Белла Николас

Доминион

Автор: Николас Белла

Книга: «Доминион»

Серия: «Боги и Рабы» — 1

Год написания: 2017

Жанр: Эротика, Слэш, темный роман, мифы, апокалипсис

Возрастное ограничение: 18+

Над переводом работали:

Переводчик: Дмитрий Пялин

Редактор: Nikolle

Дизайн обложки: Poison_Princess

В книге всего: Пролог+11 глав

Перевод осуществлен для группы: https://vk.com/paranormal_love_stories

И для сайта: http://ness-oksana.ucoz.ru/

Текст выложен исключительно для ознакомления.

Не для коммерческого использования!

При размещении на других ресурсах обязательно указывайте группу, для которых был осуществлен перевод. Запрещается выдавать перевод за сделанный вами или иным образом использовать опубликованные в данной группе тексты с целью получения материальной выгоды.

*Лудус — школа по подготовке гладиаторов.

--------------------------------------------------------

Элой — могущественный и беспощадный бог огня, и подобно языкам пламени, которые подвластны ему, его темперамент и желания настолько же горячи и граничат с ненасытностью. Когда он впервые видит Матео, тот пробуждает в нем интерес. Наблюдая за тем, как человек отважно ведет себя в поединках, он разжигает в себе страсть до такой степени, что она может сравниться только с его жаждой крови и удовольствий. Будучи богом, он привык всегда получать то, что пожелает, и прямо сейчас он желает Матео.

Внимание: Эта история не для особо впечатлительных читателей, так как она жестокая, темная и порочная и может показаться вам чрезмерно откровенной и грубой. Речь идет о сценах беспощадных кровавых поединков и грязного, влажного, беспорядочного и горячего секса между самцами, для которых не существует никаких запретов. Они получают, что хотят и когда хотят, и им не нужно для этого быть милыми. Эта история рекомендована для искушенных читателей, которые ищут новых впечатлений от прочитанного.

Пролог

В первый день января две тысячи двенадцатого года мир пережил катастрофу глобальных масштабов и потерял более половины своего населения. Миллиарды пали замертво во время того, что именовалось Великим Бедствием или Возмездием Богов оставшимся в живых. Во время этой катастрофы, которая единовременно нагрянула по всему земному шару, в океанах поднялись волны высотой более тридцати метров, провоцируя самые мощные и сокрушительные приливы, когда-либо задокументированные в истории. Вода поднялась во всех озерах, реках и прудах, погружая под воду земли и уничтожая людей и животных.

Земля во всем мире содрогнулась и разверзлась, поглощая все вокруг, даже в тех местах, которые никогда не знали землетрясений. Ураганы, торнадо и смерчи опустошали землю и водоемы. Вулканы проснулись, извергая потоки лавы и пепла на всех, кто пытался бежать, спасая свои жизни. Пожары целыми днями выжигали то, что осталось, уничтожая всё больше домов, людей и животных.

Как раз в тот момент, когда выжившие подумали, что всё кончено, рыская среди тлеющих остатков в поисках своих близких, каких-то вещей и чего-то напоминающего о мире, который они знали, по ним ударила вторая волна Великого Бедствия. Земля начала двигаться, пробуждая ещё больше стихийных бедствий и унося жизни всё большего количества людей. Земля стала преображаться, когда материки, которые были разделены океанами, начали объединяться. За тридцать дней в мире осталось меньше миллиарда человек, и все они разделили одну землю с четырьмя богами.

Эти четыре бога, о которых люди вскоре узнали, были бог огня Элой, бог воды Киджани, бог воздуха Симеон и бог земли Одесса. Они пришли на землю, как и шесть тысячелетий назад, чтобы избавить мир от того, что, по их мнению, вело к деградации человечества. Это событие прошлого было известно по Библии как Всемирный потоп, благодаря которому история Ноя и его ковчега стала легендой.

Хотя боги снизошли на землю в тот период, они не остались там. Земля была очищена, созданы условия для начала новой жизни, поэтому их миссия оказалась завершена. Их человеческие оболочки пали жертвами созданного ими потопа, а их небесные сущности вернулись на небеса. Однако людьми было усвоено их послание, и мир начал возрождение, как только воды отступили. Более шести тысяч лет люди процветали. Они создавали всё более новые технологии, настолько же удивительные, насколько и разрушительные.

По мере роста количества печатных станков всё больше деревьев погибало. С каждым домом, в котором имелись гранитные столешницы, ядро земли ослабевало. Чем больше природных ресурсов израсходовалось, тем больше страдала планета. Животные вымирали или оказывались на грани исчезновения. Даже сами люди начали считаться ресурсом для исполнения воли другого человека.

Боги наблюдали за всем происходящим на протяжении нескольких тысячелетий, приходя к выводу, что, даже несмотря на их вмешательство с Великим Потопом, люди не усвоили их урок. Вчетвером они постановили, что людям нельзя доверять владение землями, которые были им дарованы. Пятый бог — Херси — который властвовал над всем живым, поддержал их решение. Они знали, что должны что-то предпринять, и это что-то обрушилось на землю Великим Бедствием.

Однако им пришлось ждать подходящего момента, чтобы иметь возможность вернуться на землю, так как масштабы хаоса, который они хотели посеять, могли быть достигнуты ими только там, а не на небесах. Таковы правила, установленные богом Херси, поэтому Одесса, Элой, Симеон и Киджани ждали до тех пор, пока на свет не появятся человеческие сосуды, способные нести в себе мощь их небесной сущности.

Это случилось в двухтысячном году ровно в полночь. Будучи разделенными лишь несколькими часовыми поясами, четыре младенца пришли в этот мир мертворожденными. Затем, к изумлению врачей, жизнь вернулась в их крошечные тела. Оставляя в неведении родителей и врачей, четыре бога, жаждущих возмездия, пришли на их землю. По достижению двенадцатилетнего возраста у них, наконец-то, было достаточно сил, чтобы снова очистить этот мир, что они и сделали. Это произошло в две тысячи двенадцатом.

На этот раз боги не покинули землю. Они не вернулись к богу Херси, тем самым нарушив его приказ, что влекло за собой серьезные последствия. Спустя годы после Великого Бедствия человеческие тела богов начали стареть, но очень медленно. Не даровать им бессмертие стало единственной надеждой Херси. Однако их небесная сущность позволяла им сохранять свои тела в идеальной форме, что пророчило им долгую жизнь.

На протяжении всего времени четыре бога придавались слабостям человеческой плоти. Они шли на поводу своих человеческих эмоций и желаний. Если раньше они предоставляли людей на произвол судьбы, то теперь они хотели, чтобы те поклонялись богам. Они жаждали человеческой преданности, считая, что те им обязаны. Их тщеславие взяло верх, и они явили себя людям, которые продолжали бороться в надежде восстановить мир, который был опустошен чередой стихийных бедствий, привычных и неизвестных доныне. Созерцание истинной силы перед своими глазами дало человечеству хоть что-то, во что они могли верить.

Элой, Одесса, Киджани и Симеон решили объединить всех выживших под одной религией, но не все были готовы поклоняться богам, тогда и разразилась война между верующими и неверующими. Религиозные распри, затянувшиеся на десятилетие, унесли ещё много жизней, оставив в живых менее полмиллиарда людей. Те, кто не погиб, но всё ещё отказывался от служения богам, уходили от них как можно дальше в заброшенные районы каждого из небесных городов, которые стали именоваться бесплодными землями.

Боги осознавали, что им необходимо контролировать людей, поэтому они установили новую социальную иерархию, чтобы создать элитарное общество. Те, кого боги считали достойными, потому что они были готовы отдавать им больше всего, могли жить ближе к храмам, построенными ими же. А те, на кого богам было наплевать, жили в отдаленных районах и обладали меньшими ресурсами и предметами роскоши. Этот способ гарантировал, что люди всегда будут стремиться поклоняться и служить богам и, в первую очередь, опасаться их гнева. Поскольку боги не являлись бессмертными и могли умереть, новый мировой порядок обеспечивал их безопасность.

В рамках новой системы управления, установленной богами, люди делали всё возможное, чтобы ублажить богов и завоевать их расположение. Они узнали, что боги подвластны тем же желаниям, что и они, поэтому отдавали им свои тела для сексуальных утех, устраивали представления для их развлечений и ожесточенные бои и жертвоприношения для утоления их азартной жажды крови.

Гладиаторские бои стали самыми желанными для богов. Для них они были превыше всех развлечений и всего, что связано с ними. Более двухсот лет их популярность только возрастала. Мужчин и женщин продолжали брать в плен, порабощали и продавали, затем их обучали сражаться на главной арене, на которой сходились все четыре города. Некоторые рождались в лудусе, но были обречены на ту же участь, что любой из рабов лудуса. С каждой победой лудус и город, к которому он принадлежал, получал благосклонность богов. Битвы были ожесточенными, толпа ликовала, а боги ненасытно упивались всем этим.

И именно здесь началась история испытаний и злоключений одного человека, когда он боролся за свою свободу в мире, который был настолько жесток, насколько бы мог быть прекрасен.

Глава 1

Морские волны настолько сильно раскачивали судно, на котором оказался Матео, что его уже несколько дней к ряду мучала жуткая тошнота. Он был не единственным здесь, кого изводила морская болезнь, большинство пленников, захваченных вместе с ним, блевали, давясь и извергая содержимое своих желудков на пол и друг на друга, будучи так плотно прижатыми друг к другу, что не имели возможности шелохнуться.

Желудок Матео скручивало в такт волнам, но он уже очистился от всего, чего в нем было не так и много, так как именно поиск пищи привел его в руки разбойников. Тем не менее из-за хаоса, творящегося на корабле, он с тяжелым вздохом ещё раз взмолился о том, чтобы смерть его забрала. Он не знал, куда они следуют, но не сомневался в том, что это не то место, где бы хотел оказаться. Он слышал, как разбойники обсуждали то, сколько они получат за свою добычу. И понимал, что его продадут в рабство.

Каждый раз, когда пропадали люди, все догадывались, что это дело рук разбойников. Они похищали всё, начиная с экзотических животных, заканчивая продовольствием и людьми. Всё, что можно продать или выменять. Матео опасался, что больше никогда не увидит друзей, своей матери Изабеллы и сестры Мэделин. Когда судно в очередной раз качнуло от сокрушительной волны, он вспомнил тот момент, когда его жизнь так изменилась.

Он искал еду и другие ресурсы, например, специи, потому что бесплодные земли испытывали в этом недостаток. Матео был единственным мужчиной в семье, поэтому роль добытчика легла на его плечи. Вооруженный только самодельными луком и стрелами, он выслеживал любое животное, которое найдет. Он прошел множество километров от своего дома в сторону процветающих земель, но так и не встретил ни оленя, ни кролика, ни даже ондатры.

Земля, на которой он жил, напрочь лишена ресурсов, потому что они находились настолько далеко от богов, насколько это было возможно, и это наказание для жителей бесплодных земель, дабы они страдали за свое богохульство. За отказ поклоняться богам приходилось платить неподъемную цену. Однако преимуществом всех этих лишений было то, что разбойники не забредали так далеко. Скудность ресурсов, более суровые погодные условия и немалые расстояния зачастую являлись для них сдерживающими факторами.

Житель бесплодных земель рисковал быть захваченным только тогда, когда покидал безопасные территории в поисках пропитания. Это и произошло с Матео. Достигнув лесов, где трава была зеленой, вода — чистой и свежей, а животные — в изобилии, он оказался в зоне досягаемости для разбойников. Он сражался до последнего и даже убил одного из захватчиков, но этого оказалось недостаточно. Во время противостояния его ударили сзади камнем по голове, он потерял сознание и очнулся на борту судна, направляющегося в неизвестном ему направлении.

Остальные пленники вокруг него были с соседних бесплодных земель и тоже захвачены, когда пытались добыть еду. Вот уже три дня Матео плыл по морю навстречу неизвестности, опасаясь того, что его ожидает в будущем. Его сковал холод, хотя на корабле было жарко. Матео дрожал, пот сочился из его пор. Он был грязным и дурно пах, а рана на голове пульсировала. Интересно, получил ли он заражение, ведь, если это так, то сможет избежать своей участи и умрет от раны. По крайней мере, в нем теплилась эта надежда.

За время пути волны стали действовать на него иначе, убаюкивая его, и он блаженно принимал это отключение сознания. Вскоре его разбудили грубые и сильные мужские руки. Когда он открыл глаза, его зрение стало более ясным, и он увидел перед собой лицо одного из своих похитителей.

— Идем, — сказал человек, распутывая цепи, которые удерживали Матео на месте.

Матео не знал, как долго пробыл на корабле, так как на протяжении всего пути то приходил в сознание, то вновь терял его, но понял, что они уже пришвартовались. Ещё раз осмотревшись по сторонам, он заметил, что остальных пленников также расковали… тех, кто остался жив. Большая часть захваченных погибла за время пути. Одни от гноящихся ран, другие от морской болезни и голода.

Мужчина, распутывающий цепи Матео, посмотрел на него, зарычал и поморщился.

— Дойки Одессы, от тебя воняет дерьмом и мочой, как от немытой п*зды. Но ты достаточно хорош, чтобы получить за тебя приличную сумму. Так что радуйся этому.

Матео позволил оскорблению обрушиться на него, поскольку у него реально не было сил дать отпор. Его желудок был абсолютно пуст, но его всё ещё продолжало подташнивать от пребывания на судне.

— Где… Где мы? — сумел он задать вопрос, превозмогая мучительную сухость во рту и на губах, которые потрескались настолько, что это причиняло боль.

— Ты там, где должен быть, — рявкнул мужчина и схватил одну из цепей, которая крепилась к металлическому ошейнику Матео, а также оковам на его руках и лодыжках. — Давай, шевелись!

Матео подтолкнули вперед, и он рухнул лицом на жутко грязный пол. Его тело было слишком ослаблено, чтобы удержаться на ногах, но он понимал, что должен попытаться, иначе его поволокут по земле.

— Залупа Киджани, какая же ты тряпка. Я не собираюсь тащить тебя. Двигайся сейчас же! — приказным тоном сказал мужчина.

Матео с трудом встал на колени, что оказалось одной из самых трудных задач, которую он когда-либо выполнял. Как только очутился на коленях, он собрал все свои силы, чтобы подняться на ноги. После этого мужчина натянул цепь и вытащил его на палубу. Матео несколько раз спотыкался, стараясь не отставать от похитителя, потому что его ноги походили на вареные макаронины.

Матео прищурился от яркого солнечного света. Он так долго был погружен во тьму, что наконец увидеть свет стало шоком для его нервной системы. Мужчина снова дернул за цепь, и Матео подался вперед, споткнулся, но успел ухватиться за бортик, что помогло ему сохранить равновесие.

— Шагай! — скомандовал захватчик, не давая Матео никакой возможности прийти в себя.

Если бы у Матео оставались силы, он бы набросился на этого человека, так как гнев, который он испытывал, будучи захваченным и подверженным жестокому обращению, поглотил все внутри него, но был слишком слаб, чтобы оказывать сопротивление. Вместо этого снова зашагал, позволив похитителю отвезти себя к большой повозке, в которую загружали остальных пленников. Он взобрался на нее, ухватившись за поручень, чтобы не рухнуть.

Матео наблюдал за тем, как захватчик прикрепил цепь к железному кольцу на повозке, тем самым убедившись, что пленник не сможет сбежать. Мужчина последовал к судну, чтобы привести ещё пленных. Вскоре ещё одного бедолагу погрузили на повозку и приковали к железному кольцу рядом с Матео. Тот выглядел таким же сломленным и обессиленным. Разбойник толкнул нового пленника на пол, рявкнув, чтобы тот оставался на месте, словно у него был выбор. А затем снова вернулся на судно.

Матео пересчитал, сколько всего было разбойников. Восемь. Как так вышло, что восемь человек смогли пленить… он окинул взглядом повозку и сбился со счета после двадцати шести мужчин, женщин и детей? А если учитывать тех, кто погиб во время пути? Он предположил, что похищениями занималось больше разбойников, которых он просто не видел, а для транспортировки пленников было достаточно восьми.

Не в силах стоять на ногах, он опустился на пол повозки и положил голову на деревянный борт. Прохладный ветерок приятно обдувал кожу, Матео наслаждался им, поскольку был лишен свежего воздуха несколько дней. Он сидел, облокотившись на бортик повозки, которая должна доставить его в другую неизведанную жизнь, и чувствовал себя совершенно одиноким, мечтая лишь о том, чтобы этот кошмар скорее закончился. Но понимал, что это только начало. Как только повозка заполнилась пленными до такой степени, что не осталось места, чтобы кто-то мог пошевелиться или чувствовать себя комфортно, она тронулась с места. Повозка раскачивалась и подпрыгивала, но не так сильно, как гуляло судно, поэтому Матео счел и это за маленькую благодать.

— Где они тебя достали такого? — поинтересовался у него один из пленников.

Матео оторвал свой взгляд от прекрасных белых облаков в голубом небе и посмотрел в сторону мужчины:

— Из бесплодных земель Киррачи.

Мужчина улыбнулся, обнажив ряд гнилых зубов:

— О, а я с бесплодных земель Торедора. Я спал… когда они пришли на наши земли и похитили меня.

Глаза Матео удивленно расширились, а сердце чуть не выпрыгнуло из груди от осознания того, что разбойники уже проникли на бесплодные земли, где ранее никогда не объявлялись.

— Они пришли на бесплодные земли? — спросил он, повысив голос.

Мужчина утвердительно кивнул:

— Они накинули мне на голову мешок. Я ничего не видел. Только слышал. Слышал крики.

Матео удручено вздохнул и закрыл глаза. Окраины Торедора находились всего в нескольких километрах от бесплодных земель Киррачи, где обитала его семья.

«О, Боги, пожалуйста, пощадите их», — взмолился он про себя.

Он точно знал, что боги существуют. За более чем двести лет, что минули со дня Великого Бедствия, боги открыли себя людям, но даровали свою милость только некоторым из людей. Жителям бесплодных земель никогда так не везло… но он всё ещё уповал на это.

— Чего они хотят от меня и от всех нас? — спросил мужчина.

— Я не знаю, — ответил Матео, взглянув на него.

— Это плохо, мне бы хотелось знать, что нас ждет, — ответил мужчина, надув губы.

— Мне тоже, — произнес Матео и слегка поморщился, когда коснулся больного места на затылке.

— Я… я помог тебе, поработал над этим, — промолвил мужчина, указывая на голову Матео.

Матео продолжал тереть больное место, отметив, что корка от запекшейся крови исчезла. Он посмотрел на свои пальцы и увидел только капли пота, немного остатков засохшей крови и гноя. И он вспомнил. Ему было очень плохо на судне, он то терял сознание, то вновь приходил в себя, и его бесконечно рвало. Его лихорадило, и он надеялся на то, что умрет, не зная о том, что уже на волоске от смерти. Но, очевидно, что этого не случилось, так как он пребывает в сознании и его тошнота почти отступила.

— Да… Ты почти отдал концы. Но они позволили мне спасти тебя, — пояснил мужчина.

Матео посмотрел на него:

— Но зачем? Почему?

Мужчина пожал плечами.

— Кто-то говорил, что ты очень уж хорошенький. — Он снова усмехнулся. — Другие говорили о том, что ты убил одного из них… и должен страдать. — Мужчина сунул палец себе в нос и извлек из носа козявку. Матео еле сдержал отвращение, когда пленник отправил в рот крошечный желтоватый комочек засохших соплей. — Я умею залечивать раны, и я сделал это. Ты чуть не умер. Я предложил им свою помощь. Иначе бы они сбросили тебя за борт, как и собирались.

Известие о том, что его спасли от смерти только ради того, чтобы обречь на ещё худшую участь, не вызвало у Матео восторга. На судне он был готов погибнуть, но теперь… когда жизнь снова проснулась в нем, он уже не был так уверен. Его всё ещё лихорадило, но уже не так сильно, как раньше.

— Ты в курсе, как долго мы были в море? — поинтересовался у пленника Матео.

— Пятнадцать дней и четырнадцать ночей. Я считал, — ответил он.

Матео снова посмотрел на мужчину, нахмурив брови:

— Я даже не знаю, благодарить ли тебя за то, что ты сохранил мне жизнь.

— Да брось ты. Я был счастлив, что спас тебя, сделал это, — отмахнулся мужчина.

— Спас меня для чего? — чуть слышно прошептал Матео, глядя в небеса. Что бы ни случилось дальше, он поклялся себе, что будет жить, хотя бы ради того, чтобы снова увидеть свою семью.

Глава 2

Матео проснулся от того, что его повозка перестала двигаться. Он даже не заметил, как снова погрузился в сон. Матео открыл глаза и поразился увиденному. Солнце уже давно зашло за горизонт, и в ночном небе ярко сияли звезды. Встав на ноги, Матео осмотрел местность, куда они прибыли. Он мог сказать, что они находились в центре одного из городов богов. Их окружало множество зданий, построенных из кирпича, камня и дерева. Некоторые из них имели всего несколько этажей в высоту, в то время как другие — минимум по десять.

Десять этажей было чем-то невероятным, и Матео поразился увиденному, рассматривая их с благоговением. Он слышал истории о городах, построенных до Великого бедствия, с такими высокими строениями, что они устремлялись прямо в облака. Он и представить себе не мог, что когда-то увидит это достижение человечества. Как вообще возможно построить столь впечатляющее сооружение? Эта местность была густонаселенной, что непривычно для жителя бесплодных земель. Люди проходили мимо их повозки и заглядывали внутрь, рассматривая их, словно товар.

Матео наблюдал, как они оценивали взглядом его тело и тела других пленников. Остальные, кто не интересовался вновь прибывшими, продолжали заниматься своими делами, поскольку имели полную свободу действий. Матео одолели дурные предчувствия, когда он уловил разницу в их статусе. У него не оставалось сомнения, что он и остальные пленники выставлены на рынке в качестве товара.

Похитители начали отстегивать цепи от обручей в телеге. В это время к повозке подошел мужчина с седеющей бородой и внушительным пузом. Он пристально осмотрел каждого из пленников. Судя по его одежде, он обладал определенным уровнем достатка. На нем были кожаные штаны, сапоги и жилет, накинутый на белую хлопковую рубашку на пуговицах. Голова, покрытая волосами с проседью, лысела с макушки, а густые седые брови нависали над карими глазами.

Пленники не произвели на него особого впечатления, и только некоторые из них заставили его одобрительно хмыкнуть, одним из них был и Матео.

— Большинство из них слишком худые, — заключил он, — особенно дети.

Предводитель разбойников подошел к нему:

— Эту партию мы доставили с бесплодных земель, сэр. Многие из них пытались бежать… и мы поймали их на процветающих землях.

Процветающие земли именно то место, где схватили Матео, когда тот охотился. Эти земли богаты ресурсами и густо населены, но поскольку находились в отдалении от храма богов, то не были в полной мере одарены их благосклонностью. Разбойники частенько орудовали в процветающих землях, поэтому жить там и даже охотиться довольно рискованно. Если вы не хотели стать пленником, то жили в бесплодных землях, потому что до этого случая похитители не заходили дальше процветающих земель.

Сейчас всё изменилось, по всей видимости потому, что люди стали более востребованы как товар. Матео услышал, как пара мужчин говорила о них, как будто они были просто неодушевленными предметами. Это ещё одно жестокое напоминание о том, какая суровая участь его постигла.

— Подготовьте их, аукцион стартует через несколько минут, — сказал мужчина и удалился, оставив главного разбойника наедине со своим приспешником.

— Сейчас все вы пойдете с нами, не оказывая никакого сопротивления, иначе ваш ждет смерть, — объявил он.

Матео хотел оказать сопротивление, но перспектива неминуемой гибели его сдерживала. Помимо этого, он был в оковах и связан с несколькими заключенными, что лишало его реальных шансов на побег. Поэтому, как и все остальные, он выпрыгнул из телеги и последовал за пленниками, которые ковыляли в сторону деревянного помоста, у которого собрались толпы народа.

Взрослым заключенным приказали оставаться в стороне, а шестерых детей вывели на постамент. Их хрупкие тела покрывала грязь и прочая дрянь, как и у всех пленников, и только на их щеках виднелись светлые полосы, оставшиеся от слез. Одна из матерей попыталась вцепиться в своего сына, когда его повели на деревянный подиум, но один из разбойников нанес ей удар в живот, который заставил согнуться её пополам от боли.

— Тупая шлюха! Он больше не принадлежит тебе, — рявкнул мужчина, толкнув плачущего ребенка вперед и поставив его к стене.

Матео вспомнил, что видел их обоих на судне, и там они тоже были разлучены. И даже по дороге сюда в повозке похитители приковали детей отдельно от взрослых. Он полагал, что таким образом они пытались добиться того, чтобы дети и родители смирились с тем, что их разлучают.

Матео наблюдал за тем, как проходит первый в его жизни аукцион. Он слышал о том, что они существуют, но до этого момента не сталкивался с подобным. Жизнь вдали от храма богов имела не только недостатки, но и преимущества. Богато одетый пожилой мужчина, который рассматривал их до этого, поднялся на платформу, чтобы обратиться к собравшимся.

— Сегодня мы подготовили для вас много достойных лотов. Очень много, — бравировал он, что было странно слышать Матео, так как он прекрасно слышал, как этот человек критиковал их как товар. — Сначала мы начнем с этих детей. Они ещё совсем юны и могут быть легко обучены выполнять все ваши прихоти безо всякого сопротивления.

— Я бы не отказалась приобрести их для своего борделя, — воскликнула одна из присутствующих.

Матео бросил взгляд на женщину, и его передернуло от отвращения, когда увидел, насколько похотливым был её взгляд, когда она смотрела на бедных мальчиков и девочек. Он знал, что у рабов нет никаких прав, а прихоти и желания тех, кто был достоин благосклонности богов, не имели никаких границ дозволенности. Все это он усвоил из нравоучений, которыми пичкала его мать, получившая эти знания от своей матери и так далее. Эта информация передавалась из поколения в поколения, чтобы уберечь их от опасностей.

Мужчина на подиуме продолжал рекламировать детей, которых намеревался продать. Он подошел к одному из мальчиков и схватил его за цепь на шее. Эта цепь связывала всех детей воедино, и никто из них не имел возможности сбежать. Он дернул за цепь, и мальчик выдвинулся вперед, споткнувшись, прежде чем застыть на месте. Его голубые глаза были устремлены в землю, избегая толпы, а худое тело дрожало от страха.

— Взгляните на этого, он такой молодой… такой невинный. Он прекрасен, мог бы стать отличным слугой в доме, — продекламировал мужчина, а затем схватил мальчика за подбородок и заставил его смотреть на толпу, чтобы все могли видеть его лицо.

Толпа оживилась, когда им демонстрировали детей. Матео переживал за свою судьбу, но даже представить не мог, что сейчас чувствуют эти юные создания. Легко ли их сломать, пока они так молоды? Смогут ли они выжать в тех условиях, которые уготовили им будущие владельцы? Он не хотел думать об этом, поэтому отвел глаза, как только начались активные торги.

Покупатели и продавец активно торговались, многие из тех, кто хотел приобрести себе раба, считали, что они не стоят запрашиваемой цены. Торги шли довольно долго, но в итоге все остались довольны сделкой, кроме самих детей. Как только юные создания ушли с лотка, на помост вывели женщин.

И снова продавец начал нахваливать свой живой товар. Все пленницы были обнажены, поэтому покупатель во всей красе видел, что приобретает. Продавец приподнимал груди у женщин с большими объемами и просто похлопывал по груди девушек с более утонченными формами, демонстрируя толпе их достоинства. Женщин заставляли поворачиваться и наклоняться, открывая толпе свои прелести.

Толпа кидала свои комментарии, многие одобрительно кивали ещё до начала торгов. Одна за другой, иногда и по несколько за раз, девушки становилось собственностью новых хозяев. Некоторых приобрели для служения в разной мере состоятельным людям, а некоторые для работ в общественных банях и туалетах, которые необходимо поддерживать в чистоте.

Наконец, пришла очередь мужчин быть проданными с аукциона. Как и у детей и женщин, цепи на их шеях были соединены воедино, чтобы ни один из них не имел возможности к побегу. Матео проследовал со всеми остальными на деревянный постамент и предстал перед толпой, состоящей более чем из шестидесяти человек, в глазах которых читались только самые низменные и недобрые намерения.

«Ни один порядочный человек никогда не будет владеть другим», — так внушала Матео мать. Каждый должен ценить свободу и стремиться дарить её другим. Она не хотела мириться с тем, как обстоят дела, и именно поэтому предпочитала взращивать своих детей на бесплодных землях вдали от хаоса, царящего среди тех, кто поклонялся богам, в которых она отказывалась верить, так как считала их слишком жестокими и эксплуатирующими людей.

Матео видел перед собой город, который процветал из-за благосклонности богов, но везде, куда бы ни устремил свой взгляд, он видел власть денег, жадность, похоть и тщеславие. Он слышал легенды о том, за что боги покарали людей, уничтожив их мир, но то, что видел сейчас, по сути было тем же самым и выглядело так же. Единственное отличие в том, что власть теперь сосредоточена в руках богов. Как только они могли называться богами?

— Взгляните на этих сильных мужчин… Они могут отлично служить вам, — объявил продавец. Затем приказал пленным развернуться и наклониться.

Матео впервые в жизни почувствовал себя униженным, когда пришлось выставить гениталии на всеобщее обозрение. Он слышал, как люди шепчутся между собой, обсуждая их, и ему хотелось зареветь. Потребовалось собрать всю свою гордость, чтобы ни одна слезинка не пролилась из глаз. Он не хотел удостаивать их такого зрелища. Не мог допустить, чтобы это сломало его, и мысль об этом придавала ему решимости.

После того как они постояли в унизительной позе, им приказали снова повернуться лицом к толпе, и торги начались. Большинство мужчин продали довольно быстро и дешево. Некоторые из пленников были достойны высокой цены, заверял продавец, и Матео оказался в их числе. За него торговались два владельца борделя. Продавец никому не уступал и продолжал набивать цену до тех пор, пока не появился новый покупатель, предложивший большую сумму.

Матео посмотрел на мужчину, одетого в такую же дорогую одежду, как и торговец. Судя по всему, он имел телохранителя, так как позади него стоял высокий, накаченный чернокожий мужчина, выглядевший крайне внушительно в коричневой тоге. После того как новый покупатель озвучил свою цену, двое других претендентов отказались участвовать в торгах, и Матео был продан. Вместе с ним продали ещё пару мужчин, которые выглядели ещё более удручающе, нежели он. Их кожа была изуродована свежими ранами, некоторые из которых начали рубцеваться, и Матео заключил, что их жестоко избили. Они являлись последним лотом, и аукцион завершился.

