Фолкнер Кэролайн

Женщина Альфы

Кэролайн Фолкнер

Женщина Альфы

Серия: Принадлежащие волкам (книга 1)

Автор: Кэролайн Фолкнер

Название на русском: Женщина Альфы

Серия: Принадлежащие волкам_1

Перевод: Танюшка Баюр

Редактор: Eva_Ber, Mari

Обложка: Poison Princess

Оформление:

Eva_Ber

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления!

Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения.

Спасибо.

Глава 1

Первое, что поразило Эмили при пробуждении, это резкий зловонный запах, от которого весь её организм тотчас забил тревогу. В воздухе стояла едкая заплесневелая вонь, жуткая смесь нечистот и терпкого аромата смерти.

Поразило то, что дверь её герметизированной капсулы была приоткрыта.

Невозможно было и дальше беззаботно наслаждаться забвением стазиса, в который её поместили так давно.

Прежде чем до конца открыть крышку, девушка с наслаждением потянулась всем телом, растягивая одеревеневшие мышцы. Это было настолько приятно после длительного пребывания в капсуле, что по ощущениям напоминало оргазм. Неизвестно сколько лет она пролежала в одном положении, все мышцы ломило как после тяжёлого изнурительного труда. Эмили нужно было срочно определить, в какое время она попала, но ещё важнее было найти хоть что-нибудь из одежды — это было приоритетом.

Эмили знала, что весь объект не мог быть перемещён, поэтому была почти уверена, что знает, где находится. Но какое же разочарование ожидало её, когда она поняла, что все электронные блоки с необходимой для выживания в другом времени информацией были разрушены.

Вот как работают ваши налоги.

Ну, не её, а всех остальных.

Как только девушка полностью распахнула дверь, её тело просто взбунтовалось.

Каждая клеточка её организма ощутила реальную угрозу её выживанию.

Да и состояние комнаты, в которую она вошла, никак не уменьшало её беспокойства — она с трудом могла найти место, куда поставить ноги. Весь пол в помещении был усыпан осколками стекла, перемешанными с мусором и сажей, толщиной в дюйм или два.

И это было ещё не всё.

Эмили была так потрясена увиденным, что забыла про свою наготу.

Поражённо застыв перед камерой, она разглядывала обломки того, что когда-то было инновационным стазисным комплексом. Всё оборудование было полностью уничтожено, но, что хуже всего, две другие капсулы — точнее, их содержимое — привело её в полнейший ужас. Ни один человек не выжил, а их тела уже начали разлагаться, и это выглядело так отвратительно, что вызвало рвотные спазмы.

Эмили была единственной выжившей.

Девушка глубоко вздохнула. Она осталась совсем одна. Сейчас она чувствовала себя более одинокой, чем когда-либо в своей жизни. Даже более одинокой, чем когда потеряла мужчину, вдохновившего её на это путешествие. И не было никакой гарантии, что она продержится здесь хотя бы ещё один день.

У девушки совсем не было возможности узнать, могут ли существа — пожалуйста, пусть это будут какие-то люди — разрушившие этот объект, вернуться, чтобы завершить начатое. Но и не было доказательств того, что кто-то недавно был здесь.

Никаких отпечатков ног или лап, кроме её собственных.

Эта мысль немного успокоила.

С угрызениями совести из-за того, что у неё не хватает мужества похоронить своих… коллег — сейчас она могла думать только о своём спасении — Эмили рискнула выйти в коридор. Она пыталась заглушить чувство вины, напомнив себе, что они не были её друзьями — это были просто знакомые, рискнувшие совершить вместе с ней путешествие в будущее. И всё же они заслуживали того, чтобы их похоронили. Девушка сделала мысленную заметку, что при первой же возможности вернётся сюда — как только получит участок земли — и сделает это, в конце концов.

При дальнейшем осмотре разгромленного помещения она обнаружила в шкафчике, который пришлось вскрывать огнетушителем, потрёпанный старый лабораторный халат, и больше ничего. Вандалы, вероятно, давно забрали всё полезное. Девушка с сожалением признала, что это место не может стать ей убежищем, если только на короткое время. Эмили сомневалась, что сможет задержаться здесь надолго. Ей придётся рискнуть и выйти наружу, чтобы найти еду и воду и принести их сюда, если вдруг окажется, что это единственное место для её базы.

Эмили решительно двинулась к выходу, но то, что она увидела в первом же окне, заставило её замереть и слепо уставиться на открывшийся взору вид. Реальность шокировала, вызывая бурю вопросов. И главный из них — а будет ли вообще для неё безопасное место в этом мире — привёл девушку в трепет.

Комплекс лабораторий «Эверетт» был хорошо изолирован и надёжно спрятан от случайных прохожих в холмистой местности Теннесси. Выросшая в маленьком городке, затерянном в зелёных горах Вермонта, Эмили с тоской подумала об утерянной возможности провести ночь в своём родном штате — Вермонт всегда славился прекрасной погодой. Буйная зелень, окружавшая комплекс, должна была бы порадовать девушку — даже заросшие растения не были бы неожиданностью, учитывая состояние лаборатории. Но девушка была совершенно не готова к встрече с чем-то подобным. Вообще ничего знакомого, правда.

Если бы раньше она никогда не видела эту местность, то могла бы поклясться, что находится в пустыне. Но знакомые с детства холмы убеждали в обратном. Открывшаяся глазам картина напоминала не столько Вермонт, сколько Нью-Мексико или Аризону — оба штата, где она провела с Дэном несколько счастливых лет.

Мучительный, до боли знакомый болезненный укол в груди напомнил о потере, хотя прошло уже бог знает сколько времени. Эмили надеялась, что расстояние, которое создаст время, уменьшит её чувство потери, но, похоже, и в этот раз ей не повезло. Боль утраты преследовала её даже в далёком будущем.

Дэн исчез тогда. И сейчас опять подвёл её.

Зачем было надеяться, что это путешествие поможет справиться с потерей любви всей её жизни — потерей единственного мужчины, которого она любила с пятнадцати лет, с тех самых пор, как обратила на него внимание в старшей школе, и с кем было пять поистине самых счастливых лет брака.

Эмили уныло смотрела в окно на то, что когда-то было девственным раем старого леса. При виде давно заброшенного, пустынного пейзажа девушка ощутила до боли знакомое чувство одиночества, которое она так старалась избежать, но перед котором была всё так же беспомощна.

***

Целую неделю Эмили тщательно обследовала территорию вокруг объекта и нашла довольно удобную для жизни пещеру, расположенную не слишком далеко от лаборатории. Хотя использовать объект теперь не было нужды. Девушка собрала на нём почти всё, что могла, — всё, что, по её мнению, могло пригодиться и могло представлять ценность, — выбор был очень скудным.

Удивительным — и подозрительным — было полное отсутствие какого бы то ни было транспорта. Насколько она могла видеть, не было ни брошенных автомобилей, ни даже деревянных повозок — несколько ручных тележек пригодились бы, чтобы доставить добычу в её уютный — хотя и несколько влажный — новый дом.

Земные удобства были вполне доступны. Эмили соорудила импровизированную кровать из пухлых подушек дивана, стоявшего у кого-то в кабинете, а при более тщательном исследовании обнаружился небольшой тайник с одеждой различных стилей и размеров. Однако пища и вода были в дефиците. Очень скудный запас.

Торговые автоматы были давно опустошены, как и комната отдыха. Но неожиданно взгляд зацепился за ярко-красную обёртку, сияющую на фоне грязно-белого потолка, подтолкнув сделать то, что, очевидно, делал предыдущий владелец упомянутых энергетических батончиков — встать на стол и отодвинуть плитку. За ней обнаружился тайник с десятью батончиками. На некоторых имелись явные отпечатки крошечных зубов грызунов. Сама мысль употребить в пищу то, от чего отказались мыши и крысы, вызывала отвращение, но положение дел не давало большого выбора.

Небольшое облегчение Эмили испытала, наткнувшись на бутыль с водой для кулеров — печать всё ещё была целой. Несмотря на длительный срок его хранения, девушка доверяла его содержимому больше, чем любому водопроводному крану или грунтовой воде. Работая в офисе, ей приходилось по просьбе босса заменять тару в кулере, но всякий раз она проливала большую часть воды на пол, и от разочарования её спасало лишь понимание, насколько бутыль был тяжёлым. Сегодня же был один из тех случаев, когда она благословляла случайно найденные под ворохом мусора носилки, без которых не смогла бы перетащить бутыль — и большую часть того, что собрала — к себе в пещеру.

Эмили быстро отвергла идею остаться в лаборатории. Здесь она была бы у всех на виду и стала бы лёгкой мишенью или магнитом, притягивающим падальщиков всех видов. Её легко бы застали врасплох, если кто-нибудь постучал бы в парадную дверь. Хотя она подозревала, что никто из местных хищников не проявит таких манер.

Кроме сбора провизии и некоторых предметов для удовлетворения насущных потребностей девушку волновала немаловажная задача из её мысленного списка безопасности. Она тщательно обыскала помещение в попытке найти хоть что-то, что можно было применить для своей защиты. Но если в этих стенах и было оружие, то оно давно исчезло. Единственным средством защиты, которое она смогла найти, был скромный кухонный нож для масла. Но Эмили не собиралась сдаваться. Она раздобыла инструменты, необходимые для заточки кусков металла, в надежде изготовить из них острое оружие, способное защитить ей в непредвиденной ситуации.

Эмили с нежными чувствами собрала все найденные материалы для чтения.

Их было немного — печатная журналистика вышла из моды задолго до её времени — и было так же трудно найти как еду, воду или элементарные женские принадлежности, чтобы хоть немного привести себя в порядок. Поэтому всё, что она смогла найти — это Библия, чья-то коллекция рецептов, старый запас порножурналов, датируемых двадцатым веком, и копии книги «Как завоевать друзей и влиять на других», написанной в эпоху её прапрабабушки.

Почти десять дней спустя, девушка так и не увидела других людей — или каких-либо признаков того, что на Земле остался кто-то ещё, кроме неё. Размышлять о том, что произошло, было постоянным занятием Эмили, когда она не беспокоилась о собственном выживании — или о том, что, вероятно, будет явным его отсутствием, если она не найдёт больше еды и воды в ближайшее время.

Эмили не могла даже предположить, что может проснуться в полном одиночестве. Но, очевидно, произошло что-то ужасное, ужасно неправильное с её миром, пока она играла в Спящую Красавицу. К счастью для девушки, окружающая её среда не была похожа на ядерную зиму — никакие ядовитые облака не заслоняли солнце — не то, чтобы она была экспертом в таких вещах, но некоторые знания о радиации она имела. Дождя не было, и она подумала, что, возможно, его не было уже довольно давно, учитывая ландшафт. Если бы прошёл ливень, он мог стать источником воды, но опять же, нет. Если бы то, что случилось с лесом, имело химическое происхождение, то химикаты тоже попали бы под дождь, а она не торопилась подвергать себя ещё большему воздействию, чем, вероятно, уже сделала.

Скука была явной проблемой. Ни одно из электронных устройств, находившихся в здании, не работало. Хотя Эмили понимала, что успехи в электронике, достигнутые учёными от её времени и до того, как какая-то катастрофа постигла планету, поставили её в безвыходную ситуацию. Она могла бы стоять рядом с чем-то, что позволило бы ей связаться с другими людьми, но она бы не смогла распознать его как таковое.

Девушка изо всех сил старалась занять себя любым делом и даже составила график поисковых работ, неустанно осматривая одни и те же места, даже когда всё полезное для жизни, казалось, было собрано. Она совершала разведывательные вылазки в окрестности или сидела у входа в пещеру, выискивая с помощью довольно хорошего бинокля, который какой-то предприимчивый орнитолог-любитель оставил в своём столе, признаки жизни.

Любой жизни.

Эмили была бы счастлива увидеть полевую мышь, бегущую по песку — кошка или собака были бы прекрасной компанией. Как бы она ни была голодна, она не думала, что сможет рассматривать кого-то из них как источник пищи, но что-то размером с козла или больше могло бы стать обедом, если бы ей удалось поймать его. Но снаружи не двигалось ничего, кроме редких зарослей кустарника на ветру.

***

Запасы быстро истощались, несмотря на строгий рацион. Это заставило девушку отказаться от физических нагрузок в пользу экономии калорий. Она превратилась в часового у входа в пещеру, который старательно замаскировала кустом.

Эмили только начала получать удовольствие от скудной дневной трапезы, оглядывая в бинокль горизонт в поисках признаков жизни, когда увидела Его. Секунду ничего не происходило, но в следующую — он уже сидел на большом коне, даже не потрудившись спрятаться. И смотрел прямо ей в глаза, без бинокля.

Неожиданное появление незнакомца так поразило девушку — ещё откровенная оценка её внешности — что Эмили бросила бинокль и отползла на несколько футов в пещеру. Не потому, что она боялась, хотя и знала, что не стоит ожидать от него дружелюбия. Нет, не страх загнал её обратно в ложную безопасность пещеры. Не прямая угроза для её жизни.

То, как её тело отреагировало на этот взгляд.

Мужчина находился в полумиле от неё как минимум, а всё её тело задрожало, дыхание стало поверхностным и резким, как если бы она была на пробежке, соски затвердели под чужой мешковатой рубашкой против её воли, когда она ощутила растущее желание, не похожее ни на что другое, что она когда-либо испытывала. Её сексуальная жизнь с любимым была удивительной, и она хотела его весь день, каждый день, с момента их встречи.

Но сейчас это было не так.

Это было… нецивилизованно.

В высшей степени примитивно.

Первобытно.

И гораздо менее управляемо — полностью подавляюще и неоспоримо.

Эмили пришлось сжать руки в кулаки, чтобы они не нырнули под рубашку и не обхватили собственную грудь, сжимая соски так, как того хотелось. Затем бы они скользнуть ниже и погрузились во влажный жар её желания. Девушка ужаснулась, осознав, что уже чувствует, как её соки стекают по внутренней стороне бёдер.

Эмили тряхнула головой так резко, что у неё закружилась голова. Но сейчас ей необходим трезвый рассудок, чтобы быть готовой на случай, если незнакомец решит штурмовать пещеру. Ей следовало передвигаться очень осторожно, какими бы жалкими не выглядели её попытки. Но вместо этого, она обнаружила себя приросшей к месту и с опущенной головой. Девушка задыхалась, изо всех сил пытаясь подавить желание сжать ноги.

Ей пришлось призвать всю свою концентрацию, чтобы прийти в чувства. Когда же она, наконец, немного пришла в себя, то снова посмотрела туда, где увидела Его.

Только Его там уже не было.

Эмили на мгновение задумалась, а не начались ли у неё галлюцинации из-за нехватки еды и воды, а результатом больного воображения явился он. Но девушка быстро отбросила эту мысль, зная, что такой вывод мог быть вызван помрачением сознания.

Пока Эмили лихорадочно искала мужчину или хоть какие-то признаки его присутствия, надеясь оказаться как можно дальше от него и от его глаз, её охватила паника при мысли, что Он действительно существует. Девушка была совершенно не способна подавить — хотя бы чуть-чуть — эти примитивные сексуальные позывы, и это заставляло её нервничать.

Эмили спрятала всё самое ценное глубоко в пещере, но то, что она сделала, мало походило на подготовку к нападению с Его стороны. Скорее всего, это было похоже на то, что она убралась в квартире в ожидании свидания.

Девушка поправила свою импровизированную кровать, сложила одежду и аккуратно положила её в маленький книжный шкаф, который удалось раздобыть. Затем особо остро ощутила нехватку простой расчёски.

Эмили резко остановилась, поняв, куда свернули её мысли.

Это не было свиданием.

Скорее всего, это будет очень короткая, но позорная схватка до самой её смерти, если Он окажется таким же крупным, каким показался с большого расстояния.

А её единственное средство защиты было таким скудным, что совсем уменьшало шанс на выживание. Оставалось лишь примириться с мыслью, что, возможно, именно так она и умрёт — от рук этого человека.

Эмили уверенно зажала в руке своё единственное оружие.

Итак, она стояла у входа в пещеру и ждала неизбежного.

Варвар был верхом, так что она должна услышать его приближение.

Но через несколько секунд он доказал её ошибку, неожиданно спрыгнув сверху и приземлившись прямо перед ней, с длинным устрашающим клинком в руке.

Незнакомец мгновенно принял оборонительную позу.

Второй раз, менее чем за десять минут, она резко отшатнулась прочь от него, но всё же ей удалось сохранить равновесие. В попытке рассмотреть его лицо Эмили подняла взгляд вверх — и вверх — и ещё немного вверх — но мужчина был так высок, что она от неожиданности упала на спину.

Мужчина быстро окинул её цепким взглядом, как змея, увидевшая перед собой питательный ужин. Ещё мгновение, и свободной рукой он схватил её запястье, рывком подняв на ноги. Девушка могла бы поклясться, что он улыбнулся ей, как безмозглой дуре, хотя, заглянув в его обсидиановые глаза, она преисполнилась уверенности, что он никогда не улыбался — ни разу — в своей жизни.

При нормальных обстоятельствах Эмили бы улыбнулась ему и поблагодарила за то, что предотвратил её падение, но данная ситуация не располагала к обычному поведению. Вместо этого она предприняла попытку немедленно вернуть свою руку, а её яростные и неистовые движения были результатом тех нежелательных чувств, над которыми она только что вернула контроль. Её до чёртиков пугала сама мысль о его близости, не говоря уже о его прикосновениях.

Варвар оставался неподвижным, как скала, и молча наблюдал за её попытками вырвать свою руку из его захвата, который не был ни в малейшей степени болезненным, но оказался совершенно нерушимым, даже несмотря на приёмы самообороны, которым научил её муж. Он просто стоял, как гора, и смотрел на неё, не шевельнув ни единым мускулом, игнорируя все её усилия. Её же неудача была связана не только с его огромным ростом и силой, но всё осложняла тяжёлая внутренняя борьба со своим низменным «я».

Она уже могла сказать, что вряд ли выиграет хоть одну битву с ним.

Её слабые попытки вырваться из его захвата перешли в мелкую дрожь и частичные яростные конвульсии, когда она пыталась сохранить контроль над своим телом и продолжить борьбу. Эмили никогда не чувствовала ничего подобного. Нужда, желание — настолько коварное, что невозможно было его отрицать — уже проникло в её мозг, отключая разум, подчиняя его до такой степени, что ей захотелось предложить себя незнакомцу, который стоял — непоколебимый в своей неподвижности — перед ней.

Единственное, о чём она могла сейчас думать, это захватившее её страстное желание раздеться перед ним и преподнести ему всю себя, как если бы она была сучкой в течке, с высоко поднятой задницей, покорно опущенной головой, с раздвинутыми ногами и полностью раскрытой для него. Её тело обильно «плакало» от желания к нему.

Эмили знала, что через несколько минут будет умолять взобраться на неё.

Ничто иное — ни катастрофа, постигшая этот район, ни кто он такой, ни собственная безопасность и защита — не имело сейчас для неё ни малейшего значения. Она быстро свела себя к самому низшему знаменателю, к своей плотской животной сущности.

Пока незнакомец смотрел на неё, его лицо сначала потемнело, затем — посветлело. Он слегка дёрнул её за запястье, и Эмили врезалась в каменную грудь.

Удар сотряс её маленькое тело.

Варвар резко шагнул вперёд и одновременно толкнул девушку назад, прижав её спиной к скале. Пойманная в ловушку между каменной стеной пещеры и грудью незнакомца, возвышающегося над ней, Эмили была способна лишь безмолвно наблюдать, как он протянул руку, одним рывком разорвал в клочья её рубашку и поднял её за подмышки в воздух, удерживая перед собой.

Её обнажённая, сочащаяся киска оказалась в нескольких дюймах от его лица.

Девушка чувствовала его тёплое дыхание на той части тела, которая была переполнена желанием принять его. Эмили чувствовала, что ей следует стыдиться и смущаться за лужицу собственной влаги, которая начала собираться у её ног, но ей не хватило твёрдости, чтобы сделать это.

Внезапно она почувствовала, как мужчина подтянул её ещё выше.

Эмили с недоверием, будто со стороны, наблюдала, как он закинул её бёдра на свои плечи, открывая её естество для себя и не спрашивая разрешения.

Остановившись на долю секунды, закрыв глаза и глубоко — благоговейно — втянув её запах, он издал глубокое удовлетворённое рычание, прежде чем поднять голову. И только тогда он открыл глаза и с вожделением посмотрел на неё.

Его полные, чувственные губы слегка приподнялись — верхняя губа шевельнулась ровно настолько, чтобы дать ей возможность увидеть впечатляющие клыки — в улыбке, которая не имела ничего общего с весельем. Всё это было связано с грубой, примитивной мужской гордостью и собственничеством, которые она искренне не желала видеть.

Глава 2

Она должна была протестовать. Она должна была кричать, хоть знала, что вокруг нет никого, кто мог бы услышать её. Никто не придёт ей на помощь. И всё же она должна была сделать всё необходимое, чтобы вырваться из его объятий.

Где-то в глубине сознания — в той его крохотной части, которая всё ещё сохраняла способность рассуждать, — девушка всё это знала. Но её потрясло осознание, что она ничего не может предпринять и полностью потеряла способность отказать ему и себе в том, что так явно предлагал незнакомец. Эмили не могла понять почему, но в этот момент ей было уже всё равно. Тем более, что в её влажные складочки уткнулся его нос, и она с замиранием сердца почувствовала, как он опускает её киску на свой жаждущий рот.

Конечно же, не желание убежать заставляло её тереться и извиваться в его объятиях. Даже не шероховатость скалы за спиной вызывало повышенную чувствительность кожи. И даже не колючие волоски его бороды на её плоти, которые, как она подозревала, намеренно вызывали эту сверхчувствительность и сверхстимулирование плоти. Всё это многократно усиливало её желание. Контраст неуправляемого блаженства, которое он ей доставлял, и грубой ласки вызывал возбуждающий зуд по всему телу, он одновременно успокаивал и в то же время безжалостно бросал её в объятия сексуальной лихорадки.

Любовник специально не доводил её до края, что, оказалось, только делало её более влажной. И девушка даже представила, что просто залила его своей жидкостью, так сильно она текла для него. Её поразила мысль, что незнакомец не собирался останавливаться, что он не только наслаждался такой её реакцией, а старался ещё больше усилить её отклик на свои ласки, буквально зарываясь лицом в её влагалище, не беспокоясь даже о своих волосах, в которые она вцепилась мёртвой хваткой.

Эмили разрывали двойственные чувства. Зная в глубине души, что должна быть унижена реакцией своего тела на совершенно незнакомого мужчину, что должна ощущать себя грязной и дешёвой шлюхой, она продолжала отчаянно желать этой безумной близости и этих неудержимых ласк. Ничего из того, что она испытывала в своей жизни до стазиса, не подготовило её к тому, что этот варвар пробудил в ней. Девушка могла поклясться, что и раньше испытывала абсолютные высоты собственного удовольствия, но, по сравнению с этим опытом, всё выглядело бледной имитацией. Она чувствовала себя так, словно всё её тело подчинилось чувствительности той области, которую пожирали его рот и язык.

Это было одновременно и возбуждающе и опустошающе — быть такой открытой, такой влажной, такой бесконтрольной. Это было пугающе — быть настолько контролируемой кем-то другим, в ком она не была уверена, ведь он легко мог убить её, когда получит желаемое. Что могло удержать его от подобного, ведь он был достаточно большим и сильным, чтобы сломать ей шею по прихоти.

Или даже случайно.

Эмили попыталась собрать запутавшиеся мысли, чтобы остановить это безумие, но мужчина неожиданно резко оторвал её от стены, не нарушив ни печати своего рта, ни ритма своего талантливого языка, который попеременно то уговаривал, то требовал ответа её тела.

И он всегда его получал.

