Рейн Амира

Ген дракона

Внимание!

Текст, предназначен только для ознакомительного чтения. После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст, Вы несете ответственность в соответствие с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления ЗАПРЕЩЕНО. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Название: «Ген дракона»

Серия: «Гены» книга 1

Автор: Амира Рейн

Над книгой работали:

Переводчик: Елена

Сверка: Юлия

Редактор: Мария

Дизайн русскоязычной обложки: Кира Антипова

Вычитка: Марго

ГЛАВА 1

Меня уведомили заказным письмом.

«Дорогая мисс Донован,

Благодарим Вас за проявленный патриотизм путем тестирования на генную мутацию «4A», отныне именуемую в этой переписке «Геном Перевертыша». С удовольствием сообщаю Вам — результаты ваших анализов показывают, что вы действительно обладаете Геном Перевертыша.

Как я уверена, вы знаете, обладание Геном Перевертыша означает, что, если вы согласитесь быть в паре с перевертышем в целях производства потомства, ваше женское потомство, вероятно, также будет нести ген, и ваше мужское потомство само станет перевертышем в позднем подростковом возрасте. Как я уверена, Вы также знаете, производство женского потомства, которое обладает Геном Перевертыша, и мужского потомства, которое станет перевертышем, имеет решающее значение для защиты нашей нации в ближайшие десятилетия.

Ваше правительство оставляет полностью выбор за вами: либо вы решите присоединиться к Национальной программе спаривания перевертышей, далее в этой переписке именуемое, как «НПСП». Но также, можете быть уверены, что не будет никаких наказаний, уголовного преследования или каких-либо юридических последствий, если вы этого не сделаете, и это следует отметить.

Однако, если вы присоединитесь к «НПСП», пожалуйста, знайте, что вам будет выплачена зарплата в размере ста тысяч долларов (в валюте США) ежегодно, в течение следующих двадцати лет или до достижения возраста сорока пяти лет, в зависимости от того, что наступит раньше, при условии, что вы останетесь в сожительстве (браке) с перевертышем. (Положения и условия см. в прилагаемой литературе). Кроме того, вы получите бонус в размере пятисот тысяч долларов США за каждого ребенка, рожденного в вашем союзе, будь то мужчина или женщина. (Положения и условия см. в прилагаемой литературе).

Важно: при каждом бонусе необходимо провести генетическое тестирование, чтобы подтвердить, что ребенок, представленный на бонус, является результатом этого союза. Вы также будете счастливы знать, что делаете большое дело для нашей страны.

После принятия решения, пожалуйста, позвоните по номеру, указанному на прилагаемой визитке, чтобы сообщить нам. Если вы решите присоединиться к «НПСП», мы проконсультируем вас о дальнейших шагах.

Искренне ваш, Максин Томпсон, от имени комиссии по Генетическому тестированию Правительства Соединенных Штатов, регион 131».

Несколько недоверчиво, я смотрела на письмо, только наполовину осознавая, что другие жители моего жилого дома суетились вокруг меня, используя крошечные стальные ключи, чтобы получить почту из личных почтовых ящиков, которые выстроились по одной стене коридора. Другие входили и выходили из стеклянных двойных дверей в вестибюле, периодически позволяя морозному воздуху врываться, хотя я едва замечала это несмотря на то, что была не одета.

Спустившись с третьего этажа здания с единственной целью получить свою почту, я была одета только в штаны для йоги и футболку с длинными рукавами, которые носила дома в тот день. На моих ногах были туфли на резиновой подошве из плюшевой, ворсистой ткани, которые классифицировались «возможно, туфельки».

У моей лучшей подруги Эми были похожие туфли, и накануне она заметила, что они официально стали частью нашей «униформы» как «дамы досуга». На самом деле мы не были «дамами досуга». Мы были больше похожи на «леди скуки» или «дамы нулевого направления» с тех пор, как гимнастический, танцевальный и фитнес-центр, которым мы совместно владели, разорился несколькими неделями ранее, еще одна жертва национальной рецессии, вызванной Великой североамериканской войной перевертышей.

Все началось около четырех лет назад. Короче говоря, в стране стало известно о существовании «животных перевертышей», то есть людей, которые могли мгновенно «перейти» в формы животных, просто подумав об этом. Страна узнала об этих перевертышах драматическим образом, когда одна конкретная группа перевертышей, назвавшая себя ««порожденные» кровью», попыталась напасть на Белый дом.

Позднее в тот же день другие из группы ««порожденные» кровью» пытались атаковать Пентагон. Народ смотрел новости, оглушенный, в ужасе, в то время как военные сражались со львами, волками, медведями, и драконами в реальном времени.

Военные пытались бороться с ними с помощью оружия, которое, казалось, оказывало минимальное влияние на перевертышей. Один из известных кадров в новостях показывал, как трое пулеметчиков, стреляли в медведя перевертыша, по крайней мере, секунд десять до того, как он, наконец, упал.

В те дни после того, как военные наконец-то сумели убить атакующих «Порожденных кровью», все еще оставались тысячи в масштабах всей страны, мир пришел к выводу, что перевертыши животные существовали в Соединенных Штатах в течение нескольких сотен лет, и правительство держало это в секрете.

Некоторые из них работали на правительство в военных ролях; другие жили «обычной» жизнью, никогда не меняясь в свои животные формы, или, по крайней мере, не часто; а другие жили в небольших кочевых общинах перевертышей, которым было поручено следить за деятельностью новорожденных, которые, по-видимому, всегда раздражали правительство из-за их жестокости.

Правительство утверждало, что не знает, как именно появились перевертыши, говорят, что сами перевертыши даже не знают. Наилучшая догадка заключалась в том, что генная мутация создала первых перевертышей, которые потом как-то нашли друг друга и создали общины, производя потомство. Во всяком случае, это то, что всегда утверждали правительственные ученые.

Однако, по мнению правительства, хотя сами переключатели всегда принимали эту теорию, некоторые из них считали, что в их происхождении должно было быть что-то «волшебное», основанное на факте что в них все еще есть что-то «волшебное». Это что-то было фактом того, что, когда они смещались, их одежда смещалась прямо вместе с ними, мгновенно исчезая в животной форме и мгновенно появляясь в человеческой форме. У правительственных ученых не было этому объяснения.

Когда правительство узнало о существовании перевертышей, где-то во время правления администрации Кеннеди, перевертышам выплачивали ежегодные единовременные суммы от правительства, чтобы сохранить тайну, которую они всегда хранили. Это делалось потому, что правительство просто боялось, что граждане отреагируют паникой и террором, если узнают о их существовании, заявил президент в телевизионной речи вскоре после нападений на Белый дом и Пентагон.

Далее он объяснил, что сохранение тайны о перевертышах стало особенно важным, когда многие перевертыши начали работать на военных, проводя тайные операции за рубежом.

Вследствие этого президент заявил в окольном порядке, что граждане не должны «обвинять» правительство в том, что оно так долго держало в тайне перевертышей от общественности. В принципе, это было для всех хорошо. И теперь, как он заметил в этой речи, у нации была большая проблема, с которой нужно иметь дело, и это проблема — перевертыши ««порожденные» кровью», которые теперь были объявлены внутренними террористами.

Вскоре пресса сообщила, что они всегда были «сепаратистами», жили отдельно от других перевертышей в стране, и правительство всегда называло их «союзниками». Сейчас рассекреченные правительственные документы показали, что каждые несколько лет, начиная с администрации Кеннеди, ««порожденные» кровью», обращались к правительству за собственной землей, на которой они могли создать свою собственную нацию.

Правительство всегда отклоняло их просьбы, выплачивая им ежегодно все более крупные суммы в обмен на сохранение тайны. Однако незадолго до нападений ««порожденные» кровью», по-видимому, были достаточно «куплены» и решили взять нацию, которую они всегда хотели, силой, утверждая, что все Соединенные Штаты являются их собственными.

В первые месяцы после нападения на Белый дом и Пентагон, были еще атаки, и это было незадолго до «Порожденных кровью», группа перевертышей «союзники», или, как СМИ называли их «ТФС», вели своего рода тотальную войну против правительства Соединенных, и группа «ТФС» вывезли «Порожденных кровью» ближе к Денверу.

Война перевертышей бушевала годами по всей Северной Америке, иногда переливаясь в Мексику и вплоть до Канады. Именно в первый год войны мы с Эми открыли гимнастический, танцевальный фитнес-центр, который вскоре стали называть просто «тренажерный зал». Оглядываясь назад, я могу видеть, что время открытия было плохим. Только что из колледжа с бизнес-степенями, Эми и я стремились начать нашу взрослую жизнь и создать бизнес, о котором мы мечтали в течение многих лет.

Кроме того, несмотря на войну, наш родной город Моксон, штат Мичиган, казался таким энергичным для гимнастического центра. В городе не было ни одного за многие годы, что было несколько необычно для сообщества превышающего шестьдесят тысяч человек.

Энтузиазм города по поводу тренажерного зала не продлился долго. А точнее, может быть, война просто не позволила ему продлиться. В течение нескольких месяцев, после начала войны, некоторые родители детей, которые занимались гимнастикой, выразили обеспокоенность тем, что большие здания, такие как тренажерный зал могут стать целями для дальнейших атак «Порожденных кровью».

Эта озабоченность не была полностью необоснованной, так как перевертыши ««порожденные» кровью» нападали на большие здания, такие как торговые центры и отели в других частях страны; однако на данный момент они даже не вошли в Мичиган. До сих пор союзники успешно боролись с ними. Это не имело значения для более чем дюжины семей в тренажерном зале, кто забрал своих детей из классов в течение нескольких месяцев после открытия тренажерного зала.

В течение следующих нескольких лет мы с Эми потеряли больше студентов во время мероприятия под названием «Великий Мичиган кровоточит», когда штат «истек кровью» полной трети своего населения, причем большинство из этих жителей направились на запад, который до сих пор не был затронут войной перевертышей. К этому моменту война дошла до Мичигана, и, хотя битвы, велись в незаселенных районах, люди боялись, и это понятно. Мы с Эми остались и начали бизнес, решив не отказываться от нашей мечты. Союзники, которые были переименованы в «АСШП», «Альянс Соединенных Штатов Перевертышей», продолжали сражаться с «Порожденными кровью».

В течение третьего года войны освещение в средствах массовой информации дало понять, что перевертыши ««порожденные» кровью», оставшиеся в штате, были драконами, и бойцы «АСШП», пытающиеся уничтожить их всех, были также драконами.

«Для некоторых это будут эпические битвы в ближайшие несколько месяцев», — сказал репортер-мужчина в местных новостях однажды ночью, невероятно, как будто он действительно был взволнован этими «эпическими битвами».

Эти «эпические битвы» привели к тому, что несколько городов и поселков Мичигана превратились в тлеющие груды щебня. Погибли тысячи людей. Моксон, в целом, не был прямо раздавлен, но на несколько жилых районов в нем одной ночью с неба падали мертвые драконы с обеих сторон боевых действий. Моя мама была тяжело ранена и скончалась в больнице на следующий день. Слушая музыку в наушниках, пока она пылесосила дом, она не слышала, как звенели «аварийные драконьи сирены» города, сигнализируя всем жителям укрыться в своих подвалах или в бомбоубежищах, которые многие люди построили к тому времени.

В течение следующего года, «АСШП» перевертышам удалось убить многих из «Порожденных кровью» в боях на всей территории Соединенных Штатов, однако, многие ««порожденные» кровью» сбежали в Канаду и в конечном итоге сделали то, что они не смогли сделать в Америке, свергли правительство и заявили о своем государстве, назвав его «Федерацией порожденных кровью», или «ФПК».

Канадские мигранты, миллионы и миллионы людей, хлынули в США, отчаянно пытаясь избежать жизни в стране под властью тиранической крови. Эти миллионы мигрантов, хотя и были убиты горем, что покидали свою страну, вскоре присоединились к гражданам своей новой страны в праздновании. Наконец, Великая североамериканская война перевертышей закончилась. «Порожденные кровью сейчас в своей стране», — думали люди. «Они, наконец, оставят нас в покое».

Америка начала процесс восстановления, и в течение нескольких месяцев не было никаких следов, что война когда-либо посещала Моксон. Мы с Эми продолжали работать в спортзале, который еле существовал с дико разными уровнями зачисления в течение всей войны. Однако ущерб был нанесен потерей населения штата, и люди по-прежнему уезжают. Большинство канадских мигрантов направлялись на запад, где было больше рабочих мест. Страна находилась в глубоком послевоенном спаде, который особенно сильно ударил по среднему Западу.

Кроме того, люди все еще беспокоились о том, чтобы отправить своих детей на занятия гимнастикой в большое здание, которое, по крайней мере, в теории, могло стать мишенью для «Порожденных кровью», хотя они все сейчас в Канаде. «Все, что нужно, это один порожденный кровью дракон, чтобы пролететь мимо наших драконов «АСШП», которые охраняют воздушное пространство Мичигана», — сказала мне одна мама. ««порожденные» кровью быстрее, чем истребители, вы же знаете».

Это было обычно сказано, хотя это также не было принято, как истина. Хотя ««порожденные» кровью» драконы были чрезвычайно быстры; это было правдой. Они также были чрезвычайно ловкими и изворотливыми в воздухе. В начале войны правительство быстро отказалось от всякой надежды убить их с помощью артиллерии, выпущенной из истребителей, и только драконы «АСШП», могли справиться с ними. В дополнение к тому, что они были намного эффективнее, чем воздушные силы при убийстве «Порожденных кровью», драконы «АСШП» также были лучше там, где на небе они убивали «порожденных», пытаясь позволить им «упасть» на незаселенные районы, если это вообще возможно.

Это было в начале октября, в год после войны, когда мы с Эми поняли, что просто не можем заниматься в спортзале. Наша мечта стала финансовым кошмаром. Мы все еще должны сто штук по первоначальному банковскому кредиту. Мы задолжали восемьдесят четыре тысячи по второму. Обе наши кредитки были опустошены. Мой личный долг превысил тридцать шесть тысяч. Не говоря уже о том, что я должна еще двадцать тысяч за обучение. Спортзал все еще не приносил прибыли. На самом деле, через несколько месяцев, мы с Эми не смогли больше платить нашим трем сотрудникам и оплачивать электричество в здании.

Итак, после слезной последней тренировки и вечеринки с пиццей с оставшимися пятнадцатью девочками и тремя мальчиками в нашей соревновательной команде по гимнастике мы закрыли наши двери навсегда. Теперь детям придется проехать около семидесяти миль в одну сторону, если они захотят продолжить занятия гимнастикой в другом тренажерном зале. Пара родителей уже пытались организовать систему автобазы.

На следующий день владелец гимнастического центра из Чикаго купил все наше оборудование и коврики, что дало нам с Эми немного денег, чтобы выжить, пока мы не выяснили, что будет дальше для каждого из нас. У Эми были мысли о том, чтобы попытаться найти работу в качестве тренера в другом тренажерном зале, даже если это потребовало переезда из Моксона. Мы обе были не против того, чтобы попытаться найти достойную оплачиваемую работу без гимнастики, танца или фитнеса в Моксоне, хотя тренировки были всем, что мы когда-либо делали.

Единственная проблема заключалась в том, что в городе стало невероятно мало рабочих мест. Наш бизнес был не единственным, который был вынужден закрыть свои двери из-за оттока населения и затяжных последствий войны.

Что бы ни случилось, мы с Эми были уверены, что не хотим объявлять о банкротстве. Во-первых, мы обе чувствовали моральную обязанность, по крайней мере, пытаться погасить долг, который у нас возник как у единоличных владельцев бизнеса. И, кроме всего прочего, нас обеих беспокоило, как банкротство может повлиять на нас, если мы когда-нибудь попытаемся запустить другой спортзал, когда экономика будет более стабильной. У нас не было иллюзий, что нам когда-либо будет одобрен любой вид бизнес-кредита, если мы обе объявим о банкротстве или, по крайней мере, в течение как минимум десятилетия.

Прошло всего два дня после нашей безработицы, когда мы с Эми услышали в новостях о «Национальной программе спаривания перевертышей», или «НПСП». Честно говоря, это звучало безумно. Мы на самом деле смеялись над этим сначала, обе согласились с тем, что вся идея звучала как предпосылка какого-то дурацкого любовного романа.

— Я имею в виду… просто подумай об этом, — сказала Эми. — Можешь ли ты представить себе брак с перевертышем, вероятно, невидимым только для того, чтобы иметь детей? Можешь представить, каково это — позволить правительству сватовство?

Я не могу.

Тем не менее, на следующий день, за обедом в фаст-фуде, Эми спросила меня, помню ли я, сколько денег ведущий новостей сказал, что женщины могут заработать на вступление в «НПСП». Я сказал, что точно не помню, и спросила, почему.

Держа картошку фри в руках, она пожала плечами.

— Я не знаю. Просто я немного думала прошлой ночью о нашей несуществующей личной жизни…, и я также думала о нашем долге. И мы обе всегда хотели иметь детей, верно? И, кроме того… ну, есть то новое сообщество «АСШП» в Гринвуде, верно? Я просто предполагаю, что именно там мы можем быть «размещены» или «назначены» или что-то еще просто потому, что это самое близкое сообщество перевертышей к Моксону. Я также предполагаю, что, возможно, им нужен гимнастический, танцевальный фитнес-центр в Гринвуде… возможно ведь, верно?

Я определенно могла видеть, куда Эми клонит со всем этим, и не могла отрицать, что она сделала несколько хороших замечаний. Нашей личной жизни не было. Я даже не была на свидании почти год. Эми также была права, что мы обе всегда хотели иметь детей. На самом деле, в возрасте двадцати семи лет, я начала думать о детях все больше и больше, задаваясь вопросом, встречу ли когда-нибудь мужчину, с которым хотела бы их иметь. Эми также очевидно была права насчет того, что мы обе были похоронены в долгах.

Прежде чем я успела ответить на то, что она уже сказала, она продолжила:

— Кроме того… возможно, все, что ведущий новостей говорил вчера вечером о «патриотическом долге», верно. Может быть, участие в «НПСП» или что-то еще — «патриотический долг» американской женщины, если она одинока, и в ее репродуктивные годы, и имеет ген перевертыша. В конце концов, как сказал ведущий новостей, драконы «АСШП» понесли серьезные потери, сражаясь с «Порожденными кровью» драконами, чтобы сохранить всех нас, обычных американцев, в безопасности. Их население сейчас сокращается, и в ближайшие пару десятилетий оно должно значительно увеличиться, если мы хотим, чтобы драконы «АСШП» могли защитить нашу страну в долгосрочной перспективе. И, для того чтобы это произошло, им нужно больше женщин с геном перевертыша, чтобы размножаться. Ведь многие из их женщин, были убиты в результате нападений порожденными по всей стране во время войны.

С каким-то проблеском надежды, или волнения, или чего-то еще, чего я даже не могла различить в ее больших зеленых глазах, Эми ненадолго замолчала, отложив свою картошку фри, прежде чем продолжить.

— Итак… что ты думаешь? Нам обоим стоит пройти тест на ген?

Согласно семейным преданиям Эми, ее дедушка по материнской линии, ныне покойный, возможно, был драконом-перевертышем. Предположительно, он перекинулся однажды ночью на стоянке в состоянии сильного алкогольного опьянения, но никогда не делал этого снова, рассказывая всем присутствующим, включая бабушку Эми по материнской линии, что их глаза просто обманули их. Но теперь, поскольку все в мире знали, что перевертыши существуют, Эми подозревала, что семейные знания были не просто знаниями, а правдой. И если это правда, то значит, что у ее матери, вероятно, был ген перевертыша, и она передала его ей.

У меня были свои «семейные предания о перевертышах». Я была удочерена и, предположительно, мой биологический отец, возможно, был драконом-перевертышем. Либо это, либо у моей биологической матери действительно просто была галлюцинация из-за наркотиков, как считалось в то время. Это может быть так, но я также знала, что у меня может быть ген перевертыша.

В ответ на вопрос Эми, я просто посмотрела на нее на мгновение, с трудом веря, что она даже спросила об этом. Обычно она была довольно практичной и осторожной в большинстве вещей. Я никогда бы не подумала, что за миллион лет она когда-нибудь спросит, хочу ли я сделать первый шаг в том, чтобы вслепую быть в паре с драконом-перевертышем. «Может, потеря бизнеса изменила ее», — подумала я. «Может, это заставило ее больше рисковать, теперь, когда нам нечего терять».

Может быть, потеря бизнеса изменила меня, потому что, хотя я склонялась к практичности и осторожности, как Эми, я вдруг обнаружила, что киваю.

— Хорошо, да. Давай проверим ген перевертыша. Я в деле. Это может помочь нам расплатиться с долгами, завести детей, которых мы всегда хотели, и, возможно, даже найти любовь в процессе. В любом случае, стоит попробовать. Верно? Мы должны хотя бы посмотреть, есть ли у нас ген.

Эми кивнула, все еще мерцая глазами.

— Да… мы определенно должны.

Теперь, примерно через три недели после этого разговора, я стояла у почтовых ящиков в вестибюле моего жилого дома, зная правду о моем биологическом отце. Мой биологический отец был драконом-перевертышем. Он должен был быть им, потому что у меня был ген перевертыша.

ГЛАВА 2

Я всегда знала, что меня удочерили, хотя мне никто никогда не говорил. Я просто всегда это знала. Я просто всегда это чувствовала.

Мои приемные родители, Кларк и Элиза, оба профессора математики колледжа, были одного возраста, сорока шести лет, когда удочерили меня, и были женаты двадцать лет. Родители никогда не могли иметь детей и никогда не хотели их в любом случае, как я позже узнала. Или, по крайней мере, никогда не хотели, пока моей маме не стукнуло сорок. Именно тогда она «поймала религию», как она выразила это позже в письме ко мне, которое я прочитала после ее смерти, и у нее была серия ярких снов, где она думала, что Бог приказывает ей усыновить ребенка.

Эта интенсивная религиозность длилась недолго в ее великой жизни, и в последующие годы я думала о ней, как о полностью светской, никогда не ходившей в церковь или даже молящейся перед едой или что-то в этом роде. Тем не менее, ее «чрезвычайно религиозная фаза» длилась достаточно долго, чтобы она и мой приемный отец попали в список ожидания в небольшом частном агентстве по усыновлению.

И примерно четыре года спустя, как раз в конце фазы моей мамы, им позвонили, что появилась новорожденная девочка. Моя мама сказала мне позже, через ее письмо, где она объяснила все это, что у нее были некоторые «крошечные маленькие сомнения» в том, чтобы удочерить меня тогда, но она не хотела казаться «безвкусной» или «грубой», сказав, что передумала. Ей, по крайней мере, хватило совести признаться мне в своем письме, что это были «безумные причины», чтобы пойти на усыновление ребенка.

Она была «слегка ласкова» ко мне в детстве, как я думала позже. Она не часто повышала голос, иногда обнимала меня и гладила, терпеливо расчесывала и заплетала мои длинные светлые волосы каждое утро перед школой. В мой первый день в детском саду она включила домашнее печенье в мой обед вместе с небольшим листком бумаги. На бумаге она нарисовала два сердца, меньшее из которых было спрятано сбоку от большего. Съев свой обед, я провела пальцем по сердцам, задаваясь вопросом, имела ли она в виду, что большее сердце — это «она», а меньшее — «я».

Я никогда не выбрасывала эту записку, и годы спустя, на похоронах моей мамы, я держала ее в руке всю службу. Я даже не знаю, почему. Это казалось правильным, или важным, или что-то в этом роде.

В подростковом возрасте моя мама была, может быть, менее «слегка ласковой», чем в детстве, но она все еще не часто поднимала голос. Мы просто немного говорили. У меня было ощущение, что она «отдаляется». Мама послушно присутствовала на всех моих танцевальных концертах и гимнастических встречах, и после этого она всегда говорила как я хорошо выступила или что-то в этом роде, прежде чем мимолетно улыбалась мне. Всегда была очень вежлива. Она всегда покорно делала кексы или что-то еще для всех продаж выпечки гимнастической команды.

К этому времени моего отца уже не было, он умер от внезапного обширного инфаркта, когда мне было семь. Это было довольно рано для меня, чтобы иметь хотя бы несколько конкретных воспоминаний о нем. Я помнила, что он был рядом, и смутно помнила, как выглядел, но не могла его вспомнить. Я не могла вспомнить, чтобы он обнимал меня, или играл со мной, или что-то в этом роде. Не могла вспомнить, чтобы он вообще разговаривал со мной.

Мое самое яркое воспоминание о нем на самом деле было не о нем. Это случилось на его похоронах, когда он лежал замерзший и окоченевший в открытом гробу. Мужчина, с которым он работал, пришел в похоронное бюро вместе с женой и двумя дочерями. Во время посещения у нас с дочерями было печенье и лимонад в маленькой комнате, заполненной фальшивыми цветами, которую жена похоронного директора называла «комнатой для людей, чтобы грустить в одиночестве, или для детей, чтобы не грустить и чуть-чуть поиграть» или что-то в этом роде.

Во всяком случае, комната была достаточно далеко от здания часовни, чтобы дети не могли быть услышаны, если они хотели играть, и в конце концов, коллега моего отца присоединился ко мне и его двум дочерям десятилетнего возраста. Одна из девочек принесла карточную игру «Поймай рыбку», и мы сыграли несколько игр, а затем отец, которого звали мистер Декер, показал несколько фокусов с картами, которые рассмешили всех нас.

Этот смех заставил меня немного покрасоваться, и я сделала импровизированное балетное представление, вертясь среди всех поддельных цветов в моем черном бархатном платье. Девушки хлопали и аплодировали, и мистер Декер сказал:

— Браво! Браво! Красиво! — как только я станцевала, мы поели печенья, и выпили лимонада, а потом играли в настольную игру, которую принесла жена директора похоронного бюро.

Игра была немного сложной для моего возраста, но мистер Декер позволил мне выиграть, что взволновало меня. Затем его дочери обняли меня, и он обнял меня, сказав мне, что я такая «замечательная, особенная и умная», — слова, которые я никогда не забуду. Затем он дал мне две двадцатидолларовые купюры, чтобы купить игрушки, и его дочери дали мне свою колоду карт «Поймай рыбку».

Позже, во время похорон моего отца, я горько плакала, потому, что мистер Декер и его семья покинули похоронное бюро, и я не знала, увижу ли я когда-нибудь мистера Декера снова, чего никогда не делала. После службы несколько коллег и друзей моего отца отметили, что я была такой «милой девочкой», которая так сильно плакала из-за потери отца.

В эти годы взросления у меня была подруга Крисси, которая тоже была единственным ребенком и тоже удочерена. Крисси была коренной американкой, с темными, блестящими волосами и медной кожей, и ее родители были с очень светлой кожей и волосами. Мы с Крисси были буквально в седьмом классе, когда нас впервые осенило, что ее могли удочерить. Когда она рассказала мне о своих новых подозрениях, и когда я поняла, что она, вероятно, права, я рассказала ей свой секрет — что меня тоже удочерили. Она спросила меня, когда мама рассказала, а я ответила, что никогда не говорила.

— Я просто знаю.

Это, несмотря на то, что у меня голубые глаза и светлые волосы, как и у моих родителей.

На каждом семейном обеде, за которым я присутствовала в их доме, родители Крисси произносили одну и ту же молитву перед едой.

— Боже, во-первых, мы благодарим тебя за то, что подарил нам нашу драгоценную дочь, Крисси, — начал отец Крисси. — Спасибо, что дал ей жизнь, и благословил нас ею.

— Да, Боже, — тихо кивала мама Крисси, закрыв глаза. — Спасибо, что ответил на наши молитвы.

Крисси, наконец, отправилась к родителям с подозрениями об удочерении в конце нашего седьмого класса, и они подтвердили, что она действительно была удочерена или «родилась не из моего тела, а из моего сердца», как Крисси говорила мне по телефону, что ее мама сказала.

На следующий день в школе я спросила Крисси, все ли с ней в порядке, и она сказала:

— Да, — пожимая плечами. — Это действительно было не так уж и важно. Я всегда знала, что мои родители — мои «настоящие» родители, и теперь я не чувствую себя иначе. Ты понимаешь, о чем я говорю?

Моя мама не подтвердила мое удочерение, пока я не стала старше седьмого класса. Когда она умирала в больнице после нападения «Порожденных кровью» на Моксон во время войны, падая и теряя сознание с многочисленными переломами костей, тяжелыми внутренними травмами и трубкой в горле, ей удалось нацарапать записку мне на большой желтой бумаге из блокнота. «Тебя удочерили».

Чувствуя, что я должна быть более эмоциональной, чем была, кивнула.

— Я знаю.

Она не была удивлена моим ответом, и нацарапала еще одну записку. «Информация о твоих родителях… большая белая папка… Нижний ящик стола в моем офисе. Письмо от меня тоже в ящике стола».

Ее просторный домашний офис был единственной частью дома, не разрушенной падающим мертвым драконом «АСШП», которого кровавый дракон, по-видимому, убил прямо над домом, почти, как будто намеренно желая нанести больший ущерб, причинив вред любым жителям внутри.

В ответ на замечание моей мамы о файле, я сказала хорошо, и она нацарапала несколько строк. «Тебе не нужно читать информацию в файле. Это не хорошо. Это не сделает тебя счастливой. Подумай, прежде чем читать, или просто уничтожь».

Я согласилась, и мама замолчала, опустив карандаш и блокнот. Частично откинувшись на спинку кровати, она перевела взгляд с моего лица на подножие кровати, и ее глаза медленно закрылись. Несколько мгновений спустя, когда я подумала, что она, возможно, заснула или снова потеряла сознание, мама открыла глаза, снова подняла карандаш и подушку, и начала писать еще одну записку, которая, как я знала, должна была быть трудной для нее, мягко говоря, даже для того, чтобы она могла оставаться достаточно бдительной, чтобы выполнить эту задачу. Ее руки и ладони, казалось, были единственными частями ее тела, не ушибленными или сломанными.

Когда она показала мне два слова, которые только что написала, у меня образовался ком в горле, впервые с момента прибытия в больницу.

«Прости меня».

С трудом проглотив комок, мне удалось спросить ее, за что она извиняется, и она написала еще три слова.

«Я не знаю».

Не желая давить на нее или расстраивать, я была готова оставить все как есть, но вскоре она написала еще одно слово.

«За все».

После попытки проглотить еще один комок в горле без особого успеха я сказала ей, что все в порядке.

— Тебе не за что извиняться.

С уже закрытыми глазами, она кивнула головой.

Может быть, минуту, пока вокруг нас ритмично гудели машины, я просто смотрела, как она отдыхает, изучая ее мягко выровненное лицо, которое было в форме сердца, как и мое. Проспав всю ночь, я как раз думала о том, чтобы закрыть глаза, когда она снова открыла свои, нащупала карандаш и начала писать еще одну записку. Это заняло у нее немного больше времени, и было намного неряшливее, чем другие, что свидетельствует о том, что она быстро теряет силу.

«В тот день, когда ты начала ходить в детский сад… я отвела тебя, а потом вернулась к преподаванию в колледже, и я скучала по тебе».

Глаза наполнились слезами, и я посмотрела на нее, оторвавшись от записки и пытаясь улыбнуться.

— Я тоже скучала по тебе в тот день.

Ее собственные глаза наполнились слезами и стали отчетливо розовыми, она попыталась улыбнуться мне в ответ, вероятно, причиняя себе боль, потому что одна из ее скул была сильно сломана.

Я никогда в жизни не видела, чтобы она плакала, ни разу. Никогда не видела, чтобы ее глаза от волнения даже слабо блестели. Если она плакала, когда умер мой отец, я этого не видела. На похоронах она несла с собой небольшую пачку салфеток, вынимая одну из них и периодически вытирая ею сухие глаза с трезвым выражением лица. Возможно, просто думая, что акт, даже если это была просто симуляция реального плача, показал ее покойному мужу надлежащее уважение.

Может быть, мои слезы по поводу ухода мистера Декера заставили ее почувствовать себя вынужденной показать какой-то внешний признак эмоций.

Эмоции, проявившиеся в ее действительно слезящихся глазах в больнице, длились недолго. После попытки улыбнуться мне, она перевернула на новую страницу блокнот и написала другое сообщение мне.

«Ты проголодалась. Сходи в кафетерий и позавтракай, пока я отдыхаю».

Я не хотела оставлять ее одну, но хотела, есть и нуждалась в очень большой чашке кофе. Хирург должен был прийти поговорить с нами около семи, но сейчас было всего несколько минут шестого, так что я подумала, что смогу вернуться в палату как можно скорее. Я сжала руку моей мамы, сказала ей, что скоро вернусь, а затем покинула палату.

Двадцать минут спустя, я дремала в заброшенной столовой с головой на столе, ожидая, пока остынет моя вторая чашка кофе, когда медсестра немного сжала мое плечо и села в кресло рядом со мной.

Она сказала, что моя мама «разбилась», что означает, что ее сердце остановилось из-за повреждения внутренних органов, которое команда хирургов-травматологов не смогла восстановить накануне вечером. И, как сказала медсестра, моя мама настояла на приказе не реанимировать в случае «аварии», никаких попыток перезапустить ее сердце не было сделано. Она умерла.

Я кивнула, глаза наполнились слезами, и медсестра спросила, не хочу ли я побыть одна минуту. Я снова кивнула; медсестра ушла; и я начала тихо плакать, рассеянно прослеживая фигуры на столе кончиками пальцев. Прошло несколько минут, прежде чем я поняла, что формы, которые чертила, были сердцами.

***

После смерти моей мамы прошло несколько недель, прежде чем я начала рыться в ее столе, одна из немногих вещей, которые были спасены из ее разбитого драконом дома. В нижнем ящике нашла письмо от нее, в котором в основном кратко описывался ее этап «ловли религии» и как произошло мое удочерение. Была также некоторая информация о деньгах, говоря, что в случае ее смерти она оставит мне «немного», и она жалеет, что не может больше.

Я поняла, почему не может. Когда началась война перевертышей, фондовый рынок рухнул, потеряв сотни тысяч долларов. Затем, вскоре после этого, она продала свой большой дом и арендовала маленький для того, чтобы финансово помочь дальнему родственнику в Вирджинии, брошенной матери-одиночке троих подростков после того, как ее муж летчик ВВС умер в результате удара в воздухе «порожденного кровью» дракона в первые дни войны.

— Она и ее дети — единственные кровные родственники, которых я оставила на земле, даже если они только дальние двоюродные братья, — сказала мне мама, объясняя, почему помогала своей двоюродной сестре финансово, вероятно, даже не понимая, что она просто подтвердила мою жизнь «зная», что я была приемной и не «кровью», связанной с ней.

Закончив читать письмо, я перешла к большому белому файлу, о котором она мне рассказала, начала открывать его, но затем заколебалась. Я подумала, о чем она сказала, что информация, содержащаяся в файле, «не очень хороша», в конце концов решила, что все равно хочу его прочитать, к лучшему или худшему. Еще до смерти мамы у меня появились мысли о том, чтобы узнать, кто мои биологические родители, и узнать, живы ли они еще.

Однако теперь, когда эта информация была, возможно, буквально в моих руках, я просто не была так уверена, что хочу узнать больше, хотя и без какой-либо конкретной причины. Я думала, что просто испугалась. Испугалась конкретно двух разных сценариев. Первый, что я узнаю, что оба моих биологических родителя умерли, или, возможно, мой биологический отец умер во время беременности моей биологической мамы, а затем она умерла во время родов или что-то еще, и это было причиной того, что меня отправили на удочерение.

Второй сценарий состоял в том, что я боялась обнаружить, что мои биологические родители не умерли, но были ужасными людьми, с которыми я никогда не хотела встречаться, как будто они оба были заключены в тюрьму за убийство или что-то еще, и именно поэтому меня отправили на удочерение.

Я знала, что всегда больше всего в жизни боялась того, что никогда не произойдет. Так и оказалось с обстоятельствами моего удочерения. Сделав несколько глубоких вдохов, я открыла белую папку и начал читать верхнюю страницу внутри, вскоре поняв, что, возможно, я вызвала, довольно маловероятные сценарии, чтобы избежать созерцания равнодушия или возможного прямого отторжения моими биологическими родителями.

«Всем, кого это может касаться, относительно девочки, усыновленной Кларком и Элис Донован:

Ниже приводится подборка соответствующей информации, содержащейся в пакете документов, частью которого является настоящее письмо. Цель состоит в передаче конкретных деталей, которые стороны, участвующие в этом процессе, могут найти интересными в какой-то момент, а также в передаче деталей, которые в противном случае могут быть получены только путем просмотра всего пакета.

Мы в Открытом армейском центре усыновления в Бентонвилле обнаружили, что многие стороны, участвующие в процессе усыновления, ценят специфику в отношении нашего взаимодействия с биологическими родителями; поэтому, если мы не были уведомлены приемными родителями о том, что это не требуется, в это письмо будет включено как можно больше специфики, включая цитаты биологических родителей, когда это уместно. Вся личная информация о биологических родителях предоставляется с разрешения биологических родителей.

(Личное Примечание для приемных родителей от Бетти П. Макнелли, автора этого письма: я очень настоятельно рекомендую, чтобы это письмо было прочитано полностью вами двумя, прежде чем передавать его вашему усыновленному ребенку в любой момент, если это когда-либо понадобится. Некоторые письма компиляции пакетов труднее писать и, конечно, читать, чем другие, и это, безусловно, «сложное»).

Биологической матери ребенка, Мисти Мэри Миллер, из Джексон Вудс, штат Мичиган, было восемнадцать на момент рождения ребенка. Выросла в приемной семье. Мать и бабушки по материнской линии умерли. Отец неизвестен. Наркоманка со стажем, хотя ей удалось воздержаться во втором и третьем триместрах беременности после завершения тюремного заключения сроком на две недели и амбулаторной реабилитации по решению суда. Прошла по решению суда тесты на наркотики, за исключением одного положительного теста на алкоголь в третий срок. (Копии этих тестов можно найти в конверте с пометкой Разное).

Что касается конкретных наркотиков, используемых в первом триместре, мисс Миллер утверждает, что она «не может вспомнить», хотя небольшие количества метамфетамина, крэка и героина были найдены у нее во время ареста в первом триместре. Врачи заявили, что ее ребенок, девочка, совершенно здорова, не показывает никаких признаков зависимости от наркотиков, что, безусловно употреблялись матерью в первом триместре.

Мисс Миллер подписала все документы на отказ от ребенка, сказав во время подписания, что у нее «достаточно проблем». Когда ее офицер по пробации спросил на восьмом месяце беременности, почему она решила родить своего ребенка раньше срока и отдать его на усыновление, стало ясно, что у мисс Миллер сложилось впечатление, что она будет финансово обеспечена.

Когда она упомянула об Открытом армейском центре усыновления в Бентонвилле, ей недвусмысленно сообщили, что авторитетные юридические агентства по усыновлению так не работают. Когда ее спросили, хочет ли она посмотреть/подержать ребенка после рождения, она отказалась. Когда ее спросили, хочет ли предоставить письмо и/или изображение(я) и/или любой другой сувенир для своего ребенка, который будет включен в «информационный пакет приемного родителя», в котором это письмо будет частью, она также отказалась.

Когда ее консультант по усыновлению спросил, хочет ли она, чтобы ее имя и информация были доступны ее ребенку для возможного будущего контакта, она ответила: «думаю да… если она захочет когда-нибудь найти меня и повеселиться».

Мисс Миллер заявила, что она помнит только имя отца своего ребенка, Сэт, и прозвище, которое он ей сказал — «Дым». Что касается физических характеристик, она помнит, что он был довольно высоким и хорошо сложенным, с песочными светлыми волосами и отчетливым шрамом в форме полумесяца над одной бровью.

Кроме того, мисс Миллер помнит еще одну довольно интересную деталь об отце своего ребенка. Она утверждает, что во время их единственного вечера, проведенного вместе, он смог превратиться в дракона. Утверждал, что сделал это прямо на заброшенной детской площадке.

— Огонь для меня и все такое, — говорила мисс Миллер. Очевидно, что она вспоминает галлюцинацию, которую, конечно, имела, будучи под кайфом от наркотиков.

Мисс Миллер сообщает, что биологическому отцу ее ребенка было «может быть восемнадцать или девятнадцать», и она также сообщает, что он не дал ей никакой информации о том, где проживает. Мисс Миллер утверждает, что он сказал ей, что «просто проезжал мимо, ища веселья». Она также утверждает, что не видела его с тех пор и не имела возможности связаться с ним.

Когда ее спросили, может ли биологический отец ее ребенка быть любым другим человеком, кроме человека, которого она вспоминает как Сэт, без фамилии, мисс Миллер заявила, что она «почти уверена», что она «забеременела от парня дракона», и что если это был кто-то еще, она не помнит их имен. Она говорила: «возможно шалила» с «парнем с ирокезом» на «концерте» в течение месяца, когда забеременела, но «не могу вспомнить». Биологический отец ребенка будет указан во всех службах усыновления в открытом доступе записей Бентонвилля как «неизвестно/невозможно найти».

В случае возникновения каких-либо вопросов по поводу этого сжатого отчета или любых записей, содержащихся в пакете, пожалуйста, свяжитесь с Открытым армейским центром усыновления в Бентонвилле. Спасибо вам.

Искренне,

Бетси П. Макнелли, координатор по усыновлению».

Чувствуя онемение, но в тоже время какое-то умственное напряжение, как будто мой мозг испытывал трудности с обработкой информации, которую я только что прочитала, я продолжала просматривать файл, вскоре найдя еще одно письмо от Бетси П. Макнелли к моим родителям, датированное двумя неделями после моего рождения.

«Пишу сегодня, чтобы поделиться дополнительной информацией о биологической матери вашей дочери, поскольку вы двое указали, что не возражаете против соответствующей информации. Я была уведомлена полицией штата Мичиган, что Мисти Миллер скончалась, погибла в автомобильной аварии вчера, недалеко от Детройта.

Она была одна в автомобиле, который, по ее словам, был украден у ее знакомой женщины. Мисс Миллер, очевидно, потеряла контроль над управлением и врезалась в дерево. В ее куртке была найдена стеклянная трубка, содержащая остатки крэка. С нашим агентством связались, потому что наша визитка была найдена в сумке с одеждой и предметами послеродового ухода, пожертвованными нами мисс Миллер, и полиция подумала, что мы можем помочь найти ближайших родственников мисс Миллер. Им сообщили, что у мисс Миллер нет ближайших родственников.