Скованный цепями с двумя мужчинами, вместе с которыми его продали, Матео увели с помоста к новому владельцу. Теперь, когда стоял прямо рядом с покупателем, он мог лучше его разглядеть. На вид ему было около сорока пяти, а на животе виднелась небольшая жировая складка. Черные волосы, седеющие по бокам, борода и усы, а также изогнутые брови над его темно-синими глазами. Он приподнял свой выраженный подбородок, когда он осматривал товар, который только что приобрел.

— Этот скот не так уж и плох, господин, — сказал телохранитель своему хозяину.

Губы мужчины скривились в ухмылке.

— Ну, бывало и лучше. Эта партия тоже покатит. У Сервантеса найдется, чем им заняться, если, конечно, они пройдут испытания, — сказал мужчина, пока его глаза скользили по его новым приобретениям. — Доставь их.

На этих словах он направился к шикарному вороному коню и оседлал его.

Темнокожий телохранитель повел новоиспеченных рабов следом за хозяином, крепко вцепившись в сковывающую их цепь. Ноги Матео изнывали от боли, когда он шел по острым камням и твердому гравию, проделывая путь в несколько километров к дому нового хозяина. Он знал, что его ноги стоптаны в кровь, так как видел свои кровавые следы на протяжении всей дороги. Очевидно, что ноги других рабов тоже сочились кровью, но все молчали, понимая, что никто не обратит внимания на их жалобы.

Матео бросил взгляд на своего нового владельца, который удобно устроился на вороном коне и выглядел так же высокомерно, как и все проживающие здесь люди. Это были те самые люди, о которых рассказывала Матео мать. Те, кто удостоился благосклонности богов. Большинство из них многим пожертвовали, чтобы заслужить такую милость четырех небесных существ, которые теперь получили власть над всем миром. Мать не раз говорила ему, что богам глубоко плевать на людей. Все боги жаждали лишь того, чтобы им поклонялись, и до тех пор оставляли людей в живых.

Люди, проживающие здесь, видели в жителях бесплодных земель еретиков, которые заслуживали любой участи, которая им уготована. Матео знал, что ему не светит никаких поблажек. Он никогда не найдет сочувствия от своего нового хозяина, и ему оставалось только надеяться на то, что его мать и сестра будут в безопасности.

Шедший впереди него мужчина рухнул на землю, потянув за собой его и следовавшего за ним. Как и ожидалось, их новый владелец не испытывал ни грамма сочувствия к ним троим, похищенным с родных земель, измученных голодом, избитых похитителями, а теперь ещё и проданным в рабство. Ему было плевать на то, как они измождены, как ноют их мышцы и насколько сбиты их ноги.

— Заставь их подняться! — приказал он.

— Слушаюсь, господин, — ответил темнокожий слуга, а затем потянулся за кнутом на поясе. Свист кнута потряс Матео до самых костей ещё до того, как он почувствовал боль от его удара. Он завопил, выгнув спину от боли. — Поднимайся, немедленно! — крикнул прислужник, прежде чем нанести по удару по спинам оставшихся двух мужчин. Мужчины взвыли от боли, точно так же как Матео, и этого было достаточно, чтобы заставить всех их вновь подняться на окровавленные ноги.

Как только все поднялись с земли, они продолжили путь. Матео уже давно потерял счет времени. Знал только, что это казалось бесконечным, поэтому искренне был благодарен небесам, когда они наконец прибыли на место. Перед ним стоял один из самых огромных домов. Безумно большой по сравнению с его хилой деревянной лачугой, в которой он ютился со своей семьей.

Бесплодные земли не тот край, где люди имели большие дома. Деревянные или соломенные хижины, а то и палатки типичны для тех мест. Увидеть там двухэтажное строение было чем-то из ряда вон выходящим. Матео поднял глаза к балкону, откуда на них смотрели два человека, явно из прислуги, судя по их одеянию. На них были лишь короткие туники, заколотые на плечах, и кожаные пояса на талии. Он не мог видеть их ног, но предположил, что, вероятнее всего, они обуты в сандалии.

— Подготовь их к знакомству, — скомандовал хозяин.

— Да, господин, — покорно ответил слуга, затем повернулся к новоиспеченным рабам. — Встаньте прямо, приветствуя своего нового господина.

Матео не понимал, что он подразумевает под приветствием, но приложил усилия, чтобы выпрямить спину, которая болела от всего того, что он пережил ранее. Двое других мужчин выпрямились настолько, насколько это было возможно, учитывая их удручающее состояние. Новая рана от кнута на спине Матео горела огнем, когда её касались пот, песок и ветер. Как бы сильно ему не хотелось признавать это, временами задумывался о том, что это его небесная кара за то, что он скрывался в бесплодных землях, отказываясь поклоняться богам.

Человек, купивший его, стоял неподвижно, пока его телохранитель раздавал приказы другим слугам. Матео наблюдал за их действиями, а также изучал всё вокруг. Они находились в месте, окруженным четырьмя высоченными каменными стенами, но под открытым небом. Там был только один вход, он же выход, через который они попали сюда. Теперь эти ворота заперты и охранялись мужчиной, торс которого был защищен металлической кирасой и на поясе кожаных штанов которого, красовался меч. В одной из стен находились две камеры с решетками. В другой имелось три окна, которые тоже защищались решетками. В последней же из стен имелось две двери: одна из них вела в основной дом, а вторая — в одноэтажную пристройку, которая соединялась с домом коротким коридором.

Сбежать отсюда было нелегко, если вообще возможно. Матео продолжил изучать пространство, отметив, что на стене под балконом был выгравирован герб в виде буквы «Р» в вычурном узоре. Матео не мог иметь полного представления о том, насколько большим в реальности являлся этот дом, так как не был внутри него, но два этажа уже говорили о многом. Он бросил взгляд на пристройку рядом с домом и задумался о том, для чего она предназначена.

Внезапно дверь в одноэтажное сооружение отворилась, и во двор начали выходить мужчины. Впереди них вышагивал огромный мужчина, одетый в скромные кожаные штаны, льняную рубашку с вырезом и сандалии. На вид ему было около шестидесяти пяти, а рост ближе к ста девяносто. Он был лысым, но с седой бородой и усами. Его серо-стальные глаза изучали вновь прибывших, но выражение его лица оставалось непоколебимым. Он выстроил всех остальных мужчин, чтобы поприветствовать господина, как было приказано ранее.

Матео изучил их глазами, когда они выстроились перед ним в ряд. Эти парни выглядели откормленными, их накаченные тела, казалось, состояли сплошь из мускул, что очень впечатляло. Их кожа, смазанная маслом, имела здоровый блеск, благодаря чему их тела переливались в лунном свете. По тому, какое положение в этом ряду занял тот мужчина, который вывел их, Матео сделал вывод, что он является их предводителем.

Также внимание Матео привлекло то, как они одеты. Некоторые из них носили набедренные повязки разных цветов, выполненные из различных материалов: у одних они были кожаными, похожими на широкие ремни, у других выполнены из атласной ткани. Кто-то из них был одет в туники, а кто-то в кожаные шорты. На ногах у каждого из них имелись сандалии, у кого-то с короткими ремешками, а у кого-то с длинными, обвивающими их икры. Матео поразился тому, что они не были одеты одинаково.

Затем их новый владелец сделал жест рукой в сторону мужчин, которые молча стояли позади него. Их взгляды буквально прожигали Матео и двух других мужчин, словно они были недостойны находиться в этом месте. Матео уверенно смотрел на них, не желая, чтобы они думали, что принизили его достоинство. Он никогда не просил о том, чтобы оказаться в этом месте… чем бы оно ни являлось.

Взгляды мужчин были чрезвычайно суровыми, но Матео старался не терять самообладания, хотя и испытывал страх, когда их глаза изучали его. Это заставило его задуматься о том, что же за столь грозные рабы перед ним. Все тела мужчин покрывали шрамы, а некоторые из них имели татуировки. Все они были ростом выше Матео, откровенно говоря, он оказался самым низкорослым из присутствующих здесь мужчин, включая двух рабов, с которыми его сковывала одна цепь. Уже одно это не могло не произвести впечатления: с учетом того, что рост Матео не меньше ста восьмидесяти сантиметров, другие мужчины и вовсе были подобны Голиафу.

Это снова заставило его задуматься… Где он очутился?

Глава 3

— Эти мужчины — олицетворение того, к чему вы должны стремиться, — провозгласил их господин глубоким баритоном. — Они гордость моего дома… Дома Рамы.

— Да здравствует Рама! — в неистовом хоре в унисон воскликнули мужчины, вскинув кулаки в небо.

Крики, исходящие от них, обескуражили Матео, так как он не ожидал этого. Некоторые из мужчин засмеялись, когда увидели его реакцию, остальные же продолжали ликовать, выражая свою преданность этому дому. Несмотря на то что с этого момента всё стало ещё менее понятно, теперь Матео хотя бы знал имя человека, который купил его, словно пару новой обуви. Его звали Рама.

Рама остановился напротив Матео:

— У тебя слишком добрый взгляд, и единственная причина, по которой я потратился на тебя, это твоя молодость. Боги в восторге от этого. А твое тело… — Он сжал бицепс, а потом ткнул в пресс Матео. — Твое тело нужно подкачать и сделать более рельефным. Думаю, совсем немного. У тебя неплохая комплекция. — Он принюхался и поморщился. — Все вы нуждаетесь в купании, но получите это только тогда, когда докажете, что достойны божественной воды.

— П-пожалуйста… мы хотим п-пить, — умоляюще выдавил из себя один из пленников.

Рама резко развернулся в сторону раба, который так дерзко заговорил с ним. Он приблизился к мужчине, который с трудом удерживал себя на ногах.

— Ты хочешь пить, раб? — переспросил Рама.

Мужчина закивал головой.

— О-очень, — ответил он, едва шевеля пересохшими и потрескавшимися губами.

— Встал на колени, — приказал Рама.

Мужчина рухнул на колени перед Рамой. Матео вместе с другим пленным молча наблюдали за тем, как темнокожий слуга встал позади раба, преклонившего колени, когда его господин начал расстегивать свои штаны.

— Нет! Не надо, п-пожалуйста, — попытался сопротивляться раб.

— Заткнись, мразь! — рявкнул Рама, затыкая мужчину. — Ты не достоин благосклонности богов. Вы будете получать только то, что вам дадут, до тех пор пока завтра не докажете то, что вы достойны, если, конечно, сумеете выжить. — Он извлек свои сморщенный, необрезанный член из штанов и направил его на лицо мужчины. — Открой пасть!

Матео отвернулся, не желая видеть всего, что будет происходить дальше. Он окинул взглядом других мужчин, которые стояли и наблюдали за всем происходящим. Никто и не думал вступиться за пленника, а некоторые в открытую хохотали или же ухмылялись.

— Смотреть! — Баритон Рамы снова привлек внимание Матео. — Ты будешь следующим.

Матео изнывал от жажды, но он не желал того, что предлагал Рама.

— Господин, я не хочу пить, — слукавил он, искренне надеясь, что то почтение, которое он выразил в своем отказе, побудит его… оказать ему снисхождение.

— Я не спрашивал тебя, хочешь ли ты пить, — выпалил Рама, — и если я захочу помочиться в твою глотку, ты выпьешь всё до последней капли и ещё поблагодаришь меня за это, понял?

При мысли об этом у Матео возникли рвотные позывы, но его желудок был пуст уже несколько дней. Теперь эта была реальность, в которой он существовал, но сможет ли смириться с ней? Вынесет ли это? Ему всего девятнадцать, и он даже не мог предположить, что окажется в столь унизительном положении. Он был наслышан о том, что у рабов нет никаких прав и что их участь может оказаться крайне ужасной. Они являлись абсолютной собственностью своего хозяина. Он никогда не желал себе такой участи, но понимал, что вынужден подчиняться, если не хочет быть наказанным. Умение приспосабливаться было залогом выживания.

Не желая вызвать гнев своего хозяина, он кивнул:

— Да, господин.

Рама снова развернулся к человеку, стоявшем перед ним на коленях. Темнокожий слуга теперь держал рот бедолаги открытым, и Рама пустил желтую струю мочи. Раб изо всех сил старался сплевывать всё, что попадало в рот, чем ещё сильнее выводил Раму из себя.

— Пей, ничтожество! Или я насру тебе в рот! — рявкнул Рама.

Этой угрозы, по всей видимости, было достаточно, чтобы мотивировать раба глотать мочу, которой поил его хозяин.

— Отлично… вот так… пей всё до последней капли… уверен, теперь тебя не мучает жажда.

Когда струя Рамы заметно ослабла, он поместил головку члена в рот мужчины.

— А теперь… вылижи его начисто.

По тому как их господин стонал, Матео мог сделать вывод, что ему нравилось ощущение мужского рта на своем члене. После того как получил то, что хотел, он вытащил свой агрегат изо рта мужчины и спрятал его обратно в штаны.

Рама бросил взгляда на чернокожего, который всё ещё держал рот раба открытым.

— Кодак… — Затем он повернулся к мужчине, стоявшим во главе накаченных парней позади него. — Сервантес, избавьте этих двоих от жажды, — приказал он, указывая на Матео и другого раба.

Матео наблюдал за тем, как мужчина, который привел сюда остальных рабов, приближался к нему. Он не знал, сможет ли проглотить мочу этого мужчины, но точно знал, что не хотел бы делать этого, даже если бы умирал от жажды. Чернокожий слуга, который доставил их сюда, подошел к другому мужчине и начал расстегивать свои льняные штаны.

Другой пленный взглянул на Матео испуганными глазами и поморщился от отвращения, но даже не попытался сопротивляться. Им уже дали предупреждение о том, что будет, если они откажутся подчиниться. Выражение лица Матео было точно таким же, как у второго раба, и он с трудом сглотнул, так как его горло совершенно пересохло, но он сделал это, чтобы заглушить приступ тошноты, который волной прошелся по его желудку.

— На колени, мрази! — скомандовал Рама.

Матео и другой мужчина повиновались и опустились на колени перед двумя мужчинами, возвышающимися над ними.

— Поднимите глаза на нас, — приказал Сервантес.

Оба пленника подняли глаза, чтобы наткнуться на суровые взгляды мужчин, которые собирались помочиться им в глотку. Член Кодака был длинным, необрезанным, толстым и темным с розовой головкой с выраженным отверстием. Необрезанный член Сервантеса был короче и тоньше, но так же выглядел внушительно для Матео, как и более массивный член Кодака. Он принял за небольшую благодать то, что ему предстояло пить именно из члена Сервантеса.

— Откройте пасти! — скомандовал Сервантес.

Несмотря на то что ни один из них не хотел этого, они повиновались. Тело Матео напряглось, когда он ощутил прогорклый вкус мочи мужчины. Как только обжигающая жидкость коснулась его языка, он отпрянул назад, и его лицо обдало струей. Он закрыл глаза и отвернулся, чтобы вытереться.

— Вернись на место! — прорычал Сервантес. Страх охватил Матео, и он принял исходное положение, открыв рот, чтобы принять остальное. — Глотай всё!

Ему потребовалось всё самообладание, чтобы выпить мочу. Несмотря на всю унизительность их положения, ни один из них не мог отрицать того, что моча помогла им утолить мучительную жажду. Матео пытался внушить себе, что это всего лишь ещё одна вещь, которую ему необходимо совершить, чтобы выжить, когда старательно глотал горячую, горькую струю. Часть мочи стекала по его подбородку, но Сервантеса, по-видимому, это нисколько не волновало.

— Да, я спецом не опорожнял свой мочевой пузырь некоторое время… чтобы выдать это всё на тебя, — издевался Сервантес, преднамеренно дернув член в сторону, чтобы струя ударила прямо в лицо Матео. Он снова закрыл глаза, чтобы моча не попала ему в глаза, а мужчина расхохотался. — Смотри на меня, когда глотаешь мою мочу, парень.

Матео заставил себя открыть глаза и посмотреть в лицо брутального мужчины, который, по всей видимости, кайфовал, унижая его и направляя струю к нему в рот.

Краем глаза Матео мог видеть, как второй пленник глотает мочу, которая, подобно гейзеру, извергается из члена Кодака. Бедолага дважды поперхнулся струей, но принял в себя достаточно мочи, чтобы не разгневать нового хозяина, который наблюдал за всем происходящим, стоя в стороне. Остальные рабы смеялись и перешептывались между собой, наблюдая за развернувшейся сценой. Хотя некоторые из них стояли с каменными лицами или морщились от отвращения. Возможно, они вспоминали те времена, когда им тоже приходилось проходить через нечто подобное. По крайней мере, таким было предположение Матео.

Наконец, струя Сервантеса превратилась в тонкую струйку, и он, следуя примеру господина, поместил головку члена в рот Матео. Ожидая этого, Матео принялся обсасывать и вылизывать её, пока мужчина стонал от удовольствия.

— Да, это так здорово. Отполируй его до блеска, мразь, — прошипел Сервантес, неожиданно начав проталкивать свой ствол глубже в рот Матео, чем застал парня врасплох, и тот чуть не задохнулся, когда головка уперлась ему в заднюю стенку горла.

— Сервантес, — возмутился Рама.

Мужчина тут же вынул член изо рта Матео и отступил на шаг назад.

— Прошу прощения, господин.

— Не стоит слишком усердствовать с этой партией. Сначала они должны доказать, что достойны милости богов и потраченных мной монет. Эти ничтожества стоили мне триста рубиос… они должны отработать их так или иначе, — пояснил Рама.

Матео представлял, сколько это триста рубиос. К сожалению, это было немного. За некоторых детей предлагали четыреста рубиос за одного. Рама же потратил меньше на троих мужчин. Матео и так чувствовал себя подавленным, а осознание этого заставило его отчаяться ещё больше. Его абсолютно не ценили. Все вместе они стояли копейки. Возможно, если бы у него или его семьи имелись деньги, то он мог бы купить себе свободу.

— Ты отлично совладал с моей струей, ничтожество, — сказал Кодак, вытаскивая массивный член изо рта пленника.

— Ты мочишься словно конь, Кодак, — заявил Рама, громко смеясь, — у этого раба наверняка теперь переполнен желудок.

— Думаю, что так, господин, — согласился Кодак.

Матео краем глаза взглянул на своего товарища по несчастью, отметив, что его вспотевшее бледное лицо приобрело зеленоватый оттенок. Мужчина выглядел так, словно вот-вот извергнет выпитое им назад. Матео заключил, что если это случится, то это будет катастрофа. Его собственный желудок скрутило при мысли о том, что сейчас плескалось внутри него. Он всеми силами пытался загасить ужасные приступы тошноты.

Кодак и Сервантес отошли в сторону, а Рама вышел в центр, чтобы обратиться к новобранцам.

— Перед вами вершитель вашей дальнейшей судьбы. Я тот, кто может даровать вам славу, если вы приложите к этому достаточно усилий, и тот, кто может обречь вас на смерть, если вы этого не сделаете. Я ваш господин и это мой лудус. Мужчины, которых вы видите перед собой, мои гладиаторы. Воины арены, которые проливают свою кровь во славу богов и чтобы отстоять честь моего лудуса.

— Да здравствует, господин! — снова в унисон воскликнули мужчины, и это, судя по всему, порадовало Раму, так как он приобрел ещё более гордый вид, выпятив грудь вперед.

Он посмотрел на Матео и двух мужчин рядом с ним.

— Завтра днем состоятся ежемесячные бои. Как новобранцы, вы покажете себя перед богами, сражаясь с одним из моих гладиаторов. Если вы выживите, то докажете, что достойны милости богов и места в моем лудусе. Если вы пройдете это испытание, то начнете тренироваться, чтобы стать истинным гладиатором под руководством вашего наставника Сервантеса. — Он указал на мужчину, которого Матео теперь знал ближе, чем ему хотелось бы.

— Это великая честь для меня, господин, — сказал Сервантес, а затем скользнул холодным взглядом по Матео и двум мужчинам рядом с ним. — Конечно, если эти ничтожества окажутся на что-то способными и достойными восславлять богов.

Рама одобрительно кивнул.

— Да, ты прав. — Он продолжил свое обращение к новым рабам: — Вы сойдетесь на арене с Харакой.

Когда он назвал имя противника новобранцев, гладиаторы позади него разразились восторженными криками, и несколько человек похлопали одного из своих товарищей по плечу. Матео полагал, что тот, кто получал сейчас поздравления от гладиаторов, и был Харака. Мужчина, с которым ему предстояло сойтись на арене и, возможно, убить в ближайшие двадцать четыре часа, или погибнуть самому, пытаясь сделать это.

— Видите, как счастливы гладиаторы служить мне и богам? — поинтересовался Рама.

— Да, господин, — ответил Матео.

— Да, господин, — вторили ему двое мужчин, вовремя осознавшие свою ошибку.

— В следующий раз отвечайте господину незамедлительно. Такая запоздалая реакция может иметь чудовищные последствия для таких ничтожеств, как вы, — рявкнул Сервантес.

— Простите нас, господин, — воскликнули эти двое сразу после предупреждения.

— Как я уже сказал, если вы выживите, то приступите к тренировкам, а если справитесь с ними, то станете гладиаторами города богов Фиари, — объявил Рама.

Фиари, так вот значит где они оказались. Матео пытался выяснить это с тех самых пор, как его захватили. Фиари был городом подвластным богу огня, Элою. Он практически ничего не знал о богах, поскольку родился и вырос далеко от городов, где были расположены их храмы. В этих городах обитали только самые состоятельные люди. Матео же родом из бесплодных земель неподалеку от Айреса, города, который находился под покровительством бога Симеона. Теперь неудивительно, что их путь был столь долгим. Матео оказался очень далеко от своего дома.

Их новый хозяин вновь окинул их взглядом, показательно поморщившись, чтобы показать свое презрение к ним.

— Я не возлагаю на вас особых надежд в завтрашних сражениях. Думаю, что всех вас завтра ждет смерть. Как бы вы ни были подготовлены, вам придется выложиться полностью, так как Харака отлично натренирован. Если вам удастся выжить, то вы будете жить среди гладиаторов, но до тех пор ваша ночлежка… там. — Он указал на одну из камер, оборудованную в стене, которая выглядела ужасно тесной и была лишена всяческих удобств. Крайне жестоко поместить туда даже крысу, не говоря уже о трех взрослых мужчинах.

Сервантес и Кодак подошли к рабам и дернули за цепи, побуждая мужчин шевелиться. Они повели их по направлению к камере с проржавевшей металлической решеткой. Пленников втолкнули внутрь и заперли за ними дверь. Пространства было настолько мало, что позволяло им только свернуться на песке в позе эмбриона. Матео сел на землю, прислонившись спиной к стене и подтянув колени. Он не прекращал смотреть на то, что происходило по ту сторону решетки.

Сервантес подошел к решетке, ухмыльнувшись рабам. У него не хватало нескольких зубов, а один из них изрядно подгнил, что способствовало вони у него изо рта. Его серые глаза остановились на Матео и улыбка приобрела похотливый оттенок.

— Надеюсь, что ты выживешь, красавчик. Я хочу, чтобы ты хорошенько пососал мой член, пока я не выстрелю в твою глотку своей молофьей.

Он потрогал себя между ног, чтобы подчеркнуть свои слова.

Матео посмотрел на гладиатора, но ничего не ответил ему и вообще никак не выразил свое презрение, хотя ему очень этого хотелось. Он знал, что сейчас не имеет никаких преимуществ, к тому же слишком вымотан и голоден, чтобы оказывать хоть какое-то сопротивление. Наставник захохотал, затем скопил побольше слюны во рту и плюнул в сторону Матео. Эта гадость приземлилась на плечо Матео, и его передернуло, когда он посмотрел на омерзительную слизь, которая стекала по его коже. Он с отвращением глянул на Сервантеса, а тот лишь продолжал смеяться.

— Можешь слизать это, если всё ещё мучаешься от жажды, — сказал Сервантес и пошел прочь, почесывая яйца.

Матео вытер слюну тыльной стороной ладони и втер её в песчаную почву. Он никогда не чувствовал себя столь униженным, как за этот короткий промежуток времени, который успел провести со своим новым хозяином. По мнению Матео, они были настоящими животными. Когда все вернулись обратно в здание, они остались совсем одни, втроем запертые в тесной камере.

— Как думаешь, мы переживем завтрашний день? — спросил один из заключенных, голос которого дрожал от овладевшего им страха.

— Мы обречены, — ответил другой, — так как нам предстоит сражаться с опытным воином, который не был обделен пищей и всем остальным. Мы же не имели ничего из этого. Нам конец.

Мужчина прислонился головой к холодным металлическим прутьям, закрыв глаза, словно уже окончательно сдался.

Заключенный посмотрел на Матео:

— Ты тоже думаешь, что мы умрем?

Его будущее было тем, о чем он в действительности не хотел задумываться. Всё произошло столь неожиданно, что он даже сомневался в том, что хочет выжить, чтобы стать гладиатором. Конечно, вся его жизнь с этого момента превратилась в игру на выживание, и если он желает себе хоть какого-то будущего, должен был найти в себе силы бороться. Он совершенно запутался.

Матео посмотрел на изможденного человека, того самого, который попросил воды и был за это жестоко наказан.

— Остается только надеяться, — ответил Матео, хотя не думал, что у этого мужчины был шанс остаться в живых. Но надежда стала единственным, что оставалось при них в данный момент. Все трое замолчали в попытках отдохнуть, насколько это было возможно.

Глава 4

Элой расслабился в просторной ванне, блаженствуя от прикосновений обхаживающих его человеческих слуг. Один симпатичный парень натирал ему спину, а другой — грудь. Оба мужчины молчали, так как прекрасно знали, что людям дозволено говорить в присутствии богов, только если они обращаются к ним.

Обжигающий янтарный взгляд Элоя скользнул по рельефному телу стоящего перед ним слуги, который водил губкой по его торсу, от груди к члену. Человек ненароком посмотрел Элою в лицо и поспешно отвел глаза, когда его щеки вспыхнули от того, что он встретился взглядом с таким сильным, прекрасным и величественным существом.

— Тебе нравится омывать меня? — спросил Элой.

Безусловно, он уже знал ответ. Самым главным событием дня для этого человека, как и для того, что продолжал натирать его спину, было уже присутствовать рядом с ним, не говоря уже о том, чтобы прикасаться к его плоти.

Человек улыбнулся:

— О да, мой небесный господин.

Элой ухмыльнулся, упиваясь столь ожидаемым ответом, и застонал, когда мужчины принялись омывать его ягодицы и пах. Его член был толстым и длинным, с широкими венами, проходящими по всей его длине. Головка его члена довольно массивна с выразительной щелью, и всякий раз, когда Элой снимал напряжение, его соков было достаточно, чтобы наполнить целую чашу. Конечно, его семя никогда не растрачивалось так бестолково, и всегда находился жадный рот или очко, чтобы излить его туда.

Даже сейчас, во время водных процедур, человеческая плоть, в которую была заключена его небесная сущность, начала непроизвольно отвечать на мягкие прикосновения и ласки слуг. Даже спустя двести с лишним лет он всё ещё подчинялся своему телу, тяготеющему к еде, комфорту, азарту и, самое главное, к удовольствиям.

Слуга поднял глаза на Элоя, не решаясь встретиться с ним взглядом. На его лице читался вопрос, и Элой утвердительно кивнул. Мужчина улыбнулся и начал водить рукой по длине набухшего члена. Элой закрыл глаза и позволил себе насладиться прикосновениями пальцев, которые сейчас неумолимо вели его к оргазму. Слуга неплохо справлялся со своей задачей, хотя всего час назад Элой получал большее удовольствие с рабом из своего гарема.

Второй мужчина мыл его ноги, для чего приходилось погружаться под воду, только периодически показываясь на поверхность. Он повторял это до тех пор, пока не закончил, а затем покорно отступил в сторону и безмолвно стоял, пока другой слуга продолжал работать с членом Элоя.

— Да-а-а, — Элой протяжно выдохнул, когда его яйца напряглись. Раб приятно потер пальцами головку, что приблизило его к кульминации. Слуга погрузился под воду, обхватил член Элоя губами и продолжил движения. Когда его плоть погрузилась в рот раба, Элой запрокинул голову и громко зарычал. Затем его тело несколько раз дернулось, и он изверг из себя всё до последней капли, сопровождая процесс стонами.

Слуга поднялся на ноги, а с его тела стекала мыльная вода. Он проглотил семя Элоя, затем отступил назад и покорно склонил голову.

— Благодарю тебя за небесное семя, бог Элой, — промолвил он.

Элой улыбнулся, проводя рукою по гладко выбритой мужской щеке.

— Твой рот и горло заслуживают этого благословения.

— Да, бог Элой, — согласился слуга и снова сглотнул, смакуя послевкусие семени Элоя.

Удовлетворенный оказанным ему почтением, Элой жестом руки показал, что они могут идти.

— Оставьте меня.

— Слушаемся, небесный господин, — ответили они и оставили Элоя в уединении.

Ступая по мраморным ступенькам, он выбрался из просторной, круглой, красной ванны, которая занимала большую часть его роскошной ванной комнаты из белого мрамора с отделкой в красных тонах. Его унитаз был красным, как и пара раковин. Также имелась душевая кабина, оснащенная шестью насадками, позволяющими ему всецело наслаждаться водными процедурами.

Схватив с вешалки полотенце, он начал вытираться. Обычно Элой поручал это своим слугам, но на сегодня их присутствия достаточно, потому что он и так провел большую часть дня, трахаясь. Сейчас он желал лишь зарыться в свою уютную кровать и поспать хоть несколько часов. Сегодня он был чрезвычайно возбужден и нуждался в разрядке несколько раз на дню, как всегда бывало с приближением Игр. Элой питал страсть к гладиаторским боям даже похлеще, чем Киджани.

Симеон же, напротив, не жаловал их, но посещал в знак солидарности. Одесса любил так же сильно, как и Элой, и они частенько напару трахали победителей схваток в ночь после Игр. Черт, они оба любили то, что позже назвали оргией чемпионов. Этого события с нетерпением ждали все гладиаторы, участвующие в Играх. Все знали, что секс с Богом — это серьезное жизненное достижение, и каждый хотел прикоснуться к святому таким образом.

— Фортуна улыбается смелым, а боги благоволят героям, — пробормотал Элой себе под нос, рассматривая свое отражение в большом зеркале в полный рост.

Это был девиз всех тренирующихся гладиаторов. Вера в то, что победа дарует им благосклонность, мотивировала их. Успех гладиатора важен не только для него, но и для его хозяина, и города, который он представлял.

Многие считали за честь пасть на арене, так как их смерть тоже имела значение для богов, наблюдающих за их самопожертвованием. И это имело смысл. Умереть в служении богам тоже своего рода победа, поэтому лудусы, потерявшие гладиаторов на арене, не были обделены благосклонностью богов. Конечно, только в том случае, если гладиатор прекрасно держался во время схватки. Плохое представление было чревато катастрофическими последствиями не только для конкретного лудуса, но и для жителей всего небесного города.

