Джин Феррис

Как-то раз Маргаритка

Информация о переводе:

Джин Феррис «Как — то раз Маргаритка…», 2017

Оригинальное название: Jean Ferris «Once Upon a Marigold», 2004

Перевод: Karmenn

Редактирование: Sig ra Elena

Перевод осуществлен на сайте http://lady.webnice.ru

Принять участие в работе Лиги переводчиков http://lady.webnice.ru/forum/viewtopic.php?t=5151

Глава 1

Эдрик чуял, что пора домой. Скоро стемнеет, и пусть он знал каждый уголок леса и исходил его вдоль и поперек, в здешних местах после захода солнца могли подстерегать опасности: свирепые звери, злые духи, громадные горящие глаза, принадлежавшие бог знает каким тварям… Всякая такая напасть. Между тем Вельзевул и Геката с таким удовольствием обнюхивали каждый кустик и с лаем поднимали куропаток с их насиженных мест, что Эдрику неохота было портить собакам забаву. Помимо прочего, у него выдался удачный денек по части подбирания.

В иные дни не попадалось ничегошеньки: никто из тех, кто проезжал чащей, не терял вещи. Однако сегодня Эдрик нашел кольцо с большим розовым камнем, складную подзорную трубу, книжку с древнегреческими мифами, почти новый кожаный камзол и фляжку, наполовину полную (он знал, что некоторые сказали бы «наполовину пустую») вполне пристойного вина — скорее, игристого — с цветочными нотками и долгим приятным послевкусием. Ну в самом деле, денек выдался на славу.

Эдрик услышал, как его собаки бешено лают где-то впереди. Не очень добрый знак. Эдрик представил, что Вул старается изо всех сил вести себя как свирепый пес, на которого и похож, а Ката чрезмерно суетится, как обычно. Что бы они ни облаивали, оно, должно быть, забралось на какое-нибудь дерево, лишившись неизвестных частей или заработав сердечный приступ.

— Эй, парни! — закричал Эдрик. — Ну-ка заткнитесь.

Он прошел через лес и перед куртиной кустов увидел собак — огромного косматого Вельзевула и ухоженную кроху Гекату — злобно лающих так, словно в башках у них сроду не водилось мозгов.

— Эй! — снова прикрикнул он. — Перестаньте!

Собаки резко стихли. Однако носы упорно направлены в кусты, хвосты торчком и дрожат от возбуждения.

— Что там? — с опаской спросил Эдрик.

Сквозь деревья проникал гаснущий свет, отбрасывая длинные тени, которые колебались и создавали обманчивое впечатление, что в полумраке прячутся всякие опасности. Или, может, вовсе не обманчивое.

— Идемте, — понизив голос, позвал Эдрик. — Пора домой.

Собаки не двинулись с места.

— Будете меня слушать? — взмолился, озабоченно оглядываясь вокруг в сгущавшемся сумраке, Эдрик. Если бы он только догадался взять с собой беличьи лапки, их любимое угощение, то легко бы отвлек и заманил домой.

Разумеется, ему не полагалось ставить на белок силки, поскольку леса принадлежали королю Суитберту или, может, королю Бофорту — трудно сказать, где пролегала граница между королевствами. Но кто заметит нехватку нескольких белок, когда их водится в таком изобилии? Ну, возможно, только другие белки, но об этом Эдрик не позволял себе задумываться. Кентавр Хейс, егерь короля Суитберта, славился излишней добросовестностью (в отличие от егеря короля Бофорта, неторопливого снежного человека Клейпула) и ничего так не любил больше, как поймать Эдрика за браконьерством, но даже он не мог сосчитать всех белок или сказать чьи они — суитбертовские или бофортовские.

Эдрик протиснулся между собаками, которые так тряслись от возбуждения, что источали слабый запах псины. Тролль раздвинул подзорную трубу и осторожненько направил на кусты.

— Привет, — неуверенно позвал он.

— Привет, — отозвался чей-то тоненький голосок.

Эдрик и собаки хором подпрыгнули на месте.

— Кто здесь? — грубо потребовал ответа Эдрик, надеясь, что говорит, как великан семи футов ростом, а не коротышка-тролль в три фута четыре дюйма.

— Я, — ответил голосок. И из кустов высунул голову красивый мальчик с большими карими глазами и всклокоченными каштановыми волосами, где запуталось несколько листьев, и серьезно спросил: — А собаки меня не съедят?

Эдрик почувствовал такое облегчение, что у него от слабости подогнулись колени.

— Не-а, — заверил он. — Вот этот, — тролль положил ладонь на лохматую шею Вельзевула (надо сказать, пес трясся от ужаса), — трус, который прячется за бешеным лаем. А вот эта, — Эдрик почесал Гекату за ушком, — хвастунишка, которая любит покрасоваться.

Ката решительно помахала пушистым хвостиком и оскалилась.

— А ты кто? — спросил мальчик, еще немного высовываясь из кустов.

— Эдрик меня звать. Впрочем, по большей части меня кличут Эдом. А кто ты?

— Кристиан, — ответил мальчик. — Мне шесть лет.

— Ну-ка, выбирайся оттуда, Кристиан, и расскажи-ка, что ты тут делаешь.

Кристиан окончательно вылез из кустов и встал на ноги.

— Я почти такой, как ты, — удивился он.

Эдрик вытянулся во весь рост.

— Я высок для тролля, — обиделся он.

— А я никогда троллей не встречал, — признался Кристиан.

Эдрик протянул руку и пожал ему ладошку.

— Вот теперь встретил. А что насчет тебя?

— Я мальчик, — серьезно ответил Кристиан. — Разве не видишь?

— Ну, разумеется. Понятно, что ты мальчик. Я вот хочу знать, где твои родные? Уже почти стемнело.

— Я не знаю, где они сейчас. Они меня все искали и искали, а потом голоса становились все тише и тише вдалеке, и совсем не стало слышно.

— То есть ты от них спрятался? — удивился Эдрик. — Зачем?

— Не хочу жить с ними больше. Тяжело с ними.

— Так ты надумал жить в лесу? Ты хоть какое-то понятие имеешь, как тяжело жить здесь тому, кто одет в… э… что это у тебя? Бархатный костюмчик?

— А что мне тогда нужно носить?

— Я что хочу сказать: такой, как ты, ничего не знает о жизни в лесу. Сколько веревочка не вейся, а булки на деревьях не растут, если ты понимаешь, что я хочу сказать. Где ты укроешься? Что есть будешь? Чем согреешься? Защитишься?

— Я собираюсь жить в этом кусту, — показал Кристиан. — На нем ягоды.

Эдрик закатил глаза.

— Вижу, я пытаюсь лбом прошибить мертвую лошадь. Ягоды здесь, потому что лето. Пройдет несколько недель, и их уже не будет. — Эдрик поразмыслил пару секунд и сказал: — Лучше пойдем со мной домой. Утром отведу тебя к твоим родным.

Кристиан выпятил губу.

— Сейчас я пойду с тобой. А утром домой не пойду. Я даже не знаю, где дом.

Эдрик положил руку на плечо Кристиана.

— Давай трогать отсюда. Скоро тут будет хоть глаз выколи, а я не желаю наткнуться на еще какие неожиданности. Закончим этот разговор дома. Идем, Вул. Собирайся, Ката. Ступайте, скатертью сторожка.

Ката понеслась вперед, ринувшись исполнять роль бесстрашной собаки-поводыря. Вул жался поближе к хозяину, может, чувствуя приближение мигрени, — она его всегда посещала после того, как пес вынужден был демонстрировать излишнюю храбрость — и ждал не дождался, когда плюхнется перед очагом и возьмет себя в лапы.

— Что это вон там сияет голубое? — спросил Кристиан спустя какое-то время, как они с трудом преодолели узкие изрытые колеями дороги, изо всех сил стараясь не наткнуться на деревья, не упасть в ручьи и не стать ужином для каких-нибудь шатающихся поблизости тварей.

— Где? — спросил Эдрик. — Ах, это. Отлично! Это пещера. Мы почти дома.

Собаки убежали вперед и исчезли в темноте.

— Ты живешь в пещере? — удивился Кристиан. — Почему она голубая?

— Голубая, красная, зеленая, розовая, пурпурная и желтая тоже, — поправил Эдрик. — Это большая пещера со множеством комнат, и в каждой стены и потолок усыпаны разного рода кристаллами. Понятия не имею как, но они светятся в темноте. Здорово, не находишь?

— Ага, — восхищенно выдохнул Кристиан, когда они подошли ближе. — Похоже на волшебство.

— Ну, может, так и есть. Другой такой пещеры я не знаю. Когда я ее нашел, вход был завален камнями и грязью. Мне до смерти надоело бродяжничать, и я понял, что наконец нашел свой дом. Ты вот знал, что порядочный тролль должен, по меньшей мере, сто лет своей жизни провести в пещере? Традиция такая. И вот, стало быть, я живу здесь, ох, почитай, уже годков эдак сто семнадцать.

В большой желтой комнате, которая троллю служила гостиной, он развел огонь, постоянно спотыкаясь о Вула, который разлегся перед очагом, как печной коврик, глубоко сопя в облегчении, что пребывает в уюте и надежности дома.

На ужин отыскались остатки енотового рагу, приправленного диким луком, чесноком, петрушкой, шалфеем, розмарином и тимьяном. Были тут и желудевые бисквиты, только что собранная клубника и найденное Эдриком вино. Когда все было съедено, Эдрик удовлетворенно рыгнул.

Кристиан последовал его примеру и захихикал.

— Если бы я сделал так дома, меня бы отослали в мою комнату, — поделился он. — По правде сказать, меня бы наверное утащили в комнату за ухо.

Резковатое наказание за какую-то отрыжку, подумалось Эдрику, впрочем, может, он так долго жил в пещере, что растерял хорошие манеры, которыми когда-то владел.

— И забудь о том, чтобы отвести меня назад, — продолжал речь Кристиан. — Я устал слушать: делай то, делай это, не пачкайся, не сори. А я люблю что-нибудь изобретать, а как тут не пачкаться и не сорить, раз дело такое. Папа и мама будут рады, что я ушел.

— Сдается мне, они искали тебя весь день.

— О, они скоро про меня забудут. У них много детей, — пояснил Кристиан. — Папа никогда меня не слушает. А маме только важно, чтобы я был чистым, а я никогда не бываю чистым, как ей надо. Остальное время она только и хочет, что играть в бизик и пике (карточные игры — прим. пер.) с подругами.

Эдрик понял, что нет смысла спорить с этим ребенком. И решил, что как-нибудь потерпит маленького наглеца одну ночь, а потом отыщет родителей и передаст им его из рук в руки.

— Пойдем, — сказал он. — Уже поздно. Можешь надеть вот это как ночную рубашку. — И протянул мальчику рубашку из тончайшего батиста, когда-то найденную около пруда. Ну, вообще-то, он видел владельца рубашки, который плескался в пруду, но ведь Эдрик оставил ему сапоги и бриджи, разве нет? А что еще нужно, чтобы добраться до дома в теплый летний денек?

Эдрик устроил Кристиану из меховых шкур постель в комнате с синими кристаллами. Здесь спалось, словно под ночным небом с россыпью звезд куда ни кинь взор. Кристиан уютно зарылся в шкуры и выглядел совершенно счастливым. Рукава ночной рубашки пришлось завернуть раза четыре с половиной. Только Кристиан преклонил голову, как обе собаки притащились и тесно устроились у него по бокам.

Обняв мохнатые шеи, он сонно пробормотал:

— Можешь выкинуть этот дурацкий бархатный костюмчик. Больше никогда его не надену.

Потом закрыл глаза, и под сияющим сводом раздалось дружное сопение в три носа.

— Что он о себе возомнил, а? — ворчал под нос Эдрик, когда шел к очагу в желтую гостиную, собирая по пути сброшенную одежду. — Ишь ты, расприказывался. Еще порох на губах не обсох, а ведет себя, будто великий холодец среди овец, думает, убирать тут буду за ним, как слуга какой.

Эдрик уронил одежду перед очагом и сел на одеяло для пикника, которое нашел несколько лет назад в лесных владениях короля Бофорта. Судя по раскиданным тарелкам, утвари и еде, пикник внезапно прервали. Не то чтобы там осталось много лакомств. Какие бы здесь внезапно ни появились животные, участники пикника куда больше, чем они, насладились едой. Зато Эдрику принесла истинную радость кухонная утварь, корзина с крышкой, большие салфетки, украшенные вензелем с буквой «Б», все, что он уволок домой.

Тролль перебрал каждую вещицу, выбивая пыль. Складывая бархатные штанишки, он услышал слабое звяканье. В кармашке обнаружилась золотая цепь с подвеской. Подвеска была в форме птицы, не похожей ни на одну, встречавшуюся Эдрику в лесу, хотя вовсе и не означало, что птицы такой не существует. Мир полон причудливых тварей. Птица походила наполовину на фазана, наполовину на орла.

Эдрик положил цепочку обратно в кармашек. При других обстоятельствах он добавил бы ее к своей коллекции, однако у него возникло чувство, что родители Кристиана заметят, если вещица пропадет. Потом завернул стопку одежды в большую салфетку для пикника, сунул сверток в корзину и устроился с трубкой из сливы и книжкой греческих мифов. Ничто так не усыпляет парня, как небольшое братоубийство, отцеубийство, матереубийство и детоубийство.

Глава 2

Утром крепыш Кристиан, сложив руки на груди, провозгласил:

— Я с тобой не пойду. Я же тебе сказал, что не хочу, чтобы меня нашли.

— Ох, ну хватит, — недовольно возмутился Эдрик. Ради коврижек, малец ему нужен как прошлогодний снег. — Да что тебя так не устраивает дома?

— Я же говорил. Слишком много глупых правил. Не раскрывай рта, пока тебя не спросят. А если у меня есть, что умное сказать? Нельзя стукнуть брата, даже если он ведет себя как вредина, и еще все эти скучные уроки, и…

— Но это все обычные родительские правила, — прервал Эдрик, — мои тоже так делали, и я… — И чуть не сказал, мол, я не убегал. Однако он сбежал. И все его восемь братьев сбежали. Это такая традиция троллей. — Ладно, как бы то ни было, если позволю тебе остаться здесь, то буду чувствовать себя похитителем детей.

Кристиан выпятил губу и заявил:

— Если выдашь, где я, точно им скажу, что ты меня похитил. И что ты собирался взять за меня большущий выкуп, а после, как получишь деньги, все равно собирался мучить меня и даже убить. Как думаешь, папе и маме это понравится?

Пот выступил на лбу Эдрика. Господи, да парнишка — негодник. Маленький мошенник. Шельмец и проказник. И что с этим поделать? Эдрик точно знал, что подумают родители. И что с ним наверно сделают. Да кто поверит ему, простому лесному троллю, а не милому мальчику с сердцем проныры?

— Ради коврижек, да ты опасный парень, — промолвил Эдрик.

— Только когда нет выхода, — ответил Кристиан с несчастной дрожью в голосе, пошел и улегся перед очагом с Катой и Вулом.

Как бы сильно ни хотел Эдрик перекинуть сорванца через колено и всыпать ему по первое число, он не мог не заметить, каким счастливым выглядел мальчик, играя в кучу-малу с нетребовательными и ласковыми собаками.

Кристиан оставался почти весь день, то дремля, то играя с Вулом и Катой, ничего не просил, лишь кротко говорил «спасибо», когда Эдрик приносил ему что-нибудь поесть.

— Пройдусь, погуляю немного, — сообщил Эдрик. Увидев свирепый взгляд Кристиана, добавил: — Да не скажу ничего никому, так что прекрати таращиться на меня таким букой.

В лесу было необычайно тихо, словно все твари, даже самые свирепые и омерзительные, по большей части огнедышащие, затаили дыхание. Даже листья не трепыхались в золотистых солнечных лучах. Эдрик сам замер и прислушался. В отдалении послышалось, как трубят в рог ловчие и лают ищейки, и стало понятно, почему так притихли лесные твари. Никто не хотел попасться на пути охотников.

А вдруг все эти охотничьи рожки и собаки не из-за охоты на зверей? Может, ищут маленького мальчика? Эдрик побрел сквозь лес на шум, но охота удалялась все дальше и дальше. И с затиханием рожков терялась всякая возможность избавиться от маленького плутишки.

И что ему пришло в голову притащить мальчишку домой? Оставил бы в кустах, родители наверняка бы уже его нашли к этому времени. Когда шум охоты окончательно стих и вокруг стала сгущаться тьма, Эдрик вздохнул и повернул стопы к дому. Ну и ладно. Он сам себе намазал масло на хлеб, ему на нем и спать.

Кристиан ждал у очага, крепко обхватив собак за шеи, и смотрел широко распахнутыми глазами.

Эдрик бросил куртку на кресло.

— Были они там, искали тебя, но теперь ушли.

Собаки бросились вон из пещеры. Они чувствовали себя обязанными защищать мальчика и ни за что не оставили бы его одного. Однако теперь Эдрик вернулся домой, и им давно пора было побегать.

— Они вернутся? — спросил Кристиан.

— Собаки-то? Конечно. Они тут живут.

— Да не они. А те, кто искали.

— Откуда мне знать? Как сильно ты им нужен?

— Может, не очень. Им не нравились мои идеи.

— Идеи? Да какие идеи могут быть у маленького мальчика? — изумился Эдрик — Ради коврижек.

— У меня есть идеи, — с негодованием заявил Кристиан и, волоча испачканный подол рубашки, притащился к Эдрику.

— Ну-ка, поделись какой-нибудь, — предложил тот.

Ему самому не помешала бы хорошая идея. Например, что, разрази его гром, делать с этим чадом?

— Я считаю, что людям не стоит заводить детей, если они их по-настоящему не хотят, — сказал Кристиан.

Допустим, с этой идеей Эдрик был согласен. Ему уж точно не хотелось тут никаких детей.

— Что еще? — угрюмо спросил он.

— Я думаю, люди должны быть добры друг к другу и делиться тем, что у них есть, с теми, кому нужны вещи.

Эдрик с трудом сглотнул. Он-то, ясное дело, не мог с этим не согласиться, но у него возникло тревожное ощущение, что его водят на веревочке.

— Ха, — буркнул он.

— Я думаю, каждый должен получать по шесть обнимашек в день, — продолжил Кристиан.

— Ну, это бред сивой кобылы, — возразил Эдрик. — Не помню, когда меня кто-то обнимал последний раз, и ничего, живу не тужу.

— Вул и Ката, — напомнил Кристиан.

— А они тут при чем? — не понял Эдрик.

— Они твои обнимашки.

— Чепуха на постном масле, — снова возразил Эдрик, но тут как раз ворвались, вернувшись, его питомцы, бросились обнюхивать все подряд и прыгать на Эдрика, сшибли его с ног и давай лизать, будто не виделись с ним десять лет, а не каких-то десять минут.

— Отстаньте от меня, паршивые дворняжки, — отмахивался Эдрик, стараясь увернуться, впрочем, не очень усердно.

Поскольку собаки не раз уже слышали его ворчанье, то не обращали внимания.

Когда Эдрик привел себя в порядок и вытряс из бороды листья, то отправился в розовую комнату, служившую ему кабинетом, в сопровождении Кристиана и собак.

— Нет у меня времени на эту чепуху, — сухо заявил он, надеясь, что проблема сама собой рассосется, ежели ее не замечать. — Я тролль занятой, провожу важную кампанию. И время мне дорого.

— Что за важная кампания? — заинтересовался Кристиан.

— Собираюсь разрушить монополию Маб, даже если это последнее дело, которое мне суждено осуществить.

— Ты имеешь в виду Королеву Маб? — уточнил Кристиан. — Зубную Фею?

— Скорее, Зубную Тираншу, — проворчал Эдрик. — Нагружает себя работой, с которой не может справиться даже со всей своей неумелой стаей летучих помощниц, большинство которых не прочитают карту, даже если от этого зависит их жизнь. Если у нее вообще есть приличные карты, в чем я сильно сомневаюсь.

Он сел на своего любимого конька, что стало еще одной традицией у троллей. Той, что утверждала: высшее достижение, к которому должен стремиться каждый тролль, — это взяться за особо труднейшую задачу, которая принесет пользу великому числу людей (даже если это просто дети), и обратить ее в крестовый поход. А самая веская причина состояла в том, что неумехой Маб была столь возмутительной, что это просто доводило Эдрика до гоголя-моголя.

Эдрик продолжил:

— Не раз и не два видел, как они, жужжа, носятся по лесу, натыкаясь на деревья и роняя сумочки с монетками. Держу пари, есть много детишек, у кого так и не забрали зубы. И неимоверное число иных, которые получили записочки, что, дескать, ее помощница так больна, что все пропало, или где ссылается на плохую погоду, задержавшую полеты. Истинная правда в том, что Маб не справляется и ни за что этого не признает. И не желает поделиться работой. Видишь ли, нехорошая эта вещь — монополия. Порождает лень и не способствует творчеству. У меня есть кое-какие дельные мыслишки. Я смазал бы колеса ее телеги, если бы мне дали откусить руку по локоть. Так что занят я очень, — повторил Эдрик.

Помолчав, Кристиан тихо сказал:

— Я мог бы тебе помогать, я научусь. Наверно, могу даже изобрести что-нибудь, чтобы тебе облегчить дело.

— Ни за что на свете, ради коврижек, — заявил Эдрик — Ни в коем случае. Даже не обсуждается. Мы будем искать твою семью. Уж поверь моему слову.

Глава 3

Только ничего у них не вышло. Ведь Кристиан всего лишь и мог сообщить, что родителей зовут папа и мама и живут они в большом каменном доме, только вот не знает где. Так что Эдрик понятия не имел, с чего начать поиски. Путешественники, странники, воины и почти исчезнувшие существа со всех известных концов света то и дело шастали через леса туды-сюды, потому семья Кристиана могла быть кем угодно и неизвестно откуда. И охотничьи рожки, и ищейки с того дня больше не возвращались: либо родичи отчаялись найти Криса, либо забрались в поисках в другие более дальние дебри. Эдрик слыхивал о драконах и ограх, чудовищах и ведьмах, обитавших по другую сторону обширного леса, как и о вздорном и вечно кислом короле Бофорте, и не имел ни малейшего желания наткнуться на кого-нибудь из этой компании.

Вообще-то, Эдрик и представить не мог, каким удовольствием обернется появление в их жизни Кристиана. С одной стороны, он оказался весьма милым ребенком, как и предполагало их первое знакомство. Что правда, то правда, он мог быть упрямцем, однако на поверку обычно причина такого поведения оказывалась обоснованной, из чего Эдрик заключил, что нежелание мальчугана возвращаться в семью, должно быть, имело веские основания. К тому же Кристиан уже знал грамоту и жаждал помочь Эдрику написать сотни писем другим членам Союза ЛЭФТ (лепреконов, эльфов, фей и троллей) с призывом пресечь зубную монополию Королевы Маб. На собрании ЛЭФТ каждый год этот вопрос ставился на голосование, и пока Эдрик не выиграл кампанию, но не сдавался. У него сотни лет, чтобы вести тяжбу: рано или поздно добьется успеха. И получит Медаль ВИП (Выдающийся Исключительный Поступок).

Ко всему прочему, Кристиан отлично ладил с собаками: часами играл с ними, учил их всяческим трюкам, на что Эдрику вечно не хватало времени или охоты. И мальчик сам себя хорошо развлекал. Исследовал окрестности, притаскивал необычные растения — иные съедобные, другие просто красивые — прочитал всю библиотеку из потерянных в лесу книг, изучал звезды в складную подзорную трубу и изобретал всякие штуки. Он не шутил, когда представлялся изобретателем. И что устраивает большой беспорядок, когда над чем-то трудится. Из найденных в лесу вещиц Кристиан строил одну мудреную штуковину за другой. Вид у этих хитрых штук был такой, что, наверно, у них было свое назначение, только ни Эдрик, ни сам изобретатель не могли пока что определить какое.

Как-то Эдрик заметил, что Кристиан проводит все больше времени на выступе снаружи пещеры, глядя на замок короля Суитберта, высившийся на скале на другом берегу реки. Королевская семья часто гуляла на широкой огороженной каменными стенами террасе на краю утеса, и Кристиан, похоже, находил удовольствие наблюдать за королем Суитбертом и королевой Олимпией, их четырьмя дочурками и суетившимися вокруг них придворными.

Однажды Эдрик спросил, не совсем уверенный, что хочет знать ответ:

— Я заметил, что ты часто глазеешь на королевскую семью. Скучаешь по своей?

Кристиан серьезно посмотрел на него карими глазами:

— Наверно, нет. Я почти ее не помню. Мне нравится моя новая семья. Она гораздо интереснее.

— Правда? — спросил Эдрик, стараясь не раздуться от гордости. — Ты так считаешь?

— Угу, — подтвердил Кристиан, снова подняв трубу к глазам. — И куда веселее.

Эдрик несколько раз поднялся и опустился на пятки, откашлялся.

— Ладушки. Тогда, как я понимаю, мне лучше пойти… сделать… э… что-нибудь интересное.

— Ладно, — рассеянно согласился Кристиан. — До скорого.

Он сказал, что не вспоминает свою семью, и не обманывал. Он очень постарался ее забыть. Однако время от времени в голове у него всплывали маленькие сценки. Два малыша в голубой корзине. Изящная женская рука держит колоду карт. Громкий пугающий голос мужчины говорит Кристиану, дескать, трудно поверить, что дар крестной феи на его день рождения обернулся удачным приобретением, коли мальчик то и дело попадает в неприятности. Светловолосая девочка бежит вверх по каменным ступеням за неуклюжим щенком.

Когда к Кристиану приходили эти воспоминания, он не чувствовал сожаления или потери, только слабое любопытство, за которым следовал приступ благодарности Эдрику, Вулу и Кате, пещере и лесу. Он никогда не сомневался в разумности побега, хотя подозревал, что это не последний побег на его веку. Всю свою жизнь у него возникало чувство, что его тянет куда-то вперед, к чему-то большему, только он не знал к чему именно. И каким-то образом чуял, что обитание с Эдриком и собаками, блуждание по лесу, изобретение штуковин и наблюдение за миром по ту сторону реки готовило его к этому куда лучше, чем предыдущая жизнь.

Как-то вечером, когда Кристиан прожил в пещере уже около года, Эдрика, который надзирал за ритуалом приготовления мальчика ко сну, словно громом поразило — до него дошла страшная истина. Он стал родителем.

— Что-то не так? — встревожился Крис, когда Эдрик застыл столбом, держа в руках ночную рубашку.

— Много чего, — ответил очнувшийся Эдрик, одевая мальчика.

— Я что-то натворил? — обеспокоено глядя, спросил Крис.

— Насколько мне известно, нет… пока что, — ответил Эдрик, не осознавая, что говорит как все родители в мире, употребляя фразы, призванные подтолкнуть их детей в праведную сторону от плохого поведения. — Мне нужно кое о чем подумать.

— Может, я помогу? — предложил Крис, застегивая рубашку и закатывая рукава.

Сердце Эдрика затопало, как джига крошек пикси. От сильного чувства тролль приложил руку к груди, где оно зародилось. Ребенок, которого он в своей жизни не хотел, просто-напросто завладел его сердцем. Из века в век старый тролль жил сам по себе, никто ему не помогал. Он так к этому привык, что уже и не замечал. Однако теперь пустое место было занято, и Эдрик уже не мог вспомнить, как обходился без этого прелестного мальчика с его безумными штуковинами, собачьими трюками — у многих ли людей собаки способны в мгновение ока очистить обеденный стол или дружно спеть? — и его готовностью, даже жаждой, участвовать в любом начинании Эдрика.

— Ты мне всегда говоришь, что нельзя сморкаться в подол рубашки, — заметил Крис, глядя на Эдрика. — Отчего же сам так делаешь?

Отпустив подол, Эдрик вытер глаза рукой: нужно показывать пример, ради коврижек, и угрюмо буркнул:

— Внезапный приступ сенной лихорадки. Больше не буду. В конце концов, что посеешь, то по лбу. Понял?

— Не очень. — Крис почти никогда не понимал поговорки Эдрика, но каким-то образом улавливал смысл. — Это значит, мне все-таки нельзя сморкаться в подол рубашки?

— Вот-вот. А теперь спать.

Когда Крис и собаки улеглись, Эдрик вытащил книгу по этикету из библиотеки, устроенной в зеленой комнате и, возвращаясь в гостиную, прислушался, как Вул и Ката тихо и дружно завывали колыбельную в спальне Криса.

Тролль устроился в большом удобном кресле у огня и начал читать. Он обязан убедиться, что Кристиан растет, усваивая манеры от а до б. Да и до всех остальных букв тоже. Да и самому не помешает по-быстрому освежить их, коли даже не осведомлен, что за отрыжку всякого наказывают вытаскиванием за ухо из-за стола.

Глава 4

Одиннадцать лет спустя

Эдрик завершил отличный ужин, приготовленный Кристианом: рагу из гофера, сердцевины артишоков, салат из шпината и вишневый десерт. И, довольный жизнью, рыгнул.

— Кто бы мог подумать, что артишоки съедобны? — вопросил он. — На вид сущий яд.

Вул и Ката убирали тарелки со стола, который Кристиан не только сам сделал, но и оснастил ручкой, опускавшей столешницу вниз, чтобы собакам было легче достать.

— Наверно, только я, — отвечал Кристиан. — Никогда не слышал, чтобы кто-то до нас их ел.

Конечно, откуда ему было знать? Мир столь обширен, и чем дальше, тем отчетливее Кристиан осознавал, как мало ему известно.

А вот Эдрику вовсе не стоило удивляться, что Кристиан обнаружил, как вкусны артишоки. В нем издавна сидел дух приключений, но с некоторых пор это стало беспокоить Эдрика. О, хорошо, если жажда знаний простиралась лишь на необычные растения, хотя бывало, и от них расстраивались животы, когда Эдрик и Кристиан их пробовали. И Эдрик не возражал против хитроумных изобретений Кристиана, некоторые из них, в отличие от причудливых штуковин, что построены в детстве, и впрямь работали. Вроде подъемника, который доставлял воду по отвесной скале из реки в пещеру. Или стрел-бумерангов, которые возвращались к троллю, если ему доводилось промазать.

Однако последнее время в своих исследованиях Кристиан забредал все дальше, изобретения становились шумнее и заковыристее, чем раньше, а кулинарные опыты приобретали все более причудливый характер. (Даже Вул с Катой отказались есть парфе из брюквы). Чем более неугомонно вел себя Кристиан, тем больше будил в Эдрике несчастливые подозрения, что такое поведение не пристало молодому человеку, ступившего на трудный путь возмужания. И Эдрик поневоле задумывался об отсутствии у Кристиана общественной жизни.

Ему требовались друзья помимо старого тролля и стада животных. Ох, время от времени он вел беседы с кентавром Хейсом или снежным человеком Клейпулом, егерями здешних лесов, или с лепреконами, эльфами, или с какой-нибудь феечкой из когорты Маб, пролетавшей через лес, но все это не стоило и кучи ломаных грошей.

Эдрик подумывал, не пора ли возобновить поиски семьи Кристиана. Тролль знал, что это будет правильный поступок, только Кристиан дал понять, что ему неинтересно. Однако Эдрик все больше и больше думал, не слишком ли долго он откладывал поиски. А если не удалось найти семью Кристиана, может, пора подумать о том, чтобы позволить мальчику найти свой путь в мире. Хотя одна лишь мысль о расставании рождала нестерпимую боль в самом сердце.

Эдрик вздохнул и задумался, не стоит ли добавить постскриптум в свои письма. Разумеется, после того, как подробно разберет и опишет промахи Маб. Он мог бы убить двумя выстрелами одного зайца, если поинтересуется у получателя письма, не известно ли чего о мальчике, пропавшем в лесу двенадцать лет назад. Уолтер и Кэрри, почтовые голуби, обученные Кристианом доставлять письма Эдрика куда успешнее, чем мимоходом проезжающие пилигримы, крестоносцы, гномы, грифоны, отнюдь не обрадуются длинным посланиям. Однако учебник по этикету настоятельно советует: важно поступать так, как, по-твоему, правильно, пусть от этого одни хлопоты, даже вопреки своему желанию.

Давненько уже любимым изобретением Кристиана стала подзорная труба, больше и сильнее, чем прежняя, с помощью которой он мог лучше разглядывать двор короля Суитберта по ту сторону реки.

Кристиан наблюдал, как росли четыре принцессы — трио белокурых красавиц и самая младшая, крошка с темными волосами. Незримым гостем он побывал на балах-маскарадах, летних пикниках на террасе, на тройной свадьбе. Он видел, как стареет король Суитберт, как меж бровей королевы Олимпии пролегает морщинка, как от досады королева надувает губы. И со временем стал чувствовать уже знакомое свербящее волнение, ощущение, что грядет что-то грандиозное, непривычное. И ему становилось все теснее и теснее в своем нынешнем существовании.

— Пойду-ка немного прогуляюсь, — заявил как-то вечером после уборки кухни Кристиан. — До заката. Люблю долгие сумерки.

— Одобряю, — похвалил Эдрик, возвращаясь к непрестанным письмам.

Скоро намечалась ежегодное собрание ЛЭФТ, и он в который раз решительно старался заполучить поддержку, чтобы заставить Маб уступить часть зубно-феечных дел. Все знали, что ее лучшие дни миновали добрых сто лет назад, но она все еще цеплялась мертвой хваткой за занятие, с которым уже на долгой памяти каждого не справлялась как следует. Да Эдрик готов биться об заклад, что она не собирает и четверти зубов в первую ночь, когда их оставляют под подушкой. А некоторые, как ему было известно, Маб не забирала и до третьей-четвертой ночи. И платила за зубы как попало: то много, то жалкие гроши. Уверяла, что из маленьких зубов делает короны для своих феечек, да только пудрила лапшой мозги, как слышал Эдрик. Да она их просто скидывала в кладовые, где зубы мало-помалу теряют жемчужный блеск и мешками рассыпаются в пыль. Каждый, у кого есть хоть крупица разума, знает, что зубы, как люди: их нужно держать в употреблении, чтобы поддерживать в них дух.

Если бы Эдрику дали волю, он выстроил бы из них дворец. Только представьте его сияние, все эти нежно светящиеся отполированные беленькие кирпичики. Эдрик бы ухаживал за дворцом, полировал бы его пастой, чтобы тот сиял вечно, украсил бы цветными кристаллами, из которых слагались стены пещеры и которые попадались в этом уголке леса так часто, что иной раз валялись на земле как простые булыжники.

Эдрик подошел к входу в пещеру и засмотрелся на меркнущие краски летнего дня. Везучий он тролль все-таки и знает это. Никто из его братьев не нашел такую великолепную пещеру, не устроился в ней так уютно, как он, не светила им впереди так многообещающе Медаль ВИП. Скоро уж ему предстоит на собрании ЛЭФТ выслушивать жалобы братьев на их жребий. Эдрик вздохнул и вернулся к написанию писем.

Кристиан сидел на скале у вершины водопада, который разбивался сверкающими брызгами о валуны и устремлялся дальше рекой. Напротив, на другом берегу, стоял замок, за которым Кристиан неустанно наблюдал. Бывало, он смотрел, как три златокудрые красавицы, разодетые в изящные наряды пастельных тонов, предавались занятиям, присущим дамам, а их младшая сестра проводила большую часть времени в одиночестве, читая, выращивая цветущие растения в горшочках, играя со своими тремя собачками. За этим занятием проходили годы, но наконец до Кристиана дошло, вскоре после того, как он пришел жить к Эдрику, что люди не прикасаются к темноволосой принцессе, даже ее избегают. Старый король Суитберн единственный, кто ее не чурался, с рассеянным видом мимоходом гладил по голове, опирался на ее руку, когда прохаживался туда-сюда по террасе. Если Кристиан на свете и видел кого-то, кому требовалось шесть обнимашек в день, то это была темноволосая принцесса.

