Холлоуэй Элизабет

Имя мне — Смерть

Оригинальное название: Call Me Grim by Elizabeth Holloway

Название на русском: «Имя мне — Смерть» Элизабет Холлоуэй

Переводчики: Анастасия Ткач (1–9 главы), Арина Кайдалова (10–16 главы),

Юлия Цветкова (с 17 главы)

Сверщик: Алина Николаева

Редакторы: Оксана Волкова (1–9 главы), Ксюша Манчик (9 глава),

Юлия Цветкова (10–16 главы), Леруся Нефедьева (с 17 главы)

Вычитка: Леруся Нефедьева

Оформитель: Юлия Цветкова

Обложка: Екатерина Белобородова

Переведено специально для группы:

https://vk.com/book_in_style

Внимание!

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления!

Просим Вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды.

Глава 1

Скрестив руки на груди, я следила через затененное окно Кэрролл Фоллс за дорогой.

На вершине холма, среди деревьев промелькнула темно-бордовая полоска. Я выпрямилась, перекинула рюкзак через плечо. Машина заехала на школьную парковку, и я опустилась назад. Это не мамина Хонда. Это какой-то чувак на Камри.

Мама опаздывала на выставку уже на десять минут, хотя это меня не удивляло. Она предупредила меня, что задержится. Она попыталась освободиться пораньше с работы в ресторане сегодня вечером, но ее босс редкий придурок, который не понимает, как это важно для меня.

— Долго нам еще ждать? Мне скучно, — пальцы Макса стучали по кнопкам его видеоигры. Рукава его рубашки скользнули вниз, мешая. Он приподнял руки и закатал их назад, не переставая давить на большие кнопки.

— Без понятия, — ответила я, дергая воротник своей блузки уже в сотый раз, проверяя, что мое декольте не пытается украсть мою молнию. — Когда мама приедет.

— Могут пройти часы, — Макс драматически взглянул и вздохнул, прижавшись к противоположной от меня стене. — Она сказала, если опоздает, чтобы мы шли без нее.

— Я знаю, — я взглянула на часы на стене за головой Макса. — Еще десять минут, она хотела, чтобы мы ее подождали.

Это была правда. Неважно, что говорила мама, она хотела бы, чтобы мы ее подождали. Это же не ее вина, что ее босс тупой псих. Но я не думала, что могу сидеть и ждать еще, чтобы выяснить, какое место я заняла на выставке. Мое сердце было готово взорваться от нетерпения.

Я вытащила телефон из кармана и открыла его. Я знала, если бы она мне написала сообщение, он бы замигал и завибрировал, но все равно проверила его. Ничего.

Еще пять минут. У нее есть еще пять минут, затем мы пойдем без нее.

— Либби!

Я оторвала взгляд от потока машин на вершине холма перед школой и вгляделась в толпу людей, заполнивших холл. Блондинистая голова Хэйли мелькнула между плечами двоих старшеклассников.

— Извините, — она толкнула одного из парней, продираясь вперед, и проигнорировала его возмущенный взгляд. — Либс! — Она помахала и почти врезалась в стол с закусками, но обошла ее с изяществом Хэйли Дэннис, словно столкновение со столом было именно тем, что она хотела сделать.

— Привет, Хэйли, — сказала я, когда она была достаточно близко, чтобы не кричать. — Где Кайл?

— Он ищет тебя, глупышка, — промурлыкала она, и ее темные глаза блеснули от возбуждения. Она что-то знала. Что-то хорошее. — Ты уже видела свою картину?

Мое сердце готово было выпрыгнуть из груди.

— Еще нет, — сказала я. Трудно говорить, когда стучит в горле.

— О Господи, Либс. Чего ты ждешь? — Она схватила меня за руки и потащила от окна. — Пошли!

— Наконец-то, — проворчал Макс, следуя сквозь толпу за мной и Хэйли.

Платье в горошек Хэйли развевалось, когда она тащила меня через холл в спортзал. Уверена, мама хотела бы, чтобы мы подождали ее, но Хэйли вцепилась в меня мертвой хваткой.

Тем более я действительно не могла больше ждать. Особенно после того, как увидела Хэйли. Я должна была знать, почему она ухмыляется, как Джокер и тащит меня через ряды других студенческих работ.

Мы повернули за угол, и я взвизгнула. Громко. Я закрыла рукой рот, когда взглядом уперлась прямо на ярко голубую ленту, которая висела возле картины. Моей картины. Каллиграфическим почерком в центре ленточки были написаны слова — Первое Место.

Я сдерживалась изо всех сил, чтобы не завизжать от радости. Я не могла поверить! Я не просто вошла в тройку лидеров, я заняла первое место!

В рамках программы содействия изучению изобразительного искусства в школах, Филадельфийский музей искусств проводит ежегодную выставку работ студентов Пенсильванских государственных школ. После подачи заявления на рассмотрение и пятилетнего ожидания, школа Кэррол Фолл, наконец, получила шанс провести выставку.

Но музей не хотел принимать работы абы кого, чтобы выставить в своем зале. Им нужны таланты. Я была одной из троих учащихся моей школы, чьи работы они приняли.

И сегодня, представитель Музея искусств Филадельфии пришел и присудил моему рисунку первое место. Представителю современного искусства понравилась моя работа.

Если бы не была так обеспокоена, что мои сиськи могут выпасть из блузки, я бы запрыгала, как идиотка.

— Поздравляю, Либс, — Макс проговорил это с искренней радостью, с какой это сделал бы восьмилетний ребенок, пришедший на выставку к старшей сестре.

— Видишь? Я говорила, что ты победишь, — Хэйли взяла меня под локоть. — Ты не должна во мне сомневаться. Я знаю все.

— Даже не верится, — Я пробежала пальцами по всей длине ленты. Даа. Это действительно так. — Где этот ценитель искусства Фили? Я хочу его обнять.

— Погоди-ка. А как насчет меня? — услышала за спиной голос Кайла. — Без меня ты бы не написала эту картину.

Я обернулась и увидела улыбающиеся карие глаза Кайла. Учитывая, что Хейли и Кайл двойняшки, поразительно, насколько они похожи друг на друга, особенно когда улыбаются.

— Я думаю, что я и так у тебя в долгу, — сказала я, и Кайл сжал меня в одном из своих удушающих медвежьих объятий. — Спасибо за будущее, это так чертовски здорово.

— В любое время, — Кайл погладил меня по спине и отпустил. — Для чего еще нужны друзья?

Я вернулась к своему шедевру. Все началось с фотографии, которую я сделала на телефон. Кайл был расстроен в школе в тот день, и я подошла к дому, чтобы повидаться и попробовать поднять ему настроение. Как и ожидалось, я нашла его в своем гараже, извлекающим жуткие звуки из его барабанов.

Он играл так яростно и увлеченно, что не слышал, как я вошла. Через пару минут он остановился. Пот катился по лицу, руки блестели. Гнев, обида, поражение покинули его, и плечи опустились.

Я сделала снимок.

Он никогда не говорил, чем был так разозлен в этот день, но фото ему понравилось. Он сказал, что похож на задиру, хотя я видела нечто другое. Для меня он выглядел потерянным. Однако он попросил меня нарисовать этот портрет с ним, в качестве подарка.

И я сделала это.

***

Выставка продолжалась еще два часа, но к концу первого часа зал начал пустеть.

Макс выбежал вместе с другом со школы через минуту. В последний раз, когда их видела, они сидели на трибуне, уткнувшись в видеоигру Макса. Кайл и Хэйли ушли пять минут назад. Кайлу нужно было зайти к своему другу, чтобы забрать какое-то оборудование, а Хэйли в последний момент заявила, что ей нужен «мозговой штурм».

— Я не попаду в Гарвард, если не буду учиться, — сказала она, но я сомневалась, что одна ночь что-то изменит. Хэйли справится. Она всегда справлялась. А вот мне надо было зубрить. Я в самом деле готовилась к этому экзамену — как в первый раз — но мозг напоминал сито, когда пыталась запомнить даты, и я хотела использовать каждую минуту для повторения. Но вместо того, чтобы идти домой и превратить свое серое вещество в историческую кашу, я бродила туда-сюда по залу выставки в ожидании мамы.

Ресторан должен был уже закрыться. Она опаздывала и раньше — на десять-двадцать минут, но никогда на целый час. Может быть, я ее пропустила или она уже здесь? Может, она ждет меня возле картины.

Я вернулась назад, надеясь, что догадка верна. Мне очень хотелось уже пойти домой и сесть за учебники.

К сожалению, в зале не было никого, кроме незнакомца, стоящего в противоположном конце зала. Он встретил мой взгляд на мгновение и улыбнулся, затем сложил руки на груди и продолжил изучать рисунок перед собой.

Я коснулась голубой ленты снова, проводя пальцами по буквам. Первое место. Я сильно волновалась. Я не могла дождаться, когда мама увидит это. Она будет гордиться мной, возможно, даже плакать.

Воздух вокруг изменился, и дрожь от возбуждения перешла в страх.

Кто-то смотрел на меня.

Я взглянула в конец зала, где стоял парень несколько секунд назад, но его там не оказалось теперь. Должно быть, ушел в другой конец зала. Я была одна.

Как глупо. Здесь нечего бояться. Здесь нет никого, кроме меня и моего воображения. Но я все еще ощущала это. Чьи-то глаза изучали и смотрели сквозь меня. «Кто-то прошелся по твоей могиле», как говорила бабушка.

— Какая красивая картина, — проговорил ровным голосом кто-то за спиной.

Я подпрыгнула и повернулась. Моя рука инстинктивно потянулась к ингалятору в заднем кармане.

— Господи Иисусе! Ты напугал меня, — я пыталась успокоить скачущее сердце.

Парень, который стоял на другом конце зала, стоял теперь рядом. Его блеклые голубые глаза изучали меня с интересом.

— Извини, не хотел тебя напугать, — его улыбка была теплой, но я ощутила холодок внутри своего желудка. Он кивнул на картину с Кайлом, и я проследила за его взглядом.

— Я только хотел сказать, что рисунок очень красивый. Отличное чувство композиции.

Конечно, я гордилась своей работой, но мне бы не хотелось выглядеть идиоткой, которую поздравляет незнакомец, особенно если он напугал до чертиков.

— Да, она классная, — я почувствовала, что краснею.

— Она больше, чем классная. Это… не знаю. — Он задумчиво коснулся подбородка. — Страстно. Эмоционально. Только посмотри, как используют цвет. Художник очень талантлив.

О, он не знает, что это моя картина. Разумеется, почему вообще должен? Он не знает меня, и я не знаю его. Но он может быть человеком из музея Фили, хотя сомневаюсь. Мы почти ровесники. Но неважно, кто он. Я не собираюсь говорить ему, что это мое даже после всех комплиментов. Я почувствовала, это довольно странно.

— Ты художник? — спросила я первое, что пришло на ум.

— Ха, если не считать оригами, то нет, — он покачал головой, и его черные локоны упали на лоб. — Я пытаюсь, но выходит ужасно. В нашей семье художница — моя сестра.

Мягкая улыбка осветила его лицо.

— Она великолепна.

А. Тогда понятно. Его сестра выставляется тоже. Он здесь из-за нее.

— А где ее картина? — спросила я. — Я бы хотела ее посмотреть.

— О, — он помялся и засунул руки в карманы, — ее здесь нет.

— Нет? — переспросила удивленно. — Тогда, на кого же ты пришел посмотреть?

— На тебя, Либби, — его улыбка была дружелюбной, но что-то блеснуло в его глазах.

Волоски на руках встали дыбом.

Холодок, который я испытала, когда впервые его увидела, теперь превратился в пласты льда, как будто мою кровь заменили фреоном. Я никогда не видела его раньше. Почему же он говорит, что пришел увидеть меня? Моя подпись, нацарапанная в углу картины, выглядела неразборчивой, и я написала это. Так как же он узнал мое имя?

— Что-то плохое случится с тобой завтра, — сказал он неожиданно.

— Что? — проговорила я, потому что была в шоке, и мой разум застыл так, что не могла думать о чем-то другом.

— Слушай. Знаю, это прозвучит безумно и в это сложно поверить, — он нервно повертел серебряное кольцо на левой руке. — Но у меня не так много времени, и надо, чтобы ты выслушала. Это важно. Хорошо?

— Хорошо, — кивнула я. Что еще могла сказать? Он припер меня к стенке.

Парень открыл рот, но прежде, чем успел что-то сказать, его глаза заметили что-то за моей спиной, и его рот закрылся.

— Либби? — Голос мамы раздался из соседнего со мной ряда, и я вздохнула с облегчением. Какое счастье.

— Поговорим позже, когда останемся наедине, — парень повернулся и начал рассматривать картину рядом со мной.

— Наедине? — переспросила, но он проигнорировал мой вопрос. Он почти уткнулся носом в картину, так близко, что мог пересчитать мазки.

— Милая, прости, я опоздала, — мама подошла ко мне, обняв за плечо.

— Все нормально, — я посмотрела на жуткого парня в последний раз. Он сказал, что что-то плохое должно со мной произойти. Либо он сумасшедший, либо знает что-то такое, чего не знаю я. Может быть и то и другое. Он может быть достаточно сумасшедшим, чтобы планировать против меня что-то нехорошее.

Дрожь пробежала по телу, но я быстро взяла себя в руки. Я опять позволила воображению разыграться.

— В ресторане было много народа? — спросила, пытаясь выкинуть из головы парня с его нелепыми предсказаниями.

— Ага, — она убрала прядь волос за ухо. — Но не волнуйся. Я теперь здесь, и умираю от желания увидеть твою картину с ленточкой.

Парень взглянул на нас через плечо, его глаза расширились от удивления. Возможно, он не ожидал, что девушка может получить первое место. Я проигнорировала его.

— Ты знаешь, что я выиграла? — Разочарование затопило меня и отвлекло от страшных предупреждений, полученных от парня. — Кто тебе сказал? — Я надулась. Я хотела сказать ей сама.

— Я подошла к Максу прежде, чем нашла тебя, — она посмотрела на картину, украшенную голубой лентой. — Это она? О боже, Либби. Ты получила первое место?

— Да, — буркнула я. Ну хоть об этом Макс не сказал.

— Это замечательно, — слезы блеснули в ее глазах. Джекпот.

Я не могла ничего поделать. Я посмотрела на странного парня, который похвалил мою работу. Он сумасшедший. Уверена, но я все еще хотела знать, понял ли он, что картина, которая ему нравится — моя. Может быть, это и делает меня немного безумной, но это неважно.

Он встретил мой взгляд. Посмотрел с картины на меня, его лицо онемело от изумления. Да, теперь он понял, что это моя картина.

Внезапно, его челюсти сжались, а глаза стали жесткими. Он пробормотал что-то вроде «Я не могу этого сделать», повернулся и буквально убежал.

Чего он не может сделать? Мозг выдал кучу ответов и ужасных пугающих возможностей.

Все оставшееся время, проведенное на выставке, я продолжала искать глазами странного парня, но его нигде не было.

Отлично. Сходи с ума где-нибудь еще. Но какая-то часть меня была встревожена: он ждет где-то, в тени. Выжидает время, чтобы преследовать до дома. Где буду в своей комнате. Одна.

Как он и хотел.

Глава 2

Кошмар вернулся.

Мне не нужно было даже видеть его, но я знала, он где-то здесь. Считайте это интуицией. Или, быть может, жуткое воспоминание о том, как парень смотрел на меня прошлой ночью. Я не была уверена, и не рискнула бы утверждать.

Я сгорбилась над своим тестом по истории, и пряди волос выбились из-за моих ушей. Они закрыли мое лицо, словно темно-коричневые занавески.

Шоу окончено, приятель.

Я не смотрела вокруг, только не с бзиком Мистера Винклера, что все списывают.

Надеюсь, парню скоро станет скучно, и он отправится прямиком в ад, место — откуда он и вылез.

Я должна сосредоточиться на тесте.

Я прочитала следующий вопрос на странице, но пристальный взгляд этого неудачника пробился сквозь щит из моих волос, и мои руки покрылись мурашками. Прежде, чем стала просматривать все варианты ответа, глаза предали меня и огляделись по классу.

Мистер Винклер сидел на своем месте, что-то царапая своей убийственной красной ручкой на бедном листочке. Его лысая голова зловеще блестела в свете лампы.

Господи, надеюсь, мою работу он так кромсать не будет. Я не могу позволить себе плохую отметку.

Я быстренько просканировала часть класса сквозь волосы, но все работали.

Странное чувство или нет — никто не смотрел на меня.

Но я знала, что кто-то наблюдает. Точно как прошлой ночью, чувствовала его взгляд охотника.

Это нелепость. Я потрясла головой и потерла руки, чтобы избавиться от мурашек. Этот парень напугал меня так, что я напридумывала себе невесть что. На это не было времени. Я должна закончить экзамен.

Кончик карандаша обводил букву С, и что-то сдвинулось в периферии моего зрения. Я резко подняла голову и, наконец, увидела его.

Парень, которого поймала на том, что он смотрел на меня на выставке прошлым вечером, парень, который предупреждал, что со мной должно произойти что-то плохое сегодня, стоял возле крошечного прямоугольного окна у двери. Он уперся головой в стекло, и его холодные голубые глаза встретились с моими, посылая дрожь по всему моему телу.

«Расслабься, Либби», говорю себе. Он просто парень, у которого не все в порядке с головой.

На самом деле, с его взъерошенными черными волосами и расплющенным о стекло носом он выглядел как маленький потерянный щенок. Если бы он не был таким пугающим, я бы его пожалела. Но не мог бы он найти более подходящее время, чем середина экзамена по истории, чтобы испепелять меня взглядом? Плюс, он сказал, что хотел бы поговорить со мной наедине, а здесь мы уж точно не были одни.

Я показала на мой частично законченный тест и проговорила одними губами:

— Последний экзамен.

Он кивнул. Полуулыбка промелькнула в углах его губ.

— Пока, — я помахала ему рукой.

— Мне нужно с тобой поговорить, — проговорил он одними губами.

— Нет, — ответила я, но он продолжал стоять у двери.

Придурок словно приклеился. Я отвернулась от двери, украдкой взглянула на мистера Винклера и, засунув карандаш между зубов, вытащила ластик. Потом кинула его в сторону головы Хэйли. Ее стул заскрипел, когда она подпрыгнула и повернулась ко мне.

— Что? — прошептала она.

— Смотри, — я показала через плечо карандашом на дверь класса. — Тот сумасшедший, о котором я говорила, за окном.

Мы повернулись к двери вместе, но за окном никого не было. Должно быть, парень был застенчивым пугалом.

— Где? — сказала Хэйли.

— Неважно. Он ушел, — я откинулась на стуле. Наконец-то могла спокойно закончить тест.

— Какая причина, по которой вы и Хэйли так активно общаетесь в середине экзамена, Либби? — Щеки мистера Винклера были такими красными, как его ручка, которой он писал. Он стоял возле своего стола.

— Извините, мистер Винклер, — сказала я. — Мы не списывали. Кажется, я видела кого-то в холле.

— Думаю, я буду решать, кто списывал, — он протопал через проход к нам и вытащил тест Хэйли с ее стола.

— Эй, я не закончила, — запротестовала она.

— Это очень плохо, не так ли? — Он забрал и мой тест. — Может, в следующий раз вы будете смотреть в свои листочки, а не разговаривать.

Глаза Хэйли вытаращились, и ее лицо залилось румянцем. Она сложила губы вместе в тонкую розовую линию. Я знала, только по одному взгляду на нее, Хэйли была слишком сердита, чтобы защищаться. Это моя вина. Я должна была игнорировать этого психа и не трогать ее.

— Это не честно, — повторила я.

— Жульничество не честно, — выплюнул мистер Вринклер. — Мне нужно отправить тебя в кабинет к миссис Гринер, чтобы поговорить об этом?

— Нет, — я вытерла его слюну с щеки. Если бы не было выбора, я бы охотно пошла к Гринер. Придется попробовать поговорить с Винклером после занятий, ничего другого не оставалось. Кайл называл мистера Винклера «Мистер Орошение» после того, как он сидел на передних рядах в течение девяти месяцев, он заработал право называть его так, как ему хотелось.

— Ну а теперь, — Винклер промаршировал к своему месту с нашими тестами в пухлых маленьких пальцах. Там он возобновил резню своей красной ручкой, и Хэйли глянула на меня через плечо таким взглядом, что я должна была испариться.

— Огромное спасибо, — прошептала она и уставилась прямо на доску прежде, чем я извинилась. Ее кудрявые локоны подпрыгнули, когда она сложила руки на груди.

Кайл повернулся на стуле и послал мне утешающий взгляд. Хотя бы он не сердился на меня, в отличии от его сестры. Хэйли никогда не жульничала. И никогда бы не провалила тест. Хэйли никогда ни в чем не проваливается. Мне придется сделать это для нее.

Звонок прозвенел несколькими секундами позже, чем обычно, возвещая об окончании занятий. Неровная стопка бумаг на столе Винклера росла по мере того, как люди сдавали свои работы и уходили.

— Хэйли, — позвала я, но она вылетела из класса, как пробка, со всеми остальными. И даже не взглянула на меня. Отлично, это будет ей стоить больше, чем близкий контакт с Винклером-Спинклером. Я встала со стула и взяла сумку.

— Не волнуйся, Либс, — Кайл положил книги на мой стол. — Она отойдет.

— Да, возможно. Она и правда разозлилась, — я повесила сумку на плечо и поправила лямку. — Почему бы тебе не пойти первым? Я постараюсь все уладить с Винклером. Если будешь ждать, то опоздаешь на репетицию.

Кайл вытащил барабанные палочки из заднего кармана и быстренько настучал ритм на крышке моего стола. В любой другой день он бы сказал «лучше я опоздаю» и все равно ждал бы меня, но не сегодня. Кайл был барабанщиком в группе «Ред Мотив», и сегодня ночью будет большая Битва Банд. Победитель будет играть три песни собственного сочинения. Даже его капризная сестра-близнец не могла бы отстранить его от репетиции сегодня.

— Ты уверена? — Он приподнял брови.

— Я большая девочка, Кайл. В состоянии дойти домой сама.

— Окей, — Кайл почесал щеку и усмехнулся. — Я, надеюсь, ты представляешь, что попытка убедить Спринклера изменить свое решение это как попытка убедить Папу, что он не католик.

— Да, знаю, — я скользнула между ним и моим стулом в проход. — Но Хэйли не заслужила провала, и я не могу позволить этому случится. Я должна попытаться.

— Удачи, — Кайл похлопал меня по плечу по дороге к двери. Я подняла руку в слабой попытке прощания и потащилась к столу мистера Винклера.

— Мистер Винклер, мы не жульничали. Я клянусь. Хэйли бы никогда…

— Как уже говорил, я буду решать, когда проверю задания, — он положил пачку тестов и другие бумаги в свой портфель. — Ты тратишь свое время зря. И мое тоже.

— Но мы правда не…

— Меня это не волнует. Вы разговаривали, это почти то же самое, что и списать с учебника, — он щелкнул кнопками портфеля.

— Но мы не списывали, — я стукнула руками по столу в отчаянии, — и Хэйли не виновата. Я отвлекла ее.

— Я знаю, — он взглянул на меня поверх очков. — Я не идиот, Либби. Тебе нужно «отлично», чтобы сдать экзамен.

— Это не имеет ничего общего с этим.

— О, правда? — он сложил руки на груди.

— Ну… отчасти, но мы не списывали.

— Я больше не хочу обсуждать это с тобой, — он положил свой портфель на стол и подвинул стул коленом.

И все? Он даже не захотел меня выслушать? Мои ногти впились в ладони. Я сделала глубокий вдох и досчитала до трех.

— Это так не-чест-но, — я пропустила эти три слога сквозь зубы.

— Ступай домой, Либби.

— Отлично, — я вылетела через класс и открытую дверь, дернув за дверную ручку, так сильно, как могла. Дверь с грохотом стукнулась о шкафчики на другой стороне.

Хорошо. Надеюсь, я уничтожила дверь Мистеру Спринклеру.

Что я могла сделать? Если провалю тест, то не сдам историю. А если провалю историю, год насмарку. Но если Хэйли провалит тест, то больше никогда не будет со мной разговаривать. Это моя вина.

Нет. Это вина того психа-охотника.

Я повернула за угол в конце коридора и врезалась прямо в грудь этого самого парня. Хруст раздался в голове, и слезы навернулись на глаза. Я отступила назад и вытерла нос ладонью.

— О блин, извини, Либби, — он положил руку на мое плечо. — Ты в порядке?

Я угрюмо покосилась на его руку, лежащую на моем плече, затем на него. Он убрал руку с моего плеча и спрятал в карман джинсов. Его бледные щеки загорелись, и я подумала, он собирается извиниться за то, что коснулся меня, но вместо этого вытащил салфетку из кармана.

— У тебя кровь, — он протянул ее мне. — Возьми.

— А… — я покачала головой. — Нет, спасибо.

