риос так намеренно или инстинктивно.

Гидеон наклонился и поднял свечу, продолжая:

— Только обеты. Ты готов?

Дэл ознакомила его с содержанием трех обетов, прежде чем начала делать татуировку. Он с первого раза запомнил их и послушно повторил снова, получив широкую улыбку и ревнивый шепот о том, что жрица завидует его памяти. Но это были просто слова, которые он мог бы повторить ради выполнения своей миссии.

Ложь.

Малхотра и раньше давал обеты, не собираясь их исполнять. Когда База отправила его для выполнения специальных задач в Эдеме, продажные советники требовали множество клятвенных обещаний послушания и верности. И он клялся, зная, что в любом случае нарушит их, и не чувствовал никакого внутреннего конфликта.

Он также присягал на верность генералам на Базе. Эти клятвы значили намного больше, но он достаточно быстро нарушил их, когда понял, что Koрa нуждалась в защите. Он мог бы оправдать свое решение тем, что не особо вредил интересам Базы, скрывая ее от них, но голая правда заключалась в том, что он выбрал бы Кору, несмотря ни на что.

Единственные клятвы, чтимые Эшвином нерушимо, никогда не звучали на самом деле — невысказанная преданность, разделенная со своими собратьями Махаи и элитными солдатами, такими, как Лоренцо Круз. Мужчины, которые могли бы попросить об одолжении и отдать долг. Воины, которые прикрывали спины друг друга, потому что людям, находящимся у власти, нельзя было доверить расставлять приоритеты в жизни солдат.

Малхотра слегка сместился, чтобы круг Всадников оказался в поле его периферийного зрения. Осторожный Дикон. Безжалостный Бишоп. Невозмутимый Ивэн. Блестящий Луис. Непочтительный Зик. Решительная Ана. Бдительный Хантер. Свирепый Рейес. Серьезный Гейб.

Когорта Воинов, даже если они не принадлежали к тем, кого он признавал. Воины, заслуживающие лучшего, чем пустые обеты, которые он никогда не собирался сдерживать.

Осознание этого сделало голос Эшвина хриплым.

— Я готов.

Гидеон кивнул.

— Ты обещаешь отказаться от семейных уз и даешь обет своей верности Всадникам, как твоим братьям и сестрам?

Самый простой из трех обетов. У Эшвина не было семьи, от которой требовалось отказаться, и он уважал Всадников как собратьев-воинов. Ууважение было лучшим чем то, что большинство братьев и сестер могли бы предложить друг другу.

— Я обещаю.

— Ты обещаешь защищать людей Сектора 1, оказывая помощь там, где она необходима, и проливать кровь во имя справедливости, чтобы сохранить свои руки незапятнанными?

Пока не проблематично. База наблюдала за представителями власти, и те по большей части хотели стабильности и продуктивности для людей, которые считали Эдем и Сектора домом. И кровь на его руках никогда не беспокоили Эшвина.

— Я обещаю.

Гидеон встретил его взгляд прямо.

— И ты клянешься защищать семью Риос?

Малхотра ждал, пока Гидеон закончит фразу, но тот просто наблюдал за ним, выжидающе улыбаясь, а голос Дэл эхом звучал в его голове.

Ты клянешься защищать семью Риос и подчиняться Гидеону Риосу?

Гидеон удалил себя из обета.

Тишина отрастила зубы.

Эшвин размял пальцы и снова прокрутил слова в голове. Защита семьи Риос может включать Гидеона по умолчанию, и исключение его имени из обета не имело значения. Это был следующий шаг Гидеона в их сложной психологической игре.

И эту клятву он готов был дать по доброй воле, потому что Koрa была частью семьи Риос.

— Я клянусь!

Гидеон протянул руку. Дикон подал ему зажигалку. Она тихо щелкнула в тишине, когда Гидеон открыл крышку и вызвал крошечное пламя. Риос зажег свечу и повернулся, чтобы поместить ее у основания стены с изображением Всадника — Махаи.

— Эшвин Малхотра. Добро пожаловать в Братство Всадников!

Дикон подошел первым, протягивая руку. Когда Эшвин принял ее, командир схватил его в объятия. Малхотра пытался не напрягаться, но никто, кроме Koры, никогда не обнимал его. Крепкое объятие и похлопывание по спине закончилось прежде, чем он смог расслабиться.

Зик сжал, его руку следующим, широко улыбаясь.

— Ну, а сейчас ты можешь читать мои мысли?

Последнее, что Эшвин мог предугадать — о чем думал каждый из них.

— Нет.

— Проклятье, мужик! — Зик дружески хлопнул ладонью по плечу Эшвина. — Мы поработаем над этим. Это будет офигенный трюк! Просто сосредоточься.

— Да чтоб тебя… Зик! — Ана отпихнула его в сторону и подарила Эшвину быстрое яростное объятие. — Врежь ему, если он тебя раздражает, — сказала девушка, когда отстранилась. — Как раз именно это делают все остальные.

— Только Рейес, — возразил Зик. — На самом деле, я бы хотел отбить желание у кого-то другого делать подобное.

— Тогда перестань так много болтать. — Рейес положил руки на плечи Эшвина и мгновение внимательно изучал его, затем усмехнулся. — Добро пожаловать в ряды проклятых! Веселье никогда не останавливается.

— Я заметил, — ответил тот.

И хотя это не выглядело шуткой, Рейес запрокинул голову, оглушительно расхохотавшись.

Хантер стоял рядом с ним. Он не коснулся Эшвина, не сделал ни малейшего движения, чтобы обнять его или даже пожать ему руку, но это не было похоже на личную слабость. Он узнал свою собственную терпеливую сдержанность в молодом человеке, когда Хантер медленно кивнул, приподняв уголок рта и на мгновение блеснув редкой улыбкой.

Ивэн был так же молчалив при рукопожатии, обхватив руку Эшвина с давлением, грозящим кровоподтеками. Это могло выглядеть как вызов. Малхотра не мог сказать точно, так как ледяные голубые глаза Ивэна были такими же пустыми, как и его собственные некоторое время назад. Хватка Бишопа была почти такой же жесткой, но его темные глаза блестели порочным предвкушением:

— Я не могу дождаться, чтобы стать твоим спарринг-партнером.

— Я поддерживаю, — сказал Гейб, притянув Эшвина в такие же объятия с похлопыванием, как и Дикон. — Полагаю, нам всем не помешало бы поучиться у тебя.

Складка между бровями Ивэна чуть углубилась при этих словах. В выражении лица Аны промелькнуло страстное желание, и что-то кольнуло внутри Эшвина.

Обучение было частью этой безжалостной бесконечной работы в Эдеме, и ему на самом деле… нет, это было слишком сильным определением. Он получал удовольствие в спаррингах с большинством боевиков, так как передача знаний и навыков усовершенствовали его, но основная задача крылась в оценке слабых сторон соперника, чтобы бы в один прекрасный день убить его.

Но сам бой привлекал его. Максимизация эффективности. Полное отсутствие уязвимости. Оттачивание мастерства до предела. Он мог бы с чистой совестью заниматься этим здесь, конечно же, при условии, что ни один из Всадников не воспользуется своими навыками для грабежа Секторов и создания хаоса.

— Я могу начать тренировки, — произнес Малхотра. — Возможно, завтра…

— Только не завтра, — прервал Луис, по-дружески закидывая руку на плечо Эшвина. — Никто не встанет до полудня. Ты все еще должен участвовать в праздничном заезде Всадников.

Эшвин вопросительно посмотрел на Гидеона, который рассмеялся и покачал головой.

— Мое участие в этой церемонии закончено. Твои братья, — Гидеон подмигнул Ане, — и сестра заберут тебя отсюда.

Металл звякнул, когда Дикон подбросил связку ключей с веселым, выжидающим выражением.

— Ты ведь знаешь, как ездить на мотоцикле, не так ли?

— Да, но…

Зик прервал его со смехом.

— Никаких «но». Давай!

Всадники столпились вокруг него, подталкивая к двери. Малхотра бросил последний взгляд на Гидеона, который стоял рядом со свечой, освещавшей портрет Эшвина, задумчиво его изучая. Потом все вывалились из двери. Их смех и болтовня заполнили крытый храмовый дворик, пока они толкали его к заднему коридору, ведущему к стоянке.

Все мотоциклы Всадников выстроились в один сверкающий ряд, ловя последние лучи заходящего солнца. Большинство из них были окрашены в яркие, насыщенные цвета, столь любимые в Секторе 1, но байк в конце ряда был простой, матово-черный с добавлением хрома.

Ана подтолкнула Эшвина к нему.

— Ты можешь решить, какой конкретно хочешь, позже, — сказала она. — Но Луис и я работали над этим всю неделю. Он мчится, как мечта.

Дикон протянул ключи. Металл нагрелся от его руки, но острые края брелка царапнули кожу Эшвина, когда он сжал кулак вокруг неожиданного подарка.

— Вы даете мне мотоцикл?

— А как ты собирался патрулировать Сектор? Пешком? — Дикон подтолкнул его к байку. — Попробуй его.

Эшвин подошел и перекинул ногу через сиденье. Двигатель жизнеутверждающе замурлыкал. Малхотра попытался отнести байк к той же категории, что и любое штатное оборудование. Гидеон хотел, чтобы он делал свою работу, и байк помог бы ему сделать ее более эффективно. Приписывать этому глубокий смысл было излишне сентиментальным. Но когда стоянка заполнилась рокотом двигателей, вибрация отозвалась в его костях. Дикон выкатил со стоянки, и тело Эшвина автоматически выполнило необходимые маневры, чтобы последовать за ним. Мотоцикл работал так ровно, что Малхотра едва думал об этом.

Он сосредоточил большую часть внимания на восприятии окружающего. На вибрации. На ощущении внезапно возникшей тоски, когда они вырвались из гущи деревьев и помчались по главной дороге, ведущей к залитым солнцем вершинам Сьерра-Невада.

Это была привилегия солдат Махаи — работать автономно, что было несвойственно строгой иерархии Базы. Они обычно направлялись на расширенные секретные миссии и надеялись использовать свои лучшие навыки для достижения поставленных целей. Эшвин всегда ценил свою независимость больше, чем все солдаты гвардии вместе взятые, возможно, потому что с самого раннего возраста знал — это было единственной доступной альтернативой для него.

За всю прошедшую жизнь он видел только тревогу в глазах людей, обращенных на него. Даже когда они не ведали, что он был Махаи, но особенно, если они об этом узнавали. Его всегда отвергали и сторонились другие стажеры на Базе. Малхотра настороженно повиновался командованию, выполняя специальные задания в Эдеме.

Только Koрa всегда смотрела на него с нежностью и продолжала улыбаться. И это было легко объяснить — она была другой. Генетически измененной в своем роде, как и он, и не способной видеть, что темнота, в конце концов, всегда побеждает.

Его мир имел смысл, при условии, что Koрa была логичным исключением из фундаментальных правил. Но Сектор 1 отказывался следовать общепринятым стандартам, как будто сила Гидеона была настолько глубока, что если бы он сказал, что небо зеленое, то народ Сектора не просто поверил бы ему, а поднял бы глаза вверх и увидел бы пушистые белые облака в море зелени.

Риос мог бы переделать окружающую реальность по наитию. И принимая Эшвина — независимо от его мотивов — Гидеон перевернул физические правила Вселенной. Он преломил свет. Изменил гравитацию. Он создал то, чего не должно существовать — пустоту в груди Эшвина и тоску по узам Братства. Потребность принятия.

С Корой это страстное желание наполняло его с математически неосуществимой прогрессией. Потребовались годы, чтобы из странного, далекого, необъяснимого желания расцвело жестокое, одержимое жаждой наваждение.

От этого желания дыхание внезапно перехватило. Он напряженно сжал руль, железная дисциплина крепко удерживала его. Но когда они с ревом влетели во двор центрального Храма, пульс Эшвина заколотился от пьянящего чувства принадлежности.

Это ощущение усилилось, как только передние двери распахнулись настежь. Облаченные в мантии жрицы и послушницы спустились вниз по ступенькам, окружая его, когда он соскочил со своего байка. Эшвину до сих пор не нравилась непосредственная физическая близость к незнакомцам, но то, как они обрадовались ему, как кланялись и благодарили его за жертву…

Он и раньше видел такие взгляды. Так на Далласа О'Кейна смотрели его верные последователи. И на Гидеона, когда он находился среди своих людей.

С явным уважением. Искренним благоговением.

Как на Кумира.

Это было совершенно не похоже на все, что он когда-либо видел.

Во тьме прошлого он многое оставил на своем пути. Кровь на его руках и неопределенность обоснованной лояльности…

Хотеть всего этого было нелогичным безрассудством, как и потребность принадлежать к этой семье — святых наемников, проклятых — изгоев. Так же невозможно, как мечтать о будущем с Корой.

Гидеон мог взмахом руки изменить привычные правила своего Сектора, но однажды Эшвину придется пересечь границу реального мира снова. Падение в эту фантазию сделает его слишком слабым, чтобы выжить, когда придет это время.

Но, возможно, стоит в это поверить. Только на одну ночь.

Ложь…

Глава 15

Koрa никак не могла успокоиться. Она помогала в подготовке к вечеринке: накрывала столы, выкладывала еду и напитки. Ловила недоуменные взгляды прислужниц, когда те думали, что она не могла видеть их.

Теперь закончив все дела, она рассеянно бродила, не находя себе места, удаляясь в сгущающуюся темноту прочь от света разгорающегося костра. Ближе к дороге ее нервное состояние усилилось, скручивая нутро в тугой узел, и это продолжалось до тех пор, пока она не услышала рокот двигателей мотоциклов.

Тогда она осознала, в чем причина.

Беспокойство. Забота о безопасности и благополучии Эшвина была знакома, но это ощущение покровительственности не имело отношения к тревоге, граничащей с отчаяньем. И это казалось глупым и смешным, ведь не было никакой опасности. Ничего не могло случиться во время этого приветственного заезда.

Или же могло?

Тошнотворное ощущение в животе усилилось. Эшвин был в таком сложном положении, на грани самопознания в этом мире, который всегда считал для себя закрытым, и одна глупая шутка или резкий отказ могли все разрушить. Это могло навредить намного сильнее, чем огнестрельная или колотая рана, потому что он давно привык к физической боли.

Если кто-нибудь обидит его…

Внезапно байки появились в ее поле зрения, фары весело мигали в сумерках. Сердце Коры болезненно забилось, и она затаила дыхание, когда Всадники начали замедляться, пока вся кавалькада не остановилась.

Потом она увидела Эшвина.

Он был похож на чужака. Дело было не только в потертых джинсах и кожаной куртке, но еще в том, что его грудь украшало нехилое состояние из ювелирных изделий. Поблескивающее золото Милагрос тускло отразило свет, когда он соскочил со своего байка, с полдюжины кожаных ремней были увешаны тяжелыми золотыми чеканными монетами. Поверх них покачивались серебряные цепочки, украшенные редкими драгоценными камнями, ярко сверкающими на фоне горящих фар.

Он должен был выглядеть абсурдно, напоминая пирата давних времен, демонстрирующего награбленные ценности. Но у Коры перехватило дыхание от настойчивой, возбужденной напряженности в его взгляде, когда он посмотрел на нее. Не чужак. Она пристально следила за мужчиной, в котором раньше замечала только проблески того, что сейчас кипело под тонким налетом самоконтроля.

Напряжение спало, затопляя ее головокружительным облегчением и ощущением какого-то томительного предвкушения.

— Поздравляю, Эшвин.

Он улыбнулся. Настоящей улыбкой, естественной и легкой, и одного этого было достаточно, чтобы земля качнулась у нее под ногами. Малхотра шел к ней, полностью сосредоточенный, безусловно уверенный в себе, и она раскрыла руки в молчаливом принятии. Эшвин обхватил девушку за талию, приподнял, собственнически прижав ее тело к себе, и закружил в ошеломляющем объятии.

— Благодарю, Кора.

Монеты и драгоценности, висящие на его груди, болезненно впивались через рубашку, но девушка крепко прижалась к нему, несмотря на неприятное ощущение.

— Я скучала по тебе.

Он резко перевел дыхание.

— Я дестабилизируюсь. Быстро.

— Давай назовем это по-другому сегодня вечером, — прошептала Кора, прижав рот к его уху. — Давай назовем это… освобождением.

— Освобождение.

Горячие губы скользнули по подбородку, и сильные пальцы настойчиво сжались на бедре.

Ни один из них не ожидал внезапного хлопка, когда Зик со смешком неожиданно припугнул их.

— Да ладно, Кора. Пойдемте праздновать хоть ненадолго, прежде чем он свалит со своего собственного торжества.

Эшвин повернул голову и уставился на Зика, но Koрa ухватила его за подбородок и развернула в свою сторону:

— Все так старались, чтобы организовать вечеринку.

Этот аргумент никогда бы не остановил его раньше. Но хватка на бедрах ослабла, и Малхотра медленно начал опускать ее, скользнув губами по виску, пока Кора не коснулась ногами земли.

— Конечно.

Девушка удержала его руку, не желая отказываться от тактильного контакта. Рейес закатил глаза, проходя мимо, но скрыл ехидное выражение, когда к ним приблизилась Марисела.

Он склонил голову и церемонно произнес:

— Мисс Риос, если вы еще не пообещали кому-нибудь первый танец, я счел бы за честь пригласить вас…

— Может быть, — беспечно ответила кокетка. — Скорее всего, нет, но, возможно…

Его учтивое выражение лица растворилось в порочной ухмылке, и Рейес подмигнул Koре, прежде чем отправиться в сторону костра.

Марисела привстала на носочки, чтобы поцеловать Эшвина в щеку, и от такого контакта он даже не дрогнул.

— Что ты будешь пить сегодня, Всадник?

— То же, что и Koрa.

— Значит, пунш.

Прежде, сама мысль о спиртном неоднократно всплывала у нее в голове. И сейчас Кора даже хотела, чтобы хоть что-то притупило острое восприятие окружающего. Ей хотелось полностью впитать этот ночной шум, насыщенный древесный запах огня, ощущение прохладного воздуха на коже.

Тепло рук Эшвина, прикасавшихся к ней.

Марисела закусила губу, но не смогла скрыть улыбку.

— Тогда пошли.

Дэл подошла ближе, уже без своей церемониальной мантии. В этот раз она была в джинсах и толстом вязаном свитере. Дэл улыбнулась и протянула руку, предлагая Эшвину изящный ремень из тисненой кожи с двумя ножами, заключенными в мягкие ножны.

Малхотра выпустил руку Koры, чтобы принять подарок, и вытащил одно из лезвий. Его брови изумленно приподнялись, когда он повернул клинок, и отблеск огня отразился от мерцающей поверхности.

— Кованая сталь. Она безупречна.

— Наш кузнец и его ученик изготовили их. В основном они делают кухонные ножи, потому что такие вещи не пользуются особым спросом в Секторе 1. Но это наш подарок новому Всаднику. Они также могут делать мечи, хотя обычно Гейб — единственный, кто ими пользуется.

Малхотра вложил нож обратно и изящным движением закрепил ремень с ножнами вокруг пояса. Застегнув серебряную пряжку, он завладел рукой Коры, переплетая их пальцы вместе.

— Благодарю вас.

— Нет, благодарю тебя.

Не прикасаясь к Эшвину, Дэл протянула руку и слегка сжала плечо Коры.

— Наслаждайтесь праздником.

Намек был безошибочным. Кора приглушенно рассмеялась, уткнувшись в плечо Эшвина.

Когда женщина растворилась в тени, Малхотра притянул девушку ближе к себе.

— Они… дразнят нас.

— Ага. Ты же понимаешь, что они ждут, что мы улизнем отсюда при первой же возможности.

Его большой палец медленно и провокационно погладил по тыльной стороне ладони, искушая.

— Я хорошо умею исчезать.

Мурашки пробежали по ее коже, не только от прикосновения, но и от обещания, звучавшего в его словах.

— Я — нет, но ты мог бы научить меня.

Он поднял их соединенные руки, так грациозно и легко, что это было похоже на танец, потом развернул руку над ее головой и прижался к ней сзади. Их пальцы переплелись возле ее бедра, притягивая девушку ближе к мужской груди.

— Ощущение времени, — пробормотал он, делая шаг назад и утягивая ее за собой. — И осознание. Я мог бы закрыть глаза и сказать тебе, где находится каждый человек из присутствующих.

Сейчас его тепло окружало ее, и она прижалась к нему теснее.

— Потому что ты уже отметил все это в памяти, или ты просто знаешь?

— Я всегда знаю. — Еще один шаг глубже в тень. — С практической точки зрения, да, я зафиксировал это в памяти. Но я не задумываюсь об этом. Это профессиональная тренировка, ставшая привычкой.

Сумерки сгустились, и тени под деревьями полностью скрыли их.

— Имеет ли значение, где они? Они увидят нас, если мы попытаемся проскочить в казарму, путь во дворец находится по другую сторону от костра.

— Есть и другой путь. — Чувствительное давление драгоценностей на спине контрастировало с мягким поглаживанием пальцев вверх по руке. — Через сад, тогда мы попадем к семейному крылу. Дворцовая стража может увидеть нас, но тебя они не остановят.

— Другой путь? — Кора прожила здесь месяцы и никогда об этом не задумывалась.

— М-м-м. — Мужские губы коснулись ее виска. — Мы должны идти, прежде чем нас поймают. Или отвлекут. Сейчас наилучший вариант для исчезновения.

Девушка закусила губу, чтобы сдержать тихое хныканье.

Теплое дыхание коснулось изящного уха.

— Сосредоточься, Кора.

Она уже поворачивалась в его руках, когда Эшвин сделал еще один шаг назад, потянув ее за собой, и они растворились в темноте.

Малхотра не задумывался и не колебался, когда скользил между деревьями. Девушка знала, что его ночное зрение было превосходным, но это больше напоминало мышечную память, как будто он достаточно часто путешествовал по лесу, чтобы безошибочно чувствовать направление.

На мгновение лунный свет осветил дорогу, и она поняла, где они находились — в вишневом саду. Кора часто смотрела на цветущие деревья из окна своей спальни, тронутая их возрастом и красотой. Фруктовый сад был очень старым, посаженным еще под руководством Пророка, поэтому деревья были большими, корявыми и неухоженными.

Лепестки кружились вокруг них в каком-то незнакомом танце. Она грустила о том, что деревья сбрасывают цветы, наблюдая это из своего окна, но здесь происходящее казалось магией, непрекращающимся дождем из мягких розовых и белых лепестков, скользящих на ветру.

Эшвин коснулся гладкой щеки, наклоняясь к ее лицу. Он сосредоточенно изучал ее, сдвинув брови, но Кора почувствовала эхо ее собственного благоговения в нем.

— Это так легко для тебя, не так ли? — пробормотал он. — Чувствовать.

— Потому что никто никогда не запрещал мне этого, — Кора поймала лепесток, летящий мимо. — Это очень красиво…

— Я не знаю. — Он погладил костяшкой пальца по ее щеке. — Как ты можешь знать, что красиво? Или ты находишь удовлетворение, глядя на это?

— Иногда… — она вздрогнула, — Твое сердце колотится или становится трудно дышать. Или ты просто останавливаешься на минуту и поражаешься, насколько совершенна вселенная, создавшая нечто подобное.

Еще один лепесток опустился на ее плечо. Эшвин подхватил его и растер между пальцами, пьянящий аромат заполнил воздух.

— Тогда я не видел красоту до встречи с тобой.

В ее груди кольнуло. Ей хотелось поцеловать его, завладеть им. Уложить вниз, на усыпанную лепестками землю и завернуться в него, как в теплое одеяло. Вместо этого Кора ухватила его за руку, заглянула в глаза и улыбнулась.

— Я знаю дорогу отсюда.

Каменная дорожка на окраине сада вела мимо оранжереи. Koрa не обращала внимания на охранников, и единственным признаком того, что их заметили, были провожающие равнодушные взгляды, когда они проходили мимо.

Дверь кухни была ближе, но Koрa продолжала идти к той, что вела в главный холл, через небольшой боковой коридор. Она не задумывалась, почему, но не хотела вести Эшвина наверх, в свою спальню, по черной лестнице. Тогда это выглядело бы как скрытное свидание, тайные отношения. А ей было необходимо, чтобы все было настоящим, и никто в этом не усомнился.

Девушка потянула его в сторону широкой изогнутой лестницы, их шаги эхом отдались в пустом зале. Она не оглядывалась назад, и не останавливалась, пока не добралась до своей двери, и тут ее начала пробирать мелкая дрожь.

— Кора? — Мужские пальцы снова обвились вокруг ее плеч, решительно и крепко. — Ты уверена, что хочешь этого? Меня в твоей постели?

Это было все, что она хотела. Желание было настолько колоссальным и подавляющим, что Кора не могла вспомнить ничего, в чем нуждалась бы сильнее.

— Да!

Эшвин потянулся мимо нее, чтобы открыть дверь. Хватка усилилась, мир опрокинулся, и Кора тихо ахнула, когда Малхотра подхватил ее на руки и перенес через порог.

Девушка забыла о своей нервозности, забыла обо всем на свете, когда он пнул дверь. Эшвин отнес ее к кровати, осторожно опустил на ноги, и когда отстранился начал снимать куртку, его движения были уже не столь терпеливы.

— Подожди. — Она распутала увешанные монетами ремешки из кожи и стащила один из них через голову. Потом бросила его в чеканную металлическую чашу на ночном столике, куда обычно складывала книги и планшетник, ложась спать.

— Немного помедленнее.

Он позволил куртке соскользнуть с рук, открывая свежую новую татуировку Всадников на плече — череп с деревом, растущим из верхней части, обычно голые ветви были украшены разбросанными листочками. Эшвин сжал пальцы в кулак и сделал глубокий вдох.

— Я чувствую… — Он заколебался, потом покачал головой. — Я чувствую.

Кора бросила еще два ремешка в чашу и обхватила его лицо обеими руками.

— Расскажи мне.

— Они приняли меня. — Эшвин держал последний кожаный ремешок в руке, пальцы крепко сомкнулись вокруг золотых монет. — Они не боятся меня. Это нерационально. Это безрассудно. Они знают кто я, и они до сих пор…

— Относятся к тебе, как к Всаднику?

Что-то дикое вспыхнуло в его глазах.

— Как к герою?..

Он сказал это так, как будто это было немыслимо, и Koрa чуть не расплакалась. Она не могла.

Не здесь. Не сейчас.

— Ты помогал восстанию. Ты сражался на войне. А теперь ты здесь, с ними, и готов бороться снова, если это понадобится. — Она освободила его пальцы от монет, вытаскивая ремешок и отбрасывая в сторону. — Ты и есть герой!

— Ты не говорила бы так, если бы знала…

— Да, сказала бы. Именно я. — Кора схватила его за подбородок, заставляя смотреть в глаза. — Не имеет значения, что тебе внушали на Базе, Эшвин. Все, что имеет значение — это то, что ты делаешь. Что ты выбираешь.

Малхотра уставился на нее, эти темно-карие глаза полыхали от эмоций, пока молчание не стало оглушающим. Он вцепился пальцами в ее шелковистые волосы, и застонал, смяв своим ртом нежные губы. Шок от этого послал волну возбуждения, промчавшуюся огненным валом через Кору — безумие, не поддающееся контролю.

Это было не похоже на те времена, когда ей удавалось вытолкнуть его за пределы самообладания. Это был голод — несдерживаемый, всепоглощающий и бесконтрольный, и Кора жаждала этого мужчину с ожесточением, испугавшим ее. Реального Эшвина, лишенного ограничивающих оков самодисциплины, которые были навязаны ему в прошлом.

Она была готова взять все, что могла бы получить, даже слабые проблески между прутьями его ментальной клетки, но Коре он нужен был весь. Целиком и полностью.

— Ремень, — тихо прохрипел мужчина, в тоне ясно прозвучала команда. Потом он лизнул распухшие губы, впился зубами в нижнюю, кусая достаточно жестко, чтобы шокировать Кору и вызвать сладкую судорогу внизу живота.

Девушка слепо потянулась к застежке, но вместо этого пальцы наткнулись на жесткий бугор его члена, распиравшего джинсы. Малхотра зашипел, резко втягивая воздух, его пальцы судорожно сжались, наматывая волосы на кулак.

— Бл…дь.

Тепло пульсировало между ее бедер. Она рывком дернула пряжку ремня, всхлипнув в его рот, когда он, наконец, расстегнулся. Эшвин наклонил голову и наградил девушку более глубоким поцелуем, его язык дразнил и гладил, уговаривая и распаляя. Хватка в волосах ослабла, а затем давление снова усилилось, на этот раз преднамеренно.

Сознательно — и властно.

Кора отбросила все мысли, сосредоточившись на одной простой вещи — своем удовольствии. Она отстранилась, достаточно для того, чтобы собрать в горсть его безрукавку и стянуть через голову. Старые джинсы были изношены, джинсовая ткань стала мягкой и эластичной, и она рывком расстегнула пуговицы одну за другой.

Потом скользнула на пол, на колени у его ног.

Эшвин тяжело дышал. Глаза полыхали безумием. Но он смотрел на нее с безмолвным ожиданием, настолько осязаемым, что, казалось, Кора могла попробовать его на вкус.

Медленно, очень медленно, она ослабила шнуровку на одном из его ботинок.

— Я продолжаю думать о той ночи, когда ты похитил меня, — прошептала она. — Мне не нравится это слово — не думаю, что оно подходит — но я не уверена, что есть лучше.