Ее останки будут похоронены без опознавательных знаков в чем-то, что полиция называет «участью нищего» в Детройте. Я не уверена в расположении этого места, но уверена, что информация может быть своевременно предоставлена при желании.

В случае возникновения каких-либо вопросов по поводу этого письма, пожалуйста, свяжитесь с Открытым армейским центром усыновления в Бентонвилле. Спасибо вам.

Искренне,

Бетси П. Макнелли, координатор по усыновлению».

Все еще чувствуя себя как-то онемевшей, я читала письмо, не чувствуя влаги в глазах, пока не увидела внизу мамин почерк пером.

«Кайли — просто, чтобы ты знала, если ты когда-нибудь прочитаешь это взрослой, мы с твоим отцом заплатили, чтобы Мисти похоронили на кладбище в ее родном городе Джексон Вудс. Мы также купили красивый гранитный надгробный камень, на котором было выгравировано ее имя, даты рождения и смерти, а также роза. Папа думал, что роза «легкомысленная», но мне показалось вежливым и уважительным добавить что-то другое, кроме имени и даты. Каменотес согласился, сказав, что роза казалась чрезвычайно вежливой и почтительной, особенно для надгробия девочки-подростка».

Именно фраза «девочка-подросток» заставила меня заплакать, и я отложила письмо и файл в сторону, прежде чем закрыть лицо руками, плача над наркоманкой девочкой-подростком, которая была моей биологической матерью, и оплакивая ее короткую, безусловно, тяжелую жизнь. Я поняла, что уже простила ей ее безразличное отношение ко мне, как только я прочитала слова, «выросшая в приемной семье», которые Бетти П. Макнелли написала в своем первом письме.

Не имея возможности найти моего возможного биологического отца без его фамилии, я продолжила свою жизнь. У меня не было другого выбора.

Теперь, в настоящем, более года спустя, глядя на результаты моего генетического теста гена в вестибюле моего жилого дома, я знала, что это не так. Основываясь на деталях, которые я прочитала о нем в своем отчете об усыновлении, я полагала, что моего отца теперь можно найти. В конце концов, перевертыши были гораздо меньшей группой, чем средние американские мужчины. Не могло быть много перевертышей по имени Сэт и по прозвищу «Дым», у которых был отчетливый шрам в форме полумесяца над одной бровью.

Мне просто нужно было попасть в группу перевертышей, чтобы я могла провести расследование и поспрашивать, чтобы найти его. И к счастью, Гринвуд, сообщество перевертышей, где Эми думала, что женщины с геном перевертыша из Моксона будут «назначены», было всего в часе езды от Джексон Вудса, где, по-видимому, я была зачата.

Это означает, что, возможно, мой биологический отец спустился в лес Джексона из одного из небольших городов в середине Мичигана или в Северном Мичигане, где, как говорили, родом многие из перевертышей Гринвуда. Может быть, мой биологический отец в настоящее время живет в Гринвуде.

Это все всплывало в моей голове, пару раз в течение предыдущего года; однако, не будучи уверенной, что мой биологический отец на самом деле был оборотень, а не просто галлюцинацией от наркотика, а также не уверенной, что если человек по имени Сэт действительно был моим отцом, а не «парень с ирокезом» или еще один парень, с кем была моя биологическая мама, я просто не чувствовала себя мотивированной, чтобы продолжить поиски.

Теперь, однако, с результатами моего генетического теста перевертыша, доказывающего, что я дочь перевертыша, я не только чувствовала себя мотивированной, чтобы начать поиски, но и почти вынужденной. Как это было, в то время, когда я прошла тест и ждала результатов, я все больше и больше волновалась о возможности выйти замуж за дракона перевертыша, иметь детей и погашать свои долги в этом процессе.

У меня была еще одна причина присоединиться к сообществу перевертышей, и она была довольно существенной. Я просто надеялась, что Эми сможет присоединиться ко мне. Зная, что она, возможно, также получила письмо в свой почтовый ящик в тот день, я вскоре вылетела из вестибюля и помчалась на третий этаж здания, чтобы постучать в дверь ее квартиры, которая была всего в двух шагах от моей.

С моим письмом в руке я начала говорить в тот момент, когда она открыла дверь своей квартиры.

— Я получила. Я получила результаты теста на ген перевертышей, и они у меня есть. У меня есть ген перевертыша. В смысле, мой биологический отец наверняка был драконом-перевертышем. Он был парнем по имени Сэт, о котором я тебе рассказывала из отчета агентства по усыновлению моей биологической мамы. Мой биологический отец — дракон- перевертыш по имени Сэт, по прозвищу «Дым», и теперь у меня есть доказательства, и я хочу найти его. В настоящее время он может жить в сообществе драконов в Гринвуде. И даже если нет, может быть, эти драконы помогут мне найти его. Они должны, Эми, правильно? Я имею в виду, как только я расскажу им о том, как умерли мои приемные родители, и о том, как умерла моя биологическая мама, и как найти мистера Декера — моя единственная надежда…

Понимая, что я сказала «мистера Декера», а не моего биологического отца, Сэта, как и должна была, я вдруг заплакала. Я даже не знаю, почему.

С выражением искреннего сочувствия Эми затащила меня в свою квартиру и закрыла дверь.

— Просто расслабься на секунду, Кай. Я никогда в жизни не видела тебя такой растерянной.

— Ну, я знаю, что я разочарована. Но просто подумай об этом. Возможно, я смогу найти своего биологического отца. И, кстати, именно это я хотела сказать минуту назад, вместо мистера Декера. Я хотела сказать, моего биологического отца. Сейчас ему было бы, наверное, сорок пять или сорок шесть… и у меня есть предчувствие, что, если он все еще жив, может быть, он живет в Гринвуде… или, по крайней мере, известен людям, которые там живут. Моя биологическая мама, Мисти, сказала агентству по усыновлению, что он сказал ей, что он просто «проезжал мимо леса Джексона, ища какое-то удовольствие», поэтому он из одного из маленьких Мичиганских городов, которые, как говорят, изначально были в Гринвуде, есть смысл.

Горячая слеза покатилась по моей щеке, раздражая меня, и я торопливо вытерла ее, прежде чем продолжить.

— Я собираюсь позвонить в комиссию по генетическому тестированию и сказать им, что хочу присоединиться к «Национальной программе спаривания перевертышей», в частности с просьбой «назначить» меня к перевертышам в Гринвуде. Затем, как только я буду там, я начну поиски мистера Декера. Я имею в виду… Боже мой. Моего биологического отца. Я начну поиски своего биологического отца. Видишь ли, Сэт, возможно, был немного «диким», как Мисти, в то время, когда я была зачата, но тогда они были просто подростками. Может быть, Сэт успокоился и теперь действительно замечательный человек. Может, у него теперь есть семья, и дети… может быть, он даже помог отбиться от «Порожденных кровью» драконов во время войны. В любом случае, я хочу поехать в Гринвуд, и хочу найти его. Я хочу найти мистера Декера. — Понимая, что я снова сказала «мистер Декер», я съежилась, и свежая слеза упала мне на щеку. — Боже. У меня в голове сейчас все перепуталось, правда?

Все еще с сочувствующим выражением лица, Эми протянула руку и сжала мое плечо.

— Я понимаю… и тебе определенно придется найти своего биологического отца в Гринвуде, и быстро. Чтобы ты случайно не вышла замуж за кровного родственника.

— Что?

— Подумай об этом, Кай. Если твой биологический папа-перевертыш из того же сообщества драконов-перевертышей, что и муж-перевертыш, с которым ты в паре, ты, вероятно, захочешь убедиться, что не выходишь замуж за своего сводного брата или двоюродного брата, или что-то в этом роде.

— О, боже мой, ты права.

Эта мысль даже не приходила мне в голову.

Продолжая мне улыбаться, Эми еще раз сжала мое плечо.

— В любом случае, я буду там, чтобы помочь тебе найти Сэта и разобраться во всем этом. Я собираюсь позвонить в комиссию по Генетическому тестированию и сказать им, что я тоже хочу присоединиться к «НПСП». И, как и ты, я специально попрошу, чтобы меня «назначили» к перевертышам в Гринвуде.

Пытаясь заставить мой перегруженный мозг работать, я просто смотрела на Эми секунду.

— Ты имеешь в виду… ты тоже получила письмо сегодня?

Она снова слегка улыбнулась, кивнув.

— Я только что открыла свое, две секунды назад. У меня он лежал на столе в течение часа с тех пор, как я вернулась домой из магазина, но он просто «потерялся» в куче нежелательной почты, поэтому я даже не сразу поняла, что оно было из комиссии по Генетическому тестированию.

— Ну, и что? О чем там говорится? У тебя точно тоже есть ген перевертыша?

Эми сказала, что да.

— И я думаю, что до сих пор в шоке по этому поводу. Мой дедушка, должно быть, был перевертышем. Это так странно говорить. Мой дедушка был драконом-перевертышем. Думаю, нам лучше привыкнуть к мысли, что мы произошли от драконьих перевертышей. И пока мы этим занимаемся, может нам стоит позвонить в комиссию по Генетическому тестированию прямо сейчас. Нам ведь не нужно, чтобы Гринвуд был полон невест с положительными генами, верно?

Я согласилась, что мы должны немедленно позвонить в комиссию, и вскоре это сделали. И в течение сорока восьми часов мы с Эми были в пути, направляясь в Гринвуд, готовые встретиться с мужьями драконами-перевертышами, с которыми комиссия связала нас.

ГЛАВА 3

Только когда мы были, может быть, в получасе езды от Гринвуда, я начала думать о том, что не только могу скоро найти своего биологического отца, но и скоро стану женой и, возможно, матерью. В течение предыдущих двух дней после того, как мы с Эми позвонили в комиссию по Генетическому тестированию, я действительно была так сосредоточена на том, чтобы найти Сэта, что причина, по которой собиралась в Гринвуд, была самой далекой от моего ума. Не говоря уже о том, что я была немного занята, собирая содержимое своей квартиры и говоря многочисленные прощания друзьям в городе.

Теперь, когда у меня, наконец, появилась идея познакомиться с моим новым мужем, я взглянула на Эми, которая сидела на пассажирском сиденье моей десятилетней машины, и спросила ее, готова ли она познакомиться со своим новым мужем. Она вела себя тихо во время поездки и теперь выглядела как-то тревожно.

Прежде чем ответить на мой вопрос, она немного улыбнулась мне, что не отразилось в ее глазах.

— Думаю, я готова встретить своего нового мужа, как никогда.

— Ну, для человека, который, казалось, действительно взволнован всем этим, прежде чем мы проверили ген перевертыша, ты не кажешься очень восторженной. Ты не струсила, не так ли?

Глядя на тающий на лобовом стекле снег, она не сразу ответила.

— Нет… не струсила. Я готова выйти замуж за любого перевертыша, с которым я встречусь, завести детей, погасить долги бизнеса и все остальное. Я думаю, может быть, я просто немного беспокоюсь, задаваясь вопросом, действительно ли мне понравится перевертыш, с которым я связана… И это, кстати, все, что мне нужно. Я просто хочу, чтобы он нравился мне как человек, чтобы спать с ним и иметь с ним детей. Вот и все. Это определенно не должно быть «влюбиться по уши» между нами. Просто отношения взаимного «влечения» и, надеюсь, взаимного уважения. Я не могу отрицать, что «влюбленные по уши» было бы довольно приятным бонусом.

Я согласилась, что так и будет.

— Но каковы шансы на это в отношениях, где два человека просто слепо совпадают?

Теперь я серьезно думала об этом сама.

Все еще вглядываясь в снегопад, Эми вздохнула.

— Именно. Сначала я думала, что у нас с тобой есть хотя бы шанс найти любовь, и я думаю, что он все еще есть… но вчера, когда я стриглась, я начала думать немного реалистичнее, когда услышала, как леди разговаривает со своим парикмахером рядом со мной. Она говорила, что ее племянница была одной из первых женщин в стране, у которой был положительный тест на ген перевертыша, и она была сопоставлена с перевертышем в сообществе где-то в Индиане. Короче говоря, племянница отправилась туда несколько недель назад; она сразу вышла замуж за своего мужа-перевертыша; они сражались, как кошка с собакой, целую неделю; они не завершили брак; и племянница вернулась домой в Мичиган. Теперь она должна дождаться аннулирования брака, прежде чем ее можно будет «перевести» новому перевертышу в новое сообщество, что… хорошо для нее, я думаю, потому что я не знаю, смогу ли так быстро восстановить сердце. Мне, по крайней мере, нужно немного времени, чтобы оправиться от разочарования первого брака, который не сработал.

Я согласилась, что, вероятно, мне тоже.

— Будем надеяться, что с нами этого не случится. Будем надеяться, что подавляющее большинство мужчин в Гринвуде хорошие, качественные люди, с которыми легко ладить, так что независимо от того, кому подходим, мы будем счастливы.

— Да. Я знаю, что мы должны думать позитивно. Просто мне, вероятно, было бы гораздо легче сделать это, если бы наши пары были результатом чего-то другого, чем просто полный случайный компьютеризированный подбор. Например, если бы нам пришлось заполнить личностный опрос или что-то вроде того, и оборотню тоже, и затем мы были сопоставлены на основе этого.

Я должна была согласиться с этим. Наличие совпадений, основанных на чем-то другом, кроме возможности, казалось бы, имело бы гораздо больше смысла, но, поскольку женщина из комиссии по Генетическому тестированию грубо сказала мне по телефону:

— Мы не служба знакомств. Мы считаем, что люди в «Семьеобразовании», которые случайным образом подбираются компьютерной программой, имеют такой же шанс на успешное производство потомства, как и те, кто встречается более традиционным способом.

Она говорила так бесстрастно и коротко, и таким монотонным голосом, что мне было интересно, была ли она случайно подходящей «компьютерной программой», о которой говорила.

Мы с Эми немного поговорили о шансах найти настоящую любовь в отношениях «Семьеобразование», потом мы обе замолчали. Однако через минуту или две я снова заговорила, теперь зациклилась на том, кто будет моим мужем-перевертышем.

— Чтобы не беспокоить тебя об этом снова, но ты можешь проверить нашу электронную почту еще раз?

Я уже просила Эми проверить оба наших почтовых ящика три раза во время поездки, потому что мы обе должны были получать электронные письма, содержащие имена перевертышей, с которыми мы были сопоставлены. Если эти письма не придут к тому времени, как мы доберемся до Гринвуда, я не была уверена, что мы будем делать.

Я предполагала, что нам просто придется неловко болтаться по городу, ожидая, что будет еще более неудобно из-за того, что грузчики встретят нас там, готовые разгрузить наши коробки в домах любых перевертышей, с которыми мы были сопоставлены.

Эми достала телефон и сказала, что сначала проверит мою почту. И всего через несколько секунд она сказала мне, что мое письмо от комиссии по Генетическому тестированию наконец-то пришло.

— Оно короткое и милое. Мисс Донован, для целей «Семьеобразования» вы будете в паре с командиром Мэттью Грантом из Гринвуда. Наилучшие пожелания вашему союзу. С уважением, Глория Джонс от имени комиссии по Генетическому тестированию Правительства Соединенных Штатов Америки, регион сто тридцать один.

«Мэттью Грант». Мне вроде как понравилось это имя, и я сказала это Эми.

— Я также отчасти рада, что кто бы он ни был, его имя не «Сэт, младший».

Эми засмеялась.

— Да, или просто Сэт. Это было бы совсем не неловко познакомиться с твоим биологическим отцом, не так ли?

Я фыркнула, смеясь.

— Нет, вовсе нет.

На самом деле короткое время я боялась этого, чтобы быть сопоставимой с моим собственным биологическим отцом, пока леди комиссии, с которой я говорила по телефону, не сказала мне, что, хотя пары в «Семьиобразовании» были случайным образом спарены, возраст партнеров учитывался, с перевертышами и женщинами, у которых ген перевертыша был помещен в разные «возрастные корзины».

Например, женщины в возрасте около двадцати лет были помещены в корзины с мужчинами в возрасте от двадцати до тридцати лет; женщины в возрасте около двадцати пяти лет были помещены в корзины с мужчинами в возрасте от двадцати до тридцати лет и т. д., чтобы женщины соответствовали мужчинам либо по возрасту, либо не старше восьми лет.

Эти «возрастные группы» продолжались вплоть до женщин с положительными генами в возрасте тридцати лет и одинокими мужчинами-перевертышами от тридцати до сорока пяти лет.

— Хотя почему кто-то хочет стать родителем в сорок пять лет за пределами моего понимания, — фыркнула дама из комиссии, с которой я говорила по телефону.

До тех пор, пока человек был здоров и не имел многолетней истории болезни преждевременной смерти или что-то в этом роде, я лично не видела в этом ничего плохого несмотря на то, что мои собственные не невероятно искусные приемные родители были в возрасте сорока пяти лет, когда они меня удочерили. У меня было чувство, что они были бы такими же родителями, независимо от того, какого возраста они были во время моего удочерения.

В дополнение к различным «возрастным корзинам» для случайных пар «Семьеобразования» некоторые люди были помещены в подкатегории, если они были разведены, овдовели или уже имели детей. Это было для того, чтобы «люди начинающие с чистого листа» не должны были быть в паре с «людьми, имеющими багаж», — сказала мне дама из комиссии, что как мне показалось, было возмутительной грубостью и нечувствительностью, хотя я поняла ее общую точку зрения. Как человек, которая никогда не была замужем и у которой не было детей, я не была уверена, что буду эмоционально готова к партнерству с кем-то, кто был женат и имел детей.

После того, как Эми и я поговорили немного о моем плане немедленно спросить моего мужа, есть ли у него родственники по имени Сэт, как бы далеко они ни были, я спросила Эми, не думает ли она, что звание «командир» перед именем Мэтью Гранта означает, что он, вероятно, был главным командиром Гринвуда, или там, может быть, несколько командиров.

Я спросила это, потому что действительно понятия не имела о военном звании, не говоря уже о звании в сообществе перевертышей, которое не было частью фактических американских военных, и Эми, по крайней мере, имела представление. Ее отец, который жил в Иллинойсе, был майором армии, который тесно сотрудничал с различными группами перевертышей в течение первого года или двух войны, когда военные по существу подняли руки и передали все оборонительные операции различным группам перевертышей «АСШП» по всей стране.

В ответ на мой вопрос Эми сказала, что она была вполне уверена, что титул «командира» перед именем Мэттью Гранта указывает на то, что он был командиром в Гринвуде.

— Из того, что рассказывал мне мой отец, так оно и работает в большинстве общин перевертышей «АСШП». Командир является самым высоким в цепи командования, ответственным за отдачу всех приказов, санкционирование всех атак и так далее. По-видимому, оборотни «АСШП» не имеют «полковника» или «генерала», или что-то в этом роде. Это просто командир наверху, может, дюжина или две дюжины высокопоставленных лейтенантов, а затем солдаты. И, возможно, есть больше подкатегорий, чем эти, или немного больше нюансов в рядах солдат, но это именно то, что я поняла от своего отца. Так что.… — Ее большие зеленые глаза мерцали, Эми посмотрела на меня. — Звучит так, будто ты сорвала «крутого пса» в Гринвуде. Ну… или, точнее крутого дракона, должна сказать.

По какой-то причине это дало мне немного острых ощущений, когда я продолжила ехать по дороге.

Вскоре Эми проверила свой почтовый ящик, обнаружила, что пришло и ее письмо из комиссии, и сказала мне, что ее будущего мужа зовут третий лейтенант Трент Маккензи. Я спросила ее, нравится ли ей это имя, и она не сразу ответила, нахмурившись, глядя на экран телефона.

— Я не знаю. Я имею в виду, мне нравится имя, но…

— Но что?

После еще одного мгновения, проведенного, глядя на свой телефон, все еще нахмурившись, Эми посмотрела на меня.

— Просто с этими командирами и лейтенантами у меня начинает складываться ощущение, что нам либо действительно понравятся наши новые мужья, либо действительно не понравятся. Видишь ли, мужчины не становятся командирами и лейтенантами просто так. Они, как правило, очень амбициозные, авторитетные и жесткие мужчины, и это было причиной того, что мои родители развелись. Моя мама просто не могла вынести, когда мой отец все время приказывал ей. С другой стороны, хотя, одна из моих двоюродных сестер была замужем за высокопоставленным военно-морским адмиралом или что-то еще в течение десяти лет, и она говорит, что его «командование» является одной из вещей, которые она больше всего любит в нем. Что заставляет меня думать, что нам действительно понравятся или не понравятся наши мужья. Может быть, это будет завиСэть от того, насколько они «заскорузлые».

Задушив смех, когда Эми воспользовалась, словом, «заскорузлые», я взглянула на нее.

— Или как горячи.

— О, я хотела поднять вопрос о «горячем факторе», но я не хотела казаться поверхностной. Не то, чтобы Кендра сейчас рядом, но все же.

Годом ранее одна из наших общих подруг, Кендра, обвинила Эми в том, что она «слишком придирчива к внешности» и «поверхностна» при принятии решения о том, встречаться ли с мужчиной, и, хотя Кендра позже утверждала, что только шутила, Эми была немного ужалена. С тех пор она, казалось, старалась изо всех сил «оценивать» мужчин только по личностным чертам, а не по физическим характеристикам.

Взглянув на нее, я сказала ей, что нет абсолютно ничего плохого в надежде на мужа, который будет «горячим», я это и имела в виду. Я надеялась на мужа, который был бы «сексуальным». Я предполагала, что подавляющее большинство женщин будет. Это не означает, что внешность была абсолютно всем для меня или даже значительной частью «всего».

Фактически, в течение предыдущих десяти или одиннадцати лет с тех пор, как я начала встречаться в возрасте шестнадцати лет, я была с более чем несколькими мальчиками-подростками и мужчинами, которые, вероятно, считались бы неполноценными в категории взглядов. Тем не менее, с каждым из этих парней, которые не были идеальны для модели, было что-то нефизическое, которое привлекло меня к ним, будь то чувство юмора, доброта или просто общая личность.

Поэтому я дала каждому из них шанс. Кроме того, несмотря на то, что у меня всегда было то, что я думала, было довольно здоровое чувство самоуважения о моей внешности, я всегда считала себя менее совершенной, чем модель. Мне нравилась моя внешность, но что касается моего тела, я была явно на более короткой стороне.

И хотя я всегда была очень физически активной, сначала как гимнастка клубной команды, а затем как тренер, я всегда была, вероятно, немного тяжелее, чем хотелось бы большинству моделей. И немного тяжелее, чем большинство тренеров гимнастики и учителей танцев, если на то пошло, хотя никто никогда не говорил мне ничего грубого или негативного.

На самом деле, в подростковом возрасте Эми и многие другие девушки из нашей команды клуба часто хвалили меня за мои «красивые сиськи» и мои «ужасно пышные бедра», как Эми однажды описала эти части моего тела. «Плоская, как доска», пока нам не исполнилось восемнадцать, она постоянно завидовала девушкам с «хорошими сиськами» или даже любым «сиськами» вообще.

Даже в настоящее время она не была очень довольна тем, как все сложилось для нее, будучи с размером бюстгальтера A.

— И теперь, когда мне далеко за двадцать, вероятно, можно с уверенностью предположить, что я закончила «расти», — любила говорить Эми всякий раз, когда жаловалась на отсутствие округлостей, что было часто.

Суть заключалась в том, что, поскольку поняла, что я не могу быть чьим-то идеалом в категории взглядов, я была готова немного ослабить требования к мужчине, если он не был моим идеалом, пока мне нравилась его личность и все остальное в нем достаточно хорошо. Однако, как говорится, я надеялась, что найду Мэтью Гранта «горячим». И надеялась, что он найдет меня «горячей».

В ответ на то, что я сказала о том, что нет ничего плохого в том, что мы хотим найти наших мужей «горячими», Эми сказала хорошо.

— Тогда мы можем просто пойти дальше и изложить это. Мы хотим мужей, которые нам обычно нравятся, или, по крайней мере, мужей, которые не «заскорузлые». И если они горячие, это главный бонус, и нам не нужно чувствовать себя «поверхностными», говоря это.

— Точно.

— Кроме того, я думаю, что у нас есть хороший шанс, что наши мужья «горячие». Я слышала, что в Гринвуде много перевертышей.

— Ну… мы собираемся это выяснить. — Понимая, что я начинаю немного нервничать, я медленно, глубоко вздохнула, прежде чем снова заговорить. — Две минуты, и мы будем там.

ГЛАВА 4

Я никогда не была в Гринвуде, несмотря на то, что это было не так далеко от Моксона, где я прожила всю свою жизнь. У меня никогда не было причин уезжать. До войны драконов, это была крошечная, сонная деревушка в несколько сотен человек, вроде как в глуши, примерно в полумиле от трассы «US-12».

Из того, что я слышала, в пятидесятых годах это было что-то вроде живописного «шкафного сообщества» для людей, которые работали дальше по шоссе на различных заводах и производствах. Однако к девяностым годам все мельницы и заводы закрылись, что привело к массовому отъезду молодежи из Гринвуда. Когда началась война, говорили, что остались в основном пожилые люди. Пожилые люди, один светофор, почта и один крошечный ресторан.

Тогда, в первый год войны, деревни были просто опустошены, большинство жителей перебрались жить поближе к семьям или переехали на юг, в Штаты, где существует не так много активных «порожденных кровью». К тому времени, когда правительство решило, что Гринвуд станет отличным местом для установки постоянного подразделения «Мичиганских драконов АСШП», осталось только два резидента Гринвуда, и они с удовольствием приняли правительственные выплаты для перемещения.

С этого момента Гринвуд стал «территорией, контролируемой АСШП», что означает, что обычным гражданам не разрешалось просто переезжать. Обычные граждане не могли даже поСэтить Гринвуд без определенной причины и какого-то специального разрешения, выданного правительством.

Вот почему после поворота с трассы «US-12» и проехав около полумили, я не была очень удивлена, увидев дорожный блокпост, запрещающий проезд. Меня больше удивило то, чего я не видела — что бы кто-то охранял блокпост. Я думала, что это была «проходная», охранники или что-то подобное.

Без них любой человек, который хотел просто проехать прямо через них, мог легко сделать это после выхода из своего автомобиля, поднятия одной стороны дорожного заграждения и просто его перемещения. Сделанный из того, что казалось неоновым оранжевым деревом, и построенный в форме длинной шпалы, блокпост не выглядел таким тяжелым. В свое время я, вероятно, двигала балки, которые были тяжелее.

Остановив машину и припарковав ее на небольшом расстоянии от блокпоста, я повернула голову, чтобы посмотреть на Эми и спросить ее, что, по ее мнению, мы должны делать, когда что-то бросилось в глаза. Это было что-то вроде двух темных фигур в сером небе далеко за моим ветровым стеклом, хотя эти темные фигуры становились ближе каждую секунду. И в течение трех или четырех секунд было ясно, что это было. Драконы.

Я видела несколько драконов «АСШП» в военные годы, но они всегда были высоко в небе, почти выглядя как точки, когда патрулировали государство. Я не видела никого близко во время кровавых атак, потому что, конечно, я всегда укрывалась либо на уровне цементных стен под тренажерным залом, либо в подвале моего жилого дома со всеми другими жителями.

Теперь, однако, похоже, что я наконец-то увижу драконов близко, а не просто «близко» в новостных кадрах боевых действий.

Отбивая свои массивные темные крылья от потоков снега в воздухе, два дракона спустились быстро, в то время как Эми и я наблюдали за ними. Мысленно увещевая себя, я должна была догадаться, что «охранники контрольно-пропускного пункта» на территории «АСШП» не будут просто следить за дорожным блокпостом с земли, возможно, прогуливаясь вверх и вниз по его длине с автоматическим оружием наготове или что-то в этом роде.

В конце концов, я не могла бы, придумать, лучшего способа контролировать область, чем с неба, что драконы, очевидно, могли легко сделать. И что касается стереотипных военных пушек, которые я ассоциировала с охранниками контрольно-пропускного пункта только от просмотра фильмов, я была уверена, что огонь дракона, вероятно, еще более смертоносен.

После приземления, возможно, в тридцати футах от моей машины, два дракона перешли в человеческую форму, одетые во все черное, от штанов, рубашек, пальто, вплоть до тяжелых черных сапог. Когда они приблизились, я смогла разглядеть, что обоим мужчинам, вероятно, около тридцать или больше, и оба были высокими и хорошо сложенными. У одного были песочного цвета волосы, а у другого рыжие, хотя оттенок был темно-красный, гораздо ближе к рыжему, чем огненно-красный.

Эми выдохнула с небольшим трепетом, а затем заговорила не менее трепетным голосом.

— Пожалуйста, позволь ему быть моим. Пожалуйста, пусть он будет моим.

Мне даже не нужно было спрашивать, с каким мужчиной она хочет быть. Хотя она встречалась с мужчинами с каштановыми волосами и светлыми волосами, у нее всегда был «пунктик» по рыжеволосым мужчинам. Однако, к сожалению, у нее просто не было шанса завести отношения с рыжеволосым мужчиной. До сих пор. Возможно. Если бы рыжеволосый мужчина, приближающийся к машине, был даже «ее», что я считала маловероятным, учитывая, что в Гринвуде были сотни перевертышей.

На самом деле, сжимая руки на коленях, как будто неосознанно молясь, Эми пристально смотрела на него.

— О Боже, я сделаю все, что угодно, если ты позволишь этому человеку быть лейтенантом Трентом Маккензи. Пожалуйста, пусть этот невероятно горячий рыжеволосый мужчина будет моим. Пожалуйста, позвольте ему иметь, по крайней мере, половину достойной личности, и, пожалуйста, пусть он думает, что моя личность, по крайней мере, наполовину, приличная. Да, и еще, пожалуйста, сделай так, чтобы его немного тянула на женщин с волосами мышиного цвета, уродливо коричневыми.

Эми никогда не нравился ее цвет волос, который был не совсем светло-коричневый, но и не совсем шоколадно-коричневый. Она всегда делала мелирование, чтобы сделать ее волосы «менее скучными и плоскими», как она говорит, хотя пару лет назад она остановилась на натуральном цвете, потому что химический процесс делал ее волосы слишком хрупкими. Теперь, когда все светлые волосы отросли, я думала, что ее волосы выглядели прекрасно. Они были мягкими и упругими, и имели «мягкий коричневый» оттенок.

Тем не менее, Эми всегда говорила, что она завидовала моим «роскошным светлым волосам», которые были «буквально похожи на блины с медом», как она описала это. Как бы вкусно это ни звучало, я не была уверена, что мой цвет волос заслуживает ее поэтичного восхищения, хотя я всегда ценила комплименты.

Когда два перевертыша добрались до машины, мы с Эми вышли, и рыжеволосый мужчина заговорил первым.

— Вы две женщины из Моксона, чтобы присоединиться к «НПСП»?

Хотя он, очевидно, обращался к нам обоим, я заметила, что его взгляд был устремлен на Эми.

Она кивнула и заговорила, выдохнув, создавая облака в ледяном воздухе.

— Да. Я — Эми Эллери, а это моя лучшая подруга, Кайли Донован. Мы обе получили уведомление по электронной почте, что мы «в паре» с мужчинами, здесь, в Гринвуде. Мы только что получили их имена, если они вам понадобятся.

Хотя это было только в середине ноября, было абсолютно холодно, и я начала немного дрожать, мои руки застряли в карманах джинсов. Я хотела взять пальто из машины и надеть его; однако, в настоящее время, наблюдала за Эми и рыжеволосым мужчиной.

Как будто песочного перевертыша и меня даже не существовало, они теперь смотрели глубоко друг другу в глаза, и Эми шагнула ближе к нему, осознавала она это или нет, как будто ее тянуло магнитом. Я начала молча молиться, чтобы на ее молитвы, бормотавшие вслух, был дан ответ, и чтобы рыжеволосый мужчина действительно каким-то образом оказался лейтенантом Трентом Маккензи.

Посмотрев на Эми в течение долгого момента, он сказал «да», что имена мужчин, с которыми она и я были «в паре», необходимо назвать. Эми назвала эти два имени, ясно давая понять, что я была в паре с командиром Грантом, а она с лейтенантом Маккензи. Еще один долгий момент прошел, прежде чем рыжеволосый мужчина заговорил снова, все еще не отводя взгляда от Эми.

— Я — лейтенант Маккензи.

Как будто получив какую-то записку, в которой говорилось, что длинные паузы в мыльной опере были порядком дня, Эми просто смотрела на него секунду или две, прежде чем ответить.

— Хорошо… это хорошо. В смысле… меня это вполне устраивает.

Как будто он тоже получил записку, лейтенант Маккензи просто посмотрел на нее в течение долгого времени, слегка покраснел, прежде чем выдать свой ответ.

— Ну, меня это тоже вполне устраивает. Это… это просто замечательно.

Перевертыш с песочными волосами внезапно откашлялся и заговорил с лейтенантом Маккензи.

— Итак, мы должны попросить их водительские права, чтобы подтвердить, что они на самом деле две женщины, которых мы ожидали, или…

— Да. — Лейтенант Маккензи тоже внезапно откашлялся, наконец-то переведя взгляд с лица Эми. — Да, конечно.

Эми и я достали наши права и представили их лейтенанту Маккензи, и после беглого взгляда на них, он сказал нам, что мы можем называть его Мак, затем снова вспыхнув, перевел свой взгляд на Эми. — И, я имею в виду… особенно ты можешь.

Погруженная в себя, такое я только видела, может раз или два в течение двух десятилетий долгой дружбы, Эми сказала:

— Спасибо, Мак. И ты можешь звать меня Эми.

— Хорошо, Эми. Спасибо.

У меня было чувство, что их брачный союз будет иметь большой успех.

Они просто долго смотрели друг на друга, пока светловолосый перевертыш не откашлялся во второй раз.

— Итак, мисс Эллери и мисс Донован, — полагаю, вы можете проехать в деревню, компания перевозчика ждет вас на городской площади, где все наши магазины и рестораны. Вы можете сразу переносить свои вещи в свои новые дома. Мак встретит вас двоих на площади и даст вам оба ваших новых адреса. Мисс Донован, я не знаю точно, когда именно командир вернется домой, но я сообщу ему, что вы здесь.

Сразу же после того, как я увидела двух перевертышей, стоящих передо мной, у меня было ощущение, что ни один из них не был командиром Грантом, и это чувство было подтверждено, когда Мак первым заговорил, похоже, что он превосходит песочного перевертыша. Теперь я с облегчением снова получила подтверждение от самого песочного перевертыша, что он определенно не мой будущий муж.

Дело было не в том, что в нем было что-то конкретно отталкивающее; просто в нем не было ничего конкретного, что действительно «зацепило» бы меня. Я предполагала, что он был достаточно симпатичным, но просто невзрачным. Мне, конечно, не хотелось вспыхивать от него, так как Эми вспыхивала только от того, что Мак разговаривал с ней.

Вскоре мы с ней вернулись в машину; Мак и песочный перевертыш передвинули неоново-оранжевую баррикаду; и я проехала по дороге мимо нее. Повернувшись лицом к моему окну, Эми слегка улыбнулась Маку, и он повернулся, потирая затылок одной рукой, как будто чрезвычайно взволнованный.

Проехав немного по дороге, я взглянул на Эми, которая смотрела прямо перед собой с маленькой глупой улыбкой на лице.

— Итак… что это было? Это была любовь с первого взгляда?

Выдавив улыбку, Эми кивнула.

— Да… для меня, в любом случае, но я тоже надеюсь на Мака. Я просто никогда не смотрела в глаза мужчине и мои внутренности так бряцали. Если это вообще имеет значение. Может ли мужчина заставить внутренности греметь? Ты понимаешь, о чем я говорю?

Я начала говорить «да», но Эми перебила меня.

— Во всяком случае, я надеюсь, что, то же самое произойдет и с командиром Грантом. Надеюсь, он потреплет тебя изнутри.

Примерно через час он будет «бряцать моими внутренностями», хотя и не «любовью с первого взгляда». Он заставит «греметь мои внутренности» от гнева.

***

Гринвуд был самой очаровательной деревушкой, которую я когда-либо видела. Сотни недавно построенных домов разных стилей и размеров окружали городскую площадь, которая состояла из открытого зеленого пространства и парка, а также коммерческого района с множеством разных маленьких ларьков, магазинов и ресторанов. Большинство из этих предприятий находились в одно- и двухэтажных зданиях из красного кирпича с витринами, что позволяло прохожим видеть, что было внутри.

Сказав грузчикам, что мы будем через минуту, Мак провел мне и Эми короткую «экскурсию по тротуару», указав на маленький продуктовый магазин деревни, деревенский бар и несколько ресторанов. Пока он это делал, он едва отводил взгляд от Эми, а она едва отводила свой.

Описывая вид пищи, подаваемой в конкретном ресторане, Мак умолк, похоже, забыл, что он говорил. Затем он провел рукой по своим густым каштановым волосам, красный как свекла, извиняясь перед Эми, а затем сказал, что ее «красивые глаза» просто «так отвлекают». Эми поблагодарила его, улыбнулась и сама покраснела, чего я никогда не видела.

Вскоре после того, как Мак дал мне подробные указания как добраться до дома командира Гранта, он и Эми отправились в зеленое пространство, где Мак перешел в свою форму дракона, большую, темную и чешуйчатую. С выражением благоговения и удовольствия, отчетливо видимым на ее лице, даже с пятидесяти или около того футов, Эми начала подниматься вверх по его телу, чтобы добраться до его спины.

Они собирались лететь в дом Мака, который вскоре станет их домом, с грузчиками, следующими за ними. Затем, как только они распакуют вещи Эми, грузчики приедут в дом командира Гранта, где я буду ждать свои вещи.

После того, как улыбнулась в ответ приветливой молодой женщине, толкающей покрытую одеялом коляску вдоль тротуара, я села в свою машину и поехала к дому командира Гранта, задаваясь вопросом, когда я, наконец, встречу его. Я была рада, что скоро «встречусь» с его домом. Я надеялась, что сам дом даст мне хотя бы несколько подсказок о том, каким человеком был командир Грант.

Вскоре это произошло, и первая подсказка заключалась в том, что командир Грант был человеком, которому нравилось уединение, или что-то подобное. Потому что его дом был примерно в миле от городской площади, расположенный глубоко в густом лесу, который окружал Гринвуд. Его ближайший сосед был на хорошем расстоянии, вероятно, где-то между четвертью и восьмью милями от него. Большинство других домов в деревне были ближе к площади, расположенной на больших участках, окаймленных густыми деревьями со всех сторон за площадью.

После езды по длинной, извилистой, усаженной деревьями грунтовой дороге, я получила вторую подсказку о том, каким человеком был командир Грант. Он был из тех людей, которые любят не только уединение, но и пространство. Как, я полагаю. Его дом был огромным. Бессвязный белый колониальный с крыльцом вокруг, он был настолько массивным, что моя квартира в Моксоне, вероятно, могла поместиться внутри него десять или пятнадцать раз.

«Может быть, командир Грант — тот человек, который построил такой большой дом, потому что он хочет заполнить его большим количеством детей», — думала я, паркуя свою машину в конце дороги, думая, что я тоже не против «большого количества» детей, при условии, что мы хорошо поладим. Я, не хотела, чтобы мой ребенок рос единственным ребенком, как я. Мое детство было слишком одиноким.

Я получила следующую подсказку о том, каким человеком был командир Грант, когда вошла в парадную дверь. Мак сказал мне, что под ковриком есть запасной ключ, что я могу войти и чувствовать себя как дома. Так и случилось, когда меня тут же встретили две очень шумные собаки. «О, спасибо, Господи», — подумала я. «Он собачник».

Хотя знала, что плохие люди всех видов могут и действительно владеют собаками, я всегда видела любителей собак как группу, как-то по-настоящему полезной по какой-то причине. Что касается того, почему я так подумала, даже не знаю, хотя, возможно, просто приписала некоторые положительные качества самих животных их владельцам.

У меня не было собаки, но я всегда любила их, и хотела завести. Будучи чистюлей, который на самом деле не любил животных, моя мама всегда говорила «нет» моим просьбам об этом, а затем в моей взрослой жизни, всегда жила в многоквартирных домах, которые запрещали собак, и не имела возможности обзавестись одной. Теперь, однако, казалось, что я попала в собачий рай.

Более шумный из двух был золотистый ретривер, который, казалось, был «подросткового» возраста, исходя из его энергетического уровня. Другая собака была черным лабрадорам и яростно виляла хвостом, хотя и не тряслась всем телом от энтузиазма, как это делал золотой.

Тем не менее, всего за несколько секунд, собаки поняли, что я не была их владельцем, и они убавили свой энтузиазм. Золотой продолжал извиваться и вилять хвостом, но остановился, а черная замедлила темп своего виляния хвостом и посмотрела на меня с самыми смутными намеками на замешательство и, возможно, даже страх в своих больших темных глазах.

Сердце растаяло, я закрыла за собой входную дверь, встала на колени и начала гладить двух собак, давая по одной руке каждой.

— Привет, ребята. Привет. Я знаю, что я незнакомец, но я друг.

Мои ласки и слова привели золотого в пароксизм радости, и он начал лизать мое лицо, задыхаться и дрожать, как будто полностью охваченный эмоциями при мысли о новом человеческом друге. Черная разделила часть этой радости и дала моему лицу несколько предварительных облизываний. Вскоре смеясь, я спросила обеих собак, что бы они сделали, если бы я была грабителем, готовым обчистить дом их хозяина.

— Вы двое приведете меня прямо к серебру, верно?

Золотой остановился, забрался ко мне на колени, чтобы издать громкий, радостный лай, как будто хотел сказать, что да, конечно. Однако черный лабрадор остановился, виляя хвостом, и перевел взгляд в сторону, как будто мой вопрос заставила его всерьез задуматься над ответом.

С помощью их бирок я вскоре обнаружила имена двух своих новых друзей. Золотой был Чарли, а черный — Шэдоу. Я назвала их по именам, вызвав решительное увеличение виляния хвостом, когда мой телефон получил текстовое сообщение. Мягко оттолкнув Чарли, что заняло некоторое время, я встала, чтобы вытащить телефон из кармана джинсов, и увидела, что сообщение от Эми.