Напугав и исчезнув прошлой ночью, этот парень решил, что сейчас лучшее время говорить со мной? Но вместо того, чтобы поразить своим мастерством охотника, он устроил так, что я провалила экзамен, поссорилась с лучшей подругой и еще разбила нос. Замечательно. И теперь хочет, чтобы я использовала его грязную салфетку? Отвратительно.

— Прошу прощения за тест и твой нос, — сказал он, следуя за мной в коридор. — Но мне нужно с тобой поговорить.

Я сделала вид, что не замечаю его.

Школьный коридор наполнился лязгом шкафов и шорохом кроссовок. Мне не нужно было останавливаться возле своего шкафчика, к счастью. Конец учебного года: большинство книг уже были сданы. Но даже если бы у меня был самый худший приступ астмы в истории, и единственный ингалятор находился в моем шкафчике, я бы не остановилась. Я не хотела никаких бесед с этим парнем. Он может строить глазки кому-то где-нибудь на расстоянии, если хочет, но я буду держаться подальше.

Двойные двери в конце коридора скрипнули, когда я отворила их. Я содурила когда ступила на зеленую площадку школы. Внезапный удар солнечного света заставил меня чихнуть.

— Будь здорова, — сказал он за моим плечом.

О Господи! Он не понял намека?

Я повернулась, и он остановился как раз перед тем, что я уперлась носом в его грудь во второй раз. Я отступила и посмотрела ему в лицо.

Его непослушные черные волосы упали на лоб и подчеркнули его резкие черты лица. Тени прядей волос затемнили подбородок и щеки, но было неплохо. Они не были сильно пушистыми или еще что. И Боже, эти глаза. Небесно-голубые и проникающие

Я бы хотела его нарисовать. Это был бы эксперимент с голубым цветом.

Он симпатичный. Но ему нужно преследовать какую-нибудь другую девушку вместо меня.

Его пухлые губы растянулись в улыбке, и мое сердце вздрогнуло, но всего на секунду. Он сумасшедший преследователь. То, что парень красивый не означает, что он не псих.

— Ну, так кто ты? — Я уперлась локтями в бедра.

— Извини. Меня зовут Аарон, — он вытер ладони о рубашку и протянул мне руку для пожатия. Я проигнорировала этот жест. Парень был странным.

— Итак, Аарон, спасибо тебе за то, что я, возможно, провалила историю, — я убрала волосы с глаз. — И я действительно не в настроении разговаривать прямо сейчас.

Почему бы тебе не сходить с ума где-нибудь еще? Хорошо?

— Я уже извинился, что так вышло с тестом, — на его лбу появилась глубокая складка. — И я не псих.

— Так говорят все сумасшедшие, — возразила я. — Отлично, если ты не псих, что это был за ужас прошлым вечером? Что ты делал возле моего класса? И почему ты преследуешь меня?

— Я пытаюсь остановить то плохое, что может с тобой произойти, — Он развел руками в отчаянии, ладонями к небу. Солнечный свет сверкнул на серебряном кольце.

— Просто оставь меня в покое, — я пошла по траве.

— Подожди, Либби, — он пошел следом. — Пожалуйста.

— Убирайся, — я пошла вверх, в сторону улицы. Расстояние между нами увеличилось, но не сильно.

Дьябло Роад называют Шоссе ада только из-за его названия. Оно извилистое и забитое машинами, и, по крайней мере, раз в год тут обязательно случается авария. Если мне повезет и будет проход между машин, я смогу пересечь улицу прежде, чем Аарон догонит. Но если сделаю это и пойду прямо к моей двери, он будет знать, где я живу.

Ладно. Могу обежать дом и зайти через черный ход. Может быть, поток машин собьет его с толку. Я скрестила пальцы и помолилась о том, чтобы все вышло, проверяя, есть ли проход между машинами в потоке.

Я увидела один. Вот он, проход. Если побегу, то все получится.

Я стрелой бросилась вперед и уже сделала шаг с тротуара с достаточным количеством времени, чтобы успеть до того, как проход закроется. Все будет хорошо. Одной ногой я уже была на асфальте, когда пальцы Аарона вцепились мне в плечо. Он отдернул меня назад к траве.

Он прикоснулся ко мне. Я не могла в это поверить. Опять. Мои руки сжались в кулаки, и я дала ему в челюсть. Жестко. Его зубы щелкнули.

— В чем дело? — заорала я. Люди оглянулись на нас. Кто-то отозвался «психи», но никто не подошел помочь.

— Что за…? Зачем ты это сделала? — Аарон помассировал свою красную челюсть.

— Объяснись наконец и вали отсюда!

— Знаешь, тебе стоило бы быть благодарной.

— Благодарной? Благодарной за что? Что ты до сих пор не убил меня?

Аарон покачал головой и рассмеялся.

— Что смешного? — спросила я, упершись руками в бока.

— Я не пытаюсь убить тебя, Либби, — он прямо встретил мой взгляд. — Лишь хочу помочь тебе. — Его ледяные глаза проникли в мои, и холодок побежал по рукам, несмотря на летнюю жару. Я не верила в сверхъестественное или чтение мыслей, но было в этих глазах что-то такое… Он что-то знал. Больше, чему ему хотелось.

— О чем, черт возьми, ты говоришь? — Я даже не запиналась.

— Я хочу спасти твою жизнь и предложить тебе работу, — его рука коснулась моего локтя. — И поверь мне, Либби, спасение жизней — это не то, чем я постоянно занимаюсь.

— Отпусти меня, — я вырвала свою руку из его захвата и чуть не упала.

— Пожалуйста, — он потянулся ко мне. — Просто подожди немного, прежде чем перейдешь дорогу. Пожалуйста? Подожди, пока станет безопасно.

— Безопасно? — Я отступила. — Безопасно для чего?

— Если пойдешь сейчас, ты попадешь под грузовик и умрешь.

Мои кроссовки балансировали на углу тротуара. Нога соскользнула, и Аарон бросился ко мне. Он был чересчур быстрым. Парень схватил меня за плечи и вытянул с тротуара. Его руки обвили мою талию, и он прижал меня к себе. Мое лицо ударилось о его грудь, и я ощутила запах свежей земли и увядших роз. Я вскрикнула, руки сжались в кулаки.

— Три… — прошептал он мне на ухо. — Два… — его теплое дыхание щекотало мне шею. — Один…

Он отпустил.

Визг шин для защиты от дорожного покрытия оглушил меня, и я повернулась, чтобы оглядеться. Черный пикап резко повернулся перед школой, отправив следующий за ним грузовик в неконтролируемый штопор. Он забуксовал на 180 градусов и упал боком на припаркованную Хонду через улицу от меня. Автомобильная сигнализация Хонды вопила вовсю.

— Полное дерьмо! — Я подпрыгнула от сцены дымящегося покореженного металла.

— Я жив, — Джейсон, старший водитель пикапа, оттолкнул подушку безопасности от лица. Хонда, в которую он врезался, была в гораздо худшем состоянии, но хотя бы была пустой.

Если бы Аарон позволил мне перейти улицу, как я этого хотела, я бы стояла между Хондой и грузовиком, когда он раздавил ее. Я была бы размазана между двумя машинами прямо сейчас и, возможно, мертва.

— О, боже мой, — я повернулась к Аарону с вопросом «Что за черт?» вертевшимся на языке. — Как ты узнал? — цвета смазались, сердце колотилось в ушах.

Аарон улыбнулся. Он что-то сказал, но я не услышала. Последнее, что увидела прежде, чем мир потемнел, были его глаза.

Голубые, как летнее небо перед внезапной бурей.

Глава 3

— Дерьмо! — кричала девушка. — Родители меня убьют! — Ее голос зазвенел в голове, искаженный и грубый.

Я приоткрыла глаза и медленно повернулась. Обладательница голоса, Сальма Бьерд, прибежала на холм к своей разгромленной Хонде. Старшеклассница, как я, но мы никогда не общались. Ее друзья были атлетически сложены и идеальны. Другими словами, не такие, как я. Она прошла мимо, даже не взглянув.

— Ты в порядке? — проговорил другой женский голос. — Ты потеряла сознание.

Незнакомка с широко раскрытыми от удивления глазами, которую я не знала, скорее всего, первокурсница, сидела на коленях рядом со мной и обмахивала маленьким розовым платком. За ней собралась группа. Половина из них наблюдала, как Сальма прыгает возле своей машины. Остальные пялились на меня.

Мой затуманенный мозг постарался вспомнить, что случилось. У меня случился приступ астмы. Возможно, но это не точно. Я хорошо себя чувствовала, не считая головокружения и провала в памяти. Не было напряжения в груди или последствий приступа.

Что-то более странное, чем приступ астмы и его последствия? Что это?

Мой преследователь. Аарон.

Аарон стоял рядом со мной. Он схватил меня. Какая бы странная вещь не произошла, это связано с ним и раздавленной Хондой.

Он должен быть где-то здесь. Я оглядела стоящую рядом группу в поисках его лица, но не могла четко увидеть. Слишком светло. Глаза отказывались привыкать к солнечному свету. Я поморгала несколько раз, сузила их и поняла, что бьющий в глаза свет не от солнца. Он от девушки, которая обмахивала меня. Ее кожа сияла, будто кто-то вложил внутрь неоновые огни.

И это была не только она, ее друзья сияли тоже. Я была ослеплена огромными человекообразными светящимися палками.

Я прикрыла глаза на секунду и затем снова глянула на девушку рядом. Сияние по-прежнему исходило от нее.

Какого черта?

Я получила удар? Или, наверное, ушиблась головой во время падения. Голова не болела, но должно быть разумное объяснение для сияния людей, например, ядерная бомба взорвалась, пока я была без сознания. Возможно, Аарон что-то сделал со мной, промыл мозги или отравил.

Я попыталась напрячь свою память, чтобы вспомнить, что же случилось до того, как потеряла сознание. И ничего не могла вспомнить. Я приняла сидячее положение, но была еще слишком слаба, чтобы стоять.

— Вау! Уверена, что тебе стоит садиться? — спросила первокурсница. — Выглядишь паршиво.

— Я в порядке, — сказала я, чтобы убедить себя больше, чем ее. Наконец-то я не проглатываю слова.

— Где Аарон?

— Аарон? — Она оглянулась на своих друзей. Парень в черной футболке с изображением группы, о которой я никогда не слышала, пожал плечами.

— Аарон, — проговорила я. — Парень, который был рядом со мной в моменте падения.

Парень в черной футболке нахмурился и сказал:

— Ты была одна.

Это был тот самый парень, кто сказал «псих» вместо того, чтобы помочь мне, когда я вопила, убегая от Аарона.

— Нет, не была, — я потрясла головой. — Рядом со мной был парень. Высокий с темными волосами и голубыми глазами. Он держал меня за плечи и… — Память вернулась, и я открыла рот от изумления. — Он не дал мне перейти улицу. Полное дерьмо! Он спас мне жизнь.

— Эм… я был здесь, — настаивал он. — С тобой не было парня. Ты была одна. Ты вопила и говорила сама с собой, а потом просто рухнула.

— Прекрасно, — я села, обняв колени руками. — Не рассказывайте мне, куда он ушел.

Мои ноги почувствовали себя достаточно твердо, так что я встала. Слабость ушла, но все по-прежнему выглядели, словно их кожа светилась.

Я перекинула сумку через плечо и осмотрелась в поисках Аарона. Джейсон стоял рядом с перевернутым грузовиком и поставил ногу на сломанное стекло со стороны двери водителя. Его рот образовал идеальный круг вместе с расширенными глазами. Он тоже светился.

— Ты задница! — надрывалась Сальма. Пряди ее каштановых волос выбились из хвоста, когда она тыкала пальцем в его грудь и затем на свою машину. — Ты должен заплатить за это, понял?

— Извини, Сал, — Джейсон отступил на пару шагов, выставив ладони вперед в жесте защиты. — Я повернул слишком быстро.

Небольшая толпа собралась вокруг Джейсона и Сальмы. Аарон должен быть среди них. Он был рядом со мной до катастрофы. Я не могла быть без сознания так долго, чтобы он ушел далеко, но его здесь не было. Если бы не мой нос, который еще болел от столкновения с его грудью, я бы подумала, что выдумала его.

— Эм, извини, — легкое прикосновение заставило подпрыгнуть.

— Прости. Ты уронила, — девчонка, которая помогла мне прийти в себя, показала мне оригами: лилию с четырьмя сложенными лепестками. Я никогда не видела ничего красивее.

— Это не мое, — сказала я.

— Он выпал из твоей сумки, — она подошла ближе и протянула мне цветочек. На одном из лепестков было мое имя, написанное незнакомым кривым почерком, и что-то еще было написано внутри цветка. Это было письмо.

Разве Аарон не говорил что-то по поводу своей любви к оригами в прошлый раз?

Я забрала цветок у девушки. Это от Аарона. Должно быть.

— Пожалуйста, — нахмурилась она.

— Извини, — сказала я. — Спасибо.

Я зажала один из лепестков цветка между большим пальцем и указательным, так что мой ноготь побелел. Пустая скамейка находилась недалеко, и что-то подсказывало, что мне нужно будет сесть прежде, чем прочту это.

Мои пальцы дрожали, когда я раскрыла записку и разложила ее на бедре.

«Либби,

Извини, я не поговорил с тобой раньше. Я должен был все объяснить прошлой ночью, но кое-что произошло. Кстати, теперь, когда я спас твою жизнь, мне нужно увидеть кое-кого важного, и не могу находиться рядом, пока ты не проснешься. Все, что произойдет дальше, будет очень странным для тебя. Не волнуйся. Я все объясню, если ты придешь в шесть на Оак Вэлли Ассистид Ливинг сегодня вечером. Мне нужно поговорить с тобой и показать кое-что.

Пожалуйста, не злись. Просто приходи. И не опаздывай.

Аарон Шэфферд».

Я знала это имя: Аарон Шэфферд. Где я его слышала?

Я перечитала письмо пару раз, но не могла ничего понять. Что значит, какие-то вещи будут странными? Или это про то, что люди сияют, как лампы?

И почему его имя звучит так дьявольски знакомо?

Я попыталась сложить письмо, но бросила это дело, когда первый лепесток стал торчать отдельно, когда попробовала сложить другой. Я засунула полцветка в карман джинсов.

Была одна вещь, в которой я была уверена: даже если бы мне не нужно было сидеть с Максом сегодня вечером, я бы ни за что не пошла на встречу с парнем, который меня преследовал — и даже, возможно, отравил. Даже если он волшебным образом спас мне жизнь. Аарон Шэфферд может понять это.

Я перекинула сумку через плечо. Движение остановилось из-за несчастного случая, так что я могла пересечь улицу и легко добраться до дома.

Макс стоял у парадного входа в одних носках. Его кожа блестела, как у всех, а медные волосы мерцали на ветру. Это выглядело, как будто его голова горела в огне.

— Эй, Либс, — сказал он, посасывая соломинку в пакетике сока. — Все живы, да?

— Да. Никто не умер, — я не могла не вздрогнуть, так как должна быть мертва. Я должна была стать Либби-стальным-сэндвичем.

Я тяжело вздохнула.

— Ты закончил с домашней работой? — Я сделала строгий вид и собрала волосы в пучок. Я ненавидела притворяться мамой, но она была на работе, а я была за главную.

— Нет, — Макс округлил глаза. — Я выбежал, увидев несчастный случай и замер.

— Что ж, вечеринка окончена, Буркару. Ступай доделывать задания, — я взяла его за руку и повернула к дому, но он остановился.

— Что это? — Он указал на мое бедро. Я коснулась места, на которое он указывал, и увидела письмо Аарона, наполовину торчащим из кармана. Я засунула его внутрь.

— Это письмо, — я завела его через парадный вход.

— От кого?

— От парня по имени Аарон, — С одной стороны это выглядело так, словно бы я говорила неправильно, как будто вообще не стоило об этом говорить.

— Парень? — Макс удивленно посмотрел на меня. Его соломинка издала неприятный сосущий звук, когда он закончил пить.

— О господи, Макс! — Я захлопнула дверь и бросила сумку на пол рядом с его.

— А парень-по-имени-Аарон симпатичный? — пропел он сладким голоском.

— Это не обсуждается, — я схватила его школьную сумку и сунула ему. — Пора делать домашнее задание.

Это правда, и не важно, что Аарон милый. Этот парень меня пугал. Что-то странное произошло, когда он не дал перейти мне улицу. Не уверена, что это было, но у меня не было желания видеть Аарона Шэфферда снова. Даже если могу ему помочь.

Глава 4

У меня никогда раньше не было мигрени, но сейчас, уверена, есть. Это началось, похожее на давление на виски, когда я готовила ужин, но за то время, пока сидела с Мэттом за столом, боль начала пульсировать прямо за глазными яблоками, разделяя голову надвое.

— Можно мне еще наггетсов? — Его вопли режут слух и отражаются болью внутри черепа.

Двадцать четыре часа назад я встретила Аарона Шефферда. Четыре часа назад вещи стали странными, когда парень вытащил меня с улицы и спас мне жизнь. И всего час назад мне предложили встретиться с моим пугающим спасителем где-то по дороге в дом престарелых.

Я не пошла.

Если Аарон дал мне наркотик, светящиеся люди могут быть просто побочным эффектом. Но, кажется, становится только хуже. Головная боль убивала, и свет от кожи Макса жег глаза. Я не могла смотреть на него.

Я взглянула на его тарелку. Он съел все куриные наггетсы, но гарнир из пучков брокколи и картофельного пюре остался нетронутым. Я кивнула, и мои мозги всколыхнулись прямо внутри черепа. Мне правда было все равно, съест ли он овощи. Моя голова слишком болела для того, чтобы притворяться мамочкой.

— Эй? — переспросил Макс. — Можно еще наггетсов?

Это я… Рози. Рози Бенсон.

— Что ты сказал? — Я взглянула на него краем глаза.

— Я сказал: «можно мне еще наггетсов»?

— Нет, — я покачала головой. Кажется, будто мои глаза вот-вот лопнут. — Ты сказал что-то еще. Что-то о Рози Бенсон.

— Рози Бенсон? Кто это? — Макс поморщился. — Ты сегодня очень странная.

— Забудь, — я выскочила из-за стола и стояла, постукивая по солонке. Пальцы дрожали, так что оставила их в покое и прижала руку к влажному лбу.

— Ты в порядке? — Макс положил вилку на тарелку рядом с забытой картошкой и брокколи.

— Ага.

Я вышла из кухни и пошла в ванную по коридору. Нужно было уйти от света. Не щелкая выключателем, я открыла кран и плеснула в лицо водой. Дверь захлопнулась за мной.

Должно было быть совершенно темно в ванной с закрытой дверью, но я ошиблась.

Я тоже светилась.

Я поднесла руку к своему лицу и согнула пальцы. Отражение в зеркале показывало то же самое.

Не знаю, почему это удивило меня, но так и было. Сотрясение мозга, опухоль или наркотики — в темноте было недостаточно светло, чтобы обмануть мой разум в видении того, чего не должно быть. Правильно? Кто может увидеть галлюциногенный свет во тьме?

— Макс? — Я высунула голову из ванной комнаты. — Не подойдешь сюда на секунду?

— Зачем?

— Хочу кое-что проверить. Ты еще боишься темноты?

— Я никогда не боялся темноты, — он стоял в коридоре, выпятив грудь.

— Лжец! — Я проговорила это громче, и головная боль усилилась. — Ты впадаешь в панику от темноты, — прошептала я.

— Нет!

— Хорошо, тогда ты не против маленького эксперимента, — проговорила я.

— Что за эксперимент? — его глаза расширились, лицо побледнело.

— Не волнуйся, Макс. Я просто хочу что-то увидеть. Это займет не более двух секунд, и я буду с тобой все время.

Я взяла его за руку и завела в ванную.

— Почему нам нужно быть в ванной в темноте, для твоего эксперимента? — Его голос дрожал.

— Здесь слишком много света, и мне нужно кое-что увидеть.

— Это не имеет смысла, Либби, — сказал он, но все равно пошел со мной.

Дверь закрылась, и мы оба стояли в ванной комнате, где не было света. Мы в нем и не нуждались. Макса было достаточно. Его кожа светилась бриллиантово-белым. Я смотрела в зеркало на наши отражения, и разница между нами пугала.

— Что за? — Я коснулась пальцами щеки. Да, моя кожа тоже светилась. Но тускло. Ужасно тускло. Если Макс выглядел как костер, я была чайной свечкой рядом с ним.

— Я не боюсь. — Влажная ладонь Макса сжала мою. — Твой эксперимент закончен?

— Ты видишь то, что вижу я? — В этот раз мой голос дрогнул.

— Я ничего не вижу, Либс. Здесь очень темно.

Головная боль внезапно дала о себе знать, запульсировав, боль была как веревка в мозгу, и кто-то играл на ней в перетягивание каната. Я открыла дверь ванной и вышла по направлению, куда меня тянули. Головная боль исчезла мгновенно. Что за черт?

«Я здесь в таком ужасном месте, и готова уйти», голос женщины в моей голове снова заговорил: «Пожалуйста, забери меня и останови это. Я готова.»

— Скоро, Рози, скоро, — проговорил другой голос.

Я замерла и сжала виски руками, молясь, чтобы все прошло, но боль вернулась с новой силой. Несколько шагов спустя в том же направлении, и боль исчезла снова. Странно. Аарон говорил в письме, что будут происходить странные вещи. Это было то, что он имел ввиду? Но это не странно. Это болезненно.

Странно, больно или все сразу, я не хотела, чтобы боль вернулась, так что пошла прямо по коридору, через жилую комнату к входной двери. Я коснулась дверной ручки.

Куда же думала, я направляюсь? Я не могла оставить Макса здесь одного только потому, что моя головная боль велела мне покинуть дом.

О, Брюс, так здорово видеть тебя. Я скучала по тебе.

Боль на затылке ощущалась снова, и я была вынуждена продолжать идти, с Максом или без. Если не пойду, боль убьет меня.

— Макс, я скоро вернусь, — я взяла свой кошелек со столика в коридоре. — Ешь столько куриных наггетсов, сколько захочется, но не трогай плиту. Позвони мне, если что-то случится. Но не маме. Она меня убьет.

— Куда ты? — Макс последовал за мной по коридору.

Я не отвечала. Я не имела понятия, куда иду. Я повернула ручку и последовала за своей головной болью за дверь.

Холодный ветер коснулся кончиков моих волос и покрыл обнаженные руки мурашками. Я забыла толстовку, но это не важно. Не было дороги назад, пока голову не покинет эта боль.

Я стояла на краю крыльца, неуверенная в том, что делать. Следующая тошнотворная волна боли обрушилась на меня, и меня чуть не разорвало надвое. Желудок сжался, и рвота уже грозила украсить лестницу. Я с трудом проглотила ее и зашагала вперед.

— Хорошо, хорошо, боль, — подумала я. — Ты хочешь, чтобы я вышла? Я сделала это. Мне нужна машина или я иду пешком?

Я знала ответ прежде, чем мысли приняли правильную форму. Куда бы мне не нужно было уйти, это слишком далеко для пеший прогулки. И нужно было торопиться.

Я скользнула за руль машины, и сиденье из кожзама обтянуло мой зад. Рози говорит в моей голове опять. Она говорит что-то о приятно проведенном времени с Брюсом — кем бы он ни был. К черту, кем бы ни была Рози. Я игнорировала ее.

Кроме случайной пары фар, шоссе Ада было совершенно пустынным.

Семь тридцать, вечер четверга. В таком маленьком городке, как Кэррол Фоллс, в это время люди уже были дома и ужинали или готовились ко сну. В это время шоссе Ада было совершенно безопасным. Оно было пустым и тихим лишь в это мгновение. Ах да, пока не закроются бары.

Я выехала на дорогу и вжала ногу в педаль газа. Я понятия не имела, куда еду или даже двигаюсь ли в правильном направлении, но в голове стало лучше. Боль еще пульсировала, направляя меня вперед, но она уже почти отступила. Нервная усмешка тронула мои губы, когда я поняла, что использую головную боль как GPS-навигатор. Я была, возможно, самым опасным водителем на шоссе Ада сегодня вечером.

Глава 5

Головная боль привела на дорогу, по краю которой были высажены дубы. Я повернула в последний раз, пока фары не осветили кирпичный фасад большого здания. Любовно освещенный щит гласил: Оак Вэлли Ассистид Ливинг.

У меня закружилась голова, и перед глазами замелькали пятна. Этого не может быть! Я моргнула и снова глянула, но знак оставался тем же. Продолжая смотреть на дорогу, я засунула пальцы в карман и вытащила письмо Аарона. Я почти разорвала бумагу, когда доставала дрожащими пальцами измятое оригами. Я нашла то, что искала, на другой половине страницы.

…Встретимся на Оак Вэлли Ассистид Ливинг в шесть вечера.

Он хотел, чтобы я пришла сюда. И каким-то образом, не смотря на мой категорический отказ, он притащил меня сюда. Уже больше шести, и я здесь. Мурашки пробежали по коже. Кто же такой, черт возьми, этот парень?

Я остановила машину у центрального входа и заглушила мотор. Все это слишком странно. Мне нужно вернуться домой. Макс, возможно, уже спалил дом, но сейчас, несмотря ни на что, если он этого не сделал, он намного более самостоятелен и умен, чем та ерунда, по причине которой я вылезла из дома. Мне бы лучше принять немного Мотрина от головной боли.