— Реквизировал, — пробормотал он.

Девушка опустила голову, чтобы скрыть улыбку.

— Позаимствовал, может быть? — Он высвободил ногу из ботинка, и она занялась вторым. — Я думаю о том, что могло произойти, если бы ты появился по другой причине. Или без причины, а просто потому, что хотел меня видеть.

— Я был внедрен с особым заданием и находился под постоянным наблюдением. Я бы не смог подвергнуть тебя риску ради личного удовольствия. — Малхотра резко выдохнул. — Но я… хотел увидеть тебя.

— Так скажи мне. — Второй ботинок упал на пол с глухим стуком. Она отбросила его носки, а затем потянулась, чтобы коснуться поцелуем живота прямо под пупком. — Если бы никто не умирал в ту ночь. Не было наблюдения, никакого риска… Ты бы пришел ко мне?

— Нет, — ответил он хрипло. — На самом деле я бы похитил тебя. Вытащил оттуда и забрал с собой в безопасное место.

Кора помолчала, пальцами зацепившись за край ослабленного пояса. Она никогда не беспокоилась за свою безопасность. Она жила в городе, как в клетке, да и та всегда была позолоченной, по-своему не менее роскошной, чем ее дом здесь.

— Куда бы мы пошли?

— В безопасный дом. — Эшвин посмотрел на нее сверху вниз, но она не понимала настороженности в его глазах, пока он не продолжил. — У меня было одно убежище до начала войны. Место, где База и Эдем никогда не смогли бы найти тебя.

Слова прозвучали так, будто ему казалось это нелепым. Koрa осторожно стянула джинсы вниз, чувствительно потирая пальцами выступающие косточки внизу живота, и поинтересовалась:

— И оно еще осталось?

— Вероятно. Я не проверял его почти семь месяцев, так что не могу сказать наверняка.

Сама идея тщательной подготовки убежища для них была столь же трогательной, как и восхитительной. На мгновение Koрa задалась вопросом, что за место он создал для них — но поняла, что совершенно не удивлена. Она знала его, склад его ума и вещи, которые были важны для него.

— Другой вопрос — аналогичный ответ. Снова. — Его член дернулся, освобожденный из штанов. — На все, что ты можешь спросить.

Кора потерлась щекой по твердой длине, уткнулась носом в пах и посмотрела на него снизу вверх любящим взглядом.

— Koрa… — Ее имя прозвучало почти стоном. Пальцы запутались в шелковистых волосах, и не сводя с девушки горящих глаз, решительный и безжалостный Эшвин дрожал. — Пожалуйста.

Она целиком стащила с него джинсы, оставив полностью обнаженным: в лунном свете, пробивающемся через приоткрытые окна, был виден каждый дюйм его мощного и напряженного тела. Дразнить его было невозможно, и она не собиралась продлевать их мучения. Крепко обхватив ладонью основание члена, именно так, как он показал ей раньше, девушка прикоснулась языком к бархатной головке.

Солоноватый вкус затопил ее вместе со звуком его хриплого протяжного стона. Вдохновленная бессловесным одобрением, она продолжала облизывать жесткую плоть, скользя языком, пока член не стал влажным и блестящим.

Готовым к ее рту.

— Возьми его, — выдавил он. Это должно было прозвучать как команда, но крупная дрожь потребности превратила слова в мольбу, и она ответила, сомкнув губы вокруг напряженного члена.

Кора знала, что делать — в теории. Он был прав, когда обвинил ее в проникновении в черные списки сетей, и, хотя она забралась туда для получения информации, любопытство привело ее к огромной коллекции эротических изображений и видеороликов, хранящихся на серверах.

Но ни одно из видео не могло передать всех нюансов. Как легко позволить его реакции направлять ее. Она просто инстинктивно знала, когда сосать сильнее или взять его глубже — достаточно было лишь от легкого давления его руки на затылке. И эти видео и фото были совершенно не в состоянии отразить явную и всепоглощающую власть этого момента. Она могла стоять на коленях у его ног, но все его внимание, внимание каждой клеточки мозга было сосредоточено исключительно на прикосновении ее языка. На ее ноготках, царапающих влажную кожу, и захвате пальцев вокруг основания члена.

Кора взяла его еще глубже, и мужские пальцы сильнее ухватили ее за волосы. Не осторожным, точно рассчитанным применением давления, которое он использовал раньше, а рефлекторно. Как и неконтролируемые рывки его бедер. Эшвин выругался и замер, но рваные хрипящие вдохи наполнили тишину.

— Глубже. Сильнее…

На этот раз, это было безошибочной командой. Ее сердце заколотилось, рука задрожала, когда она начала двигаться, скользя ладонью взад и вперед одновременно с губами. Она может дать ему то самое сладкое забвение, что он подарил ей, и это было приятно.

Он начал медленно двигаться, подаваясь навстречу. Такие волнующие мелочи — первое давление кончиками пальцев на затылок, направляя неумелые движения. Напряжение челюсти. Горящая потребность во взгляде, не отрывающемся от ее лица. То, как он прохрипел ее имя, когда она взяла его так глубоко, как только могла, пока ее губы не встретились с собственным кулаком.

Он освободил одну руку из смятых волос и погладил большим пальцем по гладкой щеке, едва касаясь губ, обхватывающих толщину его эрекции.

— Ты такая красивая.

Их глаза встретились, и сердце Коры заколотилось до боли, когда она опустила руки на колени.

У него перехватило дыхание. Мужчина обхватил ее щеку и немного отстранился, вытащив член на пару дюймов. Пальцы крепче сжались на затылке, не давая ей двигаться.

— Тебе нравится ощущение, — пробормотал он, снова качнувшись вперед, толкаясь между губами, пока его член не уперся в заднюю стенку горла. — Ты тонешь в нем. Будучи… перегруженной. Не так ли?

Он не двигался, и его восхитительно тяжелый вес на ее языке заполнял горячий рот, не давая возможности ответить, кроме как кивнуть.

Его движение на этот раз было сильнее. Не такое осторожное, хотя он опасался глубоко проникать, чтобы девушка не задохнулась. Пальцы рефлекторно сжались в волосах, ее глаза потемнели, когда он снова резко толкнулся с низким, беспомощным стоном.

— Так хорошо…

В животе трепетали бабочки, когда она ускорила свой ритм, подаваясь навстречу каждому толчку его бедер, пока Эшвин не напрягся и зашипел, внезапно оттаскивая ее голову назад.

— Я сейчас кончу, — прохрипел он, сжимая член другой рукой. — Если ты не хочешь, чтобы я кончил тебе в рот, скажи прямо сейчас.

Молчаливого согласия для его ослепляющего голодного желания было не достаточно. Ему нужны были слова.

— Пожалуйста, не останавливайся.

Глаза Эшвина засверкали.

— Дай мне свою руку.

Кора послушалась, и мужчина обхватил ее пальцы вокруг влажного члена чуть выше основания, накрыл поверх своими собственными пальцами. Он дернул девушку за волосы, возвращая приоткрытые губы назад к толстой головке, и вонзился в жаждущий рот.

Потом начал двигаться. Уже резче, грубее, но контролируя толчки железной хваткой своих пальцев. Эшвин наблюдал за Корой так пристально, как будто ничто в окружающем мире не могло оторвать его внимания от этого момента. Эффект был почти наркотический. Ошеломляющий жар вспыхнул в низу живота, когда Кора зачарованно следила за ним. Он судорожно дернулся, когда она прижала головку к небу, проводя языком по чувствительной уздечке.

Эшвин напрягся и кончил с рычанием, разрываясь между агонией и облегчением.

Koрa замерла, когда солоноватая и горячая влага хлынула в рот, почти ошеломляя ее. Она сглотнула и медленно погладила мужчину, ослабляя судороги оргазма, пока его содрогания не превратились в мелкий трепет.

В комнате сгустилась тишина, лишь звуки прерывистого дыхания нарушали ее. На мгновение они замерли, впитывая идеальный момент разделенного удовольствия.

Потом Кора потянулась к нему.

Эшвин потащил ее вверх, поднимая с пола. Мужские губы нашли ее, обжигающие и раскрытые, в глубоком затяжном поцелуе, когда он повернулся и опрокинулся спиной на край постели, сдавив ее своими коленями.

Мгновенно поток ощущений накрыл с головой. Страсть поглотила Кору, желание было настолько острым, что почти причиняло боль… но было что-то еще. Спазм в груди, тоска, ослепляющая жажда — это не имело ничего общего с влажной мужской кожей под ее руками.

О Боже, она была влюблена в него!

Его руки разметали все мысли, скользнув под сбившуюся футболку, чтобы погладить голую кожу. Он потащил ткань вверх, через голову, разорвав их поцелуй лишь на мгновение, чтобы отбросить в сторону, прежде чем снова впился в припухшие губы. Мужчина целовал ее в исступлении, потом спустился вниз по шее, чтобы ощутить языком колотящийся пульс.

Она знала, что он сделает, но все равно тихо вскрикнула, когда Эшвин укусил ее.

Зубы разжались, сменившись мягкими и успокаивающими прикосновениями языка. Он стянул лямки лифчика с плеч, потом мягкую ткань с груди, обнажая соски, стянувшиеся в тугие пики под воздействием холодного воздуха. Но оставил ленточки, запутавшиеся вокруг локтей, удерживая руки на месте.

Потянулся к груди и жадно взял в рот тугую горошинку соска.

Она не могла двигаться, а он не позволял ей шевельнуться. Koрa закрыла глаза, наслаждение пульсировало внутри, откликаясь на каждое ритмичное сжатие мужских губ. Острый край зубов снова задел сосок, грубовато и чувствительно. Кора прокляла свою одежду, это единственное, что стояло между ней и теплом его тела.

Он играл с ней, пока девушка не начала задыхаться, а потом переключился на другой сосок и начал все снова. Губы. Язык. Зубы. Он жестко сосал, пока она не начала извиваться под захватом его коленей, отчаянно пытаясь увернуться. Непроизвольно отдавая себе отчет, что не переживет следующий момент.

Мужские пальцы нашли маленькую застежку на спине, освобождая ее руки от лифчика. Но прежде, чем она смогла сдвинуться, он плавным движением перевернул их обоих, прижав девушку спиной к матрасу. Эшвин навис над ней, закрывая лунный свет, и скользнул руками вниз по мягкому телу, чтобы расстегнуть кнопку на шортах.

— Мы должны обсудить вопросы контрацепции.

Это было настолько неожиданно, что ее руки чуть не упали на постель.

— Это необходимо?

— Скорее всего, нет, — пробормотал Малхотра, пытаясь открыть кнопку. — Я подвергся стандартной процедуре. Но если у тебя с этим проблемы… — молния тихо зашуршала в темноте. — Есть много альтернативных безопасных вариантов.

— У меня стоит внутриматочная спираль, — ответила Кора. — Я попросила Дилана Джордана позаботиться об этом, когда в последний раз была в Секторе 4. Потому… — Из-за чего? Она не могла сказать ему, что она наконец-то приняла решение двигаться дальше, хочет она того или нет.

— Не имеет значения, почему. — Он сдернул шорты и нижнее белье, безмолвно призывая приподнять бедра, чтобы мог стянуть одежду вниз по ногам. — Я здесь. Я позабочусь о тебе.

Но это действительно имело значение — для нее. Когда он отбросил остальную часть ее одежды на пол, Кора обхватила пальцами его запястье и задала вопрос, который сдерживала с тех пор, как Эшвин появился в Секторе 1.

— Куда ты пропал тогда?

Он окаменел, с другими людьми «окаменел» могло быть простой фигурой речи. Но Эшвин имел потрясающий контроль над каждой мышцей, и все они превратились в лед. В течение нескольких вдохов, он замер словно статуя. Затем медленно выдохнул.

— Ты видела меня во время финального сражения, Кора. Я был… нестабилен.

Она знала, что врачи на Базе делали с нестабильными солдатами Махаи. Большинство дисциплинарных взысканий в ее личном деле были именно потому, что она отказывалась принимать участие в процедурах рекалибровки и потому что называла вещи своим именами — это действительно были пытки.

— Как долго?

— Я вернулся на Базу в ту же ночь. Они отправили меня обратно лишь несколько недель назад.

Теперь настала ее очередь замереть. Сердце вдруг сдавило, стягиваясь в ослепляющий узел боли, лишь крик способен был ослабить его, но она не могла издать ни звука.

Месяцы. Он неделю за неделей проводил запертым в клетке, только для того, чтобы его вывозили и доставляли в руки мучителей. Они употребляли наркотики, которые вызывали мучительную боль, и когда те не работали, они прибегали к еще более жестоким методам. Все что угодно, чтобы сломить его полностью.

Постель просела. Эшвин вытянулся рядом с ней и притянул к себе.

— Все нормально, Koрa. Я в порядке.

То ощущение покровительства, которое она испытывала на вечеринке, вспыхнуло снова, но на этот раз стало всепоглощающим, и то это было не достаточно сильным словом. Оно полыхало в ней достаточно сильно, чтобы спалить к черту весь Сектор, если окажется на свободе.

Вместо этого, Кора прикоснулась к его лицу, ее рука задрожала на шершавой щеке.

— Никогда снова, — убежденно прошептала она. — Никто и никогда больше не навредит тебе!

Эшвин прижался к ласкающей руке, его губы коснулись пальцев.

— Это не сработало, — сказал он спокойно. — Я думал, они выпотрошили все. Я считал, что они вытащили тебя… — Он перехватил ее за запястье и поцеловал чувствительную кожу, лизнув языком. — Рекалибровка начала обваливаться, когда ты первый раз прикоснулась ко мне.

— Потому что ты — до сих пор ты, и я — по-прежнему я. И это… — Кора погладила другой рукой по спине, слегка царапая ногтями, когда его мышцы напряглись под ее прикосновениями. — Это правильно.

— Это правильно, — повторил он, перекатывая девушку на спину. Его рука опустилась вниз, надавив на бедро и нежно поглаживая колено.

При незначительном давлении она раздвинула ноги, но не смогла удержаться, уткнувшись покрасневшим лицом в его плечо.

— Koрa. — Голос был мягким, но уверенным. Ровным, даже когда его пальцы поглаживали внутреннюю поверхность бедра. — Не прячься от этого.

— Я не… — Она перехватила его взгляд, и от обжигающего голода, горящего в его глазах, ей захотелось снова сжать ноги вместе — только чтобы облегчить боль. — Это все еще ново для меня…

Эшвин растопырил пальцы в верхней части ее бедра, большой палец оказался лишь в дюйме от влажного лона.

— Положи руку мне на грудь. Над моим сердцем.

Кора послушалась: не отводя глаз в сторону, скользнула пальцами по пластинам мышц, пока не почувствовала сильный стук сердца под ладонью.

— Ты чувствуешь его удары? — Большой палец погладил, кожу слегка царапая. — Ты делаешь это, Кора. Ты заставляешь меня задаваться вопросом, что значит красота. Это тоже для меня ново.

Нежность расцвела в ней, оттесняя нервозность.

— Так что мы выясним это вместе.

Эшвин наклонился, чтобы поцеловать ее — медленно, не спеша. Первое касание языка к нижней губе совпало с прикосновением большого пальца к влажным складочкам, зеркальные ласки, уговаривая ее открыться кусочек за кусочком, пока она не забыла, почему должна нервничать вообще.

Он отодвинулся, чтобы видеть ее лицо, когда толкнулся одним пальцем вглубь лона.

— Покажи мне ритм, который тебе нравится. — Большой палец замер на клиторе. — Подвигайся для меня.

Ей пришлось. Это было частью инстинкта, отчаянной потребностью достичь удовольствия, которое, она уже знала, он мог ей дать. Она покачивала бедрами, терлась об его руку, и от восхитительного ощущения поджимались пальцы на ногах.

Эшвин усилил давление, тонко чувствуя, в чем она нуждалась. Большой палец нажал сильнее, второй палец присоединился к первому, увеличивая ощущения до дрожи. Горящий взгляд блуждал по ее лицу, полный решимости. Не отрываясь.

— Скажи мне, как это ощущается?

— Как будто ты часть меня. Ты всегда… — Дрожь, охватившая ее, украла слова и дыхание. — Это делает все реальным.

Он закинул колено поверх нее, переплетая их ноги вместе. Настойчивые пальцы погружались все глубже, встречая толчки гладких бедер и исторгая сдавленный крик из ее горла.

— Покажи мне. Кончи!

Он сказал это так, будто сам нуждался в освобождении, и теперь она поняла. Чистейшей правдой в этот момент было не его требование или ее представление. Все было в приятии и бескорыстной отдаче, в том, что здесь и сейчас они доверяли друг другу настолько, чтобы быть одновременно всемогущими и уязвимыми. Обнаженными и открытыми.

Koрa притянула его ближе и вцепилась в нижнюю губу, кусая пока он не зарычал. Его рука задвигалась быстрее, и она встречала каждый жесткий толчок пальцев ответным движением бедер, пока напряжение не взорвалось фейерверком. Оргазм опустошил ее, ослепляющий и бессмысленный в своей жестокости, уничтожая осознание всего, кроме него.

Она почувствовала, как выскользнули настойчивые пальцы, но только на секунду. Мужское тело накрыло ее, теплое и жесткое, заставляя раздвинуть бедра шире, когда он опустился между ними. Напряженный член толкнулся вдоль клитора, вызывая новые вспышки сладкой дрожи, пронзившие девушку.

— Возьми меня, — приказал он, надавив бедрами, начиная плавно скользить вглубь, погружаясь осторожными легкими толчками. Кора схватила его за плечи, но следующий удар плоти заставил ее вцепиться ногтями в кожу, когда головка члена медленно начала проникать в нее.

Его пальцы ощущались большими, но это было намного больше. Он остановился, немного отступил, а потом снова вернулся, глубже, чем раньше. Она знала, что это должно быть больно, но она была настолько влажной и расслабленной, и ждала так долго…

Последний сильный толчок, и их тела соединились. Koрa смотрела на него снизу вверх, все тело лихорадочно пульсировало в такт сердцебиению.

— Оу…

Эшвин оперся локтями по обе стороны от ее лица, осторожно удерживая себя, и пальцами погрузился в ее волосы, нежно поглаживая по вискам.

— Все хорошо?

Было чертовски невежливо рассмеяться, но вопрос был настолько абсурдным, что Кора вынуждена была закусить губу.

— Я не думала, что он такой большой.

Это принесло одну из его драгоценных улыбок, наряду с нежным толчком сильных бедер. Она задохнулась и выгнулась на постели, когда движение вызвало вспышку ярких ощущений, прокатившихся через нее.

— Koрa… — Эшвин застонал, пальцы судорожно сжались в ее волосах.

А потом начал двигаться.

Он брал ее медленными, уверенными толчками. Каждый из них разрушал ее представление об удовольствии, заменяя его на более новый, возвышенный идеал. Снова и снова, пока она не начала возбужденно приподниматься, чтобы встретиться с ним, инстинктивно отвечая, уже ни о чем не задумываясь.

Его кожа стала скользкой от пота под руками, и она еще крепче сжала его. Легкие горели, и вскоре Кора уже не могла дышать, вдохи сменились рыдающими стонами.

Он наполнял ее, переполнял ее, и она тонула в нем.

— Кончай, Кора! — Он схватил ее за бедро, потянув ногу вверх по своему телу. И каждый следующий резкий толчок был все глубже, острее, делая трение невыносимым.

— Давай!..

Кора кончила с оглушительным криком. Оргазм захлестнул быстрыми, горячими спазмами, которые заставили ее лоно сжиматься вокруг жесткого члена, и каждый спазм вызывал ответную цепную реакцию испепеляющего удовольствия.

Ощущения продолжались до тех пор, пока каждая мышца не задрожала, и она не охрипла от криков. Они не заканчивались, пока Эшвин не перестал двигаться внутри нее, по-прежнему возбужденный, по-прежнему каменно-твердый, и не погладил волосы на щеке с успокаивающим шепотом.

— Дыши, Кора. Посмотри на меня.

— Эшвин… — Ее голос был грубым и сиплым, как будто она кричала в течение нескольких дней.

Он поцеловал ее. Губы. Щеки. Уголок искусанных уст. Необъяснимо чувствительное местечко на изгибе челюсти. Даже с доказательством его неудовлетворенного возбуждения, погребенного внутри нее, он касался нежными, успокаивающими поцелуями ее лица и шеи, как будто не было ничего более насущного, чем это желание.

Кора схватила его за голову, но не смогла заставить себя оттащить его губы от своей кожи.

— Почему ты остановился?

— Потому что я хочу, чтобы ты осталась со мной. — Мужчина нежно укусил ее за подбородок и приподнял голову, чтобы встретиться с Корой взглядом, когда снова толкнулся бедрами. — Я могу делать это так долго, как ты можешь выдержать. До тех пор, пока ты хочешь меня.

Он говорил о железной воле, но она чувствовала, какой шторм бушует под спокойной поверхностью его полного самоконтроля. Девушка начала двигаться, не думая, толкая его за плечи, пока он не перекатился на спину, поменявшись с ней местами.

В итоге, Кора уселась верхом на него, руками слегка опираясь на свои бедра. Он наблюдал за девушкой, снисходительно и терпеливо, пока она обследовала его. Эшвин действительно был красив, особенно голый и бессовестный. Возбужденный и ожидающий. Если не присматриваться внимательно, можно было пропустить напряжение мышц, когда его грудь немного ускоренно поднималась и ровно опускалась. И ладони слегка подрагивали на ее бедрах.

Не так уж терпелив, в конце концов.

Этот тонкий налет самообладания растворился, когда она обвила пальцы вокруг подрагивающего члена. Эшвин зашипел, когда она погладила вверх и вниз его обжигающую длину, и застонал, когда Кора приподнялась, направляя его обратно внутрь себя.

Она взяла его медленно, намного легче на этот раз, одним плавным, томным движением, когда он полностью погрузился в нее, еще глубже, чем раньше. Koрa сдвинула бедра и оперлась обеими руками на твердый живот, чтобы удержаться в этом положении, когда мужчина приподнялся, чтобы толкнуться навстречу непроизвольным движением.

— Я сожалею, — пробормотал он, откинувшись на постель. Сильные ладони остались на женских бедрах, легко придерживая, но хватка пальцев ослабла.

— Почему? — Девушка протянула влажные пальцы к его рту и проследила изгиб нижней губы. — Тебе это нужно так же, как и мне.

Эшвин поймал шаловливые пальцы своими зубами и наблюдал за Корой, пока облизывал каждый языком, по одному втягивая в рот.

— Ты нужна мне, — сдавленно произнес он после того, как отпустил их. — Любым способом, который доставляет тебе удовольствие.

— Я пока выясняю способы. — Кора снова шевельнула бедрами, на этот раз слегка наклонившись, и снова закачалась, скользя по нему. Взрыв непередаваемых ощущений промчался сквозь нее, вновь заставив взвиться пламя желания. И уже не имело значения то, что он только что заставил ее кончить так сильно, что она едва могла дышать. На данный момент, единственное, что было значимым в ее мире — Эшвин.

Он стиснул зубы, когда девушка начала двигаться, напряженные мышцы груди и живота дрожали под ее ладонями. Было сложно с непривычки поймать правильный ритм, но пальцы Эшвина сжались сильнее на ее бедрах, направляя, пока она не начала ритмично скользить, задевая все чувствительные точки, плавно поднимаясь вверх, задерживаясь на секунду перед движением вниз, слыша от него рычание каждый раз, когда резко опускалась обратно.

Он отвлек ее, чувствительно надавив большим пальцем на складочки, чтобы погладить клитор. Кора дернулась и схватила его за запястье, но не смогла отказать ему в стремлении усилить наслаждение. Она резко опустилась, бесстыдно скача верхом на жестком члене, когда напряжение снова возросло от его прикосновений.

— Да, именно так. Найди свое удовольствие. — Он лежал неподвижно, мужская рука едва касалась ее бедра. Только пристальный взгляд удерживал ее в этой Вселенной — темные глаза горели от восторга, когда он наблюдал, как Кора поднималась все выше по спирали наслаждения.

— Кончи. Дай мне почувствовать это снова.

Кора не могла представить ничего более захватывающего, чем то, как он смотрел на нее, предвкушая ее взрыв с бешеным желанием. Первые импульсы дрожи стали зарождаться глубоко внутри лона, поднимаясь наружу, пока не охватили все тело. Сердце колотилось в горле, каждая жилка дрожала, она пыталась сохранить свой бешеный ритм, но все, что могла сделать, это яростно скакать верхом, все сильнее и сильнее, пока вселенная не взорвалась.

— Бл…дь! — Несвойственное ему проклятье сорвалось с губ, единственное предупреждение, прежде чем Эшвин обхватил девушку за бедра и потащил резко вверх. Грубый мощный толчок — член врезался в нее под таким острым углом, что вырвал потрясенный крик из горла. Он повторил это снова и снова, каждый раз перемежая толчки неконтролируемым рычанием, так что Коре казалось, эти звуки были лишь в ее воображении. Что она слышала то, что хотела услышать, чего она жаждала…

Он толкнулся в нее в последний раз и замер, глубоко вонзившись до упора. Ее внутренние мышцы сжали пульсирующий член, когда он кончил, задыхаясь и шепча ее имя.

На мгновение, они замерли — ее тело все еще гудело, его было напряжено в вихре опустошающего освобождения. Когда его бедра, наконец, опустились на кровать, Эшвин потянул Кору вперед на себя, чтобы распластать на груди. Сердце оглушительно билось под ее ухом, а его прерывистые вдохи приподнимали ее отяжелевшее тело.

Кожа была влажной, и когда она прижалась губами к ямке на горле, то почувствовала привкус соли. У него были царапины на груди, но Кора вообще ничего не помнила — явное свидетельство того, насколько далеко она ушла за край.

Руки были тяжелыми, когда Кора прикоснулась к одной из покрасневших ссадин.

— Моя очередь извиниться, — сипло прошептала она.

Эшвин накрыл ее руку своей.

— Нет. Все еще моя. Я собирался быть… нежнее. Завтра у тебя все будет болеть.

Девушка улыбнулась.

— Я знаю, что уже говорила тебе это, но… есть вещи похуже…

— Я помню. — Нежная рука ласкающим движением прошлась по позвоночнику, прослеживая ее татуировки, как если бы он запомнил точную форму и расположение. — Я просто чувствую себя более комфортно, когда знаю, что с тобой все в порядке. Более стабильным. Я не хочу обидеть или напугать тебя когда-нибудь снова.

Эшвин только один раз напугал ее, на протяжении всех лет, что она знала его, в самом центре города и во время финальной битвы войны с Секторами. Даллас О'Кейн был смертельно ранен, и Koрa была в отчаянье, пытаясь удержать его на грани жизни и смерти.

Тогда и появился Эшвин, с дикими глазами, решив любой ценой вытащить ее оттуда, независимо от последствий.

Koрa приподнялась на одной руке и оперлась подбородком на руку.

— Ты знаешь, почему я была испугана в тот день, Эшвин?

Он изучал ее выражение.

— Я был абсолютно иррационален. И… и жесток. Твой страх был логичен.

— Нет, потому, что ты не позволил бы мне делать свою работу. Ты бы вытащил меня оттуда, и Даллас умер бы — тогда это была бы моя вина. — Она сделала глубокий вдох. — Но если бы ты был готов — или способен — подождать, то я бы ушла с тобой, поверь мне. Я не хочу быть в опасности, это страшно. Но я не могла позволить кому-то, кто был ранен, умереть просто ради того, чтобы спасти себе жизнь.

Мужские пальцы прошлись вверх и вниз по ее спине, когда Эшвин обдумал слова снова, и крошечная морщинка появилась между его бровями.

— Я не знаю, могу ли пообещать это. Ничто, кроме очередного раунда рекалибровки не сможет остановить меня от защиты твоей безопасности. Ты хотела, чтобы я чувствовал, и это то, что я чувствую. Мне невыносимо видеть тебя в опасности.

Дыхание перехватило, и Коре пришлось сглотнуть комок в горле, чтобы просто заговорить.

— Так будет всегда. Порой опасность неизбежна, но мы принимаем риски и надеемся на лучшее.

— Koрa… — Эшвин разорвал зрительный контакт со вздохом и закрыл глаза. Рука тяжело опустилась на ее спину, пальцы властно обхватили затылок.

— Я не могу ничего обещать, и не собираюсь тебе врать. Я могу попробовать… но если все сведется к выбору между тобой или кем-то еще в мире? Или всем остальным в мире? Я никогда не смогу обещать…

— Даже если смерть кого-то убила бы меня во всех отношениях, что важнее?

Его глаза широко распахнулись, и рука напряглась в жестком захвате.

— Нет!

Кора коснулась легким поцелуем его челюсти.

— Если бы все было так просто, жизнь была бы легка, и любовь всегда побеждала здравый смысл.

Эшвин прижал рот к ее уху.

— Я не очень хорошо справляюсь с вещами, которые не являются логически последовательными. Ты должна будешь научить меня.

Дрожь предвкушения волной прошла по ее телу, вызывая мурашки на коже.

— Это может занять некоторое время.

— Хорошо. Ты должна основательно постараться.

Тепло захлестнуло ее снова, когда она завладела его губами в сладком поцелуе.

— Ты можешь рассчитывать на меня, лейтенант!

Глава 16

Эшвин подозревал, что когда Кора уставала, разбудить ее практически невозможно.

