Анита Валле

Грешная Золушка

Ссылка на материал: https://ficbook.net/readfic/4788011

Грешная Золушка/Sinful Cinderella

Автор: Анита Валле

Переводчик: Мельсбах (https://ficbook.net/authors/1794623)

Беты (редакторы): Чернильный Демон (https://ficbook.net/authors/1854268)

Пролог

Этот принц мой.

Пока нет, конечно. Но я получу его. Его замок. Его царство. Моё! Тогда я буду щеголять своей победой перед лицами моих сводных сестёр. Но они не испробуют моего богатства, ни крошки.

Беда в том, что я не могу сделать это, пока не собрала достаточно белой магии. И чтобы сделать это, я должна быть хорошей.

Я ненавижу быть хорошей.

Глава 1

Мачеха зовёт меня в гостиную. Она всё пытается уговорить меня называть её матерью. Или Графиней. Хотя бы по имени, Элайра. Но я стою на своём. Как напоминание ей и себе о том, кто она на самом деле: объект, на который надо наступить. Когда у меня будет достаточно белой магии, я раздавлю её, как жука под пяткой. Хруст, хруст — так будут хрустеть её кости.

Я вхожу в гостиную, которая является главным образом белой. Кружевные занавески, бархатная мебель, шикарный ковёр. Я думаю, Мачеха выбрала белый, потому что на нём идеально видны пятнышки грязи. Всегда есть пятнышко для меня.

— Здравствуй, моя дорогая, — начинает Мачеха. Хотя она и относится ко мне, как к прислуге, она настаивает на том, чтобы называть меня «дорогая». Вероятно, месть за то, что я называю её Мачехой. Я обещаю вам — никакая я ни дорогая.

Она держит длинный лист пергамента в хрупких пальцах. Основание вьётся вверх, и я замечаю королевскую печать. Это от короля.

— Кажется, — продолжила она, — принц даёт бал.

— О, — я стараюсь говорить уважительно. Но что действительно я хочу сказать? Принц не может прожить сезон без бала или двух. Он — партийная полукровка.

— Это интересно. Он просит, чтобы все незамужние девушки королевства приняли участие.

— Незамужние? — мои кончики пальцев покалывает. — Значит, я тоже могу пойти?

Мачеха поднимает свои голубовато-серые глаза на меня. Удивлённые.

Презрительные. Она не должна говорить это слово. Конечно, я не иду.

— Моим дочерям понадобятся платья для этого бала. Новые платья, естественно. Что-то… Ударяющее… Завлекающее принца, — она холодно улыбается мне. — У тебя есть три дня.

Мой желудок сжимается.

— Три дня?

Три дня?! Для того, чтобы сшить два бальных платья с нуля? Покупать ткань, выбирать дизайн, обрезать лишнее, шить, шить и шить, а затем корректировки и изменения, в то время как мои сводные сёстры волнуются и ищут ошибки. Мне нужен месяц, чтобы сделать всё это.

— В дополнение к твоим другим делам конечно же, — добавляет Мачеха.

Я не доверяю своему голосу, так что просто киваю. Мачеха стоит, катая пергамент.

— Ты должна купить ткань сейчас, прежде чем лучшие части будут схвачены. О… И когда вернёшься, я заметила, что на ручке этого дивана есть пятно, — она улыбается мне. — Не забывай про это.

— Да, Мачеха.

Глава 2

О, я ненавижу её. Ненавижу.

Ненавижу. Ненавижу.

На самом деле, я ненавижу всё в своей жизни. Даже эту улицу. Я добираюсь до несчастного продавца ткани. Она настолько странная и жеманная, что вас бы стошнило, если бы вы её увидели. Ряды домов с остроконечными крышами, разрисованными ставнями и оконные рамы с цветами. Липкие цветы, словно мак или герань. Никакого чувства стиля.

Хм… Я поправила юбку своего наскучившего серого платья, улыбка касается моих губ. Королевский дворец, вероятно, столь же жеманный. Но это изменится, когда я стану королевой. Холодная элегантность — то, к чему я иду. Чёрные мраморные полы, серебряные люстры. Трон из… кристалла. Да, я точно хотела бы этого. Твёрдый кристаллический трон, где я буду сидеть и нагонять ужас на жителей этого ничтожного королевства. Ты не настоящая королева, если никто тебя не боится.

— Добрый день, господин, — улыбаюсь я лорду Бартону, прогуливавшемуся мимо, вместе с женой. Он беспокойно кивает головой. Глаза жены, как кинжалы, смотрят сначала на меня, потом на него.

Они все ревнивые.

Мне не стыдно говорить, что я красивая. Почему я должна скромничать по этому поводу? Потребовались годы накопления белой магии, чтобы сделать меня такой. Я должна была мыть полы щёткой целый год, чтобы получить волосы цвета золота.

Выскабливать камины две зимы, чтобы выпрямить мой нос. Перешить горы чулок и юбок, чтобы уменьшить ступни. Здесь, возможно, я чрезмерно восторженна. Мои ноги слишком маленькие теперь, почти как у ребёнка. Ещё один повод для женщин, чтобы завидовать.

Который возвращает меня к Мачехе…

Я сказала, что она относиться ко мне, как к прислуге. Это правда, но я должна признаться, что это, в основном, моё собственное поведение. Обнаружив, что акты рабства дают больше белой магии, я начала предлагать работу по дому моей Мачехе и сводным сёстрам. Чем лучше я выполню задачу, тем больше белой магии я получу. И когда Мачеха увидела меня счастливой, при взваливании на себя работы, она позволила слугам бросить все домашние дела на меня. Моя работа увеличилась, красота цвела, но ненависть вилась, как шиповник, вокруг моего сердца.

Потому что Мачеха изменилась. Я не понимаю, почему подметание лестниц и стирание белья вдруг заставят меня уступить, но именно так она действовала. И её недалёкие дочери последовали этому примеру. Быстрее, чем птенец выпадает из гнезда, я стала объектом насмешек. Работу больше не требовали, но командовали. Даже захватили мою спальню, утверждая, что из неё получится «превосходная библиотека» и выгнали меня к пустому концу чердака. Это даже не надлежащая комната. Просто угол, где их барахло не сложено.

Я дошла до торговца тканями, причудливый маленький магазин сплющенный между зданиями модистки и сапожника. У всех магазинов крашенные красные двери, большие квадратные окна с маленькими квадратными стёклами. Я вхожу.

Тьфу. Мачеха была права. Везде женщины. Сталкиваясь, торгуясь, крича, выхватывая они сметают всё. Пол теряется под их юбками. Красной ткани уже нет. Не важно. Моя сводная сестра Лунилла сойдёт с ума, но она всегда безумна. Про себя я называю её «Псих».

Я медленно двигаюсь вдоль задней стенки позади клиентов, надеясь, что никто не наступит на мои крошечные ноги. Я втягиваю живот и проскальзываю мимо огромного крестца леди Одели, которая не может решить, купить ли розовый шёлк или синий бархат. Ух! Как будто у неё есть шанс понравиться принцу.

Моё плечо ударяется о полку, здесь я могу остановиться. Никто не интересуется тканями чёрного и мрачного серого цвета. Мои глаза бродят по тканям, поскольку я терпеливо жду своей очереди (за терпеливое ожидание я получаю больше белой магии). И тут я замечаю его — рулон атласа, тёмного как полночь, но яркого как жемчуг.

Комната позади исчезает в тумане. Я вхожу в королевский зал в платье, сделанном из мерцающей темноты, мои золотые волосы блестели… я — единственная женщина в зале, надевшая чёрный.

Что-то бросающееся в глаза… Говорила Мачеха… Как принц может не заметить?

Я беру тяжёлый рулон с лёгкостью, словно ребёнка. Так или иначе, я собираюсь на этот бал.

Глава 3

Я должна рассказать вам о белой магии.

Она находится в моей комнате (или на моей половине чердака). Я держу её в шкафу около моей кровати, запертой. Я ношу ключ на цепочке вокруг моей шеи. Это столь же драгоценно для меня, как зеница ока.

Три рулона ткани лежат на моей кровати. Мой великолепный чёрный, резкий фиолетовый для Психа и нежный синий для Капризной, моей другой сводной сестры. Её настоящее имя — Мелоди, но поверьте мне, ничего гармоничного в ней нет. Её индивидуальность — одна грустная нота, самый низкий стон на органе.

Я смотрю на свои глаза в зеркало, что висит на стене. Они хороши. Естественный бледно-синий. Но этот бал, этот принц будут призвать к исключительному. Мне нужны глаза как драгоценные камни. Сапфиры.

Хороший повод, чтобы использовать белую магию.

Я снимаю цепочку, вставляю ключ в замок и поворачиваю. Позади деревянной двери, одной в шкафу, стоит хрустальный графин, похожий на те, в которых мой отец раньше держал бредни. Он круглый и красивый, с маленькими мерцающими гранями. Графин содержит два дюйма белой жидкости, густой, как крем, но испускающей радужный блеск. Я не знаю из какого вещества сделана белая магия, но я думаю о ней, как о расплавленном жемчуге.

Медленно, с почтением, я опускаю графин на свой туалетный столик. Открываю верхний ящик и нахожу серебряную ложку, которую я использую только для белого волшебства. Вероятно, не имеет значение, какую ложку я использую. Но я и мелочам придаю значение.

Два дюйма жидкости. Девятнадцать месяцев, с тех пор, как я использовала волшебство из бутылки, она не была так пуста. Это — то, как трудно её зарабатывать. Мытьё каждого окна дома стоит, может быть, половину чайной ложки. Но это стоит каждой частицы.

Я вытаскиваю кристаллическую пробку. Каплю за каплей, я наполняю ложку. Я стою перед зеркалом, чтобы немного полюбоваться на девушку в нём, на безупречную кожу, чувственные губы, лепестково-розовые щёки, тонкий подбородок. Всё работа белой магии. Но до сих пор я не применяла её к моим глазам.

— Красивые глаза, — говорю ложке. — Ярче. Голубее. С длинными ресницами.

Я глотаю жидкость. Она плавная и сладкая, как миндальное молоко или сироп клёна, намекая на что-то тропическое, как кокосовый орех. Я закрываю глаза, магия становиться искорками света, которые превращают радужку в настоящие ирисы. Это не больно. По ощущениям, тепло и щекотно.

Я открываю глаза. Хм… Немного голубее, чуть ярче. Но недостаточно. Я вздыхаю и выпиваю ещё одну ложку. Мне всегда хочется как можно больше.

— Ярче, голубее, длинные ресницы, — и глотаю.

Я жду искорки и открываю глаза, останавливая их танец под моими веками.

Удивительно! Мои глаза голубые, как павлиньи перья. Яркие, как витражные стёкла с поздним солнцем позади них. Но после я заметила, что на ресницы волшебства не хватило, они всё ещё короткие.

Я зверски ругаюсь. Ещё одна столовая ложка. Каждая из них стоила мне недель обязанностей и добра. Сотни зашитых чулок. Драить пол и улыбаться, когда Псих нарочно шагает по моим пальцам. Извинений, когда мачеха вслух задаётся вопросом, почему болезнь унесла отца, а не меня. И я не знаю, сколько магии ещё нужно, чтобы пойти на этот бал. Вероятно, очень много.

Я глотаю. И это того стоит. Мои ресницы пышные, тёмно-коричневые, завивающиеся вокруг моих новых глаз. Вокруг таких глаз, что ни один человек не может сопротивляться их красоте.

— Зеркало, зеркало, — шепчу я. — Кто прекрасней всех?

Красавица усмехается в зеркале. Её зубы белые и совершенные.

Глава 4

— Золушка!

— Да, Лунилла?

— Это платье, которое я хочу, — она указывает на странице в книге мод моя голова чуть ли не взрывается.

Зверски затянутые рукава и широкая юбка с таким количеством оборок, что это займёт десять миль ткани. Шить эти складки, всё равно что пытка. Вверх и стежок, вверх и стежок, много раз, пока вы не почувствуйте себя пойманным в ловушку и приговорённым чтобы шить вечно. Ещё я должна сделать платье для Мелоди. А затем моё собственное. За два с половиной дня. Я умру.

Я смотрю на Психа. Она большая девочка, большая во всём — грудь, руки, нос, зубы — с дикими рыжими, как морковь волосами. Она любит носить томатный красный и другие сверкающие оттенки, которые вступают в противоречие с её волосами. Поэтому я купила броский фиолетовый для её платья. Это похоже на то, что она носит.

И я была права. Лунилле и Мелоди понравились ткани. Я знаю, потому что ни ничего не сказали. Когда им не нравиться то, что я делаю, они рычат и тявкают как маленькие болонки. Но когда я делаю что-то правильно, я получаю тишину. Трюк они узнали от своей матери.

— Думаю, портнихи сделали бы это лучше.

— Несомненно. Но ты дешевле, так говорит мать. Так что слушай, оно должно быть хорошо сделано, настолько, чтобы не развалилось пока я танцую!

Это весёлая картина. Псих теряет своё платье во время танца с принцем. Если бы не белая магия, я могла бы это устроить.

Я вздыхаю.

— Как насчёт тебя, Мелоди? Какое платье для тебя?

Вечно капризная Мелоди сидит на белом диване, выглядя скучающей. Она напоминает Мачеху — шатенка с безынтересным лицом. Улыбается она, в среднем, раз в год.

— Мне всё равно, — пожимает плечами Мелоди. — Мне не очень хочется идти, — её голос тонкий, как её волосы.

— Почему бы тебе не остаться дома? — говорю я с надеждой. Если я буду избавлена от необходимости делать ещё одно платье для бала, будет очень хорошо.

— Мать не позволит мне.

— Конечно, нет, ты не понимаешь? Это шанс стать королевой, — говорит Псих.

— Он слишком стар, — ноет Муди. Её рука свисает с ручки дивана, лениво покачиваясь.

— Нет, это не так! Ему тридцать! — Псих опускается на диван рядом с сестрой. Я вспоминаю кукурузно-жёлтое платье, которое я делала две недели. Кто-нибудь спасите меня.

— Он на десять лет старше тебя, — говорит Муди. — На двенадцать лет старше меня и Золушки. Это жутко.

Я не думаю, что это жутко. Честно говоря, я всегда была вещью для старших мужчин. Лорды, герцоги и бароны этого города, все они любят меня. Они любят меня очень сильно. Особенно, когда их жёны уходили. Но вскоре, я обнаружила, что такое поведение тратит очень много белой магии, так что мужчинам пришлось уйти. Но они помнят, и я помню. Как лорд Бертон, что прошёл сегодня по улице застеснялся, когда я улыбнулась ему. Глупый скот, это было всего один раз.

— Я рада, что он жениться снова, — говорит Псих. — Я думала, что он никогда не забудет первую жену.

— Но есть дочь, — продолжает Муди. — Я слышала, она словно небольшое гнилое яблоко. Извините, но я не хочу быть её матерью.

— Мачехой, — поправляю я.

Я забыла о дочери. Сколько ей сейчас? Семь или восемь? Я даже не знаю, как её зовут.

Наш принц, как видите, был женат. У него была милая улыбчивая жена с блестящими чёрными волосами. Я ненавидела её. А затем она сделала самую хорошую вещь, которую любой когда-либо делал для меня — она упала замертво. Тяжёлый удар… Никто не знает, что вызвало его. Но это не имело значения, потому что принц — и мой шанс стать королевой — стал доступным снова.

И ты никогда не узнаешь. Дочь может столь же красиво последовать примеру матери. В конце концов, с детьми тоже случаются несчастные случаи.

Глава 5

Шитьё ад. Вот где я.

Моё шея затекла, пальцы свело. У меня есть все части, вырезанные на фиолетовом уродстве Психа. Теперь я сшиваю их вместе. Мне нужно закончить всё платье сегодня. Потратить завтрашний день на платье Капризной Муди. Тогда на следующий день, день бала, я могу сделать моё платье.

Но не хватит времени.

Я зеваю, впитывая всю ночь. Так устала. Интересно, сможет ли белая магия взбодрить меня? Для бала мне понадобятся все, до последней капли.

Имя принца Эдгар. Оно не может быть красивым, но Боже мой, он уверен в том, что оно действительно такое. Блондин, как и я. Я увидела его, когда карета катила по городу, словно вспышка, лицо в окне. Интересно, если его глаза синие или зелёные. Забавно, если его улыбка сможет заставить меня чувствовать себя уютно и безопасно, как в своё время делал мой отец.