Девушка даже не поняла, что он передвинул их, пока не почувствовала под спиной диванные подушки своей импровизированной кровати. С опозданием она отметила, что варвар навис над ней, как лев над своей добычей, а его рука быстро нашла то место, где совсем недавно был его язык. Смочив большой палец её соками, он начал медленно погружаться в её расщелину.

Это было уже слишком. Слишком много стимуляции и недостаточно освобождения. Эмили не могла больше сдерживать рвущееся наружу желание, но была бессильна сообщить ему об этом. Это была слишком сложно для женщины, всегда придерживающейся норм морали. Её разум цеплялся за единственное слово «нет», а тело пыталось получить вожделенное, откровенно предлагая себя незнакомцу. Девушка извивалась, выгибая бёдра ему навстречу.

— Пожалуйста! — прошептала она пылко и требовательно. Но единственной наградой стала ещё одна зловещая полуулыбка, вызывающая дрожь во всём теле. Хотя Эмили, очевидно, не очень-то и боялась, ведь это ничуть не ослабило её необузданное желание. Наоборот, если уж на то пошло, это ещё больше подогрело её страсть.

— Пожалуйста?

Его большой палец начал быстро и ритмично двигаться.

Вспыхнула надежда, что это поможет ей, успокоит огонь, разгоревшийся во всём теле, даст желаемую разрядку. Но уже через несколько секунд девушка поняла, что стало только хуже.

Гораздо, гораздо хуже.

Эмили так глубоко погрузилась в собственные переживания, что даже не заметила, когда любовник снял с бёдер ткань, прикрывающую его мужественность, и без колебаний прижал её руку к своему паху.

Девушка вздрогнула, когда её пальцы попытались — и не смогли — обхватить его член. Казалось, в нём всё было пугающе большим. Эмили даже не была уверена, что сможет принять его. У неё был только один любовник, и у неё никогда не было такого большого дилдо. Но варвар и не собирался давать ей выбор, потому что через несколько секунд она почувствовала, как её заполняет уже совсем не палец.

По крайней мере, он не врезался в неё.

Незнакомец был удивительно медлителен и нежен. Эмили могла поклясться, что он уже на пределе, но это не помешало ему не спеша немного приоткрыть сначала одну сторону её внутренних губ, затем, медленно продвигаясь вперёд, передвинуться к другой, игнорируя её безмолвные протесты и рваные стоны.

Мужчина нежно, но настойчиво продвигался вперёд, лихорадочно повторяя:

— Так тесно, так тесно, так тесно! — шёпотом.

Любовник жадным взглядом впился в лицо девушки, когда вошёл в неё на всю длину, ловя каждую её эмоцию, наслаждаясь каждым вздохом и хрипом.

Разум девушки не мог справиться с происходящим, но её тело приветствовало это, страстно отвечая на каждый его выпад. Эмили чувствовала, что с каждым толчком всё больше и больше теряет себя в нём, в болезненных — но, несомненно, невероятно приятных — ощущениях, которые он так легко вызывал в ней.

Это чувствовалось невероятным — по-настоящему, безоговорочно быть наполненной им. Варвар растянул каждый миллиметр её женственности до предела, приспосабливая к своим размерам и подготавливая к своей неудержимой страсти. Девушка почувствовала, что он полностью вошёл в неё и наполнил собой всё ей естество до предела. Она больше не чувствовала, что течёт, для этого буквально не было места — так было туго.

Ощущение того, как он брал её, было совершенно невыносимым, на грани.

Эмили чувствовала себя на самом краю, в той точке, где неизбежно должна была начинаться неконтролируемая судорога — что неизбежно будет ещё одной мощной смесью боли и удовольствия — вокруг него.

Но по какой-то причине она не могла достичь пика. Он держал её в подвешенном состоянии, намеренно обнажая болезненную потребность.

Эмили пребывала далеко за пределами связного мышления и не встревожилась, когда её любовник низко наклонился над ней, обхватил её запястья и вытянул её руки так высоко над головой, что ей пришлось выгнуться ещё больше под ним, полностью покоряясь ему в своей беспомощности. И в этот самый момент он так неожиданно резко дёрнул бёдрами вперёд, что показалось, что его стало ещё больше, что он стал намного шире, увеличился, когда головка его члена плотно прижалась к её сердцевине… Дэн — в редких, энергичных случаях — проталкивался ближе к шейке матки, и она находила это неудобным.

Но сейчас всё было по-другому.

Его мощные толчки и растущее напряжение в растягиваемых им мышцах отдавались в её клиторе с такой силой, что каждый его вдох, казалось, напоминал мощнейший разряд молнии, заставляя её непрерывно дрожать и громко стонать.

Это было порочное зло.

Должно было быть, раз чувствовалось так хорошо.

Эмили почувствовала лёгкий укол боли глубоко внутри себя, когда он чуть-чуть отодвинулся. Как будто его член был с зазубринами и ими задевал её точку G.

Но в следующее мгновение боль растворилась в невыносимом, жгучем желании.

Её ожидание закончилось в тот самый момент, когда варвар, наконец, заявил на неё свои права. В тот самый момент, когда он начал извергать сперму прямо в неё. Незнакомец обхватил девушку руками и крепко сжал в своих объятиях, немного отодвигая её ноги назад. Своим разумом и телом он старался подавить её волю, тем самым усиливая её беспомощность и необходимость принять его семя.

Мужчина намеренно высвободил апокалиптическое удовольствие в её теле.

В момент разрядки, когда каждая частичка её женственности была охвачена блаженством, настолько сильным, что его невозможно было предугадать, невозможно было выдержать, невозможно пережить, и она готова была умереть в этом, и смерть виделась избавлением от мук сладострастия.

Тело Эмили действовало само по себе. От всепоглощающей власти дикаря, её тело вздымалось вверх в идеальном ритме с брызгами его спермы внутри, а её сокращения доили его, добавляя мощи их обоюдному удовольствию.

И это блаженство, казалось, никогда не кончится.

В её прошлой жизни такие чудесные ощущения обычно быстро угасали.

Не то чтобы девушка не была способна на большее. Но для неё это было препятствием — ещё один холм, на который пришлось бы взбираться, каким бы маленьким он ни был.

А то, что происходило с ней сейчас, не предусматривало абсолютно никаких признаков остановки. Её любовник мягко покачивался на ней, продолжая толкаться в её нежную плоть так, что она чувствовала набухший узел глубоко внутри. Ощущение эйфории постоянно возобновлялось и продолжалось.

Тело Эмили автоматически повиновалось его приказам, угождая и подстраиваясь под его желания, в то время, как она беспомощно находилась в бесконечном водовороте рая, из которого, как она чувствовала, никогда не захочет выбраться.

Девушка понятия не имела, как долго он поддерживал её оргазмы.

Это было намного дольше, чем когда-либо в её жизни. Её казалось, что у неё вот-вот закончатся последние силы, и она полностью потеряет сознание.

Но вот, наконец, с последним криком, она ощутила, как мужчина выпустил последние остатки себя, и выпуклость у основания его члена начала спадать.

Девушка сразу поняла, что в этот момент из неё вытекают не только её соки.

В каждой частичке влаги было их совместно пережитое удовольствие.

Её тело всё ещё продолжало импульсивно сжиматься вокруг него.

Почувствовав, что любовник расслабляется, Эмили предположила, что он тотчас оставит её, и с удивлением осознала, что ей совсем не нравится эта идея.

Ей хотелось, чтобы незнакомец был всегда рядом — желательно, внутри неё — а мысль о разлуке с ним беспокоила её — что ещё больше тревожило, поскольку она всегда гордилась своей независимостью.

Варвар заглянул в её глаза и приподнял подбородок.

— Скажи мне, что ты моя, — потребовал он.

Эмили удивлённо подняла бровь. Не такие первые слова она надеялась услышать.

Медленно возвращающийся рассудок подсказывал не отталкивать его. Но независимая натура девушки не собиралась мириться с подобным, даже если секс был фантастическим.

— Как я могу сказать такое человеку, которого вижу впервые?

Это замечание вызвало его первую настоящую улыбку. И хоть варвар выглядел искренним и не проявлял никаких признаков злости, его лицо всё так же выглядело зловещим.

— Как тебя зовут, девочка?

«Люди всё ещё пожимают друг другу руки?» — Эмили задумалась. — «А пожимают ли они руку, лёжа под тем, кто медленно сжимается внутри них?» По привычке она подняла руку, но тотчас опустила, когда поняла, что он не собирается протягивать свою.

— Эмми… Эмили Хардинг. А тебя? — спросила она с надеждой.

Внезапно девушка осталась одна и почувствовала себя более одинокой, чем хотела признать. Её любовник поднялся неожиданно грациозным, плавным движением, что никак не вязалось с таким крупным телом. Её тело мгновенно отреагировало — забило тревогу — она снова почувствовала захлёстывающую её разум волну желания, такую глубокую и всеохватывающую, словно только что произошедшее между ними, было жизненно важно для неё.

Эмили изо всех сил старалась не смотреть, как варвар ловко накинул набедренную повязку, но его мощные тугие мускулы, плавно перекатывающиеся при каждом движении его тела, намертво притянули её взгляд.

Как и его смоляные волнистые волосы до плеч.

Как и множество разнообразных шрамов, украшавших его смуглую кожу.

Эмили с удивлением обнаружила, что снова возбудилась.

Мужчина протянул свою большую ладонь, взял её за руку, поднял и крепко прижал к себе.

— Пошли.

Он двинулся вперёд, и у девушки не было выбора, кроме как пойти с ним.

Он практически нёс её.

— Подожди, а как же моя одежда? И я не хочу идти!

Её попытки остаться в своём уютном гнёздышке были не просто смехотворны, но и весьма тревожили. Варвар никак не отреагировал ни на её слова, ни на попытки вырваться из его захвата.

Он хотел, чтобы они ушли, и они стремительно уходили.

Сразу за пещерой мужчина издал пронзительный свист.

Гулкое эхо прокатилось по коричневым холмам, и его лошадь галопом помчалась к ним, повинуясь его зову. Эмили сделала последний выпад, изогнулась, чтобы ослабить его хватку, но единственное, что ей удалось, — это утомить себя.

«Я устала от нехватки еды и воды». Но это была наглая ложь.

Появившийся красивый жеребец послушно встал перед хозяином, и девушке пришлось вытянуть шею, чтобы увидеть его холку.

Массивная лошадь для массивного мужчины.

Упомянутый массивный мужчина склонился и предложил свои переплетённые руки. Эмили точно знала, чего он от неё хочет, — шагнуть на них, чтобы он мог поднять её на лошадь. Но ощутив свободу и тут же отбросив мысль о побеге — боясь вывести его из себя — она скрестила руки на груди и сделала три больших — для неё — неторопливых шага подальше от него.

— Я никуда не пойду, пока не оденусь. А ты скажешь мне своё имя и куда хочешь меня забрать. Я сама решу, хочу идти или нет.

Его бровь выразительно приподнялась. И за секунду до того, как она поняла, что расстояние между ними слишком мало — недостаточно далеко от него — она опять находилась в его объятиях, лицом к лошади, прижатая боком к его животу. Варвар не спешил поднять её на лошадь, как она того ожидала.

Он зафиксировал её неподвижно, и нанёс пять мощных ударов по её голому заду. От возмущения Эмили потеряла дар речи, но дерзкое и непредсказуемое поведение варвара вынудило её пересмотреть своё решение сопротивляться.

Слёзы брызнули из глаз уже после нескольких шлепков.

Он не оставил ей выбора.

Незнакомец посадил её на лошадь, затем вскочил сам и обхватил руками, надёжно удерживая перед собой. Они тронулись в путь. Девушка старалась следить за положением солнца, но она понятия не имела, сколько времени они провели в седле, и в каком направлении ехали. И не потому, что она не умела ориентироваться во времени и пространстве. Её неспособность заключалась совсем в другом. Несмотря на всё, что он сделал с ней в пещере, и на то, насколько она была шокирована этим опытом — больше, чем хотела признать, — её тело вернулось в предыдущее состояние ожидания и предвкушения их близости.

Да, ей было больно, и сидеть верхом на лошади было не очень-то удобно, но удивительно шелковистая шерсть лошади ласкала интимные части её тела, делая их возбуждёнными. Вдобавок ко всему, её горящая от грубых шлепков попка была плотно прижата к тому, от чего его набедренная повязка приподнялась. Варвар сильнее прижал её к своему паху и почти вошёл в неё сзади, широко раздвинув ягодицы, а ритмичные движения лошади заставляли его двигаться против неё, как будто он входил в неё.

И он тоже не помогал.

Эмили храбро пыталась оттолкнуть его блуждающие руки, но большую часть пути он держал её грудь в своих мозолистых ладонях или пощипывал соски.

Когда варвар пустил лошадь рысью, её грудь подпрыгивала и выпадала — неоднократно — из его крепкой хватки, оставляя в ней только напряжённые соски.

Да, это было больно, но такая мощная комбинация только раздувала неугасимый огонь между её ног — даже его искренний смешок не смог притупить боль.

Наконец, они остановились перед большими воротами. Мужчина соскользнул с лошади, приподнял девушку и поставил прямо перед собой, спиной к воротам, сгорбившись вокруг неё, как будто хотел спрятать от чужих взоров.

Он свистнул три раза, и кто-то открыл массивные ворота. Её похититель сказал что-то на незнакомом языке, а затем ворота закрылись, чтобы через мгновение открыться снова. На этот раз Эмили уловила его окрик, хотя и не поняла его.

— Ники!

Внезапно сверху на девушку обрушилась очень большая одежда серого цвета.

Длинные рукава спадали к её босым ногам, а капюшон полностью закрыл её лицо и заправленные под него волосы.

— Не высовывайся, — прорычал он и двинулся к воротам.

Оказавшись прямо перед ними, варвар снова яростно закричал, и его низкий голос разнёсся по всему лагерю:

— Ники!

Когда они вошли, девушка увидела, что люди, услышав его команду, прекратили свои дела и уставились себе под ноги. Большинство замерли неподвижно.

Даже в воздухе чувствовалось общее напряжение, и Эмили была напугана больше, чем когда-либо с тех пор, как проснулась. Она не подняла голову, даже когда услышала звук приближающихся шагов и почувствовала неминуемую опасность.

Похититель отошёл всего на несколько секунд, но этого было достаточно, чтобы ловко проскользнуть за спину нападавшему, обхватить руками голову несчастного и резким движением сломать ему шею. Затем мужчина отшвырнул труп от себя с такой же лёгкостью, как если бы прихлопнул комара.

И снова присоединился к ней.

Эмили была ошеломлена.

Это было не так, как в виртуальной реальности, или даже старых фильмах, или на телевидении. Это было по-настоящему.

Ни вид неестественно изогнутой шеи, ни треск ломающихся костей и рвущейся плоти — звук смерти человека от голых рук её похитителя, что надолго врезалось в её память — не удержали ещё двух человек от нападения на них.

Эмили не была уверена, чего именно они добивались. Девушка предположила, что именно она заинтересовала их, но почему? В ней не было ничего особенного.

Она никогда не была особенно красивой. И вряд ли была из тех, кто вдохновляет мужчин на самоубийство ради обладания ею. И всё же они рискнули, и её похититель разобрался с ними так же ловко, как и в первый раз.

Она почувствовала себя немного лучше, когда они вошли в большое, промышленное здание, и долго шли по длинным коридорам, пока, наконец, он не остановился и, открыв дверь, осторожно втолкнул её в комнату.

Эмили сразу же — отчаянно — начала искать в комнате другую дверь.

— Ванная? — не успела она спросить, как её начало тошнить.

Девушку скрутило прямо на полу, а из пустого желудка выплёскивалась желчь.

Поведение мужчины сильно удивило её. Варвар не отскочил от неприятно пахнущей жидкости и беспорядка, который она создала — или от неё — а собрал её волосы на шее, не давая им испачкаться. Он нежно баюкал её, желая хоть немного утешить, пока ей было плохо.

Когда она, вконец измученная и истощённая, выпрямилась, мужчина немедленно вытер ей рот тёплым влажным полотенцем.

— Прости, — слабо выдохнула она.

— Это я сожалею, что тебе пришлось такое увидеть. Жестокие зрелища не для таких нежных женщин, как ты, но я никогда не позволю ни одному мужчине овладеть тобой.

«Овладеть мной?»

Эмили хотела расспросить любовника о его словах, но слишком устала.

Оставаясь рядом с ней, словно опасаясь, что её снова стошнит, он продолжил, словно разговаривая сам с собой:

— Я знаю, что ты голодна, но не хочу, чтобы тебе снова стало плохо.

Мужчина повернулся, и она услышала, как он что-то наливает.

Внезапно возле её губ появилась прохладная вода. Эмили хотела схватить стакан и одним глотком осушить его, но варвар слегка отодвинулся, предупреждая:

— Медленные, маленькие глотки.

Похититель поставил стакан на столик рядом с большой кроватью.

«Как я могла не заметить этот огромный предмет мебели, когда вошла?»

Кровать была почти такой же большой, как и вся комната.

«О, да. Я так устала, а вокруг бродят «мертвецы»».

Девушка вздрогнула от этой дикой мысли и сразу почувствовала на себе его руки. Варвар мгновенно обнял её, поддерживая, побуждая прислониться к нему, пока снимал плащ, надетый на неё всего несколько минут назад.

— Подожди, я хочу оставить его себе и носить! — запротестовала она, слабо попытавшись схватить его.

Не обращая на неё никакого внимания, похититель повернулся и выбросил плащ за дверь, снова резко закрыв её. Затем он прошёл в дальний конец комнаты и открыл дверь, которую она не заметила ранее.

Эмили окинула комнату беглым взглядом, прежде чем её снова начало тошнить.

— Ванная, — только и сказал он.

Девушка не шелохнулась.

Мужчина тяжело вздохнул и, сделав к ней два шага, схватил за руку.

Молча он подтащил её к двери, а затем мягко втолкнул внутрь.

— Зубные щётки и паста в шкафчике. Соверши омовение и возвращайся.

Эмили не торопилась выходить, радуясь, что у неё есть всё необходимое для гигиены — даже туалетная бумага — а также возможность почистить зубы и избавиться от отвратительного привкуса во рту. Её переполняло наслаждение.

Как же давно она не мылась.

Закончив все такие долгожданные процедуры, девушка решительно открыла дверь. Та её половина, которая ещё могла думать, надеялась, что похитителя там не будет, но другая, гораздо менее цивилизованная, возликовала, увидев его.

Варвар бросил на неё беглый взгляд и снова протянул стакан, помешав ей залпом осушить его.

— Я должен шлёпать твою задницу каждый раз, когда хочу, чтобы ты слушалась меня, девочка? — небрежно спросил он. — И не совершай ошибку, не сомневайся в моих словах — слушайся, иначе я осуществлю свои угрозы и отшлёпаю тебя.

Эмили проигнорировала его явную угрозу, заявив настолько твёрдо, насколько была способна эту минуту:

— Я не девочка — я женщина.

— Да, да, это так, — сказал похититель, драматично понизив голос.

Он легонько толкнул её от себя, и девушка упала спиной на кровать.

Варвар тут же обрушился сверху, заключив её в клетку своего большого тела.

Эмили сразу ощутила проснувшееся желание и, кажется, полностью потеряла способность бороться с ним. Но на этот раз любовник не взял её. Вместо этого он снял набедренную повязку, обнял её и накрыл их обоих одеялом, приказав:

— Спи.

Девушке очень хотелось бунтовать и противиться его требованиям, но её тело, казалось, наслаждалось, безропотно подчиняясь каждому его слову.

Эмили заснула в считанные секунды.

Глава 3

— Тебя прислал Гаррон? — он спросил это в тысячный раз.

Уставшая до изнеможения — даже сытая — Эмили потёрла висок, затем провела рукой по щеке, отвечая ему в тысяча первый раз.

— Я не знаю, кто такой Гаррон, — она уже знала, каким будет его следующий вопрос, хотя мужчина мог бы постараться сформулировать его чуть-чуть иначе.

Очевидно, он был обучен технике допроса.

— Как ты здесь оказалась? Я наблюдал за тобой несколько дней.

Это было тревожное заявление.

— К пещере не вело никаких следов, кроме как от большого здания или от пещеры к большому зданию.

— Это всё, что могло быть, ведь я появилась — во всех отношениях — из лаборатории.

Он вскочил от этих слов, как и раньше.

— Но ты была совсем одна? Никто не позволит женщине путешествовать совсем одной, без защиты.

— Ну, на самом деле я не путешествовала, по сути…

Варвар не оценил её неопределённости, посчитав это уклончивостью.

Его глаза сузились.

— У тебя не было связи. Какой Альфа позволил бы своей Омеге уйти от него, если был связан. Он был глупым? Или небрежным? Или ты была настолько непослушной? На тебе нет никаких следов, даже следов серьёзного наказания, в котором ты отчаянно нуждаешься, как беглый раб.

В Институте, перед тем как поместить их в стазис, им рекомендовали — если при выходе из стазиса их встретят не учёные — держаться как можно ближе к истине ради собственной безопасности. Никому не известно, с чем им придётся столкнуться, когда они проснутся.

Итак, Эмили сделала это. Она объяснила — невозмутимо и спокойно — что заснула в другом времени и только что проснулась в этом. Но её любовник очень подозрительно отнёсся к её рассказу, а учитывая кардинальные изменения всей планеты, невозможно было винить его за недоверие. Такого рода вещи определённо выходили за рамки нынешних возможностей.

Девушка пыталась заставить его ответить, какой сейчас год, но варвар был очень смущён этим вопросом, а упоминание вещей, которые он не понимал, только ещё больше раздражали его. Учитывая виденное раннее, как он поступил с нападавшими — конечно же, все они были мужчинами — у неё не возникало даже лёгкого смутного ощущения, что она посмеет разозлить этого мужчину.

Откровенно говоря, она была удивлена, что вообще смогла ответить ему, ведь он стоял так близко, время от времени расхаживая вокруг простого деревянного стула, явно предназначенного для человека его роста. Стул, на котором она сидела, вовсе не способствовал мышлению — настолько она была обеспокоена — хотя мужчина был теперь более одет, чем при их первой встрече. Он уже лучше контролировал свои реакции на неё, но явные признаки того, что он был далеко не безразличен к её близости, говорили о том, что ему с трудом удаётся держать свои чувства и желания под контролем.

Почему-то прикрытие его наготы было ещё хуже, чем выставление её напоказ. Эмили точно знала, что скрывается под его рубашкой, натянутой до предела на точёных изгибах его груди — пугающие и одновременно манящие — мощные бицепсы. А уж что говорить о том, как неприлично тонкая хлопчатобумажная ткань брюк обрисовывала его впечатляющую — и определённо пугающую — набравшую силу эрекцию.

Возможно, именно поэтому варвар не стал больше сдерживаться.

Очевидное доказательство его желания теперь всегда будет напоминать ей, как легко он может подчинить её — её тело, всегда готовое для него и содействующее ему во всех этих унизительных вещах.

— Откуда ты знаешь, что это не он? — наконец, она ответила с триумфом.

Его опасная улыбка вернулась, когда он подошёл и встал рядом с ней, склонив голову и глядя на неё сверху вниз, заставив низ её живота болезненно сжаться.

— Потому что… — ответил он.

Захватчик резко наклонился и внезапно поднял её. Но вдруг остановился, замерев на середине своего плавного движения, и уставился на влажное пятно её желания, блестевшее на стуле. На его лице появилось раздражающе удовлетворённая ухмылка, которую он сохранил, даже когда, не дрогнув, сел на это пятно, а её усадил сверху.

«Интересно, когда он успел снять штаны? Прежде, чем понял, что уже слишком поздно и невозможно избежать неизбежное?»

Любовник снова поднял девушку и, игнорируя её смехотворные попытки остановить его, насадил на внушительную головку своего члена.

Она покачала головой.