Кристиан раздвинул трубу и навел на террасу. Принцесса сидела в одиночестве на деревянном кресле с прямой спинкой и читала. Он пытался разглядеть название, но принцесса держала книгу наклонив, пытаясь поймать меркнущий свет, поэтому обложки не рассмотреть. Густые темные локоны были небрежно завязаны назад серебряным шнуром. Драгоценностей принцесса не носила. Ее вторая лучшая корона на каждый день — Кристиан уже знал их все — висела на спинке стула, откуда принцесса могла быстро схватить ее и натянуть на голову, если появится матушка, которая чересчур заботилась о собственных и чужих нарядах. Кристиан десятки раз уже видел, как принцесса проделывает этот трюк, и то, как она напяливает усеянную изумрудами вещицу, словно Эдрик шерстяной колпак, всегда вызывало улыбку.

Вокруг стула были разбросаны собачьи игрушки, чашка с блюдцем, книжки, шаль и лейка. От этого домашнего беспорядка принцесса казалась вовсе не принцессой, а обыкновенной девушкой.

По-королевски она выглядела только раз, три года назад, на свадьбе сестер. При полных королевских регалиях она произвела на Кристиана неизгладимое впечатление, сияя бриллиантами в развевающихся кружевах и лентах, неловко поеживаясь и одергивая непривычно пышный наряд. Он знал, на что это похоже. Ему никогда не забыть тот толстый и тесный бархатный костюмчик. Куда удобнее в свободной одежде, найденной в лесу, которую Кристиан носил теперь.

Осененный внезапной мыслью, он кинулся в пещеру, сграбастал канцелярские принадлежности Эдрика и нацарапал несколько слов. Потом разбудил Уолтера, который дремал на насесте. Голубь недовольно заклекотал.

— Эй, — возмутился Эдрик, — что происходит? Уолтеру нужно отдохнуть. Завтра ему предстоит разнести кучу писем.

На лапке голубя висел железный цилиндрик, куда входил маленький клочок бумаги, на котором умещалось три строчки, поэтому Уолтеру и Кэрри приходилось летать много раз, чтобы разнести послания Эдрика, даже если он писал очень кратко.

— Тут недалеко, — заверил Кристиан. — Только один полет через реку.

И снова выскочил вон.

Ну ладно, Эдрик ведь давно ждал, что нечто подобное случится: знал, за кем Кристиан следит в подзорную трубу. Эдрик старался стать хорошим родителем, подчеркивая, что честный труд ведет к успеху, настаивая, чтобы мальчик ежедневно чистил зубы, выучил все-все правила хорошего тона, изложенные в книжке, хотя большая часть вряд ли Кристиану пригодится — вроде что герцога приветствуют фразой «добрый день, ваша светлость», вилка для устриц имеет три маленьких зубчика, нельзя опаздывать в оперу. Все же Эдрик каким-то образом умудрялся обходить беседы о девочках. Женщинах. Противоположном поле. Ради коврижек, как он мог обсуждать их, если не знал даже, как их назвать? Помимо прочего, по части собственной личной жизни он не тот кулик, которому есть чем хвалить свое болото. Каждый год на собрании ЛЭФТ восхищался он там одной рыжулей-тролльчихой, однако за все десятилетия так и не набрался храбрости с ней заговорить.

Эдрик вздохнул. А теперь ему придется стать свидетелем, как разобьется сердце у мальчика, а он к этому не готов. Принцесса, даже самая завалящая, не станет водиться с Кристианом, можно поставить на это последний дублон.

Кристиан скатал записку, сунул в цилиндр и привязал к ноге Уолтера. Кристиан не понимал, как он раньше до этого не додумался. Вот для чего предназначены почтовые голуби — если существуют современные достижения, то надо быть дураком, чтобы ими не воспользоваться. Насколько же труднее была связь до эпохи изобретения г-мейл.

Кристиан объяснил голубю, куда лететь, выпустил того над водопадом, сам стремительно спрятался за кустом, откуда глядел в подзорную трубу.

Уолтер, казалось, пересекал реку целую вечность, но вот наконец, захлопав крыльями, присел на подлокотник кресла принцессы. Рассеянно, не отнимая глаз от книги, она попыталась согнать его локтем. Уолтер заклекотал и не улетел. Она снова попыталась, он вновь заклекотал. На этот раз принцесса подняла глаза. Голубь выставил лапку. Она заколебалась, быстро огляделась вокруг и отцепила цилиндр, прочла записку и поспешила внутрь замка. Уолтер полетел рядом, его обучили не покидать адресата, пока цилиндр не привяжут к лапе, желательно с ответом. Еще Уолтер умел причинить ужасную неприятность. Это Эдрик придумал, как намекнуть, что нужно давать ответ.

«Ох, разрази меня гром, — подумал Кристиан. — Эдрик убьет меня, если Уолтер больше не вернется. О чем я только думал? У нее же целый полк дворцовой стражи, чтобы поутру здесь выследить меня».

Как это часто бывает, безрассудный смелый поступок неожиданно — и слишком поздно — показался по сути удивительной глупостью, а исправить что-то уже невозможно.

Однако через несколько минут принцесса вернулась. С Уолтером в руках. Она поднесла голубя к стене террасы, подбросила в воздух в темнеющее небо, и пока он улетал прочь, щурилась, следя за полетом. Даже после того, как посланник приземлился в кустах на другой стороне реки, Кристиан все еще различал ее, наклонившуюся над стеной. В сумерках слабо светилось бледно-желтое платье.

Кристиан притащил Уолтера в пещеру, отвязал цилиндр и посадил голубя на насест рядом с собратом. Уолтер покосился на Кристиана недобрым взглядом, встряхнул перьями и сунул голову под крыло. Эдрик тем временем корпел над письмами, украдкой бросая взгляды из-под косматых бровей на Кристиана, который извлек из цилиндра записку и прочел.

Потом обратился к Эдрику:

— Она читает древнегреческие мифы. Я спросил, что она читает, и она ответила. «Древнегреческие мифы». У нас ведь тоже есть! Я сто лет назад их читал. И она подписалась своим именем. Наконец-то я узнал, как ее зовут.

— Ну и как же? — покорно спросил Эдрик.

Почему-то ему вспомнился король Людовик Заика, который умер верхом, преследуя девицу, вбежавшую в свой дом. Он ударился головой о притолоку. Эдрик всегда размышлял, не потому ли, что король не смог вовремя сказать «Тпрррууу!»? Случившееся с королем Людовиком подтверждает многочисленные свидетельства, что весьма опасно интересоваться девушками.

— Маргаритка. Чудесное имя, правда? Маргаритка.

И не спуская глаз с крошечной записки, Кристиан покинул комнату и отправился на поиски книжки о древнегреческих мифах.

«С чего это она ответила мальчику?» — размышлял Эдрик.

Не потому ли, что хочет поиграть с ним, прежде чем разобьет ему сердце, вроде как кошка с мышью? Такими, по представлению тролля, и должны быть принцессы: бессердечными интриганками.

Глава 5

Кристиан засиделся допоздна, перечитывая мифы. И после каждой прочитанной истории мысленно сочинял письмо Маргаритке. Хотелось расспросить ее… ну, говоря по правде, хотелось спросить обо всем.

Когда он наконец задул свечу и закутался в меха вместе с Вулом и Катой, то не смог сразу заснуть. Никогда еще его не обуревали такие чувства — все звенело колокольчиками и бурлило пузырьками внутри, словно творилось волшебство. Кристиан лишь надеялся, что ничем не заболел.

Все последующие дни Уолтер и Кэрри разносили многословные послания Эдрика. И к концу дня так выматывались, что у них не хватало сил на перелет через реку. Кристиан места себе не находил, потому что ему хотелось послать еще записку Маргаритке, а не удавалось.

Только и оставалось, что наблюдать за ней. Она казалась такой же как всегда: ухаживала за цветами, читала, играла с собаками, гуляла с отцом, вела себя так, словно ничего особенного — быть членом королевской семьи. И ничего такого похожего на звон колокольчиков и бурление пузырьков, хотя она, кажется, больше стала интересоваться летающими у террасы птицами.

Однажды утром Кристиан поднялся ни свет ни заря, пока еще Эдрик спал на ложе из шкур, храпя так оглушительно, что пурпурные кристаллы на потолке сотрясались и слабо позвякивали. Уолтер сидел на жердочке и усердно чистил перышки. Тяжкие обязанности разносить почту оставляли ему мало времени, чтобы ухаживать за собой, что отнюдь не тешило его голубиное самолюбие.

Кристиан уже сочинил записку и сунул ее в цилиндрик. Теперь осталось только добраться до лапы Уолтера.

— Привет, Уолтерушка. Доброе утро. Хорошее утречко для короткого полета, чтобы разогреться, а?

Уолтер подозрительно покосился глазками-бусинками.

— Только перелететь через реку. К… к Маргаритке.

Даже простое упоминание ее имени наполняло Кристиана счастьем. И хотя он знал, что ему следует называть ее принцессой Маргариткой, хотелось сказать просто «Маргаритка».

Уолтер тяжело вздыхал, пока Кристиан привязывал почту к лапке.

— Я ей сообщил, что тоже читал мифы. Что мой любимый о Ясоне и аргонавтах, обо всех их приключениях. Даже несмотря на плохой конец, до этого очень интересно. И Ясон тоже вырос в пещере вдали от родного дома.

Кристиан смотрел вслед улетавшему посланцу, как вдруг до него дошло, что слишком рано. Вряд ли кто в замке встал, и Уолтеру придется не один час летать у террасы, прежде чем появится Маргаритка.

Ох, ну что ж за болван. Такому олуху не след переписываться с принцессой. Кристиан как никогда ощутил, что очень мало знает о мире. Может, он и усвоил, как обращаться к герцогу или как распознать вилку для устриц, однако не знал толк в том, что происходит между особами противоположного пола.

Кристиан следил за полетом Уолтера в подзорную трубу. Солнце еще стояло низко над горизонтом, а небо приобрело тот волшебный, подернутый полупрозрачной дымкой лавандовый цвет летнего дня, обещавшего стать жарким, только позже. Теперь же в жемчужном совершенстве царила тишь.

И словно усиливая безупречность картины, на террасу ступила, зевая и потягиваясь, Маргаритка, одетая во что-то воздушное и прозрачное. Она наклонилась над стеной, глядя в сторону противоположного берега реки, и тут у ее правого локтя приземлился Уолтер. В страдальческой паузе он выставил лапку с цилиндром, Маргаритка просто улыбнулась и отцепила штуковину. Прочла записку, улыбнулась еще шире, подняла вверх палец, показывая, чтобы он подождал, и вернулась, прихватив с собой бумагу, перо, чернила и горсть зерна, которое рассыпала по террасе, чтобы пока она обдумывает ответ, Уолтер поклевал. Смягчившись, тот с удовольствием приступил к завтраку, пока принцесса сочиняла три строчки, ждала, когда высохнут чернила, и прицепляла послание к лапке. Уолтер склевал последние зернышки и упорхнул.

Кристиан прятался в кустах, поэтому Маргаритка не могла видеть, куда Уолтер доставил послание. Когда Кристиан отцепил цилиндр, голубь отправился домой, но не раньше, чем исполнил несколько радостных кругов от удовольствия, что плотно позавтракал, что работенка досталась легкая, да и вообще денек великолепный.

Кристиан еще разок глянул в подзорную трубу. На террасу как раз вышла королева Олимпия в атласном платье и при всех королевских жемчугах, через руку она перекинула что-то меховое. И обнаружила Маргаритку, явно в ночной рубашке, глазеющей в сторону реки. Кристиан без сомнения не слышал слов королевы, однако ошибиться было невозможно — имел место нагоняй. Маргаритка стояла, глядя чуть выше головы королевы, и, крепко сжав губы, походила на грозовую тучу.

Она чуть ли не дрожала от усилий не вступать в спор с матерью, хотя на взгляд Кристиана королева Олимпия заслужила возражения. Он столько раз видел, как она помыкает всеми, даже королем Суитбертом. И Кристиан восторгался железным самообладанием Маргаритки. Разразиться гневной тирадой куда легче, чем сохранять достоинство и самоуважение. Однако такое спокойствие зачастую имеет побочное действие — тот, кто доставляет тебе неприятности, приходит в еще большую ярость. Так утверждала Эдрикова книга по этикету, хотя у самого Кристиана не было опыта в таких вещах. Подобно тому, как он вообще не имел личного опыта ни в чем, выходящем за пределы ежедневных забот.

И первое, что ему хотелось сделать сейчас — одобрила бы или нет книга хороших манер — помчатся туда и заступиться за Маргаритку. Ну что тут плохого — захотеть увидеть зарю в ночной рубашке?

Кристиан смотрел на Маргаритку, пока она со своей матерью не вошла в замок. Потом развернул записку:

«Ты знаешь миф об Андромеде?»

Кристиан понимал, что должен бы знать, однако мифов столько много, а именно этот не приходил на память. Он помчался в пещеру и бешено стал листать книгу, пока не нашел и тогда вспомнил, что Андромеда была дочерью тщеславной царицы, которая разгневала бога морей Посейдона так сильно, что он послал морское чудовище сожрать царство. И чтобы его спасти, царю пришлось принести в жертву чудовищу Андромеду. Прикованная цепью к скале она воззвала к своему жениху, царевичу, спасти ее, но тот оказался трусом. Бедный юноша Персей, который не ведал, что он на самом деле сын Зевса, появился вовремя и убил чудовище. После этого Персей с Андромедой зажили счастливо. А когда они умерли, Зевс превратил их в созвездия, где они навечно остались вместе. В книжке была картинка, показывающая созвездия Персея и Андромеды.

И разумеется, Кристиан узнал эти созвездия. Он видел их в подзорную трубу.

Неужели Маргаритка чувствовала, что ее приносят в жертву тщеславию матушки? И принцессу нужно спасти? Тогда кто же чудовище? И есть ли на свете жених? У Кристиана голова пухла от столь драматичных предположений.

Или, может, миф об Андромеде — просто красивая история со счастливым концом и потому нравится Маргаритка. Может, она вообще пустышка и дурочка, и Кристиан бы ее возненавидел, если бы они встретились когда-нибудь. Как можно вообще судить о ком-то всего лишь по парочке голубиных посланий?

Выход, как казалось Кристиану, в том, чтобы послать больше г-мейлов и тогда получше ее узнать. Надо выяснить, почему ей нравится этот миф.

Кристиан выждал, когда Маргаритка снова одна появилась на террасе, на сей раз в простом утреннем платье. Зажав в руке записку, он прибежал в пещеру и утащил Кэрри из под носа у Эдрика, который как раз собирался прикрепить цилиндр.

— Эй! — воскликнул Эдрик, когда Кристиан схватил голубку.

Кэрри тоже возмущенно клекотала, но Кристиан подбросил ее над водопадом и послал на другой берег.

Оказалось, что Маргаритка понравился миф, потому что она любила смотреть на звезды и узнавать истории созвездий. Однако Кристиан решил, что за этим кроется нечто большее.

Ему хотелось ее спросить. Поскольку безотчетно он чувствовал, что вопрос чересчур личный и может показаться назойливым, то решил спросить о другом. Например, когда у нее день рождения: хотелось узнать ее знак зодиака.

И вот так началась их долгая переписка по г-мейл.

«19 апреля. Я Овен. Почему ты решил мне написать?

Маргаритка»

«Ты так увлеклась книгой, мне захотелось узнать, что ты читаешь

К.»

Почему-то ему не хотелось называть ей свое имя. Чем дольше он останется безымянным, тем храбрее будет себя чувствовать — словно он другой человек, некая иная личность, личность, которая по воле случая переписывается с принцессой. Личность, которая не может сказать свой день рождения, потому что не знает.

«Ты можешь меня видеть?

Маргаритка

PS. Что значит К?»

Кристиан подумал, что в первом вопросе звучит чуточку тревоги, как у большинства людей, которые обнаруживают, что за ними наблюдают. Однако то, что она добавила постскриптум, означало, что он вызвал ее любопытство, а это воспринялось, как добрый знак. Кристиан долго взвешивал за и против, прежде чем ответил:

«Изредка я могу тебя видеть. К. означает мое имя».

Кристиан понимал, что лукавит и уклоняется от ответа, но ведь он мог видеть принцессу только иногда. Он не мог видеть ее, когда она не была на террасе. Не мог видеть ночью, даже если она и выходила. Да и с именем то же самое: возможно, такая молчанка раздражала, однако он был не готов назвать Маргаритке свое настоящее имя — ему нравился выдуманный смельчак, это второе «я» — а сверх этого лгать ей не хотелось.

На сей раз она отослала голубя с пустым цилиндром, чем дала понять Кристиану, что у нее твердый характер. Впрочем, Кристиан совсем не обрадовался, поскольку возможно, это станет последним, что он узнает о Маргаритке. Мрачный и сердитый, Кристиан несколько дней ждал, потом стащил обоих почтарей и попытался извиниться, на что понадобилось четыре цилиндра.

«Прости, я могу тебя

видеть издалека в подзорную трубу.

Я стесняюсь сказать свое имя».

«Да и К. вместо полного имени

экономит место для того,

что хочу написать тебе. Ладно?»

«Можно оставить К. на время?

Вообще-то, имя совершенно

заурядное».

«Не хотел выглядеть наглым.

Надеюсь, ты ответишь.

Ты так хорошо пишешь.

К.»

К величайшему облегчению Кристиана, Кэрри вернулась с ответом.

«Карлеман? Криспин? Колин? Космо?

Кристиан? Клэнси?

Маргаритка».

Он ответил, что она угадала его имя, но не подтвердит какое.

«Карлеману: ты видишь звезды в подзорную трубу?

А можешь разглядеть Персея и

Андромеду? Я им завидую.

PS. Так и знала, что угадала

одно из шести правильно.

Маргаритка».

«Почему ты им завидуешь?

К.»

Ему до смерти хотелось знать, так, что он ни о чем другом и думать не мог.

«Криспину: потому что они пережили приключения вместе,

познали великую любовь и стали друг для друга

лучшими друзьями и бастионами.

М.»

Кристиан поискал слово «бастион» в словаре, который Эдрик как раз нашел в лесу несколько дней назад. Оно означало: (1) крепостная стена или вал и (2) любая охрана или защита, все, что оберегает или служит убежищем.

Вдруг ему захотелось бастион, в смысле, защиту или убежище. Отличное от того, что дает Эдрик, то есть. И самому захотелось стать кому-то тем же самым.

«Колину: кто-нибудь пытался выйти за тебя замуж?

Как ты поступал?

М.»

«Нет. Но я бы знал, что делать — стал бы противным,

чтобы отбить у них охоту.

К.»

«Кристиану: ты гений! Сработало!

Я ковыряла в носу, ходила

лохматой и вытирала руки

после еды о Флопси, одну из моих

собачек. Того скучного поклонника

после обеда как ветром сдуло.

М.»

Записка, адресованная на его имя, понравилась Кристиану больше всего. Он смеялся над тем, что учудила Маргаритка. Однако подозревал, что это не последний поклонник, маячивший на горизонте. Кристиан уже наблюдал, какой парад женихов устраивала королева Олимпия перед белокурым трио дочерей, и знал, какой нагоняй последует всякий раз, когда Маргаритка будет отпугивать любого из череды, предназначенной для нее.

«Космо: в качестве наказания, по приказу матушки,

я должна заниматься всей этой дурацкой

вышивкой с фрейлинами. Терпеть не могу.

М.»

«Маргаритке: когда я занимаюсь тем, что

терпеть не могу, то насвистываю.

Тогда хоть мой рот счастлив.

К.»

При мысли о ее губах в животе у Кристиана рождалось забавное ощущение.

«Клэнси: я пыталась свистеть, от чего

матушка пришла в совершеннейшую ярость.

Она заявила, что это недостойно леди.

Проверю на следующем поклоннике. Он явится через неделю.

А я не хочу быть для него ни достойной, ни леди.

М.»

«Маргаритке: откуда тебе знать? Может, он тебе понравится.

К.»

Кристиану противно даже предположить такое, однако ему требовалось знать, как она может быть уверена, что захочет дать поклоннику от ворот поворот.

«Колину: я не хочу замуж за того, кто ищет моего приданого

или союза с королевством вместо любви и лучшей дружбы.

Королевская женитьба — это расчет, а не союз сердец.

Исключая моих сестер. Вот им повезло.

М.»

Кристиану хотелось сказать, что если ей нужен лучший друг, то он готов им стать. И конечно же, не посмел. Неважно, каким храбрецом Кристиан себя чувствовал, он всего лишь простой парень, выросший в лесу, а она — принцесса.

«Карлеману: свист помог, но я не могу использовать

его еще раз. Теперь наказание — три часа игры на клавикордах

в день. Если я остановлюсь — она услышит. Я должна барабанить

все три часа одну и ту же пьесу. Может, ты меня слышишь?

М.».

Он попытался расслышать. Прикладывал к уху слуховой рожок, найденный среди свалки вещей в кладовой, и как-то раз даже решил, что услышал бренчание нескольких нот за рекой. Впрочем, могло и померещиться.

Глава 6

«Колину: Где ты живешь? Какая у тебя семья?

У тебя есть домашние питомцы?

Какое твое любимое блюдо?

Ты умеешь плавать? А на коньках кататься?

Я нигде не была, кроме замка.

На что похож мир?

М.»

Прямо град вопросов! Кристиан мог ответить на все, кроме последнего. Он лежал ночью без сна и думал, что столь же мало знает о мире, как и Маргаритка, даже если и умел плавать, кататься на коньках, есть артишоки, изобретать штуковины и обучать пению собак.

«Маргаритке: Я живу в пещере с приемным отцом…»

На этом он остановился и долго решал, как описать Эда.

«…и двумя отличными собаками, которые умеют петь.

Я умею плавать, кататься на коньках и люблю артишоки.

Мир …он большой. И сложный».

Тут он глубоко вздохнул и добавил:

«И мне хочется, чтобы мы узнали его вместе.

К.»

На сей раз Уолтер вернулся с пустым цилиндром.

«О, нет, — подумал Кристиан. — Я ее обидел. Она наверно думает, что я один из этих заезжих принцев, которые рыскают в поисках золота».

Он подождал несколько дней, потом послал записку.

«Маргаритке: Я тебя обидел?

К.»

На этот раз Уолтер вернулся с ответом.

«Кристиану: Знаешь,

на мне лежит проклятие. Может, ты и не

захочешь тогда дружить со мной, но я обязана рассказать.

Только в моей власти развеять чары, и я должна

найти, как это сделать.

Пока ничего не получается.

М.»

Кристиан послал обоих почтовых голубей, чтобы Маргаритка могла написать больше строк.

«Маргаритке: Поэтому тебя никто не касается?

К.»

«К.: Вообще-то, это не проклятие, а дар феи-крестной, когда я родилась.

Она подарила восприимчивость к мыслям и чувствам других людей.

Однако фея-крестная

перестаралась.

Я могу узнать мысли людей — если прикоснусь к ним.

Большинство не хотят,

чтобы я узнала, что они думают. Ужасно, правда?

Поэтому у меня нет друзей. Только папа и

мои собачки. Я пойму, если ты

не захочешь, чтобы мы узнавали мир

вместе. Даже если будет возможность.

M.»

В голове Кристиана не водилось ни одной мысли, которой он не хотел бы поделиться с Маргариткой.

«Маргаритке: Я не боюсь, что ты

прочтешь мои мысли.

Разве не для того лучшие друзья?

К.»

Он смотрел в подзорную трубу, как она читает последние строчки, и сердце перевернулось, когда Маргаритка зарылась лицом в сложенные руки и всхлипнула. Сидевшая на парапете Кэрри озадаченно склонила птичью головку.

«К.: Поскольку все равно у тебя нет возможности

прикоснуться ко мне, может, мы и

станем лучшими друзьями. А как?

Маргаритка».

Да уж, Кристиан пребывал в затруднении, что ей ответить. Однако он знал, что рыцари давали обеты верности и чести защищать друзей ценой жизни, а именно этого ему хотелось по отношению к Маргаритке.

«Маргаритке: Наверно, мы должны поклясться

друг другу в дружбе и скрепить клятву, обменявшись чем-нибудь

важным для нас —

сокровищем, которым будет владеть друг.

Только маленьким сокровищем, чтобы

голуби могли унести.

К.»

«К.: Отличная идея. Даю обет делиться с тобой мыслями,

печалью и радостью и никогда не обманывать и не предавать. И

клянусь всегда тебя слушать,

помогать, утешать и дарить дружбу.

М.»

В цилиндре не оказалось сокровища, зато вокруг шейки Кэрри был повязан батистовый платочек с вышитой золотом «М» в уголочке. И внутри узелка золотая сережка с бриллиантом. Кристиана потряс подарок. Он-то имел в виду что-то более сентиментальное — ну там игрушку, любимую цитату из книги, секрет. У него ничего особенного не водилось, что подарить Маргаритка. И он задумался, какой важной и ответственной является дружба. Наконец он написал.

«Маргаритке: Не могу придумать лучших обетов, чем твои, поэтому

обещаю то же самое. И посылаю кристалл с потолка

моей спальни — первое место, где почувствовал себя

защищенным и совершенно счастливым.

К.»

«К.: Я послала тебе одну из серег, подаренных

мне папой при рождении. Это залог всего,

что я знаю о доверии, надежности

и преданности. Он сейчас немного не в себе,

но все равно лучший человек на свете. И он один

меня не избегает. А…»

Пришлось послать Уолтера, чтобы прочесть конец записки. Как же Кристиан был счастлив узнать, что ее дар оказался даже более сентиментальным и особым, чем он полагал.

«…твой приемный папа тебя касается?

Маргаритка».

Кристиан задумался. Эдрик и собаки были частью его самого настолько, что он даже не знал, где кончается он, а где начинаются они — особенно собаки, которые или спали рядом, или взбирались ему на колени, или куда-нибудь сопровождали. Однако теперь, когда он вспоминал, то да, Эдрик все время его касался. То дружески сожмет плечо, то по руке похлопает, то поможет одеться или помыться. И он очень живо вспомнил случай, когда Эдрик прикоснулся к нему впервые, и что Кристиан тогда почувствовал.

Они гуляли по лесу, собирали оброненные вещи, когда Кристиан услышал жужжание, словно стрекотали крылышки колибри. Он поднял взгляд и увидел крошечную фею, повисшую в воздухе между ним и Эдриком: ее крылышки трепыхались так быстро, что превратились в размытое пятно. Фею в прозрачном переливчатом платьице с чернильным пятном на корсаже, маленькой короной, съехавшей на ухо, и парочкой карандашей, торчавших из узла волос.

— А, вот и ты, — сказал Эдрик.

— Да, я, — фыркнула феечка. — И предупреждаю тебя, если не прекратишь эту свою кампанию, то сильно пожалеешь.

— Да неужели? — драчливо заявил Эдрик. — И что ты сделаешь? Защекочешь до смерти?

— Заявлю на тебя в дисциплинарный совет ЛЭФТ. И тебя отлучат от собраний.

— Да внимательней вчитайся, Маб. Ты не можешь так поступить. Против честной конкуренции нет запретов. Если бы ты делала свою работу, я бы не просил ничьей поддержки.

Она вызывающе хмыкнула.

— Да ты понятия не имеешь, какие на мне лежат обязанности.

— Очевидно, ты тоже, — съязвил Эдрик. — Бьюсь об заклад, ты только что заблудилась.

— Не будь посмешищем, — фыркнула Маб. И указала палочкой на Кристиана, сменив тему. — А это кто?

Эдрик встал позади Кристиана и, хотя был лишь чуть выше, защищая, обнял его.

— Это мой… мальчик, — сказал Эдрик. — Он со мной живет. — И покрепче прижал, Кристиан почувствовал себя как у Христа за пазухой. Руки Эдрика сыграли роль самого лучшего щита на памяти Кристиана, лучше, чем любые высокие стены, закрытые двери или рвы с водой. Он, успокоившись, доверчиво прислонился к Эдрику.

Может, с такими же чувствами и Маргаритка относилась к своему отцу.

Выяснилось, что Маб и впрямь заблудилась. Они то тут, то там натыкались на нее весь день, пока она то и дело мыкалась, пытаясь отыскать путь домой и делая вид, что ей известно, где она находится.

После того, как Кристиан с Маргариткой решили стать лучшими друзьями, они начали общаться каждый день. Иногда они по нескольку раз за день посылали г-мейлы. Иной раз, когда погода была нелетная или же Эдрик впадал в писательское безумие, им приходилось ждать по нескольку дней между посланиями. Кристиан полагал, что эти перерывы для Маргаритки такая же пытка, как для него.

По меньшей мере раз в неделю Маргаритка посылала ему какую-нибудь шутку. Они были ужасные. Очевидно, ей нужно чаще сбегать, чтобы выучить шутки получше.

«К.: Как называется сказка про девушку, дружившую с охотником?

Красавица и Убоище.

Маргаритка».

«К.: Почему не любят Пиноккио?

Потому что он заНОСчивый и у него деревянная улыбка

Маргаритка».

«К.: Как король Артур читал по ночам?

Глазами.

Маргаритка».

«К.: Какую музыку играет дракон?

Зажигательную.

Маргаритка. (Эта моя любимая.)»

«К: Может ли страус назвать себя птицей?

Нет, он не может говорить.

Маргаритка».

«К: Что не может великан съесть в обед?

Завтрак и ужин.

Маргаритка».

«К: Что делать, когда чихает великан?

Убраться скорее с его дороги.

Маргаритка».

«Маргаритке: Откуда ты взяла эти шутки?

К.»

«К.: От мальчика-конюшего, который кормит единорогов.

Они тебе не нравятся?

Маргаритка».

«Маргаритке: Я скажу тебе только потому, что я

твой лучший друг — они ужасны.

Вот по-настоящему хорошая шутка:

Что у человека под ногами, когда идет по мосту?

Подошва сапог.

К.»

Снежный человек Клейпул рассказал ему эту шутку, и самое забавное, что сам Клейпул не носил сапог.

В следующей записке чувствовалась нотка обиды.

«К.: Смешно, но не смешнее, чем мои.

Расскажи еще какую-нибудь.

Маргаритка».

«Маргаритка: Знаешь, что если Миннегага

станет женой Санты-Клауса, то ее будут звать

Миннегага Гого?

К.»

«К.: Не думаю, что твои шутки лучше.

Маргаритка».

В общем, им пришлось согласиться, что в шутках они расходятся. Единственная, которая им понравилась одинаково, такая: каким гребнем волосы не расчешешь? Петушиным.

Кристиану очень хотелось услышать, как смеется Маргаритка.

Не считая жутких шуток, он обнаружил, что у них с Маргариткой много общего. Она любила наблюдать восходы и закаты, как и он. Как и он, обожала читать все подряд, а не только те несколько книг, которые ее мать находила подходящими, но и те, что приезжие, гостившие в замке, привозили со всех концов света, даже если книжки приходилось прятать под фальшивыми обложками. Кристиан узнал, что она скучает по сестрам с тех пор, как те вышли замуж, несмотря на ее чувство, что она не очень хорошо их знала. Что во всем замке самыми лучшими слушателями были ее собачки. Такими хорошими, что Маргаритка не могла даже притвориться, что сердится на них, когда они гоняли Фенли, хорька ее матери (которого Крис принимал за мех, вечно окутывающий руку королевы Олимпии). Знал, что Маргаритка беспокоилась о здоровье отца. Что Зубная Фея не единожды забывала о ней. Что ей хотелось бы жить в месте, где нет множества глупых правил, вроде, что все время нужно носить корону, нельзя говорить с тем, кто ниже тебя по достоинству, — в конце концов много ли у них в округе народу королевских кровей, с кем можно поболтать? — посещать кучу скучных лекций, потому что мать считала их поучительными (хотя сама королева находила причины их избегать). Что поскольку Маргаритке не позволяли покидать замок, ее интересовало все на свете.

В одной записке, которая особо тронула Кристиана, она как-то написала:

«К.: Тебе никогда не казалось, что ты живешь не в том месте,

даже если оно прекрасное?

Будто ты каким-то образом не подходишь этому

месту, как бы сильно ни старался?

Но как найти свое место? У кого

можно спросить?

Маргаритка».

Ему пришлось хорошенько поразмыслить, прежде чем ответить:

«Маргаритке: Да, у меня такое же чувство.

Ты полагаешь, так у всех? Или только у нас?

Мне хотелось бы узнать, как найти то, что надо.

Полагаю, просто продолжать искать.

Жаль, толку от меня никакого.

К.»

«К.: Ты всегда помогаешь просто потому, что

выслушиваешь меня. Но как мне искать,

когда я должна оставаться в замке?

Маргаритка».

«Маргаритке».

Ему только и хотелось, что писать ее имя раз за разом. Однако приходилось идти на большее, приходилось быть лучшим другом и бастионом.

«Может, тебе не придется быть здесь вечно.

Вдруг все изменится. Только не знаю что.

К.»

В следующих записках оба чувствовали наигранную веселость, которая исходила от попытки подбодрить другого перед лицом истинных сомнений. Но каждый был рад, что у него есть кто-то, кого нужно подбадривать.

Глава 7

Год спустя, одним знойным летним днем Кристиан взял лук со стрелами и отправился в лес. Последние три вечера они ужинали без мяса, и хотя Кристиану было все равно, Эдрику приходилось несладко. Да и Вул с Гатой соскучились по беличьим лапкам. Сегодня вечером будет у них сытная еда.

Кристиан тихо сидел на пне в ожидании, когда какая-нибудь крупная добыча, ничего не подозревая, прошествует мимо, как услышал стук копыт в кустах. Встал и нацелил лук. Олень? Лось? Королевская охрана?

Это оказался кентавр Хейс, егерь короля Суитберта, обходящий с дозором королевские дебри в поисках браконьеров.

— Эй, ты, — окликнул Кристиана Хейс. — Уж не задумал ли ты подстрелить королевскую дичь вон этой штуковиной?

Кристиан посмотрел на лук в руках, будто видел его впервые.

— Конечно нет. Только решил немного поупражняться в стрельбе по цели. На деревьях. Для самозащиты. Никогда не знаешь, когда пригодится. Нужно держать ухо востро.

Кристиан всегда радовался встрече с кентавром, даже рискуя быть пойманным за браконьерством, поскольку Хейс был отличным рассказчиком, всегда нагруженным ворохом новостей и мнений, и приносил вести из большого мира, питая любопытство Кристиана.

— Пора мне отдохнуть чуток, — сказал Хейс. — С утра на ногах, добывал мясо для большого торжества в замке на завтрашний вечер.

— Большое торжество? А по какому поводу?

— О, еще один из этих обедов по поводу сватовства к принцессе. Очередной принц явится взглянуть на нее, потолковать о приданом, оценить ее драгоценности, все такое, в общем.

— А, — уныло протянул Кристиан.

Маргаритка не упоминала об этом событии. Кристиан всегда опасался: а вдруг она решит, что один из череды поклонников станет ей гораздо лучшим другом, чем он?

Хейс пожал плечами.

— Да они вечно сбегают и не возвращаются. Что правда то правда, она не красавица, но карманы полны денег, да и королева с каждым поклонником все прибавляет приданое. Я одно понимаю, принцесса, должно быть, говорит им что-то скверное или выкидывает безумные коленца, или типа того. Со мной-то она мила, а вот иные видят ее с другой стороны.

— Уж наверно, — согласился Крис, пытаясь не засмеяться при мысли, как здорово Маргаритка воспользовалась его советом, чтобы распугать поклонников,

— Вот сестрички ее — те просто картинки, златовласые, фигурки что песочные часы, а манеры-то какие изящные. Без труда вышли замуж. Им и рта даже не пришлось раскрывать.

— И что им всем так важно замуж выходить?

— О, это все королева Олимпия. Твердит, якобы ее заветное желание, чтобы они жили в довольствии в собственных домах. А по-моему, она просто хочет безраздельно властвовать в королевском замке. Она не из тех, кто любит делиться славой — разве что с этим избалованным хорьком, единственным, кому перепадает от нее доброе словцо. А тут, видишь ли, король на ладан дышит и если отдаст коньки прежде, чем принцесса выйдет замуж, то Маргаритка станет королевой, а ее матушка превратится в старую вдову, лишенную власти. Однако если король преставится, когда принцесса будет замужем и станет королевой какого-нибудь другого королевства, то будет править королева Олимпия. Это все мои догадки, но, похоже, так и в самом деле обстоят дела с королевой.

— Так что за поклонник сегодня вечером? — спросил Кристиан.