Папа…

Я опускаю руки, они сразу пропадают из вида под насыпями фиолетового цвета. Я сижу на стуле рядом с моей кроватью, поникаю на бок, укладывая щёку на выцветшее одеяло. Закрываю глаза и думаю о папе. Это разглаживает морщины на моём сердце.

Папа. Единственный человек, которого я люблю. Я провожу много времени, ненавидя Мачеху, Психа, Капризную Муди, людей, что забавлялись со мной, женщин этого города, переставших говорить со мной, когда я спустилась от дочери графа до слуги. Но я никогда не смогу ненавидеть папу. Живого или мёртвого, каждый должен кого-то любить, кого-то, чтобы чувствовать своё сердце, когда ночью закрываешь глаза. Это единственное, что удерживает меня от чувства полного одиночества.

Папа. Если бы я была ребёнком, он бы обнял меня, позволил уткнуться лицом в его шею. Я помню бороду, щекочущую мою щёку. Мы собирали все блюда и садились за угол стола, где могли бы разговаривать и он говорил: «Скажи мне, Золушка, о чём ты думаешь сегодня?». В те дни, когда бизнес пережил своё время, он легонько сжимал мой локоть, поскольку очень спешил, напоминая о том, что любит меня, даже когда он не мог об этом сказать.

Папа. Единственная ошибка, которую он когда-либо делал — это то, что он женился на той женщине. Но даже за это я не могу ненавидеть его. Он сделал это для меня, чтобы та заменила мне мать, которую я потеряла при рождении, чтобы дать мне сестёр, с которыми я могла играть. Это была неплохая идея. Сначала они казались хорошими. Я была счастлива. Пыталась не обращать внимание на обиды в лице мачехи, когда мой отец целовал меня в лоб или трепал мои волосы. Из-за него она сдерживала своё презрение, так что я никогда не знала, как сильно она ненавидит меня.

А потом он умер.

Моя щека всё ещё лежит на одеяле. Я чувствую себя тонущей, словно мои мысли должны отключиться. Я плыву вниз через слои печали и тоски, каждый из которых темнее и глубже предыдущего. Одна последняя мысль всплывает на поверхность.

Папа, если бы ты не оставил меня, я бы никогда не стала плохой.

Глава 6

— Золушка-а-а!!!

— Что? — я кричу, и мои глаза нервно ищут шкаф. Я надеюсь, что не потеряла магию за это время.

Голос Психа пробегает вверх по лестнице и ударяет в стены.

— Мать хочет видеть тебя прямо сейчас. Так что поспеши! — это звучит так, будто я в большой опасности.

Я кладу наполовину законченное платье на кровать. Прямо сейчас я нахожусь в чистилище ряби. Возможно, платье будет закончено в сумерках. Но сегодня, как предполагалось, будет готово платье для Муди. Я не должна была засыпать.

Прежде чем спуститься, я проверяю, есть ли у моих крыс вода в миске. Они живут со мной на чердаке, две красивые белые крысы, которых я зову Тяжёлым трудом и Неприятностью. Когда-то они были серые. Но как только я в первый раз получила белое волшебство, я хотела испытать его на них, прежде чем использовать на себе. Так, их шерсть стала белее и шелковистее. К тому же, мне кажется, они понимают меня. Я сказала им никогда не покидать чердак, иначе мои сводные сёстры убьют их. Они слушали.

Они единственные мои друзья.

Мачеха в своей спальне. Полностью одетая в жёсткое бордовое платье, она лежит на кровати под балдахином, её лоб нависает над закрытыми глазами. Она открывает их, когда я вхожу.

— Платья готовы? — спрашивает она. Она безумная? Это был один день!

— Ещё нет, Мачеха, — я говорю мягко. — Но я упорно тружусь.

Мачеха вздыхает и снова закрывает глаза. Да, я знаю, я такая несоответствующая.

— Моя голова… — она стонет. — Мне нужно, чтобы ты добежала до фармацевта и взяла порошок.

— Может, Мелоди сделает это? Это долго, а мне дорога каждая минута, чтобы закончить эти платья.

Мачеха просто смотрит на меня. Она может сказать так много своими глазами. Нет, Золушка. Такое поручение не годиться для моей обожаемой дочери. И вдобавок, я получаю такое удовольствие, мучая тебя.

— Ладно. Извините. — Я покидаю комнату.

Но я должна признать, что длинная прогулка освежает, после нескольких часов, проведённых на чердаке. Церковь звонит в колокол три раза. Воробьи приземляются на улице, чтобы подобрать крошки. Повозки катятся мимо меня, колёса стучат по булыжнику. Привлекательный человек улыбается мне, кто-то с кем я никогда не говорила.

Проклятие!

Я спешу, игнорируя жжение в моих голенях. Я должна вернуться к платьям. Когда я возвратилась, Мачехи не было в её комнате. Я прислушиваюсь, но слышу только голоса Луниллы и Мелоди, тараторящие о причёсках внизу. Ну, я не буду искать Мачеху по всему дому. Пусть она сама найдёт меня, если ей нужен её порошок.

Я открываю дверь на чердак и ловлю звук, который прекратился в тот момент, когда я открыла дверь. Но я слышала его. Небольшие удары древесины, как покачиваемый ящик.

Или запертая дверь шкафа. Я лечу вверх по лестнице.

Глава 7

Мачеха стоит у моей кровати, разворачиваю яркое одеяло, а старое висит на её руке.

— Здравствуй, моя дорогая. — Она улыбается мне. — Я заметила, что твоё одеяло прохудилось, так что принесла тебе новое. Ночами становиться холодновато.

Прекрасное алиби.

— Спасибо, Мачеха. — Мои глаза прочёсывают комнату. Крысы, должно быть, нашли убежище позади столов на другом конце чердака. Хорошие мальчики.

Я не свожу глаз с Мачехи, потому что не хочу, чтобы она поймала меня, глядящей на шкаф. Она доходит до меня с тщательно сбалансированной улыбкой.

— Я думаю, теперь тебе будет удобнее.

— Это очень мило с вашей стороны, учитывая вашу ужасную головную боль, — я говорю это любезно, но надеюсь, что до неё дойдёт смысл. Меня не обманешь.

Она всё время смотрит на меня.

— Да, она прошла только после того, как ты ушла. Такое часто бывает. Но я сохраню порошок до следующего раза.

Я вручаю ей лекарство. Она перехватывает его длинными пальцами, всё ещё глядя на моё лицо.

— Что случилось с твоими глазами? — мягко спрашивает она. — Сегодня они выглядят по-другому.

— По-другому?

— Да, более… синие.

— Может быть это свет?

— Это не свет. — Её голос становиться натянутым, как тонкий лёд под ботинками. — И твои волосы… Кажется, с каждым годом становятся светлее. Твой отец не был таким блондином.

Ах. Так она заметила. Я никогда не была уверена. Изменения, которые происходили с моей внешностью, были постепенными, так как белое волшебство всегда брало возраст, чтобы сохраниться. Псих и Капризная, я знаю, никогда не замечали, потому что они слишком эгоистичные, чтобы видеть что-то помимо их собственных веснушек. Но время от времени я ловила на себе взгляд Мачехи, замечая на ее лице немой вопрос, сводящий ее брови в линию.

Я пожимаю плечами.

— Может быть, солнце делает это. Во время всех тех долгих прогулок, на которые вы любите отправлять меня.

Глаза Мачехи сужаются, и её тон берёт резкий поворот.

— Что в шкафу, Золушка?

— Что в шкафу?

— Не играй со мной в игры. То, что ты держишь всё время запертым.

— Ах это. — Мой разум ныряет для быстрого ответа. — Ничего. Шкаф заперт в течение веков. Я потеряла ключ много лет назад.

— Ты имеешь в виду ключ, который носишь на верёвочке под платьем?

Я хочу ее проклясть. Бывают моменты, когда ключ выскальзывает и болтается, например, когда я мою полы и наклоняюсь для растопки. Глаза старого ястреба острые.

Я не могу придумать ответ. Её губы расплываются в насущной улыбке.

— Открой шкаф.

Я встречаюсь с её ледяными серыми глазами.

— Нет.

Это удивляет её. Она пользуется моей покорностью.

— Что?

— Это мой шкаф.

— Это мой дом.

— Нет! — Мои руки начинают дрожать. Я так сильно хочу ударить её. — Это мой дом. Мой и моего отца. Вы незваные гости!

Мачеха выглядит ужаленной, обиженной, но не сильно. Я не могу причинить ей боль, потому что она меня не любит. Только люди, о которых мы заботимся, могут причинить нам боль.

— Глупый ребёнок. Ты ничего не понимаешь.

Она рассекает воздух, проходя мимо меня, и спускается по лестнице.

— Убирайся из моей комнаты, — говорю я уже в её спину. — И оставь в покое, чтобы я смогла закончить эти отвратительные платья для твоих грязных… отвратительных… ДОЧЕРЕЙ! — я выкрикиваю это слово одновременно с тем, как она закрывает дверь.

Глава 8

Я подошла к шкафу и открыла его. Хрустальный графин спокойно стоит, но внутри бутылки поверхность белой жидкости блестит. Я проклинаю Мачеху. Жидкость блестит только тогда, когда я получаю магию или теряю её. И моя истерика, конечно, не может квалифицироваться как хорошее поведение. Я поднимаю графин на уровень глаз. Магия по-прежнему высотой в два дюйма, но я знаю, что чуть-чуть потеряла. Возможно несколько полных ложек.

Я зарычала и заперла бутылку в шкафу. Больше истерик быть не должно. Закончить эти тупые платья, сделать своё собственное, пойти на бал, завоевать сердце принца, уйти из этого дома, стать королевой и найти хорошую скалу, чтобы можно было сбросить с неё Мачеху. Всё.

Вздох…

Я шью, пока солнце не заходит, пока свечи не догорают вплоть до маленьких жалких окурков. До тех пор пока моя голова не падает, словно у куклы, пока ночь не смолкает, словно в пещере. Когда даже мои крысы спят.

Платье для Психа готово. Режу выкройки для платья Муди. Завтра бал. Во сколько он начинается? Семь? Восемь? Я не помню. Швы размыты, и я не могу сосредоточиться на них. Я уколола палец иглой, и снова слизываю каплю крови. Это вызывает во мне жажду.

Моё тело буквально выскальзывает из кресла. Ладно, я возьму немного магии. Но только одну столовую ложку. Я должна продолжать шить.

Прошло четыре попытки, прежде чем я успела вставить ключ в замочную скважину. Я заполняю серебряную ложку. «Проснись», всё, что я могу сказать. Я слишком устала, чтобы проглотить её.

Тёплые блёстки тонут в моём теле, а затем поднимаются. И я проснулась. Не жизнерадостная или весёлая, но сейчас я могу думать. И сидеть прямо. Я поднимаю платье Муди с пола и снова сажусь в кресло. Сделай это. Сделай это. Сделай это.

Глава 9

Муди стоит на скамеечке в своей спальне, пока я закалываю подол. Одиннадцать часов утра до бала. Я почти не волнуюсь. Белая магия смягчилась, и я так отчаянно устала, что могла спать сто лет.

— Почему её платье такое простое? — спрашивает Мачеха. Она стоит у меня за спиной, суровая как дворцовая стража.

Я выбрала простой дизайн платья для Муди, потому что она так любит. Это красиво. Барвинок[1], синий, гладкая юбка с множеством серебряных бусинок, сшитых через корсаж. Это сделано со вкусом, в отличие от буйной ряби Душевнобольной.

— Это нормально, мама, — говорит Муди. — Я просто хочу побыстрее покончить с этим.

— Дурное отношение! — Душевнобольная сидит на кровати в своей нижней юбке и болтает огромными ногами. Она улыбается. Наверное, думает, что её шансы получить принца больше, если Муди всё равно. Она могла бы быть правильным выбором. Если принц захочет крикливого помидора в качестве жены.

Мачеха постукивает подбородок и хмурится, глядя на платье Муди.

— Она нуждается в вытачках на юбке, чтобы придать ей больше подъёмной силы. И добавить набивку в корсаж, чтобы заполнить её грудь.

— Мама! — скулит Муди.

— Что? Ни для кого не секрет что ты плоская как пол. — Душевнобольная хохочет, и Муди бросает на нее убийственный взгляд.

— По крайней мере, моя грудь не падает на мне на колени, когда я сажусь. Душевнобольная насупила брови.

— Ты назвала меня жирной?

— Хорошо, если обувь подходит.

— Ну, ну, девочки! — говорит Мачеха.

Я рада, что она остановила их. Раньше, я видела, как дерутся мои сёстры. В такие моменты они похожи на кошек, со всем их хватанием и шипением. Для меня нет никакой разницы, пойдут ли на бал с красными царапинами на их лицах, но она могли испортить платье Муди.

— Ты можешь взять его сейчас, — говорю я Муди. — Я быстро подправлю его. Ещё нужно исправить платье для Душевнобольной — в талии и плечах оказалось слишком туго. Мачеха отчитала меня за неправильные измерения, но не учла того, что её дочь набрала ещё фунт за два дня.

— А что ты будешь делать, пока мы будем танцевать, Синди? — Душевнобольная улыбается мне. Я собираю платье Муди.

— Спать. Псих смеётся.

— Ну, это — всё, что у тебя хорошо получается.

— Ах, это напоминает мне, как я дала Куку ночку отдохнуть, — говорит Мачеха.

Кук — это единственный слуга, кроме меня и спасибо богу за это. Я не умею печь хлеб.

— Она намеревалась собрать тыквы сегодня и отнести их в подвал прежде, чем ночи станут слишком холодными. Я сказала ей, чтобы она позаботилась об этом.

Получается, после долгих ночей шитья без сна Мачеха хочет отправить меня проводить вечер буксируя тяжеленную тыкву в подвал. Там нет слов о том, как сильно я её ненавижу.

— И до того, как ты внесёшь все поправки, Золушка, мне нужно чтобы ты сбегала вниз и забрала танцевальные туфельки моих дочерей. Они должны быть сделаны к этому моменту.

Ещё одна длинная прогулка. И перешивание платьев. А ещё, до бала сегодня вечером мне надо немного поспать. Моё платье до сих пор комок ткани, чёрная мумия на моей кровати. Впервые мне интересно, смогу ли я подготовить к балу всех.

Глава 10

Они выглядят мило, Псих и Капризуля[2]. По крайней мере, так хорошо, как это возможно для них. Их волосы, украшенные цветами подняты вверх. Платье, покрой, цвет, даже ярко-фиолетовый Психа. Видно, они довольны собой, словно лошади на параде. И я должна признать — есть в них величие. Капризуля грустит, но это нормально для неё. Я скрутила её ослабевшие волосы в пучок и, если она будет меньше сутулиться, будет изящна.

Ну ладно. Не моя забота.

Мачеха надела бирюзовый шёлк с чёрной кружевной шалью. Я вижу, что она одобряет выбор дочерей, но не высказывает своего восхищения, потому что я здесь. Я не заслуживаю даже косвенного комплимента.

Нанятая карета приезжает. Я выхожу из дома и мачеха шепча напоминает мне о тыкве. Усаживаюсь на дверной раме и смотрю, как карета выезжает за ворота. Ночь разливается по небу, окрашивая облака в фиолетовый.

Шесть тридцать. Бал начнётся в семь. И моё платье не готово.

Я поднимаюсь на чердак, словно мешок с железными костями. Не спала уже больше суток. Если буду использовать белую магию, то её не хватит для бала. Но, думаю, я не пойду на бал.

Я откинула покрывало с кровати. Мысль об ещё одном шве заставляет меня хотеть выброситься в окно. Я не могу. Может ли белая магия сделать для меня платье? Не уверенна. И мне ещё нужны туфли, карета и лошади, кучер и многое другое из всего того, что я задумывала. Два дюйма жидкости? Нет, этого не достаточно.

Я лежу на кровати с закрытыми глазами. Это бесполезно. Я никогда не буду никем более, чем нежеланной сиротой. Я просто хотела быть особенной. Чтобы мной восторгались, чтобы меня почитали и любили. Это не имеет значения. Если я не буду спать, я умру.

М-м-м… Как замечательно звучит.

Глава 11

Я резко проснулась. На чердаке никого, кроме тёмных фигур и теней. Мне снился папа. Он тряс моё плечо и смеялся. «Вставай, ленивая Золушка, это время, чтобы пойти!» Его улыбка согрела меня, как отвар зимним вечером.

