Эванс Дж. Д.

Власть и Крах

Власть и Крах

Серия: Маги Колеса

Книга 1

Автор: Дж. Д. Эванс

Переводчик: _Kirochka_

Редактор: TatyanaGuda, Gosha_77, NaPanka

Вычитка: enzhii

Переложение для группы https://vk.com/booksource.translations

При копировании просим Вас указывать ссылку на наш сайт!

Пожалуйста, уважайте чужой труд.

Стих о Колесе

Баланс и крах во мне

Плетут единство.

Печаль и радость -

Плата за литьё души.

Ведь мы — ничто,

И всё же мы единство.

Мы — тьма, всходящая в ночи.

Мы — свет, не гаснущей свечи.

ГЛАВА 1

Галерея, ведущая из главного дворца в Зал Совета, никогда ещё не была столь длинной. Возможно, если Колесо будет благосклонно к Наиме, это шествие будет самым близким к пониманию того, каково идти на виселицу. На некотором расстоянии перед ней шагал отец. Сенешаль и столь любимые отцом Несущие Свет шли по бокам от него, ещё трое слуг расположились между ней и отцом, выстроившись дугой. Магические шары Несущих Свет освещали их продвижение по галерее, которая оставалась нетронутой тусклым светом рассвета. Отец шёл так, словно прогуливался по парку на досуге, а не направлялся на одну из самых важных встреч в жизни Наиме. Сегодня он казался самим собой. Хотя то, что она считала нормальным для него сейчас, было отнюдь не тем, как это было раньше.

Он был мужчиной, олицетворявшим уверенность и стратегию. Его планы и схемы были так хорошо продуманы, что Верховный Совет редко понимал, что происходит, пока не становилось слишком поздно что-то менять. И тогда он просто пережидал бурю, в то время как Совет погружался в хаос. Вот как он справлялся с их препирательствами, заискиванием, разногласиями. Он игнорировал их и поступал так, как считал нужным. Теперь же, когда его эмоции зашкаливали, он становился обескураженным. Угрюмым. Темпераментным. Слова, которые Наиме никогда бы не использовала, описывая его вплоть до того дня, пока не умерла её мать и не забрала что-то от него с собой. До того, как вся жизнь, посвященная разрушению чужих суждений, в конечном счёте, начала ломать его собственные.

Должно было пройти ещё много Оборотов, прежде чем ей пришлось бы всерьёз задуматься о том, чтобы взять на себя правление Тхамаром, больше времени, чтобы склонить Совет на свою сторону. Но Колесо вращалось не для комфорта, оно вращалось для равновесия во всём. С равновесием приходили трудности в равной мере с радостью, и Наиме уже насладилась изрядной долей лёгкости.

Она почувствовала приход равновесия в свою жизнь, как могла бы почувствовать шторм на горизонте, та же нервозность формировала её настроение и мысли, то же чувство волнения и страха.

Позади неё чьи-то приглушенные шаги шаркали по ковру, и она вздохнула, когда её двоюродный брат Ихсан подошёл к ней и замедлил шаг, чтобы пойти с ней в ногу. Она взяла предложенную руку и подняла глаза только для того, чтобы мельком взглянуть на него.

— Бегать неприлично.

— Знаю, — сказал он. — Прости меня.

Его кожа была бледной, глаза покраснели, а на лбу пролегли напряженные морщины. Кошмары вернулись. Наиме проглотила дальнейшие предостережения и сосредоточилась на широкой спине своего отца.

Ихсан, насколько мог, избегал всех дворцовых дел и обязанностей. Не из врожденной лени или эгоизма, как многие предполагали. Страдания Ихсана уравновешивали её удовлетворенность положением, и ему давно пора было испытать такую же радость. До того, как он переехал из дворца в город, она была свидетельницей нескольких ночей, когда его мучили кошмары. Это были чудовищные сны, захватывающие его в мире воспоминаний, боли и страха, подобных которым она лично никогда не испытывала. Чаще всего они приходили, когда он был вынужден предстать перед Советом. Встретиться лицом к лицу с Великим Визирем, что как раз и предстояло ему сегодня.

— Спасибо, что пришёл, Сан, — сказала Наиме.

Он кивнул один раз, хотя сохранял каменное выражение лица и молчал, пока они шли. Это выражение было почти утешительным, поскольку оно доминировало на его лице почти десять лет. Несмотря на его серьёзность, с ним она чувствовала себя менее изолированной. Он понимал, чего она хочет, так, как, она не была уверена, что понимал её отец. Теперь уже нет.

Их процессия достигла дверей Зала Совета, высотой в два человеческих роста и сделанных из дерева с позолотой. Несущие Свет, огненные маги первого уровня, отошли от её отца и открыли двери. Длинная прямоугольная комната была выложена плиткой с завитками и цветами Колеса. Потолок возвышался над ними куполом и был расписан геометрическими фигурами — символами каждого магического Дома, каждой из шести спиц Колеса. Это должна была быть комната, где царило равенство, место, где все могли высказаться.

Много поколений назад так оно и было. Но власть и страх привели к войне, сломали Колесо, и теперь Совет состоял из людей, чья сила заключалась в богатстве, в угнетении алчностью, в обычаях и старых порядках, которые были им удобны.

Наиме сжала руку Ихсана, и он ответил ей взаимностью. Всё её тело было сплошным сердцебиением, клеткой, которая едва удерживала её целостной.

Это заседание Совета обещало всё то, на что она надеялась для Тхамара, и внушало страх из-за угрозы того, что все эти надежды ускользнут от неё.

Семейная линия Сабри правила Тхамаром, а до Разделяющей войны — Старым Султанатом — на протяжении бесчисленных поколений. Их кровь происходила из Первого Дома, первородство воздуха и начала, рассвета и перемен. Мать называла Наиме своим маленьким светом, с самых ранних дней говорила ей, что она будет первой женщиной, которая будет править Тхамаром самостоятельно. Что она станет переменой и равновесием, которых требует Колесо для исправления ошибок её предков.

Но теперь она ушла, и Наиме боялась, что психическое расстройство отца заберёт и его тоже. В одиночку Наиме будет править Советом, который видел в ней не более чем ступеньку перед троном Султана для их сыновей. Она не должна потерпеть неудачу. Она не оступиться, и сегодня пройдёт первое испытание.

Наиме остановилась в дверях, ведущих в зал. Она и так нервничала, а её кожа пылала холодным огнем тревоги, но напряженность Ихсана только усиливала её беспокойство. Отец продолжил идти по проходу к мягкой скамье в богато украшенной нише в дальнем конце зала. Визири кланялись, пока он шёл, сопровождаемый только своим сенешалем, между рядами кресел по обе стороны. Они опустили головы и вытянули руки ладонями вверх перед собой, предлагая и получая равновесие. Наиме исподтишка оглядывала Визирей, ожидая своего объявления. Они не смогли все сегодня присутствовать, что не было чем-то необычным. У них были поместья, земли и люди, которыми нужно было управлять.

Из тридцати шести Визирей присутствовали только двадцать четыре. И по первому подсчёту их число составляло подозрительное большинство сторонников Великого Визиря. Это её не удивило. Великий Визирь был человеком, который занимался планированием так же тщательно, как когда-то её отец.

Рядом с ней Ихсан громко выдохнул, и когда она взглянула на него, то поймала его взгляд, ускользающий от Великого Визиря, который стоял ближе всего к трону её отца. Сенешаль объявил Наиме и Ихсана, и члены Совета, поклонившись, направились к её отцу. Кожа Ихсана похолодела под её рукой, когда они приблизились к концу зала и Великому Визирю. Наиме схватила его за запястье, напоминая ему сдерживать свою магию, и лёд его силы исчез.

Они сели, она на край длинной скамьи, установленной под прямым углом к месту отца, в пределах досягаемости от него. Ихсан скользнул рядом с ней. Каждый человек в комнате сидел ближе или дальше от Султана, как диктовалось их рангом. Она всегда будет ближе всех, затем Ихсан, второй в очереди на место Султана. В центре скамьи напротив них Великий Визирь сидел на одно место ближе к двери, чем Ихсан. Великий Визирь не будет счастлив, пока не сядет перед ними всеми, и в комнате не было ни одного человека, который этого не знал. Многие даже поддерживали его.

Бехрам Кадир, Великий Визирь Верховного Совета, был Сивалем Пятого Дома и обладал харизмой и даром лгать. Когда-то он был лучшим другом её отца, но теперь стал его самым могущественным противником. Он так удобно носил маску доверенного советника, что даже её отец иногда оставался одурачен. Особенно сейчас, когда смятение Султана всё чаще превосходило его разум, и он тянулся к знакомому, чтобы успокоиться, отодвинуть мысли чужих умов, затмевавших его собственный.

— Султан, Принцесса-султан и Шехзаде прибыли. Я созываю этот Совет на заседание.

Кадир отвесил официальный поклон, разведя руками, затем занял своё место рядом с Явуз-пашой, дворцовым секретарём, а за ним расположился Визирь финансов Эсбер-паша.

Когда Ихсан переехал жить во дворец, они решили, что никогда не будут называть Бехрама Кадира по титулу, что означало бы уважение, гуманизацию, которые, по их мнению, он не заслуживал. С тех пор он был Кадиром для них обоих. Как только Кадир привёл в порядок свои малиновые одежды, он улыбнулся Наиме. Она же поприветствовала его только наклоном головы.

Хотя она разделяла дар и склонность своего отца к планированию и интригам, она не могла относиться к Совету так, как он. Она не была мужчиной, не была принцем, чей характер можно было бы рассматривать как силу или чьи необычные методы можно было бы рассматривать как дальновидные, а не разрушительные. Она также не была принцессой, какой, по их мнению, она должна была быть. Они считали, что её слишком балуют, потакают ей и дают чересчур много свободы. Потому что она также была дочерью своей матери, женщины низкого происхождения, которая пробилась на высшие ступени Университета только благодаря уму и упорству. Тем самым мать Наиме привлекла внимание самого могущественного человека в Тхамаре. Точнее, двоих мужчин.

Наиме перевела взгляд с Кадира на отца. Он женился на её матери вопреки воле Совета в то время, и она перевернула многие традиции с ног на голову. Наследие, которое Наиме намеревалась продолжить, как только наступит нужное время.

— Сегодня знаменательный день, — сказал её отец, и знакомая искорка озорства зажглась в его глазах, намекая на то, что он собирался объявить о чём-то, что, как он знал, вызовет недовольство Совета.

Это был тот же самый взгляд, который появлялся у него, когда он наблюдал, как они с матерью замышляют восхождение Наиме на трон Султана.

— Моя дочь завершила свой четвёртый полный Оборот Колеса.

Затем последовал взрыв вежливых, без энтузиазма аплодисментов. С момента её рождения прошло двадцать четыре больших Оборота Колеса — она была совершеннолетней. Она больше не будет полумолчаливым наблюдателем на заседаниях Верховного Совета. Ей разрешат говорить, обращаться к ним как правительнице. Это также означало, что она может выйти замуж. Этот день ознаменовал начало её гонки за контроль над Советом, прежде чем им удастся выдать её замуж за одного из своих сыновей.

Тело Наиме было неподвижным и одновременно напряжённым, как будто что-то дрожало под её кожей и могло вырваться наружу в любой момент. Она должна была помнить, что нужно глубоко дышать, чтобы сохранять спокойствие и сосредоточенность.

— Я желаю, чтобы Принцесса-султан начала выступать перед Советом вместо меня, тем самым подготовить её к правлению.

Повисла тишина недовольства, и Наиме почувствовала на себе каждый многозначительный взгляд, сдвинутое кресло или тихий кашель удивления. Она замерла, сложив руки на груди, чтобы скрыть свое желание поёрзать под их пристальным взглядом. Тёмные глаза Кадира остановились на ней, на его губах играла лёгкая улыбка. Он был так же способен прятаться от окружающих, как и она, хотя и по-другому. Воздух давал дар самообладания. Огонь — дар обмана.

— Для меня большая честь предстать перед Верховным Советом и его мудрыми Визирями. Надеюсь, что наша будущая совместная работа принесёт только процветание Тхамару и его народу, которые ожидают от нас равновесия и умеренности, — она встала и поклонилась, разведя руки.

Это был последний раз, когда она кланялась кому-либо из них. Ей было интересно, понимают ли они это. Если бы они знали, что она задумала.

Более тихие аплодисменты сопровождали её заявление.

— Конечно, я также достигла того возраста, когда могу выйти замуж, — она использовала тончайшую нить силы, чтобы усилить звук своего голоса.

Она хотела того, чего не удавалось ни одной принцессе-султан до неё. Не стать трамплином для нового Султана, а самой стать правительницей. Её отец в моменты просветления одобрял это. Они говорили об её планах на будущее, о том, как сдержать Республику и снова объединить Старый Султанат, как оживить Дома. Это был первый шаг к достижению этих целей, к контролю над Советом. И всё же она приняла это без своего самого могущественного союзника, потому что возраст её отца был более коварным врагом, чем любой, с кем она сталкивалась сейчас в Совете.

Она позволила своим словам повиснуть в воздухе. Прошлой ночью она отрепетировала каждое слово, каждое едва уловимое движение, каждый взгляд. Лучше всего было позволить им радоваться, одобрять, показывать её слабость, прежде чем она раскроет свой истинный ход.

Кадир встал. Он держал посох в одной руке и слегка опирался на него, дабы перенести вес с левой ноги. Десять лет назад он получил ранение в результате несчастного случая. Он заработал сильную хромоту, которую пытался скрыть, и шрам в виде полумесяца, портивший то, что многие всё ещё считали очень красивым лицом.

— Пусть ваши следующие четыре Цикла будут такими же успешными, как и первый, Принцесса-султан. Верховный Совет счёл за честь наблюдать, как вы взрослеете, и уверен, что из вас выйдет прекрасная Султана для того, кто станет преемником вашего отца. Совет представит вам список подходящих кандидатов, — обратился он к Султану, — как можно скорее.

От Наиме не ускользнул расчётливый взгляд его карих глаз. Она знала, что его сын будет первым в списке. От этой мысли у неё скрутило живот.

— Пожалуйста, сделайте это, Великий Визирь, — Наиме окутала себя своей силой, защищая свой тон и тело от неминуемой реакции. — Но также, пожалуйста, имейте в виду, что моя помолвка может быть отложена в ближайшем будущем из-за наших переговоров о союзе с Саркумом, наблюдать за которыми Султан назначил меня.

Она не хотела выставлять напоказ отца в качестве своего рода щита. Но ещё не пришло время стоять под её собственной властью, её ещё было недостаточно. Они всё ещё думали о ней как о девушке, красивом украшении дворца, которое будет передано в качестве своего рода знака доброй воли тому, кто будет избран преемником её отца.

Кадир блестяще сумел сдержать своё удивление. Только одна тёмно-рыжая приподнялась, а его пальцы крепче сжали посох. Уголок рта Наиме приподнялся в ответ. Он увидел, и его брови опустились, а пальцы разжались.

Остальные члены Совета зашевелились. Некоторые из тех, кого она знала как умеренных, склонились и начали шептаться друг с другом. Совет отказался рассматривать условия союза, которые она разработала, потому что Великий Визирь убедил их, что в этом нет особого смысла, что союз с Саркумом, их восточным соседом, был безрассудным.

Лишь очень немногие из самых близких к ней людей знали, что она уже отправила письмо Саркуму, предлагая заключить союз и требуя присутствия делегата. Она проштамповала его печатью своего отца и отправила с его одобрения много оборотов назад. Саркум и Тхамар когда-то были объединены под властью Старого Султаната, ещё до Разделяющей Войны. Пришло время залечить старые раны и снова собрать их вместе.

Разделяющая Война началась по воле предков Наиме, после санкционированных судом зверств, совершенных разрушительной магией магов Шестого Дома. Маги Разрушения были убиты или изгнаны из Тхамара, и к ним всё ещё относились со страхом и суеверием, даже столько поколений спустя.

Объединение с Саркумом означало возвращение власти Шестого Дома. Несмотря на то, что это снова уравновесило бы Колесо и исправило то, что было сломано, Кадир никогда бы не согласился, а он контролировал большинство в Совете. Он был так же привязан к истории и традициям, как самый упрямый из седобородых стариков, непоколебимый в своей приверженности самым ранним указам Султаната Тхамар. И поэтому она привела Колесо в движение раньше, чем они смогли остановить его поворот. Теперь она должна преодолевать препятствия на его пути, чтобы дать себе время завершить план, заключить союз и самостоятельно занять место отца.

Последовала пауза, пока члены Совета переговаривались между собой, Кадир ждал уточнений от Наиме. Наиме безмятежно улыбалась ему. Он не был дураком. Он не стал бы никого недооценивать, пока не убедился бы, что это безопасно.

Более десяти лет Наиме наблюдала, как Кадир запугивал и манипулировал на своём пути к должности Великого Визиря. Наблюдала, как он выпутывается из преступлений, неизменно умудряясь скрывать кровь на своих руках в прямом и переносном смысле. Вынужденная бездействовать, в то время как Кадир использовал любую возможность, чтобы получить власть в Совете, назначая людей, более лояльных ему, чем своей стране и своему Султану. Наконец, после стольких лет, пришло время ей переломить его Колесо, на что у её отца никогда не хватало духу. Наблюдать за ним сейчас, напряжённым и раздражённым из-за того, что она на мгновение завладела контролем над залом, было первым настоящим вкусом мести. Это прогнало её нервозность и заменило решимостью, которая успокоила.

— Я прошу прощения, Принцесса-султан Эфендим^1, но, кажется, я припоминаю, что Совет не поддержал переговоры о союзе, — сказал Кадир, и Совет затих в ожидании.

Он улыбнулся. Она улыбнулась в ответ, склонив голову в лёгком подобии почтения.

— Если бы Султан потребовал, чтобы Совет поддержал переговоры, я уверена, он бы добился их одобрения. Но он совершенно уверен в своём решении, — она улыбнулась отцу, и он кивнул.

Саркум ещё не ответил. Если бы у неё был настоящий делегат, которого можно было бы представить, всё прошло бы гораздо более гладко. Чтобы сохранить контроль над собой и над залом, ей пришлось спрятать дрожащее беспокойство, которое вызывало у неё молчание Саркума.

— Мы надеялись сегодня снова поднять этот вопрос перед Советом, но я боюсь, что делегат Саркума задержался с приездом.

Это была маленькая ложь, которая, как она надеялась, в конце концов, окажется вовсе не ложью, иначе всё, что она планировала, станет напрасным.

Наиме никогда не слышала такой глубокой тишины, которая воцарилась в Зале Совета в момент, последовавший за её заявлением. Она словно чувствовала, как каждое слово медленно погружается в их сознание, подобно маленьким камешкам в безбрежную воду, пока не достигает дна и не остаётся там, поднимая облака осадка и неодобрения. Затем мужчины сразу же вскочили на ноги в ярости и недоверии, все закричали друг на друга, и у Наиме перехватило дыхание. Её отец зашевелился, как будто собирался встать, с напряженным от тревоги выражением лица. Наиме шагнула к нему, но не на помост, и коснулась его руки, улыбаясь.

— Всё в порядке, отец. Будь спокоен. Я здесь.

Он улыбнулся в ответ, расслабляясь на своём троне. Ихсан повернулся к ней, в его светло-карих глазах читались беспокойство и горькое веселье.

— Что теперь?

— Пусть тайфун утихнет, брат мой, — сказала она и осталась на месте, положив пальцы на руку отца, ожидая.

Кадир сумел взять Совет под контроль, закричав и даже зайдя так далеко, что ослабил хватку своей магии настолько, что температура в комнате поднялась на несколько градусов. Ихсан вздрогнул и сжал руки на коленях, но он выдержал это молча. Она гордилась им за его усилия и чувствовала стыд за то, что нуждалась в нём в этот день, хотя это причиняло ему очевидный дискомфорт.

Наиме хмуро посмотрела на Кадира, когда он, наконец, повернулся. Один за другим члены Совета сели на свои места, но на их лицах всё ещё бушевала ярость, даже у тех немногих, на кого она надеялась, и кто мог бы выслушать. Но возмущение было заразительным, и оно распространилось раньше, чем она смогла бы урезонить. Как всегда, огонь быстрее ветра. Особый талант Кадира.

— Принцесса-султан Эфендим. Я уверен, что ослышался…

— Вы не ослышались. Султан и я намерены заключить союз с Саркумом. Письма уже отправлены. Я не буду превозносить себя, читая лекции об огромной мудрости Совета, поскольку я уверена, что они знают, что Республика находится в постоянном движении. Эаннейские острова уже поглощены целиком, и у Республики есть аванпосты на северной границе Саркума. Они хотят уничтожить магов.

Она сделала паузу, чтобы позволить этому мрачному заявлению утихомирить страсти.

— Мы недостаточно сильны, чтобы противостоять им. Союз с Саркумом не только давно назрел, но и жизненно важен для нашего выживания.

— Принцесса-султан Эфендим, Республика не дала никаких намеков на то, что собирается воевать с нами, — Кадир говорил, как с глупым ребёнком, без сомнения, думая, что может спровоцировать её и вывести из себя.

Проявление гнева или раздражения разрушило бы доверие.

Хотя его тон и умиротворяющая улыбка привели её в ярость, она подавила желание поправить его или оскорбить в ответ. Когда она ответила, то сделала это холодным тоном, вызванным к жизни нитью её магии.

— И всё же я не буду ждать, пока их армии и машины нападут на Нарфур и захватят дворец, прежде чем я приму контрмеры. Я знаю, что Великий Визирь видит мудрость в том, чтобы действовать на опережение.

Она стояла во весь рост, хотя всё ещё была ниже многих Визирей, сохраняя спокойное и нейтральное выражение лица, чтобы соответствовать своему голосу и скрыть раздражение. Она не могла быть единственным человеком в зале, который понимал неминуемую, если не прямую, угрозу?

— И что вы будете делать, когда маги Шестого Дома спустят смерть и болезни на улицы? Поможет ли это нам против врага? — крикнул один из других Визирей.

У него не хватило смелости встать и заявить о себе, но она сосредоточилась на том направлении, откуда исходил его голос.

— Суеверия и сказки предков не являются прочной основой для принятия решений, — сказала Наиме. — Особенно решения, касающиеся целой нации.

— Маги Разрушения? — её отец пошевелился, становясь всё более взволнованным от настроения в зале.

Она посмотрела на него. Он нахмурился, вглядываясь в лица вокруг него. Он не всегда понимал на что реагировать, и его неуверенность теперь приводила к раздражению или страху. Слухи во дворце твердили о том, что он легко сбивается с толку, но, насколько она знала, никто не понимал, насколько далеко зашёл его разум из-за болезни. Пока что не понимали. Она должна была держать это в секрете как можно дольше.

Наиме перевела взгляд на Ихсана, который подошёл к Султану с другой стороны, наклонился и заговорил тихим голосом, пытаясь успокоить его, прежде чем он подаст ещё какой-нибудь знак, что его беспокоят.

— Это не бабушкины сказки, Принцесса-султан Эфендим, — Кадир повернулся и направил свою речь на Совет, раздувая пламя их недовольства. — Вы позорите историю своей собственной семьи и принятое ими решение покончить со Старым Султанатом. Тысячи людей погибли, чтобы освободить нас от опасностей Шестого Дома. Вы бы отменили это сейчас для защиты от воображаемой угрозы? — он постучал посохом по мраморному полу и пренебрежительно махнул другой рукой. — Даже если бы Совет согласился с этим, мы слишком уязвимы. В живых нет магов Третьего Дома. Ходят слухи, что даже в Саркуме их нет. Нет ничего, что могло бы противостоять мерзкой магии Шестого Дома. Я не могу принять это, Принцесса-султан Эфендим, — голос Кадира становился всё громче до последних слов.

Совет подбадривал его.

Наиме выдохнула нарастающее разочарование, которое проделало продуваемую всеми ветрами дыру в её самообладании. Она пальцами вцепилась в бело-голубую ткань её энтари, представив, как обхватывает руками его горло. Кадир повернулся от неё к её отцу и, улыбаясь, сказал:

— Вы бы никогда не согласились допустить магов Шестого Дома во дворец, не так ли, Султан Эфендим?

— Что?

Её отец вскочил со своего места, и только близость Ихсана позволила ему схватить Султана за руку, прежде чем тот перевалился через край помоста.

— Конечно, нет!

Его карие глаза были широко раскрыты от страха и замешательства, когда он посмотрел на Наиме. Это выражение заставляло его казаться скорее ребёнком, чем мужчиной, и поражение пронзило её насквозь, пока она не почувствовала себя маленькой и безнадежной.

— Что он говорит? Что ты делаешь?

— Отец, — она постаралась скрыть отчаяние в своём голосе, пытаясь успокоить его.

Ей нужно было увести его отсюда, подальше от них, причём немедленно.

— Ты согласился. Ты запечатал письмо, которое я отправила Саркуму. Необходимо сбалансировать Колесо. Ты это знаешь. Ты помнишь, мы говорили об этом…

— Нет! — резко сказал он.

Наиме стиснула зубы. Она говорила с ним, говорила одно и то же в точности три малых оборота, каждую ночь. Но её надежда на то, что это заставит его вспомнить, когда она в этом будет нуждаться, оказалась напрасной. Ихсан попытался пробормотать что-то ободряющее Султану, но он вывернулся из рук её брата.

— Нет, абсолютно нет. Бехрам, что происходит? — обратился он к Кадиру, чьё лицо сияло безмятежным торжеством.

Наиме сжала руки в кулаки.

— Султан. Будьте спокойны. Совет разберется с этим.

Кадир низко поклонился в жесте глубокого смирения, но от Кадира исходило только высокомерие.

— Да, — сказал Султан, заметно успокоившись, когда Кадир выпрямился. — Да, этого будет достаточно.

Ихсан помог ему, пока он неуклюже пытался снова сесть, его взгляд метнулся к Наиме, а затем к дверям. Она положила руку на плечо отца. Он похлопал её по руке и улыбнулся ей, как будто ничего не произошло. Как будто он только что не разрушил её надежду обеспечить будущее Тхамара. И её собственное.

ГЛАВА 2

Наиме стояла в саду рядом со своими покоями. Раньше они принадлежали её матери, и Наиме взяла их в качестве утешения, когда та умерла. Эта часть сада была тщательно окультурена под руководством её матери, место, где она могла найти тишину и покой вдали от интриг.

Молчание было отравлено жгучим присутствием Кадира. Они смотрели друг на друга с притворной вежливостью. Сенешаль Кадира, Махир, стоял рядом с ним, держа в обеих руках золотой поднос, внутренняя часть которого была обита белой парчой, расшитой золотом. Наиме уставилась на стопку небольших бумаг на нём, каждая из которых была аккуратно вложена в сложенный конверт. Их было четыре. Их должно было быть шесть, по кандидату, представляющему каждый из Домов Колеса, но это было невозможно из-за отсутствия в Тхамаре магов из Третьего и Шестого Домов. Куда бы она ни поворачивалась, Колесо требовало равновесия. Почему она была единственной, кто это замечал? Или кого это заботило?

— Самира, — сказала Наиме.

Самира Азмех Сабри, её самая высокопоставленная служанка, встала рядом с ней и по команде потянулась, чтобы взять поднос у Махира. Она была единственным магом Пятого Дома, которого Наиме держала в своей свите. Её семья была одной из немногих, кто не поддерживал Кадира в политике.

Наиме не смотрела на Кадира, когда брала конверты с подноса.

— Я думаю, вы будете очень довольны, — сказал Кадир, чопорная радость в его тоне была более раздражающей и оскорбительной, чем что-либо ещё, что он мог бы сделать.

— А вы?

Наиме вздохнула, открыв первый конверт щелчком большого пальца. Джемиль Кадир. Его имя было написано безупречным каллиграфическим почерком. Самира могла увидеть имя с того места, где стояла, и Наиме усомнилась, что ей почудился тихий, сдержанный выдох её подруги. Её сердце сжалось, но она не посмотрела на Самиру, чтобы предложить утешение или молчаливое обещание. Она не могла ничего обещать или указать Кадиру на слабости каждого из них.

Под именем Джемиля был перечислен подробный список подарков невесте, которые он должен был предоставить. Наиме просмотрела список только для вида. Ей было всё равно, что может предложить любой из них. Её не заботило ни их богатство, ни доказательства их благородства.

Никто из них не мог дать ей то, в чём она нуждалась, дать способ защитить свой народ от вымирания от рук Республики.

Она засунула лист обратно в конверт и вернула его на поднос.

Следующим именем был сын Явуза-паши, Визиря северной провинции, секретаря её отца и самого уважаемого и богатого министра, после Кадира. Явуз поддерживал Великого Визиря во многих вещах, но он также был твёрдым человеком логики и мышления, и если все её планы будут разрушены, он стал бы хорошим выбором в качестве союзника. Его сын — совсем другое дело. Если Джемиль Кадир был умён, но бесполезен, горький пьяница, то Садик Явуз был тщеславен и глуп. Наиме бросила беглый взгляд на его предложение, затем положила конверт рядом с предложением Джемиля.

— Эти выкупы за невесту слишком щедры, — сухо прокомментировала она. — Я польщена щедростью приближённых моего отца.

Слова были праздными, но у неё во рту они ощущались как пепел. Она прочитала следующие два письма и нисколько не удивилась ни тому, ни другому. Все сыновья самых богатых и влиятельных Визирей в Совете, все мужчины, которые не предлагали ей ничего, кроме бесполезных вещей и земли, в качестве принуждения, чтобы вытеснить её с законного места правителя Тхамара.

— Они недостаточно щедры, Принцесса-султан Эфендим, — сказал Кадир со всей страстью, доступной огненному магу его способностей. — Вы жемчужина во дворце вашего отца, и нет на свете человека, который не отдал бы всё, что у него есть, чтобы вы были рядом с ним.

Наиме подняла на него глаза и приподняла бровь, возвращая остальные конверты Самире. Маги Пятого Дома были лучшими лжецами на Колесе. В целом, маги воды, такие как Ихсан, были почти невосприимчивы ко лжи. Но Наиме не нужно было быть магом Второго Дома, как её двоюродному брату, чтобы почувствовать ложь Кадира, которая была как масло, вылитое на её кожу.

— Я поговорю с отцом, и вы будете уведомлены.

Ей придётся потянуть время. Она должна была верить, что Саркум захочет союза и пошлёт делегата.

— Я уже поговорил с вашим отцом, Султан Эфендим. Мы договорились, что окончание этого небольшого оборота станет благоприятным днём для такого радостного решения.

Конечно же, он сначала обратился к её отцу, коварный ублюдок. До окончания оборота оставалось всего три дня. Наиме подавила свою панику улыбкой и смехом.

— Невозможно ожидать, что я смогу подготовиться к такому всего за три дня.

Гонец смог бы доставить ещё одно послание в Саркум всего за три дня, если зимний перевал будет благосклонен. Если делегат немедленно выедет из Саркума, получив письмо, в котором предлагалось поспешить, то поездка может занять у него в два раза больше времени, если они будут передвигаться медленнее. И это займёт, как минимум полтора небольших оборота. Если она будет тянуть слишком долго, Кадир убедит Совет, что она бросает им вызов, и потребует немедленного решения.

Она сложила руки перед собой и вздёрнула подбородок, чтобы казаться почтительной.

— Я хочу отнестись к предложениям с уважением, которого они заслуживают. День, чтобы рассмотреть каждое в деталях, день, чтобы обсудить их с моим отцом, затем традиционные три дня очищения, медитации и поста.

Это были устаревшие традиции Старого Султаната, которые теперь редко соблюдаются. Но у неё было право просить их соблюдения, а у Кадира не было полномочий отказать ей.

Его маска немного сползла, и он изобразил расчетливую улыбку.

— Я всегда говорил вашему отцу, что настояние вашей матери на том, чтобы вы изучали законы, будет большим благом для того, за кого вы выйдете замуж.

Он любил ум и знания её матери, пока она не обратила их против него.

— Я живу, чтобы служить.

Наиме скромно улыбнулась. Она подозревала, что он сказал её отцу прямо противоположное. Он никогда не стал бы поощрять другого игрока в своей игре.

— Будьте осторожны с тем, как вы поворачиваете Колесо, Принцесса-султан Эфендим, не зная, кто будет рядом, сохраняя равновесие.

В его глазах вспыхнул огонь.

— Ваша забота о моём благополучии всегда согревала мне сердце, Кадир-паша, — сказала Наиме. — И всё же я, как и моя мать, узнаю змею, замаскированную под верёвку.

Его холодный фасад испарился, сила его гнева столкнула его магию с её, и жар встретился с прохладой в воздухе между ними. Наиме оставалась спокойной, улыбаясь, как будто вообще не заметила его промаха. Использование её матери против него было трюком, к которому она редко прибегала, но, если Наиме не отвлечёт его, она снова проиграет. Кроме того, его любовь к её матери была единственной добродетелью в нём, и она не хотела её запятнать.

— Я сообщу Совету о ваших пожеланиях, Эфендим.

Кадир поклонился, и его сенешаль сделал то же самое. Наиме не ответила на это, но наблюдала за ним, пока он выпрямлялся и ковылял прочь.

Когда он скрылся из виду, она вернулась в свои покои, и Самира последовала за ней.

— Что ты собираешься делать?

Самира поставила поднос на маленький столик в гостиной и закрыла за ними арочные стеклянные двери.

— Я должна сделать свой следующий ход на доске, прежде чем Кадир захватит все мои фигуры.

Если Совет принудит её к помолвке до того, как прибудет делегат Саркума и даст ей шанс сорвать церемонию, надежды на союз не будет. Она знала, что в Совете есть Визири, которых можно убедить в необходимости союза, в том, что сила, которую сбалансированное Колесо вернет Тхамару и Саркуму, необходима, чтобы предотвратить нападение Республики. Но они пойдут на это с Кадиром у руля, нашептывающим свою ложь и принуждение и взращивающим семена своего фанатизма против Шестого Дома.

Ни один из кандидатов, предложенных в мужья, не соответствовал бы её планам. Они воспользуются своей новообретённой силой и посеют хаос. Или, что ещё хуже, ничего не сделают.

Наиме села на подушку на полу перед своим низким письменным столом и достала чистый лист бумаги и ручку. Самира вытащила пробку из чернильницы и поставила её рядом с рукой Наиме, затем опустилась на колени рядом с ней. Наиме начала писать. Она не рискнула бы озвучивать свои планы вслух, не без мага земли, который мог бы наложить заклинание и скрыть её слова для тех, кто находится за пределами помещения. Но Самира могла читать через плечо, и сама увидеть их.

— Это кажется рискованным, — предположила Самира.

Наиме подняла руку над листом, и лёгкий ветерок её силы высушил чернила. Обычно она не тратила свою силу на пустяки, но сейчас на счету было каждое мгновение. Самира была права, это был риск. Отправив послание, в котором указывалось, что времени для заключения союза мало, она также дала понять, что Тхамар в отчаянии, и дала Саркуму преимущество в их сделке. В этом случае ей придётся немного уступить или рискнуть вообще потерять шанс.

Если Колесо требовало равновесия, то это был единственный способ, который она видела для его достижения, и она надеялась, этот шаг обернется в её пользу.

— Кадир попытается убедить отца пойти против моих желаний. Он будет настаивать на заключении помолвки как можно скорее, так что даже если Саркум действительно пошлёт делегата, у меня больше не будет полномочий вести переговоры. Мне придётся нарушить обещание, данное при помолвке, чтобы вступить в переговоры.

Ужасное оскорбление традиции и самому Колесу.

— Что заставит Визирей взорваться, — сухо сказала Самира.

— Было бы хлопотно назначать новый Совет, — ответила Наиме таким же тоном. — И кто-то должен будет навести порядок в этом беспорядке.

Она театрально вздохнула.

Самира издала звук согласия, борясь с улыбкой. Юмор помогал, но не был решением проблемы. Наиме не могла снова так открыто пойти против Совета, иначе она потеряет веру тех, кто решил поддержать её, и шанс убедить остальных путём осторожного маневрирования. Хотя на самом деле Совет существовал только для того, чтобы давать советы Султану, а не командовать им, они обладали всей властью знатных семей. Их нельзя было игнорировать или оскорблять, иначе она начнёт гражданскую войну. Управление Султанатом Тхамар всегда было игрой. На какое-то время Наиме была посредственным игроком, одарённым той властью, которую она имела над ними, репутацией своей матери и кровью своего отца. Но до тех пор, пока она не докажет им свою состоятельность, она будет продолжать опасно балансировать на грани краха, потому что она была женщиной, пытающейся занять мужское положение. К счастью, она всегда быстро училась.

Наиме подписала письмо именем и титулом своего отца, почерком отца, чему она научилась в раннем возрасте. На этот раз она, когда она дула на чернила, она уставилась на почерк, сильно скучая по его владельцу. Ему больше нельзя было доверять, и каждый раз, когда она принимала решение без него, ещё одна тонкая трещина раскалывала её сердце.

— Я беспокоюсь, что это ставит тебя в слишком невыгодное положение, — сказала Самира.

— Разве во время боя на мечах не наступает момент, когда нужно нанести удар, чтобы добиться победы? Я буду думать об этом именно так, — Наиме выбрала палочку сургуча.

— Человек делает такое только тогда, когда он готов пожертвовать собой ради этой победы.

Самира прикоснулась пальцем к воску, и он растаял. Наиме прижала его к бумаге.

— В конце концов, ты знаешь, что меня больше всего волнует защита нас от Республики.

Наиме взяла отцовскую печать и прижала её к воску. Когда она убрала её, на конверте остался отпечаток тугры её отца, печати, созданной для него придворным каллиграфом. Она свернула пергамент и запечатала его большим количеством воска и печатью с фамильным гербом Сабри, воздушным символом, пронзенным ятаганом и увенчанным сияющей сферой.

— Ты имеешь в виду стать Королевой-султан, а затем защитить нас от Республики, — сказала Самира, её дразнящая улыбка скрылась за строгим взглядом.

— Я хочу этого только потому, что, как и ты, знаю, что Совет не предложит в качестве потенциального мужа никого, кто позаботится о Тхамаре так, как я. Они не видят того, что вижу я, — она протянула письмо Самире. — Нам нужен Саркум. Нам нужно сбалансированное и мощное Колесо, и полный оборот Чара. Кроме того, что бы я делала, если бы не правила? Я никогда не смогла бы проводить свои дни, сидя в созерцании, — она прикоснулась пальцем к письму. — Отправь это сейчас. Не используй дворцового посыльного или лошадь. Я не хочу, чтобы уважаемый Великий Визирь знал, что я сделала, — Наиме подняла бровь, и Самира ответила заговорщической улыбкой. — Пока не будет слишком поздно для его контратаки.

ГЛАВА 3

День был холодным, а солнечный свет тусклым, как бывает, когда конец осени встречается с началом зимы. Это был сезон Макрама, время, когда его сила становится могущественнее. И всё же он чувствовал себя подавленным и стеснённым, наблюдая, как его брат снова просматривает письмо от Султана Тхамара.

Кинус сидел на расшитом золотом коричневом диване, который служил ему троном в этой части дворца, склонившись над письмом. Он держал его в одной руке, а другую руку положил на колено, нахмурив брови. Макрам то и дело поглядывал на него, и с каждой минутой это зрелище становилось всё более утомительным. Свет, проникавший сквозь окна в западной стене, сменился с бледного утреннего на неестественный полуденный, и скоро он потускнеет до серебристого. Кинус не пошевелился и не издал ни звука более понятного, чем ворчание, с тех пор как прочитал письмо. Макрам отпустил секретаря и надеялся, что тот, по крайней мере, занимался чем-то более продуктивным, чем просто стоял в раздражающем молчании.

— Очевидно, — Кинус опустил письмо, и бумага зашуршала, когда он пошевелился, выпрямляя спину, — они отчаянно в чём-то нуждаются.

Он поднял руку, лежавшую на колене, и провёл пальцами по своим чёрным густым усам, при этом нахмурившись.

— Интересное наблюдение, — сказал Макрам, стараясь, чтобы его голос звучал ровно. — Это не тот тон, который я усмотрел.

Поскольку его брат большую часть дня был погружен в свои мысли, Макрам не мог с уверенностью прочитать его настроение и поэтому не решался высказать своё мнение, чтобы полностью не отвратить Кинуса от своей точки зрения. У него было достаточно времени, чтобы прочитать и перечитать письмо с тех пор, как оно пришло, поскольку Кинус отказывался даже смотреть на него вплоть до сегодняшнего дня.

Письмо было написано кем-то, кто считал, что полностью контролирует ситуацию. Всё, начиная от размеренного почерка до лаконичной, консервативной формулировки, сказало Макраму то, что ему нужно было знать несмотря на то, что он никогда не встречался с Султаном Тхамара.

Кинус посмотрел на него из-под опущенных бровей, в его глазах читался приказ к молчанию. Макрам подавил остальную часть своей оценки за сжатыми челюстями и небрежным наклоном головы.

— Это даёт нам преимущество в переговорах.

Кинус встал и отошёл от возвышения и дивана к окнам.

— Он говорит, что хочет союза, но советники едины во мнении, что мы не должны верить, что это его истинные намерения. Неужели они хотят втянуть нас в переговоры, пока оценивают силу моей армии? Или разведать, сколько магов Шестого Дома проживает в Саркуме?

Всё, что он сказал, Макрам уже слышал, когда Старейшины шептались, прикрывая рты руками, в то время как он проходил мимо них по коридорам.

Но сейчас Кинус разговаривал не с Макрамом. Он расхаживал рядом с узкими арочными окнами, выходившими на укрытый зимним одеялом внутренний двор. Зеркала, выстроившиеся вдоль стены за помостом, отражали тусклый свет, отбрасывая на пол колонны теней и дневного света. Огонь и вода, тьма и свет. Атрибуты Второго и Пятого Домов, хотя многие ошибочно ассоциировали тьму и тень с разрушением и Шестым Домом. Было бы знаменательно, если бы кто-то потрудился обратить внимание на предзнаменования, что наследный принц появился через воплощение противоположных Домов на Колесе. Это были весы, которые должны быть сбалансированы при принятии любого решения.

Макрам усмехнулся. Только суеверные идиоты в Совете верили в такую чушь. Здравый смысл — это всё, что нужно. Но было слишком много голосов, к которым Кинус не мог не прислушаться, слишком много мнений. Ориентируясь на усиливающиеся отношения с Республикой, а теперь добавляя переговоры с давним врагом, даже самые решительные могут начать искать помощи в знаках и предзнаменованиях. Макрам предпочёл бы, чтобы Кинус обратился к нему за помощью, как он делал это в юности. Теперь ему лишь оставалось делать всё возможное, чтобы подтолкнуть своего брата в правильном направлении, когда Кинус позволял это.

— Боюсь, мы усложняем ситуацию ещё до того, как она началась, — предположил он, когда Кинус шагнул в луч света, и тот блеснул на его золотом кафтане.

Союз с Тхамаром принёс бы им огромную пользу. В то время как Тхамар ввёл постоянный мораторий на магов Шестого Дома после Раскола, в Тхамаре всё ещё рождалось больше магов, чем в Саркуме. Кроме того, те маги, которые родились в Тхамаре, скорее всего, были более высокого уровня, чем те, кто появились в Саркуме. Если и была какая-то надежда отбиться от Республики, то она заключалась в союзе с их соседом, несмотря на враждебность. Даже отбросив мысль о войне, скверна продолжала распространяться, даже на корнеплодах, и Тхамар и его маги могли стать их единственным спасением от неё. Если Султан благоразумен, как указывало его письмо, то не было лучшего времени, чтобы оставить прошлое их стран позади и снова объединиться.

— И всё же, как правитель, я должен знать об этих сложностях, от которых ты так легко отмахиваешься, — Кинус одарил Макрама взглядом, в котором смешались высокомерие и неодобрение.

— Прибереги ханжество для своих подданных, достаточно глупых, чтобы ими руководить, брат. Если кто-то в чём-то и нуждается, так это мы. Нам нужна власть, нам нужна помощь в борьбе с проклятой Скверной, или единственное преимущество, которое у нас будет, это гора изголодавшихся граждан, на которую можно опереться, — Макрам сохранял почтительность в голосе, даже несмотря на то, что его слова таковыми не были. — Если Тхамар может предложить это и проявляет готовность, почему бы тебе не выслушать их на переговорах?

— Это шанс поставить их на место.

Кинус остановился у окна, его голос приобрел мрачные, горькие нотки, которые сопровождали его всплески праведной ярости из-за проступков прошлого. Макрам положил руку на рукоять своего ятагана, направив своё напряжение в рукоятку.

— Они разорили нас, начав войну и сломав Колесо, и я не поползу к ним на четвереньках. Они вдвое меньше Саркума, да и армии у них практически не существует. Настало время поставить их на колени. И если уж кто и должен быть против альянса, так это ты, — Кинус сцепил руки за спиной. — Ты думаешь, они позволят тебе сохранить своё место в качестве Агасси? Позволят тебе быть кем-либо вообще?

«Вместо того чтобы унизить тебя, как дворняжку». Кинус никогда бы не высказал такого Макраму, но другие говорили. За его спиной шептались, когда он проходил мимо. Никто из тех, кто боялся его магии, не посмотрит ему в глаза и скажет, что лучше бы тебе никогда не рождаться. Истины Кинуса были суровыми, но они исходили, по крайней мере, из заботы и были честными. Кроме того, он был резок только тогда, когда чувствовал себя в опасности. Макрам проигнорировал боль старых эмоциональных ран. Сейчас было важным помощь Кинусу увидеть более серьёзную проблему.

— И всё же я готов рискнуть этим, и мне есть что терять. Республика дышит нам в затылок, как ты думаешь, что будет, если мы ввяжемся в конфликт с Тхамаром? Враги прокрадутся внутрь и подрежут нам сухожилия, пока мы заняты.

Именно это бы он и сделал бы, если бы командовал армией Республики.

— Пожалуйста. Давай пошлём делегатов в Тхамар, если ты сам не хочешь ехать. Султан предложил переговоры. По крайней мере, выслушай их условия. Мы могли бы вдохнуть силу в родословные…

— Достаточно. Не привноси в это силу, — голос Кинуса дрогнул.

Солнечный свет обрамлял его в бледном великолепии, его одежда блестела, его чёрные волосы были смазаны маслом и собраны в узел на макушке. В свои тридцать шесть лет он был на десять лет старше Макрама и слишком молод, чтобы править, если судить по традициям. И всё же он был воплощением правителя, точной копией их отца. Почти. Ему не хватало уверенности их отца, чем Старейшины всецело воспользовались, и это стало причиной того, что он встал на ноги в неподходящее время. Например, сейчас. Макраму нужно было только убедить своего брата, что он не пытается переступить черту, и он будет более разумным.

— Республика была бы гораздо лучшим союзником, чем Тхамар. Они олицетворяют собой военную силу. У них есть технология, которую мы не можем себе представить. Что есть у Тхамара? — Кинус издал короткий насмешливый смешок. — Сломанное Колесо и могущественные маги. Они падут перед Республикой так же легко, как и мы.

Он не мог говорить серьёзно. Республика потребует жизни или тюремного заключения всех магов, включая их обоих.

— А скверна?

— Я сказал достаточно, Макрам. Я принял решение. Если Тхамар чего-то хочет от нас, они могут подождать, пока у меня не появится время ответить. У них нет другого выбора. Мы находимся между ними и любыми союзниками, кроме Менея, который недостаточно сплочён, чтобы объединиться с кем-либо. Пусть они поймут, что мной никто не будет манипулировать.

Кинус скомкал письмо и бросил его на мозаичные плитки под ноги Макрама.

— Ты можешь идти.

Макрам постоял ещё мгновение, позволяя своему желанию спорить угаснуть. Разглагольствования ничего не дадут, кроме как ещё крепче прижмут его к месту. Ему придётся уступить сейчас и попробовать ещё раз позже, как только у его брата появится шанс остыть от потока гордости.

— Как пожелаешь.

Макрам поднял с пола смятое письмо и вышел из похожей на пещеру комнаты.

ГЛАВА 4

Спустя несколько дней после того, как Кинус впервые прочитал письмо Султана, Макрам сидел на веранде, соединявшей его покои с центральным садом атриума жилых помещений дворца, и ждал. Все комнаты выходили в эту зону и были отведены для семьи и слуг королевской семьи. Деревья в саду уже перестали плодоносить, и многие цветущие растения потеряли бутоны, всё переходило от осени к зиме.

Дворец был построен после Разделяющей Войны, и был уменьшенной копей дворца в Нарфуре, где правил Старый Султанат. Эдиз Рахаль Первый, который построил его, предполагая, что в нём будет достаточно людей, чтобы соперничать со Старым Султанатом, и поэтому построил его с возможностью расширения. Но Саркум изнемогал. Дворец оставался слишком большим и тихим. Их численность сокращалась с каждым поколением, магия в родословных тускнела. Правители Саркума так никогда и не стали достаточно процветающими после Разделения, чтобы построить империю, о которой они мечтали, и лишь удерживали её от превращения в ничто.

Макрам перевёл взгляд с сада на курительную трубку, лежавшую рядом на столе. Наргиле^2 был вычищен и установлен между скамейкой, на которой он сидел, и двумя стульями, стоявшими перед ним. Тарек Хабаал, его сенешаль и друг, утверждал, что курение помогало ему сосредоточиться и успокоиться. Они проводили здесь большую часть вечеров, разговаривая, даже сейчас, когда вечера становились всё холоднее. Макрам редко возражал против холода, а Тарек был слишком стойким, чтобы жаловаться, несмотря на его магическую близость к земле Четвертого Дома и летнему теплу.

Пребывание на улице помогло замедлить мысли, которые приходили слишком быстро и беспорядочно, чтобы в них можно было разобраться. Тарека вызвали к Кинусу, и Макрам был слишком взвинчен, задаваясь вопросом «почему», чтобы делать что-либо. Он вынужден был ждать. Он ненавидел ждать, ненавидел с детства. Когда он возвращался домой в перерывах между тренировками, он был вынужден ждать, пока его родители найдут время, чтобы повидаться с ним. В те времена он просил Кинуса подождать с ним, чтобы отвлечь его играми. И когда родители Макрама так и не находили времени повидаться с ним, именно Кинус находил способы заставить его забыть, занять его.

Дверь из холла в его покои — скромное сочетание спальни и гостиной — открылась. Макрам встал. Тарек вошёл в гостиную и пересёк её, выйдя на веранду.

Тарек двигался так же, как и все остальные слуги дворца, с грацией и подобострастием, но в его молчании было что-то особенное. Сначала он был солдатом, бойцом, и хотя его не готовили к должности сенешаля, Макраму нравилось его неприукрашенное мнение постороннего. Слишком много слуг во дворце были озабочены завоеванием благосклонности и продвижением по службе. Тарек был бы очень рад вернуться в казармы и провести свои дни, орудуя мечом и поводьями. Пока это не изменится, Макрам будет держать его там, где он находится, потому что именно его тоска по прежней жизни заставляла его внимательно следить за новой.

— Чего он хотел?

Тарек протянул листок бумаги и покачал головой. Макрам взял его, чтобы рассмотреть. Макрам вчитался в слова, недоверие холодом пронзило его тело, а затем вспыхнуло бессильным разочарованием. Он прошёл мимо Тарека в гостиную, затем в холл, который вёл в основную часть дворца. Тарек последовал за ним, держась на некотором расстоянии. Макраму потребовалась вся его воля, чтобы не скомкать ответное послание брата в самый маленький шарик, какой только мог. Было слишком заманчиво бросить это в лицо Кинусу, когда он найдёт его.

Он подозревал, что в это время дня его брат будет в зале мечей, тренируясь скорее ради тренировки, чем ради мастерства. Что-то, что Макрам счёл вдвойне оскорбительным из-за того факта, что его жизнь была ничем иным, как мечом. Хотя меч и сражение прекрасно подходили ему, когда его отправили в детстве на обучение, у него не было особого выбора в этом вопросе.

— Возможно, вам нужно время, чтобы обуздать свой гнев, — вежливо предложил Тарек из-за его спины. Макрам помахал письмом, не оглядываясь на него.

— Я сдержу свой гнев против его зубов, если он не увидит причины.

— Как пожелаете.

Двери в зал мечей, пристройку к дворцовой оружейной, были сделаны из тонкого дерева с резьбой в виде повторяющихся четырехлистников. Макраму потребовалось мгновение, чтобы расслабиться, прежде чем он протиснулся сквозь них. Нет смысла бросаться на Кинуса, как на разъярённого быка. Раздражение брата не послужило бы его цели.

Кинус стоял в дальнем углу комнаты, устанавливая ятаган на длинном столе, который тянулся вдоль западной стены, под рядом арочных окон. Его противник, тот же пожилой инструктор по боевым искусствам, который обучал их отца, низко поклонился, когда Макрам пересёк комнату. Кефах Бехнасси был уже на своем шестидесятом обороте Колеса, и, хотя Макрам мог призвать разрушительную магию, а Кефах — нет, он намного превосходил Макрама в мастерстве владения клинком.

— Вы тоже пришли попрактиковаться, Эфендим?

Вежливость вопроса была предостерегающей. Макрам остановился, сделал глубокий вдох, чтобы собраться с мыслями, и наклонил голову в сторону мужчины.

— В другой раз, Бехнасси-бей. Мне нужно срочно обсудить с Мирзой одно дело.

Кинус проигнорировал Макрама, рассматривая разложенные перед ним клинки, стоя спиной к комнате. Это не сулило ничего хорошего шансам Макрама изменить его решение.

Кефах достал свой тёмно-серый ферас и натянул плащ поверх кафтана, переводя взгляд с Макрама на Кинуса, пока застёгивал и подпоясывал его.

— Уверен, что ваш сенешаль не представляет для вас достаточного вызова, и боюсь, что ваши навыки будут ухудшаться. Я, как всегда, в вашем распоряжении.

Он поклонился. Когда он поднялся, то бросил ясноглазую насмешливую улыбку на Тарека, который насмешливо поклонился в ответ. Они были учителем и учеником, а также давними друзьями.

— Я буду помнить вашу щедрость, Учитель. Я не собираюсь пренебрегать своими навыками.

Возможно, полное поражение в поединке на мечах было именно тем, что ему было нужно, чтобы напомнить себе, почему он предпочитает военную службу политике.

— Конечно, Агасси. Ваше положение очень напряжённое, и сейчас тревожные времена, — Кефах бросил взгляд в спину Кинуса. — Я откланяюсь. Капитан Хабаал, может быть, вы присоединитесь ко мне?

Тарек посмотрел на Макрама, тот кивнул, и двое солдат вместе ушли. Когда Тарек снова закрыл резные двери, Макрам протянул бумаги Кинусу.

— Это безумие, — сказал Макрам. — Ты же знаешь, я сделаю всё, о чём ты меня попросишь. Но это… Я не могу сидеть, сложа руки, и позволить тебе совершить эту ошибку.

— Позволить мне? — Кинус рассмеялся, опустив клинок и развернувшись к Макраму. — Ты, рождённый вторым? Ты не Мирза. Ты не правитель. Ты — ничто.

Разочарование Макрама застыло и опустилось, превратившись в горькое, кислое чувство в груди.

— Старейшина Аттия и тот боевой пёс, которого ты называешь сенешалем, снова шепчут тебе на ухо. Их мнение и твоя власть не дают тебе права диктовать мне, Макрам. Все остальные могут быть в восторге от этого, но я — нет. В этом мире есть и другие соображения, кроме магии.

— Я не пытаюсь диктовать тебе. Речь идёт о защите Саркума от уничтожения.

Макрам выровнял голос, стараясь не обращать внимания на боль, которую причинили слова его брата. Что случилось, что заставило его написать такой резкий отказ Тхамару, использовать такие резкие выражения сейчас? Старейшины, должно быть, сделали что-то, что вызвало его гнев, и Макрам был единственным, на кого он мог безопасно обрушить его. Хотя он мог понять это, он всё же не мог допустить, чтобы вспышка гнева стала причиной того, что они потеряют свой шанс обрести могущественного союзника и лекарство от скверны.

— В последнее время старейшины слишком долго держали тебя в совете. Ты не в себе. Я прощу эти слова, но это не решение проблемы.

Он постучал пальцами по посланию. Кинус взглянул на него, затем отвёл взгляд.

— Нет? А какое решение у тебя есть? Должны ли мы помочь уничтожить Энгели? Позволить Тхамару торжественно войти и уничтожить то, что осталось от Шестого Дома, вместе с тобой? — слова Кинуса эхом отразились от выложенных плиткой стен.

Он вздохнул, снова повернувшись спиной к Макраму, и уперся кулаками в столешницу длинного стола с тренировочными клинками.

— Брат, — Макрам пересёк комнату и схватил Кинуса за плечо. — Послушай меня. Старейшины строят планы, расставляют и перемещают свои семьи, как шахматные фигуры. Они сделают то же самое с тобой, если ты это позволишь. Но ты всегда заботился обо мне, и теперь я всего лишь пытаюсь отплатить тебе тем же, ради тебя и Саркума.

— Даже если бы Старейшины не были против этого, я был бы против. Обмен ресурсами и рукопожатие не превращают врагов в союзников, — он сдвинулся с места, где склонился над столом, и схватил Макрама за плечи. — Путь вперёд лежит не через прошлое.

— Это просто нелепо.

— Откуда ты знаешь, что письмо не является уловкой, чтобы заманить меня в Нарфур и убить там?

Кинус опустил руки. Макрам прижал пальцы меж бровями и закрыл глаза, когда Кинус отошёл. Кинус не очень хорошо переносил паранойю. Это была мантия, дарованная Старейшинами и их интригами, которую он чувствовал себя обязанным носить.

— Если ты обеспокоен, то пошли меня вместо себя. Не ставь размышления Старейшин выше своего собственного здравого смысла. Только некоторым из них можно доверять.

— И это решать мне, а не тебе. Если уж на то пошло, я запрещаю тебе вступать с ними в спор без моего присутствия, особенно с Аттией.

Кинус схватил рукоять ятагана из слоновой кости, поднял его и осмотрел одну сторону, затем другую. Отложив украшенный орнаментом клинок, он поглядел на Макрама.

Макрам проиграл бой, но что он мог поделать? Спорить дальше было бессмысленно, но он всё равно пошёл на это. Настроение у Кинуса могло меняться так же быстро, как огонь меняет направление, и Макрам никогда не знал, когда он может сказать именно то, что нужно, чтобы напомнить Кинусу, что он союзник. Или совсем не то, что нужно.

— Я дворцовый чиновник, командующий твоими армиями. Такие ограничения помешают мне выполнять свою работу. Я был предан только тебе и всегда буду.

— Это я вывел тебя из янычар, куда тебя бросили наши родители, и привёл во дворец. Докажи мне, что твоя работа всё ещё приносит мне пользу, и я, возможно, подумаю о снятии ограничения. Ты свободен.

— Кинус.

Макрам закрыл глаза, не обращая внимания на боль старых ран. Кинус не хотел ранить его.

— Обращайся ко мне официально или вообще не обращайся.

Кинус отошёл в сторону, Макраму оставалось только смотреть ему в спину или уходить. Он аккуратно свернул в рулон письмо, которое держал в руках, и спрятал его за пазуху своего фераса. Затем он поклонился Кинусу в спину и ушёл. Тарека и Кефаха в коридоре не было, поэтому Макрам направился в свой кабинет.

Кабинеты всех дворцовых чиновников располагались в одном зале, и хотя они находились на некотором расстоянии от главного дворца, прогулка была недостаточно долгой, чтобы прояснить Макраму голову. Кабинет Агасси, кабинет Макрама, находился в самом конце.

Это было самое близкое к убежищу место, которое у него было во дворце, и он прошёл в дальнюю часть помещения, где у единственного окна стояла узкая скамья. Его низкий письменный стол стоял перед окном, чтобы свет из него падал на рабочие документы. Макрам вытащил свернутое письмо и расправил его на столе, разглаживая края, пока садился читать.

Кинус отказался от всего. Он даже не станет поддерживать разговоры о переговорах. Он не угрожал им — спасибо Колесу за маленькие одолжения, — но формулировка была в лучшем случае высокомерной.

Макрам оперся локтями по обе стороны от письма, прижав ладони к глазам. Он мог перефразировать его, так чтобы это было, по крайней мере, вежливо. Это позволит оставить открытой самую малую возможность будущих переговоров. Нет, это было принятие желаемого за действительное.

Сырой холод ранней зимы просачивался сквозь тонкое стекло позади него, и Макрам поднял голову, радуясь холоду, который заряжал энергией его магию и его тело. В холоде была ясность. Не так давно они с Кинусом были неразлучны. За годы, прошедшие после смерти их отца, Старейшинам удалось вбить между ними клин, предотвратить который Макрам не смог, поскольку был слишком далёк физически. Если бы кто-нибудь спросил его тогда, думает ли он, что такое когда-нибудь произойдёт, он бы рассмеялся. Кинус был таким заботливым. Именно Кинус всегда успокаивал раны, нанесённые родителями, которые относились к своему второму сыну с ничуть не большей любовью, чем к дрессированной собаке. Что случилось? Как могла стайка паникеров-стариков разрушить связь между братьями?

Стук в дверь вырвал его из пучины меланхолии. Он знал, что этот ритм принадлежал Тареку.

— Входи, — сказал он, скрестив руки на письме.

Дверь открылась, и как раз перед тем, как Тарек переступил порог, кто-то в коридоре позвал его. Макрам понаблюдал, как посыльный передал Тареку кожаную трубку, пряжка на которой была запечатана белым воском.

Как только Тарек закрыл дверь, Макрам объявил:

— Думаю, будет лучше, если я на некоторое время покину дворец.

Тарек хмыкнул, извлекая кинжал из матерчатого пояса, который обвивался под его ферасом и вокруг талии, и разрезал восковую печать на кожаном тубусе. Он мог бы вернуться в Джарамин, где тренировались янычары, и провести своё разочарование в тренировках, как предлагал Кефах. Ничто так не помогало выйти избытку эмоций, как спарринг или битва, и, кроме Тарека и Кефаха, во дворце не было никого достаточно опытного, чтобы бросить ему вызов.

— Разозлил Мирзу своей адской приверженностью логике, не так ли?

Тарек вытащил свёрнутое послание из футляра и отложил его в сторону.

— Не начинай, — сказал Макрам. — Как он может знать, к какому голосу прислушиваться, когда так много людей болтают ему в ухо?

— Ты никогда не страдал неспособностью отличить орла от осла. Возможно, ещё один недостаток, позволительный второму сыну, — Тарек пожал одним плечом. — Как далеко ты зайдёшь, чтобы он забыл, что ты его разозлил?

Тарек развернул и просмотрел письмо, отчасти для того, чтобы спрятаться от пристального взгляда Макрама. Он не мог держать Тарека при себе из-за его честности, а потом ругать его за то же самое. Это была старая битва между ними, о пригодности Кинуса к правлению. Это был не тот спор, в котором Макрам когда-либо участвовал, но Тарек всё равно подколол его. Всё ещё иногда прерываясь на лекции.

Он не хотел возвращаться в Джарамин и находиться так далеко от дворца, на случай если Кинус передумает. Было только одно место поближе, где не показалось бы, что он скрылся, что-то замышляя.

— Поместье в Сааре. Я позабочусь о конюшнях и орлах. Я уже давно там не был.

Макрам выпрямился, наблюдая, как брови Тарека сошлись вместе, а мышцы на его челюсти задергались от того, как он стиснул зубы.

— Что-то интересное?

— Из Тхамара, — сказал Тарек, пересекая комнату и с усилием кладя письмо поверх письма Кинуса, которое лежало на столе Макрама.

Макрам заметил обеспокоенное выражение лица Тарека, прежде чем рассмотрел письмо. Ещё одно от Султана, написанное тем же продуманным почерком. И всё же оно было сформулировано странно, или, скорее, даже точнее, чем предыдущее.

Макрам прочитал его один раз, потом ещё раз.

— …фракция моего Совета не стремится к союзу с Саркумом. Я боюсь, что, если к концу малого оборота не будет прислано ни слова, ни делегата, переговоры станут невозможными.

Оно было подписано Султаном и скреплено печатью его тугры с белым воском. Макрам судорожно сжал бумагу, всё внутри него кричало о том, чтобы разорвать её в клочья и выразить своё разочарование. Они упустят шанс ещё до того, как он у них появился.

— Совет в Тхамара говорит так, как будто он может быть сородичем нашему, — сухо сказал Тарек.

Макрам покачал головой. Всё вдруг стало тесным: его одежда, металлическая застежка с гравировкой, удерживающая его волосы, комната. Ему нужно было оказаться подальше от этого места, от тех, кто хотел привязать Кинуса и его к той же медленной, шаткой политической системе, которая существовала со времен Разделения. Пара одинаковых дураков, продолжающих идти по той же изрытой колеями дороге.

— Меня больше беспокоит то, чего он не сказал. Если его Совет против альянса, то у нас вообще очень мало сторонников. Кинус никогда не согласится кого-то послать. Он пришлёт вот это, вместо кого-то бы ни было.

Макрам постучал по письму с отказом от своего брата.

— Ты не думал о том, чтобы проконсультироваться со старейшиной Аттией?

— Нет. Последнее, что мне нужно, это дать ему повод снова взбудоражить Совет разговорами о том, что я стану преемником вместо Кинуса.

Макрам закрыл глаза. Было одно решение, которое он мог придумать, но это была невероятная авантюра. Это проверит доверие его брата к нему, возможно, до предела. Но всегда было лучше просить прощения у Кинуса, чем разрешения. Он с гораздо большей вероятностью согласится на первое.

Макрам не мог сидеть, сложа руки, и ничего не делать. Он не мог позволить скверне распространяться, угрожая жизни каждого человека в Саркуме, не мог молча ждать, пока Республика замышляет их кончину.

Он встал.

— Мы уезжаем утром. Приготовь лошадей и эскорт. Самую малость, максимум шесть человек.

Тарек выдохнул, отчего его щёки надулись.

— Но не в Саар.

Макрам проигнорировал торжествующее выражение лица Тарека, сворачивая новое письмо от Султана Сабри вместе с письмом Кинуса. Тарек протянул ему курьерский футляр, и Макрам засунул их внутрь.

— Запечатай это и держи при себе.

— Должен ли я сообщить Мирзе, что ты лично доставишь его послание? — спросил Тарек со всей силой своего сарказма на лице и в тоне.

— Лучше пока оставить это между нами. Я оставлю письменное объяснение старейшине Аттии, которое будет доставлено через несколько дней.

Макрам задумался. Они могли выбрать несколько маршрутов, некоторые из которых были безопаснее других.

— Мы поедем северным маршрутом к воротам Энгели. Это самый быстрый способ.

— И более опасный, — сказал Тарек. — Кефаху не нужно беспокоиться о том, что твои навыки ржавеют. Они тебе скоро понадобятся.

ГЛАВА 5

Оцепенение пронизывало всё внутри Наиме, неподвижность от неверия. Дни приходили и уходили, а от Саркума не было никаких вестей. Больше не было способов потянуть время, больше не было фигур, которые можно было бы переместить на позицию. Она проиграла. Лучшее, на что она могла надеяться это убедить своего отца выдать её замуж за человека, которым легче всего манипулировать. Даже тогда не будет никакого союза, никакого способа добиться равновесия и магии, достаточно сильной, чтобы отразить нападение Республики. Это станет их концом.

И всё же она сидела в своих роскошно обставленных покоях на табурете с бархатной подушкой перед зеркалом, инкрустированным драгоценными камнями, а Самира расчесывала ей волосы. От этой нелепости ей попеременно хотелось то смеяться, то рыдать.

У Самиры было спокойное выражение лица, но они знали друг друга слишком долго, чтобы Наиме не распознала скрытую боль.

— Ты знаешь, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы гарантировать, что это будет не Джемиль, — тихо сказала Наиме, глядя на Самиру в зеркало.

Самира быстро кивнула, но ничего не сказала. Они обе знали, что у сегодняшнего разбирательства был только один исход. Её помолвка с сыном Великого Визиря стреножит Наиме так же верно, как толстого и бесполезного пони в поле, и погубит Самиру.

Баланс Колеса иногда поражал, как гадюка.

— Если ты хочешь, чтобы тебя уволили со службы… — Наиме позволила словам повиснуть между ними.

Как она могла просить Самиру остаться? Большей жестокости и быть не могло.

— Я люблю тебя больше всего на свете, — сказала Самира без всякого выражения. За исключением Джемиля. Самира больше не признавала этого вслух, но всё же Наиме услышала эти слова.

— Не забирай и это у меня.

Наиме почувствовала дрожь в руке Самиры, когда она работала кистью. Наиме потянулась к ней, но Самира покачала головой. Прикосновение могло открыть раны, которые она не хотела вскрывать. Наиме сцепила руки и попыталась думать о чём-нибудь другом.

Она всё ещё не видела Ихсана, хотя знала, что он будет на церемонии. Даже его присутствия было бы недостаточно, чтобы утешить её в этой катастрофе. Самира отложила кисть и подняла белое шёлковое энтари, расшитое золотыми пионами. Наиме встала, и Самира помогла ей надеть его, затем обошла вокруг неё и застегнула его. Оно оставалось открытым выше и ниже талии, открывая кремовый кафтан и сальвар^3 под ним. Затем Самира обернула вокруг бёдер Наиме длинный бледно-розовый шарф, расшитый большим количеством золотых пионов, расположив его так, чтобы золотые кисточки на каждом конце свисали спереди.

— Какие украшения ты хочешь?

Самира поправила рукава энтари, чтобы кремовый кафтан был виден с большей выгодой. Наиме стояла на подиуме перед зеркалом в полный рост. Серебряная рама с виноградными лозами и цветами, украшенными сапфирами и изумрудами. Свадебный подарок её отца матери.

— Никакие. Сегодня я не увижу никого, кто был бы достоин их лицезреть.

Самира прищелкнула языком.

— Я выберу что-нибудь.

— Тогда мамины серьги с жемчужными каплями, — уступила Наиме, не дай бог, чтобы её увидели на публике без серёжек и ожерелья.

Бриллианты и каплевидный сапфир украшали её диадему. Жемчуг, дань Второму Дому, дополнит, если не уравновесит, камни Первого.

Самира повиновалась, достала серьги из ювелирного сундучка Наиме и аккуратно вставила их в уши. Затем она надела диадему на макушку Наиме, так что сапфир повис над центром лба. Она искусно уложила и заколола волосы Наиме цвета жжёной умбры, чтобы одновременно удержать диадему на месте и откинуть их с лица. Она разделила волосы на две скрученные косы, которые затем связала вместе и закрепила заколками. Напоследок она прикрепила сверху кисейную вуаль. Она покрывала волосы Наиме и спускалась по её спине.

Обычно Наиме избегала покрывать волосы, но помолвка принцессы была частью традиции, и сейчас было необходимо сделать всё возможное, чтобы смягчить гнев. Хотя, если все её планы были разрушены, почему она всё ещё должна беспокоиться о том, чтобы расстроить их?

— Простите мою дерзость, Эфендим…

— Остановись, — сказала Наиме. — Я держу тебя рядом с собой за твою смелость.

Самира застенчиво улыбнулась и склонила голову набок.

— Я вижу твоё встревоженное сердце.

Она взяла с туалетного столика маленькую керамическую баночку с сурьмой и обвела глаза Наиме.

— Конечно, ты видишь. Тревога практически висит в воздухе, доступная для взора любого желающего, — Наиме щёлкнула пальцами. — Я никогда в жизни не была такой прозрачной.

— Чувства — это не недостаток, я не перестану тебе это говорить, — нетерпеливо сказала Самира. — Я знаю, что ты обратишь всё в свою пользу. Ты всегда так делала. Имей ту же веру в себя, что и я в тебя.

Самира отложила сурьму в сторону.

— Я верю в себя. Я беспокоюсь обо всех остальных. Вся их компания с петушиными головами. Они так заняты тем, что клюют друг друга, что не замечают лису, крадущуюся к загону, — Наиме отвернулась от Самиры и спустилась с подиума. — Этого будет достаточно. Я не стану более готовой к встрече с ними лицом к лицу, если буду прятаться здесь, нанося макияж и надевая украшения.

— Нет, — согласилась Самира. — Твои слуги собрались снаружи, не пора ли нам отправляться?

Наиме не ответила, но метнулась к двери, распахнула её и прошла сквозь толпу слуг. На миг они застыли в удивлении, отшатнувшись в сторону с несвойственной им неуклюжестью. Наиме приостановилась, давая Самире время выйти из покоев. Самира хлопнула в ладоши, призывая к порядку, и шестеро сопровождающих выстроились в свободный строй, во главе с Самирой. Она сложила руки на животе, одну поверх другой, спина прямая, как копье, выражение лица безмятежное, и наклонила голову к Наиме. Остальные были не так спокойны. Всем было трудно соответствовать стандарту, установленному Самирой, но они справились достаточно хорошо.

Наиме приняла такое же безмятежное выражение лица. В конце концов, Самира научилась этому у неё. Спокойствие не было естественной частью темперамента мага Пятого Дома, но было врожденным даром каждого мага Первого Дома. Внутри она прижала свою силу к самому краю своего физического тела, как будто надевала доспехи. Воздух гасил удары, как в своём естественном состоянии, так и по своей природе как волшебный Дом. Не было ни одного человека, который будет ожидать её в главном дворцовом дворе, которому Наиме позволит увидеть её внутреннее смятение. Для всех она будет выглядеть такой, какой была всегда — холодной, сдержанной и решительной. Если ей придется притворяться, пока это не станет правдой, она пойдёт на это, несмотря на бурю в душе.

Прогулка от жилых помещений до главного дворца и внутреннего двора за ним длилась бесконечно. Церемонии выбора для помолвки всегда проводили во внутреннем дворе, чтобы при желании могли присутствовать зрители. Хотя двор был огражден, и народ собрался за Утренними Вратами. Никто, кроме официальных лиц и сопровождающих церемонию, не будет допущен во внутренний двор. Дворцовая стража была занята поддержанием порядка в толпе, которая вышла из города, чтобы посмотреть, кто станет их следующим Султаном.

Когда она появилась в дверях дворца, толпа разразилась радостными криками, звук был настолько сильным, что Наиме показалось, будто она наткнулась на физическую стену. Она остановилась на верхней ступеньке лестницы, ведущей из дворца. Шум вкупе с внезапной яркостью бледного солнца на мгновение ошеломили её. С этой выгодной позиции, когда она сморгнула резь в глазах, можно было рассмотреть толпы зевак, собравшиеся у стен дворца, растянувшиеся на несколько кварталов вниз по широкой улице, которая шла под уклон к городу.

— Вот доказательство того, что сердца Тхамар с тобой, Эфендим, — сказала Самира. — Даже если Совет так не считает.

Наиме проглотила ответ. Её слова затерялись бы в какофонии. Она была благодарна судьбе за то, что зрителей не подпустили достаточно близко, чтобы они могли слышать происходящее. Она могла разобраться в тонкостях взаимодействия с Советом и их предполагаемыми сыновьями, но не могла управлять эмоциональной неопределенностью того, что, казалось, составляло половину города.

Ихсан встретил её у подножия лестницы и предложил руку. В своём парадном кафтане и ферасе, белом, расшитом бирюзой и серебром, он выглядел нетипично царственной фигурой. Цвета подчеркивали теплоту его кожи и светло-карие глаза. На правой стороне его лица виднелась полоса красных шрамов, которые поднимались от шеи, пересекали челюсть и заканчивались прямо под правым глазом.

— Я могу позвать тебя позже, — сказал он, хотя его мрачное выражение лица не отражало дразнящего характера заявления.

— Не могу же я опоздать на свою собственную церемонию, — сказала Наиме.

Уголок его губ угрожающе приподнялся, что заставило Наиме улыбнуться. Она была рада, что он был рядом с ней, даже если его настроение было не лучше, чем у неё, и он не мог предложить никакого решения. Он одарил Самиру вежливой, если не сказать тёплой, улыбкой.

День был бодрящим, но не неприятно холодным. Ей хотелось, чтобы было грустно, и шёл дождь, вторя её настроению и раздражая Кадира и его сына. Магам Огня было наплевать на холод, и казалось справедливым, что они страдают вместе с ней и Самирой. Хотя она очень сомневалась, что Джемиль представлял себя в роли будущего Султана. Когда управляешь султанатом, у тебя мало времени на пьяную скуку.

— Султан Эфендим, — сказала Наиме, когда они подошли к скамьям и стульям, которые стояли кругом в центре двора.

Её отец сидел на резной деревянной скамье, покрытой бархатной подушечкой. Ножки скамьи были изогнуты, веретена смоделированы в виде плавных листьев пальметто. Отец также был одет в белое, в цвет, как его королевской семьи, так и его волшебного Дома, но края всех его одеяний, а также воротники и манжеты рукавов были вышиты золотом. Сальвар под кафтаном и его туфли тоже были золотыми, и на нём белый тюрбан, нижняя полоса которого была украшена замысловатыми кучками золотых булавок и драгоценных камней. Его глаза были ясными и яркими. Он приветствовал Наиме сдержанной улыбкой, и это подбодрило её. Если он был в здравом уме, она ещё могла бы повернуть ситуацию в более благоприятном направлении, как предлагала Самира.

— Дочь, — сказал Султан Сабри, указывая на места поменьше рядом с ним.

Она и Ихсан сели по обе стороны от него, и её сопровождающие смешались с массой его слуг. Отец и Ихсан скрывали её от вида Утренних Врат, что её вполне устраивало. Так много глаз, устремленных на неё, будут только отвлекать. Визири стояли по другую сторону круга стульев от её отца. Четыре кандидата на помолвку сидели на стульях перед остальными, а их отцы сидели рядом с ними.

Наиме бросила мимолетный взгляд на них всех, а затем на Самиру, которая стояла прямо за её левым плечом. Её руки оставались сложенными: одна поверх другой на животе, выражение лица было пустым. Когда Наиме кивнула ей, Самира присоединилась к другим служанкам позади отца.

Наиме тщательно обучала Самиру, потому что доверяла ей. Она могла позволить себе иметь рядом с собой только тех людей, которые могли контролировать себя, свой язык и своё лицо. Последнее, в чём она нуждалась, так это в том, чтобы её секреты раскрыл кто-то, кто не мог сдержать эмоции. Когда Самира отошла, другая служанка Наиме поставила поднос с кувшинами сока и воды между ней и Султаном на низкий столик, специально отведенный для этой цели.

— Эфендим, — девушка налила ему стакан его любимого гранатового сока.

Затем она налила Наиме воды и положила в неё дольку лимона.

— Пожалуйста, предложи и визирям, — сказала Наиме.

Девушка поклонилась и повиновалась.

Пока она несла поднос по кругу, Великий Визирь встал. Бехрам Кадир был в своём самом дерзком наряде — кафтан и ферас оттенков крови и огня, расшитый золотом. Рядом с ним Джемиль был одет точно так же. Кадир и его сын делили общий Дом. Многие говорили, что Джемиль так любил свою мать, что даже сложно было сказать, что Великий Визирь был его отцом.

Кадир низко поклонился, подняв вверх ладони в знак уважения к Султану и его магии. В расцвете сил её отец был грозным магом Первого Дома, как и Наиме, но по мере того, как слабоумие усиливалось, его магия ослабевала. Тем не менее, было время, когда он мог перехитрить весь свой Совет, включая Великого Визиря, который, по любым данным, был самым могущественным огненным магом в Нарфуре.

— Для нас большая честь представить на ваш суд лучших сыновей Тхамара, Султан, — сказал Кадир.

— И я рад их принять, — ответил Султан своим глубоким, сильным голосом.

Напряжение, с которым Наиме сжимала челюсть, ослабло. Её отец был её другом на протяжении всей её юности. Только после смерти матери она стала больше родительницей, чем ребёнком, больше защитницей, чем защищаемой. В этот момент он был самим собой, и она немного ослабила бдительность.

— Назовите выкуп за невесту.

Кадир заложил руки за спину и слегка поклонился самому дальнему от него визирю, Сакиру Эсбер, чей сын Ареф был самым добрым из четверых, но также слабым магом и слабым политиком. Наиме могла по пальцам одной руки пересчитать, сколько раз она разговаривала с этим мужчиной, и ни один разговор не длился больше нескольких мгновений, прежде чем они погружались в утомительное молчание. Хотя он был бы предпочтительнее, чем пьяница и марионетка Великого Визиря. Наиме избегала смотреть на Джемиля, когда думала об этом.

— Когда Колесо перестанет вращаться, — сказал Султан себе под нос.

Наиме склонила голову в притворной признательности, когда Эсбер-паша объявил о своём предложении.

— По крайней мере, он будет делать то, что я ему скажу, — ответила Наиме, только наполовину шутя.

Он прочистил горло.

— Это не всегда благословение в браке, моя дорогая, — сказал он в ответ.

Ихсан усмехнулся.

— Наше поместье в южной долине, включая сады и виноградники. Поместье в земном районе города, а также наши магазины…

Наиме пыталась сосредоточиться на мужчине, но ей было наплевать на то, что мог предложить любой из них. Она не нуждалась ни в домах, ни в земле, ни в деньгах. Никто из них не мог предложить ей силу, потому что она превосходила их как в политической, так и в магической компетентности. Если бы она была сыном, весь этот обмен был бы смехотворным. От неё не ожидали бы, что она выйдет замуж за мужчину, который ничего не может ей предложить, она могла бы выбирать на досуге.

Но она не была сыном. И, несмотря на то, что её отец поддался давлению с её стороны и матери перед смертью и пообещал, что Наиме может занять трон вместо него, он забывал. Изо дня в день она не знала, каким Султаном он проснётся, могущественным, уверенным в себе мужчиной, который воспитывал её, как сына, ожидая, что она займёт его место, или испуганным, преследуемым призраками человеком, который хотел спрятаться в лёгкой безопасности традиций своей юности.

Следующий Визирь выступил вперёд, предлагая такие же бессмысленные вещи. Наиме не отводила взгляда от мужчины, пока он говорил, но позволила своим мыслям блуждать. Боковым зрением она могла видеть Калспайр, великую гору и её предгорья, которые образовывали хребет Тхамара и восточную окраину Нарфура. В высокогорье шёл снег. Возможно, если Саркум послал делегата, они задержались на перевале. Там выпал более глубокий снег, чем где-либо ещё. Мысль о том, что они задерживаются, было легче переварить, чем мысль о том, что они проигнорируют её попытки связаться.

Теперь это мало что значило. Через несколько минут прозвучит похоронный звон по её планам, замаскированный под имя мужчины, за которого она должна будет выйти замуж.

Последний Визирь замолчал, а Явуз-паша как раз заканчивал перечислять своё предложение о выкупе за невесту. Кадир улыбнулся той особенной улыбкой, которую он нацеплял всякий раз, когда всё шло в соответствии с его планами. От этой улыбки волосы встали дыбом у неё на шее и руках, а её магия беспокойно зашевелилась.

Мерзкий змей.

— Эфендим, у нас нет ничего достойного, что мы могли бы предложить в обмен на самую яркую драгоценность в Тхамаре, — сказал Кадир после того, как Явуз-паша сел.

Наиме была уверена, что услышала, как Ихсан фыркнул. Это почти вызвало улыбку на её лице. Султан рядом с ней пошевелился, с упреком постукивая костяшками пальцев по колену Ихсана.

Кадир продолжил, либо игнорируя, либо, не замечая этого обмена действиями.

— И всё же всё, что принадлежит нам, принадлежит вам за честь получить руку Принцессы-султан.

Он начал перечислять свои владения, но шум в толпе за вратами отвлёк Наиме. Звук прозвучал отдалённым, но что бы это ни было, оно только-только начало вызывать волнение у людей, находившихся ближе к вратам, когда они услышали его. Звук был едва уловимым, но Наиме была одарена воздухом, и расстояние звука никогда не было для неё препятствием. Хотя она не могла наклониться и оглянуться, тем самым перебить Кадира или сделать вид, что игнорирует его, она могла лишь слушать, но у неё были глаза, кроме её собственных, которые можно было использовать.

Наиме выдохнула команду Самире, желая выяснить причину переполоха. Это было сделано так тихо, что даже её отец не мог её услышать. Она послала команду Самире потоком своей магии. Зашуршала ткань, Самира повернулась ровно настолько, чтобы прошептать что-то одному из других слуг. Молодая женщина проскользнула к вратам сквозь толпу слуг и подчиненных, принадлежащих Наиме и её отцу, отыскав дорогу к стражнику ближе к дворцовой стене.

Наиме снова сосредоточилась на Кадире, несмотря на то, что её взгляд ни на секунду не отрывался от него. Он всё ещё приукрашивал серьёзность своих предложений, поэтому она переключила своё сознание и магию на врата. То, что было только признаком беспорядка — повышенные голоса, изменение тона, больше ораторов, — превратилось в слова, стоило Наиме приказать им своей магией. При желании она могла бы услышать шум кораблей в заливе или стада коз на Калспайре, но ей редко требовалась такая трата сил. Её магия была простым рабочим инструментом, усиливающим звук и голос.

«Всадники». Люди повторяли это слово. «Вы видели?» Наиме перенесла свою магию и своё сознание ещё дальше. «Кто они такие?»

Кадир протянул руку сыну, тот вышел вперёд и поклонился. Многие считали Джемиля Кадира необычайно красивым, и Наиме часто слышала, как слуги и знатные дочери говорили о нём. Он знал об этом интересе и иногда даже заботился о том, чтобы его внешность соответствовала стандартам сына знатного происхождения. Сегодня он порадовал их хорошим видом, его тёмные вьющиеся волосы были коротко подстрижены, а борода аккуратно побрита. У него была квадратная челюсть и выступающие скулы, а глаза были цвета чеканного золота.

Но улыбка, которую другие женщины находили очаровательной, казалась ей самодовольной, а блеск его глаз напомнил ей об огне, который лишил Ихсана покоя. После трагедии Ихсана Наиме в жизни больше не могла посмотреть на Джемиля и не увидеть в нём ничего, кроме монстра, несмотря на то, что Самира настаивала, что он не имеет к этому никакого отношения.

Теперь он улыбался, но в его улыбке не было ни обычной высокомерной скуки, ни насмешки. Нехарактерное напряжение в выражении его лица полностью отвлекло её внимание от того, что за стеной дворца нарастало беспокойство. Она поклялась, что однажды увидит Бехрама и Джемиля Кадир в Утёсах, если задолго до этого не украдёт воздух из их лёгких. Её скрытый гнев закружил в животе, наполняя её своим жаром и иррациональностью.

— Что скажешь? — спросил её Султан, когда Кадир отступил назад и положил руку на плечо своего сына, который поклонился Султану.

— Зачем мне поместья и фермы, Султан? — она повысила голос, чтобы Визири могли её услышать, сохраняя нейтральное выражение лица. — Ты дал мне всё, в чём я когда-либо могла нуждаться или хотеть. Я бы выбрала кого-нибудь, у кого есть что даровать Тхамару, и никто из них не предложил ничего подобного, — осторожно сказала Наиме, краем глаза наблюдая за отцом.

Морщина на его лбу стала глубже.

Вернулась служанка и что-то прошептала Самире на ухо. Наиме слегка наклонила голову, чтобы показать Самире, что она слушает. Самира подняла руку, как будто прикрывая кашель, и прошептала в неё. Магия Наиме уловила звук и передала его ей, как будто Самира говорила прямо ей в ухо.

— Два всадника въехали в город и пытались добраться до дворца. Толпа блокировала их, и теперь их допрашивает дворцовая стража. Один был ранен.

— Ранен нашими стражами?

Наиме наклонила голову, чтобы скрыть движение своих губ, посылая звук через разделявшее их расстояние. Она с трудом могла в это поверить, люди командира Айана были слишком дисциплинированы для ненужного насилия. Точнее те, кто не принадлежал Кадиру.

— В дороге. Они утверждают, что родом из Аль-Нимаса и прибыли сюда по приглашению Султана.

Самира опустила руку, снова приняв позу внимательного ожидания.

— Приведите их ко мне, сейчас же.

— Дочь? — окликнул Султан скорее с раздражением, чем с любопытством.

Наиме подняла голову и улыбнулась ему.

— Прости меня, Султан.

— Что-то расстроило Принцессу-султан? — спросил Кадир, и когда Наиме встретилась с ним взглядом, она поняла, что он был так сосредоточен на достижении желаемого, что не заметил суматохи в толпе снаружи.

Это не должно было её удивлять, для него простые горожане были не важнее муравьёв.

Наиме улыбнулась ему, позволив себе проявить не более чем вежливость, несмотря на бешеный ритм её сердца.

— Ничто не расстроило меня, Великий Визирь.

Ей нужно лишь продержаться достаточно долго, чтобы охранник привел ей делегата Саркума. Конечно, этого будет достаточно, чтобы убедить её отца отложить помолвку.

— Я потрясена щедростью Совета моего отца.

Она наклонилась ближе к отцу и тихо спросила:

— Ты находишь эти выкупы за невесту подходящими, Султан?

— А ты нет?

Его глаза начали приобретать отсутствующий вид, который сопровождал впадение в замешательство. Церемония, требовавшаяся от него внимательность, заняла слишком много времени и взяла своё. Ему всегда становилось скучно, когда он уставал. Если бы она могла задержать его присутствие ещё на несколько минут, этого было бы достаточно. Ей оставалось лишь надеяться.

— Мы обсуждали, что брак только отвлечёт меня от более важной работы, — сказала Наиме со всем смирением, на которое была способна.

— Мы это обсуждали, — сказал он, но было ли это утверждением или вопросом, Наиме не совсем поняла.

Она слышала, что стражники добрались до врат, но для всех остальных это была просто суматоха внутри суматохи. Все Визири были сосредоточены на ней и её отце. Ещё мгновение.

Кадир заговорил:

— Боюсь, что было бы неразумно откладывать решение, особенно после тщательной подготовки вашей дочери к сегодняшнему дню.

Его извиняющееся выражение лица возродило в ней девичье желание выцарапать ему глаза.

— Если вы обеспокоены тем, что сотрудничество с Саркумом мешает браку, я не предвижу, что это будет проблемой. Поскольку делегат ещё не прислал ни весточки, мы можем только предположить, что ваши попытки заключить союз провалились.

— Великий Визирь, я не совсем понимаю, что вы подразумеваете под провалом.

Наиме широко раскрыла глаза. Кадир свел брови вместе, он заколебался. Наиме наклонила голову в сторону врат. Она не могла видеть, что там происходит, было бы неприлично отклоняться от отца, чтобы получить представление, но Кадир повернулся в указанном ею направлении. Все Визири последовали его примеру. Затем они встали, удивлённые и напряженно вглядывающиеся. Наиме с удовольствием наблюдала, как выражение лица Кадира исказилось, на короткий миг сменилось яростью и потом вновь стало непроницаемым.

— Отец, прибыл делегат от Аль-Нимаса.

— Аль-Нимас?

Султан повернулся к вратам. Наиме воспользовалась возможностью и оглянулась на Ихсана, который тоже наблюдал за вратами. Выражение его лица было похоже на штормовое море. Трое дворцовых стражей сопровождали двух мужчин, которые вели за собой лошадей. Они были грязными, покрытыми пылью от путешествия, а их лошади, казалось, были в нескольких шагах от гибели. Ни один из мужчин не носил кафтана с цветами, отражающими их Дома, и на предплечьях не было тираз, указывающих на их магическую принадлежность. Наиме с трудом разглядела, что под слоем пыли их одеяния были тусклых оттенков серого и чёрного.

У них был вид солдат, а не правительственных чиновников, прибывших на переговоры. Её чувство триумфа почти исчезло к тому времени, как Визири, шаркая, вышли из круга стульев, освобождая место.

Тот, что был повыше, передал поводья своему спутнику, а потом опустился на колени перед её отцом. Он распростёрся ниц, вместо того чтобы, как обычно, протянуть поднятые руки, и, когда снова сел, пошатнулся, как будто мог опрокинуться. Тревога пронзила её, и Наиме начала подниматься на ноги, спутник мужчины двинулся одновременно с ней, как будто хотел броситься на помощь. Но мужчина отмахнулся и сел на корточки. Наиме слегка расслабилась

Теперь, когда они были перед ней, Наиме могла видеть, что они были очень измучены, а тот, что стоял на коленях перед её отцом, истекал кровью. Правый рукав его плаща был разорван во всех слоях, ткань вокруг раны была мокрой от грязи, тёмной от его крови. На его пальцах запеклась кровь. Они нуждались в отдыхе и заботе, а не в допросе, которому они наверняка подвергнутся, если она позволит событиям развиваться.

— Султан Сабри Эфендим, — сказал раненый усталым, хриплым голосом, — я Макрам Аттарайя Аль-Нимас, Агасси из янычар и сипахи Мирзы Саркума. Мирза послал нас по вашему приказу в надежде договориться о союзе между Саркумом и Тхамаром.

На поясе у них были ятаганы, а у того, кто держал лошадей, также были лук и колчан. Из того, что она могла видеть, у них было телосложение и цвет кожи, которые отражали краткий союз Саркума с востоком, жителями равнин Одокан. Их длинные волосы были собраны и заколоты на затылке. Лица заросли бородами, но Наиме не могла сказать, было ли это намеренно или просто вопрос нескольких дней пути. Они казались странно дикими и свирепыми на фоне ярких, отшлифованных цветов фона, который Визири создавали позади них. Мужчины в Тхамаре открыто не носили боевого оружия, но Саркум был воинственным государством. Магия больше не была их главным оружием.

Её отец издал задумчивый звук.

— Я приветствую вас, Агасси…

— Как ты смеешь появляться перед Султаном Тхамара с оружием в руках, — сказал Кадир, прерывая всё, что мог бы сказать её отец, шагнув вперёд и встав ближе к месту Султана.

Взгляд Агасси метнулся к Кадиру с таким ядом, что мог ранить, но он не повернул головы. Он стал смотреть прямо перед собой, расстёгивая пряжку на ремне. Он схватил вложенный в ножны ятаган и потянул, стягивая ремень с талии, а затем бросил его на землю перед собой. Его спутник проделал то же самое со своим мечом и луком.

Наиме взглянула на своего отца, чьи седеющие брови были нахмурены, его глаза закрыты. Он сжимал и разжимал пальцы, становясь всё более беспокойным. Ей нужно было покончить со всем сейчас, пока он не выдал себя людям Саркума, и они не узнали о его слабости, чтобы использовать её против неё. Или до того, как Кадир оправился от шока и сумел повернуть ситуацию в свою пользу.

— Простите меня, Султан Эфендим, — сказал Агасси. — Мы столкнулись с бандитами во время нашего похода через пустоши. Оружие было необходимо для путешествия, и в спешке я не подумал убрать его.

— Ты имеешь в виду, спрятать его, — Кадир указал на двоих. — Стража! Заприте этих людей в тюрьме, пока они не докажут, кто они такие.

* * *

Макрам напрягся. Человек в красном надулся, как потревоженная полевая куропатка, а Макрам по опыту знал, что такие люди были слишком счастливы задавать вопросы после того, как повесят тебя на виселице. Он перевёл взгляд на Султана, который, казалось, не знал, как справиться с ситуацией. Он не мог винить его. В данный момент его легко можно было принять за нищего. Идти северным путём с таким небольшим количеством людей было рискованно, он знал о риске, но выбрал его из-за скорости. Они пережили только одно нападение, но оно отняло драгоценное время. Ему пришлось отделиться от своего эскорта и оставить их тяжёлые рюкзаки вместе со всей одеждой, чтобы добраться до Нарфура.

— Агасси, — предупредил Тарек, не сводя глаз со стражей, которые привели их и которые теперь переводили взгляд с кричавшего человека на стол, за которым сидел Султан.

Макрам не осмеливался схватиться за свой меч, и он абсолютно не планировал использовать здесь магию. Двор превратился бы в кровавую баню.

— Великий Визирь.

Девушка, сидевшая рядом с Султаном, встала, переключив внимание всех во дворе на неё. До сих пор он отмечал только то, что она была там, предполагая, что она была супругой. Никогда не было хорошей идеей проявлять интерес к чужой женщине при первой встрече. Это, как правило, создавало плохой прецедент.

Малейшее движение её руки успокоило охранников.

— Заключать их в тюрьму не будет никакой необходимости, — она сложила руки перед собой и вежливо улыбнулась. — Эти люди отправились в спешке по нашему приглашению. Я ручаюсь за них.

Она сказала эти слова Великому Визирю, но устремила на Макрама взгляд, который пронзил его насквозь и не оставил сомнений в том, что она недовольна. Пустота и звёзды, она была сногсшибательна. Он никогда в жизни не видел более красивой девушки. Она казалась молодой для королевы-султанши или супруги, по сравнению с пожилым мужчиной рядом с ней. Дочь?

Великий Визирь отвернулся от Макрама и встал к ней лицом.

— Они помешали вашему выбору, Принцесса-султан Эфендим. Конечно, мы сможем разобраться с ними после…

— Этот человек истекает кровью, Великий Визирь.

Вспышка отвращения в её глазах была единственной эмоцией, которую она выказывала до сих пор. Макрам не был уверен, было ли это отвращением к человеку, к которому она обратилась, или к дерзости Макрама, истекающего кровью на гравии её двора.

— Султан, а следовательно, и я, должны оказать гостеприимство нашим гостям. Делегатам Саркума не пристало возвращаться и распространять слухи о том, что самый могущественный Султан в мире не удосужился проявить простую вежливость.

Она одарила Макрама самой холодной улыбкой, которую он когда-либо видел.

— Принцесса-султан Эфендим, это невозможно. Решение должно быть принято сегодня, — Великий Визирь говорил сдержанным, но подчеркнуто возмущенным тоном.

Особый вид гнева, который пришёл с провалом политического маневра.

Макрам закрыл глаза. Нападение бандитов было освежающим, поскольку напомнило ему, как всё за пределами дворца может быть таким чётким и простым. Теперь он был безоружен и истекал кровью между двумя персонами, которые явно презирали друг друга. По крайней мере, в Аль-Нимасе он знал всех игроков.

— Уверена, что вы не хотели сказать, что вы диктуете, когда Султану принимать решения?

Девушка, которая, судя по тому, как к ней обращались, была либо очень молодой королевой, либо дочерью Султана, снова улыбнулась и сопроводила это медленным морганием, которое загипнотизировало Макрама. Если бы Кинус увидел её, он бы переступил через себя, чтобы жениться на ней ради союза. Возможно, предложение красивой женщины увенчалось бы успехом там, где здравый смысл этого не сделал.

— Конечно, нет, Принцесса-султан.

Великий Визирь склонил голову, что выглядело как почтение, но на самом деле было признанием поражения. Значит дочь, раз уж она была принцессой.

— Султаним.

Молодая девушка повернулась к Султану и поклонилась, разведя руками. Старый обычай султаната, почитающий силу чужой магии.

— Я прошу твоего разрешения позаботиться о наших гостях. Я встречусь с тобой как можно скорее, чтобы услышать твоё решение.

— Почему он стоит на коленях? Они Одокан? — спросил Султан.

Макрам опустил глаза, склонив голову, но тон голоса Султана и странный вопрос заставили его насторожиться. По его отдаленной оценке, в Саркуме было что-то не так, как казалось.

— Он только подразумевает под этим уважение, отец. Они не Одокан, они из Саркума. Пожалуйста, позволь Шехзаде отвести тебя в твои покои. Я позабочусь об этих людях, если тебе так угодно.

— Да, да. И приведи их поговорить со мной, — сказал он.

Когда Визири позади Макрама начали расходиться, Макрам встал. Великий Визирь медлил, нахмурившись.

Макрам улыбнулся, низко поклонился, затем выпрямился.

— Великий Визирь, — сказал он.

Пожилой мужчина сжал губы. Макрам увидел, как Султан поднялся со своего места и направился к дворцу. Как только Султан добрался до лестницы, ведущей к входу, Великий Визирь бросил на Макрама последний оценивающий взгляд, прежде чем последовал за Султаном.

Тарек подошёл к Макраму, оставив лошадей стоять за пределами круга из стульев. Они были слишком близки к тому, чтобы упасть от истощения, не то чтобы убежать без достаточной причины. Они наблюдали, как процессия поднимается по лестнице, сначала Султан и его многочисленные приближённые, затем Визири. Чиновников, по-видимому, было двенадцать, хотя в кафтанах всех цветов радуги и фераче Макрам подумал, что может ослепнуть, пытаясь понять, кто есть кто или каков их ранг. В Саркуме магия не выставлялась напоказ с таким… рвением.

Принцесса-султан посмотрела, как остальные уходят, а потом снова сосредоточиться на Макраме. С ней осталась только одна служанка, которая стояла чуть позади неё и сбоку, и держала голову опущенной. Он предположил, что это было достаточно безопасно для женщины с незнакомцами, когда на нём было сосредоточено внимание всей охраны.

Когда группа Визирей, слуг и Султан скрылись под арками, обрамлявшими вход во дворец, она поманила их рукой, и к ней подошёл стражник. Макрам оценивающе посмотрел на него. Этот человек был скалой и вблизи затмил Принцессу-султан.

— Убедитесь, что толпа разогнана. Слухи будут распространяться быстро, — сказала она.

Охранник, в котором Макрам заподозрил командира, судя по косичкам на его униформе, наклонил голову. Его взгляд скользнул по Макраму, оценивая, но не отвергая. Он удалился, повинуясь, а Принцесса-султан обошла стол и направилась по гравию к Макраму и Тареку. Её сопровождающая тихо двигалась позади, беззвучно, когда она остановилась. Молчание не было чертой, типичной для огненного мага, которым явно была служанка, если судить по её золотисто-оранжевой одежде.