— Даже двое. Один-то из Верхней Нижней Гревании, тот, что всегда приценивается к невестам, только ни к одной не сватается. Ежели хотите знать мое мнение, ему просто нравится роль почетного гостя во всех замках. А тот, что другой, он какой-то родственник седьмая вода на киселе короля Суитберта без собственного королевства. И значит, обоснуется здесь в замке, если женится на принцессе. Тогда она выйдет замуж и со временем станет королевой к удовольствию старика. Осмелюсь предположить, королева Олимпия будет не в восторге от такого исхода дела.

— Со стороны кажется, ни один из них в подходящие женихи не годится.

— Может и так. Только на них последняя надежда, и королева хочет тем воспользоваться. Да и король придерживается старомодных взглядов и считает, что принцесса будет счастливее с супругом, хотя ему, женатому на королеве Олимпии, пора бы уже поумнеть.

— А что принцесса? — спросил Кристиан. — Что хочет она?

— Кто ж знает? Я ведь не числюсь в близких друзьях. Могу только сказать, что с виду она вполне довольна. Много читает, прогуливается со своим стариком, обучает собачек всяким трюкам и изготавливает благовония, которые и впрямь улучшают воздух в замке. Знаешь ли, у нас не очень-то все любят мыться. Конечно, с другой стороны, есть еще это ее проклятие, и ей не дозволено покидать замок, да еще она не в ладах с королевой. Однако, ежели хотите знать мое мнение, вряд ли ее вообще спросят, что она хочет. Как водится в королевских семьях, ее желание, скорей всего, не берется в расчет.

Кристиан от этих слов словно получил поддых. Ему-то хотелось, чтобы желания Маргаритки были важнее всего на свете.

— Ладно, я лучше пойду, — заявил Хейс. — А то повара заждались. — Он отвязал котомку, из тех, что нес на спине, и вручил Кристиану. — Поймал тут пару лишних кроликов. Возьми, приготовь из них что-нибудь. А вот беличьи лапки, тоже возьми, не знаю никого, кому бы они сгодились.

Кристиан взял котомку.

— Вы уверены, что они вам без надобности?

— Да кому, по-твоему, нужны беличьи лапки? Или кто заметит пропажу пары кроликов среди зажаренных кабанов, молочных поросят и оленьих окороков, что выставляют для этих парней? Ты не надумал еще наняться в замок на работу?

Каждые несколько месяцев Хейс предлагал Кристиану попытать счастья устроиться на службу. По мнению кентавра, все, кто ему нравился, должны работать в замке, чтобы он мог с ними видеться каждый день.

— Может быть, — неожиданно для себя ответил Кристиан. Стремление узнать мир росло в нем все сильнее день ото дня, хотя было тяжко думать о расставании с Эдриком и собаками. — Если захочу найти работу, к кому мне обратиться?

— К миссис Клевер, экономке. Она тебя пристроит куда надо. Ну, мне нужно идти.

— Увидимся.

Кристиан на прощанье поднял руку и отправился домой с ужином в котомке и кучей мыслей в голове.

Этим вечером, Эдрик, подождав, пока кролик в вине не очутился в сытом животе, приступил к обсуждению с Кристианом его будущего: к разговору, который Эдрик так долго откладывал. Тролль знал все о голубиной переписке с Маргариткой — он ведь не был слепым, — и это делало беседу еще безотлагательнее. Кристиану нужно заняться делом настоящим, а не тешиться тщетными фантазиями о принцессах.

— Сядь, Крис, — сказал Эдрик. — Нам нужно поговорить.

— Что-то случилось?

Тон Эдрика обеспокоил Кристиана. Он обнял собак и притянул их поближе, словно защищаясь от плохих вестей.

Эдрик вздохнул.

— Для нас обоих это трудный разговор, но иной раз стоит взять слона за рога.

— Не так, — сказал Кристиан.

— Так, — возразил Эдрик. — Чистая правда.

— Быка за рога, — уточнил Кристиан. — А не слона.

Он недавно слышал эту поговорку от Хейса и знал, что Эд ее исказил. У слонов нет рогов.

— А. Ладно, вот что я обо всем думаю. Ты теперь взрослый юноша, и похоронить себя в пещере, жить без друзей, — такая жизнь не по тебе.

Несмотря на то, что последнее время думал почти то же самое, Кристиан порывисто ответил:

— Но ведь у меня есть ты. И Вул, Ката, и Уолтер с Кэрри.

Даже произнося эти слова, он знал, что теперь ему этого недостаточно.

— Это ж такая малость, — заметил Эдрик, в душе желая не знать этой истины. — Тебе нужно больше. Ты теперь вырос, и тебе нужно узнать мир. Совесть меня гложет, что удерживаю тебя здесь.

— Но ты и не удерживаешь, — заверил его Кристиан. — Когда я первый раз пришел, то сказал, что не хочу уходить домой. И с тех пор ничего не переменилось.

— Я и не говорю, что тебе нужно идти домой. — Особенно потому, что Эдрик понятия не имел, где этот самый дом. Никто из его друзей по переписке не поведал ничего полезного о происхождении Кристиана. — Однако я считаю, ты должен отправиться куда-нибудь. Пожить среди людей. Завести личную жизнь. Ну… знаешь.

Кристиан долго молчал. На сей раз ему дали подумать, потому как Эдрик держал рот на замке и очень бы удивился, узнав, что Кристиан уже принял решение и просто прикидывает, как о том сказать приемному отцу.

Однако Эдрик мог молчать до поры до времени. И в конце концов выпалил:

— Если тебе не понравится, ты же знаешь, наши двери всегда для тебя открыты.

Поскольку они жили в пещере, их двери были открыты всегда и для всех, но никто об этом не стал упоминать. Они оба знали, что имеет в виду Эдрик.

Кристиан глубоко вздохнул, но это не помогло унять бешеный стук сердца.

— Думаю, ты прав. Хейс сегодня опять говорил мне про работу в замке. Я собираюсь воспользоваться его предложением.

— В замке? Я думал, тебе следует отправиться дальше. Пожить самому по себе.

— Эд, я не был на другом берегу реки. Замок для меня что луна. Разве только хватало расстояния, чтобы мы могли послать г-мейл.

Не говоря уже о том, что даже находясь ближе к Маргаритке, Кристиан, будучи простым парнем, никогда не осмелился бы разговаривать с ней так, как в письмах.

Эдрик видел, что эта идея ничего, кроме неприятностей, не принесет, учитывая бесполезный интерес Кристиана к принцессе. С другой стороны, разве справляться с неприятностями — не то, чему должен научиться парень, как того хотел Эдрик? Эдрик и собаки защищали его ото всего на свете, пока он рос. Кристиан никогда не станет мужчиной, если не научится сам справляться со своими трудностями.

— Ладно, — смирился Эдрик.

Первый шаг к уходу в мир — позволить Кристиану принимать решения.

— Я пойду завтра, — объявил Кристиан, прежде чем улечься и так мучиться бессонницей, что собаки в припадке раздражения встали и отправились в желтую комнату, где смогли немного поспать.

Глава 8

После завтрака Кристиан стоял у входа в пещеру со всем своим мирским скарбом (запасные рубашки, кожаные бриджи, пара кальсон, бритвенные принадлежности, книга греческих мифов, бриллиантовая сережка, для сохранности завернутая во множество слоев холста), увязанным в узел, который и держал в руке. В другой руке был лук. За спиной у Кристиана висел колчан с самовозвратными стрелами, за поясом торчал кинжал.

Уже минут десять перед ним маячили Эдрик и собаки. Ни Кристиан, ни Эдрик не знали, что сказать, а собаки озабоченно переглядывались при этом затянувшемся молчании. Эдрик раза три прочищал горло, но слова так и не приходили на ум.

Кристиан глубоко втянул воздух и судорожно выдохнул.

Вул сел, а Ката улеглась на землю.

Наконец Кристиан вымолвил:

— Я… — Голос сорвался, и Кристиан попытался снова: — Я приду повидаться, как только выпадет выходной.

Эдрик молча кивнул. Потом что-то буркнул согласно, хотя ни один из них понятия не имел, есть ли у работников замка выходные.

Кристиан переложил лук в руку, которой держал узел, положил ладонь Эду на плечо и сказал:

— Спасибо.

Потом наскоро обнял Эдрика и быстро зашагал в лес.

Собаки вскочили и бросились за ним, не слушая, как Эдрик зовет их свистом назад. Да и с чего им возвращаться? Они же всегда сопровождали Кристиана во всех вылазках.

Свист стихал вдали, пока ни Кристиан, ни собаки уже не могли его расслышать. Тому они все были рады, ведь никто из них не хотел поддаться соблазну повернуть назад, хоть и по разным причинам.

Кристиан стоял на берегу широкой быстрой реки и ждал, когда циклоп, водивший паром, его заметит. Хейс предупреждал, что это может занять время, поскольку одним глазом циклоп видел хуже, чем будь у него оба. Собаки — уши торчком — сидели рядом с Кристианом, предвкушая приключение.

Потом Кристиан узрел вверх по течению лодку, пересекавшую реку. Берега соединял канат, который удерживал переправу от того, чтобы ее не снесло стремниной. Кристиан пошел вдоль берега навстречу посудине. Собаки потрусили рядом, вывалив языки и блестя глазами.

— Хочешь переправиться? — спросил циклоп.

— Да.

— Один серебряный.

Кристиан отдал ему серебряную монету, найденную давным-давно в лесу, понимая, что не сможет переправиться назад и свидеться с Эдриком, если не заработает какие-то деньги. Как сказал бы Эдрик, он сам намазал масло на хлеб, ему на нем и спать.

Циклоп подозрительно осмотрел монету единственным глазом, попробовал на зуб и сунул в карман.

Собаки попытались запрыгнуть на борт, но Кристиан оттолкнул их и сказал паромщику отчаливать, пока они не попробовали снова. Сбитый с толку, Вельзевул залился хриплым лаем, Кристиан расслышал его даже сквозь рев воды: вот явно свалится к обеду с головной болью. Геката так душераздирающе надрывалась, воя и повизгивая, что Кристиану пришлось поверить в ее искреннее огорчение, а не просто в театральное представление. По правде сказать, не напоминай он себе то и дело, что впереди его ждут приключения, он и сам бы завыл не на шутку.

Кристиан отвлекся от тяжелых мыслей, смекая, как улучшить тягловый механизм для паромного каната. На циклопа его задумки произвели впечатление, и тот пообещал, что попытается пустить их в дело.

От места, где причаливал паром, путь до замка был не близкий, поэтому у Кристиана хватало времени поразмышлять, не делает ли он ужасную ошибку, меняя скучную, но удобную жизнь на пугающую непредсказуемую неизвестность. С каждым шагом, который ступала левая нога, он чувствовал себя все больше истинным идиотом, что отказался от такой замечательной жизни с Эдриком. А с каждым шагом правой его охватывала радость от предвкушения приятных неожиданностей, которые могут ждать впереди. Однако решение принято. Да и без второй серебряной монеты на другой берег не переправишься.

Перейдя мост через ров, Кристиан обратился к стражнику у крепостных ворот:

— Я к миссис Клевер. Насчет места.

Стражник, настоящий великан под восемь футов* ростом, расхохотался.

— Место, говоришь? И какое же место тебе надобно? В наклоне, чтоб я пнул тебя под зад? Или на спине, после того, как свалишься?

Кристиан не нашелся, что ответить. Прошло уже много времени с тех пор, как кто-то грубил ему, но этот стражник мигом напомнил, что чувствуешь, когда так с тобой разговаривают. И сомневаться, что этот великан может осуществить свои угрозы, не приходилось.

Однако Кристиан храбро расправил плечи и спросил:

— Как ваше имя?

— А тебе-то что? — ответствовал страж. — Ты можешь звать меня «сэр».

И в это мгновение по дороге и на мосту зацокал копытами кентавр Хейс.

— Эгей! — воскликнул Хейс, узрев Кристиана. — Так ты все-таки пришел, чтобы наняться на работу?

— Пытаюсь, — ответил Кристиан. — Однако же не смог пройти дальше парадных ворот.

— Он со мной, Ролло, — обратился Хейес к стражнику. — Перестань вести себя как… — И он сказал слово, которое Кристиан прежде не слышал, но подумал, что ему не захотелось бы его повторить. — Как бы ни пришлось пожаловаться на тебя королеве. Идем, Крис.

И понимая, что успел нажить врага, Кристиан последовал за Хейсом, правда, рядом с не самой любимой лошадиной частью, через ворота во внутренний двор замка.

Миссис Клевер, пухленькая и краснощекая с золотистыми косами, уложенными в корону, пахла, как растение, в честь которого ее назвали. Кристиану было любопытно, этот аромат — уж не дело ли рук Маргаритки? Хейс вручил миссис Клевер связку куропаток, чтобы приберегла для супа.

Экономка взяла дичь и повернулась взглянуть на Кристиана.

— А кто этот пригожий юноша?

— О, это Кристиан из леса, — представил юного друга Хейс. — Ему нужна работа. А поскольку я знаю, что вы всегда присматриваете хорошего кавалера, вот и подумал, что может, подсобите ему.

— Знаю, где он может пригодиться. Иди-ка со мной, юноша. Я подберу тебе ливрею и пристрою к делу. Работать будешь за стол и кров. И еще получать один серебряный в неделю. А спать будешь в конюшне. Устроит?

— Мне вполне подходит, — уверенно ответил Кристиан, надеясь, что его не принимают за полного простофилю. Ведь он понятия не имел, хорошая ли это плата за работу.

Вскоре он изнывал в бело-зеленой ливрее с золотыми галунами и пуговицами. Ему показалось, что он выглядит как лепрекон, а уж чувствовал себя не лучше, чем в пресловутом бархатном костюмчике. Однако миссис Клевер весьма одобрила.

— Ну разве не благородный красавчик? — восклицала она. — Надеть на тебя корону и горностаевую мантию, и сойдешь за поклонника для принцессы Маргаритки. О, господи милостивый, хорошо, что напомнили. У нас дел по горло. Сегодня предстоит торжественный обед в честь поклонников принцессы, принца Киприана из Верхней Нижней Гревании и сэра Магнуса из… невесть откуда. Джереми сломал руку, упав с задней лестницы, когда утром нес завтрак королю Суитберту, поэтому прислуживать будешь ты. Отведу тебя к Седжуику, главному дворецкому. Он тебя научит. И лучше запоминай побыстрее, у нас мало времени.

Кристиан быстро все усвоил. Вообще-то, указания были столь просты и не замысловаты, что их мог не понять, по его мнению, только тупой, как куча пней. Так выразился бы Эдрик.

Как и всякий в замке, Седжуик пребывал в полнейшем волнении из-за предстоящего обеда в честь принца Киприана и сэра Магнуса, седьмой воды на киселе. Впрочем, у сэра Магнуса имелся какой-никакой титул — что-то вроде баронета — «титул учтивости», не подкрепленный ни поместьем, ни состоянием. Посему, по мнению Седжуика, он был куда более настойчивым соискателем руки принцессы. И хотел получить королевство не меньше, чем саму принцессу. Слуги по большей части скорее благоволили принцу Киприану. Он выглядел более беспечным.

— Но и он ищет ее руки? — заметил Кристиан. — Разве что не так сильно старается. У сэра Магнуса на карту больше поставлено, он и теряет больше.

Кристиан знал от охотников, что чем сильнее стараться, тем больше шансов совершить самую глупейшую ошибку, чтобы все пошло насмарку.

— Да, именно так, — ответил Седжуик, окинув Кристиана оценивающим взглядом. Он сумел рассмотреть, что перед ним не простой мальчик-слуга. Отнюдь нет.

Чем ближе наступало время празднества, тем больше накалялась обстановка в кулуарах приготовлений. Все вздохнули с облегчением, когда, наконец, протрубили в трубы, возвещая шествие в обеденный зал. Итак, торжественный обед начался.

Глава 9

Кристиан вынужден был признаться, что ему до смерти хочется взглянуть на этих поклонников. Интересно, читал ли кто из них греческие мифы? Или смотрел на звезды, или учил трюкам собак? Имели ли они представление, как быть лучшими друзьями?

Кристиана приставили виночерпием к винному столу: следить, чтобы не пустели кубки с вином. Стоя на своем посту, он последний раз обозревал ряды вин в ожидании, когда величаво и торжественно войдут гости.

Первым появился король Суитберт под руку с королевой Олимпией, всей в парче и бриллиантах. Он оказался более старым, чем выглядел в подзорную трубу, и королева, по-видимому, ухватилась за него не столько, чтобы выказать любезность, сколько для поддержки. Она, со своей стороны, хорошо сохранилась: так вся и сияла, возможно, прибегнув к помощи белил и румян. На другой руке она несла Фенли, тот щурился и сверкал глазками. На хорьке был золотой ошейник с поводком в виде цепочки.

— Она никуда не ходит без своего хорька, — прошептал Крису Седжуик. — Беседует с ним, словно ждет ответа. Даже, бывает, совета спрашивает.

Короля и королеву сопровождали придворные, родственники и прихлебатели. Принц Киприан, облаченный в белое и золотое, появился в одиночку. Его белокурую в локонах голову венчала корона в топазах и жемчужинах. Он казался вполне довольным собой. Позади него, тоже один, шествовал сэр Магнус. Нельзя было найти кавалера более отличного от принца Киприана. Высокий, смуглый, красивый в черно-серебристом пышном наряде, он выступал так, словно владел всем миром. И только помаргивание и озабоченная складка между бровями выдавала, что он понимал: у него нет даже маленького кусочка этого мира.

Позади всех, чуть ли не опаздывая на собственное торжество, шла принцесса Маргаритка в сопровождении трех собачек. Кристиану пришлось ухватиться за стол, сердце так сильно билось, что ему померещилось — Маргаритка может услышать. Когда кто-нибудь смотрел на нее, а такое, по наблюдению Кристиана, случалось лишь изредка, лицо ее приобретало замкнутое выражение, словно она хотела оказаться где угодно, только не здесь. Кристиан рассмотрел уголок книжки, высунувшийся из кармана ее лазурного платья, что придавало наряду домашний вид, несмотря на пышные оборки, сборки, банты и бриллианты. Наряд, в который ее впихнули, совершенно не понимая, что он ей не к лицу. Не подходила и корона. Чересчур уж тяжелая и разукрашенная. У Маргаритки был такой вид, словно ее силком притащили на праздник, который ей ни капельки не нравился. Однако быть так близко к ней после того, как столь долго видел ее через подзорную трубу! И что имел в виду Хейс, описывая ее простушкой? Кожа гладкая, глаза сияют и светятся любопытством, волосы блестящие — да она красива и весь сказ. Его прекрасная недосягаемая принцесса.

Маргаритка сидела в одиночестве на другом конце стола, подперев подбородок рукой. Сначала собачки вертелись вокруг тяжелых складок ее юбок, пока сотрапезники, щедро поглощая проворно разливаемое Кристианом вино, не начали бросать кусочки пищи на пол. Тогда собачки устроили пастбище под столом, подчищая все. Кристиан невольно подумал, что Вул с Катой наслаждались бы такой возможностью. И спасибо книге хороших манер Эдрика — Кристиан знал, что собакам полагается оставлять лакомые кусочки.

Принц Киприан умышлено кидал кусочки жареного мяса под стол, когда знал, что Маргаритка видит, а потом наблюдал, как собаки проглатывают их. Кристиан с трудом сохранял беспристрастность к любителю собак, даже когда не хотел, чтобы ему понравился кто-то из поклонников Маргаритки. Он посмотрел на сэра Магнуса, проявляет ли тот интерес к питомцам Маргаритки. Но сэр Магнус на них даже не смотрел. Впрочем, и на Маргаритку тоже. Он сосредоточился на выложенных в ряд столовых приборах у своей тарелки и, озадаченно нахмурившись, растерянно брал то одну вилку, то другую. Кристиан мог бы подсказать ему, что для устриц предназначена вон та маленькая с тремя зубцами.

Сэр Магнус не уронил нарочно ни одного куска мяса. Вообще-то, он едва притронулся к еде. Кристиан заметил, что у сэра Магнуса под столом трясутся коленки. Было ясно, что парень не чувствует под ногами дна и слишком сильно старается. А Кристиан подозревал, что при таких обстоятельствах может случиться всякое.

Лишь он один заметил, что принц Киприан нарочно уронил кусочек мяса на носок туфли сэра Магнуса. Потому ничуточки не удивился, когда одна из собачек вонзила зубы в изящную ступню поклонника. В испуге Магнус непроизвольно вскочил со стула и швырнул ногой маленькое создание через весь зал.

Маргаритка вскрикнула и вскочила на ноги.

— Ого, хороший бросок! — крикнул один из придворных Магнусу. — Хотя вряд ли благородный.

Недолго думая, Кристиан бросился к собачке и подхватил ее за долю секунды до того, как подоспела принцесса. Не смея дышать от такой близости к Маргаритке, Кристиан молча вручил ей заливающуюся лаем псину. Их руки соприкоснулись сквозь густой мех и глаза встретились.

Кристиан почувствовал, словно залпом выпил пару бокалов «Шато Муттон де Ротшильд 47», которым только что поил гостей.

— О, боже, — прошептала принцесса Маргаритка. Потом, убаюкивая повизгивающую собачку, повернулась и позвала: — Флопси! Мопси! — Остальные собачки подбежали к ней, и вся маленькая свита тронулась из зала.

Королева Олимпия встала с места и закричала:

— Маргаритка! А ну вернись!

Фенли поднял головку и оскалил острые зубы, как бы повторяя приказ королевы Олимпии.

Маргаритка, выпрямив напряженную спину, продолжала идти. Она попыталась хлопнуть за собой высокими дверями, однако два величавых лакея подхватили створки до того, как они с треском сомкнулись. Маргаритка спешно кинулась вверх по лестнице в сопровождении питомцев.

Кристиан невольно залюбовался, как она с силой толкнула тяжелые двери, пока держала расстроенное животное.

— Что? — спросил король Суитберт. — Что случилось с Маргариткой?

Никто не обратил на него внимания.

— Послушай, старина, — обратился к сэру Магнусу самодовольный принц Киприан, — думаешь, твоему сватовству к принцессе это поспособствует?

— Это вышло нечаянно, — пробормотал несчастный сэр Магнус. — Маленький чертенок напугал меня. Никогда не любил собак.

— Ну, дело сделано, — с тайным злорадством заметил принц Киприан. — Нечаянно или нет, мне интересно, как ты можешь загладить вину. Я совершенно уверен, что она приметила, как я щедро кормил маленьких… чертенят, как ты метко окрестил их. А ты знал, что она вырастила их после смерти их матери? Кормила их из детского рожка каждый четыре часа, как я слышал. Любит их как собственных детишек.

— Я этого не знал, — горестно заметил сэр Магнус. Потом расправил плечи, приняв более мужественный вид, хотя Кристиан видел, как под столом у него все еще трясутся коленки. — Я уверен, что смогу объяснить принцессе, что произошло.

Кристиан больше не благоволил самодовольному и коварному принцу Киприану. Однако и не испытывал симпатии к сэру Магнусу, который хотя казался довольно безвредным, но и близко не подходил Маргаритке ни по духу, ни по разуму или отваге. Если честно, ему вообще претило думать, что Маргаритка выйдет замуж за кого-то. От этой мысли сердце пронзала острая боль.

Маргаритка никак не возвращалась в столовую, хотя королева несколько раз посылала слуг позвать ее. Король продолжал спрашивать, что случилось, но никто ему так и не объяснил. Киприан и Магнус остаток обеда обменивались подозрительными взглядами, а остальные гости так буянили, что ко времени десерта уже состоялись пять драк, три угрозы дуэли и одна разорванная помолвка. Кристиан засомневался, такая уж ли хорошая идея подавать пять разных марок вин к обеду. Ему было интересно, куда и зачем ушла Маргаритка. Он мог поклясться, что сейчас ей не помешала бы помощь лучшего друга.

Было поздно, когда обед завершился, комедианты свернули свои фокусы, танцы и пение мадригалов, и гости, пошатываясь, разбрелись по своим постелям.

Кристиан с другими слугами остался убрать беспорядок, устроенный в столовой зале — пролитое вино, разбросанная ореховая скорлупа, упавшая посуда, забытые носовые платки, вуали, шали и невесть откуда взявшаяся искусственная деревянная челюсть. Кристиан знал, что если бы этим людям пришлось убирать за собой хоть одну неделю, то они приучились бы к опрятности. Даже он научился убирать грязь, когда мастерил свои штуковины. Когда за тебя все делают, это не идет на пользу развития личности.

Когда Кристиан наконец добрался до постели на сеновале в конюшне, то так устал душой и телом, что вырубился, как бревно, — так сказал бы Эдрик. Последнее воспоминание перед тем, как провалиться в сновидение — Кристиан касается руки Маргаритки, когда отдает собачку. А ведь через это прикосновение она могла прочесть его мысли.

Эдрик не мог уснуть. Вул и Ката тоже не находили себе места. В головах у них только и вертелось, где сейчас Кристиан? Добрался ли он до замка, узнать было нельзя. Если добрался, то получил ли работу. А если не получил, то вернется ли домой или двинет дальше, чтобы испытать себя? Эдрика одолевали тяжелые думы. О чем он только думал, отпуская мальчика?

Иной раз вещи, хорошо задуманные, на деле оборачиваются наихудшим тупоголовым промахом.

Эдрик ворочался с боку на бок, пихая собак, которые жались к нему в поисках утешения. Наконец перед самым рассветом задремал, смирившись, что ничего не поделаешь: пролив молоко, по волосам не плачут.

Глава 10

На следующее утро Кристиан чинил маслобойку в чулане. И пока ковырялся в ней, ему пришла в голову идея, как усовершенствовать било. Нужны цепь, ручка, шестеренка и все. Да уж, думать о таких вещах куда легче, чем о Маргаритке, которая еще никогда не казалась столь далекой.

Миссис Клевер, которую завалили требованиями многочисленные гости, пребывающие в замке, прогнала Кристиана к кузнецу, где он и нашел, что нужно, в куче негодного хлама на задах кузницы.

— Умелец, что ли? — спросил кузнец, дородный мужчина в кожаном фартуке и с лицом красным от жара, исходящего от горнила.

— Мне нравится мастерить вещи, — признался Кристиан. — Такое вот развлечение.

— Мне тоже. Тебе стоит посмотреть кое-какие мои поделки. Отличные штучки. Только вот бывает сделаешь, а не работает, правда? Ни мой вечный двигатель, ни летательный аппарат, ни сборщик кукурузы. Если интересно, можешь взглянуть на мои неудавшиеся вещицы. Свалены в темнице. Может, какие части тебе пригодятся.

— В темнице?

— О, эта темница не служит темницей с тех пор, как трон занял король Суитберт. Он слишком мягкосердечный, чтобы кого-нибудь мучить. Преступников предпочитает изгонять. Вот королева Олимпия — та другое дело. Если бы правила она, то забила бы тюрьму так, что остались бы только стоячие места. Вот почему я на стороне сэра Магнуса. Пусть лучше он женится на принцессе. Тогда, если король Суитберт сыграет в ящик, Маргаритка станет королевой.

Кристиана снова кольнуло в сердце.

— Я прислуживал на торжественном обеде прошлым вечером. С виду ее не заинтересовал ни один из поклонников.

— Ее, может, и нет, а вот королева настроена твердо. Готова немедленно устроить свадьбу. Она целый год приглашала сюда женихов. Да принцесса только от них нос воротила. А когда королева Олимпия теряет терпение — тогда только держись.

Да, невеселые вести.

— Ладно, спасибо за железки, — поблагодарил Кристиан. — Если заработает так, как я задумал, то скоро масло будет взбиваться куда быстрее.

— Дай знать, что выйдет. — И кузнец опустил молот на половник, который выковывал на наковальне. Яркий сноп искр взлетел подобно фейерверку вслед Кристиану, который направлялся к кухне.

Судомойка Мег осталась довольна новой маслобойкой.

— О, только посмотрите, как быстро выходит, — говорила она, поворачивая ручку. — Не успеешь оглянуться, а уже готово масло, и руки не сбиваю, не надо тягать это било туда-сюда. Ох, Кристиан, ты такой милый, сотворил настоящее чудо. Век не забуду. — И глянула на него из-под ресниц. — Может, я найду, как тебя отблагодарить.

Кристиан, оставшись глух к заигрываниям, сказал:

— Не стоит беспокоиться. Мне самому приятно.

— Ну а мне приятно поблагодарить тебя, и я так и сделаю, — настояла Мег, затрепетав ресницами, а сама вертела ручкой так, чтобы выгоднее показать свою фигуру.

Кристиану стало неловко. Он пожал плечами.

— Ну, вы очень добры.

Следующее дело, к которому Седжуик приставил Кристиана, — починить стену, ограждавшую террасу, что выходила на реку.

— А если на террасу выйдет принцесса, что она делает весьма часто, — наставлял Седжуик, — чем бы ты ни занимался, не трогай ее.

— Даже и не подумаю, — покорно заверил Кристиан, хотя вряд ли ему чего хотелось больше, чем этого. — Я знаю, что она принцесса, а я простой слуга.

Истинная правда, однако — хотя он и знал, что к чему — в душе продолжал надеяться, что это не столь важно на самом деле.

— Ну, я не мог не заметить, как ловко ты поймал песика прошлым вечером — Пупси или Нутси, как там его кличут. Никогда их не держал. Не коснулся ли ты рукой принцессы, когда отдавал собачку?

— О нет, — нехотя солгал Кристиан.

Ручка на ощупь у нее чудесная — нежная и сильная в то же время.

— Хорошо. А то если она тебя тронет, то прочтет все твои мысли.

Когда Маргаритка впервые рассказала ему о проклятии, Кристиан размышлял целую минуту, прежде чем до него дошло, какими неприятностями это может обернуться. Первое, что ему пришло на ум: какую кучу шелухи она должна получать из чужих голов. Затем он понял, почему ее боялись — все серенькие и ненавистные мыслишки, которые лучше держать при себе, выплывали наружу.

Кристиан точно знал, о чем думал, когда их руки встретились. Часть мыслей касалась собачки, кое-какие нелицеприятные — поклонников, но все затмевало ощущение, как он счастлив, что стоит рядом с Маргариткой. И до этого момента он не задумывался, каким оскорбительным ей могло это показаться — слуга, а испытывает к ней такие чувства. Ничего удивительного, что она вскрикнула «о, боже» и бросилась наутек.

— Только король Суитберт не прочь касаться ее, — продолжал Седжуик. — Впрочем, его голова полна, кажется, одними безвредными путаными мыслями, никому не сулящими зла. Другие, кто живет при дворе, не столь приветствуют, чтобы читали их скрытые мысли. Ладно, иди работай, — сказал Седжуик, вручая Кристиану корзину с инструментами. — И не забудь — не трогать.

Парапет был в еще худшем состоянии, чем ожидал Кристиан. Гораздо хуже, чем виделось в подзорную трубу. Раствор между камнями искрошился в порошок, и нужно было его полностью заменить, прежде чем кто-нибудь обопрется о стену и, обрушив ее, сверзится в реку. Работа предстояла немалая. Кристиан закатал рукава и приступил к делу.

Он так увлекся, что не слышал, когда на террасу вышла Маргаритка и села читать книгу. Только когда мохнатые половые щетки начали гавкать и носиться по террасе, тогда Кристиан повернулся и ее заметил. Он выпрямился и снял перед принцессой шапку. Казалось само собой разумеющимся дружить с ней, находясь на другом берегу реки. Но здесь, где в первую очередь приходится думать о месте, которое занимаешь в обществе, Кристиан удивлялся, насколько был наивным и глупым, считая, что принцесса захочет, чтобы простой слуга стал ее лучшим другом, неважно, насколько она одинока. Ему стало грустно, и таким дураком он себя почувствовал.

— Доброе утро, — поздоровалась Маргаритка. — Это ведь ты спас Топси прошлым вечером?

— Да, ваше высочество, — с опаской ответил Кристиан. Может, она была чересчур расстроена, чтобы обратить внимание на его мысли? — С ней все хорошо?

— Как видишь, — ответила Маргаритка, показывая на трех резвящихся шалунишек. — Однако я так переживала. Спасибо, что ее спас.

— Не за что, — отмахнулся Кристиан. — У меня тоже есть… э… были собаки, там, дома. Я понимаю, как вы привязаны к своим.

— Какие собаки? — заинтересовалась она и отложила книгу.

Вот это его Маргаритка — вся чистое любопытство.

— О… большой пес и кроха-собачка, — уклончиво ответил он, поняв, что мудрее не вдаваться в подробности, дабы она не узнала его питомцев по описанию в г-мейлах. — Дворняжки, вы бы так сказали, наверно. Ваше высочество, — поспешно добавил Кристиан.

— Должно быть, ты по ним скучаешь, — предположила она. — Кто о них заботится?

— Мой… — Кристиан запнулся. Не может же он сказать «мой приемный отец»: ведь именно так описывал ей Эдрика. Принцесса Маргаритка выжидательно смотрела на Криса, склонив голову набок. — Мой друг Эдрик, — наконец ответил Кристиан.

Но ему хотелось, чтобы Маргаритка коснулась его сейчас и заглянула в его мысли, и узнала без помощи жалких и невыразительных слов, кто такой Эдрик (по которому Кристиан отчаянно скучал) и что для него значит.

А через реку на утесе над водопадом стоял Эдрик и настраивал подзорную трубу на террасу. Он уже отчаялся узнать, что случилось с Кристианом, поэтому решил его поискать.

Каково же было удивление Эдрика, когда он увидел Кристиана в бело-зеленой ливрее с золотыми позументами и пуговицами — впереди фартук с вышитым королевским гербом. Стоит себе как ни в чем ни бывало, опершись на парапет, и болтает с принцессой.

«Да разрази меня елки-палки!» — подумал Эдрик.

Он знал, что переписка с принцессой — дело рискованное. Однако почел, что у Кристиана хватит здравого смысла сохранить инкогнито, когда тот очутится во дворце. Она же принцесса, ради коврижек, а Крис — простой парень, хотя и необыкновенный, и талантливый, и особенный, по мнению Эдрика, который никогда не считал воспитанника никоим образом простым. А вот принцесса будет считать. И Эдрик только и мог, что думать, как она расстроится и возмутится, узнав, что ее друг по переписке — незнатный слуга, если Кристиану не хватит благоразумия и он наберется храбрости и признается ей, кто он. Вот и очутится в темнице за решетками или в пыточной камере. Или куда хуже — познакомится с Мадам Гильотиной.

Эдрик грустно посмотрел на собак:

— Чую, что мы в последний раз видим его, парни. Мне следовало быть лучшим родителем.

Вул и Ката заскулили в знак сочувствия. Эдрик опустил подзорную трубу и потопал в лес. Может, он найдет сегодня что-нибудь, что его утешит, хотя и представить трудно, что бы это могло быть.

Уж точно не Королева Маб, которая сидела на пне, когда на нее наткнулся Эдрик. Крошечные очки сползли на кончик носа, пока она с озабоченным видом изучала неразборчивую карту, которая, на взгляд Эдрика, никуда не годилась.

— С этой штуковиной ты никуда не доберешься, — заметил он.

— Ох, да откуда тебе знать? — возразила Королева Маб.

— Уж достаточно, чтобы видеть, что это не карта, а недоразумение.

— Чтоб ты знал, мой картограф самый лучший на свете.

Она повернула карту верх ногами и посмотрела с другой стороны.

— Да кто такое сказал?

— Ну, он, конечно! — Королева Маб почесала голову карандашом, который вытащила из волос.

— Наверно только он так и считает, — пробурчал Эдрик. — Почему бы тебе не признать, что нужна помощь?

— Полагаю, твоя? — фыркнула Маб.

— Насколько ты опаздываешь забрать эту партию зубов? — поинтересовался он, показывая на длинный список имен, разложенный рядом с ней на пне.

Маб схватила список.

— Не твое дело.

— Вот что я думаю, — сказал Эдрик. — Рано или поздно, Маб, тебе придется вступить со мной в состязание. Учти.

— Чтобы это случилось, тебе нужно получить больше поддержки, — заявила она, складывая карту.

— И получу, — сказал он вовсе в том не уверенный. — Заносчивость и упрямство никак не способствуют делу, знаешь ли. Велик лоб, да не соберет мох.

— Что бы это ни значило, — улетая, бросила Маб.