Я вылезла из кровати и проверила окна. Звёзд немного, но я заметила повозку, поворачивающую на соседнюю улицу и двух старушек, разговаривающих на этой самой улице. Не должно быть слишком поздно.

Я схватила салфетку, графин с белой магией, серебряную ложку и свечу, чтобы освещать путь. Я спешила вниз, улыбаясь, потому что я только что видела отца. Реального и осязаемого, как моя собственная кожа. Он верит в меня. Он хочет, чтобы я поехала.

— Я могу сделать это, папа, — повторяю я. — Я знаю, что смогу.

Я проверяю время на напольных часах в зале. Только девять. Ладно, буду из рук вон поздно. Но я иду! Если папа думает, что я могу, то у меня достаточно белой магии, чтобы сделать это. Да?

Я бегу за дверь, которая ведёт во внутренний двор позади дома. Я так взволнованна. Пока папа не разбудил меня, у меня был странный сон о поезде в тыкве, как на карете, а мои крысы были кучером и грумом! Странно, конечно, но это дало мне дикую идею.

Давайте посмотрим, стоит ли эта белая магия хоть чего-нибудь!

Двор длинный и узкий, одним концом выходит на улицу позади нас. Тыквенные посадки лежат справа, за коротким железным забором. Клубок лозы и вьющиеся листья ползали по ярко-оранжевым тыквам. Я выбрала самый большой, поставила его на булыжник и отряхнула грязь.

Транспорт на первом месте. Не важно, как потрясающе я выгляжу, если я не могу никуда пойти. Дворец находится в шести милях отсюда, слишком далеко, чтобы идти пешком. И я уверенна, что каждая арендуемая карета сейчас была занята.

Тыква.

Я присела рядом с тыквой и, в довершение, раздался звон графина. Я наливаю ложку белой маги в углубление, созданное стеблем.

— Великолепный экипаж, — шепчу я. И ждать.

Ничего.

Я громко выдохнула. «Проклятие». Я наливаю ещё одну ложку.

— Великолепный экипаж, — я говорю громче. Белая жидкость в ложбине поднимается выше.

Мда… Я не унываю. Я верю в белую магию, она меня никогда не подводила. Может быть, я должна убрать слово «великолепный».

— Ладно… Просто карета. — Я добавила третью ложку и магия стекает по бороздкам тыквы. Она начинает искриться.

Я снова в радостном ожидании. Тыква блести, отекает, становится белой, как жемчуг, — и останавливается.

Я начинаю смеяться. Что? У меня есть большая, белая тыква, с маленькой дверкой в центре. Но это работает! Работает!

Больше трёх ложек — «великолепный экипаж» — и расцветает в самую красивую карету, которую я когда-либо видела. С мягкими скамейками, и высоким сиденьем напротив кучера. Это удивительно. Она занимает весь двор и, кажется, светится. Я просто стояла и пялилась на него, прежде чем вспомнила, что время дорого.

Лошади следующие. Я бегу назад к себе наверх и хватаю своих крыс. На обратном пути я объясняю им что я планирую сделать и обещаю вернуть их прежний вид, как только смогу. Не могу сказать, что они в восторге от этого, но они и не пытаются отвертеться от меня.

Уже во дворе, я подношу ложку магии к их мордашкам. Они обнюхали её, дёрнули усами и выпили. Когда одна ложка не сработала, я дала им вторую, потом третью, а затем и четвёртую. Крысы начали мерцать и прямо перед моими глазами превратились в великолепных белых жеребцов. И уздечки есть! Они неуклюже роют землю, словно испытывая свои новые длинные ноги и копыта. Я похлопываю Ужас по ягодице. «Спасибо, милая».

Я проверяю хрустальный графин. Ах, Боже мой. Целый дюйм белый магии исчез. Только один дюйм. Я надеюсь, этого будет достаточно.

Кучер… Это будет трудно. Для этого у меня больше нет животного. Да и мысль о создании человека из животного звучит совершенно жутко… и как-то незаконно.

Я подумаю над этим. Тем временем, я буду использовать магию на себе. Мне нужны все улучшения, которые я планировала. Эти маленькие особенности, я надеюсь, сделают меня неотразимой перед принцем.

Я налью себе ложку.

— Очаровательна, — говорю я и глотаю.

Я беру ещё одну ложку для хорошего эффекта. Никогда не кажется достаточно.

Больше двух ложек для «изящной». Ещё две для «манящей». И, наконец, я глотаю три ложки и говорю:

— Чтобы принц желал.

Неопределённость меня беспокоит. Я не уверенна, что белая магия способна знать то, что не знаю я. Но внутри сверкает тепло, значит работает.

Не так много осталось в бутылке. Может быть, осталось хотя бы две ложки. Этого не хватит на кучера. Возможно, я смогу взять парня с улицы и заплатить ему из своих скудных жалований.

Лучше оставить для моего платья.

Чувствую себя немного нервной. Я стою с рулоном ткани возле колеса. Сейчас нет необходимости в ложке. Я выливаю последнее волшебство прямо на ткань и говорю:

— Прекрасное, чёрное бальное платье. Я жду.

Ни единой искры.

И белая магия исчезла.

Я начинаю быстро расхаживать Поди ж ты! Чёрт! Папа заверил меня, что мне хватит магии. Я должна была попросить простую карету и остановиться! Я должна была прекратить вчерашнюю истерику, которая обошлась мне в несколько ложек! Всё могло бы быть лучше!

Есть только один способ, для того, чтобы я попала на этот бал сейчас. Только один человек, одно существо, кто может помочь мне. Я собираюсь позвать её. Сумасшедшая женщина.

Я зову её Крёстная Псих.

Глава 12

Я шагаю дольше, пытаясь придумать другой выход. О, папа, пожалуйста, что угодно, кроме неё! Но я знаю, что это бесполезно. Она лучше, чем ничего, да и я уже в отчаянии. Так что, пусть идёт.

— Фея, приди ко мне на помощь и помоги мне исправить весь этот беспорядок, что я натворила. — Да, это действительно то, что она велела мне сказать.

И мне ничего не остаётся делать, кроме как всматриваться в звёздное небо и ждать.

— Ну здравствуй, отродье.

Я чуть не выпрыгнула из ботинок.

— Крёстная Псих, вы не можете сделать немного шума? Например, порывы ветра перед вашим приходом?

Она прямо за мной, огромная и крепкая. Смотрит на меня, как обычно, будто бы она только встала с постели. Её седые волосы свалены в несимметричный пучок с прядями, которые торчат, как сорняки. Она носит зелёное платье, слегка помятое; за её спиной прозрачные точечные крылья. И, как всегда, она курит.

Крёстная Псих смеётся, выпуская дым изо рта.

— Боже мой, посмотри на себя! Что ты с собой сделала?

— Что?

— Ты выглядишь как чумовая кукла! Мы должны поставить тебя на витрину магазина, где ты сможешь хлопать этими накладными ресницами. — Она засовывает глиняную трубку обратно в рот и останавливает глаза на огромной карете. — Ох, посмотри на это!

— Она не фальшивая, это всё белая магия! Белая магия дала мне лучшее! Крёстная Псих закатывает глаза и затягивается.

— Это должно сделать тебя лучше. Ты издевалась над ней, булочка моя.

— Как? Ты сказала, что я никому не смогу ей навредить, так я и не вредила.

— Не напрямую, нет. Но ты так чертовски красива, что большинство женщин чувствуют себя подавленными, смотря на тебя.

— Это хорошо, — улыбаюсь я.

— Ты слишком одержима своей внешностью.

— Кто ты? Моя мать?

— Нет, но, в отличии от тебя, я её знала. И она не будет гордиться тобой. Я нахмурилась и скрестила руки на груди.

— Она будет гордиться тобой?

Она отворачивается от меня и в воздух взлетает клуб облака уязвлённого самолюбия.

Крёстная Псих — это сестра моей матери. Я не знала о её существовании, пока не умер мой отец, когда мне было двенадцать. После отпевания, я стояла и плакала над его могилой. Мачеха не прослезилась, лишь укоряла меня за излишнюю «эмоциональность» в общественном месте. Но когда они все ушли, я нашла минутку, чтобы оплакать отца в одиночестве. Вдруг Крёстная Псих появилась рядом со мной, с трубкой в зубах и со всем этим, и меня передёрнуло.

Она объяснила мне, кто она и рассказала грустную историю. Она когда-то была обычной женщиной, вышла замуж за хорошего человека. Но у них была ужасная ссора и Крёстная Псих бросила ему в голову оловянный подсвечник. Он умер. И Крёстная Псих, не преодолев чувство вины, сбросилась с крыши своего дома. Но она не была достаточно высокой. Она лежала на тротуаре, истекая кровью, ожидая смерти, когда феи пришли.

Я никогда не видела фей. Мне говорили, что они держат себя в тени, чтобы помогать нам, людям. Феи сжалились над Крёстной. Они сказали, что не смогли спасти человеческую жизнь, но если она станет одной из них, феей, то сможет помогать людям и загладить вину за свой ужасный поступок. Но, как она любила рассказывать мне, она тогда не знала, что они хотели приставить ко мне.

Я помню, что она дала мне хрустальный графин.

— Что это? — спросила я.

— Волшебство, — прошептала она. — Феи сказали мне, что есть тьма внутри тебя. Только ядро, росток. Мы думаем, что женщина, твоя мачеха, собирается его взрасти. У тебя будет желание совершать жесткость за жестокостью. И я не хочу, чтобы ты совершила плохой поступок, как я когда-то.

— Что мне делать с этим? — Я взяла графин, довольная своей необычайной красотой.

— Каждый раз, когда ты будешь делать выбор в пользу добра, ты будешь получать немного белой магии. По мелочам магия может сделать твою жизнь лучше. Например, превратить кусок хлеба в торт. Исцелить твоё тело от болей и бед. Сделать твоё сердце счастливым, когда тебе грустно. Она может сделать почти всё, что ты захочешь, пока ты не вредишь другому человеку.

— Конечно, — сказала я в своё время, почему бы мне когда-нибудь вдруг захочется кого-то обидеть. — Спасибо.

Я надеялась, что она оставит меня. Мне понравился подарок, но Крёстная Псих наводила жуть.

— Будь хорошей, Золушка, и всё закончится счастливо. — После она снова напугала меня, исчезая в воздухе.

Так белая магия завладела моей жизнью.

Глава 13

Первое, что я сделала — покрасила своих крыс в белый. Потом исправила свои кривые зубы. Затем, просто ради удовольствия, превратила туфли в золото. Но Псих взбесилась и украла их, а мачеха не вернула. В любом случае, туфли ей не подошли, потому я начала уменьшать свои стопы.

Однажды, я услышала, как мачеха говорила соседу, что я «довольно симпатичная, но ничего особенного». Папа всегда называл меня красивой, его маленькой королевой. И я решила сделать себя настолько ошеломляющей, будто я действительно королева.

Прекраснейшая на земле. Идея укоренилась в моём сердце, проросла, расцвела и продолжала цвести. Я не знала, как мне познакомиться с принцем, но я ждала возможности.

И теперь она здесь.

Крёстная Псих пересекает двор и стряхивает пепел с её трубки в тыквенные посадки.

— Ладно, отродье, почему я здесь? Чего ты хочешь?

— Пойти на бал.

— Какой бал?

— О Господи, что твориться в сказочной стране? Бал принца!

Крёстная Псих роется в кармане её платья и достаёт маленький мешочек, в котором она хранит то, что курит.

— Хм… Звучит скучно. Почему бы тебе не остаться дома и играть в карты? Мы могли поиграть в криббидж.

— Феи играют в карты?

— Всё время, и обманывают, как воры.

— Эм, нет, спасибо. Я хочу пойти на бал.

— Почему?

— Ну, принц ищет новую невесту, и я подумала, что было бы… не плохо… если бы он выбрал меня. Это могло произойти. И он бы забрал меня от Мачехи, Психа и Капризули.

— Кого?

— Луниллы и Мелоди.

— Так ты называешь их? Ха! — Крёстная Псих гогочет громким, дымным скрежетом. Она щёлкает пальцами над трубкой и снова зажигает её. — Так ты видела этого принца? — бормочет она, с трубкой во рту.

— Нет. Ещё нет.

— Но хочешь выйти за него замуж? Ох, очень умно.

Я тяжело вздохнула. Не может у меня быть один хороший родственник? Только один? Неужели я слишком много прошу?

— Я хочу быть королевой, вот и всё. Мне плевать на принца. Крёстная Псих только пыхтит и смотрит.

— Так ты поможешь мне?

— Мда… — Крёстная выпускает дым и смотрит на него. — Нет.

Я сжимаю сон. Белая магия ушла, мне не придётся быть хорошей и терпеливой. Но если я взорвусь, она может исчезнуть и тогда я останусь в тупике.

Я попробовала более мягкий тон:

— Я думаю, папа хочет, чтобы я поехала. Он пришёл ко мне во сне.

— Сон — это желание твоего сердца. Совсем не его.

— Почему ты не хочешь мне помочь?! — ною я. — Ты моя фея-крёстная или кто?

— Я не твой джинн, зайчик. Я здесь, чтобы присматривать за тобой. Ты знаешь, феи не могут видеть будущее. Только тени и предсказания. И что-то подсказывает мне, что этот бал является плохой новостью.

— Я всё ещё хочу пойти.

— Тогда дай мне повод.

— Что?

— Дай мне повод отпустить тебя.

Я думаю об этом. Повод. Что я могу предложить в обмен, как сделку или соглашение. Что она хочет от меня? Что-то трудное от меня, чтобы я сдалась?

Мои глаза падают на Хрустальный графин, стоящий на плитах и я проклинаю себя.

— Позвольте мне пойти на бал, — я говорю медленно, — а если я не смогу заполучить руку принца, я верну белую магию. Только пожалуйста.

Крёстная Псих поднимает свои завитые брови.

— И, — говорит она, — если ты потерпишь неудачу, я отменю все изменения белой магии. Ты снова станешь обычной Золушкой.

Обычная Золушка. Кривые зубы. Огромный нос. Волосы соломенного цвета. И кто знает, насколько велики мои обычные ноги? Когда я просто думаю об этом, мой желудок просто выворачивается наизнанку.

— Всё или ничего, булочка, — говорит Крёстная. Я стискиваю зубы.

— Идёт. — Затем я отворачиваюсь и закрываю лицо руками. О, папа, что я сделала?

Крёстная Псих шлёпает меня по заднице и смеётся:

— Давай отправим тебя на этот бал, отродье!

Глава 14

Крёстная Псих прошлась вдоль кареты, осматривая её.

— Ну… выглядит необычно. Лошади тоже. Должно быть, ушло много вещей, не так ли?

— Да, — ворчу я. Ты думаешь, я должна быть счастлива, но моё хорошее настроение исчезло. Было сложно торговаться. Теперь я должна заполучить принца.

— Не нашлось извозчика, правда? — Крёстная Псих смотрит на пустое сиденье кучера.

— Ха. Иди принеси мышь.

— Какую мышь?

— В бурьяне за двором! — Она стоит там, небрежно глядя на дом, поднося трубку ко рту. Она стоит и ждёт, пока я найду ей мышь.

Она верно думает, я сова и смогу обнаружить крохотную мышь в темноте? Тьфу, я почти ненавижу её. Но я всё же рыщу в траве, пока наконец не нахожу что-то маленькое, что прячется между камней. Она, наверно, была сонной, потому что проблем с её поимкой не возникло. Она извивалась и попискивала, пока я несла её к Крёстной.

— Теперь опусти её, — властно говорит она.

Я отпустила её и она побежала в кусты, словно молния. Крёстная спокойно вынимает трубку изо рта и крутит её круговыми движениями. Поток белых искр охватывает мышь и вдруг на её месте вскакивает высокий человек в ливреи. Кучер.

Трубка Крёстной — волшебная палочка.

Кучер стоит перед нами, молчит и дрожит. В его тёмных глазах блестит страх, какого я никогда не видела. Ничего, думаю, он выглядит нормально, можно даже назвать его красавчиком. Но всё, о чём я могу думать — мыши. Мыши, мыши, мыши, человек. Я что, больна?

— Не бойся, дорогой, — Крёстная говорит с ним мягким, ласковым голосом. — Взберись на это место, будь хорошим мальчиком. Я скажу тебе, что нужно делать.

Мышь-кучер безропотно подчиняется. Я решаю не смотреть на него. Вместо этого бегу к колесу, где висит моя чёрная ткань и возвращаюсь с ней к Крёстной.