Принцесса-султан склонила перед ним голову, и её служанка низко поклонилась.

— Простите нашу грубость, Агасси. Визири могут быть очень сердиты, когда их прерывают, — она мимолетно улыбнулась. — Я Принцесса-султан Наиме Сабри иль Нарфур, Сиваль Первого Дома. Пожалуйста, позвольте мне позаботиться о вас вместо моего отца. Он болен из-за смены времён года.

Макраму потребовалось некоторое время, чтобы разобраться во всех званиях. Не только принцесса, но и могущественный маг. На ней было белое платье, расшитое золотыми цветами и украшенное по подолу и рукавам золотыми косами, а кафтан под ним были кремовым и розовым. Возможно, ему было бы наплевать на цвета, которые она носила, за исключением того, что они бросались в глаза на фоне её медовой кожи и почти чёрных заплетенных и уложенных в косы волос. С его стороны было неправильно думать, что трудности быстрой поездки стоили того, чтобы просто встретиться с ней. Но подумать только, таковы были его мысли. Мужчина, который не оценил красивую женщину, вряд ли был мужчиной вообще.

— Я не счёл, что вы были грубы, — сказал Макрам, стараясь казаться весёлым, несмотря на то, что больше всего на свете ему хотелось лечь и уснуть прямо там, где он был.

Он не до конца был уверен, какую церемонию они прервали, но она, судя по всему, слишком стремилась покончить с этим.

Она выдержала его взгляд, безмятежная, лёгкая улыбка изогнула её полные губы. В мире было не так много людей, которые могли бы встретиться взглядом с магом смерти и инстинктивно не отвести взгляд. Даже его отец и брат не смогли этого сделать.

У него было предчувствие, что эта девушка ему понравится, когда к нему вернутся все его силы.

— Я постараюсь и впредь быть безобидной, — она говорила холодным, ровным тоном.

Но он знал, что она шутит, и усмехнулся. Она оценила оружие, которое они оставили на земле, затем лошадей, которые стояли поблизости, опустив головы, их шкуры были покрыты потом и пылью.

— Я не могу решить, то ли вы выбрали худший момент, то ли лучший.

— В этом заявлении слишком много всего, что нужно проанализировать, прежде чем я приму ванну, Принцесса-султан. И, возможно, обращусь к врачу, если у вас есть лишний.

Один уголок её губ приподнялся. Ему придётся перестать смотреть на неё, помоги ему Колесо.

— Несколько. Вам грозит смерть? — спросила она.

Если она всерьёз задавала вопрос, то, казалась настораживающе невозмутимой этой перспективой.

— Вас это удовлетворит?

Она перевела взгляд с него на Тарека, окинув их обоих взглядом, который каким-то образом охватил их обоих и дал понять, что она не впечатлена.

— Я нахожусь в неудачном положении, при котором нуждаюсь, чтобы вы оставались в живых.

Она кивнула своей служанке, которая поклонилась в пояс и поспешила к ступеням дворца тем же путём, которым несколько мгновений назад прошла большая процессия.

— Пойдёмте. Я приставлю к вам слуг, которые покажут вам бани. Врач осмотрит ваши раны, и вы сможете отдохнуть и восстановиться. Я приду к вам утром, чтобы обсудить, как мы исправим плохое впечатление, которое вы произвели.

Макрам взглянул на Тарека, когда Принцесса-султан пронеслась мимо них. Тарек приподнял одно плечо.

— Со мной ещё люди. Их шестеро.

Она замерла. Её губы зашевелились, как будто она что-то говорила, но он ничего не слышал.

Мгновение спустя два стражника подбежали к ним со стены и поклонились ей. Только маг третьего ранга, Сиваль, как она себя называла, или выше, мог творить магию без произнесённого или написанного заклинания. Его брат был магом первого порядка Пятого Дома, Аваль, и должен был использовать произнесённые заклинания для выполнения любой магии. Он был способен лишь на несколько самых простых огненных заклинаний, и его бы назвали Несущим Свет, если бы он не был Мирзой. Эта женщина только что послала шепот до самой дворцовой стены одной своей волей. Слух о том, что Тхамар был домом для множества магов высокого уровня, уже подтверждался.

— Удобный навык для того, чтобы приказывать людям, не напрягаясь, — мягко сказал Макрам.

Тарек хрюкнул от смеха.

— Сложите оружие и позаботьтесь об их лошадях. Отправьте эскорт на главную дорогу, ведущую из Калспайра. К нам приближаются ещё шесть путников. Проследите, чтобы их накормили, показали баню и помещения в казармах, — приказала Принцесса-султан с решительностью, за которую он был благодарен.

— Да, Эфендим, — сказал один из гвардейцев, кланяясь и разводя перед собой руки.

Оба мужчины повернулись и направились к лошадям. Тарек побежал им навстречу, чтобы помешать им заставить двух меринов помчаться через двор.

— Спасибо, — сказал Макрам, когда она снова повернулась к нему лицом.

Девушка была непроницаема, как мрамор. Его брат мог бы многому научиться у неё, если бы только соизволил.

— Сюда, — сказала она, снова поворачиваясь к дворцу.

ГЛАВА 6

Швы на руку, купальня и полный живот. Единственное, чего не хватало для полного комфорта, так это знания того, как Кинус воспринял известие о его отъезде. Но в данный момент он мало что мог с этим поделать, поэтому лучше всего было обратить свои мысли к текущей ситуации.

Макрам не мог винить Принцессу-султан. Когда она оказала гостеприимство, то сделала это расторопно. Когда они прибыли в гостевые комнаты, врач уже ждал их, и несколькими минутами позже прибыла толпа слуг с подносами с едой, бутылкой арака и свитой, чтобы показать им купальню. Он надеялся, что люди, с которыми он расстался в пустошах перед Энгели, не подверглись другим нападениям, хотя это было маловероятно. Они прошли худшие зоны пустошей, прежде чем расстались. Даже самые отчаянные бандиты не тратили время на то, чтобы устроить засаду путникам на перевале в снегу по колено, а иногда и по бедро, или там, где охранники у ворот Энгели могли использовать их как мишени для оттачивания мастерства стрельбы.

День был завершён только наполовину, но Макрам решил воспользоваться этим временем, чтобы наверстать упущенный во время путешествия сон. И хотя он привык спать на улице, в менее чем комфортных условиях, ему это не нравилось. И диван, который он сейчас занимал, был более чем просто удобным, чтобы вздремнуть на нём.

— Мне это не нравится, — выпалил Тарек без предисловий, с того места, где он стоял, наблюдая за садом, который лежал за трио окон и дверей.

Они занимали почти всю стену гостиной в покоях, два арочных окна по бокам от пары одинаковых двойных дверей, полностью застеклённых, чтобы не загораживать обзор.

— Сад? — подсказал Макрам, не открывая глаз.

Ему не хотелось ничего обсуждать. Было слишком много всего, что требовалось изучить даже в этом первом коротком введении, и перспектива углубляться в схемы и интриги иностранного двора утомила его ещё больше, чем он уже устал.

У Макрама сложилось отчетливое впечатление, что ему не понравится их следующая встреча с Принцессой-султан. Это была девушка, которая требовала контроля, если он когда-либо встречал такую. По крайней мере, на неё было приятно смотреть. Он и раньше выдерживал порку языком и нотации, но никогда от кого-то столь красивого.

— Дворец. Всё в этом чёртовом дворце принадлежит Первому Дому, — сказал Тарек с отвращением в голосе.

Макрам приоткрыл один глаз. Земля и воздух находились в оппозиции на Колесе. Макрам едва ли заметил это, но как только Тарек упомянул об этом, он оглядел своё окружение. Цвета были приглушенными, синими, белыми, серебристыми. Конечно, это были цвета семьи Сабри и королевской семьи, но также и Первого Дома, царства воздуха. Их прогулка по дворцовым залам явила место с высокими потолками и стенами, полностью состоящими из арочных окон или решеток, пропускающих свет и воздух. Галереи, выходящие в сады, залы, проходящие через атриумы с растениями, и ещё больше окон.

Макрам усмехнулся. Возможно, он не был обеспокоен, потому что находил дизайн успокаивающим. Он любил свет и постоянные напоминания о природе, в отличие от Тарека, который жил бы в пещере, если бы у него были там друзья.

— Конюшни могли бы тебе больше понравиться, — предположил Макрам, снова закрывая глаза.

Сон звал его, и он был настроен прислушаться к нему.

Стук в дверь помешал Тареку ответить, и Макрам застонал, оставаясь на месте. Тарек пересёк помещение и открыл дверь.

— Добрый день, джентльмены. Я Махир Балик, сенешаль Великого Визиря. Он пришёл, чтобы убедиться, что у вас есть всё, что вам нужно.

Да, что б тебя, Сломанное Колесо. Он пришёл, чтобы оценить их и привлечь на свою сторону до того, как Принцесса-султан предпримет свои попытки сделать то же самое. По крайней мере, у неё хватило порядочности дать им время до утра.

Макрам открыл глаза и уставился в потолок. Спинка дивана мешала ему видеть дверь с того места, где он лежал. Он оставил всё своё имущество в Аль-Нимасе, а точнее своих шпионов, которые были необходимы для управления двором Саркума. Похоже, они могли бы стать хорошим дополнением к его странствующей компании. Но теперь уже было слишком поздно. Ему придётся сделать всё возможное, чтобы исправить ситуацию и заставить Султана сообщить ему свои условия, которые он сможет передать Кинусу. Вместе с его извинениями.

Как непрестанно говорил ему Старейшина Аттия после его возвращения во дворец после полутора десятилетий службы у янычар: «Вы никогда не найдёте поля битвы более безжалостного и изнурительного, чем королевский двор в переходный период».

— Впусти его, — проворчал Макрам, садясь и потирая лицо руками.

Он встал и повернулся, когда вошёл Великий Визирь. Атака красного, пурпурного, оранжевого и золотого на приглушенный декор комнаты. Разделяющая Война оставила у Саркума отвращение к различиям, присущим Колесу, и поэтому они не придерживались старых традиций выставлять напоказ свой Дом во всех мыслимых аспектах своей жизни. Одежда, названия, краски, декор. Макрам всегда был благодарен за это по целому ряду причин. В тот момент, когда он отвешивал поклон Великому Визирю, его голову больше всего занимала мысль о том, что огненные маги никогда ничего не могут делать наполовину. Это включало в себя и цвет. Он едва мог смотреть на этого человека без пульсирующей боли в глазах.

Когда Макрам выпрямился, Великий Визирь внимательно осмотрел его с головы до ног и, казалось, позабавился тому, что обнаружил. Им дали одежду взамен их собственной, испорченной путешествием и стычкой в пустошах. Но это были льняные одежды слуг коричневых и рыжих тонов. Он будет рад, когда прибудут его люди с его собственной одеждой и вернут ему хоть некую толику авторитета.

Тарек пошевелился, как будто собирался заговорить, его брови нахмурились от раздражения, что Великий Визирь не поклонился в ответ. Макрам подозревал, основываясь на реакции во дворе, что они не знали, что он был принцем Саркума. Он был вторым сыном и поэтому носил фамилию своей матери, а не отца, по-видимому, ещё одна традиция, которую они не разделяли с Тхамаром. Он покачал головой Тареку, и тот подчинился команде молчать.

На данный момент он предпочёл бы сообщить им как можно меньше информации, пока ему не станет известно расположение игроков в этой партии. То, что Принцесса-султан и Великий Визирь её отца недолюбливали друг друга, было очевидно даже в его скомпрометированном душевном состоянии, но кто из них был бы для него более ценным, ещё предстояло определить. И он понятия не имел, совпадают ли в интересах дочь и отец. В последнем письме указывалось, что Султан и его Совет, возможно, не пришли к согласию. Вряд ли кто-нибудь предложит ему схему расстановок сил и противостояний, так что ему придётся самому ориентироваться в игровых партиях.

— Рад снова видеть вас, Великий Визирь. Чему я обязан честью вашего визита? — сказал Макрам.

— Вижу, вы уже поели. Не хотите ли выпить со мной кофе?

— Конечно.

Макрам жестом указал на стулья, окружавшие стол, и отвернулся, чтобы скрыть гримасу.

— Махир, кофе. И?..

Великий Визирь вопросительно посмотрел на Тарека.

— Капитан Хабаал, — ответил Макрам.

— Ах. Возьми с собой капитана, — сказал Великий Визирь.

Тарек посмотрел на Макрама, ожидая указаний, и Макрам кивнул. Когда оба мужчины ушли, Великий Визирь присел на стул, указанный Макрамом. Макрам тоже сел.

— Я пришел извиниться за сегодняшний день. Я был застигнут врасплох и вёл себя непозволительно.

— Уверен, то, как мы прибыли стало неожиданностью.

Макрам откинулся на спинку дивана и закинул лодыжку на противоположное колено. Великий Визирь неодобрительно поднял бровь, но ничего не сказал. Макрам подавил усмешку. Хотя ему не всегда нравилось, что он был принцем с небольшой властью, ему нравилось быть солдатом, имеющим свободу оскорблять любого, кого он выберет.

— Похоже, мы прервали какую-то церемонию.

— Принцесса-султан достигла совершеннолетия и готова выйти замуж. Султану представляли женихов.

— Понимаю, — сказал Макрам. — Приношу извинения за наше неудачное время появления.

Ему показалось, что она была рада закончить церемонию до её естественного завершения, возможно, ей не хватало выбора. Может быть, она предпочла бы мужчину, который вот-вот станет самим Султаном? Возможно, именно это и имел в виду Султан, когда посылал предложение о союзе. Это объяснило бы, почему он настаивал на их поспешном прибытии.

Макрам хотел бы, чтобы он не был настолько слеп к ситуации, чтобы он знал, какие условия Султан намеревался предложить.

— Странно, что вас не проинформировали о ходе процедуры, — Великий Визирь улыбнулся. — У вас было время обдумать условия Султана?

Макрам вытянул руку вдоль спинки дивана и ответил не сразу. Вопрос указывал на то, что Великий Визирь не знал, что Султан не предлагал условий в своей переписке. Знал ли он вообще, что Султан общался с Саркумом? Конечно, Султан сообщил бы своему Совету о своём намерении вести переговоры с Саркумом, он вряд ли мог пойти на такой грандиозный шаг без одобрения, как минимум, большинства. Если нет, он рискует развязать гражданскую войну.

Отсутствие информации о письмах Султана наводило на мысль, что они держались в секрете от Великого Визиря, а это, в свою очередь, наводило на мысль, что он не шёл рука об руку с Султаном. А если это было не так, то Макрам подозревал, что Визирь оказывает сильное влияние на управление Советом в противовес альянсу. Значит, это мужчина, которого не стоит слишком сильно оскорблять.

Великий Визирь пошевелился, явно недовольный отсутствием реакции Макрама.

— Я пока не обдумывал, — ответил Макрам.

Тарек и Махир вернулись с подносом кофе, который они поставили среди оставшихся тарелок с едой. Махир убрал со стола, переложив пустые тарелки на подносы и убрав их с пути. Он был настоящим сенешалем, вероятно, благородным сыном, обученным этому делу с юных лет. Тарек просто притворялся им и поэтому не потрудился навести порядок в комнате. Он притворялся рабом достаточно долго, чтобы налить кофе из медного ибрика в крошечные чашечки и поставить одну перед Макрамом и одну перед Великим Визирем. Это был неплохой поступок, учитывая, что Тарек гораздо больше привык разливать арак для товарищей, чем кофе для знати.

— Проведи капитану Хабаалу экскурсию по дворцу. Мы хотим, чтобы они чувствовали себя, как дома, — сказал Великий Визирь Махиру, поднимая свою чашку.

Тарек взглянул на Макрама, приподняв брови, ему уже порядком поднадоело, что ему приказывают удалиться. Макрам наклонил голову в знак признания и приказа. Тарек едва сдержался, чтобы не закатить глаза, но потом поклонился и последовал за Махиром в коридор. В Аль-Нимасе Тареку не нужно было так уж притворяться благопристойным. Он будет в плохом настроении, если ему придётся продолжать заниматься этим в течение всего их пребывания в Нарфуре.

Кадир поставил чашку, не отпив, и Макрам сделал то же самое.

— Мне сказали, что Аль-Нимас страдает от разногласий в Совете Старейшин точно так же, как Нарфур страдает от того же в Верховном Совете? — Великий Визирь сказал это непринужденно, как будто он только что не намекнул, что у него, вероятно, есть шпионы в Аль-Нимасе.

Интересно. Кто в Саркуме стал бы шпионить для тхамарского мага? Были ли его шпионы среди проголосовавших «за» или «против» вступления Кинуса на трон?

— Я представляю только Мирзу и боюсь, что не могу говорить о мнении старейшин в Аль-Нимасе, — сказал Макрам.

Великий Визирь слегка улыбнулся в знак согласия.

— Я с нетерпением жду ваших переговоров с Султаном. Будет очень интересно понять, что может предложить Саркум, резиденция Старого Султаната.

Подразумеваемое оскорбление не задело, как, возможно, намеревался Великий Визирь. Тхамар процветала после Разделяющей Войны, если отсутствие двух Домов было процветанием. Саркум не процветал. По крайней мере, там, где дело касалось магии. Но даже во время своей короткой и отрешённой поездки по городу Макрам смог провести оценку, на которую он поставил бы переговоры. Это было место, привыкшее к миру и процветанию. Даже их бедняки казались лучше накормленными и одетыми, чем те, кто жил в Аль-Нимасе. Тхамар не был готов к войне.

Быть может, у них есть могущественные маги, но их было недостаточно, чтобы противостоять огромной армии Республики. Султану нужна была армия Кинуса, в этом Макрам не сомневался. Что ещё он может хотеть или быть готов предложить, Макрам предположить не мог.

— Когда наречённый Принцессы-султан займёт трон?

Смена власти поможет либо помешает любым переговорам, которые начались с одним Султаном и закончились с другим.

— Ах, Принцесса-султан.

Великий Визирь, наконец, потянулся за своей чашкой кофе, и Макрам с благодарностью сделал то же самое. Он нуждался в приливе энергии.

— Я бы надеялся, что это произойдёт скоро, по крайней мере, брак. Но, к сожалению, я не владею ситуацией, — он отхлебнул кофе. — Она умная девушка, но боюсь, её отец слишком часто баловал её, — он нахмурился, как будто ему было больно так оценивать её. — Она не горит желанием выходить замуж и лишаться своих свобод. Я верю, что если бы она добилась своего, то тянула бы время бесконечно. Я не верю, что она хочет этим навредить, только то, что она не осознает, какое влияние это оказывает на людей, не зная, кто будет править после её отца, как неопределенность может вызвать раздоры и привести к росту разногласий.

Он сделал ещё глоток кофе и поставил чашку обратно на стол.

Макрам пригубил из своей чашки и опустил обе ноги на пол, ставя чашку на блюдце. Избалованная дочь в качестве союзника усложняла ситуацию, в которой и без того было трудно ориентироваться.

— Возможно, нам следует выдать её замуж за Мирзу и покончить с переговорами и неопределенностью правления одним махом, — в шутку предположил Макрам.

Великий Визирь усмехнулся и покачал головой.

— Пока я не узнаю, друг Саркум или враг, я бы ни обрёк Мирзу на такую участь.

Он продолжал улыбаться, но Макраму показалось, что в его улыбке было больше расчёта, чем юмора. Макрам не счёл эту девушку такой уж невыносимой, как предполагал Великий Визирь, но ведь он провёл с ней всего несколько минут.

— Не знаете ли вы, когда я мог бы обратиться к Совету и Султану при более подходящих обстоятельствах? Я не могу оставаться вдали от Аль-Нимаса бесконечно долго.

На самом деле ему нужно было вернуться как можно скорее с условиями переговоров. В противном случае риск, на который он пошёл, бросив вызов Кинусу и отправившись в Тхамар, оставит его брата в не лучшем расположении духа, чем он уже был. Этот союз должен был заставить замолчать тех, кто утверждал, что его брат непригоден для правления. Тех, кто питал идею о том, что Макрам должен занять трон. Какими бы дураками они ни были, они бы успокоились, узнав, что у них есть сила Тхамара, чтобы помочь предотвратить нападение Республики.

— Я прослежу, чтобы это произошло в пределах малого оборота, — сказал Великий Визирь. — Теперь я должен откланяться. Я хотел быть уверен, что о вас позаботились. Если вам что-нибудь понадобится, пожалуйста, сообщите мне о своих потребностях.

— Конечно, — Макрам встал. — Спасибо.

Он коротко поклонился, затем пошёл с Великим Визирем к двери, стараясь не показывать своего облегчения, спеша или подталкивая его в коридор с излишним энтузиазмом.

У него болела голова, порез на руке горел и пульсировал, а сон неумолимо тянулся к нему. Закрывая за Великим Визирем дверь, он едва не захлопнул её окончательно, но сумел сдержаться.

Он взял свою маленькую чашечку кофе и вышел в сад, решив вдохнуть бодрящий зимний воздух. Зима здесь властвовала не так сильно, как в горах и на высокогорных равнинах Саркума, но, тем не менее, он чувствовал её в воздухе, и холод прояснил его голову.

Сад был узким, расположенным между двумя длинными секциями комнат. Макрам подозревал, что это были жилые помещения для дворца, и узнал источник вдохновения для дизайна своего собственного дома в Аль-Нимасе. Западная половина дворца стояла между ним и видом на море, которым он не успел насладиться во время их поездки по городу. Он почти боялся, что толпа на улице стащит их с лошадей. Заслуга была в том, что стражники выстроились вдоль главной дороги, ведущей к дворцу. Им удалось поддерживать порядок без издевательств, к которым Кинус допускал предрасположенность своей собственной гвардии. Макрам подозревал, что оплот командира, с которым он ненадолго столкнулся по прибытии, был причиной их дисциплины.

Дыхание Макрама затуманилось перед ним, когда он сделал ещё один глоток горького чёрного кофе. Он не любил ждать. Это была одна из причин, по которой быть солдатом подходило ему больше, чем быть принцем, всегда было чем заняться. Сражения на мечах, охота на бандитов и мародерских групп Одоканских всадников были обычным делом, в котором можно было решать, когда и где действовать. Во дворце сражения велись с помощью пера и бумаги, с помощью шепчущихся уловок, с бесконечной пыткой ожидания того, что кто-то сделает шаг, который разоблачит их. Он не был создан для таких вещей.

Тарек протопал через гостиную и присоединился к нему в саду. Он театрально вздрогнул. Макрам улыбнулся. Он не был невосприимчив к холоду, просто ему было в нём удобнее. Дом Тарека ассоциировался у него с жарой и летом. Зима и её холод заставляли его сердиться.

— Что ты об этом думаешь?

— Махир — напыщенный осёл, — сказал Тарек. — Не понимаю, какая гордость может быть в признании того, что ты полжизни подтирал задницу другому мужчине.

Макрам рассмеялся, стараясь при этом не выплюнуть последний глоток кофе.

— Это он так сказал?

— Немногословен, — признал Тарек. — А Великий Визирь?

— Хромает, — Макрам прищурился на послеполуденное солнце. — Интересно, это боевая рана? У него есть шрам.

Макрам провёл линию по щеке, имитируя шрам на лице пожилого мужчины.

— У Тхамара не было никаких значительных сражений в недавней истории, насколько я могу вспомнить, — Тарек пожал плечами. — Я так понимаю, это означает, что ты не выяснил ничего полезного во время встречи.

— Ты прав. Я знаю только, что Принцесса-султан не любит своего Великого Визиря, и он в ответ довольно низкого мнения о ней. Я также не могу не заметить, где мы находимся.

Макрам скинул кофейную гущу, оставшуюся на дне его чашки, на землю. Тарек окинул быстрым взглядом сад, раскинувшийся вокруг них, и вопросительно приподнял бровь.

— Это жилые помещения дворца, — Макрам протянул Тареку чашку. — Не гостевое крыло. Я уверен, что во дворце такого размера у них есть гостевое крыло.

— Какие мысли на этот счёт?

— Ну, зачем принцессе помещать делегатов вражеского государства так близко к Султану, вместо того чтобы отправить их в дальнее крыло дворца?

Макрам покрутил шеей из стороны в сторону, пытаясь хоть немного ослабить напряжение в ней.

— Чтобы следить за ними, на случай если они опасны?

— Вот ещё. Сил их охраны, явно, достаточно, чтобы справиться с двумя мужчинами. Нет, думаю, нас прикрывают, — сказал Макрам.

— От чего?

Макрам посмотрел в ту сторону, куда ушёл Великий Визирь, и прищурился, размышляя.

— Влияния.

ГЛАВА 7

На следующий день после катастрофы с церемонией выбора и прибытия делегатов Саркума Ихсан подошёл к Наиме, когда она выходила из своих покоев. Он шагал со стороны комнат её отца в конце коридора, где он провёл ночь. Его брови были нахмурены, а поза напряжённой, когда он приблизился.

— Принцесса-султан, — сказал он, подойдя к ней и поклонившись.

Наиме взглянула на Самиру.

— Узнай, получили ли делегаты Саркума завтрак, и если нет, пусть его принесут.

Самира слегка поклонилась в знак признательности, затем повернулась и дала указания другим слугам. Они рассыпались по коридору и в сторону кухни. Самира осталась, высматривая любого, кто мог бы приблизиться, чтобы Наиме и Ихсан могли поговорить наедине.

— Это худшее состояние, что я видел у него за последнее время. Он разглагольствовал о магах смерти и захватчиках Саркума, — Ихсан поморщился.

— Он в своих покоях?

Она должна была держать его подальше от Кадира, пока он не успокоится. Странность прибытия делегатов, очевидно, вывела отца из себя настолько, что он не мог с этим справиться. Меньше всего она нуждалась в том, чтобы Великий Визирь подпитывал иррациональную панику её отца или увидел его в полной власти психического расстройства.

— В его комнате. Я выставил охрану, с ним его сенешаль и слуги.

— Я должна встретиться с этими мужчинами до того, как это сделает Кадир, — она кивнула в сторону двух комнат. — Мне жаль просить, но не мог бы ты побыть с ним ещё немного? Я не хочу, чтобы Кадир был рядом с ним.

— Мне не нравится, что ты встречаешься с ними без меня или, по крайней мере, без кого-то.

Ихсан бросил суровый взгляд в конец коридора.

— У меня полдюжины слуг, Сан. Ты видел тех мужчин. Они едва держались на ногах. Они не представляют для меня никакого риска.

— Не будь высокомерной, — его глаза обвиняюще сузились, — ты ничего не знаешь об их магии или намерениях. И с тех пор они уже отдохнули.

У Наиме не было ни времени, ни терпения на вспышку защитной натуры Ихсана.

— Помоги мне с отцом. Я буду осторожна.

— Хорошо. Но приходи к нему, как только сможешь. Могло бы помочь, если бы ты поговорила с ним.

Ихсан бросил ещё один неодобрительный взгляд в сторону комнат.

— Я приду.

Он снова поклонился, напоказ наблюдавшим за ним слугам, затем вернулся тем же путем, которым пришёл.

Наиме жестом подозвала Самиру, и они продолжили путь по коридору. Было ещё слишком рано, и это либо вызовет раздражение её гостей, либо она застанет их сонными и легко внушаемыми. Когда они подошли к дверям, Самира шагнула вперёд, чтобы постучать. Наиме воспользовалась моментом, желая убедиться, что с ней всё в порядке, и провела руками по своему сине-золотому энтари. В то утро Самира заплела волосы Наиме в косы и собрала их в пучок на затылке. Мужчины, казалось, относились к ней более серьёзно, когда её волосы были собраны в пучок, а не распущены, что было одной из многих мелочей, о которых она помнила.

Через несколько долгих минут двери открылись, явив более низкорослого из двух мужчин. В те короткие мгновения, которые она провела с ними накануне, он казался почтительным к другому. Он был одет в льняной сальвар и кафтан слуги, с коричневой тканью, несколько раз обернутой вокруг талии в качестве пояса, и хлопчатобумажные тапочки. Его лицо было трудно состарить, грубое и обветренное, но в целом молодое. В его телосложении или внешности не было ничего, что отличало бы его от мужчины из Тхамара, за исключением прически и чуть более угловатых черт лица. Его кожа была на оттенок темнее, чем у среднего жителя Тхамара, волосы цвета красного дерева, не тронутые сединой. Они были длиннее, чем это было модно здесь, с редкими небольшими прядями, заплетёнными в косы, отходящие от его лба, и все они были туго стянуты назад и закреплены кожаной застёжкой. Его лицо было недавно чисто выбрито, ещё одно отличие. Козлиные бородки в настоящее время были в моде в Нарфуре, но независимо от стиля большинство мужчин носили бороды.

Он также выглядел беззастенчиво раздражённым, его глаза всё ещё были полузакрыты ото сна, на щеке виднелся след от подушки. Хорошо. Каждый их недостаток был для неё преимуществом.

— Принцесса-султан просит аудиенции у делегатов Саркума, — объявила Самира и поклонилась.

— Пожалуйста, входите.

Мужчина поклонился в ответ, и Самира отступила в сторону, чтобы Наиме могла войти первой. Мужчина оставил дверь за ней открытой, что, по мнению Наиме, должно было понравиться Ихсану и его дедушкиному чувству приличия.

— Простите меня, Мастер. Я не знаю, как к вам обращаться, — сказала Наиме, войдя в комнату и повернувшись лицом к нему и двери, оказавшись спиной к одной из двух спален, которые находились на противоположных сторонах центральной зоны.

— Я Тарек Хабаал, бывший капитан янычар, а ныне сенешаль.

— Понятно. И какой титул вам подходит?

Ночью она изучила звания Саркума, но не нашла ничего интересного. Некоторые из них были званиями, распространенными в Тхамаре, некоторые были обобщены или заменены терминами из Одокана. В Тхамаре было просто упорядочивать людей по их титулам, которые давались при первоначальном знакомстве. Но когда другой представился, он назвал только свой титул и не назвал ни того, ни другого Дома. Её недостаток знаний поставит её в невыгодное положение, если она не исправит это.

Тарек улыбнулся, слегка поклонившись.

— Принцесса-султан удостаивает меня своим вопросом. Большинство по-прежнему называют меня капитаном.

Намеревался ли Мирза заявить о своей точке зрения, послав солдат в качестве делегатов? Это казалось странным выбором.

Между ними повисло долгое молчание, во время которого Тарек стоял, уставившись на неё.

— Агасси здесь? — наконец, сказала Наиме.

Он отвёл от неё взгляд.

— Да, Эфендим, — сказал Тарек, — но он не привык вставать так рано.

— А я не привыкла, чтобы меня заставляли ждать, — ответила Наиме, сбитая с толку небрежным отношением мужчины к своему хозяину и к ней.

Тарек сжал губы и прочистил горло. Позади неё послышались шаги.

Наиме резко повернулась и чуть не столкнулась с Агасси, когда он остановился у неё за спиной. Их разделяло едва ли расстояние в ладонь, а он всё ещё поправлял свой кафтан, как будто только что закончил его надевать. Он смотрел на неё с мрачным весельем. Она отвесила сдержанный поклон, и когда он лишь кивнул в ответ, она подняла бровь.

Даже если бы он был генералом армии, она была выше его по званию. Она надеялась иметь дело с самим Мирзой или с делегатом, который не отнёсся бы к ней с таким же пренебрежением, как многие губернаторы её отца. Но в детстве она тоже мечтала о крыльях, а Колесо ещё не дало ей их.

Когда она попыталась встретиться с ним взглядом, чтобы выразить своё неодобрение, он отвёл взгляд. Наиме выдержала его взгляд днём ранее, когда они только приехали. Это было очень трудно, и она размышляла о причинах всю ночь. Во-первых, его глаза были цвета чёрного кофе, и как только они встретились с её глазами, казалось, потемнели ещё больше, достаточно потемнели, чтобы поглотить её целиком, а её магия зашептала и извивалась. Ни один маг ни одного Дома никогда не воздействовал на её собственную магию таким образом, и это заставило её с подозрением отнестись к тому, какую силу он носил в себе.

Во-вторых, он был поразителен, его черты лица представляли собой необычную смесь крови Старого Султаната и восточных Одокан, которые одарили его широкими, высокими скулами и прищуренными, опущенными глазами. У него была такая же прическа и свежевыбритое лицо, как у его спутника, но он был выше, его волосы были по-настоящему чёрными, а кожа медово-золотистой. Увидев его во дворе, даже окровавленного и в дорожных пятнах, она боролась со своим желанием продолжать изучать его. Это была не та трудность, с которой она сталкивалась часто, по крайней мере, с тех пор как вышла из подросткового возраста. Став взрослой, она никогда не встречала красивого мужчину, который не считал бы, что это даёт ему право поступать так, как ему заблагорассудится.

И он в очередной раз доказывал ей это правило.

— Если у вас войдёт в привычку появляться в моих комнатах, — он посмотрел в сад, где солнце ещё не разлило свой свет, — прежде чем я смогу увидеть солнце, тогда, боюсь, вы очень привыкнете к тому, что вас заставляют ждать.

Хрипота вчерашнего дня покинула его голос, позволив ей услышать вокальный ритм его предков Саркума и теплоту юмора, который он излучал.

Голоса были так же информативны, как книги, а для мага воздуха, для которого слух был самым мощным восприятием, бесценным инструментом. Его голос находился на грани между басом и баритоном и ощущался для неё как гладкий бархатный штрих. По крайней мере, его голос будет приятно слушать на переговорах, даже если его слова будут иными. Возможно ли, что он был магом воды? Маги Второго Дома были известны своими чарующими голосами.

— Простите моё вторжение, в Нарфуре дела начинаются рано, — сказала Наиме, сопротивляясь желанию отойти от него.

Пытался ли он запугать её своей близостью? Запугать её, чтобы она уступила в чём-то, отступив назад? Или, возможно, он заметил, что она слишком долго смотрела на него, и подумал, что это даёт ему право давить на неё.

Наиме поискала прохладный водоворот магии внутри себя, чтобы укротить своё замешательство.

— В Саркуме принято, чтобы мужчины стояли столь близко к женщине без её разрешения?

Мускул дёрнулся вдоль всей его челюсти, и юмор исчез из уголка губ. Если он и собирался ответить, то ему помешали остальные её слуги, вошедшие в комнату. Наиме повернулась и проследила, как женщины ставят на стол тарелки с фруктами, орехами, лепешками и лабне.

— Простите меня, Принцесса-султан. Я не хотел вас обидеть.

Наиме сделала глубокий вдох, как только он отошёл от неё и сел на напольные подушки, которые окружали низкий столик.

— Я слышал, что уместны поздравления, — сказал Агасси с таким видом, словно собирался опрокинуть доску в шахматах.

Наиме плотнее обернула свою силу вокруг себя, беря под контроль своё выражение лица, свои мысли и свои эмоции. Его выбор слов выдавал и то, что Кадир сумел добраться до него раньше неё, и то, что он говорил о браке.

— У вас предстоящая помолвка.

Наиме склонила голову набок.

— Пока наши дела с Саркумом не будут завершены, в намерения моего отца не входит обручать меня с кем-либо. Тот, кто дал вам эту информацию, был дезинформирован.

— Понимаю. Не хотите присесть? — спросил он. — У вашего Великого Визиря, по крайней мере, хватило вежливости разделить со мной кофе, когда он пытался разгадать мои намерения.

Наиме искоса посмотрела на Самиру, которая слегка покачала головой, показывая, что ничего не слышала о посещении их Кадиром. Её взбесило то, что он приходил и покидал султанское крыло, а она не слышала даже шепота. Этот проклятый сенешаль, Махир, должно быть, наложил гашение, чтобы скрыть их, а Наиме была слишком занята своим отцом, чтобы почувствовать это.

Это была её вина. Ей не следовало откладывать визит, а прийти и поговорить с ними, но они были измотаны. Её отец предупреждал её, что забота и милосердие часто являются скорее слабостью, чем оружием, когда дело доходит до дворцовых игр. Когда она снова посмотрела на Агасси, на его лице было мрачно-насмешливое выражение, которое указывало на то, что он знал, что она обеспокоена визитом Кадира, несмотря на то, что она не показала своего недовольства.

— Вы, конечно, ещё не ели? — он указал на еду.

Наиме поколебалась, затем опустилась на колени среди подушек на противоположной от него стороне стола и отломила маленький кусочек лепешки. Он посмотрел на неё с неодобрением.

— Вы такой могущественный маг воздуха, что вам нужен только воздух, чтобы есть?

Наиме вскинула бровь и отправила хлеб в рот. Ни один солдат, которого она когда-либо знала, не стал бы так смело дразнить дворянина, не говоря уже о принцессе. Он был высокомерен или кем-то большим, чем просто солдат. Возможно, и то, и другое. Почему он это скрывал?

— Воздух. И мужские слёзы, — сказала она.

Капитан издал какой-то звук, затем начал кашлять, колотя себя в грудь. Наиме склонилась вперёд и налила стакан воды, который протянула ему. Он кивнул в знак благодарности, а затем взял его и осушил.

— Не сомневаюсь, — сухо сказал Агасси, хотя в его голосе также звучало веселье.

Она полюбовалась его профилем, пока он смотрел на Тарека, а затем перевела взгляд на сад.

Красивый и склонный к поддразниванию. Она могла догадаться, о чём будут говорить все её слуги до конца его пребывания.

— И вы пришли ввести нас в приличное общество, Принцесса-султан? Или вы просто здесь, чтобы составить нам компанию, пока ваш отец не сможет нас увидеть?

— Вы довольно грубы. Это кажется странной чертой для делегата.

Наиме потянулась за ломтиком огурца.

— Нет, я прямолинеен. Это две разные вещи. У меня нет терпения для игр.

Он лениво сидел, положив одну ногу на напольную подушку, другую подогнув к груди, его руки были вытянуты на сиденье дивана позади него. Если бы это был кто-то другой, сидеть так было бы серьёзным оскорблением, но она мало знала об обычаях Саркума и ничего не знала об этом мужчине. Странным образом, она находила его способность расслабляться обезоруживающей. Она приписала это тому, что он был незнакомцем, и, возможно, его прямоте. Это могло бы стать освежающим изменением.

— Вы не первый солдат, которого я встречаю, который говорит о своей неспособности ориентироваться в приличном обществе, как будто это добродетель.

Он опустил лицо, чтобы скрыть ухмылку, повернул голову и провёл пальцем по глазам. Она была рада, что он нашёл её псевдокритику забавной, а не оскорбительной. Она ещё немного расслабилась.

— Я редко нахожу общество приличным, — возразил он, подняв голову, — даже если слова, высказанные в нём, кажутся вежливыми.

— Справедливо, — согласилась Наиме, снова заметив Тарека, когда она оторвала ещё один кусок лепешки. — Вам не нужно так стоять по стойке смирно, Капитан Хабаал. Я пришла сюда не для того, чтобы помешать вам прервать пост.

Она указала на подушку между ней и Агасси. Тарек взял её, переводя взгляд с неё на своего хозяина, как будто он не доверял ни одному из них.

— Самира, — Наиме указала на подушку справа от себя, — или вам это не неприятно, Агасси?

Он посмотрел поверх плеча, когда Самира обошла диван и опустилась на колени там, куда указала Наиме, выглядя удивлённой приглашением.

— Это не так. Итак, объясните это плохое впечатление, которое я произвёл на вас, тем, что прислушался к просьбе вашего отца о поспешности в моих путешествиях.

— Не на меня, на приличное общество.

Наиме думала, что сможет смириться с его отсутствием формальностей, по крайней мере, до тех пор, пока он не проявит себя кем-то иным, кроме союзника.

— Когда вы встречаетесь с моим отцом, чтобы обсудить союз, крайне важно, чтобы Совет уважал вас, чего они не сделают, если ваше поведение не будет безупречным.

— Понимаю.

Он очистил сушеный финик от кожуры и вытащил косточку. Его глаза следили за движениями, пока Самира намазала кусок лепешки лабне, положила на него кусочки огурца и протянула Наиме. Наиме прищурила глаза, но Самира не посмотрела на неё, а лишь повторила процесс для себя.

Наиме перевела взгляд на Агасси и обнаружила, что он наблюдает за ней. Она не могла отвести взгляд, не показавшись слабой, и поэтому выдержала его взгляд, пока ела. Он резко отвёл взгляд, его глаза искали поддержки где-то в другом месте.

— Мне дали понять, что не все в Тхамаре хотят союза, — сказал он тихим голосом, который предполагал отвлечение внимания.

Неудивительно, что он знал. В её втором письме Мирзе она изложила напряжённость в Совете, и он, очевидно, счёл нужным проинформировать об этом своего делегата. И он казался достаточно умным, чтобы не упустить раскола между ней и Великим Визирем.

— Покажите мне панацею, при которой люди с радостью бросаются навстречу любым переменам, — ответила Наиме.

Его глаза остановились на её лице, и он слегка наклонил голову в знак признания. Уголки его рта тронула улыбка, но он поборол её. Выражение лица полностью исчезло, когда Тарек протянул небрежную копию того, что Самира вручила Наиме — лепешку с лабне и огурцом. Агасси бросил на него испепеляющий взгляд, и капитан пожал плечами, при этом сам откусывая большой кусок, широко раскрыв глаза. Самира слегка поперхнулась, но склонила голову, чтобы скрыть это. Наиме скрыла своё веселье, сделав большой глоток из своего стакана с водой.

— Если, — Агасси бросил на капитана Хабаал ещё один предупреждающий взгляд, затем снова повернулся к ней, — Верховный Совет Султана не разделяет его стремления к союзу, как он справится с этим?

— Это зависит от того, что может предложить Саркум, и насколько убедительным вы можете быть.

Всё, что нужно было Наиме, это достаточно убедительные термины, чтобы склонить на её сторону тех, кто обладал здравым смыслом, а на остальных можно повлиять. Если бы только она могла вырвать их из-под влияния Кадира. Она надеялась, что кто-то, обладающий властью, мог прийти из Саркума, надеялась на кого-то, обладающего достаточной харизмой, чтобы убедить её Совет, по крайней мере, прочитать и рассмотреть условия союза, которые она и её отец разработали.

Наиме потянулась за сушёным абрикосом. Она была голодна. Она часто забывала поесть, теряясь в бесконечных списках дел, которые вертелись и крутились у неё в голове.

Тарек наклонился к ней, прикрыв рот рукой.

— Он может быть очень обаятельным, на самом деле…

— Ты хочешь совершить ещё одну экскурсию по дворцу? — небрежно спросил Агасси, указывая большим пальцем на Самиру.

Тарек смерил её оценивающим взглядом, на что Самира ответила молчаливым, тлеющим раздражением, которое мог оценить только огненный маг. Тарек сжал губы и покачал головой.

— Я прошу прощения, Принцесса-султан, мой спутник родился в пещере и воспитывался волками, — сказал Агасси.

Они сбивали с толку, но в то же время их отсутствие приличий было невинно забавным. Были ли они нормой для мужчин, чиновников Саркума, или нет? Её сила в сочетании с многолетним наблюдением редко подводила её в оценке личности. Эти люди казались ей честными. Или, по крайней мере, настолько искренними, насколько это возможно для незнакомцев при чужом дворе. Это была действительно приятная перемена — быть с людьми, с которыми она не ставила на карту всё с каждым произнесённым словом. Ей было интересно, что думает о них её Великий Визирь.

— А вы? — спросила Наиме.

— Родился во дворце, — сказал он, его глубокий голос дразнил её, — и воспитан теми же самыми волками.

Подсказки. Забавные игры, но не опасные. Когда всё его внимание было приковано к ней, интенсивность этого была завораживающей, притягивающей, удерживающей на месте, заставляющей чувствовать, что её преследуют, но не угрожают. Она находила это волнующим и тревожным. Это был редкий мужчина, который смог проникнуть в её ментальную и магическую броню.

И снова она задумалась о его магии, о том, почему они не носят ничего, указывающего на их Дома, почему они не говорят об этом. Из-за этого она не рискнула бы спрашивать и оскорблять их.

Его фраза намекала на то, что её подозрения были верны. Он был не просто солдатом. Он сообщал ей о её просчёте, не отчитывая её за это. Это наводило на мысль, что она не слишком его обидела. Это также наводило на мысль, что он был человеком более великодушным, чем большинство обитателей дворца.

— Родились во дворце? Янычары больше не взимают налог с рабов, — предположила Наиме.

Янычары Старого Султаната были сформированы в основном из детей покорённых народов. В обмен на безбедную жизнь побеждённые были вынуждены отдать своих старших сыновей военным. Варварская практика, как она надеялась, действительно больше не была нормой.

— Мы отменили рабство после Раскола, — сказал он. — Теперь призыв является добровольным.

Слова несли в себе сложный вес и ритм, которые рассказывали многослойные истории. Печаль, затаённая обида и смирение.

— Не совсем добровольным, — сказала она, осторожно ковыряясь в тарелке с оливками, чтобы её наблюдение не заставило его почувствовать себя препарированным.

— Почему вы так говорите? — спросил он столь же осторожно.

Наиме выбрала оливку и зубами вынула мякоть с косточки. Она спрятала свои наблюдения для дальнейшего использования.

— Без особых причин, — она отложила косточку в сторону. — Только то, что иногда те, кто принадлежит к Первому Дому, слышат больше, чем просто слова, когда говорят другие.

Она одарила его улыбкой.

Он молча изучал её, а Тарек соорудил ещё одну лепёшку с лабне и огурцом.

— Очень вкусно, — сказал он с немного излишним энтузиазмом.

Как будто этот человек никогда не пробовал огурец. Самира грациозно наклонила голову, но сжала губы, чтобы не улыбнуться. Агасси сместился, скрестив перед собой обе ноги и уперев кулаки в колени.

— Тогда вы правильно услышали. Меня послали в янычары не по своей воле. В Саркуме традиционно армиями командует принц. Я брат и советник Мирзы, а также его командующий генерал.

Наиме закрыла глаза, это было единственное, что она могла сделать, чтобы сдержать своё унижение. Конечно, она исследовала королевскую семью Саркума. Но Мирзу звали Кинус Рахаль Аль-Нимас, потомок человека, который объединил оборванных беженцев Разделяющей Войны в союз. Если Агасси и был принцем, то его имя на это не указывало.

— Простите меня, — сказала Наиме и наклонила голову в знак извинения. — Я должна была быть лучше информирована.

Она не стала бы надеяться, что он извинится за то, что держал это в тайне.

— Агасси — это ваш настоящий титул или вы предпочитаете другой?

— Агасси, или принц, если хотите. Но думаю, что в любом случае вам следует поклониться мне, когда вы настаиваете на том, чтобы будить меня в бессолнечный период. В Аль-Нимасе принцессы кланяются принцам.

Самира хрипло фыркнула, хотя и замаскировала это, откусив ещё один кусочек еды.

Наиме подняла бровь, на мгновение сбитая с толку его комментарием. Но когда они посмотрели друг на друга, морщинки вокруг его глаз стали глубже от его юмора, и она поняла, что он играет. Наиме сложила руки на коленях, застигнутая врасплох его поддразниванием и своей легкомысленной реакцией на него. Она не была маленькой девочкой, чтобы поддаваться очарованию мужчин и их игр. Его общество было беззаботным, и она обнаружила, что наслаждается им, но это не означало, что она могла позволить себе чувствовать себя в нём комфортно. Кто знал, какие планы он скрывал за своей теплотой и юмором?

Наиме привыкла к тому, что ей приходится сдерживать себя гораздо больше, чем окружающим её мужчинам. Он мог играть и чувствовать себя непринужденно, она — нет.

— Я не буду кланяться вам, — сказала Наиме.

— Великий Визирь предупредил меня, что вам слишком потакали, — в его сочном голосе по-прежнему слышались нотки веселья.

Наиме медленно выдохнула, чтобы подавить волну ярости при мысли о том, что Кадир имел наглость унижать её перед незнакомцами. Агасси заметил её реакцию, его взгляд скользнул по её лицу.

— Вы не Мирза, — сказала Наиме.

Его глаза сузились, выражение лица стало жестким. Возможно, он слышал это чаще, чем хотел бы.

— Что означает, что вы не первенец. Я, однако, такова. Я единственный ребёнок Султана Сабри. Я всё ещё выше вас по званию, и поэтому я не буду кланяться. Надеюсь, вы не сочтёте это излишним снисхождением с моей стороны.

Он слегка покачал головой. Рядом с ним Тарек, казалось, с трудом сдерживал улыбку, поднимая стакан с водой.

— Думаю, я отняла у вас достаточно времени, — сказала Наиме, вставая.

Самира сделала то же самое. Агасси в спешке вскочил на ноги.

— Я думал, вы хотели обсудить встречу со своим отцом и Советом? — сказал он.

Наиме направилась к дверям, и он последовал за ней. Тарек тоже встал, запихивая в рот слишком большой кусок. Он вытер руки о кафтан.

Самира распахнула двери. Наиме остановилась и повернулась лицом к Агасси. Он снова был близок. Наиме отступила на шаг назад, чтобы ей не пришлось запрокидывать голову. Его брови нахмурились.

— Я пришла, обсудить исправление впечатления, которое вы произвели, в рамках подготовки к заседанию Совета. И теперь я знаю, что вы принц. Если вы будете вести себя во дворце осторожно и будете придерживаться слишком большого количества формальностей, я верю, что всё пройдёт так гладко, как только возможно.

— Это, — он поднял бровь, — звучит не обнадеживающе.

Наиме виновато улыбнулась.

— Вы чужак. Из Саркума. Я думаю, что это лучшее, на что мы можем надеяться. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь вам.

Морщинка на его лбу разгладилась, и он казался удивлённым на столь краткий миг, что она засомневалась, что видела это выражение, как оно тут же исчезло. Агасси опустил голову. Наиме ответила на этот жест. Позади него Тарек поклонился.

— Доброго тебе дня, Агасси, — сказала Наиме, выходя в коридор.

Самира закрыла за ними двери и поспешила догнать её.

Когда они отошли на достаточное расстояние от комнат, Наиме приказала ей:

— Скажи Баширу, чтобы он приставил к ним охрану.

Она должна была сделать это сразу же, как они прибыли, но не хотела, чтобы они чувствовали себя заключенными, а не гостями. И это дало возможность Кадиру попытаться посеять семена своей лжи. По крайней мере, Агасси, казалось, сопротивлялся этой попытке. Или он был талантливым лжецом.

— Вы пойдёте сейчас к Султану? — Самира бодро шагала рядом с ней.

— Да.

— Если он нездоров, тогда вам нужно будет присутствовать на аудиенции в середине хода с гильдиями. Возможно, было бы разумно прибыть пораньше, до того, как Великий Визирь займёт своё место.

Наиме замедлила шаг, затем остановилась, подняла руку и прижала её к глазам. Последнее, что ей было нужно, это сражаться с Кадиром за право выслушивать жалобы гильдий и реагировать на них. Но она не могла пренебрегать своим отцом, не тогда, когда он был так расстроен. Ей нужно было, чтобы он пребывал в лучшем состоянии, чтобы вести переговоры.

— Возможно, мне следует просто сделать так, как они хотят. Я выйду замуж за Арефа Эсбера и отдам им простака, а сама буду проводить всё время в своих комнатах, читая и поедая сладости.

В уголках медово-карих глаз Самиры появились морщинки, а уголки рта приподнялись.

— У вас действительно есть дар позволять людям наказывать себя своими собственными решениями. Это был бы достойный конец, — сказала Самира. — И, если бы вы так часто бывали в своих комнатах, возможно, он забыл бы о вас, и вам не пришлось бы терпеть его неуклюжие руки.

Она вздрогнула.

Наиме молча согласилась, снова направляясь к покоям своего отца. Если ей придётся терпеть чьи-то неуклюжие руки, это будет только потому, что они верят в то, что она делала. Замужество, однако, не входило в её планы. Править Тхамаром — вот чего она хотела, для чего она была предназначена. Колесо подарило ей привилегию. Она не станет растрачивать этот дар в праздности. Она должна была защищать своих людей.

ГЛАВА 8

Макрам стоял в саду перед анфиладой комнат и потягивал ужасный кофе, который сварил для него Тарек. Он рассматривал фиговое дерево, растущее неподалёку. Несмотря на лёгкое тепло позднего утреннего солнца, инжир являлся бесформенным скелетом на фоне остального тщательно ухоженного сада из спящих роз и виноградных лоз. Он казался мёртвым, учитывая полное отсутствие листьев. Зимы Тхамара, особенно так близко к Солнечному морю, конечно, не были достаточно холодными, чтобы убить такое дерево. Если бы он коснулся его своей силой, он бы знал наверняка, но это было бы вопиющей тратой магии и подвергло бы его риску быть замеченным другим магом.

— Зачем они его сохраняют? — спросил Макрам непринуждённо, когда Тарек вышел из комнаты и присоединился к нему.

Тарек проследил за его взглядом.

— Что? Это дерево? Не всё ли равно?

— Оно мертво. Конечно, это важно, — вздохнул Макрам.

— Ты замечаешь бессмысленные вещи только тогда, когда злишься, — заметил Тарек.

— Должен ли я перечислить причины, по которым злюсь?

Тарек поднял кувшин, который он принёс с собой из комнат, и предложил его Макраму, и он кивнул в согласии. Тарек налил ещё кофе в крошечную чашечку и поставил кувшин на посыпанную гравием дорожку.

— Можешь, если это поможет, — вежливо сказал Тарек.

— Помогло бы что-нибудь ударить. Вызываешься добровольцем?

Он выпил кофе, зашипев, когда тот обжёг ему горло.

— Разве ты недостаточно ранен?

Тарек ухмыльнулся. Макрам закатил глаза.

— Отлично. Я составлю список. Во-первых, здесь однозначно существуют разногласия, и я нахожусь в явно невыгодном положении перед их лицом. Во-вторых, я не уверен, что смогу объясниться со своим братом без каких-либо доказательств того, что неповиновение ему не было бессмысленным проявлением воли, но Султан ещё не объявил, что даже примет меня. И у меня болит рука.

Он акцентировал внимание на том, что сделал глоток. Пар от кофе оставил на его лице конденсат, и он вытер его. Врач, которого они послали к нему, проделал прекрасную работу, зашив рану, но проворчал, чтоб Макрам отнюдь себе не помог, ожидая, пока рану обработают. Но у них не было иного выбора, кроме как продолжать двигаться после засады. Им надо было добраться до Тхамара как можно быстрее.

— Помимо всего этого, это чёртово дерево — просто пародия. Зачем им оставлять мёртвое дерево в саду?

В Саркуме смерть не была чем-то таким, о чём людям хотелось бы видеть напоминание. «Возможно, в Тхамаре всё было по-другому, хотя история геноцида не предполагает этого», — подумал он с ироничным, чёрным юмором.

Тарек усмехнулся.

— Ну, я счёл, что Принцесса-султан, как минимум, показалась…

— Такой же тёплой и открытой, как мраморная колонна? — спросил Макрам.

По правде говоря, он был так же заинтригован. Она отнеслась к его первоначальной, утренней грубости с впечатляющей долей приличия. Умная, сообразительная, она быстро приспособилась к Тареку и к нему самому, что было немалым подвигом для того, кто, как он подозревал, привык к самому подобающему поведению в её присутствии.

Как ей удавалось сохранять такое неизменное самообладание и уверенность? Макрам заметил лишь намёк на гнев или эмоции на её лице, только когда он открыл ей своё первородство, а всё остальное время она произносила каждое слово тем же холодным, взвешенным тоном. Возможно, дар мага воздуха. Возможно, он не был бы так застигнут врасплох этим обменом репликами, если бы она так его не взволновала. Куда бы он ни посмотрел, везде находил какую-нибудь мелочь, достойную восхищения. Если вчерашняя церемония предназначалась для женихов, он был удивлён, что все мужчины в городе не собрались во дворце. От этой женщины захватывало дух.

— Ммм, — Тарек серьёзно кивнул, затем сказал в чашку кофе: — Она мне понравилась.

— Конечно, понравилась. У неё те же черты, что и у лошадей, которых ты выбираешь.

Тарек поперхнулся, затем попытался вдохнуть и сильно закашлялся.

Макрам тщетно указал в никуда.

— Приятно посмотреть, но характеры как матовое стекло. И все они тоже кусаются.

— Я не думаю, что тебе следует так говорить о Принцессе-султан, — хрипло сказал Тарек. — Она никогда не кусала тебя, и с её магическими способностями она, вероятно, слушает тебя прямо сейчас.

— Я говорил о лошадях, Тарек.

Макрам вздохнул, стараясь не представлять, как Принцесса-султан кусает его. Конечно, она была слишком хороша, чтобы кусаться.

— Я также думаю, что она может подозревать о моём Доме.

Она без колебаний встретилась с ним взглядом, и он был уверен, что она почувствовала его магию. Её глаза увидели слишком много.

Колесо. Предполагалось, что он тот, кто может одним взглядом обнажить людей до глубины души, но она, казалось, видела его насквозь.

Его кожу покалывало.

— Ты собираешься держать это в секрете в течение всего пребывания?

— Если смогу. Мне не нравится мысль о том, что меня выгонят из Тхамара с помощью факелов и кислоты.

Истории о том, как Тхамар очистился от магов Шестого Дома, были причиной всех его ночных кошмаров в детстве. Хотя, если он не договорится о чём-то, что сделает его брата счастливым, он может с таким же успехом позволить им зажечь его, как праздничный факел. Ему, само собой, не будут рады при возвращении домой.

Кто-то постучал в дверь, достаточно громко, чтобы услышали в саду. Тарек вошёл внутрь, чтобы ответить, а Макрам попытался собраться с духом для новой встречи. Он лишь мельком увидел сенешаля Кадира сквозь расстояние и окна. Тарек вернулся к нему.

— Великий Визирь пригласил нас присоединиться к нему для посещения гильдии торговцев. Он подумал, что вам может быть интересно понаблюдать за управлением Тхамаром, — Тарек говорил так, словно их только что пригласили посмотреть, как укладывают штукатурку.

— Лучше, чем оставаться здесь взаперти, ты так не думаешь?

— Ненамного. Торговцы и их нытьё, — проворчал Тарек, следуя за Макрамом через их комнаты в коридор.

Макрам был удивлён, увидев двух дворцовых стражников у дверей своих покоев, которые поклонились им и пристроились в шаге позади, как только они пошли.

А он-то думал, что Принцесса-султан казалась если не очаровательной, то, по крайней мере, дружелюбной. Интересно, охранники должны были сдерживать его или держать других подальше? Она была недовольна, услышав о визите Великого Визиря. Макраму нужно было знать, в чём они оба разошлись во мнениях и где Султан проиграл в их игре.

К тому времени, когда Махир повёл их маленькую процессию через дворец в зал приёмов, Макрам был измотан размышлениями о сложной задаче по разбору политического кризиса. Когда они прибыли и зал оказался пуст, за исключением Принцессы-султан и Великого Визиря, Макрам подумал о том, чтобы немедленно вернуться в свои комнаты. Как он мог вести их игру, если ему не давали времени на раздумья без того, чтобы они не соперничали за его благосклонность?

Когда они вошли, назначенные им стражи встали по обе стороны от входных дверей. Приёмный зал представлял собой длинное, широкое помещение с колоннадами, тянувшимися по всей длине к помосту. На платформе стояло широкое, обитое бархатом кресло со спинкой, искусно вырезанной в виде яркого изображения Колеса. Решётчатая позолоченная рама окружала его с трёх сторон и сверху. Принцесса-султан сидела в кресле с прямой спиной и каменным лицом, сложив руки на коленях. Великий Визирь стоял перед ней, у основания помоста, спиной к ним.

Увидев их обоих, Махир остановился, и его нахмуренный лоб свидетельствовал о том, что он не ожидал увидеть Принцессу-султан, сидящую там, где она сидела. Неужели она заняла место Великого Визиря? Накануне она сказала, что её отец заболел из-за смены времён года. Очевидно, настолько болен, что в его отсутствие уже начались мелкие распри. Если им не о чем было спорить, кроме как о том, кто будет следить за мелкими придирками торговцев и политикой гильдий, тогда Тхамар действительно была процветающей страной. Если Кинус заболеет, Макрам вполне ожидал, что в первые дни произойдут убийства.

— Вы можете присесть на любое место в этом зале, — Махир указал на деревянные скамьи без подушек, стоявшие ближе всего к дверям.

Макрам заметил множество пальм в горшках, которые, казалось, были расставлены так, чтобы заслонять два ближайших к двери угла от взгляда Султана в начале комнаты. Значит, именно сюда отправляли неугодных. Он ухмыльнулся. Это его вполне устраивало, он пока что не хотел привлекать внимания Великого Визиря или Принцессы-султан.

Махир оставил их и присоединился к своему хозяину. Тарек немедленно занял скамью, которая позволила ему прислониться к углу стены, и закрыл глаза.

Странно находиться в зале с такой великой историей, относящейся к Разделяющей Войне. Согласно описанию битвы при Нарфуре, между этим залом и тюрьмами был проход, который позволил предку Макрама убить Султана Омара Сабри Третьего и захватить дворец. Хотя и ненадолго. Возможно, у него будет время поискать этот проход, прежде чем он вернётся в Аль-Нимас.

Великий Визирь постучал посохом по полу.

— Разве вы не должны быть со своим отцом, Принцесса-султан Эфендим? Конечно, ваше время было бы лучше провести там, чем здесь, разбираясь с повседневными жалобами и заявлениями о нарушениях? — сказал он негромко, но его слова разнеслись по вместительному пространству.

— Я уже была там, Великий Визирь. Султан отдыхает. Спасибо вам за вашу заботу. Уверена, ему будет приятно узнать, что вы справлялись о его здоровье, — она улыбнулась.

Макраму это выражение показалось особенно ледяным. И всё же она улыбалась, когда они разговаривали, она была способна на теплоту и юмор. Вот только похоже, не для Великого Визиря.

— Это вопросы для Совета. Я бы предпочёл, чтобы мне не пришлось насильно выводить вас из зала, Принцесса-султан, — сказал Великий Визирь.

Макрам вскинул бровь. Это была смелая угроза дочери правителя. Если бы кто-нибудь осмелился угрожать Кинусу подобным образом, то, скорее всего, это был бы последний раз, когда этот человек видел дневной свет.

— Я ещё раз напомню вам, — последнее слово она произнесла с томной силой, — что Совет существует для того, чтобы давать советы Султану, а не управлять им. Я его наследница и буду стоять вместо него, когда он не может выполнять свои обязанности. Вы знаете, что таково его желание.

Она встала со всем высокомерием человека, совершенно не боящегося и не запуганного, и продолжила говорить:

— На данный момент я буду считать, что ваше упоминание о насильственном удалении меня было просто шуткой в плохом вкусе. И если по какой-то причине у вас снова возникнет желание высказать нечто подобное, я напомню вам, что командир дворцовой стражи и его лейтенанты верны мне.

— Ах да, ваш бродяга из трущоб. Конечно, он лоялен. Вы, само собой, заплатили за него достаточно, — парировал Кадир с заискивающей улыбкой.

— Стипендия моей матери позволила талантливому магу пройти обучение в Университете, основываясь на его результатах при тестировании, как это было с дюжиной других. Он получил своё место в гвардии благодаря заслугам, — она подчеркнула это сухое заявление, вернувшись на своё место.

— Я ценю, что вы пришли на аудиенцию, Кадир-паша, и вашу готовность взять на себя дополнительные обязанности на время, надеюсь, непродолжительной болезни моего отца. Но сегодня я буду вести совет. Вы можете остаться, если хотите. Я всегда готова прислушаться к вашему мудрому мнению.

Её искусно выполненный словесный мат поднял её в глазах Макрама на несколько ступеней.

Кадир развернулся на каблуках и прошествовал к дальней левой стороне помоста, где с громким треском воткнул свой служебный посох в пол. Принцесса-султан даже глазом не моргнула, услышав шокирующий шум. Вместо этого она повернула голову к своим слугам, которые образовали полукруг в задней части помоста, позади её скамьи.

— Самира, можешь приказать стражникам сопроводить гильдии, — сказав это, она переключила свое внимание на зал и увидела Макрама.

Она глубоко вдохнула, и её губы приоткрылись, а грудь поднялась. Самообладание захлестнуло её, как занавес, который она задёрнула. Было ли это неожиданностью? Разочарованием? Он же только что стал свидетелем стычки с Великим Визирем, возможно, это было смущение.

Её служанка пронеслась по коридору и вышла за двери, нарушив ход мыслей Макрама и отвлекая внимание Принцессы-султан от него. Когда девушка вернулась, за ней следовала процессия торговцев и купцов.

Макрам сел рядом с Тареком и прислонился головой к прохладной кафельной стене. На торговцах были одежды не менее яркие, чем у Визирей, которых он видел до сих пор. Это заставило его подумать о своей одежде, находящейся у мужчин, которые должны были прибыть к концу дня. Если они не прибудут к вечеру, он попросит нескольких всадников поискать их, чтобы убедиться, что они не потерялись в снежную бурю или не пострадали где-нибудь.

Гильдии и торговцы заполнили зал почти до отказа, хотя они и расселись группами. Ближе всего к нему пятеро мужчин собрались вместе и обсуждали партию железа, задержанную зимним штормом. Кузнецы. Сидевшая позади них смешанная группа из пожилых мужчин и женщин разразилась смехом, а молодой человек среди них дико жестикулировал и ухмылялся.

Напротив, в передней половине зала, доминировала самая большая группа, которая, как рискнул предположить Макрам, и была торговой гильдией. В Саркуме торговая гильдия тоже была самой крупной и сосредотачивала в себе многие другие гильдии. Первым пошёл их представитель — пожилой джентльмен с зачёсанными назад серебристыми волосами и аккуратно подстриженной козлиной бородкой, в которой всё ещё было больше чёрного, чем седины. Макрам провёл пальцами по собственной челюсти. Он ещё не видел ни одного человека, кроме него и Тарека, который ходил бы чисто выбритым, как это было принято у янычар.

Макрам слушал обрывки разговора с Принцессой-султан. Ничего необычного — проблемы с границами, налоги, которые применялись не там, где, по мнению гильдии, они должны были бы, продолжающийся спор с торговцами-иммигрантами, которые не были ничем обязаны гильдии. Эта встреча была поучительной в том смысле, что она подчеркнула сходство между Тхамаром и Саркумом.

Его мысли постоянно возвращались к брату. Гильдии и торговцы дома предъявляли Кинусу те же претензии. Принцесса-султан изобразила интерес, причём лучше, чем это делал Кинус. Или, возможно, она вообще не притворялась. Когда она говорила, она тщательно подбирала слова и даже в вопросах, которые не требовали внимания правителя, вела себя уважительно. В этом она была на стороне своего отца, и её речь очень напоминала его письма Саркуму. Мужчины и женщины, которые разговаривали с ней, делали это с уважением и открытостью, как будто они были знакомы с ней и верили, что она будет вести себя честно по отношению к ним. Это было совсем не похоже на хаос подобных столкновений при дворе его брата, когда мужчины перекрикивали друг друга, чтобы быть услышанными. Кинус часто реагировал пренебрежением или надменностью или даже позволял Старейшинам отвечать от его имени.

Макрам взглянул на Великого Визиря, пытаясь разглядеть его сквозь движущуюся толпу людей, которые приветствовали друг друга и лениво болтали, ожидая своей очереди выступить. Он встал у нижнего края помоста и что-то сказал на ухо своему сенешалю. Махир поклонился, затем пробрался сквозь толпу к задней части зала.

Макрам наблюдал за сенешалем, пока тот не вышел из зала, затем снова посмотрел в переднюю часть помещения. Группы начали смещаться к краям. Сидевший рядом с ним Тарек время от времени тихонько похрапывал. Его голова периодически наклонялась вперёд, отрываясь от стены, а затем дёргалась назад, когда движение будило его. Макрам встал, желая отогнать сонливость, и прислонился к ближайшей колонне. Он сделал это в перерыве между выступлениями, и это движение заставило Принцессу-султан снова посмотреть на него. Было бы лестно полагать, что она смотрела на него, потому что находила его интересным, но он подозревал, что она просто продолжала оценивать его.

От пристального разглядывания её отвлекло появление четырёх мужчин в униформе. Это была не форма дворцовой стражи, которая имела оттенки песка и камня. Они были одеты в серо-стальную и небесно-голубую одежду, подпоясаны ещё более серыми поясами, и среди них они вели человека, скованного цепями за запястья и лодыжки. Макрам посмотрел на Принцессу-султан, ожидая её реакции.

Принцесса сжала губы, когда группа приблизилась к ней. Цепи заключенного звенели о каменные плиты при каждом шаге. Торговцы и купцы расступились, сместившись по сторонам зала, дав охранникам и заключенному достаточно места. Нелепая процессия остановилась перед Принцессой-султан. Макрам мельком увидел сенешаля Великого Визиря, когда тот прокрался в зал, огибая стену, позади собравшихся членов гильдии.

— Почему этот человек здесь? — спросила Принцесса-султан, в её глазах вспыхнул гнев.

Макрам почувствовал едва заметное изменение в воздухе вокруг себя — нить магии, которую она использовала, чтобы придать своему голосу громкость. Это произвело желаемый эффект, заставив собравшихся замолчать.

Великий Визирь подошёл к Принцессе-султан и, наклонившись к ней, что-то прошептал. Она медленно повернула голову и наклонила её, чтобы посмотреть на него, когда он выпрямился рядом с ней. Он благожелательно улыбнулся ей, глядя на неё сверху вниз, и она ответила ему злобным взглядом. Воздух снова изменился, и Макрам мог поклясться, что завитки её волос шевельнулись на ветру, которого он не почувствовал. Некоторые из людей зашевелились, несколько раз были произнесены имена и слова «убиты и разграблены». Султанша внимательно посмотрела на человека, который возглавлял группу охранников и привёл заключенного.

— Это не трибунал, капитан Аккас. Верните этого человека в Утёсы, — сказала Принцесса-султан, и по тому, как она посмотрела на него, Макрам заподозрил, что ему недолго быть капитаном.

— Его подняли с Утёсов прошлой ночью, Эфендим. Мне сказали, что это было по приказу Султана, что вы решили отказаться от судебного разбирательства.

Ярость вспыхнула в её глазах и была унесена прочь холодом, который овладел её лицом. Она подняла руки с колен и, положив их на подлокотники кресла, сжала пальцами дерево. Рядом с ней Великий Визирь дважды постучал своим посохом по помосту.

— Я вижу, произошла некоторая путаница, — объявил он в зал.

Человек в цепях начал смеяться. Смех доносился прерывистыми рывками, на высокой ноте, действуя Макраму на нервы и превращая его магию в водоворот дыма и чернил. Ему казалось, что он чувствует безумие в голове этого человека, но это была всего лишь его магия, чувствующая разложение.

— Я хочу признаться, — скандировал заключенный, — Я сделаю это за ваши руки на мне.

Зал взорвался болтовней, и, к её чести, Принцесса-султан проигнорировала подлость мужчины. Даже у Макрама по коже поползли мурашки от этого тона и предложения, и ему пришлось подавить желание шагнуть вперёд в каком-то ошибочном чувстве, что он должен вмешаться от её имени. Неужели Великий Визирь послал своего сенешаля, чтобы привести этого человека? Выбор времени был подозрительным, и Макрам не мог понять, что Визирь надеялся получить от такого поступка.

Тарек проснулся и встал рядом с ним.

— Кто вам сказал, что Султан приказал привести этого человека во дворец? — Принцесса-султан проигнорировала Великого Визиря и обратилась к капитану.

— Послание, — неуверенно ответил он.

Его люди переминались с ноги на ногу, переглядываясь.

— Подайте его мне, — суровый тон Султанши и отрывистая речь наводили на мысль о подавленном гневе.

Макрам скрестил руки на груди. Присутствие этого человека в комнате ощущалось как просачивание яда в бассейн его магии, и он сомневался, что сможет вынести столь близкое нахождение с ним. Как она это переносила? Даже Великий Визирь, казалось, чувствовал себя не в своей тарелке.

— Оно в моём кабинете, — ответил капитан.

Заключенный хихикнул.

— Ты им не нравишься, принцесса. Но нравишься мне. Если тебе нужен мой разум, ты можешь его получить.

Он наклонил голову, как будто собирался броситься на неё. Один из охранников сильно дёрнул его за цепи, чтобы остановить, и он взвизгнул.

— Прекратить, — приказала она. — Верните этого человека в Утёсы и принесите мне приказ, который вы получили. На будущее, капитан, ни я, ни Султан никогда не просим привести пленника во дворец во время аудиенции. Вы меня понимаете?

— Да, Принцесса-султан, — капитан Аккас поклонился.

— Подождите, — Великий Визирь выступил вперёд из-за возвышения. — Эфендим. Ещё мгновение вашего времени, и это мерзкое существо больше никогда не побеспокоит наших граждан. Подумайте о том, какое утешение это дало бы им, — он указал на собравшихся мужчин и женщин, — увидеть, как правосудие свершается прямо у них на глазах.

— Я не вынесу приговор человеку без суда и, конечно же, не для развлечения публики, — свирепо сказала она, глядя на Великого Визиря.

— Он убийца! — крикнул кто-то рядом с Макрамом, и он покосился в сторону.

Настроение в зале пошатнулось, приобретая оттенок разъярённой толпы. Выражения лиц, которые до прибытия заключенного были скучающими или весёлыми, теперь стали сердитыми или растерянными.

— Я проспал всё самое интересное, — Тарек зевнул и потёр затылок.

Макрам издал звук согласия.

— Принцесса-султан Эфендим, он несколько раз почти сознался. Я не считаю, что в данном случае необходимо судебное разбирательство, — сказал Великий Визирь. — Просто вынесите ему приговор, и дело с концом. Это то, что сделал бы решительный лидер ради спокойствия своих подданных. Ваш отец лишил бы его воспоминаний ради правды.

Макраму потребовалось мгновение, чтобы полностью осознать смысл последних слов Великого Визиря.

— Пустота и звёзды, — выдохнул Макрам.

Султан был Веритором? Он не слышал ни о чём подобном со времён Раскола. Часть самой могущественной магии Колеса была утрачена, когда оно было разрушено войной, но даже до этого Вериторы были редкостью. Первый Дом управлял разумом, и его дети были мыслителями, решали проблемы и часто думали чёрно-белыми категориями. Самые слабые из них управляли воздухом и звуком, могли слышать и говорить на расстояниях, которые обычно были бы слишком далеки для человека. Самые могущественные могли управлять ветром и превращать его в оружие.

Более редко их сила проявляется, как способность копаться в воспоминаниях человека. Исторически сложилось так, что они использовались для получения нежелательных признаний от худших преступников. Макрам очень мало знал об этом процессе, но знал, что существует высокий риск того, что человек, лишённый своих воспоминаний, может быть безвозвратно повреждён или что Веритор сойдёт с ума от чужого разума.

Самообладание Принцессы-султан пошатнулось. Её ресницы опустились, губы сжались, но она быстро собралась и сказала:

— Законы обещают справедливое судебное разбирательство, Великий Визирь.

— Этот человек безумен, Принцесса-султан. Конечно, закон не применяется в таких серьёзных и очевидных случаях.

Великий Визирь улыбнулся, а по залу пробежал ропот согласия.

— Я, — сказал преступник, — сумасшедший, как обезьяна.

Он пожал плечами, словно извиняясь, а затем рассмеялся, когда она бросила на него ледяной взгляд. О чём думал Великий Визирь, приводя на аудиенцию явного сумасшедшего? Макрам опустил руку к рукояти меча, но его там не было. Хранился в казармах охраны. Он сжал руку в кулак и постучал им по бедру.

— Приговорите его! — крикнул мужчина, стоявший где-то перед Макрамом.

Другой выкрикнул что-то в знак согласия, затем раздались и другие голоса, пока в зале не воцарились суматоха и какофония.

Тарек ткнул Макрама локтем в рёбра и мотнул головой в сторону дверей, предлагая им бежать, пока толпа не превратилась в настоящий хаос. Но Макрам покачал головой. Он хотел посмотреть, что она сделает, и хотел быть рядом, если ситуация станет опасной.

— Этого, — чистый голос Принцессы-султан звучал так же резко, как удары молота по наковальне, — достаточно.

Беспокойная тишина повисла в комнате.

— Принцесса-султан Эфендим, — сказал Великий Визирь, растягивая превосходную степень, как будто терпеливо отчитывал ребёнка в разгар истерики.

Она снова сжала губы и заставила его замолчать резким взглядом. Тишина усилилась, предвкушая, своего рода беззвучие, предшествующее хаосу.

— Очень хорошо, — сказала она, её холодный голос наполнил комнату зимой.

Она откинулась на спинку кресла, поставив локоть на подлокотник и потирая большим пальцем сложенные пальцы, изучая заключенного.

Волна удовлетворения прокатилась по комнате и отступила под натиском беспокойства. Заключённый пошевелился, сделав шаг назад, отчего его цепи зазвенели по плиткам. Принцесса-султан смерила его взглядом, высеченным изо льда. Она снова опустила руку на подлокотник.

— Если это то, чего вы хотите, — её голос вознёсся над потоком разговоров. — Но зачем останавливаться на этом человеке? Я могла бы сделать то же самое для любого, кто перейдёт мне дорогу. Любого, кого я подозреваю, что настроен против меня. Любого, кто мне не нравится.

Она встала, визуально оглядывая присутствующих. Когда она выбирала тему, то указывала пальцем.

— Мастер Налчи, вы спросили, как султан использует ваши налоги. По-моему, это наводит на мысль о бунте. Должна ли я приговорить вас к тюремному заключению, чтобы предотвратить распространение ваших идей?

Мужчина, к которому она обратилась, побледнел. Она снова повернулась к толпе. Её пристальный взгляд встретился с взглядом Макрама, и, хотя он был слишком далеко, чтобы разглядеть каждую деталь выражения её лица, он почувствовал, как её магия, ослабленная её сдержанным характером, закружилась против его собственной. Ощущение этого напомнило о зимнем ветре и солнечном свете. Он чувствовал себя в плену, наблюдая за ней, ожидая, когда её ловушка захлопнется.

Выражение её лица стало задумчивым, когда она оглядела собравшихся людей. Её взгляд перебегал с одного человека на другого. Мужчины и женщины, тронутые её взглядом, отпрянули, стараясь избежать её внимания.

— Госпожа Озил, — сказала она женщине, которая оглядывалась по сторонам, как будто хотела спрятаться, — вы обвинили торговцев, не входящих в гильдию, в том, что они сбивают цену. На то, чтобы заключить вас обоих в тюрьму, уйдёт гораздо меньше времени, чем на расследование гильдии или же вы распространяли нежелательные слухи.

Женщина издала сдавленный звук, прижав руку к горлу и широко распахнув глаза.

Принцесса-султан снова села и стала постукивать пальцем по дереву подлокотника. Даже стоя в глубине комнаты, до Макрама доносился звук её ногтя по дереву в воцарившейся глубокой тишине.

— Это то, о чём вы просите. Вы хотите правителя, который избегает справедливости и закона ради удобства, — она сделала паузу, устремив на Великого Визиря каменный взгляд. — Решительного лидера.

Макрам понял, что ухмыляется, как дурак. Он постарался сохранить выражение лица и перевёл взгляд с неё на Великого Визиря, который стоял неподвижно и молча, признавая своё поражение. Жар исходил от него, искажая воздух вокруг него. Его отсутствие сдержанности было ещё более вопиющим из-за резкого контраста с самообладанием Султанши.

— Он продолжит так тлеть, и эти красивые занавески вот-вот загорятся, — сказал Тарек себе под нос.

Макрам стиснул зубы, сдерживая смех.

— Вы хотите, чтобы я начала выносить приговоры всем, кого я нахожу подозрительными, Великий Визирь?

В её словах была угроза, острая, как кинжал.

— Нет, Эфендим, — ответил Великий Визирь и поклонился.

Магия Принцессы-султан погасла, её прикосновение исчезло. Макраму показалось, что каждый человек затаил дыхание. Заключённый хихикнул. Затем театрально поклонился.

— Капитан Аккас, — её голос прозвучал глухо в безмолвном пространстве. — Пусть ваши люди вернут пленника в Утёсы. Он предстанет перед судом в назначенный день. Этот приказ достаточно ясен?

— Да, Эфендим.

Капитан поклонился и постучал открытой ладонью по своему сердцу.

— Я приношу извинения тем из вас, кого я сегодня не увидела. У меня есть другие дела, требующие внимания. Пожалуйста, вернитесь на следующую аудиенцию, — она встала, сложив руки перед своим энтари, — и тогда я вас выслушаю.

Она подняла руку. Охранники вывели заключенного, а её окружили слуги. Она обменялась взглядом с Великим Визирем, задержав его на мгновение, а затем прошествовала по проходу и вышла из зала. Макрам оттолкнулся от колонны, решив последовать за ней. Ему пришлось бежать трусцой, чтобы обойти толпу, пока они двигались к дверям, и обойти строй её слуг, выстроившийся в форме полумесяца.

— Принцесса-султан, — окликнул он.

Она остановилась и повернулась к нему. Выражение её лица колебалось между удивлением и настороженностью, прежде чем исчезло за маской безразличия. Макрам остановился рядом с ней, задаваясь вопросом, как, чёрт возьми, он мог заставить её прекратить делать это: прятаться за её магией.

— Добрый день, Агасси. Каким приятным сюрпризом было видеть вас здесь, — сказала она, поклонившись ему.

Он не мог не рассмеяться над её ложью, и это, казалось, немного ослабило её раздражение. Она оглядела его и глубоко вздохнула.

— Извините, я на минутку, — сказала она и обошла его.

Она встретила капитана, который выходил из зала.

— Явитесь в Городскую Стражу для получения вашего нового назначения, — сказала она капитану.

Макрам вздрогнул от сочувствия.

— Принцесса-султан Эфендим, я никак не мог знать, что это не приказ Султана, — сказал капитан Аккас. — Я принесу вам документ, который получил. На нём была его печать.

— Поверьте мне, когда я скажу, что вы не сможете его найти, — с горечью сказала она. — И я сожалею, капитан, но вы должны были сразу понять, что ни Султан, ни я не отдали бы приказ о таком абсурдном извращении закона. Я свяжусь с командиром Городской Стражи и выясню его мнение о ваших успехах, но я не могу допустить, чтобы кто-то отвечал за Утёсы, на кого нельзя положиться.

— Нельзя положиться? Я выполнил приказ!

— Чей приказ?

Лицо мужчины потемнело от гнева, и он отвесил жёсткий поклон, прежде чем ушёл.

— Это было мастерски, — тихо сказал Макрам, когда она вернулась.

Он хотел быть экспансивным, очистить себя от статической энергии своего восхищения, но это было слишком публичное место. Мужчины и женщины, выходящие из зала, уже пялились на него, изучая, комментируя, почему они могут разговаривать друг с другом. Возможно, у него будет шанс в другое время.

— Спасибо, — сказала она, её карие глаза потеплели. — Я бы предпочла, чтобы вы не были свидетелем этого.

Он предложил ей руку, потому что мог сказать, что ей не терпелось уйти из зала и от людей, выходящих из оттуда и медленно окружающих их. Они таращились, и их пристальные взгляды давили ему на спину, как груз. Принцесса-султан колебалась, она впилась пальцами в золотисто-голубую парчу её энтари, но сдалась, обвив его руку своей. Её рука едва коснулась его предплечья. Давление её руки на его руку на мгновение показалось чуждым, маленьким и слишком лёгким. Прошло уже некоторое время с тех пор, как он в последний раз сопровождал женщину.

— Куда? — спросил он.

Зима и розы наполнили его нос от её близости, и он задался вопросом, была ли роза ароматом или её магией. Магия часто имела уникальный запах или вкус, и если кто-то обращал внимание, и маг был достаточно силён, они могли идентифицировать заклинателя по нему. Он никогда не сталкивался с магией, обладающей отталкивающим запахом, но если это был её фирменный знак, то он был особенно соблазнительным.

— В покои моего отца. В том же крыле, что и ваши.

Люди вокруг продолжали пялиться, некоторые поворачивались друг к другу, чтобы порассуждать, другие останавливались на середине разговора, чтобы посмотреть, как он ведёт её сквозь толпу. Ах, да. Теперь, когда он осмелился прикоснуться к её руке, пойдут слухи. Он подозревал, что к концу небольшого коридора, как только они свернут, пойдут пересуды о том, что она носит его ребёнка, или что он имеет виды на место её отца, несмотря на то, что он даже дня не пробыл в Тхамаре. Он взглянул на неё сверху вниз, и она ответила ему взглядом, её брови приподнялись, а глаза расширились в притворном шоке. Макрам улыбнулся, глядя вперёд. По крайней мере, её это могло позабавить.

— Виновен ли тот человек в преступлениях, в которых его обвиняют? — спросил Макрам, когда они избавились от толпы.

— Несомненно, — вздохнула она, — но он также совершенно безумен. Я не считаю, что у меня есть право решать, что он заслуживает меньше порядочности, чем кто-либо другой.

— Ваш отец — Веритор?

Макрам задавался вопросом, была ли она такой же. Хотя ему было трудно примирить её спокойную, безмятежную красоту с отвратительной идеей вторжения в чей-то разум. Её рука крепче сжала его, и выражение её лица стало непроницаемым. Макрам подавил желание сжать её руку в своей, чтобы извиниться за то, что побеспокоил её.

— Да, — сказала она, направляя их за поворот в коридоре.

— Он часто использовал силы?

— Только в сложных случаях. Когда было трудно собрать доказательства; когда кто-то отказывался признаваться. Когда трибунал разделялся во мнениях, — тон её голоса окрашивал слова сожалением.

— А вы? — спросил он.

Он наблюдал, но она больше ничего не сказала.

— Я с радостью поговорю с вами о моей магии, Агасси, — она взглянула на него краем глаза, — если вы захотите поговорить о своей.

— Магия — более личное дело в Саркуме, чем в Тхамаре, — сказал он, что было не совсем ложью.

— Я слышала об этом. Мне было бы интересно узнать, почему. У меня много вопросов о Саркуме.

Она сжала губы, как будто это был единственный способ остановить её слова. Маги воздуха славились своим ненасытным любопытством. Он нашёл этот жест милым.

— О Саркуме? Или о Шестом Доме?

Они дошли до холла, где находились его покои, и она продолжила путь мимо них, к концу коридора и позолоченным двойным дверям, достаточно высоким, чтобы он мог пройти через них с Тареком, сидящим у него на плечах.

— Если вы ответите на мой вопрос, Принцесса-султан, я отвечу на один из ваших.

— Вы первый, — сказала она.

И когда он посмотрел на неё, она улыбнулась понимающей, тайной улыбкой, которая осветила её красивое лицо озорством. Понимала ли она силу этой улыбки? Он подозревал, что она прекрасно осознавала свою привлекательность.

Макрам остановился перед дверьми, разглядывая окружавшую их фреску. Битвы и магия лежали поперёк изображения Колеса. Он был озадачен, увидев, что это, судя по всему, была Битва за Нарфур, о которой он недавно думал. Он полагал, что должен быть рад, что это не фреска, изображающая убийства и пытки сотен магов Шестого Дома. Эта фреска, вероятно, была выставлена где-то на видном месте для всеобщего обозрения в качестве напоминания. Он задавался вопросом, каким было изложение фактов в Тхамаре, чтобы превратить битву, закончившуюся поражением и смертью Султана, в искусство, увенчавшее дверь Султана.

— Вы знаете, почему магов Шестого Дома называют магами смерти? — спросил он, разочарованный тем, что она высвободила свою руку из его.

Хладнокровие её поведения и её магия успокаивали, усмиряли беспокойство, которое мучило его.

— Это кажется очевидным, что наводит меня на мысль о моём ошибочном мнении, — ответила она, изучая его лицо в поисках какого-то ключа к ответу.

Он подозревал, что она способна о многом догадаться просто по выражению чьего-то лица. Маги воздуха.

— Если вы считаете, что это потому, что Шестой Дом и разрушение являются синонимами смерти, то да, вы ошибаетесь. В древние времена было принято нанимать магов Шестого Дома в качестве палачей. Это была более добрая смерть, когда сердце останавливалось от их магии, или сна, который был смертельным. Это было лучше, чем быть повешенным, или сожжённым заживо, или обезглавленным. Это начиналось как милосердие, — сказал он, стараясь скрыть обиду в своём голосе.

Её мягкий взгляд и восхищенное молчание вызвали у него желание убежать. Он не привык к такому вниманию. Большинство людей в Саркуме знали, что он был магом Шестого Дома, и очень могущественным. Они не смотрели на него прямо, как будто это могло каким-то образом высвободить его магию.

— Но, как часто бывает, это было вырвано из контекста. Они начали с того, что называли магами смерти только тех, кто был нанят в качестве палачей. В конечном счете, это название распространилось и охватило весь Шестой Дом.

— Я никогда этого не слышала, — печально сказала она. — Я изучила всё, что смогла найти, а это не так уж много. Многие тексты были сожжены после Раскола. Почти вся дворцовая библиотека была утеряна.

— Любовь к истории и к законам. Достойно восхищения, — он ухмыльнулся, чтобы скрыть глубину эмоций, стоявших за этим комментарием. — Я поделился одним фактом. Теперь ваша очередь.

Было бы легко и приятно оставаться именно там, где он был, беседуя с ней до конца дня. Было так много вопросов, которые вызвали её заявления. Самым жгучим из которых был о том, почему она изучала Шестой Дом. Если бы не полдюжины её сопровождающих, наблюдающих с острой, как бритва, концентрацией и пытающихся сделать вид, что они вовсе не наблюдают, он мог бы попытаться уговорить её погулять с ним подольше.

— Я не Веритор, — сказала она, — и рада этому.

— Наличие такой возможности в вашем распоряжении может стать мощным инструментом и оружием, — сказал Макрам.

— Как и в случае с клинком, лезвие может порезать владельца так же легко, как и противника.

В её голосе была интонация, некий рассеянный ритм, и это наводило на мысль, что она уже видела подобное явление. Её отец?

— Мудрое замечание, — сказал он.

Его восхищение и любопытство возрастали с каждым произнесённым ею словом.

— В моём случае это отсутствие той магии, которая режет. Каждое прошлое поколение Сабри порождало Веритора. Ни я, ни мой двоюродный брат таковыми не являемся. Некоторые считают это предзнаменованием, — она говорила словами, лишенными эмоций, но её руки сжались крепче.

— Предзнаменованием чего?

— Конца правления Сабри.

В её заявлении было нечто большее, чем просто слова, и он подумал, что она нарочно дала ему это понять, позволив выражению её лица отразить подозрение и пренебрежение. Провоцируя его на расспросы, чтобы она могла выяснить что-то о его характере или точке зрения.

— Что вы думаете о предзнаменованиях?

Он был не прочь услужить ей, учитывая его жажду продолжить разговор с ней.

— Что это метод, используемый властвующими, чтобы ослепить других страхом. Конец — это тоже начало, — она улыбнулась, и в её улыбке было что-то такое, что бросило ему вызов. — А вы, Агасси? Что вы думаете о предзнаменованиях?

Он ответил ей такой же улыбкой. Её взгляд метнулся к его улыбке и тут же скользнул в сторону. Даже такая короткая связь была такой же бодрящей, как зимний ветер.

— Я предпочитаю быть причиной для них, чем быть управляемым ими.

Она издала тихий, приглушенный смешок.

— Спасибо, что сопроводили меня, — сказала она. — Если вы простите меня, мне нужно навестить моего отца. Но, возможно, скоро у нас появится ещё один шанс поговорить.

— Конечно. Передайте, пожалуйста, мою надежду на его быстрое выздоровление.

— Непременно.

Она наклонила к нему подбородок в знак прощания и постучала в дверь.

Макрам пошевелился, зная, что его отпустили, но задержался, пока она ждала, когда откроют дверь. Дверь открылась, и Макрам увидел человека, которого, как он помнил, видел, когда прибыл во двор накануне. Мужчина поджал губы, посмотрев на них двоих, стоящих бок о бок. С того места, где стоял Макрам, слева от дверей, он мог ясно видеть покрытую шрамами, сморщенную кожу на шее мужчины и правой стороне его лица. Шрамы от ожогов, несомненно.

— Шехзаде Ихсан Сабри иль Нарфур, Сиваль Второго Дома, — Принцесса-султан подняла руку, указывая на Макрама. — Это Агасси Макрам Аттарайя, делегат от Аль-Нимаса.

Маг воды. Интересно. Свободный огонь не мог сжечь мага воды, и потребовался бы грозный маг огня, чтобы опалить Сиваля Второго Дома. Дома, находящиеся в оппозиции на Колесе, обычно нейтрализуют магию друг друга. За ожогами должно быть, кроется целая история, но, судя по выражению лица Шехзаде, он не был заинтересован в разговоре.

— Шехзаде — принц?

Это был не тот титул, который они использовали в Саркуме.

Ихсан кивнул, переводя взгляд с Макрама на Принцессу-султан и обратно.

— Он ваш двоюродный брат?

Это означало бы, что Ихсан был примерно равен ему по рангу.

— Да, — сказала она. — Его отец был братом Султана. Шехзаде — второй в очереди на трон.

— Приятно познакомиться с вами, Шехзаде, — сказал Макрам.

Интересно, что наследник мужского пола встал в очередь за принцессой.

— Не делайте поспешных выводов, — сухо ответил Ихсан. — Мало кому доставляет удовольствие встречаться со мной.

— Сан, — еле слышно произнесла Принцесса-султан.

— Боюсь, Султан не сможет вас принять, Агасси, — сказал Ихсан.

— Он лишь сопроводил меня из приёмного зала. Там возник небольшой переполох, — сказала она и вошла в покои. — Я уведомлю вас о встрече, как только я смогу, Агасси, — сказала она, взявшись за одну из дверей, чтобы закрыть их.

Только её старшая помощница последовала за ней, остальные, кто остался в холле, уставились на Макрама совиными глазами, когда она закрыла дверь.

Он повернулся к коридору, и как раз в этот момент Тарек завернул за угол.

— Мужчины прибыли, — сказал Тарек, остановившись перед Макрамом.

Тарек искоса взглянул на сгорбленные плечи Макрама, и его брови удивлённо приподнялись.

Двое их охранников стояли недалеко от него, и это заставило Макрама напрячься ещё больше.

— Уже вызываешь переполох? — обвинил Тарек.

— Не нарочно.

Он вежливо улыбнулся одной из девушек, когда они с Тареком проходили мимо. Слуги сбились в тесную кучку, наполненную смешками и перешёптываниями. Даже пройдя ещё несколько шагов, он чувствовал их взгляды на своей спине

— Надо было видеть их всех после того, как ты ушёл с ней, — Тарек ухмыльнулся. — Думаю, ты вызвал бы меньше шума, если бы разделся догола и пробежал по дворцу.

— Я подумаю об этом в следующий раз.

Макрам услышал, как один из их охранников хихикнул над словами Тарека.

Его мысли метались по кругу, перескакивая с Принцессы-султан на Великого Визиря, с брата на переговоры. Он не сможет сделать ничего продуктивного для урегулирования чего-либо, пока не встретится с Султаном, и ему была невыносима мысль о том, что ему придётся сидеть в покоях и ждать.

— Вытащи меня из этого лабиринта, чтобы я мог поговорить с мужчинами. Один из них вернётся с письмом Кинусу, — объявил Макрам.

Тарек пробормотал себе под нос что-то подозрительно похожее на «пусть этот человек сгниёт». Макрам предпочёл проигнорировать это.

Он сообщит своему брату, что они благополучно прибыли и должны встретиться с Султаном. Возможно, это смягчит его гнев.

ГЛАВА 9

Наиме смотрела, как её отец расхаживает по комнате. Его сенешаль стоял с Самирой у дверей, и они время от времени вполголоса переговаривались. Все они ждали, когда Султан заговорит, чтобы оценить его психическое состояние. Наиме была с ним с тех пор, как Агасси доставил её в покои накануне днём. Вскоре после этого она отправила Ихсана домой. Он достиг своего предела, оставаясь во дворце. Он предпочитал уединение своего собственного дома и приходил во дворец только тогда, когда она нуждалась в нём или когда он требовался на заседании Совета в качестве Визиря Сельского Хозяйства.

Отдых и уединение во многом улучшили душевное состояние Султана, но Наиме опасалась, что снова подтолкнула его к волнению, заговорив о переговорах и Агасси. Ему понадобится время, чтобы передать какие-либо условия своему брату в Саркум, и если ему придётся ждать слишком долго, даже не увидев её отца, она не удивится, если он полностью сдастся и уедет.

За то время, что прошло с тех пор, как они разговаривали, он часто приходил ей на ум. Не только потому, что он был неотъемлемой частью всего, что она планировала, но и потому, что ей нравилось разговаривать с ним. Нечасто она вступала в разговор, который не был похож на словесное фехтование, в котором малейшая ошибка могла ей чего-то стоить. Она в мельчайших подробностях вспомнила звучный звук его голоса; то, как загорались его почти чёрные глаза, когда он улыбался ей; искреннее восхищение, которое она уловила, когда он сделал ей комплимент. Сколько мужчин не воспринимали её сильные стороны как вызов, а её недостатки — как слабости, на которые можно напасть? Ей было комфортно в его обществе, так как она редко бывала в обществе кого-либо, кроме своей семьи.

— Сан сказал мне, что ты выступала перед аудиторией гильдии вместо меня, — резко сказал отец.

Он перестал расхаживать по комнате. Были моменты, когда он казался лишь более старой, менее здоровой версией мужчины, которым он всегда будет в её воображении, кем-то высоким и широкоплечим, темноволосым и внушительным. С тёплыми карими глазами, которые смеялись, даже когда всё остальное в нём было смертельно серьёзным. Сейчас в нём было что-то от этого, единственное изменение — серебряные пряди в волосах и бороде. Физически он всё ещё был в добром здравии.

— Да, — сказала она.

Она сидела в большом, уродливом кресле, которое стояло в этих комнатах с тех пор, как она была ребёнком. Она провела много счастливых времен, сидя у отца на коленях в этом кресле, пока он читал ей сказки и рассказывал истории о магии и храбрости. Оно оставалось прежним, потёртым и пахнущим плесенью, и поэтому часто приносило больше утешения, чем он сам.

— Всё прошло хорошо? — спросил он и повернулся к ней спиной.

— Да.

Не было никаких причин говорить ему, что случилось нечто из ряда вон выходящее. Она не могла доказать, что Кадир имеет к этому какое-то отношение. Во всяком случае, Совету. Чего он надеялся этим добиться, она могла только догадываться. Возможно, он планировал приговорить этого человека в отсутствие её отца, чтобы завоевать популярность среди гильдий. Ей было неприятно признавать, что он был более гибким мыслителем, чем она, и был готов идти на просчитанный риск ради достижения своей цели. Когда она приняла на себя аудиенцию вместо него, возможно, он увидел возможность выставить её слабой или нерешительной перед Агасси.

В любом случае, Наиме выиграла. По крайней мере, если судить по тому, как к ней относился Агасси. Всю ночь её мысли возвращались к его взгляду, который, как ей казалось, навсегда запечатлелся в её памяти. Очарование. Пыл. Никто никогда не смотрел на неё так. Эти мысли заставляли её лицо краснеть каждый раз, когда она думала об этом, что раздражало и тревожило её.

— Конечно, так оно и было. Ты сидишь со мной с тех пор, как твои ноги были слишком короткими, чтобы доставать до пола со скамейки.

Её отец усмехнулся. Наиме улыбнулась, часть её беспокойства улетучилась от этой нормальности и его похвалы.

Она хотела рассказать ему, что произошло. Но она не могла говорить с ним о Кадире. Наиме никогда не могла понять почему, но её отец всегда был таким рациональным, таким бесстрастным во всём, кроме Бехрама Кадира. Они были ближе, чем братья, друзья с детства. И это было источником некоторых единичных споров, которые Наиме когда-либо видела между своей матерью и отцом.

Бехрам. Его имя выкрикивали везде. Её мать пыталась заставить своего мужа понять, что его бывший друг был врагом, преследующим трон Султана.

— Делегат от Саркума передаёт свои пожелания твоему здоровью, — сказала Наиме для пробы.

Улыбка её отца исчезла, его седые брови сосредоточенно сошлись вместе.

— Макрам Аттарайя, брат Мирзы из Саркума. Он в спешке проделал опасный путь. Я полагаю, что он очень заинтересован в нашем предложении о союзе. Хотел бы ты встретиться с ним?

— Саркум, — задумчиво произнес её отец.

Наиме сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. Его разум был не просто повреждён десятилетиями открытия разумов других людей, он также хранил их воспоминания. Иногда одного слова было достаточно, чтобы отправить его в совершенно другую жизнь, и страх или усталость были ключами, открывающими двери для таких эпизодов.

Он начал медленно кивать, возвращаясь к своей ходьбе.

— Да, — сказал он, наконец, и триумф распространил возбуждение по её телу. — Завтра. Созывай Совет.

Её восторг угас.

— Ты бы не предпочел сначала встретиться с ним наедине? Ты всегда был таким талантливым знатоком людей, я подумала, что ты, возможно, захочешь поговорить с ним, не отвлекая Совет.

Без того, чтобы Кадир накормил его ложью и исказил правду.

— Нет. Так или иначе, с ними придётся проконсультироваться, и им придётся согласиться с условиями. Ты же знаешь, как я устал за последнее время. Лучше выложить всё сразу.

— Конечно, отец, — сказала Наиме.

Он кивнул, но продолжал наблюдать за ней. Как она вообще сможет убедить их согласиться с условиями, если эти дураки даже не захотят их слушать?

— Что тебя беспокоит? — спросил он.