Эдрик смотрел, как она неуверенно металась среди деревьев, потом потащился домой, чувствуя себя еще хуже, чем прежде.

Глава 11

— Не помню, чтобы прежде тебя видела, — обратилась принцесса к Кристиану. — Хотя кажешься почему-то знакомым. Мы встречались?

Как бы он хотел ответить на этот вопрос утвердительно.

— Я работаю здесь со вчерашнего дня. Мне повезло, что понадобились лишние слуги из-за празднества в честь принца Киприана и сэра Магнуса.

— Рада, что ты получил работу, но мне хотелось, чтобы было поменьше таких празднеств, — призналась Маргаритка.

Она судорожно вздохнула и плюхнулась снова на стул.

— Вам, похоже, нравится тихая жизнь? — вежливо спросил Кристиан, прекрасно зная, что ей по душе в равной мере и приключения, и домоседство.

— Ну, не совсем. Только без множества поклонников.

— Возможно, только с одним? — предположил Кристиан.

— Только если он тот, что надо, — с тоскливой ноткой поправила Маргаритка. — И наверно, того, кто мне нужен, я никогда не смогу иметь.

— Да? — сказал он. Кристиан почувствовал, словно у него уши стали торчком, как у Каты, когда она слышала что-то интересное. — Откуда вам знать?

— Да очень просто. Если я не могу с ним встретиться, его никогда не будет.

— Но как принцесса не может встретиться с кем хочет?

— Он живет далеко. Вдобавок он незнатен.

Щеки Кристиана обдало жаром.

— Похоже, у вас на уме кто-то особенный.

Она бросила на него острый взгляд, чем напомнила, что Кристиан, в конце концов, разговаривает с королевской особой.

— Неважно, — сказала Маргаритка. — Скажи мне вот что. Как считаешь, девушке обязательно выходить замуж?

Кристиан насупил брови. Ну, он точно не тот, у кого можно такое спросить. Да и в сущности ничего не знал, что происходит между особами противоположного пола в том, что касается женитьбы.

— Полагаю, нет, — медленно протянул он, пытаясь мучительно соображать. — Если только она не захочет чего-то, что можно приобрести, только будучи замужем.

Принцесса так резко вскочила, что книжка упала на каменный пол.

— Точно! — воскликнула она. — Именно так я должна сказать моим родителям. Нет ничего, что мне хотелось бы так сильно получить, только выйдя за этих… ну, как их… поклонников.

Понимая, что ему наверно следует держать рот на замке, Кристиан однако желал убедиться, что она все обдумала. Он не хотел, чтобы Маргаритка с запозданием поняла, что проглядела что-то, и обвинила его в том, что дал никудышный совет. Кто знает, как выражаются обвинения принцессы? Решетками? Пытками? Может, даже гильотиной?

— А как насчет… я имею в виду, вы думали о детях?

Она серьезно оглядела его и медленно ответила:

— Да. И хотя все говорят, что они доставляют хлопот, что они грязнули и надоеды, я все равно их хочу. Я тоже могу доставлять хлопот и быть грязнулей и надоедой, поэтому знаю в этом толк.

«И я тоже!» — хотелось добавить Кристиану.

— Мне нравится больше всего, что они такие доверчивые и ни о ком не судят. — Кристиан, выражая сомнение, хмыкнул. — Что?

— Наверно, не соглашусь с вами. Я очень даже судил, когда был маленький. — По крайней мере, до того, как пришел жить к Эдрику, вспомнил он. После этого ему стало почти все нравиться.

— Ну, если бы у меня был сынишка, похожий на тебя, думаю, я с ним справилась бы, — заверила Маргаритка.

Она его что, ругает? Ставит на место? Он почувствовал себя, словно его отшлепали.

— В любом случае, если я не выйду замуж, то всегда могу усыновить детей, — продолжила Маргаритка. — Кажется, люди, которые до смерти хотят избавиться от них, оставляют их на ступенях церкви или в лесу, или в корзинах на реке. Похоже, там нет недостатка в нежеланных детях.

— Но правопреемство… могут ли приемные дети унаследовать трон?

— Почему бы и нет? Это ведь будет мой ребенок, дитя мое по сердцу, а если я буду королева, он будет мой наследник. — Она махнула рукой. — Если возникнет с этим неувязка, то трон может унаследовать кто-то из детей моих сестер. У них уже их больше, чем требуется для наследования собственных королевств. Кто знает, вдруг мой ребенок все-таки подойдет, чтобы править? Не все ведь подходят.

— Конечно подойдет, — решительно заявил Кристиан. — Если вы будете его мамой, то у него будет правильное воспитание.

Маргаритка нагнулась, чтобы поднять книгу, но на полпути замерла и посмотрела на него. По-настоящему посмотрела.

— Странные вещи ты говоришь, — сказала она. — Моя мама не верит, что я могу что-то делать правильно. Говорит, что я слишком якшаюсь со слугами.

— Ваша мама ошибается, — глядя ей в глаза, горячо заверил Кристиан.

Ему было любопытно, когда же она решит, что он чересчур дерзок для слуги и прикажет очистить для него темницу.

Однако Маргаритка вместо того кинулась к нему и схватила за руку. И посмотрела куда-то поверх его плеча, словно сосредоточилась на чем-то внутри себя.

— Ох! — воскликнула она и отступила. А потом побежала, прихватив книгу и собачек.

Только она достигла арочного проема, ведущего внутрь дворца, как, важно ступая, вышли ее родители в окружении принца Киприана, сэра Магнуса, стаи придворных и прихлебателей. Вслед за ними слуги несли складные стулья, зонтики, коврики и подносы с едой.

— Ах, Маргаритка, — воскликнул король Суитберт. — Как мы рады, что тебя встретили. У нас наметился пикник, и мы искали тебя, чтобы ты к нам присоединилась.

— Боюсь, что не смогу, — предупредила Маргаритка. — Кажется, у меня разыгралась мигрень.

Кристиан не мог бы поклясться наверняка, но ему почудилось, что она бросила на него выразительный взгляд. Не вспомнила ли она, как и он, о Вуле и его мигренях, тех, что разыгрывались после приступов проявления излишней храбрости? Не узнала ли она, кто Кристиан такой, после того, как подержала его за руку? А если узнала, то почему так расстроилась? Да и вообще зачем хватать его за руку? Это что, обычное дело для принцесс — хватать слуг за руки?

— Немного свежего воздуха — то что надо, — заявила королева Олимпия, уводя Маргаритку от проема, однако умудряясь ее не касаться.

— Да, — равнодушно вымолвил принц Киприан. — Без вас и веселье — не веселье.

— Мне хотелось бы, чтобы вы остались, — присоединился сэр Магнус, неуклюже беря Маргаритку за руку, ту, что держала книгу, и смачно ее целуя. Все, кроме короля Суитберта, невольно отступили на шаг назад.

Кристиан удивился, увидев, что сэр Магнус не боится касаться Маргаритки. Может, у него в голове одни хвалебные мысли. А может, книга в руке Маргаритки каким-то образом повлияла на ее способность воспринимать его мысли. Или, как предположил Кристиан, Магнус был такой пустоголовый, что имел слишком мало мыслей, чтобы их читать.

— Мы скучали без вас сегодня за обедом, — подавив зевок, сообщил Киприан. — Без вас веселье не то.

— И в самом деле, — вторил король Суитберт. — Намного меньше… или, может, намного больше… ну, знаете как это.

Кристиан вообразил, что содержимое головы короля, должно быть, похоже на кучу хлама за кузницей.

— Эй, ты там, — позвал Кристиана один из лакеев. — Иди помоги накрыть столы.

Кристиан покорно расстелил ковры и вынес столы, расставил стулья, пока гости нетерпеливо топтались в ожидании, когда все устроят для пикника. Потом подобрал инструменты, дабы не оскорблять королевское достоинство видом честного до седьмого пота труда.

Кристиан сидел в кухне, поедая хлеб с сыром, когда с полным подносом грязной посуды вошла судомойка Мег.

— Клянусь, эти люди при дворе такие бездельники, — воскликнула она. — Только и знают, что есть да менять наряды, особенно королева. Эта дама, должно быть, носит по шесть платьев на дню. Уж конечно, они не распознают честную работу, даже если она их укусит за… — Тут она запнулась и захихикала.

— Им никогда не приходится работать, — вступил в разговор Кристиан, — поэтому они не знают, какое удовлетворение приносит успешное дело. Зато, кажется, и вреда от них никакого.

— Нет нужды переживать из-за вреда, — возразила она. — В нашем королевстве царит мир с тех пор, как я была маленькой. Король ничего не делает.

— Возможно, потому и мир в королевстве так долго, что король правит таким образом.

Мег скорчила гримаску.

— Ох, да все равно. Зато я так благодарна за новую маслобойку, что ты сделал. Теперь масло взбиваю куда быстрее.

— Рад, что вам понравилось. Я люблю изобретать всякие штуки.

Мег очутилась рядом с Кристианом, что сидел в пустой кухне и поедал сыр с хлебом, и обвила его руками.

— Это самая чудесная вещь, которую мне делали! — объявила восторженно она.

— Ну, я не делал специально, чтобы… — Не успел он договорить, как Мег поцеловала его в губы.

Да уж, здесь произошло нечто такое, чего не предусматривала книга хороших манер. Как поступить в такой ситуации? Не будет ли грубо оттолкнуть девушку? Или необходимо поцеловать в ответ?

Не успел Кристиан решить, что делать, как раздался грохот сапог по каменному полу, сопровождаемый полузадушенным ревом и безошибочным лязгом меча, выхваченного из ножен. Мег тут же отскочила от Кристиана, и они оба уставились в искаженное бешенством лицо Ролло, стражника с крепостных ворот.

— Мег! — проревел он, выпрямляясь во весь свой громадный рост. — Ты же сказала, что покончила с такими штучками?

— Это не я, — открестилась та, отпрянув от Кристиана и указывая на него: — Это он.

— Нет, я не… — резко замолк Кристиан, когда кончик меча замер в дюйме от его носа.

— О, нет, Ролло, — вскричала Мег, обхватывая, сколько могла, великана. — Он не хотел ничего дурного. Ты же знаешь, что я самая наипригожая девица в замке? Что тут поделаешь, если парни липнут ко мне, как мухи к меду?

Меч на дюйм отодвинулся.

— Стоит ли винить его? — продолжила Мег, сильнее сжав объятия и придав голосу льстивые ноты. — Это ж только доказывает твой хороший вкус, — добавила она и вскарабкалась на стул, чтобы погладить его мощные руки. — Тебе следует поберечь руку, что держит меч, для другой пользы.

Мало-помалу Ролло опустил меч, и Кристиан облегченно вздохнул. Он хотел объяснить, что произошло, но решил, что сейчас разумнее придержать язык. Неровен час, Ролло не поверит.

— Еще разок, — махая мечом перед Кристаном, предупредил Ролло, — учинишь хоть какие неприятности, и ни одна душа в замке тебя не спасет. Я ясно выразился?

Кристиан отважно уставился на великана. Ему стоило больших усилий не отвести взгляд, но надо дать понять Ролло, что он имеет дело не с трусливым слизняком.

Тут Ролло махнул мечом в сторону двери.

— А теперь убирайся отсюда.

Кристиан подавил желание поспешить, кинул Ролло напоследок долгий взгляд, повернулся, подобрал сыр с хлебом и вышел из кухни. Лучше уж поесть снаружи.

Глава 12

Седжуик начищал большой серебряный самовар в кладовой, когда вошел Кристиан. Поедая на ходу хлеб с сыром, он ломал голову над происшествием с Мег и Ролло и все еще был в сильном замешательстве.

— Что это ты хмуришься? — спросил Седжуик. — Можно подумать, что Ролло застал тебя за поцелуями с Мег.

— А вы откуда узнали? — поразился Кристиан.

Неужто на Седжуике то же проклятие, что и на Маргаритке, только он угадывает мысли на расстоянии?

Брови дворецкого взметнулись вверх.

— Вот как? Так он застал? — Седжуик прикрыл глаза рукой. — Я должен был тебя предупредить, но не думал, что Мег примется за дело так скоро. Она подружка Ролло, а у того самый гнусный характер в королевстве, кроме разве что королевы Олимпии. Наша Мег любит заигрывать с парнями, и Ролло о том знает, поэтому старается за ней присматривать. И всякий, кто с ней спутается, навечно становится его врагом. Вот почему она пристает к новичкам. Все уже научены горьким опытом. Никто не хочет совершить самоубийство.

— Но ведь не я ее целовал, — возразил Кристиан. — Она сама. Сама начала.

— Спору нет, Мег девушка дружелюбная, — сказал Седжуик. — В точности такая, что до добра не доведет. — И потом объяснил Кристиану несколько существенных фактов о женщинах и правилах поведения, и как разумно обращаться и с тем, и с другим. — А теперь, думаю, тебе лучше вернуться к починке стены. Королева хочет, чтобы та была готова к свадьбе, которую она решительно намерена устроить.

Пока Кристиан волок корзину с инструментами на террасу, он чувствовал себя неотесанным деревенщиной и вдобавок круглым дураком. Разумнее было бы остаться в пещере с Эдриком, где Кристиан понимал свою жизнь и не влипал в неприятности. Но неуемное стремление повидать мир все еще владело им, несмотря на Мег и Ролло, на боль от сознания, что Маргаритка так близка и столь недостижима. Он чувствовал такой душевный подъем, какого даже не представлял, когда жил по ту сторону реки. И самое странное — ощущение, что грядет нечто большое, какая-то… цель ждет его впереди, теперь было пуще прежнего во сто крат.

Кристиан сегодня получил хороший урок: оказывается, книга этикета не годится на все случаи жизни. Есть ситуации, когда приходится рассчитывать на собственный здравый смысл, который нынче что-то быстро приобретается. По необходимости.

И ему в будущем опять предстоят стычки с Ролло, Кристиан это точно знал.

Он прошел еще один поворот каменной лестницы, ведущей на террасу, услышал женский голос и остановился: не ожидал, что так скоро столкнется с новой задачкой из области хороших манер. Каковы правила поведения в таком случае? Тот, кто говорил, явно не знал, что его могут подслушать. Следует ли дать о себе знать, немного пошумев? Или удалиться на цыпочках? Или притвориться глухим? Или, возможно, тихо закрыть дверь?

Пока Кристиан так стоял, то невольно слышал каждое слово.

— Ах, Фенли, за кого, по-твоему, должна выйти Маргаритка? За Киприана, чтобы могла уехать в Верхнюю Нижнюю Греванию? Или за Магнуса? И тогда она останется и лишит меня звания королевы.

Кристиан услышал приглушенное рычание.

— О да, — согласилась королева Олимпия. — Я тоже так думаю. Лучше ей отправиться подальше. Если она останется здесь с Магнусом, тогда трудно сказать, какой несчастный случай ей потребуется, правда? Может, такой, что случится заодно и с бедным стариной Суитбертом. Вот же досада, правда, Фенли? Одним махом мой муж и дочь. О, я знаю, что она не любит ни Магнуса, ни Киприана — они ей даже не нравятся — но это тут при чем? Короли женятся не по любви. Ты же наверняка не думаешь, что я вышла замуж за Суитберта по любви, а, Фенли? Королевские особы женятся по необходимости — из-за союза, торговли и наследников.

Наступило молчание, прерванное звоном стекла о стекло и плеском.

— Вот, Фенли, от хорошей выпивки правда становится лучше. Знаешь, поскольку у Магнуса нет собственного королевства, думаю, как же благодарен он будет, вдовец несчастный, если я выделю ему где-нибудь маленькое поместье, чтобы он не смог доставить больших неприятностей. С ним у меня не будет хлопот. — Тон ее отвердел. — Если не будет щепетилен, то не доставит.

Снова рычание.

— Ну, Маргаритка должна выбрать. Хватит чтения и возни с этими ужасными собаками, которые гоняют тебя все время, и суеты с ее растениями. Пора ей стать более… приличествующей королевскому званию. И чем дальше, тем лучше. А если ближе… ну что ж, с этим можно тоже справиться. В конце концов, черное мне к лицу. Ты согласен, Фенли?

Кристиан ахнул и зажал рот рукой. Ковыряние в носу и вытирание рук о собачью шерсть на сей раз Маргаритку не выручит. Королева Олимпия настроена решительно. И если Маргаритка умудрится напугать Киприана, то Магнуса обескуражить труднее. Королевский дворец ему куда нужнее, чем сама невеста.

Кристиану нужно убираться отсюда подобру-поздорову, пока его не поймали за подслушиванием, и отправиться куда-нибудь поразмыслить. Он спешно повернулся и на цыпочках как можно быстрее стал спускаться с лестницы.

— Ты что-нибудь слышал, Фенли? — спросила королева, когда Кристиан обогнул очередной виток.

Кристиан услышал стук каблуков позади себя и стал спускаться быстрее, шум его шагов потонул в клацанье обуви и рычании хорька. Очутившись на лестничной площадке, он нырнул в альков, занавешенный тяжелой бархатной портьерой, и, стоя в темноте и прижимая корзину с инструментами к груди, как щит, мог только слышать, что происходит вокруг, но ничего не видел.

Каблуки простучали мимо и дальше вниз по лестнице, и Кристиан перевел дыхание, которое задерживал так долго, что чуть не посинел. Однако остался на месте. А что, если королева Олимпия тихонько вернется и застукает его, прячущегося как виноватого соглядатая, кем он поневоле и оказался?

Подождав, казалось, целую неделю, он осторожно отодвинул занавес и выглянул. На площадке и лестнице, покуда хватало глаз, было пусто. Проникший в альков свет обнаружил, что Кристиан оказался в окружении рыцарских доспехов. Стоило ему неловко повернуться, как фунты железа с шумом обрушились бы и в мгновение ока решили бы его судьбу. И тогда бы он пожалел, что на кухне не уготовил ему легкий конец меч Ролло.

С бьющимся сердцем Кристиан выступил из-за портьеры, бережно держа корзину, чтобы инструменты не клацали друг о друга, постоял минуту, прислушиваясь. Ничего не слышно. И тогда, не взирая на грозившее выпрыгнуть из груди сердце, он бросился вверх по лестнице так, словно по пятам за ним гналась стая бешеных псов.

Кристиан удивился, обнаружив на террасе все еще веселящихся гостей, которые попивали вино, счастливо пользуясь великодушием доброго и чудаковатого короля Суитберта. Казалось, королю нравилось, что его окружают родственники и гости, и ему явно было невдомек, что иные из них пребывали здесь не из привязанности к нему или удовольствия от его компании, а ради бесплатного угощения и щедрых увеселительных зрелищ.

Кристиан размышлял, в самом ли деле он только что подслушал, что королева Олимпия намекала на удобный несчастный случай для Маргаритки и короля Суитберта, если принцесса выйдет замуж за Магнуса? Удобный для королевы, то есть, — и уж точно не для Маргаритки и короля.

Ох, как же Кристиану сейчас нужен Эдрик, больше всего в жизни. С кем он еще мог обсудить то, что подслушал? Кому еще мог довериться? Сколько бы он ни полагался на себя, всегда лучше иметь друга, ведь одна голова хорошо, а две лучше.

Не то ли имел в виду Эдрик, говоря, что Кристиану нужно учиться самостоятельности? Попадать в такие переделки и потом управляться с ними своими силами?

Он чувствовал себя так, словно за два дня в замке прожил целую жизнь. А прежняя с Эдриком казалась далекой как сказка, в которую неизвестно, сможет ли вернуться обратно.

В таких тревожных обстоятельствах, как сейчас, Кристиан не смыкал глаз и пребывал настороже в тревоге, как никогда прежде. Теперь ему требовалась вся его смекалка, сноровка и храбрость, чтобы выяснить, вправду ли королю Суитбберту и Маргаритке грозит опасность или королева Олимпия просто так беседовала сама с собой и Фенли? Кристиан был совершенно уверен, что эта ситуация не предусмотрена книгой этикета.

Он мешкал, задержавшись под арочным входом на вершине лестницы, размышляя, удобно ли снова начать работу, пока еще продолжается придворное веселье.

Принцесса Маргаритка стояла в сторонке от всех, бросая мячик питомцам. Поблизости в кресле сидел принц Киприан, аплодирующий всякий раз, когда какой-нибудь собачке удавалось схватить игрушку.

— Браво! — восклицал он. — Вот умница! Какая шустрая. И так обучена. Такой… — он запнулся и закончил: — умелой хозяйкой.

Стоявший в тени проема Кристиан фыркнул. Ну и поклонник. Почему он не назвал ее милой, очаровательной или обворожительной? «Умелая»? Словно хвалит за умение вымыть посуду. Не похоже на похвалу нисколько. Вот если бы он, Кристиан, был поклонником Маргаритки, уж у него нашлось бы многое, что ей сказать. Неужели Киприан совсем не обращает внимания, какая она? Неужели не видит, какая она пытливая, как любит своего отца, который малость не в себе, своих собак, как успешно ведет парфюмерное дело, какая преданная, живая и смелая? И какая она одинокая в окружении людей, которые хотят использовать ее к своей выгоде, а сами даже не касаются принцессы пальцем из боязни, как бы она их не разоблачила.

У Кристиана было чувство, что Маргаритка догадывалась об этом и не касалась никого.

К этому моменту ему стало жарко под воротничком. Нужно успокоиться. Поскольку даже если он все объяснит принцу Киприану, то к чему хорошему это приведет? Каким бы неискушенным ни был Кристиан, он знал, что нельзя никому внушить полюбить кого-то. Любовь случается сама по себе.

Король Суитберт приметил стоявшего под аркой Кристиана.

— Входите, входите, юноша, — подозвал король. — Если вы здесь работаете, то приступайте. Не обращайте на нас внимания. Мы не станем вмешиваться.

Несколько придворных захихикали. Будто бы они прямо мечтают принять участие в полезном труде. Зато король Суитберт, каким бы нелепым он ни был, по крайней мере понимал, что работа должна быть сделана, иногда даже в самый неподходящий момент.

Кристиан принес инструменты к стене и начал как можно тише отскабливать старый потрескавшийся раствор, стараясь остаться незамеченным. Далеко на реке он видел водопад, где не раз купался, откуда наблюдал за этой террасой и тогда представить не мог, что когда-нибудь будет на ней стоять.

Он услышал, как принцесса Маргаритка спросила принца Киприана:

— Вы читали греческие мифы?

— Греческие мифы, греческие мифы, — повторил он. — Не могу сказать, что читал. Не очень люблю читать. Почему вы спросили? Я напоминаю вам кого-то из богов?

— На ум пришел Нарцисс. Он был так красив, что все девушки, которых он встречал, влюблялись в него.

— Как мило, — приосанился принц Киприан. — Очень-очень мило.

Кристиан опустил голову, чтобы спрятать улыбку. Нарцисс был красив, верно, но любил только самого себя. Он сидел у ручья и любовался своим отражением так долго, что забывал о еде и питье, так и угас, и умер.

Принцесса поймала взгляд Кристиана, который понял, что она увидела его улыбку. Он надеялся, что его не накажут. Возможно Маргаритка хотела сделать настоящий комплимент Киприану. Впрочем, нет. И слабая улыбка, посланная в ответ Кристиану, превратила их в заговорщиков. Какая она умница. Какая хитроумная и сообразительная. Принц Киприан не годится даже нести шлейф ее платья. На каком же выборе станет настаивать ее мать, подумалось Кристиану, на Киприане или Магнусе?

Если только он не отыщет способ предоставить ей третий выбор.

Глава 13

Пока Кристиан возился со стеной, принц Киприан поднялся с кресла, подошел к королю Суитберту, утащил его подальше от гостей и оказался ближе к Кристиану. Как и все слуги, Кристиан был невидимкой для тех, кому служил, по крайней мере до тех пор, пока господам что-то от него не понадобилось или же он что-нибудь не натворил.

— Послушайте, Суитберт, старичок, — начал Киприан. — Вы знаете, что дочура ваша не лучший товар на брачном рынке. Я хочу сказать, с этим ее проклятием, да и лицом она не вышла в отличие от своих сногсшибательных сестричек. А вдобавок умна, не забывайте. В наши дни, знаете ли, не всякий захочет взять в жены умную девицу.

— Она сообразительная, правда? — гордо согласился король Суитберт и благосклонно осветил улыбкой принца Киприана. — И очень красивая к тому же, как считаете?

— О, еще бы, конечно, красивая как кобыла сивая, — быстро ответил Киприан. — Однако ж все равно трудно такую пристроить. Может, вам и невдомек, но меня уговаривали и королевства Небодония, Фигляндия и Спрунако поухаживать за их принцессами, каждая из которых куда красивее и очаровательнее, чем ваша Герань.

— Маргаритка, — поправил разгневанно король.

— Ах да. Маргаритка. Так что вы думаете о том, чтобы подсластить пилюлю?

— Подсластить пилюлю? — переспросил король.

— Ну, знаете, прибавить приданого. Для вящей убедительности, чтобы сбыть малютку с рук.

— Да ведь я вовсе не ищу кого-то, чтобы сбыть ее с рук, — возмутился король Суитберт, щурясь на принца Киприана, который, как должен был признать Кристиан, выглядел ослепительно, когда солнце играло на его золотых кудрях и драгоценной короне. — Я хочу найти для нее того, кто сделает ее счастливой, мужа и лучшего друга в одном лице на всю жизнь. Разумеется, приданое будет, чтобы она ни в чем не нуждалась, когда я больше не смогу о ней позаботиться. А вовсе не подкуп.

Принц побарабанил пальцами по стене.

— Нет, конечно нет. Вовсе никакой не подкуп. Однако вы же хотите убедиться, что о ней хорошо заботятся?

— Конечно хочу. Я бывал в Верхней Нижней Гревании, юноша. И знаю, что это богатое королевство. Мне известно, что вы вполне можете обеспечить ее даже без приданого. Что вы здесь пытаетесь делать?

Так король Суитберт не такой уж дурак, как может показаться, подумалось Кристиану. По крайней мере, когда дело касается Маргаритки.

Принц отступил на шаг и выпрямился в полный рост.

— Мне не нравятся ваши намеки, — напыщенно заявил он, досадуя, что его так точно оценили. — Вы должны знать, что я не испытываю к вам и вашей семье ничего, кроме величайшего уважения. Однако как жених я весьма требователен и хочу только убедиться, что заключу наилучшее соглашение из возможных. И для моей будущей королевы тоже, — добавил он запоздало. — При этих оскорбительных обстоятельствах я обязан отозвать мое предложение руки вашей дочери. Я со своей свитой отбуду в Верхнюю Нижнюю Греванию как можно скорее, как только упакуют наши вещи. Должно быть, утром. После завтрака.

— Одобряю, — сказал король Суитберт и вернулся к столу, где играл в «снип-снап-снурре» со своим канцлером казначейства.

Принц Киприан созвал свою свиту, и они гурьбой скатились по лестнице, пыхтя и негодуя, хотя большинство из них понятия не имели, что происходит. Остальные гости, включая Магнуса, испугавшись, что пропустили объявление о следующем событии, поспешили за ними.

Теперь стало очевидно, что Маргаритка выйдет замуж за сэра Магнуса, вполне порядочного, который однако не любил и не мог по достоинству оценить ее, а только хотел обрести теплое местечко для жизни. Выбор сделали за нее, а она о том еще не ведала.

Кристиан посмотрел, как Маргаритка весело играла с собачками. Ему хотелось запечатлеть для нее это мгновение, этот последний драгоценный летний полдень, прежде чем ей доведется узнать, что скоро будет связана с… с… о, Кристиан даже не знал, как назвать этого человека. Ему придется посоветоваться с кентавром Хейсом, чтобы расширить свой словарь.

Ничего не ведающий король и канцлер казначейства закончили игру и решили, что есть еще время вздремнуть перед обедом. Когда они удалились, слуги убрали грязные тарелки, столы со стульями и исчезли. Терраса опустела. Остались только Кристиан и Маргаритка с собачками.

Стоит ли заговорить с ней? Хотя к чему ей слушать того, кого она считает незнакомцем, кто в замке и двух дней не пробыл и к тому же слуга? Она решит, что он помешанный, и выгонит. И тогда он не сможет за ней приглядывать на случай, если королева серьезно захочет устроить несчастный случай.

Хорошо, Кристиан не станет говорить с принцессой. Однако будет сильно-сильно настороже.

Мячик укатился от собачек и остановился у корзины с инструментами. Когда громко тявкающая стая шерстяных комочков прибежала за ним, Кристиан не смог удержаться: приласкал их, стоя на коленях у стены. Он до боли скучал по Вулу и Кате, а в этот миг ему особенно нужны были питомцы, чтобы их погладить.

Маленькие собачки восторженно откликнулись на ласку. Может, никто с охотой и не ласкал их, поскольку они принадлежали Маргаритке. Собачки льнули к Кристиану, лизали руки и запрыгивали на него.

— Они тебе не мешают? — немного застенчиво спросила Маргаритка.

Так показалось Кристиану, учитывая, какой молчаливой она была после ланча.

— Совсем нет, — заверил Кристиан. — Как их зовут?

— Флопси, Мопси и Топси, — ответила она. — Вчера вечером пинок достался Топси.

Какое-то мгновение оба смотрели на собачек благосклонным взглядом любящих родителей.

— Так уж вышло, что я знаю о Нарциссе, — признался Кристиан. — Надеюсь, я вас не обидел.

— Вовсе нет. Я просто удивилась.

Она не добавила, мол, удивилась, что слуга может знать такие вещи.

— Принц Киприан, должно быть, спал на уроках по греческой мифологии.

— Мне известно, как учат при дворе Верхней Нижней Гревании, — сообщила Маргаритка. — Вовсе не тщательно. Поэтому принц Киприан неграмотный болван, который даже не знает, какой он дубина.

Ну вот теперь Кристиан видел, что не нужно беспокоиться: принц Киприан не очарует Маргаритку.

— Возможно, в роли королевы Верхней Нижней Гревании вы могли бы улучшить их систему образования, — тактично заметил Кристиан.

Он не мог выказать свою осведомленность, что принц Киприан отозвал свое предложение.

— Не имею никакого желания стать королевой Верхней Нижней Греновии, — с негодованием заявила Маргаритка. — Лучше до конца жизни картошку копать.

— Так вы выберете сэра Магнуса? — осторожно поинтересовался Кристиан.

— Так хотел бы мой папа, король, — с тоскливой ноткой промолвила она, — потому что тогда я буду жить здесь и смогу видеться с ним каждый день. А я так его люблю, что очень не хочу разочаровать.

Кристиан подождал, когда последует «однако», и оно не замедлило последовать.

— Однако, — продолжила Маргаритка, — Магнус такой… такой кроткий, что невольно хочется ему приказывать, будто я его матушка. Кроме того, он пнул Топси. — Помолчав, она добавила: — О, полагаю, он вовсе не злой и наверно пнул по несчастливой случайности. Но я знаю, чего он хочет, и отнюдь не меня. — После еще одной паузы она сказала: — Знаешь, мой папа больной и совсем старый. Я хочу, чтобы он был счастлив.

Кристиан не мог удержаться, чтобы не спросить:

— А что насчет того утра, когда вы сказали, что нет ничего, чего бы вы хотели получить, выйдя замуж?

Принцесса грустно улыбнулась Кристиану:

— Я забыла о счастье папы. Мое замужество даст ему это счастье.

— Но… с Магнусом? — спросил Кристиан.

Он понимал, что давно пресек черту между слугой и его хозяйкой, но все труднее и труднее было так о ней думать. Поскольку он уже так далеко зашел, то решил не останавливаться. Как сказал бы Эдрик, семь бед — один самоцвет, что бы это ни значило. Из большей части поговорок Эдрика эта имела еще меньше смысла.

— А с кем еще? — сказала Маргаритка. — Всякий королевич на много лиг вокруг побывал здесь на моих смотринах, и я всем дала от ворот поворот. Никогда не видела такое скопище напыщенных индюков, простофиль или солдафонов. И еще несколько неплохих юношей, с которыми у меня не было ничего общего. В любом случае большинству из них я не понравилась, поскольку я не такая, как все принцессы. Магнус — моя последняя надежда.

— Жених должен быть королевского рода? — поинтересовался Кристиан. — Именно это сделает вашего папу счастливым?

— Не думаю, что папе это важно. Он просто хочет мне хорошего мужа и друга на всю жизнь. Но не забывай о моей матери. Ей ведь тоже есть, что сказать по этому поводу. Что касается ее мнения, то поклонник должен быть только королевских кровей. Она живьем съест папу, если он дозволит иное, и тогда мое замужество пропадет зря.

Все было так сложно, что Кристиан едва поспевал осмыслить. К счастью, Маргаритка — девушка разумная, а то сделала бы настоящую глупость. Хотя Кристиан не совсем понимал, как брак с Магнусом — самое разумное, что можно сделать. И все же Кристиан радовался, что она разговаривала с ним, как с равным, как с тем, кому могла доверить свои тайны.

— У меня три красавицы сестры, как ты наверно знаешь, — теребя кисточку шали, говорила Маргаритка. — Они вышли замуж за принцев по любви. Калиста и Ева замужем за братьями-близнецами — за принцами Тедди и Гарри из Зандельфии, соседнего королевства, которым правит король Бофорт. И обе станут королевами, потому что братья станут королями. Детьми они были так похожи, что их путали и не знали, кто есть кто, и кто из них старше. Представь, что за путаница настанет — сразу два короля и две королевы. А третья сестра, Татьяна, уже королева Среднего Занибара. Ее муж король Уилли унаследовал трон, когда ему исполнилось только четырнадцать, и он с тех пор правит, я бы сказала, как исполненный благих намерений, но недалекий подросток. К счастью, сестра очень умная особа, и ему хватает смекалки спрашивать у нее совета. Все три свадьбы справляли в один день, настоящий сумасшедший дом, но матушке было по нраву. Все королевские особы этого полушария набились в замке, ни одного свободного уголка, торжество вышло таким грандиозным, что тошно было смотреть. Поэтому, как видишь, даже если папа будет не против, матушка не потерпит нетитулованного зятя. У нее репутация, которую ей надо поддерживать. Королева всегда говорила, что хочет стать матерью по меньшей мере трех королев. Из чего, я догадываюсь, выходит, что она не верит в мой успех на этом поприще.

Слушая ее, Кристиан сел на пятки. Он не мог признаться, что видел свадьбу ее сестер с другого берега реки и знает, как раздражал Маргаритку пышный наряд и как ее избегали гости.

И также не мог сказать, что королева Олимпия не верит в то, что Маргаритка будет королевой лишь по одной причине — ее мать сама, возможно, этому помешает.

— Если бы вы стали королевой, как бы правили? — спросил он, пытаясь представить ее на месте королевы Олимпии.

— Знаешь, — начала Маргаритка и, скрестив ноги, уселась на каменный пол, при этом юбки вокруг нее пышно вздымались так, что она, по мнению Кристиана, стала похожа на цветок, выросший в многоцветном горшке, — я много об этом думала, потому что править — значит иметь власть, а когда у тебя она есть, ты должен ее использовать мудро. Ты не можешь забыть о ней, как, боюсь, поступает мой дорогой папа, или злоупотреблять ею так… ну, как некоторые особы. И не можешь считать ее как само собой разумеющееся.

Когда Маргаритка сказала про злоупотребление, Кристиан понял, что она думала о своей матери, а когда говорила о восприятии власти, как о само собой разумеющемся, он сам вспомнил Королеву Маб.

— Прежде всего, — продолжила Маргаритка, — я должна убедиться, что есть ли всем, где жить, и хватает ли им еды. А то не сможешь ничем другим заняться, если будешь беспокоиться только об этом каждый день. Потом я должна убедиться, что все умеют читать. Таким образом они научатся, как делать то, что хочется, и еще смогут себя сами развлекать. Еще я позабочусь, чтобы все придерживались хороших манер, тогда в королевстве будет царить мир. И каждый должен иметь возможность работать столько, сколько разумно. Праздность приводит к бесполезности и скуке, а тяжкий труд угнетает и приносит усталость.

«Какие замечательные идеи», — подумал Кристиан.

Ему очень захотелось бы стать жителем королевства, где она будет править.

— А как призвать к порядку людей, совершающих плохие поступки? — спросил он принцессу. — Ведь такие всегда есть.

— Вот это будет самое трудное. Терпеть не могу наказывать. А что бы сделал ты?