— Мне нужно бальное платье, — говорю я, задыхаясь. Я просто в восторге, это лучшая часть.

Крёстная Псих смотрит на ткань, затем на моё лицо.

— Чёрное, — говорит она безапелляционно.

— Да, пожалуйста.

— Чёрное платье.

— Просто сделаете это.

Крёстная Псих выдыхает и её дыхание не свежо.

— Держи её над собой.

Я раскатала ткань, держа её на уровне моих плеч. Крёстная качает головой, бормочет про себя «чёрное», а затем крутит трубкой, выбрасывая пепел из чаши.

Свет рекой окутывает ткань, затем охватывает и меня, и я на мгновение потерялась в граде света. Я не вижу Крёстную. Что-то прохладное и скользкое обёртывает мои руки и тело. Искры растворяются, падая, как снежинки на землю. Я смотрю вниз.

И ахнула.

Это более изысканно, чем я себе представляла. Сверкающее чёрное бальное платье, плотно прилегающее к талии, затем переходящее в юбку. Воротник опускается на грудь, но поднимается высоко за мою шею. Я похожа на тёмного ангела. Красивый кошмар.

— О! Спасибо, Фея Крёстная! — Я делаю два шага к ней и мои ноги звенят, звенят по брусчатке. Я наклоняюсь и поднимаю подол своей юбки. Мои туфли! Они сделаны из хрусталя! Прекрасные и мерцающие, как бутылка белой магии. Мои красивые ноги просвечивают через них, на высоких, стройных каблуках. Кристальные тапочки. Я так счастлива, что могу плакать.

— Боже правый, ты можешь ходить на этих ногах? — Крёстная Псих смотрит с ужасом.

— Они слишком маленькие, ты выглядишь уродливой.

Я слишком в восторге, чтобы позволить ей беспокоить себя.

— Большое спасибо! — Подхожу и целую её в щёку. — Это всё, что я когда-либо хотела! Она хлопает меня по плечу.

— В таком случае, я проиграла. Но неважно, сходи. — Она открывает дверь кареты и я подбираю юбку, чтобы забраться внутрь. Сиденье удивительно мягкое. Я поворачиваюсь и держу открытую дверь за нижнюю грань открытого окна.

— Пожелай мне удачи! — И улыбаюсь Крёстной.

— Пусть это будет то вечер, которого ты заслуживаешь. Веселись и смотри за своими ногами! И, кстати, я хочу, чтобы ты была в полночь.

Улыбка сползает с моего лица.

— Э-э… что?

— Ты услышала меня. Домой в двенадцать и не секундой позже.

— Сколько сейчас времени? Почти десять?

— У тебя есть два замечательных часа, чтобы завоевать сердце принца. Удачи!

— Почему? Почему в полночь?

Крёстная Псих сердито смотрит на меня.

— Давай просто скажем, что я заметила, что ваши вечера с мужчинами заканчиваются намного позже, чем я одобряю. Я не хочу, чтобы ты ошиблась с этим принцем. И если ты думаешь не подчиниться мне, — она взмахнула трубкой у меня перед носом, — всё, что было наколдовано, вернётся к своей исходной форме ровно в полночь. Даже вещи, на которых белая маги. У тебя останется только тыква, две крысы, мышь и потрёпанное платье. Так что следи за часами, иначе это будет немного неловко.

— Бросьте мёртвых, Крёстная! — я захлопываю дверь и карета начинает ехать.

— Я уже это сделала! — отвечает она мне. Я оглядываюсь, и на месте, где она стояла — пусто. Но её сумасшедший смех остался, преследуя меня в ночи.

Глава 15

Карета останавливается перед дворцом. Водитель удивляет меня — спрыгивает вниз и открывает дверь.

— О, спасибо. — Я шагаю вниз, не глядя на него. — Хм… найди место для кареты и возвращайся ко мне. — Я вздыхаю — четверть до полуночи! Я пыталась успокоиться во время езды. Но зная, что у тебя меньше двух часов, чтобы получить предложение руки и сердца от принца, которого ты раньше не видела или ты обречена навсегда быть посредственностью, а может, кем-то и похуже.

Кучер садиться обратно на своё место и щёлкает вожжами. Я рада, что он не говорит — он достаточно жутковатый.

Ого… Я никогда не была так близко к дворцу. Впечатляюще. Парящие стены из кремового камня. Много башен, одна какая-то туповатая и выпученная, другие стройны и верхами достают до самого неба. На одной из центральных башен массивные часы с тёмным лицом и блестящими золотыми руками. Двадцать минут десятого. Ох…

Я стою в начале огромной лестницы со ступеньками, что поднимаются возле меня, как кольца в пруду. Наверху массивные двойные двери стоят открытые, оттуда, как из пещеры, валит золотой свет. Быстрые ноты вальса манят меня внутрь.

Я подбираю свои юбки и поднимаюсь по лестнице. Никто не запрещает мне идти прямо. Два дворцовых охранника стоят по обе стороны двери, но они просто смотрят на меня. Вернее, на моё платье. Я подавила самодовольную улыбку. Я знала, что чёрный будет хорош.

Светлый коридор тянется передо мной, ведя к другой паре открытых дверей. Это должен быть зал. Моё сердце начинает парить с музыкой, которую я слышу. Я не могу поверить, что я здесь. Я не могу поверить в это.

Всё моё тело трепещет, когда я захожу в зал. Оооо! Это должно быть небо. Потому ни один человек не мог создать такое великолепие.

Я вверху другой лестницы, гляжу на танцевальный зал. Я никогда не думала, что одна комната может быть настолько огромной. Сотни пар качались и крутились, как листья закрученные ветром. Белый мраморный пол, точно глянцевый отражает людей, своего рода зеркало. Сводчатый потолок, расписан облаками, и ангелами, и лучами небесного света. Из-за тёмных окон, высоких, как деревья, и люстр, с которых свисают капли хрусталя, по комнате струиться радуга. Мне нравится кристалл.

Положив свою руку на золотые перила, я медленно спускаюсь по лестнице — не хочу повредить мою хрупкую обувь. При каждом шаге подол моего платья позади меня скользит вниз по лестнице. Я ловлю на себе взгляд нескольких человек и делаю лицо таким, каким я придумала его в карете: спокойное и немного холодное. Я хочу выглядеть загадочной.

Мои ноги едва коснулись пола, как я увидела не менее четырёх мужчин, окруживших меня. Трое молодых людей и один постарше, все улыбаются.

— Добрый вечер, миледи, — говорит человек в середине. — Не хотите потанцевать?

— Нет, позвольте мне, миледи, я могу познакомить вас с…

— Эй, я первый её увидел! — Третий человек плачет.

Тьфу. Усиление соблазнительности. Я должна была быть более конкретной, сказав, что я единственная для принца. Это означает, что много людей собираются, что бы сделать мне неприятности.

— Извините меня, — я говорю твёрдо и ухожу от них.

Я сделала всего несколько шагов, когда что-то зацепило меня больше, чем величие, окружающее меня. Запах. Слабый, но отчётливый аромат жареного цыплёнка.

О боже мой. Я умираю от голода!

Когда я ела в последний раз? Я помню, прихватила с собой ломоть чёрного хлеба, прежде чем выбежала, чтобы принести сестре бальные туфли. В последние три дня у меня было также мало еды, как и сна. Но теперь, когда я вспомнила о существовании еды, я чувствую, что умру, если не получу её прямо сейчас.

Но — я смотрю на часы — у меня нет времени, чтобы поесть. Я должна найти принца! Запах ведёт меня вперёд, вокруг танцоров, и вдоль стены. Я просто возьму кое-что.

Быстрый укус. Это даст мне минуту, чтобы сделать мои планы и тогда я вернусь к работе.

Я прохожу мимо зеркала, что раскинулось на доброй половине стены, и я поворачиваю голову для быстрого взгляда.

И останавливаюсь.

Я выгляжу ослепительно! Черное платье расцветает вокруг меня, как бутон, высокий, пушистый воротник, сзади моей шеи. И мои волосы! Причёска немного свободная и хаотичная, как у Крёстной Псих. Но она отлично сочетается с этим платьем. И у меня есть тиара, я даже не знаю, как правильно сказать. Серебряная диадема с острыми, сверкающими камнями. Я смотрюсь, как королева. Злая королева, самый лучший вид.

Я почти простила Крёстную Псих за комендантский час. Почти.

В задней части зала я нашла коллекцию маленьких круглых столов. Большинство из них сейчас пустуют. Несколько пар сидят и разговаривают, едя более толстые ломтики пирога. Но я не хочу пирог. Я хочу курицу.

Я стою там, не знаю, что делать, когда появляется маленькая девочка слуга и спрашивает, хочу ли я что-нибудь съесть. Я говорю ей, что хочу курицу, и овощи, и хлеб, и вино. Потом я нашла стол и ждала. Пальцы ног дрожали в жёстких туфлях. Я не могу сказать, что они ужасно удобные.

Толстый молодой человек маячит перед моим столом.

— Сидите в одиночестве, прекрасная леди? — спрашивает он с тяжёлой улыбкой.

— Да, — резко отвечаю я и мужчина отступает. Почему здесь мужчины? Я думаю, дамам требуется сопровождение, но люди должны знать правду. Это все колоссальная хантить для принца. Его Королевское Высочество может думать, что это выбор невесты, но это не так. Он — кролик. А мы — волки.

Я ещё не видела принца. Возможно я и знаю кого-то, но лица окружающие меня до сих пор чужие. Я забавляюсь, наблюдая за женщинами, они все прекрасны. Ну не все, но многие. Их пышные платья, их волосы завиты и заплетены с драгоценными камнями.

Некоторые из них носят диадемы, но не такую волшебную, как и моя.

Маленькая служанка приносит мне дымящуюся тарелку и я так голодна, я хочу рвать её пальцами. Но я заставляю себя кушать чинно. Курица замечательная, сочная и дымная, в отличие от мягких кусков древесины повара, что подают нам дома.

Мне начинает нравится этот дворец.

Я не перестаю искать на принца. Я вглядываюсь в толпу, крутя головой из стороны в сторону. Когда я поворачиваюсь, я замечаю человека, сидящего за столом рядом со мной и почти подпрыгиваю от удивления.

Это Муди. Сидит в одиночестве и смотрит прямо на меня.

У меня во рту кусок курицы, я не могу говорить. Муди просто смотрит на меня, немного с интересом, но тут её глаза снова глядят в бальный зал. Я продолжаю смотреть на нее. Это странно. Как она смотрела на меня… Почти как если бы… она не узнала меня?

Господи! Но моё лицо не изменилось!

— Здравствуй, — говорю я, просто чтобы проверить её. Она оглядывается назад.

— Добрый вечер, — говорит так вежливо, я понимаю, что она не узнаёт меня. Так странно.

— Вам нравится бал? — спрашиваю я.

— Немного, — говорит она. — А вам?

— Я только что пришла, — смеюсь я.

— Вы ничего не пропустили, — Муди говорит сухо. — Едят и танцуют, танцуют и едят. Длинные, скучные речи от короля Стефана. Вот и все.

— Ты танцевала с принцем? Муди качает головой.

— Не хочу. Я сижу здесь в одиночестве всю ночь. Хочу, чтобы моя сестра была здесь.

— Твоя сестра? — Луни? Она должна быть где-то здесь. Наверное, плавает вокруг принца с остальными акулами.

— Да, она осталась дома. Моя мать не позволила ей прийти на бал. Она говорит… про меня? И называет меня сестрой, а не слугой.

— Почему ты хочешь, что бы она была здесь? — Я должна спросить. Муди пожал плечами.

— Она будет наслаждаться этим. Мать сглупила. У Золушки есть большие шансы на принца, чем у кого-либо. Она красивая. И в отличие от Луни, она умная.

Моё жесткое, холодное сердце начинает оттаивать. Муди любит меня. Или хотя бы не ненавидит меня. Я помню, когда мы играли вместе, за год до смерти папы. Мы заплетали друг другу волосы перед сном. Иногда я даже могла заставить её смеяться. Затем, когда мачеха начала отдалять меня, Муди похолодела, наверное, боялась бросать вызов матери. Но иногда, когда я приходила, чтобы застелить ее кровать утром, она говорила со мной. Несколько плоских фраз, которые, как я думала, что ничего не значило. Но она ни разу не хамила, как делала Луни. Может быть, в ее тусклых, бесстрастных глазах отражалось то, как она жалела меня. Просто не знала, как это показать.

Хорошо. Это что-то.

Муди показывает пальцем вверх.

— Это моя другая сестра, Лунилла.

Я поднимаю голову. Два человека кружатся на внешнем краю танцоров. Одна из них Луни, ее румяное лицо ещё более красное с натуги. И она танцует с…

Принц!

Вот он! И выглядит потрясающе. Одет в тонкий белый костюм, обрамленной золотой каймой. Лунилла работает ртом без остановки, как всегда, и он слушает с вежливой улыбкой. Я хватаю салфетку рядом с тарелкой и стираю жир с пальцев. Я увидела мою судьбу.

Пришло время присоединиться к охоте.

Глава 16

Я поворачиваюсь и останавливаюсь. Маленькая девочка стоит в нескольких футах от меня, наблюдая за мной. Она выглядит не старше восьми лет и на ней белое платье с большим количеством кружев. Дочь принца. Я не вижу здесь других детей.

Она подходит ко мне.

— Почему ты надела это? — И указывает на моё платье.

— Нравится? — улыбаюсь я.

— Это уродливо, — говорит она. — Кто-то умер?

— Нет, это просто чёрный. — Мой тон становится холоднее. Я совсем не очарована этой маленькой девочкой.

Во-первых, она ужасно красива. Её волосы черны, как крыло ворона и свободно стекают к её талии. Кожа белая, фарфорово гладкая. Она не нуждается в белой магии, чтобы стать ещё лучше, она сама по себе, естественно превратиться в захватывающую красоту. Это несправедливо.

Девочка указывает мне на голову.

— Твоя корона хорошо, но где ты её достала?

— Это тиара. Я позаимствовала её у друга.

— Могу я надеть её на время? — Девочка выжидательно протягивает руку.

— Ну… возможно позже, — сомневаюсь я. — Она нужна мне, пока бал не закончится. Девочка держит руку и мастерски приподнимает одну бровь.

— Я хочу этого сейчас, если позволите.

Я смотрю прямо в её надменные карие глаза.

— Нет.

Рука девочки падает вниз. Она в шоке. Думаю, принцесса привыкла делать всё по-своему. Не со мной. У меня тиара ещё на девяносто минут, и, дочь принца или нет, маленький ребёнок не может её взять.

Я надеюсь, она оставит меня сейчас, уйдёт куда-нибудь, чтобы дуться. Но вдруг она подпрыгивает и выхватывает тиару прямо из моих волос! С большим смехом она бросается прочь, прямо в толпу танцоров.

Я вскакиваю, скрипя зубами. Принц ушёл; я потеряла его след, когда появилась его дочь. А теперь у неё моя тиара. Я верну её, даже если мне придётся сломать её маленькую ручку.

Я врываюсь прямо к танцующим парам. Это как пытаться пройти через движущийся лес. Вижу девушку впереди, бегущую вокруг широких, свистящих юбок. Несколько человек расступается для принцессы, но большинство не замечает её, и она входит в тупик и замедляет шаг, как и я. Но она меньше и не носит хрустальных туфель. Расстояние между нами растёт.

Я рычу и толкаюсь, не заботясь о том, кого я бью или что я ловлю на себе враждебные взгляды. Я сосредоточена на девушке, вспышке белого платья среди толпы. Она приближается к вершине бального зала и длинной лестнице с золотыми перилами. Я вижу внезапное открытие слева, чёткий путь между между танцорами. Я мчусь, надеясь, что смогу догнать принцессу.

Я выхожу из толпы прямо перед лестницей. Девочка вырывается в тот же миг, моя тиара всё ещё в её грязных пальчиках. Она видит меня. Она делает бешеный рывок вверх по лестнице, но я прыгаю и хватаю её за волосы, дёргая до упора.

— Верни её, маленькая поганка, — огрызаюсь я.

— Да, милая, — говорит мужской голос. — Пожалуйста, верни леди её тиару.

Я опускаю руку и выпрямляюсь, как кукла, дёрнутая за ниточки. Принц. Стоя чуть ниже нас, его руки сцеплены за спиной. Он смотрит на свою дочь, а не на меня. И он улыбается.