Боль пронзила голову, сжимая мозг, как половую тряпку, и я представила, что никакое количество мотрина или даже морфина не сможет заставить меня игнорировать это. Мой желудок всколыхнуло, и я проглотила поднявшуюся было желчь.

— Прекрасно! — Я захлопнула дверь машины и потащилась к центральному входу. Головная боль почти исчезла, но я была слишком вымотана, чтобы радоваться.

Автоматические двери открылись, и теплый воздух окутал, словно в одеяло. Первым, на что я обратила внимание, был запах — смесь цветов и еды — и что-то еще, что-то тонкое и неприятное. Что-то темное.

Толчок в голове заставил меня двинуться вперед. Я не попыталась показаться более сумасшедшей, какой была уже, проходя мимо стойки регистрации, но, должно быть, я выглядела жалко.

— Извините, мисс? — Высокая седая женщина за стойкой взглянула на меня поверх очков. — Могу вам помочь?

Я застыла, и боль вернулась с новой силой, так, что слезы навернулись. Я остановилась. Я постаралась не морщиться, когда повернулась и взглянула на секретаршу.

— Э-э-э …да, — пришлось быстро что-нибудь придумать. Как я могла пройти мимо нее прежде, чем моя голова разлетится на куски. — Я пришла навестить Рози. — Я скрестила пальцы на ногах и руках, отчаянно надеясь, что Рози все-таки здесь живет.

— Рози? — Она вышла из-за стойки и встала прямо передо мной. — Ну, во-первых, здесь не одна Рози. И, во-вторых, часы посещения закончились в семь.

Она показала на часы над стойкой. Семь тридцать.

— Я знаю, что уже очень поздно, но я только закончила работать и я, правда, хотела бы кое о чем с ней поговорить. С глазу на глаз. Мне нужно видеть ее реакцию.

Выражение лица женщины оставалось непробиваем. Я не убедила ее. Нужно было придумать что-нибудь еще, гораздо убедительнее.

— Меня только что приняли в Гарвард, — выпалила я. Это была нелепейшая вещь, чтобы сказать это, пришлось остановиться, чтобы не спрятать лицо в ладонях. Гарвард был мечтой Хэйли, не моей. Мои оценки были настолько плохи, что я могла рассчитывать только на общественный колледж. Но моя ложь сработала. Рот женщины приоткрылся в изумлении.

— Вау. Гарвард? Это большое достижение. — Ее взгляд смягчился, и она зашептала заговорщически: — Хорошо. Я дам тебе пятнадцать минут, но не больше. Согласна? Какая фамилия у твоей Рози?

— Эм… — Мой разум начал перебирать сквозь боль фамилию Рози. Я знала, она говорила ее. Какая у нее фамилия? — Бенсон. Рози Бенсон.

Я тихо помолилась, чтобы Рози Бенсон находилась здесь. Если же нет, и женщина отправит меня назад, я была уверена, что мои глаза взорвутся, и кровь вытечет из ушей.

— Рози Бенсон, — она написала имя в графе посещений, посмотрела на меня и улыбнулась. Она была сама любезностью. — И как тебя зовут, милая?

— Э-э-э… Тина… Бенсон, — сказала я. У меня не было ни единой мысли, что делать, или почему я здесь, но показалось, что будет лучше, если скажу женщине вымышленное имя.

Она нацарапала мое имя рядом с Рози Бенсон и повернулась ко мне.

— Знаешь какая комната?

— Да, — ответила я.

Это была ложь. Я не знала, где Рози, но была почти уверена, что это знает моя головная боль.

Я тихо постучала в дверь в конце коридора на втором этаже и подождала ответа. Маленький прямоугольный знак на двери комнаты указывал «Р. Бенсон». Холодок пробежал по спине, зубы начали стучать, но боль в голове наконец-то исчезла.

Что-то странное происходило за этой дверью, нечто более странное, чем светящиеся люди, ведущая головная боль или сумасшедший парень, чудесным образом предсказавший мою смерть и спасший мне жизнь. Я чувствовала необычность, даже через закрытую дверь. Но это все происходит не в моей голове. Это гораздо глубже.

На мой стук никто не ответил, так что я попыталась снова и приложила ухо к двери. Ничего. Ни разговора. Ни телевизора. Ни сопения спящего. Совсем ничего.

Затем показался удар и короткий женский стон. Если бы не прислушивалась, я могла бы это пропустить.

Кто бы там ни был, Рози или Аарон или сразу оба, странное ощущение привело меня в эту комнату. Я повернула ручку, открыв дверь на уровень своих глаз, и почти закричала.

Когда увидела ее, уже поняла, что старая женщина в постели — это Рози, которая говорила в моей голове. Она лежала на спине, одеяло сбилось в кучу в ее ногах, словно она билась, пытаясь избавиться от кошмаров. Ее короткие седые локоны лежали на подушке, окружая ее голову как нимб, но света, который видела у каждого человека после встречи с Аароном, не было. Это было так, словно кто-то пришел и выключил ее свет. Ее пронзительные голубые глаза застыли на молодом человеке, стоявшем перед ней, который держал ее за руку.

Кожа Аарона Шефферда светилась в три раза сильнее, чем у Макса или кого-либо, кого я видела сегодня. Я с трудом могла смотреть на него. Его голова повернулась на скрип, и его глаза нашли меня.

— Ты опоздала. — сказал он. — Я просил встретиться в шесть.

Он отпустил руку Рози. Она упала на ее груди, а потом медленно скользнула с ее тела и повисла с кровати.

Мертва. Рози была мертва.

Я хочу спасти твою жизнь. Слова Аарона снова прозвучали в голове. И поверь мне, Либби, я довольно редко кого-либо спасаю.

Я отступила, и уперлась в дверь, которая мгновенно закрылась за мной. Теперь я знала, почему Аарон сказал, что не спасает жизни. Он не спаситель. Он убийца.

— О, — это все, что могла сказать, когда моя рука нащупывала дверную ручку. Крик застрял у меня в горле.

— Нет, Либби! Не уходи и не кричи. Я знаю, это выглядит ужасно, но это не то, что ты думаешь, — лицо Аарона было бледным и выглядело хуже, чем синяк, который я нанесла ему. Я вдруг захотела ударить его сильнее. Добавила немного бы цвета к этим белым щекам.

Я чувствовала дверь за спиной, но не могла найти ручку. Аарон сделал шаг по направлению ко мне, подняв одну руку. Я завопила и прыгнула между ним и дверью — моим единственным средством к спасению — как идиотка.

Аарон дал возможность мне осознать свою глупость, блокируя выход. Он поднял обе руки на уровне груди, поймал мои, как привык делать мой отец, когда пытался успокоить маму перед ссорой.

— Посмотри на меня, — сказал Аарон, его взгляд был серьезным. — Нечего бояться. Я просто делаю свою работу. Если бы ты пришла вовремя, ты бы это знала.

— Убивать стариков твоя работа? — спросила я. — Кто ты? Немного психанутый, физически неуравновешенный мужчина или что?

Я прошла вглубь комнаты, придвинувшись ближе к телу Рози, дальше от ее убийцы. Мои пальцы нащупали стакан с водой на столике Рози. Он был способен предсказать мою смерть и физически провести через весь город с головной болью, но я знала, что могу ранить его, если застану врасплох. Зеленовато-розовая отметка на подбородке была доказательством. Может быть, Аарон уйдет от двери, если брошу в него стакан. Затем смогу сделать бросок и убежать по коридору, крича во все горло о помощи.

— Что? Нет! Я не убивал ее, — сказал Аарон. — Она умирала. Ее время пришло. Ты разве не чувствуешь? Боль, пронзающая твою голову?

— Да, так и есть, — я взяла бокал со столика позади и приготовилась кинуть в его голову. — Я не уверена, что знаю, как ты сделал это, но чувствую это.

— Я не делал этого, но я причина, по которой ты ощутила это, — Аарон сказал это, как будто пульсирующий взрыв между моими ушами был особым даром. — Могу доказать.

— Правда? — Ты можешь доказать, что ты был причиной моей головной боли? Я так рада, что испытываю головную боль с тех пор, как встретила тебя.

— Рози сказала мне, что она готова уходить. Она назвала меня Брюс. Ты слышала это в своей голове, не так ли? Откуда я это знаю?

Я не понимала, как он это узнал, мне было плевать. Парень умел делать кучу пугающих вещей: мог даже читать мысли.

— Теперь я не буду препятствовать тебе, уходи, если хочешь, но пожалуйста, не перебивай меня больше. Уже поздно, и мне нужно покончить с этим. Пожалуйста, дай мне закончить мою работу. Рози скоро нужно быть в одном очень важном месте.

Я взглянула на лежащее тело на кровати. Рози не собиралась идти ни в какое важное место, разве что в морг.

Аарон сложил руки перед собой, так же как делал перед дверью, подтверждая свои слова. Рукав рубашки скользнул по моей руке, а потом он вернулся к кровати и мурашки пробежали по телу. Как будто у парня было жуткое поле вокруг него.

Я убрала руку со стакана. Я не доверяла ему — он до чертиков напугал меня — но не больше, чем нужно для того, чтобы бросить в него стаканом. Мой путь для побега был чист.

Но любопытство оказалось сильнее.

— Куда ей нужно идти? — спросила я. — Куда ты ее забираешь?

— Хорошо, введу тебя немного в курс дела, — он нахмурился, глядя на Рози. — Я покажу тебе позже. Но лучше тебе присмотреться здесь повнимательнее, — он перевел взгляд на меня. — Я, правда, сожалею, что ты не пришла раньше. В этом было бы больше смысла. Сейчас нет времени объяснять, так что давай назовем это «Урок первый».

— Урок первый? Чему ты меня учишь?

— Я предложу тебе работу, если научишься, — Он посмотрел через плечо на меня и приподнял брови. Его голубые глаза сияли в неестественном свете.

— Чему? Если захочу научиться чему?

— Как быть Жнецом Смерти.

— Что?

Аарон открыл рот, но прежде, чем успел что-то сказать, что-то полностью безумное, раздался тихий стук, и дверь отворилась.

— Миссис Бенсон? — Высокая седая женщина с ресепшена вошла в комнату, чтобы застать меня стоящей рядом с Аароном над мертвым телом Рози.

— А, ты нашла ее, — улыбнулась она мне. — Я только хотела убедиться, что ты не потерялась. Миссис Бенсон сменила комнату пару дней назад. Ты ушла так быстро, что я не успела тебе сказать, но предполагала, что ты уже знаешь.

Я не знала, что делать. Я чувствовала себя так, будто меня поймали на воровстве в продуктовом магазине, только оно включало в себя мертвое тело, а не упаковку жвачки. Я даже не была уверена, что сказать, так что просто показала на Рози.

Большая шутка состояла в том, что она проследила за направлением моего пальца. Она сделала три долгих вздоха и почти коснулась Аарона, но он отступил прежде, чем она его задела. Женщина даже не моргнула.

— Она не видит тебя, — сказала я.

— Ага, потому что не может, — Аарон шаркнул ногой и стоял прямо как секретарь, пока она наклонялась над кроватью Рози.

В это же время женщина повернулась ко мне и сказала:

— Я знаю, что она не видит меня, милая. Мне так жаль, но, похоже, она умерла.

Легкое прикосновение к моему плечу. Аарон стоял сбоку. Он склонился ниже, и его волосы коснулись моего уха. Я думала, он хочет поцеловать меня в щеку, поэтому удивилась. Не тому, что он стал бы это делать, а тому, что я бы позволила ему это. Сердце забилось в ожидания, но он не сделал этого.

— Мое время на исходе, Либби, — прошептал он. — Первый урок подождет. Ты дашь мне возможность все объяснить?

Я просто кивнула. Не хотела, чтобы женщина думала, что я снова говорю с ней.

— Иди домой и жди. Встретимся на Мосту Прыгунов в полночь, и я все объясню.

Он подошел к тумбочке с другой стороны кровати Рози. Женщина, молча, повернулась и посмотрела на меня. Слезы, черные от туши, текли по ее щекам.

— Знаешь, я проработала здесь двадцать лет и никогда не видела, как они уходят, — она вытерла черные дорожки тыльной стороной ладони. — Рози не хотела, чтобы ее реанимировали, но я все равно позову медсестру. Можешь остаться здесь, если хочешь.

— Хорошо, — сказала я.

Она коснулась моей руки.

— Я, правда, сожалею о твоей потере, милая. Но, уверена, теперь она знает, что ты поступила в Гарвард. Держу пари, она очень гордится тобой.

Мои щеки вспыхнули при упоминании моей маленькой лжи, но она не увидела моего румянца. Она уже вышла из комнаты.

Аарон поспешил к кровати и взял Рози за руки. Серебряное кольцо на большом пальце правой руки вспыхнуло ярко-белым, когда его руки коснулись ее. Он отклонился назад, словно бы парень помогал Рози встать с кровати, но ее тело не двинулось. Ее руки остались неподвижными, словно бы она была сделана из камня; одна рука покоилась на животе, другая свисала с кровати.

Он потянул сильнее. Лучи света вылетели из кольца и обхватили запястье Рози. Мускулы на руках Аарона напряглись, и его почти бриллиантовая аура потускнела. Аура, окружавшая ее повисшую руку, разделилась и вышла из ее тела, превратившись в яркую и полностью сформировавшуюся руку. Молодые, женские, сверкающие пальцы обвились вокруг руки Аарона. Руки, сформировавшиеся из света, разделились, показывая, что у Рози словно бы четыре руки: две морщинистые и мертвые, но неподвижные и две молодые, живые и крепко держащиеся за руки Аарона.

Он отступил назад и потянул за светящиеся руки к нему, и вот — молодая женщина уже сидела в старом теле Рози. Она посмотрела на Аарона сияющими глазами и улыбнулась.

— Брюс, — подала она голос.

— Пора идти, Рози. Ты готова?

Молодая Рози повернулась к телу старой женщины, которой она была. Рози сделала едва заметно кивнула и вернулась к Аарону.

— Я готова. Будет ли больно?

— Нет.

Молодая Рози оглядела его и склонила голову набок.

— Ты не мой Брюс, не так ли?

— Нет, я не Брюс.

— Ты покажешь, кто ты на самом деле? — прошептала Рози и ее глаза стали шире. — Или на самом деле ты очень страшный?

Образ скелета в черном саване, несущего серп, запятнанный кровью, промелькнула у меня в голове. Я задрожала также, как и Рози.

Аарон улыбнулся, пожав плечами.

Минуту спустя Рози ахнула, но я не увидела ничего другого. Аарон выглядел одинаково для меня: высокий с темными волосами и темно-голубыми глазами. Даже яркий свет оставил его тем же, но глаза Рози сияли, и ее губы изогнулись в улыбке.

— О. Что ж, ты совсем не страшный, — проговорила она. — Даже симпатичный, вообще-то.

— Спасибо, — В этот момент Аарон встретил мой взгляд, и покраснел. Он опустил глаза. — Хорошо, Рози. Нам пора.

Он помог ей выйти из тела и вывел ее к закрытой двери. Ее глаза скользнули по мне, когда она прошла мимо, и девушка остановилась.

— Полагаю, ты не Кейт.

— Э… ага, — сказала я. Мои пальцы задрожали.

— Ты не пойдешь с нами?

Я взглянула на Аарона. Часть меня, которая умирала от любопытства, кричала «да», но куда большая часть надеялась, что он откажется. Мне нужно было больше времени, чтобы переварить все это прежде, чем убегу прочь в лунном свете со Жнецом Смерти и его недавно обретенной душой.

— Не в этот раз, — он покачал головой, и я попыталась не вздохнуть слишком громко.

— Хорошо, полагаю, тебе не придется показывать мне свой истинный вид. — Рози погладила мою руку своей светлой прозрачной ладонью и позволила Аарону ввести ее в дверь.

— Сегодня вечером. Мост Прыгунов. Полночь. Ты будешь? — Аарон спросил.

Я прошептала:

— Конечно.

Может, я не была готова присоединиться к нему и Рози по дороге из лунного света или куда там они шли, но была уверена, что готова к ответам. И меня не волновало, что ради этого придется идти в самое пугающее место в городе в темноте ради них. Это было самой странной вещью, которая происходила со мной в жизни. И так же самая волнующая. Адреналин гудел до кончиков моих пальцев.

Глава 6

— Либби Пайпер, где ты была?

Мама стояла в коридоре, который вел от двери в жилую комнату, сердито упершись руками в бедра. Ее зеленые глаза прожигали насквозь, и я замерла на месте, одной рукой сжимая дверную ручку.

Меньше двадцати минут назад я видела, как Мрачный Жнец собрал душу, забрав ее бог знает куда (в буквальном смысле). Это было слишком пугающе, но, когда увидела лицо своей мамы, я моментально забыла обо всем. Она была в ярости, и ее глаза были обращены ко мне.

— Я думала, ты на работе, — сказала я, словно бы это был тот правильный аргумент, который бы избавил меня от кучи проблем.

— Была, — несколько прядей ее темно-рыжих волос выпали из прически и обрамляли пылающие от злости щеки. — Я пришла домой, когда Макс ужасно напуганный позвонил мне и сказал, что ты оставила его дома одного.

Я поглядела вверх, на лестницу. Копна рыжих волос исчезла за перилами.

Спасибо, что сдал меня, предатель.

— Я просила его позвонить мне на телефон, если будут проблемы. Я не говорила обязательно звонить тебе, — черт, я не могла остановиться, даже чувствуя, что зарываюсь все глубже и глубже с каждым словом.

— Видимо, у тебя был надежный план, не так ли? Кроме того, твой телефон был отключен.

— Что? — Я вытащила чехол с телефоном и открыла его. Она была права. Батарея села. — Я не знала.

— Разумеется. Так, где же ты была? Макс сказал, ты вела себя очень уж странно сегодня, — выражение ее лица сменилось от серьезного до сосредоточенного. — Ты принимаешь наркотики?

— Нет! — Я не могла поверить, что она могла о таком подумать. За кого она меня принимает? — Гуляла с другом.

— И это все? — Она скрестила руки на груди. — Какой друг? Потому, что ты не была с близнецами, я звонила Деннисам и слышала Кайла и Хейли на заднем фоне.

— Знаешь ли, у меня есть и другие друзья, — это не правда, и она знала это.

Конечно, я общалась с другими детьми в школе — я не полная идиотка — но никто из них не был действительно другом. Знакомые, возможно, но не друзья. Я засунула руки в карманы. Пальцами нащупала цветок оригами Аарона, и у меня появилась идея. — Вообще-то я была на свидании.

— Свидание? — Часть ее волос встала дыбом от этих слов. — Ты оставила своего восьмилетнего брата одного в доме, чтобы пойти на свидание с каким-то парнем? Ты в своем уме?

— Нет, это было не свидание, и я ненадолго. Макс в порядке.

— Неважно. Ты не можешь так делать, Либби! Что, если бы с ним что-то случилось? Он полностью на тебе, ты отвечаешь за него, когда меня здесь нет.

— Макс всегда на моих плечах, — мое лицо загорелось, руки сжались в кулаки. — Тебя никогда нет.

Ее щеки запылали, она стояла, глядя на меня с открытым ртом:

— Ты же знаешь, э я не могу ничего сделать с этим, — прошептала она. — Мне нужно работать.

— Что ж, если хочешь знать, у меня есть друзья, но я не вижусь с ними, когда я не в школе, потому что Всегда. Слежу. За. Максом, — я сморгнула злые слезы, которые появились на глазах. — И только то, что ты не можешь договориться с отцом насчет даты, не означает, что я не могу пойти на свидание. У меня есть своя жизнь.

Мама открыла рот, чтобы что-то выразить, но так и не сделала этого. Вена на ее виске пульсировала, когда она глядела на меня сузившимися глазами. Она показала пальцем в сторону лестницы.

— Иди в свою комнату, — проговорила она. — Я не хочу тебя сейчас видеть.

— Отлично! — Я вихрем поднялась по ступенькам и взглянула на Макса, проходя мимо него по коридору.

— Большое спасибо, идиот.

— Извини, — его щеки запылали, выделяя веснушки. — Я волновался за тебя.

— Хватит! — Я толкнула дверь в свою комнату.

Доски пола застонали, когда я рухнула на постель. Это моя вина — я знала это. Я не должна была оставлять Макса одного, как бы сильно не болела голова. И мама всего лишь беспокоилась обо мне, но я все еще была раздражена. То, что я сказала, было правдой, даже если немного задела маму этим. Я всегда сижу с Максом. Я люблю его, но он мое маленькое рыжеволосое бремя. Это нечестно.

Кайл и Хэйли чем-то занимаются после школы. У Кайла есть Рэд Мотив, а у Хэйли студенческий совет и команда дебатов.

У них даже нет комендантских часов, да и Хэйли это не нужно. Она всегда рано возвращается домой. А я? У меня тоже их нет, потому что никуда не хожу.

Красные цифры на будильнике у тумбочки показывали пять минут десятого. Я подползла к краю кровати, спустила ноги и прислушалась к дому. Макс что-то бросал — возможно теннисный мячик — об стенку, которая была между нами. Мой постер Метрика дрожал от каждого планк, планк, планк.

Звук маминого голоса доносился из кухни. Она висела на телефоне, разговаривая с отцом. Вместе они были кошмаром, но она не могла удержаться от звонков ему, когда мы ругались.

Я посмотрела в зеркало над шкафом. Мои глаза покраснели, что придало им неестественный яркий зеленый цвет. Добавить к этому розовые щеки и взъерошенные волосы, и невозможно решить, выглядела ли я напуганной или пугающей. Все что знала, я выгляжу как дерьмо. Я коснулась руками влажных щек и чуть пригладила волосы.

Схватив свой блокнот, открыла его на пустой странице. Белая бумага смотрела на меня, манила э. После провала экзамена по истории, ссоры с Хэйли, жуткого Аарона, этого прислужника смерти, и скандала с мамой я хотела закрасить страницу черным. Я хотела покрыть каждый ее дюйм сердитыми закорючками.

Карандаш заскользил по бумаге, и я позволила знакомым эмоциям унести прочь. Эскиз, оттенок, линии. Рисунок рождался почти сам собой, и мягкие линии, которые я создавала, успокаивали кипящую кровь внутри меня.

Рисование всегда так на меня действовал. Возможно, именно поэтому я это так любила. Как будто мои эмоции жили на кончиках карандашей, и когда выводила линию за линией, они были проводниками моих чувств — не важно, насколько ужасных — и создавали нечто прекрасное.

Законченный набросок не был ужасным круговоротом черных линий, как я ожидала. Как и всегда, э карандаши взяли весь контроль на себя. Я смотрела в красивые, тщательно прорисованные, пронзительные глаза Аарона.

«Я хочу спасти твою жизнь — сказал он — и поверь мне, Либби, спасение жизней не то, чем я занимаюсь постоянно».

С тех пор, как Аарон стал Жрецом Смерти, я полагала, не имеет значения, что он не часто спасает жизни. Но почему я? Что во мне особенного?

Планк, планк, планк.

Я встала с кровати, обернула свою черную толстовку вокруг пояса и повесила сумку на плечо. Я не могла больше слышать, как Макс бросает свой мяч в стену, а мама жалуется на меня папе. Мне необходимо уйти отсюда как можно дальше.

Окно заскрипело, когда я его открыла. Звуки, которые оно издало, были похожи на грузовой поезд, так что я застыла, часто и едва слышно дыша.

Планк, планк, планк продолжало доносится из комнаты Макса.

Бла, бла, бла — из кухни.

Я поднатужилась и открыла окно на всю.

Холодный ветер раззадорил занавески и коснулся моих щек и волос. Воздух принес облегчение. Дом был душным и давящим. Я перегнулась через раму и поискала, куда бы поставить ногу на крыше. Когда нашла подходящее место, перекинула другую ногу через подоконник и прыгнула на крышу. Закрыв окно, прошлась до самого конца крыши.

Шесть замысловатых, кованых железных столбов удерживали навес над крыльцом, словно шесть черных стражей. В теплые летние дни я сидела на крыльце и беспокоилась о том, как легко убийца-психопат может забраться по ним и попасть в дом. Мне никогда не приходило в голову, что я использую их для того, чтобы сбежать.

Ветер стонал во дворе, когда я лезла вниз по ближайшему столбу, спускалась по крыльцу, крадясь на цыпочках мимо входной двери, едва сдерживая себя в руках.

Я видела маму за занавеской. Она закончила телефонный разговор и сидела за кухонным столом, подперев одной рукой голову. Кончики волос она вертела в руках. Уголки ее глаз покраснели, и даже появились легкие морщинки — гусиные лапки — и выглядели глубже.

Хотя у меня были папины темные, курчавые волосы, но зеленые глаза и круглое лицо достались от мамы. Незнакомцы иногда спрашивали нас, не сестры ли мы, но не уверена, что у них возникли бы трудности с определением отношений между нами сейчас. Она совершенно точно была моей вечно беспокоящейся матерью, а я — непослушной дочерью.