Ещё два оборота назад на этот вопрос можно было бы ответить, но не теперь. Когда-то он был тем, кому она рассказывала обо всех своих бедах. Сейчас он был причиной большинства из них, и ему нельзя было доверять остальное. Одиночество тяжким грузом легло на её плечи.

— Последние несколько дней были долгими, — честно призналась Наиме, — и я очень устала.

— Потому что ты не ешь так часто, как следовало бы, и не отдыхаешь, когда тебе это нужно, — пожурил он.

По крайней мере, эта речь была привычным утешением.

— Иди, сделай и то, и другое. Мне не нужно, чтобы ты сидела здесь, уставившись на меня и заламывая руки.

Он махнул рукой, отпуская её, и Наиме встала и подошла к нему.

Она поцеловала его в щёку.

— Хотя бы позволь мне раздвинуть шторы. Ты не зарывающийся в землю маг. Тебе нужно солнце.

Он бросил на неё сердитый взгляд, но кивнул. Наиме жестом подозвала сенешаля, который покинул свой пост у двери и прошёл через гостиную, на ходу раздвигая шторы.

— Я скоро вернусь, — сказала Наиме.

Отец кивнул, а затем отвернулся к окну. На виду возвышалось древнее, засохшее фиговое дерево. Это было любимое место её матери в саду, где она сидела в тени и читала. Они праздновали печали и победы под его ветвями. Дерево умерло вместе с ней, и ни Наиме, ни её отец не могли вынести мысли о том, чтобы срубить его.

Наиме оставила его наедине со своими мыслями, и Самира присоединилась к ней в холле. Сенешаль закрыл за ними дверь.

— Что тебя на самом деле беспокоит? — спросила Самира.

— Всё, — сказала Наиме. — Давай пойдём и сообщим Агасси, что мой отец увидится с ним завтра. Полагаю, нам следует послать кого-нибудь, чтобы сообщить об этом и Великому Визирю.

— Ты забыла сообщить ему раньше, — предположила Самира.

— Я не думаю, что на этот раз это было бы разумно. Я пошлю кого-нибудь другого сделать это, чтобы мне не пришлось смотреть на него.

За последние несколько дней она видела Кадира больше, чем обычно видела его за пол сезона, и это её утомляло.

— Но ты передашь сообщение Агасси, — лукаво сказала Самира, — чтобы посмотреть на него.

Наиме искоса посмотрела на неё.

— Мне разрешено смотреть, — решительно сказала она.

Она была не единственной. Она была свидетелем того, как её служанки и другие женщины в приёмном зале пялились на него или терпели неудачу в своих попытках этого не делать. Отчасти это было связано с тем, что он выглядел совсем не так, как кто-либо другой, с родословной Одокан, столь очевидной в его чертах. Отчасти это было связано с тем, что он был новым лицом. Но простой факт заключался в том, что этот мужчина был мрачно красив и притягателен. И на него гораздо приятнее смотреть, чем на кого-либо другого во дворце.

— Да, но я не уверена, что когда-либо видела, чтобы ты смотрела с такой… увлечённостью, — Самира рассмеялась, когда Наиме натолкнулась на неё с упрёком.

— Я нахожу его интересным, — сказала Наиме. — С ним легко говорить. Кроме того, даже ты, должно быть, считаешь, что на него стоит посмотреть?

Самира слегка грустно улыбнулась, как всегда, когда ей было не до этого, и Наиме пожалела, что вообще упомянула об этом. Любовь мага Пятого Дома часто была всепоглощающей, и это было верно в отношении Самиры, даже если человек, которого она любила, не заслуживал её и был навечно недосягаем.

— Он думает, что на тебя тоже стоит посмотреть, — сменила тему Самира, в уголках её медовых глаз появились морщинки. — Он не мог оторвать от тебя глаз в зале гильдии. Видела бы ты его лицо, когда закончила с Великим Визирем.

— Я видела.

Тёплая, неохотная гордость разлилась по её груди. Не потому, что он смотрел на неё, а потому, что было ощущение, будто он истинно видел её. Мужчины смотрели на неё. Так было всегда. Она знала, что красива, так же, как и знала, что она женщина и принцесса. Это было не то, чем она гордилась, это было то, что можно было использовать как инструмент. Этому её научила мать. Она также научила её, что это будет мимолетно, что у неё должны быть другие активы и инструменты в распоряжении, когда красота неизбежно увянет, иначе она рискует потерять веру в себя, потеряв единственный дар, которым она действительно обладала. Он увидел что-то ещё, кроме её внешности, а это, по её опыту, было редкостью.

— Охранников нет у покоев Агасси, — сказала Самира, указывая в конец коридора. — Может быть, они снаружи? Я слышала, что остальные их люди прибыли прошлой ночью.

— Мы проверим, и, если это не так, я пошлю кого-нибудь отыскать их.

Хотя она была бы рада возможности снова поговорить с ним. Она не солгала о том, что устала, и ей не хотелось прочесывать территорию дворца в поисках кого-то.

Они направились в общественные покои дворца, где из приёмного зала открывался вид на дворцовое фойе, главный двор и входные ворота за ним.

Позднее утреннее солнце светило ярко, но недостаточно тепло, чтобы прогнать угрозу усиления зимы. На небе висели клочья серых облаков, а далёкое море представляло собой месиво из стальных пластин с белыми краями. Резкий порыв ветра пронёсся по двору, усиливая ощущение пустоты, когда они с Самирой спускались по ступенькам.

Охранники были расставлены по обе стороны от Утренних Ворот, а один — у входа в казармы охраны. Со стороны арены до них донеслись голоса, звон мечей и приглушённые приветствия. Похоже, командир Айана устраивал спарринги со своими людьми, за которыми ей иногда было интересно наблюдать. Отличные результаты спарринга были избавлением от махинаций дворца, в которых никто никогда не был по-настоящему победителем. Она наслаждалась физической реальностью этого, что резко контрастировало со всем тем временем, которое она проводила в своей голове.

Не было никаких признаков ни Агасси, ни его спутника, ни кого-либо ещё, кто мог бы быть одним из его людей.

Самира издала звук отчаяния. Она сосредоточила своё внимание на входе на арену. К ним направился мужчина, на что Самира и воскликнула. Его томная походка, как будто ему принадлежал весь мир, и короткие вьющиеся чёрные волосы выдавали его с головой. Джемиль Кадир.

Наиме уже однажды предупреждала его держаться подальше от Самиры.

Очевидно, этот высокомерный ублюдок не счёл нужным прислушаться к ней. Он остановился перед ними, отвесил Наиме самый беглый из поклонов, затем перевёл свой золотистый взгляд на Самиру. Была только одна положительная вещь, которую Наиме когда-либо говорила о Джемиле: когда он смотрел на Самиру, у любого наблюдателя не могло быть сомнений, что он считал её самым красивым созданием на Колесе.

— Привет, Искорка, — сказал он.

Он показался трезвым, по крайней мере, на этот раз.

— Джеми, — поприветствовала и умоляла его Самира одним словом. — Что ты здесь делаешь?

— Наслаждаюсь шоу, — он кивнул головой в сторону арены. — Но становится тоскливо, когда один и тот же человек выигрывает снова и снова.

— Кто выигрывает и в чём?

Наиме подавила желание встать между Джемилем и Самирой, которая будет несчастна, как минимум, один день из-за того, что ей придётся быть рядом с ним. Неужели ему плевать, какую боль он причиняет ей?

Джемиль перевёл апатичный взгляд на Наиме.

— Ваш новый друг из Саркума и его люди здорово выводят из равновесия большую часть вашей гвардии всю первую половину дня, и он почти не проявляет признаков усталости.

Он молча смотрел на неё, давая ей время переварить его слова и их значение, чтобы вызвать её гнев.

— Визири, которые забрели на арену, похоже, не наслаждаются зрелищем так сильно, как я.

Джемиль редко улыбался, но сейчас он улыбнулся, насмехаясь.

— Уверен, что вызывает у них кошмары о том, что они захвачены мародерствующим Одоканом.

Наиме едва сдержала проклятие.

Совет уже видел его окровавленным и растрёпанным, когда он прибыл, и теперь они наслаждались зрелищем его драки с её охраной. Возможно, она слишком поспешила оценить его иначе. Если он вообще не думал о своих манерах.

Наиме взяла Самиру под руку и сделала шаг, чтобы уйти. Самира воспротивилась, и когда Наиме взглянула на неё, выражение лица Самиры умоляло о разрешения. Наиме хотела бы приказать ей пойти, но Самира была взрослой женщиной. Она могла сама принимать решения.

— Как пожелаете, — сказала Наиме и оставила их одних.

По пути на арену она оглянулась только один раз. Джемиль подошёл вплотную к Самире и сказал что-то, чего Наиме не расслышала. Самира отвернулась. Гнев вспыхнул на коже Наиме, и она снова посмотрела вперёд, проходя под аркой в стене арены.

Камень образовывал над ней изогнутый потолок, расписанный фресками, изображающими кровавую историю арены. В прошлом она служила колизеем, но когда рабство было объявлено вне закона, бои гладиаторов тоже прекратились. Теперь она служила тренировочным залом для её стражи, Городской Стражи и в ряде случаев для армии Тамар.

Она вышла из туннеля под сиденьями арены. Дорожка тянулась в обоих направлениях и огибала центральную открытую яму. Она кишела гвардейцами, перегнувшимися через низкую каменную стену, отделявшую арену от конюшен и прохода, некоторые рассыпались по возвышениям, подбадривая и выкрикивая насмешки.

Джемиль правильно доложил. Пятеро Визирей её отца стояли вместе на дорожке слева от неё, перешептываясь друг с другом и бросая уничтожающие взгляды на происходящее в центре арены.

Наиме прищурила глаза, увидев небольшую группу своих служанок, сгрудившихся в нескольких шагах справа от неё. Они с женским восхищением таращились на двух мужчин, которые в данный момент спарринговали. Когда она остановилась между двумя группами ликующих гвардейцев, они посмотрели на неё, потом ещё раз и, не сказав ни слова, поспешили к арке позади неё и обратно на территорию дворца.

— Стоять, — сказала Наиме, когда последний попытался проскользнуть мимо неё.

Он повиновался, его глаза округлились, а челюсть сжалась.

— Где командир Айана?

— Не на службе, — ответил он. Затем добавил: — спит.

— Приведи его сейчас же.

Она могла бы послать ему команду с помощью своей магии, если бы захотела, но сделать это с кем-то, кого она не могла видеть, было большой тратой её энергии, которой у неё осталось мало после долгой ночи, проведённой в комнате её отца.

— Да, — гвардеец нырнул в сторону.

Двое дерущихся мужчин были раздеты по пояс, что, вероятно, и стало причиной бесстыдного разглядывания её служанками и возмущения Визирей.

Несмотря на её собственный гнев из-за нескромности и зрелища, она не могла винить своих женщин за то, что они наблюдали. Тренировки и спарринги, которым обучал командир Айана, были гораздо более структурированными и, безусловно, требовали, чтобы его люди были в форме. Тхамар был мирным со времён Разделяющей Войны, и, сосредоточившись на том, чтобы рожать детей с помощью могущественной магии и вкладывать ресурсы в их обучение, они отошли от боевых искусств.

Она не собиралась наблюдать достаточно долго, лишь хотела убедиться, что на ринге действительно был Агасси. Вместо этого она не могла отвести глаз. Он безжалостно гнал гвардейца по арене, двигаясь с грацией и уверенностью. В нём было нечто дикое, свирепое и прекрасное. Она была бы счастлива понаблюдать за ним подольше, но через несколько мгновений он опрокинул своего противника на спину, приставив острие ятагана к горлу мужчины. Раздались радостные возгласы, и Агасси поднял охранника на ноги.

Поверженный гвардеец увидел Наиме, когда встал, и, должно быть, сказал об этом, привлекая к ней пристальный взгляд Агасси. Выражение его лица исказилось как раз перед тем, как Тарек на полной скорости врезался в него, обхватив руками талию Агасси и отбросив его назад. Они сцепились, Агасси пытался просунуть руки под Тарека, чтобы оттолкнуть его. Но янычар извернулся и, обхватив его ногу, повалил на песок.

Радостные возгласы и смех поднялись, как у воющей стаи учеников. Наиме прижала пальцы ко лбу. Визирям, по-видимому, было достаточно, поскольку они двинулись к туннелю и Наиме. Проходя мимо неё, они вежливо поклонились, но на их лицах отразилось презрение к явному оскорблению. Её гнев усилился, и в то же время надежда угасла. Если они не уважали его, то не захотят вести с ним переговоры.

Тарек поднял своего хозяина на ноги. Агасси вскинул руки, заставив замолчать кричащих охранников.

— Вряд ли это честная победа, если я отвлекся, — объявил он, указывая на неё, что привлекло всеобщее внимание к ней.

На арене воцарилась тишина, как будто кто-то наложил заглушающее заклинание.

Пока он шёл к ней по песку, она старалась сделать вид, что его оголенность её не смущает. Ей пришлось изобразить свирепый взгляд, чтобы не уставиться на него с голодным благоговением, несмотря на свой гнев. Он был совершенством, куда бы она ни посмотрела. Его тёплая золотистая кожа блестела от пота, мускулистое тело доказывало, что такого рода упражнения были для него обычным делом, а небрежная усмешка отметала напряжение. Его волосы были выбиты из заколки, наполовину убраны с лица в маленькие косички и собраны на затылке, остальные оставлены свободными. Они падали ему на затылок, гораздо длиннее, чем мужчины Тхамара держали свои.

Быстрым, отработанным движением он вложил ятаган в ножны и приблизился. Наиме забыла о его ране, но о ней напомнила запятнанная кровью повязка, обмотанная вокруг его предплечья.

— Принцесса-султан, — раздался глубокий голос Башира Айана позади неё, отвлекая её внимание от Агасси.

Стражники, пытаясь найти выход, пихали друг друга, шаркая к выходу, где стояли Наиме и Башир. У Башира были красные глаза, и он был взъерошен. Его одежда тоже была в беспорядке, что было на него не похоже. Наиме почувствовала укол раскаяния. Он поднял руку, и люди, пытавшиеся проскользнуть мимо него, остановились, сбившись в кучу.

— Командир. Покончи с этим, — приказала она. — Я ожидаю, что такое больше не повторится.

— Конечно, — сказал он, его голос уже был пропитан силой, тёмные линии прорезали его радужки.

Он поклонился, затем прошёл мимо неё и встал у стены. Он выкрикивал приказы, и магия, которую он вложил в свой голос, заставила всю арену задрожать, песок сдвинулся. Агасси в тревоге остановился, упираясь ногами, когда арена закачалась под ними. Он посмотрел на Башира с уважением.

— Агасси, — сказала Наиме со всей властностью, которой одарила её мать, — могу я поговорить с вами?

Его ухмылка исчезла. Он перепрыгнул через низкое ограждение в проход. Она посмотрела направо, где её служанки съёжились, пристыженные и уставившиеся себе под ноги.

— Вы можете искупить свою вину, вымыв полы в приёмном зале, — приказала Наиме.

Они поклонились в унисон, затем поспешно ушли, выглядя почти расслабленными. Возможно, ей следует вымыть ими полы, чтобы напомнить о надлежащем поведении.

Люди Башира быстро построились на арене, и он зашагал перед ними, командуя серией мучительно медленных отжиманий, в то время как песок двигался и перекатывался под ними. Наиме развернулась, подавив желание ещё раз взглянуть на Агасси, и зашагала по туннелю туда, где он переходил в арки с колоннами, ведущими во внутренний двор и конюшни.

Его ботинки царапали по песчаному камню, когда он бежал трусцой, чтобы догнать её. Наиме остановилась в арке, где колонны и стены закрывали охранникам обзор на них двоих.

— Это незаметно, — сказал он, — но у меня такое чувство, что я вас расстроил.

Его полуночные глаза были яркими и дикими от энергии его борьбы, его лицо раскраснелось, дыхание всё ещё было учащённое. Он был достаточно близко, чтобы до него можно было дотронуться, и она сцепила руки перед собой. Это был предел её самообладания, и её взгляд скользнул с его свирепого выражения на его обнажённый торс. Наиме никогда не была так близко к мужчине, который не был полностью одет, за исключением Ихсана, когда он оправлялся от ожогов.

Она видела мужчин без кафтанов на полях, в доках. Но это было совсем другое дело. Он был другим. Воин, о чём свидетельствует множество шрамов на его золотистой коже. Наиме удивлялась им: тонкая линия поперёк груди, более толстая, короткая линия над рёбрами и длинная, изогнутая, которая исчезала в его сальваре. Каждая клеточка её кожи, казалось, была охваченным огнём.

Наиме оторвала взгляд от его тела и заметила Визирей, сгрудившихся у входа в главный двор. Они наблюдали за ними двоими, на лицах было написано подозрение.

— У вас есть одежда? — сказала Наиме, потрясённая тем, что была так поглощена разглядыванием его, что не учла тот факт, что скрывалась под аркой с полуобнажённым мужчиной.

— На мне есть одежда, — сказал он.

Её взгляд метнулся к нему, и стыд усилился, когда она увидела довольное выражение на его лице. Конечно, он знал о её внимании. Она так же явно пялилась на него, как и её служанки.

— Больше одежды.

Наиме старалась не показаться отчаявшейся, но слабый тембр голоса выдал её.

— Есть.

Он потянулся и провёл рукой по задней части шеи. На каменный пол между ними посыпался песок, и они оба посмотрели вниз.

— В будущем носите её. И воздерживайтесь от таких неуместных проявлений.

Наиме удалось обрести некоторое самообладание, как только она перестала смотреть на него.

— Что именно вы считаете неуместным проявлением, Принцесса-султан?

Он чуть не рассмеялся, но вместо этого у него вырвался нетерпеливый выдох.

— Тхамар это место сдержанности и приличия, Агасси. Ваш спарринг с гвардейцами более чем приветствуется, когда командир Айана наблюдает за этим, — она указала на Башира, — и я ожидаю, что вы не унизите себя, снова делая это полуодетым. Конечно, не в присутствии Визирей. Это не принесёт вам никакой пользы в Зале Совета.

— Унижу себя, — сказал Агасси, его голос был тусклым от недоверия.

— Это оскорбительно.

Наиме жестом указала на него в неубедительной попытке указать на его полуодетое состояние, затем на задержавшихся Визирей.

— Только в месте, полном слабых, самодовольных пацифистов, практика владения мечом может считаться унизительной. Вы находите меня оскорбительным, — сказал он, — прекрасно. Есть всего несколько вещей, которые я нахожу более утомительными, чем когда кто-то придаёт слишком большое значение пышности и притворству. И вы поклоняетесь алтарю притворства.

Он взглянул на Визирей, которые, казалось, почувствовали внезапное желание направиться во дворец. Она чуть было не поправила его, намереваясь сказать, что не считает его оскорбительным, но остановила себя, когда он сказал последнее:

— Вы хотите нашу армию, но не можете вынести даже жестокости спарринга или вида обнажённой мужской груди. У вас не хватает мужества посылать людей на войну, — он издал пренебрежительный звук.

— У меня не хватает? Это не…

Слова застряли у неё в горле, её взгляд был пойман, удержан и притянут распространяющейся чернотой в его глазах. Поглощаемой. Она почувствовала настойчивость, подобно ряби на поверхности её магии. Не слова, а чувство. То, как ощущается огонь: как тепло и угроза. Её магия извивалась и металась, порывы ветра пробегали по её коже.

Наиме нахмурилась, возвращая свою магию под контроль, который, казалось, был съеден. Она оторвала взгляд от его лица и, вместо его глаз, сосредоточилась на его плечах. Она моргнула. Неужели это… дым, клубящийся под его кожей?

Наиме вздохнула и снова обернула вокруг себя свою магию. Отпечаток его магии, очевидность в его глазах стёрли почти все сомнения. Мужчина перед ней был магом Шестого Дома, и очень могущественным. Магия не текла для Авала и Девала, более слабых магов Колеса, не высвобождалась сильными эмоциями, не отражалась в их глазах и не танцевала на их коже. Он, должно быть, Сиваль.

— Вы находитесь в постоянном движении. Держите себя в руках, — приказала она, — или я сделаю это за вас.

Обвить её магию вокруг него без разрешения было бы грубо неуместно, но она уже чувствовала толчок, и если он шагнёт вперёд, то начнёт заметно истекать кровью.

— Вы не сможете. И я полностью контролирую ситуацию.

Он втянул в себя воздух, на его лице появилось понимание. Его сменила настороженность, он уставился на неё, гнев ожесточил черты его лица. Его кулак сжался вокруг рукояти ятагана. Он ждал, что она отреагирует на тот факт, что он был магом разрушения, или нападёт на него. Но в этот момент её гораздо меньше заботила его магия, чем восприятие её Совета.

— Позвольте мне лишить вещи их притворства, Эфендим, — Наиме вложила насмешку в превосходную степень, — чтобы облегчить вам понимание. Вы насмехаетесь над нами за нашу сдержанность и притворство, в то же время вы почти раскрываете себя, потому что вам не хватает такой сдержанности. Вы понимаете, что мы — страна могущественных магов, но не вы задумывались о том, что это значит. Мы вежливы, мы сдержанны, потому что страсть и сила связаны друг с другом. Если мы ссоримся, если мы позволяем себе поступать так, как нам заблагорассудится, если мы поддаёмся своим страстям, мы теряем контроль, и умирают люди. Эти традиции: это замок и ключ, которые сдерживают наше насилие и сохраняют в нас человечность. Я не должна была вам это говорить.

Он уставился на неё, и его плечи поднялись и опустились с одним глубоким вздохом. Он закрыл глаза, а когда вновь открыл, глубокая тьма исчезла из них. Давление его магии отступило от неё, и след дыма и тени, который она видела на его коже, исчез.

— Нет, не должны были, — сказал он, и в его голосе звучала усталость, а не злость.

— Какими бы свободами вы ни пользовались в Саркуме, делая всё, что вам заблагорассудится, здесь вам нельзя потакать. Там вы можете быть принцем, но здесь вас считают не более чем варваром. Если вы пришли, потому что хотите союза, тогда я предупреждаю вас, что бы ни говорил вам Великий Визирь, Совет настроен против вас. Даже самые незначительные поступки, которые вы делаете, отвращая их от себя, становятся кирпичиками для возведения стены, которая помешает вам достичь любой вашей цели.

— Сначала вы находите меня оскорбительным, а теперь я варвар.

Теперь он казался несчастным, а не сердитым. Казалось неразумным говорить ему, что она не считает его оскорбительным, или что она была бы счастлива продолжать наблюдать за ним или смотреть на него таким, каким он был. Она хотела этого, потому что говорила более резко, чем хотела, но это лишило бы её любого авторитета или респектабельности, которые он ей приписывал. Кроме того, она должна была учитывать, сколько её слуг с радостью сказали бы ему то же самое, и что он, вероятно, привык к такому вниманию.

Нет, она должна помнить, что успех её плана зависит от того, произведёт ли он хорошее впечатление на Совет. А не на неё.

— Я не думаю, что к вам относится какое-то из этих слов, — наконец сказала Наиме, что казалось разумным компромиссом между подобострастием и оскорблением. — Но я точно знаю, что думают Визири, потому что я должна это знать. Если я поклоняюсь алтарю притворства, как вы меня обвинили, то это лишь потому, что должна. Я не сын. Меня даже не считают вторым сыном. Мой Верховный Совет выслушает меня только в том случае, если я не допущу ни единой ошибки. Меня услышат только в том случае, если всё, что я делаю, безупречно: моя одежда, мои манеры, моя манера говорить, слова, которые я использую и в каком порядке я их использую, и даже тогда меня сочтут недостойной. Они будут относиться к вам так же, потому что вы другой, а они ненавидят различия.

— Агасси, — позвал Тарек, появившийся позади них.

Когда Макрам повернулся, Тарек протянул ему сверток ткани, который, как надеялась Наиме, был одеждой. Агасси взглянул на неё и направился к своему другу за одеждой.

— Скажи людям, что я скоро вернусь. Если Принцесса-султан одобрит, мы прогуляемся верхом, надо выбраться из этого, — он укоризненно посмотрел на неё, — места.

— Да.

Тарек быстро поклонился и покинул их.

Агасси повесил свою одежду на крючок, предназначенный для подвешивания лампы, повернувшись к ней боком. Расстояние не скрывало его стиснутой челюсти и напряжённых, резких движений.

Он расстегнул пояс с мечом, и это действие привлекло её взгляд к его бёдрам, к шраму, который пересекал его живот и уходил в сальвар. Ниже его пупка тянулся след чёрных волос, который следовал за шрамом ниже, но на груди их не было, что свидетельствовало о его смешанном происхождении и ещё одной вещи, которая отличала его от мужчин Тхамара. Наиме наблюдала, как напрягаются мышцы его спины, живота и рук, когда он натягивал кафтан через голову. Её ладони зудели, пальцы покалывало от желания прикоснуться к нему, узнать, каково это — гладить золотистую кожу и гладкие мышцы. Она оплакивала потерю, когда кафтан свободно упал вокруг его торса, скрывая от неё его тело.

— Вас это устраивает? — его тон был скорее уколом, нежели вопросом, пока он застёгивал кафтан быстрыми, раздражёнными щелчками пальцев.

Наиме заставила себя посмотреть ему в лицо. Насколько её восхищение было очевидно для него сейчас?

— Что устраивает? — спросила она прерывающимся голосом.

Он снял свой энтари с крючка, натянул его, и прежде, чем вернуться к ней, схватил пояс с мечом.

— Я хотел бы взять своих людей на прогулку по вашему городу. Мы не очень хорошо переносим заключение.

Он повесил меч на низкую стену рядом с ними.

— Вы могли бы, по крайней мере, признать, что слышали и поняли то, что я только что сказала. Раз уж не извиняетесь.

— Я не буду извиняться за то, что, по моему мнению, не было нарушением, — сказал он, и движение его пальцев, когда он застегивал застёжки на своём энтари, привлекло её взгляд, — но я прислушаюсь к вашим словам. Действие лучше, чем маленькая ложь, которую мы говорим с извинениями, не так ли?

Его руки опустились по бокам, и Наиме обнаружила, что он наблюдает за ней. Она отвела взгляд от пуговиц. Её пульс забился сильнее. Маги могли смотреть на людей с интенсивностью, подпитываемой магией, но эта интенсивность была другой. Его кофейно-тёмные глаза скользнули по её лицу, но не по телу, к чему она так привыкла, но это не имело значения. Чтение казалось таким же интимным, таким же наводящим на размышления. Водоворот в её животе скрутился ниже, подогревая её мысли более зловещими образами.

— Вы могли бы пойти с нами, — предложил он, гнев исчез из его голоса, вернулось ласковое бархатное тепло.

Наиме медленно покачала головой, её взгляд был прикован к нему, её голос отказывался отвечать на её зов.

— Даже на короткую поездку?

Он шагнул ближе, и ей пришлось запрокинуть голову, чтобы не отрывать от него взгляда. Запах мужского пота и чего-то ещё… Тёплый, распространяющийся аромат сумерек окутал её.

Нет, оставаться наедине с этим мужчиной было не очень хорошей идеей.

— Я не могу, — выдавила она.

— Тогда как-нибудь в другой раз, — сказал он, его глаза почему-то потемнели, карие превратились в чёрные. — В любое время.

— Нет, — сказала Наиме, хотя её голос выдавал правду.

Если бы это не погубило её, она бы с радостью пошла с ним куда угодно.

— Приличия? — сказал он слишком небрежно, потянувшись за поясом с мечом и набросив его на бёдра. — Или есть какое-то другое преступление, которое я совершил, о котором вы ещё не упомянули?

— Конечно, в Саркуме принцессе было бы так же неприлично ездить верхом с солдатом.

Наиме наблюдала за его умелыми руками, когда он пристегнул меч на место и подвинул его к ноге.

— Я тоже принц, — сказал он. — Но поступайте так, как считаете нужным, Принцесса-султан. Зачем вы вообще сюда пришли?

Этот вопрос привёл её в себя, заставив вспомнить, где она находится, и что она слишком долго стояла с ним наедине на виду у слишком большого количества людей.

— Я пришла сообщить вам, что мой отец согласился встретиться с вами завтра, на Совете.

— Хорошо, — он взглянул в сторону арены, где собрались его люди и наблюдали, как Башир тренирует своих людей. — Если это всё, что вы от меня требуете, могу я получить ваше разрешение вывести моих людей из дворца?

— Командир Айана организует для вас сопровождение, — сказала Наиме.

Он медленно выдохнул, сжал руки в кулаки, затем разжал их.

— Тогда, я полагаю, увидимся завтра?

Он не смотрел на неё.

— Да.

Он резко кивнул и, оставив её, зашагал обратно к арене. Наиме глубоко вздохнула и подавила желание покачать головой или потереть лицо в попытке прояснить мысли. Она могла лишь смутно припомнить, когда в последний раз на неё так действовал мужчина. И даже тогда, не так, как сейчас, не до тех пор, пока она, казалось, не могла держать себя в руках.

— Султана? — позвала Самира, стоявшая в одной из арок, разделявших внутренний двор.

Наиме присоединилась к ней, благодарная за то, что отвлеклась.

— С тобой всё в порядке? — спросила Наиме, ища на лице Самиры признаки печали. — Чего он хотел?

— Мы друзья. Он хотел поговорить.

Ложь Самиры о недомолвке подсказала Наиме, что тема была интимной. Наиме не стала настаивать. Самира наклонилась к Наиме и прошептала:

— Агасси наблюдает за тобой.

— Мы должны идти, — сказала Наиме.

Но она оглянулась, когда они начали идти. Её глаза без труда встретились с его глазами. Одна сторона его рта приподнялась в улыбке, и он взглянул на одного из своих людей, чтобы ответить на что-то, что тот спросил, затем снова перевёл на неё взгляд. Он слегка наклонил голову, слушая, но его взгляд был прикован к ней.

Наиме отвела глаза. Беда. Красивый мужчина, который знал, что он красив, который знал, что привлёк её внимание. Это не принесёт ничего, кроме неприятностей.

ГЛАВА 10

Утром, в день заседания Совета, Макрам наблюдал за Принцессой-султан. Она шла рядом со своим отцом к Залу Совета. Было ли это из-за её близости к воздуху, что она, казалось, больше плыла, чем шла? Он наблюдал то же самое в конюшне накануне. Её двоюродный брат шёл с противоположной стороны от Султана, но Макрам лишь мельком взглянул на Ихсана, прежде чем снова сосредоточился на Принцессе-султан. Выражение её лица было замкнутым, что было совсем не похоже на бурную смесь гнева и смущения, которые были на её лице, когда он оставил её накануне.

Макрам вздохнул и потёр глаза. Она снова была спокойной и собранной. Её волосы и одежда были в идеальном порядке. Он же, с другой стороны, чувствовал себя так, словно стоял на краю обрыва, ожидая, столкнёт ли она его с него. Не было никаких сомнений, что теперь она знала, кем он был. Но она не объявила о нём и даже не заговорила об этом. Нет, вместо этого она мучила его долгими взглядами, которые каким-то образом содержали распутный жар и забывчивую невинность. Перепалка и последующая потеря самообладания из-за её обвинений сделали достаточно, чтобы ослабить его сдержанность, но притворство невежественным перед её беззастенчивой оценкой почти свело его с ума.

Макрам оторвал свои мысли от вчерашней стычки, от образа её прекрасных тёмных глаз, опущенных ресниц, когда она пыталась скрыть свои взгляды, пока он одевался. Её глаза… тёплые, карие с карминовым оттенком. Как корица, или…

Он выругался себе под нос. Тарек взглянул на него, но Макрам ничего не стал объяснять, заставив себя смотреть на Султана, а не на неё. Султан наклонил голову, чтобы что-то сказать, когда троица проходила мимо ниши, где ждали Макрам и Тарек. Макрам не мог его слышать, но ни его дочь, ни племянник, казалось, не были довольны тем, что он сказал.

Тарек прислонился к стене, стоя напротив него. Они оба укрылись в нише напротив Зала Совета. Он чистил изогнутым кинжалом под ногтями, и этот почти незаметный звук мог свести Макрама с ума. Когда Макрам резко взглянул на него в десятый или одиннадцатый раз, Тарек перевёл взгляд на Макрама и поднял брови.

— Всё ещё злишься, Агасси Эфендим?

Тарек направил острие ножа в сторону Макрама.

— Опусти эту чёртову штуку, пока я не пырнул тебя ею, — сказал Макрам.

— Не веди себя со мной как осёл только потому, что ты принимал глупые решения. Я здесь только для того, чтобы таскать твои сумки, помнишь?

— Может быть, я освобожу тебя от этих обязанностей, когда мы вернёмся.

— Никто другой не захотел бы занять моё место, но поступай, как тебе нравится. Ты же знаешь, я предпочитаю казармы дворцу. Кроме того, я думаю, что ты ведёшь себя неразумно.

— Вполне разумно избавиться от сенешаля, который не очень хороший сенешаль, — сказал Макрам.

Султан вошёл в зал, и Макрам оттолкнулся от стены алькова. Двое их стражников стояли в нескольких шагах от них и обсуждали тонкости употребления арака в больших количествах.

— Я о Принцессе-султан. Она пыталась помочь тебе, — Тарек вложил кинжал в ножны, висевшие у него на поясе.

— Помочь мне? Она назвала нас варварами. Она сказала, что я вёл себя оскорбительно и унизил себя. Унизил себя, победив её дворцовую стражу, — голос Макрама превратился в бормотание. — Невероятно.

Её оценивающих взглядов было недостаточно, чтобы успокоить его самолюбие в ответ на её комментарии.

— Ты злишься, потому что она красива и не влюбляется в тебя, как ты привык с женщинами, — Тарек вздохнул. — Что является ещё одним доказательством того, что она умна.

— Спасибо тебе за твою оценку, — Макрам бросил злобный взгляд на своего друга.

Женщины не влюблялись в него. Многие считали его красивым, некоторые даже симпатизировали, но никто не считал его достаточно красивым, чтобы компенсировать магию в его крови. Она же продолжала смотреть на него, даже после того, как узнала, кто он такой. Даже после того, как он был настолько глуп, что потерял самообладание и контроль прямо у неё на глазах. Пустота и звёзды, как она смотрела на него.

Макрам сжал руки в кулаки, затем потряс ими, пытаясь избавиться от избытка энергии и безумных мыслей. Раньше он никогда не испытывал потерю самообладания. Никогда, пока она не лишила его этого аргументированным трёпом языка и жадными взглядами.

Тарек пожал плечами.

— Я думаю, тебе следует прислушаться к ней. Она знает двор лучше, чем ты, Визирей, разногласия и союзы. Зачем преодолевать такие опасности без проводника, если в этом нет необходимости?

— Потому что она властная и высокомерная.

И красивая, и умная, и он не мог позволить себе того, о чём думал. Он пригласил её прокатиться с ним, как будто она была простой деревенской девушкой. Она выставила его дураком, даже не желая этого.

Дыхание Тарека вырвалось в беззвучном смехе.

— Твоя уязвлённая гордость даёт о себе знать. Это, вероятно, также запрещено в Тхамаре.

— Я когда-нибудь упоминал, как сильно я тебя ненавижу? — спросил Макрам себе под нос.

— Часто. Должны ли мы пойти? — Тарек указал на Зал Совета. — Представь, как она тебя разнесёт, если ты опоздаешь на встречу с её отцом.

Он неторопливо прошёл мимо Макрама, бросив свой кинжал стражникам, когда один из них указал на него.

Они вошли в Зал Совета вместе, шагая в ногу. Непосредственно перед тем, как они вошли в зал, там было много разговоров, но всё стихло, когда все повернулись к ним. Макрам насчитал двадцать человек, рассевшихся вокруг на скамьях, расставленных вдоль стен в три ряда от двери до помоста, на котором восседал Султан. Единственный человек среди собравшихся, который стоял, был Великий Визирь, но когда Макрам и Тарек достигли середины зала, Принцесса-султан встала и поклонилась своему отцу. Макрам воспринял это как намёк остановиться на месте.

— Султан, Великий Визирь, господа члены Совета, для меня большая честь представить вам Шехзаде Макрама Аттарайя из Аль-Нимаса, младшего сына Султана Эдиза Рахаль из Аль-Нимаса, Агасси из янычар и сипахов Мирзы и делегата Саркума, а также Тарека Хабаал, капитана янычар.

Визири заёрзали и стали перешептываться друг с другом, и Макрам с удовольствием увидел вспышку удивления на лице Великого Визиря, когда Султана назвала его принцем.

Султан встал, чтобы приветствовать их, и Макрам с Тареком опустились на колени и наклонились вперёд, как это было принято в Саркуме. Макрам подумал, что Султан выглядит бодрым для человека, который всего за день до этого был настолько болен, что его дочери пришлось взять на себя его обязанности. Он был высок и держал плечи так, как это часто делал человек, привыкший к власти. Возраст немного омрачил выдержку, но он оценивал Макрама знакомым непроницаемым взглядом, и Макрам искоса взглянул на его дочь.

Она стояла чопорная и молчаливая, сложив руки на подоле кафтана. Её взгляд был устремлён в середину зала, между ней и Великим Визирем. Ихсан сидел на той же скамье, что и она, но ближе к Макраму. Он казался скучающим и незаинтересованным во всём этом деле.

— Я ценю ваше смирение, — сказал Султан, жестикулируя рукой, когда садился, — но преклонять колени необязательно.

— Как вам будет угодно, Султан.

Макрам сел на пятки и поднялся на ноги, и Тарек сделал то же самое.

— Я надеюсь, что тревожные слухи, которые я слышал о вашем здоровье, преувеличены.

— Вполне вероятно, — сказал Султан и слегка улыбнулся.

В его глазах сверкнул юмор. Такие же глаза, как у его дочери.

— Вы прошли долгий путь, джентльмены. Мне сообщили, что вы пережили нападение и преодолели перевал Энгели зимой. Ваша самоотверженность впечатляет меня.

— Мирза был заинтригован вашим предложением о союзе, Султан Эфендим.

Макрам передумал упоминать второе письмо, в котором говорилось о спешке, ставшей причиной его поспешности. Визири переместились, почти как один, напряжение сжало комнату, как будто они думали одним умом, а не двадцатью. В тишине скрипели скамейки. Осознание пробежало по его позвоночнику, как будто он почувствовал приближение врага, но это был всего лишь простой страх и агрессия, нарастающие вокруг него. По крайней мере, в Аль-Нимасе ему разрешали носить меч. Теперь он чувствовал себя беззащитным без него.

— Кто ни был бы заинтересован в союзе, когда Республика рыщет по их границам? — сказал Султан без тени юмора.

Макрам стиснул зубы.

— Султан, — быстро, но спокойно сказала Принцесса-султан, и одна из тонких мышц на её шее напряглась. — Возможно, нам следует предложить свои условия, чтобы облегчить обсуждение.

— Верховный Совет не согласился на эти переговоры, и они не согласились с условиями союза, — сказал Великий Визирь.

Три визиря позади него кивнули в знак согласия, и напряжение, витавшее в комнате, усилилось.

Принцесса-султан подняла голову, её взгляд остановился на лице Великого Визиря, затем на лице её отца.

— Мне говорить, Султаним, или вы пожелаете?

Он поднял руку и щёлкнул пальцами в её сторону, и она повернулась, чтобы обратиться к остальным.

— Совет должен помнить, что Султану ни для чего не требуется их одобрение, — она подождала, пока их возмущенная болтовня утихнет. — Верховному Совету неоднократно предлагалась возможность пересмотреть условия, но он отказывался. Я могу только предположить, что губернаторы моего отца слишком заняты, чтобы отвлекаться на двусмысленные вопросы, поэтому я сделала их недвусмысленными.

Она повернулась к Макраму. Если какие-то эмоции и остались после их бурного общения накануне, на её безмятежном лице ничего не отразилось. Он же не вообразил, что она пялилась, не так ли? Любопытство, жар? Или она манипулировала им? Конечно, не манипулировала. Всё, что ей нужно было сделать, это пригрозить разоблачением его магии, чего она, похоже, не собиралась делать. Часть напряжения спала с его груди, и он перевёл дыхание.

— Агасси, Султан знает о давлении Республики на ваши границы, и что, если они возьмут Саркум, Тхамар вскоре последует за ним. Как вы уже видели, — сказала она с оттенком сухого юмора, — Нарфур сохраняет своё древнее наследие как место магии. Однако наш мир после Разделяющей войны ощутил нехватку военной мощи.

Сразу с нескольких сторон раздались громкие протесты, как будто она раскрыла самый драгоценный из секретов. Макрам едва не рассмеялся.

— Великий Визирь, — сказала Принцесса-султан, — я понимаю, что у Совета есть опасения, и они будут рассмотрены, но я должна настоять на том, чтобы они позволили мне сначала обсудить условия Султана.

— Сколько наших слабостей вы планируете раскрыть в ходе обсуждения, Принцесса-султан? — легко ответил Великий Визирь, его взгляд скользнул по Совету и вызвал несколько напряжённых смешков

— Бехрам, — сказал Султан, постукивая кулаком по ноге и предупреждающе глядя на Великого Визиря.

— Нехватка военных на нашей стороне не является секретом, Великий Визирь, так же как и нехватка магов у Саркума. Мы не можем разделять границы, наследие и многовековую историю и полагать, что такой большой дефицит не известен другим, — ответила Султана.

Её взгляд был сосредоточен где-то в районе груди Макрама, её лицо ничего не выражало, когда она говорила. И как она это выносит? То, как этот мужчина испытывал её? Он едва знал Великого Визиря, но уже хотел задушить его от её имени. Но это была её битва, и её оружием были приличия и самообладание. Как она так красноречиво сказала накануне.

— Этот недостаток хорошо известен в Саркуме, — сказал Макрам, — и единственная причина, по которой мы не одолели вас, это ваше магическое превосходство.

Глаза Принцессы-султан расширились, предупреждающий взгляд осуждения промелькнул на её лице как раз перед тем, как зал взорвался. Тарек зашипел рядом с ним и предостерегающе щёлкнул языком, когда Визири с криками вскочили на ноги. Колесо и спицы, даже когда он пытался сдержать себя, он всё испортил.

— Это было плохо спланировано, — сказал Тарек, вставая между Макрамом и остальной частью зала.

Султана повернула голову к своему кузену. Он мученически вздохнул и встал.

— Это возмутительно, — сказал Великий Визирь достаточно громко, чтобы перекрыть неистовые голоса остальных.

Макрам почти повернулся к нему, но не мог отвести взгляда от Ихсана. Лёд соскальзывал с его ног, растекался по полу и поднимался по стенам. Скамейки и ботинки Макрама покрылись инеем, и Тарек выругался, пытаясь поднять одну ногу и обнаружив, что она примерзла к полу.

Ихсан наклонил голову, когда гневная болтовня в комнате сменилась шокированным возмущением. Бледно-голубой свет наполнил его глаза, затеняя их потоком его магии, и голубые, матовые завитки вспыхнули на его обнажённой коже, когда лёд пронёсся по потолку. Голоса снова стихли.

— Сядьте. Все, — сказала Принцесса-султан, её наполненная магией команда прогремела в зале и сместила некоторые ледяные кристаллы, покрывавшие его.

Мужчины медленно повиновались, и лёд Ихсана отступил, хотя звук капающей воды нарушал напряжённую тишину.

— Я ожидаю, что вы будете контролировать этот зал, Великий Визирь. В конце концов, это ваш долг, — сказала она с презрением.

— Контролировать их? Когда вы приводите варваров во дворец и грозите нам армией завоевателей? — сказал Великий Визирь, бросив свирепый взгляд на Ихсана, который сел и ответил ему напряжённой улыбкой, блеснув зубами.

— Я не угрожала.

Принцесса-султан обратила злобный взгляд на Макрама. Он стиснул зубы. Тарек отступил на свою сторону, так что ему пришлось вынести всю силу её недовольства. Лучше держать рот на замке. Даже без помощи своей магии он, казалось, не мог посеять ничего, кроме раздора.

— И я уверена, что это совсем не то, что Агасси намеревался сделать.

— Нет? Этот человек с момента своего появления не проявлял ничего, кроме предрасположенности к насилию и неуважению. Вы действительно собираетесь вести с ним переговоры? Чтобы вернуть в Тхамар кровопролитие, насилие и магов смерти?

— Да, — прошипела Принцесса-султан и повернулась к отцу.

Макрам не смотрел на Султана с тех пор, как зашёл в зал, отвлечённый его дочерью и меняющейся энергией комнаты. Когда Макрам вошёл, он выглядел, как и следовало ожидать, человеком, совершившим шестидесятый оборот Колеса или больше, собранным, как и его дочь, обладающим властью. Теперь он казался сбитым с толку, как будто не был уверен, как оказался там, где оказался.

— Султан, — она снова поклонилась, что показалось Макраму странным, но заставило Султана обратить на неё внимание. — Могу я продолжить?

Он уставился на неё, нахмурив брови, и кивнул, хотя, казалось, не был уверен в своём решении.

— Принцесса-султан, — сказал Великий Визирь, вновь обретя свой ровный тон. — С Советом не консультировались при составлении условий, и нельзя ожидать, что они согласятся с непродуманным альянсом.

Макрам подавил желание усмехнуться, или заговорить, или выйти из зала. Это была пустая трата его времени, и он напрасно рискнул вызвать гнев Кинуса. Эти люди не собирались прислушиваться к голосу разума. Вероятно, они были прямыми потомками тех людей, которые изначально решили сломать Колесо. Он насладился краткой фантазией о том, как на выходе обрушит свою магию на весь дворец.

— Позвольте мне разъяснить этот плохо продуманный план, Великий Визирь.

Она подошла к ногам отца и повернулась лицом к залу, как будто хотела защитить его.

— Конечно, — ответил он, и улыбка скользнула по его губам.

— Агасси, мы намерены объединить Саркум и Тхамар, обменяв военную силу на магическую, — её глаза остановились на груди Макрама, а не на его лице. — В этот обмен я бы включила передачу информацию Тхамару обо всём, что у вас есть о Республике, её возможностях и слабостях, их последних передвижениях. Взамен я хотела бы, чтобы наш Университет и Академия в Аль-Нимасе объединили библиотеки и активы, чтобы вернуть знания, утраченные обеими сторонами после Разделяющей войны.

Он ожидал услышать о потребности в военных, знакомых с Республикой, но остальное стало неожиданностью. Достаточно удивлённый, он не смог придумать ответа, прежде чем заговорил Великий Визирь.

— Возмутительно. Вы же не можете всерьёз подразумевать предоставление доступа в Университет? Шестой Дом жив и здоров в Саркуме, и передача ему знаний, которых, возможно, там никогда не было, только увеличит угрозу магии. Вы собираетесь дать армии Саркума и их магам смерти беспрепятственный доступ к Тхамару? — говоря это, он покачал головой.

Макрам сгладил выражение своего лица. Такие опасения он слышал непрестанно на протяжении всей своей жизни. Да, маги разрушения существовали в Саркуме. Они были живы, но им было нехорошо. Суеверия всё ещё окружали их, они никогда не знали, будут ли к ним относиться вежливо или с подозрением. Даже его собственный брат иногда оступался и демонстрировал свой дискомфорт из-за силы Макрама. У них была академия для обучения магов, но в ней по большей части не было одарённых преподавателей. Было утрачено так много знаний о Шестом Доме, что Макрам потратил столько же времени на эксперименты по изучению собственной магии, сколько на тренировки с луком и мечом.

С чего он решил, что в Тхамар всё может быть по-другому только потому, что Султан захотел союза, он не мог понять. Дурак, вот кем он был.

— Я ничего подобного не говорила, Великий Визирь, и ваши преувеличенные предположения только свидетельствуют о ваших паникёрских наклонностях, — она отрешилась от него щелчком пальцев. — Я ожидаю от вас большей рациональности. Или, по крайней мере, мой отец показал, что вы на это способны.

— Я говорю в интересах народа Тхамара, — нетерпеливо ответил он.

— Нет, это не так. Я говорю о союзе, который защитит наш народ от уничтожения. Вы же говорите из страха. Чего я никак не ожидала от Сиваля Пятого Дома, — сказала она с сухой насмешкой.

Великий Визирь в ответ прищурил глаза и сжал губы.

— Я напомню вам, что Колесо состоит из шести спиц, а не из четырёх. Что наше величайшее стремление в жизни — это искать равновесие. Сломанное колесо не может быть сбалансировано.

Она позволила своему взгляду скользнуть по другим Визирям.

— Моя семья, из-за того же страха, рабом которого вы сейчас являетесь, разрушила наш шанс на равновесие. Невинных магов преследовали, пытали, убивали.

Она одарила всех таким же холодным взглядом, скользнув им по другой стороне зала. Макраму хотелось, чтобы она посмотрела на него, чтобы он мог судить о её правде по её глазам. Верила ли она во всё это, или это была политическая игра?

Нет, он не мог поверить, что это была игра. Она была слишком откровенна, слишком страстна под этим щитом магии воздуха.

— Невинных? Сама природа делает их убийцами, Принцесса-султан. Вы романтизируете, — отмахнулся от неё Великий Визирь, но Макрам мог видеть другие лица в зале, наблюдающие за ней и размышляющие.

Возможно, нашлись бы более хладнокровные головы, которые могли бы понять причину. Как он мог помочь ей обратить их? Он был бесполезен, стоя в тишине, в то время как она словесно прокладывала себе путь через гору сопротивления.

— Вероятность того, что они окажутся убийцами, не больше, чем в случае с любым другим магом.

Раздалось несколько презрительных смешков, но она проигнорировала их. Макрам затаил дыхание, боясь пропустить хоть одно слово, и не мог отвести от неё взгляда, ожидая.

— Вы можете быть сожжены, утоплены, погребены под землёй, а ещё воздух будет выкачан из ваших лёгких так же легко, как ваше сердце остановится, или ваше тело разрушится. И, честно говоря, из этих вариантов я могла бы предпочесть остановку сердца.

Кто-то прочистил горло, чтобы скрыть смех, и выражение лица Великого Визиря стало ещё жестче.

— Их не всегда называли магами смерти.

Её взгляд, наконец, встретился с взглядом Макрама, и её губы едва заметно изогнулись, когда она произнесла это. Две стрелы удовольствия и удивления пронзили его. Она услышала его. Она отвела от него взгляд прежде, чем он успел хотя бы улыбнуться в ответ.

— Разрушение — необходимая часть Колеса и жизни, — её слова рассекли воздух и тихие разговоры Визирей, как отточенный клинок, оставив после себя тишину. — Всё умирает. Всё разлагается. Стены превращаются в щебень, кости — в пыль, переживания — в воспоминания. Они питают и поддерживают новую жизнь. Это вращение Колеса, от начала до конца, от рассвета до заката, от жизни до смерти. Мы не так сильны без всех шести Домов, и это очевидно по медленному исчезновению магии из остального мира. Мы не чувствуем этого, потому что Тхамар всегда была сердцем магии, но мы почувствуем. Это придёт к нам.

Она сделала паузу, выражение её лица стало напряжённым, её руки сжались в кулаки, пока она осматривала комнату.

— Равновесие достигнет и нас, оно разрушит мир, в котором вы так уютно сидите, разрушит процветание, которое вы так ревниво охраняете, разрушит жизнь, которую вы любите. И его принесут не маги разрушения, а Республика.

Она посмотрела на своего отца, который казался почти в трансе, хотя некоторое замешательство покинуло его лицо, сменившись румянцем пыла и гордости.

Макрам перевёл дыхание, стоя так же молчаливо и ошеломлённо, как и все остальные. Восхищение наполнило его, точно такое же, что охватило его после того, как её обращение с аудиторией гильдии пошло наперекосяк. Как могли эти мужчины не видеть, каким даром она была, какой невероятной королевой она могла бы стать? Некоторые выглядели так, как будто начали осознавать это, уставившись как громом поражённые, обмениваясь взглядами, несколькими кивками. У других были возмущённые или презрительные выражения, когда она говорила.

— Вы говорите о равновесии, но нет Третьего Дома, который уравновешивал бы Шестой. Вы игнорируете тот факт, что в мире не осталось магов, противостоящих разрушению, не осталось магии созидания, — Великий Визирь постучал своим посохом по полу в знак препинания.

Пыл, вспыхнувший на её лице, исчез за маской самообладания.

— Потому что Колесо сломано. Я не просто намерена наладить отношения с Саркумом, я намерена уравновесить Колесо. Если мы вернём Шестой Дом в Тхамар, исправим зло, причинённое моими предками, я верю, что мы увидим возрождение Третьего Дома, — сказала она.

Дрожь пробежала по коже Макрама, и он взглянул на Тарека, который пристально наблюдал за Султаной.

— Колесо реагирует на намерение. На действия.

— Так вы говорите, но вы никогда не встречали мага Шестого Дома. Что вы будете делать, Принцесса-султан, когда впервые будете вынуждены посмотреть смерти в глаза, и поймёте, что у вас нет средств остановить его буйство? — сказал Великий Визирь.

Но он терял свой Совет, настроение изменилось. Макрам чувствовал, что они находятся в её плену, захваченные спокойным, успокаивающим тоном её голоса, контролируемой свирепостью её веры.

— Я буду приветствовать их Дом, — её серьёзный взгляд коснулся взгляда Макрама. — Тхамар принадлежит им по праву рождения, так же, как и нам, и они будут руководствоваться теми же законами, которые обеспечивали безопасность Тхамара в течение нескольких поколений после Раскола.

Он не мог дать слабину здесь, перед всеми ними, но его горло сжалось, дыхание стало прерывистым, и он хотел получить шанс повторить её слова, её принятие, пока они не засияли бы своим светом в каждом тёмном уголке внутри него, который гноился из-за пожизненного отвержения и предубеждения.

Ему не позволили насладиться правдивостью её заявления или насладиться её вниманием, потому что Тарек похлопал его по спине и резко кивнул в знак одобрения, когда Макрам искоса взглянул на него. На лице его друга отразилось одобрение. Одобрение, которого он никогда не выказывал Кинусу.

Прежде чем Макрам успел сделать что-нибудь ещё, Великий Визирь громко вздохнул.

— Ваше желание принести равновесие и власть Тхамара это высокая и достойная восхищения цель, Принцесса-султан, которую, я думаю, разделяли вы и ваша мать.

Эти слова были взрывной бомбой в заклинании, которое она наложила на комнату. Спина Султаны напряглась, лицо её отца напряглось, и Ихсан повернулся на своём месте, чтобы посмотреть на Султана.

Великий Визирь продолжал:

— Мы можем надеяться, что тот, кого ваш отец выберет своим преемником, также разделяет эти цели. На данный момент, похоже, мы зашли в тупик. Вы не замужем и не имеете права отменять решения Совета. И я не верю, — он повернулся лицом к Султану, — что мой дорогой друг так легко пренебрёг бы консенсусом Совета.

Лицо Султана напряглось, он перевёл взгляд с Великого Визиря на его дочь.

Макрам нахмурился. Его настроение было слишком переменчивым.

— У меня есть полномочия Султана в этом вопросе, — сказала Принцесса-султан. — Независимо от того, согласен Совет или нет. Султаним, пожалуйста, заверьте Великого Визиря, что союз с Саркумом это ваше желание.

Она подошла ближе, коснувшись пальцами руки отца, так что его взгляд встретился с её.

— Саркум? — сказал он, и выражение его лица стало обеспокоенным.

Макрам сжал руки в кулаки. Как он мог не заметить знаки? Как он не почувствовал слабую дрожь, касавшуюся его магии, вкус гнили и перемен, который покрыл небо его рта, когда он сосредоточился на этом мужчине?

Разум Султана был сломлен.

Им нужно было больше времени, чтобы привлечь Совет на свою сторону. Макрам сделал шаг вперёд.

— Вы говорите о магах Шестого Дома так, как будто они обладают неограниченной властью, Великий Визирь, но прошу простить меня, вы дезинформированы, — быстро сказал он, чтобы отвлечь внимание зала.

Возможно, он сможет тянуть время достаточно долго, чтобы она смогла успокоить своего отца. Принцесса-султан повернулась к нему, её взгляд метнулся к его глазам. Он не был осуждающим, но, как ему показалось, она пыталась оценить его цель.

Следующее слово Макрам произнёс осторожно, чтобы она могла понять его намерения.

— В Саркуме осталось очень мало магов любого Дома, а те, кто есть, редко рождаются с силой, превышающей силу Деваля.

Он немного исказил правду, потому что сейчас было не время раскрываться полностью. Он уже и так рисковал собой, защищая Шестой Дом.

— Они руководствуются той же потребностью в заклинаниях или энергии для усиления своей магии.

— Сила Саркума заключается не в их магии разрушения, — она взглянула на него, и он склонил голову в знак согласия, — а в их армии.

Макрам снова подхватил нить разговора, сделав шаг вперёд, чтобы привлечь взгляды зала, придав своему голосу тот же тембр, что и при командовании своими людьми.

— Наши сипахи и янычары с детства обучаются своей профессии, — он позволил своему взгляду блуждать по комнате, выискивая мужчин, которые, казалось, были наиболее склонны спорить. — Они проводят свою жизнь в пограничных землях Одокана и скалят зубы на бандитов и разбойников с большой дороги, которые наводняют пустоши и торговые пути на север и юг.

Конечно, первым отреагировал Великий Визирь.

— Для этого требуется тактика налётчиков и защитников, Агасси, а не дисциплина и широкомасштабная стратегия, которые были бы необходимы для противодействия Республике, если бы она выдвинулась на нас, — его слова напомнили фреску над дверью Султана.

Макраму пришла в голову наполовину оформившаяся идея.

— Тактик мог бы возразить, что стратегия первого более сложна, чем второго, Великий Визирь, — Макрам улыбнулся. — Возможно, мы с вами найдём время обсудить битву при Нарфуре, во время которой дворец и Султан пали под натиском первого Эдиз Рахаля.

Это вызвало волну движения и раздражения. Он смог перевести их особенно пристальное внимание на себя.

Великий Визирь рассмеялся.

— Он пал в течение двух дней и был отбит.

— Но он пал, Великий Визирь.

Макрам шагнул вперёд, и все они обернулись, следуя за его движением, прислушиваясь.

— Два дня стоили Тхамару смерти их правителя и двух десятилетий беспорядков, — он остановился в нескольких шагах от Принцессы-султан. — И те, кто это сделал, были варварами, — он поймал её взгляд, и уголок её рта дернулся. — Люди, которые были изгнаны из своих домов, в слабом союзе с Одоканами, с которыми у них не было общего языка, и между ними почти не было магии. Он пал под натиском налётчиков, как вы назвали армию Саркума.

Великий Визирь открыл рот, чтобы ответить, но Султана заговорила первой:

— Он был отвоёван только усилиями и магической силой того, что осталось от Круга Чара. Представьте себе возможности этой силы, отточенной в течение двух столетий в ходе конфликтов, дополненные силой магов Тхамара.

Комната взорвалась голосами, Визири повернулись друг к другу. Один мужчина указал на Макрама, другой — на Великого Визиря. Двое других кивнули друг другу, как будто их мудрые мнения были колоннами, которые поддерживали потолок над их головами. Принцесса-султан убрала руку с руки отца, хотя всё ещё стояла перед ним, и сложила обе руки вместе перед своим кафтаном. Она наклонила голову к Макраму, улыбка, которая дрогнула в уголках её рта, теперь согрела её глаза. Это небольшое одобрение не должно было так сильно воодушевлять его.

— Вы говорите как человек, привыкший сплачивать войска, Агасси. И я вижу, что некоторые из моих Визирей пали жертвой вашего таланта к этому, — сказал Великий Визирь.

Это вызвало несколько недовольных выражений на лицах, и Макрам понял, что его только что загнали в угол.

— Достаточно легко увидеть, просто прогуливаясь по городу, что Тхамар это место силы. Но у нас есть только ваши предвзятые слова о том, на что способны ваши сипахи и янычары.

— Тот факт, что Саркум, лишённый своей магической силы, противостоял вторжению с востока в течение двух столетий, не является достаточным доказательством? — ответил Макрам.

— Возможно, Визири, которые вчера наблюдали, как Агасси и его люди сражались с людьми командира Айана, могут засвидетельствовать их мастерство, — предположила Принцесса-султан, и Макрам подумал, не вообразил ли он лёгкий дискомфорт, с которым она улыбнулась.

В ответ на это встал Визирь на противоположной стороне комнаты от Кадира, справа от Макрама.

— Я могу…

— Сядь, Эсбер-паша, — приказал Великий Визирь. Эсбер-паша повиновался. — Поддержание границы против разрозненных племён — это не сдерживание Республики. А спарринг-поединок — это не война, Принцесса-султан. Мы не можем даже рассматривать такой союз без более подробной информации. Численность сипахов и янычар, их текущее расположение, линии снабжения, возможности, их командная структура. Откуда нам знать, что они не нападут на нас, как только высохнут чернила?

Макрам больше не мог сдерживать свое нетерпение по отношению к этому человеку, и его следующие слова прозвучали слишком резко.

— Мы не ждали разрешения Тхамара выступить в поход, Великий Визирь. Как я сказал всего несколько минут назад, наши вооруженные силы превосходят вашу мощь, и альянс этого не изменит. Я могу предоставить вам любую информацию, которую вы пожелаете, однако я бы раскрыл такие подробности только союзнику.

Макрам взглянул на Принцессу-султан, которая продолжала пристально наблюдать за ним. Часть того пыла, который он видел в её глазах раньше, всё ещё была там — крошечная, горящая искра, которая зажгла такую же искру внутри него. Это заставило его почувствовать себя свирепым и непобедимым.

— Что касается нашей компетентности, если я смогу доказать это вам, согласится ли Совет направить условия Аль-Нимасу?

Султана пошевелилась, начала поднимать руку, чтобы остановить его, но снова сжала обе руки вместе. Маска безразличия скрывала её мысли. Он собирался проявить себя перед ней, заключить союз и, возможно, показать им всем, что быть варваром в глазах Тхамара не такая уж бесполезная вещь.

— Какими средствами вы намерены проявить себя? — спросил Великий Визирь, его слова были подобны тому, как можно ступать по высокой траве там, где они подозревали наличие растяжки.

— Я собираюсь захватить дворец, — сказал Макрам.

Он взглянул на Султана, боясь, что его слова расстроят его. Султан сидел, сложив руки на груди, и пристально смотрел на свою дочь. И Макрам почувствовал мельчайший вихрь магии, ощутимый только для него из-за его большей силы. Принцесса-султан защищала своего отца, держа его так же, как она держала себя.

— Захватить… — Великий Визирь издал короткий, резкий смешок, затем обратил свой юмор на зал, который ответил тем же.

Принцесса-султан даже не смотрела на него сейчас, её сплетенные пальцы были сжаты так сильно, что костяшки побелели.

— У вас семь человек, Агасси, — сказал Великий Визирь, как будто Макрам нуждался в напоминании.

— А у вас при дворце где-то… — Макрам оглянулся на Тарека.

Тарек потёр рукой подбородок, его глаза сузились, поза стала напряжённой, но он ответил на невысказанный вопрос Макрама:

— Сто двадцать.

— Сто двадцать дворцовых стражников, — он сделал паузу только потому, что некоторые Визири были удивлены тем, что, по его мнению, было точным числом. — На такие вещи действительно обращают внимание, когда привык сражаться, — он улыбнулся. — Семь человек против ста двадцати дворцовых стражников. В битве при Нарфуре силы Эдиза Рахаля превосходили численностью в двадцать раз. Так что, — Макрам пожал плечом и ухмыльнулся, — у меня есть небольшое преимущество перед ним.

Один из Визирей, сидевший справа от Макрама, усмехнулся. Кто-то произнёс что-то о непристойном высокомерии достаточно громко, чтобы его фразу разнесли по залу. Великий Визирь казался задумчивым. Принцесса-султан сжала губы, её глаза сверкали на Макрама в безмолвной мольбе прекратить.

— Агасси, — неодобрительно проворчал Тарек.

— Вы, должно быть, боитесь, что я преуспею, если вас так беспокоит эта мысль.

Макрам встретился взглядом с Великим Визирем, продолжая ухмыляться. Было приятно подзадорить этого мужчину, и он вознаградил усилия Макрама выражением жгучей ярости. Султан усмехнулся, и даже Ихсан выпрямился, его лицо осветилось интересом. Визири почти как один перевели взгляд с Султаны на Великого Визиря, затем на Макрама. Человек, сидевший ближе всех к Великому Визирю, поднял брови, переводя взгляд с Султаны на Великого Визиря.

Великий Визирь постарался сохранить невозмутимое выражение лица и снова сделал ставку на командование залом.

— Вы думаете, что взятие этого дворца семью людьми докажет нам, что вы военный? Это абсурд.

— В битве при Нарфуре Султан Омар Сабри Третий был убит в Зале Совета, где он и его Визири спрятались, — сказал Макрам. — Если я смогу воссоздать эту победу в уменьшенных пропорциях, согласится ли Совет отправить со мной условия Аль-Нимасу?

Тарек выдохнул проклятие. Макрам взглянул на Принцессу-султан, и под жаром её пристального, свирепого взгляда часть его триумфа померкла. Почему она не была довольна? Вряд ли они смогли бы сказать ему «нет», если бы он преуспел.

— Агасси, — начал Тарек, но Макрам поднял руку.

Тарек с силой выдохнул через нос, уперев руки в бёдра и слегка наклонившись вперёд, прежде чем откинул голову назад и уставился в потолок.

— Я не приму союз, основанный на детской игре в солдатики, — сказал Великий Визирь с оттенком пренебрежительного юмора.

— Вы не единственный человек в Совете, Кадир-паша, — сказал мужчина, сидевший рядом с ним, и встал, заработав кислый презрительный взгляд Великого Визиря. — Вы просили предоставить доказательства военных возможностей Саркума, и Агасси ответил, — он оглядел зал и добавил: — Я, например, думаю, что это звучит интригующе и является наиболее эффективным тренировочным упражнением для нашего недавно повышенного командира Айана и его людей. Если отряд из семи человек может взять дворец, то представьте, что может сделать целая армия? В конце концов, Принцесса-султан права. Республика нам угрожает. Не повредит увидеть солдат Саркума в действии, чтобы лучше сформировать наше решение о союзе, а если не о союзе, то о компетенции нашего врага.

Визири ответили кивками и возбужденной болтовней, некоторые даже казались ликующими. Макрам находил их волнение тревожным. В конце концов, это была военная игра. Неудивительно, что они не воспринимали Принцессу-султан всерьёз, они не воспринимали и войну всерьёз.

Явуз-паша сложил руки за спиной и наклонил голову в сторону Великого Визиря.

— Явуз-паша, — сказал Кадир, как будто Явуз предпринял попытку грандиозной шутки.

— Когда мы проведём это испытание? — спросил Явуз-паша, заработав ещё один мрачный взгляд от Великого Визиря, который, по-видимому, не привык, чтобы другие говорили против него.

— Через три дня? — Макрам предложил первое пришедшее на ум число, чтобы Великий Визирь не перебивал его. — Я и мои люди попытаемся отобрать дворец у командующего Айана и его гвардейцев. Если мы успешно доберёмся до Зала Совета с половиной моих людей, тогда это победа. Верховный Совет рассмотрит условия Султана для заключения союза и отправит их со мной в Саркум, — Макрам поклонился Султану. — Вас это устраивает, Султаним?

Султан долго смотрел на него рассеянными глазами, потирая одной рукой тыльную сторону другой в прерывистом ритме. Он начал кивать, потом нахмурился.

— Султан Эфендим, — сказал Макрам, шагая по проходу и кланяясь ему, — позвольте мне доказать ценность моих людей, чтобы вы убедились, что союз необходим и стоит того.

Султан снова кивнул, его глаза внезапно засияли юмором.

— Горячая кровь, — сказал он. — Хорошо, хорошо. Здесь их не хватает, во всяком случае, таких, как ты.

В ответ Султана резко вздохнула, отводя взгляд от них двоих.

— Мы не обсуждали, что произойдёт, когда вы не сможете занять Зал, — прервал его Великий Визирь. — Отказ от условий альянса кажется справедливым.

Он тупо улыбнулся, когда Макрам выпрямился. Сомнение проникло сквозь уверенность Макрама, как камень в воду. Он искоса взглянул на Принцессу-султан, которая обвиняюще подняла брови.

— Великий Визирь, — предостерёг Явуз-паша.

— Ставки должны быть равны для победы или поражения, как это было бы на войне. И если Агасси не сможет выполнить задачу, тогда я должен усомниться в его способности победить Республику, а силы, которые он признаёт, превосходят нас всех численностью, поэтому создание альянса не более чем интеллектуальное упражнение. Таковы ставки. Если вы добьётесь успеха, мы рассмотрим условия и отправим их в Саркум. Если вы потерпите неудачу, то обсуждение переговоров окончено, поскольку станет ясно, что вы мало что можете нам предложить. Вы покинете Тхамар.

Он сделал паузу, и часть волнения покинула зал, когда Визири, поддерживавшие его, поняли, что это была не просто игра.

— Вас это устраивает, Эфендим?

Великий Визирь повернулся к Султану, который слишком долго молчал, прежде чем ответить. Он склонил подбородок в знак согласия, его взгляд стал отстранённым, затем заострился, затем снова потускнел.

— Я устал, — объявил он, вставая.

Ихсан вскочил со своего места, чтобы предложить Султану свою помощь. Все Визири встали и поклонились.

— Давайте покончим с этим на сегодня.

— Как пожелаете, Эфендим, — сказал Великий Визирь, кланяясь.

Макрам отошёл в сторону, когда Султан проходил мимо. Его сенешаль открыл двери Зала Совета и пристроился позади, когда Султана и Ихсан вывели Султана из зала. Макрам и Тарек последовали за ними, но, оказавшись за пределами зала, они отступили в сторону, пропуская мимо себя Визирей, а Макрам наблюдал за ними, пока не скрылся из виду Султан и его дочь. Он хотел побежать за ней, поговорить с ней и убедить её, что он может сделать то, что он утверждал.

Великий визирь последним вышел из зала и остановился перед Макрамом, слегка опираясь на свой посох. Он улыбнулся, и Макрам подумал о том, чтобы встретиться с этим человеком взглядом и снять с него все барьеры, ментальные и магические, чтобы посмотреть, сотрёт ли это самодовольное выражение с его покрытого шрамами лица. Но это означало бы раскрыть свою силу, а он и так был достаточно неосторожен. Он сомневался, что Великий Визирь будет столь же сдержан, как Принцесса-султан.

— Я должен предупредить тебя, Агасси, — тихо сказал Великий Визирь, — Султанша всю жизнь тренировалась в попытках перехитрить меня, и всё же ей это не удаётся. Её мать была самой блестящей женщиной, которую я когда-либо знал, и её дочь отлита по тому же образцу. Будь я на твоём месте, я бы не стал тратить свои усилия на то, в чём не могут преуспеть даже лучшие и умные.

— Ммм, — произнёс Макрам.

Страстное желание высвободить свою силу и посмотреть, как человек обмочится от страха, было настолько сильным, что ему пришлось прикусить внутреннюю сторону щеки, чтобы удержаться.

— Считайте, что она ведёт честную игру, а я никогда этого не делал. Что она ненавидит насилие, а я был воспитан в нём.

— Ты же не хочешь стать моим врагом, Агасси, — Великий Визирь улыбнулся, но напряжённость его челюсти и бровей выдавала ложь. — Я контролирую Совет. И поверь мне, когда я скажу тебе, что, хотя её очарование велико, она предаст тебя при первой же возможности, которую увидит, чтобы добиться того, чего хочет.

Его глаза буквально горели огнём, его пламя билось о границы радужной оболочки. Жар его силы окутал их, заставив кожу Макрама покрыться испариной. Он никогда не встречал огненного мага, который не был бы агрессором.

— И чего же она хочет?

— Корону отца.

Макрам подумал, что ему замечательно удалось скрыть своё удивление.

— Спасибо за совет, Великий Визирь, но я здесь, чтобы обрести союзников, а не врагов.

— Выбирай очень тщательно, Агасси, — сказал он, повернулся и захромал прочь.

— Он с твоим братом хорошо поладил бы, — сказал Тарек.

Макрам нахмурился. Его брат был магом огня до мозга костей. Тиран, темпераментный, часто не желающий слушать других. Макрам всегда прощал его недостатки; в конце концов, они были братьями, и никто не был идеален. Это были вещи, которые можно было исправить, которые могли бы осесть в нём с возрастом.

Но вот только сейчас он понял, что у его брата больше общего с Великим Визирем, которого Макрам недолюбливал, чем с Султаном, которым Макрам восхищался, и это беспокоило его. Они с братом всегда сталкивались лбами, пытаясь подтолкнуть Саркум в разные стороны, пытаясь выиграть битву воли и направить другого.

Но Султана… Они столкнулись лбами, но, по крайней мере, они двигались в одном направлении. По правде говоря, были моменты, когда она следила за ходом его мыслей ещё до того, как он заговорил, и это было совершенное, гармоничное слияние.

— Объясни мне, как мы собираемся захватить дворец размером с небольшой город всемером. Я задыхаюсь от предвкушения, — сказал Тарек после того, как Макрам слишком долго задумчиво посмотрел в ту сторону, куда ушла Султанша.

— Ты читал книгу Эдиза Рахаля.

— Пятнадцать оборотов назад. Поможет ли это нам?

Макрам предостерегающе прищёлкнул языком.

— Какой смысл читать книги, если ты не утруждаешь себя запоминанием того, что в них написано?

Справедливости ради он прочитал книгу несколько раз с тех пор, как она была впервые предоставлена им для изучения. Он восхищался тактикой этого человека, его дерзостью, его способностью обращать неблагоприятные ситуации в свою пользу, что, когда это было необходимо, он был совершенно готов к мошенничеству. Именно так он захватил дворец во время битвы при Нарфуре.

— В тот день, когда мы наблюдали за аудиенцией гильдии, ты помнишь пленника, которого они привели со Скал?

— Помню, — Тарек вздрогнул.

— Они подняли его накануне вечером, потому что от Скал до дворца долгий путь, — сказал Макрам. — Это значит, что я знаю что-то, чего не знают они.

ГЛАВА 11

Самира быстро шла впереди Макрама и Тарека, ведя их в ту часть дворца, которую Макрам ещё не видел. Они находились в западной половине, расположенной на краю утёса, который тянулся вдоль дворца и за его пределами, где тюрьмы, невообразимо называемые Утёсами, были вырыты в скале под дворцом. Самира провела их в конец коридора и к арочным дверям, инкрустированным перламутром в виде спиралей, изображающих Колесо.

Двери открылись в огромную круглую комнату, являющуюся внутренней частью одного из куполов. Книги скрывали стены от посторонних глаз вплоть до купола, ярь-медянка которого выдавала его возраст. Макрам подозревал, что его строительство предшествовало Расколу, как и в случае с большей частью дворца. Узкий деревянный балкон проходил по окружности комнаты над ними, и лестницы были размещены периодически как на нижнем уровне, так и на балконе, обеспечивая доступ к полкам и бесчисленным книгам.

Султана сказала, что библиотека почти утеряна, а многие книги сожжены. Он задавался вопросом, как могло быть больше книг, чем уже было. По сравнению с ними, королевская и академическая библиотеки Саркума казались маленькими личными коллекциями.

Напротив входа ряд арочных окон окружал такую же дверь, полностью застеклённую, с дверями, распахнутыми навстречу заходящему солнцу. Через них было видно море. Суровое и почерневшее, а солнце — пятно охры на горизонте. Каменный балкон выступал, нависая над скалами под ним.

Макрам последовал за Самирой в дальний конец комнаты. Скамейки были расставлены между каждым рядом полок и перед каждым книжным стендом. Тут не было столов, а деревянные рейки, соединённые вместе в форме буквы Х, предназначались для размещения одной открытой книги. На том месте, перед которым остановилась Самира, лежало несколько открытых книг, которые перекрывали друг друга. Стопка книг ненадежно покоилась на полу, ещё одна книга лежала на скамье, рядом с ней страницы с заметками.

— Вы можете подождать здесь. Она скоро вернётся. Пожалуйста, угощайтесь кофе и едой.

Она протянула открытую руку к центральному столу, на котором были накрыты подносы с блюдами.

— Спасибо, — сказал Макрам, и Самира поклонилась.

Когда она ушла, он сел на скамейку перед трибуной. Тарек остановился у стола и осмотрел поднос с едой. Он выбрал жареную котлету с фалафелем и, откусив кусочек, издал одобрительный возглас. Макрам начал вынимать книги из стопки, изучая их обложки и внутренности в поисках названий.

— Что ты ищешь? — спросил Тарек, подходя ближе.

— Ничего, — сказал Макрам.

Он хотел понимания, чего-нибудь, что могло бы рассказать ему больше о ней. Он мог притвориться, что это было сделано для того, чтобы лучше узнать своего потенциального союзника, но Макрам никогда не умел притворяться.

Тарек неопределенно хмыкнул и взял книгу из стопки.

Книги, сложенные стопкой на полу, представляли собой странный ассортимент, не имевший ничего общего друг с другом. Первые три были маленькими, переплетёнными в козью кожу, их названия были написаны от руки на внутренних страницах. Юридические книги, всё для Султаната Тхамар, Колесо, изображенное на их страницах, охватывало только четыре Дома. Он отложил их в сторону.

Та, что лежала под ними, была старше, обтянута старой, потрескавшейся кожей, а на передней обложке было тиснёное золотом колесо с шестью спицами. Он осторожно открыл книгу и вздрогнул, когда ослабленный возрастом корешок слегка хрустнул. В ней содержались не только законы, но и случаи, изученные в рамках каждого из них, которые использовались для обоснования законов в каждой главе. Это была книга, написанная до Раскола, о чём свидетельствовало полное описание Колеса.

Великий Визирь сказал, что она хочет корону своего отца. Не поэтому ли она изучала юриспруденцию? Макрам сопоставил старые законы с новыми, а затем потянулся за следующей книгой. Он понятия не имел, из чего сделана её жёсткая чёрная обложка, но когда он открыл её, там не было ни названия, ни автора. Это был какой-то личный дневник. Он прочитал несколько абзацев в середине и нахмурился.

— … по нашему опыту, в каждом случае, когда Веритор щедро использует свою силу, его разум становится слабее.

— Макрам, — сказал Тарек.

Макрам покачал головой и продолжил читать.

— Граница между их сознанием и сознанием магов, которых они исповедуют, начинает стираться, поэтому воспоминания смешиваются. В крайних случаях Веритор будет переключаться с разума на разум, по мере усиления безумия. Воспоминания становятся неотличимыми от их собственных.

Он перевернул ещё несколько страниц, прочитал отрывки, которые становились всё более тревожными. Вериторы, которые потеряли контроль над своими силами, которые стали другими людьми, и чем более развращённые умы они открыли, тем хуже их падение. Некоторые погрузились в воспоминания об убийцах, сумасшедших.

Макрам поспешно отложил книгу и вытер руки о кафтан. Вот что происходило с Султаном. Она изучала упадок своего отца. Магия всегда имела свою цену, и в данном случае она была высока.

— Макрам, — снова сказал Тарек, протягивая ему книгу, — посмотри.

Макрам бросил последний взгляд на чёрный дневник, затем взял книгу, которую протянул Тарек. Обложка была тёмно-синей, эластичной и застёгивалась на пряжку, которую Тарек открыл.

— Что это?

Макрам открыл книгу. Названия не было, только иллюстрация, выполненная во всех цветах Колеса, изображающая само Колесо в сияющем золоте. Он хотел прикоснуться к необыкновенной картине, но не стал, вместо этого перевернул страницу.

— Эволюция Домов, — прочитал Макрам, не дожидаясь ответа Тарека, — и оборот Колеса неправильно истолкованы… Почему я это читаю?

Он покосился на Тарека. Старые религиозные тексты наскучили ему до бунтарской ярости, и Тарек это знал.

Тарек взял книгу у него и пролистал толстые разделы, пока не нашёл нужное место, отмеченное вырванной страницей заметок, и вернул ему. Первое, что бросилось в глаза Макраму, были рукописные заметки. Он выдохнул, когда тяжесть отяготила его нутро. Он узнал этот почерк, читал его неоднократно, отмечал особенности почерка, идеальный интервал, потому что он был так не похож на его собственный, так не похож на почерк его брата. Почерк человека осторожного, вдумчивого и рассудительного.

Султан не писал его брату о союзе. Его дочь это сделала. В контексте «чёрного дневника» её поступок обрёл смысл. Она вынуждена была это сделать. Поддерживал ли её отец её желание занять трон своей собственной властью, а не властью мужа? И её Совет, и Совет Саркума разделились в отношении идеи союза, и Макрам подозревал, что Великий Визирь имел больше влияния в Совете Тхамара, чем даже Султан, особенно с его неустойчивым настроением и слабеющим умом. И хотя он думал, что она должна иметь влияние в Совете, основываясь исключительно на том, что он видел, правда заключалась в том, что у неё было не так уж много власти. Как она надеялась завоевать их расположение?

Он прочитал записи.

Колесо вращается от рассвета до заката.

Что такое фокус? Таковы были её размышления. Очевидно, она изучала религию так же хорошо, как юриспруденцию. Если бы он только мог запереть в бутылке частичку её стремления к знаниям и передать её своему брату…

Заметки продолжались, тексты, которые она хотела найти, некоторые названия он узнал, потому что они были в библиотеках в Аль-Нимаса. Неудивительно, что она хотела объединить их активы. Возможно, если бы он убедил её поехать с ним в Аль-Нимас, чтобы поговорить с его братом, он мог бы подарить ей книгу в качестве благодарности.

— Для чего она это изучает?

Макрам перелистал страницы, пытаясь найти другие её записи, снедаемый желанием заглянуть в её мысли, в её разум. Он хотел знать, кто она такая под броней магии и самообладания. Он хотел знать, что её волнует, чтобы заставить её снова посмотреть на него так, как она смотрела на него в конюшне накануне.

— Не мог бы ты взглянуть на книгу?

Тарек нетерпеливо постучал пальцем по странице.

Макрам отложил записи и встал, забирая том у Тарека. Слева была нарисована ещё одна иллюстрация, на лицевой стороне которой была притча, рассказанная в загадочной поэзии, распространённой до образования Старого Султаната. На картине было интересное изображение Колеса. Вместо типичного Колеса с богато украшенными спицами, это колесо состояло из безликих фигур, по одной на каждую спицу или Дом, ходящих вокруг того, что казалось солнцем, чтобы символизировать Оборот. Каждая фигурка была раскрашена пополам двумя цветами. Фигура Первого Дома была белой в левой половине и бирюзовой в правой. Второй Дом — бирюзовой слева и зеленой справа. Глаза Макрама инстинктивно сфокусировались на Шестом Доме. Чёрный слева, белый справа.

— Я никогда не видел, чтобы маги изображались разбитыми между Домами, — размышлял он.

Маги рождались в одном Доме. Они не пересекались, не делились силами с Домами, которые предшествовали или следовали за ними. Маг воздуха обладал способностями Первого Дома и не более того. И Дома плодились соответственно. Маги воздуха порождали магов воздуха, и у родителей разных Домов были дети от одного или другого Дома, а не дети, которые были половинками каждого.

— Не просто маги. Чара. Круг Чара. Ты прочитал это?

Круг. До Раскола Старый Султанат управлялся Султаном, но направлялся Кругом самых могущественных магов — Чара. Чара были исключением из правила «Дома давали истинный приплод». Всегда существовал шанс, очень слабый, совершенно случайный шанс, что ребёнок от двух родителей в одном Доме, принадлежал соседнему Дому. Этот ребёнок всегда был Чарой.

Маги Аваль были первого уровня, им требовались слова или движения, чтобы произнести свою литанию слабых, недолговечных заклинаний. Девали были следующими, кто мог включать символы в свои заклинания, чтобы удерживать свою силу или усиливать её, расширяя свои возможности. Сивали, подобно Султану и Великому Визирю, могли творить множество сложных заклинаний и использовать свою внутреннюю энергию в качестве источника, а своё намерение — в качестве заклинания. Но Чары могли использовать любой из этих методов, а также направлять энергию других людей на подпитку творений огромной сложности и мощности.

Макрам был магом Шестого Дома, рождённым от родителей Пятого Дома. Он был первым Чарой, о котором он знал, родившимся после Раскола. Его сила была известна в Аль-Нимасе. Сохранить такую тайну было невозможно. Однако об этом никогда не говорилось прямо. Возможно, в другое время можно было бы отпраздновать рождение Чары, но это не относилось к рождению Макрама. Его родители притворились, что у него нет магии, и отправили его учиться на солдата, как только он научился держать меч.

— Эта книга предполагает, что Чары — это эволюция Домов, Макрам. Что ты не просто маг разрушения, а мост между Домами, видишь, как эти фигуры соединяют три Дома? Предыдущий, Дом, где ты родился, и следующий Дом? Ты соединяешь Пятый, Шестой и Первый Дома.

— Это интересно, — сказал Макрам. — Но, в конечном счёте, бесполезно.

Он не хотел обсуждать свою силу. Вне боя это было обузой.

— Это важно, — потребовал Тарек. — Вот. Посмотри, что она написала.

Он постучал по описанию на правой странице.

Считается, что Чары каждого Дома рождаются в одном и том же поколении.

Макрам вздохнул, свирепо глядя на Тарека. Тарек выхватил у него страницу с заметками и потряс ею перед лицом Макрама. Он выхватил её обратно и продолжил чтение.

Ссылается на книги Эмер Сабан о взаимодействии Домов. Копия в Аль-Нимасе?

— Тарек.

Макрам закрыл книгу, но Тарек просунул руку между страницами и снова открыл её.

— Вот.

Он указал на притчу, которую она переписала в свои заметки. Нацарапанная на полях её страницы, она гласила:

Найти Чару Первого Дома, чтобы начать вращение Колеса, чтобы встать в Круг.

Нетерпение Макрама испарилось. Он перечитал слова ещё раз.

Что-то в нём открылось, сдвинулось и начало тянуться, искать. Это было неуловимое изменение в его магии, поворот, который заставил его почувствовать себя неуверенным, энергичным, притянутым. Это чувство было настолько слабым, что он потерял контроль над ним, когда задумался о последствиях того, что читал.

— Я думал, она просто хотела вернуть Шестой Дом в Тхамар. Чтобы уравновесить Колесо.

— Нет, — сказал Тарек, свирепо глядя на Макрама, — она хочет выдержать Круг. Ты должен помочь ей.

— Я могу помочь ей, сделав то, что обещал. Я не могу помочь ей в этом, как бы я объяснил это Кинусу? Сказал бы ему, что собираюсь бросить его, чтобы прийти сюда и поиграть в мага Круга со старым врагом?

— Проклятый Кинус. Это куда важнее, и ты это знаешь. Если она выдержит Круг, это восстановит силу Колеса, Саркума, Тхамара и за всю магию за их пределами.

— Тарек, — Макрам закрыл книгу и положил её на скамью. — Даже если бы я хотел помочь ей в этом, я не могу. Я нужен Кинусу. И мы должны потратить нашу энергию на предстоящую задачу, иначе не будет никакого союза и, конечно же, никакого Круга Чары.

— Ты принц Саркума, Рахаль. Ты Чара. Ты не просто послушный меч Кинуса, и я устал…

— Положи книгу обратно так, как она лежала.

Это был не первый раз, когда Тарек разразился тирадой. Макрам часто спорил с ним, со старейшиной Аттией, со всеми, кто предпочитал видеть его правителем. Они почуяли запах войны и решили, что из солдата получится лучший правитель, чем из человека, воспитанного для этой должности. Они хотели, чтобы их возглавил маг с большей силой.

Тарек вырвал книгу из рук Макрама и положил её на место, затем откусил ещё один кусок фалафеля и принялся энергично пережевывать его, как будто это имело какое-то значение.

Макрам отвлёкся от откровений и вопросов, перебирая оставшиеся на стенде книги. Не было единого способа сделать счастливыми каждого мужчину, женщину и ребёнка. Правитель был популярен у одних, тиран — у других. Те, у кого было то, что они хотели, редко хотели что-то менять, а те, кто не чувствовал, что они получили свою долю, были уверены, что кто-то другой будет лучше.

Никогда не будет лучше, только по-другому. И Макрам не был создан для дворца. Он был создан для войны по крови, по магии, по рождению.

Он взял ещё несколько страниц с заметками, лежавших на скамейке перед книжным шкафом. Она изучала так много вещей, так много предметов, держала под уздцы слишком много лошадей, как часто говорил Одокан.

«Регенты: старший сын Султана Хайтама Сабри стал регентом», — говорилось в записках.

Макрам почувствовал приближение Султаны, как прохладный ветерок, и поднял глаза. Она подошла к нему и выхватила бумаги у него из рук.

— Добрый вечер, Султана, — сказал он, улыбаясь.

Он был твёрд в решении, что они не будут спорить. Они будут говорить как союзники. И он не будет думать о том, как она смотрела на него, или о том, что она была идеального роста, чтобы аккуратно поместиться у него под подбородком, если он обнимет её.

ГЛАВА 12

— Неужели вы никогда не думаете, прежде чем действовать? Прежде чем заговорить? — потребовала Наиме, отбросив всякую видимость самообладания или спокойствия.

Он посмотрел на свою пустую руку, на бумаги, которыми она размахивала перед ним, и повернулся к ней, нахмурив брови.

— Или вы явились только для того, чтобы разрушить любой шанс на альянс?

Она чуть не смяла страницы, которые держала в кулаке. Тарек стоял возле скамейки, доедая фалафель и методично пережевывая, переводя взгляд с неё на Агасси.

— Оставь нас, — сказала ему Наиме, и как только он повиновался, она снова посмотрела на Агасси.

Он вздрогнул, когда двери с глухим стуком закрылись.

— Для вас это игра, или вы дурак. Вы поставили под угрозу жизнь и благополучие каждого человека в Тхамаре и Саркуме в игре своего эго.

Он покачал головой, поднял руку, как будто хотел провести ею по волосам, но затем опустил её.

— Это не…

— Эдиз Рахаль знал дворец вдоль и поперёк, Агасси. Он жил здесь ещё до войны. Семья Рахаль служила Великим Визирем султаната Сабри в течение нескольких поколений до войны. А вы здесь всего несколько дней. Вы не можете повторить то, что он сделал с сотнями мужчин, имея всего семерых.

— Вы понятия не имеете, на что я способен. Вы могли бы довериться мне, вместо нападок на всё, что я делаю в каждом конкретном случае, — он говорил очень спокойным голосом, и Наиме возмущало его спокойствие, когда она не чувствовала ничего, кроме разочарования.

— Довериться вам? — усмехнулась она. — Я потратила последний полный цикл на планирование этого союза, а вы только что проиграли его из-за прихоти и едва ли продуманной идеи!

Ветер зашевелил её волосы, отбросив несколько выбившихся прядей на лицо. Она убрала свою силу, свирепо глядя на него.

— Я этого не сделал, — он протянул руку к дверям, повернувшись к ней лицом, решительно, но не агрессивно. — Вы знаете так же хорошо, как и я, что ваш Великий Визирь остановил их. Ничто не двигалось вперёд. Вы бы предпочли, чтобы я ничего не сделал и позволил им отказаться даже от мысли о союзе? Я могу это сделать.

Он постучал себя по груди и снова опустил руку.

Он не ошибся. Она чувствовала, что Совет ускользает из её рук. Его дерзость раздражала её, но надежда спасти шанс на переговоры с помощью разума и рассуждений была мала, особенно с Кадиром, блокирующим её на каждом шагу. Если бы Агасси не выступил вперёд и не привлёк их интерес своим безумным предложением, он был бы уже на пути обратно в Саркум без всякой надежды, а она стояла бы перед обручальным кругом. Она была обязана ему благодарностью, а она не хотела благодарить его или быть ему чем-то обязанной.

— Планы идут наперекосяк. Иногда вы берёте то, что вы хотите. Иногда, — он повёл плечом, — приходится жульничать.

Наиме прижала пальцы между бровями, где начинала пульсировать головная боль. Макрам перенёс вес с ноги на ногу, поднял руки, но затем опустил их по бокам.

— Если вы выиграете спарринг-матч, атакуя противника в спину, выиграли ли вы? — спросила она.

Намеревался ли он дотянуться до неё? Они стояли так близко, что её отчаянного раздражения было недостаточно, чтобы стереть осознание этого из её мыслей.

— Конечно, нет. Но это не игра-сражение, это судьба всех магов Колеса.

Он рука перенёс руку на бедро. Потянулся за мечом, которого там не было. Привычка.

— А в реальном бою вы бы доверились тому, кто добился своего положения обманом? Вы бы последовали за ним?

— Я бы последовал за вами, — сказал он.

Подозрение расцвело при этом откровенном, пылком заявлении. Он пытался выслужиться? Загладить вину за то, что назвал её бесхребетной во время их спора в конюшне?

Она отвергла его, покачав головой.

— Нет, вы бы этого не сделали.

— Нет? — спросил он с преувеличенным удивлением. — Вы же знаете меня лучше, чем я знаю себя. Тогда почему я не сделал бы этого?

— Я красива, что заставляет мужчин ошибочно принимать меня за завоевание.

Наиме наблюдала за его реакцией. Его чёрные брови поднялись, а затем опустились, его тёмный взгляд метался от её глаз к её рту и обратно. Его губы приоткрылись, чтобы заговорить, выражение отрицания сказало ей столько же, сколько и его слова. Затем он стиснул челюсти.

— Потом они ошибочно принимают меня за противника, потому что я умна. Когда я поднимаюсь, они злятся, потому что считают, что я ухитрилась столкнуть их вниз. Мужчины не следуют за женщинами, независимо от того, во что их пыл может заставить их поверить на данный момент.

Она не считала, что именно его пылкость доставит ей особенно много хлопот. Накануне он был равнодушен к её откровенному пристальному взгляду, а она всё ещё была смущена и взволнована этим.

— Мне кажется, вы вообще не очень хорошо знаете мужчин, — сказал он, и его глаза вспыхнули гневом. — Великий Визирь сказал мне, что вы похожи на свою мать.

В качестве ответа Наиме одарила его молчанием.

— Ваш отец так с ней обращался?

— Нет. Он боготворил её.

Любил её, обожал её, считал равной себе.

— Я думаю, что это тот пример, по которому вы должны судить о мужчинах. Великий Визирь и его приспешники — не лучший пример разумных людей, хуже чем придворные сплетницы и интриганки-женщины.

Тон его голоса застал её врасплох, прозвучавшая в нём обида заставила её более тщательно обдумать его слова.

Наиме подняла на него глаза, ища в выражении его лица правду, и когда нашла её, почувствовала себя сбитой с толку. Конечно, он был прав. Башир Айан был благородным человеком, и он последовал за ней не потому, что хотел её или хотел превзойти её. А потому, что он был предан. В Совете были хорошие люди. Иногда она забывала, потому что было так трудно заглянуть за Кадира и его манипуляции.

— Простите меня, — сказала она. — Нам больше не нужно говорить об этих вещах. Они не имеют никакого отношения к нашей текущей проблеме.

— Это не проблема. У меня есть план, — весело сказал он.

За исключением тех случаев, когда она злила его, оскорбляя, он, казалось, постоянно пребывал в игривом настроении. Это было обезоруживающе, и она задалась вопросом, был ли в этом весь смысл представления.

— Каков ваш план? — спросила она, её гнев немного остыл.

Он ничего не сказал, только медленно покачал головой, и на его губах появилась лёгкая улыбка.

— Вы издеваетесь надо мной?

Он вздохнул, проводя ладонью по волосам.

— Я не могу рассказать вам о своём плане, Султана, потому что он не сработает, если кто-то ещё узнает, — он опустил руки по швам. — Вы можете доверять мне. Я хочу этого альянса так же сильно, как и вы.

Прямо сейчас она нуждалась в нём и его таинственном плане, и она презирала это. Она не хотела ни в ком нуждаться. Добавление элементов, которые она не могла контролировать, ставило её в очень невыгодное положение.

— Я едва знаю вас. Большинство наших взаимодействий не внушали доверия, и всё же вы хотите, чтобы я доверила вам одному что-то жизненно-важное для моего народа. Какие у меня есть доказательства того, что вы достойны этого?

Прежде чем он успел ответить, по её коже пробежал шепот магии, как будто она только что переступила через неожиданную паутину. Её нити развевались в воздухе, как струйки ветерка. Заклинание прослушивания. Она подняла руку, затем приложила палец к губам. Он нахмурил брови.

— Госпожа Бану, — сказала Наиме, снова выходя из себя, — скажите своему хозяину, что, если он хочет знать, что мы обсуждаем с Агасси, он может присоединиться к нам. Уберите это заклинание, или я отправлю вас в Утёсы за шпионаж.

Наиме вцепилась в переднюю часть своего кафтана, пока чары заклинания не рассеялись.

— Неуклюжая блудница, — прорычала она себе под нос.

Агасси фыркнул от смеха, уставившись на неё широко раскрытыми глазами.

Кадир нанял несколько способных магов, чью преданность можно было купить монетами и угрозами, но двое, которые оказались проклятием Наиме, были Махир, его сенешаль и маг земли, и Бану, Деваль Первого Дома с исключительным талантом к подслушиванию.

— Каждый раз, когда мне кажется, что я начинаю понимать вас, вы показываете мне что-то новое, — сказал Агасси.

Наиме посмотрела на него, пытаясь определить, делает он комплимент или оскорбляет.

— Великий Визирь скоро будет здесь, так что, если у вас есть что сказать, что вы хотите, чтобы услышала только я, я предлагаю вам сделать это сейчас. Вы могли бы начать с ответа на вопрос: почему я должна вам доверять?

— У вас есть моя тайна, Султана, которую я был вынужден доверить вам.

Намёк на улыбку, изогнувший его рот, не был настоящей, дразнящей улыбкой, которую она видела раньше. Сейчас чувствовалось напряжение.

Наиме вздохнула, теребя вышивку на манжете.

— Вряд ли. В моих интересах также, чтобы никто не знал. Было бы трудно договориться об условиях с кем-то, кого преследуют с факелами.

Он снова фыркнул, в уголках его глаз появились морщинки. Его улыбка стала искренней, и она осознала, насколько глубоко запечатлелись эти морщины на молодом лице. Кто-то, кто часто смеялся. Это заставило её осознать, как редко она смеялась с тех пор, как болезнь её отца начала пускать корни, с тех пор как умерла мать. Печаль снова вспыхнула в ней, и она снова спрятала её.

— Знаете ли вы, — лениво сказал он, наклоняясь, чтобы поднять маленький чёрный дневник, написанный много веков назад тремя врачами, изучающими Вериторов, — что горе — это моя стезя? Шестой Дом владеет им так же, как Пятый владеет страстью. Я чувствую его в других, — он протянул ей книгу, и Наиме прижала её к груди. — Я чувствую его в вас, — он провёл рукой по воздуху перед ней, — но вы не горюете. Вы себе это не позволяете.

— Как я могу?

Её горло сжалось. Всё, о чём он говорил, угрожало вырваться из-под её контроля. Признание этого дало бы горю жизнь, свободу, а она не могла себе этого позволить.

— Да, — сказал он с сожалением, — как вы можете? Ваш отец деградирует, оставляя вас в одиночестве, а вы пытаетесь удержать его султанат вместе, даже укрепить его. И всё же враги везде, куда бы вы ни повернулись.

— У него есть секреты, которые могут всё испортить, — призналась она.

Секреты, которые подвергнут её опасности, сделают её власть на троне ещё более шаткой. Она так боялась, что кто-нибудь может использовать болезнь её отца против них обоих, что чувствовала себя отрезанной от своего горя. Как будто она не смела рисковать, оплакивая потерю человека, которого так нежно любила. Это был нож, вонзившийся в её сердце, до которого она не могла ни дотянуться, ни вытащить.

Наиме случайно взглянула в глаза Агасси. В них не было ничего, кроме правды, простого человеческого сочувствия. И водоворот полуночной магии, который ухаживал за ней, уговаривал её открыться, шептал: сломайся.

Она втянула воздух, её глаза горели.

— Остановись, — приказала она, возвращая себе контроль.

Использовал ли он магию, чтобы разорвать её на части, или она не осознавала, насколько хрупкой была, не имело значения. Она не могла вынести его признания. Его лицо смягчилось.

— Я не враг. Я здесь не для того, чтобы обмануть вас или причинить вам боль. Клянусь, — он запрокинул голову и посмотрел на купол над ними. — Вы и я, — его голос стал глубже из-за неудобного ракурса, — мы любим, чтобы всё шло по-нашему. Да, мы спорили, но мы можем работать вместе, потому что у нас общая цель, — он снова пристально посмотрел на неё. — Не конфликт, а гармония.

Наиме сжала книгу и сглотнула. Почему эти слова повергли её в отчаяние? Она хотела этого. Союзника. Кого-то, кто хотел того же, что и она, кто мог бы помочь двигаться в том же направлении.

Медленная, дразнящая улыбка снова появилась на его губах.

— Я даже не возражаю, если всё, что они увидят это вы, а я просто помогу на заднем плане, — он приподнял одно плечо, как будто не предложил только, что-то, чего не сделал бы ни один другой мужчина, которого она знала. — В конце концов, я всего лишь солдат. Вы королева.

— Я не ставлю себе в заслугу усилия других. И я пока ещё не королева.

— Вы либо что-то, либо нет. Титул, которым вас наделяет кто-то другой, не делает его более или менее верным. Вы, — сказал он, — королева, о существовании которой я и мечтать не смел.

— Похвала стоит дёшево.

Она положила чёрный дневник на стол, согретая и подозрительная к его комплименту.

— Моя — нет, — сказал он. — Она заслужена. Она стоила одного публичного оскорбления принца и двух инцидентов, в которых вы устно уничтожали противников ваших идей.