«Мак сказал, что забыл рассказать тебе о собаках командира. Мак говорит не волноваться, они оба хорошие мальчики. Он также говорит, что, если золотой не успокоится, строго назови его Чарльзом, а не Чарли, и он угомонится. Ты должна сказать это довольно громким голосом, по словам Мака».

Я едва закончила читать это сообщение, когда Эми прислала еще одно.

«Мак говорит, что командир будет дома с минуты на минуту. Мак также говорит не беспокоиться, если командир, кажется, немного суровым. Он придет в себя. Мак — один из его хороших друзей, и он говорит, что уверен в этом».

С Чарли и Шэдоу, счастливо танцующими вокруг моих ног, я почувствовала, как моя кровь превратилась в лед. Моя кровь оставалась ледяной, пока я быстро набирала ответ и отправляла его.

«Что, черт возьми, Мак имеет в виду, когда говорит, что командир может показаться «немного суровым»? Что конкретно он имеет в виду? Я вступаю в брачный союз с каким-то жестоким засранцем или типа того?»

Эми быстро ответила.

«Кай, ты всегда думаешь о худшем сценарии».

Я вздохнула, понимая, что она не совсем ошиблась. Я иногда склонялась к «катастрофическим» вещам, хотя и не соглашусь с утверждением, что делала это «всегда».

Эми вскоре прислала мне еще один ответ.

«Мне нужно идти руководить грузчиками. Удачи. Я думаю, что все будет хорошо для нас обоих. Спишемся позже».

Я только убрала свой телефон в карман, когда услышала, что дверь начинает открываться прямо за мной. Я повернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как открывается дверь, и вот он. Командир Грант. Самый убийственно привлекательный мужчина, которого я когда-либо видела.

ГЛАВА 5

Командир Мэттью Грант — высотой более шести футов и несколько дюймов, с густыми темными волосами, красивыми серыми глазами и квадратной мужской челюстью, был «высоким, темным и красивым». Это описание даже не касалось его телосложения. Несмотря на то, что он был одет в пальто, быстрый взгляд вверх-вниз сказал мне, что у командира Гранта было невероятное тело, с широкими плечами и длинными мускулистыми ногами, чтобы соответствовало его красивой внешности. Поскольку его пальто было расстегнуто, я даже могла видеть очертания шести кубиков через тонкую ткань черного свитера, который он носил.

У меня было только мгновение, чтобы оценить его, прежде чем собаки впали в безумие, обе прыгали вверх и вниз и лаяли, вставая между мной и командиром Грантом.

Закрыв дверь от врывающегося за ним ледяного ноябрьского воздуха, он начал грубо гладить обеих собак, говоря им успокоиться, хотя его ласки и голос только заводили их. Пытаясь облизать руки командира Гранта, Шэдоу так сильно вилял хвостом о стену, что это честно звучало болезненно. Лая и скуля, Чарли начал делать серию маленьких прыжков, как будто хотел запрыгнуть прямо в руки командира.

Незадолго до того, как командир опустился на колени и взял золотистую морду Чарли в свои сильные, длинные руки.

— Этого достаточно, Чарли. Ты меня слышишь? Я рад тебя видеть, но этого достаточно.

Голос командира был глубоким и в основном ясным, хотя в нем был лишь намек на гравий. Это был полностью мужской голос, и он вызвал вторую волну бабочек в моем животе. Я испытала первую волну, когда впервые увидела командира Гранта.

В ответ на то, что он сказал Чарли, Чарли просто стал еще более взволнованным, извиваясь, лая и яростно облизывая руки командира.

Нахмурив темные брови, командир «рявкнул» в ответ.

— Чарльз! Я сказал хватит!

Чарли вдруг успокоился и затих, тяжело дыша, хотя только на мгновение или два, прежде чем вскочить на командира, прямо на плечи. Затем он начал лизать его лицо, дико виляя объемным золотистым хвостом. Нахмурившись, командир вздохнул, казалось, смирившись, позволив Чарли приветствовать его дома так, как Чарли, казалось, решил. В то же время Шэдоу продолжал приветствовать командира, хотя и более сдержанно, счастливо дыша рядом с ним и время от времени издавая тихий лай.

После того, как командир на короткое время позволил Чарли свободно облизывать его, оттолкнул его, встал и начал чистить золотой мех с передней части свитера, взглянув на меня.

— Ты должно быть Кайли Донован.

Он не выглядел особо взволнованным.

Я ответила утвердительно на его вопрос.

— А ты должно быть командир Мэттью Грант.

— Да. — Даже не взглянув на меня снова, он снял свой толстый черный плащ и повесил его на деревянный крюк у двери. — Можешь звать меня Мэтт, если хочешь.

Я не знала, чего бы мне хотелось в данный момент. Возможно, мне бы хотелось, чтобы Мэтт был более дружелюбным.

— Отлично. Можешь звать меня Кайли, если хочешь.

Единственным ответом Мэтта было ворчание, и он начал выходить из фойе, грубо говоря мне следовать за ним.

— Мы достанем собакам кости, чтобы они успокоились.

Шэдоу уже довольно хорошо «повеселился», но Чарли был другой историей, бежал рысью рядом с тяжелыми черными сапогами Мэтта так близко, что тот почти споткнулся.

Чувствуя себя явно нежеланной, я последовала за Мэттом и собаками на кухню, где он достал две маленькие кости из шкафа и сказал собакам сидеть. Шэдоу сразу это сделал, но вид костей снова привел Чарли в бешенство. Он начал делать серию прыжков, прыгая все выше и выше каждый раз, когда Мэтт приказывал ему сесть.

Явно расстроенный, Мэтт сказал ему посмотреть на Шэдоу.

— Видишь, как он сидит? Теперь садись тоже, если хочешь кость.

Как будто прекрасно понимая Мэтта, Чарли посмотрел на Шэдоу, тяжело дыша, а затем перевел свой взгляд обратно на Мэтта. Прямо перед тем, как прыгнуть высоко, он громко залаял.

Мэтт сердито посмотрел и пробормотал «проклятье» себе под нос, прежде чем бросить кости Шэдоу и Чарли. Затем он достал два стакана из шкафа и большую бутылку холодного чая из холодильника и поставил эти предметы на гранитный стол посреди просторной кухни, взглянув на меня.

— Хочешь стакан холодного чая или воды? Или что-нибудь покрепче?

Я за что-нибудь покрепче. Тем не менее, еще даже не было пяти, и я не хотела казаться пьяницей, выпивая днем.

Так что, направляясь к столу, я сказала Мэтту, что стакан холодного чая подойдет.

— Спасибо.

Пробормотав короткое: — Добро пожаловать, — Мэтт наполнил два бокала и вручил мне один. — Можешь присесть, если хочешь.

Молча я запрыгнула на один из четырех мягких барных стульев возле стола, и Мэтт сделал то же самое, присев напротив меня. Из широкого окна над раковиной и над головой Мэтта я могла видеть, что снежные потоки, которые падали весь день, усиливались. Небо было необычно темным для этого времени дня. В тот день я не слышала прогноз погоды, но у меня было ощущение, что надвигается шторм.

Собаки поблизости тихо, но яростно грызли кости, Мэтт и я потягивали наш холодный чай в не совсем комфортной тишине. Во время глотков я тайно поглядывала на Мэтта, удивляясь, как человек, который так грубо обращался со своими собаками, и с одной из них, в частности, оказался в положении власти над большой группой людей. Я предполагаю, что даже военный полк драконов-перевертышей захотел бы лидера с небольшим теплом и состраданием.

Мысль о грубости Мэтта раздражает меня, думала я, потягивая свой холодный чай, поглядывая на него. А еще я все думала о том, каким невероятно симпатичным он был. Он был таким симпатичным, что смутно пугал меня каждый раз, когда я смотрела на него, даже если бы я взглянула на него на десять секунд раньше.

Вскоре я заметила, что не только я немного поглядываю. Может быть, в четвертый или пятый раз, когда я подняла свой взгляд всего на наносекунду, я увидела, что Мэтт делает то же самое, глядя на меня из-под своих толстых темных ресниц, поднимая стакан ко рту. В тот момент, когда наши глаза соединились, я уже начала опускать взгляд.

После минуты или двух молчания между нами Мэтт был первым, кто разорвал его, взглянув на собак, которые все еще счастливо раскинулись на деревянном полу, жуя их кости.

— Шэдоу в основном послушен, но Чарли неисправим. Я думаю, что он может быть… ну, я думаю, что он может быть умственно отсталым. Он был коротышкой своего помета, и он мог быть лишен кислорода при рождении. Иногда он ведет себя именно так.

Я ощетинилась, когда Мэтт сказал, что он думает, что Чарли «умственно отсталый». У меня также развилась отчетливая боль в груди. Несмотря на то, что Чарли был собакой, и хотя я знала его всего несколько минут, я не могла бы быть более ранена и оскорблена, если бы кто-то сказал, что мой ребенок умственно отсталый, и с этим ребенком в той же комнате, не меньше.

Пытаясь справиться со своим гневом, я заговорила с Мэттом голосом, который, как я надеялась, передал напористость.

— Я была бы благодарна, если бы ты больше не говорил этого о Чарли. По крайней мере, пока вы в одной комнате.

Несколько сгорбившись над столом, Мэтт посмотрел на меня, нахмурившись.

— Что?

— Пожалуйста, не говори, что он умственно отсталый. Даже если бы ему был поставлен такой диагноз лицензированным ветеринаром, в чем я искренне сомневаюсь, что это будет, все равно ужасно неправильно с твоей стороны сказать это практически прямо перед его лицом, как ты это сделал.

— Хорошо, как бы ты хотела, чтобы я это назвал? Мозговая травма?

Рефлекторно сжимая глаза, как будто меня ударили, я вздрогнула.

— Это было бы в тысячу раз хуже. В тысячу раз больнее.

— Хорошо, послушай… — нахмурившись еще сильнее, Мэтт выпрямился над столом от досады, глядя мне прямо в глаза в первый раз с тех пор, как он вошел в дом. — Как я это вижу, Чарли — моя собака, и я опишу его как умственно отсталого, если захочу.

— С ним в одной комнате?

Мэтт усмехнулся.

— Ты знаешь, что собаки не понимают человеческий язык, не так ли? Они могут только понимать простые команды и улавливать тон голоса.

— Это такое устаревшее мышление, что это смешно.

— И откуда ты это знаешь? Ты лицензированный ветеринар?

— Нет, но это не значит, что я не разбираюсь в золотых ретриверах. Я заботилась об одном в течение недели, пока мои друзья были за городом несколько лет назад, и я исследовала все о золотых ретриверах, прежде чем это сделала. Я узнала, что это одна из самых умных пород собак в мире, и некоторые ученые считают, что средний ретривер может понимать сотни слов, даже простые предложения. Определенно есть над чем подумать в следующий раз, когда тебе захочется назвать Чарли умственно отсталым практически прямо ему в лицо, Мэтт.

Мэтт нахмурился.

— Погоди-ка. Я не называл его умственно отсталым, и никогда не называл. Давай уж прямо к делу. Я просто описал его как умственно отсталого.

— Ну, может тебе стоит остановиться.

— Ну, может быть, мне не стоит. Чарли — моя собака, и, если я хочу описать его как умственно отсталого, я это сделаю.

В это время Чарли заскулил, уставившись со своей костью на меня и Мэтта. И я не была уверена, но подумала, что могу обнаружить намек на боль в его шоколадно-коричневых глазах.

С учащенным сердцебиением и болью в груди, я перевела взгляд от Чарли к Мэтту.

— Что ты за чудовище такое?

Он нахмурился сильнее, чем прежде.

— Прошу прощения?

Я разжала челюсть, чтобы заговорить.

— Мне кажется, ты меня слышал. Что ты за чудовище такое?

Теперь Мэтт сжал челюсть настолько сильно, что я могла видеть, как работают мускулы.

— Я думаю, тебе следует помнить, Кайли, что независимо от того, что ты думаешь о моем отношении к моим собакам, я командир здесь, в Гринвуде… и ты должна относиться ко мне с тем же уважением, что и все остальные.

Мне пришлось сдержать смех.

— Уважение? Ты действительно хочешь поговорить об уважении? Как насчет того, чтобы начать с Чарли. Как насчет того, чтобы перестать называть его умственно отсталым? Ты хоть представляешь, как он сейчас себя чувствует?

Сузив темно-серые глаза, Мэтт усмехнулся.

— Извини, но обычно я не думаю о том, как мои собаки могут чувствовать себя внутри.

— Ну, тебе следовало бы.

— Хорошо, но это не так. И я не перестану описывать Чарли как умственно отсталого в любое время, когда захочу.

С моим сердцебиением, ускоряющимся до галопа, я сжала кулаки на коленях. Чарли снова заскулил.

Я перевела свой взгляд с него на Мэтта, и была зла.

— Ты причиняешь боль его чувствам прямо сейчас.

— Я не…

— Разве ты не слышал, как он заскулил во второй раз?

— Он скулил, потому что рядом громкие голоса, которые иногда расстраивают собак. Больше ничего.

— Все, что я знаю, это то, что ты расстраиваешь меня прямо сейчас, продолжая называть его умственно отсталым, пока он находится в этой же проклятой комнате. Даже если умственно отсталый был официальным диагнозом, который Чарли получил, даже если это был ребенок… — Понимая, что я только что назвала Чарли ребенком, я остановилась и попыталась снова. — Ни одна собака не должна быть в пределах слышимости, когда этот диагноз повторяется. Просто на случай, если собака сможет понять слова. Это грубо. Это даже немного жестоко.

Мэтт фыркнул.

— Твое мнение будет принято… но я не поддамся тебе. Я буду продолжать называть Чарли умственно отсталым, когда захочу.

С моими все еще сжатыми кулаками, я начала чувствовать себя задыхающейся, хотя я все еще сидела, и мое сердцебиение начало стучать в ушах. Я знала, что приближаюсь к уровню гнева, который я испытывала только пару раз в своей жизни раньше, что должно было заставить меня использовать крайнюю осторожность при следующем разговоре. Это должно было быть, но это не так.

Глядя Мэтту прямо в глаза через стол, я говорила голосом, который содержал больше, чем намек на сердитый трепет.

— Если ты назовешь Чарли умственно отсталым еще один проклятый раз, я ударю тебя. Клянусь Богом, я это сделаю.

С его выражением, заметно смягчающимся в первый раз с тех пор, как он вошел в дом, Мэтт встал со своего барного стула. Его глаза, казалось, даже слегка мерцали, как будто он был немного удивлен.

— Хорошо… это забавно. Вперед. Ударь меня на самом деле. Врежь мне или сделай все, что захочешь. Только ничего ниже пояса. Я обещаю, что не буду нападать на тебя.

ГЛАВА 6

Прежде чем я успела подумать о том, что делаю, я спрыгнула со своего барного стула, облетела вокруг стола и откинула кулак, готовый ударить Мэтта прямо в грудь. Но именно тогда я поймала себя. Я никогда в жизни никого не била. Я никогда ни на кого не нападала физически. И, несмотря на мой нынешний уровень гнева, у меня осталось достаточно здравого смысла, чтобы понять, что мне, вероятно, не стоит начинать сейчас.

Однако, как только я начала опускать кулак, Мэтт усмехнулся. Он хихикнул.

— Не останавливайся, Кайли. Я хочу, чтобы ты ударила меня. Я прошу тебя. Так что давай. Если ты так хочешь защитить Чарли, бей изо всех сил. И если ты заставишь меня сделать хоть шаг назад, я обещаю, что никогда больше не буду описывать его как умственно отсталого, пока он в комнате.

Это было последней каплей. Эта последняя капля, в сочетании с настойчивостью Мэтта, а также его мерцающие серые глаза и я ударила его. Он был действительно удивлен. Он на самом деле думал, что мысль о том, что я ударю его, забавна.

Без лишних раздумий я оттянула правый кулак, а затем изо всех сил воткнула его Мэтту в грудь, совсем не сдерживаясь. И сразу же обнаружила, что его грудь была очень твердой. Такой твердой, что удар, который я нанесла ему, повредил мое запястье. Несмотря на это, Мэтт, по-видимому, вообще не пострадал. Нет, если утробный смех, который раздался в ответ на мой удар, был каким-то признаком. Кроме того, его тяжелые обутые в черные ботинки ноги не двигались вообще, по крайней мере, не заметно. Он определенно не сделал ни шага назад.

Желая довести его утробное хихиканье до резкого конца, я ударила его снова, снова вложив каждую унцию своей силы в удар, и снова только повредила свое запястье. Кроме того, опять же, Мэтт даже не сдвинулся ни на дюйм. Он даже не вздрогнул. Он только усмехнулся сильнее.

— Я думал, что ты собирались действительно ударить меня. Ты ничего не говорила о щекотке.

Это было «оно». Я начала бить Мэтта в грудь левым и правым кулаками, чередуя руки, нанося удары один за другим. Но он даже не морщился и не вздрагивал, а тем более не двигался, и его глаза не переставали мерцать.

После короткой паузы и глотка воздуха, я удвоила свои усилия, ударив Мэтта в живот и обнаружив, что его пресс был таким же твердым, как и его грудные мышцы. Несмотря на то, что мои усилия действительно начали причинять боль моим запястьям, я не остановилась, молясь Богу, чтобы я была на фут выше, чтобы могла стоять лицом к лицу с Мэттом.

Я должна была поверить, что разница в росте между нами была главной причиной того, что мои удары не имели никакого эффекта, потому что я определенно не была слабым человеком. Фактически, я считала себя сильной, с некоторой мышечной массой в ногах и плечах только от тренерской гимнастики и обучения пилатесу в течение большей части моей взрослой жизни. Фактически, за полтора месяца с тех пор, как спортзал закрылся, я только добавила больше массы и стала еще немного более мускулистой из-за того, что у меня было бесконечное количество времени, чтобы заниматься самостоятельно в моей собственной гостиной.

Пробивая так сильно, как могла, компенсируя свой дефицит в росте, я вскоре стала выматываться и останавливалась немного дольше, чем время, необходимое для одного глотка воздуха. Теперь я почувствовала, что мне нужно несколько. Или несколько десятков.

Глядя на Мэтта, тяжело дыша, я изо всех сил пыталась выговорить пару слов.

— Ты… — Я действительно не знала, кто он. — Ты ужасный с*кин сын.

С его все еще проклятыми мерцающими глазами, он выглядел задумчивым на мгновение.

— Ну… может быть. И меня определенно называли хуже.

— Ну, теперь тебе будет только хуже… — Я сделала паузу, чтобы сделать пару глубоких вдохов. — Потому что теперь, когда я разогрелась, бить тебя не так больно, для моих запястьев, как это было сначала. Так что теперь, я действительно собираюсь начать бить тебя. Лучше приготовься.

Я была тем, кто должен был делать фиксацию, потому что, хотя следующий удар, который я нанесла Мэтту в грудь, даже не стер разрушительно сексуальную полу-ухмылку с его лица, он отправил поток свежей боли, от моего запястья к моему предплечью.

Не в состоянии замаскировать боль, я поморщилась, пожимая руку в попытке облегчить боль в запястье и руке. Тем не менее, я не хотела, чтобы Мэтт знал, что я остановилась из-за боли. Я хотела, чтобы он думал, что я остановилась просто из-за того, что на мгновение преодолела гнев.

— Ты ужасный ублюдок, Мэтт. Ты полный псих. Я знаю, что мои удары причиняют тебе боль. Ты просто слишком упрям, чтобы показать ее.

Я отбросила свой левый кулак, который в настоящее время не болел, намереваясь нанести удар по центру груди Мэтта; но прежде, чем я смогла это сделать, он поймал мое запястье и крепко сжал его, чтобы остановить меня, не ухмыляясь больше, но нахмурившись.

— Ладно, хватит. Я не хочу, чтобы ты поранилась.

— Навредить себе? Ты не хочешь, чтобы я поранилась? Как ты смеешь!

С моим гневом, вспыхнувшим еще раз, я попыталась ударить Мэтта правым кулаком, но снова, как с моим левым запястьем, он поймал мое правое запястье и держал его крепко.

— Я серьезно говорю, Кайли. Остановись. И я говорю это не потому, что боюсь, что ты причинишь мне боль, а потому, что я действительно боюсь, что ты сломаешь себе запястья. Пожалуйста, прекрати.

Теперь у меня не было выбора, кроме как остановиться, потому что он держал мои запястья с такой твердой хваткой, что я знала, что не смогу вырваться из него. Мой гнев, однако, не был полностью израсходован. И мои ноги, и ступни все еще были свободны. И Мэтт практически умолял меня сделать все, что в моих силах. И, может быть, я не думала, что простые удары по его туловищу будут моими «лучшими».

Я не настолько бредила, чтобы думать, что пинать Мэтта там, где было бы действительно больно, было бы хорошей идеей. Я определенно не хотела причинять ему длительную боль или постоянную травму. Я, однако, хотела заставить его вздрогнуть, только немного, и только один раз. И теперь я думала, что быстрый, легкий удар по одной из голеней теннисной туфлей с резиновым носком может быть простым способом сделать это.

Пытаясь обмануть Мэтта и заставить его думать, что весь пыл оставил меня, я перестала бороться и просто вздохнула, опустив голову. Прошел долгий момент, прежде чем я внезапно отдернула ногу, а затем позволила ей сорваться, нацелившись на левую голень Мэтта. Однако прежде чем смогла достичь моей целью, я обнаружила, что внезапно развернулась на пол-оборота. Мои запястья были отпущены на долю секунды, но затем снова пойманы.

И теперь мои руки были скрещены на груди. Я даже не была полностью уверена, как это произошло или как Мэтт это сделал. Все, что я знала, это то, что в течение половины секунды он поместил меня в какой-то удерживающий захват спиной к его твердой груди и прессу. Мои руки были словно замок на груди. Как и прежде, Мэтт держал мои запястья с такой крепкой хваткой, что я знала, что бороться будет бесполезно. Не в состоянии помочь себе, хотя, я старалась, заметила собак через кухню, обе глядели поверх их костей на Мэтта и меня.

— Отпусти меня!

Мэтт ответил только, одним словом.

— Нет.

— Я не собиралась пинать тебя в самое ценное, я целилась в твою голень.

— Конечно.

— Правда!

Он не ответил, и я возобновила свои усилия, чтобы вырваться на свободу, изо всех сил пытаясь вытащить свои запястья из его рук.

— Просто отпусти меня, и я больше не буду пытаться ударить тебя в голень. Обещаю.

— Ну, это не единственная причина, по которой я делаю то, что делаю, Кайли. Попытка защитить себя даже не главная причина. Я правда не хочу, чтобы ты навредила себе, продолжая бороться со мной. Я понятия не имею, как долго продлится твой гнев.

Тот факт, что он недооценил мой гнев, заставил его вспыхнуть снова, и я изо всех сил боролась с его хваткой на запястьях.

— Отпусти меня!

— Нет.

— Ты обещал не нападать на меня, и все же, ты, используя физическую силу против меня.

— Однако я не атакую и не нападаю на тебя каким-либо образом. Я просто сдерживаю тебя, чтобы ты не навредила себе, продолжая бить меня.

— Ну… — затаив дыхание, я остановилась, не зная точно, что сказать. — Что ж, хорошо для тебя.

Мы оба замолчали. Все еще прижимая меня к груди, Мэтт едва двигался, кроме дыхания. Моя собственная грудь вздымалась вверх и вниз, когда я пыталась отдышаться. Шэдоу вернулся к своей кости, как будто, видя, как женщина неоднократно бьет его хозяина, а затем, видя, что его хозяин насильно сдерживает эту женщину, было повседневным явлением для собаки.

Чарли казался немного более поглощенным ситуацией, наблюдая за мной и Мэттом, с его открытого рта теперь капали слюни. С мехом над глазами, поднимающимся вверх по внутренним углам, он выглядел таким обеспокоенным, что у меня немного заболело в груди.

Желая заверить его, что я в порядке, я слегка улыбнулась.

— Я в порядке, Чарли, милый. Твой хозяин удерживает меня против моей воли. Но я в порядке.

— Если ты пообещаешь больше не драться и, возможно, навредить себе, я отпущу тебя.

— Ты такой умный мальчик, чтобы заметить, что происходит что-то странное, Чарли. Ты такой умный мальчик. Независимо от того, что думает твой хозяин.

Закрыв рот, Чарли начал медленно вилять хвостом.

Позади меня заговорил Мэтт.

— Ты меня слышала, Кайли? Я сказал, что отпущу тебя, если ты пообещаешь больше не драться и, возможно, навредить себе.

Сфокусировавшись на Чарли, я действительно только наполовину слышала Мэтта в первый раз, когда он говорил.

— Хорошо. Я обещаю больше не драться с тобой. Ты доволен? Теперь отпусти меня.

Мэтт этого не сделал, и вместо этого заговорил низким голосом у моего уха.

— Это обещание звучало не очень убедительно.

— Хорошо, чего ты хочешь? Подписанную и нотариально заверенную форму от меня, обещающую, что я больше не буду пытаться сражаться с тобой?

Мэтт ответил не сразу.

— Почему-то я думаю, что ты попытаешься ударить меня снова, как только я отпущу тебя… и почему-то я думаю, что в следующий раз, когда ты попытаешься, ты сломаешь одно из своих маленьких запястий, как ветку дерева?

— Просто отпусти меня, психопат.

— Нет. Я подержу тебя еще минуту или две, пока не скажу по тону твоего голоса, что ты действительно не попытаешься ударить меня снова.

— Все равно. Держи сколько влезет. Просто знай, что в ту же секунду, как ты меня отпустишь, я проваливаю из этого дома, прыгаю в машину и уезжаю отсюда домой.

— Ты действительно собираешься уйти? Ты более чем свободна, если хочешь, но я просто не могу поверить, что ты не дашь нашему «Семьяобразованию» больше шансов, чем двадцатиминутное испытание.

Не зная, как ответить, я просто смотрела на Чарли и Шэдоу, которые теперь довольные грызли кости. Я чувствовала, что Шэдоу будет в порядке, если я уйду, но про Чарли, я не была так уверена. Я чувствовала, что он будет скучать по мне. Я чувствовала, что буду скучать по нему.

Это было безумием думать, так как знала его такое короткое время, но я ничего не могла поделать. Мне казалось, что я уже влюбляюсь в своего милого, пушистого, маленького друга. Он был милым, пушистым, маленьким другом, которого я всегда хотела. Я также оставила маленькое место для Шэдоу.

«Остаться с грубым, полным мудаком ради двух собак», — размышляла я. В то же время, я знала, что Мэтт сказал правду. Я определенно не дала нашему «Семьяобразованию» большего шанса. «Может быть, он станет менее грубым в течение следующих нескольких дней», — гадала я. «Может, мне хотя бы остаться, чтобы узнать».

После нескольких долгих мгновений я, наконец, заговорила вслух, слегка повернувшись к нему через плечо.

— Если я решу остаться здесь, в Гринвуде, который является довольно большим, то думаю, что ты будешь ужасным мужем. Я готова остаться на несколько дней, чтобы узнать наверняка. Но как я уже сказала… У меня уже есть предчувствие, что из тебя выйдет ужасный муж.

Все еще крепко держа мои запястья и прижимая меня спиной к своей груди так же твердо, он не сразу ответил.

— И как ты можешь быть так уверена?

— Ну что ж, во-первых, из множества причин я уже сидела и пила с тобой холодный чай, и все же, ты до сих пор ничего не знаешь обо мне, о своей будущей жене.

— Ну, я знаю, что у тебя есть сердце для умственно отсталых собак.

Сначала я даже не могла говорить, и когда я, наконец, смогла, это был низкий почти шепот, тихий звук, не оправдывающий почти ярость, которую я чувствовала.

— Продолжай давить на меня, Мэтт. Продолжай давить на меня, и твоим собакам, возможно, придется стать свидетелями убийства.

— Я специально сказал им соединить меня с кем-то непривлекательным.

Смущенная и почти пораженная его столь резким изменением темы, я не сразу ответила.

— Что?

— Комиссия по Генетическому тестированию людей. Я специально сказал им, чтобы они поставили меня в пару с кем-то непривлекательным. Я сказал: «пожалуйста, соедините меня с женщиной с фигурой, похожей на сетчатый мешок, фаршированный картошкой, и лицом почти болезненным». Очевидно, они думали, что я шучу, но это не так. Очевидно, они, должно быть, думали, что я саркастичен и действительно пытался сделать юмористический запрос на противоположное тому, что я говорил, но я не был. Я действительно хотел, чтобы они поставили меня в пару с кем-то непривлекательным или, по крайней мере, простым. Моя удача, они думали, что я пытаюсь умолять великолепную женщину с юмором, поэтому они поставили меня в пару с тобой. Мне просто чертовски повезло. Когда я вошел в парадную дверь и увидел тебя, я хотел ударить кулаком по стене.

Я понятия не имела, что сказать. Я понятия не имела, что имел в виду Мэтт. Поэтому ничего не сказала, и он продолжил:

— Я уверен, что ты слышала слухи… о том, как перевертыши могут запросить женщин с конкретными особенностями или характеристиками, если они просто войдут в региональное отделение комиссии по Генетическому тестированию лично.

Я не знала.

— Вам просто нужно пойти туда под предлогом желания проверить и посмотреть, были ли получены все документы или что-то в этом роде, а затем положить жучок в ухо одной из дам, работающих в офисе. Мак, например, попросил женщину с «красивыми зелеными глазами», и из того, что он сказал, когда он позвонил мне сегодня, похоже, что он ее получил. Несколько других генно-положительных женщин, которые прибыли сюда в Гринвуд на прошлой неделе, также, похоже, были в паре по просьбам своих новых мужей. Один из моих мужчин даже попросил женщину с «любой внешностью, но красивым, легким, трепетным смехом», и я буду проклят, но он ее получил. Видишь ли, когда вы, женщины, пошли в региональное отделение для генетического тестирования, женщины, которые там работают, наблюдали за всеми вами и слушали, в некоторых случаях, более внимательно, чем вы все могли подумать. Официальная линия партии комиссии — это что-то вроде «мы не служба знакомств», потому что они якобы не выполняют конкретные «запросы», но… они явно это делают. По крайней мере, для перевертышей. Судя по тому, что я слышал от своих людей, кажется, что каждый мужчина здесь в деревне получил именно ту женщину, которую хотел, или довольно близко к этому… каждый мужчина, кроме меня, я думаю. — С его теплым дыханием на моей шее, Мэтт остановился, немного понизив голос, когда он снова заговорил. — Хотя я держу тебя вот так, Кайли… я становлюсь немного противоречивым, потому что я действительно не хочу «отправить тебя обратно».

Я не чувствовала никакой необходимости слушать, как Мэтт говорит еще одно слово. Во всяком случае, не без выражения боли и путаницы, которые я в настоящее время чувствую. В то, что я надеялась, был спокойный голос, который заверил его, что я полностью закончила бить его, и сказала ему отпустить меня. Когда он это сделал, я повернулась к нему лицом и заговорила, пытаясь сдержать небольшой трепет эмоций в моем голосе.

— Прости, что я недостаточно уродлива для тебя. Мне жаль, что я недостаточно уродлива, чтобы удовлетворить твой «уродливый фетиш», или что-то еще, что заставило бы тебя сделать запрос, подобный тому, который ты сделал. Так оно и есть? У тебя фетиш на уродство или что? Я подумала, что ослышалась.

Мэтт внезапно вздохнул, отвернувшись от меня и одновременно запуская руку в волосы.

— Нет… у меня нет фетиша на уродство. И теперь я просто сожалею, что держал тебя так, и сказал тебе все это.

— Итак, позвольте мне прояснить. Ты не сдерживал меня для моего же блага последние несколько минут? Это было просто оправдание, чтобы ты мог меня держать?

Избегая моих глаз, Мэтт снова провел рукой по своим густым темным волосам.

— Я действительно сдерживал тебя для твоего же блага… но потом это превратилось в нечто большее, чем просто удовольствие держать тебя вот так.

— Ну, так что, если у тебя нет «фетиша уродства» или чего-то еще, и если ты действительно думаешь, что я не уродлива, и если тебе просто понравилось держать меня, то, что…

— Просто знай, что я не хочу никакой «любви» из всего этого. Я подписался на участие в «НПСП», потому что я чувствую себя обязанным воспитывать детей-перевертышей, чтобы обеспечить защиту нашей страны в ближайшие годы. Но я не хочу влюбляться во время этого, и не собираюсь. Вот почему я специально попросил, чтобы меня поставили в пару с непривлекательной парой. Я думал, так будет проще.

— Ну, почему ты не хочешь влюбиться? В чем проблема?

Мэтт вздохнул, затем открыл рот, чтобы ответить. Глядя в его глубокие серые глаза, я пожелала, чтобы он сделал это быстро, потому что я не могла дождаться, чтобы услышать его ответы на мои вопросы.

ГЛАВА 7

Прежде чем Мэтт смог ответить на мои вопросы, Шэдоу и Чарли внезапно вскочили и начали лаять и оба бросились в фойе. Громкий стук в дверь через несколько секунд заставил меня думать, что это, вероятно, грузчики, готовые привезли мои вещи в дом. Отдав большую часть моей мебели различным друзьям и соседям, у грузчиков действительно было немного того, что нужно разгружать; однако, я знала, что у них, вероятно, достаточно, чтобы помешать мне продолжить обсуждение с Мэттом, по крайней мере, двадцать минут.

Разочаровано, я посмотрела на него и сказал ему, что определенно хотела бы продолжить нашу дискуссию, как только грузчики уйдут.

— Хорошо?

Уже выходя из кухни, он не ответил мне напрямую, просто сказал, что идет наверх, чтобы принять душ.

— Пока ты можешь попросить грузчиков выгрузить вещи здесь, на первом этаже, а позже я отнесу все, что ты хочешь, в одну из гостевых комнат.

«Где мои вещи останутся, пока мы не поженимся, и я не перенесу свою одежду в спальню? Или ты имеешь в виду, что мои вещи останутся в одной из гостевых комнат, пока мы оба не решим, что это абсолютный фарс, и я вернусь в Моксон?» Это были вопросы, которые я хотела задать Мэтту. Тем не менее, я не думала, что будет хорошо кричать, потому что он уже покинул кухню.

С Шэдоу, дремлющим под дубовым письменным столом в одном углу обширной кухни, и Чарли с энтузиазмом «помогающим», следующим за мной повсюду, я провела время, направляя грузчиков, которые носили все мои коробки. Там действительно было немного. Несколько коробок с вещами для кухни; несколько больших коробок с одеждой, несколько коробок с хламом; большая коробка с косметикой и туалетными принадлежностями; живые папоротники и растения, упакованные в специальные коробки, укутанные пузырчатой пленкой; небольшие предметы мебели, такие как подставки и стулья; и все.

Это было все мое имущество. По сравнению с тем, что привезла в Гринвуд Эми, все это ничего не значило. Она всегда была барахольщицей, я — ближе к минималистке. Мне никогда не нравилось хранить одежду, которую я не носила в течение года, и я никогда не была в состоянии устраивать суматоху.

Несколько блюд, оставленных на кухонном столе или что-то в этом роде, было прекрасным. Груды белья рядом с грудами посуды, рядом с грудами журналов — нет. Это было последнее состояние, в котором я обычно находила кухонный стол Эми, когда приходила, поэтому у меня была привычка убирать и разбирать хлам у нее. Она тысячу раз говорила мне, что я не должна, а я тысячу раз говорила ей, что не могу.

Как только грузчики ушли, я начала распаковывать свои кухонные вещи, задаваясь вопросом, действительно ли я должна беспокоиться. В конце концов, я понятия не имела, как долго пробуду в Гринвуде. Все, что знаю, это то, что могу уехать этим же вечером из деревни. Тем не менее, что-то подсказало мне, что я не смогу попрощаться с Чарли и Шэдоу так скоро, поэтому я решила, что могу распаковать свои вещи в любом случае.

После того, как я убрала все свои кухонные вещи, я начала расставлять растения, и они выделялись в гостиной, а Чарли все еще «помогал» мне, бегая прямо по пятам, взволнованно подпрыгивая, чтобы встать на задние ноги, упираясь лапами в мои бедра, хвост яростно вилял, когда я останавливалась дольше секунды. Каждый раз, когда он делал это, я говорила ему, что он такой умный мальчик, зная, как вскочить на чье-то бедро и балансировать на задних лапах, как он. Моя новая миссия в жизни состояла в том, чтобы дать ему всю похвалу, поддержку и любовь, которую Мэтт явно не давал ему в жизни.

Примечательно, что, будучи свидетелем того, что, вероятно, казалось ужасным проявлением насилия, совершенного мной на кухне, Чарли не казался травмированным вообще или еще что-то хуже. Шэдоу, все еще наслаждающийся своим сном под столом, тоже не делал этого.

Когда у нас с Мэттом была небольшая размолвка на кухне, я на короткое время упустила из виду тот факт, что собаки все еще здесь. Теперь, оглядываясь назад, я немного смутилась, что собаки должны были стать свидетелями такого проявления и видели, как я била их владельца. Мне было особенно стыдно, что им обоим пришлось видеть, как Мэтт смеется мне в лицо, когда я впервые начала его бить. Честно говоря, я бы все равно немного смутилась, даже если бы собаки не присутствовали.

Только теперь мне показалось любопытным, что ни одна из собак не пыталась помешать мне ударить Мэтта, хотя я подумала, что, возможно, его смех имеет какое-то отношение к этому. Или, рассуждала я, может быть, Чарли действительно достаточно умен, чтобы понимать язык, по крайней мере, достаточно хорошо, чтобы он понял, что я срываюсь, потому что защищаю его от Мэтта, который в то время постоянно описывал его как умственно отсталого.

— Я никогда не позволю ему обидеть тебя так снова, — сказала я Чарли, пригнувшись, чтобы погладить его мордочку, голову и шелковистые мягкие уши в гостиной. — Я знаю, что ты очень умный мальчик.

Кажется, испытывая какую-то дрожь радости от моих слов, Чарли сделал короткое встряхивание всего тела, хвост вилял примерно в два раза быстрее, чем стеклоочистители на полной скорости. Результатом этой радости, будь то дрожание задних конечностей или виляние хвостом, было то, что он случайно опрокинул растение, стоящее позади него. Подставка ударилась об ковер с глухим стуком, разбрасывая его содержимое, в котором было растением плющ в пластиковом горшке, который я только что разместила на ней минутой раньше.

Вздрогнув, Чарли взмахнул головой, тихонько гавкнул и повернулся, чтобы посмотреть, что случилось. Осмотрев подставку и опрокинутое растение на мгновение или два, сделав еще один тихий гав, он повернулся ко мне лицом, широко раскрыл глаза и задыхался, как будто не знал, как произошел несчастный случай, но боялся, что он, возможно, имел к этому какое-то отношение. «Может быть, Мэтт кричит на него, когда он делает что-то не так», — подумала я. «Может быть, он даже называет его болваном, или хуже». Я, конечно, не собиралась. Вместо этого снова начала гладить Чарли по голове, улыбаясь ему.

— Чарли, ты только что сделал очень умную вещь. Хороший мальчик. Видишь ли, этот старый плющ все равно умирал, но я просто не могла его выбросить. Теперь я могу, потому что думаю, что его последние несколько листьев, раздавленных на полу, наконец, окончательно погибли. Хороший мальчик, Чарли. Умный мальчик.

Чарли откинул голову назад, упиваясь моими ласками, и действие заставило его почти выглядеть улыбающимся.

Именно тогда, одетый в джинсы, которые висели низко на его стройных бедрах и простой серой футболке с длинными рукавами, достаточно узкой, чтобы слегка облегать его бицепсы и пресс, Мэтт спустился по лестнице, которая находилась между открытой обеденной зоной и гостиной.

— Чарли делает блестящие вещи?

Готовясь к какой-то ссоре, я покорно кивнула Мэтту.

— Да, собственно говоря.

Не смотря на убежденность, Мэтт подошел, его тяжелые черные сапоги стучали по дереву, и осмотрел Чарли, меня и опрокинутое растение, и встал, прежде чем снова заговорить.

— Он блестяще «переворачивает растения»?

Готовая защищать Чарли во второй раз за день, я сделала ему последний массаж головы, а затем встала лицом к Мэтту.

— Да. Он опрокинул мой умирающий плющ после того, как я фактически сказала ему сделать это. И он полностью повиновался мне.

Мэтт фыркнул.

— Ты сказала ему, чтобы он опрокинул твой плющ постфактум? Значит, он сделал это до того, как ты ему сказала? Он ясновидящий, а также блестящий?

Понимая теперь, что я немного испортила свои слова в свою защиту Чарли, я вздохнула, сложив руки на груди.

— У тебя есть что-нибудь позитивное или воодушевляющее сказать мне или Чарли, Мэтт?

Проведя рукой по волосам, которые, казалось, все еще были немного влажными от душа, Мэтт сказал, что, вероятно, нет.

— Я просто хотел сказать тебе, что мне нужно выйти на некоторое время, чтобы встретиться с некоторыми из моих лейтенантов и советников. Я вернусь к семи. Если хочешь, в холодильнике есть остатки пиццы и крылышки, которые ты можешь поставить в духовку на ужин. Нам обоим хватит, но… ты можешь либо поесть сама, либо подождать, пока я вернусь домой. Для меня это не имеет значения.

Немного ужаленная его последним комментарием, я сжала руки на груди, стараясь не смотреть на него.

— Оставшаяся пицца, и тебя даже не волнует, если я съем ее с тобой. Боже мой, ты всегда такой невероятно романтичный? Я не уверена, что смогу выдержать это каждый день.

С низким ворчанием он прошел мимо Чарли и меня, и начал пробираться по короткому коридору, который вел к кухне и входной двери.

— Делай, как знаешь. Тогда поешь в одиночестве. Меня устраивает.

— Меня это тоже устраивает. Повеселись на своей встрече. Я поем в одиночестве, пока тебя не будет.

Мэтт остановился и повернулся, и я вдруг поняла, что надеюсь, что он скажет что-то вроде: «Почему бы тебе просто не подождать меня? Мы поедим вместе в семь». Но потом он заговорил, и он не сказал этого или что-то даже отдаленно похожее.