Принцесса стоит на четвёртой ступени, поворачиваясь, чтобы посмотреть на своего отца. Её глаза бунтарские. Принц спокойно поднимает руку и говорит:

— Дай сюда, дорогая.

Девочка бросает тиару в руку и топает по ступенькам, бормоча. Принц обращается ко мне с нежной улыбкой. Удивительно, учитывая, что он только что застукал меня за тем, как я дёргала его дочь за волосы и называла поганкой. Но всё, что он говорит, это:

— Пожалуйста, прости мою дочь, она может быть озорной время от времени. Я полагаю, это твоё.

— Спасибо, — пробормотала я, всё ещё взволнованная. Я беру тиару и укладываю её обратно в волосы.

Вспоминая свои манеры, я погружаюсь в глубокий и грациозный реверанс.

— Добрый вечер, Ваше Высочество. Прошу прощения за беспокойство.

— Ничего страшного, — говорит он приятно. Мне нравится, как он смотрит на меня, будто я что-то редкое и экзотическое. Это то, на что я надеялся. Он улыбается и протягивает руку.

— Ну, теперь, когда всё кончено, не хотите потанцевать? Я вздыхаю и смеюсь:

— С удовольствием!

Мы спускаемся в зал, где каждый найдёт место для принца и его партнёрши. Он скользит рукой по моей талии, улыбается, и мы начинаем.

Это замечательно. Как сон. Мы скользим быстро и плавно вокруг бального зала, идеально подходящего к музыке и друг другу. Всплывают воспоминания о тех прекрасных года, когда мы с папой жили одни, и он отталкивал обеденный стол и учил меня танцевать, напевая музыку сам. И посмотри на меня сейчас, в Королевском дворце я танцую с принцем.

Я всё ещё хочу, чтобы это был ты, папа.

— Итак, они зовут меня принц Эдгар, — он усмехается, и это ослепительно. У него сильные, красивые черты лица, хороший подбородок, ясные голубые глаза. Его светлые волосы коротко стрижены, немного пушистые сверху. Мы должны отлично выглядеть вместе, моё чёрное платье переплетается с его белым костюмом. Как день и ночь, добро и зло.

— Так счастлива наконец-то встретиться с Вами, принц Эдгар. Вы знаете, это мой первый раз во дворце…

— Я так и подумал! — Принц Эдгар берёт меня за руку, крутит на месте, затем снова обхватывает талию. — Я знал, что не мог видеть тебя раньше здесь. Я бы запомнил это.

— Ну, я не часто выхожу, — говорю я легко. Я приглядываю за ним, моё лицо приподнято, мои губы слегка раздвинуты. Давай, белая магия, не подведи меня.

— А как они тебя называют? — спрашивает он с лёгким подъёмом бровей. Парень, он хороший. Моё сердце плещется как рыба на суше.

Но я не решаюсь раскрыть своё имя, потому что я всё ещё беспокоюсь об инциденте с его дочерью. Принц отмахнулся от этого слишком легко. Кроме того, его родители — Король Стефан и Королева Шелли — сегодня вечером здесь, я видела, как они танцевали. Если эта мерзкая маленькая принцесса узнает моё имя, она может пойти поболтать с королём. И я не хочу заканчивать свой вечер в темнице. Так что моё имя может подождать, пока я полностью не зацеплю сердце принца.

— Можете называть меня как угодно, принц Эдгар. — Скромно улыбаюсь я.

Принц Эдгар смеётся.

— Ты что, какая-то тёмная тайна? По крайней мере, выглядишь так, в этом платье.

— Вам это нравится?

— Это прекрасно. Ты выглядишь как маленький ворон, который преследует меня.

— Тогда зовите меня Вороном. — Я улыбаюсь ему.

Мы танцуем и минуты скользят, как песок сквозь пальцы. Моё улучшенной очарование творит чудеса, никогда я не могла говорить так легко. Наш разговор протекает так же плавно, как и наш танец, ни разу не дрогнув и не пропустив шаг.

Однажды, и только однажды, я нахожу мачеху. Она у стены с Психом, обе следят за мной. Мой живот дёргается, когда я ловлю мачехины глаза, но её взгляд, хотя и раздражён, не показывает никаких признаков признания. Я уже знаю мачеху. Если бы он знала, что это я, она была бы белой от ярости. Она найдёт хитрые способы унизить меня, например, сломает ноги или бросит паука в волосы. И Псих. Ну, Псих, вероятно, разорвала бы меня на куски перед всеми.

Заклинание Крёстной Псих. Обязательно должно быть. Она знала, что мои глупые шаги никогда не оставят меня в покое. Она сделала это, чтобы защитить меня, позволить мне наслаждаться ночью. Я действительно должна простить её за введение комендантского часа.

Но я не буду. Музыка заканчивается, и мы останавливаемся.

— Жарко? — спрашивает принц Эдгар. Я смеюсь.

— Ужасно.

— Давайте выйдем ненадолго, прогуляемся под звёздами. — Он обнимает меня за плечи.

— Если вы обещаете не улетать, конечно. Я думаю, что мои крылья слишком устали.

Мы выходим из зала. Мне нравятся взгляды, которые я получаю от других дам. Разочарование. Зависть. Неприкрытая ненависть. Они будут ненавидеть меня больше, когда я стану королевой.

Я позабочусь об этом.

Глава 17

Ночь прохладная, мягкая, как перья. Я иду с принцем Эдгаром по террасе, которая тянется длинной рукой из замка. Луна парит как яркая жемчужина, тихая и грациозная. Это прекрасная ночь, — я знаю, более прекрасной ночи я никогда не увижу. Эдгар восхитителен, и мы говорим долго и легко: о нашем детстве, местах, в которых мы бывали, лучший вид верховой лошади, как мы оба не любим свинину, о звёздах белых и золотых, даже о моде. Мне кажется, я нашла друга, которого потеряла, когда папа умер. С Эдгаром я могла быть даже хорошей.

Терраса имеет форму ключа и заканчивается широким кругом. Он окружает одинокую башню — бледный камнерезный палец высоко в ночь. Справа от нас лестница опускается с террасы в сады, где я вижу скульптурные кустарники и дорожки, которые вьются вокруг цветников. Думаю, мы спустимся в сад, но Эдгар приглашает меня посидеть с ним на железной скамейке у стены.

— Наслаждаетесь? — Он берёт мою руку и моё сердце падает. Я не могу перестать улыбаться.

— Это самая замечательная ночь в моей жизни! — и я говорю правду. Эдгар отпускает мою руку и откидывается назад, скрестив руки.

— Рад это слышать. Теперь скажи, вы бы хотели стать королевой?

О боже мой. О боже мой! Это действительно происходит? Я хочу визжать, как маленькая девочка, подпрыгивая на месте. Не могу поверить, что собираюсь победить.

— Это было бы… замечательно! — я плачу. — Мечта стала явью!

— И почему вы мечтаете стать королевой? Подробнее? — Его улыбка теперь другая. Осторожная. Бесстрастная.

— Что ты имеешь в виду?

— Я не думаю, что это сложный вопрос. Ты хочешь быть королевой и поэтому ты здесь. Не из-за меня. Почему?

Я не знаю, как ответить. Изменение его тона меня удивляет.

— Хорошо, позвольте мне упростить ваш ответ. Эдгар подвигается, подпирая руки к бёдрам.

— Я попросил отца устроить этот бал, чтобы я смог найти жену. Хочешь знать, зачем мне ещё одна жена?

— Д-да, — я думаю, я должна это сказать.

— Первое, — говорит он, — мне нужен наследник. Сын. Или, скажем так, законный сын.

— Он смеётся и подмигивает мне. — Во-вторых, я хочу, чтобы красивая женщина сидела рядом со мной на троне. Выглядеть красиво, понимаешь? В-третьих, моей дочери нужна мать, которая сможет управлять ею. И, учитывая этот маленький… спор… который я заметил между вами ранее, я думаю, что у вас есть дух, чтобы обуздать её. И в-четвёртых, иногда мне бывает одиноко. Любовницы рано или поздно должны вернуться к своим мужьям. Я хочу кое-кого для себя.

Моё сердце перестаёт разбиваться от счастья. Он превратился в комок угля, тусклый и тяжёлый. Я чувствую это тошнотворное чувство утраты, как выход из прекрасного сна. Это пропало и ты не можешь это вернуть.

— Теперь… чего ты хочешь? — он даже не улыбнулся. Это деловая сделка. Обмен предложениями по мере того, как мы взвесим взаимные выгоды. Прекрасно. Если это так, я могу подыграть.

— У меня есть мачеха и две сводные сестры. Ненавижу их. Они всегда были жестоки ко мне. Я хочу стать королевой, чтобы подняться над нми, чтобы показать себя лучше, чем они думают обо мне. И я хочу наказать их.

— Правда? — Эдгар смеётся и это не дружелюбно. — Я имею в виду, это всё, что у тебя есть? Мелкая месть твоей семье? Думаю, я ожидал большего. Но конечно, достаточно справедливо. Как королева вы можете наказать их так, как вам нравится. Сокрушить каждого врага, которого вы когда-либо имели, если вы это выбираете. Вот что я могу вам предложить. Вы согласны?

Я смотрю вниз на свои руки.

— Я… я не знаю.

Мне не нравились его разговоры о любовницах. Если они у него были раньше, он снова их заведёт. И я знаю эти правила, которые создали мужчины. Неверность — это только женское преступление. Он будет ждать от меня лояльности, пока сам свободно бегает.

Это не я. Если я решу, могу быть верной, но я хочу того же взамен. Я поднимаюсь на ноги.

— Благодарю вас, Принц Эдгар, за ваше щедрое предложение. Я подумаю над этим и… Эдгар смеётся и встаёт за мной.

— Посмотрите наверх. — Он указывает на башню позади нас, на маленькое тёмное окно, спрятанное высоко в изгибающейся стене. — Давайте поднимемся, хорошо? Из этого окна открывается прекрасный вид на королевство. И я думаю… когда мы будем одни… Я могу убедить тебя, что я понравлюсь тебе как муж.

Единственная вещь, которую я узнала: когда человек приглашает вас в отдельную комнату с ним, это не для того, чтобы наслаждаться видом. Так быстро… Мне не нравится принц Эдгар. Он не такой, как папа. Я не знала до сих пор, что мне нужен кто-то вроде папы. Кто-то, кто бы любит меня, а не использует.

Я стою прямо:

— Нет, Ваше Величество, я хотела бы остаться здесь. Возможно, мы сможем прогулять по саду.

Эдгар, всё ещё улыбаясь, обхватывает пальцами мою руку. Жёсткий, приказывающий захват.

— Сначала мы поднимемся наверх.

Импульсивно я пинаю его голень носком хрустальной туфельки. Он вздрагивает, обнажая зубы, но не отпускает мою руку. Потом он смеётся:

— Видишь? — Он притягивает меня ближе. — В тот момент, когда я увидел тебя, я понял, что ты идеальная для меня. Я знал, что чёрное платье означает душу ещё чернее. Ты, — он скользит пальцем по моей щеке, — всё, что я когда-либо желал.

Потом он ударил меня по лицу.

Удар сбивает меня с ног, и мои руки ударяются о каменные плиты террасы. Я приседаю на земле, слишком потрясённая, чтобы кричать, мой рот широко открыт. Никогда, никогда меня не били. Даже мачеха. Моя щека покалывает, и я чувствовала, как она горяча. Я касаюсь лица и на кончиках моих пальцев кровь. Порез от его обручального кольца.

Я дрожу. Эдгар приседает рядом со мной, руки упираются в колени.

— Моё предложение руки и сердца, — говорит он низким, резким голосом, — было просто любезностью. Не думай, что у тебя есть выбор. Ты моя невеста, маленький ворон. Теперь встань и скажи мне своё имя.

Я всё ещё слишком шокирована, чтобы двигаться. Мои мысли летают как летучие мыши в пещере, кружатся, визжат. Я помню, как Муди однажды ухаживала за человеком, который казался милым. Но она внезапно закончила, и я не знала почему, пока не услышала, как мачеха разговаривает с ней поздно вечером.

— Ты можешь быть уверена в одном, — сказала мачеха, — если человек ударил тебя одни раз, он ударит вас снова. И снова, и снова, и снова. Не имей ничего общего с этим человеком. Никогда.

Я не хочу, чтобы меня били до конца моей жизни.

— Ты не утруждаешься слушаться меня?

Эдгар хватает меня за руки и поднимает вверх.

— Позволь мне кое-что прояснить, дорогая. Как моя жена, ты будешь делать в точности то, что я скажу. — Он встряхнул меня на словах «в точности». — И это включает в себя сыновей. Не подведи меня, как это сделала моя последняя жена.

— Она подвела? — я задыхаюсь. Его хватка такая жёсткая. Я не знаю, что делать.

— К сожалению, — говорит он. — Роды нашей дочки были слишком опасными, они обе чуть не погибли. Врач сказал мне, что моя жена больше не может иметь детей. Какая жалость — она мне очень нравилась. Будем надеяться, что ты справишься лучше. Мне бы не хотелось подрезать тебе крылья.

Он убил свою жену. О, Папа! Папа, помоги мне! Я извиваюсь и царапаюсь, но Эдгар слишком силён. Он тащит меня к двери этой ужасной башни, шепча успокаивающие слова мне на ухо, как будто я ребёнок с истерикой. Я кричу, но он закрывает мой рот рукой. Я пытаюсь укусить его руку, но его пальцы держат мою челюсть. Он знает что делает — он делал это раньше.

— Эдгар? Эдгар, что-то не так?

Голос. Женский голос поднимается к нам с садовой лестницы. Я чувствую, что хватка Эдгара инстинктивно.

— Ничего страшного, мама! — кричит он. — Не надо…

Я пихаю его локтём в живот Эдгара и вырываю ключ из его рук. Отвлечение дало мне момент, который был нужен. Я хватаю юбку и бегу, так сильно и быстро, как могу. Через террасу, вниз по лестнице, за углом, под аркой. Я не знаю, куда бегу, не знаю ничего, кроме направления. От него.

Откуда-то высоко над замком я слышу длинные, тяжёлые часы, бьющие в полночь.

Глава 18

Я поворачиваю за ещё один угол и оказываюсь перед замком. Я слышу стучащие шаги сзади, которые говорят мне о том, что Эдгар преследует меня. Папа, помоги мне! Теперь он волк, а я кролик.

Терраса слишком высока, чтобы я могла запрыгнуть, мне нужна лестница. Она не далеко впереди, ещё тридцать ярдов или около того. Высокие двойные двери заливают её золотым светом, как будто мир не стал просто живым кошмаром.

Я достигаю лестницы и бросаюсь вниз по ней. Мои хрустальные башмаки бьют по ступенькам — цок! цок! цок! цок! цок! — так же быстро, как и моё сердце. Я слежу за командой и экипажем на гравийной дороге подо мной — моя карета! Ждала меня, как я и просила. Благослови тебя Бог, кучер! Благослови тебя вечно и всегда!

А потом моя нога подворачивается и я падаю.

Я бегу слишком быстро, чтобы остановиться. Я сильно падаю, руки под ногами, моя спина, мои бёдра, мои голени бьются о ступени. Я останавливаюсь возле лестницы, моя юбка задирается на колени. Я потеряла башмак. Быстрым движением я стаскиваю другую туфельку и бегу на босых ногах до кареты. Кучер-мышь преспокойно держит дверь, и я прыгаю внутрь.

— Езжай! Езжай! — кричу я. — Там кошка!

Я права, думая, что он быстро схватит это. Он подпрыгивает к сиденью и карета срывается вперёд, лошади скачут полным галопом. Я стою на коленях на полу кареты, всё моё тело — пульсирующий синяк, выглядывающий через край окна.

Эдгар внизу лестницы. Он держит в руке что-то белое и блестящее — мою хрустальную туфельку. Он поднимает её высоко, когда моя карета отдаляется, его голос звенит в ночи.

— Не думай, что сможешь улететь, маленький ворон. Я буду искать тебя!

Глава 19

Мы проехали примерно милю до того, как заклинание разрушилось. Я опустила своё больное тело на сиденье и выглянула в окно. Мы посреди леса, всё ещё на королевской земли. Затем карета стонет и вздрагивает. Несколько тыквенных семечек упали на мою юбку. Когда я посмотрела вверх, потолок стал мягким и мякотным, испещерённым бледными семенами. С влажным, хлопающим звуком стены начинают сжиматься вокруг меня.