Отчасти хотелось вернуться назад, положить руку на ее плечо и сказать, что все будет хорошо. Я даже сделала шаг вперед к входной двери, но не вошла. Если зайду, и она снова пошлет меня в комнату, можно говорить прощай своей костлявой заднице.

Я могла бы забраться по столбу назад в комнату, но мысль дышать душным воздухом и слушать, как Макс колотит мячом о стену, пока я не усну, заставил желудок сжаться.

Вместо этого я отвернулась от двери, от мамы и посмотрела в сторону Шоссе Ада, во второй раз за вечер задаваясь вопросом — понадобится ли мне машина? Это может быть удобно, но привлечет внимание. Если буду заводить мотор, это будет словно бы я ору во всеуслышание: «смотрите, я уезжаю».

Мост Прыгунов недалеко от моего дома, в нескольких минутах ходьбы, и лишь половина этого пути пролегала по шоссе. Так что машина мне не была так уж сильно нужна. Я больше нервничала от того, что должна сдержать слово и встретиться с Аароном — древним и мудрым, хотя сейчас я была в отличном настроении. Я буду там раньше полуночи, и могла бы подождать.

И это совсем не значит, что у меня комендантский час.

Глава 7

Мои теннисные туфли шаркали по гравию между железнодорожными путями.

Ветер, который был таким приятным для моей комнаты, бил по щекам и мое дыхание превращалось в белое облачко впереди. Я натянула капюшон, обтянула рукава и сунула руки в карманы куртки.

Рельсы блестели в лунном свете, плавно уходя вдаль. Возможно, они следовали на Юг во Флориду или на запад в Калифорнию. Я не знала, и это не имело особого значения. Рельсы вели к Мосту Прыгунов. Они вели к ответам.

Дорога к Мосту Прыгунов вырастала из темноты, как огромный, древний дракон, пасть Кэррол Фоллс была его предупреждающим рыком. Мама говорила, что мост Кэррол Фоллс получил свое название после бесчисленного множества покончивших с собой людей, прыгнувших с этого моста. Мне нравилось думать, что название происходит от глупых искателей острых ощущений, но, скорее всего, я просто оптимистична.

Сегодня вечером здесь не было идиотов, ищущих острых ощущений или суицидников, цепляющихся за холодную сталь и набирающихся храбрости сделать шаг. Ничего из этого не относилось к Жнецу Смерти. Я прибыла раньше, чем должна была, и скелетообразный мост был пуст.

Я напела нервную мелодию, и она погрузилась на дно ущелья. Яркий лунный свет отражался в шпалах и рельсах, но было еще слишком темно, чтобы увидеть блеск воды в реке внизу. Я тихо поблагодарила за это чудо. Я никогда не боялась высоты, но не думаю, что была бы способно дышать, если бы смогла увидеть длинную полоску реки. Лучше уж стоять и ждать Аарона.

Чтобы отвлечься от мысли о погружении в мою смерть, я посмотрела на название моста — «Кэрролл Фоллс». Вода переливалась через край утеса за мной и блестела в лунном свете, когда падала вниз. Брызги опускались сверху вниз, добавляя холода. Я вздрогнула, обняла себя руками и отвернулась от водопада.

Свет, яркий, как от фонаря полицейской машины на другой стороне моста. Я бы подумала, это были огни поезда, но он двигался слишком медленно; земля не грохотала под моими ногами, и не было предупреждающего свистка. Всегда, когда поезд пересекал мост, не зависимо от времени, он издавал свист. Этот звук часто будил меня по ночам и вызывал желание вырвать свисток из руки каждого живого инженера.

Нет свиста, нет поезда.

Свет был слабым, фонарным, когда же он подошел ближе, дошел до середины моста, я поняла, что это Аарон. Он поднял одну руку, здороваясь.

— Ты пришла, — сказал он с белоснежной улыбкой. — Я начал переживать, что ты не придешь.

— Конечно, приду, куда я денусь, — я хмыкнула. — Я же говорила тебе. Кстати, я все-таки поругалась с мамой, и мне все равно надо было подышать свежим воздухом.

— Я просто так решил после того, как ты опоздала к дому престарелых…

— Ну, мне не хотелось туда идти. Без обид, Аарон, но ты меня немного пугаешь, — я потерла руки и посмотрела на темные очертания моста над его головой. — И еще этот мост…

Аарон усмехнулся.

— Это место немного странное, но я не такой уж плохой. Однажды ты решишь узнать меня поближе.

Я была против этого. Чем больше узнавала Аарона Шефферда, тем более пугающим он становился.

— Так почему именно здесь? — спросила я.

— Ну, я живу рядом с мостом и это место, которое ты точно знаешь. Плюс далеко от города, нет лишних глаз.

— Возможно, это место тоже достаточно людное. Все эти самоубийства.

— Ну, — Аарон пробежался рукой по волосам. — Ну, полагаю, что здесь действительно что-то происходит. Давай уйдем от моста. Становится холодно.

Он сделал свои последние шаги с моста, прыгая от доски к доске, словно бы он пересекал их во сне. Он встретил меня у входа, и затем велел мне следовать за ним. Мне пришлось примеряться к его длинным шагам. Мы вышли из воздушного туннеля и холодный ветер исчез. Вдали от моста мои напряженные мускулы расслабились.

Я сняла капюшон. Даже в темноте не хотела быть с покрытой головой. Кончиками пальцев я расчесала спутанные волосы на моей макушке и взглянула на Аарона.

Его щеки были яркого малинового цвета, так что он опустил взгляд на землю. Куда бы он ни бросил взгляд, везде был гравий, было сложно увидеть что-то еще, поэтому он взглянул на меня и наши взгляды встретились. Когда он это сделал, он смотрел на меня через ресницы и улыбался.

Мой желудок сделал сальто, и я не сдержала глупой школьной ухмылки. Теперь была моя очередь краснеть, к счастью, он не заметил. Парень отвернулся.

— Так… ты чувствуешь холод?

— Я чувствовал твою энергию, не так ли? — он потер подбородок и поморщился. — У меня будет синяк.

— Да, но ты Жнец Смерти, — сказала я. — Разве ты не всесильный или сверхъестественный или еще что?

— Ха, я сильный, но не ВСЕ сильный. И я не главный Жнец Смерти. Это Абаддон. Я просто Жнец Смерти. Есть большая разница.

— Что? Их больше, чем один?

— О да, точно не знаю, сколько, но должно быть больше. Мы работаем каждый на своей территории. — Он снял сухой лист с рукава. — Я работаю в Кэрролл Фоллс, плюс несколько миль за городом.

— Даже если ты рядовой Жнец, а не главный, ты был невидим для них. И ты прошел через чертову дверь. — Я почти добавила его способность предсказывать близкую смерть, но это была не та область, о которой нужно было сейчас говорить. — Для меня это считается сверхъестественной и всесильной способностью.

— Что ж, поверь, это не так, — его глаза потемнели на долю секунды, затем губы растянулись в широкой улыбке. — У меня есть эти силы, поэтому могу делать свою работу. Я невидимый, поэтому могу сопровождать душу к воротам не боясь быть увиденным. Я могу проходить сквозь стены потому, что некоторые люди, много людей, умирают там, где тяжело их достать.

Мысль промелькнула в моей голове, я, мертвая и холодная и раздавленная между грузовиком и Хондой. Я представила, как было бы тяжело вытащить меня оттуда. Я вздрогнула.

— О, и я еще могу бегать очень быстро, — добавил он хихикнув.

— Так ты не всесильный, но у тебя есть магические способности?

— Вот так будет правильнее, — бесконечная ухмылка Аарона померкла на мгновение, когда он смял лист и бросил его на землю. — Мои силы — это инструменты, которые нужны для моей работы.

— Да, инструменты для твоей работы, — сказала я презрительно. — Тебя можно ударить, и ты чувствуешь холод, получается ты не мертв?

— Не-а. Я ем, сплю и все остальное. Я такой же живой, как и ты.

Что-то промелькнуло через темную траву на углу леса. Я последовала за светом, который шел от маленького животного, пока оно не исчезло в подлеске. Блин. Даже еноты светятся.

— Окей, что с этими светящимися людьми? Все выглядят так, словно они пили радиоактивное вещество или что-то еще. Даже тот енот, — я показала на подлесок, где животное промелькнуло между листьев. — И ты самый яркий из всех. Мне нужны очки, чтобы смотреть на тебя.

Я посмотрела в его глубокие синие глаза. Господи, какой же он милый. А еще был пугающим и странным, но если бы я встретила его в школе — да, именно так, Хэйли и я бы передрались за него. Может быть, это что-то из цикла «высокий, темный и опасный».

— Свет, который ты видишь, это душа, — сказал он терпеливо.

— Ты и души животных собираешь?

— Нет. Я не знаю, что происходит с ними. Я не могу касаться их душ, — он потряс головой презрительно и включил режим учителя. — Для Жнеца, свет человеческой души — это как мера. Интенсивность света говорит нам, сколько осталось времени до запланированной смерти. Чем ярче душа, тем больше времени. Это ведь имеет значение?

Его слова дрейфовали по воздуху между нами. Медленно я кивнула. Это имеет большой смысл.

— Я не такая яркая, как каждый здесь. В общем-то, совсем не яркая, — я говорила больше себе, чем Аарону, но он кивнул в знак согласия. — Мое время истекает, не так ли? Вот почему Макс намного ярче, чем я. Я должна была умереть сегодня. Меня должен был раздавить грузовик.

— Верно, — он выдохнул, словно бы я поняла целый круг проблем, который он не думал, что я пойму.

— Ты должна была умереть прямо там, если бы я тебя не вытащил. Твоя смерть была отложена на завтра, если быть точным, на сутки с того момента, как ты должна была умереть.

— Что? — Я отступила на шаг. — Я должна буду умереть завтра? — Я думала, что, когда он спас мою жизнь, все кончено. Не думала, что мне нужно беспокоиться насчет завтра.

— Да, — он согнул и выдернул длинную травинку, растущую между его кроссовок. — Не знаю, как это произойдет — это зависит от того, где ты будешь и, что будешь делать — но это случится, — он посмотрел на меня и он, должно быть, увидел панику в моих глазах, потому что он улыбнулся и сказал:

— Не волнуйся. Я здесь, чтобы остановить это.

— Почему? — Спрашивать было глупо. Он предлагает спасти мою жизнь. Снова. И я напугана до чертиков, чтобы услышать этот ответ, но мне нужно было знать. — Почему ты не позволил грузовику раздавить меня сегодня, Аарон? Почему ты спас мою жизнь? И почему собираешься спасти ее завтра?

— Ты умная девочка. Я думал, ты уже все поняла.

— Может быть, я хочу послушать, что ты скажешь, — я одарила его беспощадным взглядом.

Аарон пропустил травинку через свои пальцы и проговорил:

— Мне нужна замена. Есть что-то, что мне нужно сделать, но не могу это сделать без замены и я думаю, тебе может быть нужна работа.

— Почему ты так думаешь? — спросила я. Это не было так, словно я — эмо. Мне не нужно было заполнять входной шкафчик разными оттенками черной помады.

— Это неплохая трата времени, — проговорил он.

— Неплохая? Все это? — Я скрестила руки и строго посмотрела на него. — Может, я не хочу твою работу. Что, если скажу, что ты можешь засунуть свое предложение в…

— Если это твое решение, — перебил он. — Тогда завтра, в 3:12 ты умрешь, и я не смогу ничем тебе помочь.

У меня подкосились ноги, и я застыла на месте. Я сжала колени, чтобы не рухнуть на рельсы, как девица из мелодрамы.

— Ты в порядке? — Аарон сжал мое плечо. — Ты выглядишь так, будто тебя сейчас стошнит.

— Да, — пробормотала я. — Нормально. Отпусти меня. — Я сбросила его руку, но чувствовала его взгляд.

Я не хотела этой работы. Это звучало странно и пугающе и лучше подходило для цыпочки с крашеными черными волосами. Я даже не могла смотреть ужастики без того, чтобы не закрывать глаза руками половину времени. Мне не хотелось умирать. И Аарон не был тем типом парня, который мог бы возиться с чем-то подобным. Он — Смерть, по правде говоря.

— Что будет, если соглашусь?

Я еще ощущала головокружение, но, наконец, была вне опасности упасть под колеса поезда.

— Тогда мы начнем тренироваться, — глаза Аарона блеснули от волнения. — Чем скорее, тем лучше. Если ты возьмешься за работу, у тебя будет только неделя, чтобы понять, как все устроено. А выучить нужно многое.

— Прекрасно. Я берусь за…

— Тихо, — он приложил палец к губам. — Прежде, чем ты это скажешь, я обязан тебе рассказать, что такое быть Жнецом Смерти. Это одно из правил. Но запомни: я могу спасти твою жизнь дважды. Твоя смерть может быть переписана. И если не примешь решение перед последним запланированным временем, ты умрешь.

— Авария считается за первый?

— Да. И в 3:12 пополудни завтра смогу спасти твою жизнь во второй раз. Это значит, что, если ты не решишь принять предложение о работе, ты умрешь в субботу.

— Ровно в 3:12. Поняла, — колени дрогнули снова, но я удержалась. — Так что у меня есть время до субботы, чтобы решить.

— Точно, — он поглядел на меня, гордо, как учитель, и я почувствовала себя так, словно совершила какой-то скачок.

Всего пару часов назад моя жизнь изменилась. Навсегда. Не важно, что решу, это не будет одним и тем же. Все, чего я хотела. Все надежды, мечты и планы на будущее. Рухнули.

— Еще один вопрос, прежде чем начнешь объяснять, — я сдержала позывы рвоты внутри и попыталась немного согреть руки. Был ветер или нет, я все равно дрожала. — Я уже спрашивала тебя, но ты не ответил. Почему я? Почему не попросить других бледных немочей в этом городе? Не может были такого, чтобы я умирала единственной. Должны быть еще. Почему не попросить Рози?

— Потому что она слишком стара. Абаддон примет только Жнецов, которым есть восемнадцать или моложе, — поморщился он. — И нет других детей, которые должны были умереть так скоро. Так что, это должна быть ты или мне пришлось бы ждать…

— Для чего? Что тебе нужно сделать?

— Ничего, — сказал Аарон. — Это личное. — Он дернул край своей темно-голубой футболки. Такую футболку мог одеть и Кайл, не только Смерть.

Послышался высокий долгий свисток в ночи. Моя правая нога застыла на дороге. Пробежала вибрация, прежде чем я обратила внимание. Поезд, который иногда будил меня ночью. Точно по расписанию.

Я сошла с рельсов и сделала несколько шагов назад. Гравий зашуршал под ногами, и меня занесло на склоне. Руками я постаралась держать равновесие. Аарон поймал мою руку и притянул к себе. Его кожа была теплой, а хватка крепкой. Он повел меня в сторону от железнодорожных рельсов в подлесок, достаточно далеко от дороги, чтобы спастись от движущегося поезда, но еще и слишком близко, чтобы чувствовала себя в безопасности.

Свистки снова пронзили голову. Поезд был близко. Свет и колеса приближались. Струя воздуха от локомотива обдула меня по дороге к лесу, и я рухнула.

Что-то проползло под моей ногой, но я не собиралась смотреть при Аароне.

— Так, о чем ты там спорила с мамой? — Аарон отвернулся от поезда. Он присел рядом со мной на бревно, словно бы ураган был легким ветром.

— Не знаю. О разном, — я не обращала на него внимания. Я никогда не была так близко к подъезжающему поезду раньше, и я сосредоточилась на ветре, рельсах и на огромной стене металла несущейся на меня. Что-то смущало меня, до безумия. Я вытянула шею, чтобы посмотреть на последний вагон.

— Так… о чем? — переспросил он, и я перестала смотреть на поезд и нахмурилась.

— Моя жизнь рухнула прямо сейчас, понятно? — Если он говорил «это личное», я тоже так могу. — Я не хочу говорить об этом.

Служебный вагон, наконец, повернул за угол, и одинокий свисток локомотива донесся вдали.

— Это не так плохо, как ты думаешь.

— Но так и есть, — я скрестила руки на груди. Прикрыла рот. Сжала зубы. — И это не твое дело, правда.

— У тебя есть друзья, брат, мама, которая заботится о тебе. Плюс, ты выиграла первый приз в школьной выставке, — он почесал пятно на его джинсах и затем встретился со мной взглядом. — Я хотел поговорить с тобой прошлой ночью, потому что думал, что ты по-настоящему талантлива, Либби. Я имею в виду, потрясающе талантлива. Я бы хотел увидеть и другие твои работы.

— Спасибо, — проговорила я, но он не мог победить меня так легко.

Поезд уехал, но ветер еще колыхал волосы Аарона. Лунный свет высветил острые черты его лица, и я невольно представила те линии. Он дотронулся пальцами до моих побледневших костяшек.

— Так сильно сжаты, — сказал он, и я рефлекторно их разжала. Холодный металл кольца на большом пальце коснулся моей кожи, когда он обвил пальцы вокруг моей руки и сжал их. Я удивилась, когда сжала его в ответ.

— Извини, — сказал он. — Ты права.

— Да, именно, помни это, — я вытащила свою руку. — Так, ты собираешься мне рассказать о том, как интересно быть Жнецом или что?

Он встал со связки бревен и предложил мне руку. Я поднялась сама, игнорируя ее.

— На самом деле, это прекрасная замечательная коса, — хитрая ухмылочка вернулась на его лицо. — Но есть несколько вещей, о которых нельзя просить всех. И прежде, чем ты согласишься на эту работу, придется рассказать тебе о них.

— Отлично. Напугай меня, — я посмотрела на его подбородок, полные губы и бледно голубые глаза. Он сделал несколько шагов, говоря:

— Ну, первое, ты будешь видеть, как кто-нибудь умирает, по нескольку раз за неделю и иногда больше, чем раз в день, как сегодня ты и Рози. Некоторые смерти мирные и тихие, как у Рози. Некоторые нет. Иногда если ты можешь изменить одну мелочь, то этим самым можешь спасти их жизнь, — Аарон покачал головой. — Но не стоит этого делать.

— Да, потому что ты нашел себе замену в лице меня. Это исключение из правил. Я могу спасти жизнь кому-то, только если он займет потом мое место. Правила Абаддона очень строги, и я не пойду против них, — тень пробежала по его лицу.

— Так плохо, да?

Темный взгляд постепенно рассеялся, и Аарон улыбнулся.

— Не-а, не настолько плохо. Аббадон может быть и хозяин Преисподней, но его почти никогда нет поблизости.

— Окей, то есть, будучи Жнецом, я буду видеть много смертей. Принято, — кивнула я, хотя я еще не была убеждена, что могу что-то поделать с этим. Но это лучше, чем умереть самой, полагаю. — Я не могу сказать, что это меня пугает, если честно.

Аарон рассмеялся. Звук отразился от деревьев, и что-то промелькнуло в кроне деревьев, возможно, тот самый светящийся енот.

— Нет, я понимаю, что это не удивительно, — сказал он. — Но ты также будешь видеть смерти людей, которых ты любишь, Либби. И некоторые из этих людей могут…

Он перестал говорить и повернулся к мосту, засунув руки в карманы.

Я коснулась его плеча. Это было вежливое прикосновение, призванное успокоить его, как и его ко мне, но он подпрыгнул.

— Могут что? — спросила я.

Он повернулся ко мне, улыбаясь, но его глаза были осторожными, тихими, без эмоций.

— Ну, давай просто скажем, что работа может быть иногда пугающей.

— Окей, я увижу, как люди, которых люблю, умирают, — лицо моей матери всплыло в памяти. А потом Хэйли и Кайла. Потом Макса. Я отогнала эти мысли. — Работа иногда может быть пугающей. Принято.

— И ты застрянешь в Кэрролл Фоллс. Никакой карьеры как художник, — Аарон сосредоточился на точке на моем плече. — Но ты бы все равно не смогла бы это делать, если бы была мертва, — проговорил он, словно бы пытаясь убедить себя.

Тут я на секунду задумалась. И отбросила это. Застрять в Кэрролл Фоллс может быть немного хуже, чем умереть, но я не могла думать слишком много об этом. Мне нужны были мои карандаши, чтобы помочь пережить это.

— Но, в конце концов, я буду жива, — прошептала я. — Если умру завтра, я буду мертва для всего, не так ли? Нет пути назад.

— Верно. Если ты возьмешься за работу, то будешь жить вечно, если захочешь. Подумай обо всех классных вещей, которые могла бы увидеть. И ты могла бы остаться с родителями и друзьями. И увидеть детей их детей.

— Окей, — сказала я. — Я приняла решение. — Выбор был действительно простой.

— Подожди, — он поднял руку. — Прежде, чем ты ответишь, еще кое-что.

Его нога задела гравий. Я нетерпеливо ожидала, пока он продолжит.

— Думаю, это самое сложное. После твоей тренировки, когда я… я имею ввиду, когда ты меня заменишь, ты станешь невидимой. Живущие не смогут увидеть или услышать тебя, пока им не придет срок умереть, — Аарон снова взял меня за руку, и я не отдернула ее. Я только частично обратила внимание на то, что он сделал. — Ты потеряешь все контакты с живыми. Это будет, словно ты — призрак. Настоящий.

— Но, я же смогу писать письма, правильно? Ты написал мне письмо.

— Ты должна была уже умереть. Только ты и мертвые могут читать то письмо. Для любого из живущих это будет просто чистый лист. Чтобы я не делал в этом мире, оно забывается немедленно или невидимо для них.

— Но… как я буду…? Что будет со мной?

— Ты исчезнешь. Твоя семья будет тебя искать, и они будут оплакивать тебя, но постепенно привыкнут к твоему исчезновению, и, в конце концов, забудут. Конечно, можешь остаться с ними, если они будут в городе. Ты можешь ужинать с ними и смотреть телевизор ночью. Можешь прийти на окончание школы своего брата и его свадьбу, но никто не увидит тебя там. Ты будешь с ними, Либби, но по-прежнему одна.

Эти слова резанули глубже, чем что-либо за сегодняшний вечер. Он говорил со знанием. Это было в его печальных глазах и морщинках возле губ. Он мог попытаться представить свою работу привлекательной, но Аарон был парнем, который знает одиночество.

— О боже, — я хотела обнять его. Стать ближе. Сказать ему, что он больше не один. Но не могла. — Сколько времени прошло с тех пор, как ты говорил с живым человеком?

— Я говорю с живыми почти каждый день. Они умирают в течение двадцати четырех часов, но… — Аарон пожал плечами, словно бы это не беспокоило его, но я знала, что это не так.

— А про другое?

— 40 лет. Они уже мертвы или почти мертвы. И многие думают, что я кто-нибудь еще. — Его голос стал тише, и пришлось придвинуться, чтобы услышать.

— Думаю, моя сестра могла меня слышать во сне, она говорила со мной иногда, но забывала, когда просыпалась.

Я потрясла головой.

— Я думала, ты пытаешься убедить меня взять твою работу.

— Именно так, — он моргнул несколько раз, словно бы проснулся посередине ночного разговора. Он улыбнулся мне овечьей улыбкой. — Извини. Это реально круто. Я говорил тебе, что умею летать?

Все вокруг закружилось. Мне нужно было присесть. Я прошла мимо Аарона и огромной тени от Моста Прыгунов и опустилась на бревно рядом с рельсами. Мои колени подогнулись, когда попыталась сесть, и я рухнула на дерево. Аарон медленно прошелся, опустив голову, уселся рядом. Он сжал свои колени и повернул лицо к полной луне.

— Я знаю, ты скажешь, что это не мое дело, но возможно, тебе следует подумать о твоей маме. Если ты согласишься принять работу, у тебя будет целая неделя рядом с ней. Если же откажешься, то у тебя будет только, — он посчитал на пальцах. — 39 часов. Это не так много.

— Тогда мне придется принять решение.

— До этого ты и так знала ответ.

— Я… я не знаю больше, — пальцы дрожали, когда я убирала прядь с глаз. — Мне нужно больше времени для раздумий. Как я могу принять такое решение? Либо я умру завтра, и потеряю все, что у меня есть, как предполагалось, или буду жить одинокой жизнью Жнеца Смерти, наблюдая, как все живут без меня. Оба выбора ужасны. Здесь нет выбора, который я могла бы принять. Не сейчас. Я перегружена. Может быть, мои карандаши могут помочь, а, может, нет. Это было слишком тяжело, даже для них.

Глава 8

Луна скользнула меж кроны деревьев и нырнула за большой викторианский дом на углу. Дьябло Роад была пустынна, и мои шаги гулко прозвучали по тротуару.

Когда говорила Аарону, что мне нужно время подумать, он попытался рассказать мне, какая жуткая у него работа снова, но я попросила его остановиться. В конце концов, он кивнул и сказал, что понимает. Не говоря ни слова, он поднялся и пошел в сторону Моста Прыгунов, оставив меня более одинокой, чем когда-либо в моей жизни.

Я была почти дома, но не чувствовала себя менее одинокой. Я не хотела пялиться на разбитый потолок над моей кроватью. Абсолютно пустая трата времени на это заставляла мое тело болеть.