Кристиану польстило, что она спросила. И хотя он прежде не думал ни о чем подобном, ответ пришел сам собой, будто сидел в голове и только ждал, когда его извлекут наружу.

— Думаю, я бы составил список наказаний за каждое преступление, чтобы всякий знал, каковы последствия, если совершит плохой поступок. И потом наказывал бы за проступки, даже если мне не по душе, даже если преступник мой знакомый и сильно мне нравится. И тогда все бы усвоили, что я веду дела всерьез, и задумались бы, прежде чем пойти на преступление.

Маргаритка восхищенно посмотрела на Кристиана.

— Ну конечно. Совершенно верно. Папа просто высылает всех, кто совершает преступления, потому что даже подумать не смеет о более строгих мерах. А матушка, наверное, казнила бы всех подряд, дай ей волю, которой у нее нет, поэтому она просто много кричит, а потом говорит папе их выслать. Даже за малейшие провинности.

— Могу я внести одно предложение? — спросил Кристиан, изумляясь собственной наглости. Однако в его кармане лежала, все еще завернутая в платок с монограммой, бриллиантовая сережка, которую ему вручила Маргаритка, поэтому в каком-то роде принцесса прежде всего его лучший друг, а уж потом та, кто может в один прекрасный день править королевством, где он подданный.

— Какое? — наклонилась она, чтобы лучше слышать.

— Ввести вознаграждение за добрые дела, так же как наказание за плохие. Почему-то никто не ценит людей, когда они ведут себя хорошо, зато люди бесконечно слушают про свои прегрешения.

Он не был уверен, откуда ему это известно, поскольку Эдрик ничем таким не занимался, но знал, что это правда.

— Совершенно верно, — согласилась, кивая, она. — О, как весело будет придумывать награждения. Можно награждать шоколадными статуэтками, золотыми призами или говорящими птицами, или… Прости… — вдруг запнулась она, и ее улыбка увяла. — Мне не стоило так увлекаться. Почему-то у меня такое чувство, что я давно тебя знаю. Кроме моих собачек, ты лучший слушатель из доселе мне известных. Ты задаешь чудесные вопросы и тебе впрямь важны ответы, и ты не перебиваешь, и задумываешься над тем, что я говорю, и у тебя хорошие идеи. Однако я много болтаю и отрываю тебя от работы. Я прошу прощения.

Кристиан встал, удивляясь, что настоящая принцесса, а не привыкла, что ее слушают, да еще извиняется перед слугой. Ему хотелось коснуться Маргаритку, взять за руку и дать ей одну из положенных в день обнимашек, в которых она нуждалась, Кристиан точно знал. Однако, разумеется, он бы ничего не предпринял. За такое, наверно, его лишат головы к рассвету.

И все-таки Кристиан решился. Помог ей встать, обнял и просто держал, прижав ее макушку к своему подбородку. Маргаритка чудесно пахла — что-то цветочное и пряное в то же время — наверно, одним из своих изумительных эликсиров. И она была такой нежной.

Сердце Кристиана замерло, и он представил крошечную ранку в его уголке — ранку, которая никогда не исцелится, пока Маргаритка будет так несчастлива и так отважна. И столь для него запретна.

Сперва она застыла от потрясения. Потом издала судорожный вздох, почти всхлип, и расслабилась. И обвила руками его спину. Никто из них не произнес ни слова, никто не пошевелился.

Эдрик чуть не свалился в водопад, когда увидел в подзорную трубу, как обнимаются Кристиан и принцесса Маргаритка. Ему даже думать не хотелось, что произойдет со слугой, осмелившимся так касаться принцессы. Как быстро его схватят и подвергнут пыткам? Или же просто проткнут мечом на месте?

Глаза Эдрика наполнились слезами. Когда они вчера прощались, не далее, чем вчера, он и помыслить не мог, что они прощаются навсегда. Он подумал обо всем, что когда-то говорил Кристиану, точнее, следовало ему сказать, чтобы избежать вот таких ужасных ситуаций. Но поздно запирать конюшню, когда украли волка в овечьей шкуре. Только и остается попытаться придумать, как помочь.

Эдрик повернулся и побежал в пещеру. Ему срочно требовались Уолтер и Кэрри.

Глава 14

Маргаритка первой разжала объятия. Кристиан не попытался ее остановить, потому как сначала намеревался лишь утешить ее, и когда все обернулось — для него, по крайней мере, — чем-то более глубоким и запутанным, то решил, что ему ничего не остается, как только наслаждаться драгоценным мгновением. Потому что если когда и была у него заветная мечта, то вот она и осуществлялась.

— Я знаю, о чем ты думаешь, и тоже хочу, чтобы ты был принцем, — прошептала принцесса дрогнувшим голосом и убежала, нырнув в арочный проем и вниз по лестнице. Флопси, Мопси и Топси бросились вслед, заливаясь счастливым лаем. Хорошо быть собаками: известно, что им и дела нет, когда происходит что-то важное.

Кристиан снова опустился на колени и взял инструменты, но не мог вспомнить, что ему с ними делать. Голова была забита лишь воспоминанием о Маргаритке, ее запахе, голосе. Кристиану было все равно, что она может прочесть его мысли. Как может ей повредить, если она узнает, что он думает о ней как о самой прекрасной на свете? Вред причинят лишь ему, если принцесса кому-нибудь расскажет. Но почему-то Кристиан был уверен, что она не станет.

Он долго сидел так, ничего не делая, пока его смятенные мысли не прервал шум хлопающих крыльев. Кристиан поднял голову и увидел перед собой на стене двух голубей.

— Уолтер? — удивился он. — Кэрри?

Откуда Эдрик догадался, что Кристану в этот миг нужна была голубиная почта?

Он увидел, что все цилиндры на четырех лапах забиты посланиями, быстро отвязал их и раскрутил клочки бумаги. Расправил их на каменном полу и менял местами, пока фразы не обрели смысл.

«Дорогой Кристиан, ты что, с ума сошел? Я видел,

ты обнимал принцессу. Ты что, смерти

ищешь? Да тебе снесут голову

за это, ты же знаешь. Я запрещаю тебе ее пальцем

трогать еще хоть раз. Это самоубийство. Тебе

нужно сейчас же покинуть замок, прежде чем

тебя схватят. Зря я послал тебя в

большой мир. Ты не готов.

Ты вляпался в посудную лавку,

где встречают по одежке.

Возвращайся домой

сейчас же.

Твой Эдрик».

Кристиан чуть не засмеялся. По почерку он мог судить, что Эдрик вне себя. И возникло странное чувство, когда Кристиан узнал, что тот наблюдал за ним в подзорную трубу, как раньше он сам подглядывал на принцессой Маргариткой.

Почтари не улетят, пока не получат ответ на послание Эдрика, и кроме того, нужно рассказать ему, что здесь происходит, и попросить совета. История столь усложнилась, что потребуется несколько путешествий через реку туда и обратно, чтобы все обсудить.

Где же теперь найти перо и бумагу, когда слуг, что умели читать и писать, можно по пальцам пересчитать? Придется стянуть и все. Но перво-наперво найти откуда.

— Оставайтесь здесь, — приказал Кристиан голубям. — Вернусь, как только смогу.

Он сбежал по лестнице в замок, не имея понятия, куда ему пойти. Потому направился в первый же коридор, стал осторожно открывать подряд двери и заглядывать в комнаты. Оказалось, что на этаже расположены спальни, большей частью пустовавшие, хотя Кристиан наткнулся на парочку дремавших обитателей, а в одной застал живописную сцену: юноша стоял на коленях перед юной дамой. И оба проливали слезы. Парочка обратила испуганные заплаканные лица к Кристиану, которые предпочел поспешно отпрянуть, бормоча:

— Пардон, пардон. Ошибся комнатой.

В конце коридора обнаружилось большое помещение с книгами, заключенными за стеклянными дверцами во все четыре стены. В середине стоял стол с резными вычурно изогнутыми ножками, на котором нашлись чернильница, перья и стопки бумаги. Кристиан понимал, что не может оставаться здесь то время, которое нужно, чтобы расписать всю историю, поэтому запихнул бумагу и письменные принадлежности в карман ливреи. Шагая быстро, но бережно, чтобы не разлить чернила, он вернулся на террасу.

Там соорудил баррикаду из стульев у стены, где работал, и примостился строчить записку Эдрику. Голуби нетерпеливо ворковали, прохаживаясь. Они привыкли к зернам, которыми их угощала Маргаритка, и расстроились, увидев, что Кристиан не обеспечил им то же самое удовольствие.

Наконец он запихнул сочиненное послание в цилиндры, деля повествование обо всем, что стало известно о дворцовых интригах, по три строчки и послал голубей через реку.

И всякий раз, когда Уолтер и Кэрри перелетали через реку, несший дозор на навесной башне Ролло провожал их взглядом.

Вечером Кристиан снова подавал вино к ужину. Свита принца Киприана набивала животы изо всех сил на своем прощальном пиру, заглатывая и чавкая так громко, словно это была их последняя трапеза на бренной земле. Принц Киприан веселился как в старые добрые времена, распевая песни и щипая служанок, и всякий, кто обращал внимание — и Маргаритка тоже — видел, что он ничуть не огорчен.

Король Суитберт бормотал по своему обыкновению невнятные речи, хотя Кристиан теперь знал, что блеск в его глазах происходил не только от старческой слезливости. Это сияние шло также от ума и ясности мысли короля, который, может, стар и немощен, однако не потерял свои способности.

Что до Магнуса, то он наслаждался пирогом, начиненным павлином, и пудингом с джемом так, будто уже стал королевским супругом.

В разгар ужина королева Олимпия встала и постучала ложкой по бокалу. В шумной фантасмагории всеобщего обжорства сотрапезники даже ее не услышали. Она безуспешно попыталась еще несколько раз, а потом махнула одному из фанфаристов. Мгновением позже гром фанфары остановил всех — кого на получавканье, кого на полухрусте или полуслове.

— Дамы и господа, — обратилась Олимпия, — ну и остальные тоже. — Она махнула рукой, охватив жестом всех гостей. — Мой муж сделает объявление. — И кивнула на короля Суитберта.

Король встал и посмотрел отсутствующим взглядом, потом кивнул в свою очередь в сторону королевы.

— Давай, дорогая, приступай, — предложил он и снова сел.

— Очень хорошо, — отозвалась та и поправила массивное золотое ожерелье. — Сегодня с превеликим удовольствием объявляем о помолвке нашей дочери, принцессы Маргаритки Фелисити Януарии Перл, с сэром Магнусом Тобиасом Охотником. Гонцы разнесут приглашение на свадьбу во все соседние королевства, а тех, кто уже гостит здесь, просим нас не покидать. Церемония состоится через три дня.

«Старая кошелка не теряет времени», — подумал Кристиан, вглядываясь в Маргаритку, чтобы понять, какое впечатление произвела на нее новость.

Маргаритка повернулась, оторопело раскрыла рот и уставилась на мать, из чего Кристиан заключил, что до этой минуты она ничего не знала об этих скороспелых свадебных приготовлениях.

Гости принялись громко хлопать в ладоши — без сомнения, в надежде, по меньшей мере, на три дня дармового угощения, — а несколько человек бросилось поздравлять Магнуса и Маргаритку. От Кристиана не укрылось, что ни Магнус ни разу не посмотрел на Маргаритку, ни она на него не бросила ни единого взгляда. Королева Олимпия не кривила душой, когда говорила, что королевские браки основаны не на любви.

Рана в уголке сердца Кристиана стала чуточку глубже.

Вечер мучительно затягивался. Найдя новый повод праздновать, гости веселились еще пуще, танцуя на столах и швыряя бокалы в огромный камин. Каждый разбитый бокал и опрокинутый кувшинчик с вином добавлял время, которое предстояло потратить слугам на уборку после пира.

Кристиан задумался, а будет ли у него возможность поспать этой ночью? И не только потому, что его ждет уборка.

Глава 15

Дело обернулось так, что Кристиану не удалось даже добраться до своего соломенного ложа. Когда он закончил выметать осколки стекла и разбросанные по всему Большому залу объедки, сквозь высокие освинцованные окна уже проникли первые лучи утреннего солнца.

Кристиан выкинул кучу отходов в мусорный чан и пошел вымыть руки, прежде чем вернуться к работе. Лучше уж закончить стену на террасе. И лучше уж броситься с этой самой стены. На худой конец, пройдет головная боль, которая донимала его с тех пор, как королева Олимпия объявила о помолвке Маргаритки. Боль, ставшая еще сильней, когда король Суитберт возвестил, как он счастлив, что Маргаритка и Магнус будут и дальше жить в замке. Судя по гримасе, исказившей лицо королевы при этих словах, Кристиан мог себе вообразить, какие она прикидывает несчастные случаи, которые могли бы произойти с королем и Маргариткой.

Он вытащил корзину с инструментами и вышел на террасу, залитую утренним светом. Над водой у водопада висела радуга, капли росы на цветах, стоявших на террасе, блестели как бриллианты. Великолепно до тошноты.

Кристиан уронил корзину и оперся локтями на стену, надеясь увидеть Эдрика, смотревшего на Кристиана в подзорную трубу, или Уолтера с Кэрри, спешивших к нему в ответ на его молитвы. Но никого из них не было видно на горизонте.

Кристиан повернул голову и увидел Маргаритку, прислонившуюся к стене на другом конце террасы, все еще в том ужасном вычурном платье. Она тоже явно еще не ложилась спать. Когда принцесса повернулась и увидела его, их взгляды встретились и задержались на долгое красноречивое мгновение. Она подняла руку и помахала Кристиану. Он тоже поднял руку и тут понял, что ему нужно делать.

Кристиан бросился через террасу и притянул принцессу в объятия.

— Ты не можешь выйти замуж за Магнуса, — рискнул он заявить. — Не можешь. Это тебя убьет.

Маргаритка склонила голову ему на грудь и обняла в ответ.

— Знаю, — согласилась она. — Но что еще я могу поделать?

— Ты можешь убежать со мной. — Кристиан чуть не оглянулся через плечо посмотреть, кто заявил эти слова, так неожиданно они прозвучали в его устах. Ну и ладно. Эх, все равно семь бед-самоцвет. Или как-то так. — Возьмешь своих собак. Мои собаки обрадуются. Тебе никогда больше не придется носить ни одну из… — он шлепнул по пышному банту на ее плече, — …этих нелепиц.

Кристиан почувствовал, как Маргаритка улыбнулась, уткнувшись ему в грудь.

— Самое замечательное предложение, которое мне делали в жизни, — призналась она. — Но это невозможно. Я разобью сердце папе. И тогда точно королевством станет править матушка.

— Она в любом случае собирается им править, — заметил Кристиан. Может, он был бы осмотрительнее, если бы не впал в безрассудство от страха и недосыпа, но кто знает? — Я не шутил, когда сказал, что брак с Магнусом убьет тебя. Я подслушал, как твоя матушка говорила своему хорьку, что хочет убрать с дороги тебя и твоего отца тоже. Подстроить несчастный случай со смертельным исходом. А потом сошлет Магнуса в его собственное поместье и станет единоличной правительницей.

Кристиан затаил дыхание и ждал, что Маргаритка вот-вот позовет солдат, чтобы его заключили под стражу за измену.

Она изумленно подняла голову:

— Моя собственная мать такое задумала? Ты уверен?

— Еще бы, — ответил он, не ослабляя объятий. Слишком поздно идти на попятный. — Настолько уверен, что решил — лучше тебе бежать отсюда, пока ее не остановят.

— Бог мой, — вздохнула Маргаритка. — Хотелось бы мне не поверить. — Она снова прижалась ухом к его сердцу и глубоко вздохнула. Потом через мгновение подняла голову, взглянула ему в глаза и лучезарно улыбнулась. — Мне следовало догадаться, что это ты. Когда я первый раз до тебя дотронулась, то могла сказать, что ты думаешь… ну… тепло обо мне. Однако я не поняла, что это в самом деле ты. Как-то не представляла, что мы встретимся. Думала, что мы будем переписываться, даже когда я стану старушкой и буду жить замужем где-нибудь в далеком королевстве. И вот представь, я нахожу тебя прямо сейчас, когда ты мне больше всего нужен. А ты можешь теперь сказать, как тебя зовут по-настоящему?

Кристиана охватило облегчение. Она узнала его! Он снова может быть ее лучшим другом, и больше не надо притворяться.

— Перво-наперво хочу, чтобы ты знала, как ужасно я себя чувствовал, что приходится тебя обманывать, — признался Кристиан. — Мы обещали никогда не лгать, но я просто не мог, как простолюдин, настаивать, чтобы принцесса сдержала обещание быть лучшим другом, особенно какому-то слуге.

— О, разве ты не знаешь, что дружба выше сословий? Сердцу важны лишь преданность, тепло и дружеское участие. А именно это ты всегда мне дарил и все еще даришь. А теперь, будь добр, — нечестно, что ты знаешь мое имя, а я твое нет.

— Кристиан. Ты угадала одно из шести, и это мое любимое письмо от тебя.

— Я рада, что не Клэнси! Ты точно не казался похожим на Клэнси.

— Как ты меня узнала?

— Потому что ты мой бастион. Такой, как и обещал мой лучший друг.

— Так ты сама догадалась? А не прочла, что у меня в голове?

— Я только ощущаю мысли и чувства, а не имена и названия.

— Не могу ничего представить, что бы хотел от тебя скрыть в мыслях.

Маргаритка потупила взгляд.

— По правде сказать, я не всегда так могу. Только когда я несчастна. Никто об этой особенности проклятия не знает. И разумеется, я вечно была несчастна, когда росла здесь, и потому так часто читала в душах людей, что до смерти их пугала. Впервые это случилось, когда мне было четыре года, и матушка тащила меня в детскую, потому что я помешала ей играть в вист с фрейлинами. Я спросила ее: «Вы правда хотите, чтобы я никогда не рождалась?» И она отбросила мою руку, словно обожглась, и спросила: «Как ты это сделала?» Так я узнала, что каким-то образом прочла ее мысли. Еще пару раз такое случалось, пока матушка не поняла, что это происходит, когда она касается меня. Поэтому и перестала. И очень скоро все присоединились к ней. Даже моя гувернантка. Все, кроме папы. Он никогда меня не боялся. Впрочем, у него и мыслей не было, которые бы меня беспокоили. И как водится, я с ним рядом счастлива, поэтому не могу его прочесть.

— Наверно, тебе стоит подержаться за свою матушку и убедиться, что она и впрямь что-то замышляет, чего я боюсь. А убедившись, ты должна бежать отсюда. Если хочешь, можешь жить со мной и Эдом. Или уехать к сестрам. Тогда мы можем продолжить посылать голубиную почту, если захочешь. Но я должен знать, что тебе ничто не угрожает.

— Тебе и в самом деле так важно?

Маргаритка так на него посмотрела, что у Кристиана словно зазвенело в голове — она бы позабавилась, прочти его мысли.

— Да, — ответил он, помотав головой, чтобы прочистить мозги. — Я не могу ни о чем другом думать, что было бы важнее.

— Я тебе верю, — призналась она. — А теперь я потеряла твои мысли.

— Почему? Потому что… потому что… счастлива?

Он не смел надеяться, что его забота сделает Маргаритку счастливой настолько, что она не сможет читать его мысли.

— Я знаю, что кажется безумием — обрадоваться, что моя собственная мать хочет навсегда убрать меня со своей дороги. Но ведь попутно я нашла, что здесь мой лучший друг, и он… — Она очаровательно покраснела, опустила ресницы и прошептала: — Я была так рада, что ты начал мне писать. Мне так тогда это было нужно.

— Я знал в тот день, что с моей стороны это нахальство, но ничего не мог с собой поделать. Меня снедало любопытство, что ты читаешь. Признаюсь, я удивился, когда ты мне ответила.

— И я. Но ведь ты не мог знать, как я была одинока, когда ты послал мне первую записку, как мне хотелось завести друзей.

— Ну, один у тебя теперь есть, — сказал Кристиан и снова обнял Маргаритку, желая, чтобы она прочла сейчас его мысли и узнала, что он хочет быть ей больше чем другом.

И в это мгновение, топоча по лестнице, на террасу ворвался отряд замковой стражи во главе с Ролло.

— Стой! — заорал он.

Кристиан и Маргаритка разжали объятия. К кому обращался Ролло: к ним или к своим солдатам?

— Взять его! — приказал Ролло, и Кристиана крепко схватили — стражников было столько, что он не мог сосчитать, и все увешаны оружием.

— Прекратите! — закричала Маргаритка. — Я принцесса и приказываю вам остановиться!

— Простите, принцесса, — ответил Ролло. — Но королева вас выше, и я подчиняюсь ее приказам.

— Но что я сделал? — возмутился Кристиан.

— Помимо нападения на королевскую персону? — спросил Ролло, и по его глазам Кристиан увидел: неважно, что он сделал и сколько извинений принесет, и сколько свидетелей поручится за его добрый нрав. Ролло намерен сквитаться за происшествие с Мег в кухне.

— Он не нападал на меня! — топнув ногой, воскликнула Маргаритка.

— Я своими глазами видел! — заявил Ролло. — Однако не это главное.

— А что тогда? — спросила Маргаритка.

— Он предатель, замышлявший вторжение в замок.

— Что? — в один голос вскричали Маргаритка и Кристиан.

— Видели, как он посылал многочисленные послания сообщнику за рекой. Единственная цель его под предлогом прийти и устроиться на работу — сообщить своим войскам, как можно проломить стены и захватить замок.

— Зачем? Чепуха какая-то! — воскликнул Кристиан. — И нет у меня никаких войск.

— Полная чепуха, — вторила Маргаритка. — Вы же видели, что он касался меня. Вы знаете, что я могу сказать, о чем он думал, и ничего подобного у него и в мыслях не было.

— Я только следую приказу, ваше высочество, — упрямился Ролло. — Уверен, у вас будет возможность высказаться на суде. У тебя тоже, — бросил он Кристиану. — Прежде чем тебя вздернут, — пробормотал Ролло. А потом громче солдатам: — Увести его. В самую глубокую темницу. И принесите мне ключ.

И упирающегося Кристиана поволокли прочь, каблуки его скребли по каменному полу.

Маргаритка побежала вслед.

— Не падай духом, — прокричала она. — Он не смеет так поступить. Я тебя сразу же вызволю.

Глава 16

««Сразу же’’, по всей видимости, означает «никогда’’», — подумал Кристиан, томясь в сырой и захламленной темнице.

Он не знал, как долго пребывал здесь, — трудно следить за временем, когда нет окон наружу. Напротив его камеры беспрестанно горел, потрескивая, факел, прикрепленный к стене.

Узилище было просторным, в нем могло поместиться человек тридцать. И в то же время больше половины занимал всякий хлам: по-видимому, неудачные изобретения кузнеца. Еще Кристиан мог разглядеть цепи с кандалами, прикрученные к стене, куда приковывали несчастных узников, и благодарил судьбу, что худо-бедно имел свободу бродить по своему темному застенку.

Вскоре он обнаружил, что даже в просторной темнице не сильно-то поблуждаешь. Прислонившись к стене спиной, он сел на сырой пол и не успел глазом моргнуть, как сказалась бессонная ночь, и Кристиан вырубился как бревно.

Проснулся он от того, что кто-то прошептал его имя.

— Кристиан! — звал чей-то голос. — Проснись!

Он вскочил на ноги и подошел к зарешеченному окошечку в толстой деревянной двери камеры. В слабо освещенном квадрате показалось лицо Маргаритки. Кристиану еще никогда не являлось видение краше.

— Привет, — поздоровался он, придя в восторг от одного ее вида.

— О, Кристиан, — запричитала она. — Я пыталась поговорить с папой, но он просто одурманен. Полагаю, матушка чем-то опоила его, чтобы не создавал хлопот, пока готовят эту мерзкую свадьбу. Может, давно уже опаивает его каким-нибудь зельем, и поэтому он кажется таким больным и старым.

— Тогда спасайся сама, — решительно потребовал Кристиан. — Забудь обо мне. Я что-нибудь придумаю. Но тебе нужно бежать. Ты не можешь выйти замуж за Маркуса. Никак не можешь.

— Теперь я все время под присмотром, — пожаловалась Маргаритка. — С обоих концов коридора стоят стражники, и они сопроводят меня обратно в покои. Потом за мной присмотрят горничные, а у дверей и окон выставлена охрана. Я могу сбежать, если только у меня вырастут крылья.

— Однако тебе позволили навестить меня, — заметил он. — Почему?

— Наверно, надеются, что ты поведаешь мне о своих намерениях свергнуть короля или какие еще безумные обвинения, что они навели понапрасну на тебя, подтвердишь. Если смогут получить от тебя признание, им нечего будет беспокоиться о суде.

— Никаких намерений, ты же знаешь. Я просто посылал г-мейл Эдрику на ту сторону реки.

— Знаю. Даже на секунду не сомневалась.

— У нас есть два дня до свадьбы. Может, я что-нибудь придумаю. А даже в противном случае, если ты будешь приходить меня навещать, то хоть умру счастливым.

— О, не говори так.

Глаза Маргаритки наполнились слезами.

Кристиан обхватил ее ладони, вцепившиеся в прутья решетки, и сжал:

— Мы должны смотреть правде в глаза. Но давай не будем пока плакать.

— Принцесса! — позвал один из стражей. — Ваше время истекло. Вам нужно идти.

Кристин снова пожал ее руки.

— Возвращайся, — прошептал он.

— Вернусь.

И ушла.

Кристиан сполз на пол, даже не зная, когда еще его охватывало такое отчаяние.

Он понял, что задремал, когда проснулся от страшного шума, раздававшегося из коридора. Кристиан не мог различить ни слова из того, что кричали и шумели многие голоса, поскольку их заглушали каменные стены. И ему почудился собачий лай.

Послышалось бряцанье ключей. С размаху открылась дверь камеры, и внутрь ввалилась куча сплетенных тел. Кристиан прижался к стене, чтобы избежать столкновения с летящим комом, попутно отмечая, что, очевидно, у Ролло не один ключ. Тела шмякнулись о пол и покатились с хрипами, лаем и стонами.

«Что это за существа здесь очутились?» — с дрожью полюбопытствовал Кристиан.

Куча на полу разделилась на три тени, две из которых метнулись прямо к нему. И в миг озарения Кристиан узнал их — Вул! Ката! А позади них отряхивался Эдрик!

— Эд! — вскрикнул Крис.

Несмотря на мешавших собак, он кинулся к Эдрику, пытаясь обнять сразу всех троих.

— На помощь! — закричал Эдрик. — Прочь от меня!

Вул громко лаял прямо в ухо Кристиану, Ката взвизгивала, выла и вертелась под ногами.

— Это я, Крис! — сквозь суматоху вскричал Кристиан.

Эдрик выбрался из всеобщей свалки.

— Крис? — пролепетал он. Когда же убедился, что это и впрямь Кристиан, то бросился к нему с распростертыми объятиями. — Благодарение богу, ты еще жив! Тебя взяли под стражу, потому что ты обнимал принцессу?

— Ты получил все мои записки? — спросил Кристиан.

— Наверно. Целый ворох клочков бумаги. Я места себе не находил, пока ждал следующие двенадцать строчек.

— Тогда ты знаешь, что здесь творится. И теперь тут решили, что все эти записки мы посылали, чтобы подготовить штурм замка.

— Ты шутишь, — чуть не засмеялся Эдрик. — Двое парней с парой собак собираются захватить замок?

— Я не шучу. Вот поэтому мы здесь. Однако тюрьма заодно предотвратит наше вмешательство в свадьбу принцессы Маргаритки с этим олухом, безмозглым болваном Магнусом.

— Тебе не нравится Магнус? — спросил Эдрик.

— Ну, я же рассказал тебе все в письмах. Всякий раз, как представлю его с Маргариткой, так… чувствую себя, даже не знаю как. Чувствую такую сильную боль, прямо в сердце.

«Эхе-хе», — подумал Эдрик.

Он так же себя чувствовал и знал, что это значит. Чувствовал себя так каждый год на Собрании ЛЭФТ, когда встречал рыжулю-троллиху. Время от времени она улыбалась ему, но всякий раз рыжулю уволакивал ее папаша, который хотел дочери лучшей партии, чем какой-то простой лесной тролль, кто жил вдали от людей как изгой и даже не имел ВИП Медали. И каждый год Эдрик должен был собираться с духом, готовясь обнаружить, что она вышла замуж с того времени, как он видел ее последний раз. До сих пор этого не произошло, но через неделю грядет новое Собрание. Поэтому Эдрик прекрасно знал, что такое разбитое сердце.

— Мы должны остановить эту свадьбу, — заявил Кристиан. — Должны.

— Какие предложения? — осведомился Эдрик. — Положеньице у нас не ахти.

— Знаю, сейчас выглядит все паршиво…

— Паршиво? — переспросил Эдрик. — Знаешь, говорят, что всегда темнее всего, когда только гасят свет. Вот по мне так и есть.

— Нет, не знаю, что там говорят, — сказал Кристиан. — Но я не отступлю, пока жив. — Он показал на сваленную кучу железа. — Посмотри на весь этот хлам. Может, найдем здесь что-нибудь полезное.

— Полезное для чего? — спросил Эдрик. — Терпеть не могу портить тебе малину ложкой дегтя, но разве ты не заметил? Мы же заперты в темнице.

— Не унывай. Помоги мне рассмотреть. — И Кристиан стал рыться в куче, бегая к окошку в двери, чтобы при свете разглядеть, что он выудил.

Глава 17

В покоях Маргаритки суетились две швеи, четыре горничные, мальчик-паж, три собачки, хорек и королева-мать. Внимание всех сосредоточилось на Маргаритке-принцессе, а не просто на Маргаритке, чье благополучие должно бы их волновать.

— Нет! — завопила королева Олимпия, которая прохаживалась с рычавшим Фенли под мышкой вокруг дочери. Флопси, Мопси и Топси рычали в ответ, мечтая хоть на несколько минут заполучить это существо в свои лапы. — Никаких бантов спереди! Я хочу, чтобы все они были сзади! Спереди жемчужины, бриллианты, кружева и вышивка. Банты сзади. Вы что, не можете взять в толк?

Она схватила пришпиленный к платью бант и швырнула на пол.

Одна из швей плотно сжала губы, словно с трудом удерживалась, чтобы не стукнуть королеву, подобрала бант и прикрепила сзади на талию Маргаритки.

— Куда лучше, — промурлыкала королева Олимпия, Фенли ей вторил. — А теперь вуаль…

И так весь день напролет, когда для всех присутствующих Маргаритка представляла собой не более, чем истуканчика, который дышал. Однако этот истуканчик не просто дышал. Он думал.

Как остановить свадьбу? Как освободить Кристиана? Как бы снова отыскать возможность свидеться с ним в подземелье? Вправду ли ее папа слаб и бредит от подмешанного снадобья или того хуже — яда?

Столько вопросов. И ни одного ответа. Разве что кроме того, как бы ей повидать снова Кристиана. Она обязательно его увидит и все тут. Она же принцесса, разве нет? И будущая королева. И знает, стало быть, как себя вести королеве.

— Довольно, — заявила Маргаритка. — Хватит мне уже торчать здесь и служить подушечкой для булавок. Это платье становится все уродливей, и я ни секунды больше не стану стоять здесь и его примерять.

И стала стягивать платье с плеч — булавки и банты так и посыпались во все стороны. Встревоженные портнихи заметались вокруг принцессы, стремясь спасти хоть что-то.

— Ох, Маргаритка, — с нетерпением воскликнула ее мать. — Прекрати! Ты портишь платье и ведешь себя как малое дитя. Ты обязана подчиниться, и я за этим прослежу. Веди себя достойно.

— Стоит напомнить вам, — начала Маргаритка, переступив через платье на полу и оставшись в одной сорочке и нижних юбках, — что вы говорите с будущей королевой. И я не позволю так со мной разговаривать.

— Ладно! — оскорбилась ее мать. И тут же холодным, как сталь, тоном добавила: — Мы еще посмотрим. И позволь напомнить, что перед тобой правящая королева, и я не позволю так со мной разговаривать.

Они стояли нос к носу, а швеи, горничные, собачки и мальчик-паж в безмолвном страхе отступали шаг за шагом, пока не уперлись в стену.

— Я не выйду замуж за Магнуса, — решительно заявила Маргаритка. — Как я понимаю, папа был бы счастлив, да и вы того желаете тоже, хотя и из других соображений, но я все равно не выйду. Он мне не подходит.

— Не знаю, на что ты намекаешь, — сказала Олимпия. — Он весьма красивый мужчина, тебе, такой простушке, повезло, что можешь вообще кого-то заинтересовать. Что касается моего желания выдать тебя за Магнуса, понятия не имею, о чем ты говоришь. Я всего лишь забочусь о твоем будущем благополучии. — И обвела взглядом присутствующих, как бы говоря: «Вы не поверите, о чем толкует эта глупая девчонка».

— Мое будущее благополучие меня волнует больше, чем вас, — воскликнула Маргаритка, — вот потому я и не выйду замуж за Магнуса.

Она схватила мать за руку и крепко держала, как та ни вырывалась. Потом Маргаритка ахнула, схватила из рук испуганного пажа свое домашнее платье и выскочила за дверь. Пока она бежала по длинному устланному ковром коридору в одних чулках мимо стражи, натягивая на ходу платье, то слышала позади голос королевы Олимпии:

— Предсвадебная лихорадка, вот и все. Просто не обращайте внимания. Однако… — повысила тон королева, — …мигом за ней!

Маргаритка услышала, как стража кинулась за ней вслед, но не замедлила бег. И мчалась всю дорогу до подземелья.

Кристиан стоял под дверным окошком и пытался определить, что у него в руках — пружина? храповик? — когда, загораживая свет, появилось лицо Маргаритки.

— Любимая! — вскричал он.

Ему показалось, что Эдрик позади застонал.

Кристиану было невдомек, как долго Маргаритка мечтала, чтобы ее так назвал кто-нибудь, кроме ее папы. Ее сердечко растаяло и тут же снова замерзло, как пруд в жутком королевстве Изобарии, где стояли то невообразимый холод, то жара.

Величайшая глупость — полюбить осужденного. Она понимала, но что могла поделать? Маргаритка прижала руку к груди и почувствовала, словно рана открылась в уголке ее сердца.

— Как ты? — спросила она.

— Хорошо, — ответил Кристиан, не добавив «пока». — У меня даже появилась компания. Здесь Эд с Вулом и Катой.

— Здесь? Что они тут делают?

— Ролло отыскал их. Ты же знаешь, из-за нападения на замок, которое мы якобы задумали.

— О, нет! Мне так жаль.

— Жаль? А я рад. Они моя семья. Я по ним ужасно скучал. — Они сплели пальцы через прутья решетки. — А ты как? — смягчился тон Кристиана.

— Хорошо. Сейчас. — Маргаритка вгляделась в него и грустно добавила: — Тебе стоило бы посмотреть на свадебное платье. Тебя стошнило бы.

— Меня стошнит от любого платья, которое ты наденешь на свадьбу с Магнусом.

— Да не собираюсь я выходить за него замуж, — объявила она.

— Нет? И как тебе удастся избежать свадьбы? — Надежда слабо расцветала в его сердце. — Ты придумала, как сбежать?

— Не знаю я, как увильну от свадьбы, — призналась принцесса. — Я все еще думаю. Просто знаю, что не выйду. Скорее умру. Ты был прав насчет моей матушки. Я коснулась ее руки, и теперь она знает, что я знаю.

— Тогда ты в еще большей опасности, чем прежде, — встревожился Кристиан.

— Мне все равно. — Подбородок у Маргаритки задрожал. — Может, тогда мы сможем быть вместе. Помнишь Андромеду и Персея на небе? Они навечно вместе.

— Я бы скорее предпочел быть вместе на земле. Ты ведь не забываешь, что я всего лишь слуга, названный сын лесного тролля, которому нечего предложить принцессе?

— Почему ты должен предлагать что-то еще, кроме себя самого? — чуточку резко возразила она. — А только это мне нужно. У меня уже есть все, что душе угодно. Больше не значит лучше. От добра добра не ищут, знаешь ли.