Я выбиваю дверь. Я не хочу умереть, будучи раздавленной внутри тыквы. Я прыгаю и падаю на землю, на мне появляются новые синяки. Я стону, подталкивая себя к сидению и замечаю, что моё платье теперь просто серое, какое я ношу каждый день. На небольшом расстоянии впереди карета быстро сжимается, теряя свои детали. Мои крысы, больше не лошади, мчатся ко мне. Я ловлю одного мышонка, прежде чем он броситься в лес, вероятно, всё ещё думая, что за нами охотиться кошка. Бедный мышонок. Спасибо тебе. Пусть вы живёте долгой и процветающей мышиной жизнью.

Медленно, неуклюже, мне удаётся встать. Лес тихий, кроме шумных ночных жуков. Я прислушиваюсь, но не слышу отдалённых криков или грома скачущих копыт. Я не думаю, что Эдгар преследует меня сейчас.

Наклоняясь, я протягиваю руки. «Идите сюда, мальчики», — мои крысы заползают на ладони, и я прижимаю их к груди. У меня впереди долгая, утомлённая босоногая прогулка. Но, по крайней мере, у меня будет компания.

Я проковыляла всего несколько шагов, когда лунный свет отблеснул что-то рядом с тыквой. О нет, нет! Моя туфелька! Почему она не исчезла? Крёстная Псих хотела оставить мне сувенир с моей ужасной ночи? Это похоже на её больное чувство юмора. Но… она не знала, чем это закончится. Она только почувствовала это и предупредила меня не идти.

Я не послушала.

Рыдания грохочут у меня в горле, но я душу их. Я не хочу, чтобы меня услышали, на всякий случай. Всё моё тело дрожит. Мне кажется, что я только что выползла из дыры в земле, и мне повезло, что я жива. Я отчаянно хочу, чтобы кто-то обнял меня, утешил, сказал, что это был плохой сон. Но у меня никого нет.

Какой ужасный человек. Кто знал, что наш принц может быть таким монстром? Кто-то должен знать, вероятно, такие же несчастные девушки, как я. Его дочь, скорее всего вырастет такой же жестокой и злобной, как он. Нет, мне повезло сбежать из той семьи. Даже мои глупые шаги не так плохи, как они.

У меня под ногами острый гравий. Чёрные ветки деревьев скользят по мне, листья шепчутся. Я переезжаю на обочину дороги и стараюсь ходить по сорнякам. Но они слишком длинные и запутанные.

Он забудет обо мне. Я всего лишь девушка, одна и многих, он легко отвлечётся. Он может искать какое-то время, потому что злиться, что я сбежала, но ему станет скучно. Я так рада, что не сказала ему своего имени.

Но я ковыляю по этому унылому лесу, крысы и башмачок тяжелеют на моих руках, и я почти хочу смеяться.

Я никогда не думала, что встречу кого-нибудь хуже, чем я.

Глава 20

— Золушка.

Я открываю глаза, мгновенно осознавая, что мои ноги в агонии. Позднее утро светит белым в моё окно, и мачеха стоит возле моей кровати, холодная, как сырое мясо.

— Это была ты, — тихо говорит она. — Я не могу представить, как я не смогла тебя узнать. Но как только мы уехали, я поняла…

— Мачеха! — Я спрыгиваю с кровати и падаю на её мягкую грудь. — Мачеха, обними меня, мне так страшно! — Я сжимаю её платье и хныкаю в кружево её платья.

— Боже, дитя, что случилось? — В её голосе больше звучит любопытство, чем сочувствие.

Я рассказываю ей, что случилось. Я опускаю волшебство (например, Крёстную Псих) и говорю, что чёрное платье принадлежало моей матери. Я рассказываю её, как ко мне относился Принц. Похоже, это не удивляет её так, как предложение руки и сердца.

— Он действительно просил тебя стать его королевой? — говорит она.

— Думаешь, он будет меня искать? — спрашиваю я, потянув за рукава. — Думаешь, он меня найдёт?

Мачеха задумчиво смотрит на меня.

— Не зная твоего имени, это будет сложно. Я подозреваю, что он потеряет интерес.

Я всхлипываю и пытаюсь прижаться к ней. Она кладёт свою твёрдую руку мне на плечо и отталкивает меня.

— Ну, слава богу, всё кончено. Теперь вытри лицо и иди, накрой стол на завтрак. — Она резко поворачивается и спускается по лестница на чердак.

Я потираю лицо рукой. Мачеха так же утешительна, как и кактус. Но, как она сказала, по крайней мере, всё кончено.

А потом вдруг мысль схватила меня за горло.

Всё кончено? Я прихрамываю к маленькому квадратному зеркалу на стене. Крёстная Псих сказала, что если я не получу Принца, стану обычной Золушкой. Но лицо в зеркале — всё ещё симпатичная Золушка. Что означает, что Принц всё ещё хочет меня.

Что означает, что это ещё не конец.

Нет! Я спрячусь. Я останусь дома на месяцы, если придётся. По крайней мере, в этом я могу доверять мачехе. Меньше всего она хотела бы, чтобы я стала королевой. Она запрёт меня на чердаке, прежде чем позволит этому случиться.

Принц сдастся. Всё что у него есть — моя туфелька. И кто слышал о том, чтобы кого-то находили по туфелькам?

Глава 21

Ничего не происходит целую неделю. Всё тоже самое: я делаю свою работу по дому, мачеха едва разговаривает со мной; Псих бушует о том, как я уродливо смотрелась на балу. Я знаю, это происходит от ревности. Несмотря на то, что принц оказался прохвостом, она всё ещё в ярости, что он хотел меня, а не её. Глупая свинья. Хотела бы я, что он хотел её!

Я часто смотрю в зеркало, но моя красота не тускнеет. Хотела бы я иметь белую магию, чтобы что-то изменить: сделать себя прыщавой толстухой, по крайней мере, на время.

И я не буду призывать Крёстную Псих, абсолютно. Она тайный предатель. Разве белая магия не должна была сделать мою жизнь лучше? Она, наверное, кудахчет где-то в облаке дыма. Если я когда-нибудь увижу её снова, я засуну эту трубку ей в уши.

Это Муди, наконец, опускает топор. Я вычищаю грязный след с этого жалкого белого ковра в гостиной, пока она сидит на диване, притворяясь, что читает книгу. Она переворачивает страницу и говорит, не глядя на меня.

— Он ищет тебя, ты знаешь.

Я перестаю чистить, потому что мои руки просто обратились в свинец.

— Откуда… откуда ты знаешь?

— Это по всему королевству. — Она поворачивает свои тусклые глаза, и там нет жалости, ни капли. Но тот факт, что она говорит мне это, должно быть, значит, что она что-то чувствует. — Ходят слухи, что принц безумно влюблён в таинственную женщину с бала. Он не успокоится, пока не найдёт её. Он лично посещает каждый дом в королевстве и заставляет всех молодых девиц примерять этот стеклянный башмак.

Безумие.

— Это была хрустальная туфелька, — шепчу я. Моя рука всё ещё сжимает щётку, мои пальцы мокрые. Этого не может быть.

— Он думает, что ботинок поможет ему найти её. Он необычайно мал.

Проклинаю тебя, белая магия. Проклинаю тебя, Крёстная Псих, за то, что дала её мне. И проклинаю себя за глупость. Я буду пленницей принцы из-за моих долбанных ног!

— Продолжается уже несколько дней. — Муди возвращается к своей книге. Я встаю, вытираю руки об юбку.

— Спасибо. — Это всё, что я могу сказать.

Мне нужно попасть на чердак, хорошенько подумать. Может, я смогу ненадолго уехать, сбежать в другое королевство. У меня нет родственников, но я могла бы работать где-нибудь в кабаке. Таверны всегда хотят красивых девушек. Я дохожу до двери и оглядываюсь назад.

— Ты знаешь, где мачеха? Мне нужно поговорить с ней минутку.

— О, не делай этого, — сухо говорит Муди. — Она пытается помочь ему найти тебя.

Глава 22

Я обернулась в дверном проёме.

— Что?

— Ты же знаешь, какая она. — Пожала плечами Муди. — Ты ей не очень нравишься, но королева в семье — это хорошо. Это значит больше денег, больше престижа для всех нас. Она даже написала письмо.

— Она написала письмо!

— Вчера Лунилла понесла его во дворец. Конечно, она прочитала его по дороге. Мать назвала принцу твоё имя, описала внешность, и сказала, где мы живём. Но я бы не стала беспокоиться.

Я сжимаю дверную ручку, моё тело пытает пламенем ярости.

— Почему нет?

— Потому что каждая мать хочет, чтобы принц выбрал её дочь. Лунилла говорит, что они все выставляют себя дурами, утверждая, что их дочь была женщиной в чёрном.

Вероятно, он получил тысячу таких писем. — Муди снова пожимает плечами. — Просто подумала сказать тебе, потому что ты не выходишь из дома.

Я всё ещё держу щётку в руке. Теперь я швыряю её в Муди. Она попадает ей в плечо, заставляя вздрогнуть и спрыгнуть с дивана.

— Почему?! — кричит она.

— Потому что ты бесполезна! — кричу я.

Я сворачиваю в коридор и вижу, как Псих идёт ко мне. Она ухмыляется и поднимает брови, как будто хочет сказать что-то злобное. Но я не позволяю ей.

— Где мачеха? — Я протягиваю руку и грубо хватаю её за ухо, впиваясь ногтями в мочку.

— Где она?

— Ой! Ай! Прекрати! — Псих кричит, её голова зажимает мою руку. — Она в своей комнате! Отстань от меня!

Я отпускаю и бегу наверх, когда Псих кричит «Уродка!» и «Маньячка!» и грозится разбить мне голову сковородкой. Я ринулась по коридору в спальню мачехи и, не постучавшись, распахнула дверь. Мачеха сидит за письменным столом и царапает перо о пергамент.

— Снова пишешь принцу? — рычу я.

Мачеха смотрит на меня, потом снова на пергамент.

— Нет. Меню для повара на следующую неделю. — Она окунает перо в чернильницу и пишет другую строку. — Кто тебе рассказал, — тихо спрашивает она.

— Мелоди. — Я трясусь.

Я хочу сделать с ней так много вещей, каждая хуже другой. Мачеха кладёт перо и поворачивается ко мне в кресле. Она складывает руки на коленях.

— Я думаю, что, возможно, ты не в состоянии рассмотреть преимущества этого бала. Я тычу ей в лицо пальцем.

— Даже не пытайся это сделать. Мы обе знаем, что ты не для этого этим занимаешься. Мачеха всплёскивает руками.

— Тогда расскажи мне об этом. Почему я этим занимаюсь?

— Потому что ты ненавидишь меня. Ты всегда меня ненавидела. Ты хочешь, чтобы принц нашёл меня, чтобы я была несчастна!

Мачеха стоит и немного пошатывается, держась за локти. Она смотрит на пол, как будто думает, прежде чем заговорить.

— Когда твой отец пришёл ко мне во двор, признаюсь, что была счастлива. Он часто говорил о тебе, но тогда я не воспринимала тебя, как проблему. Только после того, как мы поженились… — Она останавливается и делает глубоких вдох. — Я видела, как он лелеял тебя, как его глаза сияли, когда он смотрел на тебя. Они никогда не светились для меня. И вот однажды я поняла правду. Он женился на мне не ради меня. Он женился на мне ради тебя.

Я молча не соглашаюсь. Да, возможно, это было частью его. Но я думаю, что мой отец заботился о мачехе. Не так сильно, как он любил мою мать, по крайней мере, я на это надеюсь. Но он бы не женился на ней, если бы не уважал её. Мой отец был хорошим человеком.

Но нет смысла пытаться убедить её в этом. Он позволила своему разуму исказить прошлое, и теперь его уже не восстановить. И меня волнует это меньше всего.

— Итак, ты хочешь избавиться от меня, — говорю я.

— О, гораздо больше этого, моя дорогая. — Мачеха говорит и её голос превращается в сталь. — Я хочу, чтобы ты была на моём месте, вышла замуж за человека, который не заботиться о тебе, кроме как о матери для своего ребёнка. Я хочу, чтобы страдала так же, как страдала я.

Я сжимаю кулаки.

— Ты думаешь, я не пострадала? — Моя грудь начинает болеть. — Ты бы могла любить меня! Ты была нужна мне, когда умер отец, но ты меня оттолкнула! Если бы ты была матерью, в которой я нуждалась, я могла бы…

— Это не имело бы никакого значения. Ты всегда была плохой частью работы. Слёзы залили мои глаза. Она всё ещё может причинить мне боль.

— Может быть, — я задыхаюсь, — некоторые люди становятся плохими, потому что им некого любить.

Всхлипывая, я возвращаюсь к двери.

— И ты знаешь, что не добьёшься успеха. Я ухожу… прямо сейчас. Я уеду далеко, где принц не сможет меня найти. И ты ничего не сможешь с этим поделать.

Мачеха смотрит на меня, потом мимо меня.

— Давай, — говорит она. Но у меня такое чувство, что она разговаривает не со мной.

Когда я поворачиваюсь, чтобы взглянуть, что-то тяжёлое ударяет по голове. Я чувствую, что падаю, когда мир становиться чёрным.

Глава 23

Я просыпаюсь в постели мачехи. Голова тяжёлая и опухшая. С низким стоном я приподнимаюсь на локте. Моя лодыжка привязана к столбику её кровати тонкой верёвкой, так крепко, что она покраснела. Я наклоняюсь вперёд и начинаю ковырять узел ногтями.

— Не делай этого, или мне придётся ударить тебя снова.

Я поворачиваюсь. Псих сидит на стуле возле кровати, держась за чугунную сковородку. Так вот чем она меня ударила. Забавно, я не думала, что она серьёзно.

Я снова опускаюсь на подушку и закрываю глаза. Моя голова болит.

— Где же мачеха?

— Пытается найти принца. Кстати, что это? — Она указывает на тумбочку рядом с кроватью мачехи. Мой Хрустальный графин сидит сверху, пустой и мерцающий.

Я тянусь за ним, но верёвка останавливает меня. Псих смеётся и отодвигает графин.

— Что это? — спрашивает она.

— Вы были в моей комнате! — кричу я.

— Везде, — говорит Лунилла. — Я и мама, она выкинула ящики, я разбила топором твой шкаф. Мы думали, что найдём что-то более интересное, кроме пустой бутылки. Что это?

— Ничего, — я срываюсь.

Псих закидывает ногу на ногу и улыбается.

— Не волнуйся, мы что-нибудь придумаем. Мы искали то, что ты надела на бал, например, платье, как доказательство. Я имею в виду… что ты сделала? Бросила его в реку? В любом случае, мама спустилась сюда и стащила твои тапки. Она везёт их к принцу, чтобы показать ему размер твоих ног.

Они не нашли хрустальную туфельку? Я помню, как пнула её под кровать ночью, когда шаталась после бала. Это было бы невероятным доказательством. Хорошо, что такие глупые.

— Он подумает, что они детские, — пожимаю плечами я.

— Возможно. Может и нет. Но стоит попробовать, правда? И нам очень повезло! Принц сегодня обыскивает наш город, так что маме не придётся далеко ходить.

Я наклоняюсь обратно к узлу на лодыжке.

Псих ухмыляется и поднимает сковородку.

— Ему будет намного проще найти тебя, если ты будешь без сознания.

— Лунилла, пожалуйста! Пожалуйста, отпусти меня!

Псих усаживается обратно в кресло, довольная, словно кошка.

— Знаешь, когда ты выйдешь замуж за принца, можешь представить, что это сделает для меня? А мои шансы на брак? Я буду сестрой королевы!

— Сводной сестрой! — выплёвываю я. Псих ставит ногу на кровать.

— Конечно, я бы предпочла стать королевой сама. Но если принц действительное такая крыса, как ты описываешь, похоже на то, что он идеально подходит для тебя! Тебе всегда нравились крысы, не так ли? — Она противно смотрит на меня.

Я начинаю плакать. Ничего не могу с этим поделать. Я в ловушке, едва чувствую свою ногу, и меня подадут принцу, как свинью на блюде. Те самые люди, которые должны быть моей семьёй.

— М-мне… очень жаль, Лунилла.

— Что? — Она смотрит на меня, как на сумасшедшую. Я плачу.

— Мне просто жаль, вот и всё. Я знаю, я тебе никогда не нравилась, но я не давала тебе повода. Я тебе когда-нибудь нравилась?