— Я дам Чарли и Шэдоу их ужин, когда вернусь домой, но не могла бы ты сделать мне одолжение и выпустить их один раз до этого? И когда ты выпустишь их, тебе придется взять Чарли за ошейник и почти насильно перетащить его через пять минут или около того. Если ты этого не сделаешь, он будет гоняться за снежинками, пока не обморозит лапы, потому что он так…

— Не смей этого говорить, Мэтт. Не смей говорить, что он умственно отсталый.

Мэтт тихо усмехнулся.

— Я не собирался этого делать. Я собирался сказать, — потому что он так увлечен снегом.

Не ожидая такого ответа, я не знала, что сказать в ответ, поэтому ничего не сказала. Мэтт повернулся и вскоре исчез в коридоре.

Примерно через полчаса я закончила распаковывать оставшиеся вещи на первом этаже, когда получила сообщение от Эми.

«Как у тебя дела? У меня: я уже влюбляюсь, Кай. Я думаю, что Мак тоже. Он сейчас на кухне заканчивает готовить для меня ужин — какое-то блюдо, которое он называет «роскошным цыпленком с корочкой из сыра Чеддер», который состоит из куриных пальчиков (прим. пер. — также известные как цыпленок, куриные сушки, куриные гойоны, куриные полоски или куриные филе, представляют собой куриное мясо, приготовленное из грудных мелких мышц животного), покрытых майонезом, измельченными крекерами и чеддером. Мак кажется таким гордым, что готовит для меня, до такой степени, что мое сердце тает.

Я сейчас сижу за обеденным столом, куда он усадил меня с бокалом вина. Он зажег свечи для нас, и включил тихую фортепианную музыку. О, и он подарил мне дюжину красных роз, когда мы приехали домой. Он заставляет меня чувствовать себя более избалованной и особенной, чем я когда-либо думала, хотя не только из-за того, что он делает. Просто он смотрит на меня и разговаривает со мной. Это все. Я просто чувствую, что ждала встречи с ним всю свою жизнь».

Я напечатала краткий ответ, сказав Эми, что я так счастлива за нее, и я действительно была, заканчивая сообщение с двумя сердцами. После отправки подумала несколько минут, а затем отправила еще одно, чувствуя необходимость выговориться.

«Я не так хорошо провожу здесь время. На самом деле вместо того, чтобы влюбиться в него, я нахожу Мэтта полным невыносимым засранцем. Он злится, потому что я не страшная. Я уже била его в пресс и грудь, по крайней мере, тридцать или сорок раз. Это потому, что он сказал мне, а когда я это сделала, он смеялся надо мной.

Я не вернусь в Моксон прямо сейчас, лишь потому что думаю, что его собакам, особенно Чарли, не помешало бы доброе, любящее присутствие в доме на некоторое время. Господь знает, Мэтт не очень любит их. Он сказал, что Чарли «умственно отсталый», много раз, когда Чарли был ПРЯМО ТАМ, в комнате. Я лишь молю Бога, чтобы Чарли не смог понять его. О, и что касается того, что мы делаем на ужин, Мэтт предложил мне съесть остатки пиццы. ОДНОЙ. Я буду ее разогревать. Да, Мэтт действительно очарователен».

Только после того, как я отправила сообщение, мне пришло в голову, что мой порыв может испортить настроение приятного романтического ужина Эми. Сразу же я напечатала еще один текст.

«Сожалею. Я определенно не хочу быть занудой. Мы можем поговорить позже. Приятного ужина с Маком».

После того, как положила телефон в карман, я принялась готовить свой собственный ужин, достала две тарелки и положила достаточно оставшейся пиццы и крыльев в духовку для двух человек. Я решила, что хочу выяснить, почему Мэтт так категорично заявил, что не хочет влюбляться, и теперь решила выяснить это за ужином.

ГЛАВА 8

Пока пицца и крылышки грелись в духовке, я порылась в холодильнике, чтобы найти зелень для салата, и нашла только довольно увядшую половину салата «Айсберг», небольшой помидор «Рома» (прим. пер. — Рома — томатный или цыганский томатный помидор, широко используемый как для консервирования, так и для производства томатной пасты из-за их тонкого и прочного характера) и пять тонких ломтиков огурца в пластиковой упаковке.

Закрыв дверь холодильника с моей маленькой наградой в руках, я посмотрела на Чарли, который стал моим настоящим другом, отходя от меня не более фута или двух.

— Ну, приятель, нам нужно будет справиться с тем, что у нас есть, не так ли?

Он гавкнул, словно говоря:

— Верно!

Еще раз впечатленная его интеллектом, я улыбнулась ему и сказала, что он умный мальчик.

Я нарезала салат, разрезала помидор на дольки и собрала маленький салат в сервировочной миске, и поставила на стол в столовой, а затем выпустила Чарли и Шэдоу наружу, где метель превратилась в белую мглу. Затемненным пятном темно-черного цвета, хотя на самом деле более сероватого, чем снег на его темной шерсти, Шэдоу бегал вокруг, используя одну из многих высоких сосен в боковом дворе как туалет, а затем послушно вернулся ко мне. Мне даже не пришлось звать его.

Чарли, однако, даже не начал к этому времени. Попеременно лая и скуля от радости, издавая какой-то звук, похожий на смех, он мчался по переднему двору на максимальной скорости, с запада на восток, а затем снова, с его золотой шерстью, мерцающей в прожекторах, которые освещали передний двор.

Несколько заснеженных опавших ветвей во дворе и большие декоративные скалы по бокам передней дорожки служили для него своего рода полосой препятствий, и он перепрыгивал через различные предметы, поднимая за собой облака ледяного белого порошка. Задыхаясь рядом со мной, Шэдоу просто наблюдала за ним, казалось бы, просто получая удовольствие от наблюдения.

Через несколько минут, веселье Чарли переросло во что-то более похожее на хаос. Сначала он сделал перерыв в полосе препятствий, но вместо того, чтобы отдохнуть, он начал прыгать прямо в воздух, щелкать челюстями, как будто пытаясь «съесть» снег. Шэдоу начал поглядывать от него на меня, как будто задаваясь вопросом, позволю ли я продолжать это дикое «поедание снега», но я это сделала.

По крайней мере, ненадолго. По крайней мере, до тех пор, пока не стала немного искренне обеспокоенной тем, что безумные прыжки Чарли могут на самом деле спровоцировать у него сердечный приступ или что-то еще. Честно говоря, я никогда не видела, чтобы собака просто «сходила с ума» от снега или от чего-то еще, когда-либо.

В этот момент я позвала Чарли, чтобы он пошел в ванную и вошел вовнутрь. Он резко остановил свои прыжки и «поедание снега», повернул голову, чтобы посмотреть на меня, легкие вздымались, и он дышал облаками пара в морозном воздухе.

— Совершенно, верно, Чарли. Мы все закончили прыгать. А теперь сделай свои дела и заходи.

Он просто продолжал смотреть на меня в течение долгого времени или двух, все еще задыхаясь, и вдруг, я осознала, что он собирается делать. И не моргнув глазом, он сделал это, запустив себя в воздух, чтобы «съесть» снег еще раз.

Я отпустила его на минуту или две, прежде чем сказать ему, что пора идти. Одетая только в джинсы, тонкий свитер и пальто, без шляпы и перчаток, потому что еще не распаковала свою коробку зимних вещей, мне становилось холодно, и я боялась, что Шэдоу тоже. Шэдоу, однако, еще не вернулся вовнутрь, похоже, решила подождать, пока мы с Чарли присоединимся к нему. Кроме того, я беспокоилась, что Чарли может получить обморожение или что-то еще и даже не знать об этом, как сказал Мэтт.

Однако Чарли не заходил. Он остановился со своим «поеданием снега», а затем начал дико кататься в нем, радостно лая. Он выглядел так, будто делает снежных ангелов, и я не могла сдержать улыбки, хотя мои зубы стучали. Я также не могла не сказать ему, что он очень умный мальчик, потому что знает, как сделать снежных ангелов, и я действительно думала, что он был им. Он даже вставал периодически, чтобы осмотреть различных снежных ангелов, которых сделал, как будто просто хотел убедиться, что он делает их правильно.

В конце концов, не желая тащить его вовнутрь за шкирку, как предложил Мэтт, я решила попробовать другой подход, и крикнула Чарли, что он может съесть пепперони из пиццы, если он сходит в туалет, а затем войдет вовнутрь. После того, как я произнесла слово «пепперони», Чарли застыл в середине ангела, затем вскочил на лапы и отчаянно огляделся, как будто хотел убедиться, что я не предложила пепперони какой-то другой собаке.

— Правильно, Чарли… я имела в виду тебя! У тебя может быть пепперони! Ты просто должен сделать свои дела и войти внутрь!

Прежде чем я закончила говорить, он уже мчался к одной из высоких сосен в боковом дворе. Добравшись до нее, он нырнул за нее, и некоторое время оставался там, занимаясь своими делами. После этого он помчался к Шэдоу и ко мне, останавливаясь только один раз, и ненадолго, для еще одного финального броска в снегу.

Как только он достиг нас, я от души похвалила его, сказав ему, что он «такой умный» и «удивительный», зная, что он придет за пепперони, и он наслаждался моим вниманием, подпрыгивая, чтобы дать мне «обнять» его с лапами на моих плечах. Он, Шэдоу, и я были на крыльце, направляясь в дом, когда он снова начал лаять, глядя в затемненное небо, которое не было полностью темным из-за сильно падающего снега. Оттенок неба был чем-то вроде полуночного синего цвета, покрытого несколькими слоями прозрачного белого тюля.

Как будто ожидая от него устного ответа, я спросила Чарли, на что он лает, и секунду спустя я увидела на что. Темная точка в голубоватой, прозрачной тюле неба быстро увеличивалась, показывая медленно движущиеся объекты по обе стороны от «точки». Я быстро поняла, что эти объекты были крыльями, и что то, на что я смотрела, было драконом, спускающимся в метель.

— Я думаю, Мэтт дома, ребята.

Обе собаки начали яростно лаять, и вскоре массивная форма Мэтта ненадолго исчезла, а затем снова появилась над рощей высоких вечнозеленых растений за подъездной дорожкой. Теперь, наблюдая, как он бил воздух своими могучими крыльями с близкого расстояния, я дрожала, но не только потому, что мне было холодно. Было что-то этакое в наблюдении за Мэттом в его форме дракона, такой большой и могущественной, что дало мне немного острых ощущений.

Хотя, в то же время, я почти не хотела этого. Я думала о том же, что и Мэтт. Я почти начала жалеть, что комиссия не воссоединила меня с кем-то очень непривлекательным. Все могло бы быть проще. Тогда мне не пришлось бы чувствовать противоречивые чувства, которые я сейчас испытываю, желая быть полностью равнодушной к Мэтту, но просто не в состоянии собрать какое-либо равнодушие вообще.

Когда он приземлился прямо на обширном переднем дворе, он отправил собак в пароксизм лая, ненадолго выдохнув немного огня изо рта, с дымом, вырвавшимся из его ноздрей. Сделал ли он это, чтобы взволновать собак, взволновать меня или вообще без причины, я, конечно, не могла знать; однако я была немного взволнована, испытывая прилив дрожи в моем животе.

Ясно увидев его в форме дракона и узнав его, собаки бросились на него, все еще взволнованно лая. Когда они подошли к нему, он принял человеческий облик, присел на корточки и от души похлопал их обоих по уху, а затем приказал им зайти в дом. Не удивляя меня вообще, Шэдоу тут же повиновался, несясь к дому со счастливыми тявканьем и лаем. Также, не удивило, что Чарли не повиновался, опустившись на снег и катаясь на спине, создавая снежного ангела только для Мэтта.

Не очень благодарный, Мэтт рявкнул на него.

— Нет, Чарли! Иди в дом…немедленно!

Чарли еще пуще начал яростно кататься, создавая снежного ангела шириной не менее шести футов.

— Чарльз!

Раздраженная, я поднесла руки ко рту и закричала.

— Он просто пытается произвести на тебя впечатление, Мэтт! Он просто хочет твоего одобрения! Почему бы тебе не сказать ему, что он делает хорошую работу?

Явно не собираясь этого делать, Мэтт присел на корточки, схватил Чарли за ошейник и стал пытаться его тащить, «лая» приказами на него снова.

Ужаснувшись, я начала волноваться.

— Прекрати, Мэтт! Ты убьешь его!

Мэтт остановился, пытаясь вытащить его, но не отпустил Чарли, настаивая на том, что он знает, что делает со своей собакой. Не раздумывая, я попыталась насильно снять руку Мэтта с ошейника Чарли, и когда он схватил его сильнее, я толкнула Мэтта на спину, заставляя его отпустить ошейник Чарли или отпугнуть его от нас.

Я имела в виду нас, потому что толкнула Мэтта на спину с силой, я потеряла равновесие и упала на него лицом к лицу. Теперь, когда Мэтт больше не держал за ошейник собаку, Чарли радостно прыгал рядом с нами, поднимая снег, не испытывая дискомфорта из-за практически удушения.

Осознавая, что Мэтт, кажется, стал моим заложником до тех пор, пока я оставалась на нем, я смотрела глубоко в его глаза, пытаясь донести до него важность того, что я собиралась сказать.

— Только представь себе такой сценарий. Просто представь, что ты делаешь снежного ангела для кого-то, желая угодить ему, но вместо того, чтобы выразить свою благодарность или восхищение, он пытается задушить тебя. Ты можешь себе это представить, Мэтт? Представляешь, каково это?

— У тебя когда-нибудь была собака?

Раздраженная, что он не ответил на мой вопрос, я сказала — нет.

— Моя мама никогда не разрешала мне ее иметь, а потом, будучи взрослой, я жила в многоквартирном доме, в котором нам не позволяли иметь животных.

— Что ж, я не удивлен. Ты действуешь так, как будто собаки сделаны из стекла, когда на самом деле они намного более выносливые существа, чем ты считаешь.

— Ну, они не предназначены для жестокого обращения.

— Я не обращаюсь плохо со своими собаками.

— Это говоришь ты.

— Это верно. И это правда.

— Хорошо, я уверена, если бы Чарли мог говорить…

— Я поцелую тебя, если придется, чтобы перестала говорить о Чарли.

Все еще находясь на Мэтте, прижимаясь к длинной, твердой длине его тела, я просто смотрела на него, понимая, что не хочу ничего, кроме того, чтобы он поцеловал меня. По какой-то причине, я не хотела, чтобы он знал об этом. По крайней мере, не хотела напрямую просить его поцеловать меня. Поэтому я решила, что просто заставлю его выполнить свою «угрозу», не прямо признав, что я этого хочу.

— Еще одна вещь о Чарли…

Я больше ничего не сказала; Мэтт просто посмотрел на меня, а потом его руки сжали мое лицо, а его рот прижался к моему.

ГЛАВА 9

Твердые и теплые, губы Мэтта казались такими божественными, что я не могла не издать тихий стон удовольствия, хотя это было не так тихо, чтобы Мэтт не услышал его. Казалось, воодушевленный этим, он медленно изменил наши позиции, перевернув меня на спину в снег, даже не разрывая наш поцелуй. Теперь, когда он был на мне, я обхватила его сильные плечи руками, желая, чтобы он не был одет в пальто, чтобы я могла чувствовать каждую твердую мышцу и спину.

Рядом с нами Чарли продолжал скакать и прыгать, радостно тявкая, как будто два человека, целующиеся в снежной постели, были самой нормальной вещью в мире.

Какое-то время казалось, что Мэтт и я существуем в нашем маленьком снежном шаре, губы обоих заняты поцелуем, тела переплетены, снег сильно падает с затемненного неба, а две энергичные собаки скачут на небольшом расстоянии. Однако, как только Мэтт начал усиливать наш поцелуй, раздвигая мои губы, чтобы исследовать мой рот языком, я вздрогнула и все мое тело задрожало под ним.

Вскоре он прервал наш поцелуй и сказал, что мы должны пойти вовнутрь, потому, что он не хотел, чтобы я подхватила пневмонию. Зная, что, вероятно, это вполне возможно, если я останусь намного дольше, я неохотно согласилась, и Мэтт помог мне встать на ноги.

Желая избежать того, чтобы он снова попытался затащить Чарли за ошейник, я позвала Чарли, сказав ему, что пицца, вероятно, готова.

— А там есть кусочек пепперони с твоим именем!

Я даже не успела договорить слово пепперони, как Чарли побежал к дому с Шэдоу следующим за ним позади.

Немного торжествующе, я посмотрела на Мэтта, пока мы шли к входной двери.

— Видишь? Иногда можно поймать больше мух на мед… или больше собак на пепперони, в зависимости от случая. Не таская никого за ошейник.

Мэтт усмехнулся.

— И ты собираешься давать ему кусочек пепперони каждый раз, когда захочешь, чтобы он вернулся в дом?

Я пожала плечами.

— Почему нет? Не думаю, что несколько тонких кусочков пепперони в день навредят ему. Я начну держать пакетик с индейкой и пепперони в холодильнике, и буду давать ему и Шэдоу по кусочку каждый раз, когда они будут подходить к двери, когда их позовут. Может быть, я даже предложу им маленькие морковки или ломтики яблок вместо этого иногда, просто, чтобы сохранить их «рацион питания» здоровым.

Мэтт снова усмехнулся.

— Ты их избалуешь.

Я снова пожала плечами, не слишком заботясь о том, чтобы «испортить их», особенно Чарли, который показал положительное поведение и избежал того, чтобы Мэтт тащил его за ошейник. «Как будто он собака или что-то вроде того», — подумала я немного глупо, только поняв через мгновение или два, что Чарли действительно собака.

Оказавшись в доме, я достала пиццу и крылья из духовки, затем охладила два ломтика пепперони и дала по одному каждой счастливой собаке, небрежно сказав Мэтту, что я просто решила подождать, чтобы поесть с ним. Выдав собакам консервы на ужин, он только ответил хрюканьем, оставив меня неуверенной в том, счастлив ли он, что я решила подождать его, чтобы поесть с ним.

Честно говоря, даже я не была уверена, что счастлива, что решила подождать. Я действительно понятия не имела, хочу ли я, чтобы между нами, все получилось, и наши поцелуи в снегу только усилили мою неуверенность.

После установки пиццы и крыльев на обеденный стол для охлаждения, я взяла джинсы из привезенной коробки и вошла в одну из двух ванных комнат на первом этаже, чтобы переодеться, потому что те, которые я носила снаружи, были влажными от растаявшего снега. После этого я присоединилась к Мэтту за обеденным столом, сев справа от того места, где он сидел во главе стола.

Как только я развернула салфетку на коленях, он протянул мне одну из нескольких бутылок холодного пива, которые он принес на стол; я поблагодарила его, а затем щелкнула своей бутылкой, сказав приветствия, которые он повторил. И это было последнее, что мы сказали друг другу.

Закончив свой первый кусок пиццы, Мэтт встал и быстро развел огонь в красивом гранитном камине, прилегающем к столу. Теперь, с золотым свечением пламени, соединяющим свечение ламп от Тиффани из янтарного стекла над столом, столовая должна была казаться теплой и уютной. Единственная причина, по которой это не произошло, заключалась в том, что было что-то в Мэтте и моем молчании, которое начинало ощущаться ледяным. Это было, как будто наш тающий снег с нашими страстными поцелуями на лужайке всего за несколько минут раньше не случился.

Теперь я еще больше намеревалась выяснить, почему Мэтт сказал ранее, что не хочет влюбляться. Однако, поскольку Мэтт, казалось, был абсолютно, голоден, уничтожив два больших куска пиццы, порцию салата и кучу бескостных крыльев, прежде чем схватить еще один кусок пиццы и разорвать его, я решила подождать немного, прежде чем спросить его, каковы причины не желания, чтобы наше «семьяобразование» стало «какой-либо любовью», как он сказал ранее.

Кроме того, я тоже наслаждалась едой и пивом, и у меня было чувство, что чем больше пива я пила, тем больше у меня хватит смелости в конце концов спросить Мэтта, что я хочу узнать.

Я была в восторге от своего второго пива и чувствовала небольшое расслабление, когда Мэтт начал заметно замедляться в еде, и решила, что сейчас подходящее время.

— Почему ты против того, чтобы наше «Семьяобразование» стало «любовью»?

Возможно, это было мое расслабленное состояние, но я не думаю, что вопрос сложный. Мэтт, однако, казалось, считал иначе. Пока огонь потрескивал неподалеку, он положил себе еще несколько крыльев с каменным лицом, а затем снова начал есть, не сказав ни слова.

Сильно раздраженная, я попыталась снова.

— Почему ты не хочешь влюбиться, Мэтт? Почему ты надеялся, что я буду уродиной?

Он тихонько ел еще несколько секунд, нахмурившись, прежде чем, наконец, посмотрел на меня.

— Мы можем просто поесть в тишине?

Я фыркнула, еще больше раздражаясь.

— Почему? Я слишком много говорю для тебя? Задаю слишком много вопросов?

— Да.

Он сказал это слово уставившись взглядом в тарелку, уже вернувшись к крыльям.

Расстроенная, я скомкала салфетку, бросила ее на стол, а затем откинулась на спинку стула, сложив руки на груди.

— Ну, прости, что я веду себя не так, как ты хочешь. Я знаю, что тебе это не нравится. Я знаю, тебе не нравится, когда Чарли ведет себя не так, как ты хочешь. Думаю, ты тоже начнешь называть меня умственно отсталой с минуты на минуту.

— Пожалуйста, просто съешь свои оставшиеся крылья, Кайли.

— Хорошо. Тогда просто съешь остальные.

— Я пытаюсь это сделать.

С отвращением, зная, что я, вероятно, больше ничего не получу от Мэтта, я взяла свой нож и вилку и сердито начала резать бескостное крыло. Мэтт, как холодная, бесчувственная скотина, о которой я начала думать, ел свои крылья руками.

Закончив обед на кухне, собаки некоторое время назад прогуливались в столовой, а Шэдоу лежал у камина и быстро засыпал. Чарли занял место у моего стула, где он оставался в течение нескольких минут, по-видимому, ожидая лакомства, с потоками слюны, падающими изо рта.

Как только я съела все, кроме одного крыла на моей тарелке, я отрезала небольшой кусочек и подняла его, спрашивая Чарли, голоден ли он все еще. Я хотела его немного угостить, но даже больше, я просто хотела, чтобы Мэтт поговорил со мной, даже если бы он сказал мне не кормить его собаку за столом.

Как я и надеялась, Мэтт сразу поднял глаза.

— Пожалуйста, не надо. Как только ты покормишь собаку за столом, это никогда не закончится. Это никогда, никогда не закончится.

— Ты говоришь так, исходя из своего опыта.

Он вздохнул, опустив половину крыла, и откинулся на спинку стула.

— Я пытаюсь натренировать Чарли. Я накормил его объедками один раз, не думая, когда он был щенком, и с тех пор он был постоянным элементом за столом каждую ночь. Иногда он даже скулил клянча объедки. Итак, я не давал ему ничего в течение нескольких недель, просто пытаясь научить его, что он не может продолжать это делать. Шэдоу тоже иногда клянчит, но, к счастью, он не такой ненасытный, как Чарли. Не говоря уже о том, что большую часть времени, когда я говорю ему уйти от стола, он это делает.

— Ну, я согласна, что Чарли, вероятно, не должен скулить, чтобы получить кусок, но, если его можно научить спокойно сидеть большую часть времени, как он это делает, что плохого в том, чтобы дать ему небольшой кусочек в конце? Таким образом, он знает, что должен быть тихим и хорошим, чтобы заслужить это.

Мэтт пожал плечами, поднимая бутылку пива.

— Дай ему кусочек, если хочешь. Я знаю, если не позволю тебе, ты, вероятно, начнешь обвинять меня в жестоком обращении с животными.

Я с удовольствием скормила Чарли кусочком крыла, и он жевал, пританцовывая на месте, казалось был, так счастлив, что просто не мог держать свои маленькие лапы неподвижно.

С тающим сердцем я стащила пепперони с последнего кусочка пиццы на столе, поглядывая на Мэтта.

— Теперь я просто собираюсь дать ему последнюю пепперони вечера, и все. Он это заслужил.

В тот момент, когда я сказала пепперони, Чарли внезапно заскулил, и звук походил на приглушенный восклицательный знак радости.

Я бросила ему кусок пепперони, он подпрыгнул в воздухе и поймал его в рот, проглотив его прежде, чем прожевал с более радостным лаем. Затем, казалось, не в состоянии сдержать волнения от того, что только что произошло, он погнался за своим намоченным снегом хвостом, прежде чем упасть на деревянный пол, и кататься на спине, снова поскуливая от радости. Звуки, которые он издавал, были похожи на лай счастливого тюленя.

С непроницаемым выражением лица Мэтт просто смотрел на него.

— Он так глубоко…

— Нет, Мэтт. Даже не смей этого говорить.

— Не говорить, что так глубоко зависим от пепперони, как я собирался? Окей. Я не буду.

Почувствовав себя немного заносчивой, я извинилась.

— Я думала, ты собираешься сказать что-то еще.

Откинувшись назад со своим вторым пивом, Мэтт вздохнул с небольшим блеском в глазах.

— Я больше никогда не скажу это «что-то еще» в присутствии Чарли, хорошо? Теперь ты счастлива?

Я была счастлива, так и сказала, улыбаясь. Понимая, что я, вероятно, могу пока насладиться маленькой победой, которую только что одержала, я решила не возвращаться к вопросу о том, почему Мэтт против того, чтобы влюбиться в настоящее время.

Чарли вскоре попросил о еще одной порции пепперони, но я отказала ему, желая показать Мэтту, что могу быть твердой с ним и не «баловать его». Как только Чарли получил ответ, что я не собираюсь сдаваться, Мэтт и я убрали вместе стол, а затем на кухне, он сказал, что принесет все мои коробки с надписью «наверх» в одну из гостевых комнат, а затем вернется и загрузит посудомоечную машину сам, чтобы я могла распаковать вещи.

Начиная ощущать усталость, хотя это было все еще довольно ранний вечер, и, возможно, желая лечь спать в течение следующего часа или около того, я сказала, что это было бы здорово, и Мэтт начал вытаскивать коробки из кухни, неся три сразу.

Как только он перетащил их всех наверх, я поднялась с Чарли, следующим за мной по пятам, в гостевую комнату со всеми моими коробками, и начала распаковывать вещи, раздумывая, во второй раз за этот день, как долго я останусь в этой комнате и куда я пойду после, в спальню Мэтта или домой в Моксон.

Все, что я знала, было то, что комната, конечно, не плохое место, чтобы остаться. Мало того, что она была широкой и просторной, с частичным сводчатым потолком, широкими окнами и большой кроватью с балдахином, это была первая комната для гостей, в которой я когда-либо была, с ванной комнатой и с мраморно-кафельным душем, а также мраморной гидромассажной ванной.

Я на ненадолго покинула комнату и заглянула в другие спальни на этаже, просто, чтобы убедиться, что Мэтт случайно не положил мои вещи в свою собственную спальню. Вскоре я обнаружила еще одну спальню, в которой было несколько футболок и пара потрепанных джинсов, перекинутых через стул, обозначая ее, как комнату Мэтта. В комнате был только слабый след его запаха, который я уловила, когда мы целовались снаружи, и нашла его божественным.

Древесный, мужской и слегка пряный, это был такой аромат, которым, как я знала, не возражала бы дышать в течение длительного периода времени. На самом деле, я вышла из комнаты Мэтта довольно поспешно, боясь, что у меня может возникнуть соблазн взять одну из подушек на его кровати, чтобы понюхать.

ГЛАВА 10

Незадолго до десяти я закончила распаковываться и переоделась в пижаму, когда Чарли, который все это время «помогал» мне, начал чуть слышно возбужденно тявкать. Вскоре раздался стук в дверь спальни, которая была приоткрыта на несколько сантиметров. Когда я крикнула, что открыто, вошел Мэтт, сказал, что пришел забрать Чарли, взять его и Шэдоу на прогулку, прежде чем он ляжет спать. Однако, прежде чем Мэтт смог полностью сказать это, Чарли вскочил на него, извиваясь и пытаясь облизать его лицо.

Не казавшись таким счастливым, каким я думала, должен быть человек, имеющий такую любящую, радостную собаку, Мэтт позволил Чарли облизать подбородок ненадолго, прежде чем мягко оттолкнуть его.

— Хорошо, Чарли. Время выходить на улицу.

Немного расстроенная его холодным отношением к Чарли, я спросила Мэтта, раздражен ли он Чарли, хотя, я уже знала ответ. Когда Мэтт подтвердил мои подозрения, сказав, что он «не совсем» раздражен Чарли, я вздохнула, не в силах помочь себе.

— Ну, ты должен был знать, что золотистая буйная порода этих собак, которая иногда может вести себя очень шумно и даже немного непослушно; так почему же ты вообще взял Чарли, если не хотел такую собаку?

Теперь настала очередь Мэтта вздыхать, что он и сделал, прислонившись к проему с его мускулистыми руками, сложенными на груди.

— Я не думаю, что когда-либо хотел взять ретривера, но однажды мой первый лейтенант Райан и я посетили другую общину «АСШП» драконов в Иллинойсе в последний год войны. Короче говоря, в общине была женщина, которая была собаководом, и у нее был помет месячных золотистых щенков. Все они процветали, кроме Чарли. Он был болезненным и невероятно маленьким, и даже его мать отвергла его, даже не позволив ему кормиться от нее. Женщина-заводчик была своего рода неприятной женщиной, честно говоря, и она сказала мне, что Чарли для нее пустая трата времени и денег и, вероятно, никогда не будет взят, даже если каким-то образом выживет, что было сомнительно, потому что женщина-заводчик больше не собиралась платить, чтобы ветеринар приходил к нему. Я немного боялся, что заводчица скоро оставит его умирать одного. Итак, поскольку Райан не мог взять собаку, потому что у его жены сильная аллергия, я решил забрать Чарли домой, думая, что Шэдоу, вероятно, был бы рад «брату» в любом случае. Затем, через месяц или два, ветеринар здесь в Гринвуде смог вылечить Чарли. А потом он стал неистовым, беспокойным, помешанным на пепперони псом, которого ты видишь здесь сегодня.

Мэтт слегка улыбнулся мне, и у его ног Чарли тихонько тявкнул, казалось, довольный пересказом Мэтта о его усыновлении. Я не могла не улыбнуться ни одному из них. На самом деле, я была готова расплакаться по разным причинам. Во-первых, это была печаль из-за того, что Чарли пережил, будучи крошечным щенком; во-вторых, Мэтт взял его, чтобы спасти его жизнь; и в-третьих, Чарли в настоящее время выглядел невероятно мило, сидя возле ног Мэтта, его язык вывалился изо рта.

В то время как улыбка Мэтта исчезла, вероятно потому, что он мог видеть слезы, сияющие в моих глазах, я подошла к нему и посмотрела глубоко в его глаза, прежде чем сказать тихим голосом.

— Ты же не думаешь, что Чарли умственно отсталый? Ты просто отталкиваешь его, потому что у него такой стиль любви, и по какой-то причине ты просто чувствуешь, что не способен ответить взаимностью.

Мэтт немедленно провел рукой по волосам, отводя взгляд от моего лица.

— Ради Бога, Кайли… Чарли просто собака.

Я кивнула, вытирая слезы с глаз.

— Да. Ты прав насчет этого. Он — собака. Он красивая, любящая, непослушная собака, которая заслуживает того, чтобы быть полностью любимой своим человеческим отцом, то есть тобой. Ты не можешь просто попытаться полюбить его так, как он того заслуживает? И пока ты этим занимаешься, не мог бы ты попытаться полюбить меня, женщину, с которой ты должен иметь детей в будущем? Или, если ты действительно не можешь даже попытаться влюбиться в меня, ты можешь хотя бы объяснить мне почему?

Снова проводя рукой по волосам, нахмурившись и все еще избегая моего взгляда, Мэтт не ответил, и я продолжила:

— Пожалуйста, объясните мне почему. Я разорвала договор аренды моей квартиры, отдала всю мебель и переехала сюда, в Гринвуд, и это очень несправедливо с твоей стороны даже не сказать мне, почему ты даже не можешь попытаться сделать наше «Семьяобразование» «любовным делом».

Как будто Мэтт вдруг понял, что он был очень несправедлив ко мне, его каменное выражение лица смягчилось, и он, наконец, начал говорить, хотя и с опущенным взглядом, все еще не глядя мне в глаза.

— В этом нет ничего сложного, Кайли. Это старая история о том, как все, кого я люблю, умирают. Это также история о том, как мне надоело терять людей, так что я просто решил больше не любить, чтобы мне больше никогда не было больно. Вот и все. Я просто немного устал. И так жить проще.

Осторожно выбирая слова, я скопировала его позу, прислонившись спиной к противоположной стороне дверного проема, лицом к нему и свободно сложив руки на груди.

— Жить так, как ты живешь, может быть и проще, но это звучит намного одиноко.

Мэтт пожал плечами, слегка фыркая.

— Возможно.

— Ты расскажешь мне о людях, которых потерял? Кем они были?

Все еще стоя с опущенным взглядом, Мэтт колебался в ответ так долго, что к тому времени, когда он, наконец, заговорил, я начала думать, что, возможно, он не собирался.

— Первыми, кого я потерял, были мои родители и брат, который был моим лучшим другом. Они погибли в автокатастрофе, когда мне было девятнадцать. Они были моими последними оставшимися членами семьи, так как все мои бабушки и дедушки, и тетя умерли от различных болезней или в различных несчастных случаях, прежде чем мой брат и я были достаточно взрослыми, чтобы помнить их. Всего несколько месяцев спустя моя первая серьезная девушка, с которой я встречался в течение двух лет, была убита шальной пулей возле торгового центра в Чикаго во время поездки к своей сестре. В следующий раз, когда я был сильно влюблен, у меня был только год с моей девушкой, прежде чем ей был поставлен диагноз редкого, неизлечимого рака крови и вскоре после этого она умерла. Тогда мне было двадцать три года. После этого я взял длительный перерыв в серьезных, долгосрочных отношениях. Когда началась война, я, наконец, почувствовал себя достаточно исцеленным, чтобы попытаться снова, и я влюбился в женщину по имени Тара. Мы были вместе десять месяцев, когда ресторан, в котором она и ее друзья ели, был взорван группой «Порожденных кровью». Никто не выжил. После этого я потерял много, много близких друзей, и большинство из них погибли в бою. Я даже потерял свою собаку, старую немецкую овчарку по имени Рокки, когда «порожденные» уничтожили деревню «АСШП» в Индиане, где я жил в то время. Именно тогда я сказал «с меня хватит. Мое сердце больше не может этого выдержать». Я знал, что должен полностью ожесточить свое сердце, чтобы выжить, так и сделал. Я взял Шэдоу только потому, что он принадлежал хорошему другу, погибшему в бою.

Когда Мэтт долго не говорил ничего другого, я заговорила тихим голосом, желая, чтобы он посмотрел на меня.

— Итак, приняв Шэдоу, а затем и Чарли, ты доказал, что в твоем сердце осталось немного мягкости, даже после потери стольких людей, и даже после решения «полностью ожесточить» свое сердце. Это заставляет меня думать, что ты способен на любовь, Мэтт.

Он нахмурился, выглядя раздраженным, как будто я поймала его за какой-то маленькой ложью. Хотя, возможно, «маленькая ложь» была той, которую он говорил себе.

Когда он ответил на то, что я только что сказала, он все равно не смотрел мне в глаза.

— Возможно. Столько мягкости осталось в моем сердце, насколько я готов допустить. Я просто не хочу снова любить. Я не могу.

— Не можешь или боишься?

Мэтт вдруг провел рукой по лицу, вздохнув.

— Слушай. Я лучше пойду выгуляю собак. Медведи «АСШП» на верхнем полуострове заметили необычную активность «Порожденных кровью» над озером. Верхнее в последнее время, и мне нужно лететь туда завтра на рассвете, чтобы проверить. Так что мне лучше немного поспать.

— Хорошо, но Мэтт… Позволь мне сначала сказать еще кое-что.

— Что?

— Дело в том, что в твоем плане есть недостаток… недостаток в твоем плане сохранить свое сердце черствым до конца жизни, как я предполагаю, это и есть твой план.

Хмурясь, он, наконец, поднял свой взгляд на мое лицо.

— О чем ты вообще говоришь? В чем заключается недостаток?

— Ну, ранее, на кухне, ты мне сказал, что ты записался на участие в «НСМП», потому что чувствовал себя обязанным иметь детей, которые когда-нибудь вырастут и продолжат защищать нацию от «порожденных».

— Да. И что?

— Итак, ты планируешь никогда полностью не открывать свое сердце этим детям? Никогда не любить их до конца? Ты собираешься в основном взаимодействовать с ними, как ты сейчас взаимодействуешь с собаками, то есть довольно поверхностно, всегда немного сдерживаясь?

Небольшое расширение глаз Мэтта подсказало мне, что мысль о том, чтобы иметь детей, никогда не открывая им своего сердца, никогда не приходила ему в голову.

Когда его взгляд расцветающего осознания быстро сменился хмурым, Мэтт провел рукой по волосам, опустив взгляд на пол.

— Послушай, я начинаю переосмысливать все это с «НПСП». Независимо от того, что ты думаешь, я не хочу любить людей. Всегда случается что-то плохое. Всегда. Люди всегда оторваны от меня. Как будто меня прокляли.

— Но я не планирую умирать в ближайшее время. Я совершенно здорова, и теперь, когда война закончилась, я не планирую пострадать от любых нападений «порожденных», так что…

— Но это не имеет значения, если тебя не убьют. Если бы мы попытались устроить «Семьяобразование», и, если бы мы влюбились друг в друга, что-нибудь бы забрало тебя у меня. Я в этом абсолютно уверен.

— Но…

— Мне нужно вывести собак. Давай, Чарли. Пришло время вставать.

Чарли, который заснул на полу неподалеку, открыл глаза, вскочил на ноги и начал дрожать, услышав свое имя.

Мэтт позвал его и жестом предложил ему следовать за ним из комнаты, а затем заговорил со мной деловым тоном.

— Спокойной ночи, Кайли. После того, как они вернутся, я отправлю собак в их комнату, или ты оставишь дверь приоткрытой, и они, вероятно, войдут сюда. Для меня это не имеет значения.

— Они не спят в твоей комнате?

Мэтт покачал головой.

— Я не люблю мех на моей кровати, и мне нравится разваливаться. У собак есть своя кровать в одной из гостевых комнат, и они запрыгивают туда и спят каждую ночь.

Я не могу сказать, что была невероятно удивлена, что Мэтт не любил прижиматься к собакам по ночам.

После того, как я пожелала Чарли спокойной ночи немного похлопала его, говоря ему, что он может прийти в мою комнату, если хочет, я сказала Мэтту спокойной ночи.

— О, и, кстати… ты берешь собак прямо сейчас… пожалуйста, не тащи Чарли за ошейник. Пожалуйста, просто скажи «время пепперони!» Хорошо? В холодильнике осталось несколько кусочков оставшейся пиццы. Может, даже дать ему немного сосисок, если он сразу пойдет в дом, когда ты позовешь его с «время пепперони!» Хорошо? О, и не забудьте дать Шэдоу немного угощения, чтобы он не чувствовал себя обделенным, и чтобы он тоже получил вознаграждение за свое хорошее поведение. Просто потому, что он довольно хорошо себя ведет все время, это не значит, что он не должен получать ласку. О, и еще…я не знаю, будет ли он слишком сонным в это время ночи, но, пожалуйста, позволь Чарли сделать пару снежных ангелов, если он так хочет. Я думаю, это здорово для него, чтобы он потратил массу своей энергии на открытом воздухе. Ладно?

Мэтт вздохнул.

— Хочешь выгулять собак?

— В этой тонкой пижаме? Думаю, нам придется целоваться дольше, чем раньше, чтобы потом разогреться.

Не задумываясь над шуткой, я начала слабо смеяться, но почти сразу же остановилась, заметив, что Мэтт оглядывает меня с головы до ног небольшим блеском голода в его глазах, как мне показалось.

ГЛАВА 11

У меня было чувство с тех пор, как он вошел в комнату, что Мэтт специально пытался не смотреть на мое тело, не то, чтобы моя пижама была скандальной или что-то еще. Двумя словами она была немного откровенна. Сделанный из тонкого синего атласа, пуловер с короткими цельнокроеными рукавами, который скользил по моим бедрам, имел полу-низкий вырез, который только показывал намек на мое декольте. Соответствующие атласные пижамные шорты, которые я носила, были короткими, не едва прикрывающие, но достаточно короткими, чтобы показать большую часть моих бедер.

Кроме того, как я вдруг поняла впервые с тех пор, как Мэтт вошел в комнату, на мне не было лифчика. Это означает, что в настоящее время он мог видеть довольно четкие контуры моей груди и сосков, покрытые только тонкой тканью.

Это осознание заставило мои щеки покраснеть, когда я посмотрела на Мэтта, осматривающего меня небольшим голодным блеском в его глазах. Внезапно я захотела, чтобы он обнял меня и начал целовать. Я хотела, чтобы он схватил рукава моего топа и разорвал верхнюю часть прямо посередине и отбросил ее в сторону. Затем я хотела изучить его лицо, когда он смотрел на мою обнаженную грудь.

Фраза «поцелуй меня» грозила слететь с моих губ, но не успела, Мэтт резко откашлялся, отводя взгляд, и сказал, что ему лучше пойти и выгулять собак.

— Спокойной ночи, Кайли. Пойдем, Чарли.

Они уже прошли мимо двери моей спальни, когда я пробормотала «спокойной ночи» в ответ, изучая, как широкая спина и плечи Мэтта контрастировали с его тонкими бедрами.

Через некоторое время я выключила свет и легла в постель, оставив дверь приоткрытой на случай, если Чарли и Шэдоу захотят зайти позже. Я не против меха в моей постели. Я искренне надеялась, что Чарли и Шэдоу придут позже. Тем не менее, я уже начала думать, что лучше разделила бы свою постель с Мэттом.