Он же насильно — медленно, но мучительно — стал насаживать её на член.

— Через несколько секунд после нашей встречи ты была связана — со мной.

Эмили вновь убедилась, что её предательское тело, постоянно готовое к тому, чего оно жаждало больше всего на свете, забрало у неё все силы к сопротивлению.

Но варвар снова доказал, что она ошибалась.

Её стул был настолько высок, что даже вытянутыми ногами девушка не могла коснуться пола, чтобы спастись от его обладания. Встретившись с ней взглядом, удерживая её одной рукой за шею, а другой за бедро, любовник резко дёрнул бёдрами вверх. Протолкнув уже набухший узел плоти через естественное сопротивление её тела, он позволил себе немного откинуться назад, чтобы создать уплотнение, а заодно погрузиться в её плоть сильнее.

Мужчина наклонился вперёд, его горячее, тяжёлое дыхание обдало её лицо.

— Ты связана со мной. Твоё тело жаждет подчинения моему, жаждет удовольствия, которое могу принести только я. Мы физически привязаны друг к другу — я к тебе, ты ко мне. Никто, кроме меня, не узнает тебя такой, — затем он проурчал ей на ухо. — Скажи мне, что ты моя.

Эмили вскрикнула от его болезненного вторжения, её тело всё ещё болело после их последней встречи. Снова чувствуя, как её нежная плоть цепляется за него с одной стороны и растягивается до предела с другой.

Эти резкие стоны были притворством.

Каждый из них.

Они, конечно, были вызваны дискомфортом, но в большей степени от эмоционального насилия, чем от физического, и были настолько мимолётными и так неизгладимо смешаны с окончательным экстазом, что оба крика немедленно смешивались в агонизирующие стоны совсем другого рода.

Поначалу у неё ещё хватало присутствия духа бороться с ним, как бы бесполезно это ни было, но потом она осознала, как мало контроля у неё осталось в этой новой жизни. Её любовник отмахивался от её крошечных ручек, как от назойливых мух, пока не собрал их — с большинством её длинных волос — на пояснице, заставив её выгнуть спину, чтобы снять напряжение на голове.

Девушка же проигнорировала его требование признать то, в чём она поклялась никогда не признаваться. Но каким-то образом его действия — он ограничил её движения даже больше, чем уже было — заставили её слишком долго молчавший голос пробудиться.

— Нет! Стой! — она задыхалась. — Пожалуйста! Я не хочу этого!

Его смех загрохотал по заострённому соску, доказывая, что её слова были ложью. Варвар прикусил её твёрдый пик, крепко зажав между клыками, и пригрозил:

— Если бросив мне вызов, ты заработала порку, как думаешь, что ты получишь за обман, малышка?

Её дыхание — ещё одна унизительная мольба удержать его подальше от цели — застряло во внезапно пересохшем горле. Напряжённость, с которой она удерживала своё тело, усиливала каждое его движение внутри неё.

И снова, как и раньше, вскоре после того, как он закрепился в ней, когда он расширился до такой степени, что её клитор остался незащищённым, а его обхват безжалостно тёрся об него, варвар выпустил своё семя с такой взрывной силой, что она действительно могла это прочувствовать.

Эмили чувствовала себя беспомощной пленницей, беспрекословно отдавшейся его воле, переполненной им. Ей хотелось рыдать от отчаяния, но не было сил сделать это. Тело девушки вновь захватил мучительно долгий и мощный оргазм. Казалось, с каждым разом реакция её организма становилась ещё сильнее — ужасающе сильной — как будто инъекция его спермы была своего рода афродизиаком сама по себе.

Конечно, любовник крепко держал её всё это время.

Он не отводил от её лица своего страстного взгляда, а девушка отворачивалась от него, пока он наблюдал за её беспомощными конвульсиями вокруг него.

Его плоть питалась её наслаждением, пока он не истощился во всех смыслах этого слова. Но недостаточно, чтобы отпустить её, зная, что она была более ослаблена пережитым оргазмом, чем он, и что его руки были единственной вещью, удерживающей её от падения на пол.

Выходя из неё, мужчина был весьма осторожен. Немного приподняв её, он постарался защитить девушку от небольшого шипа на конце своего пениса, который неизбежно погружался в самую чувствительную область для стимуляции. Кроме того, это бал ещё один способ закрепить свою власть над её телом, пока он активно брал её.

Как только захватчик выпустил её бёдра, Эмили побежала к кровати, мгновенно свернувшись маленьким комочком, лицом к стене, и жалобно заплакала.

Он не приласкал её там, и она боролась с чувством пренебрежения и покинутости, которое поднялось в ней, когда она поняла, что он не собирается этого делать.

Но ведь она сама не хотела этого?

Девушка пыталась заменить своё разочарование чистым, неподдельным гневом.

Она понятия не имела, куда варвар делся — горит в аду, она надеялась.

Но ей не могло так повезти.

Вместо этого она обнаружила, что её ноги раздвинули — мягко, но настойчиво — а затем переместили так, чтобы можно было уделить достойное внимание той области, которая меньше всего в этом нуждалась. По крайней мере, она так говорила себе. Хотя в глубине души знала, что даже сейчас, несмотря на ужасную боль и слабость, её тело будет по-прежнему приветствовать его — и гарантирует безграничное наслаждение этим — даже когда их жидкости смешаются и соберутся под ней.

Ни его член, ни его губы, ни его язык не прижались к ней.

Вместо этого любовник приложил к изнывающему месту прохладную влажную ткань и стал осторожно протирать её естество, полностью убирая влагу.

О, это было намного лучше ожидаемого! Он успокаивал и смягчал её перегруженную, растянутую, чрезмерно удовлетворённую плоть, а она плакала от переполнявших её чувств, когда его руки нежно касались её интимных мест, даря наслаждение даже через барьер ткани.

Закончив один раунд, мужчина освежил ткань, а затем снова повторил свои заботливые действия — вытаскивая её из клубка страданий — обращаясь с ней бережно, но требовательно. Удовлетворившись результатами своей заботы, он отнёс ткань в ванну. Но через пару минут вновь подошёл к девушке.

Варвар молча смотрел на неё некоторое время, но Эмили заставила себя полностью игнорировать его, хотя и чувствовала его горячий взгляд на своей плоти. Наконец, к её облегчению, он вышел из комнаты.

Девушка легла на бок, прижав ноги к груди. Каждое движение причиняло ей нестерпимую боль. Не было никаких сомнений, что прежде чем он ушёл, на двери щёлкнул замок.

Когда мужчина вернулся, она уже спала. Эмили не проснулась даже тогда, когда он опустился на кровать, пока его рука не начала лениво поглаживать её спину.

Не раздумывая, девушка потянулась, но тут же с визгом остановилась.

Её мышцы — и всё остальное — болезненно запротестовали. Эмили осторожно перекатилась на спину, но тут увидела, что в комнате с ними кто-то есть.

Внезапно сев, она пожалела об этом, когда поняла, что не может защититься от чужого любопытного взгляда.

К её удивлению, варвар, который якобы «связался» с ней — что бы это ни значило, — совсем не беспокоился о том, что другой мужчина смотрит на неё обнажённую, хотя убил троих, которые только пытались приблизиться к ней, когда она была полностью покрыта. Её любовник встал и занял своё место — единственное в комнате — в то время как другой мужчина подошёл и встал перед ней.

— Я Фавус, — начал он с лёгким поклоном.

Что ж, очевидно, манеры не были потеряны для всех в эту эпоху.

Когда Эмили отогнала от себя мысль, что не все здесь гиганты, — мысль эта показалась ей утешительной — она машинально протянула ему руку.

— Я…

Её грубо прервали и не дали договорить.

Это был её похититель, который не так ценил вежливость, как она.

— Нет необходимости общаться с ней. Ты здесь, чтобы исследовать её, а не претендовать на неё.

«Исследовать?» Ей совсем не понравилось это слово, и она попыталась вскарабкаться на кровать, подальше от своего нового знакомого. Хотя, когда она туда доберётся, идти ей будет некуда — кровать стояла у стены с той стороны.

Её похититель снова поднялся — каждый раз, когда она видела, как он это делает, она не могла не восхищаться его грацией — и встал в конце кровати, блокируя её последний шанс на спасение. Не то, чтобы у неё был реальный шанс для этого.

— Ложись на кровать и позволь доктору осмотреть тебя, девочка, — обманчиво мягко приказал он, пригвоздив её взглядом.

— Нет, — Эмили встала, пригнувшись, как будто собиралась прыгнуть мимо них обоих и побежать к двери. Но как долго она сможет оставаться в вертикальном положении? Она была очень слаба.

Девушке показалось, что он вздохнул.

Варвар действовал так быстро, что у неё не было времени на размышления. Перегнувшись через кровать, он обхватил её ноги одной рукой, быстро и ловко опустил её на кровать, не причинив вреда, и присоединился к ней, перевернув на спину. Захватчик зафиксировал девушку, поймав её колени и подняв их к её голове, полностью обнажая её перед этим совершенно незнакомым человеком.

Его рука лежала поперёк её горла — не угрожая её дыханию — пока — иначе она бы запрокинула голову и укусила всё, до чего могла дотянуться. Вместо этого ей пришлось лежать, пока маленькие толстые пальцы ощупывали её приоткрытые губы, сжимали клитор так сильно, что она вскрикивала, а затем вставили, по крайней мере, один палец — возможно, два — внутрь неё, чтобы грубо поводить ими.

— Убирайся! Убирайся! Убирайся! — закричала Эмили, почувствовав некоторое удовлетворение, когда здоровяк съёжился от её пронзительного крика.

И в этом не было ничего удивительного, учитывая, что его ухо было всего в нескольких дюймах от её рта.

Эмили не могла долго кричать, а осмотр, казалось, продолжался и продолжался — и его пальцы были не единственной вещью, которую он использовал на ней. Она ощутила, как зеркало скользнуло в неё — без смазки, не то чтобы она действительно в ней нуждалась — затем с треском открылось.

Щелчок.

Щелчок.

Щелчок.

Когда доктор согнулся между её раздвинутыми ногами и раскрыл её плоть против её воли, он спросил:

— Вы уже имели её, очевидно?

Её похититель кивнул.

— Мои поздравления, милорд, вы нашли редчайшее из редких. У меня нет сомнений, что она именно то, что вы думаете — Омега. И вы, очевидно, уже ввели её в течку. Вам удалось её зацепить?

— Да.

— И она хорошо это восприняла?

— Хорошо, — самодовольно ответил он.

Эмили видела какой-то свет, исходящий от того места, где находился предполагаемый доктор.

— Она всё ещё довольно опухшая, что может быть частично результатом жара, в котором она находится. Связывание произошло?

— О, да.

— Она очень тугая, но я не вижу разрывов, и она, очевидно, производит более чем достаточно смазки, чтобы принять вас без особых проблем — хотя вы не хотите слишком облегчать ей задачу. Именно сочетание двух ощущений — боли и удовольствия — доводит её до оргазма, который затем доит вас, а присутствие вашего семени в ней продлевает её блаженство. Чем дольше вы сможете держать её в наслаждении, тем больше у вас шансов распалить её, — доктор встал и пошёл в ванную, чтобы вымыть руки, но тут же вернулся и сказал: — Но с другой стороны, я не сказал вам ничего такого, чего бы вы уже не знали, милорд. Имейте её так часто, как вам нравится — и ваш член внутри неё — а, в меньшей степени, ваше присутствие рядом с ней — это будет держать её в тепле — и она скоро будет поймана.

— Ей было очень больно…

— Так оно и будет, пока она не привыкнет к вашему внушительному размеру.

Хотя это никогда не пройдёт, учитывая, как вы проникаете в неё каждый раз, не говоря уже о больших различиях в размерах. Пока вы не видите крови, нет причин для беспокойства. Она вполне может оставаться нежной, и, я полагаю, будет сопротивляться. Не думаю, что когда-либо встречал женщину, которая была бы менее приспособлена к такому мужчине, как вы, — она слишком мала для вас, хотя я верю, что вы знаете, как преодолеть её возражения.

Её любовник не позволял ей встать — пока они вели этот разговор, как будто её там и не было. Девушка была полностью открыта им обоим — капала соками на кровать, вокруг инструмента, который был внутри неё.

— Но ты не видишь у неё никаких проблем с вынашиванием? Даже её возраст?

Мысль о том, что она стара, автоматически оскорбила Эмили, но она благоразумно промолчала. Ей было всего двадцать три года! Ну, допустим, ей уже давно двадцать три…

— Возможно, нам придётся сделать кесарево сечение, но это будет зависеть от размера ребёнка. Мы примем решение, когда это случится. Но будьте уверены, за исключением болезней, ранений или другой войны, у неё будет много лет плодовитости, чтобы вы могли воспользоваться шансом на потомство, — доктор вынул зеркало, промыл его и убрал.

Наконец, варвар встал и вместе с незнакомцем направился к двери.

— Спасибо, доктор, — сказал он, хлопнул его по плечу так, словно пытался быть дружелюбным, но всё равно чуть не сбил его с ног.

Меньший мужчина низко поклонился ему.

— Я ценю ваше покровительство, милорд. Пусть у вас будет много сильных сыновей. И позвольте сказать, как мы все счастливы, что вы нашли свою пару.

Бедняга больше не успел ничего сказать, потому что его буквально вытолкнули за дверь, а молодой, сильный и гораздо более крупный мужчина остался с ней.

К несчастью для Эмили, он стоял, прислонившись к двери, и смотрел на неё, медленно поворачивая головой, словно пытаясь рассмотреть её со всех сторон.

Варвар заставлял её чувствовать себя неловко — она чуть не фыркнула при этой мысли. Она не могла представить временя, когда бы не чувствовала себя неловко рядом с ним. И все эти разговоры о том, чтобы разводить её — как будто она лошадь, или собака, или что-то в этом роде — только усиливали её дискомфорт.

На этот раз, когда любовник взял её, всё происходило намного быстрее.

Было ощущение, что он просто ждал, когда доктор оставит их в покое, чтобы добраться до неё — не то, чтобы это разрушало её блаженство. Он и близко не был так осторожен, как прежде с ней, и она была уверена, что должна поблагодарить за это «доброго» доктора.

Не было никакого медленного продвижения, никакого рта на её клиторе.

Мужчина стоял рядом с кроватью, где она лежала, завернувшись в кокон из простыней, желая чувствовать себя менее уязвимой, чем пока доктор осматривал её. Он громко вдыхал воздух и всё тяжелее дышал.

Эмили старалась не обращать внимания, что её тело уже среагировало на его действия, уже готовилось принять его. Она из последних сил пыталась заставить себя игнорировать его, как можно дольше.

Или, возможно, вместо этого, отвлечь его.

— Почему ты позволил доктору увидеть меня в таком виде, когда убил тех людей, которые бежали ко мне, когда мы вошли? — спросила она.

Она наклонился, ухватился за край простыни и потянул.

— А тебе какое дело?

— Мне просто любопытно.

— Потому что он врач-селекционер.

— Врачи не хотят женщин?

Он нахмурился, словно впервые задумавшись над этим.

— Он евнух, как и все ему подобные. Иначе ни один Альфа в здравом уме не доверил бы ему лечить свою женщину.

Эмили не смогла сдержать удивлённого смешка.

— Неужели? В моё время евнухов почти не было.

На этот раз по его лицу было видно, что он считает её лживой слабоумной, и девушка была удивлена — хотя и благодарна — что это не привело к какому-то наказанию. Она догадывалась, что если информация не связано с ним, то ему плевать на правду. Или, может быть, он думал, что она сумасшедшая, и поэтому ожидал от неё определённого количества разглагольствований.

Не важно, что он о ней думает. Важно было то, что он делал с ней — быстро, жёстко, захватывающе и совершенно ошеломляюще. Только что Эмили была личностью, сама по себе, а в следующее мгновение она уже плакала от того, как её разрывало, когда он вонзал в неё свои пальцы, заставляя извиваться и пытаться избежать боли, но безрезультатно. Сразу же после этого варвар вонзил уже довольно опухшее, пульсирующее основание члена в её сопротивляющееся лоно. Ярость, с которой он это делал, заставила его делать это снова и снова, пока она не была поймана — буквально повиснув на нём, а он наблюдал, как она пыталась — и проигрывала — борьбу против своей низменной природы, к которой, казалось, её всегда вынуждало это положение.

— Расслабься, — прошептал он, когда она дёрнулась и напряглась под ним. — Спасения нет. Мне плевать, что сказки, которые ты сочиняешь, правда. Они не имеют для тебя никакого значения. Я дам тебе то, чего ты хочешь, что тебе необходимо. Это то, кем и чем ты являешься сейчас. Облегчи себе задачу и прими судьбу — его глаза поймали её полные слёз глаза. — Скажи мне, что ты моя.

— Никогда! — она представляла, как выплюнет это слово ему в лицо, но вышло совсем не так.

Любовник снова овладел ею, так унизительно легко, что сила её нежеланного оргазма уменьшила её сопротивление. Боль просто смешалась с криками экстаза, которые её похититель выжимал из её тела, принуждая её плоть подчиниться ему, присоединиться к войне против её разума, соблазняя её невероятным, безжалостным блаженством. Когда он, наконец, закончил, она уже была без сознания от полного изнеможения.

Глава 4

Как только Эмили попала в этот мир, порядок, которого она должна была придерживаться, полетел в бездну. Всё пошло кувырком.

Из-за острой нехватки информации и полном отсутствии возможности её приобрести, девушка не могла разобраться в окружающем. И это удручало.

Эмили жаждала исследовать настоящую реальность. Её терзала неизвестность.

Во что же превратилась её страна? Но девушка находилась в полной изоляции, словно её опять поместили в стазис. Только сейчас её ограничивал властный, непробиваемый варвар.

Эта ситуация была совершенно иной.

Сначала Эмили старалась занять себя чем-нибудь. Она вставала вместе со своим захватчиком — ранним утром — наблюдая бледный свет, пробивающийся сквозь щели заколоченных окон. А иногда просыпалась от его чувственных ласк и мощных толчков. Любовник был неутомим. Он постоянно брал её, по крайней мере, один раз перед завтраком. Девушка стала лучше понимать его и всё чаще задавалась вопросом, а не был ли её любовник так же одержим ею — во власти своих примитивных желаний — как и она им.

Если она не могла насытиться им, то и он тоже находился с ней в одной лодке.

Или варвар просто принял близко к сердцу совет доктора?

Он был с ней почти постоянно.

Женщина, которую Эмили могла описать только как старуху, — единственная причина, по которой девушка не побежала за одеялом, когда та появилась, — принесла им завтрак. Она была сухая и сутулая — воплощение старухи, в которую превратилась злая королева, чтобы дать Белоснежке отравленное яблоко. Волосы у неё были совершенно белые, до плеч, и выглядели ослепительными из-за мутных глаз, хотя это, казалось, нисколько не мешало ей.

Её морщинистое лицо говорило о жизни, проведённой под палящим солнцем, а платье — как великодушно назвала его Эмили — представляло собой бесформенную хламиду, обвязанную вокруг талии простой верёвкой.

Подошвы же сандалий были тонкими, как папиросная бумага.

Но старая женщина была достаточно проворна, чтобы появиться и исчезнуть через несколько секунд, не сказав ни слова и не взглянув на них.

Она отвесила милорду — его все тут так называли — поклон перед уходом.

Старуха была абсолютно безмолвна. Эмили подумала, что, если бы им удалось остаться наедине, то женщина могла бы стать её шансом на спасение, хотя та никогда не входила, если варвара не было рядом.

Кто знает, было ли это намеренно.

Еда стала очень важна для девушки — даже после короткого периода лишений — и она всё ещё помнила свою первую трапезу с захватчиком, когда тот решил, что её желудок успокоился от болезни, которую вызвала травма.

Любовники сели за стол, на котором была разложена самая простая еда: какое-то тушёное мясо, немного сыра и хлеба, которые он положил ей на тарелку.

Эмили тут же потянулась за хлебом, но внезапная мысль остановила её руку на полпути. Рука неподвижно замерла над большим куском хлеба, хотя рот уже наполнился вязкой слюной.

Мужчина вопросительно посмотрел на неё, но ничего не сказал, продолжая поглощать пищу.

«Но что, если хлеб отравлен?» Она прикусила губу.

— Я тоже ем, — сказал он с нажимом.

Девушка мгновенно опомнилась и испугалась.

— О, чёрт, я сказала это вслух?

— Да, — ответил он беззлобно. Варвар прочистил горло и отложил еду, чтобы внимательно посмотреть на неё. — Ешь. У тебя кожа да кости, а мне нравятся пухлые и здоровые женщины.

Эмили едва сдержалась от ехидного замечания, что её худоба вовсе не мешает ему хотеть и иметь её уже достаточно долго. Девушка совершенно не хотела его злить, но не могла заставить себя взять хлеб.

Раздражённо вздохнув, варвар потянулся к её тарелке, оторвал кусок сыра и запихнул себе в рот.

— Видишь? Никакого яда.

Эмили усмехнулась.

— Это ничего не значит. Хороший отравитель будет постоянно принимать незначительное количество различных ядов, чтобы стать невосприимчивым к ним.

Тишина после этих слов заставила её мгновенно занервничать.

— А что ты знаешь о ядах?

— Ничего, — поспешила она успокоить его. — Я только что вспомнила, что читала о них — возможно, в детективе об убийстве.

Он выглядел ошеломлённым и с неверием долго рассматривал её.

— Ты умеешь читать?

— Читаю.

Ещё одна долгая пауза, и он снова приказал:

— Твоя еда не отравлена, и тебе нужно восстановить свои силы.

Эмили понимала, что её дальнейшее сопротивление разозлит варвара, а его реакция на её неповиновение ей точно не понравится. Он просто возьмёт её на руки и запихнёт еду прямо в глотку. Решив уступить его требованию, девушка поначалу брала только крошки, ожидая ужасные смертельные судороги, которые, она была почти уверена, могут возникнуть из-за её глупости. Но их так и не было.

И очень скоро Эмили почувствовала, что этих крошек катастрофически мало для неё — отравленных или нет, всё равно.

Девушка забыла об их разговоре — разве что надеялась, что в этом мире не стало редкостью обучение женщин чтению, — пока однажды варвар не вернулся к ней с листком бумаги в руке.

— Прочти мне это.

Эмили не смогла скрыть своего изумления.

— Ты не можешь прочитать сам?

Хмуро глядя на неё сверху вниз, мужчина-гора поднялся так быстро, что она опрокинула стул от неожиданности, пытаясь убежать. Если не считать редких шлепков, он ещё ни разу в гневе не поднял на неё руку, но уверенности в своей безнаказанности тоже не было. Шлепки всегда были достаточно болезненными.

А если варвар действительно решит ударить её, то она вряд ли выживет.

Мужчина рванул к ней, но только для того, чтобы вырвать листок бумаги и выскочить за дверь, оставив её в полной растерянности и ошеломлённую произошедшим.

В отличие от других вечеров, что они провели вместе, в этот день захватчик не пришёл к ужину. Полуденную трапезу она пропустила, объясняя себе это отсутствием аппетита. Старуха-служанка принесла обед, с грохотом поставив всё на стол. Девушки была уверена, что ей брошен вызов, а той всё сойдёт с рук.

Старуха полностью игнорировала попытки Эмили завязать разговор, пока та не задала единственный неприличный вопрос в адрес женщине.

— Сколько тебе лет?

Девушка попыталась скрыть ликование, когда служанка замерла на пороге.

Та держала в маленькой артритной руке поднос и ключи от комнаты.

Женщина медленно положила ключи в карман платья.

— Зачем тебе это знать? — спросила она, не оборачиваясь.

Эмили пожала плечами.

— Просто любопытно.

Старуха медленно повернулась и уставилась на неё невидящими глазами.

— Я видела взлёты и падения четырех лордов с тех пор, как родилась.