Псих морщиться, будто запахло чем-то гнилым.

— О… немного, в самом начале, думаю.

— Как мы это потеряли? — Я вытираю свои влажные глаза. — Мы могли бы быть друзьями. Я должна была постараться, но позволила ненависти взять вверх. А теперь посмотри на меня. — Я громко всхлипываю. — Я всегда думала, что у тебя хорошая фигура. Лёгкие тоже хорошие, попробуй спеть. — Псих всё ещё хмуриться.

— Если ты думаешь, что это заставит меня отпустить тебя…

— Нет. — Я вытираю влажные ресницы. — Я просто хочу, чтобы ты знала.

Псих закатывает глаза. Когда они достигают одной стороны, она замечает тумбочку. Она пристально смотрит, потом вздыхает.

Мой Хрустальный графин наполняется светом, искры отражаются изнутри. Когда блеск проходит, на дне собирается несколько капель белой жидкости.

Глава 24

— Мелоди! МЕЛОДИ! — Псих вскакивает со стула и роняет сковородку. Она встаёт в нескольких футах от тумбочки, глаза её большие и выпуклые.

— А? — Я слышу голос Муди внизу из коридора. Она не кажется заинтересованной в том, о чём кричит ей Псих.

— Иди сюда! Быстро! Быстро!

Муди не приходит быстро, но она приходит. Она прислонилась к дверному косяку и ни разу на меня не посмотрела. Думаю, она не простила меня за щётку.

— Посмотри на это! Посмотри! — Псих хватает графин и пересказывает всё, что произошло. — Оно просто появилось, как по волшебству.

Муди хмуриться и берёт графин. Она всматривается в маленькую капельку жидкости внутри.

— Ты уверена? Это похоже на плевок.

— Нет, я сама видела! Вся бутылка светилась, и тогда это… это появилось там! — Псих показывает на меня. — Она… она ведьма, у неё есть волшебство! Держу пари, так она попала на бал! Вот почему мы её не узнали! — Псих подлетает ко мне и хватает за плечо.

— Что это? Скажи мне сейчас же! — Она грубо треплет меня.

Между тем, я сижу и проклинаю себя за извинения перед Психом. Я не пыталась заработать белую магию! Всё, что я делаю, возвращается, чтобы плюнуть мне в лицо, как горячее масло из горшка.

— Скажи мне! — Псих снова встряхивает меня.

— Это не сработает, она упряма, — говорит Муди. — Мы должны отнести это к Матери.

— Подожди, может быть, мы сможем проверить это? — Псих выхватывает графин у Муди и вырывает пробку. Она нюхает горлышко. — Пахнет фруктами! — Она раскрывает ладонь и наклоняет бутылку.

— Не надо! — Муди возвращает бутылку в вертикальное положение. — Мы не знаем, что это может сотворить! Ты можешь превратиться в цыплёнка или типа того!

— В таком случае, Золушка была бы цыплёнком.

— Это с тобой ничего не сделает, — рычу я. — Это предназначалось для меня, и будет работать только для меня. Если вообще хватит.

— Но что это делает? — спрашивает Муди.

Я пытаюсь придумать что-то страшное. Магия превратит меня в волка, который проглотит их целиком. Или что-то скучное; вроде того, что магия — это просто причудливое лекарство от боли в животе. Но не имеет значение, как бы я солгала, потому что мы все слышим щелчок двери внизу и голос мачехи:

— Лунилла! Мелоди! Идите сюда, мои дорогие, у нас особый Гость! Ликование в её тоне может означать только одно.

Принц Эдгар здесь.

Глава 25

Мои сводные сёстры уходят. Графин забирают с собой. Я борюсь с узлом на лодыжке, но паника сделала меня неуклюжим. Мои пальцы путаются, слишком напуганы, чтобы притормозить.

— Пожалуйста, пожалуйста, — шепчу я.

Я должна бежать сейчас же! Но узел не скользит и мои ногти ломаются. Сквозь журчание разговора внизу, мои уши выделяют мужской голос, мягкий, приятный, и моё сердце скачет прямо у меня в горле. Нужно выбираться отсюда! Я не хочу думать о том, что Эдгар может сделать, если найдёт меня одну, привязанную к кровати. Нет, нет, нет…

Я слышу мягкую возню у стены и щелчок. Моя крыса! Мачеха и Псих, рыщущие в моей комнате, должно быть, напугали его. Он останавливается и смотрит на меня, как будто спрашивает, всё ли со мной в порядке.

— Тяжёлый труд! Иди ко мне! — Я машу ему, отчаянная и счастливая. — Ты можешь перегрызть эту верёвку на лодыжке? Они заманили меня в ловушку.

Тяжёлый труд не колебался. Он появляется на кровати и цепляется за верёвку. Ему требуется всего лишь минута, чтобы перегрызть узел.

— Спасибо, дрогой! — Я скольжу по нему рукой, подминая его шелковистый мех. Затем я снимаю верёвку с лодыжки, где она оставляет пурпурные вмятины на моей плоти. Моя нога покалывает, когда кровь снова начинает течь.

Я спрыгиваю с кровати и выхожу из комнаты. У меня нет времени собирать вещи. Это значит остаться босой, но какой у меня выбор. Я не выйду замуж за этого обманщика, трепло, убийцу.

Я ползу по узкой лестницы, которую использует кухарка. Я сейчас около кухни. Длинный коридор ведёт к передней части дома, где безупречно белая гостиная. Я слышу, как говорит мачеха:

— Она скоро спуститься, ей просто нужно несколько минут, чтобы подготовиться. Лунилла, почему бы тебе не сходить за ней?

Я не должна ждать. Я ринулась на кухню, планирую выскользнуть через заднюю дверь. Но в комнате темно, и в спешке я пинаю угольную крошку у плиты. Она гремит по полу и ударяется о стену металлической трубы. Я не могу в это поверить.

— Кухарка? — я слышу, как говорит Псих.

— Кухарка ушла! — Голос мачехи резок, как боевой клич. Она знает, кто на кухне.

Я гаечным ключом открываю заднюю дверь и выхожу во двор. Выглядит так же, как в ту ночь, когда я готовилась к балу, только теперь тыквы собрали и они хранятся в подвале. Я бросаюсь через двор, надеясь выйти на улицу. Там у меня есть шанс потеряться среди аллей.

Не повезло. В заднюю дверь стучат, и через несколько мгновений Псих падает мне на спину, сваливая меня на булыжник. Я приземляюсь с её руками под животом и воздух выбивается прямо из моих лёгких.

Боль. Боль. Мой рот широко открыт, пытаясь втянуть воздух, который не втягивается. Мой подбородок царапается о камни. Через несколько секунд я выдыхаю:

— Слезь с меня! — Но Псих больше тяжелее, громоздче. Она просто смеётся мне в ухо.

— Ни единого шанса, сестра.

Я извиваюсь, но это как быть под коровой. Я слышу шум позади себя, много бегающих ног. Спина у меня тёплая, но подо мной прохладно. Я не могу много слышать с её дыханием над моим ухом, но скоро шумы успокаиваются. И затем, с мягкими, устойчивыми шагами, перед моим лицом ступает пара блестящих чёрных сапог.

— Здравствуй, маленький ворон.

Глава 26

Это он.

Я не вижу его лица, но его голос скользит во мне, как тёмное заклинание. Моё сердце умерло. Мои конечности теряют желание двигаться. Теперь у меня нет никакой надежды, совсем никакой.

— Отпусти её, — говорит Эдгар, и Псих слезает с меня. Эдгар наклоняется и осторожно берёт меня за руки. Я позволяю ему поднимать меня, но не поднимаю глаз. Я не хочу смотреть на него.

— Это ты, мой маленький ворон, не так ли? — Он говорит это так нежно, как будто мы давно разлучённые любовники. Он нежно берёт меня за подбородок, и осторожно поднимает моё лицо к своему.

— Посмотри на меня, — шепчет он.

Поэтому я смотрю. Боже мой, он прекрасен. Его голубые глаза настолько мягкие и любящие, что они напоминают мне о папе. Сегодня он надел чёрный костюм, серебряная корона в волосах. Он мягко и грустно улыбается, как будто моё отсутствие причиняет ему боль, и я даже вижу слёзы на глазах.

— Это ты. — Он касается моей щеки кончиками пальцев. — Я обыскивал королевство день и ночь, надеясь найти тебя. Я почти отчаялся. — Он улыбается с искренней усмешкой. — Ты так же прекрасна, как я запомнил.

Моё сердце болит, кровоточит слезами. Если бы он действительно был таким! Но я знаю его настоящего, это — представление. И у нас есть аудитория. Мачеха, Псих и Муди стоят в нескольких ярдах от нас, как стражи. И краем глаза я заметила двух солдат, которые должны были прийти с принцем. Ну, если Эдгар может притворяться, то и я тоже.

Я качаю головой.

— Я вас не знаю, сир.

Эдгар улыбается и берёт меня за руки.

— Не стесняйся, моя дорогая. Как я мог забыть эти глаза! Ты выглядишь менее величественной, чем когда я видел тебя в последний раз, но твою сладость нельзя скрыть. Я так по тебе соскучился.

Да, он хорош. Он полностью одурачил Психа и Муди, они обе жадно смотрят на него. И Мачеха — её узкие глаза бегают от Эдгара ко мне, не зная, кому верить. Я могу сказать, что ей не нравиться, как он разговаривает со мной.

Я опускаю свои глаза.

— Простите, господин, но я вас совсем не знаю. Я здесь всего лишь служанка.

— Она лжёт, — говорит мачеха. Эдгар поднимает руку.

— Она просто скромничает. Одна из многих вещей, которыми я восхищаюсь в ней. Но не стоит беспокоиться. У меня есть кое-что, что решит вопрос. Она что-то потеряла в ночь бала. — Он поворачивается и зовёт к себе одного из солдат.

Солдат — молодой человек с твёрдой квадратной челюстью, выдвигается вперёд, чтобы передать свою твёрдость. Он выглядит неуместным во дворе, полном женщин, с поясом, мечом и остроконечным шлемом. Он подводит к Эдгару с серебряной шкатулкой не намного больше… моей ноги. Я знаю, что будет внутри.

Эдгар берёт шкатулку и откидывает крышку. И вот она, хрустальная туфелька. Утно устроенная в валике голубого бархата и мерцает как звезда. Это прекрасно. Но для меня это как мешок, который они надевают перед тем, как палач опустит свои клинок.

Эдгар осторожно вытаскивает туфельку и передаёт шкатулку солдату. Я делаю шаг назад.

— Я не буду это надевать. Эдгар добродушно смеётся.

— Чего здесь бояться? Если ты не та девушка, которую я ищу, тогда туфелька тебе не подойдёт. И я оставлю тебя в покое. Вот, надень это. — Он поднимает туфельку в обеих руках, как подношение.

Я снова делаю шаг назад.

— Нет. — Чёрт возьми, я заметила, как Псих двинулась, чтобы стоять позади меня. Её большие руки сжимают мои чуть выше локтей.

— Королевский указ, Пчёлка, — напевает она. — Все девушки должны примерить туфельку. Даже Мелоди и я пытались её надеть. Но она до смешного маленькая. Как твои ноги, разве это не весело?

Эдгар подходит ближе, всё ещё протягивая туфельку. И теперь я не могу увернуться. Поэтому я делаю единственное, о чём могу думать: я поднимаю ногу и пинаю его по локтям. Это работает. Туфелька взлетает вверх, пролетает над головой, ударяется о булыжник. И разбивается.

Я позволяю себе улыбаться. Моя туфелька испорчена, разбита на сверкающие осколки, как бриллианты. Только длинный тонкий каблук остался целым, лёжа на земле, как сосулька.

— Ой. Глупая я. — Я ухмыляюсь Эдгару.

Он злиться. Его лицо стало железным и холодным. Я вижу настоящего Эдгара, змею, свернувшуюся в клубок к весне. Он может тщательно скрывать свою истинную природу перед другими, но яд проявляется в его глазах. Если бы не мои глупые сёстры и мачеха, он бы ударил меня снова, я знаю.

— О, не беспокойтесь об этом, — говорит Муди. — У меня есть другая туфелька.

Эдгар кружиться вокруг. Муди стоит в нескольких футах позади него, держа мою левую туфельку. Я не могу в это поверить. Её лицо мрачно, как всегда, когда она передаёт её принцу. Как будто всё это не имеет для неё значения.

Всё, что я могу — это смотреть на неё в шоке. Она пожимает плечами. Пожатие плечами показательно, как бы говорит: «Послушай, я пыталась помочь тебе, но ты бросила в меня щётку. Мы закончили».

Она мне всё равно никогда не нравилась.

— Славно! — Эдгар смеётся, когда берёт новую туфельку. — Ты полна сюрпризов. Откуда она у тебя взялась?

Муди указывает на меня пальцем.

— В её комнате, на следующее утро после бала. Я вошла, чтобы поговорить с ней, а она спала на кровати с окровавленными ногами. Туфелька лежала на полу. Я взяла её, — она смотрит на меня, — чтобы мама её не нашла.

— Ты что? — Мачеха плачет. Муди дёргает её за руку.

— Сейчас это не имеет значения. Просто наденьте туфлю и избавьтесь от неё. Принц оборачивается ко мне, прижимая туфельку к груди.

— Пойдёмте, моя дорогая? — Он улыбается, как ястреб, сжимая когти на добыче. Псих держит меня.

— Скажите слово, и я буду держать её за ногу для тебя, — говорит она Эдгару.

Я сжимаю кулаки. Они не возьмут меня без боя. Эдгар наклонился ко мне, но улыбка его дрогнула. Его колени дёргаются вперёд, но он не делает ни шага. Он смотрит вниз, нахмурившись, и его колени снова дёргаются.

— В чём дело? — спрашиваем мачеха. Эдгар пытается смеяться.

— Я не могу пошевелить ногами!

Мачеха хмуриться и наклоняется вперёд. Она охает, когда её ноги не двигаются.

— Я тоже не могу! — Я чувствую, как руки Псих опускаются, и он визжит, как поросёнок.

— Мои руки опускаются сами!

— Это она, — говорит Муди, глядя на меня в страхе. — Она использует магию. Я не знаю как, но…

— Ведьма! Ведьма! — кричит Псих.

Мы все слышим смех. Резкий, громкий хохот, который кажется, исходит из ниоткуда. Все выглядят напуганными до смерти, кроме меня. Мне знаком этот смех.

— О, она не ведьма, — говорит новый голос справа от меня. — Просто эгоистичный ребёнок. Тщеславная маленькая потаскушка. Но она не может колдовать — для этого я и нужна.

Воздух рядом наполняется цветом и формой, и Крёстная Псих предстаёт перед всеми нами.

Глава 27

Всё ещё курит! Эта проклятая трубка между её зубами, и она улыбается. С её мятым платьем и грязными волосами она выглядит как сумасшедшая женщина, которая наткнулась на наш двор.

— Хорошо, теперь вы можете двигаться. — Она вынимает трубку изо рта и взмахивает ей. Тонкая струя искр вылетает к каждому человеку. Но если они и могут двигаться, они этого не делают. Все — Эдгар, мачеха, Псих и Муди, два солдата — просто уставились на Крёстную Псих. Все они выглядят испуганными, не уверенными, что делать или говорить.

Крёстная Псих подмигивает Эдгару.

— Извините, принц, но сегодня у вас не будет невесты. Я — фея-крёстная ребёнка, и моя работа — заботиться о ней. Я не позволю тебе забрать её против её воли.

Эдгар только и делает, что пялится на неё. Как и я, он, вероятно, слышал о феях, но никогда не видел их в реальной жизни. И он, вероятно, решил, что они красивые. Но, несмотря на белые крылья, которые раскачиваются и закрываются, как у бабочки, Крёстная Псих просто страшна.

Мачеха подаёт голос первой:

— Её… фея-крёстная?

— Когда-то я была сестрой её матери. — Крёстная Псих покачивается ногами, как будто она отлично проводит время. — Но это долгая история и не очень приятная. Короче говоря, я отвечаю за девушку. Заслуживает она этого или нет, я здесь, чтобы защитить её. И никто из вас не сможет остановить меня.

— Ты… ты причина, по которой она пошла на бал? — осторожно спрашивает Муди. — Я думала, у неё есть тайный любовник, который помог ей добраться туда.