Каждый из четырех богов обладал определенными способностями по управлению стихиями, и если поклонение или подношения не удовлетворяли их, то они могли лишить город своей благосклонности. И в итоге переставали дуть ветра, позволяющие людям спасаться от изматывающей жары. Или же напротив, ветра были настолько сильными, что разрушали строения, а то и целые города. Многие бы пострадали и погибли, если бы Симеон не был благосклонен к ним. Если бы сам Элой не был доволен представлением, то это бы привело к тому, что людям бы не удавалось сохранить огонь, находящийся в его власти. Многие бы из них умерли с голоду или попросту замерзли бы.

Угодить богам и сохранить их благосклонность — самое важное для тех, кто им поклонялся. Именно поэтому Игры стали тем событием, где можно было продемонстрировать свою преданность в полном объеме. Реки крови, звон оружия и восторг толпы, казалось, услаждали богов, и каждый месяц на арене приносились новые жертвы.

Элоя интриговали предстоящие Игры. Он жаждал узнать, какой лудус выйдет победителем, так как каждый из четырех городов будет демонстрировать своих гладиаторов. В каждом из них содержалось по несколько лудусов, которые в конечном итоге боролись за звание лучшего в городе. Чтобы получить особую благосклонность, лудусы выставляли новых гладиаторов, вынужденных пройти судьбоносное испытание. Эти необученные мужчины и женщины сойдутся на арене с опытными гладиаторами в борьбе за жизнь. Это было то, что завораживало Элоя. На последних Играх такого представления не было, что расстроило его, и побудило людей собирать новых рабов.

Ранее на Элоя произвели впечатление гладиаторы Рамы. Он считал, что они наиболее подготовлены из тех, кого он видел. Возможно, в один ряд с ними можно было поставить только гладиаторов лудуса Олафея из города Осена, получившим благосклонность Одессы. И все же, его интриговало, что принесут новые Игры. Отличится ли кто-нибудь, став достойным участия в оргии? Время покажет.

Элой бросил полотенце на пол и проследовал в свою роскошную спальню. Огромная кровать с балдахином, установленная на постаменте посреди комнаты, повидала огромное количество потных мужских тел, но Элой неустанно увеличивал объем тестостерона среди простыней. Если и было что-то, что он любил в своем человеческом воплощении, так это удовольствия, даруемые ему телом.

Даже такие элементарные вещи, как прикосновения и поцелуи, были способны вознести его к небесам блаженства. Элой понимал, почему люди так легко шли на поводу у своих прихотей. Это не означало, что он прощал им то, как они эксплуатировали дарованное им раем, но объясняло тягу людей к удовольствиям.

Что же касается рая, то теперь он принадлежал им: Элою, Киджани, Симеону и Одессе. Люди нуждались в тотальном контроле, который могли обеспечить только они. Если кто-то и должен властвовать над массами, то это они. Так решили четверо богов. И теперь все стало лучше, как им казалось.

Но это было не совсем так. Симеон, который был с ними заодно изначально, спустя десятилетия, помудрел и стал видеть вещи по-другому. Зачастую он упрекал богов за их жестокость и призывал быть более снисходительными к тем, кто им поклоняется. Но его точка зрения — это мнение меньшинства, так сказать, поскольку он был один.

Несмотря на это, для их собственного выживания, Симеон всё ещё был с ними для демонстрации единства, и после десятилетней войны богов люди не поднимали бунт. И боги не сомневались, что этого не случится. Реальная власть внушала страх людям, и они невольно пресмыкались перед ней. Те дни, когда они молились невидимой силе, канули в лету.

Теперь они знали, кому поклонялись и почему. На смену вере пришла реальность и страх. Люди надеялась не потерять благосклонность богов. Лишь немногие люди, слишком ничтожное количество, чтобы беспокоиться о них, отказались подчиниться. Они обитали в отдалении от цивилизованных процветающих земель.

На окраинах каждого из городов имелись такие бесплодные земли. Эти пустоши были лишены благосклонности богов, но несмотря на это умудрялись выживать. Безусловно, их обитателям приходилось рисковать, проделывая не малый путь в поисках ресурсов и занимаясь земледелием в адских условиях дефицита воды и дождей.

Почва под их ногами была чрезвычайно скудна, чтобы выращивать на ней овощи и фрукты. Воздух — сухим и, следовательно, слишком горячим днем и холодным по ночам. Огонь тоже было очень трудно добыть, поскольку Элой не всегда позволял это, но чтобы частично удовлетворить Симеона, боги все же проявляли к жителям бесплодных земель толику милости. Возможно, именно это и позволило им выжить на протяжении десятилетий, после того, как боги взяли власть в свои руки.

Как бы там ни было, обитатели пустошей вызывали интерес у Элоя. Но подобно наблюдению за муравьями, как те проводят свой день, выполняя свои обязанности, и не более того. Время от времени, будучи наблюдателем, который следит, как насекомые спешат от муравейника и обратно, он ловил себя на желании раздавить их ногами. Такое проявление жестокости стало бы неплохим развлечением, но они дали слово Симеону, поэтому Элой и другие были вынуждены не трогать обитателей бесплодных земель.

Но их договоренность не обеспечивала им полной защиты. Чтобы ни делали люди друг с другом, это богов не касалось. Не каждый человек желал приносить себя в жертву на арене или служить в многочисленных борделях, которые усеяли все города и могли воплотить самые невообразимые похотливые фантазии в угоду богов. Учитывая все это, боги не сомневались, что рабство будет процветать и они получат все, что им вздумается. Вмешиваться и не нужно было.

Элой нырнул в кровать с необычайно уютными одеялом и простынями ручной работы. Он принял удобную позу и закрыл глаза, вскоре задремав в раздумьях о предстоящих Играх. Надеялся, что люди смогут представить что-то такое, что он не видел, или хотя бы то, от чего будет захватывать дух.

Глава 5

Скрежет ключей об металл разбудил Матео и двух других пленников. Он открыл глаза, слегка протер их и присмотрелся к человеку, открывшему камеру. Это был Сервантес, наставник, и, если ему удастся пережить сегодняшние события, возможно, его новый тренер.

— Поднимайтесь и шевелите булками, — приказал Сервантес.

Матео с остальными поднялись на ноги, еле державшими их, поскольку они голодали уже несколько дней. Честно говоря, Матео не представлял, как он может сражаться с обученным гладиатором, который не был ослаблен и обезвожен, как он, да ещё и надеется выстоять в этой схватке до конца. Наверняка ему не помешала бы благосклонность богов, но надеяться на это не стоило.

Часть его готова была смириться с тем, что смерть неминуемо настигнет его в ближайшие часы. Но другая часть хотела бороться, чего бы это ему ни стоило. И только когда придет время выходить на арену, станет ясно, какая чаша весов перевесит. Его желудок заурчал, как только он оказался за пределами камеры, и он приложил руку к животу в попытках его усмирить.

Как только все трое оказались на улице, Сервантес закрепил цепи на их ошейниках, а затем прицепил их противоположные концы к металлической петле на экипаже, в котором разместилось семь гладиаторов, среди которых был и Харака. У каждого из них, по всей видимости, в сетчатых мешках была боевая экипировка, но никакого оружия. Мужчины смотрели на них, устроившись более-менее удобно, и смеялись.

— Не отставайте, а то вас поволокут по земле. Мы не собираемся останавливаться из-за вас, усекли?

— Да, наставник, — ответил Матео, понимая, что нужно сказать. Он не был уверен, хватит ли у него сил угнаться за экипажем, к которому прикован, но он постарается.

Сервантес перевел взгляд на двух других пленников, и те кивнули, молча вторя ответу Матео.

— У вас язык отсох? — Его губы исказила ухмылка.

— Простите, наставник, — ответили двое.

— Так-то лучше, всегда отвечайте мне.

— Слушаемся, наставник, — ответили они.

Удовлетворившись ответом, Сервантес отправился к гладиаторам. Там же расположился ещё один экипаж, гораздо более презентабельный, чем не особо примечательный, состоящий из навеса со скамейками, в котором разместились гладиаторы. Второй экипаж был полноценной каретой с двойными дверями и, насколько мог видеть Матео, кожаными сидениями и шторками на окнах. Снаружи его украшали замысловатые узоры, вырезанные по дереву. Помимо них, герб в виде буквы «Р», который был выгравирован под балконом, красовался и над дверями кареты.

Это выглядело впечатляюще, и Матео догадывался, что она предназначена для их хозяина, Рамы. Кучер уже ожидал у экипажа, и вскоре Рама вышел из дома. Он проигнорировал Матео и остальных мужчин, просто забравшись в карету. Кучер закрыл за ним дверцу, затем прошел вперед, заняв свое место и взявшись за поводья.

Сервантес взобрался на скамейку экипажа с гладиаторами и сделал то же самое. Вскоре оба экипажа тронулись, и Матео с двумя мужчинами вынуждены были идти в ногу. Они двигались трусцой, едва держась на ногах и изо всех сил стараясь не упасть, чтобы их не волокли весь оставшийся путь, вероятнее всего, до арены. За время следования было всего две остановки, позволяющие мужчинам перевести дух, прежде чем двигаться дальше.

Спустя час, когда они прибыли на арену, их ноги сбились в кровь, а мышцы изнывали от боли. Пленники были полностью истощены и вымотаны как физически, так и морально, и духовно. Матео судорожно пытался восстановить дыхание и, как только это ему удалось, окинул глазами арену, поразившись её великолепию. Это было самым грандиозным из сооружений, которые ему приходилось видеть. Конечно, он повидал совсем немного, но это превосходило их все. Он обернулся к остальным пленникам и убедился, что они поражены не меньше.

Арена состояла из пятнадцати этажей и по площади была сравнима для Матео с небольшим поселением. Насколько он смог разглядеть, здание было возведено из мрамора, камня и стали и выглядело необычайно красиво со всеми своими арками, высеченными статуями гладиаторов прошлого и пышной зеленью, местами устилающей стены. Матео мог только фантазировать, как оно выглядело изнутри.

Ему не пришлось долго терзать свое воображение, так как они продолжили путь к гладиаторскому входу на арену. Экипаж Рамы двинулся в другую сторону, а их остался на тропе. Матео с остальными бежал рядом с экипажем, управляемым Сервантесом, пока он не остановился, а гладиаторы не начали высаживаться. Все они выстроились в одну линию с оружием в руках. На них были набедренные повязки и сандалии, и это отличалось от того, как они выглядели накануне.

Матео оценил глазами парня, с которым предстояло сражаться. Харака — двухметровый неотесанный зверь с длинными дредами, доходившими ему до задницы. Его кожа была темной от количества татуировок, покрывающих все его тело, в виде племенных рисунков и символов, значение которых Матео не знал. Среди них были имена, и он задумался, не принадлежат ли они гладиаторам, которых Харака одолел на арене.

— Следуйте за мной, мрази, — рявкнул Сервантес, и трое пленников поспешили за наставником, а гладиаторы шли следом за ними, наблюдая, чтобы никто из них не попытался бежать, что было невозможным, так как Сервантес крепко держал цепи, сковывающие их. Всех мужчин привели в одну комнату с каменными стенами и крюками на стене.

К Сервантесу вышел ещё один мужчина — высокий, мускулистый и лысый. На нем была надето что-то наподобие льняного халата. Его голубые глаза изучали трех пленников.

— Это ваши подношения сегодня? Печально, если это действительно так.

Сервантес замотал головой:

— Ты обижаешь меня, Самсон. Эти трое просто мусор, который должен будет показать в судьбоносном испытании, достойны ли они милости богов. Харака, Борис, Фейлонг, Сондер, Осирис и Тит — наше подношение.

Самсон перевел взгляд с пленников на мощных гладиаторов и одобрительно кивнул.

— Вполне достойное подношение, тем более для чемпионов.

— Вот и я о том же, — согласился Сервантес.

Самсон вновь вернулся к пленникам.

— С кем они сражаются сегодня?

Сервантес указал на Хараку:

— Эти трое выйдут на арену с ним.

Самсон снова кивнул:

— А-а-а, я понял. Тебе нужно подготовить гладиаторов?

— Как бы да, но я должен присмотреть за этими. — Он указал в сторону Матео и двух других парней. — Я всецело доверяю тебе позаботиться о моих гладиаторах.

— Тогда я забираю твоих гладиаторов, чтобы подготовить их к выходу на арену, — согласился Самсон.

Сервантес благодарно кивнул и жестом показал гладиатором, чтобы они следовали за мужчиной.

— Ступайте.

Семеро гладиаторов беспрекословно выполнили приказ, оставив Сервантеса наедине с тремя пленниками. Обычно наставник сам работал со своими людьми, но обычным рабам не разрешалось входить в зал гладиаторов, пока они не докажут, что достойны этого. Поэтому он остался с ними в зоне для рабов. Матео осмотрелся, убедившись, что кроме наставника и них в комнате никого нет.

Вдоль дальней стены располагались три оружейных стеллажа, заполненных тем, что производило впечатление старого и изношенного оружия, не пригодного ни для какого сражения. Даже щиты были помяты так, что не могли быть использованы. Словно все складывалось против них. Сердце Матео ушло в пятки от осознания того, что ему вряд ли уготовано пережить испытание судьбы.

Вдовесок ко всем этим мыслям, его желудок снова заурчал, вызывая у него легкие приступы тошноты. Он по-прежнему нуждался в еде и воде, как и в тот день, когда его пленили. Ему рассказали, что на судне им давали воду и черствый хлеб, чтобы не дать им умереть. Но в его памяти этого не отложилось из-за лихорадки. Зато это объясняет то, почему они до сих пор живы. Матео снова вспомнил о своих матери и сестре, искренне надеясь, что те не голодают. Продолжат ли они ждать его возвращения? В курсе ли, что его захватили? И верят ли в то, что он вообще жив?

Эти мысли овладели его разумом, рисуя будущее все более противоречивым. С одной стороны, он хотел сдаться и умереть. С другой, планировал сражаться, мечтая когда-нибудь снова увидеть родных. Надежда не умерла.

Сервантес закрепил их цепи на крюке в стене, гарантируя тем самым, что они не смогут сбежать. Затем повернулся лицом к пленникам.

— Я не стану вас чему-то учить. Вы выживете, если захотите этого. Вы вместе будете сражаться против Харуки. Если вы падете, значит, не были достойны. На этом всё. Когда придет время, вы получите оружие, и каждый из вас станет творцом своей судьбы.

Трое мужчин переглянулись, и у каждого читалось замешательство на лице, так как никто из них до этого не сходился с человеком в бою, тем более насмерть. Матео знал лишь несерьезные потасовки с его другом детства, Дором, которые всегда заканчивались тем, что старшие их разнимали. Дор умер четыре года назад, потому что реалии бесплодных земель были беспощадны, и большинство не доживали даже до сорока — жестокая действительность лишала их жизни раньше.

Теперь ему придется выложиться на полную, чтобы выжить или же умереть, пытаясь это сделать. Все пленники думали только об этом, когда приблизились ближе к воротам, ведущим на арену. Комната, где они находились, была чем-то вроде зала ожидания. Они смотрели на арену, которая была еще величественнее, чем казалось снаружи. А наверху красовался массивный кронштейн с четырьмя огромными экранами.

— Что это такое? — поинтересовался Джером. Он был пленником, который больше всех болтал по дороге сюда, и тем самым бедолагой, на долю которого выпало наглотаться мочи Кодака прошлой ночью.

— Экраны, на которых все видно в деталях. Камеры тщательно следят за каждым движением гладиаторов, и люди могут наблюдать это, — объяснил Сервантес, презрительно фыркнув. — Бьюсь об заклад, что видеть электричество в работе для вас в диковинку.

Он прав, Матео не сталкивался с такими чудесами. Это одновременно пугало его и очаровывало. Он вглядывался в эти четыре экрана, и чувство обреченности все больше его поглощало. Теперь все увидят каждый момент его битвы за жизнь. На экранах демонстрировали трибуны, забитые людьми. Камера перемещалась от секции к секции, и видя себя на экранах, зрители приходили в еще больший восторг. Всё это вызывало у Матео отвращение.

Сервантес не спускал глаз с пленников, следя за тем, чтобы они не попытались сбежать. Он наблюдал за тем, как они изучают то место, которое может стать их могилой. Видел растерянность в их глазах и страх, который заставлял их тела дрожать. Он не думал, что они выстоят схватку с Харакой, хотя тот даже не входил в десятку лучших гладиаторов. Он был где-то посередине. Никак не тянет на чемпиона, но довольно зрелищен и достоин проливать кровь во славу богов.

И все же, эти трое обессиленных от голода слишком легкая добыча для Хараки. Смерть настигнет их быстро, боги утолят свою жажду крови, и самые зрелищные поединки стартуют. Сервантес ухмыльнулся, наблюдая за тем, как трое мужчин обмениваются испуганными взглядами. Краем уха он слышал, как они обсуждают какую-то свою стратегию, словно это могло им помочь.

В тот момент, когда Сервантес впервые увидел новых рабов своего хозяина, он не был впечатлен, но на этом этапе…ему редко, кто нравился. Нужно рассматривать каждого отдельного кандидата, дав тому немного времени, чтобы судить непредвзято. Если кто-то из этих мужчин и выживет, дойдя до этапа тренировок, он не видел в них чемпионов.

По его мнению, они просто были недостаточно хороши. И все же, ему приглянулся самый младший их них с выразительными карими глазами и пухлыми губами. Он был красив, и единственное, что расстраивало Сервантеса, что если паренек падет на арене, то ему не предоставится возможность вогнать свой член ему в рот и задницу. Но он не парился особо по этому поводу. Его хозяин частенько даровал ему красивых девушек и юношей для утех за его преданность. Пока тренировал лучших гладиаторов в мире, он не был обделен благосклонностью не только богов, но и своего хозяина.

Матео прислонился к воротам, наблюдая за тем, как арена заполняется людьми, пришедшими поглазеть, как умирают мужчины и женщины. Кто из них будет ликовать, когда он попадет под меч Хараки, если этому суждено случиться? Эти люди не имели ни капли сочувствия ни к гладиатором, ни к их жертвам. Матео презирал тех, кто жаждет только крови. Он ненавидел богов, которым нравилось это и которые позволяли подобным зверствам происходить ради праздного развлечения.

Если таков он, цивилизованный мир, то Матео не желал иметь с ним ничего общего. Жизнь в бесплодных землях была безумно тяжелой, но, по крайней мере, люди там не убивали друг друга и чувствовали себя свободными. Беспроблемный доступ к еде, воде и другим вещам первой необходимости являлись единственным преимуществом жизни на процветающих землях. Только это отметил Матео и больше ничего.

С каждой секундой Матео все явственнее ощущал, насколько напряжены его нервы. Сейчас арена уже была полна зрителей, и он мог слышать, как люди смеются и болтают между собой, и этот звук казался ему зловещим, так как никто из них не поможет ему. Напротив, они только ускорят его смерть. Он поразился, увидев, что некоторые из них даже трахались на трибунах, уподобляясь животным.

— Уже недолго осталось. Как только боги прибудут, мы сможем начинать, — оповестил Сервантес.

Услышав голос наставника, все трое вздрогнули. Он был настолько тих все это время, что могло показаться, что его там нет. Матео снова взглянул на экран, демонстрирующий ту часть арены, которая выглядела роскошнее остальных. Это была импровизированная лоджия с навесом из синего бархата и четырьмя массивными сидениями, подобными тронам, с которых открывался идеальный вид на арену. Матео нервно сглотнул, одновременно и ожидая, и страшась появления богов.

Матео предстояло увидеть их впервые. До этого он слышал только рассказы об их могуществе и красоте. Также Матео был наслышан об их гневе, которого и боялся больше всего. Эти четыре бога уничтожили мир более двухсот лет назад, стерев с лица земли миллиарды людей. Уцелевшим дали шанс восстановиться, но только по схеме, удобной богам. Небесные города являли собой огромные территории в разных сторонах света, и все они были соединены нейтральными землями, где и находилась арена.

Матео узнал об этом только по дороге сюда от своего товарища по несчастью. По словам Джерома, боги обитали рядом с Ареной, а люди — рядом с богами. Те, кто жили ближе, были богаче, помогая богам сохранять власть. Матео отметил некоторые из признаков благополучия по пути следования к арене. Огромные сооружения из стекла, дерева, камня и кирпича. В некоторых случаях использовались строительные материалы, неведомые Матео, но Джером поведал, что это рисовая бумага и хром. Дома были построены на территориях, которые постоянно благоустраивались и, как узнал Матео, охранялись. Всё это завораживало парня, потому что он понятия не имел, что кто-то из людей так живет, и заставляло задуматься, чего им стоило всё это, не в финансовом плане, а в духовном.

Он искренне радовался полученным знаниям, но не думал, что они пригодятся ему в будущем, учитывая то, что они следовали на встречу возможной гибели. Беседа просто помогла скоротать им время. Джером был родом не с тех же земель, что Матео, а с Силл Делрея, пустошей на окраине небесного города Осена.

Матео не мог знать, достоверна ли информация, сказанная Джеромом, но если это так, то он узнал больше об устройстве мира. Его глаза были прикованы к четырем тронам, словно он мог заставить богов задержаться, тем самым продлив время, отведенное ему. Сервантес подошел к ним, и его холодный взгляд также устремился на троны. Краем глаза Матео заметил, как тот ухмыльнулся, и вскоре понял почему.

— Ну наконец-то, — пробормотал Сервантес.

Матео устремил взгляд на экран, когда четыре бога заняли свои места. Каждый из них сел в то кресло, которое, как предположил Матео, было цвета флага их городов. Обивка трона Одессы синего цвета, как и цвет флага с волнами океана на нем. Красный был цветом Элоя, как и его флаг с изображением пламени. Зеленый трон предназначался для Киджани, как и флаг с изображением дерева с корнями, уходящими вглубь. Белый же принадлежал Симеону, а на его флаге были вырисованы потоки ветров.

Матео открыл рот, когда увидел богов во всей их небесной красе, которая просто не поддавалась описанию. Несмотря на расстояние, разделяющее их, он не мог не отметить, как в них сочеталась мускулистость и выправка, характерная для настоящих мужчин, и изящность и мягкие черты, свойственные хрупким женщинам.

Цвет их кожи тоже различался, варьируясь от темной, цвета красного дерева, у Симеона до светлой у Киджани, которую Матео мог бы сравнить с цветом песка. Одесса выглядел сильно загоревшим, в то время как кожа Элоя лишь слегка тронута загаром, как и у Матео, словно от поцелуя солнца. Черты лица каждого из них были очень выразительными.

Глаза Одессы имели миндалевидную форму, у Киджани тот же кошачий разрез, но с большим наклоном, что придавало его красоте большую экзотичность. У Симеона были большие, круглые глаза теплого оттенка, из-за чего он казался более милосердным, в то время как Элой смотрел с прищуром, а его взгляд был едким и жестоким…но одновременно выразительным и мечтательным.

Матео поймал себя на том, что любуется богом огня, словно завороженный им. Возможно, причина крылась в том, что тот, казалось, наслаждался атмосферой, царящей на арене больше, чем другие боги, не считая Одессы, который окидывал толпу своим зеленым взглядом, полным азарта и презрения. Выражение же лица Элоя излучало похоть, словно он получал сексуальное удовлетворение от предвкушения зрелищ зрителями и им самим.

Киджани спокойно сидел между Одессой и Симеоном, изредка посматривая в сторону Элоя. Симеон же выглядел совершенно безразличным ко всему происходящему, и Матео стало интересно, верны ли его ощущения. Боги казались ему настолько…человечными, чего он никак не ожидал. Учитывая могущество, которым они обладали, и власть, сосредоточенную в их руках, он ждал, что эти существа будут такими, какими их описывали некоторые легенды.

Матео думал, что они будут трехметрового роста, с крыльями и нимбами над головами. Хотя отметил для себя, что их одеяния соответствовали его ожиданиям. На Одессе была длинная шелковая мантия цвета морской волны с отделкой, украшенной драгоценными камнями, боковыми разрезами, застежки которых также инкрустированы. Его роскошная корона с россыпью голубых топазов сверкала на солнце.

Двое богов облачились в тоги из атласного материала, которого Матео раньше не видел, но знал, что если ему когда-то представиться возможность прикоснуться к нему, тот будет мягким на ощупь. Матео давал себе отчет, что этому не бывать. Их тоги также украшали застежки с драгоценными камнями и поясами, которые были не менее роскошны. И только одеяния Элоя выглядели иначе. Он носил массивное ожерелье с рубинами на шее и браслеты на запястьях, а его гениталии прикрывала золотая повязка с красными узорами и боковыми разрезами, которые оставляли открытыми его мощные бедра.

Он был воистину восхитителен, и Матео не мог оторвать глаз от бога, чья обнаженная, блестящая от масла грудь заставляла его член пробуждаться. На самом деле он никогда не встречал мужчину, в данном случае бога, который вызывал бы такие реакции его тела. Даже гладиаторы из лудуса Рамы, хотя некоторые их них очень сексуальны, не действовали на него так, как бог Элой.

— Вот они боги, — сказал Сервантес.

Его голос заставил Матео вздрогнуть, который почти забыл, где он и зачем сюда доставлен.

— Они так могущественны, как о них говорят, сэр? — Матео повернулся к Сервантесу.

Наставник кивнул.

— Я знаю цену их благосклонности. — Он окинул взглядом трех пленников. — Откровенно говоря, вы даже не достойны умереть за них, но мой хозяин решил принести вашу кровь в качестве дани, поэтому я молчу.

Матео подумал о том, что лучше бы он и правда молчал. Эти слова сокрушили его, потому что являлись подтверждением того, что они доставлены на арену лишь для того, чтобы пролить кровь. Это было тем, что могло утолить жажду богов — смерть еретиков с бесплодных земель.

— Ну вот и началось, — объявил Сервантес, улыбаясь и устремив взор на арену.

Матео увидел, как толпа поднялась со своих мест, а затем опустилась на одно колено, склонив головы перед богами, которые равнодушно сидели, словно не впечатленные поклонением, которое получали. Все четверо подняли правую руку вверх, а затем опустили её, и люди, подобно стаду, вернулись на свои места. Мужчина, одетый в синие льняные брюки, рубашку и сандалии, с золотой лентой, перекинутой через плечо, вышел на балкон второго этажа, выходящего на арену, и поднес ко рту предмет, незнакомый Матео.

— Добро пожаловать на День Чемпионов! Мы посвящаем его нашим любимым богам, смиренно преклоняясь перед ними, — сказал человек в агрегат, который держал в руке, от чего его голос разнесся над толпой.

— Что у него в руках, сэр? — поинтересовался Матео.

— Микрофон. Мы слышим его голос через динамики, — пояснил Сервантес, не понимая, зачем он сделал это. Было маловероятно, что эти трое переживут поединок.

— У нас достаточно обширная программа. Гладиаторы со всех городов прибыли сюда, чтобы пролить кровь, а, возможно, и отдать свои жизни в благодарность за вашу благосклонность, — объявил глашатай, а затем снова поклонился четырем богам, которые лишь кивнули в ответ. — Так давайте не будем терять время.

Большинство людей на трибунах шумело и ликовало от того, что, судя по всему, было поводом для радости, которую Матео не разделял. Он слишком нервничал, чтобы чувствовать хоть что-то, кроме удушающего страха. Его ладони вспотели, и его все сильнее колотило по мере того, как время приближалось.

— Прежде чем мы перейдем к самому действию, давайте поблагодарим достопочтенного Аврелия Туретто, председателя Высшего совета, за спонсорскую поддержку Игр.

Толпа неистово зааплодировала, когда пожилой мужчина с коротко стриженными седыми волосами в белом шервани с золотой отделкой встал перед аудиторией, чтобы её поприветствовать. Он поклонился богам, помахал толпе и снова сел на свое место.

Ведущий Игр продолжил:

— У Доминуса Рамы есть три пленника родом с бесплодных земель, которых он готов представить на всеобщее обозрение, чтобы порадовать богов. Они сойдутся на арене с его гладиатором, имя которого Харака.

Толпа заликовала, жаждая начала кровопролитий.

— Если эти трое выдержат испытание судьбы и удостоятся милости богов, Рама сделает из них настоящих гладиаторов, которые, вне сомнений, принесут славу его лудусу и этой арене, — бравировал ведущий под аплодисменты толпы.

— Давай начинай уже! — воскликнул Элой, пожелавший покончить с этой официальностью и помпезностью после того, как услышал об испытании судьбы.

— Конечно, бог Элой, как будет угодно, — сказал ведущий и махнул рукой, давая старт. — Начинаем!

Одно единственное слово заставило сердце Матео чуть ли не выпрыгнуть из груди. Приступ тошноты был такой, что его, наверное, вырвало бы, если бы в его желудке оставалась хоть какая-то еда. Сервантес освободил их от цепей и извлек меч из ножен.

— Ступайте или встретите неминуемую смерть прямо здесь, — прорычал он, нацелив острие меча в их сторону.

Трое мужчин понимали, что у них нет никакого выбора, кроме как идти навстречу своей судьбе, какой бы она ни была. Яркий солнечный свет поглотил их, как только они ступили на арену. Толпа освистывала их и закидывала гнилыми фруктами и овощами, которые ударялись об их тела, оставляя свои дурнопахнущие соки стекать по их коже. Стараясь игнорировать реакцию толпы, они направились к трем старым мечам, лежавшим на песке.

Матео взял один из них, как и двое других пленников. Он ощутил тяжесть в своей руке, пытаясь поймать равновесие. Бросил взгляд на потускневшее, зазубренное лезвие и судорожно сглотнул, осознав, в каком невыгодном положении они оказались. Неужели это происходит на самом деле? Ему не приходилось ранее держать меч в руках, но зато он ловко обращался с ножом. К сожалению, в данный момент его не было под рукой. Раньше ему удавалось завалить с помощью ножа несколько кабанов. Он собирался применить все свои навыки в этом бою. Уничижающий рев толпы сменился радостными возгласами, как только на арене появился Харака.

Когда суровый гладиатор уверенным шагом приближался к ним, Матео снова почувствовал, как его тело онемело от ужаса. Торс Хараки был защищен коричневой нагрудной пластиной с изображением герба дома Рамы. Оба запястья и голени также облачены в кожаную защиту. У Матео и других пленников нет ничего подобного. Гладиатор крепко сжимал в одной руке меч, а другой держал массивный бронзовый щит. Матео мог видеть яростный взгляд Хараки в отверстии бронзового шлема, полностью покрывающего его голову.

— Вот дерьмо, — произнес Маркус, и Матео посмотрел в его сторону как раз в тот момент, когда струя мочи сочилась по ноге пленника, образуя лужу под ним.

— Помните, мы работаем в команде, так что у нас есть шанс, — приободрил парней Джером, крепче сжимая рукоять меча.