— Вот и Эд всегда так говорит. Или, как он говорит, от добра хорошенького понемножку, но это то же самое. Я думаю. Эда иной раз трудно понять. Однако, разумеется, я больше тебя не хочу, чтобы ты вышла замуж за Магнуса. Есть выход, я уверен, что есть, поэтому не переживай.

Маргаритка недоверчиво покачала головой, слабая улыбка мелькнула на губах.

— Не переживай? — повторила она.

— О, я понимаю, положение серьезное, но что толку в беспокойстве? Просто нужно получше подумать.

— Маргаритка! — донесся властный голос королевы. — Я запрещаю тебе говорить с этим слугой-изменником. Иди сюда сейчас же.

Маргаритка сильнее вцепилась в прутья решетки.

— Если я буду королевой, то никогда и ни с кем не позволю себе такой тон.

— А ты не считаешь, что властный тон — одна из вещей, которые требуются королеве в жизни? — спросил Кристиан.

— Конечно нет, — ответила Маргаритка. — Все равно он бесполезен. Люди только чувствуют от него себя ничтожными, а потом начинают сердиться. И вот уже на руках мятеж. Матушка всю жизнь так говорит со мной, и как же меня это бесит, скажу тебе. И я готова поднять мятеж. — Она повернулась и посмотрела на мать, стоявшую наверху лестницы с Фенли на поводке. — Не пойду! — крикнула принцесса. — И я не выйду за Магнуса.

— Это ты так думаешь, — сказала королева. Потом повелительно ткнула пальцем в сторону Маргаритки и сказала стоявшим рядом стражникам: — Заприте ее. — А стражникам в дальнем конце коридора: — Помогите им, если ей вздумается улизнуть.

И не успела Маргаритка сообразить, что происходит, как ее сзади схватили, оторвали от решетки и потащили к двери соседней камеры.

Кристиан услышал скрежет ключа в замке, сопровождаемый шумом борьбы и криками Маргаритки:

— Не пойду! Не пойду!

Но конечно же, ей пришлось пойти. Плетью обуха не перешибешь, какое бы удовлетворение ни приносило сопротивление. Кристиан слышал, как с лязгом захлопнулась дверь темницы и ключи заскрежетали снова, а голос Маргаритки стал приглушенным, когда она продолжала отказываться повиноваться.

— Я выпущу тебя за час до свадьбы, — заявила королева Олимпия. — Можешь там даже переодеться. Я не позволю тебе все испортить. — Она показала на стражника. — Ты стой здесь. Одного стража достаточно для охраны. Остальные мне нужны наверху, чтобы унять гульбу. Кое-какие гости совсем распоясались.

— Пошлите ко мне папу! — прокричала Маргаритка. — Я должна увидеть папу!

— Незачем беспокоить отца такой мелочью. — Голос королевы стал стихать, когда она повернулась и пошла прочь. — Он уже стар, устает, и ему нужен покой. И Фенли со мной согласен.

— Позовите его сюда! — кричала Маргаритка.

— Прости, — весело проговорила королева, и тяжелая дверь подземелья с железным лязгом закрылась за ней и ее охраной.

На миг воцарилась тишина, потом Кристиан сказал:

— Маргаритка, мне хотелось бы представить тебе Эда. Эд, поздоровайся с Маргариткой.

— Ваше высочество, — кротко обратился Эдрик.

— О, бога ради, зовите меня Маргариткой, — отозвалась принцесса из-за соседней двери.

Кристиану странно было разговаривать с ней, не видя, однако это напоминало ему все те годы, когда он следил за Маргариткой в подзорную трубу и воображал, что знаком с ней. Годы их голубиной переписки. Тогда он разговаривал с ней в своем воображении, ведь она была так далеко. Теперь же куда лучше. Он мог мысленно представлять Маргаритку, пока говорил. И она могла отвечать.

— Как насчет «принцесса Маргаритка»? — предложил Эдрик. — Я жил себе поживал в тихом уголке леса, и вдруг на меня сваливается куча новых впечатлений. Как тут быть? Не хочу, чтобы меня выбили из панталыку и сбили с колеи.

— Хорошо, — согласилась Маргаритка. — Однако не забудьте, что меня тоже сильно выбили из колеи. — Убедившись, что стражник ушел в конец коридора и слова не достигнут его ушей, спросила: — Есть мысли, как нам отсюда выбраться?

— Крис над чем-то работает. Может быть, — постарался обнадежить Эдрик. — Нам нужно время.

Они находились в глубоких подземельях замка и не получали ни одной весточки, что происходит наверху, и понятия не имели, который час.

А происходило следующее: всеобщая лихорадка в огромных кухнях, чтобы накормить толпу королевских особ, слетевшихся со всех разбросанных королевств, да приготовить загодя праздничный стол, чтобы ломился от яств, и гости смогли наесться до отвала, как принято на свадьбах.

Полька горничных, местных и пришлых, выделывавших фигуры контрданса между спальнями и изо всех сил старавшихся справиться с прическами, переодеваниями нарядов и разнообразными запросами стаи особ женского пола.

Ураганное хлопанье вееров в руках пажей, в безысходном отчаянии стремившихся разогнать облака дыма от трубок, сигар и кальянов господ, которые теснились у биллиардных столов, собирались в уголках библиотеки и вокруг бутылок бренди по всему замку.

Симфония стучавших молотков, забивавших гвозди, когда плотники спешили сколотить еще столы и скамейки для приема под открытым небом, беседку для церемонии и разрезания свадебного торта, складной навес, который натянут как огромный зонт над гостями на террасе на случай плохой погоды в день свадьбы.

Что до Эдрика, Кристиана и Маргаритки, для них уже наступил ненастный день.

Глава 18

Опыты Кристиана продлились до ночи. Он пытался построить таран из старого железа, но тот развалился, лишь стоило ударить им дверь. Кристиан попытался проделать дыру в двери ржавой пилой, но та рассыпалась в пыль прямо в руках. Потом решил снять дверные петли коленчатым рычагом, который разломался надвое при первой же попытке.

— В куче немерено всякой всячины, — сообщил он, стараясь, чтобы голос звучал бодро. — Что-нибудь да найду полезное.

Вул поднял косматую голову с лап и тоненько заскулил. Эдрик сидел на полу, прислонившись к сырой стене, с Катой, которая положила трясущуюся мордочку ему на колени. Он гладил ей ушки и что-то бормотал, на сей раз не считая, что ее чувствительность преувеличена. Про себя же думал, что Кристиан лает на дохлое дерево.

— Ой, мне тоже хочется посмотреть на твою кучу, — призналась Маргаритка. — Может, и я придумаю что-нибудь.

— Могу тебе описать, что здесь есть.

— Напрасная трата времени, — проворчал Эдрик. — Никакого толку. — Он вздохнул. — Не доведется мне теперь поработать зубной феей. Маб так и будет каждую ночь проваливать дело и разочаровывать детишек. А вся поддержка, что мне удалось собрать для окончательной схватки на Собрании, которое уже состоится на следующей неделе, превратится в дым. Когда я не появлюсь на Собрании, никто не узнает, что со мной случилось. Никто не подхватит мои знамена и стяги и не бросит Маб вызов.

И снова прерывисто вздохнул. Во вздохе слышалось разочарование.

— Ради бога, Эд, — обратился Кристиан. — Смотри на вещи веселей. Еще рано сдаваться. — Он покопался в хламе, нашел новый кусок, подтащил к двери и поднес к свету. — Маргаритка, у меня тут вещица около полуметра длиной с колесом на одном конце и штуковиной с двумя зубьями на другом. Есть какая идея?

— Нет, — ответила она. — Но иди и достань что-то другое, думаю, вся хитрость в том, чтобы соединить все вместе, а не использовать вещи по отдельности. Поэтому придется нам подобрать части, которые подходят друг к другу.

Он отыскал другой кусок.

— Ладно. Вот это толстое и круглое, как колесо без спиц. В середине две дырки, и по краю идут крючья.

— А два зубца от первой штуки подойдут к двум дыркам? — спросила Маргаритка.

Кристиан попробовал.

— Ура! — победоносно воскликнул он. — Подходят!

— Чудесно, — проворчал Эдрик. — Теперь у тебя штуковина побольше, которая все равно ни на что не годна. Разве не знаешь, что в лодке без весла далеко не уплывешь?

Однако он помнил, каким упрямым был Кристиан с детства, поэтому не ждал, что тот послушается. И Кристиан не послушался.

Несколько часов спустя, когда пришел стражник с жидкой кашей и черствым хлебом на завтрак — или, может быть, на ужин — Кристиан и Маргаритка соорудили нечто большое, как катапульта, никем прежде невиданное. Однако все части на поверку подошли друг к другу, словно так и задумано, и трудно было сопротивляться желанию продолжить строить штуковину, которая, кажется, для чего-то предназначалась, даже если никто и не мог понять для чего.

Пока они ели кашу с хлебом, Кристиан рассматривал собранную им хитроумную штуку.

— Похоже, это должно двигаться, — поделился он с Эдриком. — Напоминает повозку.

— Тебе нужна лошадь, чтобы ее тащить, — высказался Эдрик. — А лошадь нам не достать.

— Не думаю, что это полагается тащить, — заявил Кристиан. — Наверно, это самоходная штука. Просто я не знаю, от чего она двигается.

— Чепуха на постном масле, — пробормотал Эдрик, уткнувшись в тарелку с кашей.

— Маргаритка, — позвал Кристиан. — Скажи мне, какие помнишь способы заставить штуковину двигаться.

— Только тянуть или толкать, — тут же откликнулась Маргаритка. — Или бросать. Толкать могут люди, лошади, мулы или волы. И тянуть могут люди, лошади, мулы или волы. Или собаки, полагаю. Толкать они особо не могут, зато могут тянуть.

Кристиан вдруг сел и прищелкнул пальцами.

— Собаки! — воскликнул он, пристально уставившись на Вула и Кату, которые, поймав его взгляд, быстро переглянулись и отступили в самый темный угол камеры. — О, нет, стойте, — позвал он, вставая и идя за ними.

Магнус пил чай в обществе королевы Олимпии и Фенли.

— А что, если она скажет «нет», когда наступит время ответить «да»?

— Не думаю, что ей хватит пороху, — беспечно заявила королева, подавая треугольный бутерброд хорьку, который, злобно клацнув зубами, одним махом проглотил угощенье. — Я ей скажу, что тем самым доведет отца до удара. Должно сработать.

— А как здоровье дяди Суитберта? — спросил Магнус. — Вы знаете, я с давних пор ужасно его люблю. А вчера он что-то неважно выглядел.

— Очень устает, бедняжка, — ответила королева Олимпия лишь с легчайшим оттенком фальши в доброжелательном тоне. — Я даю ему кое-что для успокоения. Ему понадобятся все силы в день свадьбы.

— Знаете, я слыхивал, что Маргаритка мысли читать умеет, но когда ее коснулся, похоже, она не поняла, о чем я думал. Впрочем, я постарался заполнить голову всяческими приятными чистыми мыслями.

— Уверена, они были совершенно стерильны, — заверила королева, предлагая будущему зятю тарелочку с сандвичами, намазанными паштетом из угря. — Выжаты досуха от всякого смысла.

Королева рассматривала Магнуса и думала, дескать, какой стыд, что такой красивой голове достался совершенно никчемный ум. Ей даже в голову не приходило, что под красивой шевелюрой в самом деле таились приятные спокойные мысли. И все же она находила, что голова Магнуса восхитительно отличается от убеленной сединами головы короля Суитберта, в которой много чего водилось, несмотря на то, что выглядел он таким слабоумным мямлей. Поэтому-то он и нуждался уже так давно в успокоительном зелье, и ему понадобится позже еще больше, чтобы уж точно не устроил никаких хлопот. Уж Олимпия-то знала, что Маргаритка его любимица, и больше возможности ей, королеве, не представится.

Король Суитберт лежал на подушке с закрытыми глазами. Однако не спал. И настороженно прислушивался. Его мозги работали на полную катушку. Он думал о том, каким образом ладанное дерево в горшке, стоявшее в углу спальни, скинуло все листья за два дня, когда король поливал растение бодрящим напитком, который дважды в день приносила королева Олимпия. И насколько стал лучше чувствовать себя король по мере того, как деревцу становилось все хуже.

Последнее, что он слышал, как Маргаритка бежала по коридору. Его драгоценная Маргаритка, любимая из дочерей, хотя он знал, что не след ему заводить любимцев. Но другие дочери казались ему чужими, сразу трое — так чрезмерно, что каждую в отдельности и узнать-то было трудно. А вот король с Маргариткой хорошо понимали друг друга.

Потом он услышал тяжелый топот вслед за шагами Маргаритки. И это обеспокоило. Она от чего-то убегала, и ее преследовали. Маргаритка была несчастна, и это причиняло королю боль. И в уголке его сердца ныла рана, когда он думал, что его драгоценная Маргаритка страдает.

Уж не ошибся ли он насчет Магнуса? Тот казался безвредным парнем, не хватающим с неба звезд, но вполне приятным. Прекрасная пара для Маргаритки, хороший супруг, который не доставит ей хлопот и будет благодарен, что наконец обрел дом. Магнус осиротел рано. Бедный маленький мальчик кочевал от одних родственников к другим, всегда чужой, только вычерчивал все эти замысловатые карты. Суитберт знал, что для него это был способ попытаться найти свое место в мире. На счастье, бог не обидел Магнуса красотой, что сделало его более желанным среди королевских родственников. И он так отчаянно стремился угодить, в вечных поисках того, кому был желанен, кто принял бы его сторону. Суитберт хотел дать Магнусу дом и семью. Но, возможно, Маргаритка не чувствует такое милосердие, когда именно ей придется идти на жертвы.

И все-таки Суитберт надеялся, что Магнус и Маргаритка скрасят друг другу одиночество. Потому что как бы ни любил отец-король Маргаритку, восхищаясь ее щедрым сердцем, умом и мужеством, он знал, что дочь одинока, противостоит матери и выглядит незаметной для всякого, когда ее сравнивают с когортой сестер. Он не понимал, почему все называли дочь простушкой. По нему, так она прекрасна, но, может, потому что отцу открыта ее душа.

Что до дара Маргаритки, или проклятия, как называли его некоторые, конечно, король видел, как беспокоит тот людей, однако только не его самого. Ему было интересно, что же такое на уме у Олимпии, что она избегала касаться Маргаритки многие годы. И что задумала такое, что решила убрать его с дороги? Во что он мог вмешаться, что королева так забеспокоилась?

Король открыл один глаз. Приставленная следить за ним горничная задремала на стуле, ее штопка соскользнула с колен на пол. Король открыл следом другой глаз и сел. И тут как раз в спальню из гардеробной вошел Денби, королевский камердинер. Рот у Денби широко открылся, а брови взлетели вверх. Не успел он вымолвить слово, как король прижал палец к губам и поманил камердинера к себе.

Денби подошел к кровати, и король Суитберт прошептал ему на ухо:

— Где Маргаритка?

Денби выпрямился во весь рост, на лице его отразились противоречивые чувства.

Король упер руки в бока и уставился на Денби, приняв вид грозного властелина, насколько это возможно в помятой ночной рубашке и со всклокоченными волосами.

— Не забывай, я еще пока здесь король, — заявил он.

Вздохнув, Денби наклонился и промолвил:

— Она в подземелье. Королева пообещала и меня туда отправить, если я вам проболтаюсь.

— Что? — вскричал король.

Горничная встрепенулась на стуле и снова погрузилась в дремоту, сопя, как воспитанная барышня.

Суитберт спустил ноги с кровати и потопал в гардеробную, дав знак Денби следовать за собой. Выдернул из комода бриджи и, пока натягивал сначала на одну ногу, потом на другую, сыпал вопросами:

— Что, черт возьми, она делает в подземелье? Что тут вообще творится? Почему Олимпия не вызволит ее оттуда?

Он застегнул штаны, заправляя рубашку, и сунул ноги в туфли.

Денби прочистил горло, чувствуя себя весьма не в своей тарелке.

— Ну? — настойчиво вопросил король.

Денби вновь откашлялся и тихим голосом, словно тем самым преуменьшал и новость, поведал:

— Э, так ее туда посадила сама королева Олимпия.

— Возмутительно! — вскипел король. — Зачем, бога ради, ее матери… ладно, мы вытащим Маргаритку. Пойдем.

И король выскользнул через заднюю дверь гардеробной в коридор. Подол ночной рубашки выбился из штанов короля и развевался позади, как флаг. Вслед за хозяином устремился Денби.

Глава 19

Тюремный страж разинул от удивления рот, чуть не уронил алебарду и, заикаясь, воскликнул:

— Сир?

— Открой двери, — потребовал король. — И прочь с дороги!

— Но сир… — словно делая нерешительные танцевальные па, колебался стражник. — Королева Олимпия приказала никого не пускать, кроме нее.

Король Суитберт выпрямился во весь рост, который хотя и не был так уж высок, но достаточно внушителен, чтобы запугать стражника.

— Я король, на случай, если ты запамятовал, и мое слово главнее ее. А сейчас открой двери или займешь место моей дочери.

Бывают времена, когда выгодно прикидываться придурковатым, но сейчас был не тот случай.

Двери с треском распахнулись, и стражника как ветром сдуло с дороги.

Король Суитберт бросился вниз по лестнице и ворвался в коридор, выкрикивая:

— Маргаритка! Маргаритка! Папа пришел. Где ты?

— Папа! — раздался голос Маргаритки. — Я здесь.

— Где тут охранник? — потребовал король ответа у Денби. — Подай его сюда с ключами. Мы устроим побег из темницы.

— Не только для меня, папа. Я здесь не одна.

— Провалиться мне на месте! — воскликнул король Суитберт. — Столько лет темница пустовала, а теперь яблоку негде упасть. Что учинила Олимпия, пока я бродил в тумане? Кто тут еще?

— Кристиан из леса. И его приемный отец, Эдрик. И с ними две собаки.

— Собаки? — изумился король. — Вот это да! Олимпия совсем шарики растеряла.

И тут явился стражник, которого тащил, крепко схватив, Денби. Король так рьяно сдернул связку ключей с ремня охранника, что пряжка расстегнулась и штаны устремились вниз.

— Ай! — завопил стражник, роняя алебарду и хватаясь за штаны.

Король Суитберт отпер темницу Маргаритки, и она упала в его объятия. Папочка, глядя поверх плеча принцессы, узрел чашку кашицы, которую Маргаритка не смогла съесть.

— Что за чертовщина? — спросил он.

— Баланда, — ответила Маргаритка. — Это едят узники.

— Это даже на пищу не похоже, — заявил король. — Идем. Найдем что-нибудь тебе поесть по-настоящему.

— Ты должен выпустить Криса тоже. И Эда, и собак.

— Дорогая, тебе, наверно, сейчас не понравится, но придется их здесь оставить, — сообщил король. — На время.

— Почему? — возмутилась Маргаритка. — Они ничего не сделали.

— Мне и так будет хлопотно держать в секрете от Олимпии, что ты сбежала из темницы, пока я попытаюсь разобраться, что происходит. И я понятия не имею, как смогу удержать в тайне исчезновение вдвое больше людей, не говоря уже о собаках. А времени что-нибудь придумать нет. Мы должны сейчас же уйти отсюда. Но обещаю тебе, что вернусь за ними, как только весь беспорядок уляжется.

— Я не оставлю здесь Кристиана.

Король Суитберт, казалось, ее не слышал.

— Денби, — позвал он. — Засунь этого стражника в камеру Маргаритки и пойди посмотри, чисто ли на горизонте. Скажи начальнику стражи — Ролло, кажется, — что ты сам будешь приносить еду узникам и проверять смену караула. Никто, включая Ролло, не должен знать, что здесь нет охраны. Только так никто не узнает, что Маргаритка вышла из темницы. — Он отступил к камере Кристиана и Эдрика. — Коли Маргаритка ручается за вас, мне того достаточно. Однако вам придется посидеть здесь чуть подольше.

— Нет, папа. Они должны выйти сейчас, — настаивала Маргаритка, вцепившись в прутья решетки камеры Кристиана.

Кристиан просунул сквозь прутья палец и провел по мягкой щеке Маргаритки.

— Все хорошо. Я тебя подожду. Не забывай меня.

— Никогда, — заверила та.

«О, боженьки», — подумали одновременно Эдрик и король.

Потом Маргаритка ушла с папой. И единственным звуком в подземелье осталось бормотание стражника в соседней камере.

— Черт, — ворчал он. — Король забрал мой ремень, и не могу удержать штаны теперь иначе, как только двумя руками.

Пока Маргаритка и ее отец спешили по коридорам дворца, она говорила:

— Мы пойдем к матушке и скажем ей, что не выйду за Магнуса ни за какие коврижки, и пусть все гости отправляются по домам.

— Ты не хочешь выйти за Магнуса?

Король чуть затаил дыхание.

— Скорее меня сварят в масле. В самом жирном, — ответила Маргаритка. — Да лучше пусть меня подвесят за большие пальцы. Или зажарят на вертеле. Да я лучше…

— Ладно, ладно, — остановил ее отец. — Я понял. Но почему? Что с ним не так? Он всегда казался таким приятным малым. И я знаю, как ему не хватает любви.

— В том-то и беда. Я не люблю его. Знаю, что это не повод в королевских браках, но… ну, не могу я его полюбить. Я люблю другого.

— Другого? — Однако на деле король не был так удивлен, как говорил. Уж он-то заметил, как смотрели друг на друга Маргаритка и Кристиан. — Маргаритка, дорогая, — сказал Суитберт, обнимая свое дитя, которое, казалось, вдруг выросло больше, чем он был готов ей позволить, — я когда-нибудь обижал тебя или поступал тебе не на пользу?

Хотя он и видел зловещее предзнаменование, ему хотелось еще чуточку дольше побыть самым важным мужчиной в ее жизни.

— Магнус… — начала она.

— Кроме Магнуса, — поправился король. — И то это произошло из-за явных заблуждений относительно вас обоих.

— Нет, — вынуждена была признать Маргаритка. — Ты никогда не обижал меня.

— И теперь не стану. Уж поверь на слово. Мы все исправим.

Вернувшись в покои, Денби препроводил короля снова в постель, а Маргаритка спряталась в гардеробной. Король Суитберт лежал, опершись на подушки, с удовольствием играя роль сломленного старого чудака, а Денби тем временем разбудил горничную и отослал ее, приговаривая, что, дескать, он и сам вполне в состоянии присмотреть за тем, кто только и делает, что спит.

— Но королева Олимпия приказала мне быть здесь, — завыла горничная. — Ей не понравится, если я уйду. А вы знаете, какой она становится, если ей что не по нраву.

— Тогда можешь сказать ей, чтобы обратилась ко мне, — ответил Денби.

— Ох, Денби, — не унималась горничная. — Да вы, наверно, не понимаете, во что… нет, не понимаете.

— Просто передай ей то, что я сказал. А теперь ступай.

— Она сама придет вечером, чтобы дать его величеству питье на ночь, не забудьте.

— Да, несомненно, — внушительно заявил Денби, пока король пытался удержаться от смеха, думая о милой уловке, которую он сыграл с Олимпией.

После того как Маргаритка закончила рассказывать всю повесть о своей голубиной переписке с Кристианом, о том, что на уме у королевы и как это влияет на них двоих, ему уже было не до смеха.

— Знаю я, что она никогда меня не любила, — грустно заметил король. — И так начинается большинство браков, не только королевских, хотя зачастую любовь появляется позже, и я на то надеялся. Однако никогда не представлял, что она захочет меня убить. Или тебя, свою дочь. Это чудовищно. И подло.

— Что мы будем делать, папа?

— Можешь спокойно спать, за Магнуса ты завтра не выйдешь, это во-первых. А твой друг Кристиан получит медаль за раскрытие заговора, это во-вторых.

— А что насчет матушки?

— Превосходный вопрос. И я пока не знаю на него ответ. Я должен подумать.

По всему замку в этот час люди думали.

Кристиан озабоченно думал над хитроумной штуковиной. И о Маргаритке.

Маргаритка думала о Кристиане. И о матери.

Эдрик беспокоился, что пропустит Собрание ЛЭФТ и уже никогда ему не представится лучшая возможность отхватить ломоть от деятельности зубной феи. Или познакомиться поближе с рыжулей-троллихой. Теперешний тюремный опыт склонил Эдрика к тому, что хорошее нужно хватать на ходу, не откладывая на потом. Никогда не знаешь, куда угодишь. Он вообще никуда не попадет, если рассиживается без дела, задирая большие пальцы.

Вул и Ката размышляли, во что их пытается втравить Кристиан.

Олимпия то и дело меняла наряды и сосредоточилась сразу на нескольких делах: устроить свадьбу, держать подальше от всего Суитберта, решить, какой способ казни опробовать на Эдрике и Кристиане, раз их осудили за государственную измену, и очаровать толпу гостей.

Король Суитберт и Маргаритка искали способ, как справиться с Олимпией и Магнусом.

Сестры Маргаритки, Калиста, Татьяна и Ева, обдумывали, что надеть на свадьбу такое, чтобы матушка оставила их в покое. Теперь, когда они стали королевами и сами распоряжались своей жизнью, как хотели, до них дошло, как мало они желали быть такими женами, как их матушка. Живя от нее вдали, на воле, они стали умнее и более здравыми, чем она им позволяла. По большей части ее заботило, как они выглядели. Принцессы всегда были великолепны, хотя королева неизменно находила какие-нибудь недостатки. Странно, но с тех пор, как они покинули дом, то казались даже красивее, словно созрели и расцвели во всю силу.

Ролло решил отправиться с отрядом солдат по ту сторону реки обыскать пещеру тролля, чтобы найти улики, которые можно было обернуть против Эдрика и его приятеля, похитителя девиц.

Магнус старался участвовать во всех празднествах, попутно раздумывая, каково жениться на той, с которой у него так мало общего. О, здорово иметь свой дом, но о чем они будут говорить с женой? Чем будут заниматься? Он ни одну книгу в жизни не дочитал, а она все время таскает с собой какую-нибудь. Он любил удить рыбу — может, она тоже, — и ему нравилось рисовать карты, изображая реки, леса, драконов и морских змеев, может, он сможет этим заинтересовать и Маргаритку. Однако он боялся собак, а у нее их целых три. Магнус знал, что он простой скромный парень, а Маргаритка совсем другая. И на поверку не похоже, что у них все получится, и это не считая Олимпии, жуткой будущей тещи.

Гости мечтали лишь о следующей трапезе, следующем зрелище, следующем веселье. Они ведь явились сюда, чтобы хорошо провести время?

Глава 20

Солдаты во главе с Ролло тщательно обшарили пещеру, не отвлекаясь даже полюбоваться на красивый свет, сочившийся сквозь кристаллы. Уолтер и Кэрри сидели на свечном дереве снаружи пещеры и, склонив набок головки, недоуменно наблюдали за суетой.

Солдаты не могли понять, почему в пещере столько хлама: кипы одежды и инструментов, полки, ломившиеся от книг, ряды башмаков, все тщательно разделенные по виду. Полки с оружием, которые твердо убедили Ролло, что мятеж готовится полным ходом. Обувь, одежда и другие вещи, должно быть, принадлежали мятежникам, и судя по стольким вещам, их была целая орда.

— Никакого намека, где прячется эта армия, — заметил Ролло, — однако мы можем предотвратить угрозу, если заберем оружие. Кто-нибудь нашел еще что подозрительное?

— Эта банда скопила кучу барахла, — сообщил какой-то солдат. — Повезло, что в пещере столько комнат. Там целая кладовая одних левых перчаток!

— А есть ли комната правых перчаток? — спросил другой вояка.

— Пока не нашел. Зато есть сундук, полный вилок, а рядом справа сундук с драгоценностями, будто вилки и драгоценности суть равнозначные вещи. Не понять мне такое.

— Как считаете, это важная находка? — спросил один солдат у Ролло, показывая корзину из ивовых прутьев, в которой лежал замотанный в ткань сверток. — Забавно выглядит такая маленькая вещица в огромной корзине, когда все остальное забито до отказа.

Ролло развернул ткань и обнаружил крошечный костюмчик из голубого бархата. Костюмчик пролежал так долго, что истлел на сгибах. Когда Ролло встряхнул его, в кармашке что-то звякнуло, чем и привлекло внимание. Ролло вытащил цепочку, все еще сияющую золотом, как в тот день, когда Эдрик положил ее туда, и рассмотрел подвешенный на ней медальон.

— Святые угодники! — воскликнул Ролло. — Будет о чем рассказать! Этот тролль куда опаснее, чем мы думали. Он убийца!

Кристиан колдовал над хитроумным сооружением, прилаживая то одно, то другое, пристраивая собак в разных местах механизма, от чего те скулили и озабоченно ставили уши торчком.

— О, перестаньте строить из себя обиженных, словно я что-то плохое вам делаю, — увещевал он собак. — Вы станете героями, когда все закончится.

Вул завыл, а Ката вытаращила глаза и громко заскулила.

Олимпия со свернувшимся рядом Фенли озабоченно суетилась над ежевечерним лекарством Суитберта. Она не хотела давать ему чересчур много: король должен быть в полной боевой готовности утром, чтобы препроводить Маргаритку к алтарю. Однако королева хотела быть уверенной, что до той поры он останется в стороне. Она постучала пальцем по зубам.

Стук в дверь заставил ее поспешить налить снадобье, а потом набросить на стол шарф.

— Войдите! — откликнулась Олимпия.

В пышных нарядах по случаю свадьбы вошли Калиста, Татьяна и Ева. Королева обняла их по очереди и поцеловала воздух рядом с их щеками.

— Дорогие мои! — воскликнула она. — Как великолепно вы выглядите. Во всем свете нет прекрасней дочерей.

— Спасибо, матушка, — хором поблагодарили они, дружно выдохнув от облегчения.

Татьяна, старшая из тройни на целых три минуты, которой при рождении феи подарили смелость, сказала:

— Нам известно, вы хотели увидеть, что мы наденем на свадьбу. — А под нос себе пробормотала: — Поэтому решили, что нужно быстрее покончить с этим суровым испытанием.

— Мои ангелочки! — воскликнула королева. — Можно ли выглядеть еще лучше? Хотя, Татьяна, у тебя что, нет диадемы с бриллиантом побольше? Почему ты ее не надела? Разве не думаешь, что больше — всегда лучше, если дело касается бриллиантов?

Татьяна считала, что большие бриллианты вульгарны. И носила ту самую тиару только в своих покоях, когда играла с маленькой дочкой в наряды.

— Калиста, — продолжила их мать, — ты уверена, что хочешь носить такой цвет? Разве твоим глазам не подходит лучше серо-розовое платье? В этом у тебя немного, э, болезненный вид. Ты что, не замечаешь?

Большие голубые глаза Калисты, которые всегда выглядели великолепно вне зависимости от того, что было на ней надето, сузились от гнева. В этом платье ей делали больше комплиментов, чем в любом другом из ее гардероба. Как так получилось, что в детстве она считала, что мать всегда права? Какое облегчение узнать, что это не так.

— А ты, Ева, — обратилась Олимпия к третьей дочери. — Какой бы хорошенькой ты была, если бы твои волосы, о, ну не знаю, прибрать в прическу, что ли. Ты понимаешь, что я имею в виду?

Ева, которая при рождении получила в дар доброту и поэтому была запугана матерью больше всех, не имела ни малейшего понятия, на что та намекает. Ева со своей камеристкой весело провели время, укладывая прическу, и обе думали, что волосы выглядят великолепно.

— Вы хотели бы посмотреть платье Маргаритки? — спросила королева.

— Конечно, — согласно ответили дочери, памятуя об одинаковых свадебных платьях в трех экземплярах, которые вынуждены были надеть на собственную тройную свадьбу. Платья придумала их матушка в такой экстравагантной манере, что невесты чувствовали себя подавленными, словно это платья их носили. Однако принцессы пришли к соглашению, что наденут все что угодно, лишь бы выйти замуж за своих милых, отбыть в свои королевства и зажить своей жизнью.

Пожалуй, платье Маргаритки оказалось даже хуже их собственных. До нелепости вычурное, ни одного свободного места не осталось, чтобы его не украшали бант, вышитый цветок или какая-никакая аппликация, либо бриллиант, мелкий жемчуг или бисер.

Сестры обменялись потрясенными взглядами, прежде чем Калиста, которой феи при рождении преподнесли в дар практичность, спросила:

— Как Маргаритка в нем выглядит? Такая крошка, она же в нем совершенно утонет.

— Не глупи, — ответила мать в самой властной манере. — Ей требуется всяческая помощь. Она хотела совсем неукрашенное платье и простую фату с самой повседневной диадемой. Вы это себе представляете? Боже, она стала бы похожей на прачку.

— Мне кажется, именно такое ей подходит, — мягко возразила Ева.

Троица пришла к согласию, что Маргаритка никогда не была такой уж простушкой, как уверяла всех и каждого их мать. Маргаритка просто отличалась от сестер и всё — маленькая и изящная, темноглазая и с темными волосами, с кожей цвета слоновой кости, тогда как сестры были белокурыми, высокими и пышными красавицами, с румяными щеками и глазами синее сапфиров.

— Ох, Ева, неужели? — сказала королева Олимпия. — Ну и суждения у тебя. Как же вы будете с Калистой править Зандельфией, когда Бофорт издаст последний… ну, меня оторопь берет, как представлю.

По правде сказать, Еву и Калисту тоже брала оторопь при одной этой мысли с тех пор, как недавно занемог король Бофорт — заболел так, что не смог даже приехать на свадьбу. Король Бофорт был сварлив и ужасно любил командовать, так что они наверно не особо будут по нему скучать, если ему придется оставить этот мир, однако ежели это произойдет, они окажутся следующими в череде королевских особ.

Калиста, Ева и принцы Тедди и Гарри много обсуждали, как стать хорошими монархами, и думали, что наверное блестяще справятся по большей части. Но на деле не хотели править. Беспокоиться о делах государства, королевских манерах и тому подобное не особо их привлекало. Они бы предпочли, чтобы Зандельфией правил кто-то другой, пока сами занимались тем, что им больше было по душе: играли со своими детьми, выводили чемпионов норфолк-терьеров (продажа которых в соседние королевства солидно пополняла королевскую сокровищницу Зандельфии) и устраивали ярмарки для поданных королевства.

Их всецело восхищало, что Татьяна, уже королева Среднего Занибара, трон приняла почти без усилий и царствовала весьма впечатляюще с лишь малой толикой участия короля Вилли. Никто бы не стал спорить, что король милый, но больше интересовался садоводством, нежели делами государства. Повезло, что ему хватало ума не вмешиваться в природные таланты жены к управлению. И как следствие, Средний Занибар пребывал в мире и процветал в благополучии.

— Как мы приехали, я еще не видела папу, — напомнила Калиста, прерывая бесплодное обсуждение свадебного наряда Маргаритки. В конце концов, что такое поносить ужасное платье несколько часов по сравнению со свободой на всю жизнь. — Как он?

— О, ваш бедный папочка, — грустно проныла королева. — Боюсь, он сильно ослаб с тех пор, как вы его видели последний раз. Приготовьтесь к потрясению, когда завтра его увидите.

— Завтра? — удивилась Татьяна. — А почему не можем увидеть сейчас?

— Он отдыхает. Ему понадобятся все силы для свадьбы. Я вынуждена запретить посещения.

Троица мысленно поклялась всеми правдами и неправдами увидеться с королем сегодня же, несмотря на запреты матери.

— И где Маргаритка? — спросила Татьяна. — Мы должны увидеться с Маргариткой до свадьбы.

— Завтра уже на носу, — вкрадчиво заявила королева Олимпия. — Она совсем истощила нервы, бедняжка.

Сестры переглянулись. Матушка назвала Маргаритку «бедняжкой»? Маргаритка, прочная, как старый башмак, когда ей нужно, «истощила нервы»? Отец, которого прячут? Что здесь творится?

— Я пойду к ней, — заявила Татьяна, говоря как королева, которой и являлась.

Она выучила, как легко королеве командовать людьми лишь одним тоном — Татьяна ведь получила первые уроки от королевы Олимпии? — и хотя не часто пользовалась этим знанием, но распознавала моменты, когда такое нужно и даже настоятельно.

— Завтра, — решительно поправила Олимпия. В конце концов, она была королевой куда дольше Татьяны. — А теперь идите, девочки, и переоденьтесь. Мне тоже надо сменить наряд. Скоро начнется выступление жонглеров, глотателей огня и ручных медведей в Большом Зале.