Моя мать до меня видела шестерых, но тогда всё было проще.

— Для меня это не измеритель времени. Сколько это в годах?

Поднос, который она несла, с громким звоном упал на пол. Женщина поспешила поднять его и вернуться в комнату, прежде чем шум привлечёт ненужное внимание. И хотя девушке вдруг захотелось отшатнуться от её резкого приближения, Эмили всё же заставила себя успокоиться.

Старуха подошла так близко, что Эмили почувствовала её зловонное дыхание.

— Кто ты? Откуда ты взялась?

Вопросы были близки к тем, что постоянно задавал ей варвар — хотя допросы стали менее частыми из-за постоянства ответов — и девушка очень хорошо понимала, что всё, что она скажет, дойдёт до его ушей. Но если она собирается сбежать отсюда — а она определённо планировала это сделать — ей необходима любая информация, и быть слишком разборчивой в источнике, особенно поначалу, выглядело глупо.

Эмили рассказала старой женщине всё, что и своему любовнику, наблюдая, как с каждым словом её замутнённые глаза становились всё больше.

Служанка тяжело вздохнула.

— Это целая история.

— Каждое слово — правда.

Следующие слова потрясли девушку. Их она никак не ожидала услышать.

— Не сомневаюсь.

— Нет?

— Говори тише, — хрипло прошептала она. — У стен Водта есть уши, и у этих ушей есть уши. Он знает всё, что происходит здесь на протяжении пятисот миль.

Эмми нахмурилась.

— Кто такой Водт? — спросила она, решив, что это какое-то божество.

Настала очередь старухи смотреть на неё с недоверием.

— Ты не знаешь имени мужчины, с которым связана? Он не только самый свирепый военачальник в округе — он лорд, Тарк — известное графство. Лорд и его свирепые соратники, с которыми он сражается бок о бок, спасли нас всех от скорги — людей, которые будут убивать тебя медленно, в течение нескольких дней, продавая тебя по частям, пока ты умираешь… — её голос затих от ужасающей правды собственных слов. — Снова и снова он оберегал нас, — заявила она с немалой гордостью. — Его отец нашёл это место, обустроил его, охранял, как мог, и теперь его сын делает то же самое.

Эмили подняла бровь.

— Всё это на самом деле ничего не значит для меня.

Старуха засмеялась, но это был скорее сухой кашель, чем смех.

— Возможно, тебя не волнует его статус, но ты не можешь не беспокоиться о мужчине, который погружается в тебя каждую ночь, который наполняет твоё влагалище своим семенем, заставляя тебя извиваться от удовольствия под ним, хочешь ты этого или нет, но он каждый раз надеется, что ты понесёшь его ребёнка.

— Хватит, — решительно перебила девушка. — Я всё знаю о том, что он со мной делает. Мне не нужно пересказывать это с такой жуткой — и отвратительной — точностью, — она перевела взгляд на женщину. — Как получилось, что ты так легко понимаешь и принимаешь то, о чём я говорю, когда он не может? Почему ты не смотришь на меня так, будто я предательница, как это делает он?

Улыбка старухи была почти такой же привлекательной, как у Водта, если это вообще можно было назвать улыбкой.

— Потому что я помню истории, которые мама рассказывала мне в детстве. Я думала, что всё это сказки, но я любила их. Я запомнила каждую из них. Мама была там — мама жила, когда жила и ты. До конца. Она тоже говорила о «годах». И временах года, и танцах, и музыке, и деревьях, и дожде… что бы это ни было… это звучит намного приятнее, чем постоянная борьба за выживание, как у нас сейчас.

— И чем, по её словам, всё закончилось?

— Гуминт (прим. Гуминовые вещества — это природные компоненты, применяемые во многих отраслях промышленности, от красителей до буровых растворов, а также в сельском хозяйстве, где они выступают в качестве стимуляторов роста). Она ругала гуминт. То, что они сделали, изменило всё, даже нас. Мама любила повторять, что они, пытаясь сделать всё лучше, сделали только хуже, — её глаза сузились. — Ты всегда была Омегой, даже раньше?

Эмили кивнула. Всё начало рушиться ещё в её время, поэтому она совсем не удивилась, услышав, что те преобразования привели к катастрофе.

Это была ещё одна причина — помимо потери — стать добровольцем.

Девушку мучило предчувствие, что всё закончится плохо, но она надеялась проспать самые суровые годы и проснуться в мирное время, в другой эре.

— Мой вопрос даст тебе ответ: все называют меня Омегой, но я понятия не имею, что это такое. Ты мне скажешь?

Старуха заёрзала на стуле.

— Омега бесценна. Омега — пара Альфы, как ты для него. Альфы сильные, доминирующие, свирепые, защищающие — это всегда мужчины. Омеги маленькие, хрупкие и слабые. Они заставляют Альф раскрыть свою истинную природу защитника во время связывания.

— Значит, общество навсегда разделилось на доминирующих и покорных? Больше ничего нет?

— Есть Бета-самцы и Бета-самки, некоторые из них доминируют, другие — покорны. И хотя они могут спариваться с другими Бетами и Альфами — они не могут производить потомство.

— Беты спариваются с Омегами?

Женщина снова хихикнула.

— Как будто Альфа позволил бы Бете сделать это. Зачем, если не будет детей? — она глубоко вздохнула, решаясь задать вопрос: — Там, откуда ты пришла, всё было не так?

Эмили не стала поправлять её насчёт того, откуда она пришла.

Она мягко улыбнулась и с лёгкой грустью заговорила.

— В моё время таких вещей не было. Мужчины не были такими доминантами — очень редко — и все делали то, что хотели. Женщины были юристами, врачами, воинами и лидерами, как и мужчины. Я была медсестрой. Еды было вдоволь, как и развлечений, и детей, и животных…

— Так было намного лучше, — вздохнула старуха.

— Намного лучше.

После минутного молчания Эмили погладила руку женщины.

— Спасибо, что поговорила со мной, ты дала мне столько информации об этом новом для меня мире. Я очень ценю это. Могу ли я что-нибудь сделать для тебя — не то чтобы я многое могу — я бы хотела по возможности отплатить тебе тем же.

Женщина в нерешительности закусила губу. Было видно, что она очень хочет о чём-то попросить.

— Вперёд. Если я смогу сделать что-то или достать необходимое, я непременно сделаю это.

— Не могла бы ты… нет.

— Пожалуйста. Позволь мне помочь тебе, как ты помогла мне.

— Не могла бы ты сэкономить… немного… — она замолчала, опустив худые плечи. — Нет. Не могу.

Эмили попыталась сообразить, что же у неё есть — а этого было очень мало — что могло понадобиться старухе. А потом догадалась. Личный опыт подсказал, в чём может нуждаться более всего одинокая старая женщина.

Еда.

Девушка подтолкнула тарелку через стол.

— Ешь.

Но женщина решительно тряхнула головой, отстраняя предложенное.

— Я не могу.

— Почему нет?

— Это не твоё. Если я поем принадлежащее лорду — даже крошечный кусочек — и он узнает об этом, то решит, что я воровка, и прикажет избить меня. Меня вытащат во двор и изобьют. Если же лорд решит, что я вынула еду из твоего рта, особенно когда ты можешь носить его ребёнка, то прикажет забить меня до смерти.

Эмили затаила дыхание от услышанного. Всё было сказано без осуждения и злобы — даже без особой интонации — любого рода. Просто так было заведено.

Такое уж время.

Водт был здесь господином, и всё происходило по его приказу.

Никаких вопросов.

И не удивительно, учитывая описание жизни за пределами этой комнаты.

Как же она сама смогла продержаться так долго в одиночестве, не имея ни малейшего представления, насколько жестоким стал мир?

Когда старуха ушла — без еды — Эмили поймала себя на том, что почти ждёт своего варвара, но он так и не появился. И чем дольше она была без него — без тепла и комфорта его постоянного присутствия рядом — вокруг неё — в ней — тем отчаяннее скучала по нему, как бы ни пыталась отвлечься.

Девушка стала настолько неистовой, что использовала часть своей влажности, чтобы погладить себя, сделать всё возможное, чтобы расслабиться и по-настоящему погрузиться в фантазии, как бывало, делала раньше.

Но все они неукоснительно содержали соблазнительный образ варвара, что сильно раздражало и отвлекало её. И делали ещё более возбуждённой.

В конце концов, Эмили настолько обезумела, что примирилась с фактом, что варвар будет звездой её фантазий, но так и не смогла довести себя до оргазма.

Сон тоже ускользал. Тело было таким напряжённым, натянутым и полностью готовым для него, что девушка неожиданно осознала себя лежащей на спине, с согнутыми ногами и приподнятыми бёдрами. Будто она жаждала принять своего любовника, хотя её мысли не имели никакого отношения к сексу.

Эмили свернулась калачиком под одеялом, безутешно всхлипывая.

Конечно, именно тогда её мучитель и появился, хотя Эмили была слишком поглощена собственными страданиями, чтобы заметить его присутствие.

Она вздрогнула, обнаружив, что лежит без одеяла, а он стоит рядом с кроватью и смотрит на неё, как мстительный бог.

Девушка вспомнила всё, что узнала об этом мире и о своём захватчике. В его руках сконцентрировалась абсолютная власть над жизнью и смертью людей, включая её.

Внезапно мужчина наклонился, обхватил рукой её талию и приподнял её так, чтобы она встала на четвереньки спиной к нему.

Уткнувшись лицом в матрас, Эмили слышала и чувствовала, как любовник приспосабливается к ней, стараясь лишь освободиться, но не раздеваясь.

Он прижал её к себе, приподняв за бедра, и быстро вошёл, раздвигая её естество, заставляя всё больше и больше безумствовать — и всё же это было единственно необходимым решением её страданий.

Ничего романтического в его действиях не было. Всё казалось слишком безликим, как будто она была именно той, кем доктор назвал её — сукой в течке. Но девушка не хотела мешать ему, делать с ней всё, что он считал нужным.

Впервые с тех пор, как он начал овладевать ею, она заплакала. Её двойственные ощущения достигали пика, как только мужчина принял её в свои страстные объятия, а её внутренний жар разгорелся ещё сильнее.

Когда её плоть начала ритмично сжиматься от оргазма, это привело её в ещё большее исступление, она рыдала сквозь каждый вскрик, каждый стон, каждую дрожь, которую испускало её тело.

— Не делай этого! — закричал мужчина. — Ты можешь навредить себе!

Эмили, не обращая на него внимания, легла на бок, отвернувшись от него.

А свидетельство их близости — его и её — медленно вытекало из неё, почти так же, как слёзы стекали по её щекам на подушку.

Почувствовав её смятение, любовник попытался обнять её, но девушка даже не подала виду, что заметила его присутствие. Разочарованно вздохнув, мужчина перевернулся на бок, а через несколько секунд она услышала его храп.

Обычно любовник так изматывал её, что к тому времени, когда он кончал, выстреливая сперму глубоко внутрь её тела, она была едва в сознании, а иногда даже нет. Но сегодня всё было по-другому. Сегодня, несмотря на то, что она уже чувствовала возбуждение — жажду — своего собственного тела, заставляющее её хотеть его снова и снова, сегодня Эмили сидела, полностью проснувшись, с намерением заняться планированием своего побега.

Она не хотела так жить. И если она умрёт в попытке исправить эту непристойную ситуацию, тем лучше. Независимо от того, что здесь произошло — а она постепенно приходила к осознанию, что, возможно, никогда не узнает истинной истории о том, как всё так резко изменилось, и как долго она спала, — в этом мире должно быть нечто большее, чем это богом забытое общество.

Должно быть.

И она собиралась найти его.

Во-первых, она должна найти способ сбежать от него.

Но было чувство, что легче сказать, чем это сделать.

Глава 5

Все оказалось на удивление проще, чем она думала.

Несколько недель спустя, когда Эмми днем лежала в постели, строя планы и думая о вещах, на которые у нее, вероятно, никогда не хватит смелости, резко распахнув дверь, он ворвался в ее комнату.

— Ты была медсестрой? — спросил он тоном, более напряженным и резким, чем когда-либо. Язык его тела — обычно такой спокойный и настороженный — выдавал высокий уровень нервозности и срочности.

Это было первое конкретное подтверждение того, что ее разговор со старухой дошел до него, но она постаралась ничем не выдать свою осведомленность.

— Была, — ответила Эмми, пораженная его растрепанным видом — лицо его было все в грязи, одежда разорвана, распахнувшаяся рубашка открывала рваную рану на плече, а непрерывно сочащаяся из раны кровь принуждала желать шовный набор больше, чем она хотела это признать.

Но он, очевидно, не считал это проблемой, для него рана была не более царапины.

— Пойдешь со мной.

Он достал тот самый большой кафтан, который надел на нее, когда впервые привел сюда, так же тщательно — возможно, даже более тщательно, чем раньше — скрыл ее лицо и волосы.

Водт взял ее за руку и повернулся к двери, но, внезапно остановившись, посмотрел на нее.

— Я не знаю точно, насколько ты готова признать, что знаешь о нас, но прежде чем мы уйдем, позволь мне кое-что прояснить: я самый могущественный человек в этом районе и намного дальше, чем может видеть глаз. Я не хвастаюсь, это просто факт. Но ты настолько ценна, что даже многие из моих людей — даже те, кому я доверил бы свою жизнь — убили бы меня, не задумываясь, чтобы получить тебя. Ты пахнешь, как лучший секс, который когда-либо был у кого-либо в его или ее жизни, и само твое существование — зов сирены для таких мужчин, как я. И все мои мужчины — такие же мужчины, как и я, но только большинство из них не видят в тебе ничего, кроме привлекательности. Большинство из них могут изнасиловать тебя, не думая о твоем удовольствии, пока ты в их руках, но дальше они, не колеблясь, продадут тебя тому, кто предложит самую высокую цену, и, скорее всего, он будет работорговцем, который поместит тебя в загон для разведения и использует с единственной целью и надеждой сделать побольше таких как ты.

— И как это отличает работорговца от тебя?

Саркастические слова сорвались с ее губ прежде, чем она осознала это, и девушка тут же пожалела о своем промахе, когда услышала, что произносит их вслух.

Эмми закрыла глаза, решив, что заслужила за свою дерзость, по крайней мере, удар слева. Но этого не произошло. Она открыла глаза и рискнула взглянуть на него.

Немного помолчав, он заговорил, едва сдерживая свой гнев и глядя на нее сверху вниз с более убийственным, чем обычно, выражением лица.

— В то время, как ты проведешь остаток своей жизни, стоя на коленях в собственных отходах, с постоянно раздвинутыми ногами и скованными запястьями, слепая, глухая и немая — просто еще одна киска, использованная, чтобы сделать еще одного ребенка — ребенка Омеги или нет — он позволит им брать тебя, даже когда ты будешь беременна, чтобы ты отработала свое содержание, — он резко дернул ее руку, прижимая к себе, и прошептал: — Я не смогу присматривать за тобой каждую секунду, пока нас не будет, поэтому хочу, чтобы ты подумала обо всем этом на случай, если захочешь оставить меня.

Эмми заставила себя не ахнуть. Откуда он мог знать? Она продолжала беседовать со старухой — как она узнала, ту звали Анджа, — но ни разу не упомянула о попытке сбежать от него. Может быть когда-нибудь позже.

Девушка продолжала смотреть ему в глаза, медленно кивая.

— Я останусь на месте.

Затем, как только он отвернулся, почувствовав настоящий страх, она похлопала его по спине. Впервые она прикоснулась к нему по своей воле, но это не было результатом непрекращающейся потребности.

— Ну? — резко спросил он, поворачиваясь к ней.

— Ты… — она с трудом сглотнула, понимая, что требует от него слишком многого. — Ты защитишь меня?

Он выпрямился во весь рост, не сводя с нее глаз.

— Да. Я буду защищать тебя. До последнего вздоха. Это одна из вещей, которые означают быть связанными. Одна из моих обязанностей. Одна из моих почестей. Как твой Альфа, я отдам за тебя жизнь, если это будет необходимо.

Эмми с удивлением услышала собственные слова:

— Будем надеяться, что такая необходимость не возникнет, не так ли?

Он выглядел приятно удивленным ее словами.

Она была удивлена, но не так приятно.

Она никогда не думала о нем, как о своем мужчине. Это была интересная перспектива, но она ничуть не меняла ее отношения к нему.

Он так хорошо прятал ее, пока они путешествовали, что она ничего не знала о том, где они были и куда направлялись. Она могла поспорить, что ее погрузили в повозку только потому, что могла чувствовать запах соломы и слышать ржание лошадей, и хотя она не ехала верхом, но могла с уверенностью сказать, что вокруг было много мужчин, хотя он крепко прижимал ее к себе и усиливал объятия, когда чувствовал, что она вся дрожит от страха.

Когда они остановились, она услышала, как остальные вышли из повозки.

Затем он поставил Эмми на землю и повел ее к зданию. Они прошли по нескольким коридорам, прежде чем он снял с ее лица накидку.

Она увидела, что находится в импровизированной операционной, а человек, по ее предположению, походивший на врача, готовится к операции.

Ну, насколько это было возможно в наши дни, но было очень далеко от того, как это должно было быть.

Удивительно, как быстро сработали ее медицинские инстинкты. Она даже смогла отодвинуть в сторону всепоглощающую потребность, которую всегда испытывала рядом с ним. Она изо всех сил старалась не обращать на свою нужду внимания, заставив себя сосредоточиться и начать необходимые приготовления, даже не задумываясь, хотя никогда не была хирургической медсестрой.

На столе уже лежал пациент и выглядел он неважно. Очень плохо.

Комната была далеко не стерильной, но она постаралась подготовиться как можно лучше. Ей даже пришлось сбросить накидку, оставшись обнаженной под взглядами четырех мужчин, которые, как она горячо надеялась, были врачами и, следовательно, не интересовались ею.

Кто-то достал ножницы, и вместе с кусочками бечевки она сделала что-то вроде хирургической маски для всех них. Перчаток не было вообще.

— Ты мыл руки? — спросила она доктора, которого узнала.

— Зачем?

— Просто сделай это до того, как прикоснешься к своему пациенту. Только мыло и горячая вода, если они у вас есть. Скреби, пока кожа не станет чистой.

Потом она спросила, почему здесь их так много, и Водт объяснил, что они наблюдают в надежде научиться чему-нибудь от старшего доктора.

Эмми хмыкнула, и хотя не требовала, чтобы мужчины ушли, но недвусмысленно велела им держать руки при себе во время операции. Они переводили взгляд с Водта на нее и обратно, словно ожидали, что он спасет их от этой мегеры.

Улыбка Водта была одной из тех немногих искренних, которые она когда-либо видела на его лице — он, казалось, наслаждался замешательством других мужчин.

— Вы сами по себе, джентльмены. Я бы посоветовал вам сделать так, как она просит.

И тем не менее он достал для нее хирургический костюм.

— Мне показалось, ты говорил, что все доктора евнухи, — заметила она, надевая одежду, которую он ей протянул. Хирургический халат никогда не был ее любимым, но он, безусловно, вызывал воспоминания. Это, а также прикрытие помогли ей глубже погрузиться в когда-то давно знакомую роль.

— Да, — ответил он без колебаний, — но некоторое время они были мужчинами, и я даже сейчас не доверю ни одному из них находиться рядом с моей голой женщиной.

Она не стала спрашивать, почему доктор, которого он назвал «врачом по размножению» — а по ее догадке эквивалент акушера-гинеколога — проводил операцию на мужчине. Когда кто-то ранен, любой врач работает в шторм.

Операция была кропотливо медленной из-за отсутствия оборудования и обученного персонала. Их можно было бы назвать врачами, но у нее было больше настоящих медицинских знаний, чем у них всех вместе взятых.

Эмми стало грустно, как же быстро основная медицинская информация была вытеснена из культуры в пользу суеверий и слухов. Сама битва за сохранение стерильного поля, насколько это возможно, продолжалась повсюду, хотя некоторые врачи буквально тыкали грязными пальцами в рану.

Наконец, не выдержав, она протянула руку и ударила того, кто делал это чаще всего, а остальные тут же выстроились в очередь, услышав, как усмехается Водт, стоявший неподалеку.

Когда они закончили, все, что он сказал ей, было:

— И так?

Он смотрел больше на нее, чем на врача, зашивавшего раненого, ожидая доклад о его состоянии.

— Он выживет, если мы сможем уберечь его от заражения.

Она сказала это вместе с другими врачами, но пока ее укутывали, чтобы увести, она услышала их недовольное ворчание ее присутствием среди них и ее властностью.

Но Водт был полной противоположностью недовольства ее действиям.

Он был очень удивлен. Нет, она пересмотрела свою оценку его настроения.

Он был счастлив. Может, он и не улыбался от уха до уха — это было бы совсем не в его стиле, — но она чувствовала, как он был взволнован и радуется тому, как прикасается к ней.

Они вернулись в его комнату без происшествий, за что она была ему очень благодарна, помня то, что он ей рассказал. Ей нужно было о многом подумать. Возможно, ей придется пересмотреть весь свой план. Хотя она уже приняла решение не в пользу совместного проживания с ним, каким бы восхитительным не был секс. У нее не было ни малейшего желания быть чьей-то матерью. Где-то для нее должна быть какая-то роль. Она должна иметь возможность существовать в этом мире не только как кобыла или сексуальный объект.

Но как только они вошли в дверь, и он протянул ей руку, и она тут же вспомнила о своем статусе. Хотя она была укутана в два слоя не дольше пяти секунд, это было очень приятно. Она чувствовала себя в безопасности.

Эмми пыталась объяснить это ему, но ничего из того, что она сказала, не имело для него никакого значения. Тот факт, что она помогла ему спасти человека, также не был для него смягчающим фактором. Он просто стоял с протянутой рукой до тех пор, пока она не сделала то, что, как она знала, он ожидал от нее.

Она передала ему плащ и хирургический костюм, которые он немедленно выбросил за дверь, заперев за ними.

Затем он приблизился к ней, и все, что ей нужно было сделать, это не отступить.

Она убедилась, что ее отстранение всегда вызывало в нем желание покорить добычу, и это никогда не заканчивалось хорошо — по крайней мере, так, как ей хотелось. Когда он был в таком настроении, он удерживал ее в позах, которые требовали от нее большей покорности, продлевал их оргазмы так долго, как только мог, намеренно причиняя ей боль — хоть и немного — затем успокаивал эту боль большим количеством секса, создавая разрушительный порочный круг боли и удовольствия, но одно никогда не удовлетворяло другое.

Поэтому она приложила все старание, чтобы не отпрянуть от него.

Он обхватил ее лицо своими огромными руками и нежно поцеловал, боясь быть слишком бесцеремонным, чтобы она не взорвалась на миллион кусочков.

Это напомнило ей — мучительно и остро — как Дэн целовал ее.

Как будто она значила для него все.

— Спасибо, что помогла мне сегодня вечером. Ты никогда не поймешь, как много значила для меня твоя помощь. Ты можешь попросить меня о чем угодно, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы приобрести это для тебя.

Анджи рассказала ей, что он был не просто военачальником.

Когда он не воевал или не защищал их от других племен, он был рейдером с репутацией добытчика всего необходимого его народу. Это могли быть наркотики, еда и даже редкие особые просьбы, в зависимости от того, кто их делал и как он к ним относился.

Эмми заглянула ему в глаза и ответила с предельной откровенностью, зная, что ее ответ сильно испортит ему настроение.

— Тебе не нужно рисковать своей жизнью, чтобы узнать мое желание — того, что я всегда буду хотеть от тебя.

— И что же это? — весело спросил Водт.

Он продолжал улыбаться, и она видела, что он убежден, что она желает того, что могут желать все женщины в наши дни — здорового ребенка, блестящей безделушки, его бессмертной любви. Но Эмми была не такая и никогда не будет.

— Я хочу свободы.

Он фыркнул, глядя на нее с недоверием.