У Матео пересохло во рту, когда Харака занес свой меч над ним, а шум толпы достиг очередного апогея. Действуя инстинктивно, он блокировал первый удар гладиатора. Харака отступил назад, но затем сделал выпад, ударив Матео в бок, поскольку тот оказался недостаточно быстр, чтобы увернуться.

Матео вскрикнул, когда из раны ручьем хлынула кровь. Харака снова взмахнул мечом, но он уклонился от удара и ушел в сторону, схватившись за раненый бок. Остальные пленники атаковали Хараку, размахивая мечами, изо всех сил пытаясь убить гладиатора, чтобы сохранить себе жизнь.

Матео изумленно посмотрел на кровоточащую рану в своем животе. Таким был его конец? Истекать кровью под крики ликующей толпы? Они снова аплодировали. Он поднял глаза и увидел, как Харака пнул Джерома ногой, отправив на песок, и рубанул по Маркусу, отрубив тому руку. Кровь хлестала из его раны, пока тот с ужасом смотрел на свою отрубленную конечность. Харака ухмыльнулся, отскочил назад и замахнулся, рассекая шею Маркуса и снося голову с его плеч.

На песок лилось все больше крови, когда обезглавленное тело рухнуло на землю, к всеобщему ликованию ненасытной толпы. Матео в ужасе осмотрелся по сторонам, наблюдая за тысячами людей, жаждающих его смерти, и он собрался духом, не желая допустить этого. Он должен был выжить, пережить это испытание, выпавшее на его долю в эту секунду.

Джером снова поднялся на ноги, занимая самую выгодную оборонительную позицию, когда Харака приближался к нему с мечом, омытым кровью. Матео понимал, что не может продолжать лежать в ожидании смерти. Он не умрет в угоду толпе. Черт бы их всех побрал! Будь они прокляты! Он зарычал, пытаясь встать с земли. Спотыкаясь, он направился в сторону Хараки, заключая гладиатора между собой и Джеромом. Он взмахнул мечом, но Харака заблокировал его удар, а меч Джерома встретился с бронзовым щитом.

Они не сдавались. Оба мужчины продолжали атаковать, размахивать мечами и наносить удары Хараке, веря в то, что один из них достигнет цели. С каждой порезом, нанесенным лезвиями их мечей на тело Хараки, Матео становился все более уверенным в том, что он сможет выжить. Возбуждение толпы неумолимо возрастало, так как схватка длилась дольше, чем кто-либо мог ожидать. Но смогут ли эти двое несчастных на самом деле выжить?

Глава 6

Элой подался немного вперед, наблюдая за продолжающейся схваткой. Поначалу трое мужчин, вышедшие на арену, не произвели на него особого впечатления, хотя один из них привлек его внимание. Он был самым симпатичным из всех, но Элой не сомневался, что парень погибнет, как только на арене появится действующий гладиатор. Для него стало полной неожиданностью увидеть такое рвение в молодом человеке, который продолжал сражаться с полной самоотдачей, даже несмотря на полученные ранения. Им управляло желание жить, и наблюдение за тем, как он сражается на арене со своим товарищем, приводило Элоя в восторг.

— Тебя что-то привлекает в этом зрелище, Элой? — поинтересовался у него Одесса.

— Возможно, — коротко ответил Элой, не сводя глаз с привлекательного юноши, чье тело, казалось, было готово сдаться, но сердце и разум хотели сражаться до конца.

— Им обоим стоит сдаться и позволить гладиатору их прикончить. Это самая милосердная смерть для них, — отметил Симеон.

— Сдаваться — это не про этого юношу, — возразил Элой. — К тому же, что в этом интересного?

— Он все равно падет — это только вопрос времени, — пробормотал Киджани. Он хмурился, наблюдая за происходящим на арене. Затем посмотрел в сторону Элоя, и его взгляд посуровел, когда он увидел, с каким благоговением смотрит его бог-собрат на парня, лежащего на песке. Теперь Киджани жаждал смерти этого юнца, хотя бы ради того чтобы усмирить азарт Элоя.

Тот вцепился в подлокотник своего трона, когда меч Хараки полоснул Матео по груди. Из его раны заструилась кровь, как только он опустился на колено. Элой прикусил нижнюю губу, когда Матео отпрянул в сторону, как раз в тот момент когда Харака обрушил на него свой меч. Второй пленник бросился в сторону гладиатора, подняв оружие высоко над головой.

Элой понимал, что такая тактика атаки была ошибочной, и результат не заставил себя ждать, когда Харака блокировал удар щитом и пронзил грудь соперника мечом. Толпа взорвалась криками и аплодисментами, когда второй из мужчин был убит, и на арене остался только один.

Харака извлек лезвие из тела Джерома и сосредоточил все внимание на Матео. Несмотря на то что за ним было явное преимущество в бою, он не остался невредимым, так как трое рабов сумели оставить раны на его руках, ногах и груди. Среди них как неглубокие, так и те, что требовали наложения швов. Он наступал на Матео, который поспешно пятился назад, пытаясь собраться c духом. С меча гладиатора стекала кровь павших, а из-под шлема виднелась ухмылка, с которой он готовился расправиться с последним из пленников.

Сердце Элоя бешено забилось, когда он увидел отчаянное желание выжить в глазах Матео. Этот взгляд ему не раз приходилось видеть, но в борьбе этого юноши за жизнь было что-то такое, что взывало к нему. Песок на арене уже был залит кровью четырех мужчин, но толпа продолжала неистовствовать, требуя большего. Воодушевление людей подпитывало жажду крови и в Элое, вот только он хотел, чтобы победителем вышел юноша.

Невзирая на то, что тело Матео ослабло от потери крови и недостатка пищи, он все же сумел подняться на ноги. Пусть это станет его последним боем, но он не умрет, лежа на земле. Харака блокировал его меч щитом и сделал выпад вперед, который заставил Матео рухнуть на спину, сильно ударившись о землю. Он застонал от боли и откатился в сторону, уворачиваясь от угрозы, нависшей над его жизнью. Харака продолжал атаковать, не давая ему возможности сориентироваться, прежде чем вновь обрушить свой меч на него.

Матео смог блокировать атаку, но затем получил удар ногой по кровоточащей ране, который заставил его согнуться пополам от пронзающей боли. Стоя над ним, Харака вознес меч над головой, чтобы нанести последний удар. Глаза Матео расширились, сердце отчаянно забилось, а дыхание перехватило, когда он взглянул в лицо неминуемой гибели.

— Стойте! — скомандовал Элой, провозгласив это так громко, что заставил толпу утихнуть, а лезвие меча в руках Хараки остановиться всего в нескольких сантиметрах от горла Матео.

Одесса усмехнулся.

— Похоже, что Элой положил глаз на этого парня, — поддразнил он.

— К чему это? Он недостоин этого, так пусть умрет, — возмутился Киджани, нахмурившись ещё сильнее.

— Ты даруешь ему свое благословение? — поинтересовался Симеон у Элоя. Тот факт, что его собрат вступился за юношу, сильно взволновал его, так как подобное случилось впервые.

Элой проигнорировал фразы, брошенные другими богами, и поднял руку, официально останавливая поединок. Харака опустил оружие и склонил голову, отступая на несколько шагов в сторону от Матео, который в недоумении оглядывался по сторонам.

— Этот человек продержался дольше остальных, менее достойных, чем он, и был отважен в бою. Я хочу снова увидеть его на арене в качестве настоящего гладиатора, — заявил Элой, подбадривая толпу, и опустил руку.

— Вау, бог Элой дарует этому человеку свое благословение. И это не удивительно. Почему? Потому что он даже не скрывает похоти в своих глазах, когда смотрит на этого недобитого юношу, — протяжно произнес Одесса, ехидно улыбаясь.

— Просто он заслужил право выйти на арену ещё раз, вот и все, — ответил Элой, усаживаясь обратно на свой трон. Он не сводил глаз с Матео, пока юноша при помощи Хараки пытался подняться на ноги. Они вдвоем удалились с арены под возгласы восторженной толпы.

— Надо было позволить ему умереть, — проворчал Киджани. — Этот ублюдок даже не поблагодарил тебя за то, что ты сохранил ему жизнь. Уже только за это он заслуживает смерти.

— Крайне важно для нас проявлять милосердие, — возразил Симеон.

— Да что ты! — усмехнулся Киджани и пренебрежительно отмахнулся от Симеона, но тот лишь ухмыльнулся, не ожидая ничего другого.

— Кроме того, он был слишком слаб. Когда восстановится, если, конечно, не скончается от полученных ран, уверен, он ещё в полной мере покажет, насколько благодарен, — добавил Симеон.

Киджани перевел взгляд с Симеона на Элоя и поморщился, когда подумал о реальной причине, по которой тот пощадил этого юношу. Его воротило от неконтролируемого желания Элоя познать плотские удовольствия с этими смертными, хотя, по его мнению, ни один из них не был достоин получить доступ к телу бога.

— Я с нетерпением жду следующего поединка, — оповестил Элой и жестом приказал оратору продолжать мероприятие. Он рассчитывал, что гладиаторские бои будут многообещающими.

Колотые и резаные раны на теле Матео горели огнем. Он едва мог передвигать ногами, опираясь практически всем весом на Хараку, который что-то говорил ему, пока они оба, хромая, возвращались к Сервантесу.

— Тебе несказанно повезло, что ты получил благословение бога. Даже не понимаю, чем ты это заслужил, — сказал Харака. — Не уверен, что тебе будут по силам все испытания, которые необходимо пройти для того, чтобы стать гладиатором. Просто запомни этот день.

Матео слышал слова, которые он говорил ему, но пока не осознавал их значения, так как всё ещё не мог придти в себя после длительного пребывания на арене. Очевидно, он продержался не благодаря своему мастерству, так как оно у него отсутствовало, и Харака дал это понять во время сражения. Он поразился тому, что выстоял так долго, и давал себе отчет, что в первую очередь ему помогли двое товарищей по несчастью, которые были с ним на арене. А во вторую — его нежелание умирать.

До той самой минуты, когда он оказался там, на песке, он снова и снова терзал себя размышлениями о том, стоит ли ему опустить руки и умереть, чтобы освободиться от неопределенного и чертовски пугающего будущего или бороться за него, каким бы оно ни было. Только когда его меч схлестнулся с мечом Хараки, он принял окончательное решение.

Харака довел его до зоны ожидания, где Сервантес всё ещё пребывал в недоумении. Матео усадили на скамью, и он зажал рукой самую серьезную из ран, ту, которая на животе.

— Никогда ещё не видел, чтобы боги были милостивы к кому-то столь ничтожному, — сказал Сервантес, нависая над Матео.

— Я тоже, — раздался голос позади них, и все трое устремили свои взгляды на Раму, появившегося у второго входа. — Пусть Кодак присмотрит за ним, чтобы он не отбросил копыта. Помойте его и накормите. Я побуду здесь с твоими остальными гладиаторами до тех пор, пока ты не вернешься.

Сервантес кивнул.

— Хорошо, господин. — Он повернулся к Хараке. — Отнеси его.

Харака что-то проворчал в ответ и подхватил израненного и обессиленного Матео, унося его с арены к экипажу. На обратном пути к дому в отсутствии лекаря Сервантес всячески пытался оказывать юноше первую помощь, чтобы остановить кровотечение и не допустить попадания инфекции. Все время пока наставник обрабатывал его раны, Матео был не в состоянии даже пошевелиться. Единственное, за что он благодарил небеса, помимо того, что еще был жив, это за то, что ему не пришлось следовать до дома на своих двоих.

Когда они наконец добрались до лудуса, его перенесли в одно из помещений в основном строении. Он пытался понять, что происходит, но перед его глазами все плыло, а то и вовсе исчезало. Матео не мог ясно разобрать, что он видит и слышит. Он знал только, что его поместили на поверхность гораздо более мягкую, чем то, на чем ему приходилось лежать с тех пор, как его похитили.

Ему потребовалось совсем немного, чтобы полностью отключиться, особенно в таких комфортных условиях, чему он несказанно обрадовался. Когда Матео пришел в себя, в комнате было темно, если не считать несколько зажженных свечей. Как только он попытался встать, боль в мышцах и жжение в ранах заставили его лечь обратно.

— Лежи спокойно, — произнес приятный женский голос. Женщина приблизилась к его постели. Матео смог рассмотреть, кому принадлежал голос. Девушка оказалась миловидной, светловолосой, с серыми глазами и пухлыми губами, сложенными бантиком, что делало ее похожей на одну из кукол, которая когда-то имелась у его сестры. На вид ей было лет пятнадцать, и нотки теплоты в её голосе умиротворяли его, когда она говорила с ним.

— Ты серьезно пострадал на арене, получив множество ранений. Но они уже заживают.

— Я… я сам не верю, что всё ещё жив, — ответил Матео, вспомнив тот момент на арене, когда перед его глазами промелькнула вся его жизнь. Харака возвышался над ним, подняв меч над головой и готовясь нанести сокрушительный удар, когда его прервал громкий голос, заставивший притихнуть ликующую толпу.

Всё это прокручивалось в его голове, и он всё ещё не верил, что бог его пощадил. Они действительно давали свое благословение лишь самым достойным. Но что делало его более достойным, чем те двое мужчин, что сражались вместе с ним? Почему же они не избежали своей участи?

— Почему меня пощадили? — поинтересовался он у юной леди.

Она пожала плечами.

— Этого никто не знает. Боги редко сохраняют кому-то жизнь и то только гладиаторам. Этого никогда не случалось с рабами, как ты или я.

— А разве гладиаторы не такие же рабы? — уточнил Матео.

Девушка отвела глаза.

— Они являются таковыми, но стоят на самой высокой ступени, поскольку посвящают свою жизнь богам. Принеся себя в жертву, они прославляют дом своего хозяина, а их победы даруют процветания городам, пока они удостаиваются благословения со стороны богов. Сегодня ты тоже заслужил его. — Она приподняла рукой его голову. — Вот, выпей. Тебе необходимо подкрепиться.

Матео жадно пил бульон, который предложила ему девушка, и сбавил темп только тогда, когда она попросила его делать перерывы между глотками. Он был настолько голоден, что если бы у него оставались силы, выхватил бы миску у нее из рук, опустошив её до последней капли. Но Матео был слишком слаб и нуждался в её помощи, поэтому делал маленькие глотки, как она велела, пока весь бульон не закончился. Он облизал губы, стараясь ощутить всю полноту вкуса, так как это было лучшее из того, что ему приходилось есть за последние дни.

— Твой желудок может принять его или отвергнуть. Мы начинаем с бульона, так как пока тебе противопоказана твердая пища, — пояснила она. — А сейчас отдыхай.

Она положила на его лоб влажную ткань, прохлада которой приносила ему удовольствие, так как помогала ему не думать о еде. Его живот по-прежнему урчал, и он хотел ещё бульона, но девушка посоветовала ему воздержаться от этого, если не хочет, чтобы его организм отверг всё, что он уже получил.

Он прислушался к её совету и посвятил свое время сну. Время от времени Матео просыпался, улавливая краем уха мужские разговоры. Когда они разбудили его в очередной раз, он обернулся и увидел сидящего на одной из кроватей гладиатора и, как предположил Матео, лекаря, осматривающего его.

— Ты быстро восстанавливаешься, — произнес лекарь.

— Когда я смогу снова выйти на арену? — поинтересовался гладиатор.

— Ты так стремишься умереть? — проворчал лекарь.

— Во мне горит желание возвысить этот дом в глазах богов, быть благословленным и получить освобождение, — ответил гладиатор.

Лекарь вздохнул:

— Не раньше чем через месяц. Твоя рана была серьезной, слишком глубокой для столь быстрого восстановления. Необходимо дать твоему телу восстановиться, если не хочешь встретить свою смерть, когда в следующий раз выйдешь на арену.

В ответ гладиатор застонал и нахмурился.

— Целый месяц без тренировок. Месяц, когда я буду вынужден пропустить следующие игры.

Лекарь пожал плечами.

— В следующий раз постарайся увернуться от удара врага. — Он закончил с перевязкой и отступил на шаг назад. — Ну все. А теперь отдыхай.

Гладиатор проворчал что-то ещё, чего Матео не расслышал, но судя по смешку, который издал лекарь, это было что-то безобидное. Гладиатор бросил взгляд на Матео и нахмурился еще сильнее.

— И что в тебе такого особенного? — размышлял он.

Матео не стал утруждать себя ответом, так как его у него не было. К тому же он не хотел заострять внимание на том, что походило на издевку, а учитывая то, что они оба ранены, не желал конфликта.

— Какого хрена, Осирис? Оставь мальчишку в покое. Иди отдыхай, — распорядился лекарь, выпроваживая мужчину из помещения. Затем он вернулся к Матео.

— Нам всем хотелось бы понять, что же в тебе такого особенного, что один из самых ветреных богов посчитал тебя достойным жить. Возможно, что твоя жизнь не такая уж и никчемная. И теперь нам нужно просто узнать, какова её цена, — произнес чей-то голос, и Матео признал в нем Раму.

Матео повернул голову и увидел приближающегося к нему господина.

— Он уже идет на поправку, господин, — сообщил лекарь.

— Как успешно? — уточнил Рама.

— Лихорадка наконец отступила. Его организм не отвергает пищу, поэтому мы перешли от бульонов к густым супам. Его раны заживают очень быстро, господин. Шрамы будут едва заметны, — пояснил лекарь.

Рама пренебрежительно взмахнул рукой.

— Меня абсолютно не волнуют его шрамы. Для гладиатора они словно победные трофеи. Он должен принимать их именно так…Если, конечно, когда-нибудь вернется на арену. Ему ещё нужно пройти тренировки. Когда он сможет приступить?

— Не раньше, чем через пару месяцев, господин. Конечно, если вы хотите, чтобы у него и правда был шанс.

Рама зарычал.

— Я даю ему месяц. Я должен понять, что бог Элой разглядел в этом юноше.

— Прошу прощения, господин, но я вынужден возразить. Вы рискуете выпустить на арену гладиатора, чьи силы ещё не восстановились. В результате зрелище будет удручающим, и боги разгневаются, — предостерегал лекарь.

Рама тяжело вздохнул, осознавая затруднительность положения.

— Ох, яйца Киджани! Какие травы тебе нужны, чтобы исцеление протекало быстрее, как у Осириса?

— Медвежья ягода была бы очень кстати. Я бы изготовил из нее мазь и настой. Это ускорит восстановление, — ответил лекарь.

— Я распоряжусь приобрести немного. — Рама посмотрел на Матео. — Скажи мне, юноша, как твое имя?

В веренице событий Матео даже не придавал значения тому, что эти люди, ставшие вершителями его судьбы, даже не узнали его имени, да и судя по всему, раньше это особо их не заботило.

— Матео, господин, — ответил Матео.

Рама удовлетворенно кивнул:

— Матео… Думаю, что могу позволить тебе сохранить его. Это хорошее, звучное имя, достойное гладиатора. Ты приступишь к тренировкам через три недели. Постарайся сделать так, чтобы ты выжил. Ты будешь обучаться японскому стилю ведения боя.

Матео немного приподнялся, оперевшись на локти, и с непониманием посмотрел на Раму:

— Это как, господин?

— Учитывая твою комплекцию, думаю, что тебе лучше всего освоить владение китаной и вакидзаси… коротким мечом, — пояснил Рама, увидев замешательство на лице Матео. — Безусловно, твое тело нуждается в физических нагрузках, так как хочу, чтобы ты набрал мышечной массы. Но я наблюдал за тобой на арене, ты достаточно проворен, и это не может не радовать.

— В этом стиле он будет хорош, господин, — согласился лекарь.

— Так и будет. Итак, бог Элой был милостлив к тебе. Хоть он, как завелось, не прощает неудач, но все же уберег тебя от твоих собственных, так как тебе не суждено было превзойти в бою Хараку. Возможно, пока ты восстанавливаешь свои силы для арены, мы сможем ублажить Элоя другими способами, — сказал Рама, приблизившись еще на несколько шагов к Матео. — Ты девственник?

Матео нервно заморгал, будучи выбитым из колеи столь бестактным вопросом. Просто в бесплодных землях не было принято задавать подобные вопросы в лоб. Чем больше Матео познавал этот, так называемый, цивилизованный мир, тем больше он убеждался, насколько дикими были его нравы, хотя это и не признавалось.

— Да, господин, — откровенно ответил Матео. Ему было девятнадцать, и хотя он и испытывал тягу к мужчинам, Матео никогда не потакал ей.

Рама ухмыльнулся.

— Давай проверим, насколько ты честен. — Он просунул руку между ног Матео, и тот попытался противиться действиям Рамы, но тут же был вознагражден ударом по лицу, который уложил его плашмя на кровать. — Дрянь! Ты моя собственность. Никогда больше не пытайся перечить мне. Усек?

Матео приложил ладонь к щеке, где уже начал образовываться синяк.

— Да, господин. Простите меня.

— Ты решил, что если бог даровал тебе свое благословение, то ты не зависишь от меня? — прорычал Рама. Его жестокие серые глаза впились в карие глаза Матео, выражая всю ярость от того, что собственный раб вздумал идти ему наперекор.

Матео замотал головой.

— Совсем нет, господин.

— Славненько. Я буду делать с твоим телом все, что мне вздумается, и ты будешь повиноваться. Ты будешь иметь только то, что я тебе даю, осознаешь? — Рама сверлил Матео холодным взглядом, требуя от него повиновения.

Матео кивнул:

— Да, господин.

Рама, наконец удовлетворившийся ответами своего раба, продолжил скользить рукой между ног Матео.

— Раздвинь пошире.

Матео старался сохранять хладнокровие, хотя ещё никто не касался столь интимных частей его тела. Даже когда он стоял на постаменте с теми похитителями, чужие руки не касались тех мест, где сейчас были пальцы Рамы. Он ощущал, как господин исследует его анус, и всхлипнул, когда кончик пальца проник внутрь.

— О-о-о, это превосходно. Молодой и нетронутый. Так узко, что я уже горю желанием овладеть тобой самому, но приберегу тебя для бога Элоя. Уверен, ему это понравится. Когда он последний раз был с девственником? — размышлял Рама, лукаво улыбаясь и прикидывая, сколько денег получит его дом, если он сумеет сделать из Матео того, кто придется по вкусу богу.

— Могу ли я просить три недели, чтобы быть уверенным, что он готов к такому роду деятельности? — спросил лекарь.

— Две недели. Он может просто лежать, не дергаясь, — заявил Рама.

— Он то может, господин. Но можем ли мы быть уверенными, что богу Элою придется по вкусу такая пассивность?

И снова Рама вздохнул от досады, что он не может получить желаемое из-за рекомендаций лекаря.

— Черт с ним. Три недели. Но он должен быть полностью готовым угодить богу.

— Хорошо, господин, — пообещал лекарь.

Матео был не настолько сведущ в порядках цивилизованного мира, как другие пленники, прибывшие с ним, но прекрасно понимал, что его судьба решается без его участия, словно Матео там и нет. Он осознавал, что лишен права голоса, и это приводило его в ярость. Они отдадут его богу Элою, чтобы тот удовлетворил свои сексуальные прихоти, воспользовавшись его телом. Мысль об этом побуждала его сорваться с места и расправиться со всеми присутствующими в комнате, но его тело ещё слишком ослаблено, да и физических навыков для атаки было недостаточно.

Никогда он ещё не ощущал себя настолько беспомощным. И все же Матео не жалел о том, что до сих пор жив, так как у него оставалась надежда, которую он не терял ни на минуту.

Глава 7

Элой запрокинул голову, расслабившись на своем троне и наслаждаясь оральными ласками, оказываемыми одним из шести своих рабов. От того, как раб орудовал ртом на его члене, по его спине побежали мурашки, и он застонал от удовольствия. Пальцы раба только усиливали приятные ощущения, все явственнее приближая его к оргазму.

— Давай кончай быстрее, чтобы мы могли нормально пообщаться, — поторапливал его Симеон, сидя на троне напротив, скрестив ноги и положив руки на подлокотники.

— Не гони коней… уххх, — простонал Элой.

Симеон тяжело вздохнул, не скрывая своего раздражения.

— Вообще-то, ты сам пригласил меня.

— Так как ты напросился, — поправил его Элой.

— Связавшись с тобой, я поймал себя на ощущении, что тебе необходимо выговориться, — отметил Симеон.

— Пусть так. — Элой открыл глаза и одарил своего собрата-бога недовольным взглядом. — Почему бы тебе тоже не получить удовольствие от моего раба? Они мастера своего дела.

Он жестом указал на одного из парней, стоявших неподалеку, на котором была лишь прозрачная набедренная повязка, отливающая золотом, которая, по сути, бесполезна, так как гениталии все равно прекрасно просматривались. Но именно это и вдохновляло Элоя.

Симеон одарил раба безразличным взглядом и нахмурился.

— Я не возбужден сейчас, а ты, к моему разочарованию, видимо, всегда на взводе.

Элой усмехнулся.

— Не завидуй. — Он снова закрыл глаза и расслабился, погружаясь в удовольствие от ласк раба.

На лице Симеона читалось недовольство, когда он поднялся с трона и направился на балкон. Выйдя наружу, он окунулся в негу, создаваемую легким, прохладным ветерком, который был в его власти. Он редко отказывал людям в такой благодати, как ветер, но если его собратья-боги сходились во мнениях, он уступал и вершил наказание. Если народ переставал поклоняться им должным образом, особенно это казалось разочарований в Играх, боги по очереди применяли к ним карательные меры. Со своей стороны Симеон мог увести ветер прочь, оставляя воздух затхлым и душным в одном случае, или же, напротив, усилить порывы ветра, сделав его пронизывающим до костей.

Но это ни шло ни в какое сравнение с тем, что мог сделать Киджани, если бы ощутил неуважение со стороны расы, представителей которой он считал низшими созданиями. Бог Земли славился тем, что создавал сильнейшие землетрясения, ведущие за собой разрушения колоссальных масштабов, или устраивал глобальные засухи, лишая земли плодородия. Второе, конечно же, было недостижимо без участия Одессы, который попросту лишал людей воды. Он всего-навсего отменял все дожди, откладывая их настолько, насколько ему вздумается.

Гораздо сокрушительнее были наводнения, которыми Одесса не брезговал в прошлом, уносившими множество жизней, уничтожавшими посевы и наносившими невосполнимый урон. Люди не могли отрицать реальность богов, но все же больше боялись их, чем любили. Симеон осознавал все это и ненавидел. К несчастью, он, по всей видимости, был единственным из богов, которого не удовлетворяла природа такого поклонения, потому что остальных троих, казалось, устраивало, что они являются силой, перед которой люди падают ниц от ужаса, а не от уважения и почтения.

Когда до него донеслись громкие стоны Элоя, он понял, что его собрат достиг кульминации, а значит, теперь сможет уделить время беседе. Симеон выждал несколько минут, давая возможность Элою привести себя в порядок, а затем вернулся в гостиную, как раз когда все рабы были выпровожены вон.

— Наконец-то, — пробормотал Симеон, усаживаясь обратно на трон.

Элой усмехнулся:

— Мой друг, я искренне не понимаю твоей брезгливости.

Симеон отмахнулся.

— Это не брезгливость. Я упивался плотскими удовольствиями на протяжений многих десятилетий. Однако ваши с Одессой необузданные желания явно превосходят мои собственные.

Элой только пожал плечами, так как не мог поспорить с этим. Он был настолько ненасытен в сексе, что испытывал ежедневную потребность в нем. Выносливость его тела во много раз превосходила возможности любого из людей, но он все еще мог получать разрядку и сексуальное удовлетворение с ними. Элой искренне не понимал, почему Киджани и Симеон не испытывали подобной потребности.

— Итак, ты еще не разговаривал с Киджани? — поинтересовался Симеон.

— Оу, я бы предпочел избежать этого.

Симеон усмехнулся:

— Он все еще злится на тебя за то, что ты вмешался в ход сражения на Играх.

— Прошло уже три недели, а он все еще держит на меня бестолковую обиду, — пробормотал Элой.

— Его страсть по отношению к тебе делает его злость весьма обоснованной. Ты должен понимать, что он не в восторге, когда твои интересы обходят его стороной, — отметил Симеон.

— Я не давал ему никаких поводов.

— Вы спали друг с другом. Для Киджани этого достаточно.

— Мой темперамент ни для кого не секрет, — ухмыльнулся Элой.

Симеон вскинул бровь.

— Да уж, твой темперамент невероятно горяч, Элой. Должен признать, что даже мне любопытно, почему ты остановил поединок. Разве двое других пленников не были достойны твоей милости?

— Нет, не были, — ответил Элой.

— Так в чем же этот парень превосходит остальных?

— Он вызвал у меня интерес.

— И никто другой не делал этого раньше?

— Никто.

— А я припоминаю одного, кому это удалось, — заявил Симеон, лукаво улыбаясь.

Элой приподнял бровь.

— Кроме тебя об этом никому не известно. Пусть так и будет.

— Сейчас уже нет смысла об этом распространяться. Это было несколько десятилетий назад. Кроме того, это выведет Киджани из себя без всякой на то причины, — сказал Симеон и рассмеялся.

— Он умер таким молодым, — едва слышно произнес Элой, вспоминая единственного человека, который смог завладеть его сердцем.

— Да, умер, но это и к лучшему.

— Аккуратнее в выражениях, — прорычал Элой в ответ.

Симеон поднял руку, успокаивая пыл Элоя.

— Я говорю так не по тому, что хочу задеть тебя, а просто напоминаю. У нас есть уговор никогда не заводить любовников-людей. Это табу. По сравнению с нами их жизнь быстротечна, как мгновение ока. Союз с кем-то из них приведет к войне, так как породит волну ревности.

— Я в курсе, — вздыхая, ответил Элой.

— И все же восемьдесят лет назад ты наплевал на этот факт.

— Вот именно, это было восемьдесят лет назад, Симеон.

— Ну хорошо, — уступил бог ветра с долей недоверия, — я просто слегка беспокоюсь, так как ты выразил свое неравнодушие к представителю одной из низших рас…по мнению Киджани и Одессы.

— А почему тебя так беспокоит то, к чему я испытываю интерес? — спросил Элой, слегка подавшись вперед.

— Потому что тебя редко волнует что-то помимо удовлетворения своих плотских желаний. Ты этого хочешь? Просто присунуть этому пареньку? Я не возражаю, если это так. Он довольно мил… Или здесь все же что-то другое?

Элой задумался о том, что он ждет от парня, у которого до сих пор не знал даже имени. Он был очарован борьбой юноши с врагом, который намеревался и был более чем способен убить его. В этом человеке было что-то такое, что взывало к Элою, но не совсем понимал, что именно. Помимо этого необъяснимого чувства, Элой действительно желал юношу и хотел ощутить свой член глубоко внутри его горячей, тугой дырочки.

Он взглянул на Симеона, ухмыльнувшись:

— А ты неплохо изучил меня, мой друг. Большинство столь красивых юношей, как он, созданы для публичных домов. Мне же интересно посмотреть, какой из него получится воин.