Не хотела видеть занавески на стенах так же сильно, как не хотела видеть фото на шкафчике и подвешенные к моему зеркалу: Кайл, Хэйли и себя на пляже в смешных очках и глупыми ухмылками, Макс и папа перемотанные розовой глупой веревкой, и смеющихся так сильно, что почти могла их слышать через глянцевую бумагу. Я и мама, после того как я выиграла первый приз на выставке, ее рука на моем плече, слезы блестят в ее глазах.

Слеза скользнула по моей щеке, и я вытерла ее тыльной стороной руки. Если соглашусь на дебильную работу Аарона, у меня будет только неделя с моей семьей. И меня не волнует, что Аарон думает, как здорово быть Жнецом, то, что происходит после того, как заменю его, ужасно. Как я могу сидеть и смотреть, как Макс растет без меня? Он нуждается во мне. Мама нуждается во мне.

А как насчет Хэйли и Кайла? Они пойдут в колледж и сделают карьеры и у них будет жизнь, в то время как я застряну в этом гребаном городе, в теле подростка, и у меня не будет никакого будущего, только смерти, смерти и еще раз смерти.

Но если скажу Аарону «нет», у меня будет всего полтора дня, чтобы побыть с ними.

Доски пола затрещали, когда я поднялась на балкон. Я остановилась у входной двери, смотря через кружевную занавеску. Кухонный стул, на котором мама сидела несколько часов назад, был сдвинут, но пустым. Что-то тяжелое навалилось на мои плечи, и я неожиданно почувствовала сильную устала.

Забраться в мое окно было почти так же легко, как спуститься, но я не буду волноваться, что киллер-психопат будет иметь слишком легкий доступ ко мне сегодня вечером.

Меня уже поймали.

Было слишком светло. Я не могла спать. Лежала с открытыми глазами на кровати, натянув покрывало до самого подбородка и смотрела на слабое сияние на потолке — сияние было мерой моей жизни. Я привыкла к полной темноте комнаты, и даже хотя моя аура была тусклой, было слишком светло, чтобы уснуть.

Большую часть ночи я провела в таком состоянии. Я наблюдала за тем, как моя аура покрывалась трещинами на потолке. Я немного поплакала, но большую часть просто смотрела.

Писк будильника в комнате обозначил время подъема мамы. Еще с тех пор, как папа ушел от нас, она работала на двух работах, и начинала свой рабочий день на час раньше. Я будила Макса в школу.

Я села на постели, не зная и не имея желания говорить с ней. Мама могла уловить мое настроение. Она могла помочь прийти в себя со всем этим дерьмом. Если кто-нибудь мог помочь мне справиться с кошмаром, делом жизни или смерти — была моя мама. И даже если она не сможет, она точно знает, что сказать, чтобы я почувствовала себя лучше.

Я переместила босые ноги на угол кровати и уронила сумку с книгами. Она приземлилась на пол, и я замерла. Один дюйм под моей дверью осветился сиянием души моей матери. Сияние проявилось через порог, когда она подошла ближе.

— Либби? — Мама прошептала с другой стороны двери. — Ты проснулась?

Я хотела ответить ей, но не могла выдавить ни слова. Я двинулась на кровати и пружины скрипнули, но я продолжала молчать.

— Ну, если ты проснулась, и ты слушаешь, я хочу сказать, что прошу прощения за все, что наговорила тебе прошлой ночью. Я люблю тебя. Ты напугала меня, — она сделала глубокий вдох. — Просто пообещай мне, что ты не исчезнешь, как в этот раз снова. Хорошо?

Спустя несколько секунд тишины она ушла от моей двери. Я подтянула и подогнула под себя ноги. Я не хотела говорить с ней больше, не думала, что смогу видеть ее не потому, что она хотела, чтобы я пообещала это. Чтобы я не решила — взяться за работу Аарона или умереть, я исчезну все равно.

Глава 9

Солнечный свет и обычная рутина школьного дня помогла мне ненадолго забыть о проблеме. Тепло солнечных лучей немного перекрывало сияние душ. Это почти убедило меня, что прошлая ночь была кошмаром, и сияние, которое вижу у всех — это просто симптом сотрясения. Этот вариант казался более приемлемым. Но мои напряженные мускулы и утомленные глаза напомнили мне, что я не спала прошлой ночью. Ни на секунду. Это был не сон. Прошлая ночь была реальна.

— Либби?

Вздрогнув, я повернулась на стуле и увидела Кайла. Я не обратила внимания на то, что он здесь сидит. Он изучал меня через свою открытую книгу расчетов, которая лежала прямо на столе. Его кожа озаряла страницы, как лампа для чтения, и я едва сдержала дрожь. Сияние было реальным.

— Черт, Либс. — Он ударил резинкой карандаша по столу так, как может сделать это только барабанщик. — Ты выглядишь, словно увидела призрака или еще кого.

Да, Аарон слишком плотный, чтобы быть призраком, но это хорошее начало.

— Ты когда-нибудь слышал о парне по имени Аарон Шефферд? — спросила я.

— Аарон Шефферд? — Кайл куснул конец карандаша. — Возможно. Имя звучит знакомо.

Я знала это. Я знала, что слышала это имя раньше. Я вцепилась в конец стола обоими руками.

— Ты можешь вспомнить, где ты слышал его?

— М-м… не уверен. Зачем? — Он нахмурился, и его рука скользнула вниз, к палочкам в его кармане. Если мы не были в классе, он бы их вытащил, я уверена.

— Неважно. — Я провела пальцами по поверхности, наполовину ожидая увидеть следы, впившиеся в дерево. — Так во сколько сегодня битва банд?

— В восемь. — Он приподнял брови. — Ты придешь, правда?

— Как я могу это пропустить?

— Ты же знаешь, ты приносишь мне удачу. — Он постучал по мне.

— Тогда я буду там.

Его глубокие карие глаза сверкнули из-под челки кудрявых светлых волос. Я вернула ему его усмешку, но мне бы хотелось, чтобы она выглядела так же убедительно, как его.

Кайл вернулся к его соло на барабанах в книге, а я к своей разукрашенной бумаге и мыслях об Аароне Шефферде. Спустя пару минут тишины я легонько толкнула Кайла локтем.

— Эй, не сделаешь мне одолжение?

— В чем дело? — Он положил карандаш и посмотрел на меня.

— Сможешь присмотреть ненадолго за Максом? У меня встреча с Винклером. — Я закатила глаза для драматического эффекта.

— Правда? Той провальной истории недостаточно для наказания? Этот парень — машина. — Он осклабился. — Ну, хотя он же спринклер. — Он выдал ухмылку.

— Просто последи за ним, хорошо? — Я снова попросила, пытаясь скрыть нетерпение в голосе, но я не уверена, что получилось.

— Да. — Кайл нахмурился. Затем тряхнул головой и сказал:

— Я имею в виду, конечно. В любое время. Ты же знаешь, я люблю Макса.

Звонок прозвенел. Я встала и подняла сумку с пола. Кайл мягко и заботливо прикоснулся к моей руке.

— Уверена, что все в порядке, Либс? — Его глубокие карие глаза внимательно изучали мои. — Я имею ввиду, нет ли чего-то, что тебе стоило бы рассказать мне? — Он понизил голос. — Этот парень. Аарон. Мне нужно… — Он стукнул палочками по ладони и поднял брови.

— Нет, все в порядке. — Впервые после вечера я хихикнула. — Правда. Не нужно пачкать кровью свои палочки. Тебе они нужны целыми и чистыми для сегодняшнего вечера.

Кайл нахмурился, и я знаю, о чем он подумал. Он думал о Уилле. В седьмом классе я рассказала ему, как Странный Уилл Коллинз прижал меня за сценой, облапал и поцеловал. Кайл вышел из себя. У него состоялся тогда «разговор» со Странным Уиллом, и этот случай больше не повторялся.

— Это не как с Уиллом, — серьезно сказала я.

— Ну, ладно. Никакой крови. — Он положил палочки в карман. — Но я здесь, если понадоблюсь.

— Знаю, Кайл. Но мне правда нечего тебе сказать. Хорошо?

— Хорошо, хорошо, я понял. — Он поднял руки, сдаваясь. — Женские штучки. Ты не хочешь говорить об этом со своим другом-парнем.

— Дело не в этом, — начала я.

— Все в порядке, Либс, — он ухмыльнулся.

В конце дня миссис Краус отпустила нас на пятнадцать минут раньше. Даже учителя хотели немного солнечного света и теплого ветра накануне конца школьного года.

Я не солгала Кайлу. Ну, почти. Мне придется остаться после школы, но не из-за Винклера.

Я была права. Я уже слышала имя Аарона раньше, и теперь знала, что Кайл тоже. Мне нужен был компьютер, чтобы провести пару исследований. Я могла бы сделать это дома, но не хотела рисковать, потому что Макс мог зайти. Я не знала, что искать, а Макс мог сказать маме, что я продолжаю встречаться с этим парнем.

Тяжелый, цветочный запах парфюма окружил меня, когда открылись двери компьютерного класса. Он ударил мне в нос, заполнил рот, и я чихнула. Я сделала пару глубоких вдохов через рот. Мне совсем не нужен был приступ астмы. Вполне достаточно того, что происходит.

— Чем могу помочь, Либби? — Миссис Лютц посмотрела на меня поверх черной оправы ее очков, когда я дошла до стойки.

Я обратила внимание на изменение в ее душе немедленно. Большая темная линия разделила свет на ее лице, как трещина в фарфоровой кукле. Она начиналась от ее левого глаза, зигзагами проходила через нос и кончалось на ее правой щеке. Разрыв в свете ее души.

Неосознанно я потянулась ближе, чтобы рассмотреть, и она отодвинулась подальше.

— Чем могу помочь? — повторила она, но в этот раз менее скучающе и более раздраженно.

— А-а… да, — я остановилась и прочистила горло. Я чувствовала, что тону в бассейне ее парфюма, но игнорировала это. — Мне просто нужен компьютер для исследова…

— Исследования? — Она перебила меня своим резким скрипучим голосом. — Это для новой картины? Ты знаешь, я еще не поздравила тебя с вчерашней победой. Ты заслужила первое место. — Она просияла улыбкой, и я не могла не улыбнуться в ответ. — Так чем я могу помочь?

— Ничем, я думаю. — Во рту пересохло. — Если только вы не знаете что-нибудь об Аароне Шефферде.

Рука миссис Лутц стукнула по столу, и карамельная жидкость вокруг ее губ стала похожей на грязь. Сладкий аромат кофе окружил цветочный парфюм, но недостаточно долго, чтобы я могла восстановить дыхание. Она посмотрела на меня внимательно, и я постаралась не обращать внимания на трещину на ее лице.

— Кто? — спросила она.

— Аарон Шефферд, — повторила я и сглотнула. Если я не уйду от ее парфюма, у меня будет приступ астмы, неважно, насколько сильно я пытаюсь не допустить этого. Я подавила кашель.

— Аарон Шефферд, да?

— Угу.

Ее глаза метнулись к окну, а затем обратно ко мне. Я почти могла увидеть слабеющую розовую дымку запаха, окружавшую ее кожу. Мое зрение расплылось, так как глаза подернулись влагой.

— А-ха… — Она коснулась своего виска указательным пальцем, села обратно на стул и скрестила руки на груди. Она думала, что я давлю на нее. — Знаешь, я его помню.

— Вы знали его? — Я сглотнула против зуда в горле.

— Да, я знала его до того, как он исчез. Мы были в одном классе. — Она наклонилась через столик ко мне и понизила голос до шепота. — Мне неважно, что говорят другие. Я знаю, что он этого не делал. Аарон не мог сделать ничего столь ужасного.

Собираясь спросить, что Аарон не сделал, я втянула надушенный воздух через легкие. Я не смогла задать вопрос. Мое горло было слишком сухое и зудящее.

Мне придется уйти. Прямо сейчас. Если не уберусь от тошнотворного парфюма миссис Лютц, зуд и сухость перерастут в полноценный приступ астмы.

Мои ноги задрожали, словно бы они были из лапши, но я смогла повернуться и выбежать из компьютерного класса. Я схватилась за деревянную ручку снаружи двери и жадно сделала несколько глотков свежего воздуха. Напряженность в груди немного ослабела, и я смогла сосредоточиться на том, что сказала миссис Лютц.

Она знала Аарона. Она его знала до того, как он исчез и стал Жнецом Смерти. Но что же он сделал? Даже если миссис Лютц убеждена, что он этого не делал, должна быть причина, почему его имя звучит так знакомо для Кайла и меня, даже спустя сорок лет. Что за причина, что он получил эту работу? Был ли путь Жнеца Смерти лучшим вариантом, чем бегство?

Я тряхнула головой, очищая мысли. Придется вернуться туда и поговорить с миссис Лютц. Она что-то знает, и мне нужно выяснить, что именно. Несмотря на ее изломанное лицо и ядовитый парфюм.

Приняв решение не давать астме взять верх, я встала и пошла в компьютерный класс. Я сделала лишь один вдох насыщенного смертельным ароматом цветов воздуха, повернулась и вышла обратно. Я не могла этого сделать. Должен быть другой способ получить нужную мне информацию.

Библиотека.

Прямо через холл. Я связала свою глупость с парфюмом, который окружил облаком мой мозг и пересекла коридор к двери. Я надеялась, что школа хранит записи со столь долгого времени. Если нет, придется подождать и пойти в общественную библиотеку завтра утром. Между сидением с Максом и шоу Кайла, у меня не будет времени пойти туда сегодня.

Мисс Уиз выглянула из компьютера, когда я зашла в комнату, но мои глаза автоматически заблестели от замечательной картины маслом, висевшей за ее головой.

Еще когда мисс Уиз повесила это несколько месяцев назад, я позавидовала автору. На первый взгляд, это простой натюрморт — пару яблок. Два из них красные и разрезаны на четыре части. В контрасте остальные два, одно яблоко за другим. Оно целое и зеленое и в него всажен нож с боку. Последнее яблоко, желтое, почти спрятано под черной тканью на заднем фоне.

Но когда подошла ближе и взглянула на картину, это оказалось больше, чем натюрморт. Она рассказывала историю. Краска на красных яблоках была нанесена остро и агрессивно, а цвет был использован такой же глубокий, как кровь. В контрасте с ними зеленое яблоко было мягким и осторожным. Единственная капля сока бежала по стороне этого яблока, как слеза, от того, что нож вошел в плоть. Яблоко, закрытое черной драпировкой, было слишком спрятано, чтобы увидеть больше, чем его угол, но почти незаконченное качество маленького желтого серебра выглядывало из-под ткани.

Я задрожала, как всегда, когда видела эту картину. Я просто не могла понять, как художнику удалось передать эти глубокие темные эмоции, используя только фрукты.

— Чем могу помочь? — Улыбка мисс Уиз была столь же сияющей, как ее незамутненная душа.

— А, да. У вас сохранились газеты около сорока лет выпуска?

— Да, у нас есть несколько старых газет. — Она заправила прядь за ухо. — Но не уверена насчет сорока лет… Ты ищешь что-нибудь определенное?

— Да, пытаюсь найти историю о мальчике из этой школы, который исчез сорок лет назад. Аарон Шефферд.

— Да, — сказала она и медленно кивнула, — я думаю, что знаю, о чем ты говоришь.

— Вы? — Мой желудок сделал сальто. — Вы его тоже знали?

Она выглядела слишком молодой, чтобы знать его сорок лет назад. Но кто я такая, чтобы так говорить? Я была слишком молода, когда встретила его вчера.

— Нет. Моя мама знала. Она попыталась напугать меня как-то в Хэллоуин этой историей, когда я была в твоем возрасте. — Мисс Уиз гордо улыбнулась. — Она говорила, что это все правда, и знала это, потому что сама была с ним знакома. — Мисс Уиз хихикнула. — Но тебе повезло. Возможно, у нас есть копия этой газеты. Мистер Бойд хранил кое-какие бумаги, в которых упоминается имя школы, даже такие безумные истории, как эта.

Мистер Бойд — прежний библиотекарь. Он ушел прошлым летом. Эта женщина с тонкими светлыми волосами и светским платьем заняла его место.

Она велела следовать за ней по пустой библиотеке. Оставалось всего несколько дней до окончания школьного года, так что большинство людей уже закончили свои доклады и проекты. В библиотеке оставалось только пару человек из тех, кто, возможно, предпочел компьютеру сидение за книгой в библиотеке.

Она повела меня на задворки библиотеки. Стол и четыре стула сложены за высокой деревянной дверью. Библиотекарь отодвинула стол от двери, и я положила свою сумку на один из стульев.

— В этой библиотеке недостаточно места, — сказала она, вытащив ключи из своего кармана.

Дверь скрипнула, когда она попыталась открыть. Женщина дернула ручку несколько раз, пробормотала что-то, чего я не поняла, затем толкнула дверь плечом. Раздался крякающий звук, когда дверь в прохладное темное место отворилась. Она зашла туда и включила свет.

— Ну, вот. Я уверена, это где-то здесь, но тебе придется поискать. Это не должно быть слишком сложно. Я помогу тебе, но не могу остаться допоздна. У меня встреча. — Ее зрачки внезапно расширились, ну, знаете, как в комиксах рисуют глаза удивленных героев. Мисс Уиз прошептала: — Ты же ничего тут не украдешь, да?

— Нет. Я просто хочу посмотреть статью. Я даже не буду выносить ее из комнаты, обещаю.

— Хорошо. Только не говори никому, что я оставила тебя тут одну, хорошо? И помни, что тебе нужно уйти к пяти. В пять запирают двери. — Она послала мне сияющую улыбку. — Удачи, — сказала мисс Уиз, когда тяжелая дверь за ней закрылась.

— Ну, хорошо, — пробормотала я себе. С закрытой дверью прямоугольная комната напоминала гроб.

Я сделала круг, читая бронзовые пометки на каждом шкафчике. «Солнце Балтимора». «Нью-Йорк Таймс». Шкаф, который мне нужен, был отмечен «Кэрролл Фоллс» и находился в самом дальнем конце. Но узкая комната была так мала, что мне понадобилось пять шагов, чтобы дойти до нее.

Ящик, помеченный 1960–1970 годами, находился ближе к полу. Я опустилась на корточки и открыла его.

Пыль и сухой запах старой бумаги вырвался из ящика. Я чихнула, вытерла нос и рот рукой и кашлянула. Слезы покатились по щекам. Следующий вдох наполнил мои легкие другой порцией запаха старых газет и пыли.

Тяжелое, тонущее в цветочном парфюме чувство, которое я испытала в компьютерном классе еще не ушло до конца. Я только взяла его под контроль. Но теперь оно вернулось с полной силой.

Я отвернулась от шкафчика и сделала несколько глубоких вздохов через рот. Астма не контролировала меня. Я хозяйка астмы. Я сделала последний вздох и вернулась к стеллажу.

Газета наверху пачки была от 10 декабря 1979 года. Я не стала читать дальше. Это было не то, что я искала. Эта бумага была недостаточно старой. Я отложила ее и остальные ненужные, проверяя их одну за другой, а затем положила их на пол рядом с собой. Облака пыли висели в воздухе. Я всматриваюсь сквозь облако — осторожно, чтобы не дышать им — в следующую газету в пачке.

Аарон смотрит на меня из ящика. Его черные волосы — взъерошенные и небрежные из прошлой ночи — были ровные и лежали на одной стороне. Деланная, старше его лет усмешка отсутствовала на лице, и он улыбался совершенно нормально. Я опустила глаза ниже фото и прочитала заголовок.

«Разыскивается названный убийца подростков Аарон Шефферд».

Сколько не хотела бы, я неотрывно смотрела, пока насыщенный пылью воздух не проник мне в легкие. Я споткнулась, приземлилась на задницу и пнула закрытый шкафчик, но было слишком поздно. Моя грудь уже чувствовала, как удав сжимает кольца вокруг меня. Следующий вымученный вздох вырвался со свистом.

Руками шарю по карманам. Мой ингалятор. Где мой ингалятор?

В школьной сумке.

Она осталась на стуле, снаружи двери. Я вскарабкалась на ноги. Бисеринки жгучего пота заливали глаза. Дверь была слишком далеко.

Используя ящики с газетами как поддержку, я, шатаясь, дошла до двери. Ручка скользила во влажных пальцах, и я вытерла руки о рубашку и попыталась снова. Грудь горела огнем. Хрипение отдавалось в ушах. Мои руки схватили ручку и повернули, но дверь отказалась открываться. Заело. Я подергала ручку и резко потянула на себя, так сильно, как могла, но дверь не сдвинулась с места. О боже, почему не открывается? Такое ощущение, что я дышу через солому с кофе. Мне нужен был мой ингалятор.

Кончики моих пальцев из белых стали синими. Я навалилась и забарабанила по двери. Я нуждалась в помощи, но не хватало воздуха в легких, чтобы издать другие звуки, кроме хрипов и хрюканья.

— Тебе это нужно? — раздался спокойный голос у моего уха. Я повернулась и столкнулась со взглядом холодных голубых глаз Аарона. Он улыбался и протягивал что-то мне.

Мой ингалятор.

Часть меня не хотела брать у него ингалятор. Часть меня хотела отбросить его в комнату и побежать так далеко от Аарона, как позволяло узкое пространство. Но я не могла бежать, даже если бы действительно хотела. Я не могла дышать.

Я взглянула на ингалятор, затем повернулась к его спокойному лицу и выхватила его из руки парня. Затем он сделал что-то даже больше, чем когда улыбался во время того, как я хватала ртом воздух.

Он рассмеялся надо мной. Придурок.

Мое дыхание стало прерывистым, словно я трясла серебряную канистру, сдавило прессом и вышло спасающим жизнь лекарством. Оно опустилось ниже в горле, но я, приняв лекарство, досчитала до шестидесяти и выпустила его. Тиски, которые сжимали мою грудь, медленно ослабели и воздух поступил в легкие. Комната завертелась, и я опустилась на пол возле заклинившей двери. Аарон присел напротив и положил руки на мои плечи. Я вздрогнула, но была слишком слаба и одурманена, чтобы делать еще что-нибудь.

— Тебе лучше? — спросил он.

Я кивнула, делая еще один впрыск лекарства. Мгла сгустилась в этот раз. Кончики пальцев подрагивали, и мое сердце стучало, но я могла дышать.

— Ты к-кого-то убил? — Я запнулась. Возможно, не лучшее время, чтобы говорить это с тех пор, как я делю гробоподобную комнату с ним, но это все равно бы вырвалось.

Аарон посмотрел через плечо на кабинет за ним и затем снова на меня сузившимися глазами и сжал челюсть.

— Это неважно. — Его черты смягчились, но я была уверена, это притворство. Если бы я смотрела ближе, я знала, что увидела бы холодного, злобного монстра под маской. — Давай не будем говорить о моем прошлом сейчас, Либби. Еще нет 3:12. У тебя есть еще несколько минут прежде, чем ты должна будешь умереть. Так почему бы нам не сосредоточиться на том, чтобы ты осталась жива?

Я попробовала встретить его взгляд. Я хотела увидеть чудовище, убийцу внутри, но мои волосы закрывают обзор. Аарон заправил волосы за мое ухо. Его мягкие теплые пальцы скользнули по моей щеке и линия кожи, где он коснулся меня, пощипывала. Холодный оттенок его глаз, который показался мне холодным и жутким секунды назад, теперь расслабил. Так же, как его улыбка.

— Что ты сделал со мной? — Я хотела, чтобы это звучало зло, возмущенно сквозь мои эмоции, но вместо этого я проговорила это, как Макс, когда он спрашивал что-то глупое, типа почему собаки нюхают друг у друга под хвостом.

— Тебе лучше, так? — Его рука вернулась на место. — Я просто расслабил тебя, вот и все. Как я уже сказал, мы еще не пропустили время твоей смерти. Ты не можешь позволить сейчас выходить из себя.

— Дай догадаюсь… одна из твоих суперсил?

— Да. — Он выдал мне одну из своих больших, ты-умна-как-студентка-ухмылок.

— Сделай одолжение, Аарон, — хотя мое тело было расслаблено и спокойно, я чувствовала гнев, который медленно закипал в моем голосе, — больше никогда не используй это на мне. Хорошо?

Дурацкая ухмылка появилась на его лице.

— Слушай, я просто попытался тебе помочь, — сказал он.

— Да, спасибо, но не стоит.

Он встал, так как я собиралась подниматься, и протянул обе руки ко мне. Я предположила, что он хочет, чтобы я их приняла, но я не сделала этого. Вместо этого я смерила его взглядом. Еще, ощущая головокружение от недостатка кислорода и лекарства от астмы, я медленно наклонилась и прислонилась к ближайшей пачке газет.

Он потянулся ко мне, возможно, чтобы сделать меня устойчивее, но я отбила его руку.

— Не прикасайся ко мне, — сказала я, и его рука повисла.

Может, он был симпатичным, может, спас мою жизнь, и прошлой ночью я немного испытала к нему жалость, но внутри он был собирателем душ, я всегда знала, что с ним что-то не так. И теперь поняла, что именно.

— Сколько людей ты убил, Аарон? Я не нашла этого в статье.