Она подавила улыбку и вместо этого приподняла бровь.

— Я отдаю вам должное, вы, возможно, первый мужчина, который похвалил меня за что-то, кроме моей красоты.

— Я с радостью сделаю комплимент и этому, бесплатно, но думаю, мы оба знаем, что это было бы пустой тратой времени, — сказал он, его глаза скользнули по её лицу, а затем метнулись в сторону.

— Да.

Хотя, возможно, ей хотелось бы знать, что он находил её такой же притягательной, как и она его. Нить осознания пронеслась через её магию за мгновение до того, как Кадир вошёл в двери библиотеки.

— Добрый день, Великий Визирь, — сказала Наиме.

Он поклонился, переводя взгляд с одного на другого. Она не осознавала, насколько непринужденно чувствовала себя в обществе Агасси, пока Кадир не вошёл в комнату и не вытянул из неё воздух и спокойствие.

— Эфендим, я должен настаивать на том, чтобы вы двое не проводили время наедине вот так, без сопровождения, и прячась по укромным уголкам.

— Вряд ли библиотеку можно назвать укромным уголком, Великий Визирь, — сказал Агасси.

Наиме хотелось, чтобы они не стояли так близко, как будто это было доказательством обвинений Кадира.

— И мы не одни, прямо за дверями стоят стражники и полдюжины слуг. Разве вы не видели их по пути сюда?

Кадир скривил губы.

— Вы неуважительно относитесь к репутации Принцессы-султан, Агасси. Я бы надеялся, что вы будете больше заинтересованы в поддержании хорошего мнения людей о дочери Султана.

— Этого вполне достаточно, — вмешалась Наиме. — Я не могу сегодня играть в игры, Великий Визирь. Мы все трое знаем, что единственная причина, по которой вас волнует, с кем я провожу время, заключается в том, что вы не хотите, чтобы я помогала Агасси в его начинании. Мы не говорили ни о чём более сокровенном, чем здоровье моего отца, что, я уверена, может подтвердить ваш любимый маг воздуха.

Кадир прижал руку к груди.

— Я возмущен подтекстом…

— Вы думаете, я не могу почувствовать подслушивающее заклинание? Вы думаете, я не знаю, что она ваша? Если бы это был ваш сын, а не Агасси, вы были бы совершенно счастливы погубить мою репутацию, прячась по углам. Давайте перестанем притворяться, хорошо? Если вы хотите сидеть здесь и убедиться, что я не передам Агасси ключи от Утренних ворот, тогда, пожалуйста, не стесняйтесь это делать.

Она не могла вспомнить, когда в последний раз огрызалась на него таким образом, и его глаза были широко раскрыты от удивления.

— Султана, вы должны быть помолвлены. Вы не можете рисковать, если пойдут слухи о том, что вас запятнали.

Желчь подступила к её горлу, и Агасси издал бессловесный предупреждающий звук.

— Как вы смеете говорить о таких вещах в присутствии незнакомца и гостя Султана? — ярость превратила её силу в циклон внутри неё. — Вы никогда больше не будете так говорить со мной или обо мне.

— Султана, — сказал Кадир, улыбаясь, как он делал, когда считал, что владеет ситуацией. — Ваша репутация — репутация Султана.

— Убирайтесь, — приказала Наиме.

Он пошатнулся, как будто она ударила его.

— Убирайтесь с моих глаз. И если я почувствую, что ваш маг наложил на меня ещё одно подслушивающее заклинание, эта игра между вами и мной будет окончена. Я отправлю её в Утёсы вместе с вами до конца ваших жалких жизней.

Вокруг них разлился жар.

— Вы бы не посмели.

Наиме усмехнулась.

— Я не мой двоюродный брат. Не думайте, что ваш характер пугает меня. Огонь не будет гореть без воздуха, а ваша магия бессильна перед моей.

— Вы самонадеянная маленькая девчонка, — прорычал Кадир.

— Мне проводить вас до двери, Великий Визирь? — сказал Агасси дружелюбным тоном, от которого у Наиме почему-то до сих пор стояли дыбом волосы на затылке.

Кадира она понимала.

Он никогда не нападёт на неё открыто, не рискнет потерять свою популярность, причинив ей вред, хотя и может выставлять напоказ свою власть. Агасси… Она не знала ни степени его власти, ни его характера.

Она обнаружила, что его взгляд прикован к Кадиру, как у орла прикован к грызуну.

— Я бы не хотел, чтобы вы сбились с пути.

Агасси улыбнулся, угроза сквозила в каждом напряжённом мускуле и медленно произносимом слове.

Кадир развернулся и ушёл так быстро, как только позволяла его хромота.

Они оба уставились ему вслед. В этот момент доминировал громовой стук сердца Наиме. Её руки дрожали. Она мысленно подсчитала, чего ей может стоить её вспышка гнева, что ей нужно сделать, чтобы смягчить последствия.

— Я не думал, что можно восхищаться вами больше.

Его прошёптанный комплимент пробежал по её коже и проник в неё, как жар огня, и остался гореть на её щеках. Наиме посмотрела на него. Его взгляд задержался на дверях ещё на мгновение, а затем скользнул к ней.

Ночь обвилась вокруг радужки его глаз, пульсируя в такт тому, что, как она подозревала, было его сердцебиением. Как бы выглядела его магия, полностью высвобожденная? Было бы это ужасно? Её дыхание замерло, и он грустно улыбнулся, взглянув вниз на свои руки, которые он сжал в кулаки, когда снова поднял взгляд на дверь.

— Не восхищайтесь мной больше всего, когда я теряю контроль, — сказала она, раздражённая тем, что вышла из себя. — Спасибо вам за это, — она указала на двери, — и за то, что вмешались во время Совета, — она пропустила силу через свою кожу, чтобы проверить свою реакцию на Кадира. — Я не привыкла к помощи и могу быть невежливой, когда мне это предлагают.

Но это было очень мило. Иметь союзника, пусть даже на мгновение.

— Я продолжаю надеяться, что мы сможем найти точки соприкосновения и стать друзьями, — осторожно сказал он.

— Я бы хотела этого, Агасси, — она улыбнулась.

— Макрам, — сказал он. — Зовите меня Макрам, когда это уместно.

Наиме вцепилась в полы своего кафтана, пытаясь взвесить последствия такого предложения, и не поставит ли оно её в невыгодное положение. Единственными людьми, которых она называла по имени, были Ихсан и её слуги.

— Это не даёт мне никакой власти над вами, если вы назовёте меня по имени, — сказал он, забавляясь.

— Я не могу. Это слишком фамильярно, и Великий Визирь был не совсем неправ, говоря, что это подстегнёт слухи.

Он переместил свой вес, скрестив руки на груди.

— Вы не должны играть в игры, в которые они заставляют вас играть, только не со мной. Я буду настоящим с вами, и вы можете быть настоящей со мной. Но сначала вы должны сделать меня личностью, а не препятствием, — сказал он. — Зовите меня по имени.

— Я не могу позволить вам называть меня по имени.

Хотя она решила, что ей бы понравилось, если бы он это сделал. Искренность его заявления заставила её поверить ему.

Он опустил голову.

— Как пожелаете.

Она колебалась, предчувствие того, что она выдаст слишком много, удерживало её на месте.

— Если вы не хотите…

— Я хочу, — сказала она и была удивлена собственной горячностью. — Я очень хочу.

Но что это даст? Она уже обнаружила, что питает слабость к этому мужчине. Если они станут близкими, не станет ли она от этого только глупее? Позволят себе больше вольностей, нежели просто взгляды?

Хотя его мотивы, побудившие его сказать это, были неуместны. Кадир не ошибся в репутации Наиме.

Макрам ухмыльнулся, приподняв чёрные брови.

— Не ожидал, что это будет так трудно для вас. Не волнуйтесь, с практикой это станет легче.

— Это не сложно, — сказала она слишком быстро и попыталась заставить себя закончить фразу его именем, но потерпела неудачу.

Теперь он усмехнулся, сцепив руки за спиной.

— Мак… рам, — сказал он, произнося слоги с преувеличением, когда наклонился к ней.

В уголках его глаз появились морщинки от веселья, а рот изогнулся в улыбке. Её мысли путались, смешивались и вихрились, расстроенные порочной теплотой его голоса, его близостью и её неспособностью отвести взгляд от движения его губ. Ей нравилась его улыбка, то, как она, казалось, намекала на то, что он всегда скрывал что-то ещё, что-то сатирическое.

— Вы такой ребёнок, — выдавила она, — Макрам.

Она не собиралась произносить его имя с придыханием и не давала ему понять, что смотрит на его губы. Она также не собиралась позволять своим мыслям блуждать по тому, каково это, когда тебя кто-то целует. Кто-то, к кому её тянуло, кто-то, кто не просто поцеловал бы её ради блага других, как мог бы сделать любой будущий муж.

Захочет ли он поцеловать её?

— Нет, — сказал он, его голос стал мурлыкающим, что нисколько не помогло ей, — я мужчина.

— Я имела в виду в переносном смысле.

Наиме старалась не вспоминать о нём без рубашки, каким он был на арене, с его золотистой кожей, двигающимся с силой и грацией бойца. Она потерпела неудачу. Она прекрасно понимала, что он мужчина.

— Я знаю, что вы имели в виду, — сказал он.

Его тёмный, непроницаемый взгляд скользнул от её глаз к губам, затем ниже и обратно, быстро. Он стиснул челюсти и выпрямился, отворачивая голову.

— Не делайте этого.

— Что? — Наиме почувствовала себя так, словно внезапно проснулась.

— Не надо, — он поморщился, проводя рукой по лицу. — Просто не смотрите на меня так.

— Я не… — она покраснела. — Это ваша вина.

— Видите? Вы смотрели, — сказал он, и Наиме поразилась абсурдному повороту разговора.

— Вы не могли быть ближе, куда ещё я должна была смотреть?

— Я мог бы быть ближе, — сказал он, почти с угрозой. Он сжал губы, когда её брови поднялись, и закатил глаза к потолку. — Невероятно, — выдохнул он. — Я не болтливый простак, несмотря на доказательства обратного.

— Я никогда не считала вас таковым, — сказала Наиме в замешательстве.

— Вы заставляете меня чувствовать себя таковым.

Он отошёл от неё и подошёл к высокому столу, на котором были расставлены кофе и еда. Он налил чашку.

— Я не собиралась этого делать, — сказала она.

Он подал ей чашку кофе, которую налил, прежде чем приготовил вторую.

— Я знаю это, — сказал он, добавив ругательство себе под нос.

Он одним глотком выпил кофе из чашки. Наиме улыбнулась.

— Я могу попросить принести что-нибудь покрепче, если вы чувствуете необходимость, — она отхлебнула из своей чашки.

Он слегка рассмеялся.

— Не думаю, что это пойдёт мне на пользу.

— Итак, — Наиме поставила чашку на блюдце, решив, что смена темы крайне необходима. — Вы не расскажете мне о своём плане. Что вам от меня нужно?

Его первый взгляд на неё был испуганным, как будто он думал, что она шутит. Затем он повернулся к столу, осторожно поставил чашку на его поверхность и покачал головой.

— Мне жаль это говорить, но вам ничего не остаётся, как ждать.

— Если мы хотим быть союзниками, вам не обязательно делать это в одиночку.

Она коснулась пальцами его руки. Легко было общаться с ним таким образом. Хотя, как только она прикоснулась к нему, она поняла, насколько странным это может показаться, как она не могла думать о другом мужчине, к которому она когда-либо обращалась подобным образом, кроме тех, кто был в её семье. В этом и заключалась опасность имён. Они были более эффективны в устранении барьеров, чем даже магия разрушения.

Он отреагировал на её прикосновение тем, что вообще никак не отреагировал. Она могла сказать, что он заставил себя не смотреть, не двигаться, его тело напряглось, глаза сузились. Наиме подумала, не обидела ли она его, и отдёрнула руку, но он развернулся и поймал её за запястье. Он положил большой палец на её ладонь, удерживая её руку между ними.

— Я привык быть предоставленным самому себе, — сказал он. — Нам обоим нужно будет привыкнуть к этому, да? Чтобы быть союзниками?

Наиме молча кивнула. Большим пальцем он легко провёл по её ладони. Часть простой непринужденности его присутствия в её пространстве осталась. Вместо этого напряжённое ожидание заставило её остро осознать, как соединяются их пространства, где соприкасается их кожа, шероховатость его мозолистого большого пальца на коже, которая оказалась неожиданно нежной и чувствительной, какое большое расстояние было между каждой частью её и каждой частью его. Это было притяжение, которого она раньше не замечала, как будто самой естественной вещью в мире было бы подойти ближе.

— Есть одна вещь, — сказал он, и его голос приобрёл то же мурлыканье, что и раньше.

Наиме чувствовала себя слишком уязвимой без щита раздражения, который она держала между ними раньше. Без чего-то, на чём можно было бы сосредоточиться, что отвлекло бы её от того факта, что он был привлекательным, что, когда предоставлялась возможность, он был добрым и игривым.

— Какая? — Наиме была потрясена слабостью собственного голоса.

— Когда это закончится, я хотел бы называть вас по имени.

— Мне кажется, это не очень хорошая идея.

Ей так хотелось прижаться к нему поближе.

— Нет, я так не думаю, — согласился он.

Но она хотела услышать, как он произносит её имя, как будто они были друзьями. У неё их было так мало. В его глазах пустота и забвение выщелачивались наружу чернильными завитками из его зрачков. Ей так много хотелось узнать о нём. О его магии. О Саркуме.

— Если вы выиграете, я соглашусь. Но также, — сказала она, — вы расскажете мне всё, что я хочу знать о вашей магии.

Она мягко высвободила руку из его хватки и потянулась к его щеке, привлечённая и очарованная проявлением его силы. Она остановилась раньше, чем прикоснулась к нему. Чары были разрушены подозрением, промелькнувшим на его лице.

— Нет, ваше имя в обмен на мою победу, — сказал он. — Если вы хотите узнать о моей магии, тогда вы должны предложить что-то равноценное.

Он слегка повернул лицо, как будто хотел прижать его к её протянутым пальцам, но не сделал этого.

— Я доверяю вам все свои мечты о будущем. Вы сомневаетесь, что можете довериться мне в этом?

— Неужели ваше имя стоит так много? — спросил он, когда она опустила руку.

— Только вы можете это решить.

Она спрятала руки в карманах кафтана, чтобы не потянуться к нему снова.

— Что ж, — сказал он, — у меня будет достаточно времени, чтобы обдумать это, пока я буду готовиться. Это напоминает мне, что мне нужно кое-что ещё.

Он зачерпнул горсть миндаля с тарелки и потряс им в кулаке.

Наиме вопросительно подняла брови.

— Это ваше, за вашу магию.

Он ухмыльнулся и склонил голову в знак согласия.

— Верёвка, — он отправил в рот несколько миндальных орешков. — И абордажные крюки.

ГЛАВА 13

Вечером накануне назначенного дня Макрам стоял в фойе у входа во дворец, ожидая прибытия Султаны. Большинство Визирей, присутствовавших на заседании Совета, собрались на лестнице снаружи, готовые объявить правила боя, прежде чем отправить его восвояси. Тарек и его люди уже были у Утренних ворот, ожидая с лошадьми.

Его меч был приторочен к седлу, но сейчас он был бы рад чем-нибудь занять руки. Последние два дня ему удавалось избегать Наиме под предлогом подготовки к учениям. Макрам хотел её увидеть, но он не был дураком. Очевидно, в какой-то момент он переступил внутреннюю черту, ту, которой боялся, грань между восхищением и влечением.

Великий Визирь, прихрамывая, вошёл в фойе, и Макрам ещё сильнее пожалел о своём мече.

— Добрый вечер, Агасси, — сказал он, кланяясь. Макрам кивнул. — Я с большим нетерпением жду завершения этого фарса.

— Это фарс, потому что это была не ваша идея, или потому, что вы знаете, что я добьюсь успеха? — спросил Макрам глухим голосом, его взгляд был устремлён мимо Кадира в зал, из которого он ожидал её появления.

— Возможно, у вас есть время для такого легкомыслия, но у меня, как у наместника, слишком много работы, чтобы тратить своё время на подобную ерунду.

Это прозвучало так похоже на то, что сказал бы Кинус, что Макраму пришлось сделать паузу, чтобы подобрать слова. Они не были так уж похожи, не так ли? Макрам стряхнул с себя беспокойство.

— Правда? А мне показалось, что я вижу в вас слишком часто для человека, который поглощён работой.

Он улыбнулся. Брови Кадира сошлись на переносице.

Появление Принцессы-султан отвлекло Макрама от него. Она шла рядом с отцом, взяв его под руку, и, увидев Макрама, улыбнулась. Это была настоящая улыбка, такая, какой, как он представлял, она могла бы одарить друга. Её глаза сияли, выражение лица было тёплым и милым. Пустота и звёзды. Его грудь сдавило, руки задёргались.

Кадир заметил перемену в его лице и обернулся. Улыбка исчезла, её взгляд мгновенно метнулся к отцу, чтобы скрыть, что она смотрела на Макрама. Он чувствовал себя ограбленным и постарался не сердиться, когда Великий Визирь сфокусировал на нём хищную улыбку.

— Она не для вас, Агасси, — прошипел он, огонь распалился в его голосе и в воздухе вокруг них повис жар. — Даже не думайте, что Тхамар позволит отдать своего единственную наследницу мусору Саркума.

— Нет? Только мусору Тхамара? — сказал Макрам. — Избавьте меня, пожалуйста, от своих угроз и речей.

То, что он позволил своему влечению быть настолько очевидным для кого-то настолько мерзкого, было и так достаточно бесящим. Он также не стал бы терпеть лекцию, которая не поведала бы ему ничего такого, чего бы он уже не знал.

— Что бы вы ни думали, что видели, это не имеет никакого отношения к союзу.

— Я думаю, что это имеет прямое отношение к союзу, и я увижу вас верхом на пике на Энгели, прежде чем позволю это.

— Я бы хотел посмотреть, как вы попробуете это сделать, Великий Визирь.

Только удушающим усилием воли Макрам сдержал свой гнев и свою магию, не дав Кадиру увидеть, насколько бессильна его угроза.

Когда Султана подошла к ним, её взгляд скользнул по нему, предупреждая его. Это заставило его осознать, насколько напряжено его тело, и он заставил себя расслабиться.

— Агасси, Великий Визирь.

Её пристальный взгляд оставался прикованным к Макраму с беспокойством. Она высвободила руку из руки отца и поклонилась. Макрам ответил более глубоким поклоном её отцу, который осмотрел его. Великий Визирь последовал его примеру.

— Бехрам, — сказал Султан, протягивая руку и хватая Великого Визиря за плечо, — выглядишь так, будто только что проглотил очищающее масло.

Он повёл его прочь, к дверям. Макрам смотрел им вслед с некоторым замешательством.

— Сегодня он выглядит хорошо, — тихо сказал он.

— На данный момент. Я не хочу, чтобы он ждал завтра в Зале Совета, я боюсь, что он не вспомнит, что это игра, а не реальность.

Её холодный тон, её голос, подобный зимнему солнцу и ветру, успокоил его гнев, и он глубоко вздохнул. Он подумал о том, чтобы предложить проводить её на улицу, но передумал. Он не должен позволять им прикасаться друг к другу. Влечение было опасной искрой, которая могла превратить самые невинные вещи в разжигание огня, а затем в топливо для пожара.

Конечно, Колесо, казалось, особенно быстро поворачивалось к катастрофе для него. Она обхватила его руку и сжала бицепс. Осознание пронзило его, как и в библиотеке. Близость и потенциал. Она скользнула рукой вниз к сгибу его локтя, когда он согнул руку, и все его опасения подтвердились. Обычное, формальное прикосновение только заставило его разум закружиться, задаваясь вопросом о том, чего не должно быть, поощряя его тело к тому, что она имела в виду больше, чем делала этим.

— Вы собираетесь сказать мне, почему вы выглядели как воплощенное убийство, когда я пришла?

— Я собираюсь притвориться, что это был комплимент, — сказал он. — И скажу вам только то, что ваш Великий Визирь более дерзок со мной, чем он осмеливается быть с вами.

— Доказательство того, что он более склонен совершать ошибки, чем ему хотелось, чтобы мы думали.

— Нет, — Макраму понравилось, что она сказала «мы». — Я думаю, он знает, кто из нас более опасен, и подвергает себя цензуре.

— Это попытка лести, — сказала она с тихим неодобрением.

— Это правда. Я просто убью его. Вы погубите. Этот мужчина предпочтёт умереть, чем быть опозоренным.

— Какой Вы проницательный наблюдатель.

Намёк на улыбку изогнул её губы. Однажды он уже потерпел неудачу, пытаясь удержать себя от мыслей о том, чтобы поцеловать её. Теперь он снова потерпел неудачу, попавшись в ловушку её улыбки. Он мог бы поцеловать её там, на том маленьком изгибе на углу, это было бы очень хорошее место для начала.

— Вы пялитесь, — одними губами произнесла она, и её улыбка исчезла.

Он понял, что они только что стояли на месте, глядя друг на друга, её рука в его руке. С таким же успехом он мог бы ходить за ней по пятам, пуская слюни, как изголодавшийся слабоумный, на всеобщее обозрение.

Макрам направился к дверям.

— Я не хотел.

— Нет? — спросила она.

Они прошли через двери и оказались на широкой полукруглой площадке, Визири выстроились под ними на лестнице. Она убрала руку.

Явуз-паша выступил вперёд из толпы визирей и встал на ступеньку прямо под Макрамом и Султаной. Великий Визирь стоял слева от Макрама, рядом с Султаном.

— Мы определили следующие правила, — начал Явуз-паша. — Как минимум, четыре человека должны добраться до Зала Совета. Вы, должны быть, один из тех, кто прибудет.

Макрам кивнул.

— Командир Айан и дворцовая стража будут использовать тренировочные клинки, чтобы уменьшить вероятность реального ранения, и раздали то же самое вашим людям вместе с меловыми стрелами.

Макрам поморщился. Тренировочные клинки были печально известны своей неуравновешенностью, слабостью и ненадежностью. Стрелы были ужасными, с наконечниками из маленьких, покрытых мешковиной шариков толчёного мела. Они должны были взрываться при ударе, но иногда они просто отскакивали от цели, имели небольшую дальность стрельбы и были неточными.

— Человек убит, если замечено, что он получил смертельную или калечащую травму, которая, если бы она была реальной, помешала бы ему продолжать сражаться. Те, кто будет захвачен в плен или убит, должны оставаться на месте до окончания учений. Магия может быть использована, но не для причинения длительного вреда. Вы не должны входить в город. Любой обман с любой стороны приведёт к тому, что другая сторона будет объявлена победителем.

Кадир издал протестующий звук, но Султан похлопал его по спине, посмеиваясь про себя.

— Вы можете начать завтра на рассвете, измеряемом первыми лучами солнца над Калспайром, и должны быть в Зале Совета и предстать перед Султаной до того, как солнце полностью погрузится в море. У вас есть вопросы?

— Только просьба, — сказал Макрам, сцепив руки за спиной и повернувшись к Великому Визирю. — Когда я выиграю, Великий Визирь обеспечит моих людей достаточным количеством арака для надлежащего празднования, — он позволил словам впитаться в себя и добавил. — Хороший напиток, а не то пойло, которое продают на рынках.

Явуз-паша рассмеялся, поднимаясь по лестнице и становясь рядом с Кадиром.

— Я думаю, это справедливо, не так ли, мой друг?

Кадир улыбнулся, что подсказало Макраму, что он, возможно, захочет отказаться от любых напитков, которые Кадир предложит ему в обозримом будущем.

— Тогда увидимся завтра, джентльмены, — он начал спускаться по лестнице, и Визири расступились перед ним.

— Пусть Колесо повернётся в вашу пользу, Агасси, — произнесла Принцесса-султан у него за спиной.

Он обернулся и улыбнулся ей.

Она подняла бровь, её глаза засияли весельем, хотя она и не улыбнулась.

Макрам спустился по лестнице. Некоторые визири хлопали его по спине, когда он уходил. Он присоединился к своим людям у ворот, сел на коня, и они поскакали прочь от дворца.

Сразу после того, как они прошли под воротами, ветерок коснулся его щеки, и её голос прозвучал у него в ухе:

— Если он сможет жульничать, он непременно это сделает.

Её магия столкнулась с его магией, а затем исчезла. Это прозвучало так, как если бы она стояла рядом с ним и прошептала ему на ухо эти слова. Дрожь пробежала по его коже, за ней последовало страстное желание. Он раздраженно стряхнул его.

Это было хорошо. Он покинет дворец, уйдет от неё, чтобы вспомнить, кем он был и кем не был. Он будет помнить, чего мог достичь. И что всегда будет ему недоступно.

ГЛАВА 14

— Я так скучал по сну на земле, — объявил Тарек, подходя к Макраму.

Макрам уставился на Калспайр, задаваясь вопросом, насколько буквальным он должен был быть, чтобы интерпретировать «первый луч солнца над Калспайром». Это было относительно субъективное правило.

— Даже по либеральным стандартам солнце ещё не взошло, — сказал Тарек, когда Макрам призвал людей готовиться.

Несмотря на это, он отдал приказ солдатам предъявить всё своё оружие для проверки.

— Мы просто собираемся прокатиться, Тарек. Ни слова о том, что мы делаем или где находимся, — приказал Макрам, когда мужчины окружили их. — Там всё ещё могут быть Слушатели.

— Я уверен, что почувствовал бы подслушивающее заклинание, — запротестовал Тарек, осматривая мечи и луки, — чего я не чувствую.

Они выделили каждому из мужчин по двадцать меловых стрел, и Тарек провёл краткий осмотр.

Макрам снова взглянул на вершину, пока мужчины проходили проверку. В старых историях говорилось, что Калспайр был ступицей, вокруг которой вращалось Колесо, сердцем Тхамара. Там упоминалось, что на вершине был огонь, который никогда не переставал гореть — источник магии. Если он преуспеет в этой игре, возможно, настанет день, когда он сам всё увидит.

Небо за слоистой базальтовой колонной выцветало, превращаясь из чёрного в фиолетовое, цвет становился всё ближе по мере того, как солнце поднималось по дальней стороне гор. До рассвета оставалась, пожалуй, метка свечи. Они могли бы прокатиться верхом и натянуть верёвки до того, как свет раскроет слишком многое.

— Ты собираешься сказать мне, куда мы направляемся? — спросил Тарек, когда вернулся.

— Проверь ещё раз, — приказал Макрам.

Он не почувствовал подслушивающего заклинания, которым обладала Султана, но магия земли Тарека была бы потревожена даже заклинаниями самого опытного мага воздуха. Тарек покачал головой.

— Утёсы, — сказал Макрам. — Эдиз Рахаль использовал проход между Утёсами и Залом Совета, чтобы захватить дворец во время Разделяющей Войны. Это был туннель, по которому они доставляли заключенных в трибунал.

— Это и есть твой план? — Тарек сплюнул. — Ты полнейший безумец.

— Я же говорил тебе, если бы ты прочитал книгу… — Макрам пожал плечами.

— Я вообще-то читал эту адскую книгу. Как ты вообще помнишь всё это? Читать это было всё равно, что насыпать в глаза песка, — Тарек зарычал. — Этой книге два столетия. Откуда ты знаешь, что туннель всё ещё там?

— Я не знаю, — Макрам вскочил в седло. — Но это наш единственный шанс.

— Ты не думаешь, что они знают об этом?

— Нет, иначе они бы использовали его, чтобы привести заключенного в Зал Совета в день аудиенции гильдий.

— Ты знаешь, где находится вход?

— Для этого у меня есть маг земли, — сказал Макрам, — так что перестань болтать и побереги свою энергию.

— Ты меня безвременно в могилу загонишь, — простонал Тарек.

Утёсы находились на расстоянии полного перехода от дворца, и его стража действовала под своим собственным командованием. Дворцовая стража командующего Айана могла быть проинформирована об учениях, но Макрам сомневался, что кому-то пришло в голову привлечь тюремную охрану к планированию. Ни у кого не было причин подозревать, что Макрам воспользуется тюрьмой, и плюс она была слишком далеко, чтобы быть случайно вовлеченной в военную игру.

Даже он мог признать, что это, возможно, самый ошибочный план, который он когда-либо придумывал. Он никогда не видел внутреннюю часть Утёсов. Он не знал, где находится туннель, ведущий от них к дворцу. Тюремные охранники вряд ли были подготовлены к участию в учениях, поэтому вполне логично, что они, скорее всего, будут использовать оружие и магию, направленные на убийство, а не на выведение из строя.

Ошибочный план всё равно оставался планом.

У них действительно было несколько преимуществ. В гвардии недавно произошла смена командования благодаря тому, что Султана сняла с должности их капитана. Это должно было сделать их несколько менее организованными. Внезапность будет его самым большим преимуществом, если им удастся избежать проникновения в разгар пересменки, когда охранников будет вдвое больше.

— Готово, — сказал Тарек.

Макрам указал на запад, и они перешли на галоп. Тюрьма располагалась к юго-западу от дворца, и единственный доступ к ней был снаружи — длинная узкая лестница, вырубленная в стене из песчаника. Он не станет рисковать лошадьми, хотя, если дать им достаточно времени, они могли бы подняться по лестнице.

Однако у них не было времени, поскольку он подозревал, что командир Айан пошлёт разведывательный отряд, как только рассветёт. Он также не хотел застрять на полпути вниз по лестнице и в пределах досягаемости стрелы сверху и снизу. Вместо этого он намеревался спуститься к входу сверху.

Они достигли края утёса, когда фиолетовый цвет неба на востоке сменился на лавандовый, а от основания Калспайра поднялся ореол света. Обратный отсчёт начался. Командир Айан, вероятно, в этот самый момент уже приказывал людям найти их. Хотя он, вероятно, был достаточно силён, чтобы использовать заклинание слежения, чтобы почувствовать их, расстояния было достаточно, чтобы выиграть время, прежде чем он точно определит их местонахождение. Кроме того, это были дорогостоящие заклинания, а он явно захочет сохранить свою энергию.

— Установите наблюдение.

Макрам спешился. Лестница вниз была отмечена большим кругом из плиток песчаника, вделанных в землю, и высокими каменными колоннами слева и справа. Макрам восхищался лестницами, визуально прослеживая их путь, когда они перемещались взад и вперёд по каменной поверхности. Вход в Утёсы находился внизу, на уступе, который занимал половину длины самого утёса, в три раза глубже, чем лестница, хотя и был спрятан под скалой, так что он мог видеть только выступ, а не точное расположение двери или ворот. Западная половина дворца возвышалась к северу от них, бледные шпили и купола заслоняли рассветное небо. Море разбивалось о подножие утёса внизу.

— Верёвки, — сказал Макрам, расхаживая по утёсу в поисках подходящих якорей для их спуска.

Мужчинам не нужно было долго объяснять, чтобы понять его намерения.

— Здесь, — сказал он, указывая вниз на одну из более гладких частей скалы.

Отсюда они смогут перейти на дальнюю от лестницы сторону карниза, наименее вероятное место для расположения входа. Он не хотел выводить своих людей прямо перед дверью, где они были бы уязвимы для любой охраны, выставленной снаружи.

— Никаких якорей, — проворчал Тарек, оглядываясь по сторонам.

— Нам придётся использовать двух человек вместо крюков.

— И отправить внутрь только пятерых? — Тарек покачал головой.

— Они могут присоединиться к нам после, — Макрам указал на лестницу. — Мы очистим вход к тому времени, как они спустятся.

— Эмре, Муса.

Тарек указал на двух мужчин и передал остальную часть приказа жестами рук и подталкиванием их на позицию. Макрам снова выглянул из-за края, пока мужчины усаживались, а Тарек и оставшиеся трое начали завязывать верёвки.

Он отпрянул от края, когда двое охранников вышли из-под навеса внизу и начали подниматься по лестнице. Их голоса отразились от скал, и все его люди остановились, глядя на него. Макрам указал в сторону от края обрыва, чтобы они все скрылись из виду, затем указал пятью пальцами на верхнюю часть лестницы. Муса и Эмре вскочили, чтобы присоединиться к трём другим, и все пятеро собрались вокруг двух колонн, притаившись в ожидании. Тарек подошёл к своему седлу и, порывшись в одном из дорожных вьюков, вытащил льняной кафтан. Он оторвал от него куски ткани и перекинул их через седло, пока не убедился, что их достаточно.

Два голоса стали громче, и Макрам лёг на живот и придвинулся достаточно близко к обрыву, чтобы видеть их. Двое тюремных охранников достигли последнего рубежа. Макрам поднял руку, предупреждая своих людей быть наготове. Он держал её поднятой, пока двое мужчин поднимались по лестнице, приближаясь. Макрам вздрагивал при каждом звуке, боясь, что они насторожат этих двоих. Сражение определённо было бы слышно любому, кто преследовал бы их, эхом отражаясь от дворцовой стены.

Двое мужчин достигли того места, где лестница сделала последний поворот на девяносто градусов, и между ними и его людьми осталось всего пять ступенек. Макрам опустил руку.

— Доброе утро, — сказал Тарек.

Он стоял у лошадей, и тюремные охранники удивлённо уставились на него на несколько долгих минут, чтобы солдаты Макрама устроили им засаду. Они лежали на животах на каменной площадке ещё до того, как Макрам поднялся на ноги, и Тарек передал куски ткани одному из солдат, чтобы тот заткнул им рот кляпом.

Макрам взглянул на солнце. Теперь оно полностью обрамляло Калспайр, яркой короной окружая затенённое копье скалы.

— Посадите их и поставьте лошадей у деревьев, как можно дальше от посторонних глаз, — сказал Макрам.

Как только это было сделано, Муса и Эмре сели бок о бок в нескольких шагах от края обрыва. Тарек перебросил один конец тяжёлой грубой пеньковой верёвки через край, а другой обмотал вокруг спин двух мужчин. Они ухватились за верёвку руками в перчатках и упёрлись пятками в землю. Они откидывались назад под тяжестью, чтобы обеспечить противодействие, когда остальные прыгали со скалы.

— Не доходит, — объявил Тарек. — Нам придётся спуститься вниз, если это возможно.

— Слишком высоко, чтобы прыгать? — Макрам посмотрел вдаль.

— Не узнаем, пока не окажемся там.

— Сначала старейшины и дети, — Макрам хлопнул Тарека по спине.

Он был всего на один оборот старше Макрама. Тарек заворчал, закидывая лук за спину и расстёгивая пояс с мечом. Он закрепил его петлей под колчаном и через плечи, пристегнув так, чтобы меч висел достаточно высоко, чтобы он мог вытащить его, находясь в подвешенном состоянии. Без предупреждения или объявления он поднял верёвку, повернулся лицом к двум мужчинам на земле и пошёл назад по обрыву, зажимая верёвку между ногами и руками.

Макрам присел на корточки на краю обрыва, наблюдая за спуском своего друга. Когда Тарек добрался до конца верёвки, он нашёл опору на скале и начал спускаться. Макрам подал знак следующему мужчине, Джему, который спрыгнул с края, а затем Ахмаду, как только Джем соскочил с верёвки.

Макрам пошёл следующим. Скала была испещрена оспинами и стёрта, так что, как только он добрался до конца веревки, спуск оказался не таким трудным, как он опасался. Последний человек, Демир, начал свой спуск, как только Макрам отпустил верёвку. Когда Макрам был достаточно близко для безопасного спуска, он прыгнул и приземлился рядом с Тареком на выступе. Демир не отставал.

Все они прижались спинами к скале, чтобы скрыться из виду со стороны входа. Он находился рядом с лестницей и уходил вглубь скалы, представляя собой не более чем просто вход в пещеру. Там не было ни ворот, ни двери, только зияющая дыра в скале.

Утёс загораживал тот рассветный свет, который был наверху, и Макрам был рад этому, по крайней мере, они не ослепнут в тот момент, когда ступят в темноту тюрьмы.

Быстрая птичья трель предупредила их, что Эмре и Муса отпускают верёвку. Падая, она издавала низкое, пронзительное гудение, ударяясь о выступ, её хвост быстро полетел чрез край и потащил всё остальное вниз, в океан внизу. Макрам чувствовал этот звук каждой костью, наблюдая за входом в тюрьму, кто-нибудь из охранников однозначно выйдет проверить. Тарек обнажил меч и двинулся к двери, Ахмад и Джем за его спиной, затем Макрам и Демир.

Двое охранников выскочили из пещеры, чтобы разобраться. Тарек нокаутировал одного из них своевременным ударом, который застал первого врасплох, но второго пришлось повалить на землю. Они заткнули ему рот ещё несколькими полосками, которые сделал Тарек, и связали его вместе с его потерявшим сознание товарищем. Макрам взглянул на лестницу перед тем, как они вошли в тюрьму. Муса и Эмре спускались по ступенькам так быстро, как только могли.

Первая половина пещеры была не освещена, но слабый магический свет пробивался из глубины. Макрам мог видеть только более резкие тени своих людей на фоне входа в пещеру. Он схватил Тарека за плечо, чтобы приостановить его и подождать, пока их глаза привыкнут. Дыхание Тарека было прерывистым, совпадая с частотой пульса Макрама. Он ждал, прислушиваясь, уверенный, что в любой момент услышит приближение лошадей и на них нападут люди командира Айана.

Как только они снова двинулись вперёд, то поднялись по короткой мощёной тропинке. Было легче приглушить шаги по камням, чем по неизменному полу пещеры, на котором могли быть камешки и выступы, чтобы выдать их. Они ещё больше замедлили свой крадущийся шаг, плотно прижимаясь к стенам пещеры, по мере того как свет становился ярче, а звук голосов впереди поднимался и затихал в разговоре.

Макрам шёл впереди, нащупывая каждый шаг, прижавшись спиной к стене, одной рукой придерживая вложенный в ножны меч, чтобы он не царапал по камню, другой ощупывая стену впереди. Если бы это не было учением, он бы уже закончил. Они прибежали бы, применили здоровую дозу его магии и мечей и подчистую вычистили бы это место. Красться было обременительно и излишне утомительно, и он ненавидел то, как это заставляло всё его тело дрожать от напряжения. Красться было слишком похоже на ожидание, слишком неуверенно, слишком уязвимо.

В обширную пещеру, превращенную в комнату, из круглого отверстия лился свет. Как только Макрам смог рассмотреть помещение, он остановился, и остальные сделали то же самое. Затаив дыхание, он подкрался так близко, как только осмелился, к ореолу света, льющемуся из проёма.

Столы были расставлены по периметру, ковры беспорядочно разбросаны по выложенному каменной плиткой полу, а на дальней стороне открывались три туннеля. В центре комнаты возвышался гигантский низкий стол, окружённый подушками для сидения. Внутри была дюжина мужчин. Двое сидели за столами, трое развалились возле, ковыряясь в остатках завтрака. У каждого туннеля стоял человек. Остальные пятеро рассредоточились по всему помещению, один точил свой клинок, трое были вовлечены в беседу, а последний мужчина стоял перед одним из столов, читая лекцию сидящему за ним охраннику.

Макрам жестом подозвал Тарека, и тот вошёл в комнату.

Дюжина пристальных взглядов остановилась на нём. Тяжёлая тишина пронизывала пространство.

— Джентльмены, — сказал Тарек.

Его приветливый тон смутил их достаточно надолго, чтобы Макрам и остальные смогли войти в комнату, но не настолько, чтобы помешать им заметить обнажённые мечи, луки и явно иностранный вид группы.

— Что такое?

Охранник встал из-за одного из столов, наклонившись вперёд и опираясь на кулаки, свирепо смотря на них. Его реакция, больше, чем что-либо другое, что Макрам видел до сих пор в Тхамаре, и она говорила о том, что в стране царит мир. Он отвечал вооружённым иностранцам вопросами, а не мечами.

— Мы проводим учения от имени Верховного Совета, — Макрам двинулся к центру комнаты, — и не намерены причинять вам никакого вреда.

— Вы будете стоять там, где стоите, — приказал охранник, обходя стол.

Остальные сделали то же самое, переместившись к центру комнаты, к Макраму, пытаясь отрезать его от своих людей.

Бегущие шаги эхом раздались во входном туннеле.

— Это мы, — крикнул Муса, чтобы представиться, и Макрам немного расслабился. — Компания в пути, — сказал Муса, когда они подошли к нему, оба тяжело дыша. — Около двадцати человек из дворца.

— Найдите мне ключи от камеры, — приказал Макрам.

Они потратили слишком много времен на незаметное приближение. Его пульс застучал в висках, когда он подавил свой инстинкт, чтобы отпустить поводья магии. Никакой магии. Он не мог выиграть учение только для того, чтобы ему отказали, потому что узнали, кто он такой.

— Я посажу тебя в камеру, и мне плевать на кого, по твоим словам, ты работаешь.

Стражник сделал знак остальным, и они обнажили мечи.

Завязалась беспорядочная, тесная рукопашная схватка. Они двинулись полукругом, тесня друг друга. Один человек фактически разбил нос своему товарищу, замахнувшись мечом назад, чтобы рубануть им Джема, когда тот двинулся им навстречу.

Хаос был так же знаком Макраму, как его собственное дыхание и пульс. Его магией был хаос, быстрое разрушение порядка, и он существовал в нём, как рыба в море. Хаос тёк вокруг него и был его сущностью, столь же необходимым для того, кем он был, как его сердце и кости. Эта быстрая, короткая битва в какой-то степени напоминала возвращение домой. Хотя Макрам не любил насилие, он был хорош в этом. Был создан для этого. Он провёл бы слишком много дней в тесноте и безмолвии во дворце, сдерживая себя, пока не сошёл бы от этого с ума.

Пещера огласилась какофонией криков и звона мечей, звуков, которые ничего не значили во время боя и ещё долго отдавались эхом после. Макрам больше боролся, чем сражался, пытаясь не причинить кому-либо постоянного вреда. Первый человек, который пришел за ним, должен был стать жертвой, побежав позади своих товарищей, давая Макраму достаточно времени, чтобы подготовиться и отойти в сторону вовремя, чтобы использовать инерцию охранника и впечатать его головой в каменную стену. Его голова откинулась назад, и он рухнул на пол у ног Макрама.

Его тут же заменили ещё двое. Макрам уперся спиной в стену и отпихнул ногой одного человека, повернувшись ко второму и развернувшись от стены так, что замах мужчины изогнулся вокруг его спины. Макрам нанёс удар рукоятью своего меча по виску мужчины и перешагнул через него, когда тот рухнул рядом со вторым.

Стражник сделал выпад, направив острие своего ятагана в живот Макрама. Макрам отбил клинок, но охранник сделал круговой выпад, задев изогнутым кончиком лезвия рёбра Макрама. Поначалу это было не больно, и Макрам опустил плечо и бросился в атаку, обхватив руками противника за талию и оттеснив их обоих в центр комнаты, подальше от остальной драки. Макрам упал и откатился в сторону, прежде чем стражник успел обрушить кулаки и рукоять меча ему на спину, и сделал выпад, ударив локтем в подбородок мужчины. Тот отшатнулся назад, размахивая руками для равновесия, и Макрам выбил ноги из-под него. Боль стрелой пронзила бок Макрама, когда его противник упал.

— Ключи! — объявил Эмре, что также означало, что бой окончен.

Макрам пинком отбил меч своего противника и приставил свой собственный к его горлу.

— Кто вы? — спросил охранник, с трудом поднимаясь, желая посмотреть, что делают люди Макрама.

Макрам прижал ногой его обратно к каменному полу.

— Доказательство того, что вы проводите слишком много времени сидя, и недостаточно времени сражаясь, — Макрам ткнул носком ботинка в огромный живот мужчины. — Посадите их всех в камеру, — сказал он.

— Эта их удержит, — сказал Муса, стоя прямо внутри среднего туннеля.

Тарек экспериментировал с ключами в замке, пока остальные тащили к нему потерявших сознание охранников. Как только он открыл камеру, тех, кто очнулся, загнали внутрь.

Когда все охранники были собраны вместе, Тарек закрыл и запер дверь, а затем засунул ключи за пояс. Порез на рёбрах Макрама теперь яростно горел, и кровь пропитала его энтари. Рана оказалась глубже, чем он думал, и боль нарастала по мере того, как угасало возбуждение от битвы.

— Вы из Саркума, вот вы кто, — сказал толстый.

Он плюнул на них сквозь решетку. Макрам отступил в сторону как раз вовремя и подавил желание нанести ответный удар.

— Быстро соображает, не так ли? — сказал Тарек, всё ещё не поднимая головы. — Что будем делать с туннелями?

— Мы разделимся, — сказал Макрам, ощупывая рану. — Джем и Ахмад спускаются в первый туннель, Тарек, иди по этому туннелю с Демиром. Вы двое со мной, — он указал на Эмре и Мусу. — Если станет сложно, используйте стрелы, чтобы метить стены мелом, так сможете найти дорогу назад. Ищите что-нибудь, что потенциально может быть входом в туннель, ведущий во дворец.

— А если мы его найдём?

— Пришлите ко мне человека обратно.

Макрам вытащил стрелу из колчана ближайшего человека и разрезал мешковину кончиком клинка, затем направился вниз по среднему туннелю.

— И поторопитесь. Дворцовая стража будет здесь с минуты на минуту.

Муса и Эмре видели двадцать разведчиков из дворца. Они могли бы справиться и с двадцатью, если бы правильно расположились, но это будет нелегко. Особенно, если люди Айана поступят разумно и освободят тюремных охранников, чтобы помочь им.

Макрам трусцой шёл по туннелю, Эмре позади, а Муса сзади. Пока они бежали, Макрам пытался сквозь стук их сапог услышать прибытие дворцовой стражи командира Айана.

Сломанное Колесо, о чём он только думал? Он понятия не имел, куда идёт, что ждёт его впереди. Они никак не могли найти вход в туннель, о котором не знали даже тюремные охранники, причем раньше, чем люди Айана выследят его. Макрам ускорил шаг, отчего боль пронзила его бок.

По туннелю спускались магические шары, заключенные в штампованные металлические лампы через каждые сто шагов или около того, так что они проходили через участки тени и участки слабого, тёплого света. Клетки располагались группами по шесть в освещенных областях, по три с каждой стороны, там, где клеток не было свет исчезал.

Муса издал сдавленный крик, за которым последовал звук ударов. Макрам чуть не упал, пытаясь остановиться и развернуться, и Эмре чуть не врезался в него. Один из обитателей камеры просунул руку сквозь прутья и схватил Мусу. Пленник обхватил рукой шею Мусы, второй держал его за руки, а третий пытался отобрать у Мусы его меч. Муса выругался, брыкаясь и пытаясь схватиться за свой меч.

До них донеслись крики от входа в туннель, из комнаты, которую они оставили позади. Захваченные тюремные охранники приветствуют прибытие людей Айана. Макрам выругался, когда они с Эмре вернулись к Мусе. Эмре вонзил свой клинок сквозь решетку, и человек, пытавшийся украсть меч Мусы, отскочил назад. Меч со звоном упал на камни, человек, державший Мусу за руки, отпустил их и упал на колени, пытаясь схватить меч, как раз в тот момент, когда Эмре сделал то же самое. Он был слишком медлителен. Заключенный просунул лезвие сквозь прутья решетки, затем снова ткнул им в Эмре, и тот присел на корточки, чтобы избежать ранения. Муса схватился за руку, обвившую его шею, и Макрам попытался помочь оторвать её. Муса нацелился ударить ногой сквозь прутья, но его нога застряла, и мужчина, державший его, навалился на неё всем своим весом, пока Муса не издал болезненный крик.

Макрам, наконец, прибегнул к своему ятагану и вонзил острие в мясо предплечья, обернутого вокруг шеи Мусы. Заключенный взвизгнул, вырывая руку, и Макрам отшвырнул Мусу от решетки. Пленники куражились, а тот, кто украл меч Мусы, торжествующе взмахнул им над головой.

И снова Макраму пришлось подавить в себе свою силу. Он не мог раскрыть свою магию. Ни малейшего намёка. Им придётся отказаться от меча, оставив Мусу раненым и безоружным, если бы их поймали люди Айана.

Крики у входа прекратились, но звук отчётливо отдавался в пещере, и людям был отдан приказ следовать в туннели.

Макрам рывком поднял Эмре на ноги.

— Беги!

ГЛАВА 15

Самира вошла в Зал Совета в сопровождении двух слуг, следовавших за ней по пятам. Один нёс поднос с кофе и кувшином воды с лимоном, другой — с фруктами, хлебом и кислым, густым лабне, а также различными овощами. У Наиме свело живот. Она не спала большую часть ночи, не в силах заснуть. Библиотека не принесла ей ни покоя, ни утешения, как обычно. Когда лучи солнца появились над Калспайром, она, наконец, переместилась в Зал Совета. Утро наступило и ушло, и единственным сообщением, которое она получила от Башира, было то, что он послал разведчиков на поиски Макрама и его людей, как только взошло солнце. Эти разведчики не вернулись, и, как показало прибытие Самиры с едой, был уже полдень.

Когда пришла Самира, она расхаживала взад-вперёд, так как уже некоторое время была на взводе. Визири всё утро совершали переход из Зала Совета во внутренний двор, чтобы понаблюдать за признаками битвы. К тому времени, когда Самира принесла еду, многие из них вернулись в свои покои, чтобы поесть.

Двое слуг поставили подносы на одну из скамеек. Одна из них налила воды в стакан и протянула его Наиме.

— Ты говорила с Баширом?

Наиме спустилась с помоста, чтобы осмотреть поднос. Она улыбнулась служанке, принимая воду.

— Нет. Он ходит по стене.

— Ты больше ничего не слышала?

Она хотела знать, где Макрам. Если он был рядом с дворцом и намеревался взять его приступом, она не сомневалась, что он потерпит неудачу. Люди Башира, возможно, и не были обучены сражаться так, как люди Макрама, но они были очень хорошо обучены оборонять дворец. И их число было слишком велико, чтобы Макрам мог встретиться лицом к лицу с ними и иметь хоть какой-то шанс на победу, тем более что она сомневалась, что он намеревался использовать свою магию и раскрыть себя. Он был стреножен во многих отношениях. Чёрт бы побрал его и его таинственный план.

Самира наблюдала, как она ёрзает со стаканом, поворачивая его то в одну, то в другую сторону, бросая взгляд повсюду в комнате и так и не успокаиваясь.

— Эфендим, — начала Самира со вздохом, — я думаю, вам следует больше верить в него. Он дерзкий, но не глупый.

— Я знаю, — Наиме закрыла глаза и сделала глубокий вдох. — Я знаю.

Он не стал бы рисковать, если бы не думал, что сможет добиться успеха. Он знал что-то, чего не знала она. Она должна была доверять ему. Она действительно доверяла ему. Это не облегчало отсутствие надзора и контроля.

— Ешьте, — мягко сказала Самира. — Вы только сделаете себе хуже, беспокоясь так, когда у вас пусто в желудке.

Наиме насадила лабне на морковную палочку и обмакнула её в оливковое масло. Самира критически наблюдала за ней, пока она продолжала есть. Еда в животе помогала ей успокоиться.

— Добрый день, султана Эфендим, — весело поздоровался Явуз-паша, входя в комнату.

За ним последовал его сенешаль вместе со своим сыном Садиком, одним из её потенциальных женихов.

Наиме сделала ещё один глоток воды, чтобы сосредоточиться на чем-то другом, кроме охватившего её отвращения. Если всё провалится и ей придется выйти замуж, Садик будет её последним выбором. На самом деле, всякий раз, когда она могла вообще избежать необходимости разговаривать с ним, она это делала.

— Добрый день, Явуз-паша, — сказала Наиме.

Садик поклонился, и она поприветствовала его быстрым кивком, но не задержалась на его взгляде. Он всегда так пристально смотрел на неё. Не в лестном смысле, не в тёплой, почти печальной манере, как это делал Макрам.

При мысли об этом её пульс участился. То, как он смотрел на неё прошлой ночью, смотрел на неё так долго, что ей пришлось сказать ему остановиться. Не то, чтобы она этого хотела. Но он не заставлял её чувствовать себя преследуемой, как это делал Садик.

— Отец говорит мне, что этот принц Саркума безрассуден, — сказал Садик, придвигаясь ближе и беря фигу с подноса.

Он налил себе воды из кувшина, не обращая внимания на яростный неодобрительный взгляд Самиры. Когда он потянулся за очередной порцией еды, Самира схватила поднос и встала между Садиком и Наиме, протягивая поднос в знак предложения.

— Я думаю, это было относительно очевидно, учитывая обстоятельства, — сказала Наиме, встретившись взглядом с Самирой, беря несколько миндальных орехов из миски. Самира высунула кончик языка. — Вам нужно было, чтобы ваш отец указал вам на это?

Наиме положила в рот миндаль и посмотрела на Садика. Он смотрел вслед Самире, когда она поднялась по ступенькам помоста и поставила поднос с едой рядом с креслом Султана.

— Явуз-паша, не хотите ли кофе?

Наиме отвернулась от Садика. Его отец кивнул, и слуга Наиме налил и подал ему чашку.

— Вы уже что-нибудь слышали? — спросил Явуз-паша, потягивая кофе.

Садик последовал за ним, когда Наиме пошла к его отцу, втиснувшись между ними двумя.

— Ничего.

— Время ещё есть. Внезапность — единственное преимущество, которое у него есть.

— Вы говорите так, как будто хотите, чтобы он добился успеха, — сказала Наиме, стараясь, чтобы в её голосе не звучала надежда.

— Вы хорошо говорили, Султана, — он склонил голову в знак уважения, — и он действовал от вашего имени. Для меня это означало возможность для сбалансированного альянса. Но у меня есть только одно мнение, как вам хорошо известно, и оно не имеет достаточного веса, чтобы повлиять на Совет.

Он был скромен, каким Кадир никогда не будет. Многие члены Совета последуют за Явузом-пашой. Он был вторым по влиянию Визирем после Кадира. Осознание того, что он даже обдумывал её слова, казалось такой же огромной победой, как взятие дворца Макрамом. Нить надежды пронеслась в её мыслях.

— Ваш отец будет здесь? — спросил он.

— Боюсь, что он сегодня слишком болен, — сказала Наиме.

На самом деле она оставила Ихсана присматривать за ним, со строгим приказом держать его подальше от Зала Совета.

— Очень жаль. Было время, когда он наслаждался бы этой игрой больше, чем кто-либо другой.

Она задавалась вопросом, как много Совет знал о её отце, понимали ли Визири, как быстро он ускользает. Они не были простаками, они знали, что приближается время установить нового правителя. Она просто надеялась, что они не понимают, насколько неустойчив его разум.

— Я знаю, — сказала она.

Это было правдой. Её отец любил подобные вещи, которые взъерошивали перья и привносили изменения. Она вдруг подумала, что её отцу понравился бы Макрам, понравилась бы его смелость, его непринуждённая уверенность. Её грудь словно сдавила невидимая сила.

— Ваш отец уже определился с вашим женихом?

Садик наблюдал за полоской неба, которую они могли видеть из Зала Совета, но, говоря это, отвернулся. Его отец вздохнул и допил свой кофе, повернувшись, чтобы передать крошечную чашечку слуге Наиме.

— Нет, мастер Явуз, он этого не сделал. Переговоры с Саркумом являются приоритетными.

— Он не должен откладывать это слишком надолго, — сказал он. — Вы не будете красивой вечно.

— Моя красота может увянуть, мастер Явуз, но трон останется вечным, — ей не удалось скрыть резкости в своем тоне.

Явуз-паша прочистил горло и прищурил глаза, чтобы не закатить их.

— Простите его, Султана Эфендим. Я проинструктирую его о более подходящих темах для разговора.

Наиме склонила голову набок, затем зашагала прочь от них обоих.

— Я не вижу, что в этом было неуместного, — сказал Садик, когда она уходила.

Явуз-паша, хотя и не всегда соглашался с ней или её отцом, всегда был вежлив. Наиме встречалась с его женой всего несколько раз, но скорее подозревала, что именно её влияние, в большей степени, чем влияние её мужа, подогрело желание Садика стать Султаном, а также его высокомерную манеру говорить. Ни один из сыновей, предложенных в качестве потенциальных мужей, потенциальных будущих Султанов, никогда не удосуживался вовлечь её в разговор, выходящий за рамки вежливости. Никто из них не говорил с ней как с равной. Никому из них не было до неё дела.

Она вышла в сад и внутренний двор между главным дворцом и Залом Совета. Многие Визири собрались там и разбились на группы, делясь едой или кофе с подносов, которые держали их слуги, или просто беседуя. Кроме их разговора и влажного, холодного ветра, который шевелил всё, она ничего не слышала. Даже спрятавшись в глубине дворца, она знала, что услышит что-нибудь, если Макрам и его люди нападут.

Наиме пробралась между Визирями и направилась к южной части дворца и внутреннему двору. Самира последовала за ней, но хранила молчание. Когда они подошли к Утренним Воротам, Наиме осмотрела стену. Стражники стояли через равные промежутки по всему крепостному валу.

— Командир Айан, — произнесла Наиме в ветер своей силы, мысленно представляя отважного командира, когда подошла ближе к валу.

Наверху от одной из групп лучников отделилась фигура и побежала к ближайшей лестнице. Он встретил её, когда она была на полпути к воротам. Наиме не считала себя маленькой, но Башир заставлял её почувствовать себя таковой, когда стоял рядом с ней. Ей пришлось запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом.

— Я знаю только, что они отправились на запад. Я даже попробовал заклинание слежения и ничего не почувствовал. Ни один из моих разведчиков не вернулся, и я не пошлю за ними больше людей, — его голос всегда напоминал о старом камне и горах, ровный и невозмутимый. — Это может быть ловушка.

Морщины на лбу были единственным признаком его разочарования. Башир ненавидел неудачи.

Она пребывала в сомнении, стоит ли приказывать ему прислать ещё людей. Она не хотела вмешиваться и заставлять Кадира утверждать, что это изменило ход учения в пользу Макрама. Она также не хотела поощрять Башира подавлять Макрама большим количеством людей, чем он мог выдержать. Наиме обдумала направление. На западе не было ничего, кроме Утёсов, и не было более лёгкого пути во дворец по ту сторону стены. Сам утёс делал невозможным приближение. Что же знал Макрам?

Она спрятала руки в карманах кафтана, ещё раз напомнив себе, что вмешательство не поможет Макраму. Это была его игра, а она в ней всего лишь зрительница.

— Если что-то изменится, — начала она.

— Я знаю, — улыбка тронула его губы. — Я пошлю сообщение, как только что-нибудь случится.

Хотя у них никогда не было шанса стать настоящими друзьями, она восхищалась Баширом и всем, через что он прошёл ради достижения своего положения. Она думала, что это чувство вернулось, и также знала, что он чувствовал себя в долгу перед ней. Он вырос в самых бедных частях Земного округа. Его мать была целительницей для самых бедных жителей города. Без стипендии он не смог бы поступить в университет и овладеть своей силой. Он был могущественным и талантливым Сивалем Четвёртого Дома, и она была благодарна ему за то, что он командовал её охраной. Он принял эту должность от последнего человека, который был яростно предан Кадиру, и Башир медленно отсеивал тех, кто с большей вероятностью следовал указаниям Кадира, чем приказам Башира.

— Спасибо, — она улыбнулась, немного застенчиво, и он поклонился, затем вернулся к стене.

Когда Наиме вернулась в Зал Совета, начал моросить дождь, и многие Визири перешли в зал. Кадир прибыл оттуда, где он строил планы всё утро, и стоял со своим сенешалем, тремя дворцовыми стражниками, которые, как знала Наиме, были более преданы ему, чем Баширу, с Бану, магом воздуха, и его сыном. Все они столпились вокруг него. Бану посмотрела на Наиме, которая наклонила голову в знак приветствия.

Ходили слухи, что Бану была любовницей Кадира, а также шпионкой Кадира, но Наиме сомневалась в этом. Кадир ценил красивые вещи, будь то предметы или живые, дышащие люди, а Бану не была красивой. Поразительной, возможно, но простой. Она была примером того, как маг может быть обманут обещаниями власти. Кадир, несмотря на свою элитарность, умудрялся опекать озлобленных, бесправных последователей, как пастух овец.

— Что всё это значит? — спросил он ещё до того, как она подошла к его маленькой группе, которая доминировала в центре зала.

Наиме сложила руки перед своим кафтаном и подняла бровь. Он отвесил небрежный поклон.

— Что вас расстроило, Великий Визирь?

— Люди сообщают, что контингент Саркума следовал на запад.

Её живот сжался, а по спине пробежало раздражение. Хотя бы раз ей хотелось, чтобы Кадир знал меньше, чем она.

— Было ли что-то в правилах, принятых Советом, что запрещало им ехать на запад?

Кто-то слева от неё рассмеялся, и лицо Кадира исказилось от ярости.

— Вы вмешались в это, я всем своим нутром чувствую это. Эта игра проиграна.

— Если вы не сможете доказать это обвинение, Великий Визирь, игра не проиграна, — сказала Наиме.

— Ну вот, Кадир-паша, — спокойно сказал Явуз. — Вы же не ожидали, что они попытаются пройти через Утренние Врата, не так ли?

— Возможно, они в замешательстве, — предположил Садик и получил несколько смешков за свой вклад.

— Ему не было дано никаких ограничений относительно того, как он может захватить дворец, только то, что он должен. Даже такой несведущий в войне человек, как я, знает, что атаковать стену напрямую было бы глупо, — сказала Наиме.

— Я всё ещё верю, что он получил информацию от кого-то в этом зале, информацию, которая изменит характер проблемы, если бы она стала известна Совету.

— Ещё раз, Великий Визирь, без доказательств вы не можете требовать поражения, — Наиме взглянула на Явуза, который кивнул в знак согласия.

— Очень хорошо. Тогда я предлагаю добавить сложности, чтобы сохранить целостность учений.

— Вряд ли это справедливо, Великий Визирь, — желудок Наиме сжался сильнее, когда раздражение переросло в панику.

— Война несправедлива, — сказал Кадир, и несколько Визирей согласились с ним. — Давайте перейдём в тронный зал, где можно найти настоящего Султана.

Наиме заставила своё лицо и дыхание успокоиться. Тронный зал находился ещё глубже во дворце, и на то, чтобы добраться до него, потребовалось бы дополнительное время, а также это позволило бы Кадиру выставить ещё больше стражников на пути Макрама.

— Вы не можете изменить пункт назначения в середине игры, Кадир-паша, — сказал Явуз-паша осторожным тоном.

— Нет? Султан будет сидеть сложа руки, ожидая прибытия своего завоевателя? Если вы так сильно верите в этого человека и его армию, то пусть он покажет нам, как он адаптируется, — объявил Кадир присутствующим.

И они согласились, с громкими криками, и Визири немедленно направились в тронный зал.

Кадир, прихрамывая, подошёл к Наиме, улыбаясь.

— Он должен быть проинформирован, — сказала Наиме, последняя мысль, которая пришла ей в голову.

Попытка отправить сообщение с помощью своей магии Макраму, когда она не может его видеть и когда он мог быть очень далеко, потребует большого расхода энергии. Бану узнает, почувствует это, если Наиме попытается сделать это тайно, и Кадир использует это как доказательство того, что Наиме вмешалась.

Колесо упаси её от самой себя, она была уверена, что однажды сломается, как сухой тростник, и задушит Бехрама Кадира на глазах у всех.

— Я оставлю этих охранников сопровождать его, — Кадир указал на троих мужчин, стоящих рядом с Джемилем.

Наиме прикусила щёку, чтобы обуздать свой гнев, затем улыбнулась.

— Одного человека будет достаточно, — предположила она.

Он не считал её глупой, она это знала. Он насмехался над ней. Дразнил её.

— Тогда позвольте мне, — объявил Джемиль.

Приступ паники в животе Наиме распространился холодом по всему телу, когда она повернулась к нему.

— Ах, отлично, — сказал Кадир.

Наиме прошла от Кадира к его сыну и остановилась перед ним ближе, чем обычно. Джемиль продолжал улыбаться, его золотые глаза были прикованы к её лицу. Наиме медленно и глубоко вдохнула. Не было стойкого запаха несвежего алкоголя, который обычно сопровождал Джемиля. Его улыбка погасла. На этот раз она была разочарована, что он был трезв.

— Не волнуйтесь, Султана, — сказал Джемиль себе под нос, — я хорошо о нём позабочусь.

Она встретила его взгляд, в котором сверкала угроза. Он был мошенником, как и его отец. Он нападёт на Макрама и его людей и использует свою магию.

— Маленькая марионетка Великого Визиря, — сказала Наиме себе под нос. — Где твоя выдержка, чтобы противостоять ему, хм?

Его глаза распахнулись, и в воздухе вокруг них расцвёл жар. Он исчез так же внезапно, как и появился, и Джемиль снова улыбнулся.

— А где твоя? — он прошептал что-то в ответ, затем посмотрел мимо неё на своего отца. — Всё улажено, Великий Визирь.

— Тогда давайте прогуляемся вместе, Султана. И расскажите о своей помолвке, — сказал Кадир.

Наиме еще мгновение смотрела на Джемиля, чувствуя тошноту от своего отвращения. Когда она повернулась, Явуз-паша пристроился рядом с ней. Кадир присоединился к ним, и они замедлили шаг, чтобы соответствовать его хромой скорости. Наиме кипела под спокойным выражением лица, которое она использовала, чтобы скрыть свою панику.

— Пусть один из стражников оставит мне меч, — крикнул Джемиль, когда они подошли к дверям.

Наиме резко обернулась, и Джемиль ухмыльнулся, обнажив зубы.

— Просто на всякий случай, — он подмигнул.

ГЛАВА 16

Лампы погасли, как только они покинули главную тюрьму и начали бесплодно блуждать по лабиринту тупиков и извилистых туннелей, которые возвращались к исходной точке. К счастью, Муса был Несущим Свет, но его сила продержалась недолго.

— Я слышу их, — тихо сказал Муса.

— Мы снова побежим, — сказал Макрам.

— Оставь меня здесь, Агасси, — Муса остановился, прислонившись к стене. — Они не должны причинить мне боль, и я лишь замедляю тебя.

Он похлопал по ноге, которую он подвернул об решётку камеры.

Макрам обдумал это предложение, прислушиваясь к звукам дворцовой стражи. Он вытер пот с глаз и приложил руку к ране на боку. Она была одновременно онемевшей и ноющей. Плохой знак.

У них было по два меча на троих. Муса едва мог бежать трусцой, и они всё ещё не догнали Тарека и остальных. Он бы никогда не бросил кого-то, если бы на кону стояла жизнь, но в этом случае…

— Я должен тебе лошадь, Муса, — сказал Макрам.

— Я попытаюсь замедлить их, — мрачно сказал он, отстёгивая лук от спины.

Эмре снял с плеча колчан и передал его Мусе.

— Привяжи свой магический шар к нам настолько, насколько сможешь, — сказал Макрам.

Муса кивнул и сосредоточился на Макраме, произнося своё заклинание. Шар поплыл над головой Макрама.

— Молодчина, — сказал Макрам, дотрагиваясь до его плеча.

Муса наложил на тетиву одну из известковых стрел и нацелил её в конец коридора. Макрам и Эмре повернулись и побежали, оставив Мусу в темноте. Магического шара могло хватить на половину свечи, Макрам надеялся, что так долго он им не понадобится. Ему уже хотелось выбраться из сырого каменного лабиринта.

— Это ты, Агасси? — позвал Тарек откуда-то издалека, его голос отдавался эхом.

Макрам не стал отвечать, шум слишком легко донёсся бы до дворцовой стражи, которая следовала где-то позади них. Туннель, по которому они бежали, внезапно закончился, приведя их в пещеру размером с дворцовый двор, с огромным куполообразным потолком наверху, покрытым зазубренными выступами, свисавшими как зубы. Сверху капала вода. Макрам перешёл на шаг, и Эмре издал ещё один из своих резких птичьих свистков, отвечая на вызов Тарека.

Здесь не было магических шаров, но что-то на стенах давало слабый, бледный свет. Лишайник или мох? У некоторых вади в Саркуме был такой, если скальные стены вокруг них имели глубокие выступы. Лишайник, который светился в темноте. В слабом, приглушённом свете Макрам мог видеть, что пол пещеры был занят сеткой отдельно стоящих пустых камер.

Тишина пещеры отражала даже малейший звук: капли воды, скрип их сапог, тихий разговор Тарека с одним из других мужчин. Макрам и Эмре нашли его и Демира в дальнем конце огромной комнаты, где Тарек изучал каменную стену, уперев руки в бока.

— Мог бы использовать свою магию, чтобы вытащить нас из этого проклятого лабиринта, — Макрам вытер пот с лица рукавом.

Тарек посмотрел на него.

— У тебя всё ещё идет кровь, — взгляд Тарека был жёстким и обеспокоенным.

— Да, я в курсе. Я вряд ли умру, — сказал он. — Дворцовая стража уже в пути, и нам пришлось оставить Мусу позади. Времени бездельничать нет. У тебя достаточно резерва, чтобы сотворить заклинание?

— Я как раз собирался, — сказал Тарек. — Я не знаю, сколько раз смогу наложить его, или как далеко мой диапазон будет проходить через этот камень.

— Сделай это, — сказал Макрам.

Тарек присел на корточки, вытащил одну из стрел и использовал её, чтобы начертать мелом символ на полу.

— Эмре и Джем, идите в ту сторону, вдоль стены, посмотрите, сможете ли вы что-нибудь найти. Ахмад и Демир, — Макрам указал. — Туда.

Тарек произнёс своё заклинание, и символ засветился тёплым золотым светом Четвертого Дома. Макрам отошёл от Тарека, встал между двумя клетками и прислушался. У него не было возможности определить время. Здесь внизу, лишенная света тишина искажала ощущение его прохождения. Он понятия не имел, как долго они бежали с тех пор, как покинули Мусу.

Макрам оглянулся на Тарека. Он снова начал шептать, когда свет от знака начал исчезать, его брови сошлись вместе, пальцы царапали каменный пол. Золотые линии тянулись от символа по полу и вверх по стене.

Макрам отметил их продвижение, высматривая очертания двери. Пот капал со лба Тарека на камень.

— Не изнуряй себя, — предупредил Макрам.

— Ты можешь сменить мне подгузник после, — отрезал Тарек.

Макрам покачал головой. Символ вспыхнул новым притоком силы, когда Тарек прорычал ещё одно слово. Ползущие линии вспыхнули в ответ, и одна из них метнулась вперёд по стене, в десяти шагах от Макрама, внезапно изменившись с неровной на прямую, очертив прямоугольный контур двери. Тарек хмыкнул и выпустил заклинание. Он упал вперёд на руки, тяжело дыша. Макрам направился к двери. На стене не было никаких признаков, кроме тончайших идеальных прямых порезов в камне.

— За мной, — приказал Макрам своим людям достаточно громко, чтобы вызвать эхо.

Тарек с трудом поднялся на ноги и, пошатываясь, направился к Макраму.

— Всё в порядке? — спросил Макрам.

Тарек кивнул. Сила Деваля быстро истощалась, пропорционально расстоянию, на которое они пытались наложить заклинание, и тому, была ли известна их цель или нет.

— Молодец. Теперь нам просто нужно её открыть.

— Либо она предназначена для открытия с помощью магии, либо открывается только изнутри, либо где-то есть механизм, — сказал Тарек.

Макрам издал звук согласия, присел на корточки и стал медленно поворачиваться и осматривать камни вокруг них в поисках рычага. Он упал на колени и провёл руками по полу. Ахмад и Демир вернулись трусцой.

— Как насчёт с шести до шести? — предположил Тарек.

— Что? — спросил Ахмад, отворачиваясь от того места, где он пытался просунуть пальцы в трещину в камне.

— Старые суеверия, — объяснил Макрам, осматривая пол в поисках какого-либо рисунка на плитках. — У Колеса шесть Домов. Итак, благочестивые верят, что кратные шести числа даруют равновесие, удачу и общее счастье. Они могли бы использовать это, чтобы установить механизм.

— Мне просто произнести это по буквам? — спросил Тарек.

Макрам раздражённо провёл испачканной грязью рукой по лицу.

— Я бы предпочёл сохранить твою силу, на всякий случай.

Джем и Эмре вернулись, и Джем указал на дальнюю сторону пещеры.

— Мы увидели свет. Они здесь.

Макрам вложил нить силы в позаимствованный магический шар Мусы, разрушив удерживающее его заклинание. Свет потускнел, и шар исчез.

— Топайте по каждому камню между этой и этими клетками, — тихо сказал Макрам, указывая пальцем на неровный круг между дверью и ближайшими тремя клетками.

Мужчины повиновались и рассредоточились, чтобы охватить площадь, а Макрам и Тарек тем временем продолжили исследовать стену в поисках секретных переключателей.

О прибытии в пещеру дворцовой стражи возвестил приглушённый крик. Макрам предположил, что они привели с собой Мусу, и тот пытался предупредить их. Хотя сложилось впечатление, как будто у него был кляп во рту.

— Ничего, — пробормотал Эмре.

Макрам наблюдал сквозь клетки, как магические шары, которые несли охранники, подпрыгивали и прокладывали световые дорожки по тёмной пещере.

— Нет, — сказал Ахмад.

— Нам придётся сразиться с ними здесь, — объявил Макрам, сжимая рукоять своего позаимствованного меча.

Что-то громко, с металлическим звуком ударилось в стену над Макрамом. Все взгляды обратились к оставшемуся солдату, Джему, который посмотрел на свои ноги. Макрам посмотрел на стену, и камень немного сдвинулся. На другой стороне пещеры тот, кто был главным, отдал приказ разделиться и пробираться через камеры.

— Давайте откроем!

Макрам потянул нижнюю часть камня, в то время как его люди взялись за места над ним, медленно, со скрежетом открывая плиту.

— Там! — раздался голос с другой стороны пещеры.

Кто-то увидел их, прижавшихся к стене. Макрам и его люди тянули и тянули массивную каменную плиту, пока каждый из них едва мог протиснуться внутрь. Джем протиснулся между стеной и плитой, и Макрам последовал за ним, когда вернулся Тарек.

— Оставь мне остальные стрелы и лук, — сказал он.

— Нет, — сказал Макрам, протискиваясь боком через щель в туннель за ней.

— Заклинание займёт слишком много времени, чтобы закрыть плиту, поэтому я отвлеку их и, надеюсь, выиграю вам время добраться до Зала Совета.

Эмре проскользнул внутрь, пока Макрам размышлял.

— Отлично. Ахмад, останься с ним, — сказал Макрам последнему солдату.

Это оставило ему ровно столько очков, сколько ему было нужно, чтобы выиграть игру. Но если рассказ Эдиза Рахаля был правдой, этот туннель выходил в Зал Совета, так что ему не нужно было беспокоиться о том, что придётся пожертвовать кем-то ещё.

— Колесо благоволит тебе, — бросил Тарек через плечо, хватаясь за ближайшую клетку и забираясь на неё, Ахмад следовал за ним.

— Левая рука на стене, правая рука на человеке перед вами, — сказал Макрам, беря инициативу на себя.

Он не должен был гасить чёртов шар. Тут было темнее, чем пустота в проходе.

Они побежали по коридору, прочь из спектра слабого света, который пробивался сквозь щель между стеной и открытой плитой. Макрам был уверен, что у них мало времени. Он готов был поспорить, что они блуждали по пещерам, по меньшей мере, полдня. Если они будут двигаться в хорошем темпе, а туннель не будет слишком длинным, они смогут добраться до Зала Совета без дальнейших сражений. Но Тарек не сможет долго удерживать двадцать дворцовых стражников.

Из раны Макрама большую часть пути сочилась кровь, и его конечности работали не совсем с той точностью, с которой следовало бы. Он ослаб после целого дня бега. У них не было времени остановиться и поесть. Остановиться означало дать дворцовой страже время наверстать упущенное. Все эти сиюминутные решения казались плохо принятыми теперь, когда он был погружен во тьму и вынужден их анализировать.

Без какого-либо света его ощущение пространства было искажено. Туннель казался огромным, но был узким, и если бы он протянул правую руку, то мог бы коснуться противоположной стены. Склон был плавным. Его ноги горели. Его люди дышали так же тяжело, как и он сам.

Позади них раздались крики и скрежет камня о камень.

Он выругался и перешёл на бег трусцой. Туннель выровнялся, и Макрам ускорил шаг. Ещё три шага, и его нога на что-то наткнулась. Он рухнул вперёд на каменную лестницу. Он приземлился на раненый бок, и один из его людей приземлился на него сверху, хотя остальным удалось вовремя остановиться. Макрам застонал от боли, заставил себя встать на четвереньки и нащупал лестницу. Мышцы вдоль его бока напряглись, когда он встал, протестуя, требуя, чтобы он остановился.

— Я надеюсь, это означает, что мы почти на месте, — сказал Эмре, выпутываясь из конечностей Макрама.

— Согласен. Я бы не отказался от выпивки, — сказал Макрам, и остальные рассмеялись, затаив дыхание. Хотя это был напряжённый смех.

Они поднимались по крутым, неглубоким ступенькам, а крики стражников позади них становились всё громче. Он двигался, держась одной рукой за стену для равновесия, другую вытянул вперёд, надеясь в любой момент наткнуться на что-нибудь твёрдое, указывающее, что они прибыли в конец туннеля.

И тогда-то он наткнулся твёрдую преграду.

— Колесо забери меня, — простонал он скептически, ощупывая неровную каменную груду перед собой.

Обвал.

— Начинайте копать.

Он ощупал камни, протянув руку над головой, а его люди начали отбрасывать камни от кучи.

— Я чувствую воздух, — сказал Джем. — Подсадите меня.

Макрам отошёл в сторону, а остальные подняли Джема. Он брыкался и царапался, кряхтя передвигаясь над ними.

— Здесь есть свободное пространство, — объявил он. — Узко. Дайте мне свои руки.

Макрам протянул руку вверх, а Джем опустил свою. Они сцепились на запястьях друг друга. Джем попятился назад, подтягивая Макрама вверх, в щель между потолком и провалом. Макраму пришлось стиснуть зубы и дышать через нос, чтобы заглушить крик боли. К тому времени, когда он оказался зажатым на животе между грудой камней и потолком, пот проступил на его лбу и висках.

Джем медленно попятился назад и спрыгнул с другой стороны. Вокруг Макрама едва хватало места, чтобы сделать вдох, а чтобы двигаться, ему приходилось хвататься пальцами и отталкиваться пальцами ног. Не хватало места, чтобы согнуть колено или локоть. Когда он, наконец, добрался до другой стороны, Джем помог ему спуститься, и затем пополз обратно, чтобы вытащить Эмре.

Макрам привалился к стене, схватившись за бок и ударившись головой о камень. Он был благодарен, что непроглядная тьма скрыла его усталость от людей.

— Вот они! — заорал незнакомый голос, приглушённый каменной стеной, стоявшей между незнакомцем и Макрамом.

Свет блеснул на потолке туннеля и полился через узкую щель, когда его последний солдат спрыгнул вниз из туннеля.

— Двигайтесь, — приказал он, и они встали в тот же строй, что и раньше.

Он побежал вперёд, нащупывая дорогу рукой. Каменная стена позади них застонала, без сомнения, повинуясь команде мага земли. Он снова выругался себе под нос. Его оставшиеся люди не были магами, и, хотя его магия быстро справилась бы с грудой камней, он не мог рисковать раскрыть себя. Коридор снова пошёл вверх, затем выровнялся. Каменная стена рухнула позади них со звуком, похожим на раскалывание камня.

Он нашёл вторую лестницу такую же, как и первую, только на этот раз он не упал. Ступени были крутыми, больше походили на лестницу, чем на ступеньки. Один из мужчин издал жалобный стон. Макрам карабкался так быстро, как только мог, хотя ему приходилось пользоваться руками, а ноги грозили подогнуться под ним, пылая гневом Огненного Шторма.

Он заставил себя карабкаться как можно быстрее, и был вознаграждён за свою поспешность, ударившись головой о каменный потолок. Полосы звёзд поплыли перед его глазами. Он выругался и поднял руки, нащупывая выход или дверь. Никаких признаков. Ничего. Он стал надавливать. Секция над ним сдвинулась.

— Агасси! — предостерегающе крикнул один из его людей.

Макрам упёрся обеими руками в камень над собой и надавил сильнее вверх. Секция камня приподнялась над ним. Макрам сдвинул её и высунул голову в ярко освещенную комнату. Отверстие из туннеля выходило за помост и решётчатую ширму, которая окружала кресло Султана в Зале Совета.

Стрела взорвалась меловым дождём на стене у его ног, заглушив его триумф. Макрам выполз из дыры в помещение, затем наклонился, чтобы помочь своим людям последовать за ним. Демир следовал последним. Он подтянулся и пнул ногой одного из дворцовых стражников, который поднялся по каменной лестнице позади него. Охранник потерял равновесие и с криком упал, сбив на ходу двух товарищей обратно в туннель.

— Камень, — приказал Макрам, и Джем с Эмре вернули его на место, затем все трое сели на него сверху, чтобы удержать.

Макрам, всё ещё стоя на четвереньках, с триумфом оглядел Зал Совета. Он был прав.

Его облегчение скрутилось в твёрдый, жгучий узел.

Зал был пуст.

Он поднялся на ноги. Замешательство боролось с гневом. Он посмотрел на сад за окном, гадая, не опоздал ли он. Вечер только начинал сгущать краски, а это означало, что у него ещё есть немного времени. Почему зал был пуст?

Охранники в туннеле кричали друг другу, хотя звук был приглушённым. Каменная плита, на которой сидели его люди, сдвинулась, когда охранники внизу попытались сдвинуть её. Солдаты Макрама удерживали её, но он не был уверен, как долго они протянут.

— Наконец-то. Я чуть не умер от скуки, — произнёс мужчина.

Напряжение сковало мышцы Макрама, и он повернулся на голос, вытаскивая тренировочный клинок, который ему дали. Он слишком устал, раз уж совершенно не заметил чьего-то присутствия в комнате.

Фигура, сидевшая на одной из скамей Визирей в боковой части комнаты, закрытой от взгляда Макрама экраном, зашевелилась. Макрам обошёл экран его и сошёл с помоста. Мужчина лежал на скамейке, его руки были сложены на животе, одна нога лежала на полу, другая была согнута в колене и упиралась в скамейку.

— Что происходит? — потребовал ответа Макрам.

По одежде Макрам мог судить, что этот человек был дворянином, а Макрам слишком устал, слишком зол и испытывал слишком сильную боль, чтобы над ним издевался избалованный дворцовый отпрыск.

Мужчина сел и упёрся локтями в колени. Он оценил Макрама и ухмыльнулся, как будто увидел что-то, что его позабавило.

— Уважаемый Великий Визирь посчитал, что игра была несправедливо взвешена в вашу пользу. Поэтому он вернул всё в равновесие, переместив вашу цель.

— И где же моя цель?

Макрам едва сдерживал взрывное проявление своей силы, контролируя её дрожащей хваткой, которую он умудрился не ослабить. Мужчина встал. Он был примерно того же роста и веса, что и Макрам. Одет в невыносимо красные и оранжевые цвета огненного мага, меч гвардейца висел на поясе поверх желтой ткани, обматывающей его талию.

— Тсс, — сказал он. — В этом не было бы ничего смешного, если бы я просто сказал тебе, — он вскинул бровь.

Плита прогибалась под солдатами, и люди Макрама ругались и ёрзали, пытаясь удержать её.

— Хотя выглядишь так, как будто уже вдоволь повеселился.

Он указал на окровавленный кафтан Макрама и энтари.

— У нас нет на это времени, — Макрам указал наружу, на угасающий свет.

— Тебе придётся выкроить время.

Он вытащил ятаган, висевший у него на боку. Это был не тренировочный клинок. Кровь Макрама запела от магии и ярости. Было ли это тщательно продуманной попыткой его убийства? Почему у него был настоящий клинок?

— Кто ты такой? — потребовал ответа Макрам.

— Ах. Мои манеры. Мастер Джемиль Кадир, Сиваль Пятого Дома.

— Твоя семья как бич в Тхамаре, — в гневе выпалил Макрам.

Джемиль рассмеялся, а затем бросился в атаку. Макрам направил свой клинок против клинка Джемиля, чтобы отразить натиск, и уклонился от атаки. Джемиль переместился и нанёс удар, как кобра. Макрам увернулся от серии быстрых ударов крест-накрест.

Когда Джемиль стал кружить вокруг него, Макрам предпринял все меры предосторожности. Он сражался с магами огня в Саркуме, и у многих из них были те же черты: скорость огня и непредсказуемость. Они могли бы стать феноменальными фехтовальщиками, при достаточной подготовке и практике. До тех пор, пока могли сдерживать свой темперамент, что было редкостью.

Макрам никогда не сражался с Сивалем Пятого Дома. Но, конечно, он был таким же вспыльчивым, как и его отец.

— Неужели отец оставил тебя здесь, как дрессированную собаку?

Странные золотые глаза Джемиля почти светились от его раздражения, а в воздухе потрескивал жар. Он снова атаковал, надвигаясь на Макрама, пока их клинки не соприкоснулись друг с другом. Джемиль попытался заставить Макрама опуститься на колени.

— А ты здесь, чтобы переспать с принцессой. Так кто же из нас более благороден?

Джемиль зарычал, наваливаясь всем весом на их сцепленные клинки. Мышцы в боку Макрама, уже и так болевшие от неглубокой раны, напряглись от усилий, направленных на борьбу с нисходящим толчком Джемиля. Этот манёвр ответил на вопрос о его характере. Его собственный нрав встал на дыбы от насмешки Джемиля, но Макрам не был вспыльчивым тупицей, чтобы попасться на приманку в разгар боя на мечах.

Макрам позволил одной ноге податься под давлением и опустился на колено, а затем выставил ладонь, развернув свой клинок плашмя, чтобы выдержать вес Джемиля, давящего сверху. Это помешало Джемилю вонзить свой клинок в плечо Макрама и заставило Джемиля потерять равновесие при внезапной смене положения.

Макрам направил своё тело вверх, когда Джемиль споткнулся и, врезавшись плечом в живот Джемиля, отбросил его клинок в сторону. Он вывернулся из-под Джемиля и снова развернулся, чтобы нанести удар мечом ему в спину. Джемиль споткнулся, наполовину наклонившись вперёд, но извернулся. Упав на одно колено, он метнул в Макрама огненную стрелу.

Макрам резко метнулся в сторону, и стрела, пролетев мимо него, врезалась в решётку над креслом Султана и взорвалась искрами и ручейками, которые сгорели сами по себе. Эмре выкрикнул удивленное проклятие. Макрам бросился на Джемиля, но тот упал и откатился с его пути и вскочил на ноги за то время, которое потребовалось Макраму, чтобы остановиться и развернуться назад.

— Не можешь выиграть бой на мечах без магии? — подначил Макрам.

Джемиль сделал выпад и ударил Макрама в живот, зная, что расстояние слишком велико, чтобы у удара был шанс достать цель. Но Макраму всё равно пришлось увернуться от выпада, и пока он восстанавливал равновесие, по его спине прошёлся горячий хлыст. Он, спотыкаясь, двинулся вперёд, удивленно застонав от боли. Джемиль снова бросился на него, обрушив клинок вниз, к согнутой шее Макрама. Макрам извернулся, едва успев поймать клинок Джемиля, выставив свой клинок. Джемиль устремился вниз, и поскольку Макрам был повернут под углом, ему пришлось опуститься, иначе клинок Джемиля выскользнул бы из его руки и попал бы по руке. Он ударился об пол и перекатился, нанося удары по ногам Джемиля.

Джемиль вовремя отскочил в сторону и избежал удар Макрама. В то же время он опустил свой клинок, вскрыв рану в другом боку Макрама. Макрам выругался, когда боль пронзила его тело. Он заставил себя перекатиться на живот и оттолкнуться ногами, наполовину подпрыгивая. Боль в боках пронзила ноги, а мышцы свело судорогой. Он спрятал боль под всплеском гнева.

— Какой полезный трюк — гореть, не проявляя огня, — сказал Макрам, когда они снова сошлись вместе.

— Правда? У меня есть ещё, — сказал Джемиль, его золотые глаза сверкали отражённым огнём.

— Конечно, — сказал Макрам и отплатил за рану вдоль рёбер быстрым, косым взмахом клинка, который удивил Джемиля, — но ты всё равно проиграешь.

Джемиль схватился за бок, уклоняясь от следующего удара Макрама. Джемиль поднял руку, окропленную кровью раны на боку. Ещё один клубок огня взметнулся вверх по бедру и спине Макрама, когда Джемиль опустил руку. Макрам закричал, отпрянув от него, как будто это был физический удар.

— Агасси! — обеспокоенно позвал Эмре.

— Держите плиту, — проревел он в ответ.

Затем он бросился на Джемиля, и звук их мечей, ударившихся друг о друга, заглушил звук плиты, когда она приподнялась и упала обратно на место под следующей атакой охранников в туннеле.

Макрам привык бороться с болью, но Джемиль, похоже, не был таким. Он чересчур опекал раненную сторону, пытаясь защитить её от замахов Макрама и сокращая свои собственные удары, чтобы самому не потянуть мышцы.

Макрам отбил удар меча Джемиля и ударил его кулаком в лицо. Он рассек магу огня губу. Огонь охватил живот и шею Макрама, и он дёрнулся от неожиданности.

— Продолжай жечь меня, маленький Кадир. У тебя просто-напросто закончится энергия, — сказал Макрам. Стоимость таких заклинаний, даже для Сиваля, была высока.

— Я бы на это не поставил, — рассмеялся Джемиль.

Макрам сделал выпад и схватил запястье руки Джемиля с мечом, и ударил его по колену. Его рука рефлекторно разжалась, и меч выпал из хватки. Жар расцвел там, где Макрам держал запястье Джемиля, вплоть до того, что он почувствовал, как огонь обжигает его кожу, покрывая её волдырями. Джемиль уставился на него с ядом и насмешкой на губах.

Макрам врезался лбом в переносицу Джемиля, заставляя себя сохранить хватку, несмотря на ноющую, пронизывающую до костей боль, которая поднялась по его руке от жара магии Джемиля.

Джемиль задохнулся от боли и крови, на мгновение ослеп, его глаза наполнились слезами.

— Проклятые маги огня — обманщики.

Макрам ударил рукоятью своего меча по виску Джемиля. Он отпустил запястье Джемиля, позволив ему упасть на пол. Кожа содралась с покрытой волдырями ладони, и Макрам выдохнул проклятие от боли и осознания. Теперь он не мог узнать, куда все подевались.

Он доковылял до конца зала и, схватив одну из скамеек здоровой рукой, потащил ее к плите, на которой лежали его люди. Он передал её мужчинам и пошёл за другой. Каждый шаг был битвой между ним и пронзительной болью от ран и ожогов.

Когда он помогал им установить третью скамью для плитки, Джемиль пошевелился. Макрам подошел к нему и схватил здоровой рукой за воротник его кафтана.

— Где они?

— Ты порочный сукин сын, — выплюнул Джемиль так будто это был комплимент.

Он дотронулся пальцами до кровоточащей шишки, которая начала разрастаться синяком на виске.

— Ты понятия не имеешь на сколько. Где они?

Макрам ослабил хватку на шее Джемиля, изо всех сил стараясь сдержать свою магию, чтобы она не проявилась на его коже, выпущенная на волю усталостью и вспыльчивостью. Эта игра была бы пустяком, если бы ему не пришлось скрывать свою магию. Он мог бы пройти через главные ворота и покончить со всем этим в один миг. Он мог бы показать Великому Визирю, каково это — смотреть в глаза магу смерти, раз уж тот казался таким любопытным.

— Тронный зал, — простонал Джемиль и схватился за голову.

Макрам обратился к своим людям:

— Когда я скажу, вы все встанете, и мы побежим.

Они кивнули.

— Ты хотя бы знаешь, где находится тронный зал? — спросил Джемиль, прижимая ладони к глазам.

— Нет, но у меня есть проводник.

Макрам схватил Джемиля сзади за кафтан и рывком поставил его на ноги.

Джемиль, смеясь, отступил на шаг.

— Неудивительно, что мой отец ненавидит тебя.

Им придется бежать до самого тронного зала, где бы он ни находился. Как только его люди отойдут от плиты, скамейки продержат её всего несколько мгновений.

— Ты идешь с нами, маленький Кадир. На случай, если у твоего отца припасены для нас ещё какие-нибудь сюрпризы.

ГЛАВА 17

Наиме стояла в стороне от Визирей, лицом к западным окнам тронного зала. Последние лучи солнца вспыхнули красным и золотым над водой. «Достойный конец», — подумала она, — «подходящая символика для её надежд, умирающих в огне». Теперь она обнаружила, что больше беспокоится о безопасности Макрама, чем о его победе. Победа, от которой она отказалась в тот момент, когда Кадир увёл их из Зала Совета. Насколько она понимала, Макрам даже не знал, где находится тронный зал. Она пыталась тайно послать слуг в Зал Совета, чтобы они направили его, но Кадиру удавалось предотвращать все её попытки. И никто не мог предположить, что сделал бы Джемиль, если бы Макрам действительно прибыл в Зал Совета вовремя.

— Султана, — Явуз-паша подошёл к ней.

— Ты же не можешь на самом деле оставить всё как есть? — тихо спросила она, её взгляд переместился на Кадира, а затем обратно. — Совет должен увидеть, что это вопиющий обман. Он даже не соблюдает установленные вами правила.

— Я делаю всё, что в моих силах, но вы не хуже меня знаете, что всё гораздо сложнее. Они не хотят, чтобы в Тхамаре были маги смерти. Некоторые из Визирей испытывают облегчение от того, что он облегчил им отказ от этих условий, — его взгляд начал скользить к Кадиру, затем остановился, вместо этого встретившись с ней взглядом. — И вы лучше, чем кто-либо другой, знаете, что может означать риск перейти ему дорогу.

— Я понимаю, — сказала Наиме.

Она понимала лучше, чем кто-либо из них, или, скорее, Ихсан понимал.

Она была рада, что Ихсан был с её отцом, а не с ней, наблюдая, как Кадир обманывает и снова выходит сухим из воды. Её бесило, что у неё всё ещё не было сил избавиться от него. Но если бы она сделала с Кадиром что-нибудь такое, что не поддержало бы большинство Совета, её надеждам на правление Тхамаром пришёл бы конец. Не было бы никаких политических манёвров, чтобы предотвратить гражданскую войну.

— Могут быть и другие способы, — предположил он.

— После того, как мы подвергли их принца и военачальника унизительному испытанию и солгали ему? Полагаю, что нет, — сказала Наиме более резко, чем хотела. — Это более чем нелепо, и это ставит в плохое положение Тхамар.

Она ещё не совсем потеряла надежду. В ней всё ещё теплилась крошечная искра надежды, подпитываемая отрицанием, отчаянием, воспоминаниями о том, как она наблюдала за ним на арене. Свирепый и способный боец. Достаточно смелый, чтобы одолеть обманывающего противника.

Но эта искра тоже погасла, потому что солнце стало лишь просто огненной линией на воде, когда она снова посмотрела в окно. Наиме была настолько потеряна в отчаянии, которое зародилось внутри неё, что потребовалось больше времени, чем следовало, чтобы услышать крики в коридоре.

Наиме обернулась и увидела, что все Визири сосредоточились на дверях, ведущих в зал, которые были закрыты. Трое солдат Саркума распахнули их, и как только они оказались внутри, один из них закрыл одну створку дверей. Следующим вошёл Макрам. Он двигался боком, обхватив Джемиля за шею и наполовину таща его через дверь. Облегчение разлилось холодным огнём по её лёгким и конечностям. Самира ахнула при виде Джемиля. Она поднесла руки ко рту, но опустила их, как только Наиме посмотрела на неё.

Макрам пинком захлопнул вторую створку двери перед группой гвардейцев Башира, и его солдаты прижались спинами к дверям, чтобы удержать их закрытыми.

— Считай, что задание окончено, Великий Визирь, — объявил он, направляя свой ятаган на Кадира, — если только вы не планируете заставить меня гоняться за вами по всей этой проклятой Колесом куче камней, как трус, каковым вы и являетесь.

Визири разразились какофонией. Крики гнева и восторженные возгласы оглушили её. Она взглянула на заходящее солнце, поймав его проблеск, когда последняя тонкая, как бумага, полоска погрузилась под воду. Наиме перевела взгляд на Кадира, который тоже заметил свет. Она улыбнулась с торжеством, которое бурлило в её венах.

Кадир с отвращением отвернулся от неё и приказал:

— Отпусти моего сына.

Макрам убрал руку с шеи Джемиля и подтолкнул его вперёд. Джемиль упал на колени, затем рухнул вперёд, на руки. Его лицо было окровавлено, кафтан испачкан несколькими каплями мела, как будто Макрам использовал его в качестве щита от тренировочных стрел. Он сел на пятки и, запрокинув голову, уставился в потолок. Люди Макрама обменялись взглядами, прислонившись спиной к дверям, всё ещё удерживая их закрытыми. Макрам и Кадир встретились лицом к лицу в центре всего происходящего. Кадир полностью загораживал Наиме обзор Макрама.

— Что ты с ним сделал?

Кадир не подошёл к своему сыну и даже не взглянул на него, кроме как предварительно оценил ущерб. Наиме взглянула на Самиру. Её лицо побледнело, и она в кулаках сжимала кафтан. В том, что Джемиль получил именно то, что заслуживал, Наиме не сомневалась. То, что Самире это причинило боль, огорчало Наиме.

— Что я ему сделал? Гораздо меньше, чем я планирую сделать со следующим дворянином Тхамара, который попытается обмануть меня, — сказал Макрам достаточно громко, чтобы заставить замолчать каждого Визиря в комнате.

Явуз-паша подошёл и встал рядом с Наиме, искоса поглядывая на неё. Его лицо было мрачным.

— Угрозы? — сказал Кадир.

— Я даже не начал угрожать, — сказал Макрам.

Его магия коснулась её, магия, заряженная гневом, подобно тени, проходящей по солнцу. Если бы каждый человек в комнате этого не чувствовал, она бы удивилась. Макрам не контролировал ситуацию.

— Полагаю, на этом достаточно, — сказала Наиме, вмешавшись раньше, чем он раскрыл достаточно своей магии, и все догадались о её природе. — Эта игра окончена. Он более чем выполнил требования, установленные Советом, Великий Визирь. Вашему сыну нужна медицинская помощь, — Наиме тронула Самиру за рукав. — Иди.

Самира приподняла края своего энтари и, бросившись по проходу, опустилась на колени рядом с Джемилем.

— Вы двое, — обратилась Наиме к своим сопровождающим, — сообщите врачу, что я скоро отправлю ему пациентов.

Они поклонились и вышли через боковую дверь.

Наиме спустилась по трём ступенькам помоста на мраморный пол. Она подавила желание подбежать к Макраму и обвить руками его шею, когда радость и благодарность зарядили её энергией.

Кадир отодвинулся, пропуская её, и Наиме остановилась. Её торжество сменилось тревогой.

Энтари и кафтан Макрама были пропитаны кровью вокруг его торса, а левую руку он прижимал к животу. Она могла видеть красную, покрытую волдырями кожу, которая сочилась. Она узнала ожог, который покрывал его ладонь и пальцы. Он не встретился с ней взглядом, его глаза были устремлены куда-то за её спину, на место Султана, но она знала, что Макрам устал.

— Ты всегда приходишь в самый последний момент? — спросила она тоном, который мог слышать только он.

Юмор блеснул в его глазах кофейного цвета, его рот изогнулся в улыбке, и он издал смешок.

— К тому же грязный и раненый, — согласился он.

— Вы можете открыть эти двери, — сказала Наиме его людям.

Они повиновались и обнаружили восьмерых охранников Башира, столпившихся снаружи. Растерянных, но и усталых.

— Проводите этих людей к врачу, — сказала она им, — и сообщите командиру Айану, что игра окончена.

— Султана, я ожидаю, что будут приняты соответствующие меры для устранения того факта, что мой сын был ранен, — сказал Кадир.

Наиме повернулась, оказавшись почти плечом к плечу с Макрамом, который, как она с тревогой поняла, покачивался на месте. Ей потребовалось все её силы, чтобы не прислониться к нему и поддержать его.

— Вы ввели его в игру, Великий Визирь, и, похоже, — она осторожно взяла левое запястье Макрама, и он позволил ей поднять руку, чтобы все в комнате могли видеть его ожоги, — что он не следовал правилам.

Она отпустила руку Макрама. По залу прокатились звуки неодобрения.

— Стража. Отведите Джемиля Кадира в камеру. Там его сможет вылечить врач, как только он осмотрит Агасси и его людей.

— Это возмутительно, — воскликнул Кадир, и некоторые Визири присоединились к нему, соглашаясь.

— Ваш сын заплатит штраф за незаконное использование магии в пределах этого тренировочного задания.

Наиме встретила яростный взгляд Кадира. Визири, которые поддерживали его наиболее решительно, возмутились. Самира, которая стояла на коленях позади Кадира рядом с Джемилем, отдёрнула руки от Джемиля, выражение её лица исказилось от печали и разочарования. Она поднялась на ноги, и Джемиль склонил голову. Самира прощала ему слишком многое, но, по-видимому, не могла простить жестокости. Он держал в руке подол её энтари, но выпустил его из рук, когда она встала.

— Как далеко вы сможете пройти? — спросила Наиме Макрама, повернувшись спиной к Кадиру.

— Я в порядке.

Он попытался улыбнуться, но попытка превратилась в гримасу. Он отошел от неё к своим людям.

— Как только вы проводите моих людей к врачу, — приказал Макрам стражникам, — вернитесь и заберите остальных моих людей из туннелей. Их было трое.