— Но ты же намереваешься затащить его в свою постель? — уточнил Симеон.

— Да, безусловно, — подтвердил Элой.

— Ну что ж, теперь все стало более-менее ясно. Хотя уверен, что такие доводы не обрадуют Киджани.

— Киджани считает меня своим только потому, что мы с ним спали в прошлом. Ему просто придется смириться с тем, что больше ничего не светит, — заключил Элой, хлопнув себя по колену. — Я не смог соблазнить тебя своими рабами, но разе ты сможешь отказаться от деликатесов, приготовленных моими поварами?

— Вот! — Симеон широко улыбнулся и погладил свой живот. — Это и есть путь к моему сердцу.

Элой рассмеялся, а затем поднялся с трона и распахнул дверь.

— Мы будем обедать.

— Слушаюсь, бог Элой.

Один из рабов склонил голову и побежал за едой.

Элой вернулся на трон, ожидая, когда ему принесут его еду, которую ему вскоре подали на нескольких серебряных тарелках. Те, кому повезло жить ближе всего к тому месту, где обитали боги, были благословлены на то, чтобы иметь возможность баловать себя роскошью, а именно: красивой одеждой, комфортабельным жилищем, чистой водой, электричеством и вкусной едой. Чем дальше люди жили, тем меньше благ они имели, а на некоторых землях они и вовсе отсутствовали. И это являлось основной причиной того, почему люди старались во всем угодить богам.

Элой наслаждался курицей с розмарином, картофелем, фруктами и овощами, которые умело приготовил его шеф-повар, и Симеон не отставал от него. Два бога общались на отстраненные темы, не слишком неуместные для ушей слуг, которые держали в руках блюда, с которых они обедали.

В комнату вошел еще один из рабов и, поклонившись, протянул Элою конверт.

— Бог Элой, это письмо только что было доставлено вам.

Элой облизал мясной сок с кончиков пальцев и взял конверт, затем махнул слуге рукой, и тот удалился, не сказав больше ни слова. Элой прочитал имя адресата и ухмыльнулся.

— Как я понимаю, известия приятные? — предположил Симеон, разделываясь с куском жареной курицы. Человеческая еда была тем, чем он не мог перестать наслаждаться. Существовало столько рецептов и столько деликатесов, которые стоило попробовать. Если у него и существовала какая-то слабость, единственный грех, числящийся за ним, то это было чревоугодие.

— Возможно, — ответил Элой, вскрывая конверт и пробегаясь глазами по содержимому. Его губы расплылись в довольной улыбки, когда он прочитал то, что предлагалось в этом письме. Нечто такое, чем он не имел возможности насладиться уже очень давно.

— Эта твоя улыбка интригует меня еще больше, — произнес Симеон, с любопытством наблюдая за собратом.

Элой окинул его взглядом сверху вниз.

— Попридержи любопытство. — Он положил конверт на подлокотник своего трона. — Это касается только меня.

Он жестом велел слуге поднести блюдо с остатками курицы, отломил ножку и откусил от нее смачный кусок.

— Твое право, — ответил Симеон, не желая настаивать. Хотя по довольному выражению лица Элоя, он мог догадываться, о чем шла речь. Скорее всего, это было приглашение в какой-то новый бордель, так как Элой, похоже, питал к ним страсть не меньше, чем к ежемесячным Играм.

Боги вскоре распрощались, так как время шло к вечеру, и оба почувствовали, как усталость овладевает их телами. Они были всемогущи, но нахождение в смертной человеческой оболочке вело к тому, что они становились также подвержены людским слабостям. Элой забрался на свою огромную кровать и погрузился в размышления о том, что ему делать с этим предложением.

Человек, которому он сохранил жизнь, был девственником. Его тело не тронуто, и Элою предлагали право сорвать этот цветок, что справедливо. Он вообще считал, что ни один из людей не должен лишаться невинности с себе подобными, ибо эта привилегия должна оставаться за богами. К досаде Элоя, большинство уже теряли девственность к тому моменту, как делили с ним постель, так как владельцы борделей и другие высокопоставленные личности пользовались этим в свое удовольствия. Это разочаровывало его и вызывало отвращение, и именно поэтому шанс, подобный этому, был редкостью, и очень привлекал Элоя.

Если бы Элой узнал, что юноша, который, как сообщалось в письме, носил имя Матео, отдал свою невинность одному из себе подобных, он был бы очень недоволен. Разъярен. Его всегда возмущало то, что многие люди не боятся наслать на себя гнев богов, не отдавая им своих девственников и девственниц, упиваясь этим сами. Конечно, имело значение то, что только он и Одесса были падки на плотские утехи с людьми, так как Киджани брезговал ими, а Симеон вполне мог прожить и без них. Если у них не было единства мнений по какому-то вопросу, никто из них не мог ввести что-то в ранг закона.

Немалую роль в этом играли также Высший сенат и Элитный охранный легион. Они стояли в одном ранге с владельцами лудусов и борделей и обладали особыми привилегиями, как те, кто верно служит богам. И это тоже зачастую вело к тому, что Элою и Одессе не доставалось девственников.

Матео стал бы истинным подарком. Элой рассчитывал, что юношу доставят в его покои, где он сполна удовлетворит свои желания с девственником, прежде чем вернуть его господину. Лишь от одной мысли о том, как он погружает член в тугую, нетронутую дырочку молодого красивого мужчины, заставила кровь хлынуть к его стволу, делая его твердым. Он позвал одного из своих слуг, чтобы тот помог справиться ему с нахлынувшим возбуждением.

Человек вошел в его покои и встал на колени перед Элоем.

— Мой Бог, чем я могу служить вам?

— Подари наслаждение моему члену, — приказал Элой, и мужчина, покорно кивнув, поднялся на ноги.

Янтарные глаза Элоя наблюдали за тем, как человек забрался на кровать, оседлав его бедра. Мужчина был привлекательным, подтянутый и с рельефным прессом. Он не поднимал своих голубых глаз, чтобы не встречаться взглядом с Элоем. Слуга слегка наклонился, чтобы взять флакон с массажным маслом с прикроватного столика, и вылил приличное количество его на массивный тридцатисантиметровый член Элоя.

Бог застонал, когда человеческая рука плавно заскользила, смазывая его плоть.

— Хватит дразнить меня, мальчик.

Конечно, он знал, что этого юношу зовут Лэйн, но Элой редко обращался к своим слугам по имени.

— Как скажете, бог Элой, — ответил слуга. Он попал в дом бога в четырнадцать лет. Сейчас, когда ему было двадцать, он прекрасно разбирался в сексуальных предпочтениях Элоя. Он приподнялся, достаточно высоко, чтобы насадиться на божественный член, а затем медленно скользнул вниз. Ему потребовалось немного времени, чтобы приноровиться и впустить в себя Элоя полностью.

— Ооо, да, — промурлыкал Элой, получая наслаждение от задницы своего слуги. Ему доводилось бывать и с женщинами, тела которых приносили ему свои особые удовольствия, но все же он предпочитал ощущать тугую мужскую плоть вокруг члена.

Слуга покачивал бедрами, двигаясь вверх-вниз на члене Элоя, стараясь понравиться богу. Никто не желал столкнуться с его гневом, если он окажется неудовлетворенным. Один из слуг, который не сумел угодить Элою, был брошен на растерзание львам на потеху публике. Сам бог был безмерно доволен чудовищной расправой над этим человеком, и воспоминание об этом крепко засело в умах всех, кто служил ему.

Элой обхватил бедра слуги, насаживающегося на его плоть, вторгаясь в него по самые яйца. Стоны слуги становились все громче, и его тело напряглось, когда они оба приблизились к кульминации.

— Пожалуйста… Прошу, мне кончить на ваше тело, бог Элой? — взмолился слуга.

Элой бросил взгляд на твердый член парня, на бордовой головке которого выступили капли предсемени. Ему нравилось, когда люди извергали свое семя на его тело, но он все равно настаивал, чтобы они просили его разрешения.

— Кончи для меня, — скомандовал он. Его хватка на бедрах слуги усилилась, когда Элой ощутил накатывающийся оргазм всем телом.

Слуга запрокинул голову, вскрикнув в неподдельном экстазе, когда его член выстрелил несколькими порциями густого перламутрового семени, расплескав его по животу и груди бога. От этого зрелища Элой не смог себя сдерживать и щедро наполнил слугу обильными соками. Каждый мускул его тела напрягся, и он прикусил нижнюю губу, утопая в блаженстве от освобождения. Всевышний явно был дальновиден, когда делал секс чем-то столь приятным.

Элой дернулся несколько раз, прежде чем расслабиться, когда последние капли выплеснулись в дырочку парня. Слегка отдышавшись, он шлепнул слугу по заднице, давая ему знак, чтобы тот слез с него, и парень беспрекословно подчинился.

— Может, вы хотите, чтобы я искупал вас, бог Элой? — предложил слуга, глядя на подсыхающее семя на торсе Элоя.

Элой посмотрел вниз и ухмыльнулся.

— Оближи меня.

Слуга улыбнулся и склонился, убирая языком сперму с загорелой мускулистой груди. Элой наблюдал, как розовый язык парня избавляет его плоть от перламутровых капель. Ему доставлял удовольствие этот процесс. Бывало, что он отдавал приказ вылизать его тело полностью и мог достичь оргазма от этого.

— Прекрасно, а теперь ступай, — приказал он, как только слуга закончил.

— Слушаюсь, бог Элой, — ответил он и тут же покинул покои.

Сейчас мысли о Матео отступили. Элой был слишком удовлетворен и расслаблен, чтобы продолжать думать о сексе. Он хотел только одного — погрузиться в сон.

Глава 8

Матео был в курсе письма, которое Рама отправил богу Элою с предложением его тела для плотских утех. Он также знал, что никак не может воспротивиться этой участи и повлиять на ситуацию. На протяжении трех недель, в течение которых он залечивал свои раны, он должен был оставаться нетронутым. Несколько гладиаторов уже наказали за то, что предпринимали попытки надругаться над ним, и сейчас уже не для кого не было секретом, что Матео девственник.

Уже одно это знание, казалось, подзадоривало и служило вызовом остальным гладиаторам, которые жаждали его тела. В целях безопасности он спал в одиночной камере, что гораздо лучше, чем времяпрепровождение в клетке, в которой он пребывал изначально. Здесь, по крайней мере, было хотя бы минимально комфортно и имелось ведро, куда можно справить нужду. Его выхаживали несколько служанок и лекарь. Лекарство из медвежьих ягод, что они давали ему, возвращало его к жизни даже быстрее, чем ожидалось, что крайне радовало Раму, который строил на Матео планы.

Матео сидел в своей камере, наблюдая за гладиаторами, которые занимались водными процедурами после изнурительных круглосуточных тренировок. Он слушал, как они отпускают скабрезные шуточки в адрес друг друга. Среди них были несколько мужчин, которые предавались плотским утехам на глазах у всех и, создавалось впечатление, что это вполне в порядке вещей. Такая откровенная демонстрация была чужда Матео. Люди в бесплодных землях гораздо скромнее и вели интимную жизнь в стороне от посторонних глаз.

Один из гладиаторов приблизился к его камере и просунул свой толстый, вожделеющий член сквозь решетку, заставив Матео отпрянуть назад.

— Отсоси мне, — скомандовал он.

Этот мужчина приводил Матео в трепет. Его тело усеивали шрамы, полученные за время его пребывания на арене, свидетельствуя о том, что он опытный гладиатор. Его тело было мускулистым и чертовски рельефным, а рост превышал два метра, как прикидывал Матео. На его голове красовался ирокез из черных волос, и густая борода, как у дикаря.

Серые глаза гладиатора уставились на Матео.

— Ты слышишь меня, щенок… Твой рот не настолько девственен, как твоя дырка. Так что, соси! — Он потряс необрезанным членом перед Матео, который ещё дальше отодвинулся от решетки.

— Тебе не стоит делать этого, — предупредил Матео.

— Заткни пасть, проклятый сучонок! — Гладиатор плюнул в Матео, угодив ему на щеку.

Матео метнулся назад, прижавшись спиной к стене. Ему не терпелось стереть с себя харкотину, но не хотел, чтобы гладиатор счел это за слабость, поэтому не стал делать этого. Несмотря на то, что Матео испытывал страх перед этим мужчиной, он никогда не позволит ему узнать об этом. Юноша сохранил непоколебимое выражение лица, несмотря на решительный взгляд, нацеленный на него.

— Я непременно трахну тебя, как только твоя вишенка будет сорвана, — прорычал он, отстраняясь и возвращаясь к остальным гладиаторам. Некоторые из них оценили его выходку, засмеявшись.

— Борис, ты пугаешь нашего птенчика, — сказал один из гладиаторов, хлопнув Бориса по плечу.

— Я этому птенчику ещё повыдергиваю перышки, — заявил тот, посмотрев на Матео и послав ему воздушный поцелуй, продолжая глумиться над ним.

По крайней мере, теперь Матео было известно имя этого человека. Борис. Он вздохнул, убирая с лица мерзкую харкотину и вытирая руку о набедренную повязку. Ему встречались в Бесплодных землях мужчины, ведущие себя подобным образом, но избегать контактов с ними было достаточно просто, так как обычно они зависали в определенных местах. Но даже их нравы не были настолько варварскими. Он лег на свой тонкий, поношенный матрас, предоставленный для того, чтобы ему не приходилось спать на полу, пока идет на поправку. От других гладиаторов он узнал, что если бы не его ранение, то он спал бы, как все, на голом полу. А некоторые и вовсе подкалывали его тем, что ему вообще бы не пришлось беспокоиться о том, на чем коротать ночи, если бы бог огня не остановил поединок.

Минуло уже три недели с того рокового дня, когда жизнь в очередной раз изменилась и заиграла новыми красками. Конечно, Матео не мог знать, сколько ему отмерено на этой земле, учитывая, что его ждала участь стать гладиатором, весь смысл существования которых сводился к сражениям насмерть на арене. Он расспросил обо всем немного одного из самых приятных для него мужчин тут, Малека, который, казалось, был к нему более снисходителен, нежели другие.

Матео хотел понимать, действительно кто-то из гладиаторов смог обрести свободу, и получил утвердительный ответ. После многочисленных сражений и побед во славу богов и лудуса, которому они служили, семеро гладиаторов стали свободными. Их господин, Рама, являлся одним из этих счастливчиков. Знание этого вселяло в Матео надежду, но совсем небольшую. Гладиаторские бои проводились уже на протяжении столетия, причем Игры были ежемесячными. За весь этот период только семерым дарована свобода. Мог ли Матео даже осмелиться думать о том, что он станет восьмым?

Ещё его волновало, насколько возможно выжить после прохождения обучения, на что Малек сказал, что все зависит от того, насколько сильно желание сделать это. Безусловно, это воодушевляло Матео. Он искренне желал этого, а осознавая то, что гладиатор может получить свободу, ему было за что бороться, как и всем остальным. Хотя по ощущениям Матео, многие жаждали только славы, и ради этого готовы даже с гордостью сложить голову на арене.

Матео не разделял этого стремления, и, возможно, никогда не придет к этому. Громкий стук по решетке камеры вырвал его из потока размышлений, и юноша приподнял голову, чтобы посмотреть, кому он понадобился.

— Господин желает видеть тебя, — сообщил Сервантес и стал отпирать дверь.

Матео поднялся с матраса и пошел за своим наставником. Он вышел в сопровождении Сервантеса и ещё одного охранника. Судя по тому, что открылось взору Матео, в помещении находилось по меньшей мере десять охранников, но, возможно, их было и больше. Он не имел раньше доступа в главный дом.

Он заметил ещё множество рабов, которые стояли на страже или ухаживали за домом, пока следовал за Сервантесом туда, где его ждал Рама. Дом господина выглядел величественнее всего, что юноше доводилось видеть за свою жизнь. Каменные колонны, мраморные полы. Бесчисленное количество факелов освещали произведения искусства в виде фресок, нанесенных на стены, на протяжении всего их пути, и Матео был просто очарован таким великолепием.

— Шевели ногами, — упрекнул его Сервантес, заметив, что юноша отстает.

— Простите, наставник, — ответил Матео и прибавил ходу.

Он покинул помещения, предназначенные для рабов-гладиаторов, и очутился в гостиной главного дома, где на диване расположился Рама, наслаждаясь массажем спины от своей рабыни. Сервантес объявил о прибытии, а затем отступил на несколько шагов, но охранник, вооруженный и при доспехах, остался стоять на месте.

Рама повернул голову и окинул Матео оценивающим взглядом.

— Ты уже немного окреп. Это радует. Похоже, твои раны успешно заживают.

Матео кивнул:

— Именно так, господин.

— Превосходно. Я оповестил бога Элоя о твоей невинности. Ожидаю ответа в самое ближайшее время. У тебя совсем не было ничего с мужчиной раньше? — уточнил Рама.

У Матео пересохло во рту, и ему пришлось сглотнуть, чтобы смочить язык.

— Нет, господин.

— Вовсе замечательно. — Рама слегка застонал, когда пальцы рабыни коснулись наиболее чувствительных мест своего господина. — Тебя отправят к богу Элою, и ты выполнишь все, что он потребует от тебя, без сопротивлений, без слез и без лишних вопросов. Понял?

Мысль о том, что его тело будет принадлежать богу Элою или кому-то еще, омерзительна юноше, но он понимал, что выбора нет. Матео не планировал становиться ни божественной игрушкой для утех, ни гладиатором. Но как бы там ни было, он вынужден принять свою долю, так как гнев господина лишь усугубил бы его положение.

— Да, господин.

— Отлично. — Рама посмотрел на Сервантеса. — Проследи, чтобы он был выбрит в интимных местах и подмышками.

Сервантес кивнул:

— Слушаюсь, господин.

— Вы свободны.

Сервантес подошел к Матео, схватил его под руку и вывел из покоев господина. И юноша вновь следовал за ним, когда его сопровождали в его убогую камеру. Только очутившись за решеткой и ощутив себя в безопасности, он посмел задать вопрос Сервантесу.

— Наставник, мне будет больно? — поинтересовался он, терзаемый вопросом, каково это быть трахнутым в задницу. Некоторые гладиаторы глумились над ним, смеясь над тем, что он девственник. Многие гадали, как громко он будет орать, как только его вишенка будет сорвана.

Сервантес остановился и повернулся к Матео.

— Поговаривают, что в штанах у бога Элоя огромный тридцатисантиметровый член. — Он припал к решетке, вцепившись руками в её прутья и глядя прямо в карие глаза юноши. — Он порвет тебя, парень, и будет жестко драть, пока не наполнит твои кишки своим семенем. Но тебе лучше быть благодарным за каждую секунду, проведенную с ним.

На этих словах Сервантес удалился, оставив Матео наедине со своим новым страхом.

***

Элой передал с посыльным свой ответ на предложение Рамы уже на следующий день и с нетерпением ожидал, когда юноша прибудет к нему. Прошло уже несколько часов после его ответа, и его начинал раздражать тот факт, что Матео до сих пор нет. Как раз в тот момент, когда он ощутил, что его недовольство достигло пика, один из слуг постучал в дверь его покоев.

— Входите, — крикнул он.

Дверь отворилась, и слуга вошел, опустившись перед ним на колено.

— Бог наш, Элой. Подношение вам прибыло. Могу ли я, пригласить его внутрь?

Элой ухмыльнулся:

— Конечно.

Слуга кивнул и встал. Он покинул комнату, а вернулся уже вместе с Матео. Оба юноши опустились на одно колено, склонив головы.

— Оставь нас, — приказал Элой, и слуга повиновался. Он встал и вышел, затворив за собой дверь. — Поднимись.

Матео сделал, что от него требовалось, поднялся на ноги и опустил глаза.

Элой смотрел на Матео, ловя себя на мысли, что юноша стал ещё прекраснее, чем тогда, когда он видел его в последний раз. Там, на арене, мальчишка был слаб и истощен, его кожа была покрыта грязью, а возможно, и фекалиями. Его волосы были растрепаны, а тело изуродовано множеством кровоточащих ран. Сейчас же он во всей красе мог видеть, что может дать ему этот юноша, и хотел насладиться этим сполна.

Матео был просто удивительным со своими большими карими глазами, в которых таилась чистая душа, столь несвойственная большинству людей, которых знал Элой. Соблазнительные, пухлые губы приковывали к себе внимание бога, и он не мог не представить, как они обхватывают его член, высасывая соки из его яиц. Его взгляд скользнул по телу Матео, отмечая подтянутый живот и стройные мускулистые ноги.

Элой мог с уверенностью утверждать, что весь рельеф тела юноши был сформирован природой и не походил на результат гладиаторских тренировок, вероятно, потому что парень ещё не приступил к обучению. Но Матео имел хорошую наследственность. Этого не отнять. Элою нравилось, что парень подготовлен и его тело обработано маслами. Аромат услаждал его органы чувств. В нем ощущалась доминирующая нота сандалового дерева, а это пряность действовала на Элоя, как должно афродизиакам.

— Сними набедренную повязку, — приказал Элой.

Он наблюдал за тем, как юноша дрожащими руками избавляется от куска ткани. Его не особо смущало, что парень напуган и растерян, так как это свойственно большинству людей. Он привык получать то, что хотел. Он улыбнулся, когда повязка упала на мраморный пол, обнажив гениталии Матео. Его вялый член был не больше сантиметров десяти-двенадцати. Элою стало любопытно, насколько больше он будет в эрегированном состоянии. Самое время узнать это.

Матео предстал перед богом нагим и полностью уязвимым. Как он ни пытался, ему никак не удавалось унять дрожь в теле. Ужас переполнял его всю дорогу сюда. А что если бог останется не удовлетворен им и решит убить его? Сейчас все было совсем не так, как тогда на арене. Что, если Элой осознает, что совершил ошибку, сохранив ему жизнь? Сервантес никоим образом не успокоил его, доставляя сюда, а лишь предупредил о наказании, которое грозит Матео, если он умудрится чем-то прогневить бога.

Теперь, стоя перед ними в чем мать родила, Матео не мог оторвать глаз от Элоя и произнести хоть слово. Он никогда не видел существа настолько прекрасного, чтобы у него перехватывало дыхание от одного лишь взгляда на него. Юноша уже и так испытал благоговейный трепет, созерцая непревзойденное великолепие дома бога. Он превосходил по красоте даже дом Рамы. Если коридоры владений господина освещали факелы, то комнаты и коридоры обители Элоя оснащены электрическими источниками света.

Предметы интерьера тоже были совсем другими, выполнены вручную и расписаны, подобно произведениям искусства. Матео слышал о такой роскоши в легендах, рассказанных ему в детстве, но даже и представить не мог, что увидит такое воочию. Даже кровать, на которой возлежал бог, с её мраморным изголовьем и толстым матрасом, представляла собой впечатляющее зрелище. Беглый взгляд по сторонам доказал, что роскошь была повсюду.

— Смотри на меня!

Резкий командный тон Элоя заставил Матео снова на него посмотреть.

— Прошу прощения, бог Элой, — произнес Матео. Он никак не мог ожидать, что окажется в присутствии бога, и чтобы Матео не показал себя абсолютным невежей, Сервантес обучил его некоторым правилам культуры поведения в обществе. Юноша надеялся, что не слишком облажался.

— Подойди ближе, — распорядился Элой.

Матео повиновался, выходя в ещё более освещенную зону. Теперь, когда он мог видеть бога во всей красе, юноша мог всецело оценить великолепие Элоя с его рельефным телом, темными волосами, загорелой кожей и глазами янтарного цвета. Он обладал волевым подбородком и ухмыльнулся настолько самоуверенно. Глаза Матео блуждали по гениталиям Элоя, так как его терзал вопрос, правдивы ли слухи. Неужели у бога настолько огромный член? Он молился, чтобы это оказалось не так.

— Иди сюда, — приказал Элой.

Неуверенно передвигая ногами, Матео шагнул вперед, ближе к Элою, пока не оказался в сантиметрах от него. Бог скользнул на край кровати, сев прямо. Он протянул руку и провел ладонью по торсу юноши. Матео ещё никто никогда так не касался. Лекарь касался его, но это необходимо для лечения. А это прикосновение было слишком интимным, да и янтарные глаза Элоя, казалось, светились от желания.

Кончики пальцев Элоя скользнули по животу юноши к его члену, обхватывая наполовину затвердевшую плоть Матео.

— Вижу, тебе приятны мои прикосновения, — произнес Элой, взглянув на Матео. — Ты так нервничаешь. Тебя касались когда-нибудь мужчины? Наверняка ты раньше отсасывал кому-нибудь?

Матео нервно сглотнул, так как трепет перед богом по-прежнему не утихал,

— Нет, бог Элой. Вы будете моим первым, — ответил он, помотав головой.

От осознания того, как несказанно ему повезло заполучить себе абсолютного девственника, улыбка Элоя стала ещё шире. Он полагал, что учитывая суровые реалии жизни, Матео вынужден был хоть кому-то подрочить или отсосать, чтобы получить еды или чистой воды. Юноша не переставал его удивлять.

— Откуда ты родом? — поинтересовался Элой, поглаживая член Матео, в то время как его другая рука играла с правым соском парня.

Дыхание Матео стало сбивчивым, когда он ощутил, как по его телу пробегает волна незнакомого ранее удовольствия от манипуляций, которые с ним совершал Элой.

— Я… я из Бесплодных Земель, бог Элой, — с трудом выдавил из себя Матео. Он ощущал, как его лицо начинает гореть, а дрожь, владеющая его телом, сменяется внезапными подергиваниями от приятных ощущений.

Элой фыркнул:

— Это понятно. Откуда именно?

— Бесплодные земли Киррачи, бог Элой, — ответил Матео.

Элой нахмурился.

— Никогда не понимал, почему люди продолжают жить в такой глуши. Объясни мне.

Матео было крайне сложно сосредоточиться на разговоре, учитывая все то, что с ним творилось, но он пытался собраться. Юноша сжал руки в кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы не раствориться в экстазе, который его накрывал. Он посмотрел на Элоя сверху вниз и встретился с его вожделеющим, но всё ещё вопрошающим взглядом. Было очевидно, что бог ждет от него честного ответа.

— Я… я родился там и вырос, бог Элой. Со временем ко всему привыкаешь, — ответил он.

— А почему твоя семья предпочла остаться там? — продолжил расспросы Элой, плавно скользя большим пальцем по пульсирующему члену Матео.

— Оооо, мммм, — простонал юноша и глубоко вздохнул, когда его тело вновь забилось от удовольствия.

— Отвечай мне, — огрызнулся Элой.

— Прошу вас, бог Элой… Это слишком хорошо… Слишком приятно.

Элой ухмыльнулся.

— Я знаю. Но ты всего лишь никчемный смертный, которого ублажает бог. Я очень надеюсь, что в ответ ты сможешь меня приятно удивить, как в постели, так и на арене. — Он с силой ущипнул Матео за сосок, заставив того вскрикнуть. — А сейчас отвечай на вопрос. Расскажи мне, почему ваш народ живет в этой жопе мира? — Раньше Элой не особо стремился разобраться в этом, но сейчас, когда в его руках оказался один из еретиков, ему не терпелось утолить свое любопытство.

— Потому что Бесплодные земли не настолько прогнили, бог Элой. Так объясняла мне моя мама. Поэтому они остаются там, — ответил Матео, а потом зашипел, так как удовольствие накрыло его с новой силой. Он понимал, что надолго его не хватит. Особенно учитывая уровень мастерства, с которым Элой играл с ним.

— Загнивает все и повсюду, мальчик. Только теперь мы это контролируем. Вы, люди, просто не способны справляться со своими жадностью и тщеславием, — прорычал Элой.

— Боги поощряют жадность и тщеславие, а мы, жители Бесплодных Земель, стараемся быть выше этого, — выпалил Элой, и как только эти слова слетели с его губ, он пожалел, что не может забрать их обратно.

Элой отпустил член и сосок юноши и встал во весь свой двухметровый рост. Он возвышался настолько, что Матео приходилось смотреть на него снизу вверх.

Элой схватил его за челюсть и сжал её так сильно, что парень взвыл от боли.

— Я убью тебя за такую дерзость!

— Прости… оууу! — Попытка Матео принести извинения была пресечена сильнейшей болью в челюсти, когда хватка Элоя в разы усилилась.

— Я сохранил тебе жизнь на арене не ради того, чтобы ты проявил ко мне такое неуважение! — взревел Элой. Он отпустил челюсть Матео и ударил его наотмашь, заставив парня рухнуть на пол, согнувшись от силы удара.

Матео взвыл, ощутив боль в месте ранения, полученном на арене.

— Прошу вас, бог Элой… я сказал лишь то, о чем вы меня просили. Рассказал вам, почему люди не покидают Бесплодных Земель, — взмолился он, корчась от боли. Удар, полученный по лицу, обескуражил его, и юноша ощутил головокружение. У него болела челюсть, а теперь вдобавок ещё и щека.

— Жители Бесплодных Земель должны быть признательны за то, что мы не покарали их за богохульство. Думаешь, что вы или ваши предки смогли бы продолжать жить и плодиться, если бы не наша благосклонность? — прорычал Элой в ярости, подойдя к распростертому на полу Матео.

Юноша вскинул руки, признавая поражение.

— Бог Элой, не надо. Прошу вас, не убивайте меня.

Грудь Элоя ходила ходуном, когда он возвышался над юношей.

— Именно ваша заносчивость и заставила нас изменить устройство этого мира. Исцелить его от человеческого пренебрежения. Ты появился на свет благодаря нашей милости.

— Я понял, бог Элой, — пробормотал Матео.

Элой зарычал и схватил юношу за темно-каштановые локоны, оттаскивая обратно к постели.

— Я собирался быть с тобой снисходительнее для первого раза, но теперь убедился, что обитатели Бесплодных Земель не ценят благосклонности богов. Ты получишь то, чего заслуживаешь.

Резким движением юношу подняли за волосы с пола и швырнули на кровать. Его голова пульсировала от боли, но он не успел придти в себя, как Элой забрался на него сверху, раздвинув его ноги. Матео был поражен, насколько силен бог. Он слышал о мистических возможностях богов, позволяющих управлять стихиями, но не знал, на что они способны физически.

— Пожалуйста! — взмолился Матео. — Простите меня, бог Элой. Я лишь хотел угодить вам, но никак не оскорбить.

Элой сбавил обороты, замерев, когда его бедра были уже между ног юноши.

— Докажи это.

Пытаясь совладать с дыханием, Матео слегка приподнялся, оперевшись на локти.

— Я здесь, чтобы служить вам, бог Элой, и прославить дом моего господина Рамы. Я благодарен вам за милосердие, которое вы проявили к моей семье и ко мне, сохранив мне жизнь на арене. Смиренно прошу вас простить мне мою дерзость, — Матео повторил те слова, которым научил его Сервантес по дороге сюда, на тот случай, если он в чем-то оступится. Сервантес верил в то, что они усмирят пыл Элоя настолько, что он простит Матео оплошности, и тогда дом Рамы не постигнет наказание.