Она с трудом шевельнулась, когда он сразу же после рассвета выскользнул из постели чтобы одеться, и только пробормотала что-то сонным голосом, когда Эшвин вернулся и обернул одну из серебряных цепочек вокруг хрупкого запястья. Когда солнце попозже заглянет в окна, сапфиры, нанизанные на браслет, поймают лучи света и отразят яркий синий цвет, такой же, как оттенок ее глаз.

Сентиментальная мысль. Он отчетливо осознавал это. Рассмотрев и оценив с разных ракурсов свой поступок, он не смог найти в этом никакой логики. Напрашивался единственный вывод.

Прошлой ночью в какой-то момент его сознание окончательно изменилось и уже не подлежит восстановлению.

Для сломленного человека в состоянии катастрофической дестабилизации, он чувствовал себя загадочно…

Нормальным?

Эшвин не привык использовать это слово. Оно было неточным и субъективным, полезным только в пределах социальных взаимоотношений, где нормы поведения были четко определены. Ничего в нынешней ситуации не могло быть выбрано в качестве стандарта. И прошлой ночью…

Прошлой ночью он почувствовал трещины в монолите. Знакомая неопределенность и тошнотворное давление неожиданной уязвимости. Он научился распознавать, обрабатывать и принимать во внимание эмоции, как химический раздражитель, но никто никогда не учил его что делать, когда они были чужды и необъяснимы. Когда они возникали слишком быстро, чтобы можно было их логически обработать. Или были слишком сильны, чтобы игнорировать.

Прошлой ночью он чувствовал себя нестабильно.

Когда Koрa обхватила его лицо руками и попросила замедлиться. Она раздевала его с благоговейной торжественностью ритуала, не боясь, что Эшвин потеряет контроль. Она сделала то, для чего была рождена — вытянула боль и неуверенность из него как яд — пока не осталось чистое и всепоглощающее желание.

Брать ее. Владеть ею.

На Базе его пытались стабилизировать месяцами, используя боль. Koрa сделала это за одну ночь через удовольствие. Но все это было слишком упрощенным. Если бы простого физического удовольствия было достаточно, его домашних кураторов хватало бы на протяжении многих лет. Женщины служили лишь средством для необходимого выхода напряжения, но ни одна из них не смогла бы справиться с ним в том состоянии, в котором он находился прошлой ночью.

Ни одна из них сама не захотела бы его. Им было бы слишком страшно.

Но в этом и была суть всего, не так ли? Никто здесь, в Секторе 1, не испытывал страха перед ним. Даже королевские охранники, внимательно наблюдавшие, как он выскользнул через заднюю дверь в прохладный предрассветный воздух. Пройти мимо них незаметно было вполне возможно, но не было никаких причин скрываться.

Гидеон победил Эшвина. Но беспокойство по этому поводу ощущалось каким-то далеким и приглушенным. Их игра будет проблемой завтра или на следующий день…

А сегодня у него была другая забота, и она ожидала его в тренировочном зале на втором этаже казармы Всадников, уже одетая для спарринга. Ана закрутила свои длинные косы на макушке и скинула ботинки. Она ждала не в одиночестве. Пока она разминалась, Хантер стоял в углу, обхватив руками тяжелый мешок, висящий на металлическом каркасе стойки.

— Доброе утро, — Ана встретила Малхотру, слегка подпрыгивая на носочках и запрокинув руки за голову. — Спасибо, что согласился потренировать.

Эшвин поклонился в ритуальном приветствии и нагнулся расшнуровать ботинки:

— Ты тоже участвуешь, Хантер?

— Я пришел потренироваться со снарядом. — Он ударил кулаком по мешку с глухим стуком. — Но если ты предлагаешь взамен свою челюсть, я не против!

— Никаких поддавков, — карие глаза Аны наблюдали за Эшвином с привычным вызовом. — Я думаю, ты более практичен, в отличие от этих лохов. Им до сих пор не нравится бить мне в челюсть.

С эстетической точки зрения, Малхотра прекрасно понимал пришедший из глубины веков запрет на применение силы по отношению к женщине. Но считал его ошибочным, вытекающим из благих убеждений, что сильный мужчина не должен проявлять агрессию против слабых. Недостаток этого убеждения был в том, что физическая сила определялась по гендерным признакам, вместо того чтобы быть результатом системных тренировок.

Он видел боевое мастерство Аны. У нее прекрасная техника, и явный потенциал для дальнейшего обучения. Теперь же она нуждалась в поощрении.

— У меня нет проблем с проведением поединка, — сказал Эшвин, заправляя носки в ботинки, прежде чем подняться. — Тем не менее, я также жду, что ты будешь рассудительной. Не надо никому ничего доказывать. Опрометчивые решения приведут к ненужным рискам.

— Достаточно справедливо. — Ана улыбнулась ему. — Я смогу держать свое эго под контролем. Но не скажу подобного о других в этой комнате.

Хантер демонстративно посмотрел через каждое плечо, словно выискивая кого-то, но в зале их было лишь трое. Затем насмешливо бросил Ане:

— О, ты имеешь в виду меня? Я так и понял.

Не глядя, девушка показала ему средний палец.

— Не волнуйся. Я дам ему возможность надрать твою задницу после того, как он закончит с моей.

Вероятность того, что любой из них может победить Эшвина в рукопашном бою, без невероятной удачи казалась практически невозможной, хотя Махаи допускал такую возможность с Аной. Даже он порой неправильно оценивал более хрупкого противника. Ана была маленькой, худощавой, с хорошо развитой мускулатурой, и чрезмерно быстрой. Но макушка ее головы, даже с косами, едва достигала подбородка Эшвина. Рядом с Хантером, который был мощнее Малхотры и на несколько дюймов выше, она выглядела крошечной.

Безобидный рост являлся одним из ее самых больших преимуществ. Мужчины склонны были недооценивать девушку, которой и долей секунды было вполне достаточно, чтобы использовать это в бою. Их невежество может оказаться фатальным.

— Отлично! Иди сюда. — Эшвин указал на место перед собой и подождал, когда Ана подойдет. Он протянул руку и остановил ее, когда кончиками пальцев коснулся ее макушки. — Ты знаешь, что это?

Ее брови иронично приподнялись, и девушка закатила глаза, как будто могла видеть его руку, касавшуюся границы роста волос.

— Хороший способ потерять руку?

Если она думала, что он неодобрительно нахмурится на «подкол», то сильно удивится. Не сейчас. Эшвин опустил руку и взмахом указал на пространство между ними.

— Это твоя зона опасности. Мои руки значительно длиннее, чем у тебя. Когда ты находишься в этой области, я могу достать тебя, но ты не сможешь ударить меня в ответ. Умный боец будет пытаться держать тебя здесь.

Оглядываясь назад, он должен был это предвидеть. Ведь знал, что она быстра. Но она практически ничем себя не выдала, кроме согнутого колена, и первой же подсказкой было размытое движение ноги, направленное в его пах. Он мгновенно переместился в сторону, как раз вовремя, чтобы принять удар на бедро, а не по яйцам.

Эшвин попытался схватить девушку за лодыжку, но она исчезла так же быстро. Ана с еле сдерживаемой улыбкой излучала ложную невинность, пританцовывая вне пределов его досягаемости.

— Мои ноги длиннее моих рук.

Хантер рассмеялся и даже не пытался скрыть это.

— Koрa бы сильно разозлилась на тебя за такой удар.

— Я же не собиралась на самом деле делать этого, — ответила Ана с ехидной усмешкой.

Эшвин не стал переубеждать развеселившихся Всадников, что в бою его так легко поймать. Но Ане больше не выпадет шанса нанести ему удар. И наделся, что никто не повредит его эго, рассказав Коре, насколько близко он был к поражению.

— Нет, но ты была ближе, чем почти все остальные. Ты быстрая и умная, так что давай посмотрим, что еще можно сделать для усовершенствования твоих навыков.

Девушка встала в стойку, и Эшвин погрузился в привычный боевой настрой. Частично сосредоточил внимание на анализе сильных и слабых сторон в технике Аны, мысленно выстраивая учебный план тренировок. Ей требовалось больше работы для верхней части тела. Практика с захватами в единоборстве. Что-нибудь чтобы отточить ее скорость и сосредоточить силы…

Без особых усилий Эшвин представил схему тренировок на несколько недель или даже месяцев вперед. Идеальное воплощение его методичного стремления к повышению эффективности. К нему вернулось желание работать, даже более сильное, чем в ночь его посвящения. Стремление извлечь лучшее в каждом из них и выстроить свое обучение для каждого Всадника, чтобы укрепить их уязвимые точки и раскрыть природные таланты.

Эффективное повышение их шансов на выживание.

Он сможет получить как удовлетворение, так и наслаждение от процесса обучения, от духа товарищества, от слаженности взаимоотношений. Боевое Братство, где все отношения взаимосвязано выступают в качестве своеобразного стабилизатора. Не такого мощного и успокаивающего, как с Koрой, но тоже эффективного.

Впервые Эшвин смог видеть туманные очертания чего-то настолько запретного, о чем он никогда не задумывался.

Жизнь.

Возможно, это был ответ, который База знала все это время, а Koрa единственная чувствовала, потому что она понимала не только физиологию тела, но и ментальное состояние. Солдаты Махаи не должны быть дестабилизированными. Они всегда оставались хладнокровными изгоями. Их контроль поддерживался посредством боли, так они становились более эффективными и более послушными.

Эшвин чувствовал, как в его сознании шел медленный процесс перераспределения приоритетов. Независимо от того, что доктора Базы сделали с его ДНК, он отточил и усилил свои инстинкты выживания до совершенства. Его способность в ярости защищать превосходила все, на что был способен в таком состоянии обычный человек. База должна была сделать абсолютной невозможность подорвать лояльность солдата Махаи, потому что, если это произойдет…

Грань между монстром и героем отчаянно тонка. Все зависело от привязанности.

Ана взмокла и вся дрожала к тому времени, как Эшвин предложил закончить их тренировку. Но она успела пробить его защиту еще дважды — он не успел заблокировать один резкий толчок в бедро, а потом чуть не пропустил неожиданный удар в скулу, который должен был разбить губы, но задел только уголок рта. Это заставило Эшвина задуматься о количестве тренировок для корпуса, в которых Ана нуждалась.

Она была хороша. Он мог бы сделать ее еще лучше. Он мог сделать их всех лучше. И когда Хантер вышел вперед, чтобы занять место Аны, Эшвин пересек эту виртуальную линию в сознании, и решил, что так он и сделает.

Если он сам не сможет обеспечить Коре защиту, то хотя бы будет абсолютно уверен в великолепно обученной армии телохранителей, всегда готовой следовать за ней.

«««§» ««

На самом деле разочаровало Кору то, что любовь к искусству не обязательно означает возможность что-нибудь творить.

— Теперь гораздо лучше, — живо сказала Марисела после того, как изучила уродливую кучку.

— Нет, это не так, — сдерживая смех, возразила Кора. — И ты ужасная врушка.

— Прекрасное не обязательно должно быть идеальным, — подмигнула Нита. Она разделась до майки, подвязала волосы и подтянула юбку, чтобы было легче работать педалью колеса гончарного круга. Находящийся перед ней комок глины, только несколько минут назад представлявший собой маленькую кучку, теперь превратился в гладкий конус, который она формовала с рассеянной легкостью.

— Это требует практики. Ты же не начинала свою карьеру с выполнения операций, держу пари, это так.

— Ну, ты бы потеряла эту ставку. — В памяти всколыхнулись непрошеные воспоминания. — Первый раз, когда отец вложил скальпель в мою руку, мне было двенадцать лет.

— Что?

— Это не так страшно, как звучит. К этому возрасту у меня было больше подготовки и опыта, чем у большинства студентов четвертого курса. — Koрa намочила руки и скомкала глину обратно в круглый шар. Это форма выглядела лучше, чем та, что пыталась создать девушка. — Но очень самонадеянно было ожидать, что ребенок справится, буквально держа чью-то жизнь в своих руках.

— Да уж. — Нита окунула губку в ведро рядом с собой и побрызгала водой на глину, ее взгляд рассеянно скользил по сторонам. — Я хочу сказать, меня растили с чувством ответственности. У нас у всех были свои обязанности. Но единственная власть над жизнью или смертью, которую я имела в подростковом возрасте, ограничивалась моей лошадью.

Это было тяжелым воспоминанием. Koрa не одну бессонную ночь провела, прячась в своей спальне и плача в подушку, чтобы заглушить безмолвные рыдания. Медленно, постепенно она научилась разделять на части боль, а затем контролировать ее. Теперь нервный срыв у нее случался в редких случаях, и смерть Джейдена была как раз одним из таких.

— Это был, твой… как ты назвала его? Твой приемный отец? — поинтересовалась Марисела.

— Да. — Koрa отложила свою глину в сторону, наблюдая за Нитой. Под ее умелыми руками нечто плавно превращалось в будущую заготовку, приобретая форму от ловких, уверенных движений.

— Он делал то, что считал лучшим для меня, и не сказать, что отец был совершенно неправ. Я наслаждаюсь своей работой и жизнью, которая была у меня в городе, и большинство людей могли бы мне позавидовать.

Марисела неделикатно фыркнула.

— Однако, — Koрa бросила на свою названую сестру пристальный взгляд. — Я не могу сказать, что мне было жаль уезжать. Я счастлива здесь с вами.

Испуг Мариселы растворился в нежности, и так же быстро перерос в озорство.

— Особенно сейчас, когда рядом Эшвин.

Нита налила больше воды на глиняную заготовку, которая медленно, но уверенно принимала форму изящной чаши.

— Когда я просила Зика и Бишопа помочь переместить гончарный круг во двор, Зик отметил, что Эшвин не возвращался обратно в казарму до рассвета.

— Действительно? — Марисела отбросила свои инструменты, искусство лепки было мгновенно забыто. — Мне любопытно, где бы он мог быть?

Самым надежным способом разочаровать ее было бы отказаться говорить об этом, но Koрa не видела причин скрывать правду. Она ничего не стыдилась.

— Он остался со мной прошлой ночью.

Нита рассмеялась и плеснула водой в Мариселу.

— Вот это да! А ты собиралась силой любви завоевывать всех неделями. Или месяцами.

Марисела продемонстрировала свое лучшее оскорбленное выражение лица, хотя ее мерцающие хитринкой глаза испортили весь эффект.

— Прости, но я считаю это универсальной истиной, а не пошлостью.

— Безнадежный, вечный романтик! — Нита рассмеялась и кивнула Koре.

— Ты уже навсегда ее испортила, так что можешь рассказать нам все волшебные подробности. Так мы сможем опосредовано испытать это.

Ладно, может, и она чего-то да стеснялась. Кора потупила глаза.

— Я не знаю, что рассказывать. Я никогда не обсуждала свою сексуальную жизнь с кем-либо раньше.

— Эй, это прикольно. — Нита ей ободряюще улыбнулась. — Хочешь, я буду первой и продемонстрирую вам, как это делается?

— Во всех смыслах. — Марисела закатила глаза.

— Итак, о… ох, два года назад? У нас на ранчо появился бродяга в поисках сезонной работы. — Нита опустила руки в воду и снова начала сглаживать края своей чаши. — Он был высоким блондином, и у него была такая улыбка… Она вызывала трепет бабочек в моем животе. Это чтобы вы просто знали, он — ходячая неприятность. И примерно через три недели флирта, когда мы регулярно пересекались, я вернулась довольно поздно с верховой прогулки вдоль реки, а он просто случайно оказался в конюшне и предложил помочь мне с лошадью… — улыбка Ниты превратилась в греховную усмешку. — Следующее, что я помню — его голова под моей юбкой, и я прокусываю свое запястье, стараясь не кричать громко, иначе могу привлечь половину нашей семьи. О, этот мужик знал, как пользоваться своим языком! Я уверена — это было незаконно.

Щеки Коры полыхнули обжигающим румянцем. Марисела ахнула, но звук быстро превратился в хихиканье.

— О, я помню его! Я не знала, что вы были любовниками.

— Ну, не знаю, я бы не стала заходить так далеко. Я имею в виду, считается ли он любовником, если наш единственный разговор закончился, когда он начал вычерчивать алфавит на моем кл…

Марисела снова ахнула и что-то пробормотала на испанском языке.

Но мысли Коры ушли в другую сторону.

— Что с ним произошло?

Нита пожала плечами.

— Он хотел двигаться дальше, поэтому так и поступил. Я думаю, он отправился в горы, в одну из этих общин выживальщиков. Мы оба знали, что это никогда бы не переросло во что-то большее.

Это была совершенно другая точка зрения на сексуальность, в отличие от того, что видела Koрa, пока росла. Не то, чтобы кто-то на Базе когда-либо обсуждал это с ней. Но невозможно существовать в культурном обществе, не впитывая его убеждений, даже если вы не согласны с ними.

В Эдеме секс был необходимым злом и использовался только для продолжения рода, но даже это было строго ограничено. На самом деле, люди в городе занимались сексом так, как никто другой, но удовольствие часто было отравлено или извращено убеждениями, навязанными бывшими лидерами города.

Лицемерные городские лидеры. Многие из бывших советников Эдема содержали вторые дома в Секторе 2, недалеко от района борделей, где они могли пользоваться услугами проституток с удобством. Пропагандируя чистоту и добродетели, они требовали секса от тех людей, которые не могли им отказать.

Это было отвратительно.

Здесь, в Секторе 1, люди занимались сексом по многим причинам — общение, нежность, любовь, даже просто ради удовольствия. Но никто никогда не использовал других для собственного удовлетворения, ничего не отдавая взамен. Или, что еще более важно, без их согласия. Люди были свободны делать все, что угодно, и единственное условие заключалось в том, что они должны относиться к другим так же, как они хотели, чтобы относились к ним самим.

Koрa до сих пор не была уверена, что знала, как привыкнуть к культуре, которая свободно относилась к сексуальным отношениям. Но ей было знакомо сопереживание, внимание к ближнему и сострадание. Она не могла рассказать Ните и Мариселе такую же скандальную историю, но могла бы предложить свою собственную правду.

Так она и сделала.

— Я была влюблена в Эшвина в течение почти трех лет.

Марисела положила подбородок на руки, не обращая внимания на мокрую глину, налипшую на пальцах.

— Запретный роман.

— Едва ли…

Он был ее пациентом. Кора знала, что ее объективность была скомпрометирована. Она всегда, казалось, находилась под ударом, особенно по сравнению с другими врачами на Базе, но не осознавала насколько сильно, пока не ушла. Пока не оказалась здесь, рыдая в подушку по ночам снова и снова, думая о том, что он мертв.

Нита смотрела на нее с неким восхищением.

— Так ты даже не была с ним тогда?

— Я была его врачом. И он был… — Махаи. Неприкасаемый, мелькнула мысль. — Однажды он пришел с рваной раной, которую зашил сам себе. Согласно медицинскому регламенту, я обязана была снять швы, вскрыть рану и вылечить ее сама. Я отказалась, потому что прошло уже несколько дней, и ранение начало заживать. Процедура была бы невыносимо болезненной для него…

Девушки внимательно слушали, молча и неподвижно, ожидая продолжения истории.

— Он хотел, чтобы я сделала это в любом случае, и не оттого, что был приверженцем соблюдения протокола. У меня возникло ощущение, что он не хотел, чтобы у меня были из-за него неприятности, и это было… неожиданно. — Ново и запутанно, и волнующе. — Я знала, что мечтала о нем слишком долго. Но это был первый раз, когда я стала считать, что он тоже может думать обо мне.

— Знала ли ты тогда? — тихо спросила Нита. — Что любила его?

— Нет, до меня медленно доходит. — Koрa проглотила смешок. — Я, наконец, поняла это прошлой ночью.

— Святые!.. — Марисела хлопнула ее по плечу. — Если что, я этого не говорила, но я думаю, ты жирафа.

Смех рассыпался серебряным колокольчиком, и Нита присоединилась, вернув все внимание к забытой чаше.

— Можно подумать мы бы догадались о любви, оказавшись в такой ситуации. Но даже здесь, в Секторе 1, где сердце — это все, большинство из нас не может понять, где начинается любовь, и что это значит.

Они немного успокоились, когда звук шагов эхом отразился от плитки. Через мгновение Эшвин и Ивэн появились в проеме и вошли во внутренний двор, сердце Коры забилось в горле.

Это не имело никакого смысла. Она видела его сотни, тысячи раз, и в гораздо более интимной обстановке, чем сейчас. Но сейчас Кора испытывала трепет, словно это была их первая встреча.

Его волосы казались длиннее, чем обычно. Несколько прядей закрывало высокий лоб, и ее пальцы сразу зачесались в предвкушении, при мысли о том, как она откинет их, пригладив. Эшвин казался… спокойней, чем раньше. Немного небрежно одет и даже выглядел более раскованным.

Потом она увидела его разбитую губу, капелька крови запеклась в уголке рта.

Кора забыла о глине, покрывавшей руки, и бросилась к нему:

— Что случилось?

Он моргнул, затем непроизвольно поднял руку к губам, как будто забыл.

— Ерунда. Ана. Я обучал ее, как приблизиться к более высокому сопернику, и она удивила меня.

— О!.. — Внезапно узел в ее животе ослаб. — Ты занимался спаррингом.

— Да. — Эшвин перехватил ее за запястье и изучил заляпанные глиной пальцы.

— Ты… занималась лепкой?

— Неудачно. — Кора пыталась не покраснеть от смущения, но когда у нее что-нибудь срабатывало так, как хотелось? — Я думаю, что мои художественные способности начинаются изаканчиваются, когда я наслаждаюсь творениями других людей.

Малхотра провел большим пальцем по подсохшим крошкам глины, прилипшим к ее ладони, казалось бы, совершенно не обращая внимания на любопытных зрителей. Кора откашлялась, вытащила кисть, и окунула обе руки в ведро с холодной водой, стоящее на ее рабочем месте.

Эшвин мгновение смотрел, прежде чем следом погрузить свои пальцы в воду. Его большой палец коснулся тыльной стороны ладони, стирая медленными круговыми движениями кусочки глины с нежной кожи. Контакт был волнующим, ее ответная реакция — болезненно острой, заставив стянуться узлом низ живота. Кора мгновенно забыла и о подозрительном взгляде Ивэна, и о беззастенчиво зачарованной Мариселе, и даже о немного завидующей Ните.

Она резко вздохнула, пытаясь втянуть достаточное количество воздуха в легкие, и содрогнулась. Пальцы Эшвина провокационно скользнули по мягкой ладошке под водой. Он был невинен и эротичен одновременно, и двусмысленность происходящего заставила ее голову закружиться.

Эшвин ничего не говорил, только прикасался к ее рукам, пока глина не исчезла, затем просто гладил их. Нежно. Сознательно. Не совсем невинно. Его дерзкий палец скользнул между ее указательным и большим, уговаривая их раздвинуться шире, что должно было быть преднамеренным эхом или обещанием более интимного контакта.

Внутренний трепет превратился в крупную дрожь. Кожа порозовела, соски напряглись, а пальцы судорожно затряслись под водой. Это заставило бы ее почувствовать себя уязвимой, чересчур открытой, если бы она единственная испытывала эти чувства. Но Эшвин пристально на нее смотрел, его зрачки расширились, дыхание было быстрое и неглубокое, а соблазн слишком велик, чтобы игнорировать ощущения захватившие их. Кора опустила глаза вниз, взгляд неумолимо притягивало к паху, обтянутому джинсами…

Марисела откашлялась.

Koрa выдернула руки из воды и поспешно обтерла о свою рубашку.

— Я просто…

Кашель Ниты подозрительно напоминал смех, когда она использовала провод, чтобы снять готовую чашу с гончарного круга и перенести ее на деревянную доску.

— Ивэн, иди и сделай что-нибудь полезное. Мне нужно донести это до моей печи.

Взгляд Ивэна метнулся к Мариселе.

— Да, — простонала Нита, вставая. — Она тоже идет. Разве не так, Марисела? А Ивэн защитит тебя, если кто-нибудь выскочит из-за деревьев и попытается нас убить.

Марисела с издевкой ухмыльнулась.

— Это легкое задание для него. Вот улыбаться трудно, верно Ивэн?

Крепко сжатые губы даже не дернулись, когда он принял доску из рук Ниты.

— Я слышал, улыбка может убить, мисс Риос, — сухо обронил он Мариселе.

— Только действительно хорошая, — не осталась та в долгу.

Нита закатила глаза и замахала руками, призывая их идти вперед. Проходя мимо, она подмигнула Koре.

Та подавила вздох.

— Я думаю, мы должны привыкать к этому.

— Хм-м? — Эшвин потянулся к ее щеке и провел пальцем, нежно поглаживая. — Как глина оказалась у тебя на щеке?

— Искусство — грязное дело. — Кора прижалась к его ладони. — Особенно, когда не получается.

— Ты наслаждаешься этим?

— Очень. В основном, временем, проведенным с Нитой и Мариселой. — Она с беспокойством покосилась на его раненую губу. — Как насчет тебя?

Малхотра снова потер щеку, на этот раз успокаивая.

— Я всегда был хорош в обучении людей. Я нахожу это… удовлетворяющим. Думаю, я смогу помочь Всадникам стать лучшими бойцами.

И они в свою очередь, могли помочь ему узнать, на что это похоже — стать частью сообщества.

— Хорошо.

— Гидеон сказал — тебе нужен эскорт, чтобы отправиться в Сектор 4 во второй половине дня. Я сказал ему, что мог бы сопровождать тебя.

— Четвертый — о, Боже мой! — Она совсем забыла об этом. — Это правда, я дала слово.

У Эшвина между бровями пролегла обеспокоенная морщина.

— Что-то не так?

— Не совсем. — Казалось, прошла вечность, как она обещала Рейчел, что вернется через месяц для обследования близнецов. Жизнь Коры словно оказалась аккуратно разделена на «до» и «после» появления Эшвина. Давней историей казалось все, что произошло раньше. Имело смысл лишь то, что было в настоящем.

— Тебе понравится этот визит. Ты сможешь встретиться со старым другом.

Глава 17

Эшвину не хватило духу сказать Коре, что в последний раз, когда он встречался с Лоренцо Крузом, тот стрелял в него.

Хотя, может, и стоило…

Потому что, когда Круз открыл дверь и увидел их, то напряженно застыл, и Эшвин мог только надеяться, что Koрa не заметит этого напряжения — напряжения солдата, пытающегося сдержаться и не выхватить спрятанного оружия.

— Koрa, — мягко сказал Круз, не сводя пристального взгляда с Эшвина. — Приятно видеть вас снова. Я знаю, Рейчел будет рада вашему визиту. Исаак очень сильно беспокоит нас своим кашлем.

— Малыши частенько шумят, — легко сказала она. — Я уверена, что ничего страшного, но я тщательно осмотрю его.

— Это Koрa? — раздался еще один голос.

Круз отпустил дверь, когда второй мужчина распахнул ее шире. Эйс Сантана был худее своего любовника, с более длинными волосами, греховным блеском в глазах и без малейшей толики самообладания Круза.

— Святое дерьмо, это тот чокнутый ублюдок!

Лицо Коры окаменело.

— Эйс, — Круз улыбнулся. — Почему бы тебе не проводить Кору к ребенку, чтобы она могла успокоить нервы Рейчел? А Эшвин и я вас догоним.

Малхотра коснулся талии Коры:

— Все нормально. Я буду рядом, в коридоре, если понадоблюсь.

— Могу сказать то же самое, — пробормотала она, а затем последовала за Эйсом, держа в руке медицинскую сумку.

Когда она ушла, Круз вышел в коридор, оттесняя Эшвина достаточно далеко, чтобы он мог закрыть дверь. Даже зная, что Круз сделал это, чтобы защитить двух своих любовников и новорожденных, Эшвин почувствовал инстинкт собственника знакомым покалыванием вдоль позвоночника.

Ему не нравилось, что Кора находится по другую сторону закрытой двери.

— Итак, — сказал Круз, его голос по-прежнему оставался мягким. — Ты нашел ее…

Однажды во время войны, в самый тяжелый момент, Эшвин отправился к Крузу. Воспоминание было неприятно ярким, хотя наплыв отчаянных, неконтролируемых эмоций, охвативших его тогда, имел туманный налет сновидений. Малхотра мучился от всепоглощающей боли, и инстинкты погнали его к единственному человеку, который, он был уверен, мог помочь ему прийти в себя.

Но Круз, спрятав Кору по его просьбе, пообещал Эшвину, что не скажет ему, где она. И когда Малхотра вернулся, готовый выбить из Круза всю правду, тот спокойно выстрелил ему в ногу.

Так что были все шансы, что он сделает это снова, если Эшвин не успокоит его. И как ни парадоксально, но именно по этой причине Малхотра доверял ему так сильно.

Когда Круз обещал кого-то защитить, то не отступал от своего слова.

— Мы пересеклись, — наконец, ответил Эшвин. — Недавно. После войны я вернулся на Базу, чтобы пройти повторную рекалибровку.

На этот раз Круз изучал его чуть дольше, как будто что-то ища.

— Ты не выглядишь рекалиброванным. Твоя поза слишком расслаблена. Ты прикасался к Коре. Ты кажешься…

Его голос затих, но Эшвин знал, о чем он думает. Круз тоже вырос на Базе. Не как солдат Махаи, но один из самых элитных. Он был наблюдателен и умен. Но недостаточно жесток, чтобы обидеть словом.