Стражники подчинялись Наиме, и она наклонила голову, соглашаясь с его приказом.

Туннели? Она ни о чём таком не подозревала. Он объяснит позже.

— Великий Визирь, вы должны моим людям выпивку, — крикнул Макрам через плечо, заворачивая за угол в коридор.

Остались трое дворцовых стражников. Наиме жестом указала им на Джемиля.

— Султана Эфендим, сажать моего сына в тюрьму нелепо, — сказал Кадир, подняв руку в знак приказа охранникам, когда те двинулись исполнять её указание. — Не было никаких условий против магии.

— Было одно условие против серьёзного вреда. Этот ожог глубок, Великий Визирь. Вполне возможно, что Агасси потеряет чувствительность на этой руке. И это, — она указала на бедро Джемиля, когда он стоял, где висел позаимствованный меч, — не тренировочный клинок.

— Агасси использовал тренировочный меч, и мой сын всё равно был ранен, — Кадир указал на Джемиля.

— Вероятность, о которой Джемиль знал, когда присоединился к игре. Я добьюсь его освобождения, когда будет выплачен штраф.

Она подняла руку, и трое оставшихся охранников окружили Джемиля. Он отмахнулся от них, похромав мимо Наиме с притворным салютом. Наиме взглянула на Самиру, которая развернулась и пошла обратно к помосту, где она могла быть избавлена от пристального внимания всех Визирей.

Наиме обратилась к присутствующим.

— Тренировка окончена, и, по моей оценке, Агасси и его люди победили. Вы согласны?

Она посмотрела в каждое лицо по очереди. Последняя половина дня была напряжённой и некомфортной. Многие Визири были не согласны с решением Кадира перейти, но, как указал Явуз, они были запуганы Кадиром. Теперь все в тронном зале знали, что он будет в ярости. Наиме беспокоил не его характер, а расчётливое выражение лица, которое он носил.

— Согласен, — сказал он мертвецким тоном.

— Тогда я передам условия переговоров Явуз-паше, чтобы Совет рассмотрел их и скрепил печатью. Они будут отправлены вместе с Агасси для представления мирзе в Аль-Нимасе.

— Да, эфендим, — сказал Кадир и поклонился.

Восторг Наиме от успеха Макрама и от того, что её план продвигается вперёд, угас перед жаром её мнительности.

Кадир выпрямился, и в этот момент его взгляд скользнул по её телу и остановился на лице. Он улыбнулся.

ГЛАВА 18

— Было бы лучше, если бы вы немного отдохнули перед поездкой, — сказал лекарь Джейлик, собирая свои лекарства. — И если вы не перестанете покрывать ожоги на руке мазью, то она поможет вам предотвратить образование рубцов настолько хорошо, что вы даже забудете, где они были.

Макрам осмотрел повязку и начал экспериментально разминать кисть.

— Оставьте её в покое, — резко сказал Джейлик.

— Привычка, — ответил Макрам.

Тарек стоял у дверей, ведущих в сад, скрестив руки на груди. Выражение его лица выражало беспокойство, хотя он и пытался это скрыть. Макрам чувствовал то же самое. Хотя Джейлик и наложил швы, почти зеркальные порезы на левом и правом боку Макрама оставят шрамы. Но это не имело значения по сравнению с тем, сможет ли он в полной мере использовать свою руку. У него уже были шрамы. Удары жара, которые применил Джемиль, оставили другие ожоги вдоль его спины, живота и шеи, но они были незначительными по сравнению с рукой Макрама. Если он всерьёз потеряет пользу от руки, Кадир и его сын познают всю силу магии Макрама, и ни ничто, чем бы они ни владели, не останется нетронутым.

— Капитан Хабаал отведёт вас к моим людям, — сказал Макрам.

Он хотел, чтобы сначала обработали их раны, но Тарек настоял, что все их раны были поверхностными.

— Я разыщу кого-нибудь, чтобы прислали еду, — сказал Тарек, критически оглядывая Макрама, когда тот встал с дивана, на котором сидел, пока его лечил Джейлик.

Головокружение приходило и уходило, оставляя после себя только усталость.

— С тобой всё в порядке? — спросил Тарек, когда Макрам схватился за спинку дивана, чтобы не упасть.

Макрам отмахнулся от него. Они оба знали, что после битвы его лучше оставить в покое, чтобы его магия успокоилась. То, что за болезненными ранами ухаживали с помощью ещё более болезненных процедур и дурно пахнущих кремов, не улучшило ни его настроения, ни пределов его возможностей. Когда дверь за лекарем и Тареком закрылась, Макрам громко выдохнул в тишину.

Как только лекарь пришёл, он зажег жаровню, чтобы согреть комнату, и теперь жара была невыносимой и усиливала стойкий запах трав и мази. Макрам открыл двери в сад и вышел во внутренний дворик. Ночь была сырой и прохладной, и, хотя солнце уже село, света было достаточно, чтобы скрыть из виду звёзды.

Это был его сезон, его время суток, и он выиграл игру. Он должен быть полностью спокоен. И всё же он был беспокойным. Его темперамент был на пределе, а магия всё ещё была в движении и едва сдерживалась. Он подумал, не вернуться ли ему внутрь и не сходить ли в баню. Его кожа болела от ожогов и швов, и он не хотел добавлять к своим горестям жжение от мыла и воды. Вместо этого он шагнул внутрь и схватил свой ферас. Он накинул его на плечи, чтобы согреться, но не стал утруждать себя рукавами. Движения, чтобы надеть его полностью, потребовали бы изгибов, которые он не хотел выполнять в своём состоянии.

Вернувшись в сад, он решил прогуляться, и был на полпути к мёртвому дереву, прежде чем понял, куда идёт. Макрам остановился, уставившись на костлявый остов дерева, кора которого бледнела в сгущающихся сумерках. Он шёл так, как будто его тянуло к нему, хотя и знал, что это не дерево звало его. Садовая дорожка заканчивалась за деревом, у покоев Султана. Но дерево было посажено перед комнатами Султаны, прямо перед окнами и стеклянными дверями, которые вели в её гостиную. Макрам проклял себя за то, что был жалким дураком, и продолжал идти, пока не добрался до дерева.

Он прижал руку к узловатому стволу. Дерево было мертво уже некоторое время, Макрам почувствовал это с помощью своей магии. Интуиция, внутреннее чутье… Магам приходилось тренироваться, чтобы уметь прислушиваться к таким вещам. Это были голоса магии, она говорила со своим хозяином. Некоторые чувства были более тонкими, чем другие, как это, просто мимолетное представление о временах года, проходящих через неизменную оболочку. В других случаях магия говорила громче, как это произошло в следующий миг, наполнив его мысли зимним солнцем и бризом. Это была подпись магии Принцессы-султан.

Он повернулся. Она стояла в обрамлении света магических шаров в своих комнатах, прямо за дверями. Одной рукой она придерживала шторы и наблюдала за ним. Её одежда была намного проще, чем та, что она носила раньше, и она ей шла: серебристый сальвар тонкого покроя и облегающий кафтан того же лестного оттенка, который натягивался через голову вместо того, чтобы застёгиваться спереди. Поверх него не было наслоений энтари, добавляющих объёма, а простой крой выгодно подчеркивал её стройную фигуру. Её волосы тёмным каскадом ниспадали на спину. Они сияли так же богато, как норковые меха, которые так любили знатные женщины в Саркуме. Будут ли они такими же мягкими, как эти меха, если он проведёт по ним пальцами? Он хотел этого.

Вот почему он пришёл к дереву. Он хотел, чтобы она была рядом, хотел очистить этот день от насилия и гнева звуком её голоса, смыть жар битвы и запах крови с помощью зимы её магии и розы её духов.

Тот факт, что он не должен был хотеть ничего из этого, и ему это не разрешалось, оставался далёким и похороненным под всем остальным. Она открыла двери и вышла, задержавшись лишь для того, чтобы прикрыть их, прежде чем подошла к нему. Её взгляд метнулся к его лицу, но не к глазам. Выражение её лица было настороженным, как будто он был раненым и бешеным волком, а не раненым и усталым человеком.

— Я ожидал увидеть вас, — сказал Макрам, только сейчас осознав, насколько его беспокойство было вызвано с её отсутствием, когда его голос прозвучал хрипло с обвинением.

— Я не была уверена, согласитесь ли вы. Будите ли вы меня винить в плане Кадира в итоге, или в мошенничестве Джемиля, или в том, что ваша магия может быть слишком близка к поверхности.

— Это так, — признался он, — и я вас не виню.

Его магия, конечно, была чересчур близка к поверхности, чтобы быть рядом с ней, и лишила его разума и контроля без каких-либо усилий. Но на данный момент они были одни, а она уже доказала, что ей можно доверять, когда дело дошло до сохранения в секрете его магии.

— Будет ли задета ваша гордость, если я спрошу, всё ли с вами в порядке?

— Незначительно, — поддразнил он. — Я бы предпочел, чтобы вы были настолько высокого мнения о моём мастерстве, что могли только предположить, что со мной всё в порядке.

Её настороженность немного ослабла, и она слегка улыбнулась, опустив взгляд на его забинтованную руку. Макрам поднял её.

— Ваш лекарь утверждает, что, если я оставлю на ней его мерзкую мазь, это может предотвратить образование рубцов.

— Так и будет. Это была та же мазь, которую мы использовали для Шехзаде, — она подошла ближе. — Она мерзкая. Меня до сих пор тошнит всякий раз, когда я чувствую её запах.

— Но у Шехзаде шрамы, — сказал Макрам, несчастный и умиротворенный в её обществе.

Его тело болело, ожоги, казалось, доходили до костей, а зашитые раны пульсировали и жалили, но она отвлекла его от этого. Отвлекла его мысли на другие вещи, которые он хотел и не мог иметь.

— Некоторые ожоги были… — она судорожно вздохнула, её глаза наполовину закрылись, прежде чем она покачала головой. — Ему спасло жизнь только то, что его магия превратилась в лёд. Никто ничего не мог для него сделать.

— Я никогда не слышал об этом, магия меняет своё проявление.

— Я видела только одно зафиксированное подобное событие, но оно не было таким радикальным, как у Ихсана, — сказала она.

Он наблюдал, как она вздохнула и расправила плечи, словно готовилась к какому-то великому испытанию. Затем она сократила расстояние между ними и взяла его раненую руку в обе свои, подняв её так, чтобы иметь возможность прижать ладонь к повязке. Её магия вырвалась на свободу, ветерок дразнил пряди её волос и заскользил по его коже. Её ладонь на его ладони стала холодной, её зимний ветер успокаивал боль в его руке.

— Иногда это помогало ему, — застенчиво сказала она и подняла лицо.

Бледный свет сиял в её глазах, освобожденный использованием магии. Он хотел увидеть её магию полностью высвобожденной, танцующей на её коже.

— Что с ним случилось?

Он случайно переплёл свои пальцы с её, и его раненая рука запротестовала, но её магия успокоила боль.

— Мы так и не смогли доказать, — тихо сказала она, — но вы испытали на себе, как Кадир расправляется с теми, кто встаёт у него на пути.

— Это он сделал такое с вашим кузеном? Сжёг мага воды? И не было никаких доказательств?

У него было так много вопросов, но он не хотел подталкивать её. Сила Кадира была огромной, если он был способен почти убить мага в противостоянии. Предположительно, это было невозможно.

— Нет достаточно веских доказательств, чтобы настроить Совет против него. Он Чара лжи, мастер фехтования, чьи клинки это обман и очарование. Он богат и влиятелен, и слишком умён, чтобы оставлять улики, — сказала она, сдерживая ярость в голосе.

— Почему ваш отец не обратился к воспоминаниям для доказательства?

— Совет никогда бы этого не допустил. Это жестокое, мерзкое заклинание. А мой отец и Бехрам Кадир были друзьями детства. Отец кое-что отнял у него… а Кадир так и не простил его. И мой отец тоже не мог простить себя или перестать горевать о потере человека, которого он всегда считал другом.

Что насчет неё? Что бы Кадир сделал с ней, если бы больше не мог сдерживать её политическими маневрами? Его воображение подхватило эту мысль и превратило её в самую ужасную из возможностей, а затем выпустило на волю в его сознании, так что, когда он посмотрел на неё, всё, что он мог видеть, был огонь.

В ответ его магия устремилась и вырвалась из его хватки.

— Макрам, — мягко сказала она, глядя на него снизу вверх.

Её магия внезапно погасла, и она выдернула свою руку из его. Он слишком поздно понял, что путы его власти ослабли, его мысли были захвачены ужасом от того, что Кадир мог сделать с ней. Он знал, как выглядит. Тени, похожие на дым, проносились под его кожей, завитки чернил и пустоты.

Её пристальный взгляд остановился на нём, затем скользнул по его лицу и шее, следуя за танцующим движением его магии. Предчувствие скрутило его живот, дыхание перехватило, ожидая её страха, её отвращения. Теперь, когда он был ослаблен, и она это видела, было слишком поздно тянуть магию обратно.

Однажды он использовал свою магию, чтобы превратить разрушенную скульптуру в саду своей матери в купальню для птиц, и она была в ярости на него. По общему признанию, это была не очень хорошая купальня для птиц, но он прошёл всего десять оборотов. Отец приказал уничтожить её, потому что не хотел постоянного визуального напоминания о сыне, рождённом с разрушением в крови. Ярость его матери и указ отца служили пожизненным напоминанием о том, что даже те, кого он любил, ненавидели его магию.

— Полагаю, я могу видеть, — она нахмурилась и подняла руку, как будто хотела коснуться его лица или, хотя бы, воплощения его магии, — как кто-то может быть напуган вами.

Она снова шагнула ближе, так близко, что её одежда коснулась его.

— А вы? — спросил он, его голос был неровным, поскольку он пытался помешать магии говорить, когда он говорил, и потому что она была близко, и он хотел, чтобы она прикоснулась к нему.

Он чувствовал себя открытым, когда его магия явилась ей, и был уверен, что её прикосновение будет означать, что она не считает его отвратительным монстром.

— Нет, — она улыбнулась. — Но я никогда не видела такого абсолютно чёрного цвета.

Она говорила о его глазах. В то время как её глаза сияли бледным светом во вспышке её магии, а глаза её кузена были синими, как глубокий лёд, его глаза открывались пустоте, абсолютному небытию забвения. В первый раз, когда он увидел это в детстве, он заплакал, потому что понял, что никто никогда не посмотрит на него и не испугается.

— К сожалению, — он прочистил горло, чтобы ослабить напряжение, — мы не можем выбирать, красива наша магия или нет.

— Вся магия прекрасна, — сказала она, — и ужасна. Разве вы не видите красоту в своей или ужас в моей? — она пальцами коснулась его щеки. — Вы можете остановить сердце, а я могу остановить ваше дыхание.

Она повернула руку и большим пальцем прочертила извилистую дорожку по его подбородку, опустившись вниз по шее, следуя за магическим следом, который двигался по его коже, оставляя полосу необузданного тепла после её прикосновения. Его дыхание действительно остановилось, но не из-за её магии.

— Я могу сиять, как рассвет, а вы приносите покой сумерек, — она отдёрнула руку. — Начало и конец. Вот почему должен быть баланс. Чтобы облегчить ужасное прекрасным, сделать прекрасное более ценным из-за угрозы его отсутствия.

Она запнулась, её взгляд поднялся к нему и встретился с его глазами.

— Вы говорите самые невероятные вещи.

Его сила внезапно получила преимущество, ища, карабкаясь к ней. Её магия ответила его силе. Слабое свечение исходило от её кожи. Большинство магии проявлялось как намёк на силу, как завитки льда и хрусталя в её кузене, огонь в глазах Кадира. Но она просто светилась, так красиво, что он не мог отвести от неё взгляд.

— Можно?

Она подняла руки по обе стороны от его лица, и он не знал, на что она просила разрешения, но ему было всё равно, и он просто хмыкнул. Её руки сомкнулись на его щеках, и она наклонила его лицо к своему, заглянув в его глаза.

— Так и должно происходить? — она подошла слишком близко, её нос почти касался его носа, так что её слова и дыхание касались его губ. — Затягивать меня, как будто я никогда не сбегу?

— Я точно не знаю, — он сглотнул, сопротивляясь её притяжению, желанию целовать её, пока её дыхание и свет не станут его. — Даже в Саркуме большая часть правды о Шестом Доме была утрачена.

Её взгляд погрустнел, перебегая с его глаз на его лицо, пока не остановился на его губах. Жар прорезал линию вдоль его позвоночника.

— Я думаю, вы недооцениваете своё влияние на меня, Султана, — прошептал он, подняв руки и обхватив её запястья.

Боль пронзила его левую руку, напоминая, что он должен есть и отдыхать, а не испытывать свой самоконтроль против её магнетического притяжения.

Его голос сорвался, опустошенный нахлынувшими эмоциями и воспоминаниями, о которых он старался никогда не думать. Она прошла его испытание и даже не поняла, что её проверяют, и он не хотел её отпускать. Он хотел удержать её рядом с собой, чтобы ещё на мгновение почувствовать себя нормальным мужчиной.

Она не сделала попытки отодвинуться.

— Вы сказали, что мы могли бы стать друзьями.

Её руки на его лице были нежными и холодными, и он мог чувствовать прикосновение её магии, как порывы ветра к своей собственной. Её сила Первая Дома резонировала с его Шестым Домом, гармонией на Колесе. Она была хладнокровной и собранной, мыслительницей и планировщицей, а он непредсказуемым и непостоянным мужчиной, который действовал раньше, чем думал. Понимала ли она, что они тоже уравновешены?

Уравновешенная и неприемлемый. Он был никем, а у неё были все задатки величайшего правителя, которого он видел в своей жизни.

— Сказал, — ответил он и чуть не подавился из-за горечи, которую ему причинило это слово.

— Вы просили называть меня по имени в качестве приза, если выиграете сегодня, помните?

— Помню.

Кадир и его обман украли радость его победы, но всё, что она дала ему, было бы достаточной наградой.

— Я думал, вы избегаете меня, дабы я не смог напомнить, поэтому я пришёл, чтобы найти вас.

Он погладил внутреннюю сторону её запястий большими пальцами, потому что не мог держать её так близко и оставаться неподвижным.

Она тихо рассмеялась, затем приподнялась на цыпочки, потянулась и прижалась губами к его щеке.

— Оно твоё, — сказала она ему на ухо.

Её кожа была прохладной и гладкой, а волосы скользили по его подбородку, так что ему потребовалась вся его сдержанность, чтобы не запутаться в них и не прижать её к себе.

— Наиме, — взмолился он.

Его тело отреагировало инстинктивно, от отчаяния, и он приблизил своё лицо к её лицу, желая поцеловать её, но она отвернулась и склонила голову, опустившись на пятки с едва слышным извинением.

Макрам ослабил хватку на её запястьях и опустил руки по швам.

— Я рада, что ты пришёл, — нерешительно сказала она. — Спасибо. За то, чем ты рисковал и чего достиг сегодня. Я знаю, что это было не для меня, но я благодарна.

— Это было для тебя.

Правда вырвалась из него, потому что его высвободившаяся магия съела его сдержанность, а её близость разрушила его разум. Её широко раскрытые карие глаза встретились с его глазами на целую вечность. И он был уверен, что она полностью обнажила его до голой правды и до самого главного перед своим мысленным взором. Он не мог видеть дальше её магии, её самоконтроля, не мог понять, чувствует ли она то же, что и он.

— Пусть это будет для всех, для Саркума и Тхамара, — сказала она, — но не для меня.

— Они должны услышать тебя. Я хотел, чтобы они послушали. Я сделал это для тебя, потому что верю в тебя.

Она нахмурилась и, подняв пальцы, разгладила такую же морщинку на его лбу. Он закрыл глаза, пытаясь получить то, что ему было нужно, от простого прикосновения.

— Ты хороший человек, не так ли? — она убрала руки, оставив его желать большего. — Опрометчивый, — она улыбнулась. — Но добрый, храбрый и разумный. Как же повезло твоему брату, что у него есть ты.

Упоминание о Кинусе охладило его. Всё обрушилось на него, как камни рушащейся стены. Он сказал ей, что она может доверять ему, и он солгал. Солгал. Ему всё ещё нужно было вернуться в Аль-Нимас и убедить Кинуса, а она думала, что это уже сделано. Какой совершенный хаос он устроил. Действительно, маг разрушения. Он должен был сказать ей. Он больше не мог лгать ей.

— Я бы хотел, чтобы ты встретилась с ним, и когда ты это сделаешь, не стесняйся упомянуть ему, как ему повезло.

— Он прибудет сюда?

— Я надеялся убедить тебя поехать со мной в Саркум, когда я доставлю условия, — признался он. — Он так же неохотно, как и ваш Совет, относится к союзу.

Казалось, сейчас не время описывать сложные отношения его брата с магией, поскольку это было невозможно сделать, не раскрыв себя как Чару. Это была ещё одна путаница, в которой он не нуждался.

— Я понимаю, — осторожно сказала она.

Её пристальный взгляд был прикован к его лицу, выражение её лица было напряжённым от подозрения. Слишком проницательна эта женщина.

— И всё же он послал тебя?

Он ничего не сказал, но какое бы напряжение ни отразилось на его лице, этого было достаточно, чтобы открыть ей правду.

— Ты прибыл сам по себе?

В её голосе каким-то образом слышались одновременно обвинение и затаённое отрицание. Она не собиралась его прощать. Эта мысль вызвала приступ отчаяния. Он не вынесет, если никогда больше не увидит её, никогда больше не заговорит с ней. Если она начнёт презирать его.

— Он темпераментный. Его первая реакция редко бывает последней. Я знал, что если дам ему время, если я обращусь к нему с конкретными условиями, он поймёт причину. И я верю, что он послушает тебя, даже если не послушает меня.

Она сложила руки перед своим кафтаном, что, как он понял, было первым признаком того, что она закрылась за своими доспехами. Он почти мог наблюдать, как вокруг неё встаёт защита, ментальная и магическая, холодный стоицизм, ограждающий её от него, его чувств и его магии.

— Пойдём со мной.

Он начал тянуться к ней, но остановился. Было так много всего, что он хотел сказать, но не мог.

— Я верю, что ты добьёшься успеха там, где я потерпел неудачу.

— Ты ждал, пока я буду в долгу перед тобой, чтобы попросить меня об этом, — сказала она со всей холодной зимней силой в голосе, — чтобы признать мне правду.

— Нет. Это совсем не так, — сказал он, вновь потянувшись к ней. — Я пришёл, потому что верю в это так же сильно, как и ты. Это был единственный способ.

Наиме отступила назад, подняв руки, чтобы остановить его.

— Я подумаю об этом.

Он отчаянно пытался придумать, что ей сказать, чтобы вернуть теплоту в выражение её лица. Но он потерял её, подорвал её доверие к нему.

— Спокойной ночи, Агасси.

Она направилась в свою комнату.

ГЛАВА 19

Отец Наиме приложил печать со своей тугрой к остывающему белому воску.

Накануне вечером они вместе рассмотрели условия союза. Это должно было ощущаться как победа, но из-за откровения Макрама это было похоже на наполовину завершенную битву. Она передала документы Явузу-паше, воспользовавшись возможностью взглянуть на Кадира. Он казался довольным, и это встревожило её.

Явуз-паша свернул документы, как только воск остыл, и вставил их в курьерскую трубку, которую затем снова запечатали. Он протянул кожаный футляр Макраму. В Зале Совета присутствовала лишь горстка других Визирей, и слуга принёс маленький столик, который должен был служить письменным столом для её отца. Тишина мрачного собрания казалась совершенно неправильной.

— Когда вы уезжаете, Агасси? — спросил Кадир, как только Макрам передал трубку Тареку.

Великий Визирь стоял справа от Султана, но не на возвышении, а Наиме слева от отца, у его плеча.

— Думаю, потребуется ещё несколько дней, прежде чем раны затянутся настолько, что можно будет ехать верхом, — он поднял забинтованную руку, пристально глядя на Кадира. — Хотя это будет долго заживать.

— Даже самый неопытный из магов Тхамара знает, что никогда нельзя хватать мага Пятого Дома в бою, Агасси, и даже простак подумал бы о том, чтобы отпустить его.

Кадир улыбнулся. Кто-то тихо рассмеялся, другие заерзали от дискомфорта.

Макрам улыбнулся в ответ.

— Разумно ли заманивать в ловушку человека, знающего секреты о вашем дворце, которых не знаете вы? Мне бы не хотелось, чтобы во сне с вами случилось что-нибудь неприятное.

Улыбка Кадира сползла, но не от страха, а от гнева.

— Господа, — сказала Наиме, — это замечательное событие, знаменующее первые реальные шаги к исправлению прошлого. Пожалуйста, не запятнайте его своим бряцанием мечом.

— Я сомневаюсь, что Великий Визирь когда-либо бряцал своим мечом, Султана, — сказал Макрам. — Конечно, он попросил бы кого-нибудь сделать это за него.

— Достаточно, — приказала Наиме, недоверчиво глядя на Макрама.

Неужели он полностью лишился чувств?

— Вы будете говорить с Великим Визирем с уважением, Агасси.

Кадир улыбнулся с удивлённым удовольствием.

— И вы не станете провоцировать принца Саркума, Великий Визирь, — сказала ему Наиме.

Его улыбка исчезла.

— Есть ли ещё дети, которых нужно отругать? — спросила она у Зала.

Один из собравшихся Визирей откашлялся. Её отец издал короткий лающий смешок.

— Совсем как её мать, не так ли, Бехрам?

В его глазах появилось выражение, которого она не видела с тех пор, как умерла её мать. Расчёт. Кадир тоже это заметил и склонил голову в знак согласия, его челюсть была слишком напряжена, чтобы говорить. Между ними прошло ещё что-то, но Наиме не смогла уловить сути. В тишине повисло невыразимое напряжение.

Явуз-паша хлопнул в ладоши.

— Полагаю, на этом наше дело заканчивается, да, Султаним?

— Разве мы не посылаем делегатов? — спросил Султан.

Наиме избегала взгляда Макрама. И хотя в то утро она решила, что пойдёт с ним, его предательство никуда не делось. Чувство, что она дала ему слишком много и позволила ранить себя, было слишком унизительным.

— Да, Эфендим. Я хотела бы получить ваше разрешение сопровождать Агасси в Аль-Нимас, чтобы выступить от вашего имени.

Она слегка поклонилась ему.

Кадир резко повернулся, обратившись к Наиме, а не к её отцу:

— Абсолютно нет.

Наиме вскинула брови, а её отец постучал костяшками пальцев по столу.

Кадир сумел обуздать свой гнев, слегка поклонился и произнёс свои следующие слова более спокойно:

— Путешествие опасно, Султаним, о чём свидетельствует прибытие раненых с Агасси. Мы не можем рисковать тем, что Султана будет ранена или что ещё хуже. А Принцесса-султан только что достигла совершеннолетия, наверняка есть более квалифицированные делегаты, которых можно послать?

— Она имеет дело с вами с детства, я не знаю, кто мог бы быть более квалифицированным, — сказал Султан.

Кадир вежливо улыбнулся, но в его глазах отразились огонь и оскорбление. Макрам закашлялся, повернул голову и поднял здоровую руку, сжатую в кулак, чтобы прикрыть рот. Наиме свирепо посмотрела на него и положила руку на плечо отца.

— Великий Визирь, ваша забота о моём благополучии, как всегда, трогательна. Вы помните, что я вполне способна позаботиться о себе. Но чтобы успокоить вас, я возьму с собой лейтенанта Терци и группу охраны, — она повернулась к отцу, который смотрел на неё ясным, серьёзным взглядом. — Вы с самого начала поставили меня во главе этого альянса, и поэтому я считаю, что являюсь лучшим вариантом для его представления.

— Ты возьмешь с собой охрану и полный набор слуг. И ты, — Султан указал на Макрама. — Если ей причинят вред, я ожидаю услышать, что ты умер, пытаясь предотвратить это.

Макрам изучил её лицо, которое она сохраняла бесстрастным, и поклонился Султану.

— Я клянусь в этом.

— Да будет известно, что я этого не поддерживаю, — сказал Кадир, его рука так сильно сжала посох, что кожа громко потерлась о дерево.

— Принято к сведению, — вздохнул Султан. — Мы с тобой поговорим наедине, Бехрам. Остальные из вас свободны.

— Отец, — запротестовала Наиме.

Она не хотела, чтобы он оставался наедине с Кадиром. Кто знает, какие идеи может подкинуть Кадир, или её отец снова впадёт в маразм, пока её не будет рядом, чтобы справиться с этим? Тот же самый страх чуть не помешал ей решиться на путешествие. Ихсан и Башир заверили её, что будут защищать его в её отсутствие. Даже этого было едва достаточно, чтобы ослабить её беспокойство. Если бы возможность союза не зависела от её путешествия, она бы никогда не оставила его. Но Макрам ясно дал понять, что ей нужно ехать.

— Ты можешь идти, дочь, — сказал он хрипло.

Наиме стиснула зубы, поклонилась ему и спустилась с помоста.

— Можно мне пройтись с вами? — спросил Макрам вполголоса, когда она проходила мимо него.

Наиме остановилась, собравшись с духом, и посмотрела на него. Визири поднимались со скамей и стекались в проход. Явуз-паша предложил ей руку. Наиме вложила свою руку в руку Визиря. Макрам стиснул челюсти.

— Пожалуйста, сообщите мне, когда вы определитесь с днём, в который хотели бы отправиться. Как только я решу, кто отправится в дорогу со мной, я передам вам эту информацию. Что-нибудь ещё? — спросила она.

— Нет, — сказал Макрам, прищурив глаза от смирения и, возможно, обиды.

— Тогда доброго дня, Агасси.

Наиме наклонила голову и позволила Явузу-паше вывести её из Зала.

Её встреча с Макрамом в саду доставила ей гораздо больше хлопот, чем откровение о том, что Макрам солгал об обстоятельствах своего прибытия в Тхамар. Они подобрались слишком близко. Даже дружбой нужно было бы тщательно управлять, чтобы избежать появления чего-то неподобающего. Конечно, у неё не было опыта в интимных отношениях, но она не была дурой. Её влечение к нему становилось сильнее с каждым мгновением, которое они проводили вместе, с каждым взглядом, который она бросала в его сторону, с каждой случайной мыслью, выдававшей желаемое за действительное.

Чего бы он ни хотел от неё за пределами альянса, будь то дружба, шанс переспать с принцессой… это не имело значения. Это зашло слишком далеко. Пока она не возьмёт себя в руки и свои желания под контроль, она не сможет остаться с ним наедине.

Когда они дошли до фойе, она оглянулась. Макрам стоял неподвижно, склонив голову, а позади него Кадир стоял на возвышении рядом с её отцом, наклонившись вперёд, и что-то настойчиво говорил ему. Её отец наблюдал за Макрамом, а затем его взгляд переместился на неё, выражение его лица было непроницаемым.

ГЛАВА 20

Этот человек носил чувство обиды, как наряд. И, казалось, мог делать это бесконечно.

Наиме посмотрела на него, наверное, в сотый раз за первые два дня их путешествия. Тарек возглавлял шествие, а его солдаты и её охрана скакали вперемежку вокруг неё и её слуг. Макрам ехал впереди неё и круга её служанок и других слуг, так что она провела много времени, таращась ему в спину.

Это не было неприятным зрелищем, несмотря на охватившее его настроение. Очертания его широких плеч, намёк на силу под слоями кафтана, энтари и фераче. Даже металлическая заколка, стягивавшая его чёрные волосы, была зрелищем лучшим, чем опустошённый зимой горный склон, который бесконечно простирался перед ними.

Несмотря на её попытки отогнать подобные мысли, воспоминание о том, как ей нравилось прикасаться к Макраму в саду, не давало ей думать о том, как сильно болят её спина и ноги. Желание, чтобы он образумился и заговорил с ней, чтобы она могла смотреть на что-то другое, кроме его спины, мешало ей сосредоточиться на вопросах, которые преследовали её даже во сне.

Что задумал Кадир и о чём говорил с ним её отец? Всё ли было в порядке в её отсутствие? Хорошо ли поживает Ихсан? Первые несколько ночей она почти не спала, опасаясь того, что может произойти между Кадиром и её отцом. Расстояние было слишком велико, чтобы Прорицатель мог поговорить с Ихсаном, даже если бы они взяли с собой эссенционную воду. Так что она ничего не знала. Она доверяла Ихсану, она доверяла Баширу. Самира напомнила ей об этом, когда она стала слишком взволнованной.

Поэтому она пыталась думать о чём-нибудь другом. Если она сосредотачивалась на приятных вещах, это останавливало её страшные мысли. И это помогло укротить желание вышвырнуть Макрама лицом вперёд из седла за то, что он вёл себя как такой невыносимый осёл.

Казалось, его молчание распространялось только на неё. Они с Тареком проводили время как со стражниками Тхамара, так и со слугами, расспрашивая об их благополучии и в целом проявляя доброжелательность. Их усилия не ослабили всей напряжённости. Солдаты Саркума были возмущены бременем из мужчин и женщин, непривычных к долгим дням верховой езды и вынужденной стоянке лагерем в замерзшей дикой местности. Её народ был на взводе из-за присутствия солдат давней вражеской нации, вооруженных мечами, луками и опытом. Даже Самира, чей стоицизм часто соперничал со стоицизмом Наиме, проявляла большую вспыльчивость. Ей не нравились снег, холод и твёрдая, промерзшая земля.

Наиме это тоже не нравилось, но зима была общей для Шестого и Первого Домов, и прохладная погода была в её крови и силе, что облегчало переносимые ею невзгоды. Самира была счастливее всего, когда температура превращала землю в твёрдую глину, а пот был постоянным раздражением. Они с Тареком обменялись множеством историй о летних развлечениях и еде, которые, по мнению Наиме, только усугубляли ощущение холода, но, казалось, подбадривали их обоих.

Когда они спускались по узкой тропе с перевала к видневшемуся вдалеке Энгели, вокруг них падали крупные, тяжёлые хлопья снега. Снегопад гарантировал, что, когда, наконец, наступит ночь и они разобьют лагерь, все будут мокрыми и несчастными и не выспятся. Ночь, которую они провели на перевале, была самой холодной в жизни Наиме, несмотря на разведённые ими костры и совместные усилия Самиры и лейтенанта Терци согреть воздух вокруг них.

В Саркуме будет теплее, хотя Тарек предупредил, что ветры, проносящиеся по пустошам, были жестоко холодными.

Самира плотнее натянула капюшон на голову с приглушенным страдальческим вздохом. Наиме искоса взглянула на свою подругу, которая в ответ только высунула язык. Что бы подумал Джемиль Кадир о походе его Искры по зимней пустыне Калспайра? Она сомневалась, что у него хватит мужества предпринять что-либо подобное. Но, с другой стороны, она всегда любила Самиру и презирала Джемиля и не могла понять связь между ними.

— Мне приятно, что этот поход послужил сближению наших людей через испытания, — объявила Наиме.

Стоявший впереди строя Тарек резко рассмеялся, и некоторые из его солдат присоединились к нему с менее восторженными смешками. Плечи Макрама напряглись, затем расслабились, и она подумала, что он может повернуться, но он этого не сделал. Это было самое близкое, что он когда-либо позволял себе по отношению к ней. Ночью он следил за тем, чтобы между ними располагался весь лагерь, даже когда болтал с её сопровождающими.

Наиме колебалась от чувства обиды из-за его игнорирования до напоминаний, что она сама, считай, потребовала этого. Он делал то, на что у неё явно не хватало воли. Это было хорошо.

Когда они разбили лагерь той ночью, на полдня пути в сторону Саркума от Энгели, в пустоши, Тарек сел с лейтенантом Терци и его людьми и стал набрасывать грубую карту на полузамерзшей грязи. Они довольно долго говорили о маршруте, который им предстояло пройти через пустоши, о бандитах, которые иногда рыскали по ним, о тактике и о том, как они будут проходить через эти превратности.

Их разговоры о засадах и судьбе некоторых путешественников не давали Наиме уснуть, и большую часть ночи она смотрела в потолок палатки, а Самира лежала рядом с ней как безмолвный, взволнованный товарищ. В крутых, покрытых снегом горах опасность нападения была невелика, но зима приносила отчаяние, а равнины были опасны. Местность, по которой им предстояло путешествовать, начиная со следующего дня, Наиме знала только по изученным картам.

Утром Наиме потратила некоторое время на осмотр Энгели, пока лагерь собирался. Название означало «стена» или «барьер», но это был не каменный блок или кирпич с раствором. В конце Разделяющей Войны Чара земли того времени, Вурал Текин, создал Энгели ценой своей жизни и жизней дюжины земных магов. Бритвы из белого и жёлтого камня, пронизанные чёрным рябым базальтом, устремлялись к небу, слишком высоко, чтобы взобраться без веревок и пренебрежения к собственной жизни. Он построил их, чтобы защитить Тхамар от возвращения тех, кого они изгнали, чтобы изолировать магию от остального мира. Эти стены оставались на месте в течение двух столетий. Было только одно место, Ворота, которые позволяли пройти внутрь. Тхамар построил башни для дозорных, чтобы они наблюдали за сухими равнинами Саркума и препятствовали передвижению кого бы то ни было, кроме торговцев.

Однажды она видела их со стороны Тхамара, будучи ребёнком, незадолго до пожара, который едва не унёс жизнь Ихсана. Мать привела её к ним, чтобы рассказать историю Вурала и о том, как он вложил свою жизненную силу в создание после того, как лишил Круг и часть его братьев всей их силы. Мать сказала ей, что ему не пришлось бы умирать, чтобы сделать это, если бы они не убили Чару из Шестого Дома. Поведала, что замкнутый Круг, уравновешенное Колесо, дарует силу всем магам, и что Чара кормили и были накормлены всеми магами их Дома, и их жизни и сила защищали Тхамар, не нуждаясь в каменной стене и крови земли. Это был последний Круг Чара, который устоял.

Если бы она могла вернуть Круг Чара, они уничтожили бы Энгели. Тхамар предназначался не для того, чтобы быть отгороженным от мира, а для того, чтобы служить источником магии, чуда и силы.

Наиме нарисовала на ладони круг, древнюю молитву и напоминание об обещании, которое она дала своей матери. И самой себе.

ГЛАВА 21

Макрам наблюдал, как она поднялась на холм и остановилась там, глядя на запад, в сторону Энгели, и размышлял, пойти к ней или нет. Он страдал от своего добровольного молчания в течение двух дней, но больше он вынести не мог. Он поговорил со всеми, кроме одного человека, с которым хотел поговорить.

Он присоединился к ней на подъёме и заговорил прежде, чем она поняла, что он был рядом.

— Что ты видишь, когда смотришь на это?

Наиме медленно выдохнула, когда он подошёл к ней, как будто он удивил её или разозлил, или и то, и другое вместе взятое.

— Глупость, — сказала Наиме.

Макрам рассмеялся, и она вопросительно посмотрела на него.

— Это не то, что я ожидал от тебя услышать.

Он думал, что она могла бы преувеличить силу магии Тхамара и то, что она может сделать.

— А ты что видишь?

— Стену, — сказал Макрам, положив руку на эфес своего меча.

Было хорошо получить его обратно. Он чувствовал себя уязвимым каждую минуту, которую ему приходилось проводить без меча во дворце.

Под ними, в тени нависающего камня, раскинулся, а он наблюдал, как солдаты и слуги складывают его, готовясь к дневному путешествию.

— Оценка солдата, — сказала Наиме. — Что видит принц?

— Ты ведь знаешь, что я всего лишь принц на словах, не так ли?

— Да, я начала это понимать.

— Я вижу два столетия нерушимых предрассудков, — сказал Макрам.

— Нет, не нерушимых.

Она указала на Врата, туннель в скале, который несколько Оборотов бурили маги земли. Туннель был едва видим с того места, где они стояли. Как она это сделала? Видела возможность… яркость в вещах так легко? Нет, он не мог вынести ещё одного дня притворства, что каждое мгновение, когда он избегал её, не было пыткой.

— Наиме, — Макрам вздохнул. — Что я могу сказать, чтобы ты простила меня? Я скрывал от тебя обстоятельства не из злобы, а в интересах заключения союза.

— Я простила тебя ещё до того, как мы уехали. Я хотела бы, чтобы ты сообщил мне раньше, но я вряд ли могу осуждать тебя, учитывая, что подделала письмо от имени моего отца, — сказала она, поморщившись.

— Два, — поправил он.

При виде её легкой улыбки его охватило облегчение.

— Ладно-ладно, два. Ты бы знал, что я простила тебя, если бы соизволил заговорить со мной за всё это время.

Её раздражённый тон заставил облегчение вспыхнуть ярче, и ему захотелось заключить её в объятия и сжимать до тех пор, пока она не поймёт, что он скучал по ней. Он знал её всего один оборот, и всё же он едва мог сдержать своё желание узнать её лучше, узнать всё.

— Ты даже не взглянула на меня в Зале Совета и не пошла со мной, чтобы позволить мне объяснить. Я пытался уважать твоё решение, — он покачал головой. — Но, возможно, это мой последний шанс поговорить с тобой, узнать о тебе больше. После этого ты вернёшься в Тхамар и выйдешь замуж, а я, скорее всего, буду сражаться на войне.

Он никогда больше её не увидит. Или, если да, то только мимоходом, только для отдачи приказов и составления отчётов. От этой мысли его настроение резко упало в пустоту его магии.

— Тогда первое, что ты должен знать, это то, что я не собираюсь ни за кого выходить замуж, — сказала она решительно, но без особого энтузиазма.

Макрам попытался скрыть своё удивление, но потерпел неудачу, что вызвало лёгкую, покорную улыбку на её лице.

— Это было намерение моего отца сделать меня наследницей по праву, хотя будет ли он помнить об этом, когда мне это понадобится, под вопросом.

— Так вот почему ты отправила второе письмо? — спросил Макрам. — Значит, ты ожидала, что мы прибудем до того, как ты будешь обручена?

Она вздёрнула подбородок.

— На данный момент я ваш лучший шанс на союз. Великий Визирь не считает, что нам нужен Саркум. И он хочет занять место моего отца, если это не было сразу очевидно для тебя. Его лучший способ получить место — через брак между мной и его сыном, который будет служить только марионеткой Великого Визиря.

— Так выйди за кого-нибудь другого.

Мысль о том, что Джемиль Кадир прикоснётся к ней, сводила его с ума.

Она тихо выдохнула, что могло быть смехом.

— Говоришь как человек, чей брак не имеет большого политического значения.

Макрам поморщился. Комментарий задел его гордость из-за намёка на его чужеродное положение и потому, что он заставил его почувствовать, что она может считать его никчёмным.

— В Тхамар люди не женятся по любви?

Она сердито посмотрела на него.

— Некоторые женятся, за пределами дворянства это обычное дело. Но я дочь Султана. Если ты будешь думать обо мне как о скипетре власти, который вручается кому-то, а не как о женщине, ты приблизишься к истине о том, какую часть моей собственной судьбы я в настоящее время контролирую.

Она продолжала смотреть на него, и один уголок её рта приподнялся.

— Сколько времени прошло, прежде чем ты подумал, что я могу быть частью условий переговоров, предложенных моим отцом? Племенная кобыла в обмен на армию?

Жар обжёг его лицо, и он стиснул зубы, отводя от неё взгляд. В любом случае, это было бы унизительно, но его восхищение ею так значительно выросло за эти несколько дней, что он почувствовал себя ещё более отвратительно из-за этого.

Она издала задумчивый звук, и ему захотелось упасть на колени, чтобы попросить прощения, и разве это не было бы интересной картиной для всех, кто наблюдает за ними снизу.

— Я скорее умру, чем отдам место моего отца тому, кто видит власть там, где они должны видеть ответственность. И я предпочту наблюдать за падением султаната, чем выйду замуж за Джемиля и оставлю мой народ в руках Бехрама Кадира.

Макрам обдумал её слова, ту горячность, с которой она их произнесла.

— Я буду бороться с этим до тех пор, пока во мне ничего не останется. Пока не будут исчерпаны все уловки, лазейки и непредвиденные обстоятельства.

— Говоришь как настоящий воин, — сказал Макрам.

Казалось, она не была уверена, шутит он или нет.

— Возможно, пера и закона. Конечно, не меча.

— Думаю, что твой вид встречается реже. Те, кто верит в то, что правильно для всех, и заботится о том, что правильно для всех, и будет отстаивать это.

— Разве не поэтому ты сражаешься, как солдат?

— Нет. Я делаю это, потому что это всё, что я знаю.

— Навряд ли я поверю в это. Не после того, что я увидела в тебе.

Он хотел знать, что она увидела, что думает о нём. Когда он прибыл в тронный зал после туннелей, она посмотрела на него с яростным, ярким восхищением. Он хотел взойти на помост и поцеловать её, а потом разозлился из-за того, что даже подумал об этом.

— Я солдат, потому что у моих родителей был сын, который им был нужен, и они не хотели другого.

Не хотели мальчика, который мог разрушить дворец в порыве гнева, лишить жизни простой мыслью. Не хотели, чтобы ребёнок, который был национальным кошмаром, воплотился в жизнь.

— Из того немногого, что я собрала воедино, я могла бы предположить, что они выбрали не того сына, — тихо сказала Наиме и подняла на него глаза. — Ты и есть тот, кто заботится о благе своего народа, если ты тот, кто сражается, истекает кровью и жертвует собой ради союза, который укрепит их. Что делает твой брат? Что он сделает с тобой за это, за то, что бросил ему вызов и отправился в Тхамар, за то, что ты привёл нас с собой?

Обвинение и презрение в её тоне раздражали.

— Ты не понимаешь. Правление было навязано ему внезапно, после смерти отца, и Совет Старейшин издевается над ним и не считает его достойным править вместо нашего отца. Он…

Макрам замолчал, когда её брови медленно приподнялись с каждым словом, и он понял, каким бессердечным дураком он был.

— Да, — сухо сказала она и снова устремила взгляд на Энгели. — Я могла бы понять, что это может быть очень тяжело для него.

— Я имею в виду, что иногда он принимает неправильные решения, но с ним можно договориться, — Макрам разозлился от осознания собственной глупости и потёр рукой затылок.

— Ну, с этим ничего нельзя поделать, пока мы не доберёмся до Аль-Нимаса. Там-то мы и увидим, насколько он разумен.

ГЛАВА 22

Пустоши представляли собой безликое пространство холмистой, продуваемой ветром низменности. Настроение в группе стало значительно более холодным из-за страха и напряжения. Солдаты скакали более тесно друг к другу вокруг основной группы, и пары всадников Саркума отделялись посменно, чтобы прочесывать местность на расстоянии, служа предварительным предупреждением о возможных нападениях. Всё это сделало для Наиме ещё более радостной компанию Макрама.

Он ехал с ней большую часть дня, хотя несколько раз объезжал окрестности, чтобы поговорить с всадниками, которые находились на отдалении от них. Каждый раз, когда он возвращался к ней, Самира искоса бросала на Наиме любопытный взгляд, и она знала, что ей придётся отвечать на вопросы, как только они разобьют лагерь на ночь. Что она могла сказать? Раскрытие чувств Самире только усилит их и сделает её ещё более несчастной из-за этого.

Макрам молчал большую часть поездки, хотя это было лёгкое молчание, которое Наиме находила скорее комфортным, чем тревожным. Но в самую плохую погоду он отвлекал всех, кто был достаточно близко, чтобы его услышать, рассказывая историю их битвы в туннелях в Утёсах. Тарек время от времени добавлял сухие комментарии, которые вызывали у него смех. Это привело к разговорам между солдатами Саркума и стражами Тхамара о тактике обучения, которую они разделяли, и о тактике, которой они не придерживались. Иногда кто-нибудь из них смеялся, когда раскрывалось какое-нибудь обычное дело, например, пристрастие Башира к наказаниям, связанным с физическими трудностями.

Слишком много раз она одёргивала себя, понимая, что пялилась на Макрама. Слишком много раз ей приходилось упрекать себя за те детали, которые она запечатлевала в памяти. То, как легко он сидел в седле, как будто был рожден для этого. Уверенная и отработанная манера его верховой езды. Она подумала, что ему почти не нужна уздечка, его лошадь, казалось, реагировала на него так, как будто могла читать его мысли. Она видела, как часто его люди искали его, как быстро они выполняли его команды, как они с Тареком общались, используя так мало слов. И она не могла не заметить, несмотря на его настороженность и напряжённость, насколько более непринужденным он казался теперь, когда был вдали от политики Нарфура.

Были и другие детали. Изгиб его ноги, ближайшей к ней, движение мускулов под тканью его сальвара, обнажённых из-за того, что он задрал кафтан. Что он часто потягивался, полностью приподнимаясь в стременах, что даже в движении он был беспокойным. Его неповреждённая рука сжималась и разжималась, когда он осматривал их группу. И все эти беспокойные движения прекращались, когда он смотрел на неё. В течение всего дня их взгляды то встречались, то расходились. Когда он обходил круг охранников, он слишком часто смотрел на неё.

Как только все исчерпали себя историями и разговорами, поездка стала утомительной. К тому времени, когда они разбили лагерь той ночью, все были замерзшими, злыми и на взводе. По крайней мере, ветер стих вместе с солнцем, так что расстановка лагеря оказалась не совсем таким кошмаром, как представляла себе Наиме. Как только её палатка была установлена, она вошла внутрь, решив разложить свои и вещи Самиры, и Самира присоединилась к ней с едой для них обоих: чечевицей и зимними овощами. Они сидели на подушках и делили лепешки, используя для еды отломанные кусочки.

После приятной паузы, которую Наиме приняла за дружеское молчание, Самира громко выдохнула.

— Ты собираешься рассказать мне, — спросила Самира, не отрываясь от своей еды, — о том, что я видела сегодня?

— И что ты видела? — спросила Наиме.

Жестокий холод и обжигающий ветер сделали её голоднее, чем обычно, поэтому она покончила со своей едой за шокирующе короткое время. Она точно знала, о чём спрашивает Самира, и поставила свою миску, избегая взгляда подруги.

— Любой, у кого есть хоть капля ума, видел, — ответила Самира, передавая Наиме бурдюк с водой.

— Знаю.

Она видела, как другие замечали, что тот или иной из них пристально смотрит друг на друга. Она возьмёт себя в руки на время оставшегося путешествия. Здесь было достаточно стюардов и прислуги, чтобы наполнить дворец сплетнями до конца её естественной жизни. Но в худшем случае проблема исчезнет, когда они оставят Аль-Нимас и Макрама позади.

Что-то сжалось в её груди, тупая боль, от которой у неё перехватило дыхание.

— Должна ли я притворяться, что не видела, как вы смотрите друг на друга?

— Да, — холодно сказала Наиме, вставая.

Самира снова вздохнула, взяв обе их миски и пробормотав:

— …тогда можно было бы попытаться сделать это менее очевидным.

Она выскользнула из палатки.

Наиме последовала за ней мимо центрального костра к её слугам, которые собрались вместе, чтобы разделить трапезу, их близость помогала им защититься от холодной ночи. Первый, кто увидел её, начал подниматься, и она отмахнулась от этого действия. Они возобновили трапезу, и Наиме подождала Самиру, пока она вытирала тряпкой их миски и складывала их в стопку, чтобы убрать на следующий день.

Две девушки резко склонили головы друг к другу, чтобы тихо поговорить, и украдкой посмотрели за спину Наиме. Вскоре к ним присоединились другие, и Наиме поняла, что они увидели Макрама. Колесо, она выглядела такой же одурманенной, как и они? Их взгляды следили за ним, пока он шёл, пока он не присоединился к ней.

— У тебя много поклонниц — тихо сказала она.

Его внезапный пристальный взгляд поверг её служанок в неистовство рутинной работы.

— Это скоротечно, — сказал Макрам с весёлым равнодушием. — Боюсь, ужас не вызывает привязанности.

Наиме обдумала подтекст заявления Макрама. Самира взяла у Тарека миску и вымыла её, пока он болтал с ней. Мимо них, по дальнему периметру лагеря, двигалась странная тень, и в этом движении не было никакого смысла.

— Что это? — спросила она и указала в сторону.

Головы повернулись в указанном ею направлении, и воцарилась тишина. Аморфная фигура слилась и распалась на части на фоне ночного неба цвета индиго.

Макрам выругался.

— Всадники! — взревел Тарек.

Затем раздался коллективный топот копыт десятков лошадей, хотя они всё ещё были на некотором расстоянии. Рёв и крики нападающих и защитников, лязг мечей, когда всадники встретились со стражами периметра. Странное, оцепенелое спокойствие окутало её, и она отдалённо осознавала, что это была неподходящая реакция. Это был не контроль, а парализующий страх.

— Стрелы!

Тарек бросился на Самиру и прижимал её к земле, закрыв собой.

Хлыст и щелчок тетивы раздались как раз перед странным, мягким свистом снарядов в воздухе. Наиме просто стояла, уставившись в почерневшее небо. Макрам обхватил её за талию и притянул к себе. Наиме почувствовала отзвук своей магии, когда он ослабил ментальную хватку на своей. Он был твёрдым и уравновешенным, контрастируя с холодным, настойчивым хаосом, который охватил её магию и мысли, когда он выпустил свою магию.

Из него вырвалась тень, как чёрное пламя, извиваясь в воздухе вокруг них. Он крепче обнял Наиме одной рукой, а другой описал дугу над головой, рисуя чернила и дым в свете, отбрасываемом огнём. Град стрел пронёсся по всему лагерю, но те, что попали в чёрное облако магии Макрама, рассыпались, и то, что от них осталось, пеплом осыпалось на столпившихся слуг.

Одна прислужница закричала, указывая на Макрама, как будто он был угрозой. Её лицо было бледным даже в свете огня. Тарек вскочил на ноги и выхватил меч. Макрам отпустил Наиме и подошёл к Тареку, вытаскивая свой собственный меч. Ночная тьма обвилась вокруг него, корчась и дымясь.

Наиме бросилась к Самире и помогла ей подняться на ноги. Всадники пронеслись по лагерю, дико размахивая мечами и крича. Возможно, они хотели посеять страх и хаос, а не бросить вызов солдатам, и это оказалось весьма эффективным для её людей, которые повскакивали на ноги и попытались разбежаться. Макрам и Тарек сохраняли спокойствие, двигаясь только для того, чтобы повернуться спиной друг к другу, следя глазами за движением всадников и не более того.

— Лежите, — приказала Наиме, стараясь, чтобы её голос звучал спокойно.

Если они рассредоточатся, солдаты не смогут обеспечить их безопасность. Некоторые из них подчинились. Некоторые нет.

Наиме закричала вслед бегущим. Всадник материализовался из ночи и спрыгнул вниз, не останавливая своего коня, направляясь прямо к Наиме. Самира метнулась вперёд неё и бросилась на него, и он рассмеялся, поймав её запястья и дернув её руки над головой.

— Дурак, — прорычала Самира, опуская руки вниз, переворачивая ладони и сжимая его запястья.

От неё полетели искры и огонь, и мужчина взвыл от боли, выдернув одну руку из её хватки и схватившись за кинжал. Самира прижала руку к его лицу, раскалённую, как утюг от огня, и он закричал, выронив кинжал, затем упал на колени. Она отшатнулась, и Наиме поймала её за руку и оттащила подальше от мужчины, который катался по земле, схватившись за обожженное лицо и вопя от боли.

Всадники, которые растоптали лагерь при первом заходе, сделали круг и появились снова, на этот раз организованно, целясь в сбившуюся в кучу группу мужчин и женщин.

— На лагерь! — взревел Тарек, когда Макрам вбежал в гущу всадников, размахивая клинком и тенью.

Наиме могла чувствовать, как его высвобожденная магия переплетается с её. Она чувствовала, как его магия достигает её и пытается выкачать из неё силу. На краткий миг она была дезориентирована, запаниковала, но изыскания его магии прекратились. Самира уставилась на свой собственный живот и вцепилась в одежду, как будто могла физически избавиться от того же чувства.

Чара. Он был Чарой, и, если бы они тоже были магами Шестого Дома, он мог бы использовать их силу как свою собственную.

Наиме окаменела от шока.

Люди падали с седел. Нападавший выкрикнул предупреждение о маге смерти, но Макрам двигался сквозь них, как смертоносный туман. Тень обвилась вокруг его клинка, магия была смертоноснее, чем лезвие, которое она ласкала, разрушая оружие, одежду, всё, с чем соприкасалась. Наиме и Самира обняли друг друга, Самира уткнулась лицом в плечо Наиме, а Наиме наблюдала за битвой.

Страх и благоговейный трепет боролись внутри неё. Она не хотела бояться его, несмотря на бессмысленный приступ животной паники, охвативший её. Он был забавным. У него был мягкий голос. Она напомнила себе. Он был магом, как и любой другой. Менее способный причинить боль ей и тем, кого она любила, нежели Бехрам Кадир.

Наиме повторяла это снова и снова, пока Макрам вызывал ужас прямо у неё на глазах.

Макрам и Тарек остались стоять между всадниками и людьми Наиме, а солдаты Саркума и стражники Тхамара начали атаковать всадников с тыла, окружая их и оттесняя к Макраму.

Когда сражение замедлилось, и лошади без всадников вырвались из схватки, Макрам и Тарек отступили к Наиме и Самире.

Последняя волна людей выскочила из сбившихся в группу лошадей, трое сосредоточились на Макраме и Тареке, четвёртый и пятый маневрировали вокруг них. Один упал, прежде чем добрался до них, со стрелой в спине, хотя Самира хорошо подготовилась к встрече с ним, потрескивая от силы. Другой не сделал и двух шагов дальше Макрама. Он рубанул своим ятаганом сбоку по противнику и продолжил разворот, схватив последнего человека за шею. Бандит странно, внезапно дёрнулся. Они были достаточно близко, и Наиме увидела, как жизнь угасла в глазах мужчины. Её сердце, казалось, билось слишком высоко в груди, дыхание стало быстрым и поверхностным.

Макрам ослабил хватку, позволив инерции потянуть тело мужчины на землю. Его глаза на мгновение встретились с глазами Наиме, выражение его лица напряглось от сожаления, затем он отвернулся.

— Периметр чист, — крикнул солдат с той стороны, откуда появились всадники.

Другой эхом отозвался на дальнем краю лагеря. Солдаты в лагере передавали похожие донесения, медленно пробираясь к центральному костру, где расположились Макрам и Тарек.

— Ты знала? — спросила Самира у Наиме, широко раскрыв глаза и уставившись на спину Макрама.

Бешено колотящееся сердце Наиме и прерывистое дыхание мешали думать, облекать словами все эмоции, которые вращали в ней по кругу.

— Я знала, что он маг Шестого Дома, — сказала Наиме.

Но не то, что он был Чарой. Это была ложь о недомолвке, но она могла простить это. Быть магом разрушения в Тхамаре уже было достаточно опасно. А быть Чарой, способным на то, что только что продемонстрировал Макрам — магию, совершенно несвязанную, не нуждающуюся ни в прикосновении, ни в сигиле, ни в заклинании, — было смертным приговором. То, что он дожил до совершеннолетия, даже в Саркуме, было благословенным Колесом чудом.

Неудивительно, что он не доверился ей, когда она попросила показать его магию. Чара любого другого Дома был чудом, вершиной волшебства. Чара Шестого Дома рассматривался бы как воплощение смерти. Что он только что и продемонстрировал.

Из-за её спины донеслись обвиняющие голоса, понизившиеся до шепота. Самира, скорее всего, не слышала их, но Наиме была магом воздуха, и звук повиновался ей.

Маг смерти. Убийца. Он был во дворце! Знала ли она? Видела ли она? Наёмный убийца. Как могли Тхамар победить армию Саркума, у которой есть Чара?

— Султана, — лейтенант Терци пробежал трусцой вокруг груды лошадей и тел, оставшихся после нападения бандитов, и почувствовал облегчение, увидев её. — Один из моих людей и один стюард ранены.

— Насколько сильно?

— Достаточно сильно, чтобы нуждаться в более квалифицированном враче.

Она начала отвечать, но Самира крикнула:

— Нет!

Наиме развернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как один из людей лейтенанта Терци попытался вонзить меч в спину Макрама. Макрам едва успел увернуться и блокировал следующий удар, взмахнув согнутой рукой вверх, под замах мужчины, а затем поймал его руку с мечом за запястье. Он вырвал клинок из руки охранника и в одно мгновение превратил его в ржавый, изъеденный ржавчиной металл. Его глаза были окрашены чернилами бесконечной ночи. Стражник в свою очередь сжал запястье Макрама и выпустил тепловое заклинание.

— Проклятые Колесом огненные маги, — выругался Макрам и попытался вырваться.

Солдаты Саркума набросились на Наиме и её людей с обнажёнными мечами, на их лицах застыл гнев. Тарек обнажил свой меч, и Наиме знала, что, если кто-то из стражников или принц умрут, она и её люди не покинут Саркум живыми.

Она вышла из толпы своих слуг и направилась к спине стражника. Лицо Макрама, окрашенное чернилами и тенями, было искажено едва сдерживаемой яростью и болью, когда он и стражник сцепились.

— Мерзость! — закричал страж.

Наиме сосредоточилась на стражнике, на всём, что касалось его, чтобы направить своё заклинание, указать на своё намерение. Воздух и звук принадлежали ей, а он стоял всего лишь на небольшом расстоянии. Она выдавила из себя резкое слово. Его спина согнулась, челюсть отвисла, а глаза расширились. Он взвизгнул, бросаясь вперёд и вырывая руки из хватки Макрама. Он упал на колени, хватаясь за уши. Кровь стекала по его челюсти. Наиме выпустила заклинание — пронзительный крик, который мог слышать только он, и он рухнул на землю, свернувшись калачиком, зажав уши руками.

— Отойдите, — приказал Тарек своим людям, когда Макрам, пошатываясь, отступил от лежащего стражника.

Края рукава его пальто были обожжены, на правом запястье виднелся сердитый красный отпечаток ладони. Ярость при виде его ран прогнала весь страх, который внушала Наиме его высвобожденная магия. Он спас их. Он спас их от стрел, смерти, пыток.

Наиме повернулась лицом к тесно сбившейся в кучу группе мужчин и женщин, которых она привела с собой. Люди Саркума неохотно опустили мечи, переводя взгляд с Тарека на Макрама, затем на неё со смущением и предательством.

— Следующий из вас, кто осмелится напасть на союзника Султана или даже произнесёт слова «маг смерти», окажется на борту кораблей, направляющихся в Меней, и встретит негостеприимный приём, как только мы вернёмся в Нарфур.

Беспокойство прошелестело сквозь толпу.

— Я достаточно ясно выразилась? — она говорила достаточно громко, чтобы её могли услышать стражи у ворот Энгели.

— Да, Султана, — подсказала Самира и поклонилась, и группа последовала её примеру.

Наиме повернулся к лейтенанту Терци, который переводил взгляд с Макрама на своего собственного стонущего подчинённого, который всё ещё лежал на земле.

— Я не чувствую себя особенно великодушной, лейтенант. Если я услышу хоть одно слово или действие неподчинения от кого-либо из твоих людей, я оставлю их здесь, чтобы с ними разбирались по закону Саркума. Ты меня понимаешь?

— Да, Эфендим, — сказал Терци с серьёзным выражением лица, бросив взгляд на Макрама, а затем отвёл его в сторону.

— Этот человек должен быть связан до конца этого путешествия. И когда мы вернёмся в Нарфур, его будут судить за покушение на убийство.

— Да, Эфендим, — он поклонился.

Наиме повернулась к Макраму, но он исчез. Она огляделась в поисках его. Тарек поймал её растерянный взгляд и подошёл к ней.

— Капитан Хабаал. Лейтенант сообщил мне, что двое наших серьёзно ранены. Им нужен врач.

Он кивнул, наблюдая за её слугами и стюардами, когда они начали устраиваться, проверяя друг друга на наличие ран и делясь тем, что они видели.

— У нас есть кое-какие припасы, но ближайшая больница и хирург находятся в Аль-Нимасе. Мы доберёмся туда завтра вечером, если выдвинемся с первыми лучами солнца. Я попрошу своих людей проверить ваших, чтобы быть уверенным, — сказал он. — Иногда, сразу после боя, взволнованные солдаты оценивают раны хуже, чем они есть.

Она знала, что он имел в виду, что её стражники, которые не были так закалены в битвах, как его солдаты, могли преувеличивать из страха. Её беспокойный взгляд скользнул от него в поисках Макрама. Тарек прочистил горло.

— Он вернётся. Ему нужно время, после того как он даёт волю магии. Особенно когда его добрые дела наказываются.

Он наблюдал, как лейтенант Терци рывком поднял стражника и усадил на корточки, затем связал ему руки и ноги верёвкой.

— Я могу извиниться за них, но это кажется пустым, — сказала Наиме.

Тарек изучал её лицо, один уголок его рта приподнялся в ироничной усмешке.

— Извиниться? За то, что были единственной, кто когда-либо публично защитил его или наказал кого-то, кто напал на него? — он пожал плечами. — Если пожелаете.

— Единственной? — гнев и печаль боролись за место в её сердце. — Даже его родители?

— Единственной, Эфендим.

Тарек отступил от неё на шаг и упал на колени, затем наклонился вперёд в талии и положил руки на землю.

— Пожалуйста, встаньте, — сказала Наиме, когда её мужчины и женщины разразились возбуждённой болтовней, и некоторые из людей Тарека подошли, чтобы сделать то же самое, что и Тарек, упав на колени в грязь.

— В этом нет необходимости. Я не та, кто спас нас. Вообще-то, — сказала она, — я потрясена тем, что каждый человек в этом лагере не упал на колени в знак благодарности Агасси в тот момент, когда они поняли, что всё ещё живы и здоровы благодаря ему.

Её стюарды и служанки, сбившиеся в кучу у огня, притихли, некоторые из них казались виноватыми. Несколько лиц были сердитыми, но все молчали.

Тарек сел на ноги и поднялся, и ей показалось, что он подавил усмешку, прежде чем махнул своим людям, которые поднялись на ноги.

— Лейтенант Терци, — Тарек наклонил к ней голову, отходя. — Отнесите своих раненых туда вместе с нашими.

Они вдвоём прошли мимо угасающего костра, который солдат Саркума пытался разжечь из углей. Наиме наблюдала за ним. Ей нужно было остаться и присмотреть за своим народом, но она хотела найти Макрама.

Самира встала рядом с ней, посмотрела на солдата, который ковырялся в огне, а затем протянула к нему руку и прошептала заклинание. Огонь вспыхнул, напугав солдата, так что он вскрикнул и упал на корточки. Самира извинилась, но солдат не спускал с неё глаз, подбрасывая в огонь ещё дров.

— Возможно, ты упустила призвание боевого мага, — тихо сказала Наиме.

Самира покраснела.

— Не хвали меня пока, Эфендим. Я перепугалась так же, как и остальные, как только поняла, кем он был.

— Но ты не пыталась убить его.

— Я немного знаю его, — сказала Самира. — Я не верю, что в его сердце есть зло. Но они верят.

Она указала на остальных позади себя. Наиме никогда не думала, что вернуть в Тхамар магию разрушения будет так просто, но это было мрачным напоминанием о том, с чем она столкнулась. Если они всё ещё могли ненавидеть кого-то, кто подвергал себя риску ради них, спас их, то путь был намного длиннее, чем она надеялась.

Несколько её стражников пронесли одного из своих мимо дальней стороны костра. Она и Самира последовали за ним туда, где они его положили. Даже при плохом освещении, беспорядке в одежде и пятнах крови Наиме могла видеть, что он серьёзно ранен. Она опустилась на колени рядом с ним, в то время как солдат Саркума присел с другой стороны от него, готовя припасы для его лечения.

— Гвардеец Онан, — сказала она, вложив свою руку в его.

Он свирепо ухмыльнулся, хотя на его лице блестел пот, а кожа была бледной.

— Эфендим, — он поморщился, когда солдат Саркума отвёл в сторону его разорванную одежду, чтобы осмотреть рану в боку.

— Это будет больно, — сказал солдат Саркума в тот же момент, когда он ткнул пальцем в рану.

Онан вздрогнул, ахнул и потерял сознание. Самира положила руку ему на лоб, наблюдая за руками солдата Саркума, пока тот работал.

— С ним всё будет в порядке? — спросила Наиме.

Солдат посмотрел на неё с опаской. Он расстегнул ферас и энтари Онана, быстро работая, чтобы обнажить рану.

— Если он будет сопротивляться этому, — сказал солдат.

Наиме пришлось отвернуться, чтобы подавить тошноту, когда обнажилась открытая рана на его боку и животе. Горячая медь и что-то более тёмное пропитали воздух. Самира издала тихий звук отчаяния. Большее количество раненых было сосредоточено на плоском участке более сухой земли, их товарищи обрабатывали мелкие и серьёзные травмы, которых, к счастью, было всего трое. Наиме нашла своего раненого стюарда, который, по-видимому, был одним из тех, кто бежал во время нападения. Из его бедра торчала стрела. В его глазах застыло выражение дикой боли, и он едва сдерживал панику.

— Завтра мы будем в Саркуме, и там тебя будет лечить врач, — она опустилась на колени рядом с ним.

— Хорошо, — простонал он, стиснув зубы и упёршись на локти.

Солдат приложил руку к его ране, чтобы удержать стрелу, затем отломил оперение. Раненый резко втянул воздух, его кожа была бледной, как полотно.

— Вы не захотите оставаться дальше, Эфендим, — грубым тоном предупредил солдат.

— Я скоро снова проверю тебя.

Вставая, она коснулась руки раненного. Тарек сделал то же самое по отношению к одному из своих солдат. Он пробрался к ней сквозь небольшую группу раненых.

— Вот, — он взял её за руку, вложив в неё маленький мешочек. — На случай, если вы столкнётесь с солдатами, которые не пришли лечить свои раны, — сказал он, приподняв одну бровь.

Когда он ушёл, Наиме поджала губы. Она осмотрела пакет с медикаментами в своей руке, затем искоса посмотрела на Самиру, которая проделала замечательную работу, притворяясь, что не знает точно, какого солдата имел в виду Тарек.

— Давай проверим остальных, — сказала Наиме Самире, сжимая мешочек в руке и гадая, где был Макрам.

Хотел ли он побыть один? Что, если он был ранен больше, чем только ожог? Что, если другие его раны, полученные в Тхамаре, снова открылись?

— Если ты волнуешься, иди и найди его, — предложила Самира.

— Я не волнуюсь.

Наиме крепче сжала мешочек.

— Лги всем остальным, но не мне.

— Он предпочёл быть один. Это то, чего он хочет. Я оставлю его в покое.

Они стояли вместе между огнём и группой слуг, и Наиме чувствовала, как они наблюдают.

— Его только что поблагодарили за спасение наших жизней, пыткой вонзить меч в спину. Он не выбирал быть один, он вынужден.

— Я не могу пойти к нему, — сказала Наиме.

— Ты королева. Ты можешь делать всё, что захочешь, — запротестовала Самира.

Наиме раздраженно посмотрела на неё.

— Я не королева, и ты лучше многих знаешь, что я не могу делать всё, что захочу, идти к кому захочу.

Она никогда так сильно не возмущалась этими ограничениями, как сейчас.

Самира резко вздохнула, её брови опустились.

— Прости меня, — сказала Наиме, потрясенная собственным эгоцентризмом.

Самира кивнула, но отвела взгляд.

— Я скоро присоединюсь к вам в палатке, Эфендим.

Она поклонилась.

Наиме наблюдала, как она присоединилась к другим служанкам, желая снова извиниться, чтобы смягчить боль, которую она причинила. Вместо этого она оставила Самиру одну и вернулась в их палатку.

ГЛАВА 23

В палатке было несколько новых дыр и разрез там, где по полотну протащили меч. Когда она нырнула внутрь, там остался только слабый отблеск света от углей, оставшихся в жаровне, и ещё меньше тепла. Угли отбрасывали ровно столько света, чтобы разглядеть стрелы, застрявшие в некоторых их вещах. Наиме подошла к ближайшей и вытащила её из одной из сидячих подушек. Она изучила грубые зазубрины и злой наконечник. Предназначенный для того, чтобы пронзать человека насквозь: шипы удерживают стрелу на месте и рвут кожу при извлечении. Она вздрогнула, отложив её в сторону, затем перешла к следующей, пытаясь вытащить её из одной из своих сумок. В конце концов, она отломила оперение и протолкнула её насквозь, как солдат Саркума поступил с её солдатом.

Что-то зашуршало в задней части палатки, и когда она повернулась, чтобы посмотреть, через заднюю стену прошла тень.

Ужас приковал её к месту, перехватив крик, который вырвался из неё. Фигура стала выше, мужчина повернулся к ней лицом.

Наиме узнала Макрама. Она прижала руки к груди, успокаивая дыхание, в то время как её сердце продолжало колотиться. Когда он отвернулся, чтобы снова завязать палатку, она пересекла пространство между ними и упёрлась в него обеими руками. Он отступил на шаг и удивлённо хмыкнул.

— Ты напугал меня, — обвинила она. — Что ты здесь делаешь? Что, если бы я не узнала тебя и применила к тебе магию? Ты никогда не думаешь…

Он обвил рукой её талию и притянул к себе, обхватив её затылок здоровой рукой и прижавшись лбом к её лбу. Наиме втянула воздух и задержала его, не зная, что делать со своими руками. Наконец она подняла их и прижала кулаки к его груди. Так близко он ощущался больше, шире, сильнее, даже несмотря на то, что их разделяло столько слоёв одежды. Наиме проглотила прилив нервной энергии, который заставил её подумать обо всех вещах, которые она не должна была делать.

Его глаза были закрыты, но магия всё ещё танцевала на его коже и исходила от него тенями, как будто он был дымящимся углем. Он резко втягивал воздух через нос и выпускал его через рот, напряжение покидало его с каждым выдохом.

— С тобой всё в порядке?

Она нерешительно обхватила ладонями его лицо, закрыв глаза и позволив себе расслабиться в его присутствии. Она никогда не чувствовала магии разрушения до той ночи в саду, когда его магия впервые затанцевала между ними. Она чувствовала землю, воздух, огонь и воду. У каждого была своя подпись, каждый был связан с чувством или состоянием ума. Магия Макрама была на удивление умиротворяющей, как объятия мягкой постели в конце ужасного дня, ощущение, будто отпускаешь.

Но он не отражал тех чувств, которые она испытывала от ауры его силы. Его хватка на ней была не нежной, а отчаянной, как будто он держался за что-то, чтобы его не унесло прочь.

— Я не монстр, — взмолился он. — Я не… Я убиваю не ради удовольствия. Пожалуйста, не надо, — он судорожно вздохнул, — пожалуйста, не думай, что я монстр.

— Ты не монстр.

Наиме погладила его по щеке. Его голос звучал таким разбитым. Она не знала, как помочь.

— Я ждал тебя, — вздохнул он. — Поговори со мной. О чём угодно.

— Я беспокоилась о тебе.

Она погладила большими пальцами его виски и удержала его голову, когда отстранилась достаточно, чтобы посмотреть на него. Его глаза открылись, всё ещё чёрные, как ночь.

— Я не знала, куда ты пошёл.

Наиме провела большим пальцем по брови, и он уронил голову ей на плечо. На мгновение её слова оборвались из-за его уязвимости, близости, чужой и почему-то идеальной тяжести его головы, прижатой к ней.

— Тарек дал мне кое-что для тебя, ты ранен? Я знаю, что стражник обжёг тебя.

— Что ты с ним сделала? — Макрам пробормотал в изгиб между её плечом и шеей.

Пальто и слои одежды приглушали его слова, мех на капюшоне и воротнике её куртки защищал от его прикосновений к её коже. Это было неправильно, что она хотела избавиться от этого препятствия немедленно и почувствовать Макрама более близко. От него пахло холодным зимним воздухом, древесным дымом, сумерками.

— Я повредила его уши звуком.

Это была жестокая и болезненная атака, и она только практиковала её, заходя так далеко, что причиняла кому-то боль, но никогда чересчур далеко, как это вышло со стражником. Она никогда никому не причиняла вреда. Но, казалось, было мало других вариантов, кроме того, что один или другой из них был убит или опасно ранен. Наиме медленно провела пальцами по его шее, думая зарыться ими в его волосы, крепче прижать его к себе, прильнуть, потому что она не могла вынести мысли о его боли. Потому что она боялась за него.

— Сабри, защищающая мага разрушения, — сказал Макрам хриплым голосом, — это надо внести в учебники истории.

Он потёрся лицом о её куртку, как будто хотел прижаться ближе, желал её кожи так же сильно, как она хотела почувствовать его кожу.

— Мне жаль, что я не сделала этого до того, как он причинил тебе боль или назвал тебя…

— Меня называли и похуже.

Его рука расслабилась на её шее и, подняв голову, он уткнулся носом и губами в её заплетённые в косички волосы и вдохнул. Этот жест разрушил её и превратил в нечто нуждающееся. Его дыхание было тёплым, но делало её кожу холодной. Предложение, которое он сделал интимным прикосновением, было новым и более волшебным, чем поток любого Чары. Это было мило в своей невинности и очевидно в своих притязаниях.

— Ты пахнешь розами даже здесь.

— Думаю, тебе это кажется, — потрясенно выдохнула Наиме.

Инстинкт требовал, чтобы она повернула к нему лицо, как это было в саду, когда он попытался поцеловать её. Она заставила себя не делать этого, и вместо этого желание проявилось в том, что она сильнее прижала пальцы к его шее. Это не совсем объятие, эта близость были чем-то таким, что она себе представляла. Будучи ближе, их тела соединились, его форма и сила охватили её. И всё же, теперь, когда она была здесь, в этом, этого было недостаточно.

— Если бы я собирался что-то вообразить, — он склонил губу к её уху, — это был бы не запах твоих волос.

Дрожь пробежала по её телу, и дыхание участилось. Чувство желания большего стало отчётливым. Кожа, тепло, дыхание, прикосновения. Нельзя было ошибиться с предложением в его словах, в тёплом бархате его голоса, в том, как его губы зависли возле её уха, не касаясь. Ей не нужен был личный опыт в подобных вещах, чтобы понять, что они опасно сошлись в том, чего хотели сейчас.

Она позволила ему впервые обнять себя, потому что знала, что он всего лишь пытался регулировать свою магию. Инстинкты и эмоции, такие как страх, гнев, страсть и любовь, подпитывали магию и усиливались ею, оставляя мага во власти чувств, которые часто одолевали их. Он беспокоился о ней, он боролся, на него напал предполагаемый союзник. То, что он не полностью держал себя в руках, было понятно.

Но теперь отчаяние исчезло, и она почувствовала, как его магия снова отступает под его хваткой. Она должна отойти от него, отправить его лечить раны, заняться чем угодно, только не тем, чего она хотела. Не чувствовать обнимающие её руки. Интимность прикосновений и слов. Раскрыть всё, что она чувствовала, чтобы он знал, что о нём заботятся. Кто заставил его думать, что он монстр? Нить гнева пронзила её желание.

Наиме призвала на помощь остатки самообладания, которые у неё оставались, и крепко сжала его голову, разделяя их.

— Садись. Я позабочусь о твоём ожоге.

Когда он был так близко, она боролась сама с собой, поскольку отчётливая идея о том, чего она хотела больше всего — чтобы её уважали, чтобы она правила, — дрогнула, принимая форму мужчины, который тихо застонал, когда она отстранилась от него.

— Почему в Тхамаре так много магов огня? — проворчал Макрам, следуя за ней, когда она направила его к подушке.

— Тема бесконечных дебатов.

Существовало множество полушутливых объяснений того, почему маги огня были так плодовиты, большинство из которых касалось связи огня со страстью. Ни одно из них не казалось особенно подходящим в тот момент, когда предмет страсти казался слишком наводящим на размышления. Макрам расстегнул пояс с мечом и отложил его в сторону, прежде чем сел.

— Это твоя кровь? — встревожено сказал Макрам, почти вскакивая на ноги, когда свет, отбрасываемый жаровней, высветил тёмные пятна на её одежде.

— Нет.

Наиме прижала руки к его плечам, чтобы удержать его на месте. Она отогнала свои мысли от изгиба его мышц под её руками.

— Я разговаривала с некоторыми ранеными, и едва ли могла избежать крови. Учитывая это, и грязь от путешествия я буду выглядеть почти так же, как ты, когда въезжал в Нарфур.

Она разложила содержимое мешочка на крышке сундука рядом с Макрамом, затем опустилась перед ним на колени. Там был кусок бинта, кусок кожи, проткнутый иглой и кетгутом, свернутый тюбик промасленного холста, в котором, как она подумала, могла содержаться мазь, кусочки замши. Она положила его руку ему на колени и осторожно откинула рукава его фераса и кафтана. Его левая рука всё ещё была перевязана после ожогов, полученных от огня Джемиля, и теперь на правом запястье тоже были ожоги. Они были куда более поверхностными.

— Ты делала это для Ихсана, когда его опалили?

Она кивнула. День за днём. Повязка за повязкой. Кто ещё сделал бы это для него? Он внезапно остался один во всём мире. От запаха специальной мази её всё ещё тошнило. К счастью, мазь, которую дал ей Тарек, пахла по-другому.

Макрам только раз вздрогнул, когда она прикладывала мазь к запястью. Она аккуратно наложила повязку, затем отвела его правую руку в сторону и положила левую ему на колени, разматывая другую повязку.

— Спасибо тебе за то, что подвергаешь себя риску ради меня и моих близких. За то, что раскрыл себя людям, которые не понимают.

— Ты уже поблагодарила меня, — сказал он. Наиме вопросительно взглянула на него. — Я не привык, чтобы другие приходили мне на помощь.

Магия исчезла из его глаз, теперь Наиме могла видеть в них веселье и нежность. Этой нежности было труднее всего сопротивляться.

Наиме сосредоточилась на его руке, проглотив комок в горле, когда наносила мазь на ожоги. Они, казалось, заживали хорошо, но медленно. Она использовала оставшуюся часть бинта, чтобы перемотать руку, изо всех сил стараясь зажать бинт между его пальцами, чтобы позволить ему немного двигаться.

— У тебя ещё где-нибудь болит?

— Насколько я знаю, нет, — он пошевелился, — но ты можешь тщательно осмотреть меня. Иногда боль от ран не даёт о себе знать в течение некоторого времени.

Она издала тихий звук упрёка, и он ухмыльнулся, а затем откинул голову назад.

Некоторое время после этого она молчала, глядя вверх через отверстие в крыше палатки, которое служило дымоходом. Чёрное зимнее небо было испещрено серебристыми облаками, и иногда она замечала проблески звёзд между ними. Почему-то это напомнило ей о его облаке магии, настолько мощном, что стрелы не могли пробить его.

Он был Чарой. Она думала, что ей нужен Воздушный Чара, чтобы выдержать круг, но сначала наткнулась на Шестой Дом. Послушает ли он её? Захочет ли он встать в Круг? Наиме даже не знала, как его расспросить. Нужно было так много всего сказать, и просить его об одолжении, огромном одолжении, здесь было не место, чтобы начинать. Были и другие вещи, которые она хотела, чтобы он знал, но боялась сказать. Но потом она подумала о Самире и Джемиле и о том, что у неё, возможно, больше никогда не будет шанса рассказать Макраму всё, что она чувствовала и думала.

— Ты необыкновенный, — мягко сказала она, её щёки запылали, и от смущения всё её тело окатило жаром, несмотря на холодный воздух в палатке, — выглядишь необыкновенно. То, как ты двигаешься, — она судорожно вздохнула. Говоря это, она не могла смотреть на него. — Казалось, у меня никогда не было возможности сказать тебе это. Когда я увидела тебя на арене. Я бы наблюдала за тобой весь день, если бы могла. И здесь…

Она заставила себя посмотреть на него.

— Как ты можешь всё это делать? Владеть клинком и магией и выслеживать сразу столько противников? Лошади, люди, кто враг, а кто нет?

— Тренировка, — голова Макрама была запрокинута, он наблюдал за звёздами через отверстие, услышав её, он резко сглотнул. — Это не так уж отличается от руководства Советом, полным мужчин с разной мотивацией и целями, разными привычками и ожиданиями. Как ты точно знаешь, что сказать и когда, подумать заранее. Я безумно восхищаюсь тобой.

— Это совсем другое. Там гораздо меньше кровопролития.

Наиме сцепила руки вместе, чтобы не потянуться к нему снова. Его комплимент заставил её кожу согреться совершенно другим теплом.

— Нет, судя по тому, что я видел в Нарфуре. Это место усеяно мёртвыми родителями и искалеченными дворянами.

Глаза Наиме расширились от шока, и она хихикнула над абсурдностью этого. Макрам ухмыльнулся, но голову откинул назад.

— Я могу оставить тебя здесь на некоторое время, если ты хочешь побыть один.

Она подняла руку, чтобы дотронуться до его руки, но неуверенно отдёрнула её, прежде чем действительно прикоснулась к нему. Прикосновение было таким тонким общением. Одно и то же прикосновение могло означать так много разных вещей для разных людей. Она знала, что когда она прикасалась к нему, это было иначе, чем когда она прикасалась к кому-либо другому, но она едва могла остановить себя, несмотря на предупреждение в животе, что каждое прикосновение приближало её к пропасти, из которой придёт только боль.

— Мне нравится, когда ты рядом со мной, Наиме.

— Я перворожденная, так что, полагаю, что это ты рядом со мной, — поддразнила она.

Макрам открыл глаза и вздёрнул подбородок, медленная улыбка растянулась на его губах.

— Хорошо, Султана. Я рядом с тобой. Командуй мной.

Она лишилась дара речи. То, что он сказал ей такое, даже в шутку, было трудно воспринять.

— Я никогда не знала никого, подобного тебе, кто не требовал бы быть первым. Это так смело, напористо и так смиренно.

Она не могла понять, почему всё, что он говорил и делал, вызывало у неё такое сильное желание прикоснуться к нему. Соединиться физически так же, как она чувствовала, что они соединяются эмоционально.

Он потеребил повязку на своей руке.

— Ты принимаешь безрассудство за храбрость.

— Я так не думаю.

Наиме убрала пальцы с повязки.

— Я безрассуден. Ты готова отстаивать веру, которая идёт вразрез с жизнями, полными ненависти и предрассудков, которые вызвали жестокую и кровопролитную войну, бросить вызов самым могущественным людям в Тхамаре, не имея ничего и никого за спиной. Не ради какой-то личной выгоды, а потому, что веришь, что так лучше для всех, — он снова откинул голову назад. — Это самый смелый поступок, который я когда-либо видел.

Наиме изучала его, пока он смотрел на небо. Облака закрыли луну, погрузив палатку в более глубокую тень. Она никогда не переставала думать об этом в таком ключе.

— Это не кажется смелым, это кажется необходимым, как будто если бы я сидела сложа руки и ничего не делала, я могла бы перестать существовать.

— Чувство, прямо противоположное тому, как большинство живёт своей жизнью. Но я понимаю. Вот почему я покинул Аль-Нимас, не посоветовавшись с братом. Потому что это казалось необходимым. Я подумал, что, если я смогу начать движение к союзу, он вряд ли сможет это остановить, и к тому времени, когда я вернусь, его темперамент остынет, а мышление станет более разумным, — Макрам вздохнул. — В мои намерения никогда не входило причинять тебе боль или подвергать риску твои планы в процессе.

— Ты так предан своему брату.

Наиме положила ладонь на его левое запястье и обвила его своей магией, чтобы охладить ожог. Грудь Макрама поднялась, звук его вдоха обозначился в тишине, и туман от его выдоха на мгновение скрыл его лицо. Он свободно обхватил пальцами её запястье.

— Он на десять оборотов старше меня, часто был мне больше отцом, нежели мой настоящий отец, — Макрам пожал плечами. — Я у него в долгу. Он был мне братом и другом, когда почти никто другой им не был. Сейчас это не так верно, как когда-то, но я не хочу, чтобы ты думала, что я брожу по дворцовым залам в одиночестве, нежеланный и оклеветанный.

Наиме улыбнулась.

— Я рада это слышать.

Его слова только подтвердили её страх. Он никогда не покинет Саркум, никогда не бросит своего брата, чтобы стать частью Круга Чара. Был ли его брат достоин такой преданности?

Он запустил руку под манжеты её разнообразной одежды, поймав её обнаженное запястье, когда её магия закружилась над его, отвлекая её.

— Я очень обаятелен. Я не могу не нравиться людям.

Его рука была тёплой и казалась единственным источником тепла в палатке, которая быстро остывала по мере того, как угли в жаровне угасали.

— Хотя это не так.

Наиме представила, каково это было бы, если бы он провёл ладонью вверх по её руке, это тёплое пожатие путешествовало по коже, которая никогда не была обнажена или к которой не прикасались. Ей было холодно, и она старалась не дрожать.

— Тебе не холодно? — спросила она. — Я могла бы снова разжечь жаровню.

— Не надо. Это отбросит наши тени на палатку, и они смогут прийти и выследить меня.

Наиме закрыла глаза. Потому что она могла угрожать им сколько угодно, и это не изменит страха и отвращения, с которыми они смотрели на него. Она тяжело вздохнула.

— Хотела бы я заставить их увидеть тебя таким, каким вижу я.

Он отпустил её запястье и провёл ладонью вниз по её руке, по рукавам.

— Каким ты меня видишь?

Он взял её за руку и поднял её, подтолкнув носом и губами, так что она разжала пальцы и провела ими по его щеке.

— Я хотела сказать тебе и не думала, что ты будешь слушать.

Макрам подвинулся, упершись предплечьями на бёдра, так что его лицо оказалось почти на одном уровне с её лицом. Наиме нужно было прикоснуться к нему, больше, чем она уже сделала. Больше, чем осторожные прикосновения, которые можно было бы назвать тёплой дружбой. Больше, чем следовало бы. Его щетина была грубой на её ладони, а кожа тёплой под её холодными пальцами, его пристальный взгляд был прикован к ней.

— Теперь я слушаю, — сказал он.

— Я вижу мужчину, который предан, даже когда другие, возможно, этого не заслуживают. Тот, кто стоит рядом с теми, в кого он верит, со смирением, не умаляясь и не будучи приниженным. Я вижу, — она подавила свой трепет, — тень, подобную сумеркам, покой в конце борьбы, магию, разрушающую барьеры, которые держат нас в плену.

Он нахмурился и поднял руки к её лицу. Повязка на правой руке была мягкой по сравнению с мозолями на левой.

— Ты необходим, — она повторила его прикосновение, подняв другую руку так, что его лицо оказалось между её пальцами. — Твоя магия необходима. И прекрасна, как ночь.

— Наиме, — произнес он её имя с мольбой, наклоняя голову к ней.

Он остановился, не дойдя до неё, его взгляд встретился с её умоляющим.

У неё перехватило дыхание, желание пронзило её, а за ним быстро последовал страх, который заставил её захотеть отстраниться.

Но разве она не извечно задавалась бы этим вопросом? Она не хотела прожить всю жизнь, так и не узнав, каково это — быть поцелованной кем-то, кого она действительно хотела поцеловать. Наиме поднялась на колени и нежно прижалась губами к его губам, затаив дыхание, скользнув руками по его плечам. Она тут же отстранилась, неуверенная.

— Я не знаю как.

Макрам соскользнул с подушки и приземлился перед ней на колени, обнял её за талию и притянул к себе.

— Я знаю, что ты этого не знаешь, — он провёл губами по её переносице, затем по щеке, затем по лбу, обжигая её своей нежностью. — Я знаю, что не должен прикасаться к тебе или позволять тебе прикасаться ко мне. Я не должен был говорить с тобой, я не должен был смотреть на тебя.

— Но мне нравятся всё это, — запротестовала она, задыхаясь, её разум был затуманен.

— Я не могу остановиться, — сказал он. — Я пытаюсь и терплю неудачу.

— Тогда, — начала она, покалывание предвкушения и застенчивости пробежало по её губам и вниз по горлу, — научи меня.

— Да, Султана, — зрачки его глаз распахнулись, разливая чёрную ночь по радужкам.

Её пульс участился, во рту пересохло, и она нерешительно пробормотала что-то, выражающее тревогу. Её родители любили друг друга, но Наиме никогда не ожидала, что такова будет её судьба. Она всегда представляла, что любой поцелуй, который она испытает, будет поцелуем двух людей, которые едва ли нравились друг другу, прижимающихся губами друг к другу в неловкие моменты молчания и на благо других.

Она и представить себе не могла, что почувствует такой прилив желания, от которого у неё перехватило дыхание.

Его первый поцелуй был коротким и яростным, мягкость его губ накрыла её, тепло и небольшие толчки ощущений разлились по всему её телу, а не только там, где его губы коснулись её. Затем он отстранился и потёрся губами о её губы, прежде чем сконцентрировался сначала на её нижней губе, затем на верхней с нежным, уговаривающим напором. Наиме ответила тем же, стараясь соответствовать его темпу и сосредоточиться на нём, не будучи бесполезной из-за ощущений.

Он наклонил голову, покрывая теми же поцелуями её подбородок и шею, и дрожь, пробежавшая по её коже, была неотличима от той, что была вызвана холодом. Она ахнула, её руки скользнули вокруг его шеи, чтобы не дать себе упасть навзничь под его ласками, и он вернул рот к её губам, менее нежно. Его заросшая щетиной челюсть царапала её кожу, шокирующий контраст с влажным, тёплым прикосновением его губ, а затем языка.

Она никогда не понимала, когда видела людей, прячущихся по углам и нишам, считала всё это неприличным и тошнотворным. Но теперь она поняла. Она не понимала, как вообще перестанет думать об этом, о совместном дыхании, тоске и прикосновениях, настолько интимных, что они были невыносимы и всё же недостаточны. Руки Наиме взлетели к его шее, её ногти впились в его затылок, цепляясь так сильно, как она умоляла, боясь и восхищаясь каждой эмоцией и ощущением, которые охватили её. Весь её мир рухнул внутрь и существовал только в тех местах, которых они касались.

Макрам оторвался от неё, но не отстранился, только наклонил своё лицо и уткнулся носом в её. Его дыхание выскользнуло медленной струйкой.

— Ты ещё не закончил? — спросила она. — Я только начала осваиваться с этим.

Он издал смешок.

— Я закончил. Ты убила меня.

Наиме закрыла глаза, пытаясь обрести спокойствие в бушующем водовороте угасающего отчаяния. Никто никогда не писал ни в одной книге по истории, что поцелуи мага разрушения могут быть такими же разрушительными, как и их магия. Или, возможно, всё дело было исключительно в Макраме.

Кожа на её подбородке и щеках горела в его отсутствие, холодный воздух заставил её осознать, какой грубой была его многодневная щетина. Наиме отпустила его шею и прижала пальцы к своим щекам. Макрам скорчил гримасу.

— Ты слишком нежна для меня, — пробормотал он, проводя большим пальцем по её подбородку и целуя кожу вдоль линии, которую он провёл.

— Я не ожидаю, что это убьёт меня, — сказала она.

— Но другие могут заметить.

Наиме обдумала это, благодарная за паузу, которая позволила ей проявить немного здравого смысла, а также надеясь, что он намерен вернуться к ней за большим.

Она снова скользнула пальцами к его шее, прослеживая изгибы позвоночника, засовывая пальцы за воротник его одежды и вокруг, наслаждаясь тёплой, гладкой кожей. Воображаемое прикосновение к нему более интимно было бледной, безжизненной тенью радости, которая охватила её при самом действии. Даже этого простого, украденного прикосновения, прикосновения кончиков пальцев к коже, до которой она едва могла дотянуться, чтобы сжать его пальто и кафтан, было достаточно, чтобы наполнить её жадностью. Она хотела большего. Она провела кончиком пальца по впадинке у него на шее.

— Наиме, — в его голосе была магия, тёмная тоска.

Она коснулась его губ своими с нерешительным нажимом, отчасти боясь, что он отстранится, и, повторив путь его языка, провела им по складке его губ. Наиме немного отстранилась, желая оценить его реакцию.

— Ты быстро учишься, — сказал он, в его глазах была беззвёздная ночь, а под кожей клубился дым.

Было ли это её воздействие на него? Его магия выходит из-под контроля из-за неё?

— Я всегда такой была… но приятность предмета облегчает его изучение.

— Тогда давай изучим повнимательнее.

Он повернулся и сел, скрестив ноги перед собой, а потом поднял её боком и усадил к себе на колени. Он обвил её руки вокруг себя и обхватил её шею сзади своей здоровой рукой, целуя её. Ей больше нравилось сидеть на одном уровне с ним, способной толкать и тянуть, давать и брать в равной мере.

— Всё ещё приятно? — спросил он, затаив дыхание.

Приятно и мучительно. То, что начиналось как удивление, превратилось в боль и потребность. Жжение под её кожей распространилось по всему телу, её пульс отбивал ритм между бёдер, который угрожал превратить её в безумную и дикую. Его руки не покинули её шею, а сжали её плечи и удерживали для более глубоких поцелуев, но она этого хотела. Она хотела, чтобы его руки были везде, особенно там, где её тело ощущало пустоту и отчаяние, где кожа была натянутой и чувствительной.

— Если я скажу, что не знаю, ты поймёшь?

— Я пойму.

Он наклонил голову и коснулся губами её шеи, затем провёл языком по ложбинке там. Неуверенный, тихий звук вырвался из неё, когда зимний холод охватил влажное пятно, оставленное его языком. Макрам уткнулся лицом в её шею и подвинулся под ней. Его руки скользнули вниз и обхватили её талию.

Хватка, новая, интимная, потому что это был первый раз, когда мужчина держал её так собственнически, отвлекла её на мгновение, поэтому она не заметила нового давления на свою ногу. Когда она осознала, её щёки вспыхнули, и она напряглась. Должна ли она притвориться, что ничего не заметила? Немедленно встать? Конечно, она не должна двигаться… что, если она причинит ему боль или… наоборот?

Макрам поднял голову и посмотрел на неё, возможно, обеспокоенный внезапной переменой в её поведении. Наиме не могла встретиться с ним взглядом. Он издал звук, похожий на мурлыканье, и провёл кончиком носа по её скуле. Когда он снова посмотрел на неё, один уголок его рта приподнялся.

— Тебе это не нравится?

Его руки на её талии, прижимающие её плотнее к нему, и доказательство того, что его тело тоже хотело её.

— Нет, я… — тогда она действительно встретилась с ним взглядом. — Я…

Ей это нравилось. Должна ли она сказать ему это?

— Ты очаровательное создание, Наиме. Ты больше боишься моего желания, чем моей магии, — он ухмыльнулся ей, и она нахмурилась.

— Я не боюсь.

— Нет? Тогда продолжай прикасаться ко мне.

Он снова наклонил голову к изгибу её шеи. Она накрыла одной рукой его голову, чтобы удержать его там, где он был. Его тёплое дыхание ласкало небольшой участок кожи, открытый её платьем с высоким воротом, а другой оттянула металлическую ленту с гравировкой, которая удерживала его волосы сзади. Она положила её рядом с собой, затем скользнула руками вверх по его шее и запустила их в волосы. Они были грубее, чем она ожидала, густые и такие же чёрные, как забвение, окрасившее его магию. Только волосы, обрамлявшие его лицо, были заплетены в косу, поэтому она провела пальцами по затылку, и он наклонил голову навстречу её ласкам, обнажая ей своё горло.

Её тело было горячим и медленным, как будто она выпила слишком много вина. Она наклонилась и поцеловала его в шею, как он целовал её, пробуя на вкус соль его кожи, вдыхая пьянящее сочетание сумерек и мужского запаха, чувствуя резкий стук его пульса на своих губах. У неё не хватило смелости лизнуть его, как он лизал её, неуверенная в том, что ему понравится, но она прижалась носом к его уху и выдохнула его имя.

Сильная дрожь сотрясла всё его тело.

— Хватит, — сказал он, — это всё, что я могу вынести.

— Прости меня, — она убрала руки из его волос и положила их себе на колени, подавляя смущение. — Я думала, тебе это тоже нравится.

— Посмотри на меня.

Она повиновалась, подняв взгляд на его лицо, и у неё перехватило дыхание.

— Ох.

Тихо воскликнула она, столкнувшись с серьёзностью его состояния. Тень пульсировала в воздухе вокруг него, магия истекала из него, возбуждённая и выпущенная на волю его желанием.

— Да, ох, — мягко передразнил он, — ты постепенно убиваешь меня.

— Я не хотела, — она провела рукой по его лицу и спустилась вниз по шее. — Я хотела прикоснуться к тебе с тех пор, как увидела тебя…

Её воспоминания о его полуобнаженном теле подкрадывались и тиранили её мысли в самые неподходящие моменты.

— Ты прикоснулась ко мне, — сказал он, его голос был подобен тени.

— Не так. Не так, как я хотела.

— Во мне есть гораздо больше, к чему можно прикоснуться, — предложил он голосом, похожим на ниспадающий шёлк, ловя её губы в долгом поцелуе.

— Я знаю, — сказала она, стараясь не поддаться вспышке желания, которую он вызвал, — но ты сказал остановиться.

— Ты заставляешь меня забыться, а я не хочу слишком сильно забыться и толкнуть тебя через край.

— Если я пообещаю не позволять тебе давить на меня слишком сильно, ты поцелуешь меня снова?

Она коснулась его губ. Он серьёзно кивнул.

— Тогда я обещаю.

Он снова поцеловал её. Наиме одобрительно хмыкнула, счастливо погружаясь в горячее оцепенение, вызванное прикосновением его губ и рук. Их короткий обмен репликами, очевидно, перерезал нить сдержанности, потому что он прикоснулся к ней так, как не прикасался раньше.