Сказанное возымело действие на Элоя, и он склонился ближе к парню, глядя на него сверху вниз.

— Считай, ты получаешь прощение от бога, человек. Но если ты в будущем ещё хоть раз проявишь свою дерзость в отношении меня или кого-то из моих собратьев, ты лишишься жизни.

Матео кивнул.

— Я понимаю, бог Элой. — Юноша облегченно выдохнул оттого, что слова нашли отклик в душе Элоя, и его жизнь в очередной раз спасена.

Эти наивные карие глаза Матео, смотревшие на него с мольбой, разжигали огонь желания в Элое. И эти губы, ох уж эти губы, как же сладко они вздрагивали. Элой ощутил, как его гнев сменился вожделением, и накрыл рот юноши своим. Поначалу губы, прижатые к его губам, были робкими и скованными, но после, когда язык Элоя скользнул между ними, они сдались и стали отвечать на поцелуй. Бог почувствовал, как его плоть набухла, став твердой, как сталь, вырываясь на волю из-под набедренной повязки из золотого шелка. Он жаждал этого человека!

Едва сдерживаясь, Элой отстранился от Матео, чтобы изучить его взглядом. Лицо юноши зарделось, а его член восстал и касался головкой пупка. Это зрелище буквально заставило Элоя пускать слюни от желания взять плоть Матео в рот. Он очень редко, чертовски редко, себе позволял это. Последний мужчина, которого он ублажал своим ртом, был у него восемьдесят лет назад. Лорена уже давно нет в живых, и он последний, кто пробуждал в Элое такое желание.

Но сомневался в том, что готов дать Матео так много, несмотря на то, как сильно его рот хотел почувствовать в себе горячую, твердую мужскую плоть, скользящую по его языку, когда он ласкает её. Вся суть заключена в том, что он должен получать удовольствие от нетронутого мальчика, а не наоборот. Но Элоя действительно радовала реакция Матео на него. Вероятно, юноша начал осознавать, насколько ему повезло, быть удостоенным его внимания.

Матео наблюдал за Элоем, когда тот снял набедренную повязку, высвобождая огромный член, о габаритах которого он наслышан. Его челюсть отвисла от увиденного, и такая реакция заставила бога улыбнуться.

— О да, парень, ты примешь в себя каждый сантиметр моего члена. Я не остановлюсь, пока не буду всецело удовлетворен, — ухмыльнулся Элой, а затем взял флакон с маслами с прикроватного столика. — Поскольку ты доказал, что ценишь благословение, которое я тебе даровал, пойду тебе на уступки.

— Бла… благодарю, бог Элой, — заикаясь, пробормотал Матео. Страх нахлынул на него пуще прежнего, пока он следил за тем, как бог льет масло по всей длине своего члена. Внутри задницы Матео не бывало ещё абсолютно ничего. Не говоря уже о том, что выглядело как огромный огурец, подобный тем, что он видел на рынке в тот день, когда его доставили в эти земли.

От испуга все мышцы юноши напряглись, словно это могло защитить его от грядущего. Элой пробежал по его телу взглядом и замотал головой.

— Напрягаясь, ты лишь делаешь хуже себе, мальчик. Ты должен быть благодарен за то, что принимаешь бога в свое тело. Или ты отвергаешь меня? — спросил Элой, вскинув бровь.

— Нет! — закричал Матео в приступе паники, увидев посуровевшее лицо Элоя. — Простите меня, бог Элой. Все не так, просто я боюсь боли, так как у меня это впервые, — сказал он, надеясь загладить ситуацию. Он уловил, что боги, по крайней мере, этот, с легкостью интерпретировали слова как оскорбления. Это непривычно для Матео, но он не хотел пострадать от гнева Элоя или своего господина.

Элой приставил головку члена к нераспечатанной дырочке Матео.

— Даже боль, которую ты испытаешь, есть благословение, мальчик, — произнес он и без промедлений двинулся вперед.

Матео закричал, а его спина выгнулась дугой, когда его постигла агония от огромного члена, вторгающегося в него. Когда Элой проник глубже, юноша вцепился в простыни, будучи не в состоянии произнести ни звука от сильной боли. Он крепко зажмурился и стиснул зубы. Из его глаз брызнули слезы и покатились по щекам, когда он подвергался очередной пытке от рук тех, кто поставил себя выше его.

— Принимай его! — прорычал Элой, слегка отступая, а затем снова и снова толкая член в задницу Матео. Наслаждение, которое он испытывал от нахождения в тепле тугой дырочки Матео, было феноменальным. — Ооо, нет ничего более восхитительного для члена бога, чем очко девственника.

Его накрывало волнами экстаза, когда он трахал Матео, и утопал все глубже и глубже в океане блаженства с каждым толчком.

К сожалению, ощущения Матео оказались абсолютно противоположными. Он был растянут до предела, когда член Элоя продолжал его долбить. Его задница горела от трения члена в его заднице. Юноша не ощущал себя благословленным и даже счастливым от того, что удостоился внимания Элоя. Он ощущал лишь боль, и ему хотелось, чтобы это все закончилось. Бог смотрел на него сверху вниз, и его глаза горели безумным огнем, пока он продолжал трахать Матео. Юноша в действительности мог видеть красные и желтые искры, мерцающие в радужках божественных глаз. Зрелище было впечатляющим: чарующим и пугающим одновременно.

Элой был полностью погружен в свои ощущения, абсолютно не обращая внимания на то, какую боль он доставляет, по крайней мере, так казалось Матео. Даже несмотря на физический контакт, юноша не мог достучаться до Элоя. Бог продолжал трахать его, а он просто мучительно выжидал время, когда секунды, казалось, превращались в вечность.

Наконец, настал тот момент, которого Матео так ждал. Тело Элоя напряглось, и он мог видеть вены и мышцы, выступающие под кожей, свидетельствующие о том, что бог близок к кульминации. По крайней мере, скоро все закончится. Еще пару толчков и это случилось. Ощутив освобождение, Элой запрокинул голову, громко зарычав. Матео чувствовал, как струи горячего семени бьются внутри него, и они казались нескончаемыми. Он даже поймал себя на том, что оно частично покидает его дырочку, пока Элой продолжает его наполнять. Тело бога содрогнулось ещё несколько раз, прежде чем он извлек свой член из задницы Матео.

«Слава богам, все закончилось», — подумал Матео, вздохнув с облегчением.

Элой посмотрел вниз, удовлетворенный тем, что его плоть была влажной и скользкой от обилия жидкостей, в том числе и крови. Верный признак того, что Матео действительно был девственником. Он склонился над юношей, который все еще лежал в его постели и смотрел на него все с той же робостью, которая читалась на его лице, когда он только переступил порог спальни.

— Мой член и мое семя запятнали твою чистоту. Ты можешь идти, — произнес Элой, отстраняясь от Матео.

Матео сел и начал сползать с кровати, которая была его единственной отдушиной и успокаивала его своей мягкостью в процессе грубого обращения. Этот опыт ничего ему не дал, а наоборот убил его человеческое достоинство. То немногое, что он сумел сохранить до того, как все это произошло, теперь исчезло. Он прохромал к своей сброшенной на пол повязке и обвязал вокруг талии. Тонкая ткань хоть как-то прикрывала его задницу и член, и это было лучше, чем оставаться голым в данной момент. Когда он направился к двери, Элой окликнул его, заставив вновь встретиться взглядом с жестоким богом.

— Слушаю, бог Элой? — произнес Матео.

— Не хочешь ничего сказать в связи с благословением, которое ты получил? — спросил Элой, вальяжно развалившись на кровати с широко расставленными ногами, чтобы Матео мог во всей красе лицезреть его член, который только что лишил его невинности — единственного, что у него оставалось.

— Благодарю вас, бог Элой, — ответил Матео, понимая, что именно это тот ожидал услышать.

Элой кивнул, и Матео покинул его покои. К нему подошел слуга-человек.

— Ваш наставник ждет вас, — сообщил он и повел Матео по коридорам роскошного дома с величественными колоннами и мраморными полами, стеклянными канделябрами, отделкой ручной работы из дерева и роскошными обоями на стенах. Такая красота впустую расходовалась на богов, для которых все это было обыденностью, как успел понять Матео.

Сервантес ждал его рядом с экипажем и открыл перед Матео дверцу, чтобы тот забрался внутрь, что тот и сделал, усаживаясь с крайней осторожностью. Сервантес запрыгнул вслед за ним и жестом велел кучеру трогаться. Пара лошадей встала на дыбы, а затем рысью отправилась в путь, обратно к лудусу.

— Теперь ты стал мужчиной, Матео, — сказал Сервантес, пристально глядя на парня. — Вошел в дом мальчишкой, а вышел мужчиной.

Матео посмотрел на своего наставника:

— Что сделало меня мужчиной, наставник?

— Девственность — это про детей и молоденьких девушек. Не про тех, кому суждено прославиться на арене. Не важно, понравилось тебе или нет, но это должно было случится. Обряд посвящения, который, откровенно говоря, слегка запоздал в твоем случае. Тебе уже девятнадцать, а в большинстве случаев это происходит лет в пятнадцать-шестнадцать.

— Так рано, — прошептал Матео, вспоминая себя в те годы.

Сервантес фыркнул:

— Рано? Ерунда. Очко мальчика может быть растянуто под размеры любого члена. И как только это сделано, они могут зваться мужчинами. Ты должен ценить ту боль, которую прочувствовал. Тебе выпала невиданная честь лишиться девственности с богом.

Матео не собирался быть благодарным за то, что произошло с ним в спальне Элоя, равно как и за то, что его похитили, увезя из родных земель и продав в рабство. Он попытался поудобнее устроиться на скамье внутри кареты, что было ошибкой. Боль в его заднице пульсировала, и юноша перекатился на одну ягодицу, чтобы сгладить мучение.

Сервантес ухмыльнулся, затем подался вперед и просунул руку между ног Матео. Юноша инстинктивно схватил наставника за запястье, не давая ему зайти дальше.

Выражение лица Сервантеса стала суровее, а рот скривился в ехидной насмешке.

— Убери руку, сейчас же, — прорычал он.

Матео ослабил хватку, хотя и не хотел этого делать.

— Никогда больше не смей так делать, мразь. Может, бог и проявил к тебе милосердие, но ты по-прежнему гребаный раб! — поставил его на место Сервантес. — Ты будешь делать все, что приказывают тебе твой господин или наставник. Я бы назначил тебе порку плетью за подобную дерзость, если бы ты только что не излечился от ран. В следующий раз, если попытаешься противиться мне или ещё кому-то, кто выше тебя по рангу, я это сделаю. Усек?

И снова Матео вернули в суровую реальность, что в глазах окружающих здесь он был ничтожеством.

— Да, господин, — произнес он.

— Вот и славно. — Рука Сервантеса ещё глубже скользнула между ног Матео. — Раздвинь их.

Матео раздвинул ноги, делая это перед мужчиной второй раз за вечер. Он почувствовал, как пальцы Сервантеса исследуют его истерзанный анус, как один из них скользнул внутрь, заставив юношу поморщиться от боли.

— О, да… Бог Элой оторвался на тебе по полной. Я же говорил тебе, что так и будет. Ты слегка распух, но скоро все придет в норму. Ммм, ты ещё влажный от его семени. Мне это нравится, — сказал Сервантес, вынимая палец из задницы парня. Он посмотрел на свой испачканный кровью и спермой палец и ухмыльнулся. — Это доказательство шикарного траха.

Матео молча смотрел на наставника, любующегося своим пальцем.

— У нас есть немного времени, прежде чем мы прибудем домой. Я попробую то, чего уже вкусил бог Элой, — заявил Сервантес, избавляясь от ремня и расстегивая кожаные штаны. Он вывалил свой грязный, толстый член. Тот не шел в сравнение с огромным членом Элоя, но все же был совсем не тем, что Матео хотел бы ощутить внутри себя.

— Прошу вас, наставник, мне и так больно, — взмолился юноша.

Сервантес со всей дури влепил ему по щеке, по той же, что и Элой. Юноша повалился на бок, ударившись головой о деревянную дверцу. Боль пронзила его голову, а из глаз на мгновение посыпались искры, прежде чем зрение прояснилось. Он обернулся на наставника.

— Будь мужиком! Не ной от боли. Ты даже представить себе не можешь, что это такое. Тебе придется вынести и в десятки раз больше, если повезет прожить подольше. А теперь иди сюда и оседлай мой член, — скомандовал Сервантес. — Тебе следует привыкнуть к ощущению мужского члена в своем очке. Каким бы прелестным ты ни был, тебе придется подвергаться этому довольно часто со стороны Рамы и гладиаторов. По крайней мере, до того момента, пока ты не встанешь на одну ступень с ними.

Матео даже и представить себе не мог более сильной мотивации. Теперь он ещё больше был настроен достичь успехов на гладиаторском поприще, чтобы перестать пресмыкаться перед всеми. То, что защищало его от посягательств ранее, теперь исчезло. Он больше не девственник. Теперь гладиаторы, такие как Борис, могли делать с ним все, что вздумается. Мысли об этом были настолько же пугающими, насколько омерзительными.

Недовольный тем, как долго возится Матео, прежде чем выполнить его приказ, Сервантес схватил Матео за яйца и сжал их.

— А-а-а! — прорычал Матео сквозь стиснутые зубы, зажмурив глаза.

— Вижу, твои шары всё ещё как у мальчишки. Не переживай. Я либо сделаю их стальными, либо отрежу к чертовой матери. Ты станешь либо мужчиной, либо евнухом, как мужчина, не достойный мужских причиндалов. Выбирай сейчас, кем ты хочешь стать.

Сервантес как следует оттянул мошонку юноши, а затем отпустил. Он откинулся на спинку скамейки, ожидая, заберется ли Матео на его член или продолжит дальше скулить.

Пытаясь успокоить свои яйца, Матео понимал, что у него нет другого выбора, кроме как подчиниться. Он рисковал своей возможностью продвинуться в иерархии, отказываясь трахаться с Сервантесом, а позже и со всеми остальными в лудусе, пока не станет гладиатором наравне с ними. Но увы, даже после этого он останется рабом, вынужденным подчиняться своему господину.

Смирившись с нелегкой участью, он выпустил из рук изнывающую от боли мошонку и устроился на коленях у Сервантеса.

— А у тебя не все потеряно. Это радует. А теперь сделай меня твердым, — приказал наставник.

Данный приказ привел Матео в замешательстве, так как он не до конца понимал, что имеет в виду Сервантес.

— Что я должен сделать, наставник?

Сервантес закатил глаза.

— Ты вообще ничем не занимался в Бесплодных Землях? Даже сам с собой, парень?

И тут до него дошло, о чем говорил Сервантес. Матео покорно кивнул и протянул руку между ними, обхватив рукой небольшой, но толстый член наставника, и начав его поглаживать. Это было его первое прикосновение к чужому члену, но проведя рукой вверх-вниз по нему, Матео осознавал, что оно не станет последним. Юноша наблюдал и слышал, как Сервантес стонет, а его член становится все тверже и длиннее. Крайняя плоть оттягивалась с каждой манипуляцией, обнажая головку, от которой исходило зловоние пота и прочих нечистот, от которого Матео коробило. По всей видимости, Сервантес плевал на гигиену, заботясь лишь о плотских удовольствиях.

Его член был всего сантиметров тринадцать в длину и не такой толстый, как у Элоя, что, возможно, Матео стоило принять за благословение. Он понимал, что от него требуется дальше, и слегка приподнялся, чтобы скользнуть вниз, принимая в себя немытый член Сервантеса. Его растянутый анус всё ещё не отошел после жесткого первого раза, поэтому вторая попытка давалась ничуть не легче, и он снова ощутил боль.

Матео полностью насадился на член Сервантеса, доставляя тому удовольствие. Юноша начал раскачиваться, и наставник застонал от наслаждения, что его член гуляет в узкой, горячей и влажной дырочке Матео. Его не волновало, что то, от чего он кайфует, причиняет парню боль.

— Да, скачи на моем члене, мальчишка. Докажи мне, что ты мужчина, — прорычал Сервантес, игнорируя все, кроме своей похоти.

Вцепившись в плечи Сервантеса, Матео раскачивался на коленях мужчины, пока тот насаживал его на свой член. Тот факт, что карету трясло, мешал и способствовал одновременно, так как Матео было сложно удержаться на одном месте, но гораздо легче раскачивать бедра.

— О да, да… Вот так. Какая же у тебя славная дырка, — задыхаясь в экстазе, прошипел Сервантес. Он обхватил ладонями спину Матео, чтобы удерживать того на месте, пока они трахались. Оргазм был уже близок, так как юноша оказался очень хорош. На самом деле Сервантес знал, что скоро повторит это с ним снова. Тем более, что господин дал на это свое разрешение. Приказ гласил, что доступ к телу Матео станет свободным, как только бог Элой получит свое. Сервантес и так слишком долго ждал этого, более трех недель.

Матео продолжал скакать верхом на Сервантесе, ненавидя каждую секунду, проведенную с зловонным дыханием, вырывающемуся в его лицо с каждым похотливым вздохом наставника. Юноша слышал о том, какое удовольствие может доставлять секс и, безусловно, видел, что и Элой, и Сервантес упивались им. Его интересовало лишь одно, мог ли секс быть приятным для обоих партнеров или только для того, чей член был в действии.

Задница Матео продолжала гореть, пока Сервантес трахал его, но он все также старательно скакал на члене, раскачиваясь, что, очевидно, нравилось наставнику. Юноша ощутил облегчение, когда член мужчины наконец напрягся внутри него. Он снова чувствовал, как внутри него выстреливают струи семени. Сервантес пыхтел и стонал, когда его накрывало оргазмом. Матео тоже хотел бы это ощутить, но сомневался, что доживет до этого момента.

Вскоре он слез с колен наставника, член которого, наконец-то, выскользнул из его задницы. Матео вернулся на скамейку, стараясь не показывать своего смятения, так как Сервантесу это явно не по душе.

— Это было здорово, — произнес Сервантес спустя несколько минут. Его член был спрятан обратно в штаны, а ремень туго затянут. — Если бы ты попал в бордель, там бы тебя научили лучше работать бедрами. И твой рот также бы стал чудесным инструментом для удовлетворения как мужских, так и женских желаний. — Сервантес подался вперед и схватил Матео за подбородок. — Ммм, какой сладкий ротик.

«Только не заставляй меня отсасывать тебе», — мысленно взмолился Матео.

Сервантес убрал руку от лица юноши и откинулся на спинку скамьи.

— Ну так, каково это ощущать бога внутри себя?

Матео взглянул на Сервантеса, поспешно обдумывая, что ответить. Это были люди, которые преклонялись пред богами, и любое неугодное высказывание могло привести к неминуемому наказанию. Если он планировал выжить в этом мире, нужно научиться играть по их правилам.

— Для меня огромная часть и наслаждение, что он стал моим первым, наставник, — солгал Матео.

Сервантес усмехнулся и кивнул.

— А ты учишься.

Эти слова слегка смутили юношу. Неужели Сервантес видел его насквозь? Наверняка так и было, ведь всё читалось на лицо Матео, когда наставник увидел его сразу после секса с Элоем. Но возможно, это была своего рода похвала за то, что парень держал свои истинные эмоции при себе. Он действительно учился.

Глава 9

Спустя час они вернулись в лудус. Первым экипаж покинул Сервантес, а следом за ним Матео, которому движения давались сложнее. Он проследовал за наставником туда, где лекарь, Томас, осуществлял уход за ранеными. Сервантес жестом приказал охраннику позвать лекаря и все время ожидания не сводил глаз с Матео, который стоял, оперевшись на одну из кушеток.

Вскоре лекарь появился.

— Его серьезно повредили? — спросил он, подходя к Матео.

— Его порвали там, и все распухло. Бог Элой поимел его, как следует, — заявил Сервантес.

— Наклонись, парень, — сказал лекарь.

Матео сделал, как велено, сильнее склонившись вперед, позволив лекарю осмотреть его задницу.

— Да уж, действительно распух знатно, — отметил лекарь.

— За вечер в нем побывало два члена, а дальше его ждет еще больше, — сказал Сервантес.

— Безусловно, но сегодня он нуждается в передышке и завтра, думаю, тоже. Не забывай, что необходимо, чтобы он окреп и был готов приступить к тренировкам. Его раны и так еще не до конца зажили, а теперь еще и это, — лекарь указал на задницу Матео.

Сервантес фыркнул.

— Он молод и крепок, поэтому завтра же приступит к тренировкам, — выпалил он, отмечая недовольное выражение лица лекаря. — К легким тренировкам. Это приказ господина.

Томас вздохнул:

— Пусть так. Но сегодня только отдых.

— Дай ему какую-нибудь мазь и отдай под мое руководство, — настаивал Сервантес.

Матео понятия не имел, превосходит ли Сервантес Томаса по рангу или же они были на равных. Оба они были рабами, но с прилично расширенными властными полномочиями. Матео пробыл здесь уже три недели, но вопросов меньше не становилось.

— Я вымою его и лишь потом намажу мазью, — ответил лекарь.

— Тогда живее, — рявкнул Сервантес.

Матео не произнес ни звука, пока лекарь промывал его от спермы и крови. Данные манипуляции вызывали жжение, но в то же самое время заглушали боль. Мазь, нанесенная после этого, даровала ему утешение, так как охлаждающий эффект притупил болевые ощущения, что было столь желанно для Матео. Затем, когда все было сделано, юноша вернулся в свою камеру в сопровождении Сервантеса, который снова запер его за решеткой.

— Уже завтра мы приступим к твоему обучению. К тому же это последняя твоя ночь в этой камере. Дальше ты сам за себя, — заявил Сервантес и удалился.

Матео опустился на пол. Все его тело ныло, чувства были уязвлены, а дух практически сломлен. Но все же надежда на то, что однажды он обретет свободу, была жива.

Настойчивые удары в бок вырвали Матео из блаженного сна. Открыв глаза, он увидел Кодака, смотрящего на него сверху вниз.

— Поднимайся, время тренировки, — сообщил темнокожий гладиатор-охранник.

Как бы ни было сильно желание Матео снова закрыть глаза и вернуться в страну грез, он понимал, что у него нет выбора. Парень поднялся на ноги, слегка поморщившись от боли в заднице, а также в боку, так как его раны еще не зажили. Матео проследовал за Кодаком, который вывел его во двор, где уже собрались остальные гладиаторы.

Кодак подвел его к столу с разложенным на нем тренировочным снаряжением. Взяв кожаные нагрудные доспехи, он начал надевать их на Матео, накрепко зашнуровывая.

— Вытяни руки, — скомандовал Кодак.

Матео повиновался, подняв обе руки, чтобы Кодак мог обмотать его ладони и запястья полосками кожи. Затем он взял со стола китану и вакидзаси и протянул их юноше.

— Тебе предстоит тренироваться в стиле Сакаты, великого гладиатора. Он первый, кто выступал в этом стиле. Ступай к Сервантесу, — распорядился Кодак.

Матео внимательно осмотрел оба орудия с своих руках. Каждый из них имел разный вес: китана по ощущениям тянула минимум на килограмм, а вакидзаси была вдвое легче. Юноше никогда не приходилось держать в руках ничего подобного, но дизайн ему определенно нравился. Следуя полученным указаниям, он направился к Сервантесу, попутно изучая, с чем работают остальные гладиаторы.

Борис работал с огромным мечом, длина которого, казалось, равнялась его росту. Шиан, гладиатор, которого природа не обделила внешностью, если бы только он не потерял один глаз и пол его лица не оказалась изуродованной шрамами, управлял оружием, незнакомым Матео. Но если бы его попросили описать его, то он бы назвал это хлыстообразным мечом. Другие гладиаторы сторонились Шиана на арене, пока тот с удивительной ловкостью орудовал гибкими лезвиями.

— У нашего доминуса самые лучшие гладиаторы, и ты не станешь исключением, — заявил Сервантес. Его голос привлек внимание Матео.

— Да, учитель, я правда хочу стать хорошим бойцом, — ответил Матео.

— Не хорошим, а лучшим, — поправил его Сервантес. Затем он стал обучать юношу, как правильно держать оружие. Также учитель объяснил ему, что он может носить их в ножнах на боку, использовать во время сражения, как одно, так и оба оружия одновременно, и что он будет обучен искусству владения и тем, и другим в равной степени.

— Почему используются разные стили ведения боя? — поинтересовался Матео.

— Все мужчины и женщины разные. Каждый хорош в своем стиле. Ты не сможешь показать достойные результаты с длинным мечом Бориса, так же как он не будет хорош с парой джамадхаров Фейлонга, — пояснил Сервантес.

Матео снова взглянул в сторону упомянутых гладиаторов, теперь уже зная названия их оружия. Он наблюдал за тем, как Фейлонг разносил в щепки кусок дерева своими клинками, лезвие которых напоминало длинные сложенные ножницы. Это выглядело смертоносно, и юноша радовался, что его ранили не ими. Не было уверенности, что при таком раскладе он смог бы выкарабкаться.

Будучи не в силах превозмочь себя, Матео перевел взгляд на Хараку, который тренировался с другим гладиатором, еще незнакомым ему. Оба орудовали деревянными щитами и мечами, и юноша не мог не признать превосходный уровень их мастерства. Хоть Харака и был чемпионом, Матео верил, что когда-нибудь его мастерство превзойдет умения мужчины, который едва не лишил его жизни.

— Будь на чеку, — сказал Сервантес, прервав молчание и нанеся Матео удар в бок своим клинком.

— Ах! — прохрипел Матео, а потом застонал, так как его тело пульсировало от боли. Слава богу, кожаное обмундирование смогло защитить его от увечий. — Простите, учитель.

После допущенной оплошности он сосредоточил все свое внимание на учителе. На протяжении нескольких часов он отрабатывал стойки, используя оба своих оружия, как в обороне, так и в нападении. Затем он пообедал овсянкой, пшеничным хлебом и водой. Безусловно, это было лучше бульона, хотя он искренне жаждал отведать тушеной говядины и выпечки, которую подали для гладиаторов. После обеда все снова вернулись к тренировкам. Одни делали это в спарринге, другие — поодиночке, а некоторые посвятили это время общим физическим нагрузкам для поддержания своего тела в форме. Матео вынужден был присоединиться к ним, хоть и в щадящем режиме.

Доминус настоял на том, чтобы он приступил к тренировкам, но не переусердствовал, поэтому к нему относились вполне снисходительно, за что Матео был благодарен. Хотя, безусловно, юноша не был столь наивен, чтобы думать, что так будет всегда. Постепенно с ним переставали сюсюкаться, и вчерашняя ночь была тому доказательством.

Боль в теле давала о себе знать, но не слишком отвлекала, пока Матео выжимал из себя очередную порцию пота, подготавливая свое тело к выживанию в мире, частью которого он стал. На протяжении всей тренировки юноша ощущал на себе внимание со стороне некоторых гладиаторов. Краем уха он слышал, как часть из них говорила о том, что ему никогда не стать гладиатором, в то время как другие думали лишь о том, чтобы трахнуть его. К несчастью, он был самым молодым и смазливым из них. Сервантес и Рама уже успели оценить эти два его качества.

В конце дня Матео едва волочил ноги по направлению к своей камере, но возле входа его окликнул Кодак. Юноша повернулся лицом к гладиатору-охраннику.

— Что-то не так? — поинтересовался он.

— Для начала тебе нужно принять ванну, чтобы смыть с себя дневную вонь, а затем нанести визит к господину. Намажь свое тело маслом после купания. Нашему доминусу нравится это, — сообщил ему Кодак.

Эти слова легли на Матео тяжелым грузом. Всего сутки назад он был девственником, а теперь, казалось, что все только и думают о том, чтобы овладеть им вопреки его желанию. Его тело было абсолютно вымотано и изнывало от боли, но юноша знал, что доминус непременно захочет трахнуть его и без того больную задницу. Теперь он надеялся лишь на то, что после этого он наконец-то сможет отправиться ко сну.

Повинуясь приказу, Матео направился в общую баню, где уже собрались все гладиаторы, чтобы смыть грязь минувшего дня в теплых водах трех огромных глубоких чанов. Скинув набедренную повязку, юноша забрался в одну из просторных ванн, в которой было меньше всего людей. Он ощущал на себе взгляды и молил о том, чтобы за ними не последовало ничего более. К его несчастью, в чан, где устроился Матео, залез Борис.

— Теперь ты не так защищен, как тогда за решеткой, — сказал он, присаживаясь рядом с Матео и прижимая свою волосатую грудь к его руке.

В первые дни после прибытия в лудус Матео был кроток, напуган и неуверен в своей дальнейшей участи. Сейчас же юноша давал себе отчет, что если он планирует выжить, то должен отбросить всю робость, что у него есть. Он попал в мир воинов и варваров. Они привыкли получать то, что хотят, не спрашивая разрешения, и способны убить просто ради забавы и собственного тщеславия. Если Матео планировал самоутвердиться здесь, ему необходимо было измениться, забыть о своих страхах и сомнениях. Он должен был стать истинным гладиатором.

Он посмотрел на Бориса:

— Отвали от меня.

Борис ухмыльнулся и схватил юношу за подбородок, запрокинув его голову назад.

— Гляньте-ка, воробушек вздумал дать отпор кондору.

— Даже хищная птица может стать жертвой того, кто сильнее, — ответил Матео.

Борис зарычал и сильнее прижался к Матео, вдавливая того к краю чана. Вода плескалась между ними, когда они схлестнулись взглядами.

— Возьми мой член, — потребовал Борис.

Матео почувствовал, как ему в живот упирается твердая мужская плоть. Зловонное дыхание мужчины ударило ему в лицо, но он старался игнорировать это. К тому же не было сомнений, что его собственное дыхание тоже не благоухает, хотя Бориса это мало интересовало.

— Нет, — запротестовал Матео.

— Вот как, — прорычал Борис, а затем отпустил подбородок юноши и схватил его за плечи, пытаясь заставить развернуться. Никто из гладиаторов не пришел к нему на защиту, и Матео осознавал, что каждый из них хочет посмотреть, сможет ли он оказать сопротивление или сдастся? И даже, если в конце концов его сломают, произойдет ли это без боя? Матео понимал, что настал тот момент дать отпор, иначе все придет к тому, что его будут использовать как шлюху, а этого он совсем не желал.

— Убери руки! — крикнул Матео, оттолкнувшись от мощной, загорелой и волосатой груди Бориса. Именно в волосах Матео увидел выход, и он вцепился в них, дергая настолько сильно, как только мог.

— Ах ты сученок! — Борис взвыл от боли, когда клок волос с его груди выпал из кулака Матео. Другие гладиаторы засмеялись над этим выпадом, сочтя его довольно мудрым.