Неудивительно, что несмотря на то, что я была истощена, не смогла заснуть сразу. Не в состоянии даже держать глаза закрытыми, я просто смотрела на серебристый свет, танцующий на потолке, эффект, создаваемый лунным светом, просачивающимся через высокие сосны, которые качались на ветру на некотором расстоянии от широких окон спальни. Через некоторое время, минут двадцать, может быть, я услышала поступь тяжелых сапог Мэтта, идущего по коридору, затем звук когтей собак, щелкающих по дереву.

Довольная, я перевернулась, думая, что Мэтт проделал хорошую работу, выпустив собак. В конце концов, двадцать минут, казалось, было достаточно времени для Чарли, чтобы сделать всех снежных ангелов, которых он хотел, и выпустить часть своей энергии. Я надеялась, что так и случилось. Единственный другой сценарий, который я могла придумать, чтобы объяснить продолжительность выгула собак на открытом воздухе, был отрицательным, например, может быть, Чарли отказался прийти, когда его позвали или что-то еще, даже когда Мэтт крикнул «время пепперони!» Если он вообще это сделал. Я надеялась, что сделал.

Прислушиваясь к его тяжелым шагам, я слышала, как Мэтт вошел в свою комнату и закрыл дверь, и услышала, что звучало так, будто собаки удирали в другую комнату. Через некоторое время показалось, что Чарли тявкнул несколько раз, но звук был отдаленным.

В конце концов, после того, как я минимум полчаса ворочалась несмотря на то, что кровать была самой удобной, в которой я когда-либо была, я заснула. Тем не менее, спала недолго. Циферблат часов на тумбочке показывал полночь, когда меня разбудил скрип двери моей спальни, которую толкнула чья-то маленькая мордочка.

Улыбаясь пушистому туловищу Чарли, которое было серебристо-золотым в лунном свете, я прошептала ему:

— Умный мальчик, Чарли. Ты точно знал, как открыть дверь.

Глаза расширились, как будто он только что наткнулся на величайший и самый неожиданный сюрприз, Чарли просто посмотрел на меня в течение долгого времени, прежде чем издать три громких лая, которые звучали как лай радости.

Сразу же заткнув его, я показа на пустое место на кровати.

— Запрыгивай, Чарли. Но ты должен вести себя тихо.

Я даже не закончила говорить, когда он вскочил в кровать с гораздо более тихим лаем радости, а затем начал лизать мое лицо. Мне потребовалось некоторое время, чтобы его успокоить, но в конце концов он уснул, обняв меня за плечи, и вскоре после этого я тоже задремала. Я спала крепко, имея смутные сны, которые не смогла вспомнить позже.

Сны были о чем-то, включающем драконов, драконов, летающих высоко над моей головой или что-то еще. Единственная часть о любом из снов, которые я могла бы даже наполовину вспомнить позже, была частью, где я пыталась коснуться или схватить одного из летающих драконов, но он был слишком быстрым. У меня была идея, что этот дракон-Мэтт.

На следующее утро я проснулась около семи тридцати, вернее, меня разбудили в то время. То, что разбудило меня, было чувство чего-то довольно тяжелого, положенного или повисшего через мой живот. Что-то было теплым, и издавало такой же звук, как собачье дыхание.

Почти уверенная в том, что я собираюсь увидеть, я открыла глаза и увидела Чарли, свесившегося поперек моего живота, с открытыми глазами, с его маленькой золотой головой, лежащей на матрасе, в результате чего его шея была согнута таким образом, что не выглядело удобным.

Забавно, но я не оттолкнула его, а просто улыбнулась ему.

— Так, Чарли, во-первых, это просто не может быть удобной позой. Определенно не может… Во-вторых, как, по-твоему, ты лег на меня вот так, не разбудив меня? За исключением… — Дразня его, я делала вид, что думаю на мгновение или два. — Чарли, ты лег на меня вот так, потому что пытался разбудить меня?

Все еще держа голову на матрасе, он просто моргнул несколько раз, избегая моего взгляда, как будто точно знал, что я говорю, и чувствовал себя немного виноватым.

— Ну, Чарли, я и не подозревала, что ты такой расчетливый пес.

Как будто, наконец, поверив, что я не злюсь на него, за то, что он разбудил меня, Чарли внезапно вскочил на ноги и начал полномасштабную «любовную атаку» на меня, облизывая мое лицо, извиваясь вокруг кровати с радостью.

Некоторое время спустя после того, как я почистила зубы и надела халат, мы с Чарли пошли за Шэдоу, который все еще спал в постели в комнате для собак, и я отвела их обоих вниз, чтобы выпустить на улицу. Несмотря на то, что я знала, что Мэтт улетел на полуостров Верхний в форме дракона этим утром, и что он, вероятно, ушел на несколько часов раньше и не будет внизу на кухне, я была немного разочарована, когда пришла на кухню и не увидела его.

Я даже не знаю почему. Несмотря на все наши ссоры, накануне, я начала чувствовать, что у нас есть какая-то связь, которая позволит создать очень счастливое, успешное «семьеобразование». Если, конечно, Мэтт согласится дать любви еще один шанс. Думаю, что мы вполне могли бы вступить в союз без любви. Нам просто нужно быть вежливыми и терпеть друг друга, чтобы достичь того, чего мы должны были достичь, а именно, иметь детей.

Однако, дело в том, что я не думала, что могу быть удовлетворена просто «симпатией» моего партнера по «семьеобразованию» или просто ладить с ним. Не сейчас, когда я была в паре с Мэттом и начала чувствовать, что, между нами, действительно что-то может быть.

Кроме того, теперь, когда у меня была возможность узнать, что заставило его отречься от любви, я не была уверенна, что когда-нибудь захочу иметь с ним детей, из-за его незаинтересованностью в проявлении любви… Очевидно, я хотела, чтобы у моих детей был отец, способный безоговорочно любить их.

В то время как собаки сходили в туалет и играли вокруг в снегу, я наблюдала за ними от двери, не желая сделать даже один шаг наружу в холод одетая лишь в халат и тапочки. Как бы то ни было, мне было достаточно холодно в дверях, даже с жаром дома у меня за спиной. Через минуту или две, дрожа, я крикнула:

— Время пепперони! — и к моему великому облегчению, Шэдоу и Чарли прилетели.

Как только мы все вернулись в дом и закрыли дверь, я достала кусок оставшейся пиццы из холодильника, мое сердце растаяло, когда я увидела два круга, лишенных начинки в сыре, что указывает на то, что Мэтт взял два ломтика пепперони для Чарли и Шэдоу, когда он выпускал их накануне вечером. Взяв еще два, я спросила собак, был ли Мэтт «хорошим» накануне вечером и дал им «угощение». Хотя я не ожидала ответа на свой вопрос, Чарли все равно гавкнул один раз, как будто, чтобы сказать «да».

После того, как я дала собакам их пепперони, я заметила записку на половине листа бумаги на столе, и я взяла ее чтобы прочитать.

«Кайли, Шэдоу все еще спал, и я предполагаю, что Чарли был в твоей комнате, когда я проснулся, так что я не выгуливал их. Не могла бы ты сделать это и накормить их завтраком? Каждый из них получает по две порции сухой пищи утром, и она в большом мусорном ведре под раковиной. Благодарю. Вероятно, буду дома где-то во второй половине дня.

Если я не вернусь к ужину по какой-то причине, пожалуйста, дай собакам примерно полторы ложки сухого корма, вместе с банкой влажной пищи. Благодарю. Шэдоу может не закончить весь свой ужин, но Чарли позаботится об этом. Я оставил свой номер телефона на холодильнике в случае каких-либо вопросов или проблем. Не стесняйся исследовать деревню или делать все, что ты хотела бы сегодня. Нет необходимости быть дома, когда я вернусь.

Мэтт».

Я, слегка насмехаясь, положила записку на стол. Я знала, что многие увидят в последней строчке Мэтта — знак вежливости, но не я. Я восприняла это скорее, как знак, что он, возможно, не хотел, чтобы я была дома, когда он вернется, как будто хотел избежать меня. Учитывая, как мы расстались накануне вечером, когда он не ответил на мой вопрос о том, как ожидал растить детей, все еще держа свое сердце закрытым, я вряд ли могла винить его за то, что он хотел избежать меня.

Я бы тоже, наверное, хотела избегать себя. Тем не менее, я все еще чувствовала себя уязвленной. Я надеялась, что, может быть, Мэтт немного подумал перед сном или рано утром, в конце концов, осознав, что я права, и решил дать любви еще один шанс. Теперь мне казалось довольно ясным, что это не так.

Стараясь не накручивать плохое настроение, сварила в турке кофе, приготовила кусок тоста и немного омлета, затем нарезала яблоко, прежде чем сесть за стол, чтобы съесть мой завтрак. Я только что откусила первый кусочек яйца, когда на моем телефоне появилось смс-оповещение, и я вытащила его из кармана халата и прочитала сообщение, которое было от Эми.

«Доброе утро! Прости, что не ответила тебе вчера вечером. Все стало…как бы это сказать? Все стало «немного запутанным». Я так счастлива, Кай. Я влюблена. Мак тоже. Мне пришлось вытолкнуть его за дверь этим утром, чтобы он не опоздал на смену «небесного патруля». Он не хотел бросать меня.

Принес мне завтрак в постель сегодня утром-искалеченный, сожженный омлет едва приготовленный, со все еще частично замороженным зеленым перцем внутри. Это была одна из лучших вещей, которые я когда-либо пробовала, хотя, вторая после Маковского «роскошный цыпленок с корочкой из сыра чеддер», сделанного для меня прошлой ночью. Я ТАК ВЛЮБЛЕНА, КАЙ.

Мак- мужчина, на которого я всегда надеялась. Между нами есть какая-то химия, которую я даже не могу описать. В ЛЮБОМ СЛУЧАЕ… как у ТЕБЯ дела? Ты все еще бьешь Мэтта по яйцам?»

После того, как я сделала несколько глотков кофе, ответила ей, сказав, что я очень рада за нее. У нее было несколько серьезных отношений к этому моменту в ее жизни, но она никогда не находила человека, от которого была без ума. На самом деле, с ее последним серьезным парнем, мне иногда казалось, что она была лишь потому, что просто не хотела быть одна. И к концу их отношений, она в значительной степени призналась мне в этом.

Теперь, в настоящем, у меня было ощущение, что она, возможно, наконец-то нашла единственного. Я просто хотела бы, чтобы у меня тоже было, или чтобы я была, по крайней мере, уверена, что Мэтт приложит серьезные усилия, чтобы открыть мне свое сердце, чтобы мы с Эми могли испытать радость отношений вместе.

Я продолжила свое ответное сообщение Эми, сказав ей, что нет, я больше не «бью Мэтта по яйцам», и напомнила ей, он практически потребовал от меня этого.

«Это не значит, что между нами, все замечательно. На самом деле, я думаю, он был бы счастлив, если бы меня не было дома, когда он придет домой сегодня днем. Думаю, он хочет избегать меня. Это после того, как мы поцеловались в снегу прошлой ночью, а потом Мэтт рассказал мне о своем прошлом и о том, как он потерял так много людей, которых любил. Он сказал мне, что не хочет любить снова, так что ему больше не придется никого терять.

Я понимаю это, и чувствую себя ужасно, что он пережил так много потерь, но я просто хочу, чтобы он дал нам шанс. Конечно, в жизни нет ничего определенного, но я здорова и не думаю, что умру в ближайшее время. Я сказала это Мэтту, но он все еще думает, что что-то случится, и он потеряет меня. Я действительно не знаю, что делать».

После отправки этого сообщения, я вернулась к своему завтраку, и у меня было ответное сообщение от Эми к тому времени, как закончила, есть свои яйца.

«Мак рассказал мне немного о Мэтте прошлой ночью, и я чувствую себя ужасно из-за того, через что он прошел. Мак говорит, что Мэтт еще не покончил с любовью; он просто еще этого не знает. Они были друзьями в течение многих лет, выросли в одном маленьком закрытом сообществе перевертышей в Индиане, когда общественность даже не знала о перевертышах до войны.

Затем, позже, они оба были на какой-то сверхсекретной военной службе, проворачивали тайные операции и шпионили и прочее за границей в форме дракона. Так что, само собой разумеется, Мак хорошо знает Мэтта. Надеюсь, на то, что сказал Мак. И, в любом случае, давай прекратим все эти переписки сообщениями и встретимся лично. Я скучаю по моей лучшей подруге, и мне нужно сходить в продуктовый магазин за несколькими вещами. Почему бы нам не встретиться там в десять, а потом выпить капучино в соседнем кафе или еще что-нибудь».

Я ответила, что это звучит великолепно.

«Мне нужно забрать несколько пакетов с пепперони в магазине. Собачьи дела. Увидимся в десять».

Положив телефон обратно в карман халата, я снова начала пить кофе и завтракать, вскоре ко мне присоединились Шэдоу и Чарли, и сели у моих ног, оба выглядели милыми и внимательно следили за каждым кусочком яблока и тостом с маслом, который я положила в рот. К тому времени, когда у меня осталось всего несколько кусочков тоста, Чарли разработал то, что я думала о том, как «слюнявые клыки», потому что струны слюны, которые капали изо рта с обеих сторон, напоминали клыки. Немного грубые клыки, но все же.

Улыбаясь, я бросила ему тост, затем бросила один Шэдоу, а затем откусила яблоко для каждого. Шэдоу поблагодарил меня несколькими облизываниями лодыжки, и Чарли поблагодарил меня, вскочив лапами на мою ногу и похоронив лицо в моей грудной клетке, как будто чтобы дать мне какое-то объятие, вытирая его слюнные клыки по правому краю стороны моего халата в этом процессе.

Немного противно, но с тающим сердцем я поцеловала его узловатую головку, улыбаясь.

— Ты часть причины, по которой я остаюсь здесь, приятель. Ты тоже становишься ее частью Шэдоу. Вы, ребята, были такими милыми, что я останусь еще ненадолго, чтобы посмотреть, сможет ли у нас с Мэттом что-то получится.

Я думала, что это может занять несколько дней или недель, прежде чем мы с Мэттом действительно начнем «работать». Я понятия не имела, что всего за несколько часов мы с Мэттом будем «работать» довольно интимным образом.

ГЛАВА 12

После небольшого похода за продуктами мы с Эми долго беседовали за капучино в кафе, пытаясь придумать, как заставить Мэтта дать нашему «Семьяобразованию» шанс стать «любовью». Тем не менее, я знала, что не смогу заставить его дать нам шанс, и Эми согласилась. Так, в конце концов, мы пришли к выводу, что я просто должна дать ему немного времени.

Эми сказала, что Мэтт бы «пришел в себя», если бы нам суждено было быть вместе. И если пройдет неделя или около того, и он не «придет» или не проявил иных признаков, то тогда мне просто нужно принять решение о том, оставаться или не оставаться в Гринвуде, или попросить другого перевертыша в Гринвуде или из другого сообщества «АСШП».

Причина, по которой у меня была бы только неделя или около того, чтобы в этом разобраться, это то, что Мэтт и я должны будем пожениться вместе с несколькими другими парами, включая Эми и Мака, в деревенской ратуше за день до дня Благодарения. Это объясняется тем, что брак является официальным предварительным условием для официального вступления в санкционированное правительством «Семьяобразование».

Это означает, как напомнила мне Эми, что женщина должна выйти замуж за перевертыша, с которым она в паре, прежде чем она сможет начать годичный обратный отсчет до получения своей первой большой ежегодной зарплаты от правительства за ее услуги в качестве не-перевертыша-но-носителя-гена-перевертыша в «Семьяобразовании». И правительство попросило, чтобы брачные пары поженились быстро, в течение недели или около того после того, как они стали парами.

Закончив последний капучино, я со вздохом поставила чашку с пеной.

— Понимаешь, дело в том, что если бы я чувствовала, что между мной и Мэттом нет никакой химии, и если бы чувствовала, что у нас нет никакой связи и нет возможности ее развить, я, вероятно, раздумывала покинуть Гринвуд. До тех пор, пока я думаю, что он порядочный парень, вероятно, просто останусь, надеясь, что, возможно, мы хорошо поладим в спальне, даже если наш союз никогда не станет полной любовью. Но я чувствую, что это может произойти в какой-то момент, если Мэтт просто откроет мне свое сердце, вот почему я в замешательстве.

Я вздохнула и затем продолжила:

— Брак, основанный на дружбе и удобстве только для того, чтобы производить детей, может быть адским в некоторых отношениях, но я не могу придумать ничего хуже, чем влюбиться в человека, который никогда не полюбит меняв ответ, потому что он просто не позволяет себе…и что-то мне подсказывает, что я могла бы влюбиться в Мэтта довольно легко. Тогда есть также тот факт, что я, очевидно, хочу, чтобы мой муж любил наших детей всем сердцем, как говорила тебе ранее, и это еще одна проблема с Мэттом. Быть в паре с мужчиной, который никогда не влюбится в меня, я знала, что это меня ждет, когда мы приехали сюда, но быть в паре с человеком, который не готов даже полностью любить своих детей, определенно даже не приходило мне в голову.

Эми согласилась, что это будет огромной проблемой, если Мэтт не сможет открыть свое сердце своим детям.

— Будем надеяться, что до этого не дойдет. Будем надеяться, что вскоре Мэтт решит дать любви еще один шанс.

— Будем надеяться. С одной стороны, я действительно думаю, что он был бы рад, если бы меня не было дома, когда он вернется, но с другой, я принимаю тот факт, что он дал собакам пепперони прошлой ночью, было положительным знаком. Может, в следующий раз он подкинет и мне немного пепперони.

Я имела в виду, что мой последний комментарий был невинной, хромой маленькой шуткой, и лишь означал надежду, что Мэтт постепенно станет более заботливым ко мне, как он, казалось, делал с собаками. Я не имела в виду «пепперони» как метафору чего-то сексуального. Тем не менее, я почти сразу поняла, что это, вероятно, действительно звучало так, и я сказала Эми, хотя не это имела в виду.

После короткого смешка она взяла чашку капучино и лукаво улыбнулась мне.

— Конечно, нет. И кроме того… нет ничего плохого в том, чтобы захотеть немного «пепперони», брошенного в твою сторону.

Я закатила глаза, хотя и улыбалась, думая, что действительно не возражала бы, если бы это были «пепперони» Мэтта, который «бросили» в мою сторону. На самом деле, ранее тем утром, пока принимала душ, мой разум необъяснимо возвращался к телу Мэтта, и я начала представлять, как он может выглядеть без одежды.

Может быть, это было не так необъяснимо. Даже полностью одетым, у Мэтта было такое тело, которое оставалось в голове женщины. Он также целовался так, что это не выходило у женщины из головы. Я также вспоминала, как его тело покрывало мое, когда мы целовались, как хорошо оно ощущалось. Я была уверена, что хочу снова почувствовать его тело, покрывающее мое, и на этот раз без слоев одежды, между нами.

Тем не менее, я подумала, что мы, вероятно, немного отошли от этого, если это когда-либо произойдет. Во-первых, конечно, мне нужно выяснить, собираемся ли мы вообще пожениться.

Выйдя из кафе, мы с Эми немного прогулялись по зеленому пространству в центре деревенской площади, где группа детей и несколько женщин устанавливали украшения для дня Благодарения, которые состояли из больших проволочных установок в форме индейки, тыквы и колосьев, которые дети обертывали длинными нитями желтых, оранжевых и белых огней.

Женщина, которую Эми узнала, как одну из своих новых соседей, вскоре помахала нам и пригласила помочь, что мы с радостью и сделали. День был намного теплее, чем накануне; от яркого солнца таял снег; и мне было приятно просто быть на открытом воздухе, рассматривая естественную красоту высоких деревьев, которые окружали деревню.

Как только с украшениями было закончено, соседка Эми, которую звали Энид, спросила у всех собравшихся детей, не хотят ли они пойти на обед с горячим сидром или горячим шоколадом в небольшой ресторан в стиле закусочной напротив площади. Когда все дети ответили утвердительно хором восторженных аплодисментов, Энид спросила меня и Эми, не хотим ли мы присоединиться к ней и другим мамам в «Комитете по украшению Гринвуд-сквер» на обед.

— Обещаю, мы сядем достаточно далеко от детей, чтобы поговорить.

Улыбаясь, Эми и я сказали, что будем рады.

Некоторое время спустя мы сидели за столиком с Энид и ее подругой Мирой, которая была привлекательной, дружелюбной, очень общительной брюнеткой почти тридцати лет, которая служила главой комитета по украшению. Как только нам четверым подали наши заказы на обед и были вручены кружки горячего пряного сидра, Мира сразу же начала болтать о всех новых перевертыш-ген-положительных прибывших в город, сказав, что от того, что она видела до сих пор, любовь была наверняка в воздухе, и что она ожидает беби-бум в Гринвуд через девять месяцев.

— Я слышала, что даже командир в паре, и что он и его пара среди пар, которые планируют пожениться в мэрии, накануне Дня Благодарения. Я еще не видела его пары, но… я представляю, что эта девушка просто светится. Я имею в виду… какая счастливая девочка. Не поймите меня неправильно… я очень люблю своего мужа Марка, и смотрю только на него, если вы понимаете, о чем я, Но командир Грант… ну, женщина должна быть буквально слепой, чтобы не оценить его внешность; я права, дамы? — Мира вдруг замолчала, переводя взгляд с Эми на меня. — Подождите. У вас двоих уже была возможность увидеть его?

Немного неловко, я открыла рот, чтобы ответить, но прежде, чем смогла, Энид слегка прочистила горло и сказала Мире.

— Кайли, женщина, которая в паре с командиром.

Покраснев, Мира долго смотрела на Энид.

— Ох. — Затем она перевела на меня взгляд и начала обильно извиняться. — Я сказала глупость, так ведь? У меня это хорошо получается. Это почти стало моим хобби. Мне так жаль, что я сказала это. Я просто не подумала… но думаю, что я предположила, что ты с Эми в паре с двумя мужчинами по имени Илай и Дэвид.

Энид покачала головой.

— Нет. Я говорила тебе, что Илай и Дэвид были в паре с двумя новыми женщинами из Индианаполиса. Две рыжеволосые кузины. Помнишь?

Еще больше покраснев, Мира посмотрела на Энид.

— О. Теперь я вспомнила.

Вскоре Мира снова начала извиняться передо мной, но я прервала ее, сказав, что не нужно извиняться. Затем Энид сменила тему на планы «Комитета по украшению Рождества», и после этого мы, вчетвером сидя за столом начали обсуждать мои и Эми планы по открытию гимнастического и фитнес-центра в сообществе. Энид и Мира обе сказали, что сообществу понравится, и в этом определенно есть необходимость.

Затем Мира рассказала нам с Эми о пустующем здании рядом с площадью, которое было построено около года назад, но так и не использовалось по назначению.

— Это просто массивное здание типа амбара… может быть, десять тысяч квадратных футов… и оно может идеально подойдет для гимнастического центра. Высокие потолки, с подогревом и сантехникой, и все такое…и перевертыш, который владеет им, так отчаянно пытается что-то с ним сделать, что предлагает арендовать его всего за тысячу долларов в месяц.

Эми и я сказали, что мы очень заинтересованы, и Энид написала своему мужу, чтобы получить контактную информацию по владельцу здания. Как только Энид получила информацию, она написала владельцу, и к тому времени, как мы закончили обед, у нас с Эми была назначена встреча с владельцем всего за десять минут.

Перед тем, как мы вдвоем ушли из закусочной, Мира как бы отвела меня в сторону и еще раз извинилась за свою оплошность.

— Прошу, знай, что я не «запала» на твоего мужа или что-то в этом роде. Я нахожу и своего мужа весьма привлекательным.

Она слегка улыбнулась мне, и я улыбнулась в ответ и сказала ей, что поняла, я не могу винить кого-то за разговоры о привлекательности Мэтта. Если бы я была на месте Миры, то, наверное, тоже так поступила.

Была только одна вещь о том, что она сказала, с которой я не согласилась с ней — она сказала что женщине, с которой Мэтт был в паре — «повезло». В настоящее время, когда Мэтт, похоже, решил никогда больше не позволить себе любить, я не чувствовала себя очень везучей. Я чувствовала себя больше «приближенной к пыткам».

Я была в паре с мужчиной, настолько привлекательным, что женщины в городе были вынуждены комментировать его внешность, и все же, не знала, будет ли он когда-нибудь «моим». Смогу ли я когда-нибудь в полной мере насладиться его внешностью и телом так, как некоторые женщины в городе, вероятно, думали, что я уже сделала.

Примерно через час после выхода из закусочной мы с Эми подписали договор аренды здания, которое должно было стать нашим новым гимнастическим центром. Взволнованные, мы позволили себе несколько минут празднования в наших машинах, как только владелец здания, Том, ушел, но затем выражение лица Эми вдруг стало немного более серьезным.

— С оставшимися у нас сбережением, мы не сможем позволить себе много оборудования сначала… пока обе не получим наши первые платежи в размере ста тысяч от правительства примерно через год. И даже тогда, большая часть этих денег пойдет на погашение нашего долга. Так что… будем надеяться, что этот новый зал сразу начнет приносить прибыль. А пока, по крайней мере, мы можем скомбинировать наши сбережения и купить подержанный набор брусков и балки, и несколько ковриков. Мат, шест, трамплины и, возможно, несколько батутов, вероятно, могут прийти позже, а для занятий йогой и пилатесом мы можем попросить, чтобы люди принесли свои коврики.

Я согласилась, что это хороший план, и у нас не было выбора, кроме как открывать новый спортзал с определенной нехваткой оборудования. В нашем старом спортзале у нас было не менее пяти комплектов брусьев, все совершенно новые; шесть полноразмерных соревновательных шестов и много полувысотных и напольных; и два сводчатых стола с взлетно-посадочными полосами, один из них с батутом.

Все это было в дополнение к многочисленным другим элементам оборудования, которые позволили нам запускать несколько различных классов одновременно, тем самым экономя на отоплении, вентиляции и стоимости освещения, только открывая тренажерный зал на несколько часов в день.

После того, как мы обсудили еще несколько вопросов, связанных с бизнесом, например, отложили некоторые из наших сбережений в течение первых нескольких месяцев страхования ответственности, Эми сказала, что ей нужно вернуться домой, потому что она хотела увидеть Мака, когда он вернется домой в перерыве от патрулирования небес вокруг Гринвуда.

Я сказала, что все в порядке, потому что тоже хочу домой. Я хотела быть там, когда Мэтт вернется со своего полета на полуостров Верхний.

— Даже если он не хочет найти меня дома, ну и что. Я чувствую, что избегание друг друга только усугубит ситуацию. Кроме того, я вроде как хочу услышать о его поездке. Он сказал, что группа медведей-перевертышей из «АСШП» сообщила о какой-то странной активности «Порожденных кровью», и мне любопытно услышать, что происходит. Если они планируют еще одну войну или что-то вроде того, я думаю, лучше узнать раньше, чем позже. Нам точно не нужно открывать новый бизнес посреди другой зоны боевых действий.

Эми согласилась и сказала мне сообщить ей, что скажет Мэтт, и я пообещала, что расскажу.

Некоторое время спустя я вернулась домой, организовав и убрав несколько вещей после того, как выгуляла собак. Чарли «помог» мне в моей организации и уборке, следуя за мной повсюду, в то время как Шэдоу очень мило смотрел телевизор, как человек, лежа на диване в просторной гостиной с взглядом на экран.

Он казался любящей и в основном послушной собакой, хотя, казалось, не требовал почти такого же внимания, как Чарли, что меня устраивало. Мне было трудно выполнять некоторые задачи, такие как подметание кухонного пола, с Чарли так близко, несколько раз спотыкалась об него, не то, чтобы я возражала. С каждой минутой, проведенной с ним, я начинала любить своего нового маленького приятеля.

Как только у меня закончились дела, я заглянула в прачечную на первом этаже, найдя то, что можно назвать только как «взрыв» одежды внутри. Грязные джинсы и футболки покрывали почти каждый дюйм деревянного пола, выглядя так, как будто они переполняли три полноразмерных корзины для белья. Дополнительные предметы одежды, не такие сильно загрязненные, были сложены на полке над стиральной машиной и сушилкой.

Тем не менее, еще несколько предметов висели на стиральной машине и сушилке, а носки и нижнее белье заполняли небольшой промежуток между двумя машинами. Быстрый взгляд в стиральной машине показал несколько влажных футболок, которые пахли плесенью, указывая, что Мэтт постирал их, но забыл повесить. Быстрый взгляд на сушилку показал кучу темных толстовок, футболок и свитеров, все ужасно морщинистые. Я спросила Чарли, как это возможно, что у Мэтта вообще осталась чистая одежда, и Чарли молча склонил голову в сторону, как будто размышлял об этом.

Решив, что вторая половина дня для стирки самое то, я вскоре приступила к выполнению этой задачи, и через несколько часов у меня было пять больших корзин для белья, полных чистой, без морщин, сложенной одежды. Я, возможно, закончила бы со всем этим еще раньше; однако, к моему смущению, не смогла остановить себя от небольших перерывов, чтобы вдохнуть древесный, мужской запах, который цеплялся за рубашки Мэтта.

Это был запах, который на самом деле заставил мою голову слегка кружиться, когда я потянула его в ноздри, одновременно прижав пальцы ног к деревянному полу и почувствовав себя каким-то жутким преследователем.

Чарли последовал за мной по лестнице, пока я несла первые три корзины в комнату Мэтта, но потом я начала беспокоиться, что он может случайно столкнуться со мной. Я сказала ему, чтобы он оставался на первом этаже, пока несла оставшиеся две, и, что несколько удивительно, он это сделал.

Когда вернулась, неся четвертую корзину, он сидел у подножия лестницы, как хороший мальчик, и когда я сказала ему, что он хороший мальчик, он растворился в извивающемся шаре радости, подпрыгивая на задних ногах, чтобы обнять меня. Показывая, что он был намного умнее, чем считал Мэтт, он оставался внизу, пока я несла пятую и последнюю корзину одежды.

Как только убрала всю одежду Мэтта в его комод и шкаф, надеясь, что он не будет возражать, что взяла на себя смелость постирать всю его одежду, я заметила наполовину полную корзину с вещами в его главной ванной, и решила, что могу также загрузить эту одежду в корзину и постирать ее.

Тем не менее так же, как когда я была в прачечной, не смогла остановить себя от принятия всего лишь несколько дуновений небесного запаха Мэтта от одной из его футболок. Поскольку эту рубашку носили совсем недавно, его запах был более выраженным. Начав чувствовать себя невероятно смущенной и даже слегка пристыженной, я чуть не упала в обморок, удивляясь, как божественно было бы дышать его запахом прямо с его голой кожи.

Эта мысль привела меня к тому, что я взглянула на его неубранную кровать королевского размера, и мне пришло в голову, что его одеяло и простыни, вероятно, содержали больше его запаха, чем недавно ношенная футболка. Полагая, что, вероятно, уже потеряла все достоинство к этому моменту, я только колебалась в течение нескольких секунд, прежде чем подняться прямо на кровать Мэтта и потянуть его одеяло на себя, вздыхая с удовольствием. Я была права, его одеяло и простыни пахли намного сильнее.

Упиваясь своим новым обонятельным раем и уже начиная чувствовать сонливость, уют и тепло, я некоторое время оставалась в его постели, и в конце концов задремала и начал мечтать. И сон, который мне приснился, был немного более ярким, чем тот, что у меня был о летающих драконах прошлой ночью. В этом сне я сначала летела на широкой чешуйчатой спине Мэтта, пока он был в форме дракона, крепко держась за ту часть его тела, которая сужалась у шеи.

Однако эта часть сна длилась недолго, прежде чем превратиться во что-то другое. Теперь Мэтт приземлился и вернулся в свою человеческую форму, и вопреки тому, как все происходило в реальной жизни, он полностью перешел в свою человеческую форму. Даже не подозревая о том, где мы были, я осмотрела его тело с подавленным вздохом, видя, что каким-то образом он уже был полностью возбужден и что его мужское достоинство было довольно значительным и длинным.

Во сне, который имел реальное ясное чувство об этом, это взволновало меня, но не удивило, потому что накануне вечером, когда Мэтт и я целовались во дворе, я чувствовала, что его мужское достоинство уже закалилось, и это было похоже на довольно значительный мужской член.

Во сне Мэтт вскоре вытащил меня в свои объятия, и, хотя у меня было смутное осознание того, что я была полностью одета во время езды на спине, пока он был в форме дракона, внезапно, через магию сновидения, я поняла, что тоже как-то полностью обнажена. Мы начали целоваться, и я прижала живот к твердости Мэтта, постанывая ему в рот.

Это было так далеко, как моя мечта, и я, вероятно, дремала в течение нескольких минут, когда меня вытащили из дремоты звуки шагов. Все еще полусонная, я думал, что шаги звучали особенно тяжело, как те, которые могут быть сделаны тяжелыми сапогами по твердой древесине, и смутно задавалась вопросом, кто это может быть. Прошло несколько секунд, прежде чем туман, затуманивший мой разум, внезапно исчез, и я открыла глаза, бормоча имя.

— Мэтт.

С его длинными мускулистыми бедрами на уровне моих глаз, он стоял у кровати. Я медленно подняла свой взор вверх, оценив его тонкие бедра, точеную грудь и мощные плечи, в конце концов сосредоточилась на его лице, которое не несло выражения возмущения, как я ожидала, учитывая, что была в постели Мэтта без его разрешения. Вместо этого он смотрел на меня с чем-то вроде нежности, его серые глаза мерцали на бледном солнце, пробивавшегося через окна.

— Ты выглядишь потрясающе, когда спишь. Но опять же, ты выглядишь потрясающе, когда не спишь.

Внезапно огорченная что он «поймал» меня в своей постели, я села на кровати, чувствуя, что мое лицо начинает гореть.

— Я не нюхала твои рубашки. Я не настолько жуткая. Я тоже не нюхала твое одеяло и простыни. Я понятия не имею, как ты пахнешь. Когда я стирала твою одежду, я даже не заметила.

Понимая, как совершенно глупо звучит вся моя ложь и протесты, я съежилась, ненадолго закрыв лицо руками.

— Подожди. Все это было ложью, но я действительно не жуткая. Просто ты так чертовски хорошо пахнешь. Видишь, это твоя вина. Да, вообще-то я собираюсь обратить это против тебя. Это твоя вина, что я вела себя как какой-то сумасшедший преследователь, нюхая всю твою одежду.

Когда уголки его рта дернулись, Мэтт взял одну из моих рук и потянул меня к себе, явно веселясь.

— Я не считаю жутким, то, что ты нюхала мою одежду. На самом деле, я чувствую себя странно польщенным. Кроме того, ты пахнешь довольно «чертовски хорошо». Прошлой ночью, когда мы целовались, я учуял несколько запахов из области вокруг твоего горла…и я подумал, что ты пахнешь божественно. Как сладкие цветы и ваниль.

Духи, которые я ежедневно брызгала, были цветочными с тонкой ванильной нотой.

Теперь, когда я почувствовала облегчение, что Мэтт не думает, что я жуткая, я позволила себе улыбнуться.

— Хорошо, благодарю тебя. И спасибо за твои предыдущие комплименты. Хотя я думаю, что называть меня «совершенно великолепной», когда я сплю и просыпаюсь, немного гиперболически.

— Нет, это не так.

Забавное выражение лица Мэтта сменилось на серьезное.

— Это совсем не так. Ты выглядишь потрясающе, когда бодрствуешь и спишь. Когда я пришел сюда и увидел тебя, у меня чуть дыхание не перехватило, и я надеялся, что ты еще немного поспишь, чтобы я мог на тебя немного посмотреть. Теперь, как это- жутко?

И снова я слегка улыбнулась.

— Думаю, я была бы не против, если бы ты присмотрел за мной. В конце концов, я впервые вторглась в твою постель, так что, полагаю, не могла рассчитывать на полную конфиденциальность. Я полагаю, ты мог бы наблюдать за мной в бинокль, и я бы мало что могла сказать об этом.

Мэтт улыбнулся, но почти сразу же его улыбка исчезла, и он заговорил низким голосом.

— Я действительно хотел бы, чтобы они прислали мне кого-то непривлекательного… кого-то, кого я не считаю великолепным, очаровательным и забавным. Кого-то не такого доброго к моим собакам. В принципе, кого-то, но не тебя.

Глядя ему в глаза с тающим сердцем, я произнесла свои следующие слова на чистом, внезапном порыве.

— Просто поцелуй меня, Мэтт. Пожалуйста, просто поцелуй меня.

С его прекрасными глазами, отражающими борьбу, Мэтт поднял руку в сторону моего лица и просто посмотрел на меня в течение долгого времени, прежде чем прижаться своим ртом к моему. И вскоре мы страстно целовались, свободно двигая руками.

ГЛАВА 13

Незадолго до того, как каждый предмет нашей одежды был на полу, Мэтт отбросил в сторону ботинок с такой силой, что тот ударился об дверь, закрыв ее. Я не думала, что он хотел этого, но все равно была рада. Последнее, что мне было нужно, это Чарли, прибежавший, чтобы увидеть, что меня так долго задержало с прачечной, и травмированный видом, как я расхаживаю голой перед Мэттом. Не то чтобы Чарли каким-то образом травмировался, увидев, что я на самом деле ударила Мэтта, но все же.

Сжимая мой теперь голый зад, Мэтт продолжал целовать меня жадно, хотя вскоре он прервал наш поцелуй, чтобы осмотреть мое обнаженное тело во второй раз, окидывая взглядом каждый дюйм моей кожи, от пальцев до лица.

— Ты такая красивая, Кайли. Ты просто великолепна.

Несмотря на то, что в комнате было тепло, небольшая дрожь пробежала по мне, как раз в результате его хрипло сказанных слов и глубины его взгляда.

Я смотрела на Мэтта, отмечая точеные грудные мышцы и шесть кубиков пресса, прежде чем позволить моему взору опуститься вниз до его мужского достоинства, которое было таким же значительным, как я думала. Толстый и длинный, он уже был твердым, и уже был таким, когда мы разделись.

Я прикоснулась к нему, обернув руку вокруг него или пытаясь, хотя он был настолько толстым, что мои пальцы не сомкнулись. Это действие заставило Мэтта втянуть дыхание с шипением, явно наслаждаясь моим прикосновением. Я выпустила его толстый ствол, чтобы он мог раздеть меня и снять рубашку через мою головы.

В очередной раз я обхватила его мужское достоинство в свои руки, снова заставив втянуть дыхание. Очень медленно я начала обводить головку его ствола большим пальцем, используя давление где-то между легким и крепким. Это действие заставило Мэтта застонать, он обнял меня и начал жадно целовать. Я жадно поцеловала его в ответ, наконец-то, вдохнув божественный аромат его голой кожи, как и мечтала.

Вскоре мы упали на постель, и его стеклянные серые глаза сверкали в бледных лучах полуденного солнца, он несколько мгновений ласкал мою щеку, повернувшись на бок лицом ко мне, прежде чем губы накрыли мой рот. Он исследовал мой рот своим языком, заставляя меня стонать.

Обняв его за плечи, ощупывая мускулистые бугры спины, я задрала ногу ему на бедра, стонав от желания, когда почувствовала его твердую как камень эрекцию на маленьком пощипывающем бутоне между моими женскими губами. Это было покалывание довольно долгое время, честно говоря, так как я очнулась от своего эротического сна о Мэтте. Я проснулась с моими интимными губами, пропитанными влагой, которая к настоящему времени даже увеличилась.

Вскоре Мэтт прервал наш поцелуй и медленно начал двигать бедрами с рычанием, глубоко урчащим в его груди, и я снова захныкала от ощущения, как его толстый ствол натыкается и скользит по моему самому чувствительному месту, которое теперь не так сильно покалывало, поскольку уже начало пульсировать.

Слегка вонзив ногти в его спину, я заговорила таким хриплым голосом, что с трудом узнала в нем свой собственный.

— Займись со мной любовью, Мэтт. Пожалуйста. Я хочу почувствовать каждый твой дюйм внутри меня.

Мне не пришлось просить дважды. Прежде чем я это поняла, головка его члена была внутри меня, а затем, все еще лежа лицом ко мне на боку, он погрузился в мои гладкие глубины одним медленным, мощным толчком, который казался настолько невероятным, что я едва могла поддерживать ясность мыслей. Полностью заполненная самым большим, самым твердым мужским членом, который когда-либо был в моей жизни, мне удалось простонать «да», сжимая плечо Мэтта достаточно сильно, чтобы сломать его.

С его быстрым и рваным дыханием он дал мне несколько минут, чтобы привыкнуть к его большему размеру и твердости, прежде чем перекатил меня, на спину, не выходя. Затем, с низким рычанием, он поднял мои ноги на свои мускулистые плечи и начал толкаться в мою щелочку с изысканной медлительностью, которая заставляла меня сжимать пальцы ног и тяжело дышать.

Ощущение было таким умопомрачительным удовольствием, что я знала, что не продержусь долго до достижения кульминации, которая будет мощной. Я не думала, что смогу избежать быстрого пика, даже если бы собрала всю свою волю. Замедленное движение Мэтта было слишком приятным.

Не говоря уже о том, что Мэтт выглядел слишком хорошо, что также значительно добавляло мне удовольствия. Быстро угасающий бледный солнечный свет, проникающий через окна, давал мне достаточного освещения, чтобы увидеть очертания его сильных плеч и невероятно красивое, с сильной челюстью лицо. Тусклый свет также заставил его глаза казаться очень темными с оттенком угольно-серого, и это заставило меня думать о его угольно-серой шкуре в форме дракона.

Эта мысль еще больше увеличила мою страсть по какой-то причине — просто чтобы полностью осознать, что мощный дракон-перевертыш, способный летать и дышать огнем, в настоящее время занимается любовью со мной.

Поднимая бедра, чтобы встретить каждый медленный толчок Мэтта, я доказала, что мои подозрения о быстром пике были правильными, когда достигла оргазма всего за пару минут, задыхаясь и крича, в то время как каждая мышца в моем теле напрягалась и расслаблялась по несколько раз.

Казалось, осознавая, что я испытываю оргазм, он хотел усилить мое удовольствие, все глубже и глубже погружая свой толстый ствол в меня, кряхтя. Этот шум, первобытный и гортанный, поднялся над моим дыханием и стонами экстаза достаточно громко, чтобы я его услышала.