Его руки скользнули вниз по её спине, обхватили за талию и сильнее прижимали её к себе. Затем одна скользнула по её талии и к бедру, захватывая его через слои одежды и поглаживая вниз к колену. Его рука скользнула обратно вверх, направляясь к внутренней стороне её бедра и под слои кафтана, энтари и пальто. Это было самое интимное прикосновение, которое она когда-либо получала, когда между её кожей и его была только ткань сальвара. Она чувствовала жар и давление его руки, то, как его пальцы касались нежной, чувствительной плоти. Его рука была только на полпути к её бедру, и его прикосновение заставило её с головой окунуться в желание, пронзающее её контроль, как ножи сквозь паутину.

Её магия взорвалась вокруг неё.

Макрам выругался, обхватывая её руками и укладывая на пол, накрывая её тело своим и подминая её под себя, обхватывая руками её голову и прижимаясь к ней.

— Ты светишься, как магический шар, — обвинил он. — Тебя увидят через стены палатки.

— Чего ты ожидал, когда прикоснулся ко мне вот так?

— Я едва ли прикасался к тебе.

Его голос понизился до хриплого рычания, в котором, как ей показалось, было больше удивления, чем раздражения.

— Меня никогда не трогали… там, — её голос затих, и ей пришлось выдавить из себя остальные слова. — Я постараюсь сдерживать себя в будущем.

Она боролась со своей магией и с самой собой, дыша до тех пор, пока сияние не исчезло с её кожи.

Она поняла, что сказала. Возможно, непреднамеренно пообещала. У них не было никакого будущего. Не будет больше шансов прикоснуться к нему, поцеловать его, увидеть его магию, не связанную его желанием. Наиме почувствовала себя уязвленной из-за этого; из-за того, что она дала ему, и из-за осознания того, что она не могла себе представить, чтобы дать то же самое кому-то другому.

Единственный свет, оставшийся в палатке, исходил от луны, которая светила через вентиляционное отверстие наверху, но этого было достаточно, чтобы увидеть смирение и разочарование на его лице.

Он провёл губами по её щеке и вверх по изгибу мочки уха, вновь вызвав дрожь желания на её холодной коже.

— Я восхищаюсь твоим самообладанием, — сказал он голосом, похожим на злую ночь, — но если я когда-нибудь снова останусь с тобой наедине, сдержанность это последнее, чего я бы хотел от тебя. Ты удивила меня, и я не хочу, чтобы половина лагеря отправилась сюда исследовать твою светящуюся палатку.

Он прикусил её шею, посылая крошечный шок удивления и удовольствия прямо в её живот.

Тело Наиме выгнулось по собственной воле от его прикосновения. Она изогнулась под ним, и он уступил, перенеся свой вес на правое предплечье и скользнув левой рукой под её поясницу, сильнее прижимая её к себе.

Он прижал её спиной к земле, закинув одну ногу себе на бедро и уткнувшись лицом в её шею, чтобы заглушить свой стон. Звук этого — страстный и нуждающийся, — наполнил Наиме пульсирующим желанием. Он перенёс вес своих бёдер с её бедер и запустил руку под её корсет, приподнимая её энтари, затем задрал её кафтан.

Наиме не была до конца уверена, какова была его цель, но её жестокое желание требовало, чтобы она помогла ему. Она извивалась, пытаясь помочь, и он, наконец, перекатился на бок и слез с неё, освободив её одежду настолько, чтобы мог засунуть руку под её кафтан и ремни. Он впился пальцами в талию её сальвара и кусочек кожи, к которому он мог получить доступ с помощью стягивающей её одежды и пояса.

Наиме дёрнулась с резким вздохом, потому что он скорее схватил, чем погладил, и это было щекотно. Он попытался отдернуть руку, но бинты на его запястье зацепились за застёжку её пояса, усугубив проблему и вызвав у неё приступ хихиканья.

— Не могла бы ты лежать смирно, — потребовал он, хотя и ухмылялся.

Он сумел поднять руку выше, прижимая её к её рёбрам и животу. Больше он ничего не сделал, но это заставило её смеяться сильнее, и она закрыла лицо руками, чтобы заглушить звук. Макрам прикусил тыльную сторону её ладони.

— Ой! — выдохнула она, хлопнув его по плечу, и он воспользовался этим, чтобы крепко поцеловать её.

Наиме провела рукой по его затылку, встречая его поцелуй, всё ещё хихикая. Его пальцы скользнули по её животу, но её тело решило, что его прикосновение только щекочет, и она тихонько рассмеялась ему в рот. Ему удалось улыбнуться и поцеловать её, его глаза были открыты, наблюдая за ней, когда он это делал. Радость на его лице, сладкое обожание в его глазах, когда он наблюдал за ней, обвили её сердце. Её смех затих, а его улыбка потускнела, и они уставились друг на друга в тишине, которая ревела от сдерживаемых слов.

— Наиме? — позвала Самира, и ни один из них не смог двигаться достаточно быстро, чтобы распутаться, прежде чем она нырнула в палатку, один из её магических шаров послушно покачивался позади нее. — Почему ты не зажг… — она умолкла на полуслове, уставившись на них, — … жаровню.

В руках она держала кувшин с водой и таз.

Макрам перекатился поперёк тела Наиме, пряча свою руку, когда он извлек её из-под её одежды, и сел. Наиме сделала то же самое, кожа на её лице горела от унижения.

— Я вернусь, — взгляд Самиры скользнул по палатке, пытаясь найти что-нибудь, на чем можно было бы остановиться, кроме них. — Я вернусь за…

Она медленно, напряжённо повернулась и нырнула наружу. Магический шар продолжал парить у двери палатки, как большой обвиняющий глаз.

Макрам выдохнул сквозь зубы.

— Что мне нужно сделать, чтобы это не превратилось в проблему? — спросил он, невидящим взглядом уставившись на дверь палатки.

— Самира не сплетница.

Слава Колесу, что это была она, а не кто-то другой. Наиме чувствовала себя полной дурой, поддаваясь своим желаниям вместо того, чтобы прислушаться к своему здравому смыслу и сдержанности. Она пригладила волосы, пытаясь выровнять дыхание.

— Маленькие одолжения, — сказал Макрам, прижимая руку к глазам и склоняя голову. — Прости меня. Мне не следовало приходить.

— Нет. Я рада, что ты пришёл. Но мы не можем позволить этому продолжаться дальше. Если я буду избегать тебя в ближайшие дни, если я не буду смотреть на тебя или прикасаться к тебе, если…

— Я понимаю, — сказал он опустошённым голосом. — Я не привык к тому, что мне отказывают в том, чего я хочу. И ты тоже.

Он повернулся, встав на одно колено, и взял её за подбородок пальцами. Он нежно, целомудренно поцеловал её и наклонил голову, когда отстранился.

— Ты — самое прекрасное, что когда-либо случалось со мной.

Он встал, схватил свой меч и пояс и ушёл.

Нити, которые он невольно завязал вокруг её сердца, натянулись до боли.

ГЛАВА 24

Макрам скакал впереди периметра, как можно дальше от Наиме. Осматривая горизонт, холмы и впадины вокруг, пока они следовали по пути весь день, но, по большей части, он думал не о ней. Когда его мысли сбивались с пути, он возвращал их к своему брату, к словам, которые ему понадобятся, чтобы убедить его. А также он думал о своих людях и о том, сколько отчётов ему нужно будет прочитать, чтобы войти в курс дел. Но мысли снова блуждали, и он ловил себя на том, что мысленно вспоминает моменты, проведённые с ней. Звук её тёплого шёпота, мягкое, прохладное прикосновение её рук, нерешительность её неопытных поцелуев, страстность её прикосновений. Он потерялся бы в искренних, нежных словах, которые она говорила о нём, его магии или о том, как её пальцы касались его кожи, и ему пришлось бы держать свой разум под контролем, как лошадь, несущуюся в стойло.

Единственное, о чём он не хотел думать, не мог думать, был её смех и выражение её глаз в последний момент. То, как он взорвался от осознания того, что всё, чего он хотел в мире, это заставить её вот так смеяться, заставить её забыть о своей дисциплине и своих тяготах. И удушающее, горькое осознание того, что он никогда этого не сделает. Это будет кто-то другой. Через несколько дней, самое большее через оборот, они расстанутся.

Ближе к вечеру они добрались до главной широкой дороги, ведущей в Аль-Нимас, и Тарек присоединился к нему, чтобы доложить о состоянии раненых. Единственным, в выздоровлении кого Тарек не был уверен, был гвардеец Тхамара, весь левый бок которого был распорот мечом бандита. Макрам не в первый раз задавался вопросом, на что это было бы похоже во времена до Разделения, когда жили маги творения, когда их магию можно было использовать для лечения таких катастрофических травм. В их отсутствие медицина прошла долгий путь, но не могла восполнить недостаток исцеляющей магии на Колесе.

Его разум переключился на мысли о Чаре, о Круге. Она не спрашивала его. Даже не упомянула об этом, хотя не было никаких сомнений, что она поняла, кем он был, в тот момент, когда он бросил облако разрушения на лагерь. Возможно, её записи в библиотеке были просто размышлениями. Возможно, у неё не было намерения выстраивать Круг или она понимала, что это может оказаться невозможным. Или она знала, как и он, что он никогда не сможет оставить своего брата.

— Что нужно организовать по прибытию? — спросил Тарек.

— Устройте Султану и её людей поудобнее. Я найду Кинуса.

Он одновременно и боялся встретиться лицом к лицу со своим братом, и страстно желал поскорее покончить с этим. Тяжесть его решения бросить вызов Кинусу была труднопереносимой, и он был готов загладить свою вину и двигаться вперёд.

— Возможно, Султане было бы удобнее в поместье старейшины Аттии? — сказал Тарек мягким тоном, который он использовал, когда пытался втянуть Макрама во что-то.

— Почему? — Макрам вздохнул.

Тарек и его заговоры сделают волосы Макрама седыми ещё до того, как он достигнет своего тридцатого оборота.

— Боюсь, что твой брат будет не в том настроении, чтобы принять дочь нации, которую он считает врагом. Как и боюсь, что в некоторых кругах, которые оставались спокойными, возникнет движение по поводу его вознесения. Ты же не хочешь, чтобы Султана засвидетельствовала это, не так ли?

— Что именно ты предлагаешь?

Макрам оценивал Тарека краем глаза.

— Я просто предположил, что ты захочешь, чтобы ей было как можно комфортнее, — пренебрежительно сказал Тарек, — что было бы невозможно рядом с человеком, который презирает магов более могущественных, чем он сам.

— Я увижусь с ним наедине, когда мы вернёмся. Как только он разберётся с этим, я назначу время, чтобы привести к нему Султану и озвучить условия.

— Так что вряд ли её хватятся, если её не будет во дворце, — сказал Тарек.

Макрам знал, что он был на взводе из-за времени, проведённого с Наиме, из-за всех эмоций, с которыми он пытался справиться. Поэтому вместо того, чтобы гневно ответить Тареку, он промолчал. Тарек не был человеком, склонным к истерии. Если бы он счёл нужным предупредить, что его беспокоит какое-либо другое начинание, Макрам выслушал бы его без вопросов. За исключением Кинуса, потому что Макрам понимал своего брата так, как не мог Тарек.

Но были моменты, времена, когда он легко мог бы поставить Кинуса на место Великого Визиря Наиме. Был ли Тарек прав? Был ли его брат настолько неразумен, что мог представлять опасность для Наиме? Макрам изо всех сил старался в это поверить.

— Привезти её сюда и изолировать со Старейшиной, который не полностью согласен с Кинусом, только нанесёт ему ещё большее оскорбление, — сказал Макрам после долгого размышления.

Тарек спокойно наблюдал за горизонтом. Он протянул руку и почесал свою заросшую щетиной челюсть.

— Помнишь, как этот мальчик Джабр нашёл щенка дикой собаки в затопленной норе?

— Тот, которого он хотел обучить быть боевой собакой, — сказал Макрам.

Он всегда сожалел, что остался в стороне и позволил Джабру оставить себе бедное животное.

— Да. Он боялся собаки, думал, что она укусит его, если он не покажет ей, что она принадлежит ему.

— Я помню, — сказал Макрам, задаваясь вопросом, подходит ли Тарек к сути, или он решил уйти от темы Кинуса и Наиме.

Джабр был жестоким дрессировщиком животных. На самом деле именно его обращение с собакой заставило тогдашнего командира сипахов решить, что он непригоден для общения с лошадьми, и отправить его к янычарам. Бедное животное не отличало верх от низа, половину времени Джабр нянчился с ним, хвалил и кормил объедками. Затем он бил собаку, так что зубы западали внутрь, за совершенно нормальное поведение, например, когда она жевала кожу на виду.

— Пёс, наконец, напал на него, — сказал Тарек, — из-за кролика.

— Я и забыл про кролика, — сказал Макрам.

Один из других мальчиков сжалился над собакой, вынужденной спать на улице в одиночестве, и дал ей старого игрушечного кролика, набитого соломой. Вещица была уродливая, оборванная, без лапы и одного уха. Но собака повсюду носила его с собой. Джабр ненавидел кролика, потому что хотел, чтобы его собака была свирепой и пугающей. Поэтому он забрал его и избил другого мальчика за то, что тот вмешался. Собака чуть не оторвала Джабру за это руку.

— Как звали другого мальчика?

— Зейн. Он забрал собаку. Они оба сейчас на пограничных заставах. Собака получает больше похвал, чем Зейн, — Тарек ухмыльнулся.

Макрам искоса бросил на него хмурый взгляд.

— Почему бы тебе просто не сказать мне, какую точку зрения ты пытаешься донести?

— Нет смысла. Просто беседую. Но я сейчас пойду, проверю, как там сзади.

— Тарек, — сказал Макрам.

— Нет смысла. Мы говорили о твоём брате, — Тарек начал разворачивать свою лошадь, — и это напомнило о Джабре.

Его лошадь перешла на рысь, затем на галоп.

Макрам наблюдал за ним до тех пор, пока ему не пришлось неловко повернуться, чтобы проследить за ним. Прежде чем повернуться лицом вперёд, он поискал её в центральной группе всадников. Она ехала в самом центре, её слуги, стюарды и дворцовая стража образовывали концентрические круги от неё, так что она казалась ступицей колеса хаоса. Центр всего сущего. Он перевёл взгляд вперёд, сжимая бока своей лошади, заставив двигаться быстрее и дальше от неё.

* * *

Тарек присоединился к нему, когда они достигли края Аль-Нимаса. Они обогнули город. Макрам не хотел иметь дело с толпами, которые препятствовали бы их продвижению. Он был готов вылететь из седла, готов был отыскать расстояние от Наиме, которое позволит ему дышать. Каждая его клеточка чувствовала притяжение к ней, его дыхание, его тело, его сердце. Попытка избегать её в каждом действии и мысли сведёт его с ума, если сначала не убьёт от истощения.

Каждый мужчина и женщина в группе были так же, как и он, готовы выпрыгнуть из седла. Настроения были накалены, и когда они добрались до города, им пришлось ехать в непосредственной близости, из-за чего вспыхнули небольшие ссоры. Каждый раз, когда кто-то огрызался на кого-то другого или лошадь визжала от гнева, он выходил из себя ещё больше. Молчание Тарека говорило о том, что он был в таком же настроении, и они не разговаривали друг с другом последние два километровых знака, которые потребовались им, чтобы обогнуть город до северной оконечности, где дорога проходила вдоль приземистой толстой стены, окружавшей дворец.

Зимняя буря преследовала их вторую половину дня, и предшествовавший ей холодный ветер настиг их, когда они добрались до ворот дворца. Хлопья снега взметнулись в воздух, когда его люди, к которым присоединилось ещё несколько из дворцовой стражи, проводили путешественников из Тхамара внутрь.

Тарек остался верхом, кружа среди хаоса, чтобы понаблюдать за происходящим. Из конюшни пришли мальчики за лошадьми, а его солдаты работали с тхамарскими стражниками, чтобы укрыть раненых от ветра, пока их не отвезут куда-нибудь, где за ними будут ухаживать.

Макрам оставался верхом только до тех пор, пока не нашел Наиме в суматохе. Он передал свою лошадь одному из конюхов и направился к ней. Внутренний двор, в который они попали, был не садом с гравийными дорожками, а выложенным каменной плиткой. Чёрный базальт чередовался с белым известняком, образуя узоры из линий, квадратов внутри квадратов и визуальных лабиринтов. Фасад дворца был выложен одинаковыми чёрными базальтовыми кирпичами и белым известняком, с центральной полосой на полпути к внешней стене, выполненной из больших квадратов мозаики, каждый из которых представлял собой набор повторяющихся геометрических фигур, проходящих по фасаду каждого здания, окружавшего внутренний двор. Фонтан, достаточно большой, чтобы в нём можно было купаться, находился в центре двора, прямо на одной линии с лестницей, ведущей к входу во дворец. Семья Рахаль всегда отдавала предпочтение огню, и фонтан с водой соответствовал этому.

— Агасси, — Самира преградила ему путь и поклонилась. — Пожалуйста, сообщите мне подробности о том, где будут размещены Султана и её люди, и я позабочусь об этом. Вам не нужно беспокоиться о таких пустяках.

Она выпрямилась и осталась стоять с ровной спиной, улыбаясь и сложив руки перед собой, устремив взгляд куда-то в район его подбородка. Удивительно собранная для мага огня. Холодный ветер ослаб, и снежинки начали падать короткими, тяжёлыми хлопьями.

— Какой ты свирепый страж, — сказал Макрам. — Никто бы не ожидал этого по твоему виду.

Она наклонила голову в знак согласия.

— Она проделала замечательную работу, научив тебя быть такой же, как она.

Макрам посмотрел мимо неё и обнаружил, что потерял Наиме из виду. Он хотел бы, чтобы она оказалась внутри до того, как на них обрушится буря, а это произойдёт очень скоро.

— Спасибо вам, Эфендим, — сказала Самира. — Я не могла бы пожелать более щедрого комплимента.

— Она поручила тебе это задание или ты взяла его на себя?

— Я её слуга, Эфендим. Мой долг — знать, что ей нужно, даже если она этого не знает.

— Она дочь Султана и первый представитель Тхамара, ступивший в Саркум после Раскола. Если ты не позволишь мне приветствовать её, как принцессу и важного человека, ты проявишь к ней неуважение.

Она метнула на него взгляд, и её улыбка приобрела резкую нотку. В медово-коричневых радужках заплясали искры, похожие на те, что отлетают от костра в темноте.

— Лучше моё неуважение, чем она будет ранена кем-то, кто заботится только о том, чего он хочет, а совсем не о ней.

Его измученный характер вырвался наружу, выпустив на волю хлыст чёрной ярости. Он был дома, и ему больше не нужно было скрывать, кем и чем он был. Если она хотела поиграть в храброго солдата и подразнить его, то может пострадать от последствий этого.

Она встретилась с ним глазами, и магия открылась пустоте. Самообладание покинуло её, лицо побледнело, глаза расширились.

Из-за спины чья-то рука скользнула ему под руку. Маленькая, но крепкая в своём захвате. Холодная сила окутала его магию. Не угроза и не обязательство, а напоминание. Это прикосновение было каким-то тёплым и успокаивающим по сравнению с бурей, которая пронеслась по двору, когда её сила переплеталась с его. Гнев Макрама заикнулся и угас, когда он опустил взгляд.

— Я так рада видеть, что вы знакомитесь друг с другом, — сказала Наиме, её рука погладила его бицепс. — Два человека, которые мне так дороги.

Её голос, её прикосновение, её присутствие успокоили его, когда он думал, что это только усугубит всё, что он чувствовал. Макрам вернул свою магию обратно.

— Эфендим, — сказала Самира, кланяясь, её голос слегка дрожал.

— Самира, — сказала Наиме, — я уверена, что Агасси не хотел тебя напугать. Поскольку также уверена, что ты не имела в виду, что он будет действовать как-то бесчестно.

— Нет, Эфендим.

— Простите меня за то, что я позволил вспыльчивости и усталости взять надо мной верх, — сказал Макрам.

Они с Самирой снова встретились взглядами, но затем её взгляд скользнул к руке Наиме, лежавшей на его руке, и она плотно сжала губы.

— Я рада быть в вашем доме, Агасси, и с удовольствием посмотрю всё, чем вы захотите поделиться, но, возможно, позже. Мои люди и я сейчас нуждаемся в отдыхе. Я была бы признательна за возможность привести себя в порядок, прежде чем меня представят Мирзе.

Она повернулась к нему лицо, но её взгляд был прикован к небу за его плечом. Её самоконтроль задевал.

— Пройдитесь со мной, — сказал он. — Чтобы я мог поговорить с вами.

— Эфендим, — Самира подняла руку.

— Я не сказал «одна», — прорычал Макрам, и Самира расслабилась, поклонившись. — Тарек проводит вас в комнаты. Мне нужно найти моего брата, — сказал им Макрам, как только они миновали большую часть толпы, заполнившей двор. — Я постараюсь убедить его увидеться с вами, как только смогу.

— Есть ли что-нибудь, что я могу сделать тем временем? Встретиться со Старейшинами? — предложила Наиме.

— Всё зависит от настроения Кинуса, — Макрам понял, как жалко это прозвучало. — Я должен извиниться за то, что сделал, и как только я это сделаю, мы сможем двигаться вперёд.

— Вы уверены, что не было бы лучше, если бы я была с вами?

Она последовала за ним, когда он повел её к входу во дворец.

Во дворце не было ступеней, как в Нарфуре. Он был вдвое меньше своего предшественника, построенный рабами, а не магами. Архитектура была похожей, хотя в Тхамаре камень и штукатурка были побелены, что придавало всему чистый, суровый вид. Стены и куполообразные башни здесь сохранили естественные золотистые тона песчаника, из которого было изготовлено большинство кирпичей.

Они прошли через арочные двери дворца, а на улице тем временем снег начал падать всерьёз, и ветер превратил двор в месиво несчастных людей и взволнованных лошадей. Наиме остановилась, повернувшись, решив выглянуть наружу, нахмурив брови.

— Со всеми будет всё в порядке. Мои люди всё уладят в кратчайшие сроки.

— Я доверяю вам, — сказала она.

У него перехватило горло от того, как легко она это произнесла, как будто это была самая естественная вещь в мире. Он знал, что это не так, не для неё.

— В Нарфуре редко выпадает снег, и у меня нет особых причин ездить в долину зимой.

Она шагнула снова на улицу и, протянув руку, поймала несколько хлопьев. Ветер раздувал их в вихри, и ей пришлось схватить несколько из воздуха.

— Это всё маленькие Колесики, понимаешь?

Она смотрела на них в своей ладони несколько мгновений, прежде чем они растаяли.

— Моя мама говорит, что каждая снежинка — это отдельное Колесо, и что они представляют все способы, которыми оно может вращаться, все выборы, которые мы могли бы сделать, и как они могут переделать мир, — Самира встала рядом с Наиме, собирая больше снега и рассматривая его, пока говорила.

— Снежинки в горах были намного крупнее, и их было легче поймать, чем эти, — пожурил Макрам, хотя наблюдение за тем, как они хватались за снежинки, как будто они были маленькими девочками, впервые увидевшими их, неизмеримо очаровало его.

— Мы были поглощены страданиями, — сказала Наиме бодрым голосом.

— Некоторые из нас, — добавила Самира, снова протягивая руку, — а некоторые из нас вообще не видели снега.

Она искоса посмотрела на Наиме, которая бросила на неё строгий взгляд. Наиме встретилась с ним взглядом, затем быстро отвела глаза. По её шее и подбородку пополз румянец. Он хотел спросить, не значит ли это, что он помешал ей заметить снег. Но ранее они пришли к обоюдному согласию. С этим было покончено.

Тарек вышел из снежного вихря и быстро поклонился. Слуги Наиме гурьбой последовали за ним.

— Старейшина Аттия попросил о встрече с вами в его поместье, — объявил Тарек.

— Конечно, он попросил.

Макрам потёр лоб пальцами. Последнее, чего он хотел, так это возвращаться в этот чёртов шторм.

— Вы же не собираетесь ехать через бурю?

Наиме указала на внутренний двор, уже покрытый пылью взбитого ветром снега. Её лицо было прекрасным в своей заботе, а тепло в её глазах питало свирепого, голодного монстра, выросшего внутри него, который, казалось, питался только её заботой и вниманием.

— Я знаю дорогу, — сказал он.

— Член совета может призвать принца в Саркуме? — спросила она, как будто эта идея была самой возмутительной, с которой она когда-либо сталкивалась.

Макрам ухмыльнулся, и Тарек сдержал свой собственный смешок.

— Он мой старый друг, Султана. И бывший Агасси. С моей стороны было бы неразумно игнорировать его.

— Капитан Хабаал, мы готовы, когда вы будете готовы, — сказала она нейтральным голосом, проходя мимо Макрама.

Её холодное выражение лица выражало неодобрение. Он наблюдал, как Тарек ведёт их прочь по устланному ковром коридору, затем оценил снежную бурю, и собрался с духом, чтобы вернуться в непогоду.

— Агасси, — произнесла Самира у него за спиной, и он дёрнулся, повернувшись к ней лицом.

— Ты хитрее, чем я мог подумать, — сказал он.

— Султана надеется, что вы сообщите ей, когда вернётесь.

— Это потребует разговора с ней, — предупредил Макрам. — Позволит ли это её привратник?

— Подумайте о том, чтобы отправить послание, — голос Самиры звучал ровно, как и выражение её лица.

Макрам невольно улыбнулся и склонил голову в знак согласия. Самира развернулась и зашагала прочь.

Он посмотрел на синевато-серое небо, покрытое слепящим снегом. Было бы легче справиться с бурей и дружелюбным лицом, чем иметь дело с его братом. Поместье Аттия находилось не так далеко, чтобы дорога туда представляла опасность, и Макрам сомневался, что шторм продлится долго. Они, как правило, быстро сносились ветром. Он глубоко вздохнул и вышел на резкий ветер.

ГЛАВА 25

Наиме зашагала по коридору между ваннами и отведёнными им комнатами. Самира и остальные служанки шли вплотную позади. Их настроение значительно улучшилось после долгого купания в горячей серной воде ванны. Вода, по-видимому, поступала по трубопроводу из горячего источника на территории дворца. Хотя её тело было более расслабленным и меньше болело, её разум оставался неспокойным.

Они завернули за угол, направляясь к своим комнатам. Тарек стоял у её двери. Наиме не сбила шаг, хотя и была достаточно удивлена, чтобы сделать это. Было множество причин, по которым он мог быть там, но она надеялась, что это было для того, чтобы сообщить ей, что Макрам вернулся. Каждый раз, когда она смотрела в шторм и видела, что снегопад усиливается, она становилась всё более встревоженной.

— Капитан?

Она остановилась перед ним, и он поклонился.

— Султана, может быть вам будет интересно осмотреть кое-что во дворце? — спросил Тарек, не поднимаясь со своего колена.

— Прямо сейчас?

Наиме приподняла бровь, когда он выпрямился. Он прочистил горло и взглянул на Самиру.

— Да, Султана. И, возможно, было бы лучше, если бы вы решили пойти со мной, чтобы ваши сопровождающие остались позади, на случай если кто-нибудь ещё придёт искать вас. Они могли бы сообщить этому человеку, что вы в своих комнатах, но недоступны.

— Какое беззаконие, — сказала Наиме, беспокойство скрутило её внутренности.

Это было из-за Макрама?

— Султана, простите меня, но меня это беспокоит, — сказала Самира.

— Ей ничего не будет угрожать, — сказал Тарек. — Есть много глаз, которые заметят так много новых женщин во дворце, блуждающих по округе, и было бы лучше не распускать слухи.

— Вместо этого пойдут слухи о том, что Султана прогуливается одна по дворцу с сенешалем, — сказала Самира.

Когда Наиме взглянула на неё, взгляд Самиры был опущен, а сложенные руки напряжены.

— Я не верю, что капитан стал бы рисковать без веской причины, — произнесла Наиме как вопрос, и Тарек ответил быстрым кивком. — Пожалуйста, делай, как он говорит.

— Как пожелаешь, Султана.

Самира поклонилась. Взмахом руки она отправила остальных по своим комнатам. Бросив последний взгляд на Наиме, она вошла в их общие покои и закрыла дверь. Наиме подождала, пока не услышала щелчок защёлки, прежде чем заговорила снова:

— Просто чтобы внести ясность, капитан. Сделать так, чтобы у человека пошла кровь из ушей это не худшее, на что я способна.

Он снова поклонился, но она уловила тень улыбки, прежде чем он скрыл своё лицо из виду.

— Конечно, Султана. И я безоружен.

— Ты здесь не по приказу своего командира, не так ли? — спросила она, когда он выпрямился.

— Нет.

— У тебя есть его разрешение быть здесь?

Она сложила руки перед своим кафтаном.

— Нет, Султана.

— Хорошо.

Она выставила руку перед собой, приглашая его вести. Он так и сделал. Он шёл, сцепив руки за спиной, и регулируя свой шаг так, чтобы ей не приходилось напрягаться, следуя за ним, возможно, осознавая, что её ноги всё ещё были довольно уставшими от езды верхом.

Он повел её так, как будто они возвращались к баням, но продолжил в противоположном направлении, когда они достигли пересечения коридоров. Этот дворец не был чересчур похожим на лабиринт, как её собственный, но ей потребовалось бы пройти по нему не один раз, чтобы понять планировку.

Они шли молча, пока не достигли зала, который, как она подозревала, вёл в зал приёмов или тронный зал. Вдоль стены слева от них были двери, чередующиеся с нишами, и Тарек остановился у третьей двери и постучал. Когда ответа не последовало, он открыл дверь и жестом пригласил её войти.

Наиме так и сделала. Комната была залита оттенками серого и коричневого из-за тусклого, грозового света, проникавшего через окно на задней стене. На одной стене были книжные полки, битком набитые книгами и стопками свернутых бумаг. Наиме подошла к ним, разглядывая корешки. На некоторых были указаны имена их авторов, многие не давали никаких указаний на то, какими знаниями они обладают. Это был кабинет, возможно, это были налоговые книги. Она вытащила одну и открыла её, когда Тарек закрыл дверь.

Записи о войсках. Старые. Приобретение мальчиков из их семей, рабов у торговцев, лошадей из конюшен. Это был кабинет Макрама. Она вернула книгу на место и повернулась к Тареку.

— Я подумал, что было бы благоразумно сообщить вам о некоторых… особых ожиданиях Мирзы.

— Да, спасибо.

Она была уверена, что это не было настоящей причиной, по которой Тарек провёл её через половину дворца и запер в кабинете. Однако редко случалось такое, чтобы информации было слишком много.

— Мирза Рахаль — Аваль Пятого Дома, — начал Тарек.

Эта информация стала неожиданностью. Она знала, что Саркум страдал от нехватки могущественных магов, но она не представляла, что это было проблемой внутри королевской семьи, особенно учитывая Макрама.

— При всем уважении, которого он заслуживает от меня, — сказал Тарек осторожно, если не тактично, — его сильно беспокоит разница в силе между ним и Агасси. Лучше не привлекать к этому внимания.

Наиме рассеянно провела пальцами по одной из книг на полке справа от неё.

— Так что было бы также разумно избегать темы моей собственной силы.

Тарек утвердительно наклонил голову.

Наиме осмотрела его.

— Знает ли Агасси, что его брат обеспокоен его силой? — спросила она, читая язык тела Тарека и слова, которые он оставил невысказанными.

Тарек пошевелился, скрестив руки на груди и опустив взгляд, и снова улыбнулся мягкой улыбкой.

— И да, и нет. Он знает, что это выводит из себя его брата, но я не думаю, что он понимает истинную глубину негодования Мирзы.

Характерное, щемящее чувство страха пробудилось в ней. Тарек вёл её в направлении, в котором она была уверена, что не хочет идти.

— Агасси умён и наблюдателен. Почему он не понимает?

Она прижала пальцы к виску, повернулась и подошла к окну. Ей нужен был воздух. Внезапно ей показалось, что комната может раздавить её.

— Он младший брат Султана, которого избегали и отвергали почти все, пока он не сделал себе имя. Мирза держал его рядом, защищал, когда мог. Агасси уже давно равнялся на него. Он также является магом Шестого Дома высшего порядка. Ваши люди думают о них как об убийцах, которыми, конечно, они могут быть, как и любой маг. Но здесь мы также помним, что они находятся между Домами воздуха и огня, интеллекта и страсти. Вы знаете, что там находится?

— Верность, — сказала она.

Он кивнул. Наиме наблюдала за тем, как снаружи дует ветер и кружится снег, пытаясь разобраться в новой информации.

— Это может ослепить, как это произошло в случае с его братом.

— Почему Мирза позаботился о Макраме, если он ненавидит его магию?

— Поначалу, я думаю, ему действительно было не всё равно. Они были братьями. Только после того, как проявилась сила Агасси, Мирза начал возмущаться магией, возмущаться тем, что люди слушали Агасси, а не его, как они говорили о его силе, но игнорировали силу Мирзы. Теперь я думаю, что он делает это потому, что Агасси — самый опасный человек в Саркуме. Единственный, кто может свергнуть Мирзу, не только из-за его магии, но и потому, что вся армия находится под его командованием.

— Я не понимаю, — Наиме прижала руки к холодному стеклу окна и закрыла глаза. — Как он может презирать своего брата, и всё же Макрам смотрит на него снизу вверх, верит в него?

— Кто-то, изголодавшийся по чему-то, возьмёт всё, что сможет достать, и превратит это в то, что ему нужно, потому что он не знает, что в мире можно получить больше, — Тарек прочистил горло и сказал. — Он верит в правителей из историй, которые честны и справедливы, и делают то, что правильно для большинства. Он пытался настроить своего брата на это, думая, что если он будет достаточно сильно верить, то это сбудется.

— Но этого не произойдёт.

Наиме взглянула на него через плечо. Он покачал головой. Она усвоила этот урок от своего отца. От его веры в Бехрама Кадира. Вы не можете желать, чтобы человек был таким, каким вы хотели его видеть.

— Мирза с каждым днём становится всё более параноидальным. Мы разделены. Мирза верит, что магия и присущая ей иерархия разделяют людей и дают власть неравномерно. Он и те, кто поддерживает его, верят, что Республика представляет собой прогресс, выходящий за рамки этого.

— А что насчет остальных, во что они верят? — сказала Наиме, борясь с нахлынувшим отчаянием.

Она полагала, что знает ответ. По правде говоря, она считала, что у неё есть разумные шансы добиться признания Тарека, не подталкивая его к ответам. У Тарека было всего несколько логических причин рассказать ей всё это, особенно учитывая, что он сделал это без санкции Макрама.

— Что на нас надвигается война, и не тот человек стоит в очереди на трон. Они хотят, чтобы солдат повёл их на войну. Они объединились бы с Тхамаром, чтобы противостоять Республике. И до сих пор у них не было возможности сделать больше, чем лаять и спорить в Совете.

— И моё прибытие склонит чашу весов в пользу тех, кто хочет, чтобы Макрам занял трон, — желудок Наиме скрутило от тошноты.

— Ваше прибытие в Саркум будет подобно удару молотка по стеклу, Султана.

Наиме закрыла глаза.

— Простите меня, если я переступаю черту, но он восхищается вами. Он заботится о вас. Вы, как правитель, являетесь всем тем, что он хотел бы увидеть в своём брате. Теперь, когда он увидел это, думаю, что он не будет смотреть на Мирзу в том же свете. И когда Мирза увидит его снова, он почувствует, что его хватка ослабла. Это напугает его, и он снова попытается взять всё под свой контроль.

— Зачем ты мне это рассказываешь?

Наиме повернулась к нему лицом, встав спиной к окнам и буре снаружи.

— Я боюсь, что Агасси, возможно, непреднамеренно подверг вас опасности. Хотя я иногда маскируюсь под сенешаля, я солдат, — он постучал по рукояти своего меча. — Агасси и я сражались вместе. Я всегда защищаю его слепую сторону. Грядёт удар, который он не может увидеть, и он не будет готов. Вы доказали, что являетесь тем, кто может отложить свои эмоции в сторону ради логики. Вы будете готовы, даже если он не готов. То, что вы сделаете с этой информацией, это, конечно, ваш выбор, — в его голосе прозвучало извинение.

— Ты хочешь, чтобы я выбрала чью-то сторону и втянула Тхамар в гражданскую войну Саркума.

— Я хочу, чтобы на троне был человек, отвечающий интересам Саркума и его народа, Султана. Полагаю, что это также было бы в интересах Тхамара.

Он может и маг Земли, но все его слова были произнесены невозмутимо, так же бесстрастно, как это сделал бы любой маг воздуха.

— Если я решу, что это не в интересах Тхамара, и захочу вернуться домой, будет ли мне и моим людям запрещено уехать?

Она должна была учитывать, что из неё получилась бы ценная заложница, и надеялась, что не сама загнала себя в такую ситуацию.

Тарек покачал головой.

— У меня есть группа, готовая сопроводить вас к воротам Энгели.

Наиме поверила ему, хотя и подумала, что, возможно, он опустил ту часть, где они могли бы бежать от фракции, которая взяла бы её в заложники. Она сделала глубокий вдох, чтобы сконцентрироваться на себе и своей магии, найдя внутри себя место, где всегда было спокойно. Око бури её силы, вокруг которого вращался хаос её мира.

— Сколько Сивалей или Чара живёт во дворце или имеет к нему доступ?

Ей нужно было знать, с какой угрозой она столкнулась.

— Один, Султана, и я не верю, что он когда-либо причинит вам боль.

Возможно, не с помощью магии, подумала она, на мгновение ощутив боль в задней части горла. Почему она не могла держаться от него подальше? Сейчас всё было бы намного яснее, если бы не было связано с её эмоциями.

— Сколько Девалей Четвертого Дома?

У магов земли была сила, чтобы в какой-то степени противостоять ей, даже если они были ниже её уровня.

— Трое, но я один из них, а остальные — Старейшины Совета. Их выносливость уже не та, что была когда-то.

Наиме вздохнула. Ей понадобится время, чтобы обдумать всё это, время, чтобы сформулировать возможные результаты и то, чем она может позволить себе рискнуть без гарантированной поддержки её собственного Совета. Её самым безопасным вариантом было немедленно покинуть Саркум. Но это было бы опрометчиво, и, несмотря на то, что Тарек сказал о её прежней склонности к логике, у неё не было желания бросать Макрама в ситуации, к которой он был слеп.

— Я подумаю над тем, что ты мне сказал.

ГЛАВА 26

Макрам пробыл в доме Аттии буквально то время, которое потребовалось ему, чтобы пройти от их входа до библиотеки, как вдруг кто-то схватил его сзади за рубашку. Нож кольнул его в спину.

— Это неподходящий способ приветствовать принца, — произнёс сухой голос из-за спины Макрама, когда его боевой инстинкт подскочил и упал.

— Тсс, — сказала женщина, прижимавшая нож к его нижнему ребру.

Но она убрала клинок, а Макрам повернулся и заключил её в объятия.

— Айзель, — сказал он, слегка рассмеявшись, когда отпустил её.

— Видишь, это делает его счастливым, а ты большой зануда, — бросила Айзель через плечо своему брату, который притаился в дверном проёме.

— Матей, — сказал Макрам.

Матей улыбнулся и поклонился.

Эти двое были этюдом на контрастах. Матей был высоким и красивым, с чёрными волосами и тёмными глазами, а его сестра была маленькой и незаметной, с дикими каштановыми волосами, заплетёнными в косы. Матей был мастером заставлять людей рассказывать ему слишком много, а Айзель — мастером проникать в места, где ей не место. Матей был культурным и хорошо говорил, Айзель — остроумной и прямолинейной. Они были ему такими же родными, как и Кинус.

— Отец уже в пути. Я хотел посмотреть, остались ли у тебя какие-нибудь ожоги после твоей маленькой прогулки по Энгели.

Макрам поднял руки, показывая повязку, покрывающую левую руку и правое запястье.

— И ты испортил мою шутку, — сказал Матей, нахмурив брови.

Айзель издала звук недоверия.

— Боюсь, это долгая история. Но я полагаю, хорошая новость в том, что они не от людей с факелами, потому что я маг смерти.

— Итак, — сказала Айзель, усаживаясь в одно из многочисленных мягких кресел библиотеки, — на что это было похоже?

Она повернулась, перекинула ноги через спинку кресла и свесила голову с края сиденья, скрестив руки на груди и моргая на него из своего перевернутого положения. Матей издал звук отвращения, сев на стул рядом с ней.

— Сядь как человек, кретинка, — сказал он себе под нос.

— Это было прекрасно, — сказал Макрам и улыбнулся про себя, — и ужасно.

— Там так много магов, как все говорят?

— Я встретил трёх Сивалей в первый же день моего появления там. Все в королевской семье едины, Султан даже является Веритором.

Рот Айзель приоткрылся в маленькой букве «о», её глаза расширились.

— И, — сказал Макрам, — второй в очереди на трон ледяной маг.

— Ледяной маг? — задумчиво произнёс Матей и встал, пересекая комнату к одной из полок. — Это редкость. Но у меня где-то есть книга…

Он пробежал пальцами по полкам, бормоча самому себе.

— Храни нас всех Колесо, он собирается читать нам, — простонала Айзель, закрывая глаза рукой.

Макрам тихо рассмеялся, но его отвлекло внезапное воспоминание. В заметках Наиме в библиотеке был список книг, которые она хотела прочесть. Книги, которые, как она надеялась, были в Аль-Нимасе. О Круге. Матей был самым начитанным человеком, которого знал Макрам, и это была одна из причин, по которой он стал таким исключительным шпионом. Он мог говорить о любой теме на свете с более чем мимолетной фамильярностью. Ему и Наиме, вероятно, было бы что обсудить, если бы они когда-нибудь оказались в одной комнате.

— Мат, у тебя есть какие-нибудь книги Эмер Сабан?

Это было единственное имя, которое Макрам смог вспомнить из разрозненных заметок.

— Философия, вроде как, не твой предмет, — рассеянно сказал Матей, но сменил направление и перешёл в другой конец комнаты.

— Не мой, — согласился Макрам.

Матей остановился, положив руку на книги, и развернулся к Макраму с поднятыми бровями, а Айзель выполнила быстрое сальто, приземлилась на пол, скрестила ноги перед собой и подперла голову руками. Они оба уставились на него в выжидательном молчании. Макрам стиснул зубы. Проблема дружбы со шпионами заключалась в том, что они слишком легко разбирались даже в самых простых вещах.

— Должно быть, это была интересная поездка, — Мат повернулся обратно к полкам, как только ему стало ясно, что Макрам больше ничего не предложит, — что ты вернулся обожжённый, перевязанный и ищешь книги по философии для кого-то другого.

— Насколько нам нужно тебя напоить, чтобы вытянуть из тебя историю? — спросила Айзель.

— Очень сильно. Но с этим придётся подождать.

Они сблизились, потому что Макрам учился у их отца, чтобы стать Агасси, и они все вместе тренировались владеть клинком. Семейным бизнесом Аттии был шпионаж, и старейшина Аттия передал его своим детям, которые поклялись в своей верности Макраму. Он считал, что отчасти это произошло из-за связи, которую они соткали через военную карьеру своего отца, и потому, что семья Аттия также была магами разрушения.

— Агасси, — раздался тёплый женский голос от двери.

Макрам встал, чтобы поприветствовать их мать, которая поклонилась и приказала слуге поставить поднос с араком, кувшин с водой и стаканы.

— Госпожа Аттия, спасибо вам за то, что пригласили меня в свой дом.

— Иначе и быть не может, — она заколебалась, бросив взгляд в сторону окон, — разве ты не останешься, пока не утихнет буря?

— Возможно, — сказал Макрам.

Когда он покидал замок, погода оказалась хуже, чем он думал сначала, и потребовалось вдвое больше времени, чем обычно, чтобы добраться до поместья. Госпожа Аттия бросила назойливый взгляд на Айзель.

— Пойдём со мной.

Айзель застонала и встала, чтобы последовать за матерью. Матей посмотрел на него так, словно хотел понять, разумно ли было приближаться.

— Выпьем?

— Только если это не для того, чтобы смягчить мою бдительность перед допросом.

— И мыслей не было, — сказал Матей. — Это работа отца.

Макрам бросил на него осуждающий взгляд, и Матей улыбнулся про себя, наливая два стакана и добавляя немного воды. Арак уже стал бледно-белым, когда Матей протянул ему стакан. Затем он пересёк комнату, направившись к одной из приземистых книжных полок у письменного стола и, присев на корточки, извлёк книгу. Макрам отхлебнул анисового напитка и обнаружил, что не в настроении пить его. Он отставил стакан, когда вернулся Матей.

— Вот, — Матей протянул ему простую книгу в потрёпанной обложке. — Это единственная книга, которую написала Эмер Сабан. В ней рассматривается взаимодействие Домов применительно к Чара. Интересная тема, хотя мне она показалась сухой.

Одним глотком он опрокинул свой напиток.

Макрам взял книгу и провёл рукой по обложке без надписей.

— Тогда это, должно быть, невыносимо для тех, у кого более приземлённые вкусы.

— Для кого это?

Матей вернулся к бутылке и налил себе ещё стакан.

— Для кое-кого, кто, как мне кажется, тебе бы понравился.

— Кто-то изучает Чара?

Матей не взглянул на Макрама и попытался скрыть глубину своего интереса за озабоченным выражением лица, но они слишком давно знали друг друга.

— Она изучает многие вещи, — сказал Макрам, — так же, как и ты. Ты много читал о Вериторах?

— Так это она. Интересно. Тогда я думаю, что она понравилась бы мне меньше, чем тебе.

Матей ухмыльнулся поверх края своего стакана.

— Я не имел в виду, что она должна нравиться тебе больше, чем мне.

Матей задержал свой стакан у подбородка, изучая Макрама прищуренными глазами и с лёгкой ухмылкой.

— А это возможно?

Макрам залпом допил остатки своего напитка, вместо того чтобы ответить, и принялся изучать облупившуюся краску на оконной раме.

Мат потягивал арак, продолжая наблюдать за Макрамом.

— Я так и думал. Никогда не думал, что ты умеешь дарить подарки, — он закатил глаза, когда Макрам бросил на него сердитый взгляд. — Что касается твоего вопроса, у меня не было возможности изучить Вериторов. Если и есть тексты, то я о них не знаю.

Матей жестом указал на бутылку, чтобы Макрам налил себе, но тот покачал головой и поставил свой стакан.

— Султан Тхамара — Веритор, — сказал Макрам. — И в библиотеке во дворце есть книги о них. По закону. Текст, полностью посвящённый Чара.

Мат издал заинтересованный звук, его глаза загорелись чёрным огнём в предвкушении новых знаний. Доверит ли Наиме когда-нибудь кому-нибудь другому провести за неё исследование, взять на себя часть её бремени? Он бы доверил это Мату, у которого был очень острый ум и память на факты.

— У меня есть для тебя работа, — сказал Макрам.

— Хорошо. А-то я заскучал, — Матей ухмыльнулся.

— У Великого Визиря Тхамара есть шпионы, или союзники, или и то, и другое при нашем дворе. Найди их.

— Как зовут этого Визиря?

— Бехрам Кадир.

Макрам согнул левую руку, думая о Визире и его сыне.

— Маг огня? — спросил Матей.

Макрам вскинул брови. Матей подошёл к маленькому письменному столу в углу комнаты и сел на подушку перед ним. Он принялся рыться в ящиках, пока не воскликнул от успеха.

— Проси, и будешь вознаграждён.

Матей пересёк комнату и протянул Макраму свёрнутое послание. Красная восковая печать на нём была аккуратно отклеена, вероятно, лезвием горячего ножа. Печать никоим образом не была разоблачающей. И хотя он не был знаком с печатями в Тхамара, он знал, что эта печать не принадлежала ни одной выдающейся семье в Аль-Нимасе.

— Айзель нашла его, просто валяющимся на виду любого обычного прохожего, чтобы он мог прочитать.

— Где?

— Ты, правда, хочешь знать?

— Да, — прошипел Макрам.

— На столе твоего брата.

— Я сказал ей держаться от него подальше.

— Она следила за человеком, который поместил его туда, но смогла ухватить только эту страницу. Подозреваю, что человек, за которым она следовала, был, по крайней мере, одним из шпионов, которых ты ищешь — сказал Матей. — Я выясню больше.

Макрам развернул письмо, но остановился, когда дверь открылась, и вошёл отец Матея, Томан. Томан ухмыльнулся, выражение лица было таким же, как у его сына.

Макрам свернул письмо и сунул его в карман, затем схватил Томана за предплечье, когда Старейшина поклонился.

— Томан.

Матей отвесил им обоим лёгкий поклон и тихо вышел.

— Что все это значит? — спросил Старейшина, указывая на забинтованную руку Макрама.

— Боюсь, игра пошла наперекосяк.

Макрам сел, когда Томан указал на стулья. Томан прошёлся по уютной комнате, прежде чем устроился в кресле.

— Я был удивлён твоим письмом, — сказал он. — Ты и раньше выступал против Мирзы, но это…

— Было необходимо.

— Согласен, — сказал Томан с излишним пылом.

Они с Тареком были единодушны в своём стремлении подтолкнуть Макрама к трону.

— И теперь ты привёл наследника Тхамара во дворец. Ты уже видел своего брата?

— Нет, — признался Макрам.

Томан громко выдохнул, откидываясь на спинку кресла и молча разглядывая Макрама.

— Путешествие было неспокойным. На нас напали, и я хотел, чтобы Султана отдохнула, прежде чем я вступлю в бой с братом.

— Что ты знаешь о ней?

Томан снова встал и налил им арака, плеснув в него воды, прежде чем предложил Макраму. Он выпил его, хотя на вкус он был слишком крепким и, казалось, это только усиливало беспокойство.

— Что она способная. Но она сталкивается с такой же борьбой в Верховном Совете Тхамара, с которой Кинус сталкивается здесь… разделение.

— Предполагаю, поскольку она проделала весь этот путь, она выступает за союз. А её отец, Султан?

— И он тоже, — сказал Макрам.

Деталей было слишком много и слишком запутанно, чтобы пока раскрывать их Томану.

— Было… движение, пока тебя не было.

— Какого рода движение?

Колесо, как же он устал. Каждый раз, когда он пытался отдышаться, возникало какое-нибудь новое препятствие или катастрофа. Он почувствовал облегчение от всего этого только в палатке с Наиме, или, скорее, она отвлекла его от других дел.

Макрам провёл рукой по лицу, чтобы скрыть выражение, затем по косичкам в волосах. Солдатские косы. Он не был создан для интриг.

— Твой брат не очень хорошо воспринял известие о твоём дальновидном мышлении, мой друг. Те, кто громко выступал в твою поддержку, были помещены под охрану в своих домах. Некоторые из их слуг во дворце были заключены в тюрьму.

— Что?

Тяжесть навалилась на него. Он поставил стакан на столик рядом со своим креслом. У Кинуса было так мало преданных ему людей, что он воспринял неповиновение Макрама, как предательство.

Он упёрся локтями в колени и закрыл лицо руками.

— Я поговорю с Кинусом утром. Он может выместить злость на мне, а не на всех остальных. Как только я ему всё объясню, мы придём к компромиссу.

— Уверен? — спросил Томан, хмуро глядя в свой пустой стакан, а затем отставил его в сторону.

— Зачем ты попросил меня прийти сюда, Томан?

— Ты сильно рисковал, отправляясь в Тхамар. Стоило ли это того? Можешь ли ты сделать из них союзника?

Томан наклонился вперёд, его лицо светилось от возбуждения.

— С одобрения Кинуса Тхамар станет могущественным союзником. Их Султана хочет снова уравновесить Колесо. Она хочет встать в Круг Чара.

Выражение лица Томана изменилось, и он сжал руки на подлокотниках кресла, в котором сидел. Макрам не мог догадаться, что означала эта реакция. Он знал, что Макрам был Чара. Возможно, он боялся, что Макрам оставит Саркум, чтобы встать в Круг.

— Что, если твой брат откажется? Что тогда?

— Я смогу его убедить. Думаю, как только он услышит, что хочет сказать Султана, он подумает об этом.

— Ты так сильно веришь в Султану? У которой собственный Совет разделён?

— Ты увидишь, когда услышишь, как она говорит.

Томан наблюдал за Макрамом, а Макрам изучал книжную полку в другом конце комнаты, боясь показать Томану свою слабость. Он уже знал, что глупо чувствовать то, что он чувствовал, хотеть того, что он делал. Если бы кто-то другой отчитал его за это, это не имело бы никакого смысла.

— Я должен спросить ещё раз, что ты будешь делать, если твой брат откажется? Ты привёл эту женщину сюда, к его двору, против его воли. Он был достаточно расстроен твоим уходом, перешёл к нападкам на Старейшин. Что он сделает с ней, если сочтёт её присутствие нежелательным?

— Я не позволю ему причинить ей вред, если это то, о чём ты беспокоишься.

— Меня это не беспокоит. Я прошу тебя подумать. Ты более чем способен думать на несколько шагов вперёд в бою, но редко делаешь это вне его. Сделай это сейчас. Подумай обо всех путях, которыми эта ситуация может пойти, и спланируй их.

— Чего ты хочешь от меня? — беспокойство Макрама переросло в панику.

Наиме не была в опасности. Кинус не причинит ей вреда… не смог бы.

— Ты знаешь, чего я хочу, чего хотят люди, которых твой брат запер вдали от дворца.

— И я сказал тебе, что не пойду против своего брата.

— Что, если он пойдёт против тебя?

— Он не станет.

Выражение лица Томана ожесточилось от нетерпения, и он откинулся на спинку кресла, слишком сильно сжимая подлокотники.

— Твоя преданность и вера в него достойны восхищения, и думаю, он знает, что если потеряет это, то, скорее всего, потеряет и свой трон.

— Ну, он не потеряет. И эта дискуссия окончена. Если ты пригласил меня сюда для того, чтобы говорить о предательстве, я ухожу.

Макрам встал и направился к двери библиотеки.

— Не будь вспыльчивым дураком. Оставайся, пока буря не пройдёт. Ты можешь уехать утром, — Томан встал и положил руку на плечо Макрама. — Поешь с нами. Попроси Мата и Айзель рассказать тебе, какие события при дворе ты пропустил. Мы больше не будем говорить об этом.

— Прекрасно, — сказал Макрам.

— Мы сообщим тебе, когда ужин будет готов.

Макрам отошёл от него и подошел к одному из высоких узких окон. Томан закрыл за собой дверь, и Макрам прижался лбом к холодному стеклу. Завывал ветер, и холод просачивался через окно в пространство вокруг него. Казалось, между ним и Кинусом бесновалась зловещая, горькая, ослепляющая буря. Между Тхамаром и Саркумом. Между ним и Наиме.

Он знал, что только угроза его власти решила многие проблемы для Кинуса ещё до того, как они действительно начались. Мало кто пойдёт против его брата, на стороне которого был самый могущественный маг в Саркуме. Макрам гордился тем фактом, что он был полезен. И всё же, конечно, он не был единственным препятствием между его братом и гражданской войной?

Или же он был настолько ослеплён?

Как только он уехал, Кинус заключил в тюрьму тех, кто мыслил и верил как Макрам. Разве Макрам не был проницательным знатоком характеров? Возможно, труднее всего было оценить его брата. Он снова подумал о Кадире, и его мысли омрачились ещё больше.

Макрам закрыл глаза, пытаясь мысленно вызвать Наиме, как её магия подавила его во дворе. Её запах, который, казалось, был идеально создан для того, чтобы успокоить острые углы внутри него. Он надеялся, что мысль о ней поможет усмирить растущий внутри него разлад, но это лишь заставило его волноваться. Было безрассудно возвращаться в шторм, но ему не нравилась мысль о том, что она будет во дворце без него. Особенно в свете действий его брата.

Вопросы Томана достигли своей цели. Посеяли сомнение.

Макрам достал письмо из кармана пальто. Оттиск той же самой печати — три пламени, соединенные основаниями так, что они образовывали пустое солнце, — вместо подписи. Как только он начал читать, он всё понял, необходимость узнавать имя автора отпала.

Мы, Высший Совет Тхамара, Султана Омара Сабри Шестого, представляем на ваше рассмотрение прилагаемые условия переговоров о заключении союза.

Кадир заранее выслал условия. Скорее всего, подделал их. И он сделал бы это только в том случае, если бы изменил их на условия, на которые Наиме не согласилась бы.

Кадир бурно отреагировал на заявление Наиме о том, что она отправится в Саркум, потому что боялся, что она оспорит любые условия, которые он выдвинул заранее. В этом письме они не были подробно описаны. Должно быть, они были отправлены вместе с другими документами, которые Айзель была вынуждена оставить на столе.

Макрам выругался и, свернув письмо, спрятал его в карман пальто.

Будь проклят шторм. Он не мог остаться.

ГЛАВА 27

— Что тебя беспокоит?

Самира стояла на коленях в изножье кровати, отряхивая запекшуюся грязь с кафтана, который Наиме надевала в дорогу. Его нужно было хорошенько почистить, но вряд ли это удастся сделать, пока они не вернутся в Нарфур. И даже тогда Наиме сомневалась, что кровь можно будет удалить.

Кровать была единственным местом, где Самира могла работать. Комната была уютной, если можно так выразиться. Из холла можно было попасть в узкую, компактную комнату, которая служила прихожей и спальным местом для слуги. К нему примыкала спальня, чуть больше прихожей, чтобы разместить кровать такой высоты, что Наиме подумала, что ей может понадобиться табурет, чтобы забраться на неё. Крошечный туалетный столик и небольшой платяной шкаф стояли у одной стены. Оба выкрашенные в ярко-красный геометрический узор и инкрустированные обсидианом и мрамором.

— Мы сидим в логове спящих львов, — заявила Наиме, глядя в окно на продолжающийся шторм.

Они поужинали. Сопровождающие и стражники были размещены в одинаковых комнатах, раненые находились под присмотром врача. Все и вся были в безопасности внутри дворца, вдали от шторма. Кроме Макрама. Конечно, он останется в стороне и не попытается вернуться сегодня вечером?

— Тебе это сказал Тарек?

Самира постучала щёткой по раковине и возобновила свои короткие, быстрые движения по ткани.

— Он предупредил меня.

Наиме прислонилась головой к оконному стеклу, обхватив себя руками.

— Это всё, что тебя беспокоит?

Самира расправила ещё одну часть кафтана. Наиме убрала голову от окна и посмотрела на свою подругу, которая взглянула на неё, а затем вернулась к своей работе.

— Нет, — ответила Наиме.

— Ты любишь его?

— Тарека? — спросила Наиме.

Самира подняла бровь, снова постукивая щеткой. Пыль поднималась с щетинок. Наиме закрыла глаза и снова прислонилась головой к окну.

— Я думаю, что влюбилась бы, будь у меня время.

Или, быть может, ей вообще не нужно было время. Она подумала, что, возможно, это начало проникать в трещины вокруг её логических рассуждений, вокруг её мысленных напоминаний о том, что она никогда больше его не увидит.

— Что ты будешь делать?

Самира села на корточки и положила щетку на колени.

— С Макрамом? — спросила Наиме и, прежде чем Самира успела ответить, добавила: — Ничего. Расстояние будет сражаться за меня в этой битве.

— Это не помогает. Расстояние. Время. Правила, которые говорят тебе «нет». Вся та ложь, которую ты говоришь себе. Ничто из этого не помогает.

— Ты маг огня. Я другая, я воздух. Пройдёт.

Наиме будет говорить себе это до тех пор, пока это не станет правдой.

— Нет. Любовь не принадлежит Первому Дому, это не та часть, которая вписывается в ваши пазлы. Ты не можешь ею командовать. И я видела, как он смотрит на тебя. Для него это тоже не пройдёт.

— Тогда почему ты высказала ему такие ужасные вещи, когда мы приехали?

— Когда я влюбилась в Джемиля, каждая минута, проведённая с ним, заставляла меня любить его всё больше. Каждый разговор, каждое прикосновение, каждый взгляд. И теперь я проклинаю их все, потому что каждое из них — кровоточащая рана. Я хотела избавить тебя от этого, от тысячи порезов, которые, в конце концов, лишат тебя души.

— Я не могу избавить тебя от Джемиля, как и ты не можешь избавить меня от этого. Но, по крайней мере, мы с тобой вместе, и я не собираюсь позволять чему-либо это менять.

Они обе были бы влюбленными призраками, бродящими по залам султанского дворца.

Наиме отошла от окна, опустилась на колени рядом с Самирой и взяла щётку из её рук.

Самира присела на корточки, а Наиме взялась за работу.

— А о чём ещё предупреждал тебя Тарек? Что ты будешь делать?

— Обо всём. Что должна, если вдруг что случится, вытащить нас отсюда и благополучно вернуться в Тхамар. Если я смогу спасти союз, я это сделаю, но не за счёт всего остального, — Наиме слегка встряхнула ткань, проверяя её на наличие новых пятен. — Мне может понадобиться твой огонь до того, как всё закончится.

Кто-то постучал в дверь, и Самира замерла. Она взглянула на Наиме, затем встала. В прихожей было недостаточно места, чтобы два человека могли стоять бок о бок, поэтому Самире пришлось повернуться и отступить назад, чтобы открыть дверь в холл.

Макрам стоял, вцепившись в дверной косяк с обеих сторон, с него капала вода, и исходило раздражение. Облегчение Наиме от того, что он был вне опасности, исчезло, когда она поняла, что он проехал сквозь бурю в темноте, чтобы предстать перед ними.

— Вы могли бы сначала вытереться, — сказала Самира.

Он выпрямился, не обращая на неё внимания, и полез в карман. Он вытащил свёрнутый лист испачканной водой бумаги.

— У нас проблема.

Самира взяла бумагу, а Наиме встала. Когда Самира протянула ей письмо, она сразу узнала почерк Кадира, несмотря на те места, где чернила потекли от воды. Она перевернула его и прочитала оборотную сторону. Её сердце пустилось в галоп.

— Этого письма не было с теми условиями, что мы принесли.

— Нет.

Макрам вытер растаявший снег с лица. Его волосы были мокрыми, капли стекали по шее, и его одежда была в таком же состоянии.

— Кое-кто, преданный мне, выкрал его. Оно прибыло раньше нас.

— Вот же змей, — выплюнула Наиме, бросая письмо на кровать. — Ты ничего не знаешь о том, какие условия он прислал?

— Думаю, могу догадаться, — сказал он.

Она прижала пальцы ко лбу. Он бы не предложил её в качестве залога, не так ли? Если она выйдет замуж за Мирзу, это вычеркнет её из Тхамара, но на его пути всё также будет стоять Ихсан, и к трону можно будет взойти только силой. Наиме закрыла глаза, пытаясь сдвинуть кусочки, чтобы увидеть путь, по которому собирался пойти Кадир.

— Вы проехали сквозь эту бурю только для того, чтобы принести это? — спросила Самира.

Макрам ответил ворчанием. Самира издала тихий вздох веселья и раздражения.

— Иди, вымойся и согрейся. Я ничего не могу с этим поделать сегодня вечером, и ты тоже, — сказала Наиме, открывая глаза. — И это никому не поможет, если ты будешь ослаблен болезнью, потому что ты никогда не думаешь, прежде чем действуешь.

— Это не единственная причина, по которой я поехал верхом. Ты, наверное, помнишь, что я прожил здесь всю свою жизнь. Я могу определить риск, связанный с бурей и без твоих нотаций.

— Тогда по каким ещё причинам? — спросила Наиме.

Самира пробормотала что-то о полотенцах и, обойдя Макрама, вышла в холл. Наиме чуть не крикнула ей вслед, чтобы она не уходила. Всё её тело охватило осознание. Нет, она не могла остаться с ним наедине. Ни на мгновение. Она прижалась к стене, сцепив руки перед кафтаном и призвав свою силу, чтобы защитить себя.

— Мой брат не… — Макрам прислонился к двери прихожей, заглядывая в спальню, — приходил повидаться с тобой? Не посылал кого-то? Тебя никто не беспокоил?

— Я не прячу его в шкафу, если ты это имеешь в виду.

Он слегка рассмеялся, хотя прозвучало отвлечённо, и откинулся назад, осматривая помещение.

— Я не видела никого, кроме Тарека и дворцовых слуг, которые помогли нам добраться до наших комнат. Тебя что-то беспокоит?

Он перевёл взгляд с холла обратно на неё и ничего не сказал, но плотно сжал челюсти.

— Ты должен знать, что Тарек сегодня отвел меня в сторону, — сказала Наиме.

Макрам сделал шаг в прихожую и закрыл дверь настолько, чтобы он мог прислониться к стене за ней и быть защищенным от взглядов любого, кто мог бы пройти по холлу. В горле у неё пересохло, а пульс был слишком ощутимым. Он шумно вздрогнул.

— Зачем?

— Макрам, пожалуйста, иди согрейся. Думаешь, я не вижу, как ты дрожишь?

— Мне не нужно, чтобы ты была моей матерью, — закипел он.

Самира распахнула дверь из холла, ударив его ручкой в живот. Он наклонился вперёд, отрывисто воскликнув от удивления и боли, и Самира уронила полотенца, которые несла.

— Простите меня, Агасси, я…

Она в отчаянии посмотрела на Наиме, которая обошла кровать и подняла полотенца, которые рассыпались между ней и Макрамом.

— Просто зайди внутрь и отойди от двери, — приказала Наиме, отодвигаясь в сторону, чтобы он мог пройти, и жестом велела Самире закрыть дверь в коридор. — С тобой всё в порядке? Дверь задела твои раны?

— Это не имеет значения. Я позабочусь об этом.

Он прижимал левую руку к животу, и его лицо немного побледнело.

Они оба стояли у изножья кровати, слишком близко. Она могла преодолеть это расстояние за два коротких шага. Его пристальный взгляд прошёлся по её лицу, и его челюсть снова сжалась.

Он развернулся, как она подозревала, чтобы уйти, но Самира преградила ему путь. Кто-то постучал в дверь из коридора. Макрам закрыл глаза и устало вздохнул. Самира приложила палец к губам, закрывая дверь спальни, и только потом открыла дверь в холл.

Наиме не нужно было заклинание, чтобы услышать разговор. Это был Тарек, интересующийся, не видели ли они Макрама.

— Ты даже не сказал Тареку, что вернулся? — упрекнула Наиме.

Макрам шагнул к ней, прижав правую руку к двери спальни, чтобы она не открылась, и поцеловал её. Наиме отпрянула, у неё перехватило дыхание, она пыталась найти в себе достаточно сил, чтобы полностью отступить. Вместо этого она схватила его мокрую одежду в охапку и притянула его к себе.

— Я просто хотел увидеть тебя, — прошептал он в ответ. — Это убьёт меня.

Она прижалась губами к его, и он на мгновение мягко сжал её нижнюю губу своими губами и повторил это, когда она поцеловала его ещё дважды, задержавшись на последнем поцелуе.

— Мне жаль.

Он обхватил ладонью её затылок и прижал к своей груди. Он убрал руку с двери, когда Самира закрыла дверь в коридор. Наиме осторожно высвободилась из его хватки, и он открыл дверь в прихожую, придерживая её приоткрытой. Самира перевела взгляд с него на неё. Её пристальный взгляд задержался на Наиме в безмолвном вопросе.

— Он сказал, что если я увижу вас, я должна передать, что Мирза запланировал встречу с вами обоими на завтрашнем Совете Старейшин, — она слегка поклонилась. — Полагаю, капитан подозревал, что вы находитесь здесь.

— Я бы не стал держать его рядом, если бы он был идиотом, — сказал Макрам. — Я должен идти.

Самира отступила в сторону, и Макрам обернулся. Наиме протянула руку и ущипнула его за рукав. Он остановился, сжав рукой дверной косяк, его плечи ссутулились. Это было самое глупое решение, которое она когда-либо принимала. И всё же она не могла, как и предупреждала Самира, помешать себе сделать это. Если они собирались встретиться с Мирзой на следующий день, независимо от того, хорошо всё пройдёт или плохо, это был, по всей вероятности, последний раз, когда у неё будет возможность остаться с ним наедине.

— Останься, — сказала она так тихо, что не была уверена, услышал ли он.

Он наклонил голову, его брови нахмурились над встревоженными глазами.

— Пожалуйста.

Он повернулся к ней, отпуская дверь, а Самира протянула руку и поймала ручку двери. При этом она уловила взгляд Наиме и одарила её дрожащей улыбкой и быстрым кивком, прежде чем закрыла дверь. Наиме не была уверена, было ли это разрешением или осуждением, но у неё было бы всё время в мире, чтобы поговорить с Самирой.

Наиме подняла своё лицо к его лицу, тепло покалывало её кожу, а сердце билось в неровном ритме. Он вдруг показался ей слишком большим и подавляюще мужским, а ожидающая тяжесть в воздухе — угнетающей.

— Мне не нравится этот взгляд, — сказал он, понизив голос, чтобы успокоить её. — Ты не боишься меня?

— Нет, — выпалила она, — конечно, нет. Я действовала, не подумав, и теперь я не совсем уверена, что с тобой делать.

Он тихо рассмеялся и с сожалением улыбнулся ей.

— Я плохо повлиял на тебя.

— Нет, — она попыталась улыбнуться, — но ты забыл продемонстрировать, что человек делает после того, как он действует, не подумав.

— Ах, — сказал он и закатил глаза к потолку. — Ты продолжаешь двигаться вперёд.

Наиме скользнула по его обнаженной шее пристальным взглядом и поняла, чего она хочет. Она потянулась к туалетному столику, где были сложены полотенца, и взяла одно. Он опустил подбородок, когда она шагнула к нему. Она накинула полотенце ему на шею, зарылась в него пальцами в полотенце и провела им по его лицу, затем отпустила и потянулась, чтобы заставить его опустить голову. Он склонил голову ей на плечо, и Наиме, расстегнув металлическую ленту, удерживающую его волосы, бросила её на кровать. Затем она использовала полотенце, чтобы выжать влагу из его волос и насухо промокнуть шею. Он остался на месте, когда она потянулась к пряжке его пояса с мечом. Кожа была влажной и неподатливой, и ей потребовалось некоторое время, чтобы расстегнуть его.

Макрам двинулся, как будто хотел помочь ей, но Наиме оттолкнула его руки и прикоснулась губами к его уху.

— Я хочу, — она поцеловала изгиб его уха. — Я хочу снова посмотреть на тебя.

Посмотреть на него и прикоснуться к нему. Она и представить себе не могла, что у неё когда-нибудь будет ещё один шанс.

Он прерывисто вздохнул и кивнул, прикоснувшись губами к её шее и подняв руки к её волосам. Он пальцами зарылся в свернутые косы, выискивая и вынимая шпильки. Пока он работал, она делала то же самое, распутывая влажный тугой узел на ткани, обтягивавшей его талию.

Когда он вытащил шпильки из её волос и косы рассыпались по спине, он поднял голову и наклонился, чтобы положить шпильки на стол. Она размотала кусок чёрной ткани с его талии и бросила его рядом со шкафом. Он мокрой кучей упал на ковёр. Макрам снял ботинки и пнул их в направлении ткани. Наиме расстегнула застежки его угольно-серого фераса, ставшего чёрным от растаявшего снега, и вместе они стащили его с него.

— Есть более быстрый способ, — сказал он грубым голосом, который выдавал желание.

Наиме оторвала взгляд от пуговиц его энтари. Дым, как гонимые ветром облака, струился под его кожей, чернота застилала глаза, как пролитые чернила. Её пальцы дрогнули в своей работе.

— Они всё равно испорчены.

— Ты имеешь в виду свою магию, — она обдумала это. Но раздевать его было приятно, и внутри неё зародился устойчивый трепет предвкушения. — Только энтари. Я хочу всё остальное.

Он издал тихий звук, который она не смогла истолковать, и наклонил голову к ней для поцелуя. Если он и хотел, чтобы это был нежный поцелуй, то забыл об этом, потому что он быстро накалился. Поцелуи, которые он дарил ей в палатке, были медленными и терпеливыми. Теперь он завладел её ртом зубами и языком, его хватка поддерживала её, но не ограничивала. Тихий звук вырвался у неё, и она изогнулась к нему, её пальцы всё ещё были на одной из застежек его энтари.

Его магия двигалась, как он приказывал, и застежка в её пальцах рассыпалась. Наиме открыла глаза, неохотно отстраняясь от его поцелуя. Нити и пыль осыпались на пол у его ног. Она потёрла пальцами кусочки плетёной застежки, которую держала в руках.

— Замечательно, — объявила Наиме, и Макрам ухмыльнулся, часть тумана покинула его выражение.

— Это первый раз, когда я слышу такое о своей магии.

— Надеюсь, это не твой обычный способ раздевания? Как дорого это, должно быть, обходится.

Она улыбнулась. Он покачал головой, нежно проведя пальцем по её подбородку.

Когда она взялась за подол его кафтана, он помог ей, схватив его, и вместе они подняли его через голову. Наиме сорвала полотенце с его шеи, прежде чем он сбросил его, и он перебросил кафтан через плечо. Она не забыла, что он был ранен. Но на доказательства этого было трудно смотреть. Одна зашитая рана пересекала его левый бок, от пупка и вверх по рёбрам. Другая почти повторяла его на другой стороне, хотя и была более прямой, от бедра до подмышки. Их покрывали волдыри от тепловых ударов Джемиля. Синяки обрамляли обе раны: сердито-фиолетовые и красные внутри, переходящие в зелёные и желтые по краям. Его магия танцевала и кружилась, дым поднимался от бёдер к плечам, оставляя пятна под кожей.

— Я ненавижу это.

Наиме прикоснулась к нему, следуя линии более прямой раны. Его желудок сжался, и у него перехватило дыхание. Его глаза были полузакрыты, когда она посмотрела ему в лицо.

— Я надеюсь, ты имеешь в виду раны, — проворчал он.

Наиме прищёлкнула языком и, подняв полотенце, провела им по его груди и плечам, а затем более нежно похлопала по животу и бокам. Она всё время боялась, что может зацепиться за швы, но, если и зацепилась, он не подал виду.

— Я имею в виду раны, тщеславное создание, — она обхватила его руками и протянула полотенце по его спине. — Хочешь знать, что я об этом думаю?

Она скользнула рукой вниз по широкой равнине его спины, по выступающим мышцам и бороздчатому каналу позвоночника.

— Да.

— Я не могу выкинуть тебя из головы. Я едва могла говорить с тобой в тот день в конюшне. Я так сильно хотела прикоснуться к тебе.

— Сделай это, — приказал он, хватая её за пояс и притягивая к себе. — Прикоснись ко мне.

— Где?

Ей нравилось, что он был немного жадным, нравилось давать ему некоторую меру контроля, потому что он брал только часть, а не всё.

— Где угодно. Как ты захочешь, — он наклонился к её шее, всё ещё держа её за пояс, и поцеловал ниже уха. — Своими руками, ртом, языком, зубами. Я твой.

Его слова послали копья острого, пугающего жара от её груди к сердцевине и притупили её мысли до медленной, неграмотной путаницы. Макрам вздрогнул, и она поняла, что его кожа под её руками холодная и покрыта гусиной кожей.

— Я думаю, — она провела ладонями по всей длине его рук, пальцы скользнули по мышцам, её большие пальцы изогнулись во впадинах его локтей, — тебе холодно.

— Я действительно старался изо всех сил, чтобы замерзнуть там до смерти, — признал он, его взгляд опустился на её живот. — Ты, с другой стороны, кажешься слишком горячей. Ты могла бы согреть меня.

Его пальцы быстро справились с её поясом, и он бросил его ей за спину, затем снял другую драпировку из ткани, и сделал то же самое.

— Макрам, — сказала Наиме, когда он начал расстёгивать плетёные золотые пуговицы её энтари. — Прежде чем…

Он сбросил энтари с её плеч, и оно упало к её ногам. Это было скорее украшение, чем щит или покрывало, и на ней был тяжёлый кафтан, а также более лёгкий кафтан, сорочка и всё ещё её сальвар. Но потеря энтари заставила её почувствовать себя гораздо ближе к обнажённой, чем она была на самом деле.

Она схватила его за руки, нежно коснувшись забинтованной.

— Есть риск, на который я не могу пойти с тобой, — быстро сказала она.

Во дворце в Нарфуре у неё был доступ к чаям и травам, которые предотвратили бы осложнения, но здесь она не могла воспользоваться этим шансом.

Распространяющаяся ночь в его глазах отступила, когда он моргнул, как и магия под его кожей. Он кивнул.

— Я знаю, красавица.

Наиме никогда не слышала, чтобы это слово превращало благоговение в состояние бытия, в самое тёплое, истинное выражение чувств. Это никогда ничего не значило. Ты прекрасна. Говорили они. Какая прекрасная принцесса. Как удачно, что она красива. Слово, которое ничего не описывало о том, кем она была или чего хотела, как она работала, чтобы быть такой, какой ей нужно быть. Но в его голосе, сформированном ночью и покоем, прозвучало всё, что, как она знала, он видел в ней. Глаза Наиме горели, и ей пришлось проглотить вздох, подозрительно похожий на всхлип.

— Позволь мне прикоснуться к тебе и обнять тебя, — сказал он. — Дай мне увидеть, как ты сияешь. Я не буду просить ни о чём другом.

Он поднял руки к её волосам и начал пальцами расплетать её косы.

— Несмотря на твоё сравнение, — Наиме пришлось сказать что-то резкое, чтобы укрепить те части себя, которые разваливались на части, — я не магический шар, которому можно приказать светиться в удобное для тебя время.

— Я никогда не отступаю перед вызовом, — сказал он, — и ты уже знаешь это.

Раздался тихий стук в дверь.

— У меня есть сухая одежда, — сказала Самира с другой стороны.

Макрам отступил назад, так что дверь закрыла его от посторонних глаз. Наиме открыла дверь и Самира бросила быстрый взгляд на её отсутствующее энтари и распущенные волосы и протянула ей одежду.

— С тобой всё в порядке? — спросила Наиме.

Самира указала на спальный тюфяк, который лежал напротив двери в холл.

— В сто раз комфортнее и теплее, чем на равнинах, — сказала она. Затем она улыбнулась и накрыла ладонью тыльную сторону ладони Наиме. — Когда ты счастлива, со мной всё в порядке.

Наиме поцеловала её в щеку, затем закрыла дверь и разложила одежду на кровати.

— Я сплю голым, — сказал Макрам, прижимаясь к её спине, обхватывая её руками.

Он прижал её руки к бокам, когда она занялась раскладыванием кафтана и сальвара, которые принесла Самира.

— Даже в дикой местности?

Наиме повернулась и посмотрела на него поверх плеча. Ей нравилось, как его объятия заставляли её чувствовать себя в коконе, как они заставляли её сердце подпрыгивать к горлу и биться сильнее. Он рассмеялся.

— Нет. Это что, дикая местность?

— Это очень похоже на ситуацию, в которой спать голым может быть опасно.

— Я не уверен, как ты себе это представляешь, — сказал он. — Это не так, как если бы части человека просто действовали по собственной воле.

Настала очередь Наиме рассмеяться, и он развернул её так, чтобы она оказалась лицом к нему.

— Я надену сальвар, если это сделает тебя счастливой. Но больше ничего. Я презираю, когда меня связывают и путают в простынях и одежде, пока я сплю.

— Очень хорошо.

Наиме вцепилась пальцами в верхнюю часть сальвара, который он всё ещё не снял. Сальвар был мокрым и прилип к его коже, несмотря на то, как долго Макрам стоял в нём. Снова его тело отреагировало, его живот напрягся, и он придвинул бёдра ближе, а руками сжал её локти. Наиме подняла руки от сальвара и провела пальцами вниз по плоскому пространству его живота, между его ранами. В центре его тела было едва заметное углубление, начинающееся от горла, ведущее к пупку, где оно заканчивалось. Наиме провела по нему вверх и расправила ладони, чтобы провести ими по более широким мышцам его груди и плеч. Она была загипнотизирована им, различиями их тел, каждым его изгибом и выпуклостью. Одной ночи никогда не будет достаточно, чтобы запомнить его.

Она подняла к нему лицо, и он поймал её губы в поцелуе. Наиме скользнула руками по его плечам и вокруг шеи, обхватив её руками, и приподнялась на цыпочки, чтобы встретиться с ним взглядом. Он укротил её своими поцелуями, находя губами и языком каждое нежное, чувствительное местечко на её шее, пока его пальцы расстёгивали крошечные пуговицы её кафтана. Как только верхний кафтан оказался на полу, он стянул нижний лёгкий кафтан с неё через голову, и она осталась только в сорочке и сальваре.

Он провёл ладонями по её обнажённым рукам, и её кожу стало покалывать. Она подалась ближе к нему. Его руки сжали её предплечья. Между ними было так много слоёв одежды, а теперь осталась только сорочка. Тонкая, мягкая и совершенно не подходящая для задачи создания барьера любого рода.

Наиме опустила руки с его шеи на талию, к лёгким бугоркам мышц над каждым бедром. Его кожа была холодной и шершавой под её пальцами. Она не могла смотреть на него сейчас, не тогда, когда могла чувствовать даже малейшее движение сквозь ткань своей сорочки, твёрдую гладкую грудь, прижатую к её изысканно чувствительным грудям. Его живот прижимался к её животу, и внезапно каждая частичка её кожи взмолилась о прикосновении, о грубой ласке его рук.

— С тобой всё в порядке? — спросил он, левой рукой поглаживая её по спине.

Наиме кивнула.

— Скажи мне «нет», — сказал он, когда его пальцы вцепились в её сорочку и потянули её вверх, — на что угодно, и мы остановимся.

— Прекрати болтать, — она улыбнулась ему, чтобы подразнить.

Он ухмыльнулся и, наклонив голову, прикусил её ухо, затем поцеловал местечко под мочкой, обеими руками поднимая её сорочку до бёдер, чтобы развязать узел ткани, который удерживал её сальвар на бёдрах. Наиме сделала то же самое с его оставшейся одеждой. Занятие чем-то помогло ей отвлечься от неизбежной нервозности, связанной с тем, что мужчина впервые снимает с неё одежду. Макрам быстро справился с этим, его пальцы развязали ткань и спустили сальвар с её бедер. Они образовали лужицу вокруг её лодыжек. Наиме вышла из ткани, продолжая свою менее ловкую попытку снять его сальвар.

— Я считаю до пяти, — сказал он, позволяя её сорочке снова опуститься на её тело. — Потом она пойдёт тем же путем, что и мой энтари.

Наиме нетерпеливо вздохнула.

— Я сказала, что хочу это сделать сама.

Узел, наконец, развязался, и она откинула два конца ткани в сторону, затем засунула пальцы спереди.

— Один, — промурлыкал Макрам.

Должна ли она давить спереди или с боков? Сзади? Наиме задумалась. Если она надавит на переднюю часть, то может непреднамеренно коснуться тех частей, которые она не была уверена, что должна касаться в данный момент. И сзади таилась та же опасность.

— Два, — Макрам тихо рассмеялся, и она подняла на него взгляд. — Три.

Наиме провела большими пальцами по верхней части сальвара, по плавному изгибу низа живота между выступающими тазовыми костями. Она провела пальцем по линии чёрных как смоль волос от его пупка до верхней части сальвара. Она могла раствориться только в этой его части, в хитросплетении мышц, венчающих его бёдра, в мускулистой, покрытой шрамами талии, в том, как его кожа дрожала и покалывала от её прикосновений.

— Четыре, — прохрипел он. — Пять.

Наиме скользнула руками по его бёдрам и опустила сальвар вниз в тот же момент, когда тёмный дым окутал его кожу, когда он ослабил хватку, чтобы произнести заклинание. Макрам схватил её за талию и швырнул на кровать, как будто она ровно ничего не весила. Она смотрела на него снизу вверх, пока он полз к ней на четвереньках, приподнимаясь на локтях.

— Ты тёплая, — пророкотал он, опускаясь на неё всем весом и прижимаясь поцелуем к её ключицам, обнажённым низким вырезом сорочки.

Дышать под его весом было непросто, а эфемерный материал её сорочки и его нагота сочетались в порочном тандеме, делая жёсткое давление его возбуждения на её бедра совершенно очевидным, так что она вообще не дышала.

Наиме была невинна только в самом акте. Её мать была преподавателем в университете, она была склонна к прямоте и любила возможность поучать. На любую тему. Точно так же она учила Наиме убеждению, что вещи, которые не являются тайной, гораздо менее привлекательны для подростка. Тем не менее, это было достаточно загадочно, что у неё возникло искушение оттолкнуть его, чтобы она могла увидеть его, поскольку он не позволил ей даже мельком взглянуть.

Он поцеловал её, заставляя лечь на спину, его язык скользнул по её языку с таким наглядным намёком, что огонь расцвел в её животе и между ног, пульсируя. Она выгнулась под ним, обхватив руками его спину и бездумно проводя ногтями вверх и вниз по его коже. Макрам пошевелился и застонал. Его стон вибрировал в его груди и в её. Он приподнял колено к её бедру, чтобы снять с неё часть своего веса. Наиме оторвалась от поцелуя и сделала полный, глубокий вдох, опустив одну руку со спины на бедро.

Жёсткие волосы сминались под её ладонью, а мышцы на его ноге двигались и сгибались, когда он сместился, напряжённый под её хваткой. Плоская поверхность его колена, обрамлённая мышцами и сухожилиями, привлекла её внимание. Она очертила на нём круг кончиками пальцев.

— Мне потребовалась бы целая жизнь, чтобы познать каждую твою частичку, — слова казались колючими, когда она их произносила, наполненные смыслом, который она не хотела вкладывать, но и ложью они не были.

— Уже препарируешь меня, дочь Первого Дома? — криво усмехнулся он.

— Немного, — сказала она.

Он опёрся на руку, предоставив ей возможность двигаться, и наблюдал за ней с ошеломлённым выражением лица, которое говорило о том, что в этот момент его тело управляло больше, чем разум.

— Но только потому, что я хочу гораздо больше времени, чем у нас есть.

Отстранённость покинула его глаза, сменившись лёгкой грустью.

— Да.

Он наклонил голову и провёл переносицей по её подбородку.

— Я бы хотела увидеть тебя.

Наиме провела руками вверх по его бедру и обратно.

— И погубить тебя для любого, кто будет после меня? Это будет жестоко, — вымолвил он во впадинку её горла.

Наиме ущипнула его за бедро в знак упрёка, и он вздрогнул, тихо рассмеявшись ей в кожу.

— Думаю, возможно, ты уже это сделал.

Она подняла голову и поцеловала его в плечо. Он замер.

— Я не могу решить, будут ли это твои сладкие прикосновения или твои невыносимые слова, которые положат мне конец.

Он пошевелился, перекатываясь на бок и увлекая её за собой.

— Мне не следует их произносить?

— Нет, — сказал Макрам. — Скажи их все, чтобы они были у меня, когда я не смогу вспомнить, как ощущаются твои прикосновения.

Она закрыла глаза, желая сдержать слёзы. Она просунула одну руку ему под шею, а другую накрыла ею, прижимая его к себе. Левой рукой он обхватил её и прижал к себе, когда перекатился с боку на спину. Наиме не отпустила и не ослабила хватку, прижавшись головой к его голове и пытаясь сдержать свои эмоции.

— Я говорил тебе, что между тобой и мной не место контролировать себя, и я также сказал тебе, что чувствую твоё горе, — сказал он в её волосы, которые рассыпались по плечам и вокруг них.

— Если я отпущу, — Наиме судорожно втянула воздух, — мы потратим это время на то, чтобы собрать все мои осколки.

— Я хочу их, — сказал Макрам. — Я могу помочь тебе нести их.

Его руки крепче обхватили её. Воображаемая трещина вскрылась в её груди, боль от этого была достаточно реальной.

— Поистине ужасающий маг смерти, — она коснулась его губ, — который может разбить сердце своей нежностью.

Он обхватил ладонями её лицо, отрывая её голову от себя, затем собрал её волосы в кулак и отвёл их от её лица, целуя её. Он поднял голову с кровати, преследуя её, когда она села ему на ноги. Он заявлял на неё права всё полнее с каждым медленным, резким движением своих губ по её губам.

— Я должен остановить нас сейчас, — простонал он, когда прервал последний поцелуй, — прежде чем я больше не смогу заставить себя.

Говоря это, он поднял её со своих колен. Наиме опустилась на колени на одеяла, не в силах ответить такими же разумными словами, как у него, и смотрела, как он встаёт с кровати.

Он повернулся к ней лицом, натягивая сухой сальвар. Она не могла не наблюдать за ним, хотя и пыталась выбрать место, на котором можно было бы сосредоточиться. Сначала мускулистый изгиб его спины, когда он наклонился, чтобы вставить ноги в штанины сальвара. Затем изгиб его рук, когда он потянул их вверх.

Она никогда не видела полностью обнажённого мужчину. Её мать рассказывала ей, как выглядит пенис, но сам орган не совсем соответствовал тому образу, который она представляла с тех пор. Это было чуждо, завораживающе и эротично, и ей так сильно захотелось прикоснуться к нему, что она сжала руки в кулаки и впилась ногтями в ладони. Он остановился, когда понял, что она смотрит на него, сальвар на три четверти поднялся по его ногам, рисуя линию ткани, которая только подчеркивала то, от чего она уже не могла отвести глаз.

— Иди сюда, — сказал он с теплотой и юмором.

Наиме на коленях подвинулась к краю кровати.

— Знаешь ли ты, что иногда ты смотришь на меня так, как будто я самая очаровательная вещь, которую ты когда-либо видела?

— Так и есть, — сказала она.

Его брови сошлись вместе, и, отпустив сальвар, он схватил её за плечи и притянул к себе.

— Я сказал тебе прикасаться ко мне, — он провёл ладонями по её рукам, взяв её запястья и сведя их вместе, — как ты хочешь.

— Но ты сказал, что мы должны остановиться, иначе ты больше не сможешь.

— Небольшое преувеличение. Я не безмозглое животное. И я хочу, чтобы ты это сделала, — сказал он. — Мне нравится, как ты смотришь на меня. Я хочу… — его дыхание участилось. — Я хотел бы быть тем, кто покажет тебе всё.

Наиме поцеловала его, вырывая свои руки из его хватки. Он держал её правую руку в своей левой и направил её ладонь по своему возбуждению. Она сомкнула пальцы вокруг него, и он скользнул рукой к её запястью, когда оторвался от её поцелуя и потёрся лбом о её лоб. Его эрекция была тяжёлой в её руке и, казалось, двигалась по собственной воле, пульсируя, когда она сжимала её. Кожа была мягкой и горячей, ствол шокирующе твёрдым. Макрам сделал ещё один осторожный вдох, его пальцы на её запястье сгибались и разжимались. Когда она провела рукой от основания к кончику, он всем телом подался к ней, откинул голову назад и застонал. Звук отличался от любого другого, который он издавал, наполняя её жадным желанием заставить его сделать это снова. Но она отпустила его, думая, что, если он только один раз прикоснётся к ней там, где её потребность была наибольшей, это может быть больше похоже на пытку, чем на удовольствие.

Макрам вздохнул, натянул сальвар и завязал его вокруг бёдер. Его длина означала, что, когда он прижимал свою эрекцию к животу, головка показывалась над поясом. Наиме обвела пальцами выступающий кончик. Позволит ли он ей прикоснуться к нему губами? Кожа была мягкой, она не могла отделаться от мысли, что поцелуи лучше подходят к ней, чем другие прикосновения. Но тогда, как она вообще могла спросить о таком? Вместо этого она спросила что-то ещё.

— Это не больно, сдавливать его вот так?

Он засмеялся и покачал головой, сжимая её пальцы и поднося их к своим губам.

— Может, притворимся, что спим?

Он улыбнулся ей, но улыбка была натянутой и мимолетной, а не той лёгкой, которую он обычно предлагал. Это было не то, чего она хотела. Не то, чего хотело её тело. Но в тёмном уголке своего рационального сознания она знала, что всё остальное было риском, на который она не могла пойти.

Наиме соскользнула с кровати и обошла кровать, чтобы откинуть одеяло. Макрам стоял позади неё, когда она наклонилась, чтобы дотянуться до дальней стороны, и потянула за одеяло. Он прижался своими бёдрами к её, притягивая её за бедра к своей твёрдой длине. Наиме развернулась, и он наклонился, чтобы подхватить её под зад и поднять на кровать. Он раздвинул её колени руками и проник между её ног. Она напомнила себе, что они играют в игру с огнём. Но её тело говорило ей, что это именно то место, где она хотела его видеть. Между её ног. Наполняя её и заставляя пустую боль внутри неё прекратиться.

— Сияй для меня, — сказал он.

Наиме поджала губы.

— Я хочу знать, что ты хочешь меня так же сильно, как я хочу тебя, — сказал он, заставляя её снова лечь на спину, когда он наклонился над ней. — Сияй для меня.

Наиме откинулась назад и забралась под одеяло, а Макрам забрался на кровать и прижался к ней всем телом, склонившись над ней. Его взгляд блуждал по её лицу, её шее. Он задержался на её груди, которую едва прикрывала сорочка, и положил руку между ними. Наиме прижала руку к его сердцу и закрыла глаза. Она осторожно расплела свою магию, освободив её достаточно, чтобы дать ему то, что он хотел, пустив её свет по всей комнате. Она открыла глаза.

Его магия отвечала её магии тенью на её свет. Дым под его кожей, затененные языки пламени, вьющиеся сквозь и вокруг резкого, яркого света её силы. Они были вихревой, постоянно меняющейся гармонией. Его покой для её бури, его беспокойство для её спокойствия, его безрассудство для её планирования, её независимость для его верности. Ночь и день, сумерки и рассвет, конец и начало.

— Я уравновешена, потому что сломлена, — декламировала Наиме, полная печали и радости.

Знал ли он стихотворение Колеса? Оно было старо, как магия.

— Части, которые составляют целое, — пробормотал он, убирая волосы с её лица.

— Каждый знак радости и печали, заплаченный за то, чтобы сформировать мою душу.

Было ли знакомство с ним и его потеря платой за спокойствие в её жизни? Слёзы навернулись ей на глаза, и он поцеловал уголки, где они собрались.

— Ибо я — ничто, а ты — всё, — выдохнул он ей в щёку, изменив слова стихотворения в соответствии с собой, так что они стали разглашением и откровением.

Он прикоснулся губами к её губам.

В это было нечто большее, но вместо этого она ответила на его поцелуй, вдыхая его тёмный, тёплый запах. Он перекатился на спину и притянул её к себе.

Наиме прислушивалась к сильному, ровному биению его сердца, а он гладил пальцами её волосы, и больше ни один из них не произнёс ни слова. В конце концов, его дыхание выровнялось, а его пальцы замерли на ней. В темноте и тишине она прислушивалась к метели снаружи, к ветру, бьющемуся в окно. К буре, которая не прошла.

ГЛАВА 28

Макраму пришлось выползти из сна, такого же абсолютного, как пустота. Такой сон не пугал, а успокаивал. Это было тёплое и безопасное место. Но он всё же нашёл выход из него, потому что где-то ближе к сознанию, он мог чувствовать тёплую, мягкую фигуру рядом со своей, и он хотел этого.

В какой-то момент она соскользнула с него, хотя сомневался, что за всю ночь не пошевелил ни единым мускулом. Вместо того чтобы лежать на нём сверху, как это было, когда он заснул, она свернулась калачиком, прижавшись к его боку, устроившись между его вытянутыми рукой и ногой. Макрам потёр пальцами глаза и поднял голову, чтобы видеть её. Она лежала, подтянув колени к груди, закинув на них одну руку, другую подложив под голову, её ладонь лежала на его запястье. Он перекатился на бок и поморщился, когда острая боль пронзила рёбра, напомнив ему, что он ещё не совсем здоров. Наиме издала мягкое, сонное ворчание, когда он притянул её к изгибу своего тела.

За окном продолжал падать снег. В комнате было прохладно, но под одеялом, свернувшись калачиком, им было тепло. Макрам зарылся лицом в спутанные шелковистые волосы. Может быть, буря никогда не пройдёт, и он сможет удержать её. Может быть, они могли бы остаться такими, какими были, в комнате, где остального мира не существовало. Ему не придётся противостоять своему брату или отдавать её Кинусу или кому-либо ещё. Ему не придётся бояться за неё, когда она столкнётся с Кадиром после неудавшейся ловушки. Они могли бы закончить то, что начали накануне вечером. Он мог так глубоко погрузиться в неё, что они больше не были бы двумя людьми, начинаясь и заканчиваясь в одном существе.

Последняя мысль воспламенила его кровь и единственное едва дремлющее желание этой ночи. Он напрягся, прижавшись к её спине, и подумал, что ему следует отвернуться, но он не хотел её будить.

— Ты не любишь раннее утро, — пробормотала она, её голос был хриплым со сна, — но эта часть тебя, очевидно, любит.

— У меня такое чувство, что вы двое очень хорошо поладили бы, — сказал Макрам ей в затылок.

Её затяжные взгляды и слишком короткие прикосновения прошлой ночью привели его в неистовство от желания. Она затряслась от беззвучного смеха и повернулась к нему лицом, вытянув свои ноги вдоль его ног. Они были обнажены, сорочка задралась вокруг её бёдер, и Макрам прижал колено между её бёдер, закрыв глаза от ощущения шелковистости её кожи.

— Не хочешь сказать ему доброе утро? — спросил он.

Она снова рассмеялась, откинув голову назад, чтобы встретиться с ним взглядом, приподняв одну бровь.

— Это он?

— Я не знаю, кем ещё он мог бы быть.

Он протянул руку под одеяло и погладил её по бедру.

— Ну, я не думала, что это отдельное от тебя существо, — она улыбнулась в замешательстве. — Ты дал ему имя?

Он держал её за бедро, подтягивая его к своему бедру и перекатываясь на неё сверху.

— Не говори глупостей, — он прильнул бёдрами к её бёдрам, прижимая предмет их разговора к её тазу. — Это твоя работа.

Короткий, веселый смех вырвался из неё.

— Я не буду называть твой…

Её щёки вспыхнули, а взгляд скосился.

— Скажи, — он ухмыльнулся. — Есть множество слов, ты можешь выбрать сама.

— Я не буду, — она фыркнула, её глаза метнулись к нему и снова ушли в сторону, — давать имя твоему члену.

Это слово, грубое и жесткое, сорвавшееся с её нежных губ, вызвало острые уколы желания, покалывающие его тело. Колесо, он хотел её.

— Где такой вежливый и утончённый человек, как ты, выучил такое слово? — пробормотал он, желая скрыть неприкрытую потребность в своём голосе.

Она поджала губы и щёки, пытаясь сдержать улыбку.

— Ты же знаешь, я не всю свою жизнь жила взаперти в комнате.

— Ты выучила его не в словаре? — поддразнил он.

Этот вопрос заставил его вспомнить, что, торопясь попасть внутрь, он оставил книгу, которую принёс с собой, в седельных сумках.

— Чёрт бы меня побрал.

Он рефлекторно перекатился на бок, думая о том, чтобы забрать её.

— Макрам?

— Я принёс тебе подарок.

Нет, он не мог пойти за книгой прямо сейчас. Было бы невероятно глупо отказаться даже от мгновения того времени, которое он провёл с Наимой только для того, чтобы вернуть книгу. Он был бы сумасшедшим, если бы оставил её одну в тёплой постели и отправился в поход по снегу. Макрам снова расслабился рядом с ней.

— Подарок? — она сморщила лицо, как будто он сказал что-то отвратительное.

— Куча изумрудов, — сказал он.

Она закатила глаза, и тогда Макрам разразился настоящим смехом. Он никогда бы не подумал, что увидит, как хладнокровная Султана Сабри закатит глаза.

— Что я могу предложить тебе такого, чего у тебя ещё нет?

Он приподнялся на локте и посмотрел на неё сверху вниз. Она подвинулась и оказалась скорее на спине, чем на боку.

— Всех твоих янычар и сипахов, — сказала она с особым оттенком пустого выражения, которое скрывало её внутренний юмор.

Он хотел перевернуться и снова накрыть её, задрать её сорочку и покончить с желанием, которое болезненно пульсировало в его паху. Она хотела его, он мог это видеть. Но она была права, это не стоило риска.

— В обмен на?..

— Я думала, это подарок.

Она два раза медленно моргнула. Поддразнивая его в ответ. Он прижался кончиком своего носа к кончику её носа, и меланхоличное обожание наполнило его сердце и живот до предела.

Она прикоснулась обеими губами к его верхней губе. Макрам подавил желание привлечь её к новым поцелуям. Он не мог оставаться здесь дольше, и будет ещё труднее оторваться, если он начнёт целовать её. Вместо этого он положил свободную руку на её талию и провёл большим пальцем по изгибу нижнего ребра.

— Тебе придётся попросить этот подарок у моего брата. Я всего лишь второй принц, и всё, что я могу тебе предложить это книга.

Удивление испортило спокойствие на её лице. Она уставилась на него, словно ожидая, что он возьмёт свои слова обратно. Обнадеживающе.

Он рассмеялся, увидев алчность в её тёплых карих глазах.

— Что за книга?

— Книга Эмер Сабан. Его имя было в твоих записях, в твоей библиотеке. Они были в синей книге.

— Книга о Чара, — назвала её Наиме, и её взгляд прошёлся по его лицу. — Ты прочитал все мои заметки? — она говорила осторожным, настороженным тоном.

— Ты хочешь восстановить Круг, — сказал он.

Она кивнула в подушку, не сводя с него взгляда. Макрам сглотнул, молясь, чтобы она не задала вопрос, который он видел в её глазах.

— Знаешь ли ты, что в любой момент времени существует только один Чара каждого Дома?