— Не знаю, как вы, — начала Татьяна, как только они покинули покои матушки и направились по коридору, — но я хочу увидеть папу и Маргаритку немедленно.

— Мы тоже, — подтвердила Ева. — Как вышло, что мы позволяли матушке командовать нами сплошь и рядом, когда были девчонками? Почему мы так ее боялись?

— Потому что она орала на нас, вместо того чтобы говорить спокойно, и при этом ничего хорошего обычно не возвещала, — пояснила Калиста. — Когда наши дети так поступают, мы называем это истерикой.

— Но она вытворяла куда больше, — продолжила Татьяна. — Помните всех этих горничных, которых она выгоняла? А лакеев, которых увольняла? А всех тех слуг, что подавали на стол? Она отсылала их чистить конюшни.

— Но мы же не горничные и слуги. Мы ее семья, — напомнила Ева.

— Не думаю, что она делала различие, — заметила Калиста. — Все должны были делать то, что она приказала.

— Очевидно, она до сих пор так считает, — подытожила Татьяна.

Сестры остановились. Ковер, по которому они ступали, соткали вручную во Франции, на что потребовалось двенадцать лет. На стенах в ряд висели в золоченых рамах портреты предков до седьмого колена, от Людовика до Заики. На постаментах вдоль коридора стояли бесценные фарфоровые вазы и статуи, изваянные мастерами-скульпторами. И сестры подумали, что все это превращено в дорогую тюрьму, которой правит прекрасная и деспотичная надзирательница.

— Мне вот интересно, Маргаритка в самом деле хочет выйти замуж за Магнуса? — задумчиво проговорила Ева.

— С чего ты заинтересовалась? — спросила Калиста. — Я его никогда не видела, но слывет он добрым малым.

— А тебе не приходило в голову, что теперь, когда мы вышли замуж, матушке только осталось избавиться от Маргаритки и папы, чтобы самой занять трон? Не похоже ли, что именно это она хочет сделать?

— Но у Магнуса нет своего королевства, — напомнила сестре Татьяна. — Они с Маргариткой останутся жить здесь. Если бы матушка задумала избавиться от Маргаритки, почему не нашла принца или короля, живущего за семью морями?

— Она и пыталась, — ответила Ева. — Да Маргаритка всех женихов отвергла. Магнус — последняя надежда.

— Но зачем Маргаритке выходить за Магнуса замуж, клянусь, язык не поворачивается так сказать, если она не хочет? — спросила Калиста. — Ей совсем не нужно выходить замуж, чтобы стать наследницей. Вы же знаете, что Маргаритка не сходила с ума по замужеству, учитывая, что она видела пример родителей, пока росла.

— Мы наблюдали то же самое, но тем не менее счастливы в семейной жизни, — напомнила Ева.

— Нам просто очень повезло, — ответила Татьяна. На мгновение они молча вознесли благодарность Господу, потом Татьяна высказала догадку: — Она делает это ради папы. Если она посчитала, что папа… ну, понимаете, на пороге… и он хотел видеть ее замужем, прежде чем… ну знаете… то она могла бы решиться. Папа — единственный человек, кому ей хотелось бы угодить.

— Тогда нам настоятельно нужно поговорить с Маргариткой, — заявила Калиста.

— Сейчас же! — согласилась с ней Татьяна.

Сестры взялись за руки и дружно побежали по устланному красивыми коврами коридору в покои Маргаритки.

Глава 21

В спальне было пусто. Даже пальцем не тронуто и пустынно. Никакой невесты на грани нервного истощения на обширной кровати с пологом. Никаких подарков и цветов от нетерпеливого жениха.

— Вам не кажется, что матушка что-то сотворила с Маргариткой? — спросила Ева дрожащим голосом.

— С нее станет, — сузив глаза, сказала Татьяна. — Однако она не предпримет ничего до того, как состоится свадьба. Не захочет же она пропустить представление. Нам нужно найти папу!

Снова рука об руку сестры побежали вверх по широкой извилистой лестнице, потом по коридору, завернули дважды за угол и поднялись по узким ступеням, ведущим в комнаты короля в северо-западной башне. Дверь была заперта изнутри.

— Папа! — позвала Татьяна, забарабанив в дверь. — Ты там? Это мы, Татьяна, Ева и Калиста. Нам нужно с тобой поговорить.

— Королева с вами? — донесся через дверь голос Денби.

— Нет. Нам и нужно поговорить о ней.

Настало продолжительное молчание. Татьяна постучала опять.

— Папа! Мы поднимаем бунт! Нам нужна твоя помощь.

Король открыл дверь. Выглядел он вполне бодрым и живым, глаза сияли, щеки румянились.

— Дорогие мои, — коротко и формально обнимая каждую, сказал он.

— Это что, ночная сорочка заправлена в бриджи? — спросила Калиста, заподозрив, что, несмотря на здоровый вид, у отца не в порядке с головой.

— Ох, — спохватился король Суитберт, взглянув вниз. — Верно. Денби, будь добр, достань рубашку. Из гардеробной.

По тому, как он подчеркнул это слово, троица и обратила на него внимание. Они хоть и были блондинками, но не дурами. Что там такое в гардеробной, что их папа захотел удержать в тайне?

Денби открыл гардеробную настолько, чтобы проскользнуть внутрь и тут же быстро захлопнуть. Сестры подняли брови и переглянулись.

— Как ты, папа? — спросила Ева. — Матушка говорила, ты совсем плох.

— Я здоров как бык, — заявил король, усаживаясь на трон у окна со свинцовым переплетом, которое выходило на террасу.

И тогда сестры вывалили свои смутные опасения насчет свадьбы Маргаритки и Магнуса, ходя вокруг да около своих подозрений, что королева, может статься, вовлечена во что-то неприятное — или подлое, если быть точным.

Когда они закончили, король сказал:

— Я понятия не имел, благодаря вашей матушке, что вы были такими несчастными детьми. А казались вполне довольными.

— Мы не выказывали непокорность, как Маргаритка, — пояснила Татьяна, — однако мы были друг у друга, чтобы утешать.

— Помимо прочего, — добавила Калиста, — лучше всего избежать гнева матушки, если вести себя послушно. Мы видели, как поступали с Маргариткой. Ее столько раз оставляли в комнате без ужина…

— Я всегда проносил тайком ей поднос с чем-нибудь вкусненьким, — признался король.

— …и столько времени заставляли проводить за украшением стежками чужой, сляпанной как попало вышивки в наказание за малейшую провинность, и все ужасные платья, которые Маргаритка должна была носить, даже ужаснее, чем те, что носили мы, одинаковые для всех троих. Теперь мы понимаем, что следовало защитить нашу младшую сестренку, но ведь мы сами были детьми.

— А теперь у нас есть такая возможность, — заявила Татьяна.

— Поскольку матушка совсем пошла в разнос, — добавила Калиста. — Пора кому-нибудь уже ее остановить.

До сих пор молчавшая Ева спросила:

— Почему ты позволил ей зайти так далеко, папа?

— Я никогда не знавал таких, как она. Сам я рос в кругу вежливых и спокойных людей и до женитьбы с Олимпией не встречался. Признаю, поначалу она меня ослепила, такая красивая, пылкая и своевольная, и совершенно непривычная. Я был гораздо старше. Наверно, я слишком ей потакал, скорее как слепо обожающий родитель, чем муж. Боюсь, совсем распустил ее, как теперь вижу, но я не знал, как ей воспрепятствовать. Вы, девочки, правы, конечно. Я точно знаю, что она задумала, и пора положить конец ее хитрости. Отныне и навсегда.

Голос Евы смягчился от нежности и прощения.

— Папа. Где Маргаритка? Ты знаешь?

— Знаю.

— Ей ничто не угрожает?

— Сейчас нет, — решительно заявил король. — И собираюсь проследить, чтобы так и было.

Как ни странно, в этот отчаянный переломный момент он чувствовал себя живее, чем за долгие годы.

— Можно с ней повидаться? — спросила Татьяна. — Думаю, пора объяснить, какие мы старшие сестры.

— И попытаться помириться с ней, — добавила Калиста.

Король Суитберт открыл дверь гардеробной и позвал:

— Маргаритка, дорогая. Твои сестры хотят с тобой поговорить.

Много же им понадобилось времени, чтобы обстоятельно обсудить, что происходит, так же как и разъяснить длинную историю недоразумений, и в результате они совершенно забыли, что королева собиралась принести питье для короля Суитберта. Когда она постучала в дверь, все подпрыгнули как от удара грома.

— Девочки, быстро, — заговорил король. — Ступайте в гардеробную! — Сам же вскочил в постель и натянул до подбородка покрывала. К счастью, он так увлекся разговорами с дочерьми, что не надел чистую рубашку, принесенную Денби, и все еще оставался в ночной сорочке. — Ладно, Денби, — обратился он к камердинеру, когда дочери спрятались, — впусти ее.

— Что это значит? — вскричала королева Олимпия, на лицо ее набежали тучи. — Где моя горничная? Почему ты так долго не открывал? И почему дверь была заперта?

— Виноват, ваше величество, — покорно ответил Денби, низко кланяясь и ломая руки. — Я отпустил Милли, потому что король ничего не делал, только спал. Я знаю, что у нас каждая пара рук на счету, когда такая уйма гостей в замке. Я сам могу последить за его величеством, мне больше нечего делать. А дверь закрыл, чтобы никто не нарушил его покой. Не думаю, что вам хотелось бы, чтобы сюда вломился какой-нибудь гость и увидел его величество в таком виде. Я, должно быть, тоже задремал, глядя за спящим.

— Коли ты приглядываешь за хозяином, то я хочу, чтобы ты действительно за ним глядел. А теперь приподними его, чтобы я смогла дать ему зелье на ночь. Я должна поторопиться к гостям на вечернее представление.

Денби придержал короля за плечи, королева, вынув пробку из бутылки, поднесла горлышко к губам больного. Пока она пыталась поить, голова его безвольно качнулась, и из углов рта полилась серая жидкость.

— Проклятье! — вознегодовала она. — Он впал в глубокое забытье, чтобы глотать. Ладно, вот тебе задание: напои его, когда проснется, как вчера и днем раньше. Ты знаешь, что будет с тобой, коли забудешь.

— Разумеется, ваше величество. Даже не сомневайтесь, — низко поклонился Денби.

Королева быстро осмотрела комнату.

— Ладанное дерево что-то выглядит чахлым, — заметила она. — Пришлю кого-нибудь, чтобы его убрали. — Потом ее глаза снова обшарили спальню. Мгновение она мешкала, потом подхватила юбки и направилась к двери. — Не забудь про лекарство, Денби, или очень пожалеешь.

Лишь только за ней захлопнулась дверь, Денби повернул в замке ключ и прошептал:

— Ушла.

Король Суитберт подскочил на кровати, и в то же самое мгновение открылась дверь гардеробной.

— Не пей это, папа, — предупредила Маргаритка, указывая на бутылку, оставленную королевой на прикроватном столике.

— Не беспокойся, — заверил отец. — Я два дня уже ни капли в рот не беру. Взгляни только, что эта мерзость сотворила с ладанным деревом.

Несчастное деревце покачнулось и уронило несколько листьев.

— А теперь первое, что нам нужно сделать, — спрятать получше Маргаритку, пока не отменят свадьбу, — продолжил король Суитберт. — Потом мы найдем Магнуса и как-нибудь уладим с ним дела. Я всегда был неравнодушен к мальчику и представляю, какое разочарование его ждет.

— Давай выручим из темницы Криса, Эда и собак, прежде чем позаботимся о Магнусе, — напомнила Маргаритка.

— Мы навестим темницу, дорогая, но всему свое время, — напомнил король, похлопав ее по руке. — Не переживай. Денби там присмотрит. Спуститесь по лестнице и проверьте, не маячит ли кто в коридоре, прежде чем мы поведем по нему Маргаритку.

Денби подошел к двери, но не смог ее открыть. Он повертел ключ в замке, однако замок твердо держался.

— Будто подперли дверь снаружи, — сообщил он.

Встревожившись, Суитберт поспешил в гардеробную и проверил заднюю дверь из покоев. Ту тоже заперли снаружи.

— Мы в ловушке, — сделал вывод король. — Все проделки Олимпии. Как, черт возьми…

Его взгляд остановился на столике, за которым они с дочерьми сидели прежде, попивая чай и выуживая на свет всю историю предательства королевы. Когда, испугавшись стука королевы, они бросились прятаться, то Калиста забыла диадему, Татьяна — шарф, а Маргаритка — пояс от домашнего платья: все небрежно валялось на стульях. И королева Олимпия не упустила такой мелочи. Она поняла, что они все здесь, и вот теперь не смогут выйти.

— Проклятье! — воскликнул король. — Нельзя так медлить с бунтом. Мы чересчур долго занимались приготовлениями!

Они провели остаток ночи, мечась по комнате, бранясь и безуспешно пытаясь придумать решение.

Кристиан всю ночь напролет совершенствовал свое изобретение. Вскоре и Эдрик заинтересовался настолько, что стал ему помогать. И решил, что не мытьем, так сватаньем он может что-нибудь сделать, чтобы вызволить себя из заключения ко времени Собрания ЛЭФТ. Поначалу неохотно вступив в дело, Вул с Катой с головой окунулись во всеобщую кутерьму и веселились на славу. И как это водится у собак, им было совершенно все равно, получится ли что в итоге или нет.

Глава 22

Королева Олимпия веселилась вовсю. Она перецеловала всех гостей — иных более основательно, чем прочих, — пила вино, танцевала с Магнусом и пыталась придумать, что же ей делать со своей непокорной семейкой. Когда король Вилли с принцами Тедди и Гарри пришли к Олимпии и спросили, куда подевались Татьяна, Калиста и Ева, королева беспечно пожала плечами и сказала, что сестры, наверно, уединились где-то и увлеченно обмениваются сплетнями.

Одно она знала наверняка: Маргаритка выйдет за Магнуса в назначенный день и точка. Никому не позволено выставить королеву дурой перед всем известным королевским светом.

На рассвете королева явилась в покои короля Суитберта с отрядом своих солдат. Тарабаня в дверь, она прокричала:

— Не вздумайте увильнуть. Я знаю, что вы все там. Мне нужна Маргаритка. Ей пора готовиться к свадьбе. Если она не выйдет, то случится ужасное несчастье, которое унесет всю мою семью. Мне ведь к лицу стать безутешной прекрасной вдовой-королевой? Такой мужественной, такой решительной, готовой править всем королевством твердой рукой!

Королева слышала, как внутри неистово шепчутся, и самонадеянно ждала: Маргаритка выйдет — у нее не было выбора. Она не станет приносить в жертву отца и сестер только потому, что Магнус ей не по сердцу. Королева это знала.

И разумеется, Маргаритка так и поступила. А что ей еще оставалось? Если бы не вышла, то подписала бы всем им смертный приговор. А выйдя за Магнуса, подпишет только свой. Она обрела трех новых подруг — своих сестер — и не готова вот так легко и скоро их потерять.

Маргаритка стояла, как большая кукла, пока портнихи, следуя указаниям королевы, обряжали ее, укладывали волосы и обрызгивали духами. А мысленно она была в покоях отца с ним и сестрами и в подземелье с Кристианом, Эдриком и собаками. Она даже не знала, где пребывают Флопси, Мопси и Топси. Королева заверила, что они в надежном месте и останутся там, пока Маргаритка не сделает, что от нее требуется. Фенли вальяжно раскинулся на кресле: на сей раз ему не угрожали укусы и тявканье, и его не гоняла троица маленьких питомцев Маргаритки.

А в спальне короля Суитберта Денби под присмотром стражника готовил хозяина к свадебной церемонии. Троицу сестер препроводили в соседние покои, чтобы те приготовились тоже. Чувствовали они себя ужасно — ни дать ни взять одевались к похоронам. Что и сулило им будущее, хоть и не сразу.

А в подземелье Кристиан объявил:

— Думаю, мы готовы. Сначала дверь.

Среди недоделок кузнеца он нашел маленькую жестянку чего-то, что, как Кристиан подозревал и надеялся, было Воспламениумом. Он натолкал это в дверные петли и стал стучать куском железа о стену, пока не высек искру, которая попала на комок собачьего меха, собранного с Вула и Каты. Ката закатила истерику от уязвленного тщеславия, когда узрела голую проплешину в мехе, что осталась у нее на ноге. Однако теперь, увидев веселый огонек, расцветший на клочке ее меха, осталась довольна, что внесла вклад в попытку освобождения, и стала чванливо расхаживать по темнице.

От меха зажглась выуженная из мусора лучина, которой Кристиан коснулся дверных петель. Пламя на мгновение вспыхнуло и потухло.

— Елки-палки, — выругался он. — Я должен попробовать еще раз. Вул, Ката, сюда. Нужно еще меха.

На этот раз Ката подчинилась с еще большей неохотой. Она вообразила, как ее оголяют ради опытов, которые никогда не закончатся успешно. Эдрик и Кристиан, зажав ее между собой, повыдергали столько меха, сколько им было нужно. По правде сказать, Кристиан знал, что может добыть меха сколько угодно у лохматого и добросердечного Вула. Однако он так же понимал, что если опыт удастся, Ката не простит ему, что ей не дали внести свою лепту в то, что, по ее разумению, станет ее единолапой ролью в деле освобождения их шкур — в случае удачи.

Кристиан повторил все сначала. На сей раз, когда подожженные петли начали шипеть, он подул на крошечные угольки, и те стали гореть ровным пламенем.

— Отойдите все, — приказал он, как только убедился, что огонь не погаснет. — Повернитесь спинами.

Ему пришлось заодно поднять Кату и загородить ее от двери.

Они ждали.

И еще ждали.

— Не смотрите, — предупредил Кристиан, скрестив пальцы и моля, чтобы та штуковина и впрямь оказалась Воспламениумом.

И только он собрался выяснить, почему ничего не происходит, как раздался взрыв, и за ним бах! — и дверь камеры вылетела в проход.

— Ничего себе! — воскликнул Эдрик.

Ката и Вул бросились, возбужденно гавкая, из камеры.

— Тихо! — прикрикнул на них Кристиан, а потом понизил голос. — Тихо, — прошептал он. — Нам нужно теперь вести себя очень тихо.

— Эй! — позвал из соседней темницы стражник. — Выпустите меня тоже.

— Нет уж, — сказал Кристиан. — Нам вовсе не нужно, чтобы кто-нибудь побежал наверх и выдал нас с головой. Где ключи от темницы?

— А я не обязан тебе говорить, — надув губы, повернулся спиной стражник. Впечатление испортило то, что штаны сползли еще ниже у него с зада.

— Придумай же что-нибудь! — взмолился Кристиан, обращаясь к Эдрику. — Мы должны выйти отсюда и остановить свадьбу. Что-то идет не так. Я чувствую. Иначе Маргаритка и король давно уже появились бы здесь, чтобы нас вызволить. Где могут быть ключи?

Не говоря ни слова, Эдрик показал на крюк, торчавший из стены у двери. Там висело кольцо со связкой ключей, прямо там, где король Суитберт их повесил.

— О, — вымолвил Кристиан, схватил ключи и стал по очереди вставлять в большой замок. Разок он уронил связку и не смог вспомнить, какие ключи уже пробовал, поэтому начал все снова, бормоча:

— Елки-палки! Елки-палки, дубы и моталки!

Последний ключ наконец повернулся в замке.

— Ура! — возрадовался Кристиан. — Теперь готовим машину.

Они выкатили из камеры громоздкое чудище, сляпанное Кристианом, разок повернув его набок, чтобы влезло в проход.

Тащить это сооружение вверх по ступеням к выходу из подземелья было еще тем мудреным маневром. Кристиан разрывался между необходимостью спешить выбраться и двигаться медленно, чтобы не сломать штуковину.

Пока они возились, заключенный в камеру стражник ныл:

— Эй, ну давайте, выпустите меня. Я могу помочь. Я сильный, мог бы затащить эту машину на лестницу. Что вы вообще собираетесь с этим делать? Такое ощущение, что сляпали это вслепую.

Так почти и было.

Кристиан, который очень гордился своим изобретением, неважно, работало оно или нет, ни за что бы не выпустил сейчас стражника даже под угрозой пожара. Ладно, разве что под угрозой пожара. Но и только.

От Эдрика было не больше толку, чем от собак, поэтому всю тяжелую работу по подъему Кристиан взвалил на себя, наконец вытолкнув громоздкую машину в широкий коридор за подземельем. Коридор пустовал, освещенный лишь факелами на стене.

— Поблизости никого, — сообщил Кристиан. — Никто не ожидает нападения отсюда. Должно быть, все наверху на свадьбе. Нам нужно выбраться наружу так, чтобы нас не заметили.

— Да кто ж заметит такой караван из двух собак, странного сооружения и тролля?

— А что насчет меня, безумного ученого? — спросил Кристиан.

— Ладно, и безумного ученого, — добавил Эдрик. — Кто заметит такое?

— Надеюсь, никто, — высказался Кристиан, толкая громадину по коридору.

Глава 23

В донельзя разукрашенном свадебном платье Маргаритка стояла спиной к арочному выходу на террасу, держась за руку отца. Сияя лучшими нарядами, гости сидели на маленьких золоченых стульях и ждали. Калиста, Ева и Татьяна, как подружки невесты, уже пребывали у алтаря, возведенного в дальнем конце террасы под аркой, увитой летними цветами. Сестры стояли, глядя в проем, и на лицах их было написано что угодно, только не радость. По другую сторону от алтаря Магнус показывал удивительно похожее выражение и не мог удержать от дрожи коленки.

Оркестр играл вступление снова и снова, и гости уже начали ерзать на стульях. Где же невеста? Все-таки событие важное, и гости страстно желали, чтобы оно наступило, им хотелось посмотреть, оправдает ли свадьба то щедрое безудержное празднование, царившее последнюю пару дней. Ежели кто и заметил, какими сумрачными выглядят подружки невесты или как волнуется жених, то отнесли это на счет предсвадебной лихорадки.

Маргаритка и король Суитберт так бы вечно и маячили в арочном проеме, кабы сзади не подошла королева Олимпия с неизменным Фенли под мышкой и не гаркнула:

— Провозглашаем новую традицию. К алтарю невесту поведут оба родителя. Прошу.

Она взяла Маргаритку за другую руку и чуть ли не волоком вытащила дочь и мужа на террасу. Грянула музыка, и гости встали, чтобы получше разглядеть этот небывалый выход.

Олимпия вовсю улыбалась и раздавала кивки по дороге к алтарю, даря благосклонное внимание особо влиятельным персонам. Никогда не знаешь, когда может понадобиться услуга, и, верите или нет, люди помнят даже такую безусловно простую вещь, как особый кивок.

Маргаритка и король Суитберт вовсе не улыбались и никому не кивали. Они шествовали как механические куклы, застывшие с пустыми лицами. Ум Маргаритки лихорадочно соображал. Она видела лишь один выход — броситься через парапет в реку, и знала, что никогда так не сделает. Не только потому, что разобьет сердце отца, но и потому, что оставит его на милость королевы. Пройти через свадьбу означало, что она окажется в одной упряжке с Магнусом на всю жизнь, даже очень короткую, но Маргаритка понимала, что должна пройти через все ради отца.

Суитберт чувствовал себя неудачником. Как он позволил событиям зайти так далеко? Он-то считал себя славным королем, но выяснилось, что всего лишь слабак. Незаметно для него королева Олимпия правила, мало-помалу избавляясь от старых знакомых слуг в замке, устраивая жизнь дочерей, превращая его солдат в подозрительных вояк с навязчивыми идеями, готовых вступить в драку без уважительных на то причин. Теперь он не может даже выручить любимую Маргаритку из этой запутанной ситуации, которой сам же попустительствовал.

Но постойте. Возможно, и сможет! Когда придет время ответить на вопрос «кто отдает эту женщину в жены?», он мог бы сказать, что не отдаст. Суитберт вздохнул. За его спиной будет маячить Олимпия. И она заявит, что король, дескать, выжил из ума, как знали все, и, ясное дело, они оба отдают Маргаритку Магнусу, так что будьте добры, приступайте к церемонии.

Епископ в пышной мантии просиял и начал говорить нараспев торжественные и пугающие слова свадебной церемонии: «в болезни и здравии… пока смерть не разлучит вас». Король Суитберт никогда не замечал, сколько зловещих слов в брачных обетах — болезнь, смерть, разлука.

Вдруг король услышал позади ропот, нарастающий подобно волне, он становился все громче и громче, пока не перерос в крики и шум опрокинутых стульев. Король обернулся и увидел, что гости в панике убегают с пути… что это, черт возьми, такое? Похоже на громадную стрекозу, которая тяжело махала крыльями, иногда быстрее, иногда медленнее. Она пошатывалась, то клевала носом, то задирала его вверх над узким парапетом, исчезая за краем и снова появляясь на виду, кажется, пытаясь перевалить через стену террасы.

В следующее мгновение «стрекоза» поднялась, и король Суитберт увидел, что это не настоящее насекомое, а механическое чудо. Движущееся с помощью — неужели это… собаки? — которые бежали в середине по подобию ременного колеса. Когда собаки замедляли бег, летательная машина ныряла вниз, когда бежали быстрее, она взмывала вверх. Позади себя король услышал возглас Маргаритки:

— Кристиан!

И Кристиан в ответ:

— Ты же сказала, что отсюда можешь только улететь, будь у тебя крылья! Я прилетел забрать тебя!

Голос Кристиана заглушил вопль Олимпии:

— Позвать ко мне Ролло! И всех его лучников! И побыстрее!

Гости впали в панику и бросились спасаться через арочный проход на лестницу, напирая, пихаясь, наступая на подолы чужих горностаевых мантий и волоча шлейфы самым неподобающим королевским особам манером.

Пока гости неслись вниз, Ролло со стражниками бежали навстречу вверх по лестнице, пытаясь добраться до террасы. Неизбежное столкновение создало дикий хаос, однако, как водится, вооруженная половина победила. Солдаты выбежали на террасу, оставив позади след из опрокинутых королевских особ, распростертых на ступенях и поваленных друг на друга.

Среди всех присутствующих фей лишь Королева Маб с ее паршивой способностью чувствовать направление не пустилась вниз по лестнице, а осталась на террасе, беспорядочно порхая то тут, то там.

— Стреляйте по этому… по этой… штуке! — приказала королева, когда летательная машина снова показалась над парапетом.

Лучники спешно выстроились в две шеренги, один ряд стоя, другие встали на колено под рявкающие приказы Ролло.

Летающий механизм снова опустился, а потом одним сильным рывком тяжело перевалил через стену как раз, когда выстрелили лучники. Стрелы отскочили от одних частей машины, в другие вонзились, когда вся громадина обрушилась на каменный пол.

Собаки выпрыгнули из упряжки и бросились прямо на солдат, истерически тявкая (Геката) и храбро лая (Вельзевул). Эдрик высвободился из обломков и тоже бросился, только в другую сторону, вдоль всей длинной террасы.

— Хватай его! — завопил Ролло. — Хватай душегуба!

Несколько солдат кинулись за Эдриком, двое из них затормозили, поскольку в ноги им вцепились собаки. Но даже с такой ношей длинноногие солдаты во цвете лет легко могли догнать старого коротышку тролля в любой день недели, что они и сделали.

Пока солдаты хватали Эдрика и собак, Кристиан лежал под обломками летающей машины с торчавшей из груди стрелой.

Маргаритка закричала и побежала к месту крушения, лишь замешкавшись, чтобы скинуть тяжелую корону и фату да избавиться от длиннющего шлейфа нелепого свадебного платья.

— Кристиан! — звала она, взбираясь на разбитую машину. Опустилась на колени и обхватила его голову, умоляя: — Ответь мне. Откликнись, дай знать, что жив. — Кристиан застонал, но глаз не открыл. — Папа! — позвала Маргаритка. — Помоги мне!

— Стой, где стоишь, Суитберт, — приказала Олимпия.

— Или что? — заартачился Суитберт. — Я король, на случай, если ты забыла. И давно пора мне начать вести себя подобно королю.

— Ну что ж! — пыхтя, только и сказала королева и гордо отступила.

— Денби! Сходи за королевским лекарем, — приказал король.

— Кажется, он у подножия лестницы помогает тем, кто сверзился со ступеней, спеша убраться отсюда.

— Ладно, приведи его в любом случае. Я же король. Он должен выполнять мои приказания.

Получив указания, Денби вышел, а король направился к груде сломанных частей, среди которых пребывали его дочь и Кристиан.

Никто не обратил ни малейшего внимания на Калисту, Еву и Татьяну, кроме их мужей, которые подлетели к женам в разгар всей этой сумятицы, восклицая:

— Где вы пропадали?

— Ох, папа, — запричитала Маргаритка, когда тот до нее добрался. — Думаешь, он поправится?

— Конечно поправится, — заверил ее отец, хотя сам сомневался. Стрела в груди — не очень обнадеживающий знак.

— Ты видел, папа? — спросила Маргаритка с сияющими очами. — Крис летал! Он прилетел за мной, чтобы унести прочь! Разве это не замечательно, как считаешь? Разве не прекрасно?

Суитберт помешкал мгновение, прежде чем спросить, опасаясь ответа:

— Дорогая, а зачем он так, по твоему мнению, поступил? Зачем влез в такие неприятности и подверг себя такой опасности? Я вот точно знаю, что не захотел бы путешествовать на чем-то, что зависело бы от собак и как они бегают.

Маргаритке даже не надо было отвечать вслух. Ее щеки так мило заалели, что она вмиг стала похожа на зарумянившуюся невесту, которой еще недавно не хотела становиться.

Кристиан снова застонал, и тут как раз вернулся Денби с лекарем.

— Все отойдите, — приказал лекарь, ставя сумку, набитую пиявками, приспособлениями для кровопускания и хирургическими инструментами. — Дайте мне взглянуть на него.

Маргаритка не двинулась с места.

— Вы прекрасно можете осмотреть его и в моем присутствии.

Она решительно не убирала голову Кристиана с колен, обхватив ее руками.

Лекарь пожал плечами и опустился на колени, когда король уступил ему место. Под увитой цветами аркой стояли королева Олимпия и Магнус. Король услышал, как Магнус спрашивает:

— Это что, значит, свадьба отменяется?

— Тебе обязательно вести себя как идиот, Магнус? — огрызнулась королева и пошагала туда, где солдаты удерживали Эдрика. Вокруг них носились собаки, кусаясь и рыча, начисто упуская из виду, что Ролло приказал их поймать. — Что за речи про убийство? — сердито спросила королева. — Нам что, и без этого мало хлопот?

Фенли хватило одного взгляда на Вельзевула, чтобы взобраться на плечо хозяйки подальше от пасти с большими зубами.

— Но этот тролль душегуб, ваше величество, — возразил Ролло. — Помните давным-давно в лесу навсегда сгинул старший брат принцев Тедди и Гарри? И все почли, что его сожрали дикие звери, поскольку тело не нашли? Ну так вот, я наткнулся на одежду мальчика в пещере тролля. Должно быть, он мальца и прикончил. Одежонка, ваше величество, хоть старая и залежавшаяся, однако ж следов от зубов зверя на ней не видать.

— Откуда ты узнал, что это одежда принца?

— Да по подвеске, что была в кармане костюмчика. Золотой феникс. А все знают, что только членам королевского семейства Зандельфии позволено носить этот герб.

— Я никого не убивал! — завопил Эдрик.

Олимпия нависла над ним, за ней Суитберт.

— Тогда откуда у тебя голубой бархатный костюмчик? — полюбопытствовала она. — И амулет с фениксом?

— Феникс, шменикс — откуда мне знать о каких-то фениксах? Так это вот что? А я-то думал, просто странная птица. И костюмчик его тоже. Он заявил, что больше никогда не наденет эти вот вещи.

— Кто? Кто заявил? — потребовала ответа королева.

— Ну Кристиан. Кто ж еще? — ответил Эдрик. — Нашел я его в лесу, еще маленьким мальчиком. Хотел отослать домой, только он сказал, что не хочет уходить. Пригрозил, что если попытаюсь отправить домой, то всем расскажет, якобы я его похитил. Ну вот так и остался.

— Точно говоришь, — вмешалась Королева Маб, которая все еще околачивалась поблизости. — То-то он показался мне знакомым, когда я первый раз увидела его с тобой в лесу. Но ведь я никак не ожидала встретить принца Кристиана в компании нахального замшелого тролля, потому и не взяла в толк.

— Ничего удивительного, — проворчал Эдрик.

Наступила гробовая тишина, пока король Суитберт и королева Олимпия переваривали новости. Если Эдрик и Маб сказали правду, то Кристиан — законный наследник трона Зандельфии.

А это значило, что Олимпия будущего короля и его телохранителя бросила в темницу и назначила наказание. И также означало, как до нее дошло, что Калиста и Ева не станут королевами Зандельфии, как она рассчитывала, чтобы повысить собственный статус. Она ведь хотела прославиться как мать, взрастившая трех королев.

Разумеется, они еще могли стать королевами, если Кристиан не выживет.

Глава 24

«Ну и как вам это нравится?» — думал король Суитберт.

Маргаритка может-таки стать королевой Зандельфии. Тогда она будет жить в одном королевстве с двумя своими сестрами.

Олимпия обернулась посмотреть, что там творит лекарь. Тот уперся ногой в плечо Кристиана и приготовился выдернуть стрелу из его груди.

— Погодите! — воскликнула королева и поспешила к лекарю, упорно не замечая, как, сузив глаза, за ней с подозрением наблюдает Маргаритка. — Вы что ж считаете, вытащить стрелу — хорошая идея?

Врачеватель изумленно воззрился на королеву.

— Да обыкновенное дело, — ответил он. — Раненые-то предпочитают, чтобы стрелы вынули как можно скорее, чем оставили торчать. И таковых большинство. Поскольку наш раненый лишился чувств, мы не можем спросить его согласия. Поэтому я полагаюсь на свой страх и риск.

— А не вызовет ли это большую потерю крови? — спросила Олимпия. — Почему бы не оставить стрелу на время и подождать, не полегчает ли ему?

— Стрелы зачастую отравлены, ваше величество, — напомнил ей королевский лекарь.

— О, да, да, — нетерпеливо махнула рукой королева. — Однако нам неизвестно, отравлена ли эта стрела.

Однако король Суитберт, не будучи дураком, неважно, что там высказывала Олимпия, точно знал, что у нее на уме.

— Эй! — воскликнул он, подбежав к обломкам. — Сейчас же выньте стрелу!

Лекарь, все еще державшийся за древко, невольно дернул его при крике Суитберта.

— О-ох, — простонал Кристиан, подавая признаки жизни.

— Крис! — позвал Эдрик с другого конца террасы. — Ты как там?

Вул и Ката, разрываясь между потребностью защитить Эдрика, желанием ускользнуть от стражников, погнаться за Фенли и проверить Кристиана, в нерешительности носились вокруг словно обезумевшие.

— Собаки взбесились! — завопил Ролло. — Их нужно всенепременно уничтожить! Хватай их!

Кое-кто из гостей тайком пробрался на террасу, желая узнать, что происходит, и нашел там цирк из пяти представлений: Калиста, Ева и Татьяна пытались объяснить сбитым с толку мужьям, что случилось, Эдрика пригвоздили к земле стражники, собаки сходили с ума, посреди обломков какой-то штуковины возились Маргаритка и лекарь с Кристианом, а король и королева спорили во всю силу легких, сердца и мозжечка, выдергивать ли стрелу из Кристиана. В стороне от всех в замешательстве с озадаченным видом стоял Магнус.

В разгар всей этой суматохи Маргаритка тихонько шепнула лекарю:

— Уберите эту стрелу, или я сошлю вас в Изобарию, где только и будете, что ставить припарки да лечить солнечные ожоги и сопливые носы. Тащите сейчас же.

Что лекарь и сделал.

Кристиан вскрикнул, да так мучительно, что вмиг стих весь этот гам.

Маргаритка, которая держала его и испытывала самое большое в своей жизни горе, ощутила всей своей душой боль, охватившую Кристиана, и вскрикнула тоже.

Все, кто услышал этот обоюдный вскрик, неосознанно волей-неволей зарыдали из чистого сочувствия, которое их вдруг охватило. Все, кроме королевы Олимпии.