— О, у неё их было предостаточно. — Крёстная Псих закатывает глаза и мачеха выглядит возмущённой. Думаю, она злится, что никогда этого не знала. — Но да, дорогуша, ты права. Я подарила ей это отвратительное платье и тапочки. Она хотела принца, глупая девочка. Но это только потому, что её семья заставила чувствовать её ничтожной. — Крёстная Псих смотрит на мачеху. — Ты паршиво сработала, дорогуша.

— Она не была моей дочерью. — Мачеха задирает свой надменный подбородок.

— И всё же, она была вверенным тебе. И ты позволила мелочной ревности отравить своё сердце. Ты отвергла маленькую девочку, которая просто хотела быть любимой, и заставила её пройти путь одиночества. Нет слов для подобной жестокости. Ты вызываешь у меня отвращения.

Лицо мачехи едва читается. За исключением крепко сжатых челюстей, она не проявляет никаких эмоций.

Крёстная Псих поворачивается к Эдгару, который делает рефлексивный шаг назад.

— И ты, конечно, — печально качает головой Крёстная Псих, — мало надежды на кого-то вроде тебя, человека, который получает удовольствие от причинения вреда женщинам. Но помяни мои слова, принц, однажды мир увидит в тебе зверя, которым ты являешься. И никто не будет жалеть тебя.

Эдгар ухмыляется, но я вижу, что он осторожничает, уважая власть, которой она обладает. Он, наверное, не хочет, чтобы его превратили в лягушку.

Крёстная Псих подступает ко мне и обнимает меня за плечи.

— Пойдём, дорогая. Я забираю тебя от этих людей. Я не могу дать тебе много, но у меня есть маленький домик у моря. Там ты будешь в безопасности, сможешь начать новую жизнь.

Дом у моря. Звучит заманчиво. Может, я смогу стать портнихой и найти хорошего мужа. Новая жизнь, новая я. Но есть ещё кое-что.

— А как же белая магия, — спрашиваю я. — Я потеряю её? Крёстная Псих хихикает.

— Ты выиграла пари, пончик. Мы договорились, что ты потеряешь магию, если не получишь принца. Но посмотри на него, он отчаянно тебя хочет. Тот факт, что ты ему отказываешь, не имеет значения. Нет, волшебная бутылка твоя. Странная внешность тоже.

— Вот как она стала такой красивой? — горько спрашивает мачеха. — Я всегда знала, что это что-то неестественное.

Я не могу не позлорадствовать.

— Да, мачеха. Чем больше ты издевалась надо мной, тем больше магии я зарабатывала. Я использовала её, чтобы улучшить свою внешность. Так что спасибо! Твоя жестокость была мне полезна.

Крёстная Псих выпускает стую дыма изо рта.

— Хватит, пончик. Пришло время отправляться в путь.

— У кого мой графин, — властно спрашиваю я, складывая руки. Я знаю, что его принесли сюда, я видела его, хотя моё внимание было в основном на принце. Кто-то держал его.

После нескольких минут молчания мачеха говорит:

— Он у Луниллы.

Лунилла всё ещё позади меня, так что мы с Крёстной Псих повернулись к ней лицом. Но как только я это сделала, что-то сильно ударилось мне в затылок. Я падаю вперёд, вокруг меня будто ливень хрустальных дождей. Я ударилась о землю, белые осколки подпрыгивали и смешивались с теми, что осталось от туфельки. Мой Хрустальный графин. Мачех бросила его в меня.

Пульсирующие волны боли омывают затылок. Я тяжело дышу через нос. Белая магия! Единственное, что у меня было. Кроме папы, ничто другое не заставляло меня чувствовать себя особенной. Это был графин с магией, я знаю. Магический артефакт даруется редко. Другого у меня не будет.

— Ну, это было неуместно, — кричит Крёстная Псих.

— Молчать! — кричит мачеха.

Я слышу её шаги, приближающиеся ко мне.

— Подлый слизняк, — шипит она. — Так много секретов. Ну! У меня тоже есть парочка своих. Твой драгоценный папа когда-нибудь говорил с тобой о твоей матери?

— Не надо! — резко говорит Крёстная.

— Вы дадите мне сказать! — срывается мачеха. — Есть одна причина, по которой он никогда не говорил о ней. Потому что она была злой. Она не заботилась о твоём отце и разбила ему сердце, обманывая других мужчин. Они были для неё как безделушки, её коллекция любовников. И как же она гордилась тобой! Когда твой отец возражал, она смеялась над ним.

Моя голова опухла, слишком тяжёлая, чтобы её поднять. Я лежу на боку, Крёстная Псих стоит надо мной, мачеха позади. Я щурюсь на Крёстная Псих.

— Это правда? — Крёстная Псих делает длинную затяжку. Когда она вздыхает, дым струится из её ноздрей.

— У нашей семьи есть проблемы. Лунилла хихикнула.

— Он хотел, чтобы я помогла тебе, — продолжает мачеха. — Научить тебя быть чистой, доброй и непохожей на свою мать, насколько это возможно. Но посмотри на себя. — Она тычет носком ботинка мне в плечо. — Такая же проститутка, как и она. Хорошо, что твой отец мёртв.

Мои глаза сосредоточены на осколках хрусталя, разбросанные по земле. Отколотый каблук моей туфельки в пределах досягаемости. Я думала, что он цел, но теперь я вижу, что чуть отломлен наконечник, заострив его. Я протягиваю руку и смыкаю её вокруг каблука.

— Не смей говорить о моём отце, — рычу я. Я кладу руку на землю и встаю на колени. Мачеха смеётся.

— Почему нет? Он не был призом. Человек среднего достатка в лучшем случае. Его единственным скоровищей была дочь. — Мачеха выплёвывает слова, как проклятия.

— Но не гордись этим, моя дорогая. Когда он умирал, он признался мне, что из-за поступков твоей матери, он даже не был уверен, что ты его дочь.

Из меня вырвался визг. Я вскакиваю с колен, поднимаю руку вверх, и острый каблук прокалывает живот мачехи. Она издаёт глухой звук — «ух!» — и наклоняется надо мной с широко раскрытыми глазами. Кряхтя, я прижимаю к ней руку и засовываю хрустальный каблук в её тело.

Псих и Муди кричит, когда мачеха падает. Теперь она лежит на земле, а я стою над ней. Она издаёт неприятные вздохи, всё тело дёргается. Затем, подобно остановке часов, её движения замедляются, прежде чем успокоиться.

Глава 28

Никто не двигается. Никто не говорит. Они все стоят и пристально смотрят на меня, выжидая…

Я смотрю на мачеху. Моя грудь поднимается и опускается, поднимается и опускается, дыхание учащается, а не замедляется. Я только что убила мачеху. Кого-то, кто минуту назад двигалась, говорила и моргала. Теперь она похожа на упавшую ветку, руки торчат, глаза пустые. Кровь скапливается перед её платьем, окрашивая его в чёрный цвет. Она была жива, а теперь мертва. Мертва навсегда.

Краем глаза я чувствую движение. Крёстная Псих медленно качает головой. Когда она смотрит на меня, я чувствую её эмоции, как свои собственные. Стыд. Печаль. Жалость. Её глаза стали морем затонувших надежд.

— Я хотела избавить тебя от этого, — говорит она. — Но я потерпела неудачу… Прости, дитя, я больше не могу тебе помочь. — И ушла.

— Подождите! — Я протягиваю руку, но от моей волшебной крёстной матери ничего не осталось, кроме дрейфующего завитка дыма. Вздох снова вырывается из меня.

И затем Эдгар смеётся. Он хлопает в ладоши медленными, насмешливыми аплодисментами.

— Красиво! — Он подходит ко мне с гордой улыбкой. — Должен сказать, это довольно весело наблюдать за убийством. Лучше, чем театр, понимаешь? Разве я не говорил, что ты идеально мне подходишь?

Я смотрю на него сквозь слёзы.

— Оставь меня в покое!

Эдгар подходит ко мне, понижая голос до шёпота.

— Куда ты теперь полетишь, маленький ворон? Тебе некуда идти, кроме виселицы. Знаешь, убийство — это повешение.

Я знаю. Мой рот высыхает и наполняется пеплом.

Эдгар выпячивает нижнюю губу, делая вид, что ему жаль.

— Что мы будем делать? Я не хочу, чтобы ты умерла. Так… как насчёт этого? Если ты примешь моё предложение руки и сердца и будешь молчать, я смогу всё уладить. В конце концов, я принц.

— Что? — кричит Псих. Она топает ногами, её красные слёзы мокрые от слёз. — Она только что убила мою мать! Она должна умереть прямо сейчас! Сегодня!

— Мы сделаем это сами, если этого не сделаете вы, — говорит Муди. Она не плачет, но её лицо болезненно серо.

— Да. — Эдгар поглаживает подбородок и подмигивает мне. — С ними ужасно много хлопот, не так ли? Что нам с ними делать, маленький ворон?

Я смотрю на него.

— Это твоё решение, моя королева. Я сжимаю зубы. — Заприте их!

Эдгар поворачивается и кивает солдатам. Они сразу же направляются к моим сводным сёстрам, которые убегают со двора. Я слышу, как они кричат, когда солдаты преследуют их на улице.

— Как хорошо. Теперь мы можем поговорить. — Эдгар улыбается и прижимает руку к моей щеке. Теперь мы одни, не считая труп моей мачехи. — Эдгар скользит большим пальцем по шраму на моей скуле. — Как тебя зовут?

Я закрываю глаза. — Золушка.

— Правда! Думаю, маленький ворон мне нравится больше. Так, Золушка, вы согласны быть моей женой?

Я не хочу идти с ним. Но я знаю, что у меня нет выбора. Теперь я пленник Эдгара, связанный цепями, которыми я сама себя сковала. Я должна носить из смело.

— Да, — шепчу я.

Эдгар наклоняет моё лицо и оставляет мягкий поцелуй на губах. Это очень приятный поцелуй. Я подозреваю, что Эдгар будет таким, голубкой в один момент, волком в следующий. Мне придётся привыкнуть к этому.

— Теперь, просто для формальности… — Эдгар делает шаг назад и поднимает мою хрустальную туфельку с земли. Он, должно быть, поставил её, пока Крёстная Псих была здесь.

Я вздыхаю и задираю юбку до середины икры. Эдгар садится на одно колено и предлагает туфлю. Я скольжу пальцами внутрь прохладного кристалла, пятка садится.

И конечно, она подходит идеально.

Глава 29

Мы с Эдгаром едем во дворец. Я не вижу ничего за окном кареты, только тёмные дома, тёмные пастбища, тёмные деревья. Эдгар сидит напротив меня в тени, его нога удобно закинута на другую ногу.

— Свадьба будет через неделю, — говорит он. Я киваю.

— И я думаю, мне бы понравилось, если бы ты надела чёрное платье. Это тебе идёт, понимаешь?

Я снова киваю. Я всегда буду носить чёрное платье после этого.

— Потом моя мать проинструктирует вас в твоих обязанностях принцессы. Ничего особенного, конечно. Твоей самой большой проблемой будет моя дочь.

Я снова киваю. Я уже забыла про дочь.

— Завтра я позволю тебе позавтракать с ней. Я представлю тебя как её новую мать, хотя она, вероятно, возненавидит тебя за это. Она упрямая девчушка, но не без своего обаяния. Ты должна быть с ней твёрдой, но любящей, любящей всегда. Это понятно?

В голову закрадывается новая идея. Я сопротивляюсь желанию улыбаться.

— Что касается сегодняшнего вечера, ты будешь спать в комнате, которой раньше пользовалась моя жена. Теперь это будет твоя комната. Я думаю, тебе понравиться, она довольно роскошна. У тебя будет много свободы в новой жизни, большую часть времени я не буду беспокоить тебя вообще. Но когда я стучу, — он смотрит прямо на меня, — я жду, что ты впустишь меня.

Я ухмыляюсь ему. — Ты не будешь первым.

Эдгар наклоняется, чтобы похлопать меня по колену.

— И ты не будешь последней. Но мы сработаемся, маленький ворон. Ты подождёшь и увидишь.

— А что насчёт моей мачехи? — спрашиваю я.

— О, это было ужасно, не так ли? Хватать тебя за горло только потому, что я не выбрал её дочь своей невестой? Хорошо, что у тебя в руке был этот шип, иначе она бы тебя задушила.

Я сижу и улыбаюсь. — Это сработает.

— Иронично, не правда ли? Теперь ты сама будешь мачехой. Это почти как занять её место.

Мои внутренности сжимаются при одной мысли. Я не хочу быть мачехой, особенно для это противной маленькой принцессы. Она сделает всё возможное, чтобы сделать мою жизнь адской, я знаю.

— Как зовут твою дочь, — спрашиваю я. Эдгар фыркнул.

— Это может показаться тебе странным. У неё были такие красивые волосы, чёрные, как чёрное дерево, кожа белая, как снег. Поэтому мы назвали её Белоснежкой.

Глава 30

Я выиграла? Я проиграла? Честно говоря, я не знаю. Это извращённый мир, мир, в котором иногда самое худшее, что может случится с тобой — это получить именно то, что ты хочешь.

Свадьба была роскошной. Похоже, всё королевство явилось, чтобы поприветствовать меня. Я была представлена людям перед дверьми дворца, на вершине этих круглых ступеней, и они выглядели как океан голов. Тут и там я узнавала знакомые лица из моей старой жизни. Ревность была восхитительна.

Мои сводные сёстры не пришли. И держат в отдалённой башенной тюрьме, пока я не решу, что с ними делать. Я могу принять решение через десять лет или два года.

Уже поздно, почти полночь. Я стою одна в своей королевской спальне, смотрю в зеркало. У меня новое чёрное платье, обнажающее плечи, новая диадема с серебряными шипами. Но больше никаких хрустальный туфелек. Я считаю, эти штуки приносят несчастья.

Зеркало большое и овальное, обрамлено в тяжёлое золото. Почему-то мне лучше, когда я заглядываю внутрь. Успокаивает, как будто зеркало меня знает. Я знаю, это звучит странно, но даже когда я нахожусь в других частях дворца, я всё ещё чувствую зеркало, зовущее меня встать перед ним.

Моя красота — всё, что у меня есть сейчас. Но нет больше магии, чтобы сохранить её свежей. Я скучаю по белой магии. Это давало мне чувство контроля. Ещё… там должны быть другие формы магии. Более тёмные, возможно, более зловещие. Но я могу этому научиться. Я обязательно найду способ.

Эдгар уже дважды ударил меня, один раз утром перед нашей свадьбой. Но теперь я знаю, как наказать его: через дочь. У неё будет своя злая мачеха, а я училась у лучших. Я разрушу её жизнь так же, как моя мачеха разрушила мою. Это разозлит Эдгара, возможно, ещё сильнее. Но у меня будет мужество и я буду жестокой.

Она хуже, чем я думала, эта Белоснежка. Слишком красивая для её блага. Если я не буду осторожной, она когда-нибудь станет ещё красивей меня. И мне нравится быть самой прекрасной на земле, восхищающей всё королевство. Я не позволю ей забрать это у меня.

Моё отражение неспокойно улыбается. Теперь новая жизнь, новые враги, чтобы победить их. Старая Золушка мертва, она умерла в тот миг, когда я вонзила каблук в мачеху. Я больше не буду никому подчиняться, больше не буду укрываться в воспоминаниях о папе. Как бы я ни старалась, я больше не считаю себя его дочерью. Не только из-за тайны моей матери, но и потому что я забрал жизнь. Каким-то образом это оттолкнуло моего отца далеко, вне моей досягаемости. У меня не осталось ни семьи, ни настоящей личности. Мне придётся создать это самой.

Мои глаза встречаются в стекле, голубые и жестокие. Я поднимаю свой подбородок.

— Зеркальце, зеркальце, молви скорей, кто здесь всех краше, кто всех милей? Я чувствую дуновение успокоения, исходящее от зеркала. И я знаю, кто я.

Я — Злая Королева.

Примечания

1

Барвинок (или перванш) — один из оттенков голубого цвета, «светло-голубой с розовато-сиреневой надцветкой», «бледно-голубой с сиреневым оттенком», «сложный сиренево-голубой», близок к цвету «гри-де-перль» (жемчужный оттенок серого). Термин произошёл от французского названия барвинка, растения с голубыми и, реже, фиолетовыми цветами. Наиболее часто он используется для обозначения цвета тканей.

2

Moody (Муди) — угрюмый, капризный (я всё-таки решила это перевести).

Content

Анита Валле
Грешная Золушка

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Примечания