Она пальцами убрала его волосы с подбородка, затем провела ими вниз по склону шеи. Мягкое прикосновение наполнило его кожу ощущениями, но он не мог наслаждаться этим.

— Знаю.

— Я думаю, что без Круга у нас не хватит сил победить Республику, когда они придут за нами.

Она провела пальцами по его ключице, и это прикосновение лишь немного ослабило его растущее напряжение.

— Нельзя восстановить Круг без Чары каждого Дома. Третьего Дома не существует. Я не слышал ни об одном Чара за многие поколения, кроме себя.

— Ты не единственный Чара, — она мягко произнесла это откровение. — И я должна верить, что Колесо не бросит своих детей в трудную минуту. Я должна верить, что если у меня есть желание, энергия, чтобы сделать это, то Колесо повернулось, чтобы сделать это так, чтобы это стало возможным.

— Наиме, — сказал он, — я не могу оставить своего брата. Я всегда был предан ему.

— Я не могу сделать это без тебя, — сказала она, выражение её лица было неосторожным.

Она не умоляла. Вместо этого на её лице отразилось то, что он мог бы назвать отчаянием.

— Возвращайся в Тхамар. У меня есть основания полагать, что твой брат не так предан тебе, как ты ему.

Холодный гнев пронзил его тело, стирая все остальные чувства, и он сел.

— Тарек — причина, по которой ты в это веришь? Это то, что он сказал тебе, когда ты встретилась с ним?

Она не кивнула и не заговорила, но её глаза говорили достаточно правды. Макрам сбросил одеяло и встал.

Почему она послушала Тарека, а не его? Она даже никогда не встречалась с Кинусом. Она медленно села, наблюдая, как он обходит кровать.

— Он не имел права вкладывать идеи в твою голову. Он не имел права говорить с тобой ни о чем из этого.

Он схватил сухой кафтан и натянул его. Наиме выскользнула из кровати и направилась к нему, но остановилась у столбика кровати, давая ему пространство.

— Я считаю, что он сделал это в интересах твоего благополучия и моего тоже. Не для того, чтобы предать тебя.

— Предательство исходит от тех, кто думает, что знает лучше, не так ли? Если ты прислушиваешься к его сплетням, значит, ты не так мудра, как я думал.

Где его чёртовы ботинки?

— Так ты хочешь оставить всё между нами? С гневом и оскорблениями? — её голос прозвучал каменно и холодно.

Макрам выпрямился, повернулся к ней спиной и со вздохом откинул голову.

— Я вынесу своё собственное суждение, когда сегодня встречусь с твоим братом. Наверное, ты достаточно доверяешь мне, чтобы позволить мне самой сделать это? Хотя твоя бурная реакция на эту идею говорит мне больше, чем даже слова Тарека.

— Так ли это?

Макрам повернулся к ней. Её магия, холодная, как зима, и самообладание полностью и до бешенства захватили её. На ней была только сорочка, что мало чем отличалось от того, чтобы стоять перед ним обнажённой. Его телу, казалось, было всё равно, что он сердится или что она проявляет все эмоции мраморной колонны.

— О чём тебе говорит моя реакция?

Она окинула его взглядом с головы до ног. Он вздрогнул, промерзший до костей от её проницательного осмотра.

— Мы изо всех сил защищаем ту ложь, которая защищает наши недостатки. А твой брат — это твой брат, не так ли?

— Он мой брат. Моя кровь. Вместе мы сильнее.

— С тобой он сильнее. А ты сильнее с ним, Чара из Шестого Дома? Агасси всех сил Саркума?

Она отпустила столбик кровати и шагнула к нему.

— Становишься ли ты сильнее, когда тебя игнорируют и не доверяют, обижаются на то, кем тебя сделало Колесо? Ты сильнее, потому что служишь кому-то, кому тебе приходится лгать, чтобы поступить правильно?

— Ты думаешь, что в Тхамаре всё будет иначе? На земле убийц магов? — он усмехнулся.

Она нетерпеливо выдохнула и скрестила руки на груди.

— Делай, что должен, — мягко сказала она, — и я сделаю то же самое.

Он остановился, наклонившись за ботинком. Кануло. Всё исчезло. Нежность, сладость, желание. Всего несколько минут назад она смотрела на него так, словно он был ей небезразличен, но теперь, когда он не дал ей того, чего она хотела, она смотрела на него так же, как на любого из своих Визирей. Как на препятствие.

— Тебе всё равно, не так ли? — сказал он. — На нас, — он указал между ними, — просто всё дело в твоих планах. В твоём круге. Альянсе.

— Если эта мысль дарует тебе покой, тогда можешь оставить её при себе, — она подняла с пола свой энтари и надела его. — Тебя не волнует моя реакция? Как я должна действовать? Должна ли я в слезах выбежать из комнаты и рассказать о нашей неосмотрительности всем за дверьми? — она провела пальцами по волосам и собрала их в узел на затылке. — Должна ли я горько плакать на плече моей слуги из-за того, что ты отказал мне, и показать свою слабость любому, кто мог бы слушать?

— Всегда планируешь, — сказал он, заметив свой второй ботинок, наполовину спрятанный под кроватью, — никогда не думаешь о том, что ты чувствуешь, лишь о том, как тебя видят все.

Она отшатнулась, в её глазах вспыхнула боль.

— Я должна быть в состоянии думать дальше текущего момента. Потерять себя и свою дисциплину… это не та роскошь, которая у меня когда-либо была.

Она повернулась к окну спиной и обхватила себя руками. Макрам схватил ботинок и натянул его.

— Самира, — позвала она.

Дверь приоткрылась.

— Пожалуйста, убедись, что Агасси полностью одет, прежде чем он выйдет, и что он не оставит здесь ничего из своих вещей.

— Да, Эфендим.

Самира поклонилась в знак согласия.

— Не беспокойся. Я сам справлюсь, — сказал Макрам.

Самира отошла в сторону, выпуская его из комнаты.

ГЛАВА 29

День только начал налаживаться, когда Макрам вышел из комнаты Наиме. Его брат отказался встретиться с ним до того, как Наиме должна была предстать перед Старейшинами. Он надеялся на шанс помириться с Кинусом до того, как они окажутся в присутствии Старейшин, когда Кинус будет слишком хорошо осознавать, что выглядит слабым. Он также надеялся убедить своего брата, что условия, которые он получил от Кадира, не были истинными. Возможно, был бы шанс выдать это за ошибку, если бы он поговорил с Кинусом наедине, но в присутствии Старейшин его только убедили бы в том, что это было какое-то целенаправленное оскорбление.

Тарек нашёл его утром и сообщил, что раненый охранник Наиме чувствует себя лучше, но недостаточно стабилен, чтобы путешествовать. Старейшина Аттия прибыл на встречу со Старейшинами, но Кинус изолировал их всех в тронном зале, поэтому Макрам не смог поговорить с ним. И в качестве последнего, смертельного удара, стало то, что кто-то украл из его кабинета настоящие условия альянса, которые они принесли с собой.

Макрам остановился, прежде чем дойти до арки, ведущей в тронный зал его брата, и повернулся лицом к Тареку. Он ещё не говорил с ним о том, что тот сказал Наиме. Поскольку Кинус действовал столь неразумно, придавая истину любым представлениям, которые Тарек вложил в голову Наиме, было трудно отчитать своего друга за вмешательство. Он просто хотел, чтобы они поняли Кинуса так же, как понимал он. Когда он повернулся к нему, Тарек сцепил руки за спиной и тоже остановился.

— Ты переступил черту.

— У меня не было выбора.

— Лошадиное дерьмо.

— Это зловоние исходит не от меня, — сказал Тарек, прищурив глаза. — Я только хочу позволить тебе лгать самому себе. Как только это начнёт влиять на других, как только это начнёт угрожать Саркуму, я придержу коня для тебя, если это потребуется.

— Чего ты надеялся достичь, делая это?

Макрам не мог понять, почему Тарек вбивает клин между ними.

— Я надеялся, что твоя любовь к ней откроет твои чёртовы глаза.

— Я не люблю её, — сказал Макрам.

Тарек поднял взгляд и фыркнул.

— Колесо сохрани меня, ложь, которую ты сам себе скармливаешь, — он посмотрел в сторону арки, затем наклонился вперёд и, понизив голос, продолжил: — Я предупредил её, что твой брат неуравновешен, потому что ты не можешь вытащить голову из своей задницы, чтобы сделать это. Я сделал это, чтобы защитить единственного правителя, который, по моему мнению, заботится об интересах народа. Единственного, кто видит вещи ясно. Я хочу верить, что ты видишь это, но ты по-прежнему ослеплён своей преданностью к брату. Возможно, когда-то он был тебе другом, но больше им не является.

— Не говори таких вещей, — упрекнул Макрам, бросив взгляд на двери.

Если Кинус услышит его, он окажется в тюрьме. Холодные тиски сжали его сердце. Тарек стоял, как был, с каменным лицом и молча, наблюдая, как осознание захватило Макрама и вцепилось в него мёртвой хваткой.

Наиме даже не вынесла бы приговор без суда человеку, о виновности которого знала. Кинус посадил бы в тюрьму лояльного человека даже за то, что он осмелился произнести слова, предполагающие, что он несправедлив. Макрам прижал ладони к глазам.

— Иди, проводи Султану, — сказал он.

Тарек поклонился и зашагал прочь.

Макрам прислонился спиной к стене, прислушиваясь к гулу низких голосов, доносившихся из тронного зала Кинуса. Он воспользуется несколькими минутами, которые у него были до её прихода, и попытается воззвать к Кинусу. Он оттолкнулся от стены и прошёл остаток пути до тронного зала. На нём был самый официальный кафтан и энтари, оба из чёрной парчи, расшитые угольными маками, и он оставил свой меч в своих покоях. Оба действия были жестами уважения, которые, как он надеялся, помогут успокоить его брата.

Он остановился в арке и упал на колени, когда секретарь объявил о нём. И только когда Кинус издал звук признания, он встал и вошёл в зал. Старейшины стояли по обе стороны прохода, стоя в том, что Макрам в шутку называл их загонами. Коробки, отделанные позолоченными геометрическими решетчатыми панелями высотой до бёдер. Некоторые приветственно улыбались Макраму и кивали, не осмеливаясь поклониться ему в присутствии Кинуса. Томан стоял в дальнем конце ложи справа от Макрама и кивнул ему в знак солидарности, когда тот проходил мимо. Почему они вели себя так, как будто он направлялся на виселицу?

Стражники выстроились вдоль стены позади Кинуса. В тронном зале никогда раньше не было ничего подобного. Они всегда стояли за дверями. Ещё больше вооруженных людей выстроились вдоль стен позади Старейшин. Тяжёлая мантия страха накрыла его, когда он снова опустился на колени у помоста. Он наклонился вперёд и пал ниц.

Кинус сидел на обитом бархатом, украшенном резьбой стуле с высокой спинкой. Его супруга, леди Амаль, сидела рядом с ним, но не на стуле, а на маленькой, короткой скамеечке, так что её голова и плечи были ниже его. Королева сидела бы на одном уровне с ним. Но Кинус не нашёл женщину, которую считал подходящей в качестве королевы, хотя это не помешало ему выбирать супруг для своего гарема. Макрам не мог не попытаться представить Наиме рядом со своим братом, и это вызвало такую волну страданий, что ему пришлось немедленно подавить этот образ, иначе он рисковал развязать свою магию.

— Приветствую тебя, Мирза, — сказал он.

В зале воцарилась тишина, которая длилась так долго, что Макрам рискнул поднять голову. Кинус уставился на него, мышцы его шеи и челюсти напряглись, взгляд пылал. Макрам медленно выдохнул. Напряжение скрутило его желудок, и он почувствовал, как съёжился, превратившись в мальчика, который всё ещё жил внутри него. Мальчик, который всё ещё искал одобрения, всё ещё думал, что его магия была его ошибкой, чем-то, что он сделал неправильно. Мальчик, который мог отвлечь внимание от своей проклятой силы, направив её в другое место с помощью дерзких решений и безрассудного поведения.

— Объяснись, — Кинус не закричал, хотя Макрам видел, что он был недалёк от этого.

— Как ты и сказал, Мирза. Тхамар, казалось, пребывал в состоянии отчаянии. Я хотел выяснить, достойно ли вашего интереса то, что они намеревались предложить в качестве союза.

Макрам-мужчина, знал, что был прав, знал, что риск был оправдан. Мальчик-Макрам съёжился, уткнувшись подбородком в колени, ожидая наказания, ожидая отрицания.

— Не лги мне!

Кинус вскочил на ноги. Амаль протянула руку, как будто хотела дотронуться до него, но затем заколебалась и положила руки на колени. Она слегка, отчаянно покачала головой Макраму, но он не знал точно, чего она хотела, чтобы он не делал.

— Ты отправился туда, чтобы заключить союз за моей спиной. Ты отправился туда, чтобы попытаться отнять у меня трон с помощью Тхамара.

Макрам молча уставился на него. Он казался не совсем вменяемым. Его глаза были дикими, дыхание явным и учащённым, а руки сжимали подлокотники трона. Что произошло в его отсутствие, что вызвало такое выражение в его глазах? Ничего, понял он. Кинус всегда был таким. Изменился не Кинус.

Макрам глубоко вздохнул, с его сознания спала завеса; фильтр, через который он видел, как Кинус исчез. Что послужило причиной этого?

Из-за спины Макрама донёсся шорох, сопровождаемый задумчивым шёпотом Старейшин. Взгляд Кинуса переместился с Макрама на дверь позади него, как и взгляд Амаль. Её губы сжались, взгляд метнулся к Макраму и снова на дверь. Кинус откинулся на спинку своего трона, упёршись на него локтем и приложив пальцы ко рту. Нельзя было ошибиться во внезапном созерцательном удивлении, и Макрам понял, что прибыла Наиме. Уродливое, ревнивое чувство собственника вспыхнуло в его груди.

Её мягкие шаги зазвучали по кафелю, когда она приблизилась к спине Макрама. Запах зимы и роз наполнил его ноздри. Макрам сделал свободный вдох и упивался ясным и острым умом.

— Приветствую, Мирза Рахаль, я Принцесса-султан Наиме Сабри иль Нарфур, делегат султана Омара Сабри Шестого из Тхамара, — сказала Наиме, подойдя к Макраму и опустившись на колени рядом с ним.

Затем она наклонилась вперёд и также распростёрлась ниц. Она была одета во всё белое. Её наряд переливался, как жемчуг, меняясь при движении, с белыми вышитыми пальметтами и золотой тесьмой на рукавах, подоле и горле кафтана. На его фоне её волосы казались чёрными, заплетенные в косу на висках и свободно ниспадающие на спину. На ней была диадема попроще, чем те, в которых Макрам видел её раньше, на этот раз это была единственная лента из плетеного серебра толщиной с его мизинец, с маленьким сапфиром, который свисал с её лба.

Она была безмятежной и красивой, и, когда она была рядом, он чувствовал себя выкованным из адаманта. Макрам снова взглянул на Амаль, которая смерила Наиме острым взглядом, и черты её обычно улыбающегося лица стали суровыми.

— Тебя не приглашали, Султана, — сказал Кинус.

Старейшины посмотрели друг на друга. Даже те, кто поддерживал Кинуса, были удивлены его грубостью. Пульс Макрама ускорился, ударяя в уши ровным, жёстким гулом. Она не знала, что у Кинуса не было настоящих условий её отца. Он должен был немедленно пойти к ней и предупредить, что их украли. Но его проклятая гордость…

— Я знаю, Мирза Рахаль, и я должна просить у вас прощения, — сказала Наиме ровно и спокойно. — Я давно надеялась, что Саркум и Тхамар смогут объединиться и уравновесить Колесо. Когда Агасси сообщил мне, что вы отклонили предложение моего отца о союзе, я умоляла его привести меня к вам, чтобы лично могла попытаться убедить вас.

Она почтительно опустила глаза, но её голос был сухим, когда она добавила:

— Я надеюсь, вы сочтёте нужным простить мою импульсивность.

Макрам внутренне содрогнулся.

— Ты красива и, очевидно, разделяешь склонность моего брата к принятию поспешных решений. Я понимаю, почему он удовлетворил твою просьбу, — голос Кинуса звучал снисходительно, но Макрам понял, что это ловушка.

— Ваши слова слишком добры, Мирза Эфендим. Наш дворец был более чем рад принять Агасси. Он оказал вам большую честь своими словами и действиями.

Кинус осмотрел Наиме взглядом, который, как обнаружил Макрам, ему совсем не понравился. Жадность.

— Я ознакомился с условиями, присланными мне совсем недавно.

— Должны ли мы повторить их, Мирза? — сказала Наиме, складывая руки на коленях и поднимая взгляд.

— Саркум должен предоставить свои военные ресурсы для сохранения целостности старых границ Султаната против Республики. Мы согласны подчинить себе всех магов Шестого Дома. Регент будет править Тхамаром от моего имени, а взамен Тхамар предложил тебе выйти за меня замуж.

Несмотря на то, что он подозревал, какими будут условия, гнев и забвение нахлынули на Макрама, кровь прилила к шее. Он сжал кулаки на коленях, усилив контроль над своей силой. Когда их глаза встретились, его брат одарил его однобокой ухмылкой.

— Это условия, предложенные Верховным Советом моего отца, — сказала Наиме, — но я чувствую, что они оскорбительны для вас.

— А для тебя? — Кинуса, казалось, это позабавило.

— Я не могу утверждать, что стою жизней стольких магов разрушения, включая собственного брата Мирзы. Мне сказали, что вы человек разумный. Конечно, мы можем прийти к соглашению, более достойному вашей репутации.

«Хотя бы она могла мыслить здраво», — упрекнул себя Макрам. Она не теряла самообладания. А вот он должен был сдерживать себя.

— Если у тебя есть альтернативные условия, предложи их сейчас, моё терпение иссякает, — сказал Кинус скучающим тоном.

Наиме встретилась взглядом с Макрамом в безмолвном вопросе. Он резко покачал головой, показывая, что у него нет письменных условий. Её единственное медленное моргание было единственной реакцией, которую она продемонстрировала, прежде чем снова посмотреть на Кинуса.

— Тхамар предлагает своих магов для защиты границ Саркума от вторжения, для изучения и искоренения болезней, поражающих ваши посевы, университет и свои ресурсы для обучения магов Саркума в обмен на военную мощь ваших янычар и сипахов.

— Никакого брака? — спросил он, зевая.

Наиме медлила с ответом, и Макрам попытался поймать её взгляд. Но она проигнорировала его, вместо этого пристально посмотрела на Кинуса.

— Если вы этого хотите, Мирза, — сказала Наиме с покорной усталостью в голосе. — Но только в обмен на то, что ваш брат встанет в Круг Чара.

Холодный гнев взорвался в груди Макрама, создав кружевные трещины в его контроле, из которых сквозь него полилась его магия. Она не была создана для того, чтобы быть безмолвным украшением во дворце. Её интеллект и проницательность были растрачены впустую. Она была королевой, в каждом вздохе она была не меньше, и он не позволит ей унизить себя, присоединившись к гарему Кинуса, независимо от последствий.

— Нет, — сказал Макрам, его магия наполнила его голос разрушением и пустотой.

Каменная плитка под его коленом треснула, эхом отозвавшись в зале. Амаль ахнула, затем зажала рот рукой. Кинус скривил губы, как будто Макрам был дворняжкой, впущенной в его тронный зал.

Справа от него старейшина Аттия подался вперёд, словно готовясь перепрыгнуть через короткий решетчатый барьер, отделявший старейшин от прохода. Позади Томана стражники потянулись к своим мечам. Макрам стиснул зубы, опустив взгляд в пол и заставляя свою магию вернуться под контроль.

— Моя судьба, и твоя, не во власти наших решений, — тихо сказала Наиме. — Ты Король или разменная монета.

Он не поднял взгляда, только наклонил голову и встретился с ней взглядом. Наиме подняла бровь. Дыхание покинуло его, и что-то горячее и возбуждающее пробежало по позвоночнику. Он уже давно не был потерянным маленьким мальчиком, находящимся во власти привязанности своего брата, но это был первый раз, когда он осознал это.

— Ты прекрасно знаешь, что лучше не выставлять напоказ свою силу здесь, — сказал Кинус, и отвращение в его голосе помогло Макраму снова обрести контроль.

Улыбка Наиме стала натянутой, когда она снова посмотрела на Кинуса.

Макрам наклонился вперёд.

— Прости меня, Мирза. Я только имел в виду, что не хочу покидать тебя.

— Думаю, мне совершенно ясно, что ты имел в виду.

Макрам встретился взглядом с ним, затем с Амалией, и на лицах обоих отразилось отвращение. Томан отчитал его, нахмурившись, затем наклонился к Старейшине рядом с ним, который что-то сказал с возмущенным выражением лица. Слева от Макрама пятеро Старейшин, наиболее решительно поддерживающих Кинуса, оживленно жестикулировали друг с другом.

Магия — это чувство. И он только что открыл себя всем. Раскрыл те самые чувства, в которых отказывался признаться Тареку, и этим предал и её, и себя.

— Прикажи, и я уйду, если я тебя расстроил.

Макрам не хотел бросать Наиме, но если он не мог контролировать себя, то мало чем мог ей помочь.

— Ты можешь уйти после того, как я определю наказание за твоё непослушание, — Кинус переключил внимание с Макрама на Наиме. — Ничто из того, что ты можешь предложить, не принесёт нам пользы, Султана. Я не заинтересован в союзе, который усиливает магию. Посмотри на моего брата, у которого так много власти, и он едва может справиться с собой при малейшей провокации.

— Мирза, — начала Наиме.

Кинус поднял руку в её адрес и обратился к Макраму:

— По-твоему, ты знаешь лучше меня, ты всегда так думал. Ты думаешь, что заслуживаешь этого места больше, чем я, просто из-за несчастного случая с твоим рождением. Я самый старший. Я — правитель, — Кинус хлопнул себя по груди. — Ты — ничто, Макрам, всего лишь случайная ошибка и позор для семьи. Я устал убирать за тобой беспорядок.

— Мирза… — сказал Макрам, хотя у него едва хватало дыхания, чтобы говорить.

Как мог Кинус говорить такие вещи? Как он мог верить в такие вещи? Они были братьями.

Магия Наиме коснулась его магии. Не успокаивающее прикосновение, а пульс разгневанного мага. Томан схватился за деревянную решётку, двигаясь так, как будто хотел встать, а Старейшины слева и справа от него удерживали его на месте. Старейшины, напротив, плевались насмешками в адрес тех, кто окружал Томана, которые все были союзниками в своём желании иметь другого правителя. Они могли разразиться спорами в любой момент, подстрекаемые Кинусом и его провокационными словами.

— Когда Колесо было сбалансировано, твой вид убил тысячи людей по прихоти правителя, который был правителем только потому, что он был более могущественным магом, чем его враги. Ты хочешь помочь этой женщине укрепить магические родословные, чтобы все рождённые маги были слишком чересчур сильны, чтобы ты мог подчинить остальных. Я этого не допущу. Магия не приносит ничего, кроме страданий и оскорблений. Пришло время положить этому конец. Саркум присоединится к Республике и найдёт наш путь в будущее, а не в прошлое.

Воздух вырвался из его лёгких, как будто кто-то ударил его молотом в живот. Он не мог вздохнуть, не говоря уже о том, чтобы что-то сказать в свою защиту. В глазах его брата стояла ненависть. Это не было новым выражением. Ничего нового, никакого удивительного откровения. Ненависть всегда была здесь. Но Макраму нужно было, чтобы это было что-то другое, поэтому и пошёл на этот риск. Ложь исчезла, и он почувствовал себя одновременно несчастным из-за потери и освобождённым, как будто с него сняли тяжёлые цепи.

— Мирза Эфендим, — голос Наиме пронёсся, как ветер, в мыслях Макрама, возвращая его обратно в тело, — Агасси — верный брат вам и одарённый воин и маг. Вы оказываете себе медвежью услугу, не доверяя ему.

— Кто ты такая, чтобы читать мне нотации? Дочь мнимого Султана? Ты ничем не лучше его.

Кинус снова поднялся, подошёл к краю помоста и указал на неё.

— Думаешь, что ты знаешь, что лучше просто потому, что Колесо тебе благоволило? Ты именно там, где тебе и место, на коленях и в мольбе, как и положено всему Тхамару. Ты и твои люди сломали Колесо, которое ты хочешь починить, и всё же ты являешься сюда, как будто это моё бремя.

— Республика хочет уничтожить всех магов. Ваша супруга — маг. Ваш Совет Старейшин — маги. Ваш брат — маг, — Наиме подняла руку, указывая на него. — Вы маг, не так ли?

— Не издевайся надо мной, — огрызнулся Кинус.

Наиме выпрямила спину, но не встала. Магия Макрама бушевала внутри него, подпитываемая его темпераментом.

— Я констатирую факт, Мирза. Факт, который вы извратили в соответствии со своими желаниями. Многие торговые корабли Тхамара пропадают без вести, проходя через воды Республики, а участки Дороги Специй, которые даже отдалённо приближаются к землям Республики, усеяны крестами и петлями с изломанными телами торговцев Тхамара, которые пытались пройти через них. Если вы думаете, что это не то, что они намереваются сделать и с Саркумом, и со всеми детьми Колеса, то вы поистине неуравновешенный.

Несколько Старейшин ахнули, а затем разразились восклицаниями. Разноголосица их протестов и одобрения наполнила зал ощущением неминуемого хаоса. Томан был единственным Старейшиной, которого Макрам заметил хранящим молчание, на его задумчивом лице было написано восхищение. Лицо Кинуса вспыхнуло, и он спустился по ступенькам помоста к Наиме. Макрам вскочил на ноги, выставив и прижав руку к груди брата, когда тот подошёл к ним. Наиме осталась стоять на коленях, её энтари собралось вокруг неё. Её руки были сложены одна над другой на коленях.

— Я не давал тебе разрешения подняться! — взорвался Кинус. — Почему ты бросаешь мне вызов на каждом шагу?

— Я не могу позволить тебе причинить ей вред, Мирза. Она наследница Султана Тхамара, и плохое обращение с ней может привести к войне, к которой мы не готовы.

Нити его силы снова ослабли, подорванные чувством предательства и защитным гневом, борющимся внутри.

— Ты позволишь мне делать всё, что я пожелаю, потому что твой правитель я, а не Султан Тхамара. Ты покинул Саркум без разрешения, вступил в сговор с этой женщиной и привёл её сюда, чтобы попытаться настроить мой Совет против меня.

Кинус оттолкнул руку Макрама.

— Нет. Он не составлял заговора против вас и не приводил меня сюда, чтобы я выступила против вас. Однако, — голос Наиме оставался холодным и сдержанным, что резко контрастировало с характером, с которым его брат, казалось, не мог совладать, — если он не представляет для вас никакой ценности, тогда я готова выкупить его услуги у вас, чтобы поставить его Шестым в Круге.

Макрам уставился на неё, опустив руку. Возмущение Старейшин было так велико, что они умолкли. Выражение лица Кинуса сменилось с гнева на недоверие и обратно. А на её лице не было ничего, ни единой опознаваемой эмоции. Она просто сидела, опустившись на колени, как будто и не предлагала только что купить принца, как если бы он был рабом или лошадью. Она была слишком осторожным планировщиком, чтобы сделать такое по прихоти, и, конечно же, она понимала последствия этого поступка.

— Ты с ума сошла? — спросил Макрам.

— Я не та, кто не понимает ценности подданного, который достаточно лоялен ко мне и моему народу, чтобы бросить мне вызов, когда я веду себя как дура, — её обвиняющий взгляд скользнул с Макрама на Кинуса.

— Как ты смеешь, — сказала Амаль, вставая.

Наиме проигнорировала её.

— Султана права! — рявкнул один из Старейшин.

Некоторые закричали в знак согласия, в то время как другие заорали в знак протеста. Два ряда мужчин повернулись друг к другу, бросившись спорить.

— Молчать! — взревел Кинус.

Старейшины погрузились в тревожную тишину, всё ещё мечущиеся в своих ложах, как взволнованные пони.

— Ты этого хочешь, брат? Она уже сеет смуту. Она поработит тебя, запряжёт в ярмо, как быка на мельнице.

Наиме нетерпеливо прищёлкнула языком и отвела взгляд от Кинуса.

— Мирза, — сказал Макрам, — я полагаю, что она всего лишь хотела предложить тебе альтернативный союз. Она не хотела обидеть ни тебя, ни меня.

— Не защищай её! Не забывай, кому ты принадлежишь и в чём заключается твоя верность. Вообще-то я дам тебе выбор. Ты заберёшь её, — он ткнул пальцем в сторону Наиме, — и посадишь в камеру, чтобы я мог вернуть её отцу за выкуп. Затем ты вернёшься ко мне и подготовишься к поездке в качестве моего представителя к посланнику Республики в Эанней. Сделай это, и я с радостью приму тебя, если ты вернешься ко мне. Поступи иначе, и тебя назовут преступником, нежеланным гостем на земле Саркума.

Макраму захотелось рассмеяться. Это казалось единственным разумным ответом на безумие его брата.

Кинус поднял руку в сторону стражников. Они отошли от стены и окружили Старейшин. Два Старейшины, ближайшие к дверям, начали придвигаться ближе. Один потянулся, чтобы отцепить защёлку, которая удерживала калитку их ложи закрытой. Стражник указал на него мечом, и Старейшина отступил на шаг. К охраннику присоединился ещё один, и они закрыли двери в зал. Томан держал за руку мужчину рядом с собой, что-то шепча и резко жестикулируя свободной рукой.

Стражники окружили Старейшин, и Макрам схватился за пояс за мечом, которого там не было. Его магия вырвалась из-под контроля, тени заползли под кожу, закружились по шее и рукам. Охранники заколебались, когда он направил на них предупреждающий взгляд, и сила его магии испещрила чернотой его кожу.

— Я хотела бы предложить третий вариант, — мягко сказала Наиме.

Все остановились, вынужденные сделать из-за холодной властности её голоса.

— Вы отзовёте своих людей и позволите мне покинуть ваш дворец и Саркум с миром, в качестве жеста доброй воли.

— Доброй воли? Я тебе ничего не должен, — сказал Кинус, глядя на неё сверху вниз со зловещим весельем.

Его ответ вызвал раздражение у Макрама, и он изо всех сил постарался не дать своей магии вырваться из-под кожи.

— Я заметила, что ваш брат исключительно приятный и с мягкими манерами для Чара. Возможно, из-за этого вы забыли, на что похож гнев мага высшего порядка.

Наиме встала и, воспользовавшись моментом, тщательно отряхнуть юбки и привела в порядок кафтан. Когда она снова подняла взгляд, свет, подобный бледному зимнему солнцу, осветил её глаза, стирая следы радужной оболочки и зрачка. Она сделала вдох и выпустила свою мощь.

Её магия выплеснулась наружу, и Макрам отшатнулся в сторону, а Кинус — попятился назад от мощи её дара. Сила закружилась вокруг неё вихрями и порывами. Порывы ветра, похожие на переливающиеся кусочки шёлка, захваченные вихрем магии, глазом которого она была. Она сияла, изливая свет, как маяк разума и надежды, которым она была. Хотя теперь всё, что Макрам мог чувствовать, была ярость. Старейшины отреагировали тем, что отодвинулись от неё подальше, к двери, к стенам.

— Вы освободите меня, — её голос был полон силы, возвышенный, чтобы наполнить зал звуком её гнева, — или Саркум окажется лишённым правителя.

— Убить её, — приказал Кинус с пренебрежительным смехом.

Охранники двинулись с места. Макрам встал перед ней, а она подняла руку к Кинусу ладонью вверх и согнула пальцы внутрь ладони.

Кинус захрипел и начал давиться, как будто не мог вдохнуть. Макрам поймал его, когда он упал на колени. Амаль закричала и продолжила кричать, стоя и указывая на Кинуса, когда тот схватился за грудь. Наиме протянула другую руку к охранникам, поглаживая пальцами воздух, когда они потянулись к своему оружию. Между одним мгновением и следующим они тоже стояли на коленях, хватая ртом воздух, который покинул их лёгкие. Старейшины в панике бросились к двери, толкаясь и спотыкаясь друг о друга.

— Макрам! — Томан закричал, но был отброшен волной своих товарищей.

Наиме развернулась и, порыв ветра, отлетев от неё, распахнул двери в зал. Она снова повернулась лицом к Макраму и Кинусу.

— Отпусти его, — потребовал Макрам.

— Как пожелаешь.

Наиме взмахнула рукой, и Кинус внезапно набрал в грудь воздуха, как будто вынырнул на поверхность после того, как чуть не утонул. Он дрожал в хватке Макрама, продолжая судорожно дышать.

— Прекрати орать или я заставлю тебя, — приказала Наиме Амаль, чей рот был плотно сжат, а выражение её лица всё ещё отражало панику.

— Оставайтесь здесь в своём невежестве и будьте растоптаны Республикой. Возможно, вы послужите достаточным камнем преткновения, чтобы довести их до изнеможения, чем они доберутся до Тхамара. Но меня здесь не будет, чтобы увидеть это.

Она резко развернулась и направилась к дверям.

— Я сказал, убить её!

Кинус вырвался из рук Макрама и, шатаясь, поднялся на ноги. Макрам схватил брата за плечо и дёрнул его назад. Стражники встали между Наиме и дверью, образовав полумесяц вокруг тронного зала.

— Стоять.

Разрушение полилось из Макрама, подпитываемое гневом и предательством, тень истекала кровью с его кожи на пол вокруг него. Мраморные плитки под ним прогнулись, когда он шагнул вперёд. Он не хотел никого убивать, но и не позволит Кинусу причинить вред Наиме. Он направил свою магию на мечи стражников.

— Не смей бросать мне вызов, — взвизгнул Кинус, его глаза были дикими, сухожилия на шее вздулись от гнева. — Арестуйте его и убейте её!

Но Макрам уже отдал приказ своей магии, соткал заклинание мыслью и словом, и мечи, которые стражники держали перед Наиме, заржавели. Рукояти звякнули о плитку, когда охранники подняли руки, отступая от неё. Стражники остались между Наиме и дверью, удерживая её и немногих оставшихся Старейшин, жавшихся по углам зала.

— Вы хотите начать войну с Тхамаром? Если вы не уберёте своих солдат и не позволите мне покинуть это проклятое Колесом место, то именно войну вы и получите, — объявила Наиме.

— Ты пойдёшь войной против армии с Чарой во главе? — Кинус усмехнулся, указывая на Макрама.

Никогда. Никогда он не встанет во главе армии, направленной на Наиме.

— Хватит, — рявкнул Макрам. — Хватит этого безумия, — Макрам приказал стражникам. — Пропустите её.

— Нет, — отрезал Кинус.

Наиме встретилась взглядом с Макрамом, и сожаление разрушило то, что осталось от её самообладания, выражение её лица наполнилось им. Он сделал шаг к ней, и его охватила паника. Она прошептала слово, и в его груди что-то сжалось, а затем навалилась тяжесть, сдавливающая лёгкие. Он не мог вздохнуть, не мог думать. Всё, что он знал это паническая потребность в воздухе. Он попытался дотянуться до неё, но не смог и упал на колени, его магия вырвалась из него одеялом тени и разрушения.

Края его зрения потемнели, и его тело стало неподвластным, пока он наблюдал, как она шагает к дверям. Все в комнате метались и хватали ртом воздух.

Чернота окутала его и засосала под себя.

* * *

Макрам очнулся на спине в тюремной камере. Каменный пол под ним был сырым и холодным, а снаружи, сквозь прутья узкого высокого окна над ним, дул снег. Он лежал у задней стены камеры. Он помнил, как был в полусне, когда охранники Кинуса потащили его вниз, в тюрьму, под крики и насмешки других заключенных. Они раздавались повсюду вокруг него, особенно после того, как он пошевелился, чтобы отодвинуть камень, который колол его в поясницу. Они знали, что он проснулся, и им было что сказать по этому поводу.

— Принц, — позвал человек из соседней камеры, — они дадут тебе кое-что получше лепешек и чечевицы. Дай мне немного, и я не буду мочиться в твою камеру.

— Такая красивая одежда.

— Что ты сделал? Схватился не за ту задницу?

Макрам молча уставился в потолок. Всё, что ему сейчас было нужно это кролик, набитый соломой, и аналогия Тарека с окороком была бы полной.

В тюрьме так сильно воняло немытыми телами и фекалиями, что у него защипало ноздри. Ирония судьбы заключалась в том, что в тот день, когда брат посадил его в тюрьму, на нём была лучшая из его одежд. Макрам поднял руку, чтобы прикрыть рукавом рот и нос, и с отвращением обнаружил, что он мокрый. Он сел, надеясь, что это растаявший снег за окном, а не что-то более мерзкое, как предположил его сосед.

«Вот и всё», — подумал он. Как можно дальше простирать свою преданность Кинусу? Это должно было быть более внезапным, более кульминационным, возможно, даже разрушительным. Но вместо этого он просто почувствовал, что занавес был отдёрнут в сторону, чтобы показать то, что, как он уже знал, было там. Это были суровые, уродливые истины, и пока он смотрел на неровный каменный потолок, а заключенные кричали и глумились над ним, он изучал их.

То, что он прекращает защищать Кинуса, было далеко зашедшим выводом. Что он собирался с этим делать, вот вопрос, который он задал себе.

Будет ли он притворяться, что тюрьма может удержать его?

Он не хотел быть правителем. Он не хотел идти на войну со своим братом. Кинус был большим фанатиком, чем он когда-либо позволял себе верить, но он не хотел разрывать последнюю связь, которая у него была со своей семьёй. Он не был узурпатором. Макрам закрыл глаза. Брат, который был другом, исчез, если он вообще когда-либо существовал на самом деле. Макрам ничего не мог сделать, чтобы вернуть его, никакой услуги никогда не будет достаточно.

Пришло время служить чему-то другому, и у него был прекрасный пример, из которого можно было черпать вдохновение. Она служила своему народу каждым своим вздохом, каждым принятым решением, каждой битвой, в которой участвовала. Готовая пожертвовать собой, своими свободами, своим выбором, потому что чувствовала себя обязанной делать то, что было правильным для многих. Как он мог утверждать, что испытывает к ней какие-то чувства, если он даже не мог отстаивать что-то столь благородное, как она? Если он даже не мог постоять за свой собственный народ?

Насмешки превратились в улюлюканье и свист, крики, возвещающие о чьём-то прибытии. Макрам открыл глаза.

— Ну, что, достаточно низко пал? — раздался голос Томана из-под ног Макрама, которые были ближе всего к двери камеры.

— Думаю, что да, — сказал Макрам.

— Тогда я предлагаю тебе встать, — с отвращением сказал пожилой мужчина.

Макрам поднялся на ноги. Томан хмуро посмотрел на него. Его лицо освещал мигающий, колеблющийся свет факела. Повсюду вокруг него, из других камер, заключенные кричали и махали руками сквозь прутья, готовые схватить его, испортить его наряд в качестве небольшого возмездия. Томан, который всю свою юность прослужил солдатом, был невозмутим.

— Я буду с тобой, если ты решишь выступить против своего брата. Большинство сипахов и янычар поддержат тебя. Но твой брат не будет одинок в своих притязаниях. По крайней мере, половина Старейшин и их владения поддерживают его. Если ты выйдешь отсюда со мной, ты будешь воевать с ним.

Макрам крепче сжал руками прутья решетки.

— Я знаю.

Он уходил, чтобы укрепить Саркум, а не высечь искру, которая могла бы разжечь гражданскую войну.

— У меня есть контингент, ожидающий в восточном вади. Это было самое близкое, что я осмелился им сказать. Дворец сейчас похож на осиное гнездо, и твой брат готов арестовать любого, кто, по его мнению, поддерживает тебя или союз с Тхамаром. Тарек взял два десятка человек, чтобы отвести Султану и её людей к воротам, но кто-то поджёг конюшни.

Макрам почти улыбнулся. И, правда, свирепый страж. Самира, единственный полезный маг огня, которого он встретил в Тхамаре.

— Мы можем выбраться через гарем, — сказал Макрам.

Там были туннели, пути отступления для жён и детей, которых до сих пор не было у Кинуса. Туннели приведут его в направлении, противоположном главному дворцу. Он пошлёт Айзель найти фальшивые условия, и, если ему повезёт, то и письмо, которое Кадир отправил вместе с ними.

— И что потом? — спросил Томан, наклонившись поближе, чтобы говорить тише, хотя было невозможно говорить тише и быть услышанным из-за шума заключенных. — Мне потребуется время, чтобы консолидировать твою поддержку, если я захочу сделать это без упреждающей атаки Кинуса. Как ты думаешь, Тхамар поддержит тебя в гражданской войне? В интересах альянса?

Макрам пребывал в нерешительности.

— Они это сделают, но цена будет высока.

Она бы так и сделала. Он знал, что она пойдёт на это.

— Насколько высока? — спросил Томан с подозрением в голосе.

— Сначала давай уберёмся отсюда.

Макрам мог сообщить новость Томану, когда они не будут окружены заключёнными и охранниками, верными его брату. Томан хотел видеть его правителем. Она хотела, чтобы он был Чарой. Он не понимал, как он мог бы быть и тем, и другим, и он не допустит, чтобы она проглотила Саркум под знаменами Тхамара, чтобы достичь своих целей.

Томан отступил назад, когда магия Макрама вырвалась на свободу, и вся передняя часть камеры, прутья и дверь рассыпались вокруг него. На мгновение воцарилась тишина, но как только Макрам вышел на свободу, всё ещё оставляя за собой кровоточащие чёрные руины, вся тюрьма разразилась какофонией, призывающей его освободить их.

Томан протянул его меч и пояс. Макрам застегнул его.

— После вас, мой принц, — сказал Томан и поклонился.

ГЛАВА 30

Наиме помогла отцу сесть на скамейку в саду рядом с его комнатой. Погода дала им передышку от дождя, и она подумала, что ему было бы полезно подышать свежим воздухом, несмотря на холод.

Она была так благодарна, что выбралась из снегопадов. Снежные бури преследовали их всю дорогу от Аль-Нимаса и не прекращались до тех пор, пока они не начали спускаться по западному склону гор. Если бы не Тарек и его люди, которые довели их почти до Калспайра, она была уверена, что все они заблудились бы и погибли в снегу. Усталость от путешествия в сочетании с почти исчерпанными запасами энергии для подпитки заклинания, скрывающего их побег, истощили её. Наиме провела почти целый день в магическом сне после их прибытия во дворец.

Она не знала, нажила ли врага в виде Макрама. Насильственное использование её магии было крайней мерой. Поддерживал ли он по-прежнему идею об альянсе или нет, больше не имело значения, встал ли он на сторону Кинуса или выступил против него, Саркум не будет жизнеспособным союзником, пока их внутренний раскол не будет устранён.

Потеря его как Чары была опустошительной. Без него не будет никакого Круга. Она могла бы попытаться найти другого Чару, она уже знала, что Чара Второго Дома проживала в Нарфуре. Возможно, к тому времени, когда она найдёт остальных, появится шанс уговорить Макрама. Если его брат не заключил его в тюрьму или не приказал убить.

Тюрьма не смогла бы удержать его, если бы он не хотел, чтобы его удерживали. Возможно ли было осуществить самое мощное проявление смерти, которое когда-либо существовало? Страх перед такой возможностью не давал ей спать все ночи их путешествия. Каким чудовищем она была, чтобы бросить его в такой ситуации, просто оставить его там, как ненужного?

Иногда она побеждала своё отчаяние, напоминая себе о своих обязательствах перед Тхамаром, перед её народом. Перед своей собственной семьёй. Он бы не поехал с ней, даже если бы у него был выбор. Эти истины не унимали боль в её груди, возникающую всякий раз, когда она думала о нём. Каждый раз, когда она скучала по нему, каждый раз, когда она вспоминала звук его голоса или то, как он иногда смотрел на неё, как будто она была самой великолепной вещью, которую он когда-либо видел.

Наиме заставила себя сосредоточиться на своём отце.

— Тебе удобно, Баба? — спросила Наиме, плотнее натягивая воротник отцовского пальто, подбитого мехом, на его шею.

Он улыбнулся ей, выражение его лица было растерянным.

— Ты такая хорошенькая. Я тебя знаю?

Он взял её руки в свои. Она боролась со слезами и загоняла свои чувства поглубже, хороня их.

— Да, Баба. Мы знаем друг друга. Ты Султан Омар Сабри Шестой. Я твоя дочь, Наиме, — её предательский голос сорвался на этих словах.

— Наиме, — сказал он рассеянно, отворачиваясь от неё и смотря в сад. — У меня есть дочь? — он задумался, отпустив её руки и положив свои на колени.

Наиме выпрямилась, втягивая воздух и быстро моргая от рези в глазах. Боль, которая обожгла и пронзила её до костей, едва не поставила её на колени.

Ихсан вышел из комнаты Султана через застеклённую дверь, которую она оставила открытой. За ним следовал его молодой стюард Кухзи с подносом, на котором стояли кофе и выпечка. Один из приближённых Султана последовал за ним, неся небольшой столик, который он поставил рядом с Наиме и её отцом. Они поставили на него поднос и разлили кофе по чашкам, затем поклонились и, отступив, встали у двери.

Проходя мимо, Ихсан коснулся руки Наиме, взял чашку кофе и предложил её отцу.

— Султан, кофе? — голос Ихсана мог быть успокаивающим, когда он этого хотел.

Маги воды были миром Колеса, хотя мир никогда не был его уделом. Но теперь он придал своим словам ту же интонацию и покой, что и плещущиеся морские волны, и Султан улыбнулся, взяв чашу из его рук и отпив из неё.

Наиме чувствовала себя такой же хрупкой, как изящная фарфоровая чашка, которую она протягивала своему кузену, и с такой же вероятностью могла разбиться при следующем ударе. И всё же, когда кроваво-красная вспышка в дальнем конце сада возвестила о прибытии Кадира, она не смогла ощутить никаких эмоций, кроме усталости. Ихсан напрягся ещё до того, как увидел этого мужчину. Гнёт магии Великого Визиря заставило его напрячься. Кадир пересёк сад и подошёл к ним, улыбаясь, как будто приветствовал друзей.

— Султана. Я слышал, что вы вернулись домой, пока я был в своем поместье. Приношу извинения за запоздалое приветствие.

Он решил подойти к ним по крытой дорожке через сад, пытаясь скрыть свою хромоту, но не смог сделать это полностью. Единственным светлым пятном за четыре дня, прошедшие с момента её приезда домой, было отсутствие Кадира. Подойдя к ним, он первым делом поклонился Султану. Её отец прищурился на Кадира, словно пытаясь вспомнить кого-то, едва знакомого ему. Кадир поклонился Наиме.

Наиме молча уставилась на него. Она не могла найти ни единого слова, чтобы сказать ему, или энергии, чтобы защититься от него.

— Шехзаде, — сказал Кадир и отвесил короткий поклон Ихсану, который лишь слегка поклонился в ответ, прежде чем развернулся и отошёл в сторону.

Он не мог вынести ощущения магии огня, особенно магии Кадира. Наиме всегда была уверена, что Кадир высвобождал её достаточно, чтобы Ихсан чувствовал её всякий раз, когда он был достаточно близко. Было невежливо ходить и проецировать свою магию на всех подряд, но в случае с Ихсаном это было жестоко. Обычно Наиме бесило, когда Кадир так поступал, но сегодня она не чувствовала ничего, кроме какого-то слишком полного оцепенения.

— Я планирую завтра выступить перед Верховным Советом, Великий визирь. Я ценю, что вы приложили усилия, чтобы навестить меня, но я надеялась провести некоторое время со своим отцом.

— Конечно, Султана. Простите моё вторжение. Я лишь хотел поинтересоваться состоянием Саркума, — он улыбнулся.

Они сцепились взглядами. Письмо, написанное его рукой, доказательство его предательства, находилось в Саркуме, оставленное там из-за обстоятельств их быстрого расставания. Тарек хорошо поработал, вывозя их из города, но у него, конечно, не было времени забрать их вещи или письмо. Они спасались бегством, спасая свои жизни.

— Я отвечу на все ваши вопросы завтра, на заседании Верховного Совета. Но вы должны знать, — она вздохнула, собираясь с духом, — что даже если я не сяду на место Султана, Ихсан займёт его. Больше никто.

Выражение лица Кадира исказилось, и он начал что-то говорить, но её отец взял её руку в свою, его лоб наморщился от беспокойства. То же чувство страха, которое давило на неё во время разговора с Тареком перед встречей с братом Макрама, сковало её и теперь. Она накрыла его руку своей в запретном жесте, но было слишком поздно.

Султан высказал своё беспокойство.

— Нет, нет. Мы уже говорили об этом. Ихсан не может сидеть на троне. Он бастард. Помнишь?

Султан поставил свою чашу на скамью рядом с собой, но та упала и разбилась о камни. Он, казалось, ничего не заметил.

Холод, подобный горькому прикосновению магии Ихсана, разлился по её венам. За этим последовало головокружение. Нет.

Наиме никогда до сих пор не чувствовала такой сокрушительной, удушающей тяжести полного и бесповоротного поражения. Всегда что-то находилось: выход, оборот речи, спасающий её, хитроумное неверное направление. Сейчас ничего этого не было. Раскрылись самые сокровенные тайны. Именно знание того, что Ихсан разделяет её политические цели, защищало её от самых порочных маневров Совета. Они могли бы вытеснить одного, но не обоих.

Кадир издал звук, который мог быть выдохом или тихим смехом, но когда он встретился с ней взглядом, в его глазах не было ничего, кроме злобной, голодной победы. Его взгляд переместился на спину Ихсана. Теперь у него было всё, что ему было нужно, чтобы забрать всё у Ихсана и оставить Наиме уязвимой.

— Полагаю, — голос Кадира, шипящий и потрескивающий, был пропитан огнём, — вы предпочли бы обратиться к Совету с этим… новым знанием.

Она не потрудилась ответить ему, только уставилась на него, даже не пытаясь скрыть своего отвращения.

— Тогда завтра.

Его улыбка стала шире как раз перед тем, как он поклонился. Он захромал обратно тем же путём, которым пришёл.

— О, — сказал Султан, — я разбил свою чашку.

ГЛАВА 31

Ихсан шёл слева от неё. Тёмные грани его дома проявлялись в буре в его глазах. Ни один из них не знал, что планировал Кадир, и у Наиме почти ничего не осталось, что она могла бы использовать в качестве инструмента для переговоров или для отвода глаз. И это будет первый раз, когда она присутствует на полном Совете без своего отца.

Самира шла позади неё и Ихсана, молодой сенешаль Ихсана Кухзи, шёл рядом с ней, сопровождаемый горсткой слуг. Она не могла винить Ихсана за то, что он выглядел так, словно шёл на виселицу. Они могли отнять у него всё. Его дом в районе Воды, который он купил после того, как сгорело поместье его отца. Сад, который он посадил и за которым ухаживал сам в течение десяти лет с тех пор, единственный оазис, который приносил ему покой. Ихсан обладал способностью видеть истинную Наиме, когда хотел. Она была его единственной семьей. И сейчас Совет может забрать всё это.

Солнце садилось, и они могли видеть угасающие лучи сквозь арки, мимо которых они проходили. Вечерний холод впитывался в камень дворца и врывался с резким бризом. Двое слуг направились к дверям палаты, когда Наиме и Ихсан остановились перед ними. Наиме коротко кивнула им, и они распахнули их. Не было никакого смысла тянуть время. Она взяла Ихсана под руку, и они вместе вошли в зал.

Наиме не удивилась, увидев всех присутствующих Визирей. Слух распространился, как чернила по мокрой бумаге, и новость о том, что Шехзаде незаконнорожденный, была почти столь же важна, как и то, ради чего изначально собирался Совет — назвать имя её мужа.

Визири разговаривали между собой и не сразу заметили, когда она вошла. Ихсан молча кипел от злости рядом с ней, пока она ждала их внимания. Когда Самира двинулась, как будто собираясь объявить о ней, Наиме подняла руку. Первым заметил её Визирь Явуз и поклонился, вскоре это сделали и остальные, пока последним не остался Кадир, который стоял на своём обычном месте слева от помоста.

Наиме встретила его взгляд и выдержала его. Это было совсем не то испытание, каким было выдержать взгляд Макрама. Даже когда его магия была сдержана, она требовала от неё собственной магии в том исполнении, что поддерживать зрительный контакт было почти больно.

Кадир, наконец, поклонился, достаточно низко, чтобы успокоить её, и они с Ихсаном пошли по проходу.

Наиме заняла своё место на скамье справа от помоста и посмотрела на пустое место отца. Отсутствие его присутствия внезапно поразило её в самую душу, и она вцепилась руками в ткань на коленях. Ушёл. Больше не в состоянии поддерживать или помогать ей. Больше не в состоянии отразить худшее из того, чем мог бы быть Совет. Она была одна, впервые по-настоящему одна.

— Мы приветствуем вас дома, Султана Эфендим, — сказал Кадир, выпрямляясь. — Должны ли мы дождаться прибытия Султана, прежде чем начнём?

Остальные Визири заняли свои места на скамьях, почти не слышно было их обычных приглушённых разговоров, которые среди них выдавались за тишину. Это было достаточным доказательством того, что все они знали о секрете Ихсана и её неудаче в Саркуме.

— Мой отец не будет присутствовать на Совете в обозримом будущем, Великий Визирь. Я думаю, вы можете понять почему.

— Конечно, Султана. Мы надеемся, что баланс в пользу его здоровья очень скоро восстановится, — он нахмурился, его брови приподнялись. — В его отсутствие, полагаю, от меня потребуется вынести окончательное решение по вопросам Совета.

Складывалось ощущение, что зал вокруг неё сжимался. В ушах у неё зазвенело. Вот он — последний удар по всему, ради чего она работала. Если Кадир останется регентом, ничего из того, чего она хотела для Тхамара, не воплотится в жизнь. Её дыхание замерло. Не было никаких планов подготовки к этому, никаких тонких манёвров, которые могли бы его остановить. Это был момент для Макрама, которому не нужны были планы, чтобы сделать шаг, который просто прокладывал себе путь вперёд. Он бы действовал.

Стены зала раздвинулись в её восприятии, звон в ушах прекратился, и она вздохнула.

— Нет, Великий Визирь.

Наиме поднялась со скамьи. Она никогда не думала о том, чтобы сделать то, что собиралась, потому что её отец всё ещё обладал некоторыми из своих способностей, и она знала, что Совет будет возмущен столь дерзким стремлением к власти с её стороны. Поддерживать их в её пользу, насколько это возможно, всегда казалось более устойчивым путём к достижению её целей.

Теперь, когда её планы разлетелись вдребезги, её отец был не более чем помехой, ей больше нечего было терять, проводя жестокую политику. Она поднялась на помост и, остановившись перед троном, повернулась лицом к залу. Выражение лица Явуза-паши сменилось с обеспокоенного на удивлённое, и он взглянул на Кадира. Через проход Эсбер-паша стучал большим пальцем по подбородку, склонившись к своему соседу и обмениваясь несколькими тихими словами.

— С этого момента и впредь я буду исполнять обязанности Регента, — Наиме села на место своего отца.

Не веря своим глазам, Ихсан уставился на неё, а Зал Совета тем временем наполнился шумом громких голосов Визирей. Она сложила руки на коленях и ждала. Всепроникающее оцепенение, начавшееся накануне, осталось. Она всё ещё была расстроена, она всё ещё оплакивала потерю своих шансов добиться того, чего хотела, но теперь её желания были далеки, погребены под безнадежностью, которая, казалось, могла и её втянуть в себя. Всё, что она могла сделать, это двигаться вперёд. Именно так, как сказал Макрам.

Наиме отогнала мысли о нём, которые можно было рассматривать и лелеять, когда она была одна, но не сейчас, когда её нельзя было отвлекать.

— Султана, — Кадир шагнул вперёд и несколько раз стукнул посохом по каменному полу, чтобы успокоить своих товарищей. — Хотя вас очень уважают, вы не замужем и не имеете права занимать место своего отца.

— Старший ребенок имеет полное право выступать в качестве регента при Султане, если он немощен, что, как вы видели вчера, относится и к моему отцу, — сказала Наиме.

— Султана…

— Видели вы вчера или не видели, что Султан больше не владеет всеми своими способностями? — спросила Наиме твёрдо, но не позволяя никаким эмоциям, кроме приказа, влиять на её голос.

Кадир замешкался. Он не мог этого отрицать, иначе ему придётся отрицать, что он слышал о незаконнорожденности Ихсана, но он чувствовал, что она заманивает его в ловушку.

— Да, Султана, я был свидетелем, но…

— Когда это в истории Тхамара Великий Визирь выступал за недееспособного Султана, когда у этого Султана был наследник?

— Никогда.

— Я очень рада, что вы так хорошо разбираетесь в истории и законах Тхамара, Великий Визирь, вы делаете честь своей должности.

Если бы это не принесло ему мгновенный смертный приговор, Наиме была уверена, что он бы сжег её прямо там, где она сидела. Пламя в его взгляде говорило ей об этом, и тишина, окутавшая комнату, подчеркивала это.

И когда они встретились лицом к лицу, осознание этого, как холодная зима, коснулось её кожи льдом. Когда её отец стал недееспособным, а Ихсан выбыл из линии наследования, Кадир был спущен с цепи. Там, где раньше он представлял собой только политическую опасность, теперь он стал ещё и физической.

— Эти законы относятся к принцам, Султана. Принцесса никогда не занимала пост Регента.

— Это неправда, Великий Визирь, — сказал Явуз-паша. — Старшая дочь Султана Хайтам Сабри была Регентом, когда он заболел белой чумой.

Облегчение согрело онемение в её груди. Союзник.

— Только потому, что её брат, следующий Султан, был на границе и сражался в стычках с Саркумом, — сказал Кадир, затем сделал паузу, собравшись с мыслями и глубоко вдохнув.

— Скоро вы можете обнаружить, что мы также ведём стычки с Саркумом, учитывая положение дел там, — ответила Наиме. — Если таково требование для меня, чтобы занять пост Регента, то оно было выполнено. Пока болезнь моего отца не утихнет, я буду занимать его место.

— Ты издеваешься над Верховным Советом, Султана Эфендим? — Кадир зарычал.

— Я бы никогда не посмела, Великий Визирь. Это не предложение. Это приказ, — Наиме подождала, пока стихнут удивлённые голоса. — Если вы не желаете следовать ему, тогда я назначу нового Великого Визиря вместо вас.

Явуз-паша вздрогнул, а один из Визирей северных провинций наклонился вперёд со скамьи позади него и что-то сказал ему на ухо.

— Вы никак не можете думать, что этот Совет поддержит это?

— Это не мой выбор, Великий Визирь, а ваш.

Пульс Наиме был слишком учащенным, её руки вспотели, и она боялась, что если поднимет их, они будут дрожать. Но она заставила своё лицо оставаться бесстрастным, а голос — спокойным, и даже не пошевелилась на своём месте.

Выражение его лица стало каменным.

— Не хотите ли перейти к теме Саркума? — предложила она.

Взгляд Кадира скользнул по Залу Совета.

— Это было бы мудро, — сказал Явуз-паша, указывая через проход на Эсбера, который кивнул в знак согласия.

Кадир огляделся в поисках кого-нибудь, кто поддержал бы его, но Явуз-паша встал.

— Мы слышали, что переговоры в Аль-Нимасе прошли не так, как вы планировали, — сказал он.

Наиме была благодарна ему за помощь увести разговор в сторону, прежде чем Кадир смог придумать другую точку опоры, чтобы оспорить её заявление.

— К сожалению, нет. У Мирзы сложилось ошибочное впечатление, что брачный союз был частью условий переговоров. Когда мы не смогли прийти к соглашению, он попытался взять меня в заложники.

Визири отреагировали в шоке, и Эсбер-паша вскочил на ноги.

— Варвары! — воскликнул он, и другие затопали ногами в знак согласия.

В то время как у многих из них могли быть планы по укреплению своей власти или положения, она могла думать только об одном, кто действительно мог желать ей зла или кому было бы выгодно, чтобы она была заперта в Саркуме.

Наиме посмотрела на Кадира.

— Агасси сделал всё возможное, чтобы помочь мне сбежать, но боюсь, что это выставило его предателем в глазах Мирзы. Весьма вероятно, что Саркум скоро окажется в эпицентре гражданской войны.

— Что стало бы идеальным предлогом для Республики напасть на них, — задумчиво сказал Явуз-паша.

— Да, — согласилась Наиме, — что ещё больше приближает Тхамар к грани войны.

— Вы намерены принять чью-либо сторону в их войне? — Кадир тщательно выговаривал каждое слово.

— Не без веской причины, Великий Визирь. Моим приоритетом всегда будет защита Тхамара.

Эсбер-паша сел, кивая в знак согласия, и мужчины вокруг него тоже одобрительно закивали. Это были два союзника, по крайней мере, в некой степени. Она задавалась вопросом, останутся ли они союзниками после того, как она объявит о своём намерении возродить Круг Чара. Если она всё ещё сможет.

— Если союз с Саркумом больше не является проблемой, — сказал Кадир, — то, боюсь, это подводит нас к следующему вопросу.

Его взгляд остановился на Ихсане, который решительно смотрел на двери Зала Совета.

— Позвольте мне сначала извиниться перед Советом, в мои намерения не входило держать от них такой секрет, — Наиме не часто лгала прямо, но это касалось жизни Ихсана, и поэтому она сочла это необходимым. — Мой отец только недавно узнал, что старший Шехзаде Сабри был неверен в своём браке.

Наиме сделала паузу ровно настолько, чтобы убедиться, что завладела их вниманием. Разрушенный брак был сломанным Колесом, одним из немногих всё ещё глубоко укоренившихся суеверий в Тхамаре.

— Ребёнок от этого союза — мой двоюродный брат, и впоследствии он был усыновлен старшим Шехзаде и принцессой.

— Усыновление не даёт ему легитимности в качестве наследника престола, Султана, как я уверен, вы знаете.

— Я в курсе, Великий Визирь. Каково желание Совета в этом вопросе?

— По крайней мере, он должен быть исключен из линии наследования. Вы, конечно, согласны? — сказал Кадир с выражением, как у кота с пойманной мышью.

— Я хотела бы больше времени подумать об этом, Великий Визирь. Это серьёзный вопрос, и я не хочу поступить неправильно.

У неё не было решения. Тут вообще не было никакого решения. Но она не могла вынести мысли о том, что Ихсан будет лишён всего, что у него оставалось. Останется один. Он съёжится и умрёт.

— Султана, я чувствую, что мы не можем предоставить вам это время. Это простой вопрос. Шехзаде, нет, Мастер Сабри, не может быть в линии наследования, если его кровь не позволяет ему быть.

Притворно извиняющийся тон Кадира разжёг в ней ярость, которая разъедала оцепенение.

Ей нужно было время, чтобы найти способы ниспровергнуть их, хотя она и была в отчаянии от этого. Бороться за своё право править, одновременно пытаясь бороться за право Ихсана остаться в линии наследования в качестве бастарда, требовало от них слишком многого.

— Великий Визирь, простите меня за мою слабость, — Наиме встала, сложив руки перед собой и слегка поклонившись. — Разум моего отца зашёл так далеко, что много дней он не помнит, что я его дочь. Недавно я вернулась из тревожного путешествия в Саркум, и теперь у меня отняли человека, которого я долгое время считала скорее братом, чем двоюродным родственником. Я нахожу себя… — она позволила своему голосу дрогнуть и, подняв дрожащую руку, коснулась виска. — … в сложном положении.

— Именно поэтому вам не следует обременять себя обязанностями Регента, — сказал Кадир, одарив её добросердечной улыбкой, которая должна была сообщить ей, что он не впечатлён её актом.

Визирь Явуз указал на неё.

— Даже Султанам даётся время разобраться со своими личными делами, когда они возникают. Я уверен, что вопрос о втором наследнике престола может подождать. Султане, похоже, не грозит никакая опасность покинуть своё место в качестве очевидной наследницы. Конечно, никто в Совете не возражает против толики человеческой порядочности?

Наиме могла бы расцеловать Визиря Явуза за его милосердие.

Кадир склонил голову в сторону Явуза.

— Что скажете вы? — спросил он, указывая на остальных своим посохом.

Ихсан посмотрел на неё, но выражение его лица было слишком настороженным, чтобы она могла что-то прочесть.

— Оставьте её в покое, — сказал Эсбер-паша. — Не нужно набрасываться на неё, как стая стервятников.

— Очень хорошо, Султана, — Кадир повернулся к ней и поклонился, его губы расплылись в великодушной улыбке. — У вас есть три дня.

Явуз-паша нетерпеливо вздохнул, а Эсбер-паша искоса бросил на своего соседа неприязненный взгляд, но Наиме просто кивнула. Она уже достаточно надавила на них за один день.

ГЛАВА 32

Наиме закрыла книгу и положила её поверх остальных, затем поставила локти на стол и прижала пальцы к глазам. Самира поставила перед ней ещё одну чашку чая и убрала стопу книг, чтобы вернуть их на полки.

Было уже поздно, свет за окнами быстро угасал. Она снова пропустила обычное время ужина. С тех пор как её отец выдал секрет Ихсана Кадиру, у неё не было аппетита, и она ела только тогда, когда Самира заставляла её. Наиме сделала глоток мятного чая, желая собраться с мыслями. Чтение истории никогда не было особенно увлекательным, но на этот раз она не могла позволить себе пропустить ни одной детали.

Она перечитала сделанные ею заметки, законы и сценарии, которые, по её мнению, могли быть использованы в пользу Ихсана. В порыве гнева она едва не искомкала лист бумаги в комок и не бросила его в жаровню, которая горела недалеко от неё, чтобы согреться. Даже если бы это немного помогло, этого было бы недостаточно. Отчаяние приходило и уходило регулярными циклами в течение трёх дней, которые дал ей Кадир. По мере приближения крайнего срока отчаяние становилось всё сильнее, и не было ни мгновения надежды.

Ихсан ушёл домой, когда она отправила его. Его неистовое хождение взад-вперёд и случайные вспышки разглагольствований были слишком тяжелы для них обоих.

— Ты будешь ужинать здесь или в своих комнатах, Султана? Возможно, горячая ванна помогла бы тебе успокоиться, — сказала Самира, ставя книги на место.

— Ни ванна, ни еда не помогут мне предотвратить наступление завтрашнего дня.

Наиме вздохнула. У неё было лишь самое смутное представление о плане, и это было не более чем тактикой оттягивания времени и последним, отчаянным ходом, который, в конечном счёте, подведёт её.

Правда заключалась в том, что без своего отца и без Ихсана она была бессильна. Она позволила себе поверить, что завоевала достаточно уважения, чтобы самостоятельно добиться политической власти, но она прекрасно понимала, что этому не бывать.

Кадир был подобен акуле, кружащей вокруг раненой и истекающей кровью добычи. Поддержка Явуза и Эсбер-паши могла распространяться только до тех пор, пока Кадир обладал большей частью лояльности Совета. Ихсан, несмотря на свою незаинтересованность в том, чтобы быть принцем или иметь какое-либо отношение к дворцу и трону, был для неё как щит. Теперь ей придётся защищаться не только от политического убийства, но и от настоящего. Если бы она умерла, некому было бы заменить её. Только благодаря политическому влиянию Кадир был бы в очереди на трон после неё, и он уже доказал, что совершенно готов к убийству.

— Встречать Совет полуголодной и провонявшей тремя днями, проведёнными в библиотеке, тоже не поможет, — сказала Самира, кладя последнюю книгу на место и поворачиваясь к ней. — Порадуй меня, Султана, чтобы я, по крайней мере, могла спокойно отдохнуть сегодня вечером, зная, что должным образом выполнила свои обязанности по отношению к тебе.

— Я слишком хорошо тебя научила, если ты пытаешься манипулировать мной, — сказала Наиме.

Самира улыбнулась и наклонила голову.

— Я приготовлю ванну и прикажу принести еду в твои покои, если это тебя устроит?

— Хорошо, — Наиме встала, схватив со стола листок со своими заметками. — Сначала я повидаю отца.

Самира пересекла библиотеку и открыла перед ней дверь. Тишина была плодородной почвой, на которой лучше всего прорастали мысли и тревоги о Макраме. Наиме оттолкнула их в сторону. Они только причиняли боль.

Наиме поприветствовала двух охранников у двери своего отца. Он начал скитаться по дворцу, и, хотя его сенешаль всегда был с ним, одному человеку было трудно с ним справиться. Самира скользнула по ней взглядом. Наиме остановилась лицом к двери, пытаясь собраться с духом. Она кивнула Самире, которая затем протиснулась между охранниками и постучала в дверь.

Сенешаль её отца ответил и поклонился Наиме.

— Он беспокойный сегодня вечером, Султана. Возможно, вам повезёт больше, чем мне, в том, чтобы успокоить его.

Наиме боялась, что у неё нет возможности кому-либо помочь. Её эмоции были слишком искалеченными, слишком близкими к поверхности и готовыми вырваться из неё. Сегодня она больше ни с чем не могла справиться, ей нужно было приберечь свой напряжённый ментальный контроль для завтрашнего Совета. Но как она могла отвернуться от отца, когда он тоже был хрупким и нуждался?

Наиме прошла мимо сенешаля. Покои её отца были просторными, половина из них была отведена под столовую и развлечения. Он сидел на подушке перед низким столиком, угрюмо уставившись на множество блюд перед ним. Наиме подошла к столу и поклонилась. Самира и сенешаль остались позади, у двери.

— Девочка… мне не нравятся эти блюда.

Он указал на стол, на котором тарелка за тарелкой стояли его любимые блюда. Наиме опустилась на колени напротив него. Он никогда не был резким или невоспитанным человеком, всегда называл людей соответствующим титулом, никогда так, как он только что обратился к ней. Но дневники, которые она читала, предполагали, что это произойдёт. Изменения его личности, остатки разума, которые он захватил, отодвигали его в сторону на мгновения, часы или дни.

— Вот это тебе может понравиться, — сказала она и, придерживая рукав, потянулась, чтобы поставить перед ним тарелку с кофтой из баранины.

Он уставился на неё, нахмурившись. После смерти её матери они с отцом иногда прятались в одном из садов и ели их так, как они были приготовлены сейчас, на шампурах и на гриле над углями. Они говорили о её матери, и он расспрашивал Наиме о том, чему она училась. Теперь он уставился на еду так, как будто она была оскорбительной.

— Я ненавижу их, — сказал он, его седые брови опустились на глаза.

Наиме убрала руку и оглядела стол. Её глаза горели, горло сжимала горькая печаль. Она считала жестокой иронией то, что скучала по нему больше, когда была с ним, чем когда была вдали. Когда они были порознь, она не сталкивалась с реальностью кого-то, кто больше не разделял её воспоминаний.

— Хумус? — спросила Наиме, одной рукой беря тарелку, а другой — лепешку.

— Нет! — рявкнул он.

Наиме замерла, подняв на него взгляд. Он никогда не кричал на неё. Именно он научил её, как использовать свою магию, чтобы контролировать себя и свои эмоции.

— Я сказал, — он взял тарелку с кофтой и швырнул в неё едой, — я ненавижу это.

Мясо развалилось, ударившись об неё, забрызгав её светлое энтари, кафтан и пол вокруг неё.

Самира ахнула, и сенешаль бросился к Наиме. Он начал собирать кусочки мяса с одежды Наиме и с пола. Она встала, проводя руками по одежде, чтобы убрать худшую часть беспорядка.

— Мне жаль, что я вызвала твоё неудовольствие, Султаним.

Наиме отвесила быстрый, неглубокий поклон своему отцу и вышла из комнаты.

— Султана, — Самира бросилась догонять её, её голос был полон печали и жалости, которые Наиме не могла вынести. — Наиме.

— Не надо, — сказала Наиме. — Я просто… мне нужно немного времени.

— Конечно.

Наиме оставила её у дверей её покоев и продолжила путь, быстро шагая, не имея цели. Двигалась так, как будто пыталась от чего-то убежать. Всё. Если она остановится, если она вернётся в свои покои, то развалится на части. Но она не могла. Она должна была держать себя в руках.

Она направилась к библиотеке, но на полпути передумала. Попытка ещё больше сконцентрироваться на книгах будет бесполезной. Её блуждания привели её обратно в Зал Совета. Комната казалась гораздо менее угрожающей, когда была пуста и тиха. Дворец был во власти ночи. И всё же, шагая по проходу между скамьями, она могла представить себе их взгляды, пронзающие её спину.

Они никогда не увидят её так, как видели её отца.

Наиме взошла на помост и встала перед креслом своего отца. Она села, как и всего несколько дней назад, лицом к залу. Это был всего лишь стул и пустая комната, но её сердце бешено колотилось, дыхание участилось, а глаза горели. Она не могла этого сделать. Она не могла заставить их понять, она не могла заставить их поверить, она больше не могла защитить Ихсана или себя. Её отец был незнакомцем. Всё было потеряно.

Она была неудачницей.

Когда она попыталась глотнуть воздуха, рыдание подступило к её горлу, но она не смогла заплакать. Как будто сама наложила на себя свои собственные чары, вырвала свой собственный воздух из лёгких. Она не могла дышать, она больше не могла этого делать, ничего из этого. Она тонула во всём этом. Это должно было убить её, она чувствовала тяжесть всего на своей груди, на своих плечах, сокрушающую, ломающую, превращающую надежду и веру в горькое изнеможение.

Как только она соскользнула со скамьи на помост, её колени ударились о камень, а руки потянулись к лицу, звук шагов заставил её похолодеть. Сегодня она не могла встретиться лицом к лицу ни с кем другим.

Наиме негромко вздохнула и уронила руки на колени. Ее мысли путались в тревожном тумане. Она не могла придумать оправдания тому, почему стояла на коленях на полу.

Башир стоял у входа в зал, по обе стороны от него стояли люди, одетые в чёрное и угольно-серое, оттенявшие более яркие цвета униформы Башира. Чёрные волосы туго зачесаны назад, мечи висят на поясах вокруг талии, усталые и измученные путешествием.

Макрам и Тарек. Все трое поклонились. Поклонились ей, жалкому месиву, стоявшему на коленях перед креслом её отца, как сломанная и выброшенная кукла.

Следующий вдох, который она сделала, был неровным и резким. Она не могла больше сдерживать всё это ни на мгновение дольше. Облегчение от того, что она увидела его невредимым, переполняло её. Она не могла стоять, двигаться или говорить, потому что это привело бы к тому, что напряжение, удерживающее её вместе, лопнуло бы, и всё выплеснулось бы наружу.

Макрам сказал что-то неразборчивое своим сопроводителям. Башир поколебался, окинув её пристальным взглядом, но кивнул и ушёл в компании Тарека. Макрам подошёл к ней быстрым шагом, таким же, как её быстрое, неглубокое дыхание.

— Ты здесь, — всхлипнула она.

Он упал перед ней на колени и притянул её тело к своему, её руки оказались зажатыми между ними. Тарек и Башир закрыли двери Зала Совета, в то время как Макрам пересел с колен на пятки и заключил её в клетку из своих рук и ног.

— Самое неподходящее время или как раз кстати? — сказал он, уткнувшись в её волосы.

Наиме попыталась рассмеяться, но получилось что-то вроде влажной икоты.

— Самое неподходящее. Ты опоздал, — сказала она.

Его руки, обнимавшие её, казались безопасными и сильными. Она втянула в себя воздух. Он не был поводом для того, чтобы развалиться на части. Она не могла развалиться на части. Она знала, что он пришёл за ней, и не хотела нуждаться в нём так отчаянно, как нуждалась. Если она позволит своим чувствам к нему проявиться, то никогда больше не узнает себя.

Наиме сделала прерывистый вдох, прерванный прерывистым всхлипом.

— Тебе не следовало приходить. Ты мне не нужен, — сказала она ему, и себе, и пустой комнате.

— Я знаю, — сказал он. — Я знаю, что я тебе не нужен. Но мне нужно быть здесь.

Он поднял голову и прижался губами к её лбу.

— Я не могу этого вынести, — сказала Наиме, силы покидали её. — Всё так разбито.

Она была недостаточно сильна.

— Не старайся исправить это. Отпусти ситуацию. Раз сломано, пусть будет сломано, — сказал он. — Ты должна отпустить сломанное, чтобы ты могла начать всё сначала. Это и есть цикл, не так ли? От зимы к весне. Смерть к жизни, старое к новому.

— Я не смогу собрать всё обратно, — сказала Наиме в руки, которые были сжаты в кулаки у него на груди, её голова покоилась рядом с ними.

— Отпусти всё.

Он обнял её крепче, и нити его магии окружили её, тень и дым, шепча об отдыхе и умиротворении.

— Перерыв, — скомандовал он. — Я держу тебя.

Перерыв. Его магия отозвалась эхом, наполняя её тёплым сумеречным запахом его кожи, заключая её собственную магию в свои объятия так же, как Макрам держал её тело в своих объятиях. Безопасность.

Наиме закрыла глаза, и жжение в них усилилось. Влажное тепло потекло по её щекам, когда слёзы наконец-то вырвались на свободу. Она попыталась сделать ровный вдох, но вместо этого печаль затопила её. Пока это было всё, что она могла чувствовать. Это было всё, что она когда-либо знала и когда-либо узнает, и она тонула в этом.

Неудача. Бессилие. Это было не всё то многое, что было сломано. Это была она.

Она вцепилась руками в его кафтан, желая удержаться. Потому что, если она этого не сделает, её унесёт прочь. Её тело не принадлежало ей, оно принадлежало отчаянию. Её магия вырвалась на свободу, но он схватил её, притягивая то, что было бы выпущенной на волю бурей, в свою хватку и, удерживая её вокруг них, потому что она не могла освободиться, не высвободив свою силу.

Она плакала. У неё не было ни слов, ни связности, ни возможности сказать ему. У неё остались только осколки, которые отравляли её, и отпускать их было больно. Его магия двигалась в ней и вокруг неё, и на её пути не оставалось ничего от её брони и ментальных стен. Всё, что она могла делать, это плакать, а он держал её и её магию, не говоря ни слова. Она плакала до тех пор, пока не избавилась от боли, печали, неудачи. Она плакала до тех пор, пока у неё ничего не осталось, и всё, что она могла делать, это сидеть в тишине, обнажая всю свою душу. Это было более интимно и откровенно, чем снимать одежду перед ним.

Когда тишина между ними затянулась на слишком много ударов сердца, слёзы прекратились, а в горле пересохло, Наиме прерывисто вздохнула. Его магия отступила от неё, ускользая, как тепло, которое уходит, когда заканчиваются объятия.

В какой-то момент Макрам откинулся назад на сиденье, и её вес оказался на нём. Его голова была откинута на подушку. Она приподняла голову ровно настолько, чтобы взглянуть на него снизу вверх, её кулаки всё ещё были прижаты к его груди, нос и рот зажаты в её пальцах.

Смущение нашло опору среди угасающей печали. Он не поднимал головы, поэтому его горло и челюсть доминировали в её поле зрения. Он всё ещё удерживал её магию. Это была монументальная задача, которая, казалось, нисколько его не беспокоила. По крайней мере, если судить по тому, как расслабленно он откинулся на спинку стула, и по тому, что он казался скорее спящим, чем пытающимся сдержать бурю её сил.

Единственным доказательством того, что он прибегал к силам, были видимые признаки его собственной высвобожденной магии, которые проявлялись в виде завитков дыма и тени под его тёмно-золотистой кожей. Наиме некоторое время наблюдала за их движением, успокоенная его хаотичностью, тем, как они сливались вместе и расходились порознь. Это было умиротворяюще, как бывает, когда смотришь на дым от разгорающегося костра. Безмятежно и завораживающе.

— Я совершенно счастлив сидеть так всю ночь, моя красавица, но ты можешь возобновить управление своей магией в любой момент, — сказал он, не двигаясь и не открывая глаз. — Она дьявольски темпераментна и хитра, как и её хозяйка.

Наиме слегка улыбнулась, хотя это казалось неправильным и неуместным. Грустная улыбка. Она мысленно потянулась и закрыла глаза, чтобы сосредоточиться. Она обвила их ментальными нитями, заменив щит его собственной магии, который он создал, чтобы сдержать её всплеск. Наиме заключила свою магию в оковы, которые казались гораздо более прочными, чем те, которых раньше не было даже при свечах.

Тело Макрама немного расслабилось, как будто он выпустил сдерживаемый вдох. Она открыла глаза и обнаружила, что он опустил голову. Его магия поглотила его глаза. Это была чернота, подобная тискам самой глубокой, беззвездной ночи.

Он поднес пальцы к её лицу и осторожно вытер всё ещё влажную щёку. Он повторил это действие и со второй щекой, и пока она наблюдала за ним, тень отступила от его глаз, обнажив кофейно-чёрные радужки, а завитки дыма исчезли из-под его кожи. Его глаза были полузакрыты, поэтому он казался сонным, когда убирал волосы с её лица и шеи. Прикосновение было нежным и успокаивающим, и Наиме задалась вопросом, не показалось ли ей, что в его глазах было обожание. Обожание к ней в её худшем проявлении, разбитой на части, как банка с закваской, разорванная своим содержимым, заплаканная и с красными глазами. И от неё пахло кофтой, которую её отец разбросал по всей её одежде.

— Ты должна рассказать мне, — сказал он.

Она чувствовала себя слишком хрупкой, чтобы говорить, слишком разбитой. Но Макрам олицетворял собой безопасность, для неё так было всегда — будто её дух или её магия почувствовали родственную душу ещё до того, как они по-настоящему узнали друг друга. И, по правде говоря, что ещё ей было терять?

— Отец швырнул в меня едой. Он сказал, что ненавидит её.

Макрам провел рукой от её щеки к задней части шеи, согревая и утешая без какого-либо домогательства. Наиме развела руки в стороны ровно настолько, чтобы дать себе возможность положить голову ему на плечо.

— Но он не испытывает к ней ненависти. Это его любимое блюдо. Когда он проводил время только со мной после смерти матери, мы только это и ели, — снова подступили слёзы. — Он меня не узнает. Он не помнит всего, что мы планировали, как сильно он мне нужен.

— Ты скучаешь по нему, но он тебе не нужен, — голос Макрама был нежным и тёплым, как будто не было ничего, что он предпочёл бы делать, чем сидеть с ней в пустом зале, обнимая её, пока она разваливалась на части.

— Я знаю, — сказала Наиме, не поднимая головы.

От него приятно пахло, и, хотя она не была раздета догола, ей было легко, как и в ту ночь, которую они провели вместе.

— Он верил в меня, заставил меня поверить, что я могу делать то, что считаю правильным. Объединиться с Саркумом, уравновесить Колесо. Защитить нас от Республики. Мне не удалось договориться с Саркумом и, по правде говоря, если ты здесь, я могу только предположить, что мне удалось разжечь там гражданскую войну, которая только всё ухудшает. Без Саркума нет никакой надежды снова уравновесить Колесо. Кадир найдёт способ занять трон, женитьбой или силой, и мне ничего не останется, как сидеть сложа руки и наблюдать, как маги Тхамара медленно вымирают или истребляются Республикой, как паразиты.

Магия Макрама столкнулась с её магией, когда та поднялась к поверхности. Он только что провел сложную и изматывающую работу, вытягивая из неё эмоции и удерживая её магию. Её не удивило, что его контроль был неустойчивым.

Ночь завладела его глазами, и дым заструился под кожей, который она могла видеть, как чёрные тучи, гонимые ветром по небу. Она не была уверена, что именно сказала, что прервало его контроль над магией, но она оставалась спокойной, пока он боролся за контроль над собой. Мышцы на его челюсти напряглись, и его рука на задней части её шеи усилила хватку. Его рука, обнимавшая её за талию, надежно прижимала её к нему. Наиме закрыла глаза, вдыхая его запах и наслаждаясь потоком его магии вокруг неё. Его магия заставляла её чувствовать себя сильной, как будто ничто не могло встать между ней и тем, чего она хотела.

— Прости меня, — сказал он грубым голосом, — не могла бы ты не дышать на меня?

Наиме оторвала от него голову. Это была не такая уж странная просьба. Высвобожденная магия усиливала всё, что чувствовал маг, будь то любовь, ненависть или вожделение. Могло быть трудно управлять и тем, и другим, особенно во время или после большей работы, когда магия была усилена и находилась в постоянном движении. И всё же, если то, что он чувствовал, было похотью, и её дыхания было достаточно, чтобы испытать его…

Их взгляды встретились, его глаза были чёрные как ночь.

— Я скучал по тебе, как утопающий скучает по воздуху, — сказал он.

Слёзы потекли по её лицу и шее. Она могла только кивнуть.

Макрам сел прямее, подальше от скамейки, и притянул её голову к себе, обхватив её шею руками. Его губы захватили её.

Его руки на ней были нежными: одна гладила её шею, спину, другая сжимала её плечо. Поцелуй начался нежно, но быстро стал более отчаянным. Его зубы покусывали её губы и язык. Он подался вперёд, склонившись над ней, и она поняла, что он собирался опрокинуть её на пол в следующее мгновение. Она могла чувствовать толчок и размах его силы, знала, что магия завоёвывает власть над его разумом.

Наиме прижала руки к его груди. Он отдернул голову и сделал глубокий вдох, закрыв глаза. Он рухнул на скамью и откинул голову на подушку.

— Продолжай говорить, — сказал он.

Она не могла не восхищаться его сдержанностью. Она видела, как маги гораздо меньшей силы полностью подчинялись тому, чего требовал их магический поток. Если бы она заговорила о чём-нибудь безобидном, это могло бы помочь.

— Брат моего отца и его жена не смогли зачать ребёнка.

Было трудно сосредоточиться на её словах. Знание того, что Макрам испытывает вожделение, заставило её собственные бурные мысли двигаться в этом направлении, и он всё ещё так крепко прижимал её к себе, что даже сквозь множество слоёв одежды она ощущала силу и форму его тела. Она вспомнила, каково это — прикасаться к нему, быть с ним почти обнажённой, и ей захотелось большего.

— Я не знаю, был ли у них брак без любви и почему он так поступил, но у него был роман с одной из дворцовых служанок. Она зачала ребёнка, но умерла при родах.

— Твой двоюродный брат, — сказал Макрам. Его голос зазвучал твёрже.

— Мой дядя и его жена усыновили Ихсана, и тайна была сохранена. Знали только мои родители и несколько слуг моего дяди. Когда тётя умерла, Ихсан переехал жить во дворец и учиться в университете.

— Никто не знает, что он незаконнорожденный?

Макрам расслабил руку на её шее и погладил большим пальцем её горло. Дрожь пробежала по её коже. Наиме заставила себя сесть прямо. Она всё ещё была рядом с ним, в кольце его ног, но сложила руки на коленях.

— До недавнего времени никто не знал. Отец рассказал Кадиру вскоре после того, как я вернулась из Саркума.

— И это проблема, — голос Макрама звучал более непринуждённо, и он поднял руки, чтобы опереться локтями о сиденье скамейки, установив небольшое физическое расстояние между ними.

— Его благородство — это только половина его крови. Совет не сочтёт этого достаточным. По политическому весу следующим в очереди будет Кадир или его наследник. Когда они верили, что Ихсан был наследником, это давало мне некоторую защиту, которой у меня сейчас не будет, поскольку нет никого с моими же идеологиями, кто мог бы заменить меня, если бы я внезапно упала со скалы.

Макрам резко выдохнул, и она снова почувствовала прикосновение его силы.

— Любому, кто попытается причинить тебе вред, напомнят, почему именно Тхамар так сильно боится Шестого Дома, — сказал он с угрозой в голосе.

— Да? — осторожно спросила Наиме. — Разве это не потребует твоего присутствия в Тхамаре? Разве тебе не предстоит битва в Саркуме?

Она хотела, чтобы он был здесь. Не просто стоял в Кругу. Она хотела, чтобы он был рядом с ней. Она хотела того равновесия, которое он принёс ей. Но он был принцем, и если он сражался в битве против своего брата и завоевал место правителя в Саркуме, это было невозможно.

— Я надеялся принять ванну и поесть, возможно, даже поспать, прежде чем мы начнём обсуждать политику, — он вздохнул и поднял голову.

— Значит, ты здесь по политическим причинам, а не просто для того, чтобы выступить в роли гигантского платка, в который я могу поплакать? — она поддразнивала, хотя всё ещё была слишком неопытна, чтобы найти много юмора даже в своих собственных попытках.

— Я здесь, — он опустил руки по бокам, положив ладонь плашмя на пол помоста, — потому что нежеланный гость в Саркуме после неудачного инцидента, в результате которого мой брат заключил меня в тюрьму, который мог закончиться, а мог и не закончиться тем, что крыло дворца превратилось в руины. И потому что мне нужно время и помощь, чтобы собрать армию, чтобы снова стать желанным гостем. Остальное…

Он пожал одним плечом.

— Я знал с первого момента нашей встречи, что ты слишком много держишь в себе. Ты не горевала по своему отцу, ты не вымещала своё разочарование из-за игр, в которые тебе приходится играть. Я знаю, каково это… жить во дворце во власти Совета людей, с которыми ты не разделяешь идеалов. И всё же ты всегда была такой спокойной и собранной. Это вредно для здоровья. Если ты не сломалась бы ради меня, то, возможно, сломалась в гораздо менее подходящий момент.

— Понимаю. Ты помог мне раскрыть свою боль и неудачи в качестве одолжения.

— Нет, — он схватил её за талию, притягивая её и лаская её своим пристальным взглядом. — Я хотел это. Каждое из них. Я хотел, чтобы ты раскрыла себя передо мной, чтобы ты была моей, чтобы твои секреты и боль были моими, чтобы я хранил и охранял их.

Наиме обвила руками его шею, слишком поглощенная им, чтобы думать о чем-то ещё. Он поцеловал изгиб её шеи, когда она прижалась лбом к его плечу. Она прильнула к нему. Он поцеловал её в подбородок и отвёл её голову назад руками, чтобы поцеловать кончик её носа и лоб. Это было нежно и неожиданно, и она слегка рассмеялась, чтобы сдержать слёзы, которые снова хотели наполнить её глаза.

— Я твоя.

Её горло сжалось, когда она встретила его пристальный взгляд. Эмоции отразились на его лице, ярость, которая отразилась в быстром, крепком поцелуе, который он ей подарил.

— Мне так много нужно сказать, — сообщил он, отстранившись, — но не здесь. Не так.

Он наклонил подбородок, показывая на их объятия, напоминая ей, что они демонстрируют свою привязанность в слишком публичном месте.

Наиме убрала руки с его шеи. Макрам высвободился из её объятий и встал, потянув её за собой. Она не была готова снова оказаться вдали от него, когда только что вернула его. Но он заслужил время, чтобы отдохнуть, поесть, помыться, как он и сказал. И, если бы она могла сохранить его прибытие в секрете, то использовать его на заседании Совета могло бы стать полезным отвлечением.

— Я не уверен, что мне нравится этот расчетливый взгляд, — сказал он, но яркий, острый блеск в его глазах сказал ей, что ему это очень нравилось.

— Я обменяю свои мысли на твои, как только ты устроишься и отдохнешь.

Он одарил её медленной, эмоциональной улыбкой.

ГЛАВА 33

Даже после того, как она приняла ванну, переоделась и поела, Наиме чувствовала себя опустошённой, лишённой эмоций. Это было не плохое чувство, а что-то сродни очищению. Она не была воодушевлена, она была слишком эмоционально истощена для этого, но она действительно чувствовала себя легче, более уверенно.

Самира отпустила остальных слуг, как только Наиме закончила ужинать. Она слонялась по комнатам, лениво поправляя вещи, готовя спальню Наиме ко сну. Но Наиме чувствовала её взгляды, тяжесть её молчания. Беспокоилась о ней, о повороте событий и о том, как всё пошло не так.

— Я в порядке, — сказала Наиме, глядя сквозь стеклянные двери в ночь и на голый скелет фигового дерева.

— Правда всё в порядке или притворяешься? — спросила Самира, идеально имитируя самый резкий тон Наиме.

Наиме сделала вдох и медленно выдохнула, прощупывая себя, оценивая свой разум и тело. Всё в ней было взломано и оголено. Она уткнулась в руины своих планов. В её сердце вскрылась зияющая рана, оставленная смертью её матери и отсутствием силы её отца. Но всё было в порядке.

— Я плакала, — сказала она. — Он обнимал меня, и я плакала до тех пор, пока больше не смогла. Я чувствую себя более опустошённой, чем когда-либо.

Самира прекратила то, что она делала и повернулась к Наиме с поднятыми бровями и приоткрытыми губами. Наиме могла видеть её в отражении стекла.

— Всё начинается в пустоте, — наконец, сказала Самира, кладя маленький кусочек керамики, с которого она вытирала пыль, обратно на стол. — Это начинается в пустоте. Очисти старое и начни сначала.

Наиме не смогла сдержать лёгкой улыбки. История сотворения мира продолжалась именно так. Разными людьми объяснялось по-разному. Колесо представляло собой круг, и поэтому его можно было интерпретировать с любой точки. Но мало кто рассматривал пустоту как начало. Только конец, только разрушение, смерть, разложение. Самира разделяла с Наиме любовь к некоторым старым поэтам, которые часто утверждали, что на самом деле конец — это начало. Это творение не закончилось пустотой, а началось с неё. Из ничего возникает всё, и обратно в ничто, и снова.

Наиме прочитала так много книг на эту тему, что у неё закружилась голова. Но на самом деле она ничего не понимала. До тех пор, пока Макрам, который не боялся всё ломать, видел, что открывались новые пути. И как мог он бояться, тот который шёл с руинами за спиной и рассветом в поле зрения?

Как будто её мысли призвали его. Он стоял перед фиговым деревом, ожидая её, сцепив руки за спиной. Она поселила его в тех же комнатах, что и раньше, с Тареком. Должно быть, он прошёл через сад. На нём были только кафтан и сальвар, никаких поясов, ни энтари, ни фераче. Конечно, ему было холодно, когда он стоял на морозном воздухе.

— Я думаю, он был бы счастливее всего, если бы был твоей тенью, — упрекнула Самира, подходя к Наиме.

Он уже был тенью. От сумерек до её рассвета.

— Он хочет поговорить.

— Ммм, — промурлыкала Самира. — Тогда я оставлю вас с вашими дискуссиями.

Наиме толкнула её боком. Крошечный комочек дурного предчувствия скрутился у неё в животе. Самира тихо рассмеялась и сжала руку Наиме.

— Мы обещали никогда не лгать друг другу, не так ли? Я принесу тебе чай утром, хорошо?

— Да, — сказала Наиме и поцеловала подругу в щёку, в то время как её собственная вспыхнула от признания.

Чай, который она не принесла в Саркуме. Чай, который предотвратил неизбежные последствия свидания.

Когда Самира ушла, Макрам подошёл и встал по другую сторону стеклянной двери от неё. Наиме открыла двери. Она выдержала его взгляд, когда он вошёл внутрь и закрыл за собой двери. Он задёрнул занавески на стекле, затем повернулся к ней лицом. Она не знала, что у него была с собой книга. Он протянул ей её, и она взяла её.

— У меня не было возможности передать тебе это. Мы также доставили домой твоего стражника, который был очень тяжело ранен. Он пережил худшее.

— Спасибо. Бросив его там, я чувствовала себя монстром, — она прижала книгу к груди. — Оставляя тебя там… Я так волновалась.

— Не волнуйся за меня. Меня исключительно трудно убить, когда мне не отказывают в использовании моей магии.

— Ты действительно разрушил часть дворца?

Он пожал одним плечом, на его лбу появилась и исчезла морщинка.

— Эта часть была заброшена, но иногда моему брату для понимания нужно, чтобы вещи были сказаны самым очевидным образом.

Наиме подняла бровь. Её сердцебиение, казалось, не могло определиться с быстрым темпом или медленным, и её тело вспыхивало попеременно. Сначала её лицо, потом грудь, а теперь и руки стали липкими, и только её хватка за книгу не давала им дрожать.

— Почему ты здесь?

Макрам склонил голову набок, его пристальный взгляд скользнул по её лицу.

— Ты пригласила меня войти, — сказал он.

Напряжение между ними спало, и она тихо рассмеялась. Он повернулась и положила книгу на стол в центре комнаты.

— Я едва ли могла оставить тебя на холоде пялиться в моё окно, как заблудившегося бродягу, — поддразнила она, выпрямляясь и поворачиваясь к нему лицом.

Он прищёлкнул языком, преодолев несколько шагов между ними и поймав её за талию.

— Заблудившийся? — его брови приподнялись. — Не ужасающего мага смерти? Не иностранного принца? Не командующего армиями?

— И это тоже. Но ты всегда казался немного потерянным.

Она потянулась и коснулась его свежевыбритой челюсти. Его веки опустились от прикосновения, на лице появилась напряжённость.

— Я им и был, — сказал он.

— Больше нет? — её голос понизился.

Он дважды покачал головой, как в замедленной съемке.

— Я нашёл свет, который ведёт меня.

Его руки сжались на её талии, притягивая её к себе. Она скучала по этому, по ощущению его тела рядом со своим, по волне желания и безопасности, которую она чувствовала в его руках.

— Вот почему я здесь. Что-то во мне, моя магия или что-то ещё, притягивает к тебе. Тянет. Я не знаю. Это началось в тот момент, когда я понял, что ты хочешь выстроить Круг, и с тех пор не изменилось и не потускнело.

Она была одновременно очарована и разочарована его признанием. Притяжение? Нравится ли ей притяжение, которое она испытывала к нему? Физическое влечение? Чувство равновесия и завершённости? Или это было что-то магическое, какой-то магнетизм между их силами…

— Прекрати, — сказал он. — Наблюдать за тем, как ты думаешь, всё равно, что наблюдать за вращением мельницы. Не сегодня. Проанализируй меня как-нибудь в другой раз.

— Что бы ты предпочел, чтобы я сделала сегодня вечером? — спросила Наиме.

Она положила руки ему на грудь, рядом с первой пуговицей его кафтана, нервное возбуждение наполнило её желудок и горло.

Время подумать о новых последствиях его попытки узурпировать власть брата ещё будет. Что это может означать для них. Но, уговаривая её раскрыться, избавиться от всего своего страха и горя, он оставил её открытой. В ней было достаточно места, чтобы полностью прочувствовать в нём всё, что она сдерживала. Оно вылезало наружу, пока она не подумала, что лопнет вместе с этим.

— В Аль-Нимасе, — сказал он, — ты сказала, что для познания каждой части меня потребуется целая жизнь.

Она вспомнила, как лежала с ним в постели, прикасалась к нему и чувствовала, как время, которое у них было, ускользает с такой скоростью, что у неё защемило сердце.

— Никогда не знаешь, как длинна жизнь, — пробормотал он, — поэтому мы должны начать сейчас.

Наиме улыбнулась, издав тихий смешок, и кивнула.

— Такой практичный мыслитель, — промурлыкала она, расстёгивая верхнюю пуговицу его кафтана.

Он схватил её за бёдра и повёл назад, через гостиную, к двери её спальни. Она справилась с пуговицами так же, как и он, так что, когда они добрались до комнаты, он ослабил хватку на её бедрах и сбросил серый материал.

— Эти вещи дороги тебе?

Он потянул её за одежду, наклонил голову и провел губами по изгибу её шеи.

Её глаза закрылись.

— А что?

— Было бы намного быстрее…

— Не смей превращать мою одежду с помощью магии в пыль, — сказала Наиме.

Озорство засветилось в его глазах.

— Я никогда ни с кем раньше не была. Неужели у тебя не хватает терпения не торопиться?

— Я не буду торопиться, — сказал он, пальцами теребя пуговицы её кафтана, — с каждой частью тебя. Я только хотел убрать одежду с моего пути.

— Тебе придётся сделать это старомодным способом, — сказала она, и его глаза загорелись юмором.

— Магия была с нами с незапамятных времён, но использовать её это разве не старомодный способ? — он стянул с её плеч кафтан.

Наиме скользнула руками вверх по его бёдрам и талии, подтягивая второй, более лёгкий кафтан вверх и к его рукам. Он стянул его и отбросил в сторону.

Швы на его ранах сняли, синяки почти исчезли. Бинты на его руке и запястье исчезли. Она скользнула кончиками пальцев по его ключицам, пока они не встретились ниже горла, затем вниз, раздвигая их, чтобы захватить как можно больше его тела. Его кожу покалывало, когда она медленно провела пальцем вниз по его телу, её безымянные пальцы коснулись его сосков и заставили его дёрнуться, затем вниз по животу. Тёплая золотистая кожа, освещённая угасающим светом магических шаров, которые Самира расставила в лампах. Он был самым красивым существом, которое Наиме когда-либо видела.

Она поцеловала его в плечо, провела тыльной стороной пальцев по поясу его сальвара, затем кончиками пальцев обвела его бёдра. Наконец, она провела кончиками пальцев по центру его спины. У него перехватило дыхание, и он схватил её за плечи. Он притянул её ближе, затем оттолкнул назад, опустив голову и взяв её в свои руки, чтобы он мог поцеловать её. Наиме схватила его за запястья и выгнулась навстречу, отдаваясь теплу его тела и его поцелую. Её глаза были закрыты, поэтому она не видела, как его магия разлилась по его коже, но почувствовала её прикосновение к своей собственной.

Он сжал в кулаки кафтан с короткими рукавами, который она носила, захватив сорочку, и потянул их вверх к её бедрам, прервав поцелуй только для того, чтобы стянуть их через голову. Она снова коснулась его груди, и он перешёл к её обнаженной спине. Один поцелуй между лопатками, другой в изгибе поясницы, затем он прижал её к себе. Она ахнула, прерывая поцелуй. Он наклонил свою голову к её, целуя изгиб её подбородка, затем провёл кончиком носа по изгибу её уха.