Тогда Эшвин закончил за него:

— Человеком. Я кажусь человеком.

— Да. — Круз медленно выдохнул, затем нахмурился. Протянул руку, приподнимая рукав и оголяя плечо Эшвина. Его брови взлетели вверх, когда под рукавом обнаружилась новая татуировка.

— Эшвин…

— Меня послала База, — проговорил Эшвин, прежде чем Круз смог спросить. — Гидеон знает об этом. Как и Koрa.

— База хотела, чтобы ты присоединился к Всадникам?

— Да.

— Ты знаешь, зачем?

Может, Эшвин, наконец, развил чувство юмора, потому что вопрос заставил его улыбнуться.

— А мы когда-нибудь знали?

— Нет, — признался Круз. — Нет, пока они не свалятся на нас сверху, как тонна кирпичей. Иногда, я жду, что они вернутся и спросят меня, почему я не доложился, чтобы мне дали новую миссию.

Круз был ценным ресурсом, а База ненавидела терять таких солдат. Но генералы были неглупыми людьми и не отличались недальновидностью. Они могли бы отправить Круза назад и попытаться сделать из него наглядный пример другим. Но у них никогда не будет доступа к его навыкам снова. Хуже того, они разозлят Далласа О'Кейна, который уже доказал, что способен победить проигравших мятежников вопреки огромным разногласиям.

— Я не думаю, что они сделают это, — сказал он Крузу. — Ты более ценен для них здесь. Даже если они когда-нибудь придут, то только чтобы напомнить тебе, как они были щедры, позволив тебе уйти со своего поста… и намекнуть на твое влияние на Далласа.

— Я уверен, ему это понравится. — Круз вздохнул и усталым движением запустил пальцы в короткие волосы. — Значит ли это, что мой долг перед тобой погашен?

На первый взгляд, эти слова были просьбой освободить Круза от его обязательства, но реальное значение было как раз противоположным. Круз предлагал ему одобрение. Признание. Заверение в том, что Эшвин, стоящий перед ним сейчас, был не тем сумасшедшим ублюдком, который яростно прорывался через зону боевых действий, чтобы причинить Коре вред.

Ответ стоил усилий, и осознание того, что все в прошлом, сняло невидимую тяжесть с плеч Эшвина.

— Считай, что мы квиты.

Круз дружески протянул руку. Малхотра колебался лишь мгновение, прежде чем пожать ее. У него до сих пор было мало опыта в рукопожатиях. Он сжал слишком сильно и знал об этом, но не испытывал чувства, что провалил испытание. Круз легко рассмеялся и повернулся, настежь распахивая перед ним дверь.

— Давай. Мы должны спасти Кору. Иначе Эйс сведет ее с ума вопросами.

Малхотра последовал за Крузом через спальню и ванную комнату. За дверью обнаружилась детская. Кора держала в руках младенца, низко склонившись над свертком из одеял.

Она фырканьем щекотала животик, малыш размахивал ручками и гулил. Эйс стоял рядом, сияя лучезарной улыбкой, как будто гуление и мельтешащие ладошки были явным предзнаменованием будущих исключительных способностей ребенка.

— Видите? Розалия пинается и уже лепечет. Для трехмесячной это невероятно!

Второго ребенка держала на руках снисходительно смотрящая на них Рейчел.

— Все дети развиваются с разной скоростью, — сказала она с улыбкой. — Ты же читал в той книжке…

— Прикуси свой язык, — прикрикнул Эйс с негодованием. — Наша дочь проклятый гений.

— Эйс, — Рокот Круза был ласковым и раздраженным одновременно. — В этом случае, ее первые слова будут чертов гений.

— И? Она должна знать об этом и понимать.

— Вы оба правы, — прервала их Koрa с усмешкой, передавая ребенка обратно Эйсу. — Она прекрасно развивается.

Эйс уложил свою дочь в изгиб руки, но торжествующая улыбка увяла, когда ребенок на руках у Рейчел закашлял.

— Давайте осмотрим его. — Koрa взяла малыша на руки и начала внимательно изучать, часто останавливаясь, чтобы поворковать или скорчить забавную гримасу. Даже Эшвин мог ощутить тоску в каждом ее вздохе, и странное чувство возникло в глубине его груди. Это абсолютно рациональное и безумно неуправляемое страстное желание было элементарным инстинктом выживания.

Его ДНК. Ее. Даже Эйс считал, что его дитя было гением. Тогда существовала определенная вероятность, что любой ребенок, рожденный у Эшвина с Koрой, с учетом их усовершенствованных генов, сможет читать мысли Зика.

Малхотра испытывал настойчивое желание рассказать об этом Коре, прежде чем уступит своей первобытной, управляемой инстинктом фантазии и заберет ее в свой безопасный дом, где займется с ней сексом без контрацептивов.

Наконец, она сняла кислородный датчик с ножки ребенка и покрутила его в руках.

— С дыханием все нормально. Легкие в порядке. Все замечательно. Он просто куксится, потому что простудился.

Рейчел смущенно улыбнулась:

— Именно это и сказал Дилан.

— Ты же знаешь, он хороший доктор, — успокоила ее Кора.

— Мы знаем, — сказал Круз. — И мы ему верим…

— Но наши дети получат все самое лучшее, — твердо произнес Эйс. — А ты лучше всех.

С этим утверждением Эшвин и Круз могли лишь согласиться.

«««§» ««

У Эшвина появились новые шрамы.

Koрa намылила руки и стала тереть мощную спину, от затылка вниз, где татуировка Махаи исчезала в мыльной воде. Она остановилась, пытаясь убедить себя, что обратила внимание на шрамы только потому, что это когда-то было ее работой. Это могло бы объяснить определенный уровень профессиональной досады, но не эту странную смесь беспокойства и гнева. Нежности и ярости.

Нежность выиграла, в основном лишь по той причине, что если Эшвин поймет, как она расстроена, то вытащит ее из ванны быстрее, чем она успеет закончить свои исследования.

Мужчина нагнул голову вперед в очевидном приглашении, вздыхая от удовольствия, когда Кора опустила руки обратно ему на шею.

— Я начинаю понимать, почему люди тратят столько воды на ванну.

— Она не потрачена впустую. — Девушка пощекотала мочку его уха. — Вода лечит и используется для орошения.

— Ну конечно! — Он фыркнул, звук прозвучал подозрительно похожим на смех. — Все в этом доме обманчиво. Вещи, которые кажутся скромными и обычными, являются выражением богатства, а вещи, производящие впечатление легкомысленной роскоши — безжалостно практичны.

— Добро пожаловать в Сектор 1!

Ванна, как и все остальное в ее апартаментах, была экстравагантно огромной. Ей было стыдно признаться, что она не заметила этого раньше. Она привыкла к роскоши в городе, так что единственная разница для нее заключалась в стиле. Гигантская кровать была просто местом для сна, в ванной она чистила зубы и смывала стресс трудового дня. Изысканный, ручного изготовления, стол служил местом для работы.

— Я уверена, Гидеон ненавидит этот дом, но он не может построить новый только потому, что унаследованный от своего деда его не устраивает. Кроме того, люди ожидают, что он должен жить во дворце. Так что он меняет все незаметно.

Малхотра оглянулся, недоверчиво выгнув бровь.

— Думаешь, он ненавидит это?

— Экстравагантность? Да. Он просто… — было трудно объяснить двойственность человека, который чувствовал, что заслужил власть, но не атрибуты богатства, которые часто шли в комплекте вместе с ней. — Если бы он следовал своему внутреннему убеждению, я думаю, он бы жил в казарме вместе с остальными.

Эшвин, казалось, обдумал эти слова, когда повернулся лицом к Коре.

— Его трудно прочитать. Понимание людей никогда не было моим особо сильным навыком, хотя я способен распознать общие закономерности поведения. Гидеона практически невозможно предугадать.

Раздражение Эшвина было довольно ощутимым, и Koрa рассмеялась, когда снова потянулась за мылом.

— Я думаю, он сочтет это комплиментом.

— Несомненно. — Эшвин ухватил девушку за запястье и выдернул мыло из пальцев. Он начал намыливать руки медленными, соблазнительными движениями, но это было ничто по сравнению с тем, когда он обхватил хрупкие плечи и заскользил по ним мыльными ладонями.

— Я привык думать, что могу предугадать тебя.

— М-м-м, определенно, комплимент.

Один из шрамов, который она нашла, рассекал надвое его левую ключицу — на вид, едва заметный, если не прикасаться пальцами.

— Еще один новый.

— Финальная битва на войне. — Эшвин провел руками вверх по ее плечам и скользнул по бокам. — Это от разбитой бутылки. Я недооценил своего врага, а он нет.

«Все кончено, — напомнила она себе, — прошлое нельзя стереть или изменить»

— Хотела бы я знать, через что ты прошел?.. — затем добавила, не сдержав вопрос: — Почему ты мне не сказал?

Его взгляд сосредоточился где-то справа от нее, пальцы неуверенно сжались на гладком бедре.

— Я… — Эшвин резко втянул воздух. Прерывисто выдохнул. — Я никогда не был рациональным с тобой.

Его слова той первой ночью у костра мелькнули в голове, кожа покрылась мурашками, как будто он шептал ей их на ухо прямо сейчас. Ты знаешь, что происходит с солдатом Махаи, который позволяет себе испытывать чувства…

— Ты думаешь, что мог зациклиться на мне.

— Я был зациклен на тебе. — Его горящий взгляд встретился с ее. — Я и зациклен на тебе сейчас.

— Мне не нравится это слово. — Психологи на Базе навсегда привили неприязнь к этому термину, применяя его к любой эмоции, вместо описания действительно опасной фиксации. — Я не думаю, что оно точно.

— Нет? — Малхотра схватил девушку за подбородок, удерживая на месте, когда наклонился ниже. — Я следил за тобой, Кора. Годами. Наблюдал каждый раз, когда ты проходила мимо камер безопасности. Каждую операцию, которую ты блестяще проводила, каждый чертов день, когда ты ходила на свидания. Все! Какое бы слово ты использовала?

— Я… не знаю. — Но, возможно, все могло быть иначе, если бы они не держали его в такой маленькой клетке. Если бы ему было позволено принять свои чувства, вместо того, чтобы подавлять их, скрывая как что-то запретное, то, возможно, наблюдение превратилось бы в нечто большое и прекрасное.

— Если бы они позволили, ты мог бы полюбить меня.

— Любовь — понятие субъективное. — Эшвин скользнул пальцами вниз, пока мужская рука не легла у основания хрупкого горла, кончиками пальцев ощущая ее пульс. — Я знаю, что лгал ради тебя. Я не подчинился прямым приказам, убив людей, которые пытались причинить тебе боль. Я совершил предательство во имя тебя. И я бы умер за тебя.

Ее грудь стянуло так сильно, что стало трудно сделать вдох, кровь ревела в ушах.

— Я делаю тебя счастливым?

— Ты сбиваешь меня с толку. Ты делаешь меня безумным. Подавленным и раздраженным, и иногда из-за тебя я чувствую, что все, что я когда-нибудь знал об устройстве мира, переворачивается с ног на голову. Ты заставляешь чувствовать себя уязвимым. — Он нагнулся, пока его лоб не уперся в ее. — И я сожалею о каждой минуте, проведенной вдали от тебя. Потому что, когда ты прикасаешься ко мне, я просто чувствую тебя.

Все остальное исчезло — вода, комната. Мир. Кора обняла его и притянула ближе в этом новом тайном пространстве, где существовали только они двое.

— Поздравляю, — пробормотала она, слова чуть слышно выскользнули из ее рта и проникли между его губ. — Я думаю, ты меня любишь.

Эшвин поцеловал ее, и его собственнический поцелуй показал ей все.

Действие превалирует над словами — это объективная истина.

Мужчина целовал ее глубоко и долго, не торопясь, поддразнивая ее губы, уговаривая ее язык сплетаться с его языком.

Только когда она стала задыхаться, мужские руки начали медленные движения. Ее руки. Ее бедра. Ее попка. Ее грудь. Вода делала все плавным и скользящим, каждое прикосновение вызывало рябь, которая возвращалась, лаская ее чувствительную кожу.

Кора опустила руку под воду, но мужчина покачал головой и развернул ее так, чтобы спиной прижать к своей груди, удерживая ее руки между ними. Вода плеснулась, когда Эшвин устроился на кафельном сиденье с одной стороны ванной, тяжелая эрекция прижалась к ее ягодицам.

Каждое движение было решительным, осторожным, но уверенным. Эшвин опустил руки вниз к бедрам и мягко оттолкнул их друг от друга. Настойчивый палец коснулся клитора, достаточно сильно, чтобы вызвать искры удовольствия вдоль позвоночника, но слишком легко, чтобы удовлетворить боль.

— Это то, что мне нужно, — прошептал он ей на ухо. — Сосредоточиться на тебе. Заставить тебя чувствовать все то, что я не в состоянии. Ты хоть представляешь, насколько ты смелая?

Она открыла рот, но вопрос растворился в стоне, когда он снова закружил пальцем по чувствительному клитору, затем опустился ниже, толкаясь в нее ленивыми скользящими движениями, медленно наполняя лоно и до сих пор оставляя ее болезненно пустой.

— Впервые я чувствую, что делаю что-то правильное, — продолжал он, не переставая тереться своей ладонью по влажным складочкам. Ощущения вспыхнули фейерверком, но он обхватил ее другой рукой вокруг талии, удерживая на месте. — Возможность заставить тебя кончить…

Мокрые длинные волосы прилипли к их коже, когда они вместе медленно задвигались, и Koрa позволила себе провалиться в удовольствие. В ритм и господство, объединяющее их. В чувственное заклинание, сплетенное его руками и голосом.

В него…

А потом, когда он приподнял бедра так, чтобы мог войти в нее, Кора рухнула ему на грудь.

Они едва двигались. Только его руки, одна скользила по напряженному соску груди, другая снова нашла клитор, настойчиво поглаживая чувствительный бугорок. Эшвин крепко удерживал ее на месте, и все, что ей оставалось делать — это слегка покачиваться в крошечных, судорожных движениях, заставлявших прочувствовать каждый момент медленного восхождения к изумительному освобождению.

Горячие губы нашли ее ухо, его дыхание опаляло:

— Ты — все для меня, Кора. И ты, наконец, моя!

Вода казалась прохладной по сравнению с расплавленным удовольствием. Оно захлестнуло Кору, накатывая волнами, пока не осталось ничего другого в мире. Оно поглотило ее, разбив на мириады крошечных осколков, когда она со стоном кончила. И на этот раз Эшвин не стал сдерживаться. Когда нежное лоно сжалось вокруг него, мужчина мучительно застонал ей на ухо и последовал за ней в ослепляющем экстазе.

Озноб продолжался вечность, и Koрa глубже погрузилась в головокружительное дрожащее небытие. Потом осталось лишь смутное представление о движении, и Эшвин усадил ее на мягкое сиденье рядом с ванной. Он обернул девушку подогретым полотенцем, усиливая мечтательное, невесомое чувство.

Еще одно полотенце коснулось чувствительной кожи, когда он высушил ее, а потом вытерся сам. Эшвин расчесал влажные пряди волос пальцами, выражение его лица было очаровательно серьезным.

— Мне заплести твои волосы для сна?

Было ли что-то, чего он не умел?

— Неужели ты знаешь как?!

— Тренировки на выживание. — Короткие ногти слегка поскребли по коже ее головы, когда Эшвин собрал в хвост волосы. — Ты будешь удивлена, узнав, из какого количества органических материалов можно изготовить самодельную веревку.

Конечно.

— Я обычно оставляю их распущенными.

— Хорошо. — Эшвин провел полотенцем по своим коротким волосам, оставляя их спутанными и торчащими крошечными, хаотичными шипами. Потом подхватил девушку на руки и отнес в постель.

То же чувство покоя, наполнявшее ее, излучалось и им, и Koрa нежилась в этих ощущениях. Он был спокоен и расслаблен. Кора была не уверена, что когда-нибудь раньше видела его в таком состоянии. Полная противоположность его привычной напряженности, которая не отпускала его день за днем, независимо от того, стоял ли он лицом к лицу с врагом или вел ее за руку в свою комнату в казарме.

Кора улыбнулась в подушку, когда Эшвин заправил одеяло вокруг них.

— Давай останемся завтра здесь. Мы никому не нужны.

Эшвин нежно поцеловал ее плечо.

— Я хотел бы, но уже обещал Дикону пойти с ним в Сектор 2. Мы займемся каким-то строительством на общественной кухне, что-то в этом роде.

— Он сможет обойтись без тебя один день, ведь да?

— Возможно. — Мужская рука скользнула по ее бедру ласковым и собственническим движением. — Но я дал слово. Я принес клятвы. Они важны для меня… и мне нужно признание Всадников.

Он был предан ей на каком-то мистическом уровне в течение длительного времени. Теперь ей придется делить его с Всадниками и остальной частью Сектора 1, но Кора не возражала. Он был вынужден так долго держаться отдельно от других, от эмоций, и единственный способ для него вырваться за рамки привычного контроля — разбивать его, снова и снова, проявлять заботу о своих братьях, общине, о своем доме.

В его душе было достаточно чувств, чтобы сделать это.

— Хорошо. — Девушка тесно прижалась к нему спиной. — Просто не забудь вернуться ко мне.

— Я обещаю, — тихо прошептал Эшвин, и это звучало большим, чем просто заверение или даже обещание.

Это звучало как обет.

Глава 18

Сектору 2 следовало быть пустырем. Чуть меньше года назад Эдем приказал Базе организовать массированный авиаудар беспилотниками, что послужило предупреждением для остальных Секторов: подчиниться или столкнуться с летальными последствиями.

Но вместо того, чтобы бомбить стратегические военные цели, они стерли с лица земли целый район публичных домов, а также учебные заведения, где молодые девушки учились вести свой бизнес. Мирные жители, женщины и дети.

Это решение изменило все — не только в Секторах, которые перешли от кипящего негодования к открытому восстанию, но и на Базе. Эшвин не присутствовал там во время переворота, последовавшего за этим, но он одобрял быстрые и решительные действия, предпринятые для отстранения офицеров, погрязших в коррупции, и разорвавшие их отношения с городом, рушащимся под тяжестью собственной жадности и отбросов.

В последний раз, когда Эшвин видел Сектор 2, там по-прежнему царил хаос из разрушенных зданий и беспорядочно сваленных обломков.

Теперь, всего семь месяцев спустя, Эшвин и Дикон маневрировали на своих мотоциклах по чистым дорогам, по обеим сторонам которых уже начинали возводиться индустриальные здания.

Эшвин предполагал, что новый лидер Сектора 2 имела ряд преимуществ, когда дело доходило до устранения беспорядка в ее Секторе. Мало того, что она была в своем праве, контролируя многие фермерские хозяйства, обеспечивающие продовольствием Сектора и Эдем, но еще и в придачу принадлежала к семье О'Кейна, лидера Сектора 4, и состояла в отношениях с кузеном Гидеона.

Малхотра подозревал, что именно последнее преимущество и привело их сегодня с Диконом в ее Сектор. Гидеон относился к семье серьезно, разделяли они его кровь или нет. Но, как ни заманчиво было бы закончить этим размышления, Эшвину пришлось признать правду, когда он последовал за Диконом на стоянку перед недавно построенным деревянным зданием.

Поступки Гидеона доказывали, что он на самом деле заботился о людях, и не только о тех, кто заплатил ему в казну десятину согласно религии, или тех, кто служил его семье, жертвуя своим временем, навыками или трудом.

Все доказательства, собранные Эшвином, указывали на то, что Гидеон просто… заботился.

Дикон слез со своего мотоцикла, щурясь от утреннего солнца, и начал засучивать рукава.

— Ты знаешь что-нибудь о генераторах?

— Достаточно. — Малхотра поставил шлем на сиденье своего байка. — Я не смогу изготовить его в одиночку, но обычно я их ремонтирую, если у меня есть соответствующие инструменты и запчасти.

— Как насчет приличных инструментов и всех деталей, которые мы можем добыть вместе?

— Я оценю это. — Он склонил голову и с любопытством посмотрел на Дикона. — Есть ли у тебя какие-нибудь моральные возражения против получения запчастей на черном рынке в Эдеме? Я могу найти там то, что нам может понадобиться.

Дикон пробормотал что-то себе под нос, а затем потер ладонью лице.

— Это зависит от многих вещей — кто твой контакт, что они продают и как они это получили. — Он сделал паузу. — Я мог бы продолжить.

Дикон тоже заботился о людях, и не только тогда, когда это было легко.

— Шарлотта — городской падальщик. Она потратила годы, потроша мусорные корзины Эдема, и подкупала слуг, чтобы те передавали ей сломанное оборудование. Я не могу обещать, что она полностью добропорядочный человек, но ее пороки, кажется, ограничиваются потаканием своим племянницам и покупкой красивых вещей для супруги.

— Это приемлемо. — Дикон отцепил мешок инструментов с багажника мотоцикла и закинул ремень через плечо. — Ты знаешь обо всем, что творится в Эдеме, не так ли?

— Только о тех, кто нарушает закон. — Эшвин потянулся за своими инструментами. — Я руководил подразделением специального назначения почти год. Я был тем, кто решал, когда они входили в дом, чтобы произвести арест, а когда отводили глаза. Учиться на их примере казалось целесообразным.

— Звучит разумно. — Дикон вытащил кожаный мешочек из кармана и бросил его Эшвину. — Забудь про инструменты. Для генератора нужен новый контроллер заряда. Если ты сможешь найти один, я буду впечатлен.

— Считай, дело сделано.

Дикон отправился к зданию, и Эшвин забрался на байк, натянув шлем на голову. Дорога из Сектора 1 извивалась параллельно реке, делившей Сектор пополам, и следовала к одному из немногих мостов, пересекающих ее в широком месте. Малхотра пересек мост, но на другой стороне повернул на запад, а не на север.

Прямо к Эдему.

Стена, отделявшая Эдем от Сектора 2, была снесена. Так же, как и в Первом, камни разобрали и более эффективно использовали для восстановления многих недавно реконструированных зданий — ближайшие к городу отличались характерным белым блеском. Граница между Сектором и городом теперь была, в основном, неуловима и отмечена старым контрольно-пропускным пунктом и резкой сменой в архитектурном стиле.

Малхотра с грохотом пересек виртуальную границу и попал в другой мир.

Без стен Эдем выглядел еще более нелепым. Город принадлежал реальности, которая существовала до Вспышки, высокотехнологичный мир возносящихся к небу зданий — демонстрация избыточного богатства. Неуместной и бессмысленной роскоши — даже в зданиях, которые высились сотней этажей и казались полностью сделанными из стекла, было мало эффективности. Были даже специальные люди, у которых вся жизнь была посвящена мытью этих окон изо дня в день — бессмысленное повторяющееся неблагодарное дело, не приносившее никаких материальных благ или удобств.

По крайней мере, новый Совет, как сообщается, выплачивал им справедливую зарплату. Восстание изменило жизнь для всех, и, в основном, в лучшую сторону.

Малхотра свободно пересекал оживленные улицы, легко маневрируя в уличном движении, проносясь мимо безмолвных черных машин, стоящих перед зданиями и, без сомнения, ожидающих, когда важные персоны внутри закончат свои не менее важные дела. Он был рад зеркальному шлему, слишком хорошо осознавая, что его лицо очень узнаваемо для большинства людей в этих автомобилях — и что мало кто из них будет вспоминать его с теплотой.

Если ему чрезвычайно повезет, Koрa никогда не узнает, сколько крови на его руках. Если бы воронов, с позволения Гидеона появлявшихся после каждого убийства, можно было бы получить задним числом, у Эшвина, возможно, не хватило бы кожи, чтобы нести груз своего долга.

И тем не менее, если не придираться, у него было иррациональное подозрение, что Koрa все равно простит его. Когда она положила свои руки по обе стороны его лица и сказала, что он — герой, он поверил ей так, как никогда еще не верил никому другому. Без сомнений, без колебаний, вопреки неопровержимым доказательствам обратного.

Он заснул в ее постели прошлой ночью. Не дремал вполглаза, как обычно привык, когда был не один, а заснул глубоким спокойным сном. Его даже смутило расплывчатое представление того, что приснилось — ничего определенного, что могло вспомниться, но ощущение задержалось после пробуждения. Теплое, сладкое. Уютно комфортное.

Возможно, Koрa обладала умением Гидеона изменять окружающую реальность.

А может, это была любовь.

Опасная мысль…

Прямо сейчас Эшвин находился вне альтернативной реальности Гидеона. Он ехал в самую опасную часть Эдема, в район, где невнимательность может обернуться убийственными проблемами. Банды беспризорников бродили по окраинам подземного рынка контрабандных товаров в поисках легкой добычи и быстрого обогащения.

По этой причине Малхотра заехал на одно из самых безопасных мест платной парковки, чтобы спрятать свой байк. Если оставить его без присмотра даже на пять минут, которые потребуются для приобретения контроллера заряда, мотоцикл мгновенно разберут на части.

Он продолжил путь пешком, засунув руки в карманы и внимательно прислушиваясь к звуку шагов за собой.

Вместо этого пройдя два квартала, он услышал шорох ботинок — армейского образца — впереди и напрягся, прежде чем увидел, как Самсон появился в конце улицы, выглядя обманчиво обыденно, когда прислонился к углу здания.

— Тебя трудно найти, Эшвин.

Самсон лгал, и Эшвину не нужно было уметь чувствовать, чтобы знать правду. Самсон был Махаи, одним из самых хитроумных солдат, когда-либо существовавших на Базе, и все безграничные ресурсы Базы были в его распоряжении.

Малхотра всегда считал его другом. Но он всегда болезненно остро осознавал, насколько быстро друг может превратиться в противника, если два Махаи окажутся по разные стороны баррикад с противоположными целями.

— Самсон.

— Ты хорошо выглядишь. Полностью отдохнувшим.

Это мог быть незначительный отвлекающий разговор. В отличие от других солдат Махаи, Самсон всегда был хорош в этом. И он знал, что Эшвин не был, и более того… он знал Эшвина. Самсон был тем, кто помог ему той ночью сделать инъекцию ядовитого препарата в попытке изгнать Кору из своих мыслей.

Он знал достаточно, чтобы поставить Кору под угрозу.

Малхотра сознательно контролировал свои мышцы. Даже малейший намек на сгибание пальцев мог вызвать вспышку насилия. Один из ножей, подаренный Дэл, находился на поясе, второй — в его ботинке. Если он потянется за любым, только один из них сможет покинуть это место на своих двоих.

— Тебя отправила База?

— Не в этот раз. — Самсон позволил словам — и присущему им предупреждению — на мгновение повиснуть в воздухе. — Я здесь в качестве друга.

В любом случае, это было более пугающим.

— Зачем?

Самсон шевельнулся, но то, что он вытащил из внутреннего кармана куртки, оказалось не оружием. Это была папка.

— Техническое отделение модернизировало датчики слежения беспилотников. Проект был начат в то время, когда ты вышел из строя, — он произнес слова без малейших эмоций. — И они только что закончили расшифровку.

Малхотра взял папку, уже подсознательно уверенный в том, что знал, какая информация находится внутри. Но он все-таки заставил себя раскрыть ее и просмотреть на снимки, сделанные камерами наблюдения беспилотников с воздуха — кадры поместья Гидеона.

На первом он отражался ярко-синим сгустком в казарме Всадников. Koрa была тусклым красным пятном в крыле особняка, где находился ее кабинет. На втором фото они были вместе в семейном крыле, края размытых очертаний пятен сливались в фиолетовый оттенок цвета.

Метка времени на фотографиях — прошедшая ночь.

Малхотра закрыл папку, посмотрел на Самсона, и стал ждать.

— Я не хочу знать, — неожиданно мягко сказал мужчина. — Так будет лучше для всех, особенно для меня. Но в свете твоих прошлых трудностей с маленьким красным пятнышком… я подумал, что ты должен быть… в курсе.

Эшвин замер. Он подозревал, кем была Кора, с первого раза, когда встретил ее. Кое-что в ней всегда чувствовалось… знакомо. Как узнавание, хотя он понимал даже тогда, что это чувство было нелогичным. Koрa взаимодействовала с многочисленными солдатами Махаи, и ни один из них, казалось, не понимал, что она была большим, чем просто человек.

С другой стороны, он никогда раньше не подавал никаких внешних признаков своего осознания.

Конечно, Эшвин никогда не доверял ничему столь же субъективному, как чувства. Прошло уже много лет с тех пор, как он взломал свой первый самодельный изотопный трекер, чтобы проверить сумасшедшую теорию. И годы с тех самых пор, когда в первый раз увидел розовое пятно, подтвердившее его подозрения, и понимание этого полностью перевернуло его мир.

— Как давно ты знаешь, кто она? — спросил он у Самсона, сжимая папку слишком крепко.

— Я ничего не знаю. Или ты не слышал?

— Проклятье, Самсон, — Эшвин проглотил очередное ругательство, сознавая, что оплошность была слишком откровенной. — Есть ли шанс, что они не знают, кто это?

— Ты расслабился, работая не в полную силу, мой старый друг. Или, может, ты просто не хочешь думать об ответе на свой вопрос. — Самсон резко щелкнул по краю папки. — Если бы они знали — ты уже был бы мертв. Или хуже. Вероятно, хуже.