Он отступил назад и его лицо побелело. Иначе, несмотря на зеленовато-розовый синяк, который я оставила на его подбородке, он выглядел как призрак.

— Это неважно, — сказал он.

— Черт возьми, важно! — Дурманящий эффект лекарства испарился так же, как и расслабляющий от Аарона. Я могла дышать и мне нужны были ответы. — Сколько? Или нет, их было так много, что ты не помнишь? Может быть, у тебя не хватит пальцев на ногах и на руках, чтобы посчитать?

— Это неважно. Ничего не важно. — В его глазах промелькнул гнев. — Имеет значение лишь то, что происходит сейчас. И теперь уже 3:13, и я только что спас твою жизнь. Снова. Так что, ты приняла решение?

— Нет. — Я скрестила руки на груди и уставилась на него. — Не буду решать до тех пор, пока не узнаю, что произошло.

— Посмотрим. — Он опустил руку, приглашая меня вернуться в заполненный пылью и злом кабинет. — Если ты не примешь решение, это сделаю я. Я должен увидеть кое-кого важного.

— Они могут подождать, — заверила я его.

— Нет, Либби. Абаддон не может. Он ждет твою душу и мне нужно сказать ему, почему я до сих пор не отдал ее. — Он сжал мои плечи и внимательно посмотрел. — Брось это дело, ладно? У тебя снова только 24 часа. Ты тратишь время на поиски того, что не можешь изменить. Иди домой. Подумай обо всех классных вещах, которые ты можешь сделать и увидеть, если станешь Жнецом, и забудь об этих, — он обвел головой пространство за спиной, — вещах.

— Слишком жирно для происходящего, — сказала я.

— Пожалуйста, Либб. — Аарон нахмурился. — Пожалуйста, подумай об этой работе хорошенько, ладно? Это будет легче для тебя в будущем. Поверь мне.

Он повернулся к заклинившей двери и, не глядя на меня, прошел через нее. Последнее, что я видела, был кусочек его теннисной туфли, проходящей через дерево. Я снова была одна.

— Подожди, — сказала я больше себе. Я думала, Аарон ушел. — Не оставляй меня запертой здесь.

— Нет. — Я слышала его голос с другой стороны двери. — Отойди, или дверь тебя ударит.

Я отошла подальше. Что-то сильное ударило с другой стороны и пыль взметнулась от рамы. С громким звуком дверь отворилась и врезалась в пачку старых газет.

Аарон повернулся, когда я отступила от темной похожей на гроб комнаты и вошла в светлую библиотеку.

— Скажи спасибо, что снова спас твою жизнь, кстати, — бросил он через плечо, прошел через библиотеку и исчез.

Сквозь окно перед ним я увидела миссис Лютц, которая закрывала дверь компьютерной лаборатории через коридор.

— Стой! — Я побежала, чтобы остановить его. — У меня вопрос.

Он остановился одной ногой наполовину в твердом дереве двери и оглянулся.

— Только быстро, Либби. Опаздывать нельзя.

— Что с лицом у миссис Лютц? Выглядит так, словно ее душу раскололи или еще что-нибудь?

— Это потому, что ее душа разбита. — Он повернулся к двери и его следующие слова прозвучали, на удивление, мягко:

— Марго Лютц пометили.

— Пометили? — сказала я, но он не ответил мне. Парень уже прошел через дверь и пропал из виду.

Я медленно повернулась и прошла мимо книжных полок, обратно к двери в подсобку. Дверь в нее захлопнулась сама собой. Дверная ручка поворачивалась в моей руке, но, когда толкнула дверь, было заперто, как тогда, когда я была в ловушке внутри. У меня не было достаточно сил, чтобы открыть ее, как у мисс Уизи или Аарона. Приступ астмы оставил меня с носом.

Так что вместо того, чтобы ломиться в дверь, я собрала вещи и пошла домой. То есть отложила дело до утра, когда пойду в общественную библиотеку.

Меня не волнует, что Аарон хочет, чтобы я забыла его прошлое. Мне нужно знать, что случилось. Должно быть, это важно. Если он убийца, возможно, он не тот, кому следует верить.

Глава 10

Макс c Кайлом сидят на крыльце на качелях и размахивают своими головами, словно хранят большой секрет или просто дурачатся. Когда добираюсь до середины садовой дорожки, то слышу неразборчивый бас Кайла. Макс при этом хихикает и что-то отвечает ему. Возможно, это моё разыгравшееся воображение, но клянусь, что слышала имя «Аарон».

Когда поднимаюсь по ступенькам, они оба смотрят на меня широко раскрытыми глазами. Приоткрытый рот Макса и его бледное лицо выглядят так, будто он пойман на воровстве. Кайл выглядит менее виноватым, хотя крутит одну из своих барабанных палочек с огромной скоростью. Уголки его рта опускаются вниз, и на мгновение его взгляд становится проницательным и даже обвинительным. Через мгновение он улыбается своей обычной дружелюбной улыбкой, и я расслабляюсь.

— Как прошла отработка после уроков? — чересчур восторженно спросил Кайл.

— Хорошо, наверное. — Я заставляю себя улыбнуться. — Как дела, няня?

— Прекрасно. — Кайл осматривает меня сверху вниз и, наконец, говорит:

— Оу, Либс. Выглядишь дерьмово. — Он пытается встать, но я останавливаю.

— Приступ астмы. Уже все нормально, — говорю я. — О чем болтали?

— О, знаешь. Мужские штучки. — Кайл чуть улыбнулся сомкнутыми губами. — Итак, ты объяснишь свое странное поведение?

— Хм… — хмурюсь и резко поворачиваюсь к брату. — Макс, ты закончил с домашним заданием?

Его бледные веснушчатые щеки внезапно вспыхнули. Ему даже не нужно ничего говорить — покрасневшее лицо говорит за него.

— Иди внутрь и сделай домашку, или мама разозлится.

Это правда, но причина скорее в моем нежелании, чтобы он был здесь. Мне нужно поговорить с кем-нибудь об Аароне, и Кайл для этого идеально подходит. Но то, что скажу, будет беспокоить Макса, а может и напугает.

— Прекрасно! — Макс соскальзывает с сидения и свирепо смотрит на меня.

— Увидимся позже, Кайл, — говорит Макс через плечо. Я занимаю пустое место на качелях.

— Да, приятель. До скорого, — говорит Кайл и понижает голос:

— Хорошо, что происходит, Либс? Зачем избавилась от Макса?

— Что ты имеешь в виду? — Я натягиваю ниточку у подола рубашки, избегая его взгляда. — Ему надо сделать домашку. Мамы здесь нет, так что моя работа — убедиться, что он ее выполнит. Ты это знаешь.

Я была готова рассказать ему все минуту назад, но сейчас не знаю, с чего начать.

— Давай же! Что с тобой происходит? Это из-за Хейли? Если так, она ведет себя глупо из-за того теста. Я поговорю с ней.

— Дело не в Хейли.

Ниточка на моей рубашке распутывается и делает маленькую дырочку. Накручиваю её на свой палец, натягиваю и отрываю.

Хейли избегает меня весь день, но я понимаю почему. Для нее это физически больно — получить меньше, чем пятерку по какому-либо предмету, и она винит меня в этой катастрофе. Я дам ей время до вечера, чтобы остыть, а потом поговорю с ней.

— Тогда что? — Кайл касается рукой моего колена.

— Я либо умру… — бормочу, — либо сойду с ума.

— Голосую за то, чтобы сойти с ума. — Он смеется и изображает барабанную дробь в воздухе. Ба-да-бум-дыщ.

— Я серь… — Встречаюсь с ним взглядом и останавливаюсь на полуслове. Его волосы двигаются при легком порыве ветра, отбрасывает тень на его лицо, и на мгновение мне кажется, что вижу трещину на поверхности его души. Потом ветер меняет направление и стихает. Я дважды моргаю и смотрю снова, но если там и была какая-то линия, то теперь исчезла.

— Я серьезно, Кайл, — повторяю. Может, дело в том, как на него смотрю, или в тоне моего голоса, но он перестает смеяться, и его лицо вытягивается.

— Ладно, — говорит он.

Перевожу взгляд на свои руки и пытаюсь придумать лучший способ начать. — Итак, Кайл, все светятся. Я вижу невидимого парня, который на самом деле Жнец Смерти, а также Убийца, и он хочет, чтобы я взяла на себя его работу, что, по его словам, действительно здорово, но звучит довольно дерьмово. Что, по-твоему, мне делать? Это звучит глупо и безумно. Поэтому струсила говорить об этом.

— Не важно, — говорю. — Забудь об этом. Мне нужно внутрь. Максу может понадобиться помощь с домашним заданием.

Качели скрипят, когда встаю, и Кайл хватает меня за руку.

— Что ты скрываешь, Либс?

— Это не важно. Все это не имеет значения. — Я дрожу, когда понимаю, что только что повторила то, что сказал Аарон, когда спрашивала его об убийствах. Я выдергиваю руку из сомкнутых пальцев Кайла. — Ты просто скажешь: «Ты права, Либс. Ты сошла с ума». Это будет большой шуткой для вас с Максом, и на этом все и закончится.

— Я не буду смеяться. — Он хмурится.

— Ну, как я уже сказала, это не имеет значения. Не хочу об этом говорить. — Я скрещиваю руки на груди.

— Вообще-то, не хочу сейчас ни о чем говорить. Тебе лучше уйти.

Челюсть Кайла отвисла. Снова подул ветер, и несколько прядей его волос упали ему на глаза. На переносице вновь появилась тонкая линия, но я слишком смущена и напугана, чтобы наклониться и убедиться, что это не разрыв в его душе.

— Прекрасно. — Он моргает несколько раз. — Если не хочешь говорить, я ухожу домой. — Он отходит от качелей и пересекает переднее крыльцо, таща свои палочки вдоль перил. Звук от кованного железа напомнил серию похоронных колокольчиков.

— Эй, и не за что, я всегда присмотрю за Максом для тебя, — говорит он, прежде чем спуститься вниз по лестнице.

Черт. Я задела его чувства. Не хотела этого делать. Я действительно очень хочу поговорить с ним. Просто не знаю, как сказать, чтобы это не прозвучало странно.

— Кайл! — крикнула ему в спину, когда он пошел вниз по улице к своему дому. Он поворачивается, но ничего не говорит, а глаза светятся болью и злобой. — Увидимся вечером, хорошо? Дай мне привести мысли в порядок, и я расскажу тебе всё после шоу. Обещаю.

Он кивает и машет рукой, как бы говоря, что ему все равно. Но в конце улицы он так сильно ударяет по стоп-сигналу барабанной палочкой, что та раскалывается надвое, и один из осколков летит прямо в траву.

***

Я стою на Мосту Прыгунов, и середина балки прогибается подо мной. Солнечный свет проникает через деревья и украшает водопад сверкающими бриллиантами. Брызги охлаждают лицо. Что-то ледяное и мерзкое скользит по моей ладони, а затем обхватывает руку. Бросаю взгляд на костлявые пальцы, которые сжимают мои. Плотные капли крови свисают с них. Я улыбаюсь и смотрю на Аарона, но не вижу ни его бледно-голубых глаз, ни его полных губ. Изодранный черный капюшон отбрасывает тень на его лицо.

— Ты приняла решение? — хрипит голос из черной дыры, где должно быть его лицо. Я хихикаю и успокаивающе сжимаю его руку.

— Да, — кровь сочится между пальцами и капает на балки у наших ног.

— Я сделаю это, Аарон. Приму твою работу.

До меня доносятся смех и звуки голосов. Поворачиваюсь и отпускаю руку Аарона, моя ладонь скользкая от крови. Кайл и Хейли шагают на мост и мгновенно перестают смеяться. Их спины выпрямляются, а пустые глаза смотрят перед собой, когда они идут вперед рука об руку. С каждым медленным, синхронным шагом я замечаю, как седеют волосы Кайла. Гладкое лицо Хейли морщится и оседает.

Трещина пронзает тишину. В нескольких футах впереди них отваливается большой кусок старого дерева и спиралью летит к порогам внизу. Они даже не моргают. И вместе делают последний шаг.

— Нет, стойте! — Бегу к ним. — Вы сейчас упадете, остановитесь!

Они игнорируют меня. Я стою перед Хейли и отчаянно размахиваю руками. Ничего.

— Они тебя не слышат, — сухо, как потрескивание старого пергамента, произнес Жнец.

— Они сейчас провалятся, Аарон! Смотри! — Показываю окровавленным пальцем на зияющую дыру в мосту.

— Все, что ты можешь сделать — отпустить их. Это твоя работа.

— Хейли! Кайл! Очнитесь! — Я кричу им прямо в лицо. Оба, в унисон, поднимают левую ногу и замирают на краю дыры. Хейли мгновение балансирует, но Кайл уверенно делает шаг вперед. Тянусь к нему, но моя рука не касается его груди, как будто я призрак. Он смотрит вверх, пока другая нога скользит по дереву, и он видит меня, по-настоящему видит. На этот краткий миг узнаю его страх. Он не хочет проваливаться сквозь дыру, но у него нет выбора.

— Либби! — кричит он, падая в пропасть. — Помоги мне!

Хейли теряет равновесие и падает следом за Кайлом. Она не видит меня, когда хватаюсь за заднюю часть ее рубашки. Ее крик эхом отзывается вокруг меня, когда она проваливается в дыру и исчезает. По моим щекам текут горячие слезы. Холодные пальцы Аарона ласкают мою шею сзади, и капелька крови щекочет плечо, направляясь вниз к изгибу груди.

— Через какое-то время ты привыкнешь, — говорит он. Но я не хочу.

Порыв ветра приносит с собой запах куриных наггетсов и фруктового сока. Я отрываю взгляд от бурлящих порогов и не могу сдержать стон. Стоя на краю перемычки моста, мне являются мама и Макс, погруженные в транс. Их пальцы переплетаются, когда они одновременно поднимают правую ногу.

— Я не могу этого сделать! Не могу так с ними поступить, Аарон!

Я кричу прямо в подушку. Мои глаза распахиваются, и по щекам катятся слезы. Я переворачиваюсь на спину и скидываю одеяло на пол. Не могу быть Жнецом. Не выйдет. Мне все равно, насколько это потрясающе, по мнению Аарона. Я не могу сделать этого. Даже с крутыми суперспособностями, если у меня есть выбор, я лучше умру сама, чем буду бессильно смотреть, как умирают мои друзья и семья.

Провожу ладонями по лицу, смахивая слезы. Я должна сказать Аарону, что хочу завтра умереть. Ему придется немного подождать, пока его заменят, потому что это буду не я. Ему это не понравится, но переживет.

Глава 11

Я просыпаюсь от аппетитного запаха яичницы, бекона и кофе. Потираю глаза и смотрю на будильник с Hello kitty.

Блин… 10:36. Как я могла проспать? Хотя, я так сильно устала вчера, что заснула на диване и даже не помню, как добралась до своей комнаты, но понимаю, что мне осталось жить меньше пяти часов. Этого времени недостаточно.

Скидываю одеяло с ног и выскакиваю из кровати. Я все еще во вчерашней одежде, но мне все равно, даже если она помялась. Разглаживаю её на себе как можно лучше и спускаюсь по лестнице на кухню.

Мама стоит у плиты с лопаткой в одной руке и прихваткой в другой. Она смотрит на меня через плечо и улыбается своей всепрощающей улыбкой. Удивительно, но я не плачу. Вместо этого подхожу к ней сзади и обнимаю за талию.

— Что случилось? — Она хихикает. Ее рубашка пахнет кондиционером для белья «Горная свежесть». Настоящий запах дома.

— Прости, — говорю я. — Мне жаль, что я оставила Макса прошлой ночью и за то, что сказала о тебе и папе и, ну, все остальное. — Я хочу сказать ей гораздо больше, но если начну, то не смогу остановить поток слез.

— Все в порядке, Либс. И прости, что возлагаю на тебя столько ответственности. — Она гладит меня по руке прихваткой. — Я думала о том, что ты сказала, и ты права. Это не честно, что у тебя совершенно нет времени на себя и своих друзей.

— Мама, ты не обязана…

Она кладет лопатку с прихваткой на крышку сковороды и поворачивается. Ее глаза блестят, когда она кладет руки мне на лицо и целует в лоб, как в детстве.

— Нет, обязана! — говорит она. — Ты хорошая девочка, Либби, и я слишком много возложила на тебя в последнее время. Думаю, пришло время дать тебе немного свободы. И… — ее улыбка сияет, — Мисс Лена сказала, что будет забирать Макса, когда понадобится. Все, что нужно — это позвонить. Ее номер на холодильнике.

Она наклоняет голову в сторону желтой записки на холодильнике, но я не обращаю внимания. Я утыкаюсь носом в её шею и начинаю всхлипывать, все тело начинает трястись.

— О, Либс, все хорошо. — Она притягивает меня к себе и гладит мои волосы, что заставляет тело затрястись сильнее от водного извержения. Я умру через несколько часов, а она договорилась с няней, чтобы я могла наслаждаться свободным временем большую часть жизни. Это ирония в худшем из возможных способов.

— Нет, мам, не все в порядке. Это не так! — Я отстраняюсь от нее. Мои слезы оставили мокрые полосы на ее фиолетовой футболке.

Я опускаюсь на стул и закрываю лицо руками. Она садится рядом со мной; ее теплая, успокаивающая рука тяжело ложится мне на плечо.

— Что происходит?

Открываю рот, чтобы сказать ей. Было бы неплохо поговорить об этом с кем-нибудь, особенно с мамой. Одна только мысль о том, что можно всё ей рассказать, облегчает бремя. Я почти чувствую облегчение от прошедших двух дней

Но что я должна сказать? «Эй, мам! Угадай что? Я собираюсь умереть сегодня». Я не могу этого сделать. Не могу испортить наши последние часы таким разговором. Тру глаза руками и ещё раз шмыгаю носом.

— Ничего, мам. Я рада, что ты не злишься на меня. — Мои пальцы находят ее руку. — Я люблю тебя. — Останавливаю себя, чтобы не добавить: «буду скучать по тебе»

— О, я тоже тебя люблю.

Он подносит мою руку к губам и целует в середину ладони.

— Ты проголодалась?

— Да. — Я заставляю себя улыбнуться. — А где Макс?

Мне тоже нужно извиниться перед ним.

— Он в лагере, помнишь? — Она встает со стула, собирает растрепанные волосы в заколку и возвращается к плите. — Он ушел утром с одной из вожатых и кучей своих друзей.

Лагерь. Точно. Я забыла.

Мой желудок урчит, и знакомые очертания кухни размываются слезами. Я так ужасно обращалась с Максом, а теперь не могу извиниться перед ним, и даже увидеть.

— Где они разбили лагерь?

— О, где-то за городом. Лагерь Констанс, кажется. Почему ты спрашиваешь?

— Просто любопытно.

Мой желудок скручивается, как у человека, который должен умереть через несколько часов. Я знаю лагерь, о котором она говорит, и он недалеко. Около двадцати минут езды загород.

***

Я проверяю время на телефоне. 11:28. Осталось чуть меньше четырех часов. Достаточно. Мой обеспокоенный разум мечется между поездкой в лагерь Констанс, чтобы попрощаться с Максом или сказать Аарону, что не собираюсь браться за его работу и готова умереть. Ключи от машины цепляются за молнию, когда вытаскиваю их из сумочки. Смотрю вниз, чтобы вытащить их, и почти упускаю Кайла, который убегает за дерево.

— Кайл!

Прекрасно. Если когда-то мне и нужны были друзья, то сейчас. Я не могу представить лучшего способа покончить с жизнью, чем с лучшими друзьями. Это и большая чаша шоколадного мороженного от Декаданса Фостера. Да, кафе-мороженое стало бы отличным местом, чтобы быть там сегодня в 15:12. Может быть, я подавлюсь синтетической вишней, или это будет случай смертельной заморозки мозга. Смерть от шоколада.

— Кайл! — Я бегу за ним. Он поворачивает налево в конце квартала.

— Кайл! — Я знаю, что он меня слышит.

Весь Кэрролл Фоллс слышит. Почему он не отвечает?

Я поворачиваю за угол и сразу понимаю, что что-то не так. Кайл резко оборачивается ко мне, его руки засунуты в карманы; глаза сконцентрированы на мне и, кажется, вот-вот прожгут мне череп. Он зол, но что меня действительно беспокоит, так это его душа.

Он светится ярче, чем я, но линия, которая я думала была трюком света вчера, теперь толстая, зазубренная черная трещина, которая начинается посередине лба и зигзагами проходит над переносицей. Она не идет ни в какое сравнение с трещиной на лице Миссис Лутц. У Кайла она намного шире и уродливее.

Кайл отмечен, что бы это ни значило, и то, что видно через широкий разрыв в его душе — это грязь, чернота и гной.

Он хмурится, когда подходит и молча толкает меня.

— Что с тобой? — говорю я. Означает ли это, что он злится? Так или иначе, думаю здесь есть нечто большее. Он определенно зол, но моя мама злилась в ту ночь, когда я оставила Макса одного дома, и ее душа выглядела совсем не так.

Спина Кайла напрягается, и он останавливается.

— Я не знаю, Либби! — Он поворачивается и снова обжигает меня взглядом. — Что насчет твоих проблем?

— Это ты прячешься за деревьями и избегаешь меня, а не наоборот.

— Ты могла мне соврать. — Он полез в задний карман за барабанными палочками. Черный ил внутри его метки пульсирует.

— О чем, черт возьми, ты говоришь, Кайл? Я не избегаю тебя.

— О, да? Ну, во-первых, ты была стервозной всё это время. — Он поднимает руку, чтобы отсчитать мои проступки на пальцах. — Потом отказалась со мной разговаривать. Вчера выгнала меня со своего крыльца. И вечером должна была прийти на битву групп, как обещала, но не пришла. В смысле, какого хрена, Либс? Что я должен был подумать?

Боже мой, я забыла про его шоу. Заснула на диване и проспала там всю ночь. Я была так поглощена Аароном и своей грядущей кончиной, что забыла о нем. Не удивительно, что он разозлился. Я плохой друг.

— О, Кайл, мне так жаль. — Я делаю неуверенный шаг в его сторону. — Вы победили?

— Нет. — Он не отступает, но яростно бьет палкой по ноге, а глаза остаются такими же темными, как и то, что просвечивает сквозь зазубренную отметину. — Ты мой талисман удачи, Либс. Конечно, мы не победили.

— Прости, что пропустила шоу. Прости за все. Я хотела приехать. Просто не смогла.

— Что с тобой происходит? — В его глазах мелькает искра тепла и заботы.

— Ничего, — говорю я, и искра исчезает. Его глаза холодеют, и он начинает отворачиваться.

— Ладно, кое-что. Но это не имеет большого значения.

— Чушь собачья, Либс. Я знаю тебя со второго класса. Что-то случилось, и ты должна сказать мне, что именно.

Я больше не могу ему врать. Он поймет, если совру. Но не могу сказать всей правды, так что соглашаюсь на безопасную золотую середину и надеюсь, что этого будет достаточно, чтобы злой раскол в его душе исчез.

— Я не пришла на твое шоу вчера вечером, потому что заснула на диване. Я не спала две ночи. Мы с мамой поссорились из-за няни. Это было глупо. Но сегодня утром она сказала, что Мисс Лена может посидеть с Максом, если мне понадобится перерыв. Так что, уже все в порядке. — Я улыбаюсь, стараясь сделать это максимально естественно.

После сегодняшнего дня Мисс Лена будет часто нянчиться с Максом, но не потому, что я ей позвоню. Я упорно борюсь с комком в горле. Горячие слезы мерцают в уголках моих глаз, но сдерживаю обнадеживающую улыбку.

— И все? — Его губы сжимаются и образуют плотную линию. — Вот почему ты была отрешенной, нервной, и противной в последнее время?

— В целом, да.

Он шаркает ногами по тротуару и смотрит через мое плечо вдоль переулка. Хмурый взгляд покрывает кожу его лба складками.

— Тогда кто же этот Аарон, о котором говорил Макс?

Я съеживаюсь и сразу же жалею об этом. Имя, исходящее из уст Кайла, звучит как ругательство. Черное вещество внутри его метки кипит.

— Просто новенький в школе, — говорю я.

— Макс говорит, что это твой парень. — Он начинает отстукивать ритм по ноге. — Это правда?

— Он не мой парень. Это совсем не так. — Кровь приливает к моему лицу, и я надеюсь, что Кайл не поймет меня неправильно, как будто я хочу, чтобы Аарон был моим парнем. Потому что ю не хочу этого. А даже если и так, это не имеет значения, так как я скоро умру.

— Даже если бы он был моим парнем, коим он не является, почему тебя волнует с кем я встречаюсь?

— Мне все равно, — быстро говорит Кайл. — Не знаю, просто никогда не думал, что ты бросишь меня ради первого встречного парня. Вот и все.

— Я не бросала тебя. Я заснула. Клянусь.

Он кладет барабанные палочки обратно в карман. В течение длинной, неудобной минуты, его глаза изучают меня. Заполненная смолой трещина прокладывает неровный след вниз по середине его лица.