— По всей видимости, наш ягненок превращается в волка, — сказал один из мужчин, уже закончивший купание и приближаясь к ним. Матео бросил взгляд в его сторону, а затем на Бориса, чувствуя, что эти двое собираются объединится против него. Мужчина приобнял юношу за плечи и притянул к себе.

— Тебе понравилось ощущение члена в твоей дырке, мальчик?

— Я не мальчик, — огрызнулся Матео.

По толпе вновь пробежала волна смешков. Часть мужчин снова вернулась к водным процедурам, в то время как некоторые переключились на утехи, лапая и лаская тела друг друга.

— Взгляни на них, — сказал гладиатор, указывая на троих мужчин, расположившихся в углу ванны напротив них. Матео обернулся и увидел, что они ласкают члены друг друга, сливаясь в поцелуях. Это зрелище действительно возбуждало Матео, особенно теперь, когда он имел представление о том, каково это ощущать прикосновение другого мужчины на своем теле. Прежде чем Элой грубо овладел им, юноша испытывал блаженство, ощущая бога между своих ног.

— Я не хочу делать этого с вами, — сказал Матео с уверенностью. Он не желал этих двух мужчин, тем более после водных процедур и так маячила перспектива быть трахнутым доминусом. В данный момент юноша не хотел никого.

— Меня не волнуют твои желания, — заявил Борис, прижимая Матео спиной к себе.

— Наверняка его задница еще не оправилась после того, как он был трахнут богом, — вмешался Фейлонг, втирая масло в тело. — Дай ему несколько дней, прежде чем поиметь.

— Не лезь не в свое дело, Фейлонг, — прорычал Борис и начал тереться членом о спину юноши. — Вот так, уже хорошо.

Второй гладиатор схватил Матео за подбородок, приблизив свое лицо к его.

— Тебе придется поиграть с нами, — сказал он, прежде чем насильно поцеловать Матео. В этот же момент он с криком отпрянул. Его губа кровоточила от раны, нанесенной юношей.

Свидетели этой сцены залились смехом пуще прежнего.

— Походу, он уделал вас обоих? — вставил Ганс.

— Я трахну его дырку! — прорычал Борис, хватая Матео за бедра сзади и подтягивая вверх. Юноша взмахнул рукой и нанес удар локтем в лицо обидчика, сломав ему нос. Борис взвыл от резкой боли и выпустил его из хватки, позволяя Матео снова погрузиться в воду. Окружающие снова рассмеялись, наблюдая, как мощный гладиатор пытается остановить кровотечение из носа.

— Прекратить! — раздался низкий голос Сервантеса, заглушая собой смех и болтовню. Даже те мужчины, которые предались утехам, прервались и повернулись в сторону своего учителя. — Борис, Григорий… Сегодня его дырка вам не достанется. Борис, подойди.

Горе-гладиатор, вылезая из ванны, одарил Матео взглядом, полным ненависти. Затем он отвернулся и подошел к Сервантесу, который принялся осматривать его нос. С губ Бориса сорвался стон, когда учитель слегка нажал на перегородку.

— Перелом, — подтвердил Сервантес, а затем повернулся к Матео. — Твоих рук дело?

Матео кивнул:

— Да, учитель.

Он не был уверен, грозит ли ему наказание за это, но был готов его понести.

Сервантес ухмыльнулся и снова переключился на Бориса.

— Погрей сегодня свой член в какой-нибудь другой дырке. Но сначала наведайся к лекарю, чтобы привести себя в порядок.

— Слушаюсь, учитель, — ответил Борис и прошел мимо Сервантеса, покидая бани.

Сервантес окинул взглядом остальных.

— Купайтесь, трахайтесь, чешите языками, как вы, суки, любите делать. А завтра я выбью все это дерьмо из вас на тренировках.

В ответ на данное заявление в воздухе раздались смешки. И некоторые снова вернулись к плотским утехам, словно их и не прерывали.

— А ты, заканчивай и намазывайся маслом. Не тяни, — обратился Сервантес к Матео.

— Слушаюсь, учитель, — ответил Матео, поспешно заканчивая водные процедуры. Григорий отступил в сторону, чтобы не мешать ему, но не сводил глаз с Матео, беспрерывно лаская свой член. Юноша постоянно бросал в его сторону суровые взгляды, чтобы держать его на расстоянии. Покинув ванну, Матео подошел к бутылке, которой до этого пользовался Файлонг, и вылил часть содержимого себе в ладонь, натирая тело благоухающим маслом сандалового дерева. Ему нравилось, насколько нежной и гладкой становилась его кожа после нанесения масла, совсем как прошлой ночью. Прежде чем покинуть купальни и подойти к Сервантесу, наблюдающему за гладиаторами, Матео подобрал свою набедренную повязку с пола.

— Ступай за мной, — приказал учитель, и Матео последовал за ним. — Ты правильно сделал, дав отпор Борису. Убей в себе мальчика и становись мужчиной.

— Конечно, учитель, — ответил Матео.

Безусловно, он был напуган, когда сломал нос одному из гладиаторов, но сделал все, чтобы его испуг не просочился наружу. В противном случае, он остался бы никем в глазах остальных. Матео сомневался, сможет ли противостоять Борису и Григорию, если они снова покусятся на него, но был готов попробовать.

Матео вели через дом господина, но после того как он побывал во дворце Элоя, эти помещения уже не казались ему столь роскошными, как раньше. Тем не менее они все еще восхищали юношу.

— Учитель, а почему господин использует свечи и факелы, а не осветительные приборы, как это делает бог Элой? — поинтересовался Матео.

Сервантес остановился и посмотрел на него.

— В будущем постарайся держать подобные вопросы при себе, — прорычал он, а затем продолжил свой путь к покоям Рамы.

Несмотря на то, что вопрос казался ему вполне невинным, Матео не стал настаивать.

— Прошу прощения, учитель.

Сервантес ничего не ответил. Когда они остановились возле дубовой двери, он посмотрел на Матео:

— Ты принадлежишь доминусу, не забывай об этом.

— Конечно, учитель. — Матео согласно кивнул, прекрасно понимая значение этих слов.

Сервантес постучал в дверь, и когда Рама пригласил его, открыл ее, отступая в сторону.

— Щенок прибыл, господин, — объявил он и жестом велел Матео войти.

Матео вовсе не нравились прозвища, применяемые по отношению к нему с тех пор, как он был похищен, но понимал, что лучше держать недовольство при себе, а лучше и вовсе не подавать виду, что это хоть как-то задевает его. Если он возразит, то это породит еще более уничижительное отношение к нему. Он вошел в покои и смиренно встал, ожидая дальнейших распоряжений.

— Оставь нас, — приказал Рама, пожирая Матео взглядом.

Сервантес повиновался, закрывая за собой дверь.

— Иди сюда, мальчик, — сказал Рама и похлопал рукой по кровати.

Матео подошел и сел возле него.

— Ближе, — скомандовал Рама.

Матео придвинулся ближе. Будучи недовольным такой робостью, Рама схватил Матео за плечо и притянул к себе, пока тот не рухнул на кровать. После крепко прижал Матео к себе.

— Вот так-то лучше, — ухмыльнулся Рама, изучая взглядом стройное тело юноши. Он скользнул рукой по груди Матео, и его пальцы остановились на его сосках. — Каково тебе было, когда бог Элой вдалбливал в тебя свой член и вливал свое семя?

Складывалось впечатление, что ответ на этот вопрос интересовал каждого. Но все они хотели услышать ложь, и Матео давал им это.

— Это было крайне приятно, господин. Я словно все еще чувствую его внутри себя.

Последняя часть сказанного была правдой. Он все еще ощущал член Элоя в себе, и это призрачное чувство не покидало его. Обжигающий жар семени Элоя прочно отпечатался в его памяти, как и боль от его проникновений.

Рама зарычал, не скрывая похоти ни в голосе, ни во взгляде.

— О да, поместить свой член туда, где побывал член бога, это великая честь. — Он сорвал набедренную повязку с талии Матео, высвобождая его гениталии. — Он прикасался к тебе здесь? — поинтересовался он, лаская член юноши.

Матео сдерживал себя, чтобы не отпрянуть от прикосновений доминуса, как бы отвратительны они ни были. Живот еще плотнее прижался к его боку, когда Рама начал тереться членом о Матео.

— Да, господин, — ответил Матео. Он вспомнил о том, как приятны были касания Элоя к его самой чувствительной части тела. Насколько приятно было ощущать, как он ласкает его соски. Теперь же Рама возился с ними, но эффект был совсем не тот. Если прикосновения Элоя побуждали кровь прихлынуть к члену Матео, прикосновения Рамы действовали полностью противоположно.

Рама снова завыл от похоти, а затем взял сосок Матео в рот. Он посасывал и покусывал крошечный комочек плоти, размышляя о том, какое удовольствие получал от этого Элой, ведь у юноши было просто восхитительные соски. Он продолжал гладить член Матео, но через несколько минут прервал свои ласки и посмотрел на юношу.

— Почему твой член не твердый? — спросил он.

Брови Матео взлетели вверх от неожиданности вопроса, на который у него не было подходящего ответа, что не оскорбил бы Раму. Из более-менее подходящего на ум пришло лишь одно.

— Мое тело слишком измотано, господин. Слишком изнурительные тренировки, да и раны еще болят. Прошу простить, что не смогу угодить вам.

Правда же заключалась в том, что Рама вызывал отвращение у юноши, и его прикосновения провоцировали лишь приступы тошноты.

Рама напрягся, сильно хмуря брови.

— Ты всерьез просишь прощения? — Он выпустил вялый член Матео из рук и сел. — Твое очко тоже измотано?

Откровенно говоря, так оно и было, но Матео понимал, что это точно не то, что хочет услышать Рама.

— Нет, господин, — солгал он.

— Ну это уже что-то, — сказал доминус, устраиваясь между ног Матео. — Ты смазал свою дырку маслом?

Он действительно сделал это, так как масло действовало крайне успокаивающе.

— Да, господин, — ответил он.

Без лишних слов, Рама приставил член к дырочке юноши и подался вперед. Матео вцепился в простыни, буквально задыхаясь от боли, когда его снова грубо распечатали. Утешало лишь то, что член Рамы был не так длинен и толст, как у Элоя или даже Сервантеса. Юноша раздвинул ноги, как можно шире, чтобы вторжения Рамы были менее дискомфортными.

Безусловно, внешне Рама сильно уступал Элою, но Матео испытывал к нему отвращение вовсе не по этой причине. Это был тот самый мужчина, который поил его своей мочой вместо воды, когда он изнывал от жажды в первую ночь здесь. Было бы и дерьмо вместо еды, если бы все зашло дальше. Этот же мужчина, которому было плевать на его жизнь, послал его на арену умирать, измученным и истощенным. Толику доброты, если это можно так назвать, Рама дал ему только ради собственной выгоды, чтобы угодить богу Элою, который использовал его на свое усмотрение. Нет, Рама абсолютно не был тем мужчиной, который мог бы пробудить в нем желание.

Матео лежал неподвижно, заставляя себя оставаться расслабленным, пока Рама раскачивался взад-вперед, вгоняя свой член в его задницу, пыхтя и кряхтя при этом. Матео до сих пор не понимал, что мужчины находят в этом, так как лично он не видел ничего привлекательного. Ночь за ночью ему выпадало наблюдать, как другие гладиаторы предаются утехам, и мужчине, принимающему член в задницу, казалось, доставляло это удовольствие. Юноша задавался вопросом, с ним что-то не так, или же они просто умело притворяются?

Бедра Рамы задергались, и все тело напряглось. К радости Матео, его господину не потребовалось много времени, чтобы достигнуть пика. Еще пара вздохов и Рама опустошил свои яйца внутрь Матео, а затем вытащил член и рухнул на спину рядом с ним.

— Такая узкая… такая… тугая дырка, — выдохнул Рама.

Матео ничего не ответил, так как никто к нему и не обращался. Он лишь надеялся на то, что теперь, когда господин получил удовлетворение, его отпустят. Спустя несколько минут его надежды оправдались. Рама окликнул Сервантеса, и тот распахнул дверь.

— Можешь забирать его, — заявил Рама.

— Хорошо, господин, — кивнул Сервантес.

Матео поспешно выбрался из кровати, хватая набедренную повязку и оборачивая ее вокруг талии по пути к выходу из покоев Рамы. На этот раз Сервантес шел позади него, и он спиной ощущал на себе взгляд учителя.

— Что-то не так, учитель? — спросил Матео не в силах превозмочь любопытство.

— Твой член был вялым и сухим, почему?

Этот вопрос прозвучал неожиданно.

— Мои раны еще не зажили, учитель.

— И что с этого? — Сервантес схватил Матео за руку, разворачивая его и прижимая к стене. Просунув руку под набедренную повязку Матео, он схватил его за член и начал поглаживать. — Вставай.

— Я… я не уверен, что смогу, учитель, — пробормотал Матео.

— Это выживание, парень! Как ты думаешь, наш доминус остался доволен твоим вялым членом?

Об этом Матео особо не задумывался.

— Наверняка, нет, учитель?

— А теперь возбуждайся, — приказал Сервантес.

Как и Рама, Сервантес не был мужчиной привлекательным для Матео. Он вспомнил, что пил мочу из его члена, его жестокость и уничижительное отношение вплоть до этого момента. Правда ли Сервантес пытается помочь ему, или же он просто в очередной раз демонстрирует свое превосходство? Как бы там ни было, но в одном учитель был прав, это выживание. Юноша закрыл глаза и подумал о том, что побуждало его тело к непривычным для него реакциям.

Об Элое.

Янтарные глаза Элоя обжигали его. Могучее тело бога прижималось к его телу. Рука Элоя ласкала его плоть так, как он хотел, и голос бога звучал у него над ухом. Эта ночь могла подарить так много откровений, если бы он не разгневал бога, или, возможно, если бы Элой не был столь вспыльчив. Матео начал ощущать покалывание в своем теле, проходящее сквозь него и устремляющееся к члену, и с его губ сорвался стон.

— Вот, хорошо. О чем ты сейчас думаешь? — спросил Сервантес, продолжая дрочить Матео.

Матео застонал, когда его накрыло волной блаженства.

— Об Элое, учитель, — выдохнул он, не замечая, что назвал бога просто по имени.

— Ясненько, — сказал Сервантес, продолжая гладить член юноши, размазывая капли предэякулята, выступившие на кончике, по головке. — Вот так, смочи его. Тебе хорошо сейчас?

Матео кивнул, стараясь держать глаза закрытыми, чтобы фантазия не ускользнула от него.

— Да, учитель.

Его дыхание участилось, когда он ощутил приближение оргазма. В последний раз он испытывал его еще до того, как был похищен, и то благодаря стараниям собственной руки. Это был первый раз, когда его подарил ему другой мужчина.

— Теперь ты мужчина, так кончай как подобает и помни, кто привел тебя к оргазму, — прорычал Сервантес.

Матео кивнул, а его грудь ходила ходуном. Он застонал и вцепился учителю в плечи.

— О-о-о, черт, да, — выдохнул он.

— Да, вот так хорошо… не сдерживая себя. Кончай, — подстегивал его Сервантес.

Дыхание Матео учащалось по мере того, как движения Сервантеса становились интенсивнее. Яйца юноши начало покалывать, когда они подтянулись, готовые выплеснуть свой груз.

— Ух, о-оу, я кончаю, — простонал он, словно обескураженный происходящим.

Сервантес ухмыльнулся, наблюдая за тем, как тело Матео содрогнулось, и почувствовал, как горячее семя расплескивалось по его пальцам, пока он продолжал доить юношу. Подобное он проделывал с каждым из гладиаторов, который появлялся в этих стенах, и этому служило несколько причин. Как бы там ни было, некоторые из мужчин показывали себя на арене лучше, сбросив напряжение перед этим.

Он просто отводил их в сторону и дрочил им, когда это было нужно. Другим он просто помогал таким образом избавиться от душевной тревоги. А порой Сервантес просто хотел видеть, как они кончают от его руки, как их лица искажает удовольствие от его ласк. Матео же он хотел научить выживать. Сервантес понимал, что этому юноше не симпатичен ни он, ни их господин. Но если тот еще хоть раз облажается перед доминусом, это могло привести к тому, что ему придется применить к Матео физическое наказание за то, что он оскорбил Раму. И Сервантес сделает это, если потребуется, но подобное снова заставит приостановить тренировки до полного исцеления. Помимо этого он просто хотел видеть красивое лицо Матео в момент сексуальной разрядки.

— Теперь тебе лучше? — поинтересовался Сервантес у Матео, вытирая сперму со своей руки о его набедренную повязку.

Матео открыл глаза и кивнул:

— Да, учитель.

— Как бы тяжело тебе это ни давалось, не облажайся в следующий раз, когда господин захочет поиметь твое очко, иначе ты будешь наказан за оскорбление, — предупредил Сервантес, и Матео пришел в себя.

— Хорошо, учитель, — ответил Матео, осознав, к чему был этот урок.

— Ты не сможешь вечно прикрываться усталостью, когда он зовет тебя к себе.

С этими словами Сервантес жестом приказал юноше следовать дальше, мимо его камеры, к казармам гладиаторов, где они отдыхали и спали.

— Я больше не буду спать в камере, учитель? — поинтересовался Матео.

Сервантес отрицательно замотал головой:

— Может, ты и не заслужил клейма гладиатора, но будешь спать вместе с остальными. Если продержишься достойно, то они станут твоими братьями по арене.

Матео посмотрел на спящих мужчин и направился к свободной койке в углу. Он лег, натянув на себя простыню. Юноша все еще ощущал семя Рамы в заднице, но удовлетворение от разрядки было настолько сильным, что он не хотел ни о чем думать. Сервантес еще раз окинул помещение взглядом и оставил бойцов отдыхать. И Матео уснул.

Глава 10

Спустя несколько недель Матео начал неплохо обращаться со своим оружием. Сервантес не щадил его во время тренировок, но, по крайней мере, старые раны практически не давали о себе знать. Гладиаторы стали относиться к нему слегка уважительнее, так как являлись свидетелями его успехов и самоотверженности, которую он вкладывал в них. Юноша чередовал сталь и дерево, поэтому приноровился и к тому, и к другому, как в отражении атак, так и в других оборонительных и наступательных маневрах.

Как-то в перерыве Фейлог поведал ему о происхождении стиля боя, в котором он тренировался, рассказав, что это было искусство владения мечом кэндзюцу родом из Японии. Конечно, Япония как страна уже давно была разрушена Великим потопом 2012 года, как и большая часть мира. Но некоторые знания никуда не исчезали, а передавались из поколения в поколения. Матео вдохновляло это. Мысль о том, что в этом стиле сражались великие самураи, его очаровывала.

За три недели общения в кругу гладиаторов Матео узнал их имена, откуда они пришли и как долго пробыли здесь. Некоторые, как например, Григорий, находились в этих стенах с детства и воспитывались в лудусе. Бориса захватили в пустошах Сории неподалеку от небесного города.

Исходя из разговоров, мужчины уже отчаялись когда-либо обрести свободу, и единственным освобождением, о котором они теперь грезили, была достойная смерть на арене, как случилось с одним из гладиаторов на крайних Играх. Матео особо не был знаком с Сондером, но все равно был опечален его гибелью. Однако возлюбленный Сондера уже перекочевал в постель к другому гладиатору. Матео не осуждал его, так как, возможно, для Лиама это был способ справиться с утратой, так как смерть могла настигнуть каждого в любой момент, в том числе и его самого.

За три недели Матео многое понял, например, почему в этом доме используется только свечи, а не электрические лампы. Их доминус был достаточно богат, чтобы содержать лудус, но недостаточно поднялся по статусу в сравнении с другими мужчинами и женщинами, которым боги оказывали свою благосклонность. С теми, кто занимался законотворческой деятельностью и держал людей в узде. Теми, кто стоял у власти. Только они могли позволить себе подобную роскошь. Матео дали понять, что Рама мечтает однажды достигнуть таких же вершин, благодаря славе своего лудуса.

С каждой победой Рама становился на шаг ближе к своей цели, поэтому его гладиаторы просто обязаны быть лучшими. Теперь, будучи осведомленным, Матео понимал, почему он был отдан Элою для утех. Юноша гадал, какую пользу принесла его девственная задница их мерзкому господину. Мысли об этом заставляли его возненавидеть Раму еще сильнее.

После изнурительного дня тренировок они поужинали, и пришло время посещения купален. Матео понимал, что это время, которое они могут посвятить себе. Мгновения, которыми они могли распоряжаться. Обед, ужин и вечерние бани. Это были моменты, когда за ними не следили постоянно, где приказы отдавались только в случае крайней необходимости. В эти минуты они могли ощущать себя свободными, находясь в рабстве. Он тоже научился ценить такие моменты.

Он сидел в чане с водой, смывая с себя пот, кровь и грязь, и рассматривал тонкий порез на бицепсе, который стал выглядеть заметно рельефнее, чем месяц назад. Нужно начать с того, что хорошие внешние данные достались ему по наследству. К тому же его тело было мускулистым по природе, так как ему приходилось прилагать не мало физических усилий, чтобы выжить в Бесплодных землях. Но юноша действительно наблюдал, как преображается его тело, и испытывал истинное удовлетворение.

Совершенно неожиданно Титус, действующий чемпион лудуса, забрался в ванную и устроился рядом с ним, улыбаясь.

— Выглядит впечатляюще, — сказал он, указывая на рану.

Матео вновь посмотрел на порез и согласно кивнул.

— Да, это была досадная оплошность с моей стороны. Больше я такого не допущу.

— Правильный настрой, — ответил Титус. — Давай я помою тебе спину.

Матео слегка напрягся, осознавая, к чему может привести подобное взаимодействие. Тем не менее он развернулся, позволяя гладиатору-чемпиону помыть его спину. Когда руки мужчины скользнули к его ягодицам, юноша обернулся.

— Благодарю, Титус, — произнес он, не желая оскорблять чемпиона лудуса. Поговаривали, что его последнее выступление вызвало шквал восхищений. Он одолел своего противника в рекордно короткие сроки к огромному разочарования дома Элизы, чьи женщины-гладиаторы считались крайне смертоносными. Таким образом, восхитительная победа Титуса наверняка войдет в историю как один из величайших поединков. В награду он был отдан богу Одессе для утех.

Титус улыбнулся шире, когда его грудь прижалась к плечу Матео. Он наклонился к уху юноши.

— Давай подарим друг другу наслаждение, — сказал он. — Я наблюдал за тобой, у тебя есть перспективы. Позволь мне наставлять тебя.

Когда Матео только попал в лудус, он имел скудное представление о том, как здесь все устроено, но теперь юноша стал намного умнее, и смысл слов Титуса не ускользнул от него. Однажды он уже слышал подобное, когда двое гладиаторов договаривались между собой. Услуга за услуга. Очевидно, что ничего не давалось просто так, а диктовалось взаимовыгодой. Если он пойдет на секс с Титусом, тот поможет ему в тренировках.

Мог ли Матео отказаться от такого? Только дурак сделает так. Он хотел выжить. Пройти все испытания и встретить своего первого противника на песке. Юноша стремился стать лучшим из лучших, чтобы однажды обрести свободу, как это сделал Рама.

Матео повернулся к Титусу.

— Прямо здесь? — поинтересовался он, приняв решение, о котором очень надеялся не пожалеть в дальнейшем.

Титус пожал плечами, словно говоря: а почему бы и нет.

— Конечно. Нам ведь нечего стесняться?

Матео уже давно поборол свою застенчивость. Оглянувшись вокруг, он увидел, что лишь некоторые мужчины наблюдают за ними, в то время как остальные увлечены удовлетворением своих желаний и потребностей. Юноша вновь посмотрел на Титуса.

— Давай займемся этим вон там, в углу с маслами.

Титус оглянулся, посмотрев в пустующий угол, и согласно кивнул. Он вылез из ванны первым, а затем помог Матео. Они направились в угол, прихватив по пути по бутылке масла страсти. В их распоряжении было несколько разновидностей масел, которые они могли использовать, но это было фаворитом среди мужчин, частенько предающихся плотским утехам в банях. Утверждалось, что оно нагревается при трении, делая ощущения более сильными.

Матео не был уверен, что жаждет интенсивного секса, но был готов использовать его ради достижения своей цели. Тренировка под руководством чемпиона. Юноша вылил немного масла на пальцы, а потом погрузил их в анус, в то время как Титус обильно смазывал свой член.

Матео оглянулся через плечо, наблюдая за Титусом, но в поле его зрения оказался Борис, который смотрел в их сторону. Взгляд гладиатора был полон ярости и ревности, но вмешаться Борис не осмеливался. Будучи чемпионом лудуса, Титус имел привилегии, которых не удостоились другие. Например, у него была отдельная комната рядом с комнатой Сервантеса. Еда, которая подавалась ему, была гораздо лучшего качества, чем у других. Ему предоставлялось больше свободы, и когда он говорил, остальные слушали его и выполняли его приказы.

Кодак был его другом и вторым по мастерству в лудусе, именно поэтому он смог завоевать расположение Рамы и занять более высокое положение среди гладиаторов. Он являлся помощником Сервантеса и также принимал участие в тренировках Матео и остальных. Матео надеялся, что, отдавшись Титусу, избавится от необходимости отбиваться от внимания других, что давалось ему с трудом. Мужчины жаждали его тела и крайне не приветствовали отказов.

— Расслабься, — сказал Титус, приставляя головку члена к анусу Матео.

Прежде чем отвернуться, Матео успел хорошенько рассмотреть прибор, который вот-вот вторгнется в него. Больше двадцати сантиметров длиной и толстый, хоть и обрезанный. Титус не был одним из тех мужчин, к которым он испытывал отвращение, и юноша надеялся, что не станет таковым после того, как они займутся сексом. Это был первый раз, когда он собирался предаться плотским утехам на глазах посторонних, и одно это уже заставляло его нервничать.

— Расслабься, — повторил Титус, — будет только больнее, если ты продолжишь напрягаться.

— Прости. Просто никогда не делал этого прилюдно, — ответил Матео.

— Самое время попробовать, — заключил Титус.

У Матео перехватило дыхание, когда Титус подался вперед и головка его члена скользнула внутрь. С губ юноши сорвался хрип, когда член вошел глубже. С того момента, как он лишился девственности, у него был секс уже с тремя мужчинами. Элой был первым, затем Сервантес и Рама. С последним это случалось уже пять раз, и благодаря уроку, полученному от учителя в коридоре той ночью, Матео научился быть твердым, когда господин его трахал.

К сожалению, это никогда не заканчивалось оргазмом, но Раму, казалось, мало заботило это. Важно было лишь то, что его член внутри заставлял юношу возбудиться. Матео усвоил, что самолюбие Рамы нуждается в ласке в той же степени, что и его член.

Он продолжал размеренно дышать, пока Титус погружал свой член в него все глубже и глубже, пока бедра гладиатора не соприкоснулись с его ягодицами, заставив обоих мужчин вздрогнуть. Член Титуса двигался, касаясь чего-то такого внутри Матео, что дарило наслаждение. Что-то подобное юноша ощущал и раньше, когда его трахали, но это ни к чему не приводило. Ему было любопытна природа этого явления.

— Просто расслабься, — вновь повторил Титус, пока его член продолжал гулять внутри Матео. — Ух-х, как же узко.

Эти слова были уже привычны для Матео. Рама повторял это каждый раз, когда они трахались.

— Я знаю, — выдохнул Матео, а затем застонал, когда член Титуса снова и снова касался той самой точки, побуждая испытывать нечто неведанное ранее. Он уперся обеими руками в стену, выгибая спину для удобства Титуса, и его член начал твердеть сам по себе, безо всяких мыслей об Элое. Это явление абсолютно обескуражило Матео.

Титус рассмеялся сквозь тяжелое дыхание.

— Вижу, тебе нравится мой член?

Это звучало скорее как утверждение, нежели вопрос, но Матео все же ответил.

— Да, — простонал он и впервые не лгал, отвечая на подобный вопрос. Он действительно испытывал удовольствие от ощущения члена Титуса внутри себя.

— Я хочу, чтобы ты кончил, — прорычал Титус, а затем пропустил руку под Матео и схватил его за член.

Это стало еще одним новым переживанием, двойным удовольствием, одновременно лежащим на поверхности и спрятанным где-то внутри. Ногти Матео царапали глиняную стену, когда он пытался не потерять самообладание, пока Титус трахает его. До его слуха доносилось, как остальные гладиаторы подбадривают Титуса. Осознание того, что за ними наблюдают, порождало у юноши бурю эмоций. Смущение и возбуждение смешались воедино. Он был взволнован и испытывал неловкость, понимая, что впервые испытывает нечто столь интимное и доставляющее удовольствие под прицелом посторонних взглядов. Юноша слышал, как его стоны сливаются со стонами Титуса, стремительно приближая их к точке невозврата.

Титус зарычал, когда его рука неистово погладила член юноши.

— Вот так, ты уже готов. Залей семенем всю стену.

Других вариантов и не было, так как он стоял лицом к стене, когда его яйца напряглись. Титус рассмеялся, когда Матео сорвался на крик, а его тело задрожало от нахлынувшего оргазма. Его член разбрызгал густые белые струи по всей стене, и юноша посмотрел вниз, чтобы увидеть как его семя ручейками спускается по глиняной поверхности.

— О… да, как же это горячо… Мои яйца просто кипят, — прорычал Титус, а затем выпустил член Матео из рук, чтобы вцепиться ему в волосы, отводя его голову назад.

— Отделай его дырку хорошенько, Титус! — выкрикивали гладиаторы.

Один из них даже приблизился к ним и похлопал Титуса по спине, пока тот продолжал трахать Матео в задницу. Юноша краем глаза увидел, что к рядам вуайеристов присоединился Хеликс, еще один друг Титуса. Светловолосый, голубоглазый гладиатор ухмыльнулся, наблюдая, как блестящий от масла член Титуса вдалбливается между подтянутыми аппетитными ягодицами Матео.

— Ммм, я следующий, — заявил он.

Титус рассмеялся, словно выражая свое одобрение тому, что не было даже оговорено. Матео согласился лишь на то, что его трахнет Титус. Не то чтобы у него имелся какой-то негатив в сторону Хеликса, но перспектива быть трахнутым еще и им не казалась ему привлекательной.

— Я собираюсь наполнить его своим семенем, — объявил Титус, а затем его толчки стали более интенсивными, как раз перед тем, как его тело напряглось и он зарычал, подобно зверю.

Матео ощутил, как член Титуса внутри него набух, растянув его еще немного, прежде чем извергся поток. Заряд спермы оказался впечатляющим, как и следовало ожидать от чемпиона с такими крупными яйцами. Юноша чувствовал, как семя стекает по внутренней стороне его бедер, пока Титус продолжал сцеживать свой груз в него. Тело Титуса содрогнулось в последний раз, и он отстранился, оставляя Матео совершенно беззащитным. Хеликс занял место Титуса, как только тот отошел, но Матео развернулся к нему лицом.