Ему не нужно было ничего уточнять. Малхотра уже обдумал тысячи сценариев, гораздо худших, чем его собственная смерть. Тот факт, что он был стабилен, был достаточно увлекательным в плане дальнейшей перспективы. Несомненно, были и другие солдаты Махаи в настоящее время в различных состояниях излома психики. Слишком легко вообразить, как они заманивают Кору в ловушку непосредственной близости, чтобы увидеть, сможет ли она оказать такое же стабилизирующее влияние на них. Он знал, что такое солдат Махаи в состоянии рекалибровки — там было достаточно жестокости, чтобы сломить и уничтожить плоть Koры, и безумной ужасной боли, чтобы разорвать ее сердце.

И это было только начало. Эшвин не раз гадал, какие дети могут родиться при объединении их ДНК, но База не остановится на интересе, и они не будут ждать согласия Коры, чтобы взять яйцеклетки для жутких экспериментов.

Что еще хуже, Koрa была «старым» целителем. Предыдущее поколение проекта «Панацея» начало дестабилизироваться в возрасте двадцати лет. Многие из них сбежали и были уничтожены, когда в первый раз столкнулись с тем, что шло вразрез с их укоренившимся инстинктом целителей. У тех, кто остался, возникли серьезные проблемы со злоупотреблением психотропных стимуляторов, которые свели на нет их полезность. Даже дезертиры с Базы, которых в конечном итоге повторно отлавливали, как правило, находились в ужасном состоянии, устав от постоянной смерти и безнадежности окружавшего их мира.

От поколения Коры тупо избавились, когда Проект был закрыт. Если бы они поняли, что она такое и как долго она жила — и не только жила, но и была здорова…

Ей повезет, если они займутся просто ее изучением. Скорее всего, ученые подвергнут Кору повышенному психологическому давлению в попытке добраться до пределов ее возможностей. Когда это закончится, они начнут физические тесты, вырезая кусочки организма, пока не поймут, что делает ее другой, не похожей на остальных. Полезной для их интересов.

Нет, Малхотра не хотел даже думать об ответе на свой собственный вопрос. Потому что тогда ему придется решать, не стоит ли запихнуть Кору в багажник автомобиля второй раз в жизни. И на этот раз он не остановится, пока не оставит весь гребаный континент между ней и Базой.

— Ты умный человек. Высокомотивированный. — Самсон наклонился ближе, его голос понизился до рычания. — Исправь это.

С этими словами он исчез.

Эшвин едва это заметил. Папка весила тысячу фунтов. Снимки были убийственные, и он знал, что вскоре случится — приказ от руководства Базы с требованием, чтобы он немедленно идентифицировал целителя проекта «Панацея» и нашел способ доставить его им для исследований.

Ему срочно нужен был план. Прямо сейчас.

Малхотра сложил папку пополам и запихал в карман куртки. Он возобновил движение, переключив часть своего внимания на контроль окружающей обстановки, в то время как большая часть сознания сосредоточилась на возникшей проблеме.

Безопасный дом не вариант. Он находился всего в часе езды от Сектора 8 и в диапазоне беспилотников Базы. Все, что внутри радиуса сотни миль, было слишком опасно. Для того чтобы оказаться по-настоящему в безопасности, необходимо срочно переправить Кору через горы на территорию старой Калифорнии. Были прибрежные общины на границе с Мексикой, где они могли бы легко затеряться.

На Севере было сложнее. Существовало меньше общин в более холодном и суровом климате, где когда-то была территория Канады, но те, которые возникли, оценят врачебный талант Коры. И они с меньшей вероятностью будут торговать с Эдемом, чем уцелевшие города на востоке и юге Америки — ведь торговать было опасно. Потому что если «неправильная» история вернется на Базу…

Так, значит юго-запад. Даже База не пересекает условную линию над Лос-Анджелесом — до Вспышки слишком много военных форпостов создали свои собственные территории вдоль побережья между городом ангелов и Сан-Диего. Если бы он смог переправить Кору на другую сторону…

Но контроль проектов «Махаи» и «Панацея» действовал по всей стране. Они могли бы сохранить возможности отслеживания, что подвергло бы Кору такому же уровню риска в месте, где Эшвин не был знаком с территорией. Единственная возможность — держать ее вне системы. Вдали от людей, где ее навыки будут атрофироваться, а инстинкты — скручивать нутро в узел, пока она не совершит что-то безрассудное. Она делала это и раньше, сбежав из Эдема в разрушенный Сектор 2. Кора не могла не подчиниться зову боли, необходимости использовать свои навыки.

Если он попытается ограничить ее жизнь чем-то безопасным, то сотворит с ней то же самое, что в свое время База сделала с ним. Исчезновение социального влияния, которое давало ей возможность оставаться стабильной. Устранение потребности выразить свои навыки таким образом, чтобы облегчить сердце.

Узы Братства, предлагаемые Всадниками, дали Эшвину возможность впервые в жизни почувствовать твердую почву под ногами. Возможно, именно это Сектор 1 сделал и для Koры. Ни одно другое место в этом уничтоженном в прошлом мире не могло быть лучше для женщины, у которой здравомыслие опирается на силу облегчать страдания. Гидеон не только позволял ей это. Он призывал. Требовал. Выдернуть Кору отсюда означало окончательно разрушить ее.

Ему был нужен другой план, получше.

Теневая сторона рынка выглядела так же, как и всегда. Малхотра нашел маленький прилавок Шарлотты и стал ждать, когда она затянет обычную песню, притворяясь, что у нее нет необходимой детали. Две тяжелые монеты — в три раза превышающие стоимость контроллера — прервали эту песню, и если она и выглядела разочарованной упущенной возможностью вкусного долгого торга, то Эшвина это не волновало.

Он сунул запчасть в карман и пошел обратно, и к тому времени, когда добрался до своего мотоцикла, уже знал, что должен был сделать.

Малхотра без особого нетерпения ждал этого, но он знал.

Поездка обратно в Сектор 2 прошла, как в тумане. Он нашел Дикона, ненадежно балансировавшего на крыше здания, одетого только в джинсы и держащего полдюжины гвоздей между зубами. Он крепил черепицу на место, одну за другой, не подавая виду, что воин его статуса возмущен рутинными задачами строительства.

Добравшись до здания, Малхотра поднял руку с запчастью вверх.

— Я нашел то, что нам нужно.

Дикон хмыкнул и исчез над коньком крыши. Вновь появившись, он соскользнул вниз по лестнице, прислоненной к краю крыши, и протянул руку.

— Тебя не было достаточно долго. Давай посмотрим.

Эшвин осмотрелся вокруг и бросил запчасть в протянутую руку Дикона. Горстка рабочих, которые находилась там раньше, казалось, исчезла, но кипучая деятельность продолжалась вокруг здания рядом с ними, ветер доносил обрывки голосов и иногда отдельные слова.

Вокруг было недостаточно безопасно для того, что должно быть сказано.

— Внутри кто-нибудь есть? Я должен обсудить с тобой кое-что серьезное.

Дикон мотнул головой в сторону двери, потом прошел через большую открытую гостиную. В задней части располагалась кухня, заполненная оборудованием из промышленной нержавеющей стали. Здесь было пусто, так что Дикон прислонился плечом к холодильнику и стал ждать, пока Эшвин пытался решить, с чего начать.

Он, конечно, мог пересказать встречу с Самсоном, но не в этом заключалась суть проблемы. В настоящее время угроза была просто текущая. Если он не решит вопрос принципиально, Koрa никогда не будет в безопасности.

Малхотра вытащил папку из своей куртки и развернул ее. Та распахнулась, открыв убийственные снимки воздушного наблюдения. Он разгладил сгиб на середине и взглянул на Дикона.

— Ты знаешь, что это такое.

Дикон мгновение смотрел на них.

— Кто-то в Эдеме передал их тебе?

— Друг, который хотел предупредить меня. — Малхотра коснулся яркого синего пятна на первом фото. — Проект Махаи маркируется синим цветом. Элитные солдаты — фиолетовым. Регулярные войска окрашены в зеленый. — Он переместил свой палец к размытой красной точке, переходящей в розовый цвет. — И красный… Красный обозначает проект «Панацея».

— Что за нахер?

— Несуществующий эксперимент. Они закрыли его почти три десятилетия назад, так как субъекты оказались психически неустойчивы, и их было трудно контролировать. — Он заставил себя встретиться взглядом с Диконом. — Они были отобраны за интеллект, чувствительность, эмпатию… Они были самыми гениальными целителями…

Дикон оборвал его со злобным проклятием и хлопнул по закрытой папке.

— Она скрывала это от Гидеона!..

Стремление защитить ее было мгновенным и жестоким.

— Нет! — отрубил он резко. — Она не знает.

— Она, мать твою, ничего не сказала… — Дикон вдруг замолчал, его рука дернулась, как будто хотела вцепиться в переднюю часть рубашки Эшвина. Или, может, врезать ему по челюсти. — Она не знает.

— Ей неоткуда знать. — Эшвин покачал головой. — Закрытые неудачные проекты похоронены очень глубоко и полностью засекречены. Мне пришлось нарушить множество директив на Базе, чтобы найти информацию о финале «Панацеи». В этой группе было тридцать семь младенцев, на всех перечисленных именах стоит отметка «Ликвидация». Человек, вырастивший ее или кто-то, связанный с ним, должны были тайком вывезти ее с Базы. Возможно, для продолжения эксперимента в различных условиях.

— Но ты знаешь.

Слова осуждали его и именно для этого предназначались.

— Я знаю.

Малхотра не мог больше смотреть в глаза Дикону. Впервые он не выдержал и отвел взгляд, не в состоянии справиться с осуждением, направленным на него. Потому что теперь он любил, и забота и беспокойство сделали его уязвимым.

Это сделало его настолько восприимчивым, что он попытался все рационализировать.

— Ты не знаешь, каково это — жить так, как я. Знать, что моя психическая стабильность имеет срок годности, который может быть продлен так ненадолго. Шестьдесят восемь процентов от заключительного взрослого поколения проекта «Панацея» стали наркоманами. Это было меньше, чем восемьдесят четыре в предыдущей группе. И это не считая тех, кто покончил жизнь самоубийством.

Дикон насмешливо фыркнул, отклоняя объяснения без всякой пощады.

— Ты — полное дерьмо.

— Это объективная статистика…

— И у них есть рычаг, чтобы реально повлиять на происходящее, — спокойно добавил Дикон. — Ты ничего не сказал ей, когда все узнал, так что теперь тебе придется признаться ей, почему ты лгал.

Малхотра и раньше слышал фразу «похолодевшая в жилах кровь», но он никогда не чувствовал это так буквально. Это было полной противоположностью ощущению от введенного самому себе препарата, сжигающего кислотой нутро. Мягче, но ледяной холод, распространявшийся по венам и скользящий вдоль позвоночника к затылку, казалось, вымывал последний кусочек тепла в мире.

При всех своих аналитических рассуждениях, даже зная, что ему придется столкнуться с Диконом и заручиться его помощью, каким-то неведомым образом Эшвин надеялся, что вдвоем они смогут разработать решение, которое позволит Коре остаться в счастливом неведении о поджидавшей ее опасности.

Тяжелый взгляд Дикона уничтожил эту иллюзию. Но это было ничто по сравнению с тем выражением, которое он увидит в глазах Koры, когда расскажет ей, что все, что она знала о себе, было ложью — и он скрывал информацию в течение многих лет.

Он причинит ей боль. Она возненавидит его.

А хуже всего то, что Дикон был прав. Koрa хотела бы знать, почему. И Эшвин не знал, что ей ответить.

«««§» ««

Koрa составила только половину нового списка поставок для клиники, когда кто-то постучал в дверь спальни. Обед уже прошел, время для ужина еще не наступило, по крайней мере, не должно. Марисела неоднократно доказывала, что в случае, если Koрa забывала поесть, она не испытывала никаких угрызений совести, принося подогретый лоток с едой прямо из кухни.

Если она не допишет фразу, то забудет — с этой мыслью Кора села обратно, чтобы закончить свой заказ. Поэтому она повысила голос достаточно, чтобы услышали сквозь толстую, обшитую панелями, дверь.

— Войдите.

Дверь тихо щелкнула — единственный звук, пока голос Эшвина тихо не прозвучал как раз за ее плечом.

— Ты очень занята?

Ее улыбка была мгновенной, автоматической — рефлекторный ответ на его присутствие.

— Ты изменил свое мнение о том, чтобы остаться сегодня в постели?

Оглушительное безмолвие заставило ее повернуться к нему лицом. Он не выглядел особо счастливым и определенно не обдумывал, как они могли бы провести следующие двадцать четыре часа в ее постели.

Кора подобралась, мышцы шеи и спины напряглись.

— Что случилось?

— Koрa… — он зарылся пальцами в волосы нервным, не присущим ему жестом. — Это нелегко выслушать. Но есть вещи, которые мне нужно рассказать тебе. То, что я должен был сказать уже давно. О том, кто ты.

Ей потребовалось время, чтобы переварить его слова, но даже тогда они не имели никакого смысла.

— Я не понимаю.

— Тебе когда-нибудь попадалась информация по проекту «Панацея»?

— На Базе? Нет. А должна?

— Именно ему положил начало проект «Махаи». Один был предназначен для генетического подбора идеальных солдат, а другой был его противоположностью. Его целью были превосходные целители.

Кора еще какое-то время обдумывала услышанное, ее ответ был не совсем внятными.

— Хм, нет.

Малхотра просто молча смотрел на нее.

Он был прямо перед ней, единственный логический факт из его бессмысленных заявлений.

Koрa отшатнулась от него на чисто физическом уровне — медленно приподнялась и отступила на пару шагов, начав расхаживать по другую сторону комнаты.

— У меня было специальное разрешение на Базе, Эшвин. В медицинском секторе. Я думаю, что знала бы, если такой Проект, как этот, существовал.

— Он был закрыт и засекречен. Когда тебе было восемь месяцев.

Кора не останавливалась, отходя от него все дальше. Потому что он не просто говорил о том, что подобный Проект существовал без ее ведома, или существовал в действительности, или что-нибудь еще — он говорил об этом, как о чем-то несущественном, и именно поэтому она не могла перестать двигаться, не могла стоять на месте и слушать. В его голосе звучало что-то личное, что-то жизненно важное, и это касалось ее напрямую. Он говорил, что она…

Это она…

Странное спокойствие поселилось в ней, беспристрастность, которая позволяла сосредоточенно вести себя в условиях чрезвычайных ситуаций.

— База имеет протоколы проекта. Если бы это было правдой, то я была бы мертва.

— Ты должна быть. — Эшвин наблюдал за ней, морщина между бровями выдавала его беспокойство. — Я могу только предположить, что человек, у которого ты росла, каким-то образом сумел спасти тебя. Или кто-то хотел следить за тобой после закрытия Проекта.

Идея была более фантастической, чем все остальное. Этан Мидлтон — уравновешенный, сдержанный доктор Мидлтон, человек, которого она не могла даже подумать назвать отцом в глубине души, заботился о ней достаточно, чтобы спасти ее, но не достаточно, чтобы просто любить ее. Что он рисковал тюремным заключением или того хуже, спасая ее жизнь, только для того, чтобы вырастить ее прямо под пристальным взглядом администрации Базы.

Это было просто невозможно.

Медленно Эшвин вытащил согнутую пластиковую папку из своей куртки и протянул ей.

— Как это произошло, мы никогда не узнаем. Но ты тоже была помечена изотопом. Вот почему ты отображаешься красным на снимках камер наблюдения. Люди, которые не были помечены, не отражаются вообще.

Кора держала руки скрещенными на груди, когда первый укол обжигающей боли пронзил лед оцепенения.

— Ты сказал мне — все, кто не был помечен, отражаются красным.

— Нет, — возразил он размеренно. — Я сменил тему.

Боль усилилась.

— Я спросила, и ты позволил мне поверить в это.

Через мгновение Эшвин склонил голову и бросил папку на рабочий стол.

— Я допустил эту ложь. Я не должен был. Но я надеялся, что…

Она схватила папку и быстро просмотрела. Там было несколько снимков с камер слежения беспилотника, стандартная разведка для Базы. Она уже видела подобное, когда Эшвин показывал ей изображение на мониторе украденного дрона, хотя не понимала этого в то время.

Потом она замерла. Потому что это были стандартные разведданные для Базы. А это означало, что они нашли ее.

Лед треснул.

Эшвин скрывал от нее правду, хотя, это была ее правда, а не его. Что еще более важно — и, возможно, единственное, что имело значение — он собирался продолжать скрывать это от нее и дальше. Как долго он планировал это делать? Жить с ней вместе, спать в одной постели, все время зная ответы на вопросы, которые по-настоящему никогда не давали ей покоя?

Может быть, вечность.

Она прошептала, сглотнув комок в горле:

— Ты отслеживал мою деятельность на серверах. Ты знал, что я искала ответы.

— Знал.

Черт, сам факт того, что он даже не пытался отрицать этого, только сделал все происходящее еще больнее. Слезы жгли глаза, и Кора сморгнула их.

— Как долго?

— Я знал об этом с момента начала четвертой недели твоей службы на Базе.

Тяжесть, сдавливающая грудь, лопнула. Она думала, что сможет рассмеяться, но вместо этого из горла вырвалось резкое рваное рыдание. Все дисциплинарные наказания в ее личном деле, все горячие споры с другими врачами о том, что солдаты Махаи могут чувствовать так же, как и любой другой человек, она знала это…

Она опровергла свою собственную теорию. Потому что человек, обладающий хоть малой толикой сочувствия, не смог бы сделать такого кому-то, кого не ненавидел.

— Koрa… — Эшвин сделал шаг вперед.

Она осталась на месте — не приглашение, но вызов.

— Я должна рассказать Гидеону. У него возникнут вопросы, а так как ты единственный, кто знает все об этом, вероятно, ты должен будешь ответить на них.

Его челюсть напряглась, и она знала, что не хотела бы слышать то, что он скажет дальше.

— Дикон сейчас разговаривает с Гидеоном. Так они смогут принять меры, чтобы обеспечить тебе безопасность.

— Конечно, он так и сделает. — Она никак не могла прийти в себя от шока, что Эшвин не сказал ей первой. На данный момент она сильней всего была удивлена тому, что когда-то даже позволила себе поверить в то, что он по-настоящему искренне заботился о ней.

Малхотра сжал пальцы в кулаки.

— Это опасная информация, Koрa. Я молчал об этом, чтобы защитить тебя.

— От чего? — Она помахала папкой. — От этого?! От того, что все равно происходит, ты это имеешь в виду? — Одна из фотографий вылетела, и ее взгляд зацепился за красное расплывчатое пятно. — Они не закрывают успешные Проекты. Что с ними случилось? С нами?

— Koрa, тебе не нужно знать сейчас обо всем этом…

— Нет, мне нужно было знать еще вчера. Или днем раньше… или пять лет назад! — Но она уже знала правду всей своей внутренней сутью, просто не знала подробностей. — Что-то пошло не так. Что это было?

— Дестабилизация, — ответил он неохотно. — Основной проблемой было ментальное опустошение. Целители проекта «Панацея» были склонны к эмоциональному перевозбуждению. Многие из них страдали наркотической зависимостью, что было единственной возможностью для выживания.

Теперь она понимала, почему ночи напролет проводила, уткнувшись лицом в подушку — плача и крича. Когда хотела знать, почему она просто не могла справиться с работой или теряла свой разум, если это происходило, почему чувствовала, как кожа обжигающе зудела и мир каменной глыбой наваливался на нее.

Последний раз это случилось, когда умер Джейден, и она бросилась прямо в руки Эшвина. Он успокаивал ее, говорил то, что ей нужно, и если бы она не была так ослеплена своим увлечением им, она уже тогда могла бы осознать истину.

Насколько глупым может быть один человек?

— Ты должен уйти. Сейчас… — прошептала Кора. Она уже не доверяла своему голосу. Она больше ничему не доверяла. — Пожалуйста.

Эшвин начал поднимать свою руку, но замер, когда она отрицательно покачала головой.

— Я все равно буду держать тебя в безопасности. Я не позволю Базе забрать тебя. Обещаю.

В своих мечтах она представляла, как утром, после опустошающих скитаний по пустыне, отыщет прекрасную розу, единственный кусочек жизни посреди бесконечной пустоты. Но в тот момент, когда она прикоснулась к ней, невероятная боль расколола мир вокруг.

Она мечтала об Эшвине. Где-то в темных закоулках ее, видимо, усиленного головного мозга, Кора уже осознавала правду, даже если разум пока не мог смириться с этим. Он причинил ей боль, и он будет причинять ей боль снова и снова. Потому что это все, что он мог сделать.

— Я буду в… — Даже сейчас она не могла заставить себя солгать. — Это не твоя забота. Да это никогда и не было твоей проблемой.

Неистовство, пылавшее в его глазах, быстро поглотила пустота. Он сделал шаг к ней, другой, и самым правильным в такой ситуации было испугаться его. Это было бы умнее, чем сладкие спазмы в ее животе или скрутившая сердце тоска, когда он пристально смотрел ей в лицо.

Малхотра остановился в футе, нависая над ней на какой-то молчаливый, убийственный момент.

— Я оставлю тебя в покое, — прохрипел он наконец. — Но твоя безопасность всегда будет моей заботой и прерогативой.

Он ушел, тихо прикрыв за собой дверь с абсолютным, совершенным самоконтролем. Он даже не потрудился захлопнуть ее, дабы притвориться, что был столь же уничтожен, как и она.

Koрa автоматически опустилась на кровать и слепо потянулась, чтобы взять одну из маленьких подушек. Она уткнулась в плюш лицом, но рыдания не смогли прорваться сквозь опустошающее чувство потери. Слез не было. Глаза нещадно горели, но оставались сухими, когда она тупо смотрела на дальнюю стену своей спальни.

У нее не было времени, чтобы разваливаться на кусочки, потому что База знала, где она находится. И они собирались заполучить ее обратно.

Глава 19

Она даже не спросила его «Почему?».

Мысль была несущественной, малозначительной, но она грызла Эшвина, пока он сидел за столом в Казарме Всадников. На бумагах, лежащих перед ним, он по памяти набросал схему Базы, и ему требовалось все его внимание, чтобы решить, как защитить Кору.

Хорошо, что она не спросила «Почему?». У него до сих пор не было объяснения, потому что, что бы он ни сказал, будет только хуже. Он как мог, пытался смягчить удар, но не знал, где острые углы, не говоря уже о том, как их обойти. Каждое слово впивалось в нее такой болью, что он был готов вырвать свой язык, чтобы остановить это.

Он не был создан, чтобы защищать сердца. Только тела.

Единственный способ уберечь Кору от боли был равен самоубийству. Он выделил потенциальные цели маленькими крестиками на карте: сервера, размещавшие программное обеспечение по контролю дронов, склад, на котором находилось оборудование для наблюдения, и наиболее вероятное местонахождение генералов.

Убийство стольких генералов, сколько потребуется, чтобы сорвать исполнение директив Базы, было долгосрочной целью. Они целенаправленно избегают сосредотачиваться в одном и том же месте, чтобы избежать как раз такого случая — привычка, которой они придерживались с лихорадочной настойчивостью после последнего переворота. И в любом случае, атака только привлечет внимание к тому, что Эшвин пытался скрыть.

Уничтожение оборудования для наблюдения имело смысл, особенно, если он смог бы сделать это похожим на случайную аварию. Потребуется время, чтобы в Секторе 8 изготовили замену для драгоценных беспилотников. Но без сомнения, не все были реквизированы для полевой работы и будут по-прежнему доступны, да и в любом случае сами по себе дроны не были проблемой.

Кора была бы в безопасности до обновления программного обеспечения. Эшвин обвел крестик в центре соединения, затем нахмурился и нарисовал новые значки там, где были размещены сервера резервного копирования. Руководство Базы не отличалось безрассудством. Резервные копии хранились в центре безопасности и были напрямую связаны со своей собственной закрытой сетью. Ему было необходимо поразить сразу все три цели, что означало установить взрывчатку так, чтобы ее не обнаружили, и тщательно скоординировать детонацию.

Но это не коснется тех копий, о которых он не знал. Программисты все время копировали данные вплоть до передачи, хотя это противоречило техническим протоколам безопасности.

Но взрыв хотя бы замедлит их. Даст ему время…

Для чего? Ничего из этих планов не стоит выеденного яйца, если он не сможет убедить Кору покинуть Сектор 1. И если он собирается умыкнуть ее из места, где она оставалась стабильной, ему не стоит беспокоиться о сложных планах нападения на Базу.

Снотворное. Темная ночь. Это все, что ему нужно. Конечно, пронести мимо дворцовой стражи члена королевской семьи в бессознательном состоянии будет нелегко, но варианты всегда были в глубине его сознания. Они уже окажутся по ту сторону гор к тому времени, когда она проснется.

Кора возненавидит его за это навсегда, но, по крайней мере, она будет жива.

До тех пор, пока злость на него не дестабилизирует ее.

Разочарование сжигало Эшвина, когда он сердито уставился на неосуществимую схему, и навязчивая мысль опять всплыла из глубины его сознания.

Почему ты не рассказал ей?

Даже если Дикон позволил себе издеваться, когда он озвучил причину, в этом была неприглядная правда. Смотреть в глаза Коры, когда он обрек ее на сомнительное будущее, было агонией похлеще, чем какая-то рекалибровка. Ему придется забрать и привезти сюда файлы, которые он хранил все эти годы, и оставить их Гидеону или Дикону. Она хотела получить их, но попытка заглянуть в свое прошлое вполне может превратиться в сбывающееся пророчество будущего.

Это было веской причиной, но не единственной. И поэтому, как бы он ни старался оградить Кору от боли, практицизм заставил его сделать то, что он сделал. Он чуть не погиб несколько раз во время войны, и его смерть оставила бы ее без возможности даже выявить проблемы, причиной которых были ее измененные гены. Это было бы опрометчиво.

Он был бы опрометчивым. Безрассудным. Жестоким.

Дверь распахнулась. Малхотра вскочил на ноги, пальцами ухватился за спинку стула, его руки напряглись в готовности швырнуть снаряд в незваного гостя.

На пороге нарисовался Рейес, небрежно прислонившись к косяку.

— Что происходит?

Малхотра расслабил пальцы, но сохранил напряженную стойку.

— Я могу чем-то помочь?

— Умора. Насколько я знаю, прямо сейчас ты не можешь помочь даже собственной заднице. — Рейес вошел в комнату и с интересом посмотрел на стол. — Строишь грандиозные планы?

Эшвин перевернул бумаги.

— Сколько Дикон рассказал тебе?

— Достаточно чтобы понять, что ты гораздо больший мудак, чем я думал. — Он сделал паузу. — Я был отчасти впечатлен, на самом деле.

Слова были непонятны, но что бы он ни подразумевал, это звучало несерьезно для такого момента.

— Это не шутка. Koрa находится в опасности, как, честно говоря, и все, кто владеет этой информацией.

В манере Рейеса что-то неуловимо изменилось. Выражение лица осталось прежним, но глаза вспыхнули почти хищным блеском.

— Я бл…дь выгляжу, так как будто смеюсь?

Отсутствие терпения заставило Эшвина стать резким.

— Тогда говори, что ты хочешь, и проваливай, чтобы я мог вернуться к работе.

Рейес невозмутимо пожал плечами.

— Отлично. Я пришел, чтобы передать сообщение и еще кое-что…

Без предупреждения он коротко замахнулся, и не успел Эшвин увернуться, как мощный кулак жестко врезался в его челюсть.

— Вот что еще…

Сработал инстинкт. Мозг дал команду разжать пальцы и отпустить стул. Вместо того чтобы разбить стул об голову Рейеса, Малхотра нанес ему ответный удар, заставив его голову резко откинуться назад, а самого его — попятиться обратно к двери. Рейес потащил его за собой, и они вывалились в коридор.

Лицо пульсировало. Плечо жестко врезалось в стену, и Малхотра знал, что потом у него будут кровоподтеки — большие, уродливые, над которыми Koрa никогда больше не будет суетиться. Он принял боль и ее суровую простоту. Это было наказание, которое он хотел, возмездие, которого он заслуживал за то, что причинил Коре страдание.

Боль прекратилась, когда началась драка, так что он снова ударил Рейеса.

Фернандо протянул руку к лицу Эшвина, откинувшего голову назад, большим пальцем оказавшись в опасной близости от глаза Малхотры. Грязный прием, который заслуживал адекватного ответа, поэтому Эшвин слегка повернул голову и укусил край ладони Рейеса.

— Оу, ты, гребаный ублюдок!..

Малхотра заткнул его, врезав локтем по лицу. Он отшвырнул Фернандо достаточно грубо, отчего тот врезался в противоположную стену, но движение на краю периферийного зрения заставило Эшвина полуобернуться в сторону новой угрозы.

Вот только у нового противника не было ни малейшего намерения сражаться. Зик стоял в конце коридора и наблюдал за ними с выражением веселья, время от времени откусывая от бублика. Он прожевал сдобу, проглотил и махнул свободной рукой.

— Не обращайте на меня внимания. Все просто прекрасно.

Рейес пнул Эшвина под колено. Тот споткнулся, и, оттолкнувшись в толчке от стены, врезался в Фернандо. Он сумел послать еще один скользящий удар в подбородок Рейеса, прежде чем получил кулаком в живот.

— Ткни его в бок, — Зик откусил кусочек бублика. — Он чертовски боится щекотки!

— Он тебя не слышит.

Рейес оттер кровь со рта.