Наиме стояла неподвижно, прикованная к месту слишком многими ощущениями. Она животом прижималась к его животу, грудью к его груди. Его тёплая кожа, прикосновение его рук к её обнаженной спине. Дрожь пробежала по ней, прежде чем тепло заняло это место, и её соски затвердели под его руками. Маленькие разряды устремились от них к её животу, когда он прижался к ней, а его руки скользнули к её талии.

— Ты на ощупь как шёлк, — выдохнул он ей в шею, его руки напряглись.

— Ты такой тёплый.

Она уткнулась головой в изгиб его шеи и поцеловала её. Одной рукой он провел по изгибу её позвоночника вверх к шее, исчезнув под распущенными волосами. Наиме покрыла поцелуями его шею, и он зарылся пальцами в её волосы, обеими руками обхватывая её голову, когда она двигалась. Его дыхание звучало неглубоко и неровно, и он слегка откинул голову назад, чтобы дать ей место.

Наиме встала на цыпочки, остро ощущая тяжесть своих грудей, прижатых к нему. Она поцеловала его в подбородок и изгиб под ним. Она опустилась на пятки, и он издал рычащий звук, когда её кожа скользнула по его. Она поцеловала впадинку у него на шее и попробовала её кончиком языка. Макрам хмыкнул, его руки сжали её бедра, сильно и плотно притягивая их к своим. Твёрдая линия его возбуждения прижалась к её бедру, превращая напряжение в животе в настойчивую пульсацию между бёдер.

Наиме продолжала покрывать нежными поцелуями его грудь и плечи, одной рукой обнимая его за талию, другая скользя между их бедер. Когда она впервые увидела его обнажённым, ей не хотелось мучить друг друга интимными прикосновениями. Но теперь такого ограничения не было. Она обхватила его через сальвар и сразу же влюбилась в то, как он наполнил её руку, в пульсацию напряжения, которая прошла по его телу и его рукам на ней, в мягкий стонущий выдох, вызванный её прикосновением. Она хотела обнаружить каждое прикосновение, которое вызывало этот звук. Она хотела целую жизнь. Сделать его своим, быть его.

Ошеломлённая внезапным приливом желания и эмоций, она ослабила хватку на нём и потянулась, наклоняя его голову к своей. Она поцеловала его, обезумев от внезапного чувства, что больше никогда не сможет вынести разлуки с ним, желая быть связанной, желая забыть, где она начиналась, а он заканчивался.

Макрам обнял её, прижимая к своему телу, отвечая на её поцелуй зубами, языком и с таким же чувством. Его магия окутала её, взывая к её магии, которая отозвалась вспышкой света и порывом ветра, и он задрожал под её натиском.

Когда они оторвались от поцелуя, он опустил её и развязал сальвар, стянул его с бедер, и она сделала то же самое в ответ. Он вышел из своего и обнял её за бёдра, отодвигая их тела на шаг, чтобы он мог посмотреть на неё. Кожу Наиме покалывало под его пристальным взглядом, и она сопротивлялась желанию обхватить руками грудь или прикрыть нижнюю часть тела руками.

— Не стесняйся меня, — он притянул её обратно к себе. — Ты — само совершенство Колеса. Я мог бы смотреть на тебя целыми днями и никогда не насытиться.

— Ты должен делать больше, чем просто смотреть, — сказала Наиме.

Её кожа казалась слишком туго натянутой, жаждущей прикосновения и тепла его рук.

— Да, Султана, — сказал он с мягким смехом и, шагнув к ней, поднял её на кровать. — С чего мне начать? — спросил он у самого себя.

Его взгляд, чёрный как ночь, опустился на неё. Он наклонился, положил руки по обе стороны от её бёдер, и слегка дёрнул подбородком, показывая, что она должна двигаться. Наиме скользнула назад, и он последовал за ней на четвереньках с хищным видом. Это вызвало острый трепет в её животе, и когда она добралась до края кровати, он поцелуем перевернул её на спину.

— Это не совсем справедливо, что ты такая красивая, такая нетронутая, — вздохнул он, перемещая поцелуи с её губ на шею и плечи.

Она провела пальцем по шраму на его руке, ране, которую он получил во время своего первого путешествия из Аль-Нимаса в Нарфур, спеша добраться до неё до того, как они обручат её. Ещё до того, как он узнал её или понял, почему она попросила его поторопиться. Потому что он верил в то, что она делала. Шрам всё ещё был покрасневший, но должен был посветлеть, как это уже было с некоторыми другими, более старыми.

Наиме скользнула руками по его плечам, шее и зарылась в волосы. Только косы были зачесаны назад, остальные распущены, и она запуталась в них пальцами. Тени кружили под его кожей, преследуя её пальцы, сливаясь под её прикосновением, когда она прослеживала борозды между мышцами его плеч. Он не был первозданным.

Наиме мягко надавила ему на грудь, заставляя его оторваться от неё, продолжая давить, пока он не лёг на бок, а затем перекатился на спину. Его руки держались за те части её тела, до которых он мог дотянуться, когда он повиновался её нежному побуждению, сначала за талию, затем за руки. Он погладил её спину, когда она оседлала его.

Быть обнажённой с ним было головоломкой ощущений. В каждом месте, где они соприкасались, она осознавала их различия. Она сидела на его бёдрах, и его бёдра были сильными и твёрдыми от мускулов, а её — мягкими и податливыми под ними. Его кожа была горячей для её прикосновений, её холодной в сравнении. Его хватка, когда он прикасался к ней, была сильной и уверенной, её — мягкой и нерешительной. Наиме легла на него сверху, прижавшись животом к его бёдрам, и его эрекция запульсировала.

Она поцеловала шрам на его руке. Затем она провела кончиком пальца по тонкому короткому шраму на его груди, одному из тех, на которые она обратила внимание, когда увидела его полуодетым в конюшне. Она проследила губами за движением своего пальца. Затем проделала то же самое с более широкой раной вдоль рёбер, над новыми, всё еще заживающими ранами. Каждое прикосновение и поцелуй были претензией, уступкой тому, чего она так долго хотела, и заявлением о том, что она никогда не хотела делить его. Скользнув ниже по его телу, она провела губами по длинному изогнутому шраму, который начинался у его рёбер, спускался по правой стороне нижней части живота и останавливался на бедре.

Дыхание Макрама зашипело сквозь его зубы, и его бедра напряглись и приподнялись под ней, прижимая его эрекцию между её грудями. Наиме протянула руки и провела ими вниз по его торсу, затем снова провела по длинному шраму, на этот раз языком. Её пульс колотился на шее и запястьях, когда она делала это. Она чувствовала себя одновременно храброй и неуверенной в том, что делает, и взглянула ему в лицо, чтобы оценить его реакцию. Он наклонился, как и она, и схватил её за руки, подтягивая её к себе так легко, как если бы она была одеялом.

— Привет, — он поймал её рот своим для медленного, голодного поцелуя. — Моя очередь.

— Но, — запротестовала она, — есть ещё шрамы.

— Много, — согласился он, осторожно кладя её на спину и снова накрывая собой. — Мы можем приберечь несколько штук для следующего раза.

— А что, если следующего раза не будет?

Он прижал её руки к матрасу, медленно осматривая её под собой. Она вздрогнула от томного выражения его лица, ещё более голодного из-за глаз, выкрашенных в абсолютно чёрный цвет.

— Я решил, что следующих разов будет много, — он наклонил голову и поцеловал её кожу.

Он проложил линию мягких поцелуев между её грудями, его руки всё ещё прижимали её к кровати.

— Ты решил?

Она закрыла глаза. Его поцелуи повернули влево, описывая медленную спираль вокруг её груди, приближаясь к соску. Всё её тело напряглось в предвкушении, чувствительный кончик затвердел и жаждал прикосновения. Но он этого не сделал, вместо этого он остановился на мгновение и поцеловал линию через её грудь к правой груди и сделал то же самое. Наиме протестующе мяукнула, выгибаясь навстречу ему и пытаясь высвободить руки из его хватки.

— Я решил, — ответил он во время короткого перерыва в своих поцелуях.

Импульсы острого, ноющего желания пульсировали в её груди и между ног, где влага скользила по бёдрам. Она сжала бёдра вместе, пытаясь подавить пустую боль, но без особого успеха. Макрам опустил подбородок, наблюдая, как она трёт ноги друг о друга, и подвинулся, поставив колено между её ног.

Он переместил свою хватку с её запястий на одну руку, а другой погладил её по боку, по бедру, и его рука остановилась на её ягодице, тыльная сторона его ладони надавила как раз над тем местом, где она хотела этого. Наиме издала тихий жалобный звук, приподнимая бёдра в попытке заставить его прикоснуться к ней там. Она была уверена, что это облегчило бы боль, страстное желание, если бы он просто…

Макрам спустился, схватив её за лодыжки. Он провёл руками вверх по её ногам, его сильные пальцы подталкивали её ноги вверх и в стороны.

Наиме приподнялась на локтях, наблюдая за ним, когда он запечатлел поцелуй на её согнутом колене, одной рукой придерживая её ногу. Его волосы коснулись её кожи. Шелковистая ласка контрастировала с его более плотскими прикосновениями. Его кожа была прекрасным контрастом с её, теплая и золотистая рядом с её более бледным цветом. Его полуночные волосы и окрашенная магией темнота рядом с перламутровой пульсацией её собственной силы.

Он медленно двинулся от её колена к бёдрам. Поцелуи были ласковыми и ленивыми на её коже. Хотя его магия рассказывала другую историю, о грубом отчаянии и нужде, по его плечам время от времени пробегали струи тени и дыма. Его магия была столь же ощутима в её силе, как и его прикосновения к её коже, небольшие толчки и ласки, осознание, которое приходило и оставалось, даже когда он оторвался от её губ. Его руки переместились с её колен вниз по внутренней стороне бёдер и остановились. Его большие пальцы погладили складки каждого бедра там, где они соприкасались с её тазом.

Она упала на спину, её пульс участился по всему телу, кожа горела от ощущений.

— Почему ты мучаешь меня? — запротестовала Наиме.

Макрам повернул большие пальцы внутрь, и теперь он ласкал внешние складки её тела. Она сдвинула бёдра, побуждая его прикоснуться к ней там, где пульсация и потребность казались наиболее концентрированными.

— Правда? — сказал он низким, хриплым голосом, как раз перед тем, как поцеловать кожу над треугольником волос.

Наиме издала мягкий ободряющий звук, потянувшись и запутавшись пальцами в его волосах.

— Правда, — сказала она, сжимая в кулаках его волосы и направляя его голову так, чтобы его лицо было над её лицом.

Она свирепо посмотрела на него. Он сузил глаза в насмешку над её взглядом, едва сдерживая усмешку, и снова двинулся вниз.

Макрам прижался к ней ещё одним поцелуем, просто прижав губы к крошечному комочку нервов и потребности, которые так отчаянно изнывали. Она ахнула, а затем разочарованно застонала, когда он проложил дорожку поцелуев обратно вверх по её торсу, его руки последовали за поцелуями, вверх по талии и рёбрам.

— Я не позволю себя торопить, — он наклонил голову, чтобы коснуться её щеки. — Я слишком долго хотел этого, чтобы позволить спешке всё испортить, — пока он говорил, его рука блуждала по её груди, его пальцы обхватили её тяжесть, скользя вверх. Его пальцы нежно пощипали её сосок, когда он сказал: — Я не хочу, чтобы тебе было больно.

Слова потонули в шоке от удовольствия. Она едва успела перевести дыхание, когда он опустил голову и снова погладил её грудь, на этот раз захватив её сосок ртом. Она крепко зажмурила глаза. Огненные разряды и молнии, пронизывающие её насквозь, были слишком сильным ощущением в сочетании с мягким звуком его довольного урчания и видом его головы, прижатой к её телу.

Его бёдра двигались над её бедрами, кончик его эрекции задевал шов между её ног, скользя по её влажности. Они оба застонали, его звук вибрировал на её захваченном соске, и она выгнулась, сжимая его плечи. Он оторвал рот от её груди и прижался лбом чуть ниже её ключиц, испустив томный выдох.

Макрам долго держался неподвижно, вцепившись руками в покрывало. Наиме погладила своими руками вниз по его спине, чувствуя, как он пытается сдержать свою магию и свою настойчивость.

* * *

Макрам закрыл глаза, когда её нежные, размеренные поглаживания успокоили зверя его магии. Она слегка пошевелилась под ним и сделала вдох, который задержала всего на мгновение, прежде чем заговорила:

— Я тут думала над вопросом, — сказала она, и он был рад, что она не могла видеть его раздражённую улыбку. — Твоя магия…

— Вредит только тому, кому я говорю, — сказал он, удивлённый тем, что ей потребовалось так много времени, чтобы подумать или задать этот вопрос.

Обычно это был первый вопрос, который женщины задавали ему, если они оставались рядом достаточно долго, чтобы вообще задавать какие-либо вопросы, как только узнавали, кто он такой.

— Даже в движении? Даже, — она провела пальцами по его боку, перебирая ребра, как струны комуза, — даже когда ты…

Он поднял голову. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, её щёки пылали, свет лился из её глаз так, что он едва мог различить за ним кольцо радужки цвета красного дерева. Её пальцы дёрнулись на его бедре, поглаживая округлую кость, ища вход между их телами. Он не предоставил этого. Прошло много времени с тех пор, как он был с женщиной, и его тело уже угрожало восстанием. Её маленькие, любопытные пальчики не помогут его делу. Однако разговоры помогали.

— Даже когда я?.. — подсказал он.

Она наполовину прикрыла глаза, рассматривая его из-под каштановых густых ресниц. Макрам придвинулся достаточно близко, чтобы поцеловать её, потому что он не мог смотреть на неё без желания. Она нетерпеливо встретила его, и её ноги обвили его, ритмично потираясь, намекая на то, чего хочет её тело.

Поцелуй было плохой идеей. Он отстранился, уткнувшись лицом в её голову, вдыхая её аромат розы и зимы. Были другие запахи, тепло, её возбуждение.

— Я слышала… что в момент кульминации маг полностью теряет контроль над своей магией.

— Не каждый раз.

Макрам прикусил мочку её уха и был вознаграждён дрожью её тела под его телом, быстрой задержкой дыхания. Звуки, которые она издавала, были такими сладко-женственными, что он не думал, что ему нужно что-то ещё, чтобы полностью и болезненно возбудиться. У него не было никаких сомнений, что этой ночью он потеряет контроль над своей магией.

— Только в лучшие времена.

— Ох, — сказала она с осторожностью в голосе. — И лучшие времена…

— Моя магия никогда не причинит тебе вреда.

Раньше у него всегда возникало болезненное скручивание в животе. Женщины никогда ему не верили. Страх был слишком силён. Если возникал вопрос, они, честно говоря, никогда не хотели услышать ответ, им нужен был предлог уйти. Поэтому он всегда позволял им это. Но не Наиме. Ею управляли не эмоции, а логика.

— Точно так же, как ветер, который приходит, когда ты выпускаешь свою магию, не причиняет вреда, если ты не придаёшь ему нужную форму, огонь не горит, если ему не приказать, земля не разрушается, если её не заставить.

— Тогда поторопись.

Она тихо хихикнула, и он фыркнул ей в ухо. Его сердце наполнилось теплом и радостью от того, что она легко отмахнулась от чего-то, что причинило ему столько боли в прошлом.

— А я-то думал, ты такая терпеливая, — сказал он, приподнимаясь, чтобы можно было позаботиться о другой её груди, которую он променял на первую.

Она не ответила, только снова запустила руки в его волосы, прижимая его голову к себе. Она выгнулась, прижимаясь бёдрами к его. Его член лежал между её пышных бёдер, ласкаемый каждый раз, когда она двигалась, скользя по готовому, скользкому теплу её лона. В сотый раз он отказал себе в кричащем желании погрузиться в неё. Он не хотел, чтобы она испытывала даже малейший, кратчайший момент дискомфорта, а это означало — терпение. Он сможет потерять себя позже.

Он опёрся на одну руку, протянул вторую между её ног и затанцевал пальцами вниз, по скользкому, шелковистому месту между её бедер. Он застонал, и она резко, пронзительно ахнула, одной рукой сжимая его предплечье, другой всё ещё вцепившись в его волосы. Макрам наблюдал за её лицом, пока исследовал её, лаская, кружа, поглаживая. Её глаза были зажмурены от сосредоточенности, зубы впились в нижнюю губу, шея выгнута дугой. Красивая. Он поцеловал впадинку на её шее, провёл по ней языком и ввёл палец внутрь неё.

Тело Наиме замерло от вторжения, в то время как его разум закружился от хватки её внутренних мышц, от её жара.

— Всё в порядке? — спросил он.

Она кивнула, повернув голову и встретившись с ним взглядом, и экспериментально качнула бёдрами.

— До этой минуты я и не знала, что такое быть в порядке, — простонала Наиме.

Он хрипло рассмеялся, наклонился и поцеловал её, обводя большим пальцем крошечную вершинку её удовольствия, осторожно скользя пальцем по её внутренней части.

Она удивленно вскрикнула, и её зубы впились в его нижнюю губу. Это был всего лишь быстрый укус, и это было больно, но он разрушил его, и его ноющий член сообщил ему, что он может сделать гораздо лучшую работу, чем его палец.

— О, нет, — выдохнула она, — мне так жаль.

Она обхватила ладонями его лицо, прижав большой палец к его губе.

— Мы обсудим твоё покаяние позже, — пробормотал он, полностью перекатываясь на неё, устраивая свои бёдра между её бедрами.

Бледная магия осветила её прекрасное лицо, и её губы приоткрылись, когда он пошевелился, её дыхание сбилось.

— Дыши, — мягко приказал он.

Она повиновалась, и Макрам провёл рукой по внутренней стороне её бедра, возобновляя свои интимные поглаживания. Она издала стон, который закончился высоким надрывом в её голосе. Он думал о самых монотонных, отупляющих задачах и рутинной работе, каких только мог, мысленно перечисляя их. Они лишь незначительно помогли ему сдержаться, но это было лучше, чем ничего.

Он прижался к ней, продолжая свои прикосновения, и ввёл в неё только головку своей эрекции. Пот выступил у него на спине и лбу, и ему пришлось напряженно думать о чем-то ещё, чтобы добавить к своему списку. Мышцы на ногах сводило судорогой от усилий не торопиться ради неё. Макрам вышел и вошёл снова, медленно, лишь чуть глубже. Она раздвинула ноги шире, её дыхание стало более поверхностным, и, подняв руки, она схватила его за плечи, впившись ногтями в его кожу.

— Как хорошо, — сказала она, задыхаясь.

Ему не нравилось слово хорошо. Это было идеально. Это был экстаз и агония, ожидание, происходящее так медленно, когда его тело могло вообразить себе только быстрее и жёстче.

— Я знаю, ты можешь больше, — сказала Наиме резким нетерпеливым тоном.

Макрам рассмеялся, падая на неё сверху и целуя её, обхватив ладонями её лицо и перенося свой вес на предплечья. Он отстранился и снова надавил, глубже, и она издала тихий ободряющий звук прямо ему в рот, покусывая его язык. Он повторил: медленный отход, более медленный толчок, набирая глубину, а затем сдаваясь с каждым осторожным толчком. Она попросила его остановиться только один раз, и ему потребовались все силы, чтобы удержаться на месте. Потому что её внутренние мышцы сжали его, втягивая глубже, прижимая влагу и тепло вокруг него, что заставило его мысли и сдержанность рассеяться, как пылинки на ветру.

Когда он, наконец, полностью погрузился в неё, он подождал, больше для себя, чем для неё. Она прильнула к нему руками и ногами, её голова была приподнята и прижата к изгибу его шеи, её дыхание дрожало на его скользкой от пота коже. Он прижал свою голову к её, зарывшись лицом в её волосы и её запах, и скользнул полностью наружу и полностью назад. Облегчение смешалось с удовольствием, жар наполнил его внутренности. Она приподняла бёдра, сжала ноги, и он действительно на мгновение потерял счёт их началу и концу, какой мягкий, шумный стон кому принадлежал, чей магический порыв и чей дым.

— Ещё раз, — сказала она ему в кожу и легонько прикусила его шею.

Холодный огонь вспыхнул над ним, в его мыслях, и он ослабил хватку, в которой держал себя так, что побелели костяшки пальцев. От него потянулись сгустки силы, каждый с ядром ночи и шлейфом дыма. Он сделал несколько медленных, ровных движений, но она была готова, а он умирал медленной смертью, и когда он ускорил темп, она кивнула. Она руками обхватила его шею, откинула голову на кровать, и её тело нашло ритм с его телом. Она расставила ноги, согнутыми коленями обхватила его бёдра, а руками скользнула вниз по его спине, сначала одной, затем другой. Она провела ногтями по его коже, её дыхание вырывалось удивлёнными тихими звуками каждый раз, когда их бёдра соприкасались.

Это было слишком — наблюдать, как удовольствие, удивление и радость борются за выражение её лица. Она была так ярка в своей высвобожденной магии, что ему пришлось прищурить глаза, чтобы посмотреть на неё. Его собственная магия прорезала её магию, как лезвия тени, разительный и завораживающий контраст.

Когда он был уверен, что у него закончились скучные дела, на которых можно было сосредоточиться, и его тело угрожало взять командование над разумом, он подумал о том, чтобы остановиться. Он мог бы сначала помочь ей достичь оргазма, а потом вернуться и закончить свой. Когда он замедлился, готовясь отстраниться, она ногтями впилась в его плечи, а её дыхание превратилось в отчаянный крик.

* * *

— Пожалуйста, не останавливайся, — взмолилась она, когда почувствовала, что он собирается полностью отстраниться от неё.

Она делала всё неправильно?

— Тебе нужно время, которого у меня нет, — сказал он, тёплый бархат его голоса был рваным и неровным.

— Я не знаю, — она обхватила ногами его бедра, чтобы удержать его на месте. — Не уходи. Мне кажется, я близка.

Близка к пропасти, близка к разрыву, каждый раз, когда он двигался, ей казалось, что она вот-вот разлетится на части.

— Наиме, — сказал он, погружаясь глубже в неё с небольшим толчком и заставляя все твёрдые, мерцающие ощущения снова разразиться по её бедрам.

Она простонала его имя в ответ, и он возобновил акт.

— Не бойся, — сказал он, и она не поняла, пока его магия не раскрылась вокруг неё, окутав их небытием, как тихое, беззвёздное небо.

Она больше ничего не могла видеть, только чувствовать Макрама, когда он двигался. Во власти его магии не было ни тепло, ни холодно, и всё остальное, кроме их переплетенного дыхания, было заглушено. Она могла чувствовать его, каждое прикосновение, каждый поцелуй, каждое движение его тела против неё, десятикратно усиленное отсутствием всех других чувств.

— Я никогда не смогу бояться тебя, — сказала она ему в губы. — Ты запечатлён в моём сердце.

Он целовал её неистово, пока ей не пришлось оторваться, чтобы перевести дыхание. Он крепче сжал её руками, и его ритм изменился, его бёдра вжимались в неё. Звёзды зажглись за её веками, и дыхание сорвалось с её губ в крике, но звук затерялся в пустоте его магии.

— Что мне делать? — выдохнула она, пытаясь взять себя в руки и не поддаться наплыву чувств и потребности.

Он издал тихий, сдавленный стон и, нащупав в темноте её руки, поднял их над её головой на кровати и обвил своими руками. Он поцеловал её.

— Отпусти, — он сильно надавил на её бёдра, и она застонала ему в рот. — Отдай мне всё.

Завитки тени и дыма, тепла и покоя скользнули сквозь неё, прорезая её хватку на теле, пока он продолжал двигаться. Всё внутри неё, начиная с момента их соединения, разлетелось вдребезги в огромных вспышках удовольствия и высвобождения, и она с удивлением выдохнула его имя. Он уткнулся головой в её шею, и свет от её магии вырвался наружу, пронзая пустоту его магии. Волны удовольствия каскадом расходились от его движения, пока она полностью не потеряла контроль над своим телом, и всё, что она могла делать, это задыхаться, когда короткие всплески продолжали пульсировать при каждом его толчке.

— Кончи со мной, — потребовала она, желая высвободить руки из его хватки и прикоснуться к нему.

Макрам сказал резкое, грубое слово, и она почувствовала, как он стиснул зубы, потому что его лицо было прижато к её лицу. Его движения сократились, затем прекратились. Его руки сомкнулись на её запястьях, как тиски, и жёсткий звук, вырвавшийся из него, превратился в низкий стон. Дрожь сотрясла всё его тело, и он расслабил свой вес на ней.

Его магия отступила, свет начал проникать и проходить сквозь неё, когда он призвал её обратно в себя. Его дыхание стало более ровным, и он ослабил хватку на её запястьях. Она обвила ногами его бёдра и прижалась головой к его голове, чувствуя громовое биение его сердца всем своим телом.

Как только его магия отступила, комната показалась слишком кипучей красками. Все формы и бледные цвета жгли глаза, контрастируя с простым небытием мгновений назад.

— Мои руки, — сказала она, и он отпустил её.

Наиме запустила пальцы в его волосы, удерживая его голову, и прижалась щекой к его щеке. Она закрыла глаза, отгораживаясь от всего остального.

Макрам провёл рукой вниз по её боку, осматривая изгибы её тела, пока не добрался до бедра. Он отодвинулся от неё на свою сторону и притянул её к себе. Она подчинилась нежному руководству его рук, расслабляясь и снова впадая в измученную эйфорию. Последствия были… более неприятными, чем она могла себе представить. Хотя она обнаружила, что её это нисколько не волнует.

Макрам похлопал вокруг них, пока не нашел край одеял, которые откинула Самира, и накрыл их, чтобы защитить от ночного холода, который пробирался по комнатам. Он провёл рукой по её бедру, сплетая свои ноги между её.

Воздух был тяжёлым в своей неподвижности, и Наиме открыла глаза и откинула голову назад. Его брови были нахмурены, губы плотно сжаты, а выражение лица сдержанное.

— Скажи мне остаться, — сказал он.

Она сделала медленный, слышимый вдох.

— Я уже сказала. И ты уже здесь.

Его взгляд ожесточился на ней.

— Нет, не в эту ночь. Попроси меня остаться с тобой. Попроси меня остаться навсегда.

— Что? — спросила она. — Как я могу? Как это вообще может сработать?

Она хотела, чтобы он остался. Она никогда не хотела уходить в тот момент, где они были бы порознь. Никогда не хотела быть без него.

— Прикажи мне, и я заставлю это работать.

— Макрам, — Наиме коснулась его щеки. — Твоему народу нужен правитель.

— Не я. Я не был рождён, чтобы править, я не создан для этого. А вот ты да, — он взял её руку и поднёс к своим губам. — Я создан и рождён, чтобы служить. Ты та, кому я хочу служить. Ты та, рядом с кем я хочу стоять.

Наиме отстранилась, её горло свело.

— Я не оставлю Тхамар.

— Нет, — сказал он и поцеловал её в лоб. — Подумай о моих словах, моя красавица. Я знаю, что ты поймёшь о чём я говорю.

— Я не могу, здесь нет…

Он заставил её замолчать поцелуем, глубоким, голодным поцелуем, который разлил энергию и жар по её телу. Она вяло протестующе вздохнула, пытаясь сосредоточиться на том, что он сказал. Что он имел в виду.

— Скажи, — приказал он, разрывая поцелуй. — Скажи, и мы найдём способ.

— Останься.

Она сама удивилась отчаянию, прозвучавшем в этом слове, эмоциям, которые нахлынули и вырвались из ослабленной хватки её разума и её магии.

— Да, моя королева, — он обхватил её лицо ладонями. — Моё сердце.

ГЛАВА 34

Наиме вскочила. Она убрала с лица прядь волос. В окнах виднелось полночно-синее небо, и её тело знало, что наступило утро.

Она повернулась, желая найти Макрама. Он растянулся на животе, свесив одну руку и одну ногу с края матраса, словно заснул, на половину встав с кровати. Мысли вихрем проносились в её голове. Если она не упорядочит их, не запишет, не сверит свои идеи со своими книгами, она может их потерять. Было трудно оставить его там в таком состоянии.

Красивый, совершенный. Его теплая золотистая кожа так и манила, чтобы к ней снова прикоснулись. Она долго смотрела на него. В какой-то момент он сбросил с себя одеяло. Было так легко потеряться, глядя на него. Она не могла остановиться. Разве их свидание не должно было утолить желание смотреть на него? Во всяком случае, оно лишь разожгло его.

Она знала, что если промедлит ещё хоть мгновение или осмелится провести пальцами по его мускулистой спине, то вообще не встанет с кровати. Она осторожно соскользнула с противоположной от него стороны кровати, подняла с пола свою сорочку и, натянув её через голову, на цыпочках прошла в гостиную.

Было утро, но слишком рано, чтобы кто-либо, кроме, возможно, кухонного персонала, мог быть на ногах. У Самиры были свои покои во дворце, и Наиме не ожидала, что она придёт до завтрака. Она взяла книгу, которую он принёс ей, и «Книгу Чара». Её ярко-синяя обложка противоречила её возрасту. Держа обе книги на коленях, она села на один из диванов, откинувшись на подлокотник и вытянув ноги. Её тело болело так, как никогда не болело, напоминая ей о том, как она провела свою ночь, и жар окрасил её щеки, когда она открыла синюю книгу на последней трети. Именно там были законы, которые издал султан Омар Первый, регулирующие Чара.

Заседание Совета должно было состояться сегодня днём, и у неё до сих пор не было никаких решений. На самом деле у неё было больше проблем. Макрам хотел остаться. Она тоже этого хотела, но не была уверена, как заставить их желание сработать.

Макрам вышел из спальни, всё ещё голый, и явно не беспокоился об этом. Он пересёк гостиную и склонился над ней, оценивая её положение немым взглядом. Наиме открыла рот, чтобы заговорить, но он подхватил её на руки, поднял с дивана, вместе с книгами, всё ещё лежавшими у неё на коленях.

— Я работаю.

Она не могла решить, веселиться ей или раздражаться. Он положил её на кровать и забрался рядом с ней.

— Делай это здесь, — сказал он хриплым со сна голосом, подкладывая подушки ей за спину.

Когда он, казалось, удовлетворился этим, он растянулся под углом поперёк кровати, положил голову ей на колени, а одну руку положил на её бёдра, прижавшись к её боку. Наиме моргнула, глядя на него сверху вниз, но его лицо было прижато к её животу, глаза закрыты.

Сначала она думала, что с ним в таком виде ничего нельзя будет сделать. Но она внесла несколько изменений, пока не устроилась поудобнее, и положила книги снова на колени. Она открыла книгу Эмер Сабан и, переворачивая страницы одной рукой, пальцами другой водила по его волосам. Какой гораздо более приятный способ изучать сухой, отупляющий материал. Её рука блуждала по его коже, рассеянно обводя кости и мышцы.

— Не делай этого снова, — пробормотал он ей в живот.

— Не делать что? — она убрала несколько косичек с его щеки.

— Не уходи, не сказав мне, — сказал он. — Я потянулся к тебе, а тебя не было.

— Хорошо, — сказала она. — Почему ты сегодня утром наполовину свисал с кровати?

Он открыл один глаз, или оба, она могла видеть только один.

— Эта кровать огромная. Я чувствовал себя потерянным. Как будто не смог бы сбежать, если бы мне это было нужно.

— Ты думал, что тебе нужно будет сбежать?

Он со вздохом перевернулся на спину.

— Не совсем.

Он закрыл глаза. Наиме провела пальцем по его губам. Он прикусил кончик её пальца и прижался головой к её ногам.

— Привычки? — спросила она, задаваясь вопросом, не слишком ли он привык к необходимости вставать с постели и быть готовым к битве в любой момент.

Он кивнул. Привычки, которые он, возможно, перенял на границах между Саркумом и равнинами, где набеги были частыми. А она здесь провела каждую ночь своей жизни, за исключением поездки в Саркум, в удобной постели, где сон не нарушался случайной опасностью.

— Что это за работа?

Он приподнял голову с её живота, оценивая книги.

— Сегодня я должна быть в Совете. Мне надо защитить себя как Регента. Объяснить ситуацию в Саркуме, разобраться с откровением отца об Ихсане. Объяснить, что ты хочешь принять титул Мирзы.

Мгновение он лежал неподвижно, уставившись на книги. Его брови нахмурились, и он сел. Он потянулся к книгам на её коленях, закрыл их и переложил на столик рядом с кроватью. Затем он опустился на колени у её ног и погладил руками её икры. С лёгкой улыбкой он схватил её за колени и потянул, опрокидывая на спину и обхватывая её ноги вокруг себя, вжимаясь своими бедрами в её. Она рассмеялась, и мысли о книгах и идеях улетучились. Она схватила его за руки, когда он приподнялся на локтях и приблизил своё лицо к её лицу. Он был таким красивым и сильным, и её сердце было так полно им, что она хотела только воссоединиться, как это было прошлой ночью. Но выражение его лица было серьёзным, и он убрал волосы с её лица.

— Я не хочу принимать титул Мирзы, — сказал он.

Наиме провела руками по его спине, скользя пальцами по позвоночнику, изучая его лицо, ожидая продолжения его заявления. Он наклонил голову, коснувшись кончиком носа её подбородка, и закрыл глаза.

— У меня есть другой на примете.

— Другой титул? — она поцеловала его в лоб.

— Ммм, — звук прогрохотал в его груди, а затем эхом отразил в её груди. — Принц-консорт.

Слова лежали между ними долгие мгновения, прежде чем их смысл проник в её сердце. Её руки замерли на его спине, и она медленно выдохнула. Не Султан. Не правитель. Консорт. Её. Её глаза внезапно вспыхнули, а горло сжалось от любого ответа, который она могла бы дать.

Он поднял голову и прошёлся пальцами по её подбородку и горлу.

— Зачем тебе это делать?

Когда он улыбнулся, осветив своё лицо нежным весельем, это сломало что-то внутри неё, и слеза скатилась вниз.

— Я верю в тебя, — он смахнул слезу с её виска. — Я верю, что ты можешь изменить мир, и я хочу быть рядом с тобой, чтобы увидеть это, помочь тебе, если смогу. Что такое титул, подобный Мирзе, когда я могу стоять рядом с одним из величайших правителей в истории?

Наиме закрыла глаза, чтобы сдержать новые слёзы. Её тело было слишком переполнено эмоциями, и она не могла говорить без того, чтобы всё не хлынуло из неё.

— Кроме того, условия, которые твой Совет направил Мирзе, действительно предлагали союзнический брак, — поддразнил он. — Они у меня с собой, если ты потрудишься перечитать их.

— Ты так уверен, что победишь своего брата?

Она должна была умерить ад эмоций, наполнявших её грудь, чем-то практичным.

Он ухмыльнулся.

— Если ты скажешь мне «да», нет ничего, что я не смогу сделать, чего бы я не сделал, чтобы стоять рядом с тобой. Ты тоже веришь в меня, не так ли?

— Ох, — она запустила пальцы в его волосы. — Да.

— Да, ты веришь в меня, или да, что хочешь выйти за меня замуж?

Она улыбнулась, решение возникло в её голове в то же самое время, как нежность и тоска вспыхнули в её душе.

— Да на оба вопроса, — сказала она. — Да, я верю в тебя. Ты, тот, кто может разрушить старые, порушенные пути и помочь мне построить их по-новому. И да, — она прикоснулась своими губами к его губам, — да, я твоя.

Его дыхание участилось, а глаза остановились на её губах, посылая импульс желания по её телу.

— Когда тебе нужно идти в Совет?

— После завтрака, — сказала она, подвинувшись, когда он прижался бёдрами к её бедрам, давая ей знать о своём возбуждении, — но мы должны обсудить мои планы. Мы должны обсудить Круг, и…

— Да, да всё это, — пробормотал он, а затем поцеловал её.

Тихий звук вырвался из неё, и её тело выгнулось навстречу ему.

— Макрам, — вздохнула она, когда он выпустил поцелуй, — ты даже не знаешь, что я собираюсь сказать.

— Я доверяю тебе, — он поцеловал её в шею, проводя губами по её коже. — И я хочу тебя. Прямо сейчас. Мы можем поговорить позже.

Он опустил руку и задрал её сорочку вверх, чтобы он мог провести рукой по её бедру. Она закрыла глаза и издала игривый, раздражённый вздох, и Макрам в ответ ущипнул её за зад.

Она пискнула от удивления, и её глаза распахнулись.

— Зверь, — хихикнула она, когда он встал над ней на четвереньки.

— Твой зверь, — он злобно ухмыльнулся ей. — Твой.

ГЛАВА 35

Туманный дождь закрывал солнце и небо, когда Наиме встретила Башира во внутреннем дворе перед Залом Совета. Он привёл с собой шестерых мужчин, которых выбрал в качестве её сопровождения, когда церемония и выход в свет диктовали, что ей оно понадобится. Лейтенант Терци был одним из них. Они все поклонились ей. Взгляд Башира коснулся ремней, которые она носила на талии. Одна бровь приподнялась, и он поправил пояс с мечом, когда выпрямился, бросив взгляд на Зал Совета.

— Им это не понравится, — сказал он низким рокотом.

Наиме опустила голову. Её отец не носил церемониальных поясов Дома. Это была традиция Старого Султаната, и даже если бы он это сделал, она сомневалась, что он носил бы все шесть цветов.

Но сегодня было начало нового дня, нового способа ведения дел. Или, возможно, более точно, возвращение к старому способу. Каждый пояс представлял собой тонкую шёлковую верёвку, завязанную поверх расшитой серебром ткани, которая обматывала её талию. Вместо кисточек, украшавших концы, на них висели тяжёлые чеканные медальоны с эмблемой каждого Дома, каждый шнур был окрашен в цвет соответствующего Дома. Белый, синий, зелёный, золотой, красный и чёрный.

Макрам и Тарек присоединились к ним через несколько минут. Когда они остановились, взгляд Макрама скользнул к её талии, к шести поясам, которые тяжело раскачивались на её серебристо-белом энтари при каждом лёгком движении. Выражение его лица было таким же, как у Башира, но он ничего не сказал.

— Разве ты не привёл с собой других мужчин? Ты должен выглядеть… повелительно.

Он приподнял бровь и развёл руками, оглядывая себя сверху вниз. Она сжала губы, чтобы сдержать улыбку. На её взгляд, он действительно выглядел великолепно, но сейчас было не время и не место говорить такие вещи. Одетый с головы до пят в безупречно чёрное, он казался одновременно царственным и грозным, и во всех отношениях тёмным и внушительным магом смерти. Именно так ей и нужно было, чтобы он выглядел. Для блага всех остальных.

Что касается её, то она предпочитала его таким, каким он был тем утром. В их наготе было что-то большее, чем просто секс, что-то уязвимое и сладкое. Возможно, её взгляд выдал её, потому что уголок рта Макрама приподнялся, а его тёмные глаза не отрывались от её глаз.

— Я уже могу сказать, что это будет интересно, — произнёс Ихсан из-за спины Наиме, когда подошёл и присоединился к ним. — Доброе утро, — сказал он, целуя её в щеку.

Он провёл пальцами по цветным поясам и тягостно вздохнул, встретившись с ней взглядом.

— Если нам повезёт, один только вид этого доведёт нашего Кадира до сердечного приступа, — его взгляд метнулся к Макраму, он оценил его сверху донизу и снова вернулся и к его лицу. — С возвращением.

— Шехзаде, — сказал Макрам.

Они не смотрели прямо друг на друга, но взгляд, которым они обменялись, был в лучшем случае напряжённым. В конце концов, они встречались лишь мимоходом. Она должна была дать им шанс узнать друг друга получше.

— Теперь я Мастер, — поправил его Ихсан.

Макрам сжал рукоять своего меча, заставив Наиме осознать, что пояс и ножны были не из обычной, покрытой шрамами и потёртой коричневой кожи. Они были чёрными, украшенными серебряными украшениями, единственным украшением, которое он носил, кроме серебряной ленты, которая удерживала его волосы в узле.

— Ах. Так я слышал. Я, вероятно, всё же остановлюсь на Шехзаде, чтобы позлить вашего Великого Визиря.

Ихсан усмехнулся, и Наиме подумала, что, возможно, их точки соприкосновения будут заключаться в общем враге.

— Пора, — сказала она Макраму. — Я пришлю за тобой, когда буду готова.

Макрам вытер рукой рот и посмотрел на двери в Зал Совета, отступая и освобождая место.

Башир кивнул своим людям, и они окружили Наиме, а Ихсан предложил свою руку. Они вместе вошли в Зал Совета, и отсутствие её отца стало ещё острее из-за компании Ихсана и напоминания о той же прогулке, которую они совершили не так давно. Она впервые выступила перед Советом в одиночку, когда всё пошло наперекосяк.

Башир распахнул двери в Зал с такой силой, что они ударились о стены, и в похожем на пещеру пространстве холла и фойе раздался резкий звук. Болтовня Визирей прекратилась, и все они стали наблюдать, как Наиме и Ихсан приближаются к помосту. Стражники и шесть её слуг, количество, необходимое для правителя, образовали процессию позади неё.

Наиме обратила внимание только на лицо Кадира, которое проходило через стадии удивления, замешательства и напряжения. Когда её охранники заняли места по обе стороны помоста, а Ихсан сел, внимание Кадира сосредоточилось на поясах, которые она надела. Его напряжение переросло в более ощутимую настороженность, и она была рада, что вывела его из равновесия. Теперь следует удержать его там.

Султаны Тхамара не носили пояса Дома со времен Раскола. Её решение сделать это было молчаливым заявлением о её намерениях как стать Королевой-султан, так и встать на сторону Круга. Ни тем, ни другим она открыто не делилась с приближёнными своего отца. Перед Расколом Султан принимал советы от Круга Чара, а не от своих приближённых. Пояса были угрозой для каждого мужчины, стоявшего в зале перед ней.

Дойдя до скамьи, она повернулась лицом к залу и села.

Когда молчание слишком затянулось, Наиме бросила на Кадира многозначительный взгляд. Он вздрогнул, словно от неожиданности, и стукнул посохом об пол. Визири сели. Эсбер-паша толкнул локтем Визиря рядом с собой, глядя на неё и Кадира. Другой кивнул.

Кадир набрал в грудь воздуха, чтобы заговорить, но Наиме перебила его:

— Мы здесь, чтобы обсудить состояние переговоров с Саркумом, мою помолвку и Шехзаде. Вы согласны, Великий Визирь?

Она смотрела на зал, а не на него.

Он прочистил горло, склонил голову и издал звук согласия.

— Тогда давайте начнём. Саркум находится на грани гражданской войны. Я считаю, что в наших интересах выбрать чью-то сторону.

Брови Явуза-паши поползли вверх. Один из её охранников переступил с ноги на ногу, его голова резко повернулась, чтобы посмотреть на неё, но он немедленно исправился, устремив взгляд вперёд.

— Вы сказали нам, что не будете выбирать чью-либо сторону в войне Саркума. С какой целью вы идёте против своего слова? — ответил Кадир.

— Я сказала, что не сделала бы этого без веской причины, — сказала она, наживляя свою приманку.

Кадир почувствовал это и молча выдерживал её взгляд, пока Явуз-паша, наконец, не заговорил.

— Пожалуйста, уточните, Султана.

Она перевела взгляд с него на двери и усилила свой голос магической нитью.

— Я прибыла в Саркум и обнаружила, что кто-то отправил Мирзе в Саркуме письмо с условиями, которые не принадлежали моему отцу.

По комнате прокатился шок. Некоторые вынуждены были вынести новость молча, но она услышала несколько возмущенных возгласов. Выражение лица Явуза-паши потемнело, а человек справа от него, Терим-паша, недоверчиво рассмеялся. Это был один из немногих случаев, когда она видела, как невысокий, тучный Визирь делал что-то более активное, чем хмурился.

— Кто?

— Я не знаю, Явуз-паша. Документы были подписаны печатью моего отца.

Все взгляды обратились к Кадиру, чьё лицо являло собой идеальную картину гнева. Только Султан, его Великий Визирь и наследник имели доступ к печати и придворному каллиграфу. Конечно, Кадир не использовал каллиграфа, который мог бы выступить против него.

— Вы в чём-то обвиняете меня, Султана?

— Конечно, нет. Я никого не буду обвинять без доказательств. Я излагаю факты того, что я видела.

— Являются ли они фактами, если нет никаких доказательств? Это может быть просто выдуманная вами история, — сказал он.

Три Визиря, сидевшие на скамье позади него, все из которых, как она знала, были у него в кармане, глубокомысленно кивнули.

— Это имело бы смысл только в том случае, если бы я намеревалась кого-то обвинить, чего я не делаю.

Ей не нужно было обвинять его прямо. Это заявление посеяло подозрение, которое будет лишь усиливаться с каждой его попыткой снять вину. Она не могла опрокинуть его, как статую, одним мощным ударом, но она могла разрушить основание, которое поддерживало его, людей, которые верили в него.

— Однако остаётся деликатная ситуация, которая была создана тем, что Саркум согласился на ложные условия. Мне предложили выйти замуж за Мирзу, — сказала она.

Теперь зал разразился бурными протестами. Они хотели, чтобы она вышла замуж, хотели видеть мужчину на троне Султана, но не постороннего. Не мужчину из Саркума. Наиме сохраняла неподвижность. Её лицо было лишено эмоций, хотя внутри её переполнял триумф. Только с огромным усилием она удержалась от злорадного взгляда на Кадира. Он пытался убрать её со своего пути. Вместо этого он непреднамеренно дал ей именно то, что ей было нужно, чтобы поставить себя на место своего отца. Неизбежная альтернатива, которую они сочли ещё более отвратительной, чем идея королевы в качестве правительницы.

Наиме подождала, пока шум утихнет, прежде чем заговорила снова:

— Совет недоволен?

— Недоволен? Это неприемлемо! Вы не намерены соблюдать эти условия, не так ли? — спросил Явуз-паша, и ему вторили многие другие.

— Возможно, у меня нет выбора.

Наиме встала. Когда она указала на Башира, Визири как один посмотрели в сторону дверей. Люди Башира распахнули их.

За то время, что она оставила его, к Макраму присоединились восемь его людей. Он и Тарек вошли в Зал Совета, окружённые ими, миниатюрной фалангой, одетой в серые и стально-синие тона. Все, кроме Макрама, чья одежда цвета оникса была в центре внимания всех присутствующих в комнате. Цвет был важен в Тхамаре. Это навешивало на человека неизгладимый ярлык вместе с его Домом. Макрам никогда не носил чёрного, старался придерживаться серого цвета, который носили его люди.

Он казался непринуждённым, уверенным и собранным, как будто шёл на битву, в победе которой был уверен, а не через серию испытаний политических врагов. Следующий вдох Наиме дался легче.

Их неожиданное появление потрясло Визирей настолько, что они замолчали на несколько мгновений, которые потребовались Макраму, чтобы приблизиться к помосту. Когда все его люди, включая Тарека, упали перед ней на колени, Макрам этого не сделал. Он склонил голову. Это пробудило Визирей от их молчания, и хотя они разразились приглушённой болтовней, Кадир выступил вперёд, оглядывая Макрама, его чёрную одежду, его меч, затем оружие, которое носили остальные.

— Султана, — сказал Кадир, не отрывая взгляда от Макрама, — что всё это значит?

— Господа, — Наиме заняла свое место, когда Макрам выпрямился, а его люди откинулись на пятки. — Речь идёт о союзе. Кинус Рахаль хочет объединиться с Республикой, чтобы покончить с магией. Вооружённые силы Республики уже являются силой, которую мы не можем надеяться победить. Если Кинус даст им Саркум и его армию, которая обладает гораздо большими знаниями о магии, чем Республика, их будет не остановить. Нам будет лучше сдаться.

Зал отозвался эхом недоверия, издевательского смеха и повышенных голосов. Наиме обратила внимание на тех, кто молчал, кто сидел со своими серьёзными мыслями. Явуз-паша, Эсбер, Терим и брат Явуза, который претендовал на лояльность южных Визирей. Они поняли. Поэтому она заговорила с ними.

— Есть альтернатива, — Наиме подождала, пока они успокоятся. — Агасси намерен бросить вызов своему брату за титул Мирзы и правление Саркумом. Он не заинтересован в сближении с Республикой.

— Он хочет нашей помощи, — презрительно заявил Кадир. — И если мы поможем, если мы посвятим нашу магию и наших сыновей этой чужой войне, что мы получим?

— Кроме большей силы, чтобы удержать наше неизбежное уничтожение? — спросил Явуз-паша.

Некоторые высказались в согласии с ним, включая его младшего брата и его товарищей.

— Будь осторожен, мой друг, чтобы не сесть за недосказанную историю, — сказал Кадир. — Мы поможем посадить его на трон Саркума, какая у нас гарантия, что он не придёт за нами в следующий раз? Человек, который узурпировал бы власть у своего собственного брата, это не тот человек, которому я доверяю в альянсе. Какова цена?

Наиме кивнула Макраму.

— Цена — та, которую предложил моему брату этот Совет. Эти условия, скреплённые печатью Султана, — сказал он и протянул руку Тареку, который снял с плеч тубус для переноски и протянул его вверх.

Макрам подошёл ближе к Кадиру и протянул ему тубу. Кадир не сводил взгляда с Макрама, когда тот открывал её и вынимал условия.

— Союз посредством брака, — прочитал Кадир, — Султана обручена с Мирзой и проживает в Аль-Нимасе. В Тхамаре правит Регент.

— Ни в коем случае! — Явуз-паша встал, его голос раскатился по залу.

Все громко согласились, и другие встали, как и он. Эсбер-паша сделал шаг в сторону от своей скамьи, как будто собирался штурмовать помост.

Их согласие было интересным и редким зрелищем, которое заставило Наиме улыбнуться. Многие из них устремили подозрительные взгляды на Кадира. Он хотел, чтобы Наиме никогда не вернулась из Аль-Нимаса. Он хотел, чтобы она уехала, чтобы её принудили к браку или взяли в заложники, и чтобы в её отсутствие он стал Регентом. Возможно, после убийства Ихсана. Она вздрогнула.

— В остальном условия те же, которые Совет юридически подписал перед моим отъездом в Саркум. Маги, посвятившие себя искоренению скверны сельскохозяйственных культур, обмен инструкторами и информацией между нашей Академией и вашим Университетом. Наши военные помогут вам.

— И это было едва ли приемлемо. Это несостоятельно, — сказал Явуз-паша. — Великий Визирь, вы, конечно, согласны?

— Сейчас мы находимся под властью Регента, Явуз-паша. Чем они отличаются? — Кадир свернул условия и потряс ими в воздухе.

— У меня есть альтернатива, которую я хотела бы предложить как Агасси, так и Совету, — сказала Наиме.

Кадир сжал губы, но наклонил голову, показывая, что она должна продолжать.

— Мы поможем Агасси вырвать контроль над Саркумом у Мирзы. Как только он примет титул правителя от своего брата, мы почтим союз браком. Когда это будет сделано, Саркум будет принадлежать Тхамару.

— Это невозможно, Султана. Султанское кресло никогда не занимал иностранец, — Кадир взмахнул рукой в отказе.

— Вы не понимаете, Великий Визирь, — ответил Макрам. — Я передам правление Саркумом Султане и приму титул принца-консорта в Тхамаре.

Кадир медленно повернул голову, его взгляд остановился на Макраме. Губы Кадира растянулись, обнажив зубы. Он так сильно сжал посох, что костяшки пальцев побелели. Он в жизни не мог этого предвидеть. Шахматная фигура, которая пожертвовала собой.

На этот раз Наиме не стала прятать улыбку.

— Вы не тхамарский аристократ, — тщательно выговорил Кадир.

— Он станет завтра, Великий Визирь, — сказала Наиме мягким тоном не для того, чтобы успокоить его, а чтобы посмеяться над ним. — Когда я назову его Шестым из Круга.

Кадир повернул голову и посмотрел на её лицо, затем на ремни на её талии, затем снова на Макрама. Он отшатнулся, выражение его лица исказилось. Жар разлился вокруг него, искажая воздух. Другие Визири медленно поднялись на ноги, как будто Макрам был львом, чьё внимание они не хотели привлекать.

Макрам вздохнул и взглядом встретился с ней. Кривая усмешка растянулась на его губах. У них было не так много времени, чтобы обсудить это, реакцию Совета на его магию. Они были слишком заняты… другими делами. Она улыбнулась в ответ, используя свою магию, чтобы согреть кожу.

— Султана, — сказал Явуз-паша, — пожалуйста, объяснитесь. Этот мужчина — маг разрушения, Чара?

Золото вспыхнуло на его щеках, и комната загрохотала отдалённым эхом, когда каждый маг земли приготовился.

Наиме взглянула на Башира, который кивнул. Он был готов сдержать их.

— Так и есть, — сказала Наиме.

Зал сделал коллективный вдох, пауза. Это было сродни чувству прямо перед тем, как молния прочерчивает дугу по небу. Наиме не могла читать их мысли, но она могла читать их лица, их позы, их стремительные взгляды, водоворот каждой силы, высвобожденной в комнате.

— Будьте осторожны, — сказал Макрам, его голос был полон угрозы и магии, — не пытайтесь сделать то, о чём потом пожалеете.

Его люди встали, как один повернувшись лицом к комнате, и сомкнули круг вокруг Макрама.

— В этом зале не будет насилия, — приказала Наиме. — Я напоминаю Совету, что этот мужчина ни разу не использовал свою магию, даже когда это упасло бы его от травм и лишений. Не проявляйте меньшей сдержанности, чем он, и не ставьте в неловкое положение себя и моего отца.

— Я больше не желаю слышать об этом ни слова. Этот человек, — Эсбер-паша указал на Макрама, — это чума. Если Саркум поражён Мором, то, вероятно, это он его и вызвал!

— Да. Я решил морить голодом свой собственный народ, в то время как армия завоевателей собирается на пороге моей страны, — Макрам бросил на Эсбер-пашу уничтожающий взгляд, и худой, как жердь, Визирь захлопнул рот.

— Я не позволю магу разрушения приблизиться к трону Тхамара, консорт он или нет, — сказал Кадир. — И абсолютно точно он не буду участвовать в предоставлении ему автономии места в Круге. В Круге, которого даже не существует.

Магия вспыхнула на его коже, мерцающее пламя, которое, казалось, исходило из красного костного мозга его костей. Другие маги огня в комнате восприняли это как разрешение высвободить свои собственные силы. Ихсан встал. На его лице, покрытом шрамами, застыло каменное выражение, которое едва скрывало отвращение от ощущения поднимающегося жара.

Когда напряжение в комнате стало достаточно сильным, чтобы лопнуть, Макрам вопросительно посмотрел на неё. Она подняла пальцы в знак того, чтобы он подождал. Она должна была быть той, кто усмирит их.

— Вы не позволите этого? — Наиме обратилась к Великому Визирю. — Ваша работа — контролировать этот Совет. Чтобы обеспечить их лояльность Султану, — она ждала усиления колеблющегося напряжения в комнате. — Вы потерпели неудачу.

Трое мужчин позади Кадира, второстепенные управляющие поместьями на севере, выпрямились в своих креслах с напряжёнными лицами. Хватка Кадира на подчинённых усилилась.

Наиме прищурила глаза.

— Кто-то в этом Совете послал Саркуму ложные условия. Из-за этого я была вынуждена вести переговоры, чтобы сохранить автономию Тхамара. И поскольку я больше не могу доверять Высшему Совету моего отца, Круг будет восстановлен.

Она держала руки сложенными перед собой, вместо того чтобы рефлекторно вцепиться в свою одежду, сдерживая свой гнев.

— Я восстанавливаю Круг не для того, чтобы противостоять Совету. Они могут и будут работать в тандеме на благо людей.

— Вы имеете в виду, что то, что вы решаете, идёт на благо людей, — обвинил один из мужчин, стоявших за Кадиром.

— Да, — сказала Наиме. — То, что я считаю правильным для людей, как советуют Круг и Верховный Совет.

— Как вы собираетесь собрать полный Круг? — Явуз-паша оборвал то, что обещало быть мерзкими словами Кадира.

— Не осталось магов творения, и никто не видел Чару в течение нескольких поколений, — добавил Эсбер-паша.

— Сейчас перед вами Чара, — она указала на Макрама. — И ещё один проживает в Нарфуре. Уже двое. К тому же я считаю, что должны быть и другие. Круг уравновесит Колесо, даст нам достаточно власти, чтобы остановить Республику, отнимающую у нас всё.

— Этот человек принесёт чуму, смерть и ужас в Тхамар! — рявкнул Кадир.

Рука Макрама дернулась к мечу. Тарек схватил его за запястье, но все солдаты Саркума уже повторили рефлекс Макрама. Тишина и угроза растянулись, взгляды всех мужчин устремлены на Макрама. Магия, наполовину сдерживаемая, потрескивала по Залу.

— Этот человек, — Наиме старалась говорить спокойно, без гнева или заботы, — спас мою жизнь и жизни всех верных мне мужчин и женщин, когда мы отправились в Саркум. За всё время, что он провёл с нами, он не причинил вреда ни одной живой душе, несмотря на прямые угрозы.

Она перевела взгляд на Кадира, затем снова посмотрела на зал.

— Он оставил свой дом и своего брата, чтобы вступить в союз с Тхамаром ради народов обеих наших стран. И на данный момент он единственный маг, чья магия не развязана. Так скажите мне ещё раз, кто в этом зале представляет опасность?

Наиме снова посмотрела на Кадира, чей огонь лизал и обвивался вокруг посоха, который он держал, а также танцевал и вспыхивал в его глазах.

Тишина сгустилась, когда Визирь повернулся к Визирю, пока они рассматривали Макрама, рассматривали её.

— Смерть приходит ко всем нам, — решительно сказала Наиме. — И может прийти ко всем нам от рук любого мага. Аттарайя Агасси — такой же человек и маг, как и любой другой, способный на величие и безумие, как и любой из вас. Круг привяжет его к служению магии, людям. Судите о нём по этому служению, а не по случаю рождения.

Макрам поклонился ей. Как булавка, поднесенная к мыльному пузырю, действие выпустило воздух и напряжение из комнаты.

По её кивку Макрам вышел из круга своих охранников и заговорил:

— Я не могу согласиться на отказ от полного контроля над Саркумом. Я потребовал права консультировать по вопросам его управления. Титул супруга не даёт мне такой власти. Круг Чара делает это. Вот и всё.

— Это совсем не просто, — сказал Кадир, и его слова были пронизаны огнём.

— Вам это не нравится, Великий Визирь, я понимаю. Но это не значит, что это не просто, — Наиме встала и подошла к основанию помоста. — Принц Саркума сядет на трон, или это сделаю я.

— Сын Тхамара должен сидеть на троне Султана, — Кадиру с трудом удалось обуздать свой пыл.

Его сдержанность вдохновила остальных в зале, и потрескивание магии стихло.

— Тот, кто послал Саркуму ложные условия, сделал это невозможным, — возразила Наиме. — Я должна уважать желание моего отца заключить союз с Саркумом, желание Совета, чтобы я вышла замуж, и ваше требование, чтобы иностранец не занимал трон. Поскольку Саркум требует невесту, а Совет требует тхамарскую знатную особу, я окажу честь обоим, оставшись на троне.

Она улыбнулась, и Кадир слегка отклонился назад. Его глаза сузились, губы поджались, когда он попытался следовать её логике.

— Народ никогда не примет принца, владеющего магией разрушения, Эфендим, — сказал Явуз-паша, его слова были адресованы ей, но его взгляд был прикован к Макраму, как будто у него только что выросли рога и хвост.

— Я не собираюсь выходить за него замуж до тех пор, пока Саркум не будет упрочнён. У людей будет время приспособиться, — сказала она.

— Помолвка это всё, что необходимо для проявления доброй воли на данный момент, — добавил Макрам разумным голосом. — У меня нет желания ввергать Тхамар в мятеж ещё до того, как я свергну своего брата.

— Этот Совет имеет право голоса по поводу того, что происходит в Тхамаре, Cултана? — голос Кадира стал спокойнее. — Вы не можете просто отмахнуться от наших опасений.

Наиме вмешалась, прежде чем он смог произнести ещё хоть слово.

— Выдайте мне человека или лиц, ответственных за условия, которые были отправлены Саркуму, Великий Визирь, и, возможно, я пересмотрю эту ситуацию.

Глаза Кадира злобно сверкнули, хотя на губах появилась тонкая улыбка. Наиме улыбнулась в ответ.

— Боюсь, я не могу, Султана, — сказал он.

Если бы только Макрам или его шпион смогли вернуть письмо с почерком Кадира, она могла бы избавиться от него навсегда. Но у него не было времени прочесать дворец своего брата в поисках улик против Кадира, а его шпион смог найти ложные условия только перед тем, как сбежать в безопасное место.

— Тогда решение принято, Великий Визирь. Совет встретится со мной завтра, чтобы назначить Агасси Шестым членом Круга.

Она снова заняла своё место.

Воздух вокруг неё покрылся рябью, магия Кадира вырвалась на свободу под обжигающим жаром его характера. Наиме продолжала улыбаться, сложив руки на коленях, закинув одну ногу на другую и слегка наклонившись к нему.

— Полагаю, вы хотели обсудить дело моего кузена, — она указала на Ихсана, который изо всех сил старался оставаться тихим и неинтересным.

Кадир перевёл взгляд с неё на Ихсана, и Наиме почти могла видеть мысли в его голове, кружащиеся, извивающиеся, пока он пытался придумать что-нибудь, что можно было бы обратить в свою пользу.

— Совет считает, что он должен быть отстранён от линии наследования.

— Он единственный сын старшего Шехзаде и последний наследник мужского пола, который носит имя Сабри. Я предлагаю, — Наиме взглянула на Ихсана, затем отвела взгляд, когда увидела только горечь в его взгляде, — позволить ему оставить имя, которое он хотел бы иметь, чтобы продолжить род моего отца.

Она знала, что Ихсан был категорически против идеи брака или детей по той же причине, что и она сама. Он не был заинтересован в том, чтобы быть лестницей, по которой кто-то поднимется к более высокому статусу.

— Нет никакой гарантии, что он станет отцом детей, — сказал Кадир, и какое-то личное развлечение превратило его сердитую улыбку в веселую.

Ихсан был хорошо известен своей незаинтересованностью в женщинах при дворе. Он несколько раз пытался, но не хотел иметь ничего общего с политикой, и те немногие, кто разделял его незаинтересованность, не смогли пробить стену льда и горечи вокруг теплого сердца, которое он прятал подальше.

— Что, если я дам вам гарантию, что к концу этого Великого Оборота он женится на дворянке?

Из Совета донеслись звуки интереса. Наиме взглянула на Ихсана как раз вовремя, чтобы увидеть, как он скорчил гримасу и спрятал её, опустив голову и уставившись в пол. Он ущипнул себя за переносицу. Позже ей придётся извиниться за то, что причинила ему то, что она так отчаянно пыталась предотвратить для себя. Но лучше это, чем он потеряет всё.

Визири были заинтересованы, потому что у многих из них были подходящие дочери или, по крайней мере, считали их таковыми. Многие уже пытались завоевать расположение Ихсана и потерпели неудачу. В какой-то мере она была благодарна Ихсану за то, что он отвлёк от темы Макрама и его магии.

Кадир поднёс руку ко лбу, медленно прижимая пальцы к линии роста волос, пока остальные говорили. Наконец, он постучал своим посохом по полу и подождал тишины.

— Мы дадим вам время до конца хода воды. Совет приведёт к вам кандидаток.

Время было только до конца весны; время, чтобы найти способ предотвратить лишение Ихсана его дворянства и всего, чем он владел или о чём заботился, а ей — могущественного союзника.

Наиме не позволила своему смятению отразиться на лице, лишь улыбнулась и склонила голову в знак согласия. Ихсан вздохнул. На его лице не было гнева, только смирение. Ещё один удар пришёлся по его самолюбию.

— Очень хорошо, — Наиме встала. — Я полагаю, что на этом работа Совета на сегодня завершена. Мы вновь соберёмся завтра, в Зале Чара, незадолго до захода солнца.

Это было время Шестого Дома. Сумерки. Хотя в книгах, которые у неё были на эту тему, было мало ритуального, она почерпнула кое-что по ходу чтения. И просто казалось правильным привязать мага к Кругу, когда их Дом был самым сильным. Удачно, что это была также первая половина зимы, сезон Шестого Дома. Сильное предзнаменование, если верить в такие вещи.

Макрам шагнул вперёд, когда она спускалась по ступеням помоста. Но кому были нужны предзнаменования, когда у них был разум и логика? Или когда рядом с ней был самый могущественный маг разрушения в мире…

Наиме вложила свою руку в его. Кадир выглядел так, словно пытался проглотить что-то горькое и потерпел неудачу.

— До завтра, Великий Визирь?

— Как пожелаете, Эфендим, — он поклонился ей.

Ихсан поднялся и пристроился позади них, сопровождаемый своими стражниками и слугами. Другие Визири кланялись, когда она шла, хотя их взгляды оставались прикованными к Макраму.

Она слишком сильно сжала его руку и сильно стиснула челюсти. Каждый шаг, который она делала, она ждала, что кто-нибудь крикнет ей остановиться и начнётся хаос. Но ничего не было. Если она продолжит двигаться вперёд, шаг за шагом, возможно, сможет увлечь их за собой в будущее, которое ярко сияло в её воображении.

Когда они вошли в фойе, куда сквозь двери впереди лился дневной свет, она глубоко вздохнула. Её тело стало легче, а голова прояснилась. Она взглянула на Макрама, который подавил довольную улыбку.

Ни один из них ничего не сказал, но они продолжали идти, пока не дошли до её комнат. Ихсан пересёк гостиную и со стоном плюхнулся на диван, откинул голову на спинку и уставился в потолок. Башир распустил своих охранников, и Тарек сделал то же самое с людьми Макрама.

Наиме захотелось расхохотаться. Не потому, что что-то было забавным, а для того, чтобы выпустить прилив энергии и нервозности. Когда она двинулась, чтобы высвободить руку из рук Макрама, он взял её за запястье и развернул к себе. Обхватив одной рукой её шею сзади, он наклонился и поцеловал её.

Самира ахнула и поспешно закрыла двери. Наиме вцепилась в рубашку Макрама, чтобы удержать равновесие от яростного поцелуя, и хлопнула его по груди. Когда он отстранился, она свирепо глянула на него. В её взгляде не хватало тепла, потому что всё оно ушло на её щёки и шею.

— Твой Великий Визирь однажды назвал тебя лучшей и умнейшей, — сказал он, явно не обращая внимания на то, что все взгляды устремлены на них, — но вряд ли, что он осознавал, насколько был прав до сегодняшнего дня.

— Должны ли остальные уйти? — сухо предположил Ихсан.

— Нет, — сказала Наиме, бросив быстрый взгляд на Макрама. — Полагаю, что Агасси был просто охвачен эмоциями.

— Принц-консорт, — поправил Макрам.

Она бросила на него раздражённый взгляд, хотя, по правде говоря, ей стало теплее от этого звания. Он всё понимал. Он подмигнул ей и занял место на диване напротив Ихсана. Двое мужчин молча смотрели друг на друга.

— Ты была потрясающей, — сказала Самира ей на ухо, затем застенчиво раскрыла объятия. Наиме обняла её. — Моя королева, — сказала Самира, когда они разошлись.

— Это только начало, — сказала Наиме им, людям, которым она доверяла больше всего на свете, — и, возможно, самая лёгкая битва из тех, что ещё ждут нас впереди.

Она кивнула Баширу. Тёплая золотая магия вспыхнула в его глазах, когда он наложил заклинание поглощения, чтобы защитить их разговор от любого, кто мог попытаться подслушать. Тарек наблюдал за ним с завистью.

— Старейшина Аттия начал собирать тех, кто поддержит меня в Совете Старейшин и армии, — сказал Макрам. — Мне придётся вернуться, как только он пришлёт весточку.

Наиме сцепила руки и кивнула, избегая его взгляда, чтобы сохранить невозмутимый вид. Когда они лежали вместе утром, было легко притворяться, что в мире всё в порядке и война не надвигается. Было легко притворяться, что ей не придётся расставаться с ним, не придётся беспокоиться, что она может никогда больше его не увидеть.

— Распространится слух о маге разрушения, проживающем во дворце. Я ожидаю, что это встретит сопротивление. Командир Айан, я хочу, чтобы вы работали с капитаном Аккасом и городской стражей, чтобы поддерживать порядок, — сказала Наиме.

Башир наклонил голову в знак согласия.

— Капитан Хабаал, я бы хотела, чтобы вы и те люди, которые у вас есть, помогли командиру Айану определить место для лагеря беженцев.

Тарек кивнул.

— Я хочу, чтобы контингент был направлен к воротам Энгели и принял меры для всех, кто бежит из Саркума.

— Да, Эфендим, — Башир постучал открытой ладонью по своему сердцу.

— Самира, подготовь Зал Чара к завтрашней церемонии.

— Да, Султана, — Самира поклонилась.

— А я? — спросил Ихсан. — Может, мне повесить табличку на шею и прогуляться по рынку?

Макрам фыркнул и попытался скрыть это, вытирая рот рукой.

— Сан, — сказала Наиме, садясь рядом с ним. — У меня есть план.

— Я не сомневаюсь, — ответил он и оценил её краешком глаза. — Пожалуйста, скажи мне, что это не включает в себя ту проклятую женщину.

— Какой у нас ещё есть выбор? Она лучшая из них. Если мы позволим Кадиру и Совету выбирать, тебя женят на одной из их жадных дочерей или за огненного мага.

— Огонь и вода, — выругался Ихсан, снова запрокидывая голову и прикрывая глаза рукой.

— Кто может быть эта «проклятая женщина»? — спросил Макрам.

Наиме окинула его оценивающим взглядом, и он фыркнул, откинувшись назад и положив одну ногу на противоположное колено. Он перевёл взгляд на окно и бесплодный сад за ним.

— Амара Мутар, — ответила Наиме, положив руку на колено Ихсана, — торговка, которая уже несколько оборотов хочет выйти замуж за Ихсана. Она Чара Второго Дома.

Макрам сделал вдох, как будто собирался заговорить, его брови нахмурились. Он считал себя одиноким в этом мире. Единственный Чара. Какой интересной парой они были бы: женщина, полная решимости взойти на престол, и принц, который добровольно пал.

— Смогу ли я встретиться с ней?

У Наиме не было возможности ответить ему, потому что заговорил Ихсан:

— Ты забыла ту часть, что она не благородного происхождения, — сказал он, и в его карих глазах вспыхнула надежда.

— И ты забыл, что она полностью сделала всё сама, её не интересуют твои деньги, и её не пугает твоё затворничество.

— Такие вещи невозможно забыть, — проворчал Ихсан.

— И она станет дворянкой, когда я введу её в Круг.

— Она отказалась от Круга, — но потом его глаза расширились, и он уронил голову на руки. — Спицы. Ты собираешься использовать меня, чтобы подкупить её.

— Она единственная, кому я бы доверяла, Сан. Она хороший человек.

— Давай поговорим об этом позже, — он резко встал. — Я уверен, что у тебя и твоего суженого есть более важные дела, которыми нужно заняться.

Ихсан направился к дверям и поднял руку на прощание. Наиме вздохнула, когда двери захлопнулись. Самира подпрыгнула от удивления, подняв брови на Наиме.

— Пожалуй, на сегодня хватит планирования. Остальные могут заниматься своими делами, — сказала Наиме.

Башир выпустил своё заклинание, и уши Наиме затрещали, когда оно исчезло. Самира поклонилась, снова открывая двери.

— Позволь нам с тобой поболтать, юный щенок, — сказал Тарек Баширу, который сверкнул зубами в ухмылке, когда они уходили бок о бок.

Самира последовала за ними, закрыв за собой двери.

Макрам ничего не сказал, когда Наиме поднялась и, обойдя стол, встала перед ним. Её сердце колотилось так, как будто это был первый раз, когда она осталась с ним наедине. Макрам опустил скрещенную ногу на пол и потянулся к ней. Она подумала, что он хотел взять её за руку, но вместо этого он снял ремни с её талии и растянул все шесть между ладонями, изучая символы, которые висели на концах.

Он вытащил чёрный шнур и бросил остальные на спинку дивана.

Наиме протестующе вскрикнула, но он наклонился вперёд и, схватив её за запястья, потянул вперёд. Она рухнула рядом с ним, подогнув под себя одно колено. Он накинул чёрный шнурок ей на шею и постучал по нему пальцем.

— Это единственный из тех цветов, который тебе может нравиться, — сказал он.

Наиме рассмеялась.

— Да? — поддразнила она.

Он серьёзно кивнул, затем провёл пальцами по её виску и волосам.

— Расскажи мне об этой завтрашней церемонии.

— К сожалению, я мало что могу тебе сказать, так как это будет первый раз, когда я это сделаю. Твоя магия должна инстинктивно привязываться к Кругу. Тебя спросят, каким образом ты хочешь служить. Так что подумай об этом.

Она поправила одну из плетёных пуговиц его энтари и подняла на него глаза.

— Наиме, — сказал он, держа её за подбородок и прижимаясь своим лбом к её лбу. Он глубоко вдохнул и медленно выдохнул. — Я люблю тебя.

Её тело сжалось, как будто его сдавили, затем расслабилось, внутри неё нарастало облегчение. Всё, что она могла сделать, это кивнуть, когда слова покинули её. Она едва могла дышать, не говоря уже о том, чтобы говорить.

Его глаза открылись, и он отстранился, ожидая. Напряжение прочертило морщины на его лице.

Наиме заставила себя сделать глубокий вдох.

— Да, — сказала она. — Я люблю тебя. Неужели не понимаешь? Я всерьёз назвала тебя своим супругом.

— Я надеялся, но, — он провёл рукой по её щеке, — даже для меня тебя трудно прочитать. Помни, ты должна говорить мне. Часто, — в уголках его красивых кофейных глаз появились морщинки. — По крайней мере, два раза в день.

— Всё, что ты захочешь.

Она улыбнулась, борясь с подступающими слезами и комом в горле.

— Всё? — спросил он с надеждой, и улыбка тронула уголки его рта.

ГЛАВА 36

Макрам шёл с Баширом к дальнему северному концу дворца. Они направлялись к круглому сооружению, которое доминировало в архитектуре дворца. Его купол и шесть извилистых шпилей были видны с тропинки, спускающейся с Калспайра, и из глубины города. Во дворце всегда было оживлённо, но сегодня по территории передвигалось больше дворян и их семей, чем обычно. Любопытные взгляды преследовали его, куда бы он ни пошёл. Поскольку они были любопытны, а не напуганы, он подозревал, что интерес заключался в новостях о том, что он должен был стать женихом Наиме, а не в том, что он был магом разрушения. Возможно, эта информация ещё не распространилась.

Он не мог подавить прилив радости и гордости каждый раз, когда думал о слове «обручённый», и на этот раз это проявилось в виде усмешки, которую он спрятал от Башира, склонив голову. Командир показал себя послушным и способным, и Макрам мог видеть из всего лишь нескольких их взаимодействий, что его люди уважали и любили его, несмотря на то, что он был немногословен.

Наиме действительно умела окружать себя хорошими людьми. Ещё одна черта, которую его брат не разделял.

Сожаление пронзило его грудь. Кинус. Война — отнюдь не то, чего хотел Макрам. Он хотел образумить его. Он хотел, чтобы было другое решение. Но его не было. Чтобы спастись от людей, которых Кинус послал за ним, когда он вышел из тюрьмы, Макраму пришлось разрушить почти целое крыло дворца в Аль-Нимасе. К счастью, гарем был пуст, когда Макрам превратил его в руины. В его брате не осталось ни капли разума.

— Могу я задать тебе вопрос, Агасси? — сказал Башир, и его рокочущий голос настолько отражал его дом, что это было почти комично.

— Всегда, — сказал Макрам.

Башир остановился в удивлении. Пройдя ещё несколько шагов, он сказал:

— Твоя магия… она не может случайно причинить ей вред, не так ли?

— Конечно, может. Точно так же, как твоя может случайно обрушить дом на невинных людей. Ты бы когда-нибудь сделал это?

— Нет.

— И ты можешь быть уверен, что я остановлю своё собственное сердце раньше, чем позволю своей магии причинить ей вред. Я владею своей магией, а не она владеет мной.

Башир издал звук согласия. Это был не последний раз, когда его спросят о его магии в Тхамаре, но, вероятно, это был самый легко принимаемый ответ, который он когда-либо давал. Башир не производил на него впечатления человека, склонного к паранойе. Макрам поднял руку и сжал плечо командира. Башир казался удивлённым, но ничего не сказал.

Они свернули в широкий зал с арочными окнами вдоль обеих стен и коврами, расстеленными по всей длине. Толпы обитателей дворца собрались по обе стороны, и их разговоры и размышления наполняли пространство шумом. Макрам держал руки за спиной, но оглянулся в поисках Тарека, который шёл свободным строем со своими людьми.

В конце коридора две огромные двери были открыты. Они были деревянными, решётчатыми, как пчелиные соты, так что, даже будучи закрытыми, он смог бы увидеть зал за ними. Макрам остановился, чтобы полюбоваться ими и дать себе время обдумать этот момент.

Тарек остановился справа от Макрама, глядя на расписанный фресками потолок и двери, которые были высотой, по меньшей мере, в три человеческих роста. Он поднял руку и засунул что-то в рот.

— Ты ешь?

Тарек искоса посмотрел на него, продолжая жевать. Он сглотнул.

— Ты знаешь, что они приготовили пир?

— Проверял качество, не так ли?

Макрам не мог решить, то ли он забавлялся, то ли был потрясён.

Тарек хлопнул ладонями и стряхнул крошки.

— Самира оказала услугу в моей проверке. Они сделали башню из пахлавы в форме лебедя, — сказал он. — Хотя клюва не хватает.

— У него всегда отсутствовал клюв? — Макрам вздохнул.

— Я хотел убедиться, что еда соответствует стандартам принца Саркума. Итак, ты готов?

Он вытер прилипшие хлопья теста о свой кафтан.

— К чему?

— Разве тебе не кажется, что в последний раз ты будешь тем человеком, которым являешься сейчас?

Тарек редко увлекался философией. Он предпочитал притчи. Возможно, его вдохновила пахлава.

Макрам потянул за верхнюю пуговицу своего энтари.

— Ты сравнил человека, которым я сейчас являюсь, с побитой собакой.

Тарек почесал свою свежевыбритую челюсть.

— Я понятия не имею, что ты имеешь в виду.

— Конечно, не имеешь, — сказал Макрам.

Он поправил меч на бедре и шагнул вперёд.

Двери казались карликами по сравнению с комнатой за ними. Круглая, она тянулась на сотни шагов. Плитки из песчаника и мрамора чередовались на полу, создавая плавный узор Колеса, каждая спица заканчивалась клином из разноцветного камня — белый мрамор для воздуха, бирюза для воды, малахит для созидания, желтая яшма для земли, красный агат для огня и обсидиан для разрушения. В центре Колеса лежало больше белого мрамора, изображающего солнце с изогнутыми лучами, которые образовывали границы между Домами. Макрам никогда не видел иллюстрации Колеса, подобной этой.

Куполообразный потолок, казалось, парил на много лиг над ними, а окна окружали комнату, открывая вид на море, город и горы. В тот момент, когда Макрам переступил порог комнаты, у него появилось чувство времени. Древняя история комнаты давила внутрь, в ней слышались отголоски рук, которые её построили, чувствовалась магия, которая пульсировала вокруг него. Шептали голоса, но не собравшихся Визирей, которые сидели на возвышениях, окружавших мозаику Колеса. Они молчали, так же отягощённые тяжестью этого места, как и он сам.

Вместо этого он услышал магию, шепчущую, как это бывало, когда он был в движении. Голоса прошлого, голоса магов, которые ходили раньше, голос магии, связывающий их во времени, через него.

Наиме стояла в середине Колеса, в центре белого мраморного солнца, изображённого в виде ступицы. Её отец и Ихсан сидели на возвышении рядом со спицами своего дома, и когда Макрам огляделся, он заметил, что Визири сделали то же самое. Башир отошёл от него, указав Тареку следовать за ним к Четвертому Дому. Земля.

Те немногие из его людей, кто обладал магией, последовали его примеру, переместившись на места, которые возвышались в стороне от каждой спицы. Пятеро, у кого не было магии, нашли места рядом с дверью.

Выступающие ступеньки возле спицы Шестого Дома и его чёрного стеклянного клина были пусты. Макрам направился к нему, как будто его тащили туда на буксире. Одиночество наполнило его своим тяжёлым отчаянием. Как он мог жить в месте, где он был один? Как он мог служить людям, которые хотели, чтобы его магия исчезла из мира?

Он ступил на обсидиан и был потрясён, осознав, что это был цельный кусок, а не плитка.

— Добро пожаловать в Зал Чара, — сказала Наиме, её голос был мягким, но всё равно донёсся, наполняя огромное пространство своим эхом. — Этот зал, — сказала она, когда он продолжил путь к центру спицы, — был построен Первым Кругом, и всё, от камней пола до основы здания, пропитано их магией. После того, как он был создан, зачаровывание предметов было объявлено вне закона в Старом Султанате.

— Почему?

Макрам посмотрел на свои ботинки, вернее, на своё отражение в обсидиане под ними. Складывалось впечатление, что он вглядывался в бесконечность, в забвение. Он поднял глаза на Наиме, и его желудок скрутило.

— Заклинания черпают силу у своего заклинателя, — сказала она. — Предметы, пропитанные заклинаниями, притягивают жизненную силу тех, с кем они соприкасаются. Они опасны и неуправляемы, как поняли Чара, построившие этот зал. При его строительстве ушло много жизней.

Она отступила в сторону, открывая нечто, прикрытое тканью с вышитым на ней гораздо более простым изображением Колеса. Ужас превратился в благоговейный трепет, когда Макрам снова осмотрел здание, и ощущение, что за ним наблюдают, измеряют, взвешивают, стало для него ещё более реальным.

— Сегодня, — объявила Наиме, освобождая ткань, — мы здесь, чтобы начать Круг заново.

Самира поспешила вперёд, чтобы взять у Наиме ткань и подать ей шар. Сначала Макрам подумал, что это магический шар, но обычно они были эфемерными, сделанными из ничего, кроме света. Этот же шар был тяжелым, судя по тому, как Самира и Наиме справлялись с ним. Возможно, камень. Не матовый, как мрамор, но намекающий на полупрозрачность. Может быть, лунный камень. Он мало что знал об использовании артефактов в магии и не видел, чтобы ими пользовались. Он действительно знал, что камни могут содержать магию, но она была настроена на соответствующий Дом. Обсидиан мог удерживать заклинание, отнимающее жизнь, но он не мог удерживать заклинание, разжигающее огонь. Лунный камень не был связан ни с одним Домом, о котором он знал.

Ткань, которую сняла Наиме, прикрывала скипетр, вставленный в гнездо в центре ступицы. Скипетр был пуст, шесть изогнутых, тянущихся пальцев из резного дерева ничего не держали. Наиме вложила молочно-переливающийся шар в рукоять скипетра.

— Если никто не возражает, я начну.

Взгляд её широко раскрытых глаз дольше всего задержался на отце, прежде чем переключился на Кадира. У Кадира было задумчивое выражение лица, его взгляд метался от Султанши к камню, удерживаемому скипетром, который находился на уровне её талии.

— Вы хотя бы знаете, что произойдёт, когда вы попытаетесь это сделать? — спросил он, и Макрам мог бы поклясться, что на лице мужчины промелькнуло беспокойство.

— Только то, что было написано. Но привязка выполнялась много раз на протяжении всей истории, и я считаю, что это безопасно. Отец, с вашего позволения?

Она покорилась отцу, который кивнул. Макрам представил, что он может видеть, как этот человек сопротивляется чему-то, какому-то другому воспоминанию или человеку, который хотел заполучить его разум. Он резко, натянуто кивнул, когда она снова повернулась к нему лицом.

— Это опасно для вас? — спросил он, глядя на камень.

Пока что всё выглядело достаточно безобидно.

— Первый Круг связал магию в этой комнате. Мы в безопасности, — она ободряюще улыбнулась ему. — Ритуал требует, чтобы ты развязал свою магию, — сказала она, ослабляя свою хватку сразу же после своих слов.

Свет полился из её глаз, из её кожи, просвечивая сквозь её светлую одежду и наполняя освещенную сумерками комнату зимним солнцем. Люди в зале возбуждённо переговаривались, в их голосах звучал тот же благоговейный трепет, от которого у него сжалось сердце. Казалось, он смотрел на неё слишком долго, потому что даже при солнечном свете, заслоняющем её глаза, он мог видеть раздражение на её лице.

Макрам высвободил свою силу. Струйки чернильного дыма и языки чёрного пламени ответили на её излияние света, и шепот благоговения стал ещё чернее и громче, превратившись в страх. Макрам услышал это и почувствовал, и напряжение превратило его тело в свернутую пружину, готовую убежать или напасть в тот момент, когда это потребуется.

— В этом зале будет тишина и покой, — приказала Наиме. — Это священное место равновесия и гармонии.

Слова ударились о стены и отразились эхом. Голоса смолкли, за исключением одного.

— Это моя девочка, — сказал её отец на полную громкость.

Наиме тихо вздохнула, и Макрам подавил улыбку.

— Макрам Аттарайя Аль-Нимас, Агасси объединённых сил Саркума и Тхамара, названный принцем-консортом, Чара Шестого Дома, — она вытащила скипетр из гнезда и приблизилась к нему, — чтобы быть связанным с Кругом, ты должен выбрать способ, которым ты будешь ему служить.

— Как мне это сделать?

Он пытался что-то придумать после того, как она рассказала ему, но так и не понял, что она имела в виду. Наиме поместила острие скипетра в небольшой карман в камне, на стыке между обсидиановой и мраморной плитками.

— Это твой выбор… то, что у тебя на сердце, — сказала она. — Положи свои руки на лунный камень. Он проводник к магии этого места.

Сказав это, она положила руки сверху. Макрам последовал её примеру и положил руки на камень, но согнув большие пальцы поверх её пальцев. На краткий миг их взгляды встретились. Пустота и солнце столкнулись, прежде чем крошечная, скручивающая, ищущая боль в его животе, та, что началась, когда он впервые прочитал Книгу Чара, поглотила его.

Его выдернули из его тела или его разума, он осознавал только чувство, похожее на падение, инерцию без звука или зрения, кувырканье в пустоте. Когда это, казалось, прекратилось, он не стоял и не парил. Он существовал в этом месте не как тело, а как мысль или нечто подобное. Он больше не мог чувствовать прикосновения Наиме или ощущать её рядом с собой. Он был один. Снова.

— Один?

Голос, который шептал, был его собственным и тысячами других. Макрам попытался оглядеться, но у него не было глаз, только осознание. И это осознание расширилось, и перед ним простёрлась линия теней, которые поднимались и стояли, одна за другой, растягиваясь назад, пока не растворились в ещё более чёрной тени пустоты.

Они были по форме похожи на людей.

Первая фигура двинулась, затенённые руки вырвались из большей тьмы её тела, приняв стойку бойца и обнажив меч пустоты и ночи. Следующий сделал то же самое, и следующий, и так далее по цепочке. Макрам осознал, что каждая фигура — это он сам, не его лицо или тело, а его сила. Понимание поразило его, осознание, от которого у него перехватило бы дыхание, если бы ему нужно было дышать в этом месте.

Когда он осознал это, корона света окрасила край пустоты, и вокруг него замигали точки света. Маги. Маги разрушения. В каждом — бьющееся сердце, гул волшебства. Брат или сестра. И тени его самого были не отражениями, а историей.

Он не был одинок, никогда не мог быть одинок. Его магия была не его инструментом, а сущностью, которая существовала до того, как человек появился на свет, и будет существовать ещё долго после его смерти. Он был связующим звеном со всеми рождёнными в Шестом Доме, их привязкой к Колесу, опорой и поддерживался ими.

Ближайшая к нему тень стала его истинным отражением, её черты были размыты тенью, а глаза — чёрной пустотой. Эта пустота была зеркалом, таким же, как обсидиановое стекло, на котором он стоял. Отражёнными обратно к нему были все Чара Шестого Дома, которые приходили раньше. Их магия — меч, который определил конец и высек начало; конфликт, который сформировал мир; разрушение, которое породило творение; тьма перед рассветом, разрушение всего сломанного; разрушитель.

Его отражение резко кивнуло и исчезло.

Макрам моргнул. Он снова стоял на обсидиановом полу, его магия растекалась в воздухе вокруг него. Чёрное стекло светилось тенью, линии которой пульсировали по полу, очерчивая всю спицу, изображённую под его ногами, и тянулись к сердцу мраморного солнца в центре комнаты.

— Я служу мечом, — сказал Макрам, потому что именно мечом он и был.

В этом заключалась его магия. Этот маленький изгиб тоски, это ищущее чувство в его животе развернулось и потянулось.

Наиме резко ахнула и дёрнулась, как от удара, её глаза широко распахнулись. Её свет то тускнел, то разгорался ярче, пока Макрам не смог на неё смотреть, пока вся комната не наполнилась аурой её силы, и даже Визири не воскликнули от удивления.

Когда она заговорила, её голос звучал глухо, как песнопение, совсем не похожее на её голос.

— Да будет так, Меч Круга. Ты обязан служить ему с сего дня и до своего последнего.

Лунный камень нагрелся под его руками, и магия, которая просочилась сквозь пол, вернулась к нему. Она запела с новым осознанием, и те точки света, которые были в его сознании, другие маги Шестого Дома, всё ещё были там, на его периферии, отдавая и беря из источника его силы. Бодрствуя и живые.

— Добро пожаловать домой, маг Шестого Дома.

Наиме заключила свою магию в ментальный захват, и её карие глаза были тёплыми и блестели от сдерживаемых слёз.

Он улыбнулся, горло свело, а грудь сдавило. Он мог чувствовать нить, похожую на паучий шёлк, натянутую между ним и ней. Она была центром, вокруг которого он вращался и будет вращаться всю оставшуюся жизнь.

Макрам опустил руки по швам. Башир и его люди, а также люди Макрама упали на колени, благоговейно простерев перед собой руки. Некоторые из Визирей, которых Макрам узнал — Явуз, Эсбер, Терим, — казались заинтересованными в том, что они видели, и ничего не боялись. Но они показали себя несколько более разумными, чем их товарищи. В целом, Визири, заседавшие в Пятой палате представителей, с Кадиром во главе, выглядели как галерея наказанных мальчишек. Сморщенные лица, сжатые кулаки, взгляды друг на друга в общем недовольстве.

— Ты видела то, что видел я? Ты что-нибудь почувствовала? — приглушённым тоном спросил Макрам у Наиме.

— Что ты видел? — она казалась обеспокоенной. — Я видела только, что ты прикоснулся к камню и заявил права на меч.

Он пребывал в нерешительности, а она подняла скипетр и поднесла его к центру ступицы. Камень засветился. Слабо, но никакого свечения не было до того, как она позвала его в Круг. Возможно, ему следует почитать книги из тех, что у неё были, чтобы лучше понять, на что он только что слепо согласился.

Макрам потёр затылок, когда она вернулась к нему.

— Я видел… — он покачал головой. — Я думаю, что видел всю спицу целиком. Весь Шестой Дом. Я могу… чувствовать других. Всех их.

— Тогда это сработало, — сказала Наиме, её похожий на маску фасад треснул ровно настолько, чтобы в её глазах сверкнул пыл. — Предполагается, что Чара укрепляют свой Дом уже просто своим существованием.

— Вы укрепили Шестой Дом ещё до того, как узнали, существуют ли остальные? — Кадир встал. — Кто устоит против него, если он решит обратить свою силу против нас?

— Они существуют, — сказала Наиме. — Вы сами встречались с госпожой Мутар. Есть и другие… Я знаю, что они существуют. Я чувствую это.

Она прижала руку к своему животу. Макрам подошёл и встал прямо за её плечом, и чем ближе он подходил к лунному камню, тем больше звук, похожий на песню, на звон колокольчиков, наполнял его сознание.

— Вы можете это почувствовать? — Кадир усмехнулся. — Должны ли мы доверять женской интуиции, чтобы она вела нас?

— Ты должен доверять… — сказал Султан, медленно вставая.

Он покачнулся на месте, но Ихсан встал рядом с ним и поддержал его, положив руку ему на плечо.

— Вы должны доверять указу вашей королевы.

Макрам узнал отчаянную, торопливую манеру, с которой говорил её отец, цепляясь за свой момент ясности мысленными когтями. Он мог чувствовать ползучее разрушение в сознании этого мужчины. Сможет ли он удержать реальность? Даже на мгновение? Матей Аттия баловался подобными вещами, используя разрушение для исцеления, сосредоточив своё исследование на ядах.

— Султан Эфендим, — Макрам шагнул вперёд и, опустившись на колени, склонив голову. — Магия Шестого Дома может сделать гораздо больше, чем вы думаете. Вы дадите мне возможность продемонстрировать?

Визири вскочили на ноги.

— Ты не обрушишь свою магию на Султана Тхамара, — Кадир направился к ним, на его лице был написан неподдельный страх.

— Успокойся, — вздохнул Султан, — успокойся, Бехрам.

Он поднял руку, и Кадир остановился на полпути между своим креслом и креслом Султана, держа свой посох перед собой как оружие, которым он собирался ударить Макрама.

Макрам откинулся на пятки.

— Что ты собираешься делать? — спросил его Султан.

Он указал на голову Султана.

— Я чувствую, что происходит в вас, Султан Эфендим. Я могу сдержать это, на короткое время. Хотя я не могу это излечить, — предупредил он.

Султан сел и кивнул.

Макрам закрыл глаза, погружаясь в сердцевину своей силы, в извивающуюся пустоту. Звуки комнаты стихли. Он поискал и нашёл слабое эхо разрушения в сознании Султана. Макрам последовал за ним с помощью щупалец магии. Бляшки, похожие на ракушки, расцвели в мозгу мужчины. И при виде его силы они засияли более глубокой чёрной, изуродованной тенью, которая препятствовала непрерывному потоку мыслей. Макрам отколол от него часть разрушения, отточенную до предела. Ущерб не мог быть устранён, но то, что он очистил, позволит Султану управлять своим собственным разумом, пока странная сила не вернёт всё обратно.

Макрам открыл глаза.

Султан смотрел на него ясными и задумчивыми глазами. Он глубоко вздохнул, как будто долгое время не мог этого сделать. Затем он приподнял единственную, тёмную бровь.

— Я слышал, как она назвала тебя принцем-консортом. Кто-нибудь собирался спросить меня для начала? — сказал он, и сухой юмор окрасил его голос.

Макрам подавил смешок, радуясь, что стоит на коленях, потому что от работы у него закружилась голова.

— Вы были нездоровы, Эфендим.

Наиме произнесла предупреждение, но Султан рассмеялся, и звук эхом прокатился по залу. Его смех приковал внимание Визирей, указывая на то, что этого звука они не слышали уже некоторое время.

— Справедливо, — сказал Султан. — Позвольте мне обойтись без этого, пока мне снова не стало плохо.

Он хлопнул ладонями по коленям и поднялся на ноги. Наиме издала звук и двинулась, как будто собираясь подбежать к нему. Он отмахнулся от неё.

— Я слишком стар, чтобы меня всё ещё волновало, что они думают.

Он махнул Визирям, выстроившимся по комнате. На лице Кадира было единственное выражение — ярость. Все остальные, казалось, были сбиты с толку этим заявлением.

— Сегодня, в этом месте, с моим Советом и поколениями Чара в качестве свидетелей, я приказываю, что, когда я уйду, моя дочь займёт моё место. Королева Султана.

Наиме резко вдохнула и пальцами сжала перед её энтари, уставившись на своего отца. Да. Поблагодарите Колесо. Султан кивнул Макраму, благодарность сделала выражение его лица серьёзным. Макрам сожалел, что не мог узнать этого человека до его упадка.

— Женись на ней, служи ей. Защити её. Она знает, что правильно. Ты же удержи всех подальше от неё, чтобы она могла этого добиться.

— Султаним, — запротестовала Наиме.

Он протянул к ней руку.

— Ну? — спросил он Макрама.

— Слушаюсь и повинуюсь, Эфендим.

Макрам наклонил голову. Ему не нужен был Султан, чтобы говорить ему это.

— И иногда спорь с ней.

Наиме вздохнула, и Макрам подавил смешок.

— Я постараюсь, — сказал он.

— Тогда да будет так. Великий Визирь, вы можете принять моё благословение.

— Как пожелаете, Эфендим, — сказал Кадир, кланяясь при этом.

На этот раз его лицо было таким же непроницаемым, как обычно у Наиме, но Макрам мог чувствовать жар его недовольства. Это был пылающий ад мыслей и планов. Его не заставили замолчать, только поставили в тупик.

Макрам встал, и Султан протянул ему руку. Он поколебался, затем сжал предплечье Султана и был схвачен в ответ. Макрам повернулся к Наиме.

— В будущем, Аттарайя Чара, ты будешь помнить, что Чара стоят вне иерархии знати. Они принадлежат народу и не обязаны хранить верность никому, кроме них самих, — заявила Наиме.

Визири запротестовали. Те, что были рядом с Кадиром, были громче всех, но она проигнорировала их.

— Мы преклоняемся перед тобой, — сказала Наиме.

Она поклонилась. В комнате воцарились удивление и тишина.

— Все кланяются тебе.

Все остальные последовали за её следующим поклоном. Кланялись магу Шестого Дома. Султаны Тхамара, должно быть, перевернулись в своих гробницах.

— Рахаль, — сказал Макрам, делая последний шаг навстречу судьбе, о которой он никогда не мог догадаться. — Наследный принц Саркума всегда носил имя Рахаль.

— Рахаль Чара.

В глазах Наиме отразилось понимание серьёзности его решения, и это было всё, что ему было нужно. Он перевёл взгляд на Тарека, который одобрительно кивнул, хотя Макрам никогда не видел, чтобы лицо его друга так пылало.

— На сегодня мы закончили, — сказала Наиме.

Визири встали и направились к дверям. Некоторые останавливались, чтобы поболтать друг с другом. Наиме застенчиво посмотрела мимо Макрама на своего отца. Он раскинул руки, и Макрам представил, что в молодости он, возможно, был похож на медведя. Наиме бросилась в его объятия. Макрам отвернулся, давая им хоть немного уединения. Он увидел, как Тарек взял Самиру за руку, с энтузиазмом жестикулируя. Там был лебедь из пахлавы, который нуждался в его внимании.

Явуз, Эсбер и Терим подошли к Макраму и поклонились.

— Рахаль Чара.

Явуз протянул руку. Макрам пожал её, наблюдая, не вздрогнет ли мужчина или не отшатнётся. Если он и хотел, то сдержал этот порыв, продолжая лишь улыбаться, что Макрам вольно истолковал как приветствие.

— Терим-паша.

Низкорослый Визирь протянул пухлую руку. Макрам пожал её.

— Я Эсбер-паша, — сказал Эсбер, отвечая таким же поклоном и рукопожатием. — Ты не такой, как я ожидал от мага смерти. Ты кажешься человеком.

Макрам нахмурился. Явуз-паша положил тяжёлую руку на плечо своего товарища и, щёлкнув языком, увёл его прочь.

Макрам не узнал Джемиля Кадира, пока тот не оказался перед ним с протянутой рукой. На лице огненного мага появилась самодовольная полуулыбка.

— Думаю, я бы предпочёл этого не делать, — Макрам кивнул на протянутую руку Джемиля.

Джемиль опустил её.

— Возможно, когда-нибудь у нас будет более подходящий спарринг. Тот, где тебя не стреножат.

— Я не думаю, что тебе бы это понравилось, маленький Кадир, — предупредил Макрам.

Джемиль лишь продолжал улыбаться, поднял пальцы и коснулся своего лба, а затем зашагал прочь.

— Не насмехайся над ним, — предупредила Наиме, подходя к Макраму. — Он до мозга костей сын своего отца.

— Я могу за себя постоять. Ты готова покинуть это место? От него у меня мурашки по коже. Как будто стены наблюдают за мной.

Она мягко улыбнулась.

— Как пожелаешь.

Она взглядом проследила за Визирями, которые направились к двери, затем остановила его на лунном камне, который мягко светился в скипетре.

— Тебя что-то беспокоит? — спросил он.

Он хотел притянуть её к себе, положить руку ей на плечи или обнять, но здесь было не то место.

— Нет. Наконец-то что-то обретает смысл, — она указала на спицу Первого Дома на полу. — Я думала, что для того, чтобы выдержать Круг, мне нужно будет начать с самого начала. С Первого Дома.

— Но это случайность?

— Ни в малейшей степени. Мне пришлось начать с конца, — её взгляд переместился, чтобы указать на спицу Шестого Дома. — Мне пришлось начать с уничтожения того, что было раньше, чтобы освободить место для нового пути. Нового круга.

Она улыбнулась, и весь его мир сузился, сосредоточившись на ней. К его центру. Она была его новым и единственным магнитом.

— Я не могла бы начать ни с кем, кроме тебя.

— Понимаю, — сказал он и поднес её руку к своим губам. — Итак, моя королева. Можем ли мы начать?

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ

Переложение для группы https://vk.com/booksource.translations

Заметки

[

←1

]

Эфендим — обращение к членам семьи Султаната от стоящих ниже по рангу

[

←2

]

наргиле — курительный прибор у восточных народов, сходный с кальяном

[

←3

]

сальвар — свободные брюки шаровары

Content

Эванс Дж. Д. Власть и Крах