— Разве ты не слышала, что я сказал, когда выводил тебя отсюда? Ты действительно предпочла бы умереть, чем быть со мной?

Голос Эмми был мягким и искренним, когда она ответила ему, опустив глаза.

— Я бы действительно предпочла, чтобы меня оставили в покое, чтобы прожить остаток своей жизни, будь то всего пять минут или же пятьдесят лет свободной.

Он физически воспротивился ее ответу.

— Это неестественно. Как ты можешь не хотеть иметь пару и ребенка? Это то, для чего ты рождена.

— Для меня это вполне естественно. Не противоестественно для женщины моего времени даже желание быть лидером всего мира. Там, откуда я родом, женщины могут — и делают — все, что делают мужчины, иногда гораздо лучше, чем они.

Он даже не пытался сдержать смех, и это разозлило Эмми.

— Ты был там сегодня днем. Как ты думаешь, кто в той отвратительной операционной был человеком с большим медицинским опытом? Самый большой опыт, хотя я никогда не была хирургической медсестрой? Как ты думаешь, кто на самом деле является причиной того, что этот молодой человек будет жить — и я дам тебе подсказку — это не кто-то из так называемых врачей, которые были там, — она не смогла удержаться, чтобы не ткнуть указательным пальцем ему в грудь, или, точнее, не ткнуть им в кирпичную стену — это, вероятно, причинило бы меньше боли.

Тяжело вздохнув, Эмми закрыла рот. Она не понимала, зачем вообще пытается объяснить ему эти вещи. Он не хотел их слышать. Она была просто вместилищем для него, просто кем-то, в кого можно влезть с надеждой оплодотворить.

Элементарно.

Основы биологии.

Наименьший общий знаменатель.

Все вернулось к тому, что было сотни тысяч лет назад — человек вышел из пещеры и убил дракона, а маленькая женщина осталась в пещере и заботилась о детях, которых он на нее повесил, хотела она того или нет. Это была ее единственная роль — ее единственная реальная ценность для общества.

Она даже не заметила, что плачет, но он, очевидно, заметил, потому что подошел и обнял, крепко прижимая к себе и изо всех сил стараясь осушить ее слезы, которые не прекращались, даже когда он поднял ее на руки и отнес к своей кровати. Только на этот раз — впервые — он не сделал это ради секса, хотя это безошибочное жужжание всегда звучало на заднем плане, когда они были рядом. Он просто обнял ее, успокаивающе поглаживая спину, пока она плакала, нежно целуя ее влажное лицо и протягивая кусок туалетной бумаги, служащей салфеткой, чтобы она могла высморкаться.

Затем он снова заключил ее в объятия, которые она нашла тревожно-утешительными, и предложил положить голову ему на грудь, а сам обнял за плечи.

— Расскажи мне, откуда ты родом, — попросил он, и она подумала, что это, вероятно, просто отвлекающий маневр, призванный вывести ее из депрессии и на некоторое время остановить ее плач.

Но он — невольно — открыл шлюзы. Ей было все равно, верит ли он в то, что она говорит. Все равно приятно было сказать это кому-то — даже ему.

Она не знала, как доказать ему — она даже не была уверена, хочет ли этого и должна ли этого хотеть. Но ей удалось сбросить с души многое, о чем она даже не поведала Андже, которая безоговорочно поверила ей.

Она чувствовала себя намного лучше, рассказывая все ему, а не ей, но не хотела рассматривать причины этого слишком близко. Как и многие другие вещи в это время, единственным объяснением было то, что это просто произошло.

И когда она выплеснула все до последнего слова, что когда-либо хотела сказать, они просто лежали, а он гладил ее по спине, и это было чистым, успокаивающим утешением.

Затем он задал ей вопрос, который удивил ее до глубины души.

— Хочешь почувствовать меня внутри себя? Поможет ли это тебе чувствовать себя лучше — когда твои ноги раздвинуты вокруг меня, твои женские ножны растянуты и наполнены до краев, когда ты привязана ко мне, как в такие моменты, не в состоянии думать, верить, волноваться или дышать — просто отпустить все и побаловать себя нашей связью?

Она хотела сказать «да», и на этот раз — впервые — не только тело побуждало ее сделать это. Это был ее осажденный, напряженный, обеспокоенный ум.

Она знала, что он может сделать для нее, что он может дать ей, просто оставаясь самим собой. Он никогда не будет таким умным, как Дэн.

Он даже не мог читать, хотя она подозревала, что он не виноват.

Но в ее нынешней реальности этот навык был куда менее важен.

В расчет принимались сила, решимость и готовность запачкать руки.

И он обладал всеми этими качествами — в избытке.

Во многом он обладал ей.

Когда она долго не отвечала ему, Водт поднял ее на себя.

Не вынуждая ее оставаться там, хотя мог бы, а просто держа ее, поддерживая. Пока она лежала, вытянувшись на нем, как котенок на ломовой лошади, он одной рукой запутался в ее волосах, где ему нравилось, а другой рисовал ленивые узоры на ее обнаженной коже.

Наконец, она подняла голову; глаза на этот раз не наполнились слезами, и она встретилась с ним взглядом, выдохнув лишь одно тихое слово.

— Пожалуйста.

И это было все, что должно было быть, — на этот раз.

Он хорошо знал ее — изучил ее тело, ее симпатии и антипатии — изучил ее настолько, что знал, что не стоит кусать ее соски. Это отталкивало ее.

Вместо этого он стал мягко покусывать их, зная также, что ей нравится, когда их щиплют — и выкручивают — сильно. Или же крепко зажать их своими длинными острыми клыками и дергать, пока она хорошенько не попросит его не делать этого. Он знал, что она обожает, когда ее целуют, но не любит, когда это делается слишком небрежно, и что поцелуй в шею — кусая ее не так нежно — может заставить ее взвыть, если он сделает это правильно.

И он делал ради нее все правильно, сосредоточив все свое существо на том, чтобы она максимально прочувствовала все, что он делал с ней.

Он почти утонул в ее отклике, когда дразнил и щекотал ее клитор.

Он погружал большой палец во все еще очень тесную, влажную пещеру, а она сжимала простыни в кулаках так сильно, что почти порвала их.

Когда пришло время им соединиться, он поднялся над ней — внушительный, властный, великолепный, но не угрожающий — наблюдая за каждым нюансом любой перемены в выражении ее лица. Когда она впервые приняла его в свое тело, он обнаружил, что захвачен почти святым чувством, по крайней мере, так же как и она. Но затем он удивил ее, остановившись на полпути к тому, чтобы заявить свои последние права на нее, наклонившись, чтобы погладить ее по щеке и грубо прошептать с гораздо меньшей властностью в голосе:

— Скажи мне, что ты моя.

И после малейшего колебания Эмми спокойно и серьезно ответила, не сводя с него глаз:

— Я твоя, Водт.

И она произнесла эти слова без тени иронии или раскаяния, зная, что в глубине души они правдивы, но в то же время сознавая, что ее чувства к нему — каковы бы они ни были — никак не смягчают того факта, что она сделает все, что угодно, лишь бы уйти от него. Тогда, и только тогда, не зная ничего о том, что она думает в этот момент, кроме того, что он предполагал, он решительно погрузился в нее. Упиваясь знакомыми криками отчаяния, которые она всегда издавала, когда он всеми доступными способами по-настоящему делал ее своей, он ждал, что эти резкие стоны превратятся в стоны экстаза.

И, как обычно, он не ошибся.

Глава 6

— Стой смирно! Господи Иисусе! — увещевала Эмили, боясь задеть самолюбие лорда и вызвать его недовольство.

Только спустя несколько дней девушка, наконец, смогла заставить его присесть на пять секунд для осмотра большой раны на плече. Всю прошлую неделю она упрашивала Водта позволить ей позаботиться о нём — или, по крайней мере, чтобы его осмотрел один из «докторов».

Наконец, мужчина нашёл время в своём плотном графике — даже умудрился достать необходимые для лечения инструменты — сбросил рубашку и расположился за маленьким столиком. На самом деле, стол был не таким уж и маленьким, просто выглядел так рядом с его внушительной фигурой.

Во время всей процедуры варвар выглядел немного удивлённым и растерянным, видимо не ожидал от девушки такой заботы и внимания.

Эмили парила вокруг него, цокала языком и съёживалась каждый раз, когда ей нужно было прикоснуться к нему, зная, что причиняет ему боль.

Всё это только ещё больше усиливало недоумение лорда.

Почему она так реагирует на него, девушка никогда не узнает. Это совсем не было похоже на то, как она съёживалась, когда варвар шлёпал её или когда трахал.

Эмили старалась сосредоточиться на лечении, но так и не смогла контролировать свою реакцию. И это было крайне непрофессионально.

Всё стало намного хуже — волнение многократно усилилось — когда она собралась зашить рану. Девушка понимала, что должна проткнуть его изогнутой иглой, которую варвар где-то стащил именно для этой цели.

Нельзя сказать, что Эмили делала это миллион раз, — нет. Она делала хирургическую ротацию и зашивала несколько ран, но эта была довольно глубокой. К тому же оборудование было настолько примитивным, что не было никакой возможности приглушить ту мучительную боль, которую он сейчас испытает.

А потом случилось самое худшее из того, что, по её мнению, могло произойти. Одной рукой девушка со всей силы сжимала плоть мужчины, зная, что ему очень больно, а в другой держала иглу, готовясь зашить рану, но неожиданно для самой себя она заплакала.

На его предплечье появилось большое мокрое пятно, потом ещё одно — на плече, слишком близко к ране. Эмили откинула голову назад, как можно дальше от раны, положила оборудование на стол и закрыла глаза руками. Теперь придётся вымыть руки снова, когда она, наконец, соберётся с силами.

— В чём дело, Эмми? — спросил Водт. В его голосе звучало беспокойство за неё. Варвар никогда прежде не разговаривал с ней так мягко и не называл её по имени.

Имена, казалось, потеряли часть своей силы в эту эпоху.

Он даже формально не сообщил своё имя.

Водт попытался убрать её руки от лица, но она стала сопротивляться. Мужчина же всегда добивался своего. Он усадил девушку к себе на колени и заглянул ей в глаза.

— Почему слёзы? Тебе больно?

Его тон был мягким, низким и успокаивающим. Таким тоном её любовник разговаривал только с ней, когда ей было очень грустно.

— Нет, идиот, — фыркнула девушка, — я плачу, потому что не хочу причинять тебе боль, а это просто глупо!

Его улыбки — искренние, и потому невероятно редкие — всегда проникали в её сердце и размягчали его. Они были настолько проникновенными, что легко разрушали весь гнев и негодование, которые Эмили постоянно испытывала по отношению к своему захватчику. Все ментальные и эмоциональные щиты, которые она усердно возводила против него, мгновенно рассыпались, стоило ей взглянуть на его умиротворённое лицо.

Эмили не хотела, чтобы лорд вызывал в ней нежные чувства лишь потому, что он мог заставить её наслаждаться, насилуя её. Лишь потому, что он мог заставить её хотеть этого постоянно…

— Спасибо тебе за это. Приятно знать, что ты не хочешь проткнуть меня иглой вместо того, чтобы зашить.

— Не испытывай судьбу, — огрызнулась она, всё ещё плача, когда он прижал её к своей широкой груди.

Это вызвало его искренний смех — ещё одна редкость.

— А если я скажу, что, скорее всего, почти ничего не почувствую? Такие раны не причиняют мне большой боли — и уж точно не имеют ничего общего с тем, что почувствуешь ты.

— У тебя кожа как у носорога?

Эмили была уверена, что варвар никогда не знал этого слова, но он сразу понял её, догадавшись о его смысле. Пожав своими массивными плечами, он показал, что ничто не может причинить ему боль, даже если движение заставило рану сильно открыться. Неудивительно, что мужчина отказывался лечиться. Он не чувствовал боли, которую должен был испытывать при такой неопасной для жизни, но всё же серьёзной ране.

Девушка постоянно видела его шрамы — по всему телу, различных форм и размеров, в основном похожих на ножевые, хотя были и ожоги — но что-то подсказывало, что она, возможно, не захочет спрашивать, как варвар их получил. Эмили чувствовала, что не хочет даже думать о возможной опасности для него, но готова была поспорить, что, очевидно, он находился в опасности большую часть своей жизни.

Эмили не знала, было ли её беспокойство за лорда результатом их связи или нет. Казалось, девушку не должно было заботить, был ли он в опасности, был ли он болен или ранен, она не должна была даже замечать этого, но это определённо было так.

Эмили предположила, что именно преобладание таких признаков храбрости — или безрассудства, как она полагала, в некоторых случаях — заставляло его так восхищаться её относительно безупречным телом. У неё был лишь маленький сморщенный шрам на внутренней стороне запястья от ветрянки, когда ей было шесть лет. Её мать не очень любила правительство — считала его агрессивным — а требования обязательной вакцинации — фашистскими мерами.

Ещё один небольшой шрам был на икре от камня, отброшенного газонокосилкой, когда вся её семья отдыхала у озера. И едва заметный — благодаря хорошему пластическому хирургу — чуть ниже линии волос на лбу. Брат ударил Эмили по голове очень красивой — что подвернулась её десятилетнему брату — дорогой фарфоровой чашкой, когда она обыграла его в шахматы в возрасте восьми лет.

И всё же, ей очень повезло. Девушка несколько раз кротко указывала любовнику на недостатки своего тела, но он продолжал восхищаться красотой её идеальной кожи.

Водт погладил её по спине, зарылся губами в волосы на макушке, когда она лежала, свернувшись калачиком на нём, и пробормотал:

— Я бы посоветовал тебе не беспокоиться, ведь я исцелюсь и без твоей очень умелой помощи… — варвар никак не мог смириться с мыслью, что у неё была настоящая профессия, — но я вижу, что у тебя сильный материнский инстинкт, даже со мной — и это очень мило — ты будешь волноваться, если не сделаешь всё необходимое для меня.

Сказав это, он снял девушку с себя и осторожно поставил рядом.

— И я бы предпочёл, чтобы именно ты — хоть ты и женщина — зашила меня, чем любой из тех «докторов», которых я встречал в своей жизни.

Эмили восприняла это как комплимент. Ей показалось, он на самом деле имел в виду именно это.

— Я останусь совершенно неподвижным и тихим для тебя. Если я почувствую болезненность, то подумаю о том, сколькими разными способами я заставляю тебя кричать от удовольствия, после того, как ты закончишь, и это заглушит любую боль, кроме смерти.

Эмили вздохнула и поджала губы. Медленно работая иглой, она делала аккуратные стежки, аварвар не шевельнул ни единым мускулом за всё это время. Это одновременно и радовало, и раздражало девушку.

«Не идеально, — подумала она, критически оглядывая свою работу. — Конечно, не хирургическое качество швов, но достаточно, чтобы собрать края раны вместе. Это должно поспособствовать заживлению и, надеюсь, предотвратит инфекцию».

Последнее, что сделала Эмили, — единственный раз, когда лорд почувствовал хоть какую-то боль — вылила спирт на всю рану и оставила её сохнуть, прежде чем перевязать. Единственной его видимой реакцией было моргание. Один раз. Очень медленно.

После обработки раны Эмили, конечно, была развалиной, полной развалиной. Ей едва хватило сил убрать беспорядок, который она устроила. Девушка пыталась отвлечь свой разум, прежде чем полностью сломается и будет в отчаянье бегать, нервно собирая вещи.

Наконец Водт поймал её за талию и увлёк за собой на кровать, как будто они танцевали. Он упал на спину, и чтобы уберечь её от боли, задержал её приземление своим большим телом, а затем попытался подмять её под себя.

Эмили знала, чего он хочет, знала, что он собирался с ней сделать, и — по большей части — пришла к выводу, что не в силах отказать ему в близости. Её сопротивление — отчасти из-за инстинктивной реакции на него — в последнее время значительно уменьшилось до редкого «пожалуйста, нет», как будто она устала протестовать и бороться — как он выразился бы — против своей судьбы.

На этот раз она положила ладони ему на грудь, старательно избегая свежей повязки, и осторожно — не безумно — заставила себя посмотреть ему в глаза.

— Не мог бы ты… не мог бы ты сделать кое-что для меня? — спросила она.

По правде говоря, он легко рискнул бы собственной жизнью тысячу раз, лишь бы достать ей всё, что он мог — всё, что он одобрял, — что сделало бы её счастливой. Он знал, что она видит его чаще мрачным, но ведь и она не часто улыбалась.

Хоть он и не показывал этого, но остро ощущал её печаль.

«Гораздо больше, чем мне хотелось бы. Больше, чем должен был Альфа», — подумал мужчина.

А в последний раз, когда Водт спросил, чего бы она хотела, девушка попросила невозможное. Он не мог — не хотел — освободить её. Даже если он это сделает, из-за их связи девушка никогда по-настоящему не освободится от него, пока он не умрёт.

Но она и так знала это.

Лорд достаточно часто говорил Эмми, когда она становилась непокорной, что будет единственным мужчиной, который свяжет её узами, пока не умрёт.

Не то чтобы другие не собирались попытаться — они уже умерли.

С немалой долей любопытства, он осторожно ответил:

— Если я смогу.

Её ответ удивил варвара.

— Перевернись на спину.

Водт выполнил просьбу Эмми прежде, чем она закончила. Его нетерпение вызвало у девушки смешок, который он хотел бы слышать как можно чаще.

Эмили села и начала прикасаться к нему.

Добровольно.

Своими маленькими ручками.

Водт закрыл глаза и задрожал. Эмили резко остановилась и убрала руки, испугавшись, что сделала ему неприятно. Но лорд поймал её ладошки и притянул к себе. Он был так близок к раю, как, по его расчётам, никогда не будет в этой жизни — если только она подарит ему сына. Девушка даже не прикасалась к нему — пока. А её слова были не нужны — в них не было ничего, что могло бы усилить его желание к ней — его одержимость была откровенно безудержной. Но если девушка продолжит в том же духе, он будет бороться со своими низменными инстинктами так долго, как только сможет.

Эмили уже забыла, каково это — распоряжаться мужским телом. К тому же у неё его никогда и не было — до недавнего времени девушка его даже не видела.

Это была очень большая кровать — даже для того, кто привык спать на огромной кровати, — и лорд занимал большую её часть. Очень хорошо, что она была относительно маленькой, потому что на кровати почти не осталось места.

Варвар заставил её спать внутри — ближе к стене — закрывая её своим внушительным телом. Лёгкий способ контролировать девушку. Если бы она даже захотела встать, пока он спит, она не смогла бы незаметно пробраться мимо него, не разбудив, а это неизбежно привело бы к сексу.

Эмили старалась держаться от любовника как можно дальше и не собиралась сближаться с ним. Варвар не был — и никогда не будет — любовью всей её жизни. Но сейчас она намеревалась немного побаловать себя. Видя его тело, видя, как тяжело ему пришлось, зная, что он отдал бы свою жизнь за неё и за всех остальных в этом маленьком анклаве — каждый раз, выходя за стены, — она испытывала безмерную благодарность и глубокое уважение.

Да, варвар был ужасен с ней во многих отношениях.

Он был авторитарен и сух.

Но Эмили понимала, что есть разная степень ужаса. Она была уверена, что без него, скорее всего, уже была бы мертва — или искренне желала бы умереть. Она ничего не знала о суровой реальности и потому была бессильна перед ней. Но прямо здесь, прямо сейчас, девушка готова была признать, что лорд был тем человеком, что удерживал её от судьбы худшей, чем смерть. И — если она призналась в этом самой себе, а она долго противилась этому — прикасаться к такому мужчине, как он, было не так уж и трудно.

Водт чувствовался хорошо — сильным, уверенным — под её пальцами.

Эмили осторожно провела пальчиком по его коже, с одинаковым интересом исследуя шрамы и рябь мышц, а иногда гладкость его тела. Её взгляд время от времени опускался туда, где от каждого её нежного прикосновения набухала плоть, топорща ткань брюк, словно его член приветствовал её.

Водт так и не разделся. На нём всё еще были брюки, и девушка потянула их, хотя знала, что не сможет снять их без его помощи. Но варвар снова был готов подчиниться.

Через несколько секунд брюки исчезли, а мужчина лёг на спину, прикрыв глаза рукой, полностью обнажённый — хотя и не уязвимый — перед ней.

И он был великолепен.

— Теперь все мужчины такие могучие, как ты? — спросила Эмили необычно хриплым голосом. Она уже знала ответ — она видела «врачей», которые были мужчинами.

— Что ты имеешь в виду?

— Настолько… — она застенчиво покраснела, удивляясь, что испытывает стыдливость в присутствии мужчины, с который была близка. — Такие большие. Ты намного больше, чем большинство мужчин моего времени. И у тебя гораздо более высокая переносимость боли — мало кто в моё время смог бы спокойно сидеть, пока я зашивала их без анестезии.

— Анестезия? — он произнёс это слово так, словно оно было ему незнакомо.

— Что-то, что притупляет боль или лишает сознания, а ты ничего не чувствуешь, пока не проснёшься.

— О, — проворчал он. — Нет, не все, хотя их более чем достаточно, чтобы провоцировать войны.

Эмили кивнула. Его тип, генетическая мутация, или кем бы он ни был, поднялся бы на вершину этой варварской, неумолимой культуры.

— Почему ты спрашиваешь, девочка?

— Просто любопытно.

— Ты же знаешь, что это сделало с киской… — предупредил Водт, когда её рука приблизилась к тому месту, где он хотел её видеть. Он схватил её и поднял на себя. — Это её поимело, — прорычал варвар, прежде чем она успела ответить.

Его дыхание участилось и стало рваным. Мужчина начал задыхаться, когда стал медленно проникать в её складочки, чувствуя ответное желание принять его.

Лорд не был большим поклонником такой позы — преимуществом была возможность видеть и касаться желанного тела — он предпочитал быть сверху.

Так ему было легче контролировать её и входить в неё.

Каждый вздох девушки, каждое жалобное мяуканье добавляли масла в огонь его страсти, и Водт начал набухать ещё до того, как Эмили полностью прижалась к нему, что становилось для неё проблемой.

Мужчина наслаждался каждым всхлипом и криком псевдо-протеста, когда девушка полностью подчинилась ему. Когда он только начал брать её, она умоляла не делать этого, жалуясь, что это слишком больно. Но он видел насквозь её попытки «кричать волком».

— Но потом? — спросил мужчина, подняв брови и глядя на неё сверху вниз.

Эмили очаровательно покраснела, зная, что он не ограничиться жалобами на лёгкую боль.

— Что ты почувствуешь, когда мы будем связаны узлом и колючкой вместе, и я начну двигаться и вбиваться в тебя?

Она рассердилась, а он почти улыбнулся её ярости.

— Это не имеет значения!

— Что это? Ответь мне, девочка, или ты почувствуешь мою ладонь на своей попке, как только мы закончим.

Водт никогда не сыпал пустыми угрозами, а Эмили знала его достаточно хорошо, чтобы понимать это.

— Это делает меня ужасно чувствительной, — её голос понизился до шёпота, когда она неохотно ответила ему, — это не даёт мне выбора и заставляет кончить.

Лорду всегда нравилось подчинить её себе. Он восхищался её силой. Если то, что Эмми говорила о своём происхождении, было правдой, то она была умной и образованной женщиной в своё время, а идея подчинить её, приручить к своим рукам становилась ещё более привлекательной.

Тем более Водт знал, что девушка этого не хочет.

Но её любопытное согласие — по крайней мере, внешнее — тоже было интересным, до определённого момента. Водт знал, что поза, в которой она будет более эффективно размножаться — быть сверху на ней, или если она будет стоять перед ним на коленях. И до тех пор, пока её чрево не наполнится его потомством, он не упустит шанса сделать ей ребёнка.