— Траханый придурок слишком занят, планируя самоубийственный удар по Базе.

— Ну что ж, обидно. Я думал, он умнее. — Зик доел сдобное тесто и мотнул головой в сторону лестницы. — Луис и я поняли, как спасти Кору, если ты заинтересован. Или ты можешь остаться здесь и продолжать мордовать Рейеса. Я хочу сказать, что понимаю тебя. С ним весело развлекаться.

Рейес приподнял воображаемую шляпу, затем поморщился, потирая подбородок.

Малхотра даже не чувствовал, куда попал ему Рейес, потому что словесный удар Зика бил в цель сильнее.

— У вас есть план, как защитить Кору?

— Да, — ухмыльнулся Зик, обернувшись. — Лучше тащи свою задницу сюда, хотя бы потому, что это сработает, только если ты сможешь выполнить свою часть плана.

Зик ушел. Эшвин облизнул губы и почувствовал вкус крови — первый удар Рейеса пришелся четко по зубам.

— Это сообщение ты пришел передать?

— Да. К вашим услугам.

— А ты не мог просто сказать вместо того, чтобы драться?

Рейес усмехнулся.

— И в чем тогда веселье?

Эшвин потрогал разбитые губы, чувствуя слабую боль. Он не мог сказать, что это было весело, но в этом был определенный катарсис. Возможность выплеснуть скопившееся внутри напряжение, и освободившись, думать более четко.

Малхотра должен был догадаться, что Всадники не примут пассивно опасность, угрожавшую Koре. Она была частью королевской семьи, которую они поклялись защищать, но что еще важнее, они заботились о ней. Она, как правило, лечила их, иной раз собирая по кусочкам, возвращала к жизни.

Защита Koры всегда будет его приоритетом. Но он больше не должен делать этого в одиночку.

«««§» ««

Работающий фонтан в семейном дворике обычно успокаивал Кору. Вода беззвучно падала, но оставляла спиралевидные узоры на поверхности. Движение было произвольным, и все же, если присмотреться, можно было обнаружить определенный порядок в текущей воде.

Сегодня фонтан напомнил Коре о ее ванне и Эшвине.

Она услышала шорох шагов по плитке, прежде чем мельком, периферийный зрением, заметила Мариселу. Поприветствовать ее было вполне естественным, но сейчас даже любезность казалась невыполнимой задачей. У нее уходило столько энергии, чтобы просто оставаться во вменяемом состоянии и не сломаться, что на остальное уже не было сил.

Марисела нарушила затянувшееся молчание.

— Я не помешала?

Она говорила мягко, словно стараясь не спугнуть дикое животное.

Koре действительно не хотелось ни с кем разговаривать. Она ничего не хотела делать, лишь постоянно напоминала себе дышать. Кора прекрасно осознавала, что ее желание избегать всех слишком сильно напоминало попытку спрятаться. Состояние депрессии.

— Если бы я хотела побыть одна, то тогда бы осталась взаперти в своей комнате.

— Я не сомневаюсь, — позволила себе печально улыбнуться Марисела. — То есть мне все-таки лучше не подходить, так?

По крайней мере, она понимала настойчивый, неумолимый характер ее беспокойства. Koрa попыталась вернуть улыбку, но это было больше похоже на гримасу, поэтому она похлопала по каменной скамье рядом с собой.

— Присаживайся.

Марисела держала руки за спиной, но когда приблизилась, протянула Коре нечто в потертом кожаном переплете

— Я принесла тебе кое-что. Я не знаю, поможет это или нет, но я бы хотела поделиться с тобой.

Она сунула книжку в руки Koры, когда присела рядом. Кожа была старая, местами потертая и изношенная, что могло быть только от возраста. Очевидно, обложка стала мягкой от частого прикосновения множества рук.

Koрa открыла ее: блеклые, ломкие страницы были заполнены человеческими жизнями — именами, датами и отношениями. Анекдотами. Подробностями частной жизни. Рождениями и смертью. Вся семейная история, зашифрованная в буквах и цифрах.

Глаза Коры зажглись.

— Что это?

— Это из архивов Храма. — Марисела неловко пожала плечами, небрежный жест сильно отличался от напряженного взгляда, когда она смотрела на книгу. — Помнишь, тогда на вечеринке Нита рассказывала тебе о наших родословных? Генеалогическое дерево Риосов раскинулось во все стороны, как ты видишь. То же самое с остальными благородными семьями. И все остальные люди тоже записаны в таких же книгах, как эта.

Так ничье прошлое не потеряется. Слеза скользнула по щеке Koры, и ей с трудом удалось поймать каплю тыльной стороной ладони, прежде чем та упала на бесценную книгу.

— Я не знала.

— Зато теперь ты знаешь. — Марисела аккуратно перелистнула несколько страниц, и книга раскрылась на одной конкретной записи, как если бы она часто открывалась на этом месте. Девушка провела пальцем по странице.

— Это записи обо мне и моих родителях. Он был мясником, а она была художницей. Во время беспорядков после смерти Пророка они были убиты. — Ее голос дрогнул на последнем слове, но девушка сделала глубокий вдох и продолжила дальше, на этот раз увереннее. — Я была еще малышкой. Меня поместили в приют при Храме, где моя новая мама и нашла меня.

У нее были все те ответы, которые Koрa всегда так жаждала получить, и боль по-прежнему исходила от нее мучительными, диссонирующими волнами.

— Мне очень жаль, Марисела.

— Из-за чего? Я была выбрана новой семьей, и у меня было все. — Слезы заблестели на ресницах. — Это то, что они называют здесь — тебя выбрали, а не приняли. У нас есть кое-что общее Кора. Твой отец тоже тебя выбрал.

Он это сделал? Она боролась с неизбежным вопросом, почему? Неужели Этан Мидлтон был частью Проекта? Был ли он возмущен его закрытием? Рассматривал ли сохранение Коры как способ продолжить свои собственные исследования?

Или же он просто увидел невинного, обреченного ребенка и тайно забрал его, чтобы предотвратить еще одну бессмысленную смерть?

— Марисела. — Голос Гидеона донесся от края дворика, решительный, но необыкновенно нежный. — Мне нужно поговорить с Корой, дорогуша. И мне нужно, чтобы ты оставалась в резиденции всю оставшуюся часть дня, пожалуйста.

— Такой властный, — пробормотала Марисела, слегка ироничные слова смягчались нежностью в голосе. Она забрала книжку у Коры, а потом утешающе погладила ту по волосам. — Все будет в порядке. Обещаю.

Быстрый поцелуй в щеку, и Марисела поспешила в дом, прижимая книгу к груди.

Гидеон подошел к фонтану, но остановился в нескольких шагах от него, чтобы изучить Кору.

— Мне бы хотелось, чтобы у нас было время посидеть и разобраться со всем, что ты узнала. Но у нас его нет. Я понимаю, что сейчас тебе нужно сделать свой собственный выбор. Поэтому я хочу рассказать тебе о плане, который придумал Луис, и тогда, я надеюсь, ты расставишь приоритеты своей безопасности, согласившись на это предложение.

Кора до сих пор не решила, что делать и насколько она на самом деле заботится о своей личной безопасности в настоящее время.

— Ты знал?

— О твоем происхождении? — Риос отрицательно покачал головой. — Нет, Кора. Конечно, нет. Я никогда бы не стал скрывать это от тебя.

Волосы на затылке шевельнулись, кожу непроизвольно покалывало от предупреждения.

— Но ты знал что-то, о чем не хотел мне рассказывать.

— Я знал, что База будет мониторить Эшвина. — Гидеон сложил руки за спиной и уставился на воду, падающую в фонтан с мелодичным шумом. — Потому что они послали его сюда, чтобы следить за мной.

— Они послали его разобраться с дезертирами… — слабая дрожь превратилась в содрогание. — О Боже, Гидеон! Дезертиры. Джейден…

— Нет, — решительно возразил Гидеон. — У нас с Эшвином состоялся очень откровенный разговор о дезертирах. Я поверил ему, когда он сказал, что они на тот момент были серьезной проблемой, и он воспользовался представившейся возможностью. Он взял на себя ответственность за смерть Джейдена по той же самой причине, что и я. Невозможность должным образом управлять ситуацией.

Его слова развеяли один страх и разожгли другой.

— Это то, чем я была? Возможностью? — слова прозвучали тихо, едва слышно. Было больно смотреть на него, но она заставила себя поднять глаза. — Пешка в вашей с Эшвином игре?

Гидеон твердо встретил ее взгляд, не дрогнув даже несмотря на то, что его печаль была достаточно сильной, чтобы задохнуться.

— Мои намерения не имеют никакого значения. Если я заставил тебя почувствовать себя разменной пешкой, это реальность, с которой мы столкнулись. Я должен заслужить твое доверие обратно. Но, Koрa… — тон смягчился. — Эшвин только один раз солгал мне, и в тот раз он пытался убедить меня, что не в состоянии позаботиться о тебе. В любой игре, которую играет Эшвин, ты всегда будешь королевой.

— Я не знаю, могу ли поверить в это. — Кора отчаянно нуждалась в каком-нибудь отвлечении от эмоциональной боли, поэтому судорожно сцепила пальцы вместе, пока они не заныли. — Я думала, возможно, самым умным для меня будет вернуться на Базу.

Гидеон замер. Не так, как умел Эшвин, в абсолютной неподвижности. Гидеон вибрировал от энергии, тщательно сдерживая ее, как будто пытался не спугнуть девушку.

— Они причинят тебе боль, Кора.

— Я знаю. Но я должна думать не только о себе.

На кону стояла безопасность целого Сектора, и если было что-то, чему она научилась за все годы работы на Базе, так это то, что командование без особого удовольствия относилось к сопротивлению. Если База захочет найти и вернуть ее, и кто-то будет стоять на пути, бойня будет считаться разумным сопутствующим ущербом.

— Они будут неумолимы, Гидеон. Ты даже не понимаешь, насколько.

— Неумолимыми, согласен, но не изобретательными. — Он изогнул бровь. — Они не поощряют гибкость мышления, поэтому вы с Эшвином и решили самоотверженно рвануть прямо на Базу. Я всегда поощрял моих Всадников применять нелинейный образ мышления. Итак, ты готова выслушать?..

— А ты? — Кора встала и повернулась к нему лицом. — Всю мою жизнь люди говорили мне, что делать, или пытались контролировать меня. Я совершила единственный самостоятельный поступок — покинула Эдем. Но даже это обернулось против меня. Ты удерживаешь меня здесь для моей безопасности. Я устала от этого, Гидеон. Я устала чувствовать себя зрителем в своей собственной проклятой жизни.

— Тогда верни свой контроль. — Риос повернулся к фонтану. — Я уже связался с больницей в Секторе 3. У Дилана имеется все необходимое оборудование. Я не совсем разбираюсь в принципах устройства медицинского аппарата, как это делаешь ты, но точно понял, что они смогут отфильтровать изотопный трекер из твоей крови. После того, как его не станет, у Базы не останется никакого способа или возможности отслеживать тебя снова. И если ты захочешь оставить нас после этого… Я никому не позволю остановить тебя.

Это был шанс, выбор. Она могла убежать от страдания, трудностей. От Эшвина. Начать совершенно новую жизнь, где никто о ней не знал. Быть кем угодно.

— Я не знаю, куда я пойду, — призналась девушка.

— М-мм. Ну, боюсь, я не смогу помочь тебе в этом. Я действительно никогда не имел возможности покинуть свое место.

— Ты никогда не задумывался об этом?

— Правитель, фантазирующий о том, как сбежать от всех своих богатств и привилегий, выглядит как эгоистичный, избалованный ребенок. Даже в глубине своего собственного разума. — Гидеон посмотрел на нее с грустной усмешкой. — Некоторые двери лучше всего оставлять закрытыми.

Кора тихо приблизилась и осторожно обхватила его ладонь своей:

— Я не думаю, что это звучит эгоистично. Я считаю, это звучит очень по-человечески.

Риос сжал ее руку.

— Я сожалею, Кора. Мне очень жаль, что он причинил тебе боль. Я совершил непростительную ошибку в своем суждении. Я действительно считал, что он в состоянии защитить тебя, но и я, да и все люди прекрасно знают, какая подавляющая пропасть может быть между нашими благими намерениями и полученными результатами.

— Это уже не имеет значения. — Она не могла вывалить все это на него. Даже если бы Гидеон выгнал Эшвина из Сектора 1, Koрa все равно чувствовала бы к нему то же самое. Она бы защищала и боролась за него, а может, и больше.

— Ты хочешь услышать кое-что глупое?

— Всегда.

— Я все еще люблю его. Ничего не изменилось. — Ее глаза снова начало жечь, но на этот раз они наполнились слезами. Девушка не сдерживала их, пока ее взор не размыло и соленые капли не потекли по лицу.

— Ты сказал, у Луиса есть план?

— Что-то вроде гемодиализа, как-то так… — Гидеон притянул девушку к своему боку, теплая рука утешительно легла на ее плечи. — Когда мы доберемся до Третьего, двое из вас могут работать с Диланом. Но я должен добавить еще кое-что, Кора. Нет ничего глупого в том, чтобы иметь достаточно большое сердце, чтобы любить того, кто не знает, как любить тебя взамен. В любви нет ничего глупого. Он причинил тебе боль, и это его вина. Не твоя и не твоего большого, прекрасного сердца.

Возможно, в этом и заключалось ее программирование. В некотором смысле Кора была столь же беспомощна, как и Эшвин — когда дело доходило до эмоций. Он не мог чувствовать их, а она чувствовала слишком сильно. Это не казалось идеальным вариантом.

— Он не может пожертвовать собой ради меня. Я не думаю, что смогла бы это вынести.

— Я знаю. Этого нет в плане. — Гидеон поцеловал ее в макушку. — Дикон и Ивэн прикроют его. Луис и Рейес ждут, чтобы проводить тебя. Неважно, останешься ты завтра или уйдешь, сегодня ты все еще Семья. А мы заботимся о своих.

— Подожди, — девушка коснулась штрих-кодов на внутренней стороне запястья, не глядя на них. Если изотопы из ее крови будут удалены, казалось, наступило идеальное время, чтобы полностью перечеркнуть свое прошлое, связанное с Базой. — Как ты думаешь, Дилан сможет сделать еще кое-что для меня?

Гидеон взглянул вниз на хрупкое запястье и с трудом сглотнул.

— Я думаю, что… он был бы рад помочь тебе.

— Тогда давай сделаем это. — Если бы она смогла избежать внимания Базы и по-прежнему помогать и защищать их всех, в том числе Эшвина, то она должна была сделать это.

Чего бы это ни стоило.

Глава 20

Окраина Базы находилась в нескольких десятках миль от Сектора 1. Малхотра приближался к знакомому комплексу бетонных и стальных зданий. Солнце так ярко светило над головой, что песок по обе стороны дороги, казалось, мерцал.

Периметр окружал массивный забор, зубастые завитки колючей проволоки тянулись поверх него. Эшвин двигался вдоль ограждения, пока не достиг главных ворот. Он задрал рукав своей куртки, чтобы сканер считал штрих-коды.

Не успел прозвучать звуковой сигнал, как раздался гул электродвигателей, распахивающих ворота. До зубов вооруженный солдат на посту не смотрел на Эшвина, пока открывались ворота, потому что не собирался привлекать к себе излишнее внимание солдата Махаи.

Эшвина никогда раньше так сильно не задевало чье-то испуганное игнорирование.

Внутри территории это чувство только усилилось. Как только он припарковал свой мотоцикл и снял шлем, его начали узнавать. Молодые новобранцы рассыпались по дороге, отчаянно перешептываясь друг с другом. Сотрудники службы поддержки меняли направление, исчезая в узких проходах между зданиями, или, стиснув зубы, просачивались мимо него, как мимо дикой собаки.

В тот вечер, когда Всадники таскали его из Храма в Храм, заставляя выдерживать объятия и поцелуи, приветствия героя, отсутствие страха ощущалось ненормальным и отталкивающим. Но потребовалось так мало времени, чтобы привыкнуть к этому естественному, непринужденному теплу.

Расслабленные мышцы — он и не осознавал, что они были расслаблены — снова напряглись. Челюсть сводило от усилий не стиснуть зубы. Пальцы подрагивали от необходимости сжать кулаки.

На протяжении большей части своей жизни Малхотра не чувствовал себя обычным человеком. Теперь он сполна оценил это тонкое различие.

Он всегда был человеком.

И жить, как раньше, было не по-человечески.

Теперь он ненавидел это, но понимал, что этот отчетливо ощущаемый им страх имел свое преимущество. К тому времени, когда он достиг стратегического центра, тонкий налет ледяной ярости покрывал его нервы, как щит. Он снова сканировал штрих-коды, и замок открылся с мелодичным щелчком.

Молодой капрал с коротко стриженными каштановыми волосами и нервным выражением лица отсалютовал Эшвину с предельным соответствием уставу.

— Генерал Рэн ждет вас, сэр.

— Спасибо, солдат. — Малхотра прошел мимо него, сделав вид, что не видел, как молодого солдатика передернуло.

Зал наблюдения находился в укрепленном подвале, защищенном от всего, кроме экстремальной атаки дрона или мощной взрывчатки. В огромном помещении без окон все стены были покрыты гигантскими экранами, большинство из которых в настоящее время были темными. Несомненно, они были погашены, когда сканирование Эшвина у двери предупредило сотрудников о его присутствии. База с доверием относилась к работающим автономно солдатам Махаи, но не без энтузиазма. Солдаты Махаи были слишком хороши, собирая воедино разрозненные фрагменты информации, чтобы сформировать картину более крупных целей Базы.

— Лейтенант Малхотра. — Генерал Рэн был худощавым человеком с седыми волосами, и Эшвин помнил его почти всю жизнь. А вот глубоких морщин немного прибавилось.

Рэн руководил переворотом на Базе после бомбардировки в Секторе 2. Он приветственно махнул рукой Эшвину, который послушно вытянулся перед столом командира.

— Статус вашей миссии, лейтенант?

Тень чего-то, отдаленно напоминающего веселье, зашевелилась в глубине его сознания. Если Koрa когда-нибудь заговорит с ним снова, она могла бы оценить эту шутку. Статус его миссии был сомнительным. Он остро ощущал небольшое электронное устройство, спрятанное в ботинке. Вне периметра Дикон и Ивэн будут прикрывать Зика, когда тот займет свою позицию. Зик поклялся, что сможет обойти службу информационной безопасности Базы, если Эшвин будет держать гаджет достаточно близко к серверам наблюдения, но это займет некоторое время.

Время, которое Эшвину пришлось купить.

Малхотра отрепетировал свой ответ до автоматизма, пока не смог произносить его с подобием своей старой беспристрастности.

— Как и следовало ожидать, Гидеон Риос был более чем рад нанять специалиста с моим набором навыков, особенно когда мы нейтрализовали угрозу дезертиров. Я был официально принят в качестве Всадника с правом доступа к королевской семье и их жилищу. В настоящий момент я сконцентрировался на оценке цели, отмеченной Базой для возможной подрывной деятельности, в частности — на Фернандо Рейесе.

— Как, по-вашему, у них есть подозрения, в чем состоит ваша истинная цель?

Он мог бы сказать правду, точнее, вариант правды. Что он сделал ставку на желание Гидеона изменить его, и в свою очередь захватил лидера Сектора 1 своим собственным эго. Но идеальная, простая ложь была самой удобной. И это было свидетельством того, насколько глубоко Koрa зацепила его с первого момента, ведь ему не разу не захотелось солгать Гидеону.

— Нет, сэр. Я сказал им, что был с почетом уволен в обмен на мою службу во время войны. Гидеон Риос считает, я ищу тихое место, чтобы построить новую жизнь.

— Хорошо.

Двигаясь с намеренным официозом, Рэн достал папку и веером выложил четыре снимка на стол. Два из них Самсон уже показывал ему раньше. Два других имели метки времени прошлой ночи и раннего утра.

— Самсон проинформировал вас о ситуации?

— Он показал мне снимки.

— И?

— Я считаю, что данные ошибочны. — Малхотра сделал шаг вперед и указал на фото, изображавшее его и Кору в спальне. — Я не могу говорить про остальные, но если метка времени на этом верна, я был один.

Глаза Рэна сузились, но Малхотра не дрогнул под его оценивающим взглядом.

— Значит, один, — категорично повторил генерал.

— Да, сэр. — Эшвин никогда не видел хранившихся в файлах Базы внутренних планов поместья Гидеона, но на всякий случай, тщательно продумал свою ложь. — Я делал разведку в семейном крыле в то время, когда семья присутствовала на ужине. Я специально выбрал время, когда никто не будет находиться поблизости.

Рэн нахмурился, потом наклонился и ударил рукой по интеркому, стоящему рядом с ним на столе.

— Норта и Ричардса ко мне. Немедленно.

Пока они ждали, Малхотра отслеживал секунды по своим внутренним часам. Зик начнет, как только Эшвин поместит электронное устройство в зону действия камер наблюдения. Будучи столь же опытным хакером, Эшвин сомневался, что тот сможет быстро проникнуть в закрытую сеть, а тем более провернуть то, что планировал.

Дикон поклялся, что Зик может сделать это. Но доверить свою жизнь шаловливым ручкам одержимого пончиками преступника, которому не хватало способности воспринимать вещи всерьез, могло быть самым иррациональным решением, которое когда-либо принимал Малхотра.

Наконец, в коридоре прозвучали шаги. Дверь открылась, и Эшвин увидел двух сотрудников технического наблюдения, почти незаметно толкающих друг друга, чтобы первым не входить в распахнутую дверь. Норт — высокий, рыжий, с веснушками и криво сидящими на носу очками — проиграл борьбу и проскользнул в помещение, явно тушуясь под стальным взглядом генерала Рэна. Ричардс последовал следом, нервно поглаживая рукой грязно-светлые волосы, глядя куда угодно, только не на Эшвина.

Рэн схватил снимок из спальни Koры и потряс им перед носом Норта.

— Лейтенант Малхотра утверждает, что он был один, когда это было зафиксировано.

— Э-э … — Норт поправил очки и бочком обошел вокруг Эшвина, держа руки плотно прижатыми к телу, как будто боялся, что тот может напрочь их оторвать. Осторожно он взял фото и изучил метку времени, а затем посмотрел на остальные, разложенные по столу. — Гм-м. Это все снимки, демонстрирующие изотоп «Панацея», за последние сорок восемь часов?

— Да, — рявкнул Рэн. — С тех самых пор, как появились ваши усовершенствования.

Ричардс подошел ближе, любопытство временно затмило настороженность, когда он выхватил снимки из рук Норта.

— Я говорил вам, — пробормотал он, протягивая руку к следующему изображению. — Чувствительность…

— Соответствовала допустимым параметрам, — огрызнулся Норт.

— Я предупреждал вас, что мы можем иметь дело с обратным рассеиванием! Изотопы специальных Проектов…

— Достаточно сильно отличаются, дружище!

— При близком рассмотрении!

Ободренный небольшим спором, который явно происходил между коллегами не впервые, Норт выхватил снимок и помахал им перед лицом Эшвина, уточняя:

— Ты уверен, что был один?

Брошенный вызов был неприятным. Малхотра пожалел, что по уму должен бы проигнорировать его, но солдат Махаи никогда не потерпит неподчинения от технического персонала. Поэтому он позволил мраку сгуститься в его невозмутимо-смертельном взгляде, чтобы стать отражением каждой души, которую он забрал, каждой жизни, что разрушил.

Особенно Коры.

Бахвальство Норта испарилось в ту же секунду. Его плечи ссутулились, и рука безвольно упала как парализованная. Мужчина испуганно взглянул на Ричардса, который был занят пристальным разглядыванием пола. Тогда Норт воззрился на генерала Рэна в поисках поддержки, только тот выглядел слишком раздраженным, чтобы вмешиваться.

Ужас отразился в карих глазах мужчины. Эшвину это не понравилось, но так было необходимо. Он спалит эту чертову Базу до основания, лишь бы обеспечить Кoре безопасность. А наглый техник уж точно переживет приступ страха.

Наконец, Норт открыл рот.

— Прошу прощения, я…

— Я был один, — категорически перебил его Малхотра. — Советую вам проверить новое программное обеспечение на предмет ошибок.

Норт побледнел до такого состояния, что веснушки стали выделяться маленькими оспинками на его лице.

— Да, сэр.

Генерал Рэн побарабанил пальцами по своему столу.

— Ричардс, объясните эффект обратного рассеивания.

— Ну… — Ричардс нервно откашлялся. — Я не могу с уверенностью сказать, что речь идет именно об этом. Есть много вещей, которые мы можем протестировать в контролируемых условиях, но которые плохо работают в практическом применении. Топография, состав воздуха, погодные условия, искусственные структуры — все это может повлиять на наши датчики. Тем более, есть очень много естественных изотопов, и когда мы ошибаемся с чувствительностью…

— Объясните более сжато, — приказал Рэн.

Ричардс попытался спрятаться за снимками наблюдения, держа их перед лицом.

— Они были сделаны на высоте более тысячи метров. В этом диапазоне, вполне возможно, мы подобрали не изотоп Панацеи, а отражение изотопа Махаи. Обратное рассеивание.

— Ну, так это же легко проверить. У нас есть дрон на крыше. — Рэн ткнул пальцем вверх, а затем указал на Эшвина. — И солдат Махаи прямо здесь. Немедленно поднимите его до тысячи метров и покажите мне, что у вас получится. Ясно?

— Да сэр.

Малхотра сдвинулся в сторону, преграждая путь к ближайшему порту ввода данных компьютерной сети на расстоянии. Экран на стене над ними замерцал жизнью, показывая каналы отключенных камер, карты и контрольные схемы. Ричардс сел рядом и начал ввод команд, его пальцы летали над клавиатурой.

Камера пробудилась, показывая смазанную картинку серо-голубого неба и золотистого горизонта в момент съемки так быстро, что наблюдение за изображением на экране вызвало у Эшвина временное головокружение.

Он был слишком напряжен.

Но это был момент истины. Момент, когда его безрассудное доверие к людям Гидеона или спасет их с Корой, или отправит все к черту.

950.

975.

Когда высота достигла тысячи метров, беспилотник с резким рывком остановился. Одним нажатием клавиши, Ричардс перебросил изображение с обзорного вида на пустыню на изотопный фильтр.

Эшвин старался не задерживать дыхание.

Маленькие цветные пятна появились на экране. Синий, а затем красный, непосредственно в середине экрана. На северо-востоке появились еще три синие точки, подсвеченные красными тенями на различных расстояниях. На южном крае экрана появилось другое пятно, так близко к своему красному двойнику, что они почти слились вместе в фиолетовый цвет.

Сумасшедший пожиратель пончиков сделал это!

— Видите? — завопил Ричардс торжествующе, тыча пальцем в экран. — Обратное рассеивание. Я говорил вам, что нам нужно еще раз все проверить перед докладом!

— Я делал проверку, — Норт вяло протестовал, побледнев еще сильнее. — На Махаи, с участием элитного офицера и новобранца регулярной пехоты.

— На этой высоте? — язвительно поинтересовался Ричардс.

Норт достаточно долго колебался, сомнение отразилось в его глазах, и Малхотра ощутил укол сочувствия. Техник разработал отличную программу кодирования, в которую Зик просто встроил ошибку. Когда это обнаружится, любые протесты и утверждения Норта, что он не был ответственен за ошибку, закончатся короткой расправой — офицеры ценили результаты, а не оправдания.

Не очень хорошо так подставлять человека, который только выполнял свою работу. Но, однозначно, добрее, чем убить его.

— Отлично, — генерал Рэн зарычал, махнув рукой. — Норт, вы свободны. Ричардс, вы тоже. Но я хочу, чтобы вы проследили за откатом программы. И убедитесь, что следующее обновление будет тщательно протестировано.

Два голоса удивленно воскликнули:

— Да, сэр! — один со значительно более подавленной интонацией, чем другой. Но никто не задержался, когда беспилотник вернулся на землю, и Эшвин снова оказался с генералом Рэном один на один.

Малхотра принял обычную для себя позу, расправив плечи и сложив руки за спиной.

— Сэр, могу я запросить доступ к реестру технических ресурсов? Я сегодня ушел, сказав им, что собираюсь найти необходимые детали для генератора.

— Хорошо, подберите, что вам нужно.

Рэн стопкой собрал снимки и засунул их обратно в папку. Какое-то время прошло в молчании. Генерал задумчиво наблюдал за Эшвином, пока, наконец, не решился.

— Я послал тебя на эту миссию, потому что я доверяю твоей этике, Малхотра. Твоему чувству правоты и моральным принципам. Не все из ваших собратьев Махаи разделяют твое… внутреннее восприятие истины.

Слова звучали как комплимент, но была какая-то нота напряженности в его тоне, и Эшвин не был до конца уверен, как реагировать.

— Сэр?

— Я также признаю, что отправлять тебя было определенным риском. — Рэн постукивал пальцами по столу. — Казалось маловероятным, что Гидеон Риос окажется таким же в личном общении, каким он кажется на общественных мероприятиях. Я знал, что рисковал потерять тебя так же, как мы потеряли Лоренцо Круза.

Адреналин зашкаливал, и потребовался весь самоконтроль Эшвина, чтобы оставаться неподвижным. Одной рукой генерал продолжал непроизвольно постукивать по столу, а другая была у него на коленях.

Или тянулась за пистолетом?