Я не могла даже догадаться, как долго длился мой оргазм, потому что все как-то перестало существовать. Но одно я знала наверняка. Кульминация, которую я испытывала, была уже самым длинным, самым мощным оргазмом, который когда-либо испытывала в своей жизни. И это продолжалось до сих пор. Это включало даже оргазмы, которые я сама себе доставляла, с использованием игрушек. Это все не должно было меня удивлять, не то, чтобы это было на самом деле. Это было потому, что ствол Мэтта чувствовался бесконечно лучше, чем любая игрушка, которую я когда-либо использовала.

Ближе к концу моего мощного пика я заметила, что мышцы в моих ногах не просто сжимались и расслаблялись, как они часто делали, когда испытывала оргазм. Мои ноги на самом деле дрожали, плотно обвиваясь вокруг тонких бедер Мэтта.

Вжав голову в подушку, я выкрикнула его имя, а затем несколько слов, задыхающимся голосом.

— Пожалуйста… не останавливайся.

Он не остановился, продолжая быстро и глубоко толкаться, погружаться в мою щелку.

Только когда прошла последняя волна моего оргазма, я кое-что осознала. Я впилась пальцами в темные волосы Мэтта, дергая их, до такой степени, что это могло причинить ему боль. Хотя, если мои действия причинили ему боль, он не показал никаких признаков.

Фактически, он, казалось, быстро приближался к своей собственной мощной кульминации, его дыхание было серией хрипов и стонов. Он даже издавал случайное рычание, с грохотом глубоко в груди. Я нашла эти звуки такими эротическими, что захотела испытать экстаз еще раз, на этот раз с ним.

Надеясь, что он не «прошел точку не возврата», я заговорила с ним задыхающимся, быстрым шепотом.

— Пожалуйста, переверни меня… на руки и колени. Я хочу почувствовать твою твердость, наполняющую меня сзади.

Правда в том, что у меня всегда был «пунктик» для этой позы, до такой степени, что фантазия о том, чтобы заниматься любовью в этой позиции, обычно могла заставить меня кончить в течение минуты. Так что теперь я внезапно отчаянно надеялась, что Мэтт будет в игре, потому что у меня просто было предчувствие, что эта очень примитивная, животная любовная позиция наверняка приведет меня к еще одной сильной кульминации.

Если жесткий член Мэтта будет чувствоваться так же хорошо, когда заскользит в мои глубины сзади, как он ощущался все время, когда он был на мне, я бы, вероятно, достигла второго оргазма так же быстро, как и первого.

К моему облегчению, Мэтт был слишком рад выполнить мою просьбу об изменении позиции. Он сразу же вытащил из меня свой ствол и повернул меня на живот, прежде чем потянуть меня на руки и колени, лицом к изголовью. Затем он оседлал мои бедра сзади, накрыв своим телом мое и проговорил у моего уха невероятно низким хриплым голосом.

— Так вот как тебе это нравится, Кайли?

Его слова и произношение моего имени, возбудило меня снова, я ответила, одним словом, которое было больше похоже на протяжный стон.

— Да.

Единственный слог слетел с моих губ, когда Мэтт вошел в меня с продолжительным, низким стоном. Наполнив меня каждым миллиметром своей длины, он снова начал толкаться, и ощущение того, как он глубоко проникает вовнутрь меня сзади, я не могла даже описать.

Вся способность формировать связное мышление внезапно покинуло меня. Я могла только стонать, сжимая руками запутанную простынь, в то время как Мэтт вскоре привел меня к другой умопомрачительной кульминации с его сильными руками, сжимающими мои бедра так сильно, что было почти больно, но и приятно.

Одновременно он зарычал со своим мощным высвобождением, усиливая мое еще больше, наполнив меня интимным теплом своей мужской сущности.

Через некоторое время мы отдыхали в объятиях, переплетя слегка вспотевшие конечности. Сначала никто из нас не говорил. Но как только угасающий свет за окнами погрузил комнату в кромешную тьму, Мэтт нарушил тишину.

— Я хочу попробовать, Кайли. Нас. Я уже начал очень сильно любить тебя, и не хочу потерять тебя. Мне нравится думать, что я сильный человек, но не думаю, что смогу пережить еще одну потерю.

Повернувшись к нему лицом, я долго смотрела ему в глаза, прежде чем ответить.

— Я не хочу, чтобы тебе пришлось пережить еще одну потерю… но, если у нас все получится, я не планирую никуда уходить. Я молода, здорова и не собираюсь умирать. По статистике, во всяком случае. Не в ближайшее время.

Как и я, Мэтт посмотрел мне в глаза, прежде чем дать свой ответ.

— Это даже не обязательно должна быть смерть. Я просто чувствую, что каким-то образом, тебя заберут у меня, если мы станем еще ближе. Что-то случится, и мы расстанемся.

— В этом нет никакой уверенности. Я думаю, что все это негативное мышление и ожидание худшего, вероятно, просто твои нормальные психологические механизмы защиты. Ты просто пытаешься защитить себя. Я бы, наверное, сделала то же самое, если бы испытала потерю на том же уровне, что и ты. Но ты не можешь поддаться этому. Скажи себе, что, да, есть небольшой шанс, что ты можешь испытать еще одну очень болезненную потерю. Это возможно. Но спроси себя вот о чем. Какой будет твоя жизнь в течение следующих нескольких десятилетий, если ты продолжишь жить с закрытым сердцем только потому, что не хочешь снова боли? Будет ли это того стоить?

Мэтт молчал несколько мгновений, прежде чем взять меня за руку.

— Хорошо. Я готов дать любви еще одну попытку. Я хочу жениться на тебе и посмотреть, сможем ли мы создать совместную жизнь. Пожалуйста, будь терпелива со мной. Я, наверное, всегда буду усиленно защищать тебя, особенно поначалу. По крайней мере, пока я не смогу избавиться от чувства, что что-то нас разлучит или заберет тебя у меня.

С легким, как воздух, сердцем я сжала его руку.

— Ты можешь защищать меня так, как захочешь. Я понимаю… и буду очень терпелива с тобой. И, возможно, со временем ты будешь чувствовать себя более комфортно, и начнешь верить, что ничего непредвиденного не случится, чтобы разлучить нас. Ты поверишь. У нас будет хорошая жизнь вместе… семья вместе. Вот увидишь.

Мэтт не ответил, но он поднял мою руку и прижался нежным поцелуем к ее задней части, заставляя меня думать, что уже начал верить.

ГЛАВА 14

Мэтт и я не на долго задремали, затем приняли долгий, теплый душ вместе, прежде чем одеться и готовить ужин: я сделала салат с ингредиентами, которые приобрела в магазине в тот день, Мэтт приготовил основное блюдо, удивив меня курицей, овощами и лапшой, смешенными и обжаренными в соусе терияки, который был лучше, чем иной, который я когда-либо пробовала в ресторане. Учитывая, каким пустым я нашла его холодильник накануне вечером, не содержащий никаких продуктов, кроме оставшейся пиццы и крыльев, я честно предположила, что он не очень хорошо готовил, поэтому теперь была приятно удивлена.

Пока мы ели, я рассказала ему о том, как мы с Эми хотим открыть новый спортзал и уже арендовали здание, и мы немного поговорили об этом. Затем я сменила тему и спросила Мэтта, как прошла его поездка на верхний полуостров.

Он ответил, что все прошло хорошо, но в то же время не очень.

— Все прошло хорошо в том смысле, что я получил нужную мне информацию, но не очень, потому что информация, не была приятной.

Я спросила его, что он имел в виду, и он сказал, что узнал, что драконы «Федерации порожденных кровью» планируют нападение на Гринвуд, и что он даже стал свидетелем части этого планирования своими глазами.

— Издалека я видел, как «порожденные» тренировали разные боевые строи над озером Верхнее, и я знаю эти построения с войны.

— Ну, как ты можешь быть настолько уверен, что они не просто тренируются для практики, если кто-то когда-либо нападает на них или что-то еще? Почему ты так уверен, что они собираются напасть на Гринвуд?

С его мрачным выражением лица Мэтт сделал глоток виски, который пил с ужином, прежде чем ответил.

— У меня была встреча с Брентом Мейсоном, лидером «АСШП» медведей на Верхнем, и он сказал мне, что шпион, которого мы послали, чтобы проникнуть к «порожденным» несколько месяцев назад, вернулся домой на прошлой неделе, рассказывая все, что видел и слышал, находясь на их территории… что включало их планы напасть на Гринвуд. Лидер «Порожденных кровью» драконов, Адам Арчер, не доволен тем, что потребовал только Канаду для своего народа. Он все еще хочет большего, и теперь он чувствует, что они в лучшем положении, чтобы добавить весь штат Мичиган на свою территорию. Он знает, что это не произойдет, пока наш оборонительный пост здесь, в Гринвуде, все еще стоит, поэтому он намерен сначала уничтожить нас всех, а затем посмотреть, сможет ли он взять остальную часть штата, прежде чем американское правительство сможет собрать больше драконов из разных частей страны и отправить их сюда.

Я вдруг подумала, что один из страхов Мэтта потерять меня во время нападения «порожденных» не выдумка, и я не могу винить его. Как бы ни было, разговоры о нападении заставили меня чувствовать себя более чем немного нервно, хотя я уже пережила многочисленные атаки драконов и знала, что могу пережить еще одну.

Задаваясь вопросом, была ли информация, которую получил лидер «АСШП» медведей с озера Верхнее, полностью достоверной, я спросила Мэтта, был ли шпион, который получил информацию, очень надежным и ему можно полностью доверять.

Мэтт сказал да.

— Эта женщина, которую зовут Ронни, на самом деле сестра Брента Мейсона, поэтому мы знаем, что можем ей доверять, и мы знаем, кому она предана. Она также бывший высокопоставленный офицер военно-морского флота, с тактическими навыками.

— Хорошо, даже с этими тактическими навыками, как она смогла попасть на территорию «Федерации порожденных кровью»?

Мэтт сказал, что это было совсем не трудно.

— На самом деле, это было так легко, что это почти заставило Брента и меня забеспокоиться. Это все равно, что отобрать конфету у ребенка.

— Как так?

— Ну, все это было связано с составлением новой личности и получением поддельного паспорта и других поддельных документов для Ронни. Видишь ли, после войны, у «порожденных» была та же проблема на их новой территории, что и у нас здесь, в Гринвуде и в других местах в стране, эта проблема заключается в нехватке генетически положительных женщин-перевертышей, чтобы заселить наши ряды. «Порожденные» почти комично решили создать сайт, рекламируя роскошную жизнь и неизмеримое богатство для любой ген-положительной женщины, которая согласится быть в паре с «Порожденным кровью» драконом, а не одним из нас здесь, в Штатах. Наше правительство пытается закрыть этот сайт, и им удалось несколько раз, но он продолжает появляться снова и снова. В настоящее время он плохо замаскирован под какой-то сайт туризма территории «Федерации порожденных кровью», как если бы кто-то хотел отдохнуть там, хотя небольшое рытье на веб-сайте раскрывает его реальную цель, которая заключается в том, чтобы заманить ген-положительных женщин живущих здесь, в Штатах, чтобы связаться с ними. «Порожденные кровью» даже проявляли активность, обращаясь к женщинам через социальные сети, в основном используя ключевые слова, чтобы найти всех женщин, публикующих информацию о том, что они были ген-положительным. Затем «порожденные» направляют их на веб-сайт, обещая «лучшую сделку», чем та, которую американское правительство предлагает женщинам с генной положительностью, что говорит о многом. Они знают, что, вероятно, не могут выполнить эту «лучшую сделку», но им все равно. Они просто хотят, чтобы женщины попали на их территорию и думали, что они просто выяснят остальное позже, когда любые женщины, которые действительно идут туда, ожидают своей большой годовой оплаты через год.

Я сделала глоток вина, думая о том, что никогда добровольно не войду в «ФПК» за любую сумму денег. Не после того, сколько людей они ранили и убили во время войны.

Опустив бокал и подняв вилку, я спросила Мэтта, не попала ли Ронни в «Федерацию порожденных кровью» просто под видом женщины, положительной на гены.

Мэтт сказал да, что все было так просто.

— Один из поддельных документов, которые мы сделали для нее был о том, что она ген-положительная, что в принципе не является неправильным. Она ген-положительна, но для Гена медведя-перевертыша, поэтому мы просто изменили этот маленький факт и дали ей один из документов, которые женщины получают, когда они оказываются ген-положительными. Документ был совершенно, подлинный, и «порожденные» вопросов не задавали. Ронни была в паре с одним из высокопоставленных «порожденных» и провела следующие несколько месяцев, притворяясь послушной женой, отчаянно пытаясь забеременеть, чтобы отправить большой финансовый бонус своей семье обратно в Штаты. Однако эта беременность так и не наступила, потому что Ронни пришлось сделать гистерэктомию в двадцать лет, чтобы бороться с редкой, агрессивной формой рака. Итак, как только она почувствовала, что получила всю необходимую информацию о «Порожденных кровью» и их планах напасть на нас здесь, в Гринвуде и претендовать на большую территорию, Ронни просто украла лодку глубокой ночью, промчалась через озеро Верхнее и вернулась к своей семье и это было действительно так просто. Думая, что Ронни нуждалась в деньгах, и что она не будет пытаться покинуть территорию Федерации, пока не получит их, «порожденные» не охраняли ее или не подозревали в чем-либо в то время. Прелесть всего этого в том, я уверен, что они понятия не имеют, куда она пошла. В ее поддельных документах значится, что она живет в крошечном городке в Монтане, который теперь стал городом-призраком.

Я как раз собиралась спросить Мэтта, может Ронни предоставить какую-то информацию о том, когда именно «порожденные» могут напасть на Гринвуд, но на его телефон пришло смс-сообщении, и он вытащил его из кармана, извиняясь.

— Боюсь, я, вероятно, опаздываю на встречу со своими лейтенантами, чтобы рассказать им о том, что узнал сегодня, и уверен, что это один из них, желающий знать, где я. Одну секунду.

После того, как он сказал, что «да», смс действительно было от одного из его лейтенантов, Мэтт быстро отправил ответ, положил в карман свой телефон и поспешно съел последние несколько кусков своего цыпленка, прежде чем запить его остатками своего виски.

Затем он встал изо стола, опустился на колени рядом с моим стулом и взял меня за руки.

— Все это о «порожденных», Кайли… я не хочу, чтобы ты волновалась о чем-либо. Я не знаю, когда они собираются напасть, но неважно, когда они это сделают… через несколько дней, или через месяц, или даже дольше… неважно, когда это произойдет, я всегда буду защищать тебя. Я не позволю никому из них причинить тебе боль. Обещаю.

Я кивнула головой.

— Я знаю, что ты защитишь меня… и теперь, когда знаю об этом надвигающемся нападении, думаю, что понимаю немного лучше, почему ты не хотел начинать «любовь» со мной. Ты боишься потерять меня при нападении «порожденных», не так ли?

Немного нахмурившись, Мэтт ответил не сразу.

— Наверное… но уверен, что мои люди и я можем защитить эту деревню и всех в ней. Я уверен, что мы можем продолжать борьбу на небесах, чтобы никто здесь не пострадал. Это не значит, что не обеспокоен твоей безопасностью во время атаки, потому что… но я думаю, что углубится в «любовь», а затем потерять тебя не то, я больше боюсь неизвестного. Чего-то совершенно неожиданного, что разорвет нас на части или настроит тебя против меня или еще что-то. Я не знаю. Это трудно объяснить. Просто иногда, когда я смотрю в твои глаза, у меня появляется это странное знакомое чувство… как какая-то неопределенная тяжесть в моем сердце, и я не знаю почему, но это не ты.

— Ну, мои глаза напоминают тебе кого-то еще, кого ты когда-либо знал? Может, кто-то, с кем ты когда-то дрался или что-то еще.

Мэтт посмотрел мне в глаза и нахмурился.

— Я не знаю. Они мне как-то вроде знакомы.

Я хотела бы забраться в его мозг и посмотреть, смогу ли пробудить его память о какой-то конфронтации, которую он мог бы иметь с человеком с голубыми глазами, похожими на мои собственные. Тем не менее, прежде чем я смогла, телефон Мэтта издал еще один сигнал о смс, сразу же последовал другой, и он сказал, что должен пойти.

— Я знаю, что мои люди с нетерпением хотят узнать, придется им сражаться или нет.

Я сказала, что поняла, и Мэтт быстро поцеловал меня, поднялся на ноги и начал выходить из столовой, но потом внезапно остановился и повернулся ко мне, морщась.

— Я забыл про дядю Дэна.

— Кого?

— Человек в деревне… все называют его дядей Дэном, потому что он просто доброжелательный, похожий на дядю для всех присутствующих. Короче говоря, он был лидером сообщества «закрытых» драконов-перевертышей здесь, в Мичигане, до войны, прежде чем общественность даже узнала о перевертышах. Во время войны эта община была разрушена, поэтому он пришел сюда в качестве своего рода советника, когда я стал лидером Гринвуда. Во всяком случае, мы с ним довольно близки, и когда я столкнулся с ним на площади сегодня днем, он сказал, что хочет встретиться с тобой, но он не хотел приходить во время ужина, потому что думал, что как новоиспеченная пара, мы могли бы поесть в одиночестве, чтобы лучше узнать друг друга. Вместо этого он предложил принести десерт, чтобы поделиться им с нами сегодня около семи тридцати, и я сказал, что это звучит здорово, совершенно забыв, что собираюсь назначить встречу со своими помощниками. Мне действительно жаль, Кайли. Я не хочу, чтобы ты развлекала незнакомца в одиночку, так что могу позвонить ему и все отменить, если хочешь.

Я сказала ему даже не думать об этом.

— Я хотела бы встретиться с дядей Дэном, и таким образом мы сможем поговорить один на один и по-настоящему узнать друг друга.

С явным облегчением Мэтт подошел ко мне, поблагодарив, и поцеловал меня в губы, прежде чем выйти из столовой и из дома.

Терпеливо сидевшие у стола, Шэдоу и Чарли ощутив отсутствие Мэтта, стали попрошайничать с мольбой, выглядя как милашки. Поскольку они были очень терпеливы, я дала им по горошине и кусочек курицы с морковкой в качестве бонуса. И судя по тому, как они оба яростно сожрали каждый предмет, они думали, что домашний соус терияки Мэтта был так же восхитителен, как и я.

Спустя некоторое время я только начала складывать посуду в посудомоечную машину, когда мой телефон зазвенел. Вытащив телефон из кармана джинсов, я увидела сообщение от Эми, и начала его читать.

«Привет… НЕ МОГУ ПОВЕРИТЬ, что мы не обсудили это сегодня. Ты спросила Мэтта, знает ли он твоего биологического отца, и если да, то живет ли он в деревне?»

Раньше я никогда в жизни не ахала, но сделала это, прочтя текст. Я задохнулась так громко, что, если бы кто-то присутствовал рядом со мной, они, вероятно, подошли бы, чтобы посмотреть, что случилось. Как бы то ни было, я заставила Чарли вскочить с того места, где он спал на плюшевой кровати для собак в одном углу кухни.

Когда моя рука, держащая телефон, начала слегка дрожать, я сказала ему, что все в порядке.

— Я просто полная и абсолютная задница. Но все в порядке, приятель. Просто приляг обратно.

По-видимому, с небольшим нежеланием, он это сделал, не выглядя полностью убежден, что все в порядке.

Наклонившись над столом для поддержки, потому что мои колени начали дрожать и слабеть, я вернулась к своему телефону и быстро напечатала ответный текст Эми.

«Ты не поверишь, но Сэт буквально НИ РАЗУ не приходил мне в голову с тех пор, как мы приехали в Гринвуд, пока ты не отправила мне это сообщение. Я просто думала о многих других вещах. Так что, нет… я еще не спрашивала Мэтта о нем. И все это было бы не так плохо, но… Эми, пожалуйста, не осуждай меня… Мэтт и я переспали сегодня днем.

Я могла переспать со своим СВОДНЫМ БРАТОМ, или КУЗЕНОМ, или еще кем-то. О, мой бог. О, мой бог. О, мой бог. Помоги. И, кстати, это значит, что раз я не на противозачаточных, я могла бы быть беременна от КРОВНОГО РОДСТВЕННИКА. Что мне делать?»

Нажимая «отправить» сообщение, я чувствовала, что скоро заболею.

Через минуту или две, которые я провела, склонившись над столом с головой на руках, получила ответное сообщение от Эми.

«Во-первых, не паникуй. Вы с Мэттом выглядите слишком непохожими, чтобы быть сводными братьями и сестрами или даже кузенами. Поверь мне на слово, Кай. Вы двое выглядите СЛИШКОМ НЕПОХОЖИМИ. Так что расслабься. Кроме того, имей в виду, что шансы на то, что Мэтт каким-то образом связан с твоим биологическим отцом, реалистично, вероятно, где-то в районе одного на миллион, если не больше. Во-вторых… Мэтт сейчас дома?»

Я ответила, что его нет, и вскоре получила еще одно сообщение от Эми.

«Не бери в голову — я только что поняла, что он на собрании с лейтенантами, потому что там Мак. Телефон Мэтта, возможно, отключен из-за встречи, но просто позвони или напиши ему в любом случае, и просто опиши Сэта, или сходи и спроси Мэтта, знает ли он его. А потом приходи ко мне, когда сможешь».

Я ответила, сказав, что так и сделаю, а затем напечатала текст Мэтту.

«Привет… срочный вопрос. Я расскажу тебе, о чем все это, позже, но, пожалуйста, напиши мне ответ, как только сможешь. Ты знаешь дракона-перевертыша по имени Сэт? Ему сорок или около того, и у него есть шрам в форме полумесяца над бровью. Я не знаю, жив ли он к настоящему времени. Рыжеватые светлые волосы. Высокий и хорошо сложенный. Имеет прозвище «Дым». Пожалуйста, ответь мне сразу, как получишь это сообщение. Благодарю».

Успокоившись, по крайней мере, немного, заверениями Эми, что Мэтт и я выглядели слишком непохожими, чтобы быть родственниками, я терпеливо ждала несколько минут, пока мой сердечный ритм придет в норму, прежде чем предположить, что у Мэтта, вероятно, был его телефон. К этому времени Чарли прижимался к моим лодыжкам, все еще не казался уверенным, что все в порядке, и я опустилась на колени и начала тереть его голову, говоря ему, что я в порядке.

— Я надеюсь, что буду, в любом случае. Надеюсь, мы с Мэттом справимся.

В этот момент раздался стук в дверь, и я поняла, что совершенно забыла, что дядя Дэн придет с десертом. Не очень желая принимать посетителей в моем состоянии тревоги, но зная, что буду чувствовать себя невероятно грубой, когда он уже прибыл, я встала на ноги и сделала несколько глубоких, устойчивых вздохов по пути к входной двери, не зная, что у меня будет вся информация о Сэте, которая мне нужда, всего через несколько минут.

***

Когда я открыла дверь, обнаружила, что дядя Дэн был в точности таким, каким его представляла. Невысокого роста, может быть, где-то около пяти футов шести или семи дюймов, у него были белоснежные волосы и одинаковые усы и борода, что делало его немного похожим на Санта-Клауса, особенно учитывая, что он был немного дородным, с хорошо округленным животом. Если бы мне пришлось угадать его возраст, я бы сказала где-то около семидесяти.

Излучая тепло, что сделало его еще больше похожим на Санта-Клауса, он сразу же улыбнулся и поздоровался.

— Ты должно быть Кайли.

Улыбаясь, я сказала, что да.

— А вы дядя Дэн.

Собаки пытались пройти мимо меня, чтобы увидеть нашего гостя с того момента, как я открыла дверь, и теперь буйный маленький Чарли извивался за моими ногами, чтобы поприветствовать дядю Дэна, радостно лая.

Некоторое время спустя, с собаками, теперь довольно спокойными, дядя Дэн и я сели за стол, чтобы насладиться кружками чая и большими квадратами десерта, который он сделал и назвал «тыквенным пирогом», который состоял из тыквенного пирога со специями «ледяной», со взбитыми сливками и увенчанный крошками галетов. Это выглядело и пахло божественно.

Взяв вилку, я сказала дяде Дэну, что никогда раньше не ела тыквенный пирог, и спросила его, где он взял рецепт.

Взяв свою вилку, он улыбнулся мне маленькой, как-то грустной улыбкой.

— Это была одна из праздничных угощений моей покойной жены Джун. Она всегда была пекарем в семье, и когда она скончалась от опухоли мозга около двух лет назад, я так скучал по ней, что начал пытаться узнать, как сделать некоторые из ее рецептов, чтобы ощущать ее «рядом», в некотором роде. Никогда раньше не пек, ничего, такого как кекс, но мало-помалу я научился разбираться в этом.

Чрезвычайно тронутая, я сказала дяде Дэну, что считаю, что рецепты Джун — прекрасный способ ощущать ее «рядом». Он улыбнулся и поблагодарил меня, а затем сказал мне попробовать кусочек торта, что я и сделала, найдя его таким же, как он выглядел и пах. Я сказала Дэну, что это было очень вкусно, заставив его сиять.

— Большое тебе спасибо. Я знаю, Джун будет рада услышать это от тебя.

С каждой минутой мне все больше и больше нравился дядя Дэн. Я никогда не встречала человека, который «сиял как начищенный пятак», который был добрым человеком, и мне нужны были доказательства того. Безошибочный блеск в его ярких голубых глазах практически излучал доброту.

Сказав ему, что Мэтт, к сожалению, был на встрече, мы вскоре продолжили обсуждать ситуацию с «Порожденными кровью», о которых он, казалось, знал все, сказав, что они, вероятно, нападут на Гринвуд в День Благодарения или Рождество, просто чтобы добавить оскорбление к травме.

— Хотя, опять же, может, я ошибаюсь. Возможно, нападение на праздник слишком очевидно. Вероятно, скорее всего, они нападут в случайный вторник, пытаясь застать нас врасплох. Во всяком случае, я верю, что независимо от того, когда нападут «порожденные», Мэтт и все остальные бойцы будут держать всех в безопасности.

Я согласилась, сказав, что тоже верю в это.

— Любая группа драконов достаточно сильная, чтобы победить «порожденных» однажды, достаточно сильна, чтобы сделать это снова.

— Верно.

Мы оба ели наш пирог в спокойной тишине, пока дядя Дэн снова не заговорил, держа кусочек в воздухе, как будто он вдруг решил что-то сказать, прежде чем откусить еще кусочек.

— Ты не должна рассказывать мне все свои личные дела, но я надеюсь, что между тобой с Мэттом все будет в порядке. Независимо от того, осознает он это или нет, я приходил к нему как к сыну или племяннику на протяжении многих лет, и мое самое большое желание — увидеть его по-настоящему счастливым в своей жизни…и я надеюсь, что его прошлые потери в настоящее время не мешают этому.

Зная точно, к чему клонит Дэн, я сказала, что дела с Мэттом, идут хорошо, и что после «немного ухабистого начала», когда мы впервые встретились, оба были привержены созданию совместной жизни, но он все еще немного боялся, что что-то случится, чтобы разрушить все это

— И он даже не знает, что это может быть. Он просто продолжает говорить, что у него странное предчувствие, что произойдет что-то непредвиденное, что заставит его потерять меня. Я думаю, это просто что-то, что станет лучше, в конце концов… как только пройдет немного времени, и он увидит, что я не исчезну.

Дядя Дэн согласился, затем остановился, изучая мое лицо, прежде чем задать вопрос.

— Тебе, конечно, не нужно отвечать на это, но ваша пара с Мэттом направляется к любви, как вы думаете, или вы оба смотрите на вещи, возможно, с точки зрения «бизнеса и, надеюсь, дружбы»?

Прежде чем я успела ответить, Дэн снова заговорил, слегка покраснев.

— Прости меня. Ты не обязана отвечать, потому что это не мое дело. Я сейчас веду себя как «любопытный дядя». Джун всегда говорила, что, если бы я время от времени молчал и оглядывался вокруг, на большинство моих любопытных вопросов все равно можно было бы ответить.

Поставив свою кружку чая на стол после глотка, я улыбнулась.

— Я нисколько не оскорблена вашим вопросом, иначе бы, просто сказала об этом. Если бы я была дядей Мэтта, то тоже хотела знать, в какой Союз вступает мой племянник. И чтобы ответить на Ваш вопрос… ну, я думаю, что Мэтт и я вступаем в отношения «любви». Я начинаю влюбляться в него, в любом случае… но я думаю, что он тоже может полюбить меня.

Дядя Дэн ухмыльнулся, поднимая свою кружку чая.

— Ты успокоила меня. Это именно тот ответ, который я хотел услышать.

Я ухмыльнулась ему в ответ, чувствуя себя вдруг очень счастливой и обнадеживающейся насчет Мэтта и моих отношений и всей моей жизни в целом. Но потом, в одно мгновение, воспоминания о том, о чем мы с Эми писали ранее нахлынули на меня. Дядя Дэн оказался таким теплым и привлекательным гостем, что вместо того, чтобы заставлять себя вежливо сидеть в состоянии повышенной тревоги во время его визита, как думала, что, возможно, мне придется сделать, я в конечном итоге забыла все об источнике моего беспокойства. Однако теперь, когда я вспомнила, не могла просто снова отодвинуть все на задний план.

Дядя Дэн, должно быть, заметил напряжение в моем выражении лица, потому что через несколько мгновений после того, как я доела оставшийся кусочек моего торта, он спросил, что не так.

— Ты выглядишь так, будто только что перешла от «счастливой как моллюск» к «потеряла лучшего друга».

Опустив вилку, я посмотрела вверх и увидел, что он хмурится, уверена, что я делаю то же самое.

— Ну… это сложно объяснить. Я не потеряла своего лучшего друга, но только что вспомнила кое-что, что может доказать паранойю Мэтта по поводу того, что он потеряет меня, потому что «кое-что», что я только что вспомнила, определенно может разлучить нас.

Дядя Дэн нахмурился еще сильнее.

— Хорошо… хорошо, что это такое? Могу я чем-нибудь помочь?

Я подумала на мгновение, решив, что, возможно, он может помочь, а также решив, что нет причин, по которым я должна сначала спросить Мэтта о Сэте, прежде чем спрашивать Дэна.

Итак, сделав глубокий вдох, я сказала Дэну, что, возможно, он сможет помочь, а затем просто сказала.

— Вы знаете какого-нибудь дракона по имени Сэт? Ему должно быть где-то около сорока, рыжеватые светлые волосы, высокий и хорошо сложенный, и со шрамом в форме полумесяца над одним глазом. О, и его прозвище раньше было «Дым». Я действительно хочу найти его, и мне отчаянно нужно знать, связан ли Мэтт с ним каким-либо образом. И это потому, что я биологическая дочь Сэта.

К тому времени я закончила говорить, дядя Дэн побелел, как полотно, что испугало меня.

ГЛАВА 15

Теперь настала моя очередь спросить дядю Дэна, все ли с ним в порядке, что я и сделала с небольшой дрожью в голосе.

— Вы вдруг побледнели.

Он был бледен и немного пепельным, если быть точной. Я испугалась, что у него может случится сердечный приступ. И еще больше боялась, что его ответ на мой вопрос покажет, что Сэт и Мэтт были связаны. Это значит, что Мэтт был моим родственником. Я чувствовала, что заработаю сердечный приступ.

Как будто интуитивно понимая меня, дядя Дэн быстро успокоился, подняв чай.

— Не волнуйся. Ты и Мэтт никак не связаны.

Я выдохнула в спешке, понимая, что задерживаю дыхание.

— О, мой Бог. О, Боже. Хорошо. Спасибо вам.

Оставив меня слушать звук моего замедляющегося сердцебиения, содрогающегося в ушах, дядя Дэн начал пить свой теплый чай. И к тому времени, как он опустил кружку и снова заговорил, румянец вернулся к его щекам.

— Ты и Мэтт никак не связаны, но мы с тобой связаны.

— Что?

Дядя Дэн слегка улыбнулся мне, и даже огонек вернулся к его ярким голубым глазам.

— Для тебя я действительно «дядя Дэн». Я твой двоюродный дедушка. — Снова улыбнувшись, он протянул руку через весь стол, взял меня за руку и слегка сжал. — Я твой двоюродный дедушка… и так приятно встретиться с тобой, Кайли, теперь ты моя двоюродная племянница. У меня больше нет «кровной» семьи, и это делает меня счастливее, чем ты думаешь.

Я сжала его руку в ответ, понимая, что немного слез появилось в моих глазах.

— Я тоже очень счастлива. Вы на самом деле первый «кровный» член семьи, которого я когда-либо встречала.

Дядя Дэн еще раз сжал мою руку, что вызвало еще больше слез в моих глазах.

— Добро пожаловать в нашу новую маленькую, замечательную семью, племянница.

Я заморгала, пытаясь улыбнуться сквозь слезы.

— Спасибо, — сказала я, и он улыбнулся в ответ, прежде чем отпустить мою руку.

— Наверное, я не должен был так удивляться, как когда ты сказала, что Сэт — твой биологический отец, потому что, когда впервые увидел тебя, подумал, что твои глаза выглядят знакомыми, но просто не мог это определить. Теперь я понимаю… твои глаза немного напоминают глаза моего племянника Сэта. Твои глаза похожи на глаза твоего отца.

От этого известия слезы покатились по моим щекам, и я вытерла их бумажной салфеткой, прежде чем задать вопрос, на который мне внезапно нужно было знать ответ.

— Жив ли он, дядя Дэн?

В этот момент, не давая ему ответить, собаки, которые обе спали рядом со столом, внезапно сошли с ума, вскочив на ноги и громко лая, направились к входной двери. Я знала, что это Мэтт, вероятно, и буквально через секунду или две мои мысли подтвердились, когда я услышала, как открылась входная дверь, а затем его голос, когда он говорил с собаками, сказав им успокоиться.

С ними обоими, следующими за ним по пятам и все еще лающими немного, он вскоре вышел из фойе на кухню, улыбаясь, когда увидел меня и Дэна. Однако, вероятно, увидев мои глаза, которые, как я догадалась, были красными, и мои заплаканные щеки, он остановился в двух шагах от стола, и его улыбка превратилась в хмурый взгляд, и спросил меня, все ли в порядке.

Пока я снова теребила глаза, пытаясь понять, как объяснить что-либо, дядя Дэн пошел вперед и ответил за меня.

— Она только что узнала некоторые очень удивительные новости, и я тоже. Хотя, возможно, тебе лучше присесть, Мэтт, прежде чем услышать, что…

— Нет. Нет, пожалуйста, просто скажи мне, что это. Что здесь происходит?

Дядя Дэн посмотрел на меня коротко, в то время как я продолжала вытирать глаза, прежде чем перевести взгляд обратно на Мэтта.

— Я только что узнал, что, Кайли — моя двоюродная племянница. Сэт был ее биологическим отцом.

Я мгновенно перевела взгляд с Мэтта на дядю Дэна.

— Был? То есть… Сэта больше нет в живых?

Выражение лица Дэна ответило на мой вопрос еще до того, как он заговорил.

— Прости меня. Он.… — Несколько необъяснимо, Дэн перевел свой взгляд на Мэтта всего на долю секунды, прежде чем продолжить: — Он был убит во время войны.

Мои медленно капающие слезы внезапно превратились в цунами, я зарыдала, уткнувшись в свои руки и дрожа плечами. Моя мечта о собственном мистере Декере умерла.

Через несколько мгновений я ощутила руку на плечах, и, почувствовав лишь намек на запах Мэтта, поняла, что рука вокруг меня принадлежит ему. Не отрывая рук от лица, я наклонилась к нему и вскоре почувствовала, как он прижимает мое лицо к своей груди. Именно там я неосознанно плакала некоторое время, чувствуя, что мое сердце разрывается.

По какой-то причине я обнаружила, что знание о том, что мой биологический отец мертв, бесконечно сложнее принять, чем узнать то же самое о моей биологической маме. Может быть, это было просто потому, что у меня была мама, хотя она была отдаленной, мягко говоря, в то время как у меня были очень минимальные воспоминания о моем приемном отце. У меня остались только воспоминания о мистере Декере и надежда.

После того, как Мэтт гладил мои волосы некоторое время, говоря утешительные вещи возле моего уха низким, успокаивающим голосом, мои слезы, наконец, замедлились, и я подняла лицо и попыталась улыбнуться ему и дяде Дэну.

— Мне очень жаль, дядя Дэн. Вероятно, вы никогда не мечтали, что придете с пирогом и в конечном итоге получите столько драмы. Я могу быть немного плаксой.

Он улыбнулся, его глаза были блестящими и розовыми.

— Все в порядке. Иногда я сам могу быть немного плаксой. В этом нет ничего плохого.

Вытирая глаза чистой салфеткой, я улыбнулась ему в ответ, а затем сосредоточилась на Мэтте.

— Мне жаль, что я не рассказала тебе раньше о том, как меня удочерили, и я узнала, что мой биологический отец был драконом-перевертышем. Я думаю, мы просто были заняты другими вещами.

Выглядя очень бледным, Мэтт поставил барный стул рядом с моим и присел. Вкратце изучая его лицо, я поняла, что он выглядел почти так же бледно, как ранее дядя Дэн, что о многом говорило. Я не была уверена, почему Мэтт такой бледный; однако, я подумала, что раз уж он знал Сэта, возможно, узнав, что у него есть дочь, и что дочь — это я, это стало ужасным шоком. В конце концов, сам Сэт даже не знал, что у него есть дочь.

Зная, что мои плач еще не закончен, я сказала Мэтту и Дэну с затуманенными слезами глазами, что им должно быть интересно, как я узнала, что Сэт мой биологический отец и все такое, и скажу им, но сначала просто хотела узнать одну вещь.

— Был ли он хорошим человеком? Был ли он таким человеком, которого я бы с гордостью назвал своим отцом? — Со слезами, вновь стекавшими по моему лицу, я остановилась, сжавшись, и вытерла их, прежде чем снова заговорить. — Я просто очень надеюсь, что вы оба скажете «да».

Взглянув на Мэтта, дядя Дэн заговорил первым.

— Мой племянник был… он был…

Мэтт внезапно прервал.

— Он был хорошим человеком, Кайли. Самым лучшим. Он боролся с «Порожденными кровью» как истинный герой. Он храбро сражался. Я думаю, ты бы очень гордилась им.

Я кивнула, съеживаясь от боли, вызвавшую свежую волну слез, стекающим по моим щекам. Вытирая их, я сказала дрожащим от эмоций голосом.

— Эта помогает. По крайней мере, теперь я знаю, что мой отец был героем войны. По крайней мере, теперь у меня есть хорошее представление о нем. — Шмыгая носом, я перевела взгляд на дядю Дэна. — Я хотела бы посмотреть его фотографии, если они у вас есть.

После небольшой улыбки, которая не касалась глаз, Дэн сказал, что у него есть несколько фотографий, и что он будет рад не только показать их мне, но и дать. Я поблагодарила его, затем еще раз вытерла глаза, прежде чем перейти к рассказу ему о том, как меня удочерили, что случилось с моими приемными родителями и как я узнала о своих биологических родителях. Затем я попросила дядю Дэна рассказать мне немного больше о Сэте.

— Вы были очень близки?

Словно не желая отвечать на вопрос, как будто, только разговор о Сэте причинил ему большую боль, Дэн колебался в ответе, глядя на меня из-за своей чайной кружки долгое время.

— Я полагаю, что мы были близки какое-то время… хотя мы часто сталкивались лбами, когда Сэту исполнилось тринадцать. Это началось, когда его родители, которые были моим братом и невесткой, внезапно погибли в авиакатастрофе, и мы с Джун усыновили его. Было приятно иметь «сына» в доме какое-то время, Джун и я никогда не были благословлены детьми…но ты знаешь, как некоторые подростки становятся авторитетными фигурами. У Сэта была немного бунтарская натура, Джун, и я никак не могли приручить его. Джун всегда говорила, что иногда он вел себя как дикая кошка, а не как дракон-перевертыш.

Слегка улыбнувшись, дядя Дэн остановился.

— Мэтт был нашим соседом, в те дни в Индиане, и он был просто крошечным маленьким парнем в то время, когда Сэт был старшим подростком; Мэтту, вероятно, было всего три или четыре. Не имело значения, что он был еще так молод, хотя, я всегда пытался направить его в правильном направлении в жизни всякий раз, когда он приходил к нашей ферме, чтобы собрать ягоды с наших кустов малины. Я говорил: «Мэтти… видишь того большого мальчика, который курит сигарету на крыльце, прямо на виду у своего дяди, хотя его дядя сказал ему не курить? Ты никогда так не делай. Когда родители говорят тебе что-то не делать, а ты все еще живешь в их доме, ты подчиняешься». И Мэтт, даже такой крошечный, говорил: «Да, сэр!» Даже тогда у него было что-то вроде военного образа жизни. Как будто ему суждено было стать командиром Гринвуда.

Мои слезы полностью прекратились, и я посмотрела на Мэтта, улыбаясь.

— Бьюсь об заклад, ты был очень милым.

Мэтт немного улыбнулся, и слегка покраснел.

— Не уверен, насчет этого. Когда-нибудь тебе придется спросить дядю Дэна о том, как я однажды наполнил его и Джун почтовый ящик живыми лягушками ради забавы, когда мне было около пяти. Сэт был не единственным, у кого была озорная натура в те дни.

Я перевела взгляд на дядю Дэна и спросила, не вырос ли Сэт из этого.

Выглядя немного неловким по какой-то причине, Дэн взглянул на Мэтта всего на долю секунды, прежде чем ответить мне.

— Ну…он немного остепенился, когда стал старше, и в конце концов бросил курить сигареты; надо отдать ему должное. У него начался сильный кашель в возрасте двадцати лет. Из-за этого он чуть не потерял прозвище «Дым». Это было прозвище, данное ему друзьями, когда он начал курить около четырнадцати или пятнадцати лет, потому что всегда затягивался.

— О. — Размышляя над этим, я остановилась на мгновение, прежде чем снова заговорить. — Я думала, что поскольку Сэт был драконом перевертышем, возможно, прозвище было какой-то ссылкой на «Волшебный дракон» или что-то еще.

Дядя Дэн усмехнулся.

— Ну, кто может винить тебя за такие мысли?

Мэтт и я присоединились к смеху, а затем мы снова рассмеялись через минуту, когда дядя Дэн объяснил мне происхождение шрама в форме полумесяца над глазом Сэта.