Эмили мило запротестовала, почувствовав знакомое покалывание, доставляющее ей некоторое неудобство. Его шип был похож на коготь, впивающийся в очень нежную и чувствительную ткань, но польза от него для оплодотворения намного превышала желание угодить ей, защитив от болезненных ощущений. Шип мешал женщине-омеге двигаться, активируя что-то внутри и толкая её в почти неистово блаженное состояние.

Её бесконтрольные конвульсии доставляли мужчине собственное удовольствие, а также способствовали мощному извержению его семени, размягчая её плоть для него и делая её более восприимчивой к его восхождению и потенциальному оплодотворению.

Лорд не знал точно, как это работает — просто знал, что рано или поздно это произойдёт, — и не мог дождаться, когда она родит ему ребёнка.

***

Прошло несколько дней.

Внимание Эмили привлекла нетерпеливая возня с замком.

Интуитивно она почувствовала, что дело срочное, и не ошиблась.

Водт резко зашёл в комнату, а его состояние было очень похожим на то, когда они посещали больницу и оперировали пациента.

Девушка надеялась, что с ним не произошло ничего страшного.

Но всё оказалось хуже, чем она себе представляла. Увидев рану пациента и почувствовав запах гниения, Эмили мгновенно сбросила плащ и начала отдавать распоряжения «докторам», которые, как и прежде, не имели желания подчиняться женщине. Но взглянув на напряжённое лицо лорда, немедленно начали с ней сотрудничать.

Эмили осмотрела рану и попросила скальпель.

Мужчины, окружавшие её, заартачились, но Водт с каменной маской на лице, приблизившись к ним вплотную, прошипел:

— Вы дадите ей всё, что она попросит. Вы сделаете всё, что она попросит. Если он умрёт, умрёте и вы. Она — единственная ваша надежда выбраться из этой комнаты живыми.

Теперь «доктора» стали более сговорчивыми, но Водт не отступал. Даже когда, разрезав рану, девушка выпустила тонны заражённой, гнилой жидкости, все слышали его агрессивное бормотание — протесты её пребыванию здесь.

Эмили промывала и промывала рану, пытаясь удостовериться, что обработала все инфицированные ткани, прежде чем снова зашить её.

Когда девушка, наконец, отошла от стола, сострадая молодому человеку, которому пришлось столько выдержать, она попала прямо в объятия лорда.

— Он так болен. У вас есть антибиотики? Аспирин для лечения лихорадки?

Эмили понимала, что просит о вещах, о которых он абсолютно ничего не знает, но не могла по-другому. Процедура лишь продлит неизбежное, если она не сможет обезвредить инфекцию.

— Что это?

— Медпрепараты. У вас вообще есть лекарства?

Водт окинул её оценивающим взглядом, схватил за руку и потащил в коридор.

Эмили едва поспевала за его огромными шагами.

Внезапно лорд остановился, открыл ключом висячий замок на двустворчатой двери и быстро закрыл её, как только они оказались внутри. Для освещения он использовал лежавший на полке фонарик.

Комната была похожа на пещеру, сверху донизу заставленную металлическими полками с лекарствами и медицинским оборудованием. Первым побуждением девушки было спросить, почему они не используют всё это регулярно. Но Эмили вовремя придержала язык, чтобы не отвлекаться от нужд пациента ради бесполезного ворчания.

Водт ходил за ней по пятам, как большой щенок, и смотрел на неё с крайним изумлением.

— Ты — ты можешь всё это прочесть? — спросил он почти благоговейно. — Ты знаешь, как использовать их, чтобы помочь ему?

Эмили мрачно кивнула.

— Знаю и помогу ему. Так оно и будет. Я не позволю ему умереть.

Неожиданно девушка обнаружила в запасах то, что они явно не использовали.

Впрочем, как и человек, который лежал на операционном столе, поражённый инфекцией.

Нет, то, что она взяла, было для неё и только для неё.

Эмили не могла поверить своей удаче, натолкнувшись на полную коробку маленьких разноцветных таблеток. К её радости, даже если бы лорд мог прочитать их химические названия, он бы не знал, что это такое.

Даже проявленное варваром уважение к ней не остановило девушку от желания воспользоваться находкой. Позже она побеспокоиться о том, как забрать их с собой. Если придётся, она засунет в себя целую пригоршню. Найдя спасительное средство, Эмили не собиралась покидать это место без дополнительной защиты, в которой так отчаянно нуждалась.

Они нашли всё, что могло понадобиться пациенту — во всяком случае, в ближайшее время — и отправились в операционную. Но в коридоре столкнулись с мужчиной, который размахивал ножом и нюхал воздух, как собака.

Его глаза были дикими, и он выглядел совершенно неуправляемым.

— Я знал, что учую тебя! Я знал, что ты где-то здесь! — закричал он, бросаясь к ней и угрожая зловещим клинком.

А через мгновение он уже лежал на полу, истекая кровью, убитый собственным оружием. Зато Водт стал гордым обладателем великолепного нового ножа.

Пока лорд тащил Эмили в операционную, она с ужасом осознала, что никогда не сможет привыкнуть к такой жизни. Когда она проснулась от стазиса, то понимала, что, возможно, ей придётся столкнуться с зомби или другими вымышленными злодеями.

Но всё оказалось намного банальнее. Это был всё тот же «старый негодяй», как с начала времён — мужчина, который не только не мог контролировать свои сексуальные аппетиты или жажду денег, но даже и не пытался.

Вернувшись к пациенту, Эмили поставила больному капельницу — не так хорошо контролируемую, как ей хотелось, — но капельницу, которая должна была одновременно питать его кровь, снять лихорадку и бороться с инфекцией. Закончив, Эмили отступила назад, чтобы полюбоваться своей работой, а все «врачи» смотрели на неё с крайним изумлением.

Неожиданно Водт схватил девушку за запястье.

— Мы должны вытащить тебя отсюда. Это небезопасно.

Эмили попыталась вырваться из его хватки.

— Я не могу уйти. Я должна остаться со своим пациентом.

— Ты не можешь остаться здесь. Ты же видела, что только что произошло. Это был мой лучший охранник. Я не хочу убивать всех в этом здании, только чтобы ты могла поиграть в доктора.

Он никогда раньше не видел у неё такого выражения лица, но догадался, что это нехороший знак.

— Мы должны идти, — повторил он.

На этот раз, когда она дёрнула руку, Водт отпустил её.

Эмили подошла к «доктору», чтобы дать ему необходимые инструкции.

— Сообщи мне, как у него дела, и сообщай о любых изменениях к худшему.

Девушка не боялась осложнений, но хотела лично следить за ним, даже если единственная возможность — сделать это на расстоянии.

Водт оборвал Эмили на полуслове и потащил прочь. Но та продолжала выкрикивать приказы так долго, как только могла, пока его рука не опустилась на её рот и зад одновременно.

— Тише! Я бы не хотел никого убивать, пока мы здесь.

Обратный путь они прошли в полной тишине. Это раздражало. Ни один мужчина — даже такой закалённый Альфа, как он, — не хотел видеть пренебрежение от своей женщины. Но Эмили была холодна с ним, не из-за пациента, хотя она определённо предпочла бы остаться с ним. Нет, она разозлилась, потому что не успела захватить найденные противозачаточные таблетки.

Глава 7

— Позволь мне увидеть больного. Мне нужно оценить его состояние и убедиться, что ничто не угрожает его выздоровлению, — умоляла Эмили несколько дней спустя.

Водт, в задумчивости сцепив свои длинные пальцы, сидел в кресле, которое она мысленно называла троном. Девушка нервно ходила вокруг него.

— Доктор сказал, что ему лучше.

— Он говорит это, чтобы спасти свою задницу — никто из них не признается тебе, даже если он мёртв! Я им совсем не доверяю! Я думала, этот человек важен для тебя — ведь ты угрожал их жизни, если он умрёт. Разве ты не хочешь сам убедиться, выздоравливает он или нет?

Нет ответа. Ничего.

Никогда в жизни Эмили не была так близка к тому, чтобы ударить кого-нибудь. Она не принадлежала к типу людей, склонных к физическому насилию, — это была его территория. Эмили использовала только слова и убеждение. Но в данном случае, она была готова научиться! И чтобы выплеснуть своё разочарование, она стала пинать вещи — дверь, стол, ножку его стула.

Вот только девушка так увлеклась, что ударила ножку его «трона», хотя в состоянии раздражения отличить одно от другого было невозможно. Эмили охватил ужас, но она быстро поняла, что он никак не отреагировал на её безумство. И, будучи полной идиоткой, она отвела ногу назад, чтобы сделать это снова, на этот раз, целясь уже целенаправленно.

Водт не позволил ей продолжить. Он резко схватил девушку за запястье и дёрнул на себя. Из-за резкого толчка Эмили не смогла удержать равновесие и упала прямо ему на колени, мгновенно оказавшись в ловушке его рук. Варвар стал хлестать её по заднице, оставляя багровые отпечатки везде, куда мог дотянуться. Затем так же внезапно отпустил девушку, поставил её на ноги, и снова погрузился в свои мысли.

Эмили сердито фыркнула сквозь слёзы и принялась снова расхаживать по комнате, игнорируя зудящую боль при каждом шаге. Она не собиралась ложиться на кровать — кроме того, что это будет чертовски больно, лорд примет это за приглашение. Она точно знала, что как только ляжет, он будет на ней.

Девушка всё ещё мерила шагами комнату, когда солнце стало клониться к закату. Внезапно варвар схватил её за запястье. Эмили была уверена, что через несколько секунд окажется под ним.

Но она ошиблась.

Вместо этого, она оказалась одетой, а они были на пути к её пациенту.

К удивлению Эмили, «врачи» не солгали — парень был на пути к выздоровлению. Далеко не в полную силу, но дела шли гораздо лучше, чем раньше.

Он даже не спал и был очень бодрым, когда они вошли в комнату.

— До меня доходили слухи, что ты нашёл Омегу, но я не верил. Теперь же вижу, что все они правдивы.

Эмили дружелюбно улыбнулась, проверяя раны, капельницу и катетер.

Водт удивил её, глухо зарычав в ответ на слова больного. Хотя девушка предположила, что мощная доза ревности была частью каждого Альфы.

Это сработало в её пользу, потому что лорд уставился на пациента и не обращал на неё никакого внимания. Эмили смогла незаметно спрятать несколько упаковок таблеток в карман своего халата.

— Ты не собираешься представить меня своей паре? — спросил мужчина.

— Это Расид, — решительно сообщил ей Водт.

Впервые за очень долгое время кто-то протянул ей руку, и девушка с удовольствием пожала её. Но её радость была совсем недолгой — бурлящая гора мышц за её спиной с силой вырвала руку.

— И как же тебя зовут, красавица?

Сердитый рокот стал громче и более угрожающим.

— Эмилия. Большинство людей зовут меня — ну, раньше называли — Эмми.

— Значит, Эмми. Помимо того, что я обязан сохранить твою тайну, чтобы ты могла оставаться неуловимой Омегой, я должен отблагодарить тебя — женщину — за спасение моей жизни. Спасибо.

Расид попытался слегка поклониться, но поморщился от усилия.

Очевидно, он не был Альфой.

Эмили покраснела.

— Не за что. Я была рада помочь.

Девушка задала ещё несколько стандартных вопросов о его самочувствии и объявила, что он стабильно идёт на поправку, чем незамедлительно воспользовался Водт, тут же властно объявив:

— Он больше не умирает и не нуждается в твоей помощи. Время пойти домой.

Расид усмехнулся.

— Мой брат всегда был ревнивым. Ещё раз спасибо за твои усилия, Эмми. Я твой должник. И если я когда-нибудь смогу тебе чем-то помочь, только сообщи.

Эмили внезапно оказалась позади Водта, а тот, казалось, увеличился в размерах в три раза, когда согнулся над братом.

— Ей ничего не нужно от тебя, брат, — прорычал разъярённый лорд. Слова были едва различимы, он фактически выплюнул их, прежде чем вытащил девушку из комнаты в холл, забыв накинуть на неё плащ.

Эмили никогда ещё не видела лорда в таком состоянии — агрессивным, властным, да, но в полномасштабной ревнивой ярости? Нет.

Сейчас же девушку волновало лишь одно — как сохранить таблетки, чтобы они не выпали из тайника. Эмили делала всё возможное, чтобы, вернувшись в свою комнату, оттянуть момент, когда варвар снова овладеет ею, чтобы удостовериться, что она точно знает, кому принадлежит.

Ей это удалось, но с большим трудом.

Лорд был неудержим.

Он даже не дотерпел до кровати.

Под её спиной не было удобного матраса, пока он трудился над ней до поздней ночи, или, точнее, до раннего утра, а синяки на спине лишь подтверждали это. Но, несмотря на это, он доставил ей немало удовольствия, как, впрочем, и всегда.

На следующее утро, принимая душ, Эмили повернулась и подняла волосы, чтобы он мог помыть ей спину, как он всегда это делал. Но мужчина замер на месте и смотрел на неё, не шевелясь, так долго, что она почувствовала себя неловко и начала замерзать.

Наконец, он протянул ей кусок мыла:

— Помой себе спину сама.

Вид её синяков привёл Водта в ужас, и это сработало в её пользу.

Когда девушка вышла из душа, его уже не было. Они не виделись следующие три дня. И это была самая долгая их разлука. Время от времени она задавалась вопросом, вернётся ли он когда-нибудь, пытаясь удержаться — с умеренным успехом — от размышления о том, чем прогнала его.

Водт появился вечером и, укутав девушку для очередного путешествия, направился с ней к брату. Эмили очень надеялась, что парню не стало хуже.

Но оглядевшись вокруг, она поняла, что это совершенно другое место. Как только они вошли в комнату, до боли знакомый запах заполнил её ноздри.

Лорд поставил девушку перед собой, развернул и одним движением скинул с головы одежду. Взгляду потрясённой девушки открылась огромная комната, полная книг.

Библиотека.

Это место выглядело так, будто когда-то здесь была библиотека.

Эмили едва могла сдержать свой восторг. Отойдя от лорда на несколько шагов, она осторожно посмотрела на него.

— Иди — исследуй. Я хотел сделать что-нибудь для тебя за спасение моего брата, как бы я ни ненавидел маленького ублюдка.

Водт не стал добавлять, что этим поступком также хочет загладить свою вину — он до сих пор злился на себя — за синяки, которые его похоть оставила на её нежной коже.

— Я уйду на некоторое время.

Эмили абсолютно потеряла счёт времени. Она вдохновенно прыгала по широким проходам, пробегая руками по кожаным переплётам, и время от времени выбирала что-нибудь полистать. Но тут же откладывала книгу назад, чтобы отравиться совершенно в другом направлении.

Это была почти полноценная библиотека со справочным отделом, хотя девушка могла с уверенностью сказать, что её почти не использовали — большинство томов были старыми и пыльными и выглядели так, будто их не открывали в течении веков — буквально.

Водт нашёл её в дальнем углу комнаты, окружённую грудами книг, из которых Эмили соорудила себе маленькую пещерку. В руках девушка держала одну из своих самых любимых детских книг. «Чёрную красавицу» мама читала ей постоянно, пока сама девочка не научилась читать.

Лорд присел перед ней на корточки, а Эмили одарила его такой сияющей и искрящейся улыбкой, какой он никогда раньше не видел на её лице.

— Пойдём со мной, — предложил он, не в силах сдержать ответную лёгкую улыбку. Протянув ей свою ладонь, Водт помог ей подняться с пола.

Девушка выглядела такой удручённой, что у него заболело в груди.

— Нам н-надо? — жалобно спросила она. — Можно нам… можно ли мы… Можно я возьму с собой несколько книг?

— Давай подумаем об этом позже, — ответил Водт нарочито неопределённо. — Прямо сейчас я хочу тебя кое с кем познакомить, — он достал набор скрабов и помог ей надеть их.

Эмили удивилась — она была уверена, что они здесь одни.

И снова удивилась, когда мужчина подвёл её к столу, который казался заброшенным, пока пожилая женщина не вышла из-за стеллажей, тепло сказав:

— А ты, должно быть, Эмми. Я — Хинда.

Девушка мгновенно оказалась в искренних, любящих объятиях. Такого она не испытывала с тех самых пор, как прибыла сюда. Её руки автоматически обернулись вокруг маленького, но крепкого тела женщины, обнимавшей её.

Позже они немного отошли друг од друга, но Эмили продолжала держать её руки в своих.

— Спасибо, что спасла Расида.

Эмили покраснела, не понимая, какие отношения связывают эту женщину с молодым человеком.

— Не за что.

Пожилая женщина слегка наклонилась к ней и прошептала — не так уж и тихо:

— И спасибо тебе за спасение моего другого сына, хотя это больше от него самого, чем от врага, — она кивнула в сторону Водта, который прислонился к столу и выглядел более расслабленным, чем когда-либо.

— Мама.

— Я говорю только правду, Водт, дорогой.

Было так странно слышать, как кто-то называет её рослого, огромного военачальника — «этого рослого, огромного военачальника», — тут же поправила она себя — дорогим.

«Значит, это мать лорда».

Следы сходства были заметны, но не слишком.

«Он, должно быть, благоволил отцу».

— Она не могла изменить меня.

— Эмили изменила тебя к лучшему. Иначе, почему ты здесь?

Девушка понятия не имела, о чём они говорят, но была так рада знакомству с матерью Водта, особенно если та отвечает за все эти восхитительные книги.

— Да, — призналась женщина в ответ на невысказанный вопрос. — Но это умирающая профессия, потому что мало кто умеет читать… — она искоса взглянула на девушку. — Но я поняла, что ты можешь.

— О да, я могу! — радостно воскликнула Эмили. — И я так счастлива, что кто-то сохранил их, даже если в данный момент от них мало пользы.

— Ну, пожалуйста, не стесняйся брать любую из них с собой.

— Мама. Сейчас у нас нет достаточно большой корзины, чтобы сделать это. С таким же успехом мы можем пойти с тобой в библиотеку.

— Да! — Эмили захлопала в ладоши.

Его убийственное «нет» и грозно нахмуренные брови мгновенно разрушили её растущие надежды. Девушка была разочарована, хоть и старалась смириться со своей судьбой. Но тут Хинда неожиданно предложила:

— Почему бы тебе не собрать те книги, которые ты хочешь прочитать? Я могу оставить их здесь для тебя. Возьми несколько сегодня, а когда закончишь, передай их мне через Водта, и я пришлю тебе следующие. Так подойдёт?

Счастливый крик Эмили эхом отозвался в похожей на пещеру комнате. Она быстро направилась к стопкам книг, которые уже собрала. Но не успела девушка отойти далеко, как её нежно остановила большая рука.

— Сейчас сам принесу. Я не хочу, чтобы ты поднимала что-то настолько тяжёлое.

Смущённая тем, что подразумевала его забота, Эмили осталась с Хиндой.

— Он думает, что ты беременна? — женщина поняла всё правильно.

Ответ же Эмили был немного резковат:

— Если нет, то точно не из-за отсутствия его попыток.

Хинда мягко улыбнулась

— Значит, вы связаны?

Эмили напряглась, не зная, как ответить. Она знала, что ожидаемым ответом было «да», но это едва ли правильно описывало сложившуюся ситуацию.

Пожилая женщина положила руку на плечо Эмили.

— Водт рассказал мне историю о твоём появлении здесь. Я понимаю, что ситуация могла оказаться не совсем такой, как ты надеялась. Видишь ли, я тоже была Омегой. И у меня было не больше выбора, чем у тебя. Но я хотя бы росла, осознавая, что такова моя судьба.

— Это не совсем то, чего бы мне хотелось, — тихо призналась девушка.

Хинда глубоко вздохнула.

— Я знаю, что с моим сыном бывает очень трудно иметь дело. Он слишком сильно похож на своего отца, а его младший брат — его главный соперник — больше похож на меня.

— Подожди минутку, — прервала женщину Эмили. — Как ты можешь быть библиотекарем, если твой сын не умеет читать?

— Водт был страшим ребёнком мужского пола. Мой муж был великим военачальником и забрал у меня Водта, когда ему было всего три года. Отец хотел вырастить его таким же, как он сам. Поэтому его учили охотиться, совершать набеги, сражаться, ездить верхом, но не более того. Правильная подготовка принесла сыну большой успех — он смог не только удержать земли, приобретённые его отцом, но и расширить их. Водт никогда не проигрывал в конфликтах с другими графствами. Но слишком дорогой ценой, — она вздохнула. — Я совсем отчаялась, что он когда-нибудь сможет найти кого-то, с кем захочет сблизиться, особенно учитывая нехватку Омег, — она снова обняла Эмми. — Я так рада, что он нашёл тебя. И я не шутила, когда говорила, что ты изменила его — к лучшему. Он больше… спокоен и гораздо менее вспыльчив.

Эмили подумала, что не хотела бы знать, каким он был раньше, если бы это было «более вспыльчив».

— Он счастлив, что у него есть такая женщина, как ты. Это его немного смягчает и очеловечивает.

— Ты никогда… ты пыталась научить его читать?

Женщина фыркнула.

— Как будто он будет сидеть спокойно достаточно долго, чтобы я могла это сделать! Но ты должна попробовать. Если он сможет читать книги по управлению, праву и справедливости — это сделает его ещё лучше.

Следующие же слова удивили Эмили.

— Как я завидую твоей жизни до появления здесь. Как бы мне хотелось увидеть твой мир.

— У него тоже были свои проблемы, — призналась Эмми. — Ведь, иначе всего этого — что бы это ни было — никогда бы не случилось.

— Ты права. Но свободы, лёгкость жизни в целом… медицина. Карьера для женщин, кроме материнства…

— Я думаю, это всё, — прервал их Водт, складывая последнюю стопку. Он посмотрел на Эмили. — Выбери три, и мы возьмём их с собой.

Девушке не нравилось быть нелюбезной или невежливой, но варвар не оставлял её ничего иного, постоянно задевая её чувства. Своим нетерпением он постоянно разрушал все её намерения. Эмили опять зарылась в книгах, пытаясь решить, какие из них она хочет взять. Но Водт не стал задерживаться, заявив, что она должна взять те, что были у неё в руках в этот момент.

Перед уходом девушка получила ещё одно чудесное объятие от Хинды. Она с интересом наблюдала за попыткой женщины проделать то же самое со своим огромным сыном, но тот, казалось, едва мог вынести такую откровенную привязанность. Невооружённым взглядом было видно, что лорд совершенно не умеет обращаться со своей матерью. Всё, что было в его силах, — несколько чрезвычайно неуклюжих похлопываний по спине.

«Хах! Со мной он справляется намного лучше, чем со своей матерью».

Хотя сейчас в жизни Эмили было немного больше стимулов, чем при появлении здесь, это ни на йоту не уменьшало вожделения, которое она чувствовала к Водту каждый раз, когда он был рядом. И когда он ушёл, всё было так же плохо, как и всегда, — страстное желание лишило её возможности наслаждаться новыми сокровищами, полученными от Хинды.

Эмили надеялась, что противозачаточные таблетки, которые она нашла и немедленно начала принимать, помогут снизить вожделение. Но они не помогли, по крайней мере, пока. И всё же её самой большой надеждой была защита от преждевременной беременности. Девушку беспокоило, что сперма Водта может оказаться супер-спермой, способной оплодотворить её независимо от попыток предотвратить это. Или что она уже беременна, хотя не видела никаких признаков.

В последнее время лорд уходил всё чаще и пропадал намного дольше.

Анджи поведала, что битва, в которой оба брата были ранены, это вновь вспыхнувшая старая вражда с кочевниками-вандалами, которые любили называть себя скоргами. Их лидером был печально известный Гаррон, о котором Водт её постоянно допрашивал. На данный момент скорги активизировались в их районе, что вынуждало лорда находиться вдали от своей женщины.