— Это должно остаться между нами, лейтенант. И если ты когда-нибудь повторишь мои слова, я буду отрицать их. — Рэн наклонился вперед. — Мне пофиг, если ты станешь уважать Гидеона Риоса. Мне пофиг, если ты придешь к выводу, что твоя лояльность противоречива. Я хочу, чтобы ты оставался там, рядом с этим человеком. Потому что если он когда-нибудь станет монстром, каким был его дед, я знаю, что ты будешь первым человеком, пустившим ему пулю между глаз ради проклятой преданности своим личным принципам.

Эшвин внимательно слушал слова генерала, вычленяя из них смысл и подтекст. Рэн предлагал ему сделку. Сделку с дьяволом. Если он примет это предложение, его миссия в Секторе 1 будет затяжной. Потенциально неопределенной. В глубине его сознания не было никакого напряжения, предупреждающего о возможной двусмысленности или сомнении. Нет оснований полагать, что однажды он проснется и окажется отозванным обратно для другой миссии.

Рэн предлагал ему постоянную бессрочную должность в единственном месте, в котором он когда-либо хотел быть. И в обмен он должен был согласиться убить человека, который первым поверил, что Эшвин может быть чем-то большим, чем биоробот запрограммированный на уничтожение.

Но только в том случае, если Гидеон станет монстром.

В чем-то генерал Рэн был прав. Если Гидеон начнет злоупотреблять своей властью, Эшвин не сможет стоять в стороне и смотреть. Его новообретенное чувство верности и инстинкт защитника не допустят этого. От падения Гидеона, скорее всего, пострадают те люди, которые пришли к его вере, как и Эшвин — Дикон и Всадники. Марисела с ее вечными оптимистичными улыбками.

Koрa, которая никогда не позволит Гидеону истечь кровью и станет винить себя за то, что не остановила его, так же, как сделала бы с Эшвином.

Обеты, которые он дал той ночью, когда стал Всадником, обязали его защищать Сектор 1 и королевскую семью. И самый простой способ сдержать их заключался в том, чтобы убедиться, что Гидеон не поддастся соблазнам власти.

С точки зрения Эшвина, Гидеон согласился бы с его домыслами.

— Лейтенант? — окликнул генерал Рэн.

— Я могу дать это обещание, — ответил Эшвин ровным голосом. — Я не думаю, что Гидеон Риос в настоящее время представляет угрозу для Базы. Учитывая достаточное количество времени, я смогу полностью завоевать его доверие и полагаю, что буду в состоянии гарантировать и дальнейшую безопасность Базы.

— Отлично. — Рэн махнул на него рукой. — Вы свободны, лейтенант.

Малхотра отдал честь, развернулся и, чеканя шаг, покинул зал наблюдения. Люди жались к стенам, когда он проходил мимо, но в этот раз он едва ли обращал на них внимание. Он покинул здание и направился обратно к своему мотоциклу, остановившись у склада запчастей только для того, чтобы захватить приводной ремень. Зик уже всех достал скулежом в попытках найти эту запчасть для своего байка.

Самодовольный ублюдок полностью заслужил это.

Никто не остановил его, когда он проехал на мотоцикле через ворота. Малхотра покатил по дороге, миновав заграждения из колючей проволоки, и повернул к старому шоссе, соединявшему Базу с Эдемом. В пяти милях от города он перевалил вершину холма и увидел Зика, Ивэна и Дикона, ожидавших его на обочине дороги.

Зик возбужденно подбросил ключи, когда Эшвин остановился и снял шлем.

— Ну? — не выдержал он. — Тебя не изрешетили пулями, и я не слышал никаких взрывов. Неужели все сработало?

Вместо ответа Малхотра достал из кармана приводной ремень и протянул ему.

— Черт, да! — Зик вырвал свой приз из рук Эшвина и помахал им в воздухе. — Представляю физиономию Ноа Леннокса. Посмотрим, как ему понравится это дерьмо.

Дикон был спокойнее, задавая свой вопрос.

— Они купились?

— Они купились. — Малхотра сдержал улыбку, но, видимо, не до конца, потому что Зик обернулся к нему. — Зик был прав. Техники уже спорили по поводу надежности декодировки сигнала на этой высоте.

— Я же тебе говорил! — Зик хлопнул Ивэна по плечу, причем так самодовольно, что тот закатил глаза и оттолкнул его от себя. — Честно говоря, это могли быть и другие сбои, кроме кода, который я подправил. Например, проблемы с интерференцией.

— Ну, они откатили все обратно. И к тому времени, когда они подключат еще один беспилотник… — Эшвин умолк и посмотрел на Дикона. — Луис не сказал тебе, как долго продлится процедура Коры?

— Я не спрашивал. — По выражению его лица стало ясно, что Эшвина это не касалось.

Осуждение задевало, но Малхотра не возражал. Боль была вполне заслуженной. Возможно, когда они вернутся, он сможет убедить Рейеса провести еще один дружеский спарринг, наваляв ему пару раз.

Ивэн натянул свой шлем.

— Я не знаю, как остальные, но я хотел бы вернуться домой. Я не люблю находиться вдали от Гидеона и Семьи.

— Согласен.

Дикон, прищурившись, покосился в сторону военного комплекса, как будто подспудно ожидал увидеть колонну бронированных грузовиков, направлявшихся в их сторону.

— Валим нахер отсюда.

Эшвин надел свой шлем и тронулся вслед за Диконом, уже грохотавшим вниз по дороге. Но когда они достигли перекрестка, где южный поворот вел в сторону Сектора 3, ему потребовались все силы, чтобы продолжать следовать за другими Всадниками на север в Сектор 1.

Кора находится в хороших руках в больнице, под защитой и в безопасности. Гидеон обещал ему это. И Дикон был прав — Эшвин не имел права спрашивать про нее. Или идти за ней.

Если он хотел вернуться, то ему придется заслужить это.

Глава 21

Лежать, когда вашу кровь методично заменяют отфильтрованной, на удивление скучно.

Мэд оставался с ней какое-то время, и его непринужденное обаяние, присущее всему семейству Риос, отвлекало Кору от капельниц, идущих от рук и шеи. Он рассказывал ей истории из детства Гидеона, и провел очень много времени, восхищаясь новой чистой кожей на запястье, где Дилан, используя лазер, кропотливо удалил ее штрих-коды. Когда пора было уходить, Дилан передал ей книжку.

Она читала ее раньше. И книжка не была особо хорошей. Но это не ее вина.

Кора не могла перестать думать о том, что рассказал Гидеон о другой части плана — и о роли Эшвина в нем. Было так много переменных, сотни крошечных частей плана, которые могли бы пойти не так. Если ошибка в программном обеспечении Зика не сработает. Если генерал, отвечающий за операцию, не поверит Эшвину. Если, если, если…

— Доктор Беллами. — Лоренцо Круз пододвинул стул поближе к ее кровати и опустился на него. — Мэд сказал мне, что вы не будете против посетителя.

— Круз. — Она протянула ему книгу, и он отложил ту в сторону. — Как дети?

— Хорошо. Вы были правы, кашель у Исаака проходит. — Обычно суровое лицо Круза осветилось нежной улыбкой. — Эйс по-прежнему убежден, что наша дочь — гений. Мы с ним особо не спорим. Она удивительна.

— Он, вероятно прав. Но не говори ему, что я об этом сказала.

— Я не буду. — Круз откинулся на спинку и сцепил пальцы вместе, сложив их на животе. Непринужденная, расслабленная поза, но его слова были достаточно осторожны. — Большинство людей не знает, почему вы здесь, но Гидеон поделился со мной. В случае если я тоже захочу отфильтровать изотопы из моей крови.

База знала, где он находился весь последний год. Если бы они хотели вернуть его обратно, то уже давно бы это сделали. Но приоритеты могли резко измениться, и тот факт, что они еще не добрались до него, совершенно не означает, что этого никогда не случится.

— Это неплохая идея.

— Я собираюсь сделать это. — Круз дернул плечом. — Возможно, это никогда не будет иметь значения, но если вдруг когда-нибудь будет, у меня не останется времени, чтобы все исправить. Мне нужно думать о своей семье.

— Да, ты прав. — Кора сжала пальцы на тонкой простыне, укрывающей ее. Полотно было грубоватым по сравнению с бельем в доме Гидеона. — Эшвин отправился на Базу.

— Я слышал. — Круз протянул руку, чтобы накрыть ее ладонь. — Эшвин много месяцев провел под прикрытием в Эдеме. Он сможет продержаться час…

— Не надо. Уж ты-то знаешь…

Генералам не требуются доказательства совершенного проступка. Им достаточно намека на подозрение в сочетании с поводом, чтобы начать действовать. Люди, более невинные, чем Эшвин, уже пострадали из-за этого.

В комнате повисла тишина, Круз замер и какое-то время внимательно изучал ее, прежде чем сменить тему.

— Вы никогда не говорили мне ничего о времени, когда он похитил вас. Вы должны знать, что когда Эшвин привел вас, чтобы помочь Рейчел с родами, и вы увидели Эйса, я ожидал, что вы развернетесь и выйдете за дверь. Но вы этого не сделали.

— Я бы никогда не стала этого делать. Я не могу. — Повязка, фиксирующая капельницу на ее руке, немного сбилась, и Кора разгладила ткань. — Единственное, о чем я по-настоящему сожалела в той ситуации — ни один из вас даже не попросил меня помочь.

— Да, стоило поступить именно так, — невесело признался Круз, — но в тот момент я был не совсем в своем уме, поэтому и попросил помощи у Эшвина. Если бы я был… Я вспомнил кое-что очень важное о нем.

— О чем ты говоришь?

— Вы когда-нибудь слышали старую поговорку? Если у вас есть молоток, все остальное выглядит как гвоздь? Вот так было в понимании каждого, кто воспитывался на Базе. Мы видели проблему и сразу же искали оптимальное, с военной точки зрения, решение. Мне потребовались месяцы у O'Kейнов, чтобы понять — военные решения идеальны, когда вы имеете дело с врагами, но изгадят все, когда дело доходит до друзей.

— Пожалуй, это правда. Но ты не Махаи, — напомнила она мягко. — Ты не Эшвин.

— Именно поэтому мне потребовались месяцы. — Круз потер плечо, его взгляд стал рассеянным. — Я много думал с тех пор, как вы оба появились в Секторе 4. Вспоминал первый раз, когда я с ним встретился. Вы знаете, что он практически спас мою жизнь?

— Нет, — Koрa передвинулась на кровати, развернувшись к нему насколько могла, жаждая получить еще один маленький кусочек головоломки. — Расскажи мне.

— Это был мой десятый день рождения. Я не знаю, сколько было Эшвину, может, лет восемнадцать? Я только что сдал тесты по физическим и умственным показателям, и был одет в новую форму, когда группа старших парней из элитных солдат набросилась на меня.

В общих помещениях на Базе это не было каким-то необычным зрелищем. Все отрицали сам факт драки, даже жертвы. Генералы никогда не останавливали происходящее, потому что смотрели на такие потасовки, как на испытание, своеобразную проверку на вшивость.

— Что тогда случилось?

— Случился Эшвин. — Его губы изогнулись в слабой улыбке воспоминаний. — У него не было желания оттаскивать их от меня или встревать в драку. Он просто велел им бежать, что они и сделали. Все страшно боялись солдат Махаи, а Эшвин всегда был самым ужасным.

Как оказалось, после всего случившегося Кора все еще могла улыбаться, даже сквозь боль.

— Некоторые вещи не меняются никогда.

— Как раз об этом я думал, что Эшвин не изменится никогда. — Круз тихо рассмеялся. — Я до сих пор помню, что он ответил, когда я спросил, почему он всех разогнал. Каждое проклятое слово. Потому что это было так… по-Эшвиновски. Он сказал: «Ты представляешь собой инвестиционный ресурс Базы. Сейчас ты маленький, но в течение трех — четырех лет твой рост даст тебе возможность занять вершину списка элиты. Это неэффективно — рисковать, ставя под угрозу твою жизнеспособность».

Кора расхохоталась.

— Это похоже на него. — Но так же быстро веселье сменилось грустью и отчаяньем. — Как ты думаешь, что он имел в виду?

— Я думаю, что… — Круз заколебался, будто почувствовал ее боль. Как будто пытался не добавлять к ней еще больше. — Я думаю, что это его способ оценки, Koрa. Эффективность. Когда он чувствует что-то, что не знает, как назвать — сострадание, заботу, даже просто желание помочь кому-то — он должен рационализировать свои эмоции, поэтому просто называет это «быть эффективным».

— Мне кажется, ты видишь только то, что хочешь увидеть, что имеет смысл для тебя. — Девушка остановилась, не в силах точно определить какой частью своей агонии она готова поделиться, чтобы не выворачивать душу наизнанку. — У него была прекрасная возможность рассказать мне о Панацее, но он этого не сделал. Все наше знакомство было одной длинной чередой прекрасных возможностей, но он позволил мне блуждать вслепую, Круз. Несмотря на то, что знал, как это больно.

— Koрa, есть вещи… — Круз подался вперед, положив локти на колени. Его лицо вдруг стало смертельно серьезным. — Черт. Я даже не знаю, с чего начать. Вы возненавидите меня после того, как я это скажу.

— Я не ненавижу людей. Этого нет в моей программе, помнишь?

Круз рассеянно потер ладонью по лицу.

— Вы же никогда не видели его во время войны, не считая самого последнего сражения. Во время битвы он… неуравновешенный. Наполовину безумный. Однажды он пришел ко мне и спросил, где вы были. Он хотел забрать вас в безопасное место и спрятать…

— Я знаю.

Она провела слишком много времени, пытаясь представить себе такое место. Сначала оно казалось наполненным всевозможными вещами, которые — Эшвин знал — ей хотелось бы иметь, позже — утилитарной тюрьмой, потому что, как выяснилось, он и вовсе не знал ее.

— Я выстрелил в него. Вот как сильно он испугал меня своим состоянием. В тот миг мне показалось, что я распрощаюсь с жизнью, поэтому я сказал ему… — Мужчина глубоко вздохнул и посмотрел ей в глаза. — Я сказал ему, что страх приносит боль. И что если он попытается забрать вас куда-нибудь в таком эмоциональном состоянии, он причинит вам страдание.

Теперь она понимала сердитый поток самообвинений, скользящий в его словах. Если бы не Круз, возможно Эшвин и не решился бы ей признаться.

— Это не твоя вина. Ты можешь быть виноват только в том, что принимал на веру все сказанное.

— Вы до сих пор считаете, что все, что они говорили нам, неправда?

Это был откровенный вопрос, не так ли?

— Я хочу так думать, — призналась она. — Но в этом-то и заключается проблема. Я не уверена, действительно ли я считаю, что права, или мне просто очень нужно в это верить.

— В этом всегда было нелегко убедиться. — Круз откинулся на спинку стула. — Когда я оказался с Рейчел в первый раз, меня всего корежило изнутри. Все дерьмо, которое База и Эдем вдолбили мне о сексе… это была полная хрень. Я не хотел причинять ей боль, я просто не знал, как не причинить ей боль. И тем не менее, причинил — в этом моя вина. Я не хотел пугать Эшвина так сильно, но он ломанулся обратно на Базу и в течение шести месяцев подвергался рекалибровке. Я даже не знал, что смог так нагнать на него ужас. Именно в этом заключается моя вина.

Все было настолько безнадежно запутано, что она могла плутать в темноте вечность, пытаясь разобраться, что все это значит. Либо Эшвин совершил ошибку, которая никогда больше не повторится, и не из-за того, что ситуация была настолько уникальной, а потому, что он узнал об этом. Либо она провела последние несколько лет своей жизни в полном, абсолютном отрицании реальности.

Кора знала, какой вариант хотела бы предпочесть. Но не была уверена, может ли доверять себе дальше.

Возможно, она не должна, пока нет…

— Как насчет тебя? — спросила она. — Как ты думаешь: все, что они говорили тебе на Базе, было неправдой?

— Обо мне? Я знаю, что они были неправы. Об Эшвине? — Круз поднял обе руки. — Он бы первый сказал вам, что сделал эффективный, целесообразный выбор. Но если вы посмотрите на него… Он не знает, как заботиться о людях, но очень старается. Иногда мучаясь сам, иногда скрывая секреты. Иногда совершая государственную измену и занимаясь шпионажем. И даже зная это, я не могу сказать, что вы сможете его чему-то научить, Кора. Любой, кто возьмет это на себя, на всю жизнь не сможет застраховаться от случайной боли, какими бы благими ни были его намерения.

Об этом же самом она разговаривала с Мариселой и Дэл на следующий день после того, как получила свою татуировку. Старый вопрос. Однако она ни на грамм не приблизилась к ответу.

Но Кора начала думать, что на самом деле вопрос состоит не в том, причинит ли Эшвин ей боль или нет, а в том, что будет в промежутках между этим. Если этого того стоит. Если он того стоит.

И ответ всегда был «да».

«««§» ««

С наступлением темноты Эшвина, наконец, отпустил панический страх.

Ложь.

Это была ложь, но небольшая. Каждый час, проходящий в ожидании новостей о Коре, скручивал его мышцы от напряжения все сильнее. Хуже того, сплетни и слухи, казалось, распространялись здесь гораздо эффективнее, чем на Базе. Эшвин получил несколько сердитых взглядов от слуг, которые особо рьяно защищали Кору, но Всадники сплотились вокруг него с такой агрессивной уверенностью и непреклонной поддержкой, что он оказался не готов к этому.

Koрa помогла бы. Всего несколько минут, даже несколько секунд. Просто увидеть ее. Положить голову ей на колени, чтобы бы погладила его волосы и сотворила особую магию, облегчающую шквал эмоций, который пришел с сильными чувствами. Или не чувствами вообще.

Но Koрa была далеко, и Всадники не помогали.

Они пытались. Рейес предложил снова врезать ему, и изнурительный спарринг оставил Эшвину достаточно синяков. К сожалению, в его мозгу слишком сильна была сохраняющаяся ментальная связь между Корой и болью. То, что должно было приносить удовлетворение, только еще больше подталкивало его к краю.

Бишоп и Гейб попытались поговорить с ним. Зик принес ему обед от самого лучшего, по его утверждению, поставщика тако в Секторе, а затем начал подробно излагать, как выбрал пятерку лучших, и не умолкал, пока Эшвин не съел угощение. Ана в основном смотрела на него, что Малхотра оценил. Ему нравилось знать, что кто-то был абсолютно на стороне Коры.

Даже хмурый Ивэн сделал попытку, внезапно вывалив внушительную коллекцию огнестрельного оружия на стол перед Эшвином с просьбой помочь все почистить. Это был успокаивающий ритуал, со знакомым запахом оружейного масла и мягким клацаньем затворов.

Но Малхотра мог почистить пистолет даже во сне. Что непроизвольно заставляло его размышлять обо всех возможных вариантах осложнений, от процедуры Koры и до причин, по которым она все еще может оказаться в опасности.

И он не сможет защитить ее, если она не захочет больше его видеть.

Дикон просто передал ему ледяное пиво, а затем опустился рядом с ним.

— Интересно, когда дерьмо попадет на вентилятор…

Малхотра залпом осушил половину бутылки, наслаждаясь холодной горчинкой. На любителя, конечно, но он начинал ценить вкус новой жизни.

— Какое дерьмо? Какой вентилятор?

— Большое. По обоим пунктам. — Дикон злобно зыркнул на него. — Приказы могли измениться. Ты выбрался из этой клоаки сегодня без единой дырки, потому что не было никаких серьезных разборок. Просто очередной ход в середине игры.

Малхотра потер большим пальцем по холодному стеклу бутылки.

— Я не думаю, что это произойдет в ближайшее время, если не случится другого переворота. Генерал Рэн сегодня сказал мне кое-что…

Дикон хмыкнул.

— Ты знал дедушку Гидеона?

— Я никогда не встречался с этим человеком.

— Я тоже, но читал файлы.

Дед Гидеона начинал свою карьеру в качестве Пророка достаточно искренне, проповедуя религию любви и сострадания, чтобы бороться против все более пуританских структур Эдема. Но его влияние со временем возросло, несомненно, как и соблазн злоупотребить этим.

Эшвин понимал, как легко в наши дни распространяется ложь, как легко оправдать то, что ты в любом случае намерен сделать. И как тяжело прозреть. Он отдал этому целую жизнь и теперь иронически поздравил себя, потому что был так занят оправданием, что позволил себя одурачивать.

— Это то, чего они боятся, — тихо продолжил Эшвин. — Беженцы массово присоединяются к религии Гидеона. Его власть и влияние настолько быстро расширяются, что он может быть просто не готов к этому. Он не стал бы первым человеком, который пал жертвой искушения.

— М-мм. — Дикон помолчал, потом взмахнул бутылкой в направлении Эшвина. — Ты знаешь, почему ты мне не нравишься?

— Я пришел сюда под надуманным предлогом, чтобы нанести вред людям, которых ты поклялся защищать?

— Точно, — ухмыльнулся Дикон, но это было своеобразное выражение, которое скорее вызывало инстинктивную настороженность, а не желание улыбнуться в ответ. — Ты напоминаешь мне меня.

Это было последнее, что ожидал услышать Эшвин.

— Я не понимаю.

— Потому что ты никогда не спрашивал меня, чем я занимался, прежде чем стал Всадником. Все нормально, никто не интересуется. Все они, кажется, считают, что я родился с кучей татушек воронов на коже и списком директив Гидеона, воткнутым в мою задницу. — Он сделал паузу. Глотнул пива. — Я был наемником. Убийцей, посланным убить Гидеона. Нанятый человеком, которого я никогда в жизни не встречал.

Странный акцент на словах не был случайной оговоркой. Дикон был слишком точен. Слишком хороший стратег по природе.

Человеком, которого никогда не встречал.

Дикон подразумевал, что дед Гидеона подкупил его.

— Что случилось?

— Отец Гидеона взял на себя религиозную деятельность в Секторе, но он был не очень популярен. Были… волнения. Половина людей хотели, чтобы Пророк ушел, а другая половина требовала, чтобы Гидеон занял его место. — Снова леденящий оскал зубов. — Из того, что я слышал, старик терпеть не мог конкурентов.

Нет, он бы не стал. Психологический профиль старого Фернандо Риоса выявил интенсивные нарцистические тенденции. Эшвин никогда не находил это удивительным. Требовался своеобразный тип личности, чтобы превозносить себя избранником Бога. И еще более специфический тип, чтобы по-настоящему в это поверить.

— Я читал аналогичные оценки.

— Когда Гидеон узнал об этом, он пригласил меня и предложил закончить работу. Сказал, что человек чести всегда держит свое слово — это было просто ох…енно смешно. Не было никакой чести в происходящем. Во мне. — Дикон опрокинул бутылку с пивом, но она оказалась пуста. Тогда он начал крутить ее в руках. — Я был готов умереть. Я сам вложил пистолет в руку Гидеона. И знаешь, что он сделал? Он положил оружие на стол между нами и поинтересовался, за что в этом мире, на мой взгляд, стоит бороться.

А Малхотра думал, Гидеон был безрассудным с ним. И тем не менее, эти слова не вызывали удивления. Он наблюдал за этим человеком в течение нескольких недель и до конца не мог себе представить, как должна выглядеть вероятная оценка психологического профиля Гидеона.

В какой-то момент он выглядит убедительно смиренным человеком, который не притворяется, но это только на людях. В следующий — он играет своей жизнью и жизнями всех вокруг него в безмятежной уверенности, считая, что может видеть правду в глубине сердца другого человека, истину, которую человек отрицает даже сам перед собой.

А может, он на самом деле может.

Все размышления Эшвина объединяло одно основное предположение: «Все, что касалось божественного, было именно этим».

Утверждением. Выдумкой, даже если человек верил в это так истово, так полно, что это нельзя было классифицировать как ложь.

Не было никаких доказательств существования какой-либо высшей силы, Бога или любого другого существа. Но отказываться рассматривать возможность было иррационально, как и верить в это без доказательств. И не нужно никакой мистической составляющей в его идее. Гены Коры были изменены таким образом, что сделали ее эмпатию почти столь же ощутимой для нее, как вкус или прикосновение.

Способность принять это была заложена в самом человечестве. Эшвин полагал, что не имеет никакого значения, считал ли он, что Гидеон произошел от высшей силы или он — результат мутации. Это имело значение только тогда, когда он верил.

— И что же ты решил? — спросил Малхотра, наблюдая за суровым выражением лица Дикона. — За что стоит бороться?

— Я не смог ответить, потому что я не знаю. Поэтому он предложил мне способ узнать.

— Гидеон предложил мне пари. — Эшвин допил свое пиво. — Он сказал мне, что мог бы сделать из меня верующего.

Дикон снова хмыкнул.

— Неужели он?..

Эшвин уклонился от вопроса, задав свой собственный.

— Так ты смог выяснить, за что стоит бороться?

— Я здесь, не так ли?

— Я тоже, — Малхотра отставил бутылку. — Поверишь ты мне, или нет… но ты не должен беспокоиться обо мне. Если Гидеон не сделает что-то, что поставит под угрозу Кору, или не начнет превращаться в своего рода тирана, для которого бы потребовалось нанять наемника…

Дикон отмахнулся от его слов.

— Гидеон сейчас не твоя проблема. Равно, как и База, или твои приказы, или я. Ты — проблема. И решение.

— Я не понимаю.

— Я знаю. Вот почему я здесь. — Он хлопнул ладонями по бедрам, потом сложил их на коленях. — Koрa — сестра Гидеона, и ты заставил ее плакать. Ты можешь это исправить, но не ради Коры и не потому, что не можешь видеть, как она плачет. Ты должен исправить, потому что это нужно тебе. Это единственный способ, который работает.

— Я не знаю, как это сделать. — Малхотра сцепил пальцы вместе, чтобы унять нервную дрожь — доказательство того, как сильно он нуждался в Коре. — Я не могу видеть, как она плачет. Это невыносимо. Это заставляет меня хотеть уничтожить все, что причиняет ей боль. Как я могу исправить эту проблему, если я тот, кто заставляет ее страдать?

— Ты не слушаешь! Ну что за дерьмо… — Дикон заворчал. — Если ты сосредоточишься на том, чтобы никогда не причинять ей боль, то это безнадежное дело. Это чисто по-человечески невозможно. Вот почему существуют слова «мне очень жаль».

Все было настолько просто, что воспринималось, как обман. Этого для Эшвина было недостаточно. Обида, которую он причинил Koре, была глубже, чем обычные слова. Простое «мне очень жаль» было равносильно тому, чтобы зашить свои раны в полевых условиях, оставаясь адекватным и пригодным для выполнения миссии, но недостаточно для того, чтобы исцелиться. Свежий разрез, чтобы открыть рану снова и избежать более серьезных повреждений, всегда причинял больше боли.

Он мог бы исправить свою ошибку, приложить усилия. Но только если она согласится встретиться с ним.

— Что делать, если она не захочет моих извинений?

Дикон пожал плечами.

— Ты не можешь заставить ее. Ты примешь ее отказ, станешь уважать его, и ты смиришься. Но есть только один способ узнать…

— Я не знаю, смогу ли я смириться. — Эшвин поймал себя на том, что вцепился пальцами в колени. Он был так сильно взволнован своей откровенностью. Говоря фигурально, он выдал Дикону грубую, шокирующую правду. — Я не знаю, смогу ли я остаться в здравом уме без нее. Я мог бы дестабилизировать ситуацию снова. Я мог бы… стать угрозой для нее.

— Этого не произойдет, я обещаю.

— Ты пустишь мне пулю в лоб?

— Да, я так и сделаю, — поморщился Дикон. — Я решил сделать это в любом случае, если ты станешь болью в моей заднице.

Это была самая ласковая угроза из когда-либо слышанных Эшвином. Как ни странно, она немного ослабила его внутреннее напряжение. Не так эффективно, как могла бы Koрa, но зуд на коже превратился в легкое покалывание. Как будто конечности начали просыпаться после того, как ток крови был восстановлен.

Драки с Рейесом. Свирепые взгляды Аны. Угрозы Дикона. Ему на самом деле начинали нравиться порочные, иррациональные вещи, которые успокаивали его.

Состояние иррациональности заставляло его чувствовать себя человеком.

Глава 22

Koрa задавалась вопросом, как долго Эшвин станет ждать после ее возвращения домой, прежде чем придет к ней. Если вообще придет. Она получила ответ, не успев даже снять повязку со своей руки.

Он уже приходил.

Папка из светло-коричневой бумаги с изношенными потертыми краями, наполненная стопкой листов, лежала на кровати. Аккуратно и точно положенная в самый центр. Кора была уверена, что внутри находились ответы, которые она просила. Требовала.

Часть ее не хотела открывать папку. Но что бы она ни узнала из этих страниц, ничто не может быть хуже, чем неведение, и поэтому Кора уселась на кровать и открыла папку.

Слова на первой странице слились воедино. Она смотрела на них, пока темные пятна не превратились в буквы, знаки и цифры.

Если постараться сложить их вместе, они расскажут свою историю.

Ее родители никогда не встречались. Они даже умерли в разное время — отца не стало задолго до того, как произошла Вспышка и свет погас, и мир погрузился в хаос. Он без улыбки смотрел на нее с фотографии тяжелым взглядом. Форменный темно-синий мундир с медными пуговицами и красным кантом, глаза почти скрыты под козырьком белой фуражки.

Капитан ВВС Кристофер Торн. Летчик-истребитель, орденоносец, добровольно пожертвовавший ДНК на военные исследования, а не на проект генной инженерии.