— Понимаешь, он получил это, когда ему было, может быть, четырнадцать или около того. Он и несколько его приятелей решили, что они собираются создать своего рода подростковую банду драконов-перевертышей под названием «банда кровавой Луны». Это несмотря на то, что все они были еще несколько лет даже не в состоянии перекинуться в формы дракона. Но они все равно решили создать свою маленькую банду, и решили, что посвящение в нее будет иметь клеймо в форме полумесяца. Итак, Сэт и несколько других мальчиков в нашем маленьком городке выжгли друг друга горячими тыквами и в итоге получили шрамы в форме полумесяца над их левыми глазами. Однако их триумф в качестве официальных членов банды длился недолго. Через несколько дней один из старших братьев мальчиков начал называть их «банда полумесяца», и вскоре все дети в городе стали называть их так. После этого, я не думаю, что Сэт нашел свой шрам таким крутым.

Как только я перестала смеяться, задала дяде Дэну еще несколько вопросов о детстве Сэта, а затем спросила его, знает ли он, как случилось, что Сэт путешествовал по Мичигану, когда я была зачата. Очевидно, моя теория о том, что Сэт был из одной из небольших общин перевертышей в середине Мичигана, была не верна.

Дядя Дэн ответил на мой вопрос, сказав, что, вероятно, это было во время «нового крыла» Сэта в подростковом возрасте, когда он впервые получил возможность перейти в свою форму дракона.

— Как многие молодые драконы перевертыши любят делать, когда они впервые «получают крылья», ему нравилось иногда летать, по всему среднему Западу. Он не должен был этого делать, как и никто другой в те дни, потому что, хотя правительство знало о нас, перевертышах, обычные граждане, конечно, не знали, и коммерческие пилоты тоже. Риск быть замеченным пилотом или другим рядовым гражданином был слишком высок, поэтому правительство сказало нам, что они приостановят наш годовой платеж, если перевертышей от нашего сообщества поймают летающими на несанкционированной правительством миссии. Однако они никогда этого не делали, и такие дети, как Сэт, продолжали летать. Бьюсь об заклад, именно во время одной из этих полетов он встретил твою биологическую мать.

Дядя Дэн рассказал мне еще несколько историй о Сэте и ответил еще на несколько вопросов, но потом, около девяти, он сказал, что, вероятно, должен вернуться домой.

— У меня есть собственная собака, маленький кокер-пудель по имени Лаки, и у него проблемы с беспокойством, он любит рвать мебель, если меня нет дома в течение нескольких часов.

После того, как я крепко обняла Дэна, Мэтт обнял его по-мужски, а Чарли и Шэдоу обняли его несколько раз, он ушел, пообещав, что скоро снова приедет.

Оставшись наедине с Мэттом, я прислонилась к столу, внезапно обнаружив, что снова немного плачу без причины. Я думала, что просто чувствую себя немного эмоционально подавленной, сказала Мэтту, моргнув слезами, и он согласился, взяв меня за руки.

— Тебе, вероятно, просто нужно немного времени, чтобы все переварить.

Я кивнула головой.

— Ты прав. Я думаю, что это просто трудно перейти от надежды, что мой отец может быть все еще жив, к тому, что он мертв, на всем протяжении одного куска торта. Я просто чувствую себя «эмоционально подавленной» или что-то вроде того. По крайней мере, сегодня у меня появился замечательный двоюродный дед, и по крайней мере я знаю, что мой отец был героем войны, и это определенно что-то. Я чувствую, что теперь, когда я знаю это, могу просто двигаться вперед в своей жизни, думая о нем как о сильном, храбром человеке, которым я горжусь, и могу просто попытаться прожить свою жизнь так, чтобы он гордился мной.

Мэтт кивнул.

— Верно. Ты можешь почтить его память таким образом.

Думаю, я не сразу ответила.

— Говоря о памяти моего отца… была ли его смерть в бою когда-либо отомщена? Ты знаешь, мертв ли «порожденный», который убил Сэта?

Внезапно выглядя явно неудобно, Мэтт перевел взгляд в сторону на мгновение и откашлялся, прежде чем заговорил.

— Мы не смогли определить, кто из порожденный, в частности, убил его. Битва была слишком напряженной. Это была одна из тех вещей, когда он внезапно упал с неба, смертельно раненный. Прости, что не могу рассказать тебе ничего особенного.

Я кивнула, чувствуя прилив гнева к «Порожденным кровью».

— Я понимаю.

Все еще держа меня за руки, Мэтт поцеловал меня и спросил, не хочу ли я выгулять собак с ним.

— Сейчас я покажу тебе, как быстро Чарли подбегает ко мне, как только я произнесу первый слог «пепперони».

Все еще чувствуя какой-то темный, растущий гнев, начинающий биться глубоко в моем животе, я сказала, что с удовольствием возьму собак с собой.

— Но сначала я хочу тебе кое-что сказать. Так как я никогда не смогу узнать, кто из «порожденных», в частности, убил моего отца, я думаю, просто хочу сказать, что, когда они нападут на Гринвуд… — Я ненадолго замолчала, внезапно настолько рассердившись, что была почти поражена приливом невероятно сильных эмоций, которые чувствовала. — Мэтт, я просто надеюсь, что ты и твои люди убьете их всех. Я надеюсь, что вы убьете их всех, и что они все умрут мучительно. И, может быть, таким образом, тот, кто убил моего отца, получит вкус собственного лекарства. Я просто хочу, чтобы он страдал и умер.

Мэтт резко побледнел, пока я говорила, и теперь он сглотнул, а затем просто молчал, как будто, возможно, он понятия не имел, что сказать в ответ на сарказм, который я только что выпустила. Теперь, думая о своих словах, я поняла, что, возможно, их было слишком много. Может быть, это даже было ошибкой в моей собственной морали, что я пожелала смерти и страданий группе людей, независимо от того, что один из членов этой группы убил моего отца.

Теперь, когда мой гнев остыл и сменился чувством легкого смущения, я сказала Мэтту, что сожалею о том, что сказала.

— Мне не стоило этого говорить. Если «Порожденные кровью» нападут на нас первыми, то я надеюсь, что они добьются справедливости, даже если это произойдет в форме смерти, но это, вероятно, не было правильным с моей стороны прямо желать страданий кому-либо. Просто на секунду я так разозлилась на того, кто убил моего отца. Это было странно. Это было похоже на то, что я могла бы буквально задушить того, кто убил его голыми руками, если бы он был передо мной.

Мэтт снова откашлялся, переводя взгляд в сторону, и у меня появилось ощущение, что я зашла слишком далеко, и что, возможно, он начал думать, что у меня какие-то глубоко укоренившиеся склонности к насилию или что-то такое.

Желая заверить его, что это не так, или, по крайней мере, не так, я еще раз извинилась.

— Это, вероятно, казалось чем-то вроде красного флага для меня, и я сказала, что могу буквально задушить кого-то голыми руками… но, пожалуйста, поверьте мне, Мэтт, я действительно не жестокий человек и не наполнена таким сильным гневом.

С выражением чистой боли в глазах, как будто он чувствовал себя плохо, от того, что убийство моего отца заставило меня испытать такой сильный гнев, Мэтт поднял мои руки и прижался нежным поцелуем к каждой из них.

— Я думаю, что твоя реакция на то, что отец был убит, совершенно нормальная. Я не виню тебя за это. Я бы чувствовал то же самое, если бы узнал, что кто-то намеренно убил моего отца.

Убедившись, что он не считает меня каким-то жестоким маньяком, я поблагодарила его за понимание.

— Теперь давай оставим весь этот негатив позади и выведем собак. Мы поженимся примерно через неделю, и я хочу, чтобы это была самая счастливая неделя в нашей жизни. Я не хочу, чтобы какой-нибудь развратный, кровожадный порожденный, который убил моего отца, все испортил.

Все еще держа меня за руки, Мэтт слегка сжал их, выражение его лица было нечитаемым.

— Я тоже.

ГЛАВА 16

Следующая неделя была чем-то вроде «предварительного медового месяца» для нас с Мэттом. Почти каждую ночь мы долго разговаривали и занимались любовью, а иногда и утром, мы влюблялись друг в друга. К моменту нашей свадьбы я почувствовала, что мы знакомы уже много лет.

Наша церемония была одной из нескольких в тот день в деревенской ратуше, которая представляла собой удивительно красивое здание с экстерьером в стиле старинной английской усадьбы, с широкими окнами в деревянном обрамлении, арочными дверными проемами и двумя дымоходами, демонстрирующими сложную кладку в виде слоев бледно-серого камня. Интерьер зала был безошибочно Тюдоровским, с темными деревянными полами и невероятно высоким сводчатым потолком, поддерживаемым изогнутыми деревянными балками.

Прежде чем я увидела деревенский зал, который был спрятан в лесу недалеко от площади, я ожидала что-то вроде городской ратуши, которая была в Моксоне. То есть трехэтажное серое здание, ничем не отличающееся от многих других мэрий страны. Тем не менее, казалось очевидным, что в какой-то момент в прошлом один из первоначальных жителей Гринвуда, не являющихся перевертышами, любил архитектуру времен Тюдоров, поскольку зал был одним из единственных сооружений в деревне, которые остались. Все дома и почти все остальное снесли, так как все они были в плачевном состоянии.

Энид, Мира и остальные члены деревенского комитета по украшению украсили зал гирляндами и вазами из белых и красных роз, которые наполнили зал свежим, сладким ароматом. Члены комитета также помогали Эми, другим невестам, а мне одеться и сделать прическу и макияж в большой комнате в задней части зала, где Мэтт обычно проводил встречи со своими советниками и лейтенантами.

Когда пришло время мне пойти к алтарю, где стоял Мэтт, я взяла дядю Дэна под руку, спросив его несколькими днями ранее, не окажет ли он мне честь, став моим посаженным отцом. Он ответил, что будет в восторге, и что он надеялся, что я спрошу.

Я навещала его дома, чтобы спросить о том, почему он не приходил к Мэтту и моему дому с той ночи, когда он принес торт. Так как я сказала Дэну перед его уходом, чтобы он заходил в любое время, даже просто поздороваться, и меня немного удивило, что он этого не сделал.

Тем не менее, в Мичигане была зима; снег падал почти каждый день; и я в значительной степени поняла, что, возможно, Дэн просто не слишком хотел выходить в такую погоду. Во всяком случае, хотя мой визит в его дом был кратким, потому что мне пришлось встретиться с командой грузчиков, разгружающих кое-какое оборудование в новом тренажерном зале, он казался очень счастливым, и еще более счастливым, когда я попросила его стать посаженным отцом.

Проходя по проходу, усыпанному лепестками роз одной из маленьких девочек Энид, я несколько раз взглянула на дядю Дэна и гостей, сидящих на деревянных скамейках, улыбаясь, но на самом деле я смотрела только на Мэтта. Примерно на полпути к алтарю, я обнаружила, что едва могу отвести от него взгляд. Одетый в голубовато-серый костюм, который подходил к его глазам, и с темными волосами, блестящими на свету от нескольких деревенских люстр из дерева и электрических свечей над головой, он выглядел так, как будто вышел из страниц журнала мужской моды. Хотя, конечно, выглядел он так почти каждый день, даже просто одетый в джинсы и футболку.

Пока я шла к алтарю, он, казалось, тоже смотрел только на меня, и когда подошла к нему, он взял меня за руки и заговорил тихим голосом, глядя мне в глаза.

— Ты выглядишь просто великолепно, Кайли… словами не описать.

Взволнованная тем, что он сказал, я улыбнулась и сказала ему тихим голосом, что он сам выглядит довольно удивительно, заставляя его улыбнуться в ответ.

Во время церемонии, которая была короткой, простой и традиционной, мы продолжали смотреть друг другу в глаза, что я почти нашла столь же приятным и интимным актом, как занятие любовью. По крайней мере, почти.

Мы продолжали смотреть друг на друга и во время нашего свадебного приема, который также был в зале, и который мы разделили с другими парами, которые поженились в тот день. Я совсем не возражала против этого. На самом деле, я была в восторге от того, что разделяю свадебный прием с Эми, и она была в восторге, чтобы разделить его со мной.

Выросшие вместе, мы часто мечтали о встрече простых мужчин и о двойной свадьбе, поэтому, чтобы этот сценарий сбылся, по крайней мере, для части приема, было то, что мы нашли просто классным, смеясь над тем, что не так много мечтаний двенадцатилетних девочек на самом деле сбываются.

Поздно ночью мы с Мэттом танцевали, ели, смеялись и разговаривали вместе, и я была в эйфории, что официально стала женой Мэтта, что даже не могла злиться на себя, когда пролила немного красного вина на перед моего платья из атласной ткани. Я определенно хотела сохранить его навсегда, и не была уверена, что любая химчистка сможет удалить пятно, но подумала, что пятно вина послужит напоминанием о блаженном вечере.

— В тот день, когда мы с твоим отцом поженились, — представляла я, как скажу своим детям, — я была так счастлива и влюблена, что мне было все равно, когда пролила вино на платье. День все равно был отличный.

Из-за ситуации с «Порожденными кровью» мы с Мэттом не смогли покинуть деревню, чтобы отправиться в какой-либо официальный медовый месяц, хотя мы провели вместе двадцать четыре часа в доме, занимались любовью, долго принимали джакузи и готовили обед Дня благодарения на двоих, пока метель бушевала снаружи.

Накануне вечером, на свадьбе, я пригласила дядю Дэна разделить праздничный ужин, но он не хотел слышать об этом, сказав, что он определенно возьмет у меня слово на будущие годы, но это Мэтта и мой «День Благодарения в честь медового месяца» должен быть разделен только нами двумя.

Кроме того, продолжил он, его пригласили на ужин в честь Дня Благодарения к Энид и ее семье, и он уже пообещал принести знаменитый тыквенный пирог от Джун, а также традиционный тыквенный пирог, сделанный по-другому из ее рецептов.

Прошла неделя, прежде чем я вернулась на землю с высоты, но даже тогда мое блаженство никуда не делось; оно просто больше походило на рассеянность, становясь более спокойным счастьем, которое я носила с собой, куда бы ни пошла.

Тем не менее, несмотря на все это новообретенное счастье, однажды вечером я обнаружила, что очень неожиданно разревелась, проведя весь день, работая в новом тренажерном зале, разрисовывая недавно разделенную область, которая станет «зоной ожидания родителей». Я также убрала все здание сверху донизу и развернула, перетащила и разместила многочисленные чрезвычайно тяжелые коврики. Эми весь день лежала в постели с желудком, так что она не смогла помочь.

После того, как я бросила кисть в ведро, осмотрела свою работу, вытирая глаза и пытаясь понять, почему они наполнялись слезами. Я предположила, что это были просто слезы счастья. Или слезы выполненного долга, если это вообще что-то значило. Только после того, как я долго прогуливалась по тренажерному залу, выпрямив несколько обрамленных гимнастических плакатов и переместив несколько ковриков, это, наконец, ударило меня.

Я чувствовала эмоции, потому что гордилась собой. Горжусь тем, что я поверила в себя, и оставила свою старую жизнь позади, чтобы приехать в Гринвуд. Горжусь тем, что начала с нового спортзала, решила восстановить свою мечту. Однако не только это чувство гордости заставляло слезы периодически падать с моих глаз. Это был тот факт, что я хотела, чтобы мой отец мог быть там, чтобы разделить мою гордость и достижение. Посмотреть мне в глаза и сказать, что он гордится мной. Я хотела услышать это и ответить тем же.

Когда Мэтт пришел в спортзал около семи, неся ужин из одного из ресторанов в городе, я чуть не подпрыгнула на милю несмотря на то, что я ожидала его. На самом деле он хотел прийти раньше, чтобы помочь мне покрасить, очистить и переместить коврики, предполагая, что он даже возьмет полдня от патруля, чтобы сделать все это, но я настаивала на том, чтобы сделать все самой.

Спортзал был моей и Эми мечтой, и я хотела, чтобы вся кровь, пот и слезы, которые в него попали, были нашими. По крайней мере, девяносто девять процентов наших. Мы обе уже определили, что нам нужно будет, чтобы Мэтт и Мак помогли нам переместить подержанный гимнастический снаряд «старой школы», который прибыл ранее на этой неделе. С твердой стальной основой он весил сотни фунтов, и мы с Эми и не пытались его переместить.

Трое мужчин, которые выгрузили его из своего грузовика, даже с трудом подняли его с колесной тележки на пол. С повышенной силой Мэтта и Мака в качестве перевертышей, хотя, даже в человеческой форме, Эми и я не думали, перемещать его в подвал, в конечном итоге решили это будет их проблемой.

Немного смущенная тем, что подпрыгнула и закружилась, услышав его шаги, я слегка улыбнулась Мэтту, вытирая глаза.

— Мисс задумчивость, здесь. Ты всегда можешь рассчитывать, что я потеряюсь в мечтах, а потом выпрыгну из кожи вон.

Нахмурившись, Мэтт пересек расстояние, между нами, несколькими длинными шагами и спросил меня, что случилось.

— Ты не выглядишь так, как будто мечтала. Ты выглядишь так, будто плакала.

Зная, что я не смогу убедить его в обратном и на самом деле не хочу этого, я сказала ему, что просто пролила несколько слез на некоторые «папины вещи».

— Это просто подкралось ко мне. Я заканчивала картину, и только поняла, как сильно я хочу, чтобы он был здесь… просто чтобы увидеть, что я строю и выполняю.

С грустью в его глазах, Мэтт сказал, что он понял, и я продолжила, вытирая глаза снова.

— Это действительно так странно… я хочу, чтобы отец гордился мной, но я никогда даже не знала Сэта лично, поэтому даже не знаю, почему именно плачу из-за него. Наверное, только потому, что он был моим биологическим отцом… и, возможно, я даже оплакиваю потерю мистера Декера больше всего на свете. Думаю, я просто думала, что смогу найти его снова после стольких лет… или, по крайней мере, его версию… и что он будет моим отцом.

Поставив мешки с едой на пол, Мэтт взял меня за руку, велел присесть на деревянную скамейку неподалеку, а затем сел рядом со мной, все еще держа меня за руку.

— Кто такой мистер Декер?

Я поняла, что никогда не говорила Мэтту о нем.

— Он был тем человеком, который пришел на похороны моего приемного отца. Он был профессором в колледже, где мой отец преподавал математику. Мистер Декер преподавал… возможно, психологию. Или, может быть, социологию. Не знаю, знала ли я когда-нибудь на самом деле. Но, в любом случае, он пришел на похороны со своей женой и двумя дочерями, играл со мной в игры и смотрел, как я занимаюсь балетом. Мистер Декер проделывал фокусы, и он дал мне денег, чтобы купить игрушки, и он сказал мне, что я такая замечательная, особенная и умная, и он…

Я остановилась, вытирая горячие слезы.

— Он был просто таким замечательным отцом. Я хотела быть одной из его дочерей… и когда я получила несколько подсказок о моем биологическом отце, а потом узнала, что он действительно был моим отцом из-за моего генетического теста перевертышей, а потом, когда думала, что он, возможно, жив… я просто думала, что может быть есть шанс, что я все еще могу быть дочерью кого-то вроде мистера Декера.

С его глазами, излучающими сочувствие, Мэтт сказал, что он понял.

— И мне так жаль, что у тебя никогда не было шанса узнать отца вроде мистера Декера. Мне жаль больше, чем ты думаешь.

Я поблагодарила его глазами, снова наполнившимися слезами, и он обнял меня, прижимая мое лицо к груди, которая стала моим любимым местом для плача. Именно там я плакала несколько минут, периодически шмыгая носом, чувствуя, как будто я официально отпускаю свою мечту о мистере Декере.

Наконец, как только я почувствовала, что вся в слезах, подняла свое лицо и сказала Мэтту, что полна решимости двигаться вперед.

— Я знаю, что это то, чего хотел бы Сэт. Я знаю, он просто хотел, чтобы я была счастлива.

Мэтт кивнул, и, вытирая глаза в последний раз, я попыталась улыбнуться ему.

— Больше никаких слез от меня. Я думаю, что это были последние из них…, надеюсь, на долгое время. С этого момента, я думаю, все будет для нас счастьем и радостью. Я могу просто чувствовать это.

Позже я думала о них, как о моих «знаменитых последних словах», прежде чем все мое счастье и радость с Мэттом были не чем иным, как воспоминанием.

***

Пока мы ужинали на вынос в моем маленьком кабинете перед спортзалом, Мэтт казался необычно тихим, и я спросила его, не случилось ли что-нибудь.

Разрезая куриную грудку, глазированную текилой и лаймом, с кажущейся преднамеренной медлительностью, как будто тянет время, Мэтт не сразу ответил. И когда он это сделал, сказав, что все в порядке, а затем еле заметно улыбнулся, я не совсем убедилась. Но вот когда до меня дошло, что он был, вероятно, обеспокоен, если ««порожденные»» нападут, и я спросила его, что он об этом думает.

Немного смутившись, это была не та реакция, которую я ожидала, он кивнул.

— О, точно. ««порожденные» кровью». Да… я все еще беспокоюсь о том, что они нападут. Я знаю, что, когда, а не если. Мои люди и я можем справиться с ними, независимо от того, сколько бойцов они пошлют. Я действительно надеюсь, что они пошлют много… тысячи, даже…только для того, чтобы мои люди и я могли уничтожить значительную часть их населения одним махом. Как бы то ни было, у них, возможно, было достаточно бойцов, чтобы претендовать на Канаду, но их число резко сократилось с того, что они имели в разгар войны. Это не означает, что я слишком уверен, потому что знаю, что это может быть фатальной ошибкой. «Порожденных» все еще много, и они сильны, и я знаю это…но верю, что мои люди сильнее.

Мэтт остановился, чтобы выпить из своей банки газировки, прежде чем продолжить.

— Это может быть той еще битвой, когда ««порожденные» кровью» наконец-то атакуют, но я искренне верю, что все здесь в Гринвуде будут в порядке. Все, что вам, не драконьим жителям, придется сделать в момент атаки, это просто укрыться. Мои люди и я сделаем все остальное в небе, и не позволим убитым порожденным «упасть» над районами деревни, где есть дома и здания. На самом деле, я попытаюсь перенести битву на запад от деревни, где чистый лес, если смогу… в чем я вполне уверен.

Интересно, как он собирается это сделать, я положила свои пластиковый нож и вилку.

— Хорошо, если ««порожденные»» собираются атаковать с севера, а я предполагаю, что они придут из Канады, как ты собираешься перенести битву на запад?

Мэтт закончил пить свою газировку и поставил банку.

— Я в основном просто собираюсь заманить их на запад… и думаю, что они легко позволят заманить себя, так как я дракон, которого они хотят убить больше всего, и, вероятно, первым. Как только мы узнаем о приближении атаки благодаря информации, которую мы получим от медведей в Верхнем, я полечу на небольшое расстояние на запад, в то время как мои люди поднимутся в небо прямо на север. Затем, когда ««порожденные» кровью» достигнут Гринвуда и начнется битва, я ворвусь, ненадолго задействую некоторых из них, просто чтобы заявить о своем присутствии, прежде чем улететь на запад. Если мои подозрения верны, почти каждый из «порожденных» будет следовать за мной, а за ними проследуют мои люди. Затем, когда все будут так далеко на Западе, как мне хотелось бы, я остановлюсь и начну сражаться.

— И ты уверен, что тебя не зажмут или что-то в этом роде, поскольку в этот момент между тобой и твоими людьми будет армия «порожденных»?

Мэтт сказал, что его это не слишком беспокоит.

— Я сильный боец, и обычно могу пробить себе путь из любого «угла», в который меня загнали. И если случится худшее, и, на меня действительно будет нападать больше «порожденных», с чем могу справиться, я просто попытаюсь обойти с юга, где будет больше моих людей.

Немного беспокоясь о безопасности Мэтта, но зная, что после бесчисленных сражений с «порожденными» в ходе четырехлетней войны он должен был знать, что делает, я сказала ему, что все это звучит как хороший план.

На следующий день Эми позвонила мне рано утром и сказала, что у нее больше нет проблем с желудком.

Сделав паузу в приготовлении сэндвича, чтобы взять с собой в спортзал, я сказала ей, что рада это услышать.

— Значит ты чувствуешь себя лучше?

— Нет. Нисколько. На самом деле, только этим утром меня уже дважды стошнило.

Смущенная, я прислонилась бедром к столу.

— Но я думала, ты только что сказала…

— Я беременна. У меня никогда не было проблемы с желудком. У нас с Маком будет ребенок, Кай.

Последовало бурное празднование по телефону, когда я воскликнула свое удивление и поздравления так громко, что Чарли прилетел на кухню, чтобы проверить меня, явно встревоженный.

Как только мы немного успокоились, Эми сказала мне, что она, вероятно, должна была забеременеть в самую первую ночь, когда она и Мак спали вместе, что сделала два теста на беременность ранее тем утром и они оказались положительными.

— Хотя, когда Мак ранее этим утром позвонил Кларе, которая является акушеркой в деревне, она сказала, что для женщин, несущих потомство перевертышей, нет ничего необычного в том, чтобы иметь четкие положительные тесты на беременность очень рано… даже через две недели после зачатия. Она также сказала, что это не редкость для беременных перевертышами иметь ужасный токсикоз, которым я, видимо, страдаю. Дети-перевертыши, похоже, вырабатывают очень сильные гормоны… гормон беременности, который делает тесты положительными, и любой гормон, который вызывает утреннюю тошноту. Которую… говоря об этом… я должна отпустить тебя. Думаю, что я возможно вновь довольно скоро встречусь с унитазом.

Позже в тот же день тишина, которую Мэтт придерживался накануне вечером, продолжилась за ужином. Опять же, когда я спросила его что не так, он сказал «ничего», а затем улыбнулся мне напряженной улыбкой.

— Думаю, я просто устал сегодня от патрулирования.

Я определенно могла понять это, потому что ежедневно Мэтт вел своих людей на многочисленные патрульные полеты в форме дракона, покрывая сотни миль, а иногда и далеко за пределами Гринвуда. Эти патрули были необходимы для защиты всех в Гринвуде, а также всех в штате и стране, потому что они были с целью постоянного наблюдения, чтобы убедиться, что «порожденные» не проникают в страну.

Иногда, но не всегда, они могут быть обнаружены с помощью радара, но, конечно, недостаточно надежно, завиСэть от радара, нужно еще и предупредить людей о предстоящей атаке. Кроме того, было слишком много точек входа для проникновения, «порожденных» в страну, драконы «АСШП» постоянно контролировали эти точки.

Что касается конкретной группы «Порожденных кровью», которые планировали напасть на Гринвуд, медведи «АСШП» на озере Верхнее, вероятно, увидят, что они летят над головой, так как у медведей были охранные станции по всему полуострову, чтобы защитить себя от «порожденных». Это означало, что порожденным придется пролететь несколько сотен миль, чтобы их не увидели медведи, но Мэтт сказал, что Ронни-шпион сообщила, что они не планировали этого делать, так как устанут к тому времени, когда нападут на Гринвуд.

В ответ на то, что Мэтт сказал о том, что устал от патрулирования, я сказала ему, что понимаю и что тоже устала. Я целый день занималась разными проектами в спортзале одна, потому что Эми, конечно, была слишком больна, чтобы помочь.

Несмотря на то, что Мэтт и я оба были измотаны, нам все равно как-то удалось заняться любовью в тот вечер, и после этого Мэтт просто держал меня некоторое время, медленно поглаживая мои волосы, пока мы не заснули. Я нашла его нежные ласки обнадеживающими, потому что, убираясь после ужина, ненадолго задумалась, может ли его тишина каким-либо образом быть признаком того, что он не только спустился с счастливой вершины нашей свадьбы, но, возможно, он даже сожалел о женитьбе на мне или что-то еще. Я рассматривала эту идею в течение нескольких секунд, прежде чем отклонить ее как бредовую.

Когда Мэтт говорил мне, что любит меня и что рад, что женился на мне, что он делал, по крайней мере, раз в день, казался слишком искренним, чтобы сожалеть. Не говоря уже о том, что он был тем, кто поднял тему детей несколькими днями ранее, сказав, что надеется, что я скоро забеременею. С другой стороны, я была бы вполне довольной, если бы этого не произошло в течение нескольких месяцев или даже года.

Я определенно хотела забеременеть и начать увеличивать нашу семью, но небольшая задержка с этим даст мне время вырастить моего другого «ребенка» — тренажерный зал. Однако, даже в этом случае, я знала, что буду вне себя от радости, когда забеременею, даже если это случится в течение нескольких недель.

На следующий день Мэтт и Мак удивили меня и Эми тем, что они сказали нам, было свадебным подарком каждой из нас. Тем не менее, слово «подарок» не совсем похоже на то, чем они удивили нас. Когда я подумала о слове «подарок», особенно со словом «свадьба» перед ним, в отношении нового мужа, дающего что-то своей новой жене, то представила ювелирное изделие или что-то для дома, может быть, новая фарфоровая посуда или другое.

Я определенно не думала о том, что самое современное гимнастическое оборудование, которое стоит, по крайней мере, сто тысяч долларов — это то, что Мэтт и Мак купили для меня и Эми, наверняка потратив, по крайней мере, пятьдесят штук каждый.

Из-за своих роскошных домов и совершенно новых блестящих грузовиков у меня была мысль по прибытии в Гринвуд, что Мэтт и Мак, вероятно, действительно преуспели в финансовом отношении в качестве независимых оборонных подрядчиков, работающих на правительство. Я просто понятия не имела, насколько они будут добры ко мне и Эми. Как бы то ни было — Мэтт и Мак потратили небольшое состояние на наши наборы обручальных колец.

Мэтт и Мак были удивительно изворотливы в том, как они преподнесли нам наше оборудование-сюрприз, гарантируя, что мы ничего не заподозрим. Ранним утром Мак позвонил мне, сказав, что Эми ужасно больна утренней тошнотой, и он ненавидел оставлять ее, но как лейтенант, он должен был вести группу перевертышей в специальном патруле примерно в пятидесяти милях к западу от деревни.

— Ты можешь остаться с Эми на весь день? — Он спросил меня. — Я знаю, что у тебя, вероятно, много работы в тренажерном зале, но я так боюсь, что она одна в таком состоянии.

Даже не думая об этом, я сказала, что буду более чем рада остаться с Эми на весь день.

Мак сказал отлично.

— Большое спасибо, Кайли. И даже если Эми запротестует и скажет тебе, что она в порядке, и тебе следует пойти в спортзал, пожалуйста, не слушай ее. Сегодня, я просто думаю, ей нужно оставаться в постели весь день, или, по крайней мере, просто оставаться в доме и отдыхать весь день. Пожалуйста, просто убедись, что она делает это.

Я удивилась, когда Мак вернулся домой около пяти с Мэттом. Тогда они сказали, что у них есть для нас небольшой свадебный подарок. Затем они отвезли меня и Эми в спортзал на спине, перекинувшись в драконов, завязали нам глаза, прежде чем ввести нас вовнутрь.

Когда они сняли повязки с глаз, мы с Эми одновременно задохнулись, а затем замолчали, просто оглядываясь на совершенно новое оборудование, которое теперь заполнило тренажерный зал, включая пять балок баланса регулирования и сто футовый акробатический батут.

У нас его не было в нашем старом зале в Моксон. И это не было даже частью этого. К счастью, новый тренажерный зал был настолько обширен, что даже со всем новым оборудованием в здании, было еще много места, чтобы держать оборудование, разделенным безопасным расстоянием.

После многих восклицаний недоверия и благодарности у меня с Эми немного затуманились глаза.

С его выражением беспокойства Мэтт сказал, что надеется, что мои слезы были от счастья, и что они с Маком не испортили что-то, купив новое оборудование.

— Мы знаем, что вы, дамы, хотели, чтобы этот новый бизнес был вашей собственной кровью, потом и слезами, и это было так, но мы просто подумали, что это также может быть «кровью, потом, слезами и свадебным подарком», который вы обе можете запомнить навсегда.

Улыбаясь сквозь затуманенные глаза, я сказала, что мне нравится идея бизнеса, построенного на «крови, поте, слезах и свадебном подарке».

Эми согласилась со мной.

— Особенно, когда свадебный подарок такой.

В тот вечер за ужином Мэтт выглядел немного более похожим на себя, разговаривал со мной, пока мы ели, смотрел мне в глаза и даже шутил. Тем не менее, к моему разочарованию, в течение следующей недели он медленно вернулся к тишине и, казалось, беспокоился о чем-то. Думая, что он беспокоиться о возможном нападении «Порожденных кровью», независимо от того, что говорит, я почти начала надеяться, что они просто сделают это и атакуют уже. Я хотела, чтобы мой спокойный муж вернулся полностью.

Эми, с ее ужасной утренней тошнотой, наконец, стало легче, она присоединилась ко мне в тренажерном зале, и мы обе начали проводить наши дни, заканчивая маленькие проекты и создавая планы уроков. Мы планировали провести торжественное открытие тренажерного зала через несколько дней после Рождества, которое быстро приближается.

Прошла следующая неделя, и во время нее Мэтт, казалось, немного вышел из состояния тревоги, что меня обрадовало. Тем не менее, после просмотра фильма в постели однажды ночью, я упомянула, что собираюсь к дяде Дэну на следующий день, чтобы посмотреть на некоторые фотографии Сэта и взять домой, и Мэтт, казалось, снова стал напряженным.

Я не могла понять, что сделала или сказала, чтобы сделать его таким, хотя предполагала, что просто упоминая имя Сэта, заставила Мэтта думать о том, как он умер в битве как и некоторые из его людей, когда ««порожденные»» напали. Не желая заставлять Мэтта волноваться, я решила больше не вспоминать Сэта, по крайней мере, до тех пор, пока не закончится битва.

На следующий день, когда пошла к дяде Дэну, он тоже казался взволнованным или озабоченным, или что-то еще, особенно когда показывал мне фотографии Сэта, и я задавалась вопросом, не беспокоился ли он тоже о нападении «Порожденных кровью», полагая, что да. Не говоря уже о том, что он, вероятно, чувствовал себя беспомощным, я подумала, что он слишком стар, чтобы участвовать в любой битве. Он, возможно, не смог бы участвовать в любом случае, даже если бы был моложе, из-за того, что у него действительно не было «практики» борьбы и полета в форме дракона.

Потому, что, когда он достиг совершеннолетия и «получил крылья», перевертыши не сражались друг с другом, и они также не могли просто летать, опасаясь, что широкая общественность узнает о них.

Увидеть фотографии Сэта было эмоциональным опытом для меня, как я и предполагала; однако, я старалась не показывать это Мэтту за ужином в одном из ресторанов в городе, опасаясь еще раз сделать его тихим и напряженным. Поскольку он знал о моих планах посмотреть фотографии в тот день, я все равно думала, что он сам поднимет эту тему, но он этого не сделал.

Я нашла это немного странным, потому что обычно он был настолько внимателен и интересовался тем, что я делала днем; однако, в то же время, я, конечно, поняла, почему он добровольно не поднял тему Сэта и фотографий. Если бы я собиралась сражаться в какой-то битве, особенно не зная, когда это произойдет, то не хотела бы напоминания о гибели другого перевертыша, которого хорошо знала.

Это был канун Рождества, когда мне позвонила Эми. Звонок настолько странный, на самом деле, что я почувствовала, как волосы встают на затылке, слушая, как она говорит, хотя не была уверена, почему.

— Итак, это самая странная вещь, — начала Эми. — Я только что закончила быть няней для Энид, пока она и Мира делали покупки. Когда они вернулись в дом, мы втроем разговорились, что-то о том, как Энид боялась, что она взорвется, пытаясь сохранить большой рождественский подарок для своих девочек, щенка, которого держит у Миры на ночь, до завтрашнего утра. Ну, в любом случае, мы должны поговорить о том, как трудно хранить секреты иногда, и Мира… я люблю ее до смерти, но ты знаешь, какой болтуньей она может быть иногда… Ну, Мира говорит: — «О, Боже, разве я не знаю, как трудно хранить секреты. Я чувствую, что я собираюсь испортить и сказать что-то о Сэте и командире Гранте каждый проклятый раз, когда, Кайли рядом». — Ну, я подумала… ну, честно говоря, я подумала: — «О чем, черт возьми, ты говоришь, Мира?» — И у нее было пламенно красное лицо, и было так: — «Боже мой. Да ничего». — И, если бы взгляды Энид могли убить… Мира была бы мертва в тот момент. Затем я снова сказала: — «Нет, правда, Мира, о чем ты, черт возьми, говорила, о том, что боишься рассказать Кайли, какой-то секрет о Мэтте и Сэте?» — Это было, когда Энид вскакивает, и говорит: — «Слушай, Эми. Все держали большой секрет от Кайли. Правда в том, что ее отец умер не сразу в тот день в бою. Он на самом деле задержался на несколько недель, и он ужасно страдал. Врачи сказали, что надежды нет, но Мэтт просто не отпускал его, и подталкивал его продолжать жить. Но в конце концов, Сэт все равно умер, так что все, чего Мэтт действительно добился, заставляло Сэта ужасно страдать неделями перед смертью, но только потому, что он хотел, чтобы он жил». — Затем Энид продолжила, что-то о том, как все в деревне знают все это, но все держат это в секрете, потому что никто не хочет, чтобы ты узнала, что твой биологический папа так сильно страдал в течение нескольких недель, прежде чем умереть. Что… на первый взгляд, все это звучит правильно, верно? То, что сказала Энид, вполне правдоподобно. Вот в чем дело. Это не соответствует действительности. Она соврала. Я просто видела это в ее глазах. Она соврала.

Эми замолчала, может быть, думая, что я собиралась ответить на то, что она сказала, но я не могла. И я начала чувствовать, как у меня поднимается утренняя тошнота, хотя месячные были тремя днями ранее, поэтому я знала, что не беременна.

Когда через несколько мгновений я не ответила, Эми снова заговорила.

— Мне очень жаль рассказывать тебе обо всех этих странностях, Кай. Не хочу показаться банальной, но я уверена, что есть вполне логичное объяснение тому, что сказала Мира. Я также уверена, что Мэтт не скрывает от тебя ничего обидного или чего-то подобного. Но все, что было сказано, здесь определенно есть история, и это не та, которую рассказала Энид. Я бы предложила поговорить с Мэттом напрямую, чтобы разобраться во всем.

Сидя на его стороне нашей кровати, пока мы с Эми разговаривали, я медленно встала, моя голова немного кружилась, едва осознавая, что только что сбросила стопку чистых, сложенных футболок с моих коленей на пол. Я убирала белье, когда Эми позвонила.

— Ты права. Мне нужно поговорить с Мэттом.

Я была рада, что он в настоящее время дома, взял выходной от патруля, чтобы сопровождать меня в Моксон позже, чтобы сделать рождественские покупки.

— Мне нужно поговорить с Мэттом прямо сейчас.

Мне вдруг не захотелось больше ждать ни секунды, чтобы получить объяснение тому, что Мира сказала о каком-то секрете, связанном с Мэттом и Сэтом.

Закончив разговор с Эми, я спустилась вниз, минуя Чарли, который спал на лестничной площадке на очень толстом плюшевом полотенце, которое упало из моей корзины для белья ранее. Прямо за Чарли, Шэдоу также крепко спал, обхватив лапой одну из нескольких больших пластиковых жевательных игрушек в форме динозавров, которые я дала ему и Чарли для раннего рождественского подарка.

Две спящие собаки выглядели так мило, что обычно я бы остановилась на лестничной площадке, чтобы вытащить свой телефон и сфотографировать, но это даже не приходило мне в голову. В настоящее время я слишком сильно хотела получить ответы от Мэтта.

Бесшумно двигаясь по столовой и гостиной в носках, я услышала глубокий голос Мэтта, который хорошо разносился, и я замедлила ходьбу, чтобы послушать, думая, что он должно быть с кем-то разговаривает по телефону. Будучи преисполнена решимости добиться правды, и быстро, я даже не заботилась о том, кто это был, даже если это был президент. Я собиралась вежливо, но твердо попросить Мэтта закончить разговор.

Однако перед тем, как попасть в маленький коридор, ведущий на кухню, Мэтт резко понизил голос, как будто не хотел, чтобы я слышала, что он говорит. Должно быть, дело в том, что он не хотел, чтобы я, в частности, слышала, что он говорил, так как я была единственным другим человеком в доме.

Стало очень интересно услышать, что он говорил, и я на цыпочках прошла полпути вниз по коридору, прежде чем остановиться, полностью скрытой от Мэтта, и обнаружила, что могу слышать его четко, как колокол, хотя он все еще говорил в приглушенном тоне.

— Нет, дядя Дэн. Я не могу…, и ты не можешь. Мы должны придерживаться истории героя войны. Если, Кайли, узнает правду о Сэте, обо мне и Сэте, ей будет очень больно… и я не думаю, что она когда-нибудь простит меня. А что касается меня, я люблю ее слишком сильно, чтобы когда-либо рисковать чем-то, что встанет между нами… даже если это означает скрывать правду от нее до конца наших дней. Все остальные в деревне тоже должны сделать то же самое. Это необходимо. И это все, потому что я просто не могу потерять Кайли. Я не могу.

Я не была уверена, откуда знаю, но внезапно я это сделала. Возможно, это было просто предположение, но оно казалось таким безошибочно правильным. Мэтт не случайно заставил смертельно раненного Сэта страдать, просто призывая его держаться и продолжать жить, как сказала Энид. Мэтт убил Сэта. Это была истинная правда. Я только начала чувствовать это своими костями.

Чувствуя, как будто дом наклоняется, или слегка вращается или что-то еще, я пробралась по остальной части коридора и вошла в кухню уже говоря.

— Ты это сделал, Мэтт? Ты убил моего отца?

Уронив телефон, Мэтт обернулся, чтобы посмотреть на меня, и выражение абсолютного ужаса на его лице сказало мне все, что нужно знать.

ГЛАВА 17

Мэтт даже говорить не мог. Или, по крайней мере, не хотел, потому что не ответил на мой вопрос. Поэтому я спросила еще раз.

— Ты убил Сэта?

Мое сердцебиение стучало в ушах одно долгое мгновение, затем два, затем три, прежде чем Мэтт, наконец, ответил мне, морщась.