В какой-то момент он исчез так надолго, что Эмили серьёзно забеспокоилась. А когда он, наконец, вошёл в комнату, покрытый грязью и кровью, девушка кинулась к нему с распростёртыми объятиями и встала на цыпочки, чтобы обнять как можно крепче. Если бы не беспокойство от разлуки, она бы рассмеялась, увидев на его лице искреннее удивление.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — спросил лорд, осторожно поднимая её до уровня своих глаз. Их глаза встретились, и девушка увидела целую гамму чувств, отразившуюся на его лице: радость от встречи, смущение, горячее желание и что-то ещё, совсем не привычное для него.

Водт был готов для неё, как и она была более чем готова для него.

— Я… — Эмили прикусила губу, а затем прошептала правду, будто стыдясь её, — я скучала по тебе.

Лорд повёл её к кровати.

— Не только из-за этого, — она всхлипнула, борясь с желанием потереться об него всем телом, считая это абсолютно непристойным. — Я скучала по разговорам с тобой, и меня пугает неизвестность. Когда тебя здесь нет… — пожаловалась девушка нервно, когда мужчина отодвинул покрывало, чтобы положить её на кровать. — Я так редко выхожу.

— Я знаю, — самодовольно сказал он, собственническим жестом проводя грубыми пальцами по нежным кончикам сосков. — Я не хочу, чтобы ты выходила, когда я не могу обеспечить твою безопасность.

Не успела Эмили опомниться, как Водт схватил её за лодыжки и широко раздвинул ноги, дразня её щелочку своим членом.

— Мне никогда не наскучит это зрелище — вот здесь. Ты распростёртая передо мной, твоё тело делает тебя желанной для меня. Клянусь, я почувствовал запах твоей сладкой эссенции, как только мы вошли в ворота.

Он двинулся внутрь неё, но внезапно остановился, хотя она видела, как трудно ему было это сделать. Мужчина фактически выскользнул из неё.

— Что случилось? — спросила Эмили, ненавидя себя за то, с какой отчаянной нуждой звучит её голос, за то, что ей приходится хвататься за простыню, чтобы не потянуться и не притянуть его обратно к себе.

— Ты давно не истекала кровью. Ты, вероятно, беременна, и я не уверен, что могу делать это с тобой. Я не сделаю ничего, что может угрожать здоровью нашего ребёнка.

Если бы их ситуация была немного иной — если бы она встретила Водта в своём времени, или, возможно, была бы лучше приспособлена к этому — она нашла бы его слова трогательными. Но девушка просто не могла позволить себе такие чувства по отношению к своему захватчику, каким бы трудным это ни было иногда.

Эмили с подозрением сузила глаза.

— Откуда ты это знаешь?

Водт проигнорировал её вопрос.

— Думаю, нам следует подождать, пока я не поговорю об этом с доктором.

Эмили хотелось закричать, но она знала, что бесполезно тратить силы.

Заставить его передумать было невозможно.

С громким стоном, который был сочетанием подавляемого желания и гнева — он шпионил за ней, очевидно, через Анжу — девушка откатилась от любовника.

Водт замер, глядя на неё сверху вниз. Он нервно сжимал и разжимал кулаки, борясь с собственными инстинктами. Но всё же здравый смысл победил. Мужчина резко повернулся и вышел за дверь, оставив рыдающую девушку в одиночестве. Он не смог сдержать своё разочарование и в отчаянии пробил кулаком ближайшую стену в трех футах от их двери.

Глава 8

Водт выскочил из комнаты, чтобы как можно быстрее отыскать доктора и выяснить всё, что касается беременной женщины и возможности иметь с ней секс. Когда он утвердился в том, что никакие его действия — за исключением того, что он никогда бы не сделал — не смогут навредить плоду, тем более, не было уверенности, что Эмили его вынашивает, лорд вернулся к ней — так быстро, что задыхался, даже не добравшись до их комнаты.

Но Эмили была не в настроении.

Вернее, отчаянно пыталась удержать свою обиду на него.

Альфа шпионил за ней, и девушке было очень трудно это простить.

На самом деле, Эмили поймала себя на мысли, что нельзя прощать такое поведение. Она имеет право на обиду и нежелание отвечать ему взаимностью, а он должен уважать её выбор. Почему девушка считала, что шпионить за ней было недопустимым, хотя позволяла делать с собой многие вещи, на которые никогда бы не согласилась в своей прошлой жизни, она никогда не узнает. Поэтому, несмотря на бурную встречу в первый раз, она решила оказать прямо противоположный приём.

Эмили даже не пошевелилась на кровати.

Она услышала его тяжёлый вздох и знала, что испытывает судьбу, но также понимала, что лорд будет очень осторожен с ней, надеясь на её беременность.

Водт был уверен, что девушка знает о его присутствии — иначе и быть не могло. Они были так чувствительны друг к другу из-за долгой разлуки, что, даже будучи без сознания, её тело отреагировало бы на его близость и разбудило бы её.

Водт также понимал, что Эмили не была счастлива узнать, что он следит за её циклом, а, когда его не было рядом, заставлял делать это Анжу — единственного близкого ей человека. И — как бы сильно он не хотел, проигнорировав её чувства, просто обладать ею — он подавил своё необузданное либидо и заставил себя оставить девушку на время.

Он долго принимал горячий душ, смывая свои горькие мысли.

Эмили сначала удивила его, а потом проигнорировала, даже не обняв.

Какое значение может иметь лишь час?!

Водт отказался от хорошей бороды, оставив себе лишь щетину, потому что Эмили нравилось именно так. И хотя этим он вызвал лёгкие поддразнивания от своих людей — глупо быть тщательно подстриженным — он почистил зубы и даже прополоскал рот, что было роскошью, не доступной большинству людей. Содержание небольшого количества алкоголя в ополаскивателе — а некоторые его виды действительно его содержали — сделало средство довольно популярным товаром для тех, кто искал дешёвого опьянения.

Мужчина вернулся в комнату голым, но Эмили даже не пошевелилась. Очевидно, девушка не собиралась облегчать ему задачу, хотя он чувствовал запах её страсти, который всегда был таким же сильным — даже при отсутствии желания размножаться.

Водт не сомневался, что способен довести девушку до экстаза, как делал это всегда, даже без учёта её желаний. Но сейчас всё было бы не так, как он делал это раньше. Прошло совсем немного времени с тех пор, когда Эмили действительно сопротивлялась ему, и мужчина не собирался возвращаться к этому снова.

Девушка подарила ему столько незабываемых минут истинного единения.

Альфа никогда не предполагал, что будет так остро желать ощутить на себе её маленькие ручки, почувствовать её ласковые пальчики на своих сосках и острые ноготки, оставляющие борозды, — на спине. Его потрясала охватывающая тело нега, когда девушка заявляла свои женские права на него, вместо того, чтобы умолять его остановиться.

Эмили подарила ему нечто новое — взяла его в рот, почти остановив его сердце — и определённо остановив разум — почти полностью разрядив его своими жадными губами, а не щелочкой между ног, которой принадлежало его семя.

Она показала позу, которую называла «обратная наездница».

Это название мало значило для него, но быстро стало одним из любимых.

Водт тихо фыркнул. С ней всё было его любимым.

Мужчина медленно развернул девушку, и она не стала протестовать. Он изо всех сил старался не торопиться, покусывая её шею, дразня её соски зубами и языком. Его пальцы использовали её сливки, когда он щипал клитор, вызывая горячую ответную реакцию.

Но девушка всем своим видом показывала незаинтересованность и отстранённость.

Глаза Эмили были закрыты, как и рот, и лишь рваное дыхание выдавало её чувства. Девушка приложила все силы, чтобы всё выглядело так, будто его действия мало влияют на неё. Ей хотелось, чтобы он так думал. Но неожиданным всплеском страсти, Водт показал, что готов взобраться на неё.

Его терпение закончилось — он не хотел больше потакать ей.

Так или иначе, но он добьётся страстного отклика.

Варвар вошёл в неё с беспощадной скоростью без всяких прелюдий, жёстко зацепив Эмили и связав их одновременно. И это вывело её из равновесия. Потрясённая его грубым вторжением, девушка выгнулась навстречу ему, пытаясь справиться с болью. Её глаза распахнулись от пережитого страдания. Но мужчина тут же смягчился и стал неторопливо и размеренно двигаться, добиваясь — среди её боли — отклика, который она не хотела ему давать.

Когда Эмили снова легла на спину, бездумный стон вырвался из её груди и широко раскрытых губ. Всего лишь попытка справиться с нахлынувшими чувствами — от мужской ласки — вдохнув больше кислорода.

Водт то менял ритм, то медленно натирал собой тело девушки, то наносил короткие, резкие, щёлкающие удары, намеренно выводя её из равновесия. Он удерживал её на краю пропасти, но в то же время не давал ей приблизиться…

Он не возражал, если это задержит его собственную кульминацию.

Рано или поздно он доберётся туда.

Но сейчас его пара должна прочувствовать и признать безграничную власть Альфы — только его решение позволит ей получить удовольствие. Он так долго возбуждал девушку, что узел у основания члена набух сильнее, чем когда-либо. И всё же мужчина заставил её растянуться вокруг его плоти, резко проникнув в разгорячённое лоно.

Каждое прикосновение — мягкое или жёсткое — заставляло девушку издавать животный звук, который, без сомнения, был сочетанием настоящей боли и истинного наслаждения. Мужчина удерживал её прямо на краю — извивающуюся, стенающую — отчаянно желающую освобождения, которое полностью зависело от него. В мире Эмили сейчас не существовало ничего, кроме огромного мужчины, нависшего над ней. Ничто не имело значения, кроме как убедить его дать ей разрядку.

Он ломал её волю.

Заставлял покориться.

И она лихорадочно начала умолять его.

Бессмысленно. Унизительно.

Но, прежде чем дать ей благословенное облегчение, он прижался губами к её уху и хрипло приказал:

— Скажи мне, Эмми, что ты моя.

Взгляд широко распахнутых глаз метнулся к нему. Слёзы медленно потекли из глаз. Девушку разрывали противоречивые чувства, но протяжный вздох каким-то образом помог ей успокоиться, поддержал её. И, когда она ответила, в её ровном шёпоте совершенно не было ни эмоций, ни похоти, ни даже обиды или гнева:

— Я твоя, Водт.

Тогда — и только тогда — он начал трахать её сильно и неуклонно. Достаточно мощно, чтобы Эмили практически взорвалась под ним и вокруг него, доя его так сильно, что он оказался на грани сознания. А её тело продолжало сокращаться с той же силой, что и в начале, насыщая и истощая её одновременно.

Продолжая безжалостно посылать осколки удовольствия по всему её телу — как электрические разряды — лорд удерживал её на фантастически высоком уровне экстаза до тех пор, пока не иссяк и не начал сжиматься внутри неё. Даже когда он высвободился из её объятий и прижал к себе теперь уже окоченевшее, неподатливое тело, её продолжали сотрясать волны чистого наслаждения. Водт пытался утешить девушку — пытался помочь ей спуститься с той ужасающей высоты, но она не произнесла ни слова. Её глаза оставались открытыми, а слёзы не прекращали литься всё это время.

После этой близости Эмили сильно изменилась. Она никогда не отказывала Альфе, никогда не давала повода наказать её или хотя бы рассердиться. Девушка ела всё, что он велел, и молчала, даже когда мужчина этого не хотел. Она всегда шла туда, куда он хотел, и делала то, что он хотел, без комментариев и возражений. Но книги, которые Водт старался регулярно доставлять ей, — посещая мать — лежали стопками — непрочитанные и нетронутые — рядом с кроватью.

Днём Эмили просто лежала, уставившись в потолок.

А любые попытки расшевелить её оставались без результата.

Это было самое неприятное, что Альфа когда-либо испытывал в своей жизни. Когда другой мужчина расстраивал его, он знал, как с этим справиться. Обычно это заканчивалось дракой, но хорошая потасовка всегда успокаивала и возвращала мирные отношения.

Но мужчина не мог сделать этого с Эмили.

Он не мог даже отшлёпать её — она не делала ничего плохого.

Чем дольше это продолжалось — особенно сон — тем больше он склонялся к мысли, что его пара беременна. Хотя сейчас это было большой редкостью, всем было известно, что беременные женщины склонны впадать в крайности: в одну минуту они счастливы до экстаза, а в следующую — заливаются слезами. И Водт старался радоваться этому, но её настроение — необычное развитие событий — ввергало в уныние.

А потом наступило утро, когда она истекла кровью.

И больше не было причины оправдывать её состояние гормонами беременности.

Эмили достигла предела своей терпимости к нему — своему положению — и к тому, что он с ней делал. Её даже больше не волновали мысли о побеге. Единственное желание — оказаться как можно дальше от любовника — было недостаточным, чтобы предпринять хоть какую-то попытку. Всё, чего она хотела, — чтобы Водт позволил ей спать одной.

Девушка не испытала ожидаемого облегчения от отсутствия беременности.

Её не радовало постигшее его разочарование.

Её даже не удивляло длительное отсутствие месячных.

***

Водт зашёл так далеко, что пригласил мать навестить её.

«Должно быть, он впал в отчаяние», — промелькнула равнодушная мысль.

Эмили была далека от всего этого, как будто всё происходило с кем-то другим.

Она встретилась с Хиндой. А был ли у неё выбор? Но постаралась вести себя правильно. Была услужливой и приятной, хотя необычно тихой и подавленной.

Лорд с матерью просто сидели и смотрели на неё через стол, как будто она кричала во всю глотку. И ни одно из чудесных объятий Хинды не вывело её из оцепенения.

— Ты несчастна, Эмми? — спросила женщина озабоченно.

— Нет, — ответила девушка, не глядя в глаза собеседнице, и это была правда.

Она слишком углубилась в своё безразличие.

Водт тяжело вздохнул на это.

— Теперь я могу вернуться в постель? — спросила Эмили, проведя около получаса с их — его — гостем.

Водт не смог найти причину отказать ей, поэтому она забралась в постель и завернулась в одеяло. Девушка слышала их шёпот и знала, что они говорят о ней. Хинда советовала вынести из комнаты всё острое и то, что можно использовать как верёвку. Эмили чуть не рассмеялась в голос.

Они беспокоились, что она близка к самоубийству.

Как они могли не понимать, что это потребует гораздо больше усилий, чем в данный момент она могла потратить? Даже блаженное забвение сейчас было выше её сил.

Водт не оставил своих попыток расшевелить девушку. Он привёл Расида.

Было ли это последним средством?

Эмили не могла дать правильный ответ.

Она послушно сидела перед братьями. Водт сварил ей кофе, и она выпила его. На столе стояла тарелка с печеньем — «Орео», её любимым — но никто к нему не притронулся, даже она сама.

Всё было так же, как при посещении Хинды, — братья смотрели на неё, как на загадку, которую им предстоит разгадать. Оба знали, что в их власти есть решение, которое её необходимо, но отказывались им воспользоваться.

Так продолжалось до тех пор, пока Альфа не ушёл в ванную.

Расид наклонился к девушке и зашипел:

— Ты сойдёшь с ума, если будешь продолжать в том же духе.

Эмили ласково улыбнулась ему, но ничего не сказала.

— Послушай, я не знаю, чего ты добиваешься, но мне не нравится, как ты выглядишь. Ты была такой энергичной женщиной, когда я встретил тебя. Ты бросила вызов моему брату, а он нуждался в этом. Но Водт что-то сделал, и это превратило тебя в бездушный коврик. Я просто не могу это вынести.

Эмили ничего не ответила. Ничего.

Девушка не собиралась напрягаться, чтобы озвучить список своих обид.

Этим уже ничего не изменишь.

Расид долго смотрел на неё, ожидая ответа. Затем, вздохнув, протянул руку через стол и сунул что-то в карман её скрабов.

— Я заберу его, а ты сможешь прочитать эту записку в относительной безопасности. Даже то, что я отдал её тебе, подвергает мою жизнь серьёзной опасности, так что уничтожь её, пожалуйста, как только прочтёшь. Я бы не дал её, если бы не был уверен в тебе. Но думаю, это правильное решение — единственное решение — для тебя.

В этот момент появился Водт, и Расид встал, что побудило Эмили тоже подняться.

Расид обратился к старшему брату:

— Я бы хотел, чтобы ты взглянул на мою находку с нашего последнего рейда. Я ещё не успел показать тебе её. Это может помочь нашей энергетической ситуации.

Альфа взглянул на брата, но подошёл к Эмили и обхватил её лицо руками.

— Не думаю, что мне следует оставлять её в таком состоянии.

Расид равнодушно пожал плечами, словно ему было всё равно, пойдёт ли брат с ним, но всё же напомнил:

— Ты раньше никогда не колебался, оставляя её. И ты обязательно вновь её оставишь, — он улыбнулся. — Держу пари, сейчас у неё мало шансов попасть в беду.

Водт бросил на него пронзительный взгляд и снова повернулся к девушке.

Расид, направляясь к двери, бросил небрежно:

— Ну, когда захочешь посмотреть, дай мне знать.

— Нет, подожди, — после небольшой паузы крикнул Водт. — Я пойду.

Эмили снова села, не глядя в их сторону. Расид отметил, что она не посмотрела на них — ни разу с момента его прихода. Она была в таком ужасном состоянии, что даже после ухода братьев, ей потребовалось почти полчаса, чтобы выудить из кармана записку. Девушка не верила, что это может изменить её положение. Пока не прочитала. Три коротких и лаконичных слова, заставивших её оцепеневшее сердце воспарить:

«Побег возможен, Эмми».

Пока эти слова медленно доходили до её сознания, девушка просто сидела и смотрела на записку. А затем быстро разорвала её на множество крошечных кусочков и смыла — несколько раз, хотя уже не видела ни одного кусочка, плавающего в чаше.

Девушка забралась в постель и предалась блаженному забвению сна.

Она была слишком подавлена, чтобы поразмышлять о возможной свободе.

Она хорошо изучила Водта. Это могло быть ловушкой, уловкой, чтобы девушка разоблачила себя. Теперь не было защиты от его недовольства. Теперь ему не обязательно обращаться с ней осторожно — он знал, что она не носит его ребёнка. Эмили не сомневалась, что Альфа без колебаний сурово накажет её, если узнает о планах побега. И шлепки стали бы самым лёгким наказанием. Девушка не собиралась давать ему повод на такую возможность. И не желала знать, какое суровое наказание — для неё — он придумает.

А что он сделает с Расидом?

Об этом не хотелось даже думать.

Эмили сделала единственное, что могла в этом состоянии, — уснула беззаботным сном человека, смирившегося со своей участью. Девушка запретила себе не только думать — о возможности сбежать от Альфы — но и чувствовать что-либо в связи с этим.

***

Гости в их комнате стали ещё более регулярными. И Эмили знала, что некоторые — по крайней мере, его мать — удостоились чести иметь собственный ключ от его комнаты.

Кто мог сказать Альфе, что общение пойдёт ей на пользу?

Неважно кто это был.

Лорд принял это близко к сердцу, хотя предпочитал быть отшельником.

Хинда, Анжа — даже Расид — бывали в комнате довольно часто, но это, казалось, не приносило никакой пользы. Расид стал частым посетителем. Вернувшись с битвы или набега, братья располагались рядом с девушкой и обсуждали новую стратегию. Оказалось, что они сражаются не вместе, а отдельными отрядами. Напористый Водт вёл боевые действия. А юркий Расид возглавлял набеги.

Эмили вынуждена была сидеть с ними за столом то время, что Водт считал необходимым. Но затем он отпускал её, и девушка сразу возвращалась в постель.

Каждый раз, когда Расид оставался с ней наедине — рискуя жизнью даже больше, чем, когда передал записку, — он всегда садился на кровать рядом с ней и шептал слова ободрения, убеждая, что хочет вместе с ней сбежать от брата.

Парень был неотступен, доказывая, что сможет всё организовать. Ему приходилось точно определять момент, когда оставить её и вернуться на своё место, чтобы брат ничего не заметил. Нельзя было допустить, чтобы Альфа догадался, что он сидел на её кровати.

Мягкий тон Расида и его ласковые увещевания медленно пробуждали волю к жизни. Девушка стала чаще прислушиваться к его словам. И более того, верить ему, отказавшись от мысли, что парень может быть агентом Водта, надеющегося уличить её в желании сбежать от Альфы.

Время, которое молодые люди могли проводить вместе, было коротким — когда Водт собирался в поход, или посещал ванную — но Расид в несколько слов вкладывал так много информации, что, несмотря на их краткость, Эмили многое узнала о младшем брате.

Несмотря на великие победы старшего брата, именно Расид повидал многое из того, что осталось от старого мира. Он много путешествовал, посвятив себя исследованиям — вопреки желанию умирающего отца — в то время, как Альфа остался, чтобы заботиться об их народе. Благодаря этим путешествиям юности, Расид знал место, где девушка будет в безопасности.

— Если тебе удастся уговорить Водта посетить библиотеку, то мы могли бы там встретиться. Моя мать вряд ли поможет — она хочет внуков — но она не может видеть тебя такой несчастной и хочет сделать всё возможное, чтобы помочь тебе.

Женщина уже делала это раньше — помогла Омеге выбраться из очень плохой ситуации. Но помощь Эмили была связана с большим риском для собственной жизни. Они все хорошо понимали, что если Водт узнает о вмешательстве матери, то без колебаний убьёт её — публично и болезненно.

Но даже невероятная опасность не смогла охладить их готовность помочь девушке.

Из всего произошедшего с тех пор, как Эмили закрылась в себе, такое участие достигло её сердца — коснулось её — два человека, по сути, совершенно незнакомые, были готовы поставить свои жизни на карту, ради её блага.

Возможно, этот мир в каком-то смысле можно было ещё спасти.

По крайней мере, некоторых его обитателей.

И Эмили ожила.

Девушка снова стала планировать своё будущее, думать о насущных проблемах, определять свои чувства к окружающим людям — хотя очень специфическим образом. Она по-прежнему оставалась закрытой для Водта, игнорируя его попытки вывести её из депрессии. Ничто не мешало ему трахать её при любой возможности. Альфа, казалось, думал, что её состояние требует ещё большей близости. И не понимал, что каждой близостью, каждым способом, доводящим её до экстаза, даже каждым нежным объятием после соития, он отталкивал её всё дальше и дальше от себя, заставляя согласиться с предложением Расида.

Каждый раз, когда он, наконец, прекращал ласкать её — с притворной любовью — и позволял ей заснуть, она благодарила всех богов, которых могла вспомнить, за найденные противозачаточные таблетки. Это немного облегчало её положение.

Теперь все мысли Эмили были заняты интригой, подготовкой и планированием — по возможности с Расидом — дня, когда тщательно продуманным поведением покажет Водту, что она на пути к выздоровлению. И когда этот день настал, ей пришлось собрать свою волю в кулак, чтобы не выглядеть взволнованной и не выдать себя. Нельзя допустить, чтобы он заподозрил обман. Водт отчаянно пытался вернуть её к прежним отношениям, но именно этот факт предопределил её дальнейшие действия.

Всё будет очень тонко и тихо.

Не будет фанфар.

Зачем показывать, что ей вдруг стало лучше? Не насторожит ли это мужчину? Что вообще он знает о депрессии? Девушка сомневалась, что очень много, но кто знает. Нельзя было рисковать. Ведь не только её жизнь находилась под угрозой.

Итак, однажды днём, когда он сидел за столом, обсуждая свои планы с Расидом, а девушка как всегда молча лежала на кровати, она очень небрежно протянула руку за верхней книгой в стопке, которую Водт принёс от матери. Он так страстно желал снова сделать её счастливой, что почти все книги, которые она отобрала тогда, волшебным образом появились в их комнате, хотя она не проявляла к ним никакого интереса.

До сих пор.

Эмили молча взяла книгу и начала читать.

Это была «Паутина Шарлотты».

И Водт сразу заметил. Он всегда замечал всё, что касалось девушки, но приступы депрессии сделали его ещё более восприимчивым к её желаниям. Эмили могла поклясться, что он видел, как она взяла книгу и начала читать.