— Я должна переодеть платье, — заявила она. — И жених тоже. Свадьба состоится во что бы то ни стало.

Она схватила за руку Магнуса и потащила вниз по лестнице. Никто и ухом не повел.

Пребывая в муках, Маргаритка прижимала ладони к раненой груди Кристиана, чтобы смирить боль, остановить кровотечение и облегчить ему страдание. Ладони, казалось, горели, они затряслись, за ними руки, а потом и все тело. Собственная боль утихала, и чем сильнее Маргаритка зажимала рану, тем жарче ей становилось. Но она продолжала зажимать.

Окружившие их гости принялись утирать слезы шлейфами, полами горностаевых мантий и рукавами. Королевские особы никогда не носят собственных носовых платков — всегда кто-то вручает им платок, когда возникает нужда. Даже самые влиятельные персоны могут поступать глупо в самых простых вещах.

Лекарь высморкался в скомканную марлю, что приготовился пришлепнуть к дыре в груди Кристиана, и мягко сказал Маргаритке, к которой почувствовал ни с того, ни с сего участие:

— Отпустите его, милая. Мне нужно перевязать рану.

Маргаритка отняла ладони, в которых больше не ощущался жар и покалывание, и промокнула кровь подолом нижней юбки своего свадебного платья.

Лекарь вытер кровь на груди Кристина свежим куском марли и воскликнул:

— Поверить не могу!

— Чему? — спросила Маргаритка, глядя в лицо Кристиана. Он еще не открыл глаза, но черты больше не искажала боль.

— Вы только взгляните.

Король Суитберт и несколько стоявших рядом из окружавшей толпы наклонились, чтобы тоже посмотреть.

Кроме нескольких мазков крови, оставленных неловким врачеванием лекаря, грудь Кристиана оказалась невредимой. Никакой раны от стрелы, ни шрама — ничего. Кожа гладкая и загорелая, как всегда.

— Я должен описать этот феномен в следующем выпуске «Журнала Медицинского сообщества», — заявил лекарь. — Некая клика утверждает, что смех — лучшее лекарство, а есть такие, числом куда меньшим, которые говорят, мол, излечивает любовь. Думаю, у меня есть некое эмпирическое доказательство, что…

Однако его уже никто не слушал.

— Уведите мальчика отсюда, — приказал король. — Поместите его в Зеленые покои. И дайте чистую одежду. А также бульон, хлеб и пудинг. Приставьте к нему охрану. Никто не должен входить к нему, кроме меня.

— И меня! — добавила Маргаритка, выбираясь из обломков.

— И меня! — выкрикнул Эдрик из-под навалившихся на него солдат.

Вул и Ката громко пролаяли, что тоже означало: «И нас!»

— Увести тролля в мои комнаты, — дал указания стражникам король. — Хочу с ним потолковать. — Потом огляделся. — Где королева? — требовательно спросил он.

— Наверно, пошла сменить платье, — сказал кто-то.

— Это может занять целую вечность, — проворчал король. — Особенно, если она захочет искупать своего хорька. Или еще что.

Маргаритка отправилась с Кристианом в Зеленые покои. Суитберт с Эдриком — и с собаками, которые были с ним неразлучны, — пошли в покои короля. Гости поплелись в Большой зал, куда переместилось празднование, поскольку теперь на террасе царил хаос. Хотя свадьба не состоялась, пир продолжился — ведь что еще поделать с кучей яств, над которыми трудилось столько поваров? Гостям было все равно. Сам прием куда веселее, чем свадебная церемония. И пока гости толклись и толковали о поразительных утренних событиях, по замку расползались слухи от господ к слугам и обратно. Замок гудел, как пчелиный улей.

«Я всегда знал, что королева Олимпия — пренеприятная особа. Она обращалась с девочками как с грязью. Даже с тройняшками, а ведь все знали, что они ее любимицы».

«Этот сэр Магнус красавчик, правда? Но туп как пень, как считаете?»

«Я сразу узнала в Кристиане принца, лишь только впервые положила на него глаз. А когда он сделал мне маслобойку — ну, разве это не тому свидетельство? Сразу видно, какой у меня великолепный вкус на мужчин, вот так».

«Мы всегда знали, что у принцессы Маргаритки чар хоть отбавляй. Как она мысли-то читает, ежели дотронется, но вот это… думаете, она ведьма?»

«Я слышала, она даже переменилась. Не такая теперь простушка и некрасивая. Должно быть, трудно иметь в сестрах таких валькирий».

«А король-то каков! Давненько не видел его таким бодрым молодцом. Было даже время, когда я думал, что он не жилец».

«Как считаете, свадьба еще состоится сегодня?»

«Олимпия заявила, что да. И пошла переодеваться к церемонии, так что я рассчитываю на то».

Маргаритка сидела у постели Кристиана, держа в ладонях его руку, и ждала, когда он проснется. Ей хватило несколько минут, чтобы избавиться от мерзкого загубленного свадебного платья и накинуть простой халатик из бледно-розового льна, прежде чем побежать в Зеленые покои, но неприбранные волосы все еще спадали ей на спину, и она явилась босиком.

Вул и Ката, которые обосновались в замке, как у себя дома, метались между королевской башней и Зелеными покоями, охраняя свою разбредшуюся по комнатам семью. Собачек Маргаритки освободили из заключения, и они присоединились к этим скачкам вверх и вниз по лестницам, тормозя на углах и путаясь под ногами всех попадавшихся на пути. Носившиеся по коридорам пять собак весьма затрудняли навигацию.

Все собаки торчали у постели Кристиана, когда тот открыл глаза. Они толклись вокруг, навострив уши, и смотрели участливыми и преданными глазами.

— Чудно, — промолвил он. — Даже представить не мог, что ангелы будут такими.

— Они вовсе не ангелы, — возразила Маргаритка, испугавшись до смерти, что из-за катастрофы он тронулся умом.

Кристиан повернулся к ней.

— Ясное дело, — согласился он. — Теперь вижу. Они собаки. А ангел ты.

— Ох, Кристиан, — наклонившись к нему, сказала Маргаритка. — С чего ты решил, что я ангел?

— Разве я не мертв? А ты такая красивая. У тебя есть крылышки? Можно мне их посмотреть? Я попытался сделать крылья для летающей машины, но они не так хорошо сработали, как мне хотелось.

— Но ты не мертв. Ничуть. Ты здоров.

— Здоров? Да как я могу быть здоров? Я помню крушение, стрелы… — Он приложил к груди ладонь. Озадаченно потер место, куда вонзилась стрела, потом приподнялся на кровати. Собаки сомкнулись теснее вокруг него, наблюдая, как Кристиан расстегивает ночную рубашку, в которую его облачил лекарь. Потом посмотрел на себя, пробормотав: — Я мог бы поклясться…

— О, в тебя попала стрела, верно, — подтвердила Маргаритка. — Лекарь ее вытащил.

— Но… нет и следа. Ни шрама. Ничегошеньки. Должно быть, я все-таки мертв.

— Нет, — возразила Маргаритка.

И рассказала, что случилось, как она непостижимым образом залечила рану.

— Ничего не понимаю, — признался Кистиан, беря ее руки в свои над всей собачьей стаей. — А ты?

— Не то чтобы всё, — подтвердила Маргаритка, хотя она сейчас в душе уверовала во вторую теорию, рассказанную лекарем, что такое лучшее лекарство. — Еще кое-что. С тех пор, как я… что бы я ни делала… с меня спало проклятье. Я больше не могу читать чужие мысли. И ведь знала, что несчастна, чтобы их прочесть, потому что неизвестно было, выздоровеешь ты или нет. Я и к тебе прикасалась, и к папе, и к одной из служанок, и к лекарю, а все исчезло. Что бы это ни было — сила, могущество ли, или магия — оно истратилось. На тебя. И в тебе сейчас кусочек меня. Вот и развеялось проклятие моего дара фей, должно быть, такой способ мне нужно было отыскать. И я никогда бы не смогла его найти без тебя.

Дыра, которую Кристиан чувствовал в уголке своего сердца, кажется, сама собой стала затягиваться.

— Ты мой ангел, — сказал он. — Мой ангел-хранитель.

И не отрываясь, они смотрели друг другу в глаза поверх собак, смотрели так, словно были одни в целом мире.

Глава 25

А в это самое время Эдрик и король вели долгую беседу за бутылочкой хорошего вина, чуточку необычного, с восхитительными кремнистыми нотками и сбалансированным тонким послевкусием, содержащим легкий намек на перекати-поле.

— Итак, Берт, — говорил Эдрик, в очередной раз подставляя высокую пивную кружку, — ты думаешь, что впору что-то сделать с монополией Маб? Какую посильную помощь ты мне можешь оказать?

— Сдается мне, ты сам прекрасно справляешься, — ответил Суитберт, наполняя кружки. — Однако буду рад написать рекомендательное письмо вкупе к тем, что у тебя имеются. Могу подсказать Тедди, Гарри и Вилли написать такие письма тоже. Не повредит присутствие нас, коронованных особ, на твоей стороне.

Эдрик щелкнул пальцами.

— Я попрошу Кристиана написать мне письмо! Коли он и сам стал ни с того ни с сего коронованной особой.

— А как насчет иного? — напомнил Суитберт. — Знаешь, я тут подумал… у нас съехались гости на свадьбу, в готовности имеются свадебный пир, свадебный пирог, подружки невесты, свадебные подарки и невеста. Чего не хватает?

— Жениха? — предположил Эдрик и ошибся.

— Жених у нас имеется. И я имею в виду не Магнуса.

— О! — поняв, воскликнул Эдрик. — Полагаю, нам только-то и надо, что поставить ту деревянную штуковину снова и оторвать епископа от жареной свинины и придворных дам. Не хватает только самóй свадьбы.

— Так чего же мы ждем? — опрокидывая остатки вина в рот, воскликнул Суитберт. — Давай приступим.

Маргаритка и Кристиан все еще не могли насмотреться друг на друга поверх голов собак, которые вконец измучились от всех треволнений и, завалившись в куче, захрапели, когда в покои ворвались Калиста, Ева и Татьяна.

Как королева Татьяна взяла дело в свои руки.

— Вы двое, ну-ка, ступайте переодеваться.

— Я не покину Криса, — возразила Маргаритка.

— Только на несколько минут, — сообщила Татьяна. — Потом получишь его обратно.

— Но зачем? — удивилась Маргаритка. — Я и так одета.

— По крайней мере, тебе требуются туфли и фата, — пояснила Ева.

— А Кристиану нужно причесаться, — добавила Калиста, подавая тому руку. — Я Калиста, жена твоего брата Тедди. А это Ева, она жена Гарри, твоего другого брата. А Татьяна, королева Среднего Занибара, замужем за королем Вилли. Мы твои невестки.

— Невестки? — Кристиан в полнейшем недоумении переводил взгляд с Калисты, Евы, Татьяны на Маргаритку и обратно. — Мои братья?

— Так тебе не сказали? — изумилась Калиста. — Теперь ты наследный принц Зандельфии, вполне подходящий жених для Маргаритки, и свадьба продолжится с тобой взамен Магнуса.

— Я кто? — переспросил Кристиан. Всплыли кое-какие туманные воспоминания. Может, те малыши в голубой корзине были Тедди и Гарри? А длинный пролет лестницы и девочка, бегущая за щенком, из замка в Зандельфии?

Маргаритка резко встала, глаза ее наполнились гневными слезами.

— Чья это идея? — спросила она требовательно. — Во-первых, мне все равно, что Кристиан королевских кровей. Я бы вышла за него, будь он хоть пастухом. А во-вторых, он не делал мне предложения. И в-третьих, я ни за что не потащу его никуда насильно. Где матушка? Я ей самолично скажу, что сегодня свадьбы не будет.

— Но я-то хочу свадьбу, — заявил Кристиан, пытаясь выбраться из-под кучи собак. — Больше всего на свете хочу, чтобы ты стала моей женой. А остальное чепуха, с которой разберемся как-нибудь позже.

— Ох, — только и сказала Маргаритка.

Сестры схватили ее под рученьки и потащили переодеваться.

Как только вышли сестры, явились Эдрик и король Суитберт, принеся для Кристиана чистую одежду, бритвенный прибор и разъяснения.

Долго ли, коротко ли, на террасе заново собрались гости, которых впопыхах привела в порядок армия слуг. Публику нельзя было судить строго за то, что она бросала озабоченные взгляды через парапет, учитывая, что появилось оттуда лишь парой часов ранее. Однако гости могли разглядеть лишь наступающие сумерки, окутывающие все в бледно-желтый, ярко-красный, аметистовый и ультрамариновый оттенки. Никто, кроме Кристиана, не знал, что то было любимое время дня Маргаритки и ее любимые цвета.

Тедди, Гарри, Вилли, Эдрик и пять собак стояли в ожидании около епископа по одну сторону от алтаря, троица сестер находилась по другую сторону, пока король и Маргаритка шествовали по проходу между золочеными стульями. Принцесса просто сияла в бледно-розовом льняном наряде (цвет, ставший впоследствии коньком в свадебных платьях, который прогарцевал несколько десятилетий), прекрасно сочетавшемся с кристаллом Кристиана, висевшим на цепочке у него на шее, рубинами в лучшей повседневной короне и облаками простой без прикрас фаты, тянувшейся за Маргариткой по проходу.

Пока все пялились на невесту и ее отца, к алтарю подошел Кристиан, ожидая с таким выражением на лице, которое, не знай, как он счастлив, можно было бы принять за мину умственно отсталого. Так много всего случилось в единый миг, что его разум все еще старался прийти в себя и пока не преуспел. И дело даже не в том, что Кристиан стоит тут с обретенными братьями, которые к тому же его свояки.

И не в том, что он открыл, что его день рождения девятнадцатого апреля — в один день с Маргариткой. Они оба огненные знаки, самое живое и доверительное сочетание.

А на самом деле в том, что в глубине души он знал — вот оно то, к чему он стремился, сколько себя помнил. Он готовился к жизни с Маргариткой, к роли доброго короля.

Гости, повернувшись к нему, затаили дыхание. Они не думали, что он выглядит умственно отсталым. Совсем нет. Особенно учитывая, что последний раз видели его в грязной ливрее, зависнувшего на шаткой летающей штуковине и орущего на пару собак, чтобы бежали быстрее. Теперь он чисто вымыт, побрит и великолепен в кожаных бриджах, расшитом жилете и с бриллиантовой серьгой в только что проколотом ухе. На голове сияла драгоценными каменьями корона — конечно же, одолженная, но кто, кроме Кристиана и Суитберта, о том знал?

Однако гости выражали то же замешательство, что одолевало Кристиана. Где Магнус? Кто этот новоиспеченный жених? И куда подевалась Олимпия?

Маргаритка и Кристиан стояли перед святым отцом, сомкнув руки и закрыв глаза, коленки их тряслись, а головы кружились. Молодые повторяли слова, явно воспринимая их всем сердцем.

Не успели им задать вопрос, лучшим ответом на который было бы «да», как в арочном проеме возникла какая-то суматоха. Гости кидались в сторону и невольно пригибались — их можно было понять. Они уже столкнулись с бòльшим беспорядком, чем привыкло большинство из них.

— Что здесь творится? Что это вы проделываете за моей спиной? — И в проем вошла королева Олимпия в самом экстравагантном наряде — даже для нее — вся в шелках, драгоценностях и мехах. — Остановите свадебную церемонию! — заорала она, помчавшись вперед вместе с Фенли — выкупанным и высушенным, который отчаянно цеплялся за ее плечо. — Вот жених… — Она тащила за собой Магнуса. — Только не он, — ткнула пальцем в сторону Кристиана королева. — Мы о нем ничего не знаем. Он самозванец… слуга. — Она выплюнула последнее слово.

В воздухе повисло всеобщее напряженное молчание, пока Олимпия тащила Магнуса к алтарю. Тот ни на кого не смотрел, лишь спотыкался и мотал головой.

Вул и Ката, как и все, ошалевшие от сегодняшних событий, пришли в боевую готовность, увидев озверевшую королеву, наступавшую на Эдрика и Кристиана. Вул побежал к ней, отчаянно лая, а Ката носилась вокруг кругами, наскакивая, тявкая — в общем, устроила целую драму. Трое собачек не захотели остаться в стороне от веселья, которое устроили их новые друзья, у них ведь были свои счеты к королеве Олимпии, и присоединились к компании, тоже окружили королеву, гавкая и подпрыгивая, пытаясь достать хорька, чем придали новый смысл понятию хаоса.

Королева отпустила Магнуса, который поспешно отступил в сторону подальше от скандала.

— Прекратить! — приказала Олимпия, хлопая в ладоши, дабы утихомирить животных и отогнать их прочь. — Кто-нибудь уберите от меня этих чудовищ!

Никто не двинулся с места. Возможно, заминка произошла из-за желания понять, как следует вступить в драку. Или как можно самым действенным способом приманить собак. Или наилучшим образом выручить королеву. Или могли думать, что наконец-то королева получила то, что заслужила. Словом, то что думали окружающие, осталось за семью печатями.

Так уж вышло, что Олимпия прислонилась спиной к стене, той ее части, которую Кристиан, учитывая, что с ним произошло, так и не закончил чинить. А тут еще ее преследовали собаки, то ли заигрывая, то ли защищая любимых хозяев, то ли просто мешаясь — кто их разберет, этих собак? — так что королева еще сильнее уперлась в стену. И стена поддалась и отвалилась прочь. Ноги королевы взметнулись, и она опрокинулась навзничь через бортик со всем ворохом золотых кружев, тяжелой парчи, толстого меха, порванными ожерельями, рассыпавшими по террасе жемчуг, и одним бешеным хорьком.

К тому времени, как ошеломленное общество очнулось и бросилось к стене, чтобы схватить королеву, было уже поздно. Только и увидели в быстрой реке, которая вспучилась от таявшего в горах снега, вздувшуюся пузырем парчовую юбку да одинокую серебряную туфельку с кривым каблуком и бантом на носке. Но и это на глазах у всех исчезло за излучиной.

— Ролло! — позвал король громовым голосом, какового не слышали от него уже давненько. — Марш вниз по реке и выловите ее!

Ролло, с упавшим сердцем, уже предчувствуя, в каком виде они ее отыщут, выскочил собирать свое воинство.

Тем же властным тоном Суитберт приказал:

— Продолжайте церемонию. Сегодня уже довольно с нас прерванных свадеб. Давайте наконец эту закончим.

Маргаритка и Кристиан, преклонив колени, утешали встревожено скуливших собак, которые чувствовали, что натворили что-то весьма нехорошее, только не понимали что именно.

Магнус все еще стоявший там, где его бросила королева, спросил, заикаясь:

— А к… к… как же я? Ведь я же жених.

— Больше нет, — ответил король Суитберт. — Присядь и веди себя тихо, пока мы свяжем узами брака Маргаритку и Кристиана, а потом я собираюсь с тобой потолковать. Если все сложится хорошо, мы, возможно, отыщем для тебя местечко, какое-нибудь маломальское поместье.

Магнус закрыл рот и сел так поспешно, будто кто-то его сзади стукнул под коленки.

Маргаритка и Кристиан наконец произнесли свое «да». И вот наступило время поцеловать невесту, и Кристиан, который не знал, что делать, когда его в кухне лобызала Мег, каким-то образом точно понял, как и что делать, когда поцелуи предназначались Маргаритке.

А потом гости понеслись в Большой зал продолжить праздник, прерванный на церемонию, которая в свою очередь тоже была прервана.

Маргаритка и сестры окружили короля.

— О, папа, — восклицали они, обнимая отца. — Мы уверены, что Ролло отыщет матушку и доставит домой.

— А я нет, — заявил Суитберт, не проронив ни слезинки. — А если отыщет, то я отправлю ее прямо в темницу.

Разумеется, дочери могли сильно поспорить с ним на эту тему, однако при сложившихся обстоятельствах решили благоразумно промолчать. Кристиан их одобрил. Ведь книга хороших манер в точности так и советовала. Воздерживаться порицать кого-то, когда их положение выглядит особенно безрадостным.

Кристиан радовался, что знания, приобретенные из книги Эдрика, в равной степени подходят к королевской жизни, как и к жизни в лесу, поскольку выходит, что ему нынче и впрямь пригодится знать, как обращаться к герцогу или какой вилкой едят устрицы.

— Вы, девочки, ступайте вниз и присоединитесь к гостям. А мне нужно подумать. Я приду позже.

И король отправился в покои поразмыслить о жизни. Может, без Олимпии или с Олимпией, но строго следить за ней, чтобы не позволяла лишнее, как до сих пор. И как ему теперь придется жить, когда Маргаритка уедет в королевство Кристиана.

— Пойду-ка с тобой, Берт, — предложил Эдрик. — Мне тоже нужно подумать, чем заняться.

Король Суитберт не привык, чтобы к нему обращались запанибрата, но решил, что ему это по душе, во всяком случае, в компании Эдрика, поэтому сказал:

— Ну пойдем тогда.

И они ушли.

— Подумайте, как будет выглядеть, если мы пойдем на праздник, когда наша матушка… бог знает где? — спросила Ева, самая добродетельная тройняшка.

— Признаюсь честно, мне все равно, как будет это выглядеть, — сказала Маргаритка. — Это моя единственная свадьба, и я собираюсь ее отпраздновать. Когда кто-то собирается тебя убить, немного затруднительно скорбеть по его бедам. — На мгновение глаза ее заволокло слезами, и она добавила тихо: — Мне просто хотелось бы знать, как ей даже в голову пришло так поступить с собственной дочерью. — И поскольку относилась к немногочисленным королевским особам, достаточно практичным, чтобы носить свой носовой платок, она промокнула глаза и обратилась к Кристиану: — Идем, душа моя. Давай отпразднуем.

И в сопровождении собак они стали спускаться по лестнице.

Мало-помалу остальные сестры присоединились к ним, и дело кончилось тем, что все они стали веселиться, несмотря на необходимость время от времени напоминать себе принимать грустный вид, поскольку вестей о королеве не поступало.

К тому времени, как закончились торжества и все отправились почивать, вестей все так и не было.

За завтраком король Суитберт объявил, что Ролло и его гвардия смогли найти одну единственную туфлю с бантом на носке, поэтому решено прекратить поиски. Где бы ни очутилась Олимпия, ей придется довольствоваться одной туфлей.

Сразу же после ужина, когда последние гости собрали вещи и отбыли по домам, король Суитберт созвал семейство в библиотеке. Он захлопнул дверь и сказал:

— Девочки… и мальчики тоже… У меня для вас интересные новости. Миссис Клевер явилась ко мне и поведала тайну, которую скрывала долгие годы. Ту, что она скрывала до сих пор, потому что Олимпия пригрозила ей «железной девой», если она проболтается. Вы, девочки, будете потрясены, но я должен вам сообщить, что Олимпия вам не мать.

— Что? — вскричал восьмиголосый хор.

— Это так. Она притворялась, что ждет дитя — чего избегала, поскольку считала, что испортит фигуру, — и под угрозой заставляла миссис Клевер тайно приносить младенцев, когда наступало время разрешиться от бремени. Миссис Клевер утверждает, что младенцы были от скромных деревенских девушек, которые оступились и желали для своих детей лучшей доли. Миссис Клевер говорила девушкам только, что их малюток заберут в благородные семьи, и только Олимпия и она знали истинную правду.

— Но тогда кто мы такие? — держась за руки, спросили тройняшки.

Суитберт поскреб макушку.

— Понятия не имею. Деревню, откуда вы родом, сожгли дотла во время последних набегов варваров, а жители разбрелись кто куда, когда вы были еще крошками. Поэтому полагаю, вы просто должны быть теми, кем всегда и были.

— Так ты нам не папа? — спросила Маргаритка, и нижняя губа у нее затряслась.

Кристиан взял жену за руку и погладил.

Король Суитберт взял ее за другую руку.

— Наверное, папа, — молвил он. — Я ведь тот, кто любил тебя с первой минуты, как увидел, кто истоптал весь пол, качая тебя на руках, когда ты болела, кто играл с тобой и учил ездить на лошади, стрелять и мухлевать в карты. А что еще делает из человека отца?

— Ты прав, — согласилась Маргаритка и выкинула все из головы, с облегчением узнав, что не связана никакими узами с Олимпией, которая, в отличие от Суитберта, ничего из того и не думала для Маргаритки делать. А после испытала облегчение, поняв, что всегда чувствовала себя не на своем месте в той жизни, что вела доселе. И теперь, казалось, все встало на свои места, когда Маргаритка узнала правду. Каким-то образом тайны дают о себе почувствовать даже до того, как узнаешь об их существовании.

Кристиан заговорил:

— Тогда Эдрик мой отец. Он делал все такое и для меня. Разве что не учил верховой езде. У нас никогда не было лошади.

Он знал теперь, что в Зандельфии у него есть другой отец, но это вовсе не означало, что Эдрик не настоящий отец тоже. И поскольку Кристиана осведомили, как сильно болен король Бофорт, возможно, вскорости Эдрик останется его единственным папой.

— Я научу тебя ездить на лошади, — пообещала Маргаритка.

— Не станешь ли ты тогда моим отцом? — поддразнивая, спросил Кристиан.

— Итак, я прошу прощения у всех вас за то, что женился на такой мегере на вашу беду.

— Но ведь это была женитьба по сговору, папа. У тебя не было выбора, — возразила Маргаритка.

— Мне надо было сильнее сопротивляться. Вот как ты, Маргаритка, когда созывали всех этих женихов. Или больше за ней присматривать. Я мог бы лучше исполнять роль короля. — Суитберт обхватил руками голову. — Я всех вас подвел и королевство в придачу. Нет мне прощения.

— Начни с чистого листа, — предложил Эдрик. — Стань лучшим королем. Если бы ты мог раньше, то уже бы им стал. Но теперь, когда ты научен горьким опытом, у тебя все получится. Так что начни снова сейчас. — Он знал, что говорит наставительно, но только стань родителем, как это войдет в привычку, от которой трудно избавиться. Вероятно, даже невозможно. А разве каждый не нуждается время от времени в небольших поучениях вне зависимости от возраста и доли королевской крови, текущей в жилах? — Все, что тебе требуется — трудиться, не покладая носа, и держать руки по ветру.

Суитберт воспрянул духом.

— Благодарствую, Эд. Хороший совет. Считай, я твой должник.

— Ладно, — охотно согласился Эдрик. — Так вот. Насчет Королевы Маб…

Эпилог

Год спустя

Толпа, жаждущая участвовать в церемонии перерезания ленточки, затопила террасу над рекой в замке короля Суитберта. Пока народ толокся вокруг, никто не мог ни о чем говорить, кроме перемен, наступивших за последний год. Изменилось столь много, что с трудом верилось: прошел всего год с тех пор, как все собирались здесь на свадьбу Маргаритки с Магнусом, которая закончилась ее свадьбой с Кристианом.

Сейчас каждый присутствующий благоухал духами, составленными Маргариткой, которые нынче вовсю пользовались спросом у дам обоих королевств, Зандельфии и Краснобрега. Лишь стоило ей покинуть замок и исследовать лес, как она обнаружила великое множество диковинных цветов, которые насытили ее духи сложными и интересными ароматами. И слава о них пошла по всему свету, не считая существенного пополнения королевских сокровищниц.

— Здравствуйте, сэр Магнус, — поздоровалась леди Баффлтон. — Как вы? Я слышала, ваш новый замок почти закончен.

— Да, миледи, — отвечал Магнус. — Я и сам сделал кое-какую работу. Устроил особую комнату, где черчу свои карты. Некоторые из них весьма впечатляющие, если мне позволено сказать. Я продаю их и Королеве Маб, и в «Зубной Тролль Лимитед», — гордо добавил он. — Теперь никто нигде не теряется. — Он вручил даме карточку с нарисованной на ней картой своего поместья. — У меня есть также г-мейл, — сообщил он. Магнусу было приятно идти в ногу со временем.

Все королевства нынче связала голубиная почта, учрежденная Кристианом с помощью Уолтера, Кэрри и их потомков. Теперь, будучи королем Зандельфии, он хотел иметь возможность легко общаться с Суитбертом, Эдриком, Татьяной и Вилли, заодно и с компанией новых друзей.

— Г-мейл, — восхищенно повторила леди Баффлтон, впечатленная приятным и свободным обращением сэра Магнуса. Как забавно — она всегда думала о нем, как о нервном субъекте. На ум сразу пришла ее незамужняя дочь. Может, эти двое… Тут ее матримониальные мысли прервал приветствием проходивший мимо король Суитберт. — О, ваше величество, — обратилась она к монарху, — должна сказать, новое убранство замка просто… ну, оно совершенно, ну…

— Знаю, знаю, — перебил ее Суитберт. — Кто бы подумал, что детские зубы такой отличный строительный материал, однако вот он, мой замок, и думаю, выглядит великолепно. Мы замостили почти всю северную башню, с тех пор как Эд основал «Зубной Тролль Лимитед». Эду помогают восемь его братьев — семейственность у троллей в крови, знаете ли. Точь-в-точь как у королевских особ. С тех пор, как Эд здесь поселился, это место просто оживилось. А какой он беспощадный игрок в «снип-снап-снурре». Я ему должен целое состояние, что весьма поразительно, поскольку мы оба мухлюем. Простите, мне нужно потолковать с Маргариткой.

Маргаритка с сестрами любовались новорожденными щенками норфолкских терьеров из лучшего помета, принадлежавших Калисте и Еве. Они решили, что успех в разведении породы как-то связан с улучшением душевного состояния с тех пор, как выяснили, что им не придется стать королевами Зандельфии. Щеночкам, четырем толстеньким пушистым комочкам, надели серебряные поводки. Собачки кувыркались и играли так живо, что поводки запутались, и сестры, встав на колени, пытались их распутать.

— Ты уже готова, Маргаритка? — спросил король.

— Как только освобожу вот этого малыша, — ответила она. — Ах, вот так. — Маргаритка встала, отряхивая юбки. — А Кристиан готов?

— Ждет у реки.

Суитберт подал знак трубачу, и тот громко протрубил «та-та, та-та», от чего толпа затихла.

— Пора начать церемонию, — объявил король.

И возглавил шествие вниз по лестнице, через весь замок к главным воротам (где снова на страже стоял Ролло, вполне усмиренный после нескольких месяцев, проведенных в подземелье за злоупотребление властью против Кристиана и Эдрика, а впоследствии получивший медаль за помощь в поисках потерянного наследника Зандельфии), через раздвижной мост за пределы замка к берегу реки. Там в ожидании стоял Кристиан, восхищаясь своим творением.

Маргаритка просунула руку ему под локоть.

— Красиво, — прошептала она в ухо мужу, то, в которое была вставлена бриллиантовая серьга. — Я так тобой горжусь.

— Выглядит здорово, правда? — сказал Кристиан, прикрывая ладонью ее руку. — Ни о чем думать не могу, скорее бы обновить.

Через реку был перекинут новый великолепный мост, который придумал и помог построить Кристиан. Он называл свое сооружение «летящим мостом», чьи арки были столь чисты и изящны, что все застывали перед ними и не могли отвести глаз, и на ум приходили мысли, совсем не связанные с мостом, а, скорее, о парящих орлах, бесстрашии и любви.

Как только все собрались, Суитберт и Кристиан стали бок о бок и подали знак замолчать.

— Добро пожаловать на мост Зандельфия-Краснобрег, соединивший два королевства в дружбе и торговле, — объявил Кристиан.

Он не стал упоминать искусные приспособления, которые на случай вторжения могли в одночасье разрушить мост и сделать его недоступным для врагов, а затем снова привести его в первоначальный вид, когда опасность минует. Ведь выживешь ли — зависит от бдительности и умения хранить нужные секреты.

Суитберт продолжил:

— Мы пригласили всех вас прогуляться по мосту на другой берег, где вас ждут прохладительные напитки и леденцы в замке-пещере короля Кристиана и королевы Маргаритки, а потом вернуться обратно в мой замок прекрасного мирного королевства Краснобрег, где предстоит пир и веселый праздник. Итак, как только Маргаритка перережет ленточку, вперед!

И перед возбужденной толпой (в которую затесались и кузнец, возведенный в рыцарское достоинство за выдающееся деяние по своевременному доставлению частей неисправной летающей машины в подземелье, и Королева Маб, которая все также казалась не в себе, хотя чуточку больше отдохнувшей), Кристиан вручил Маргаритке острый кинжал, который держал в сапоге, и она перерезала пурпурную ленту, пересекавшую начало моста, с такой ловкостью, что лучшего и желать нечего.

— Год назад в это же время, — говорил король Суитберт, — ежели кто сказал бы мне, что я стану вдовцом, а моя драгоценная Маргаритка станет королевой соседнего государства…

— И ее замком станет волшебная кристальная пещера, будившая в ней ощущение, что она живет среди звезд, — вторила Маргаритка, — и что она выйдет замуж за лучшего друга и любовь всей ее жизни…

— И что он окажется королем, — продолжил Кристиан, — и на его изобретения появится большой спрос, и он женится на госпоже своего сердца и станет счастливейшим в мире человеком…

— Мы заявили бы, что все это выдумка в устах безумца, — хором закончили они.

И всю дорогу из конца в конец моста хохотали до упаду.

Добежав до Зандельфии, Кристиан и Маргаритка посмотрели друг другу в глаза.

— Пока мы неразлучны… — начала Маргаритка.

— Мы знаем, что в точности мы на своем месте, — закончил Кристиан.

Вход в пещеру был убран, как тому приличествовало королевской резиденции, и подобно замковой построили прибрежную террасу рядом с водопадом, там, откуда впервые Кристиан увидел Маргаритку. Ясное дело, вся коллекция Эдрика перекочевала в подземелье Суитберта, поэтому пещера не выглядела такой, как год назад. Великолепной как никогда, уютно обставленной и непомерно сверкающей в лучах летнего солнца. Королевские особы, посетившие этот необычный замок, начинали тоже мечтать, а не пожить ли в пещере?

Маргаритка и Кристиан несли ответственность за то, что завели уже несколько модных обычаев, как то: любоваться зарей в пижамах (именно этот обычай быстро сошел на нет, поскольку большинство особ королевских кровей не хотели вставать так рано), отказаться от мяса, носить бриллиантовую серьгу и предоставить место под крышей своей резиденции нежеланным детям (эти тоже быстро исчезли, поскольку большинство королевских особ не особо хотели о ком-то заботиться). Разумеется, для Маргаритки и Кристиана все это не было модой. Просто так король и королева Зандельфии представляли себе свою жизнь.

По поводу одного обычая Кристиан питал надежду, что он отомрет: это касалось Маргаритки и ее ужасных анекдотов. Теперь, когда она могла бывать на людях, то много чего слушала, и все шутки как одна были не лучше тех, что она слышала от мальчика-конюшего. Хотя Кристиан признал, что одна ему все-таки нравилась. Шутка вот такая. Когда в пустом кармане что-нибудь есть? Ответ: Когда в кармане есть дырка.

Солнце купалось в золотых лучах, птицы пели кантаты, а гости запивали лимонадом паштет из жаворонковых язычков и медовые пирожные. Маргаритка, Кристиан, король Суитберт стояли вместе с Калистой, Тедди, Евой, Гарри, Татьяной и Вилли, с их шаловливыми и обожаемыми разнообразными чадами, наблюдая, как гости уплетают бесплатные закуски. Чуть в стороне стоял Эдрик с Вендолин, троллихой-рыжулей. Ее папаша вмиг переменил свой взгляд на Эдрика, стоило ему прослышать о «Зубной Тролль Лимитед» и о том, что это учреждение управляется из замка короля Суитберта, не говоря уже о награждении Эдрика медалью ВИП. И каждый в отдельности был счастлив, как не мог припомнить за всю свою жизнь.

И никто ведать не ведал, что следующий день принесет вести о госпоже, которую год назад выудили из реки за много миль вниз по течению, наглотавшуюся воды, в одной серебряной туфле, крепко сжимавшую мокрого хорька и потерявшую память. Кажется, недавно эта особа память вновь обрела. Так что

ДО ПОРЫ ДО ВРЕМЕНИ ЖИВИТЕ-ПОЖИВАЙТЕ ДА ДОБРА НАЖИВАЙТЕ.

Content

Джин Феррис
Как-то раз Маргаритка

Информация о переводе:

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Эпилог