— Да. Мне очень жаль, Кайли. Мне жаль…

— Почему? Это все, что я хочу знать. Почему ты это сделал?

Я сделала паузу, чтобы Мэтт ответил, но прежде, чем он успел, я снова заговорила, пересекая кухню.

— Пожалуйста, скажи мне, что это был несчастный случай. Пожалуйста, просто скажи мне, что ты убил его случайно, и что это была какая-то нелепая случайность.

Я остановилась в паре шагов от того места, где стоял Мэтт с лучами солнца, пробивающимися через окно над раковиной, купая его лицо в бледно-золотом сиянии. Именно этот наклон солнечного света полностью осветил его глаза и позволил мне увидеть правду, еще до того, как он ее произнес. Что бы ни случилось, это не несчастный случай.

Поморщившись снова, Мэтт сказал в основном это, и я спросила его, что это было, тогда.

— Какое-то непредумышленное убийство со смягчающими обстоятельствами?

Я молилась и надеялась на это. Но моя надежда быстро угасала.

Заставляя ее полностью исчезнуть, Мэтт не сразу ответил на мой вопрос, а просто нахмурился в течение долгого времени, прежде чем заговорил.

— Это было более похоже на убийство, думаю, ты могла бы сказать так. Я заманил Сэта на поле под предлогом того, что хотел ему что-то показать. Но когда мы добрались туда, я перекинулся и напал на него. Он перекинулся и сопротивлялся. Мы сражались. Я убил его.

Мне было жарко и холодно одновременно. Меня тошнило. Я чувствовала, что мои ноги могут подкоситься в любую секунду, но в то же время чувствовала себя настолько сильной, что могла согнуть стальной прут руками. Я чувствовала, что практически вибрировала от силы, зудящей, чтобы использовать ее, даже не подозревая о ее существовании во мне.

В отличие от того, как я себя чувствовала, мой голос звучал слабым и дрожащим.

— Похоже, ты преднамеренно убил моего отца, Мэтт. Звучит так, будто ты хладнокровно убил его. Что-то вроде казни.

Мэтт посмотрел мне в глаза с явной болью, исходящей от него.

— Я не буду говорить, что ты ошибаешься. По существу, я казнил Сэта. Пожалуйста, поверь мне, когда я говорю, что это должно было быть сделано.

Только одно слово вырвалось через мои зубы.

— Почему?

Ненадолго прервав зрительный контакт со мной, Мэтт в спешке провел рукой по волосам, выдыхая.

— Когда Гринвуд был впервые создан в качестве оборонительного поста «АСШП», правительство попросило дядю Дэна выбрать командира, так как он был лидером нашей маленькой деревни в Индиане. Естественно, будучи семьей, Сэт думал, что дядя Дэн выберет его, но он этого не сделал. Он даже не рассматривал Сэта, потому что Сэт всегда был слишком неустойчивым и даже иногда без причины откровенно жестоким. Вместо этого Дэн выбрал меня командиром, потому что, во-первых, у меня уже был военный опыт проведения тайных операций за границей, и, во-вторых, я не был напрасно жестоким, как Сэт. Сэта взбесило… что я был выбран командиром его собственным дядей. Короче говоря, он решил отомстить, работая шпионом для «порожденных», предоставляя им информацию, которая в конечном итоге привела к гибели многих невинных людей. Дядя Дэн и я узнали об этом, и мы знали, что есть только одна вещь, которую нужно сделать, чтобы предотвратить убийство большего количества людей. Мне пришлось убить Сэта. Так я и сделал.

Теперь, почти вибрируя от ярости, я заговорила с сжатыми кулаками.

— Лжец. Ты врешь обо всем на свете. Мой отец никогда никого не убивал. Я просто не могу в это поверить.

Мэтт тяжело вздохнул.

— Все, что я рассказал тебе, было правдой.

— Говорит человек, который, по-видимому, лгал мне в течение нескольких недель или лжет мне сейчас. Сначала, ты говорил, что мой отец был великим человеком и героем войны. Теперь он злодей, который убил много невинных людей. Что именно случилось, Мэтт?

— Мне очень жаль, что я лгал тебе все это время. Пожалуйста, поверь мне. Я просто боялся, что все это разлучит нас и заберет тебя у меня, что сейчас явно происходит. А еще я подумал, что, может быть, тебе лучше иметь позитивный образ отца в голове. Однако теперь я понимаю, что это было неправильным решением. Я должен был рассказать правду о твоем отце с самого начала, чтобы то ни случилось.

— Ты должен был рассказать мне правду о себе… что ты хладнокровный убийца.

Снова вздохнув, Мэтт провел ладонями по лицу.

— Это не так, Кайли. Я сделал то, что должен был сделать, чтобы спасти людей. Десятки людей в деревне тоже могут подтвердить это. Мак, первым услышал, что Сэт предоставляет информацию «Порожденным кровью». Позже другие мои люди услышали то же самое, наблюдая за встречей Сэта с лидером «порожденных» своими собственными глазами. Последним доказательством для меня было то, что мы взломали его личный аккаунт электронной почты и нашли сотни писем от него к ним, где он давал им всевозможную секретную информацию, которая, как я уже сказал, в конечном итоге убила много невинных людей.

— Конечно, как будто я поверю тебе на слово после всего этого. Как будто я поверю любому из твоих людей. Я уверена, что все они хорошо отрепетировали свои роли. Бьюсь об заклад, дядя Дэн тоже будет продолжать лгать ради тебя… вероятно, боится, что ты убьешь его в следующий раз, если он этого не сделает.

Мэтт, вздохнул в третий раз, бледный солнечный свет, идущий из окна, осветил его разочарованное выражение.

— Послушай, Кайли… я очень сожалею о том, что произошло. Мне так жаль, что мне пришлось убить Сэта. Я так глубоко сожалею, что лгал тебе уже больше месяца. Но ты должна знать… я не буду лгать тебе сейчас. Я, не знаю, как я могу убедить тебя, но…

— Ты не можешь. Ты не можешь, и я даже не хочу, чтобы ты пытался. Я просто хочу, чтобы ты ушел из дома и оставил меня в покое, прежде чем я сделаю что-то, о чем пожалею.

Дрожа от тихой, смертельной, свернувшейся спиралью ярости, я на самом деле боялась, что могу попытаться толкнуть или ударить Мэтта, и последнее, что я хотела сделать, это опуститься до его физически жестокого уровня, не то, чтобы толчок мог привезти к убийству.

Почти удивительно, но мне не пришлось дважды просить его уйти. Посмотрев на меня в последний раз, глазами полными боли (хотя я была уверена, что он просто притворяется раненым), Мэтт повернулся и направился в фойе, хватая по пути со стола куртку.

Обнаружив, что у меня еще остались последние слова, я позвала его.

— По крайней мере, теперь я знаю, почему ты иногда ведешь себя так смешно и тихо последние несколько недель. Ты страдаешь от чувства вины, и так и должно быть. Тебя должно тошнить от самого себя. Ты лишил меня шанса снова найти мистера Декера, Мэтт… и я никогда, никогда тебя не прощу.

Повернувшись ко мне спиной, он надолго замер, а затем направился в фойе. Затем он открыл входную дверь, вышел на улицу и закрыл ее, оставив меня в покое, как я и просила.

Я никогда раньше не была «дневным пьяницей». Я никогда даже не была слишком пьющей вечером, иногда наслаждаясь бокалом или двумя вина с ужином, но это было до этого. Тем не менее, я собиралась сделать свой первый дневной набег на алкоголь. Я чувствовала, что мне это нужно. Мне просто нужно было что-то, чтобы снять край и ослабить свой гнев, потому что я просто не знала, куда его «направить».

На прилавке стояла едва начатая бутылка «Мерло». Это все, что мне было нужно за день до этого, чтобы сделать рецепт тушеной говядины в горшочке. Так вот, мне понадобится еще немного.

Схватив бутылку вина и откупорив ее, я налила, по крайней мере, треть бутылки в большой бокал, заполнив его почти до краев. Затем поднесла стакан к губам и просто «опрокинула» содержимое, «отрываясь, как никогда прежде». Я всегда была человеком «пьющим маленькими глоточками» и «наслаждающимся процессом».

Две минуты даже не прошли, прежде чем я начала ощущать воздействие алкоголя, становясь немного легкомысленной самым приятным способом. Чувствуя, что мой гнев начинает рассеиваться, у меня появилась идея позвонить Эми, чтобы рассказать ей, что случилось. Однако, как только я вытащила свой телефон из кармана, я положила его на стол, решив сначала выпить еще один или два бокала.

Может быть, на полпути к бутылке я решила, что больше не хочу звонить Эми. Хотя она была моей лучшей подругой, по какой-то причине, у меня просто было предчувствие, что она примет сторону Мэтта, говоря мне, что он, должно быть, говорит правду и призовет меня разузнать все. И это было не то, что я хотела услышать в данный момент.

Наклонившись над кухонной раковиной, я выглянула в окно, периодически делая глоток вина. На прошлой неделе было не по сезону тепло, растаял весь снег во дворе, не оставляя ничего, кроме коричневатой иссохшей травы. Именно на эту мрачную картину я посмотрела, заметив, что яркое солнце исчезло, когда Мэтт покинул дом. Так вот, темные облака, вероятно, заполненные снегом, или, может быть, дождем, так как температура была где-то два градуса тепла, плыли по небу.

Я, вероятно, закончила всю бутылку вина в течение часа или полутора. Я действительно не была уверена. Кухонные часы остановились накануне, видимо, нужны новые батарейки. И что касается проверки времени на моем телефоне, я пробовала несколько раз во время питья, но каждый раз телефон вибрировал без разблокировки, и на экране мигало сообщение о том, что четырехзначный код доступа, который я ввела, был неправильным.

— Ну, это твоя проблема, — сердито сказала я своему телефону в какой-то момент, прежде чем просто сдаться.

Я не была уверена, как, в конце концов, оказалась сидящей за маленьким компьютерным столом в одном углу кухни, но каким-то образом, закончив очень необычную, неряшливо приготовленную закуску из крекеров с йогуртом, я это сделала. Итак, или иначе, вскоре после этого, я обнаружила, что ввожу в поисковую систему следующие слова и фразы: «туризм», «посещение», «генно-позитивные» и «Федерация порожденных кровью». После нажатия «продолжить» я даже не изучила результаты поиска, прежде чем нажала на первый, вскоре увидев, что это именно тот сайт, который я хотела. По крайней мере, смутно желая.

С комнатой, вращающейся немного, я действительно не была уверена, что делала. Я просто делала то, что чувствовала, или то, что должна сделать. И то, что я обнаружила, что делаю после быстрого просмотра веб-сайта «туризм ФПК», это заполняю форму с надписью контакт, даже не заботясь или не понимая, что я пытаюсь сделать, и даже не беспокоясь о том, чтобы остановиться и исправить многочисленные опечатки.

«Здравствуйте, «порожденные кровью», ребята. Я хочу сохранить анонимность, но у меня есть некоторая информация, которую вы захотите узнать. Видите ли, я только што узнала, что мой биологический отец, который был драконьим перевертышем по имени Сэт, который, возможно, (хотя я действительно не верю в это) пытался работать с вами, ребята, или что-то вроде того. Я также только что узнала, что он был хладнокровно убмт моим мужем, командиром Мэтью Грантом из Гринвуда. (Разве он не кажется причудливым для убийцы?) Мэтт солгал мне обо всем этом. Он лгал мне с тех пор, как я рассказала ему о своем отце. Он такой проклятый чертов лжец. Он делает меня таКОЙ НЕСЧАСТНОЙ. Достаточно несчастной, чтобы пить вино посреди дня».

Остановившись, чтобы положить мою вращающуюся голову на компьютерный стол, я задалась вопросом, что именно пыталась сделать с моей электронной почтой. В конце концов, я подняла свою вращающуюся голову и снова начала печатать, решив, что мне просто все равно.

«Я НЕ ВЕРЮ, ЧТО МОЙ ОТЕЦ БЫЛ ПЛОХИМ. Я думаю, что он М0Г бы стать отцом типа мистера Декера, но Мэтт ОТНЯЛ У МЕНЯ ЭТУ ВОЗМОЖНОСТЬ. Не так ли. Он это сделал. Я думаю, Мэтт даже не говорит мне правду обо всей истории. Я ДУмаЮ, может дядя Дэн РАССМАТРИВАЛ Сэта как командира или что-то вроде того, и поэтому Мэтт убил его, чтобы избавиться от конкурентов. И дядя Дэн, вероятно, позволил ему сделать это, потому что Сэт всегда был занозой в заднице всю свою жизнь только потому, что у него была небольшая мятежная полоса или что-то в этом роде. ТАК ВОТ. Многие дети пробуют сигареты. Я сама выкурила одну прямо в женской раздевалке школы. И * * * Я * * * не была каким-то проклятым огромным проблемным ребенком или чем-то еще. На самом деле, три затяжки сигареты были худшим, что я когда-либо делала в СТАРШЕЙ ШКОЛЕ».

Опять же, я остановилась в своем наборе текста, понимая, что, чтобы я ни пыталась сделать, я, вероятно, сбилась с пути. Возможно. Это было ужасно трудно определить, потому что я действительно не знала, что пыталась сделать в первую очередь.

Говоря себе вслух, чтобы сосредоточиться, я вернулась к набору текста, наконец, получив представление о том, что моя цель заключалась в заполнении контактной формы.

«Я хочу сказать вам кое-что, ребята из «Порожденных кровью», потому что я хочу отомстить за то, что Мэтт сделал с моим отцом. Я хочу сказать вам, ребята, что когда вы, ребята, нападнте на Гринвуда, Мэтт собирается пройти милю на запад или что-то еще, когда вы, ребята, придете. Как только он получит знак, что вы, ребята, летите, он отправится туда, на запад, и он будет один. Так что, если вы, ребята, хотите убрать его, просто идите на запад и заберите его. Он будет в полном одиночестве. Я знаю, что вы хотите убить его, и я тоже хочу этого…»

Я резко перестала печатать, потому что не могла этого сделать. Я не могла напечатать слово «смерть», потому что это неправда. Несмотря на то, что Мэтт убил Сэта, я даже не могла смириться с мыслью, что ему будет больно. Правда в том, что я все еще любила его, и знала это. Я знала, что, возможно, всегда буду любить его несмотря на то, что он сделал. Я просто не могла заставить свое сердце не чувствовать этого.

Зная, что моя маленькая сессия пара, или фантазия мести, или что бы я ни делала, теперь закончилась, выполнив свою цель, я схватила компьютерную мышь и начала перемещать ее, чтобы закрыть вкладку веб-сайта, очевидно, не нажимая отправить сообщение, которое написала.

Тем не менее, именно сейчас, Чарли вбежал в кухню и начал достаточно быстро тормозить из-за этого его занесло, и он врезался в спинку моего компьютерного стула. Что заставило меня немного дернуться вперед и мою руку пошевелиться. В то же время я рефлекторно сжала мышку, просто пытаясь за что-то ухватиться и не упасть со стула в пьяном виде. Моя голова кружилась так сильно, что Чарли, просто ударив меня, сделал это отличной возможностью.

Как только я немного сориентировалась, посмотрела на экран компьютера и увидела строку слов, которые мне пришлось прочитать дважды, медленно, чтобы мой пьяный мозг смог понять написанное.

«Успешно! Ваше сообщение отправлено».

Под этими словами было больше слов.

«Благодарим вас за проявленный интерес к «Федерации порожденных кровью», ранее известным как Канада. Мы очень серьезно относимся ко всем туристическим запросам, и этот почтовый ящик постоянно контролируется 24 часа в сутки. Ваше сообщение будет прочитано и ответ будет отправлен в течение пяти минут.

С Чарли, скулящим около моего кресла, вероятно, чувствуя, что со мной что-то не так, я перечитала сообщение во второй раз, прежде чем взлететь со стула и кинуться к раковине. Затем меня вырвало отвратительной смесью едва переваренных йогуртовых крекеров и вина.

***

После того, как я вывалила содержимое моего живота в раковину, я смыла все это в канализацию с помощью шланга распылителя для посуды, затем почистила зубы и ополоснула рот ополаскивателем для рта в одной из ванных комнат на первом этаже, радуясь, что держала предметы гигиены полости рта в каждой ванной комнате в доме. Не то, чтобы уход за полостью рта был моим главным приоритетом, хотя я всегда чувствовала настоятельную необходимость немедленно очистить рот после рвоты.

В настоящее время у меня были гораздо большие проблемы и вещи, о которых нужно подумать. А именно, о сообщении, которое я случайно отправила «Порожденным кровью». Я не заполнила имя и контактную информацию в форме, не то, чтобы это даже имело значение. Что имело значение, так это то, что они теперь знали план битвы Мэтта, или они все равно узнают его в течение нескольких минут.

Вернувшись на кухню, я начала расхаживать, пытаясь понять, что делать. Я определенно все еще чувствовала эффект от вина, которое пила, но теперь он рассеивался.

— Просто дай мне секунду, чтобы подумать, Чарли, и я со всем разберусь. Просто дай мне секунду. Просто дай мне немного проветрить голову и подумать.

Он ничего не делал, чтобы остановить меня. Сидя в углу с очень человеческим выражением беспокойства на его пушистой морде, он просто наблюдал за мной, периодически скуля. У его ног был пластиковый динозавр-игрушка для жевания, которая была у Шэдоу, когда я видела собак, спящих на лестничной площадке ранее. Я подозревала, что эта игрушка была причиной, по которой Чарли прибежал на кухню и налетел на меня, это привело к тому, что я, случайно отправила сообщение «порожденным».

Я догадалась, что Чарли, вероятно, либо утащил жевательную игрушку у Шэдоу, либо отнял ее у него, и прибежал на кухню с ней во рту, взволнованный, чтобы показать мне свой «триумф».

Прежде чем я смогла понять, что делать, раздался стук в дверь, и думая, что это может быть Эми, так как она часто заходила без звонка, я вылетела в фойе и открыла входную дверь, даже не глядя, кто был на другой стороне. Меня удивило, что это была не Эми, а дядя Дэн, и он даже не поздоровался, просто сразу протянул записную книжку.

— Пожалуйста, возьми это. Это был один из дневников твоей тети Джун. Прочитай запись третьего августа. Это одна из последних страниц.

Взяв дневник, не понимая, почему Дэн мог отдать его мне, я открыла рот, чтобы спросить его, но он оборвал меня, громко говоря, чтобы быть услышанным над лаем Чарли позади меня.

— Я действительно не хочу вмешиваться в отношения между тобой и Мэттом. Это ваш брак, и вам двоим нужно разобраться во всем вместе. Но, как говорится, я уже втянут в это, в некотором смысле, и слышал, что Мэтт сказал тебе о Сэте, когда предполагаю, он уронил свой телефон ранее. Я не пытался быть любопытным, хотя уверен, что был, но теперь немного рад, потому что это подсказало дать тебе дневник Джун, чтобы помочь увидеть вещи более ясно.

— Но что…

— Пожалуйста, прочти ее запись от третьего августа. Это написано женской рукой, и страницы уже немного потрепаны от того, что я просматриваю их, так что ты будешь знать, что это не какой-то документ, который я только что подделал, пытаясь помочь Мэтту. Это был дневник Джун, и ее не заставляли это писать. Она лишь написала правду… только правду убитой горем тети, которая имела дело с племянником, совершившим злые поступки и убившим невинных людей. Пожалуйста, просто прочти. Я думаю, это поможет тебе понять, что Мэтт, возможно, лгал в прошлом месяце или около того, что было ужасно неправильно с его стороны, но он не лгал, когда сказал тебе, что он сделал. Он убил Сэта, потому что ему пришлось, Кайли. И это было, конечно, тяжело, и мучительно для многих из нас, но это то, что он должен был сделать, чтобы сохранить это сообщество в безопасности. И это действительно так.

С этим дядя Дэн повернулся и покинул крыльцо с большей скоростью, чем я когда-либо видела. Задаваясь вопросом, может быть, должна ли я сказать ему, что я только что случайно сделала, и попросить его о помощи и совете, я позвала его, когда он добрался до подъездной дорожки, но будь то потому, что он просто не хотел или потому, что он просто не мог меня услышать, он не остановился и даже не оглянулся на меня.

Не зная, что еще делать, и испытывая любопытство прочитать запись третьего августа в дневнике, я закрыла входную дверь, вошла в кухню и открыла записную книжку на столе, перевернув страницу, отмеченную третьим августом. Затем, скользя пальцем по каждой строке письма, чтобы помочь моему медленно отрезвляющему, но все еще очень головокружительному мозгу сосредоточиться, я начала читать.

«Сегодня я в отчаянии, потому что Дэн сказал мне, что Сэт должен быть убит. По его словам, другого пути нет. Драконы-перевертыши не могут содержаться в тюрьме, как я надеялась. Но это просто нереально. Сэт должен быть убит прежде, чем он причинит боль кому-либо еще.

Дэн принес мне все доказательства предательства Сэта, о которых я его просила — все письма, все заявления под присягой от людей Мэтта и фотографии встречи Сэта с «Порожденными кровью». Теперь я вижу, что он виновен в том, в чем его обвинили. Теперь у меня нет сомнений. Вспоминая тринадцатилетнего мальчика с рыжеватыми волосами, который однажды сказал мне, что любит меня, но просто чувствовал себя «слишком смущенным и хромым», чтобы показывать это очень часто, я уговорила себя отрицать правду о том, что делал Сэт так долго. Но теперь это не так. Я сказала Дэну сказать Мэтту, чтобы он убил его быстро. Это все, что мне сейчас нужно. Его страдания, не вернут никого из людей, которые умерли в результате информации, которую он дал порожденным.

Я сейчас пойду спать, и когда Дэн вернется домой сегодня вечером, я надеюсь, он разбудит меня и скажет, что все кончено».

Чувствуя приступы тошноты, хотя я не собиралась снова блевать, я закрыла дневник Джун, зная, что сделала огромную ошибку. Мэтт рассказал мне всю правду о Сэте сегодня на кухне, и я ему не поверила. Не то, чтобы я действительно винила себя очень сильно, так как он лгал мне больше месяца, но все же.

Теперь я хотела бы доверять ему, когда он сказал мне, что он, наконец, говорит правду. Может быть, немного веры помешало бы мне почувствовать, что мне нужно выпить и изгнать всю свою боль и гнев. Что, конечно, помешало бы мне написать сообщение для «порожденных», и я бы не столкнулась с проблемой, пытаясь выяснить, как исправить ситуацию.

Некоторое время я бродила по кухне, с тревогой сжимая и разжимая пальцы. С одной стороны, я хотела позвонить Мэтту и рассказать ему, что случилось и что я случайно сделала. С другой стороны, теперь, когда знала, что он говорил мне правду, я не хотела потерять его. Что, как мне казалось, было бы, весьма вероятно, если бы я сказала ему, что на самом деле передала его боевые планы «Порожденным кровью». Я не думала, что это будет иметь значение, если буду настаивать, что сделала это случайно.

Через некоторое время Чарли присоединился ко мне в моем темпе, и вместе с ним, следующим позади и постоянно натыкающемся на меня, вероятно, просто пытаясь показать свою солидарность со мной, независимо от того, что я переживала, мы несколько минут ходили по просторной кухне.

Однако я остановилась, когда мой телефон запищал, пришло сообщение. Подойдя к столу, я увидела, что это было сообщение для каждого в Гринвуде, отправленным с номера, который был назначен номером «системы экстренного оповещения Гринвуда». Я читала содержание текста с учащенным сердцебиением.

«Внимание, все жители Гринвуда: большая группа драконов «Порожденных кровью» была замечена летящей над озером Верхнее. Считается, что они собираются напасть. Пожалуйста, немедленно укройтесь. Пожалуйста, укройтесь в доме или офисе и не оставляйте укрытие до получения дополнительного уведомления».

Я сделала это, я знала. ««порожденные»» готовились к нападению, пока они не почувствовали себя достаточно сильными, или почувствовали, что у них есть какое-то преимущество, и я дала им это преимущество. Я отправила им сообщение, в котором ясно сказано, как они могут легко убить Мэтта. И так как он, как говорили, был самым сильным перевертышем в Гринвуде, ««порожденные»», вероятно, думали, что если бы они могли убить его, то им было бы гораздо проще, чем пытаться убить всех его драконов.

Скорее всего они были правы. Тогда они смогут просто прийти прямо в Гринвуд и требовать его для себя. Возможно, это приведет к тому, что они будут требовать другие деревни и города поблизости. Может быть, они в конечном итоге смогут взять весь штат, таков их окончательный план.

— О, Боже мой, Чарли, что я сделала?

Я закрыла рот рукой, в ужасе. Рядом со мной Чарли просто скулил.

Подумав всего несколько минут, я поняла, что мне нужно сделать. Мне нужно было позвонить Мэтту и предупредить его, что «порожденные» почти наверняка знают о его плане и направятся на запад, чтобы напасть на него. Зная, что они знали, где он будет располагаться, он мог просто направиться на восток или куда-то еще, уведя «порожденных» в другом направлении, так как он хотел, чтобы битва не происходила прямо над деревней.

Однако, когда я попыталась позвонить ему, то попала на голосовую почту, которая говорила, что его телефон был выключен, или, скорее всего, «испарился» вместе с его одеждой, когда он перешел в форму дракона, и поэтому не принимал звонки.

Быстрый взгляд из окна кухни сказал мне, что это, вероятно, так. Высоко над высокими соснами на переднем дворе сотни драконов бороздили облачное небо, и некоторые из них, казалось, двигались по дуге, вероятно начинали медленно окружать деревню, готовясь к битве. Я не видела Мэтта среди них, так же, как и любого другого дракона, так как они не были достаточно близко, чтобы я могла видеть. Большинство из них просто выглядели как темные точки на небе, потому что они уже были высоко.

Я налила стакан воды и быстро опустошила содержимое, так как ощущала сухость во рту, и все еще пыталась протрезветь, я поставила стакан на стол и сказала Чарли, что должна покинуть дом.

— Я должна пробежать около мили на запад, чтобы найти Мэтта. Тогда мне придется как-то привлечь его внимание, чтобы сказать ему, что происходит. Все будет в порядке, Чарли. Мне просто нужно добраться до Мэтта до того, как «порожденные» нападут.

С роящимися в голове мыслями, я надела теннисные туфли на ноги, вязаную шапку на голову и пальто, задаваясь вопросом, как на земле я собираюсь привлечь внимание Мэтта с земли, тем более, что я знала, что он будет парить выше, ожидая, когда битва действительно начнется, чтобы отправиться обратно в Гринвуд и вывести «порожденных» в густой лес, наполненный вечнозелеными растениями и соснами.

Тем не менее, в течение нескольких минут, у меня появилась идея, и я открыла один из кухонных ящиков. Это был один из «мусорных ящиков», заполненный в основном случайностями из холостяцких дней Мэтта, и этот конкретный ящик был по какой-то причине заполнен фейерверками для четвертого июля. Я понятия не имела, почему Мэтт додумался положить их в кухонный ящик, но теперь была очень рада, что он это сделал.

Я бы использовала их как «сигнальную ракету», которую, надеюсь, он увидит с неба, несмотря на густо лесистую местность на земле. «Я постараюсь найти поляну», — подумала я. Пасмурный день также помог бы мне, сделав фейерверк более ярким, как если бы это был ранний вечер.

В течение минуты карманы пальто были набиты всеми фейерверками, которые я могла вместить, а также несколькими пачками спичек и зажигалками. Теперь, чувствуя себя подготовленной, как никогда, схватив ключи и поспешно похлопав Чарли по голове, я бросилась к входной двери.

Оказавшись вне дома, мне пришло в голову, что, возможно, я могла бы использовать фейерверки, чтобы привлечь внимание одного из драконов Мэтта, которые могли бы тогда быстро лететь на запад, чтобы предупредить его об опасности, но даже если бы я могла заставить одного из его драконов спуститься во двор, я просто не была уверена, что они поймут, что я говорю, или то, что мне нужно от них.

Скорее всего, они, вероятно, подумают, что у меня просто может быть приступ тревоги или что-то типа стресса от пребывания в деревне, которая скоро будет атакована. Это было, если бы я могла даже заставить одного из них приземлиться во дворе. Они могли бы подумать, что я просто устанавливала фейерверки по какой-то причудливой причине, еще не получив экстренного сообщения.

Я думала, что у меня гораздо больше шансов на то, что Мэтт спустится, когда увидит фейерверки в деревне, потому что, кто-то выбрал очень странное время, чтобы повеселиться, чего не должно было быть на западе, за пределами жилого района.

Прыгнув в свою машину, я проехала небольшой отрезок пути на запад, может быть, полмили или около того, пока грунтовая дорога, по который ехала, внезапно не закончилась. Вспомнив поход с Мэттом по этой узкой подъездной дороге несколькими днями ранее, я знала, что дорога не тянется так далеко на запад, как мне хотелось бы, но ничего страшного. Я просто припарковала машину, заглушила ее и вышла, уже запланировав немного пройтись.

Я медленно пробиралась по очень узкой, заросшей тропе, которая, должно быть, была очищена сто лет назад. Во-первых, я должна была постоянно следить за своим шагом, потому что тропа была усеяна камнями и упавшими ветвями, которые не всегда было легко увидеть, покрытыми слоем хвои и других обломков. С другой стороны, деревья были настолько плотными, что блокировали бледный свет в небе, что ограничивало видимость.

Минут через десять-пятнадцать, деревья с обеих сторон внезапно стали гораздо менее густыми, и тропа стала настолько ясной, что я могла перейти на бег. Через несколько минут, я достигла широкой поляны, поблагодарив судьбу. Я не могла придумать лучшего места, чтобы зажечь мои «сигнальные ракеты», чем на открытом лугу, зная, что Мэтт должен быть где-то рядом. Я зажгла две, которые оказались «крикунами», они нарушили тишину луга, и темная фигура начала спускаться к нему.

— Ну, это было очень просто.

На самом деле мне пришлось задушить смех, подняв взгляд вверх, чтобы посмотреть, как Мэтт приближается. Однако через несколько мгновений увидела, что дракон, за которым я наблюдала, не был Мэттом. Его шкура была темно-серой. Этот дракон был темно-металлическим полуночно-синим. Я могла видеть это довольно ясно теперь, когда он быстро спустился.

Начав паниковать, я поняла, что никогда не смогу вспомнить ни одного дракона Мэтта с металлической синей шкурой. Дракон, который спускался на луг, вероятно, был привлечен моими «крикунами», был из «Порожденных кровью».

***

Я чувствовала, что умру раньше, чем думала. Я подумала, что это чувство заставило бы меня бежать с луга, крича, потому что в конце концов, я была просто человеком. Я знала, что у меня нет реальных шансов в физическом бою против многотонного дракона.

Тем не мене, я поняла, что у меня стальные нервы. Либо это, либо мои инстинкты выживания просто работали на автопилоте, помогая мне делать то, что мне нужно, чтобы, по крайней мере, иметь шанс, хотя бы маленький, остаться в живых. Я знала, что лучше не думать, а бежать до деревьев и нужно успеть вовремя, не будучи сначала атакованной спускающимся драконом.

Не теряя ни секунды, я вытащила два длинных фейерверка из одного из карманов, просто молясь, чтобы они были «искрами и бумом», а не «криком». Просто не было времени проверить. Затем, заставив себя отвести взгляд от приближающегося порожденного, я быстро зажгла фитили зажигалкой, которую взяла с собой.

Убедившись, что фитили действительно горят, я подняла свой взгляд вверх, видя, что металлический синий дракон был в тридцати или сорока футах от меня. Краем левого глаза, я увидела другого дракона, приближающегося с запада. Но я не могла отвлечься от приближающегося «порожденного», чтобы увидеть и определить, этот новый дракон — друг или враг.

Когда дракон из «Порожденных кровью» приземлился не более чем в десяти футах передо мной, в течение трех секунд после того, как я зажгла фейерверк, я посмотрела на него всего лишь на долю секунды. Он был большим, массивным на самом деле, может быть, даже такого же размера, как Мэтт, что о многом говорило. Тонкая струя дыма вырвалась из его открытого рта, как будто он уже был вовлечен в какую-то стычку и уже дышал огнем. Это все, на что у меня было время обратить на него внимание.

Зная, что вполне могу «побороться за свою жизнь», я бросила фейерверк в его открытый рот, молясь, чтобы фитили горели. У меня также была еще одна мысль всего за наносекунду, и это было довольно абсурдно, учитывая, что я столкнулась с возможной смертью. По какой-то причине мой мозг счел нужным заставить меня очень кратко пожалеть, что я занялась софтболом вместо гимнастики. Как будто настоящее — подходящее время для сожалений.

Оказалось, что у меня был довольно хороший бросок и меткость несмотря на то, что я никогда не играла в софтбол. Обе палочки фейерверка попали в рот порожденного, прямо перед тем, как он захлопнул ее, похоже, понял слишком поздно, что происходит.

Мгновение спустя он дернулся вправо, а затем влево, издавая какой-то задушенный рев боли. Почти уверенная, что фейерверк только что взорвался, я рискнула и побежала на восток, к деревьям. У меня не было сомнений, что несколько очень маленьких взрывов, происходящих в горле или рту существа, привыкшего дышать огнем, не будут иметь большого эффекта надолго.

Когда услышала еще больше боли, на этот раз еще громче, то перестала бежать и повернулась, уверенная, что я уже достаточно далеко, чтобы быстро взглянуть на то, что происходит. И то, что происходило, было то, что Мэтт приземлился на поляне и теперь дышал огнем на корчащегося порожденного. Мэтт был тем спускающимся драконом, которого я просто не могла внимательно рассмотреть.

Казалось, заметив меня, он остановил свое огненное дыхание, чтобы перевернуть свой длинный, угольно-серый хвост на восток, и я поняла, что он пытался мне сигнализировать. Он пытался сказать мне продолжать убегать с луга и укрыться за деревьями, что я, не теряя времени, сделала, так как находилась на небольшом расстоянии от них. Испытывая некоторое запоздалое чувство паники и прилив адреналина, мои ноги стали слишком резиновыми, чтобы нести меня дальше.

Подтянувшись, чтобы сесть на ствол упавшего дерева, я начала слышать звуки многих других драконов в битве, в основном рев и громкий свист драконов, дышащих огнем. С вечнозелеными растениями и соснами, и всеми плотно упакованными стволами, скрывающими мое видение, я не могла видеть ничего, что происходило над лугом или на земле, но через крошечные промежутки в зелени надо мной, видела темные формы, движущиеся по воздуху, с востока на запад, как будто большинство из них были драконами Мэтта.

Облегчение, что его люди оказались быстрее, чем большинство «Порожденных кровью» и зная, что его люди будут там, чтобы помочь ему, я, наконец, встала и побежала обратно вверх по тропе в Гринвуд.

***

Я сидела дома, с тревогой ожидая, по крайней мере, три часа, когда, наконец, получила сообщение от системы экстренного оповещения Гринвуда о том, что битва «решена».

«Несмотря на то, что некоторые бойцы получили ранения, ни один из драконов Гринвуда не был убит, и все они должны полностью восстановиться. Теперь все жители могут покинуть свои дома, поскольку оповещение о чрезвычайной ситуации было снято».

Переполненная благодарностью за то, что ни один из драконов Мэтта не был убит, и что те, кто был ранен, должны были полностью восстановиться, я начала плакать, зарывая лицо руками.

Я все еще плакала, когда Мэтт вернулся домой, выглядя совершенно измученным в своей человеческой форме. Со слезами, стекающими по лицу, я поприветствовала его в фойе и сказала ему в спешке, что я была, вероятно, ответственна за сине-металлического порожденного летящего на луг, кратко объясняя, что я случайно сделала в пьяном виде.

Я сказала Мэтту, что прекрасно знаю, что меня могли убить за то, что сделала, чтобы спасти его от массовой атаки. Затем я остановилась, изучая его лицо, и сказала, что мне очень жаль.

— Пожалуйста, скажи, что ты прощаешь меня, Мэтт. Пожалуйста. Я умоляю тебя. Пожалуйста, прости меня за все это… за то, что не поверила тебе раньше, за выпивку и случайное послание, посланное порожденным… за все это. Я знаю, что могла бы тебя убить, и что я никоим образом не заслуживаю твоего прощения, но молю, чтобы ты дал его мне, в любом случае, потому что не думаю, что смогу жить без твоей любви.

Это было правдой.

Обхватив мое лицо своим большими, сильными руками, Мэтт посмотрел мне в глаза на мгновение, прежде чем ответить.

— То, что ты сделала, было, случайностью, и я прощаю тебя. Но, в ответ, пожалуйста, скажи, что ты прощаешь меня за убийство Сэта. Пожалуйста, скажи, что ты хотя бы попытаешься… потому что я не думаю, что смогу жить без твоей любви.

В приподнятом настроении я кивнула, и по моему лицу потекли свежие слезы.

— Я прощаю тебя. Правда. Я знаю, что у тебя не было выбора, кроме как убить Сэта, чтобы защитить всех остальных в Гринвуде. Сначала я так разозлилась, что не смогла сразу переварить все факты, хотя, думаю, в глубине души всегда знала, что ты убил Сэта не ради собственной выгоды. Я все равно хотела тебя винить, потому что хотела, чтобы кто-то был обвинен за то, что я потеряла шанс иметь отца типа мистера Декера. Человеком, которого я действительно должна винить, был Сэт. Это он разрушил мой шанс своими плохими поступками.

Я замолчала на мгновение или два, а затем снова начала извиняться перед Мэттом, но он заставил меня замолчать коротким нежным поцелуем в губы.

— Больше никаких извинений. Мы оба простили друг друга, и сегодня никто из нас не пострадал, и теперь все кончено. Пришло время для нас начать сначала. Пришло время для нашего первого Рождества вместе. Это тоже будет Снежная вечеринка. Посмотри на улицу.

Я даже не дала Мэтту шанса закрыть входную дверь, а теперь оглянулась вокруг его плеча и увидела, что идет снег. На прошлой неделе было так не по сезону тепло, что весь снег на земле растаял, но теперь, если тяжелые серые облака, плывущие по небу, были каким-то признаком, Мэтта и мое первое Рождество вместе будет белым.

***

Через три недели после нашего первого блаженного Рождества мы получили неожиданный поздний подарок в виде положительного теста на беременность. Верная своей обычной слезливой форме, я плакала прямо там, в кабинете акушерки, в тот момент, когда она вышла из комнаты, чтобы дать Мэтту и мне немного уединения после того, как рассказала нам наши счастливые новости. Хотя я не была удивлена своим собственным слезам, однако, немного шокирована, увидев, что глаза Мэтта стали немного блестящими и розовыми, когда он взял меня за руки и заговорил низким голосом, полным эмоциями.

— Вот оно, Кайли. Это начало нашей счастливой жизни.

Не в силах говорить, я только кивнула, дав понять, что верю ему.

В течение следующего года оказалось, что я была права. Эми и я устроили торжественное открытие спортзала немного позже, чем мы собирались — в феврале, как только я преодолела худшую утреннюю болезнь. Даже через неделю наша регистрация на все занятия, включая гимнастику, пилатес и йогу, была уже выше, чем когда-либо в то время, когда мы владели тренажерным залом в Моксоне.

Помимо молодой женщины из деревни, расположенной около десяти милях от нас, которую Эми и мне пришлось нанять, чтобы преподавать йогу и пилатес, пока у нас не было детей, нам пришлось нанять одного опытного тренера по гимнастике из той же деревни, а также нанять и обучить молодую женщину из Гринвуда, которая хотела стать тренером дошкольной гимнастики. В приподнятом настроении мы с Эми согласились, что этот этап нашей мечты, вероятно, будет успешным.

В конце лета Эми родила прекрасного здорового мальчика, которого они с Маком назвали Эштон Майкл. В начале осени я родила красивую, здоровую девочку, которую мы с Мэттом назвали Брианна Даниэль. Мы выбрали Брианну только потому, что нам понравилось, и Даниэль должна была почтить дядю Дэна.

За год, прошедший с момента нашей встречи, он стал для меня кем-то вроде мистера Декера, часто говоря мне, что я настолько умна и сообразительна, чтобы быть совладельцем такого успешного бизнеса, и что он очень гордится мной. Он также делал такие вещи, как приносил домашнюю выпечку из июньских рецептов, по крайней мере, один раз в неделю, и он часто говорил мне, что я могу рассчитывать на него во всем, и я действительно чувствовала, что могу.

Он плакал открыто, когда мы с Мэттом познакомили его с новорожденной Брианной и сказали ему ее второе имя. Он заплакал еще сильнее, ему пришлось снять очки, чтобы вытереть глаза, когда мы спросили его, все ли будет в порядке, если Брианна будет единственной в деревне, кто не назовет его дядей Дэном, а дедушкой Дэном.

Казалось бы, полностью открыл свое сердце для любви снова в течение нескольких месяцев после нападения «Порожденных кровью», Мэтт также стал чем-то вроде мистера Декера, хотя и не только для нашей драгоценной новорожденной дочери. Он фактически стал мистером Декером для собак, балуя их так же сильно, как и я. Он давал им маленькие объедки после обеда, наблюдал за ними, пока они играли во дворе, а иногда даже играл с ними, казалось, особенно наслаждаясь игрой с Чарли, который не потерял ни грамма своей щенячьей энергии.

Однажды, когда Мэтт сидел на диване с Брианной в одной руке, а Чарли свернулся калачиком рядом с ними, я услышала, как он что-то сказал Брианне, что растопило мое сердце.

— Послушай, Брианна. Посмотри. Это твой «меховой брат», Чарли. Он очень дикий, но очень умный мальчик.

Не давая Мэтту знать, что я подслушала, в случае если это может смутить его, я вскоре присоединилась к нему, Брианне и Чарли на диване, где быстро уснула. Почти сразу же я начала мечтать о паруснике в открытом море, что было странно, потому что я никогда раньше не плавала и не интересовалась лодками.

Что было еще более странным, так это то, что лодка двигалась в довольно хорошем темпе, направляясь к красивому розово-оранжевому небу, несмотря на то, что вода была совершенно спокойной, и не было даже малейшего ветерка, чтобы наполнять паруса. Туманно пытаясь решить это, все еще во сне, у меня в конце концов «получилось», и это имело смысл. Парусами двигала любовь.

КОНЕЦ

Content

Рейн Амира Ген дракона