Братья обменялись многозначительными — и, вероятно, торжествующими — взглядами. Сегодня у него не будет времени поговорить с братом, но это ничего.

Всё становилось на свои места.

Оставалось надеяться, что в ближайшее время Расид сумеет всё устроить, и она покинет это место — и Водта — ради надежды на лучшее будущее.

Глава 9

Помощь пришла с неожиданной стороны.

Расид решил, что нужно поговорить со всеми, кто примет участие — по крайней мере, с его стороны — в побеге Эмми и убедиться, что они всё правильно подготовили.

Их план — очень жёстко поставленный танец.

Нельзя было допустить ни малейшей ошибки.

Расиду с трудом удалось незаметно для брата доставить Эмили в библиотеку. Альфа уже ушёл, а, значит, младший брат сегодня не отправится в рейд. Обычно они уходили в одно и то же время, а заместитель брал на себя управление посёлком.

Но Расид, определённо, не был его заместителем.

Девушку не волновало, как он это сделал. Её заботила лишь подготовка к побегу. Чем реальнее становились их планы, тем больше она ощущала, что, наконец, снова станет свободной. Если только сказанное Расидом, было правдой.

Но она была почти уверена в этом.

Когда они вошли в библиотеку, Эмили скинула с головы объёмистый капюшон и сразу увидела уже знакомых ей врачей, которые недовольно уставились на неё.

«Они определённо будут рады, если я уеду».

Эти люди не внушали доверия, но они были её единственным решением.

Фавус зашёл так далеко, что подошёл к ней вплотную и зашипел.

— Ты очень неестественная Омега и ещё более неестественная женщина, — презрительно бросил он. — Наш лорд, Тарк, Водт Второй, пусть всегда будет непобедим. Лучше для него избавиться от тебя.

Остальные одобрительно зашептались.

— Я уверен в этом.

— А я нахожу тебя удивительно сильной и женственной — я твёрдо верю, что эти два качества не должны исключать друг друга, — тихо сказала подошедшая Хинда.

Эмили повернулась лицом к женщине, с которой подружилась, как только они склонились над её книгами. Она заколебалась, кусая губы и понимая, что не следует ожидать объятий. И всё же она получила одно — самое тёплое, самое любящее.

— Мне очень жаль, что мой сын сделал тебя такой несчастной. Большая честь для меня участвовать в твоём освобождении. Я рада, что у тебя будет больше свободы.

— А я сожалею, что не смогу дать тебе желанных внуков, — ответила девушка, и в какой-то степени это было правдой. Повинуясь внезапному порыву, Эмили спросила:

— Ты не пойдёшь с нами?

Хинда улыбнулась, обхватив ладонями её щёки так, что Эмили сразу вспомнила Водта.

— Я тронута тем, что ты этого хочешь, но нет. Я слишком стара, чтобы совершить это путешествие и так сильно изменить свою жизнь. Я не была воспитана так, как ты, чтобы жаждать независимости и делать собственный выбор. Кроме того, мне нужно заботиться о своих сыновьях.

«Если наш совместный план провалится, Хинда может потерять сына — одного, другого или даже обоих», — подсказала совесть, но свобода так манила, что девушка легко отмахнулась от нежелательных мыслей.

Встречи продолжались до тех пор, пока план не стал более чётким, и сроки были намечены. Было решено осуществить этот дерзкий замысел в ближайшие дни. Всем хотелось, чтобы события развивались более плавно, но у них не было никакого контроля над ситуацией. Никто не знал, когда и в каком направлении Альфа может пойти в бой, и это было серьёзной проблемой. Расиду придётся в отсутствие брата уехать на долгое время, чтобы спрятать Эмили, как можно дальше от дома. К тому времени, как Водт вернётся, девушка уже будет далеко, далеко за пределами его досягаемости, на пути к своему новому дому.

***

По мере приближения знаменательного дня Эмили с трудом сдерживалась, чтобы не показаться невероятно нервной. К счастью, Водт связал её взволнованное состояние с процессом выздоровления и, казалось, ничего не подозревал. Он был просто счастлив, что его пара — хоть и медленно — становилась всё более похожей на себя прежнюю. Мужчина всеми силами старался быть терпеливым, но, в действительности, все незначительные запасы его терпения давно уже были исчерпаны.

Утро перед побегом — намеченное произойдёт этой ночью — выдалось — как всегда — жарким и ярким. Эмили пыталась сохранить спокойствие, но признала себя ужасной актрисой. Прошлой ночью она попыталась отвлечь внимание Водта, надеясь усыпить его бдительность.

Так и случилось.

Зная, что это будет её последняя ночь с ним, девушка сбросила завесу безразличия, которое так долго демонстрировала. Она подавила даже часть своего гнева на него, чтобы внушить ему ложное чувство безопасности. Эмили дала мужчине надежду, что это начало её истинного возвращения к нему, принятие своего места в этом мире — в его жизни.

Она снова прикоснулась к нему — добровольно — впервые за долгое время. Когда девушка дотронулась до его губ кончиком пальца, его глаза вспыхнули радостью. И Эмили с ужасом почувствовала, как сжалось при этом её сердце.

Только это — совсем немного — но он так долго ждал этого.

Водт одарил её одной из своих прекрасных улыбок, но ей этого было недостаточно.

«Ничего не будет достаточно. Ничто не сможет компенсировать те страдания, через которые он заставил меня пройти». Но такие мысли не способствовали достижению её цели. Поэтому Эмили тщательно подавила огонь своего гнева и нерешительно улыбнулась ему.

И с этого момента всё стало намного сложнее.

Водт так воодушевился переменой в ней, что стал очень нежным и внимательным. Он использовал все известные уловки, чтобы вызвать в её теле неописуемое блаженство. В теле, которое она планировала полностью открыть, чтобы захватить его — хотя бы временно — так же крепко, как он пытался привязать её к себе.

Мужчине почти удалось заставить Эмили полностью отдаться ему, но девушка намеренно сохранила в своём сердце частичку ненависти — чистой и простой — к нему. Даже когда почувствовала абсолютное совершенство их физического единения.

Ненависть помогла не воспарить в эйфории и удержаться на земле, отделиться от него, даже когда волны экстаза полностью захватили девушку.

Это был её спасательный круг.

Её здравомыслие.

Её спасение.

***

Следующее утро началось так же, как и всегда.

Эмили выглядела достаточно здоровой, чтобы присоединиться к нему за завтраком. Она поела совсем немного, и Водт, не удержавшись, напомнил, что ей понадобится много сил, чтобы зачать и выносить его ребёнка.

Девушка улыбнулась ему — почти застенчиво — наблюдая, как он поглощает её выступление, как тушёное мясо, которое Анжа принесла им на ужин в тот вечер.

Он скоро уйдёт — она рассчитывала на это.

В какой-то момент лорд стал более открытым в своих делах. Он информировал Эмили о времени своего отсутствия и о вероятных сроках возвращения. Это безмерно помогло их заговору, вносило уточнения в информацию Расида, который был частью внутреннего круга Альфы.

Девушка наблюдала за его подготовкой к битве. Она до сих пор удивлялась — даже спустя столько времени — его мощи, почти позволяя себе желать, чтобы всё было по-другому. Каким бы великолепным мужчиной он был в её время! Он мог быть образованным, успешным бизнесменом, спортсменом или даже актёром. Ему пришлось бы каждую ночь выгонять женщин из своей постели. Скорее всего, он стал бы отцом, учитывая его отчаянное желание сделать её беременной.

На мгновение её охватила печаль. Ей захотелось, чтобы всё это стало реальным для всех — и для него — проживающих на этой богом забытой планете.

И, конечно же, Водт сразу заметил её подавленность.

В своих доспехах он выглядел в три раза больше. Облачённый в металл, кожу и неуклюжие армейские сапоги — в каждом по острому ножу — он смотрелся устрашающе. Патронташ — тяжёлый от патронов — пересекал его нагрудник, смертоносный пулемёт был перекинут через плечо и два пистолета, по одному на каждом бедре… Лорд был ходячим влажным сном, гордым, сильным альфа-самцом, и, к своему великому ужасу, Эмили почувствовала, как соки обильно сочатся из её киски.

— С тобой всё в порядке? — спросил Водт проникновенно, и его голос звучал, как действительная забота о ней. Но этого никогда не будет достаточно для неё.

И всё же его вопрос заставил девушку вздрогнуть.

Его брови сошлись в беспокойстве, он обнял её и мягко прижал к своей броне.

— Холодно?

Девушка обхватила его руками.

— Нет, — Эмили покачала головой. Но тут ей в голову пришло разумное объяснение, вполне подходящее для его ушей. — Напугана.

— Напугана? Почему? Ты здесь хорошо защищена. Ты же знаешь, я всегда об этом забочусь.

— Не за себя, глупышка, а за тебя, — прошептала она, и это прозвучало почти кокетливо, как будто она флиртовала с ним.

И он поверил — проглотил всё до последнего кусочка.

— Со мной всё будет в порядке. Есть ли что-то, что я мог бы добыть для тебя?

Эмили ожидала этот вопрос. Водт всегда беспокоился об этом.

— Только себя — в целости и сохранности — пожалуйста, — мило попросила она.

Его поцелуй заставил её колени ослабнуть, усиливая дрожь, но по другой причине. Он уже собрался дотянуться до ремней, прикрывающих его член, желая получить её ещё раз перед уходом, но тут раздался громкий стук в дверь. Это его лейтенант напомнил, что пришло время выдвигаться.

Мужчине пришлось довольствоваться лишь одним почти калечащим поцелуем. Именно поэтому врачи постоянно твердили, что важно заниматься сексом перед битвой. Он повернулся и направился к двери, но в дверном проёме оглянулся в последний раз.

Эмили выглядела бледной, хрупкой и испуганной.

И это почти разбило ему сердце, но он должен, просто обязан идти.

— Со мной будет всё в порядке. Вот увидишь. Это не будет слишком долго.

Нервно заламывая руки, девушка кивнула. Её глаза были полны слёз, что, конечно, усилило эффект, но Эмили понятия не имела, почему плачет.

Она отказывалась признать, что всё могло быть по-другому.

Что видит его в последний раз.

Водт заколебался — что очень удивило её — всего на секунду, прежде чем закрыть за собой дверь и запереть её. Девушка тут же смахнула слёзы и приступила к сборам.

***

К сожалению, не было никакого способа предусмотреть неожиданное. Эмили переиграла себя и заставила лорда беспокоиться о ней больше, чем ей того хотелось. В результате, задолго до назначенного времени, она услышала скрежет ключа в замке и с ужасом уставилась на входящего в комнату Водта.

Девушка была ошеломлена.

Она мгновенно впала в невероятную депрессию. Его присутствие означало полный крах их так тщательно откорректированного плана. Всё было аннулировано. Она никогда не покинет это место, никогда не обретёт ни счастья, ни свободы.

— Я просто вернулся, Эмми, чтобы ещё раз заверить тебя, что ты в безопасности. И я непременно вернусь к тебе.

Эмили попыталась изобразить благодарность, но выходило это совсем плохо.

Водт подошёл к ней и заключил в свои медвежьи объятия. Альфа знал, что его место не здесь. Он должен находиться рядом со своими людьми и готовиться к схватке с Гарроном и ордой Скорга, которые нападали на его людей, убивали их, крали их женщин и всё, что, по их мнению, могло принести им деньги.

Вместо этого он снова был здесь.

Удивительно, но лорд не смог упрекнуть себя за это. Когда он уходил, его пара выглядела такой грустной, такой одинокой, такой несчастной. Ему необходимо было вернуться и убедиться, что с ней всё в порядке. Необходимо было заверить её, что он тоже будет в порядке.

Водт разговаривал с братом, когда принял решение вернуться. Неожиданный поступок Альфы обескуражил Расида. Тот выглядел каким-то… поражённым, но тут же последовал за братом, чем вызвал его раздражение. Но лорд не нашёл повод, чтобы выразить своё недовольство.

У него не было времени.

Для него было важнее быстро вернуться к Эмили.

Его мать была права. Его пара изменила его, но это, не значит, что к лучшему. Поддержание военной дисциплины было необходимо для выживания — не только его, но и всего клана. Если кто-то из его людей решит, что он слаб, они тут же попытаются заменить его. Никто из них не поколеблется и легко перешагнёт через его остывающее тело, если сможет победить его.

Расид распахнул дверь, но задержался в дверном проёме.

Эмили растерянно смотрела на него, умоляя спасти её.

Внезапно у него появилась идея. Он ослабил один из пистолетов на бедре.

Когда Водт поцеловал её в последний раз, не желая расставаться с ней, девушка отстранилась и стала бродить по комнате, меняя свои позиции.

Теперь она была между мужчинами.

Но их импровизированный план не успел осуществиться.

В следующее мгновение наступила кромешная тьма. Вся энергия была отключена. Снаружи послышались звуки битвы. По всей вероятности, на них напали.

— Где Эмми? — взревел Водт, перекрывая звуки выстрелов и крики умирающих. Но ответ так и не прозвучал. Альфа присоединился к своим людям в яростной — и слепой — борьбе, пока резервные генераторы вновь не включились. Огни начали зажигаться, очень медленно и тускло, давая возможность увидеть понесённые потери.

Клан был застигнут врасплох — люди не ожидали нападение.

Альфа заблаговременно отправил своих людей и большую часть припасов в зону намеченных военных действий. И хотя где-то поблизости находилась группа его личной охраны — их обязанность защищать Эмили любой ценой — в остальном была только команда для поддержания порядка на базе.

В таких критических ситуациях каждый способный мужчина брал в руки оружие. И даже некоторые женщины сражались рядом с обученными солдатами.

Сейчас они проигрывали. Сильно.

Но не собирались отступать.

Все были готовы сражаться до последнего вздоха за свои дома, свои семьи, собственную жизнь.

Водту удалось пробиться во двор, где повсюду были разбросаны тела.

Большинство — его собственные люди. Беспокоило — но не слишком сильно — что среди них может находиться его брат. Лорд огляделся в поисках Расида, но нигде не увидел его. Беспокойство оказалось беспочвенным.

Когда лорд поднял голову, держа оружие наготове, то с ужасом увидел Эмили.

Девушка была обнажена, забрызгана грязью и кровью. Она яростно сопротивлялась, но мужчина, крепко державший её, лишь громко смеялся над её попытками вырваться.

Это был его брат Расид, а за ним стоял Гаррон.

Оба дико хохотали.

Убедившись, что Альфа наблюдает за ним, Расид со злобной ухмылкой ощупал грудь Эмили, затем скользнул отвратительно грязной рукой между её ног и резко дёрнул её за волосы, грубо оттянув голову назад.

Водт слышал её крики и плач — даже сквозь шум битвы, бушующей вокруг них. Он прочувствовал весь ужас, отразившийся на её лице, в глубине собственного живота. Мужчина поднял ружьё, словно собирался выстрелить, но понимал, что это бесполезный и трусливый жест. Он не мог рисковать. Трудно будет не попасть в девушку.

Но когда его враг — его соперник — его кровь — вынул налившийся член прямо там, посреди всего происходящего, и с удивительной силой поднял Эмили — как тряпичную куклу — Альфа точно знал, что должен сделать.

— Водт! — отчаянно закричала Эмили. Её лицо исказилось от ужаса.

Он действовал быстро. Он бежал со всех сил.

Повсюду свистели пули, но ничто не могло помешать ему, добраться до неё.

Ничто.

Альфа вырвал Эмили из рук брата со сверхъестественной силой.

А в следующее мгновение ярко-красное пятно расплылось по груди Расида.

Эмили застыла на месте, увидев нож, торчащий из груди мужчины. Водт подхватил её на руки, повернулся и побежал. Благополучно передав её матери в теперь уже разграбленном доме, он мягко сказал:

— Останься! Я вернусь, как и обещал. Ничто не удержит меня вдали от тебя.

Эмили кивнула и повернулась к Хинде, ища утешения.

Провожая его в последний бой, она громко прошептала:

— Я буду здесь, Водт. Я останусь с тобой навсегда, любовь моя.

Эпилог

Битва, наконец, закончилась, и Водт подсчитал потери.

Клан потерял многих своих воинов, но они победили.

Расид и Гаррон были уничтожены, как и большинство их людей.

Когда лорд осознал, как близок был к тому, что мог потерять самого важного человека в своей жизни, свою Эмми, он содрогнулся. Если бы он не добрался до неё вовремя, то Расид забрал бы её себе, а он, Водт, был бы уже мёртв.

Невыносимо было даже думать о том, что Эмми могла остаться с его братом.

Поговорив с девушкой, лорд узнал, что Расид обманул наивных женщин, убедив их в своих лучших намерениях. Его бедная мать была убита горем. Знать, что младший сын предал твоё доверие, а старший убил его, было нестерпимо. Хинда не могла поступить иначе, но её сердце было разбито из-за случившегося.

А Эмили?

Она, наконец, поняла, кто действительно заботился о ней.

Несмотря на свою грубость и властность, Водт постоянно думал о нуждах девушки. Теперь она это точно знала. Эмили чувствовала себя полной дурой, доверившись Расиду. Он бы с лёгкостью убил своего брата, навредив всему клану. А её жизнь не стоила бы и ломаного гроша, если бы это случилось. Расид забрал бы её себе, и её участь была бы незавидной. Но больше всего поражала чёрная неблагодарность — ведь совсем недавно Расид был при смерти — а Водт и Эмили сделали невозможное, спасая ему жизнь.

***

Водт понимал, что ему нужно перестраиваться. Теперь всё будет по-другому — совсем по-другому. Эмми неоднократно доказывала свои медицинские знания. Она самозабвенно ухаживала за его ранеными, и его удивляла благодарная реакция мужчин на оказанную помощь — это не было нормой для его времени.

Спустя несколько недель после битвы, он пригласил мать и Эмили в библиотеку.

— Садитесь, пожалуйста, — пригласил он вошедших женщин.

Они повиновались, удивляясь такой встрече.

— Позвольте начать с того, что я высоко ценю работу, которую вы проделали за недели, прошедшие после битвы с Гарроном и его людьми. Это было нелёгкое время, и я сожалею о потере стольких наших людей. Но я рад, Эмми, что тебе удалось спасти всех раненых, переживших нападение. За это я тебе бесконечно благодарен.

Эмили не находила слов. Она просто улыбнулась и ждала продолжения.

Повернувшись к матери, Водт продолжил:

— И, мама, ты помогала Эмми, выполняя все её поручения. Я тоже благодарю тебя.

Мать кивнула.

— Сейчас самое время для восстановления. Я принял несколько решений и думаю, что они удивят вас обеих. Пришло время перемен. И я надеюсь, что вы поддержите меня во всех моих начинаниях. Это, действительно, очень важно для меня.

Теперь Водт полностью завладел вниманием Эмили.

«Неужели он действительно признал, что я сама по себе способный человек?»

— Эмми, я планирую построить клинику. Ты будешь отвечать за это. А ещё ты будешь обучать других оказывать медицинскую помощь. Мама, я уверен, что в библиотеке есть старые книги из другого времени, которые были бы полезны для этой цели. Твоя ответственность — найти эти книги и отдать их Эмми.

— Водт, это замечательно! — Эмили вскочила и, подбежав к нему, крепко обхватила его руками. Удивлённый её порывом, он в ответ нежно обнял девушку.

— Нам необходимо поговорить наедине. Нужно многое обсудить.

— Да, очень нужно.

— Один из насущных вопросов — твоё желание убежать от меня.

Эмили опустила голову, зная, что её ждёт суровое наказание.

Хинда попыталась затупиться за девушку.

— Водт, тебе не кажется, что мы все достаточно настрадались? Эмми, как и я, была обманута. Она немало натерпелась за свои ошибки.

— Мама, я ценю твоё мнение, но это касается только меня и Эмми.

— Хорошо, сынок.

— А теперь, Эмми, ты пойдёшь в свою комнату и подумаешь о том, что натворила. Я скоро присоединюсь к тебе. Мама, мы оставим тебя, а ты начинай искать нужные книги.

Обе женщины кивнули, понимая, что их отпускают.

***

Эмили вернулась в свою комнату. Сидя на кровати, она стала вспоминать месяцы, проведённые здесь с ним. Она была так поглощена своими обидами — на него и на всё, что он олицетворял, — что упустила самое важное. Её сердце было настолько переполнено жалостью к себе из-за несбывшихся надежд, что девушка полностью потеряла способность здраво мыслить. Её демократичное воспитание не позволяло признать власть мужчины над собой и полную зависимость от него, от его желаний и решений. А Водт был ярким представителем своего времени и по-своему выражал свою привязанность к ней — заботясь о ней — её нуждах, её безопасности.

Честно говоря, Эмили тоже полюбила его. Наконец-то она призналась себе в этом. Осознание поразило её, как молния. «Боже мой, неужели я люблю его?!»

Лорд присоединился к ней через час. Войдя в комнату, он мягко сказал:

— Эмми, моя Эмми, у тебя было время подумать о том, что произошло?

— Да, Водт, — печально сказала она.

— Как заметила моя мать, ты очень сильно страдала, попав в непривычный для тебя мир. А я не понимал ни тебя, ни твоего состояния. Теперь я вижу, что наш мир очень сильно отличается от твоего. Я никогда не смогу понять реалии твоего мира, но вместе мы сделаем всё возможное, чтобы достичь взаимопонимания. Ты знаешь, что я должен наказать тебя за попытку убежать, за то, что позволила моему злобному брату втянуть тебя в свой смертельный план?

Она коротко кивнула.

— Да.

— Я хочу, чтобы ты сняла всю одежду и склонилась над кроватью.

Не говоря ни слова, Эмили выполнила его приказ.

Лучше быстрее покончить с этим.

Раздался свист ремня, который обрушился на её зад, оставляя за собой огненные полосы. Девушка подскочила от резкой боли и схватилась за покрывало. Следующая яркая полоса на её обнажённом теле заставила её вскрикнуть. За ней последовали ещё десять, и каждая горела сильнее, чем предыдущая.

Эмили обмякла, как тряпичная кукла, безудержно рыдая в покрывало.

Ремень с громким стуком упал на пол, а Водт бережно усадил её себе на колени.

— Эмми, моя Эмми, — напевал он, ожидая, когда её рыдания утихнут.

Его руки потёрли рубцы на её ягодицах, и девушка вздрогнула.

Она подняла заплаканные глаза, в которых отражалось сожаление.

— Я… Мне очень жаль.

— Я знаю. Мы начнём отсюда и будем потихоньку двигаться только вперёд. Я прочувствовал, насколько ты стала важна для меня. Мы оба совершали ошибки. Мы из разных времён и разных мест. Нам обоим ещё многому предстоит научиться. Я уверен, что, объединившись, мы сможем сделать новую могучую землю. Ты со мной?

— Я с тобой, Водт, навсегда.

И тогда мужчина поцеловал её. Поцеловал совсем иначе, чем раньше.

Это был поцелуй, полный обещания и страсти — настоящей страсти.

Водт мягко толкнул её на кровать. И когда он начал заниматься с ней любовью, это было намного больше, чем просто секс. Когда они нашли друг друга — как будто в первый раз — оба почувствовали поднимающийся из глубин естества жар.

Это было новое начало.

Начало совершенно новых чувств и отношений.

Начало их любви.

И когда он, наконец, вошёл в неё, казалось, их миры внезапно сделали полный круг. Вскоре они почувствовали освобождение, обрушившееся на них с такой силой, что Эмили всеми силами старалась не упасть в обморок от радости. Когда же они лежали в объятиях друг друга, он произнёс слова, в которых она так нуждалась:

— Я люблю тебя, Эмми. Будь моей женой, моим партнёром. Мы вместе построим этот новый мир.

Со слезами на глазах, она прошептала:

— Да! Мы сможем!

Конец

Content

Фолкнер Кэролайн Женщина Альфы