— Я обещал отдаться Титусу, а не тебе, — выпалил он, заставляя Хеликса нахмуриться.

Титус выступил вперед и провел рукой по щеке Матео.

— Мой друг просто обязан испробовать такую сладкую дырку как у тебя.

Сервантес был прав, мальчик исчез, и на его место пришел мужчина, которым Матео был вынужден стать. Слабостью обязательно воспользуются. Этот урок он усвоил. Убежденность в этом стала его ценным приобретением.

— Я не твоя вещь, чтобы мной делиться, — запротестовал Матео.

— Да что ты возомнил о себе? — прорычал Хеликс. — На тебе даже нет знака мужчины… гладиатора. — Он поднял руку, чтобы продемонстрировать клеймо, изображающего герб дома Рамы, на внутренней стороне предплечья. — Ты здесь никто.

— Да, я не гладиатор… пока. Но я и не твой раб, — настаивал Матео. Он оттолкнул Хеликса от себя, и тот, попятившись, врезался в Титуса.

Хеликс взвыл, и его лицо исказилось от гнева. Он бросился в сторону Матео, но Титус остановил его.

— Пусти меня!

— Поищи другую дырку, Хеликс. — Титус схватил член и яйца Хеликса, когда тот повернулся лицом к другим гладиаторам. — Кто хочет такого? — обратился он к толпе, слегка потряхивая мужские гениталии.

Некоторые из мужчин рассмеялись, но кое-кто помахал ему рукой, и тогда Титус отпустил своего друга, толкнув в сторону гладиаторов, готовых удовлетворить низменные потребности Хеликса. Затем он повернулся к Матео, который по-прежнему не сдвинулся с места. Подойдя к нему, Титус прижал его спиной к стене и положил руки по обе стороны от Матео.

— Ты меня удивляешь, — произнес он.

— Я не принадлежу тебе, чтобы ты мог делиться мной с друзьями, — заявил Матео.

Титус ухмыльнулся и кивнул.

— Есть вероятность, что когда-нибудь ты передумаешь?

Матео одарил его обжигающим взглядом.

— По поводу того, чтобы подставлять задницу твоим приятелям?

Титус замотал головой:

— Насчет того, чтобы стать моим.

«Это вряд ли», — подумал Матео. Он и так являлся рабом и не собирался отказываться от тех немногих прав, которые у него сохранились ради того, чтобы стать еще и рабом гладиатора в постели.

— Я не стану твоим рабом, — выпалил он.

— Не рабом, а любовником, — поправил его Титус.

Матео не понимал, о каких отношениях может идти речь в тех условиях, в которых они существовали. К тому же он не испытывал нужных чувств к Титусу. Он желал учиться у этого мужчины, а не становиться его любовником.

— Ты будешь тренировать меня завтра? — спросил Матео, возвращаясь к тому, что было для него действительно важно, ради чего он вообще отдался этому гладиатору.

— Если будешь продолжать в том же духе, ты выживешь. Тренировка в силе. — Титус понял стремления Матео и это заставило его уважать этого девятнадцатилетнего юношу. Он далеко ушел от того испуганного мальчишки, каким был, когда Титус впервые его увидел. Сейчас, напротив, Матео быстро усваивал правила игры в небесном городе. Он рассмеялся и шлепнул юношу по заднице, а затем схватил его за щеку, слегка потрепав. — Завтра вечером мы снова трахнемся.

Если уж это была сделка, то Титус собирался получить от нее сполна.

Матео кивнул, и Титус отпустил его, позволив вернуться к водным процедурам. Остальные гладиаторы тоже продолжали заниматься своими делами, пока не пришло время отходить ко сну. Матео забрался на койку и закрыл глаза. Он с нетерпением ждал, когда завтра утром будет тренироваться уже не только с Сервантесом, но и с Титусом. Чем больше знаний он получит, тем выше будут его шансы.

Глава 11

— Ты опускаешь плечо каждый раз, как только делаешь выпад, — сделал замечание Титус.

— Какое именно плечо? — уточнил Матео, переводя взгляд с одного плеча на другое.

— Твое правое, когда ты делаешь выпад. Ты пускаешь в ход оба оружия, и твой противник не должен знать, чем именно ты собираешься атаковать, — сказал Титус. — Какое бы оружие ты не пускал в ход, держи плечи ровно.

Матео был крайне признателен за этот урок, но сознательно старался не выдавать своих эмоций. Они с Титусом начали тренировку за несколько часов до обеда, поэтому оба изрядно вспотели, а Титус еще и зверски проголодался. Матео стоял в очереди за своей порцией овсянки, но когда подошел к раздаче, ему выдали полную миску человеческого дерьма.

— Гладиаторы едят тушеное мясо, а рабы едят то, что вышло из моей задницы, — заявил повар.

Матео посмотрел на него, корчась от отвращения.

— Мы все здесь рабы.

— Некоторые из них более ценны, чем другие, — парировал мужчина.

— Он будет есть то же, что и я, — сказал Титус, всем своим видом внушая мужчине последовать его требованиям.

— Твой член побывал в его дырке, и теперь он стал особенным? — спросил повар.

— Корнелиус, ты нарываешься на то, чтобы я засунул тебе ногу в задницу? — угрожающе прорычал Титус.

Повар оскалил зубы и нахмурился.

— Пожалуй, нет. Как скажешь.

Он неохотно забрал миску с фекалиями из рук Матео и дал ему новую со свежим рагу. Аромат еды донесся до ноздрей юноши, заставив его желудок заурчать от предвкушения.

— Вот и молодец. И когда ты выкинешь подобное в следующий раз, я заставлю сожрать тебя это, — предупредил Титус, а затем взял свою миску с куриным супом, в котором плавала половина тушки птицы, и два ломтя хлеба, прежде чем повести Матео к столу, где сидели Кодак и Хеликс.

— Садись, — сказал Титус, указывая на место рядом с собой.

Матео сел, и Титус протянул ему ломоть хлеба.

— Благодарю.

Юноша уже прочувствовал выгоду секса с чемпионом. Видит бог, ему совсем не хотелось есть подсохшую овсянку, которой ему приходилось питаться в то время, как гладиаторы наслаждались тушеным мясом, супами и овощным рагу. И уж точно не собирался есть дерьмо Корнелиуса.

— Как ты думаешь, он…

Матео задумался о том, не добавляет ли повар свои фекалии в еду. От одной этой мысли его чуть не вырвало, поэтому он решил ее не озвучивать.

Титус усмехнулся.

— Нет, если, конечно, не стремиться умереть, — ответил он, уловив ход мыслей Матео. — Ешь, это вкусно и безопасно.

Матео обмакнул хлеб в тушеное мясо с картофелем, морковью и горошком и откусил кусочек. Он еле подавил в себе стон от наслаждения вкусом. Это было не так чудесно, как то, что готовила его мама из свежепойманной дичи, но это определенно было лучше, чем то, что ему приходилось есть неделями до этого.

— Я бы не спешил привыкать к этому, — сказал Хеликс.

Матео поднял глаза на угрюмого гладиатора, который смотрел на него, очевидно, все еще злясь на то, что был отвергнут прошлым вечером.

— К чему? — уточнил Матео.

— Что касается тебя, то ко всему этому, — Хеликс указал на миску с тушеным мясом, которое ел Матео. Затем он перевел взгляд на Титуса. — А тебе не стоит привыкать к нему… поскольку я сомневаюсь, что он выдержит испытание.

— Даже если я продолжу его тренировать? — поинтересовался Титус с ухмылкой, не давая негативному настрою товарища испортить ему настроение.

Хеликс фыркнул и вновь посмотрел на Матео.

— Когда твоя дырка поизносится, он потеряет к тебе интерес.

Матео проглотил пищу, которая была у него во рту, прежде чем ответить:

— И даже тогда я бы не хотел, чтобы во мне оказался твой член.

Титус и Кодак рассмеялись в голос.

— Возможно, у него куда больше шансов, чем мы предполагаем, — отметил Кодак, ухмыляясь.

Матео улыбнулся и зачерпнул еще ложку мясного рагу. Он оказался более решительным, чем от него ожидали, но ничего не имел и против того, чтобы его недооценивали. Как говорил ему Сервантес: пусть враг заблуждается в тебе, чтобы когда ты пойдешь в атаку, он оказался застигнут врасплох. Именно такой тактики Матео и планировал придерживаться.

После обеда они вернулись к тренировкам. Титус занялся силовыми тренировками, и Матео спарринговал с Сервантесом, который отмечал значительные успехи. Но чем виднее были достижения, тем суровее становились уроки, и юноша оказывался несколько раз лицом в песке. Его нос был поврежден, а голова пульсировала от ударов, которые он умудрился пропустить. Матео обещал не повторять себе ни одной из допущенных ошибок. Часы тренировок тянулись долго и изнурительно, поэтому к концу дня юноша чувствовал себя разбитым и изможденным.

После того, как гладиаторов отпустили, мужчины побрели в бани, чтобы привести себя в порядок и отдохнуть. Матео отмокал в ванне, позволяя теплой воде ласкать его ноющее тело. Его голова была откинута на бортик, а глаза закрыты до тех пор, пока он не почувствовал кого-то рядом с собой.

Титус смотрел на него с ухмылкой, пробираясь по воде к своей цели. Прижавшись всем телом к Матео, он склонился, чтобы поцеловать его. Юноша ответил на поцелуй, позволив своему языку скользнуть в рот Титуса. Тот зарычал и со всей напористостью протиснулся между ног Матео.

— Я хотел бы быть внутри тебя днями напролет, — сказал он все с той же ухмылкой.

— Я заметил, как ты смотришь на меня. Мне понятно, к чему ты клонишь, но я собирался просто искупаться, — ответил Матео.

Титус напрягся, нахмурив темные брови.

— Вероятно, завтра ты снова будешь есть овсянку, и мне придется тренировать кого-то другого.

Титус сказал достаточно, чтобы Матео все понял.

— Разве ты не устал?

— Нет, я возбужден. — Он опустил руки под воду, хватая ноги Матео и закидывая их себе на талию. — Мой член приходит в готовность от одного лишь взгляда на тебя.

Матео чувствовал, как восставший член Титуса упирается ему в задницу, и понимал, что если хочет продолжать пользоваться привилегиями, должен следовать избранным путем до конца. Он нашел опору на бортиках ванны как раз в тот момент, когда Титус вторгся в него. Гладиатор трахал его неистовее, чем прошлым вечером, словно заявляя свои права на Матео в каком-то диком брачном ритуале.

Удовольствие, которое Матео испытывал ранее, на этот раз отсутствовало, и ему пришлось прибегнуть к тем фантазиям, которые он часто эксплуатировал, когда требовалось возбудиться. Он не сомневался, что Титусу не понравится, что его член остается вялым, когда они занимаются сексом. И снова мысли юноши вернулись к Элою, богу, который был гораздо привлекательнее и более возбуждающим любого из мужчин. Хотя и он мог быть столь же жестоким, но Матео акцентировался не на этом. И всегда все сводилось к одним и тем же образам. Нежные прикосновения, улыбка, которыми одаривал его Элой. Глаза, которые смотрели на него так, словно он был каким-то особенным. Именно за эти воспоминания цеплялся Матео, пока Титус таранил его задницу.

— Ооо, черт! — зарычал Титус, прижимаясь к Матео. Вода плескалась между мужчинами, когда один из них достиг пика. Титус застонал и выругался, упиваясь каждой секундой бурного оргазма. Он трахал каждого в лудусе, но именно тело Матео доставляло ему больше всего удовольствия. Титус намеревался заявить свои права на юношу на то время, пока они живут под одной крышей, наплевав, согласен тот или нет.

Тяжело дыша, он вытащил член из задницы Матео, удовлетворенный такой разрядкой.

— Теперь ты можешь и искупаться, — произнес он, словно давая разрешение.

Матео решил обойдись без комментариев, грамотнее дать Титусу ощущение, что тот контролирует ситуацию. Он будет пользоваться преимуществами связи с гладиатором, как тот эксплуатирует его тело для своего удовольствия. Другие гладиаторы даже не думали приближаться к ним, что являлось еще одним плюсом для Матео. Если они будут думать, что он принадлежит Титусу, возможно, они прекратят свои регулярные домогательства. Это было бы очень на руку Матео.

Он закончил водные процедуры, отмыв свою задницу настолько, насколько это было возможно. Когда пришло время для сна, Титус потребовал, чтобы он лег на соседней койке, и юноша повиновался. Остальные мужчины снова промолчали, и Матео осознал, что для него это новый этап.

***

Прошло три месяца с тех пор, как Титус начал тренировать и трахать Матео, а тот взамен получал необходимые знания и пользовался привилегиями. Было не так уж и плохо физически принадлежать Титусу. В большинстве случаев ему удавалось достигать оргазма, пусть порой и прибегая к фантазиям об Элое. Для Матео все это не проходило безрезультатно. Его тело стало подтянутее, чем в момент его прибытия в лудус.

Его мускулы стали более рельефными и выраженными. Его тело настолько окрепло, что его больше не считал воробушком даже Борис, гладиатор, с которым ему предстояло встретиться на песке в качестве испытания. Теперь он звал его «маленьким мужчиной», даже не взирая на высокий рост юноши. Но все же это видимый прогресс. Безусловно, Борис все еще лелеял мечту трахнуть Матео, но не смел идти наперекор Титусу, который лишь упрочил свои позиции, выигрывая поединок за поединком, сохраняя за собой безоговорочный статус чемпиона.

— Нервничаешь? — поинтересовался Титус у Матео, обматывая его руки полосками кожи.

Матео кивнул:

— Есть такое. Мне предстоит одолеть Бориса или же умереть.

— Я буду очень разочарован, если ты умрешь, — произнес Титус

Матео посмотрел на него и ухмыльнулся.

— Ты переживаешь лишь за теплое местечко для своего члена.

Титус рассмеялся и пожал плечами.

— Этого мне будет определенно не хватать. Но что-то мне подсказывает, что мы значим друг для друга гораздо больше.

Но Матео знал, что это не так. Если бы он отказал Титусу в сексе, тот быстро потерял бы к нему интерес. Конечно, пока они оставались в статусе любовников, мужчина мог утверждать, что их связывает еще что-то помимо секса, но это работало только при условии, что Матео оставался покладистым. Юноша уже проверял это раньше, и каждый раз, когда он уходил от секса, Титус наказывал его, отказываясь тренировать его на следующий день или позволяя повару накормить его далеко неаппетитной едой.

Матео пробыл в лудусе уже четыре месяца, и его было не так просто провести. Он многое усвоил касательно здешних мужчин и не позволял им сломить себя. И все же, если Титус хочет верить, что он нужен Матео для чего-то большего, чем комфортные условия и лучшие тренировки, был готов подыграть.

Матео улыбнулся и поцеловал Титуса.

— Так и есть, — солгал он.

Титус ухмыльнулся, заканчивая с кожаными полосками.

— У Бориса есть слабое место в его защите слева.

Матео кивнул, взяв себе на заметку.

— Благодарю.

Титус улыбнулся и посмотрел на Матео сверху вниз, встретившись с ним взглядом.

— А ты знаешь, ради чего я так упорно борюсь?

— Ради прославления этого дома и благосклонности богов? — преположил Матео.

Титус пожал плечами.

— Это само собой. Я сражаюсь, потому что хочу войти в историю как один из величайших гладиаторов, когда-либо живших на земле. Я хочу, чтобы мой памятник стоял за пределами этой арены вместе с другими достойными, и чтобы люди, глядя на него, стремились достичь таких же вершин, как я. История создается теми, кто достаточно храбр для того, чтобы рассказать свою собственную.

Слова, сказанные Титусом, тронули Матео до глубины души и вдохновили его. Хотя он мечтал войти в историю, как один из гладиаторов, который сумел получить свободу. Эта была именно та историю, которую он хотел рассказать.

Юноша снова улыбнулся Титусу:

— Еще раз спасибо.

— Пора, — объявил Сервантес.

Матео глубоко вздохнул и последовал за Титусом во внутренний двор, где уже собрались все гладиаторы, выстроившись в круг. Матео прошел в центр круга и остановился перед Сервантесом.

— Настало время посмотреть, насколько тобой были усвоены мои уроки, — сказал Сервантес и жестом пригласил присоединиться к ним Бориса.

Словно неотесанный огромный зверь, гладиатор вышел на середину круга и улыбнулся Матео.

— Я обещаю не особо усердствовать, если ты пообещаешь отдаться мне.

— Это недостойно, Борис, — отметил Сервантес.

— Так мне щадить его жизнь, а? — спросил Борис, глядя на Сервантеса, который лишь помотал головой.

— Это я сохраню тебе жизнь, если ты прекратишь с вопросами, — произнес Матео.

Сервантес не смог сдержать смех и жестом велел обоим мужчинам повернуться лицом к лудусу, где на балконе стоял их доминус, наблюдая за происходящим.

— Засвидетельствуйте свое почтение вашему доминусу.

Все гладиаторы повернулись к Раме, хором скандируя его имя. Матео присоединился к ним, хотя и не уважал этого человека, который продолжал относиться к нему уничижительно. Рама улыбался, упиваясь тем, как его рабы славят его. Он поднял руку в воздух, побуждая их замолчать.

— Сегодня вечером мы увидим, стоишь ли ты тех рубио, что я отдал за тебя, раб. Если ты сможешь пережить сегодняшнее испытание, но потерпишь неудачу, я продам тебя в первый подвернувшийся бордель, — заявил Рама, обращаясь к Матео.

Матео склонил голову:

— Я не подведу, господин.

Мотивации, чтобы победить, было предостаточно, но перспектива быть проданным в бордель послужила мощным дополнительным стимулом.

— Что ж, посмотрим, — сказал Рама и дал сигнал Сервантесу продолжать.

— Оружие, — объявил Сервантес, и двое рабов подбежали к соперникам, протягивая им их боевое снаряжение.

Борис взялся за рукоять огромного меча. Матео достаточно наблюдал за тем, как верзила владеет им, и понимал, о какой слабости Бориса говорил ему Титус, которая наверняка должна проявиться и в грядущей схватке. Глядя на них со стороны, могло показаться, что силы в поединке неравноценны, так как внушительный меч Бориса выглядел куда смертоноснее, чем мечи Матео, но каждый из гладиаторов был обучен владению своим индивидуальным оружием. Считалось, что не имеет значения, кто сойдется в схватке, даже если у одного противника меч, а у другого только рапира или сай. Не имела значения и комплекция противников и даже пол. Все гладиаторы считались равными, если они были обучены должным образом.

Матео крепко сжал рукояти своих мечей и повернулся к Борису. Его сердце колотилось с бешеной скоростью, так как он давал себе отчет, что настал момент истины. Если ему не удастся выстоять, то он предпочел бы умереть от меча Бориса, нежели чтобы его тело было продано. В своей голове он держал каждый урок, который ему преподали, потому что не хотел совершить ни одной ошибки, которая могла бы сыграть злую шутку с его судьбой.

Взгляд Бориса, устремленный на Матео, был пропитан похотью и местью. Возможно, он и был бы готов использовать свой меч, чтобы наказать Матео за все те разы, что оказался отвергнут. Но если же юноше все же удастся выжить, он собирался получить от него то, чего так долго жаждал. Если Матео будет продан в бордель, это сделает его еще более низшим рабом, и тогда даже Титус не сможет защитить его. Эта мысль заставила Бориса ухмыльнуться.

Сервантес отступил в сторону, когда двое рабов пролили горючим круг вокруг двух мужчин. Один из гладиаторов протянул учителю пылающий факел.

— Правила крайне просты. Двое мужчин в круге, тот из них, кто падает в огонь, проигрывает. Если одному из них удастся убить другого, он также выигрывает. — На этих словах он поджег горючее, и вокруг Матео и Бориса образовалось огненное кольцо. — Пусть испытание начнется!

Когда пламя разгорелось и затрещало, все остальные гладиаторы отступили назад. Матео и Борис сверлили друг друга взглядом, выжидая лучшего момента для атаки. Ладони Матео вспотели, но кожаные полоски, обмотанные вокруг них, не давали выронить мечи из рук. Их глаза встретились, и Матео подмигнул, приводя тем самым Бориса в ярость.

Верзила-гладиатор бросился в наступление, размахивая мечом, длина которого практически была равна его росту. Чтобы управляться с этой штуковиной, Борис был вынужден задействовать все свои мускулы, и Матео, будучи меньшего роста и гораздо проворнее, с легкостью увернулся от первого удара. Борис снова атаковал замахом сверху, который Матео заблокировал, сложив оба своих оружия крест-накрест и толкая их от себя вверх, чем заставил Бориса отступить.

— Скоро ты примешь этот член, — пригрозил Борис, обхватив свободной рукой свою промежность и демонстрируя Матео.

Матео не стал тратить время на ответную колкость, не считая нужным отвлекаться на такую ерунду. Это был его второй поединок со смертью, и на этот раз Элоя не было рядом, так что он полагался только на свои навыки и собственную смекалку.

Их мечи снова схлестнулись, и Матео пришлось приложить все усилия, когда Борис напирал, стремясь разрубить его пополам. Оба мужчины рычали, а их грудь тяжело вздымалась. Поединок уже длился дольше, чем многие могли ожидать.

Матео нанес Борису удар по лицу, отбросив гладиатора назад, и этого времени было достаточно, чтобы принять наступательную позицию. Его плечо немного кровоточило от удара меча противника. Пришло время Матео сменить тактику с оборонительной на атакующую, чтобы выбить Бориса из игры. Если преимуществами Бориса являлись грубая сила и комплекция, то на стороне юноши были скорость и ловкость.

Матео сосредоточился на слабости Бориса и атаковал с левой стороны, блокируя катаной меч гладиатора, одновременно используя вакидзаси для нанесения удара. Некоторые гладиаторы подбадривали Матео, радуясь, что у него получилось нанести урон. Среди них был и Титус. Борис вновь взмахнул мечом, но Матео успел пригнуться, чтобы не лишиться головы. Заметив, что Борис оставил свою грудь незащищенной, Матео резко развернулся, рассекая своим мечом грудную клетку верзилы, оставляя на ней глубокую рану.

— Черт! — взвыл Борис, схватившись за кровоточащую рану и отступая назад. Он одарил Матео еще более свирепым взглядом, и юноша рассчитывал использовать его гнев в свою пользу.

— Теперь я понимаю, почему тебя не допустили до крайних двух Игр, — подстегивал противника Матео, бросив следом еще несколько оскорблений, чтобы еще сильнее разозлить Бориса.

— Ах ты, сученыш! — крикнул Борис и бросился на Матео.

Балансируя на цыпочках, юноша отскочил назад. Он старался держать как можно дальше от огня, окружающего их, так как не хотел проиграть, выпав за пределы кольца. Матео увернулся и полоснул Бориса по спине, отчего гладиатор снова взвыл, но тут же нанес ответный удар локтем по лицу юноше, у того закружилась голова. Матео рухнул навзничь, и его тело с глухим стуком приземлилось на песок. Борис тут же бросился на него, пытаясь воспользоваться моментом, но Матео откатился в сторону от лезвия меча противника, когда то со свистом рассекло воздух.

Юноша поспешно вскочил на ноги, усиленно борясь с дезориентацией. Его голова пульсировала от боли, и было сложнее сосредоточиться, но он заставил себя собрать всю волю в кулак. И вновь Борис бросился в его сторону, взмахнув мечом, но Матео сделал низкий выпад, рассекая левую ногу противника до кости.

— Ааа, дерьмо! — закричал Борис, рухнув на одно колено, пока его нога кровоточила так, что под ним образовалась лужа крови.

Матео не мог поверить в свою удачу. Он смог сбить с ног противника, используя столь рискованный маневр. Единственная слабость Бориса выходила ему боком. Юноша вскочил на ноги и с остервенением набросился на противника. Верзила блокировал несколько атак Матео, но был не в состоянии справиться со всеми, поэтому его несколько раз порезали, то одним мечом, то другим, когда Матео демонстрировал на нем технику одновременного владения двумя видами оружия.

Борис яростно взмахнул огромным мечом, но Матео увернулся от его атаки, отскочив назад и влево. Осознав, что это его шанс, он рванулся вперед, и его вакидзаси вонзилось в шею противника. Толпа затихла, когда изо рта Бориса хлынула кровь. Матео разинул рот и выпучил глаза, обескураженный своей первой победой над опытным гладиатором. Он извлек свое оружие, и из раны хлестнуло еще больше крови, которая растекалась по волосатой груди Бориса.

Гладиатор издал последний булькающий хрип, потом его тело рухнуло лицом в песок, а огромный меч упал следом. Матео стоял над телом Бориса, ощущая, как жар от огня заставляет его потеть еще больше, и задыхаясь от усталости. Юноша даже не осознавал, сколько сил вложил в борьбу, так как весь поединок действовал на чистом адреналине.

Все казалось абсолютно нереальным, когда он смотрел на кровь, сочащуюся из бездыханного тела Бориса. Он победил. Действительно одолел одного из лучших гладиаторов. Юноша никогда не считал Бориса таковым, Харака был сильнее, но все же… эта был поединок, в котором на него никто особо не ставил, а он победил. Значит, еще не все потеряно.

Трое рабов подбежали к огненному кольцу, а часть гладиаторов разразилась аплодисментами и восторженными возгласами. Рабы начали засыпать огонь песком, чтобы Матео мог покинуть тлеющий круг. Сервантес поприветствовал его лишь коротким кивком, а затем посмотрел на труп Бориса. Он взял Матео за руку и торжествующе поднял ее вверх.

— Наш победитель! — провозгласил он, и гладиаторы зааплодировали пуще прежнего. Титус тоже рукоплескал ему. Сервантес повернулся к Матео. — Откровенно говоря, я не был уверен в твоей победе. Теперь ты — гладиатор, и тебя заклеймят, как такового.

Церемония клеймения не являлась пределом мечтаний Матео, но это было тем, чего он ждал, потому что это означало, что он выстоял испытание и имел возможность двигаться дальше по пути к своей свободе.

— Благодарю вас за ваши уроки, учитель, — сказал Матео, отдавая должное этому мужчине.

— Хорошо, что ты усвоил их, — ответил Сервантес и отвернулся, чтобы посмотреть на то, как рабы убирают тело Бориса с песка. Они затащили тело внутрь лудуса. Его огромный меч остался лежать на арене. Его лезвие все еще было в крови Матео, которому Борис нанес несколько хороших ударов. — Это была впечатляющая победа, и Борис тоже погиб с честью.

— Все верно, учитель, — согласился Матео. Но в глубине души он ликовал, что с песка уносят не его тело, а Бориса, и что еще лучше, его израненное тело не увозят в один из захудалых борделей.

— Почтим нашего падшего брата! — призвал Сервантес, после чего гладиаторы трижды выкрикнули имя Бориса и гладиаторский девиз: «Боги благоволят героям, удача улыбается смелым». Матео присоединился к их скандированию.

— Сегодня вечером Матео доказал, что достоин стать одним из вас. Теперь он примет клеймо нашего доминуса, — объявил Сервантес под рев гладиаторов. Он повернулся к Матео. — Встань на колени и протяни руку.

Матео повиновался, опускаясь на оба колена и подняв правую руку, открывая внутреннюю поверхность предплечья. Он уже знал, где оставят клеймо, и был готов к тому, что это будет больно. Сервантес подошел к металлической печи, внутри которой горело пламя и накалялось клеймо. Используя толстые кожаные перчатки, он извлек из огня железный стержень. Эмблема дома Рамы красовалась на самом конце стержня. Замысловатый щит с двумя скрещенными мечами над буквой «Р».

Матео сделал несколько глубоких вздохов, готовясь к обжигающей боли, которая, как он знал, вскоре грядет. Юноша также давал себе отчет, что ему придется повторять слова клятвы, которая сопровождала клеймение. Клятвы верности той жизни, о которой он не просил и не мечтал, но которая стала его судьбой. И Матео принимал ее. Поэтому он постарается извлечь из всего этого как можно больше пользы. Это было его главной клятвой, которую он дал себе сегодня вечером, произнося совершенно другие слова.

Сервантес держал кусок дымящегося раскаленного железа в одной руке, а другой сжимал запястье юноши.

— Готов ли ты произнести за мной слова клятвы, ответь мне?

— Да, учитель, — кивнул Матео.

— Клянешься ли ты служить дому Рамы в славных битвах на арене до конца своих дней?

Матео не нравилась эта формулировка, она намекала на то, что ему никогда не видать свободы, и это заставило юношу задуматься, как семь гладиаторов сумели разорвать цепи рабства. Как ни крути, сейчас у него не было выбора, поэтому он повторил эти бессмысленные для него слова.

— Я клянусь посвятить свою жизнь славным битвам и служению дому Рамы.

— Клянешься ли ты сделать каждую битву на арене триумфальной, даже если она будет венчаться твоей смертью во славу дома Рамы? — спросил Сервантес.

Матео снова кивнул:

— Да, учитель. Я клянусь делать каждую битву на арене триумфальной во славу дома Рамы, даже если она будет венчаться моей смертью.

— Клянешься ли ты служить своему доминусу, как он того пожелает?

Матео едва заставил себя сдержать стон, так как он ненавидел служить Раме, и точка. Но доминус уже во всю пользовался тем, что Матео был всего лишь его рабом.

— Да, я клянусь служить своему доминусу, как он того пожелает.

— Клянешься ли ты почитать память своих братьев по лудусу на арене?

Матео кивнул:

— Да, я клянусь чтить память моих братьев-гладиаторов на арене.

— Клянешься ли ты всецело воздавать славу богам, а также дому Рамы, ничего не оставляя себе? — Сервантес задал заключительный вопрос клятвы.

Славу богам? Он уже встречался с одним из них и видел ничтожно мало причин, по которым мог бы воздавать им славу. Хотя, возможно, он должен быть благодарен Элою, так как именно он

является причиной, по которой Матео все еще жив.

— Клянусь воздать всю славу четырем небесным богам и дому Рамы, не оставляя ничего себе.

Сервантес был удовлетворен ответами, как и Рама, который кивнул, давая добро на то, чтобы клеймить Матео. Учитель прижал раскаленное железо к плоти юноши, когда тот стиснул зубы, чтобы не закричать от боли, как бы ни было велико желание. Наконец, клеймо было на месте. Матео посмотрел на свою обожженную кожу и на узор, навечно запечатлевшийся на ней. Юноша старался не думать об этом, как о чем-то постоянном, так как все еще не терял надежду, что однажды… он обретет свободу.

Конец первой книги.

Продолжение серии следует…

Скоро в группе:

https://vk.com/paranormal_love_stories

Серия «Боги и Рабы», Книга вторая, «Судьба».

Внимание!

Текст предназначен исключительно для ознакомительного чтения. После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст, Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой материальной выгоды.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Белла Николас Доминион