— Мне нужно идти, Либби. — Он поворачивается, чтобы уйти, но я не могу его отпустить. Он не поверил мне и не простил, и мне нужно наладить отношения между нами, до совершенно не романтического свидания со смертью.

— Стой. — Я подняла руку и схватила его за плечо. — Вы с Хейли будете в городе днем, около двух тридцати? Я бы очень хотела пойти к Фостеру за мороженым, как в детстве. Я угощаю.

Он поколебался на мгновение. Метка не исчезла, но, по крайней мере, бурление немного успокоилось.

— Да, наверное. Но не знаю насчет Хейли. Она действительно злится на тебя.

— Знаю. Винклер — придурок. Но ты знаешь, что делать. Сможешь уговорить её прийти? Просто скажи, что хочешь сводить её туда. Пожалуйста! Мне нужно увидеть ее сегодня, Кайл. Мне нужно увидеть вас обоих.

Я одариваю его щенячьим взглядом и молюсь, чтобы он не слишком разозлился.

Он долго смотрит на меня, а потом вздыхает, чувствуя своё поражение.

— Хорошо, — говорит он. — Постараюсь. — Он поворачивается и уходит.

— Спасибо, Кайл, — кричу ему в спину, но на этот раз он даже не поднимает руку. Он идет до конца квартала, а затем исчезает из поля зрения.

Верхушки деревьев колышутся на фоне бушующего неба, пока я иду по тротуару, возвращаясь к машине. Порыв ветра выдергивает дверь из моей руки и прижимает рубашку к телу. Вдалеке гремит гром и воздух становится густым от запаха озона. Не пройдет много времени и тротуар покроется летними каплями дождя.

Я проверяю телефон, когда сажусь в машину — 11:40 — и бросаю его на пассажирское сиденье. Мой брелок звенит, когда засовываю ключ в зажигание, но не завожу машину. Я просто сижу и смотрю вперед через ветровое стекло.

Пучки фиолетовых цветов на кустах сирени, обрамляющих подъездную дорожку, колышутся на ветру. В любой другой день я бы попыталась выяснить, как передать этот цвет на холсте. Сегодня же, я не вижу цветов. Вместо этого вижу Кайла. Вижу сжатую челюсть и твердый взгляд.

Молния раскалывает небо пополам, за ней следует низкий рокот грома, но вместо этого вижу черную рану на его лице. Первая капля дождя падает на лобовое стекло и начинает стекать, но вместо этого вижу бурлящий, кипящий ил, пузырящийся внутри метки Кайла.

Аарон сказал, что трещина в душе Миссис Лутц означает, что она сломана. Кайл тоже сломан? Я сломала его?

Нужно поговорить с Аароном. Мост Прыгунов находится всего в нескольких минутах ходьбы, и практически по пути в лагерь Констанс. Если сначала остановлюсь у моста, у меня будет достаточно времени, доехать до Макса и вернуться обратно на встречу с Кайлом и Хейли за мороженым. Если потороплюсь.

Глава 12

На щеки падают капли дождя. Ноги шлепают по грязи велосипедной дорожки и брызги мутной воды оставляют следы на носках моих теннисных туфель. Мокрые ветки хлещут по лицу, но мне все равно. У меня осталось не так много времени. Я буду бежать так быстро, как только смогу, потому что, когда достигну железнодорожных путей, неровные линии путей и гравий заставят идти пешком. А Аарона там может и не быть.

Эта мысль отвлекает. Что я буду делать, если его там не будет? Он сказал, что живет рядом с мостом, но понятия не имею, где именно. Леса вокруг водопада слишком густые, чтобы их исследовать, особенно, если я не знаю, с чего начать. Если Аарона не будет на мосту к моему приходу, у меня не будет выбора, кроме как ждать его появления перед смертью, чтобы поговорить с ним о метке Кайла. Надеюсь, у меня будет время разузнать обо всем до того, как умру.

Велосипедная дорожка U-формы следует вокруг вяза, но вместо того, чтобы идти по ней обратно на стоянку к своей машине, я пробираюсь сквозь деревья и иду по другой дорожке. Кайл назвал её оленьей тропой, когда мы впервые её обнаружили. Это было до того, как узнали, что у неё уже есть имя: тропа «после вечеринки». Она утыкалась в крутой, гравийный уклон.

Натянутая, как параллельные серебряные змеи железная дорога, прорезает толщу блестящих и скользких от дождя деревьев в обе стороны. Я поднимаюсь по уклону и иду по рельсам, перепрыгивая с одной рельсовой связи на другую.

За спиной грохочет гром над Кэрролл Фоллс. Меня окружает влажный, минеральный запах. Я уже близко. Прямо за поворотом Мост Прыгунов — скелетный гигант, подвешенный над отвесным обрывом. Мышцы ног дергаются, готовые двигаться быстрее, но сдерживаюсь. Не хочу споткнуться, удариться головой или сломать шею. Лежать без сознания и истекать кровью у железнодорожных путей вряд ли так же хорошо, как подавиться мороженым. И я не смогу ни с кем попрощаться.

В поле зрения появляется извивающаяся задняя часть моста, и дождь резко останавливается, как будто Бог выключил дождевой кран и переключил на солнце.

Сверкающий солнечный свет пробивается сквозь облака, когда в последний раз прыгаю на рельсы. Без охлаждающего дождя воздух стал душным и гнетущим. Я снимаю промокшую толстовку, обвязываю её вокруг талии и выжимаю свой конский хвостик. Довольно привлекательно.

Промокнув до нитки, я стою у начала пустынного моста, как раз там, где стояли Хейли и Кайл, держась рука об руку в начале моего сна. Деревянные балки целые по всей длине моста, и ни одна черная фигура в капюшоне с окровавленными пальцами не прячется под металлическими тросами. Я поворачиваюсь и осматриваю лес и железнодорожные пути позади себя. Ничего. Я совершенно одна.

Я могла бы осмотреть еще одно место, прежде чем сдаться и поехать в лагерь Констанс, но не думаю, что Аарон будет там. Ему придется спрыгнуть с моста, чтобы спуститься к реке. Но в моих интересах, если я все тщательно проверю.

Я поднимаю ногу и думаю о том, что смогу пересечь мост и по опорам, стоя в том же месте, где мои лучшие друзья умерли во сне, останавливаюсь. Знаю, я суеверная и глупая, но все же отхожу от входа на мост и спускаюсь по гравию с рельсов.

В пятидесяти футах от моста стоит тощее дерево, которое цепляется за клочок грязи у края обрыва. Возможно, если использую это дерево как опору, то смогу оттуда увидеть русло реки.

Испугавшись, что грязь развалится под моим весом, я осторожно подхожу к дереву. Когда подхожу достаточно близко, хватаюсь за ствол и жду, пока сердце не перестанет бешено колотиться, наперебой с лёгкими.

Я наклоняюсь как можно дальше, не отпуская ствола, но все еще не вижу реки, пока обнимаю ствол дерева. Я тихо проговариваю молитву, взявшись обеими руками за ближайшую ветку и выгибаюсь навстречу бушующей реке.

Черт возьми, это завораживает. Ветер хлещет мой хвост по плечам, когда смотрю на острые валуны далеко внизу, которые разрезают своей мощью пенящуюся белую воду.

Единственное живое существо, которое можно увидеть — цаплю, которая взгромоздилась на упавшую ветку дерева, высматривая рыбу на поверхности воды.

Аарона там нет. Его здесь вообще нет. Я потратила минут двадцать из последних трёх часов моей жизни впустую.

Я крепко держусь за ветку дерева и спускаюсь обратно. Глотая воздух, пока пульс замедляется, я хватаюсь за ствол дерева и оглядываюсь на мост. С этого угла я могу видеть сквозь металлические опоры моста. И я вижу Аарона.

Он стоит у всех на виду, разутый и голый по пояс, его ноги балансируют на верхней части ограждения в середине моста. Его глаза закрыты, и он сжимает опоры моста по обе стороны от него. С такого расстояния трудно разглядеть, но его грудь и живот выглядят странно — они местами обесцвечены. Может, это туман, поднимающийся от водопада.

Но что, черт возьми, он там делает? Висит на мосту, окруженный только воздухом и четырьмя дюймами перил между ним, и валунами, усыпанными вдоль русла реки? У него есть предсмертное желание, или ещё что-то?

Когда он наклоняется и повисает над бездной, ветер треплет его темные волосы. Заманчивый ветер, который сдует его прямо вниз. Дерзкая Смерть. Его пальцы сжимаются вокруг перил, но это не удержит его от падения; он всё еще держится там только из-за своей стальной хватки.

— Боже мой, Аарон! — Я кричу. — Что ты делаешь?

Если он меня слышит, то этого не показывает. Он улыбается и поднимает свое умиротворенное лицо к небу. И отпускает перила…

Он летит вниз через туманный воздух под мостом, падая ниже хребта утеса, где я его не вижу.

— О, Боже мой!

Я отпустила дерево и помчалась по краю обрыва.

— Аарон! Аарон! — Я обязана добраться до него. Должен быть другой путь вниз. Я не умею плавать, но если бы могла туда спуститься, то нашла бы ветку и вытащила его. Возможно, он уже без сознания или мертв. С другой стороны моста виднеется крутая тропинка, усеянная пустыми пивными банками и бутылками из-под ликера, которая ведет вниз по утесу к плоскому валуну у самого дна.

Я смогу спуститься к нему, если перейду мост.

Я всегда немного боялась высоты, но сейчас меня сдерживает не этот страх. Это какой-то глупый сон. Я должна взять себя в руки и пересечь проклятый мост. Аарон может истечь кровью и умереть.

— Привет, Либби.

Я вскрикиваю и оборачиваюсь, когда Аарон отходит от входа на мост, с огромной усмешкой на лице. Его ботинки связаны шнурками между собой и перекинуты через плечо. Как и его рубашка, он совершенно сухой.

Добавим ещё две суперспособности в список: как смертоносный лебедь ныряет в наполненные валунами реки и телепортацию. Он скользит вниз по гравийной насыпи и неспешно направляется ко мне.

— Какого черта это было? — Я сжимаю кулак и бью его по руке. — Ты меня напугал!

— Что? Ты наблюдала за мной? — Его щеки покраснели, когда он потер место, где я ударила его.

— Я думала, ты пытаешься покончить с собой. Я побежала за тобой.

Его лицо на мгновение расслабляется, затем он качает головой и ухмыляется.

— Значит, ты собиралась спрыгнуть с обрыва и спасти меня?

— Может быть, могла бы… — ну, нет. — У меня горят щеки. Я смахиваю невидимую грязь со штанов и рубашки, пока не исчезнет огненное ощущение. — Что, черт возьми, ты вообще делал? Казалось, что ты этого хотел… — я протягиваю руку в сторону моста. — Даже не знаю, что это было.

— Я просто немного веселился, вот и все, — вмешивается он, прежде чем успеваю сказать что-то еще. Но, на самом деле, я не купилась на это. Эта спокойная улыбка прямо перед тем, как он прыгнул говорила мне, что это было больше, чем «просто немного повеселиться».

Он подталкивает мой локоть и посылает игривую улыбку, которая заставляет мои колени дрожать, и я на мгновение забываю, что он воплощение смерти.

— Так что ты здесь делаешь так рано? — говорит он.

— Рано? Ты знал, что я приду?

— Конечно. Ты приняла решение?

— Разве ты не знаешь? — Я скрещиваю руки на груди. — Телекинез не является одной из твоих суперспособностей?

— Нет. Знать, где будут люди, когда они умрут — моя работа, Либби. — Он не закатывает глаза, но говорит так, будто очень хочет. — Если ты продолжишь идти по этому пути, ты будешь на этом мосту, когда придет твое время.

— Правда? — говорю ему, а потом бормочу себе под нос: — но я хотела быть у Фостера, когда умру. Смерть от шоколада.

— Ну, кафе у Фостера — это то место, где ты должна была быть еще несколько минут назад. Что-то изменилось.

Он поднимает брови.

— Ты приняла решение?

— Если честно… — Я прикусываю нижнюю губу. — Сначала у меня есть пару вопросов.

— Хорошо, — говорит он. — Начинай.

— Вчера в школе ты сказал, что душа Миссис Лутц сломана. Что с ней?

Аарон не отвечает. Не двигается. Он просто смотрит на меня, уперев руки в бедра, как какой-то молчаливый пират.

— Ну?

— Это урок для другого дня, — наконец говорит он. — Если ты согласишься на эту работу.

— Ну, я не возьмусь за эту работу, если ты не ответишь.

— Почему ты хочешь знать? — Звучит мило, но он все еще не двигается. Если бы не его губы, могло бы показаться, что я беседую со статуей.

Делаю глубокий вдох. Моя первоначальная тактика не работает. Я должна прекратить обманывать его и сказать правду. Может, он пожалеет меня.

— Слушай, у моего лучшего друга трещина на лице, как у Миссис Лутц. Кроме того, она гораздо чернее и толще, но и вещество внутри неё выглядит так, будто оно, не знаю, — я вздрагиваю, — живое!

— О, — бормочет Аарон. — Я понял. — Его взгляд опускается на мои ноги.

— Вчера у него не было этой штуки. Что это значит, Аарон? Как Кайл и Миссис Лутц могут быть со сломанными душами?

Аарон, наконец, зашевелился. Он опускает руки с бедер и поворачивается к дереву, на котором я висела несколько минут назад, у обрыва.

— Марджи Лутц отмечена, потому что помогла кому-то, кому не должна была. Не знаю, что она тогда сделала, поэтому думаю, что ее метка слаба. Надеюсь, это не слишком сильно будет на нее влиять. — Он поворачивается ко мне, его глаза мерцают на солнце. — Что касается Кайла, то я… не знаю, почему он отмечен. Он еще ничего не сделал.

— Еще? Отметина Кайла показывает что-то, чего не было?

— Да. — Аарон смотрит на мост. — Если бы он уже это сделал, мы бы знали.

— Что? Мы бы знали, что именно? — Мои ногти впиваются в ладони, но я не обращаю внимания на боль.

— Если бы он изменил план.

— Аарон, ты ходишь вокруг да около и бесишь меня.

— Хорошо, я все объясню. — Он шагает ко мне, его челюсть решительно сжата. — Существует план смерти, что-то вроде расписания. Затемнение души говорит нам, что человек достигает его назначенного времени смерти.

— Я уже в курсе, — перебиваю я, и он закатывает глаза.

— Ты можешь просто послушать? — Прежде чем продолжить, он бросает на меня холодный взгляд. — Но у людей есть свобода воли. Эта свобода означает, что ты никогда не знаешь наверняка, какой выбор сделает человек. И иногда они решают изменить свой план.

— Подожди, что ты имеешь в виду? Убийство?

— Да. — Аарон коротко встречается со мной глазами и продолжает идти и говорить. — Но его смерть не случайна. К примеру, парень, который случайно переехал девушку на своем грузовике, не считается убийцей. Это запланированная смерть. Человек должен добровольно вызвать незапланированную смерть, чтобы получить отметку. Чем больше они ответственны за смерть, тем шире и чернее метка.

— Но ты сказал, отметина Кайла показывает то, чего еще не произошло. Как он может быть отмечен за то, чего даже не сделал?

— Я не знаю, как это работает, но иногда знак появляется раньше, чем человек что-то совершает. Иногда, она появляется до того, как они сами понимают, что должны что-то сделать. — Аарон пожимает плечами. — Это очень удобно. Я чувствую, когда появляется метка, и знаю, что мне нужно следить за этим человеком, так что я уже там, когда это происходит.

— Под словосочетанием «это происходит» ты подразумеваешь убийство?

Аарон кивает.

Я прокручиваю в голове наш вчерашний разговор с Кайлом; вспоминаю, как он стучал барабанной палочкой по своему бедру и как расколол её о знак стоп, но больше всего мне вспоминался черный пузырящийся ил в его душе. Это вещество олицетворяло само зло, но было ли этого зла достаточно, чтобы убить кого-то?

Это не может быть правдой. Кайл никому не причинит вреда. Конечно, он бьет вещи, он ведь ударник. Из нас троих он всегда был самым спокойным, полная противоположность вспыльчивой личности Хейли (огонь и лед, так сказать). Аарон не прав, Кайл должен жить!

— Думаешь, Кайл собирается убить кого-то? — Это звучит по-идиотски даже в качестве вопроса. Это никак не относиться к Кайлу.

Но Аарон снова кивает, и мой живот сжимается.

— Либо убьет кого-то другого, либо себя, — говорит он.

Самоубийство. Теперь в этом больше смысла. Я скорее увижу, как Кайл причинит боль самому себе, чем кому-то, хотя не могу представить, что заставило бы его сделать это.

— Так что значит, когда кого-то помечают? — я спрашиваю. — Что происходит дальше?

— Не знаю, что происходит, когда они покидают меня, но могу лишь догадываться, что не к чему хорошему. — Аарон дрожит.

Он качает головой, и, хотя солнце пробивается сквозь дождевые тучи, его глаза темнеют.

— Я знаю, что отмеченный человек не видит меня как потерянного родственника или друга, когда я прихожу за ним, как бы сильно я не старался. Они видят во мне традиционного Жнеца Смерти: черный капюшон, серп — сама знаешь, это моя работа.

Работа. Это вообще не хорошо.

Жнец-Смерти-Аарон из моего кошмара появляется на ум так красочно, что я почти вижу ужасающий образ, наложенный на его тело. Холодные, костлявые пальцы, покрытые капельками крови. Лицо, скрытое черным, изодранным капюшоном.

Человек, которому суждено было увидеть этого демона, никак не мог отправиться к жемчужным вратам.

— Значит, они направляются в ад? — С подола моей футболки стекают капельки дождевой воды, когда я нервно кручу ее в руке.

— Надеюсь, нет. — голос Аарона мягкий и низкий. — Но я не знаю. Не уверен в этом.

Может, он и не хочет этого признавать, но мне кажется именно так. И когда-нибудь, это будет ждать Кайла? За самоубийство? Это кажется неправильным.

— Ты же выступаешь в роли Жнеца и для самоубийц тоже? — Я проговариваю тихую молитву, надеясь, что он скажет «нет». Он должен сказать это. Это не может случиться с Кайлом. Мой лучший друг не должен иметь с этим дело.

— Да. — Аарон хмурится, глядя на землю у моих ног и на мой живот. — Самоубийство — это внеплановая смерть, которая осуществляется по доброй воле. У меня нет другого выбора.

— Но это несправедливо. — Я подхожу ближе к нему, мой голос поднимается с каждым шагом. — Самоубийство — это когда ты вредишь только самому себе, не причиняя ничего плохого другим. Это болезнь, а не то, что должно быть наказуемо.

— Можешь мне об этом не говорить. — Аарон отступает на шаг, руки скрещены на груди. — Ты права. Это несправедливо. Но так оно и есть. Как бы мне ни хотелось, я не могу ничего изменить, также, как и ты.

— Значит, это конец? — У меня опускаются руки. — Кайл попадет в ад, и я ничего не смогу сделать с этим…

— Я же сказал, что не знаю, что происходит, когда они уходят. — Аарон опускает руки в свои карманы. — Но он может избежать этого, если передумает.

Мое сердце подпрыгивает, когда я отчаянно хватаюсь за ниточку надежды, которую Аарон только что дал мне.

— Метка исчезнет, если он передумает?

— Да, это возможно. В этом прелесть свободы воли. — Он ухмыляется, и я резко выдыхаю.

Аарон, должно быть, видит облегчение на моем лице, потому что качает головой и говорит:

— Не хочу тебя расстраивать, но это случается не часто. За сорок лет я видел исцеление только дважды.

Мне все равно, что он видел это всего дважды. Дважды лучше, чем никогда. Дважды значит, у Кайла есть шанс. И у него есть я. Мне просто нужно убедиться, что он передумает. Но как могу это сделать, если решила умереть через несколько часов?

— Это всё? — Я вздрагиваю, когда Аарон это говорит. — У тебя есть еще вопросы?

— Вообще-то, да. — Я прохожу мимо него. Не хочу, чтобы он видел хитрость в моих глазах. — Ты сказал, я буду тренироваться с тобой неделю, не так ли? Для того, чтобы узнать, как использовать свои силы и прочее.

— Да.

— Что, если после семи дней, я решу, что не хочу эту работу. Я вынуждена буду её принять?

— Нет, но будут последствия.

Мой желудок делает сальто. Возможно, все получится. Если буду следовать плану и тренироваться с Аароном, я смогу сохранить себе семь дней, чтобы разобраться с отметкой Кайла и убедиться, что он передумает. Затем, когда обучение закончится, я скажу Аарону: «спасибо, но нет», и буду на пути к Великому Забвению. К черту последствия.

— Окей. — Я встаю перед ним. — Я дам тебе ответ после тренировки.

— Прости, Либби, — говорит он, хотя я не уверена, что он действительно сожалеет. — Так не получится. Мне нужно знать твой ответ сегодня.

— Почему? Если меня не заставляют соглашаться на эту работу, зачем тебе знать об этом сегодня?

— Потому что не смогу обучить тебя, если у тебя не будет сил.

— Но они есть. Я вижу души. У меня болела голова, помнишь?

— У тебя есть некоторые силы, но не все. — Он крутит кольцо на большом пальце. — И я не могу отдать их тебе без обязательств. Ты должна согласиться на эту работу, или ничего не получится.

— А если я скажу, что в деле, но не всерьез?

— Ты умрешь сегодня. Ровно в 15:12. Ты пытаешься обмануть не меня, Либби. Ты пытаешься обмануть себя. И если передумаешь после того, как согласишься на эту работу…

— Дай угадаю. — Я провожу большим пальцем по горлу.

— Да. В следующий раз в 15:12. Это произойдет автоматически. Нет ничего, что мы можем сделать с этим. Но есть еще кое-что. — Он чешет свою щеку. — Тебе придется встретиться с Абаддоном, чтобы отказаться от своего контракта.

— Зачем? Что может изменить мое решение не стать Жнецом? Я уже умираю, а ты по-прежнему Жнец. Ничего не изменится.

— Да, но это серьезная работа с долгосрочными обязательствами, которая включает в себя много тренировок. Вот почему я должен рассказать тебе, каково это быть Жнецом, прежде чем ты примешь эту работу. Поэтому ты не можешь сказать, что ничего не знала. Думаю, Абаддон хочет убедиться, что только серьезные люди согласны на это. Он не бывает добр к своим Жнецам, нарушающим обязательства. — Лицо Аарона на мгновение теряет цвет, затем он улыбается и пожимает плечами. — Но ты не обязана соглашаться на эту работу, Либби. У твоего друга останется метка, но ты сможешь умереть сегодня, если хочешь. Никаких последствий.

Мой простой, но блестящий план летит в мусорку.

Мне не нужна работа Аарона. Это ужасно. Бродить по улицам этого дурацкого города, год за годом, вечный подросток, который никуда не может уйти. Смотреть, как моя семья волнуется, когда я не прихожу домой, потом рыдает, когда понимает, что я мертва. А я не смогу их утешить или помочь.

Они могут подумать, что меня убили?

Конечно, я бы использовала семь дополнительных дней, чтобы убедиться, что Кайл поправится, но что, если это произойдет вновь? Что, если Хейли получит отметку? Или мама? Или Макс? Я бы знала обо всем этом, но не смогла бы вмешаться, только наблюдать.

Помимо этого, хуже всего то, что буду смотреть, как каждый из них умрет. Кто захочет такой жизни?

Аарон может сказать, что это здорово, но он сам пытается избавиться от этого.

Но, с другой стороны, я не хочу умирать. По крайней мере, у меня будет семь дней — я смогу исправить метку Кайла и как следует попрощаться с друзьями и семьей.

Аарон говорит, у меня есть выбор, но оба варианта — отстой. Почему я не могу просто жить? Почему нет такого варианта? Я хочу жить. Почему я не могу вырасти, поступить в колледж, иметь карьеру, семью и просто жить?

Мое тело сотрясают рыдания. Колени подгибаются, и я падаю к ногам Аарона. Я зарываюсь лицом в ладони и выпускаю все, что накопилось внутри. Весь страх, беспокойство и печаль, которые копились во мне с тех пор, как Аарон впервые спас мне жизнь.

Аарон садится в траву рядом со мной и кладет свою руку на мою. Я представляю себе след крови, который стекает по коже там, где он касается меня, но не отстраняюсь. Вместо этого наклоняюсь к нему и прижимаю щеку к его плечу. Он обнимает меня за талию и прижимает мою голову к груди.

Мой нос заполняет сладкий, землистый запах, и я глубоко вдыхаю. Мое дрожащее дыхание соответствует ударам его сердца.

— Тебе нужно больше времени на раздумья? — он шепчет мне в волосы. — У тебя еще есть два часа, если хочешь.

Я отрицательно качаю головой. Что бы он ни говорил, это решение — иллюзия. У меня нет выбора. У меня никогда его и не было, потому что я умираю.

Кайл нуждается во мне, и мне нужно время. Если становление четвертой всадницей апокалипсиса купит мне время, то дайте мне косу и зовите Жнецом Смерти.

— Ну, да.