Фотография ее матери выглядела менее официальной, как те, которые используют для личных дел и идентификационных бейджиков. Капризный изгиб ее рта и блеск в глазах разрушали строгий, профессиональный образ. В бумагах она числилась как Андреа Зельнер, сотрудник Базы, инженер по разработке перспективных систем вооружения.

Она умерла, когда Koре исполнилось девять лет.

Дальше — больше, страницы и страницы о проекте «Панацея», протоколы и метрики, графики и диаграммы. Но все, на чем Koрa могла сосредоточиться — это два имени, которые она искала всю свою жизнь.

Капитан Кристофер Торн и Андреа Зельнер.

Она снова и снова перечитывала записи, пока не запомнила их на память. Сухая, основанная на фактах информация давала только скудное представление о том, кем были эти люди, но она могла читать между строк, что и сделала. Кора читала и плакала, мягко покачиваясь, чтобы облегчить боль, пока больше не осталось слез. Она продолжала качаться и листать в надежде, что сможет узнать что-нибудь еще.

Резкий стук сотряс дверь, потом голос Эшвина негромко позвал:

— Koрa?

Она попыталась ответить, но едва слышный хриплый звук прозвучал невнятно и со всхлипом.

Девушка услышала щелчок замка и глухой шорох его ботинок. Когда он приблизился к кровати, мужская рука неуверенно зависла над ее плечом.

— Ты ранена?

Эмоции переполнили ее, задевая уже натянутые до предела нервы. Смотреть на него до сих пор было больно. Ощущение напоминало прикосновение к раскаленной сковороде, когда из последних сил держишь ее голой рукой и не можешь отдернуть ладонь. Но в то же время присутствовало облегчение оттого, что он был рядом, и ей не придется проходить через все это в одиночку. Он был здесь.

Единственные слова, прорвавшиеся сквозь слезы, были бессмысленными. Абсурдными.

— У меня подбородок моего отца.

— Ты думаешь? — мягко спросил Эшвин, осторожно прикоснувшись к едва заметной ямочке большим пальцем, прежде чем вытереть слезы с бледных щек.

— Но у тебя нос твоей матери. И ее улыбка.

Его прикосновение успокаивали, но и вызывали чувство стыда от их ссоры.

— Мне жаль, что я поторопилась с выводами. Ты не заслужил этого. Если это поможет, я не сомневалась в тебе, не на самом деле. Я сомневалась в себе.

— Нет, Koрa, — мужчина обхватил ее лицо обеими руками и потянул к себе. — Я должен был сказать тебе раньше. Я должен был сказать тебе. И мне нужно было для начала отдать тебе файлы. Но я был так сосредоточен на твоей безопасности и предотвращении угрозы, что счел целесообразным уберечь твои чувства.

— Сейчас я понимаю, что ты молчал из-за отслеживающих «жучков», но почему раньше?..

— Я задавался этим вопросом. Почему? И единственная причина, которую я могу придумать, кажется… — Эшвин закрыл глаза и тихо закончил, — …недостаточной.

Ничего из этого не имело значения, если она не сможет понять.

— Мне нужно знать в любом случае, Эшвин.

— Я ненавижу причинять тебе боль. — Слова прозвучали негромко, но вырвались из него жестко и значительно. — Это ужасное чувство. Я обучался с рождения не зависеть от осознания того, что моя дальнейшая судьба связана с эмоциональной дестабилизацией, с последующим устранением. Но это все-таки… там. Это всегда там, — кулак несильно ткнулся в середину груди. — Вот почему чувства ужасают нас так сильно. Может быть, это незначительное отклонение от нормы, а может — пришел мой черед, чтобы База выстрелила мне в затылок.

Она была настолько сосредоточена на том, чтобы узнать правду о своем происхождении, что выяснять, кто ее родители, было просто составной частью этой истины. Кора осознавала, что проект «Панацея» был закрыт по единственной причине — участники эксперимента стали психически нестабильны: утратили самоконтроль, адекватность, свой разум, наконец. Но вряд ли стоит считать, что это может стать ее потенциальной судьбой. Это было непостижимо. Немыслимо.

Но не для Эшвина. Очевидно, он думал об этом постоянно, и не только ради себя, но и из-за нее тоже.

— Ты беспокоился обо мне?

— Никто из участников Проекта не дожил до твоего возраста без проблем, связанных со злоупотреблением психостимуляторами… — Эшвин на мгновение прервался и судорожно перевел дыхание. — Что, если с тобой все хорошо только потому, что ты не знала о возможности необратимого расстройства психики?

— Ты можешь защитить меня от многих вещей, Эшвин, но не от того, кем я являюсь по своей сути. — Даже если бы она рассказала ему о рыданиях, бессонных ночах, это ничего бы не изменило. Может быть, когда-нибудь она попытается это сделать, но не было уверенности, что ее сможет понять тот, кто не прошел через подобное состояние беспомощного замешательства. — Всю свою жизнь я думала, что была слабой. Все остальные, казалось, воспринимали окружающий порядок вещей спокойно, но я была вынуждена стараться изо всех сил каждый день. И если бы я знала… — голос подвел ее, и ком в горле настолько увеличился, что Кора едва могла дышать, не то, что говорить. Но она должна была продолжить. Ей пришлось. — Если бы я знала, в чем была причина, почему все это было так сложно для меня, это могло бы помочь.

Эшвин убрал руки от ее лица и молчаливо вцепился в одеяло по обе стороны от ее бедер.

— Я понимаю, — сказал он. — Я не отдал тебе разведданные данные, которые для тебя были жизненно необходимы, чтобы справиться с ситуацией. Хуже того, я мог бы погибнуть во время войны. Тогда этот файл сгнил бы в одном из моих безопасных домов, и ты никогда ничего бы не узнала. Это неприемлемо. — Мужчина обреченно прикрыл глаза.

Кора покачала головой. Возможная перспектива заставила ее руки задрожать. И причина не в том, что она никогда бы не смогла увидеть этот файл.

— Ты здесь, и это главное. Все это очень важно для меня, но не так важно, как ты!..

И, наконец — наконец-то — он открыл глаза.

— Прости, что не сказал тебе. Может быть, мы оба были правы. Все способы контролировать и разделять сознание не заставили мои эмоции исчезнуть, но это их исказило. И я причинил тебе боль. Я не могу обещать, что сделаю правильный выбор в следующий раз. Я все еще пытаюсь осознать, как сильно я лгал себе все это время.

— Так поговори со мной, — настойчиво произнесла девушка.

Мужские пальцы сжали одеяло, пристальный взгляд не отрывался от ее лица.

— Я думаю, что… Я думаю, файлы были первой ложью. Не твоей. Моей.

Слова были эмоциональными, не скрывающими кипящие чувства.

— Ты нашел своих родителей?

— Только информацию о моей матери. Об отце совсем немного. Лишь то, что он был офицером спецназа. — Эшвин откашлялся и отвернулся. — Рупали Малхотра — так звали мою мать. Она была научным сотрудником в середине XXI-го века. У нее была ученая степень в области математики, биохимии и философии. Некоторые из ее статей и книг до сих пор существуют в закрытых архивах. Она подробно писала об этике генной инженерии.

Koрa нежно коснулась его руки, потом обхватила сверху ладонью и начала едва ощутимо поглаживать.

— Это не может быть совпадением, ведь так?

— Я сомневаюсь в этом. — Когда он оглянулся, в его глазах промелькнула уязвимость. — Мне было всего четырнадцать, когда я нашел своих генетических родителей, так что я не часто задумывался об этом. Но за эти годы я не раз задавался вопросом, могла ли она передумать. Может, она присоединилась к проекту, чтобы сформировать свою этическую доктрину? И знала ли она, что ее гены были использованы для Проекта? Женщина, которая написала эти работы… Она не одобрила бы моей жизни.

У Koры было такое чувство, что она наверняка одобрила бы Эшвина.

— Ты взял ее имя.

— Ее фамилию. — Его рука слегка расслабилась под осторожными касаниями кончиков пальцев. — Я пытался раскопать информацию по индийскому субконтиненту, но было трудно найти надежные источники. Поэтому я также взял фамилию своего отца. Эшвин.

— Значит, ты знаешь, — прошептала она, — как порой нужны ответы.

— Я не знаю. Я говорил себе, что это было эффективно. Логично. Даже в четырнадцать я знал, что имена имели значение для других людей. Родители давали своим детям имена, признавая свое наследие, или их семьи, откуда они пришли до Вспышки. Я думал, что был бы менее заметным, если бы у меня было такое имя.

— Эффективно. — Она не смогла сдержаться и хихикнула, хоть и попыталась смягчить смешок, прикоснувшись, поцелуем к его щеке.

Эшвин недоуменно нахмурился.

— Это смешно?

— Очень, но ты должен спросить об этом Круза.

Замешательство не исчезло, но он прижался лбом к ее губам.

— Это не имеет значения. Я думаю, ты была права. Когда я переоцениваю сделанный выбор, статистически значимый процент свидетельствует о подсознательной потребности в эмоциональных связях. С семьей. С Крузом. С другими солдатами Махаи. С обой и Всадниками. — Сейчас он издал звук, почти похожий на смех. — И они никогда не были более эффективными. Домашние кураторы могли стабилизировать меня, но это было больше похоже на нагар по краям пламени. Когда ты прикасаешься ко мне, весь воздух из комнаты улетучивается. Остается только огонь, который полыхает, в хорошем смысле.

Так и было, мир переставал вращаться, когда Эшвин держал ее в своих руках, и все было цельным и незыблемым. Приобретало смысл.

Koрa обвила руками его шею и скользнула к нему на колени.

— Каждый раз, когда я боролась с администраторами Базы, это было из-за тебя. Я закрывала глаза и видела твое лицо, и мне просто необходимо было что-то сделать, чтобы помочь тебе, спасти тебя… я не знаю. Что-то.

— Ты сделала. — Эшвин положил подбородок на ее голову, заставив прильнуть к его груди. — Ты мне помогла. Ты спасла меня.

Девушка вцепилась пальцами в его рубашку.

— Я надеюсь, что это так, потому что ты спас меня тоже…

— Koрa?

Она не хотела отказываться от ощущения устойчивого стука его сердца под своей щекой, но надежда, нежно звучащая в его голосе, заставила поднять голову.

— Ты сможешь научить меня, как сделать это правильно? — Выражение его лица было таким серьезным. Таким искренним. — Как любить тебя?

Человек может прожить тысячу лет и никогда не заслужить этих простых, заданных шепотом вопросов.

— Я не могу, — призналась Кора. — Я никогда не была влюблена. Мы просто должны учиться вместе.

Эшвин улыбнулся: искренне, открыто, без колебаний или нарочитости, и это было самой прекрасной вещью, которую она когда-либо видела. Ее сердце пропустило удар, а потом помчалось галопом, когда он прикоснулся губами к ее губам.

Любовь может существовать только тогда, когда дана свободно, без оговорок, но доверие — совсем другое дело. Ее придется зарабатывать, день за днем, момент за моментом, с каждым принятым решением и крошечными, обыденными мелочами, которые составляют основу жизни.

И это стоило каждой секунды…

Глава 23

Эшвин оставил Кору за периметром хорошо скрытого охотничьего домика и приблизился к убежищу пешком.

Прошло более восьми месяцев с тех пор, когда он последний раз был тут. Древесина потемнела и потрескалась, дверная рама разбухла. Малхотра провел пальцами вдоль края косяка, пока не достиг того места, где в свое время незаметно нанес тонкий слой эпоксидной смолы. Малозаметный для тех, кто попытается взломать дверь, но достаточный, чтобы повредить поверхность, если это случится. Его пальцы нащупали гладкую поверхность без трещин.

Эшвин повторил процедуру, проверив все пять окон, прежде чем вернуться к входной двери. Он забрал ключ, спрятанный под небольшим валуном в пятистах ярдах к северу от самой хижины. Замочная скважина сильно проржавела, потребовалось несколько минут, чтобы открыть дверь, и еще больше времени для проверки помещения.

Как только Эшвин удостоверился в безопасности, он вернулся туда, где пряталась Koра.

— Все в порядке.

Девушка подперла рукой подбородок, локтем опираясь на деревянный ящик, прихотью судьбы превращенный в маленький столик.

— Это было действительно необходимо?

— Я люблю принимать меры предосторожности. — Эшвин пригладил прядку, вьющуюся у нее на виске. Казалось, она всегда норовила выскользнуть из косы или конского хвоста. — Особенно, если это касается твоей безопасности.

— Угу. — Девушка ухватилась за его руку. — Покажи мне мой дворец, Эшвин.

Для кого-то, кто буквально жил во дворце, домик мог предложить не так уж и много. Ступеньки лестницы на крыльце скрипели, пока они поднимались наверх, ржавые петли на передней двери взвизгнули. Внутри, в комнате, было темно. Тяжелые шторы закрывали дневной свет. Здесь не было электричества. Даже если бы он смог приспособить крышу для солнечной батареи, они были слишком глубоко в лесу для постоянного получения электроэнергии таким способом.

Над столом находился светильник на солнечных батареях, рядом — запас батарей. Эшвин прошел дальше вглубь дома и включил фонарь на стене. Мягкий рассеянный свет заполнил центральную комнату, освещая широкую кровать с ярким узорчатым одеялом и огромное количество пушистых, мягких подушек. Книжная полка, стоящая рядом с кроватью, была заполнена тщательно отобранными куратором книгами, выпущенными еще до Вспышки. Романы, пустые блокноты и большие, с глянцевыми обложками, подарочные издания по искусству. Каждая книга являлась кладом, приобретенным на черном рынке по абсолютно сумасшедшей цене, что было ужасно непрактичным.

На противоположной стороне комнаты находились кухонная плита, раковина, и холодильник на батарейках. Дверь позади стола была распахнута, открывая ванную комнату, в которой доминировала огромная медная ванна. Еще одна непрактичная деталь, учитывая тот факт, что воду придется закачивать в домик вручную и нагревать над огнем. Но, как подушки и книги, это было доказательством того, что у него ушли годы, чтобы собрать все это для нее.

Он всегда любил Кору. Отрицание не изменило реальность, только проявление его чувств.

Девушка подошла к книжной полке и склонила голову, проведя пальцем по пыльным корешкам.

— Где ты нашел их?

— В лавках и брошенных магазинах. Некоторые я разыскал в реальных музеях. — Малхотра вытащил одну, на обложке был жизнерадостный горный пейзаж с пушистыми причудливыми облаками и ярко-синими цветами. — Я вспомнил… ты хотела посетить музей в Эдеме. Ты как-то упомянула об этом один раз, когда зашивала одну из моих ран.

Позже он сделал перекрестные ссылки по видеоматериалам из трех художественных музеев Эдема, чтобы узнать, как часто она посещала их. И в своей очередной поездке мимо безлюдных руин Рено воспользовался случаем, забрался в заброшенный художественный музей и обчистил сувенирный магазин.

Девушка остановилась, немного стесняясь прикасаться к обложке книги, рука задрожала.

— Ты привез их для меня…

Голос Коры был настолько шокированным, и Малхотра понял, что совершил еще одну непростительную ошибку. Действия были настолько понятны для него. Имели решающее значение. Но Koре нужны слова.

— Конечно. Все здесь сделано для тебя.

Ее взгляд прошелся по комнате, охватывая все вокруг с растущим выражением теплоты и удивления.

— Все?!

Как будто это было так трудно себе представить. Как будто она не заслуживала этого сто, тысячу раз! Он построит ей дворец голыми руками, если она захочет, по крайней мере, такой же роскошный, как у Гидеона, и наполнит всем, что ей нравится.

Но сейчас у него была незнакомая задача — заставить ее поверить.

Эшвин подошел к ней сзади и откинул волосы от уха.

— Подушки, конечно же, не для меня. И огромная медная ванна. Затащить ее в середину леса было кошмаром, но это того стоит — когда я в первый раз увижу тебя в ней…

Кора развернулась в его объятиях, улыбка изогнула пухлые губы. Девушка потянулась к поясу его штанов.

Пульс Эшвина участился.

Мужчина не был готов к чувствам, что взревели внутри него. Это были жажда и страстное желание, потребность и вожделение. Эмоции, становившиеся знакомыми — но от этого не стало легче управлять ими.

Новое темное чувство, глубокое возбуждение оттого, что Кора здесь, в безопасном маленьком убежище, созданном для них его руками, вызывало трепет. То, что осталось в его разуме — это фантазии пещерного человека, признававшего наивысшей точкой самых основных инстинктов питание, убежище и свою пару.

Он никогда настолько не терял рассудок. Когда тонкие пальцы потянули за пояс штанов, и ее улыбка стала коварной, все рациональные мысли, когда-либо посещавшие его голову, испарились в темноте, оставив его дрожащим от внезапной неуверенности в себе.

Независимо от того, насколько Всадники пытались привить ему человечность, в Эшвине всегда останется что-то от монстра. Но он был ее монстром, абсолютно верным, полностью преданным. Любимый — не вопреки его темноте, но из-за того, кем он стал, обняв ее.

Koрa оставила ремень расстегнутым и осторожно укусила Эшвина за твердый подбородок.

— Я люблю подушки. И гигантские ванны. И книги, полные искусства. — Еще один укус, на этот раз близко к губам. — И я люблю тебя.

Слова поразили его. Где-то в груди, возможно, в его сердце, исчез тугой клубок страха. Он надеялся, что эти слова никогда не потеряют свою магию, ту силу, что заставила его чувствовать себя обнаженным и диким, как это было в первый раз. Он поймал нежный рот, целуя так сильно, как будто пытался слизать вкус признания «я люблю тебя» с ее языка.

Оно имело вкус счастья.

Koрa издала стон, низкий звук, который он скорее почувствовал, чем услышал. Она расстегнула его штаны, а затем прервала поцелуй, чтобы стащить с него рубашку через голову. Потом, вместо того, чтобы встретиться с ним губами еще раз, девушка отступила назад и сбросила туфли.

Эшвин чуть не протянул руку, чтобы помочь, но было что-то очень расчетливое в плавных завораживающих движениях, когда она начала снимать одежду. Медленно. Дразня.

Koрa всегда видела его насквозь, даже когда он лгал себе о том, что это не так. Может быть, она видела такую же фантазию, продиктованную отчаянной, голодной потребностью ее естества стать его женщиной.

Старенькая рубашка упала на поцарапанный деревянный пол. За ней последовал лифчик, обнажая грудь. Соски мгновенно напряглись в холодном воздухе комнаты. Он сжал кулаки, чтобы остановить себя и не потянуться к ней, когда девушка начала играть с застежкой на своих джинсах. Когда же Кора, наконец, расстегнула их, мужчина был настолько заворожен, что шорох «молнии» прозвучал грохотом через всю комнату.

Эшвин затаил дыхание, джинсы и нижнее белье медленно поползли вниз по ногам, он только издал глубокий полурык-полустон, когда, наконец, ткань свободно упала на пол. Тогда он потянулся к ней, но девушка скользнула к кровати и подхватила подушку, игриво бросив ее ему под ноги.

Кровь застучала в ушах Махолтры. Он не мог вспомнить, когда его настолько сильно возбуждало происходящее, а Кора едва прикоснулась к нему. Но она была здесь, в этом месте, где сосредоточилось все, что он не должен был чувствовать к ней. Голый. Покрасневший.

Девушка опустилась на колени с той же лукавой улыбкой. Но сейчас в ней тоже проглядывала уязвимость. Он заметил незаметное подрагивание рук, когда она потянулась к пряжке его ремня.

Она предлагала себя монстру. И этот монстр гладил ее растрепанные волосы и накручивал мягкую прядь вокруг пальца. Монстр, который признал свою идеальную спутницу жизни, потому что она была таким же, как и он — нечеловеком, созданным в лаборатории. Но она была слишком человечна. Невероятно, невыносимо человечна.

И Малхотра был готов провести остаток своей жизни, используя по максимуму навыки, приобретенные на Базе, чтобы защитить Кору от любой неприятности или опасности, грозившей ей.

Она была его. Навсегда.

— Я тоже тебя люблю.

Она потерлась щекой о жесткое бедро.

— Скажи это снова.

— Я люблю…

Как только Koрa раздвинула губы и осторожно обхватила головку члена, умение Эшвина говорить оказалось там же, где и его способность рассуждать. Он не мог сказать и слова, лишь застонал, убаюканный выражением ярко-голубых глаз, смотревших на него снизу вверх, когда она взяла его глубже.

На этот раз Кора действовала не медленно или нервно. К поддразниванию языка присоединился жар рта, следом — ее рука, крепко сжимая основание члена. А затем посасывания, достаточно обжигающие, чтобы заставить его напрячь колени, так что он чуть не зашатался под ослепляющей волной удовольствия.

Ее свободная рука коснулась твердой ягодицы, понуждая его погрузить руку в ее волосы, он знал, чего она хочет. То, в чем нуждается…

Медленным движением его пальцы зарылись в шелковистые волосы, пока несильная хватка не обожгла кожу головы. Волнующее ощущение, достаточное для того, чтобы сокрушить в голове крики боли других людей, достаточное, чтобы избавиться от всего этого.

Они оба нуждались в этом. И теперь они оба знали, почему.

Он усилил хватку, пока ее глаза не наполнились слезами, и она беспомощно не застонала от возбуждения. Как же красива она была сейчас, стоя на коленях, такая сладкая и добровольно готовая…

Этого было недостаточно. Не для монстра.

Кровать была пыльной. Как и шаткий столик. Но Эшвин не нуждался в горизонтальной поверхности. Он нагнулся и потянул ее вверх по своему телу, поднимая, пока она не вскарабкалась, чтобы обхватить ногами его бедра. Мягкие складочки скользнули по члену, влажные и горячие, когда он обхватил ее за попку и начал покачивать, жестко надавливая на клитор.

— Ты мне доверяешь?

— Всегда, — раздался шепот в ответ. — С каждым вздохом.

Годы службы и физической подготовки позволили ему легко приподнять девушку повыше, чтобы выровнять их бедра. Первые несколько секунд вторжения в ее тело чуть не заставили мужчину потерять контроль, но он проигнорировал сжатия тугого лона и сладкие мяукающие звуки, которые Кора издавала, когда он жестко контролируя свои мышцы, плавно насадил ее на свой член.

Оказавшись настолько глубоко, насколько смог, он поцеловал ее в чувствительное место на подбородке.

— Закрой глаза и откинь голову назад.

Она медленно выполнила приказ с блаженной улыбкой.

— Ты находчивый человек, лейтенант.

Он никогда не был так благодарен своей находчивости. Секс всегда был небрежным способом погасить физический зуд, а не упражнением в творчестве. Перечень мест, в которых он хотел исследовать пределы их общей выносливости, быстро вырос.

Но этот раз был первым. Здесь, в этом домике, с ней, льнувшей к нему, как будто это было самой естественной вещью в мире. Потому что это то, что он всегда хотел — быть для нее гарантией безопасности. Ее основой.

И может быть, когда-нибудь стать ее миром.

— Держись, — прошептал он, приподнимая ее бедра, пока почти не вышел, задержавшись только самым кончиком члена.

Затем он начал мощно толкаться. Входя до упора сильными ударами, будто пытаясь достичь самого сердца.

Это было блаженством. Жарким, ошеломляющим, ослепительным наслаждением. Ее маленькое тело было напряженным и сладким, звуки — одуряющими и возбуждающими. Она низко застонала и задохнулась, когда он немного изменил позу, наклонив бедра, и нашел идеальный угол. Кора громко закричала, ногти хищно впились, оставив восемь полумесяцев на его плечах. Мужчина вздрогнул от сладкой боли и начал двигаться быстрее и сильнее, пока звук шлепков их сталкивающихся тел не добавил свою собственную непристойную ноту в музыку ее стонов.

Кора кончила, крича его имя, и прилив удовлетворения был настолько сильным, что это заглушило его необходимость последовать за ней. Вместо этого Эшвин опустил девушку на пол и, поддерживая, подтолкнул к двери, вынуждая ее нажимом руки прижать ладони к плоской отполированной поверхности.

Это было более интенсивно — скользить в ней сейчас, прижавшись грудью к спине и жестко удерживая за запястья — Кора выгнула спину и откинулась головой на его плечо. Он прижался к ее шее раскрытым ртом, и его первый укус совпал с движением пальцев, чувствительно ущипнувших напряженный клитор, неумолимо преследуя ее удовольствие.

Он хотел ее погубить. Разрушить. Уничтожить наслаждением.

Он довел Кору до второго оргазма, затем третьего, удерживая вертикально, когда ее колени начали подламываться.

— Еще раз, — хищно пообещал он, шепча слова ей на ухо, когда девушка громко всхлипнула и вздрогнула. Она была такой влажной, его пальцы легко скользили, уговаривая и настаивая. — Я люблю ощущение, когда ты кончаешь, сжимаясь вокруг меня.

Ее полуоткрытые губы шевельнулись в молчаливой мольбе.

Этого было достаточно. Он почувствовал дрожь, мягкий трепет глубоко внутри, оборвавшийся каскадом ощущений, пока она сжимались вокруг него так сильно, что его зрение помутилось. Хриплые нотки в ее севшем голосе толкнули его через край.

— Эш-вин…

Его имя.

Жаждущая и нуждающаяся, такая же, как и он.

Когда ослепляющее удовольствие немного поблекло и ее содрогания чуть успокоились, он осторожно вышел, помня о том, что малейшее движение вызывало всхлип.

Она чувствовала себя без костей, когда Эшвин поднял ее на руки. Он удерживал ее на весу достаточно долго, чтобы сдернуть пыльное покрывало, отбросив его в сторону.

Простыни оказались блаженно чистыми и прохладными под их перегретой кожей. Koрa перекатилась к нему, как будто по наитию ища его объятий, и это было даже лучше, чем оргазм. Эшвин притянул девушку к себе и нежно погладил волосы, все еще пытаясь отдышаться от сумасшедшего марафона.

В конце концов, она приподняла лицо с его плеча и посмотрела через комнату.

— Ты знаешь… ванна выглядит достаточно большой для двоих…

Он представил себе это — Кора, мокрая и в мыле, гладкая кожа скользит по его, в то время как он удерживает ее в ловушке объятий неподвижно на месте и слегка покачивается лишь только для того, чтобы сделать ее еще более дикой и необузданной. Когда-нибудь он обязательно воплотит это в реальность и посмотрит, как долго сможет удерживать ее на самом краю, и как изумительно она разлетится на миллион осколков, когда он, наконец, позволит ей кончить.

Его член напрягся.

Девушка потерлась об него с хрипловатым смешком.

— В самом деле?

Эшвин схватил ее за бедро в молчаливом предупреждении. Если Кора продолжит извиваться слишком сильно, он в конечном итоге разложит ее на животе прямо здесь, или, возможно, перекатится на спину и натянет ее на себя сверху. Она будет прекрасно смотреться верхом на нем, когда влажные волосы взъерошены жадными пальцами, кожа все еще розовая от ее последнего оргазма, а глаза дурные и остекленевшие от удовольствия.

— Ты знаешь, — пробормотал Эшвин, — существует высокая вероятность того, что ты получила повышенную выносливость вместе с улучшенной генетикой. Мы должны проверить эту теорию. Более основательно. — Мужские пальцы нырнули вниз, пробравшись между бедер, и начали мягко подразнивать чувствительные складочки в глубине. — Экспериментальное обоснование теории является приоритетной задачей.

— Для науки, — кивнула она, ехидно посмеиваясь.

— Конечно. А какие еще могут быть рациональные причины, чтобы сделать это?

— Забавно, я могу подумать только об одном. — Шаловливая ладошка задела его бок, пробежавшись по ребрам. — Тук-тук.

«Тук-тук» было их шуткой. Малхотра все еще помнил первый раз, когда она попыталась рассказать ему одну. Как давно это было — казалось, в другой жизни. И он был другим.

— Кто здесь?

Ножка медленно двигалась вверх по его ноге, мягкие пальцы начали поглаживать напрягшийся член.

— Бу-у!

— Кто такой Бу?

— Не плачь, вояка. — Кора закинула ногу на него, толкнула в плечо и вытянулась сверху. — Это не так уж плохо.

Потребовалась секунда, чтобы осознать нелепость игры в слова в этот момент. И тогда Эшвин сделал то, чего никогда раньше не делал в своей жизни.

Он рассмеялся.

Смех начался глубоко в его груди, и от этого стало немного больно. Он попал в горло и вышел легким кашлем, почти шипением. Это было настолько абсурдно, что случилось снова, и, как будто поврежденная электрическая цепь, наконец, замкнулась, он уже не мог остановиться.

Koрa смеялась вместе с ним, обхватив его лицо обеими руками.

— Видишь? У тебя все в порядке!

Только потому, что она научила его. Потребовались годы, начиная с той первой шутки, чтобы научиться смеяться.

Научиться любить ее так, как она того заслуживала, могло стать целью всей его жизни.

К счастью, Эшвин всегда был целеустремленным человеком…

КОНЕЦ!

Перевод группы: https://vk.com/unreal_books

Текст переведен исключительно с целью ознакомления, не для получения материальной выгоды. Любое коммерческое или иное использования кроме ознакомительного чтения запрещено. Публикация на других ресурсах осуществляется строго с согласия администрации группы. Выдавать тексты переводов или их фрагменты за сделанные вами запрещено. Создатели перевода не несут ответственности за распространение его в сети.

Content

Роча Кит Эшвин