Я поднимаю голову и нахожу его лицо. Его глаза успокаивают меня, но не думаю, что Аарон использует свою расслабляющую силу. Думаю, это потому, что мой разум готов. Я сделала выбор.

— Я сделаю это, — говорю я. — Даю слово, сто процентов.

— В самом деле? — Аарон сжимает мою руку и пытается скрыть улыбку, которую все еще вижу в его глазах.

— Да, — говорю я. — Удивлен?

— Не знаю. Со всеми этими слезами, я думал, ты скажешь, что хочешь умереть.

— Ну… — я вытираю слезы рукавом. — Наверное, я полна сюрпризов, не так ли?

Аарон хихикает и прижимает меня ближе. Приятно, когда он обнимает меня, даже если он — единственная причина моей боли.

— У меня есть еще один вопрос, Аарон. — Говорю я, немного успокоившись, чтобы у меня снова не нахлынули слезы.

— Да?

— Это правда? Ты действительно кого-то убил?

Проходит несколько мгновений, и я думаю, что он не ответит. Затем парень вздыхает, и его дыхание щекочет мой лоб.

— Мой ответ изменит твое решение? — Его голос напряжен и измучен.

— Нет. Я просто хочу знать.

Это правда.

Его руки сжимаются вокруг меня, и он глубоко вдыхает и также медленно выдыхает.

— Это правда, — шепчет он мне в волосы. — Я убил двух человек.

Я отстраняюсь от его груди и ищу в его чересчур светлой душе остатки черной трещины.

Но ее нет. Он такой же чистый, как Макс.

Как такое может быть? Он сказал, что убийц помечают. Как Кайл может быть отмечен за что-то, чего еще даже не сделал, тогда как Аарон признается в убийстве двух человек и на нем нет меток?

— Но ты не отмечен. — говорю я.

— Я Жнец. Мои метки прощены. — Он не хочет смотреть на меня. Вместо этого наблюдает за черной птицей, парящей в небе. — Теперь ты передумаешь, не так ли?

Конечно, поступки Аарона беспокоят меня, но это было сорок лет назад. По явной печали в его глазах и мрачной линии губ, могу сказать, что он сожалеет. Но это не имеет значения. Я делаю это не ради него. Я делаю это ради Кайла.

— Я не передумаю, — твердо говорю. — Я сказала, что сделаю это — не стану менять своего решения.

Глава 13

— Отлично. — Он убирает руку с моей талии. — Тогда нам пора начинать.

— Сейчас?

Он встает, наклоняется ко мне, и я беру его за руку.

— Да. — Он поднимает меня на ноги. Приходится ускоряться, чтобы не отставать от его длинных шагов, когда он тянет меня к железнодорожным путям. Когда мы достигаем холма из гравия, поддерживающего рельсы, он опускает мою руку и начинает подниматься.

— Куда мы направляемся? — говорю я.

— К мосту.

Мост. Конечно.

Мои ботинки скользят по камням, когда карабкаюсь на холм вслед за ним. Я забираюсь на одну из деревянных железнодорожных шпал и стряхиваю с себя всю пыль.

Аарон стоит у входа на мостик спиной ко мне. От водопада появляется туман, травинки щекочут лодыжки Аарона, пока он пристально смотрит на мост Прыгунов. Жаль, нет с собой альбома. Напряженные линии его тела контрастируют со стальным мостом в красивой, но довольно жуткой композиции. Я подхожу к нему сзади и беру его за руку. Он вздрагивает.

— Ты в порядке?

— Да, — говорит он пренебрежительно. — Пошли отсюда. — Его рука оказывается на моей пояснице, касаясь голой кожи. Чувствую мягкое тепло его пальцев, даже после того, как он убрал руку.

Мы вместе входим на мост. Промежутки между шпалами слишком узкие, чтобы мы могли провалиться, но я все равно не свожу с них глаз, игнорируя потоки воды, кружащиеся далеко внизу.

— Зачем мы снова сюда поднимаемся? — Я сглатываю.

— Именно здесь я умер. — Он останавливается, и меня охватывает холод. Мы стоим на том месте, которое мне снилось. — Ну, умер бы здесь, если бы Шарлотта не спасла меня.

— Шарлотта?

— Она была Жнецом Смерти до меня.

— О.

— В любом случае, это место много для меня значит. — Он пробегается по мосту грустным и отстраненным взглядом. — Поскольку именно здесь я должен был умереть, я подумал, это будет идеальным местом, чтобы ты официально приняла мою работу. — Его глаза встречаются с моими. Его щеки окрасил румянец. — В этом есть смысл? Или я просто поступаю чертовски глупо?

— Нет. В этом определенно есть смысл, — говорю я, не переставая бояться высоты.

— Отлично. — Он улыбается и берет мою ледяную руку в свою. Прохладный металл его кольца стал достаточно ощутим на моей ладони. — Ты готова?

— Да.

— Хорошо. — Его темно-голубые глаза нашли мои. — Мне нужно, чтобы ты сказала, что принимаешь мою работу как следующий Жнец Смерти в Керрол Фоллс.

Я закрываю глаза и наклоняю голову. Слезы текут по щекам, и я позволяю им это.

— Я возьму на себя ответственность за твою работу Аарон. Я буду следующим Жнецом Смерти Кэррол Фолс. Даю слово.

По нашим рукам распространяется тепло. Сквозь мои закрытые веки проникает свет, и я открываю глаза. Кольцо на большом пальце Аарона горит белым светом. Оно выбрасывает искры и струйки дыма, обхватывая наши запястья как в наручники, связывая нас вместе. Дым рассеивается сквозь сияние светящегося шара; намного ярче, чем свет, который окружает Аарона. Этот свет увеличивается, чтобы охватить наши предплечья, плечи, грудь, а затем и все тело. Воздух внутри пузыря гудит от нарастающей внутри энергии.

— Все хорошо. — Его голос звучит приглушенно. — Это не причинит тебе вреда.

Нас поглощает шар света, и каждое мгновение кажется вечностью, затем он резко меняет свой размер, двигаясь вниз по лицу и груди Аарона. Он сжимается все меньше и меньше, пока не остается один кусочек света, который мерцает на поверхности металлического кольца, а потом и вовсе исчезает.

— Прошло не так уж и плохо, правда? — говорит Аарон.

Он выглядит иначе. Чрезмерно яркая аура, которая исходила от него с того дня, как я впервые испробовала свои суперсилы, померкла. Теперь он светится также, как Макс и мама, да и все остальные, у которого впереди целая жизнь. По сути, он такой же, как все, кроме меня.

Но, как оказалось, это уже не так. Мои руки начали светиться. Ярко. Я провожу ими по своему телу, и даже в лучах солнечного света, проходящего через мост, вижу, как сияет моя кожа. Я не похожа на лампу, которая вот-вот погаснет, я теперь такая же яркая, как и Аарон. Переизбыток сияния, которым он обладал, каким-то образом разделился между нами и восполнил мой недостаток. Он как бы уравновесил нас, сделал нормальными, одинаковыми.

— Пока мы будем вместе, ты можешь брать все мои силы. — Он отпускает мою руку. — Но, когда мы далеко друг от друга, у тебя будут только некоторые из них: видение душ, предупреждающие головные боли и ощущение притяжения к будущим умершим.

— И больше не придется беспокоиться о том, что в меня ударит молния или собьет машина, да?

— Точно. Если хочешь, можешь выбросить свой ингалятор. Твоя естественная смерть отменена. — Он смотрит на меня сквозь свою темную челку, поправляя волосы пальцами.

— Но, если изменишь свое решение, это произойдет.

— Отлично. Постараюсь не передумать.

— Иди за мной. — Он идет к перилам моста и ставит ногу на нижнюю ограждающую балку. — Когда увидел, как ты испугалась за меня, когда я спрыгнул с моста, — говорит он, улыбаясь мне через плечо. — Я решил показать тебе кое-что.

Я подхожу ближе и останавливаюсь рядом с ним, когда он поднимается на верхнюю балку, но при этом сама и не думаю двигаться с места. Жнецы, конечно, могут телепортироваться, но я не собираюсь прыгать с моста.

— Я не стану забираться туда, Аарон.

— Ты не обязана это делать.

Опоры моста находятся по обе стороны от его рук, когда он скользит по верхней балке, расставив ноги. Порывы ветра раздувают его футболку, растягивая на груди и давая намек на накаченный пресс под ней. Я всегда так восхищалась глубиной его глаз, что даже не обращала внимания, насколько выраженными были его мышцы.

— Теперь смотри внимательно. — Он снова улыбается и отпускает металлические опоры. Его тело подается вперед и с широко расставленными руками и ногами, словно он — парашютист, прыгающий с моста. Его окутывает туман от водопада, освобождая дорогу. И прямо перед тем, как удариться о зазубренные валуны внизу, он просто исчезает, словно какой-то чокнутый волшебник. Просто «пуф» и парня нет. Я хватаюсь за опорные балки и пробегаюсь взглядом кружащийся туман в поиске его тела, но ничего не вижу; его нет.

— Круто, правда! — шепчет он мне в правое ухо, и я вскрикиваю. Он взрывается приступом смеха, хлопая по коленям и держась за живот, как будто пугать меня до чертиков — лучшее развлечение, которому он придавался за последние годы. Вероятно, так и есть. Идиот.

— Прекрати! — Я изо всех сил стараюсь сдерживаться, чтобы не врезать ему.

— Прости. — Он останавливается после очередного приступа смеха. — Ты бы видела свое лицо.

— Заткнись!

— Прости. — Он пытается вернуть хмурое выражение лица. Но это тяжело ему дается.

Его глупая ухмылка продолжает пробиваться сквозь хмурость.

— Просто хотел показать, что, став Жнецом, ты бессмертна. Если окажешься в смертельной ситуации, тебя заберут прежде, чем ты пострадаешь.

— Выходит, несмотря ни на что, ты не можешь умереть?

— Именно. — В уголках его глаз появляются морщинки. Не уверена, знает ли он о них, но я их точно вижу.

Дружелюбная улыбка, которая у него была, прежде чем он позволил себе упасть с моста, всплывает в моей памяти. У меня не остается сомнений, что для Аарона спрыгнуть с этого моста — что-то да значит. Эта мысль пугает меня.

— Почему ты так сильно хочешь, чтобы я приняла твою работу, Аарон? — Я решилась спросить его об этом прямо.

Прядь волос щекочет мне щеку, и я заправляю её за ухо.

— Я уже говорил. — Он сглатывает и прислоняется к перилам. Ухмылка исчезла без следа. На её месте теперь жесткий хмурый взгляд. — Это то, что мне нужно сделать…

— Что именно? — Мои кулаки упираются в бедра. — Убить себя?

Он смотрит на меня колким взглядом и сжимает губы. Парень не говорит ни слова, но он и не должен. Его лицо говорит за него. Я просто не могу прочитать его.

— Почему? — повторяю я. — Ты же рассказывал, что быть Жнецом — здорово.

— Так и есть. — Он вздыхает и смотрит через плечо на водопад. — Но я уже давно этим занимаюсь. Может, мое время пришло. Может, смерть — единственный способ решить проблему.

Я прислоняюсь к перилам рядом с ним и бросаю на него пристальный взгляд. Единственная причина, по которой согласилась на эту работу — это то, что я хочу остановить Кайла от самоубийства. Но согласившись сделать это, я дала возможность Аарону покончить с собой. Иронично. Если бы не печаль на его лице, я бы подумала, что это дурацкая шутка.

— Есть и другие способы решить твои проблемы, Аарон.

— Нет. — Он смотрит на меня, его взгляд холоден и серьезен. — Их просто не существует. Тебе не понять.

— Что ты имеешь в виду? Я не идиотка. Я могу с этим справиться.

— Я не считаю тебя идиоткой! Господи, Либби, иногда ты такая упрямая. — Он отталкивается от перил и прохаживается туда-сюда передо мной, словно зверь в клетке.

— Неважно, что я сказал. Я просто хочу, чтобы все закончилось, ладно?

— Но, ты сказал…

— Забудь. Я хочу умереть. Конец истории. — Его глаза встречают мои на мгновение, и я знаю, что тема закрыта. Он больше ничего не говорит.

— И как ты собираешься это сделать? Ты сказал, что не можешь умереть. Как ты собираешься убить себя, если не можешь?

Он останавливается и смотрит на меня с широко раскрытыми глазами и побледневшими щеками.

— Есть один способ, — говорит он.

Я открываю рот, чтобы выпытать немного больше информации, но с железнодорожной дороги доносится хихиканье, медленно и непрерывно приближающееся к нам. Я смыкаю губы и поворачиваюсь по направлению к шуму. Голоса приближаются. Как мне кажется, двое парней и девушка. Девушка снова хихикает, и это звучит как пронзительный пулемет.

Я узнаю этот смех. Он принадлежит Макене Коллинз, выпускнице с репутацией ярой тусовщицы.

Группа выходит из-за деревьев. Я права. Это Макенна и два старших парня — Скотт Уолтерс и Трэвис Хартон. Они появляются за поворотом, и Макенна игриво толкает Трэвиса. Он спотыкается, но удерживает равновесие, чтобы не упасть лицом в гравий. Хохот Скотта, как у гиены, и похоже это самое смешное, что он когда-либо слышал. Неудачник.

— Не волнуйся. Они не могут видеть тебя, когда ты рядом со мной, — говорит Аарон, приближаясь по рельсам к группе подростков на конце моста.

— Потому что, когда мы вместе, то делимся силами, верно? — уточняю я.

— Точно.

— Ну, насколько далеко я должна быть от тебя, чтобы они меня увидели? — Я не хочу отстать от Аарона и появиться из воздуха, прямо перед ними. Не то, чтобы им было интересно. Им, казалось, было все равно.

— Довольно далеко, но в пределах видимости. Ты узнаешь, что вышла из диапазона, когда твоя душа снова потускнеет.

Троица скользит по гравийной насыпи, держась за травинки. Макенна расстилает детское розовое одеяло под деревом, прямо там, где Аарон держал меня, пока я тихо ревела. Прежде, чем она успевает расправить концы одеяла, Трэвис плюхается вниз и вытягивает ноги, скрестив руки за головой.

— Свали отсюда, свинья! — Скотт пихает Трэаиса в бедро носом ботинка.

— Я бы не стал пинать человека с таким товаром, Скотти. — Трэвис всё еще лежит по диагонали на одеяле, когда вытаскивает две бутылки ликера из глубоких карманов брюк. — Но здесь есть место и для Макенны… — Он похлопывает себя по коленям и приподнимает брови.

— Фу! — говорю я. — Если услышу, что-то подобное еще хоть раз, меня точно стошнит.

Аарон кивает, но вместо того, чтобы пройти мимо пьяного пикника, он как будто врастает в гравий, не отрывая взгляд от ребят.

— Может пойдем отсюда? — прошу я.

— Стой! Разве ты не чувствуешь этого? Энергия в воздухе изменилась. Кто-то вот-вот получит метку. Прямо сейчас.

Он указывает вниз по склону на троицу на одеяле, но я не вижу ничего необычного.

Всего лишь три подростка, двое из них собираются напиться в хлам. Однако я тоже чувствую это. Воздух заряжен, словно пропитан электрическими потоками.

— Сейчас? — Я говорю, но потом Трэвис хватает Макенну за запястье и дергает ее к себе. Двумя руками хватает ее за бедра и сжимает задницу. Макенна отталкивает его и потирает запястье.

— Эй, засранец, больно же! — Она хихикает, но это нервный смех, а не тот, что был похож на пулеметную дробь пару минут назад.

А потом я вижу это. За одно мгновение душа Трэаиса — яркая и нетронутая, разрывается тонкой трещиной, длиной в четыре дюйма, которая ползет словно змея над левым глазом. — Так странно, что я едва могу смотреть на это, по крайней мере, пока.

— О, Боже! — восклицаю. — Он собирается убить ее?

— Не знаю. — Руки Аарона сжимаются и разжимаются в кулаки. — Но если даже он это сделает, то произойдет это не сегодня. Метка была бы гораздо шире и темнее…

— Да ладно тебе, Макенна. — Трэвис надулся и скользнул рукой слишком высоко по ее бедру. — Ты ведь знаешь, что я шучу, верно? Скажи ей, что это просто игра, Скотти.

— Он просто прикалывается. — Скотт присел на корточки по другую сторону от Макенны, зажав ее между ними.

— Но я не знаю, почему ты ведешь себя как девственница и ломаешься. Джейс сказал, тебе нравится грубость.

— О чем ты говоришь? Я никогда не встречалась с Джейсом. — В ее голосе не осталось и следа смеха. Трэвис впивается кончиками пальцев прямо в плоть ее бёдер.

— Ай! — Она отталкивает его руку и пытается встать, но Скотт хватает ее за лодыжки и подтаскивает обратно.

— О, Боже! Помогите! — Она кричит. Ее глаза расширяются, а нижняя губа дрожит, когда Трэвис расстёгивает ширинку на джинсах. Скотт бросает Макенну на одеяло и хватает ее за левую грудь. Он сжимает так сильно, что Макенна кричит от боли, но парень зажимает ей рот.

Меня передергивает. Я не собираюсь оставаться на этом дурацком мосту и смотреть на это. Я не могу. Перехожу через рельсы, намереваясь нырнуть вниз по гравийному склону и врезать Трэвису в челюсть, а потом пнуть Скотта по яйцам, но Аарон хватает меня за руку и останавливает.

— Они собираются изнасиловать ее, Аарон! — Я вырываю свою руку из его хватки. — Разве ты не видишь?

— Вижу. — Его смертельно темные глаза не отрываются от места преступления внизу.

— Ты собираешься просто стоять и позволять им делать такие гнусности?

— Обычно я просто ухожу. — Его губы едва шевелятся, а голос перешел на шепот от гнева. — Как правило, это все, что я могу. Я бы не смог остановить их, как бы ни старался, а смотреть на это… противно. Но не сегодня. Сегодня все по-другому.

Макенна снова кричит о помощи, и крик сменяется рыданием.

— Мы должны что-то сделать, — шепчу я. Слезы катятся по моим щекам.

— Сегодня нам это под силам. Вместе мы сможем это сделать. — Он смотрит мне в глаза и протягивает руку. — То, что я сейчас сделаю — довольно страшно. Но за всем этим, помни, что это я. Не бойся меня.

Аарон сжимает мою руку, потом отпускает ее и отступает на несколько шагов.

Парень закрывает глаза, и его ноги начинают вытягиваться. Он становится всё выше и выше. Затем его руки и тело тоже удлиняются, словно он сделан из пастилы и теперь его растягивают. Когда его рост замедляется, он становится как минимум на четыре фута выше. Кожа вокруг его головы и лица висит и морщится — этого я даже представить не могла после всех этих растяжек, но я смотрю прямо на него. Его лицо проваливается внутрь и исчезает, а черные как смоль волосы торчат вперед, но это уже не волосы; это черная, изодранная накидка. Она обволакивает его с головы до пят и свисает с тела, как паутина на скелете. Красивое лицо Аарона исчезло, и то, что появилось — казалось пустым, мрачным и холодным.

Кольцо на костлявом пальце этого существа раскалывается, и он ловит его прежде, чем оно падает на землю. Ареол кольца начинает раскручиваться, становясь длиннее и больше, пока не наступает миг, когда Арон держит черный, напоминающий древесину, длинный посох. Изогнутое лезвие длинной около четырех футов появляется у одного конца посоха и злобно блестит на солнце.

— Я хочу остановить их, — говорит он. — Но они не смогут увидеть меня без тебя. Мне нужна твоя помощь. Дай руку. — Голос из пропасти, где должно быть его лицо, — глубокое горловое рычание, которое сотрясает воздух между нами, и мне становится страшно. Я не должна бояться, он сказал, что не должна, но я боюсь.

Я делаю глубокий вдох. Землистый запах свежей грязи веет от этого существа, и я проглатываю страх, который вот-вот подступит к самому горлу. Но ведь это Аарон. А пугающий демон рядом со мной — просто костюм. Его черное облачение — только грязные темные волосы Аарона. А внутри, что выглядит как темная, бесконечная дыра — это полные губы Аарона, пронзительные голубые глаза и дневная щетина.

Закрываю глаза и протягиваю руку. Его костлявые пальцы смыкаются вокруг моего запястья.

Щелчок, похожий на треск горящих дров в камине, пронизывает уши, и я открываю глаза. Должно быть что-то изменилось, потому что Жнец-Смерти-Аарон внезапно отпускает руку и отстраняется от меня. Он направляется вниз по холму к Макенне и её насильникам. Он движется невероятно быстро, поэтому я направляю взгляд на его ноги, но их там нет. Аарон летит в двух футах над землей, и вслед за ним его тень корчится и пузырится, как живая.

Группа на розовом одеяле не замечает его. На лбу Скотта выступают капельки пота, когда он борется с протестующими руками Макенны. Трэвис пытается расстегнуть пояс девушки, пока она извивается и пинает его. Блестящая металлическая коса виднеется в руке Аарона из-под мантии. Он подлетает к Трэвису и опускает лезвие косы прямо к горлу насильника.

— На твоем месте, я бы этого не делал. — прорычал Аарон, и красные щеки Трэвиса мгновенно бледнеют. Глаза Скотта округляются, когда он отпускает запястье Макенны и медленно пятится назад. Аарон поворачивается к Макенне и приказывает:

«Беги».

Макенна издает почти едва слышный крик и вскакивает с одеяла, широко раскрыв глаза и сосредоточив взгляд на Аароне. Затем следует его совету и убегает. Не уверена, что она сейчас думает о насильниках, убегая прочь от моста.

— Вставай! — говорит Жнец — Смерти-Аарон Трэвису, но прежде, чем он успевает сдвинуться с места, Скотт перекатывается с рук на колени и вскакивает на ноги.

Аарон исчезает возле Трэвиса и появляется перед Скоттом; лезвие его косы находится в нескольких дюймах от правого глаза Скотта.

— Не пытайся убежать от меня, Скотт Дуэйн Уолтерс. Ты нигде от меня не скроешься. — Голос Аарона изменился от низкого рыка, с которым он обращался к Трэвису, до сухого хриплого шепота.

Возле паха Скотта появляется темное пятно и движется вниз по ноге.

— Я — Жнец Смерти, — продолжает Аарон, по-видимому, не обращая внимания на несдержанность мочевого пузыря Скотта.

— Если ты еще хоть раз прикоснешься к этой или к любой другой девушке, я приду за тобой. Ты меня понял?

Скотт тяжело сглатывает и кивает. По его лицу течет пот и капает с кончика подбородка.

— Хорошо. — Аарон произносит слово долго и медленно, ставя акцент на букву «о» так, что оно становится похоже на угрозу, ужас и предупреждение одновременно. — А теперь убирайся отсюда.

Скотт поворачивается и начинает бежать, прежде чем Аарон заканчивает свое последнее предложение. Он взбирается на гравийный холм, затем на железнодорожные пути, и испаряется из поля зрения, ни разу не оглянувшись назад.

Аарон поворачивается к Трэвису с косой на костлявом плече. Трэвис прижимается к маленькому дереву, как можно дальше от Аарона, стараясь не упасть через край обрыва. Его штаны еще расстегнуты, но, по крайней мере, сухие.

— Трэвис Джеймс Хартон. — Аарон снова говорит рычащим голосом. Он исчезает и появляется прямо перед Трэвисом, прижимая косу к его горлу. — Ты слышал, что я сказал твоему другу? — Последнее слово он произносит с презрением, и Трэвис кивает.

— Ты осознаешь, что могло произойти?

Он снова кивает, и когда он это делает, края его дыры сжимаются, уменьшаясь до размеров черной зияющей трещины.

— Ответь словами!

— Д-да. — Края метки Трэвиса срастаются. Дыра в его душе запечатывается мягким шипением, словно рану прижгли, возвращая широким чертам юноши безупречность.

— Ты даже не представляешь, как легко сейчас отделался, — рычит Аарон. — И как повезло, что ты встретил меня именно сегодня. Но запомни… — Он держит острый конец косы в дюйме от горла Трэвиса. — В следующий раз, когда попытаешься сделать подобную глупость — мало не покажется. А сейчас — иди.

Трэвис бросается бежать вверх на холм, придерживая одной рукой штаны. Он следует за Скоттом по железнодорожным путям так быстро, как только могут унести его ноги.

Черное одеяние Аарона закрывает его ноги, когда он опускается на землю и возвращается ко мне. С каждым шагом он становится всё короче, пока не возвращается к своему нормальному росту. Капюшон слетает с его лица, как будто воздушный шар, который внезапно наполнился воздухом, и накидка падает назад, превращаясь нормальными, черными, растрепанными волосами. Коса в его руке складывается сама по себе. Когда она уменьшается достаточно, то оборачивается вокруг большого пальца правой руки — теперь она стала серебряным кольцом, которое было до этого.

Мне понадобится время, чтобы осознать, что я не должна его бояться, но потом он резко улыбается своей большой, сияющей улыбкой — и я улыбаюсь в ответ. Ничего не могу с собой поделать. Никогда еще не видела его таким счастливым.

Он наклоняется ближе и, используя свой обычный голос, говорит:

— Дай мне секунду, чтобы понять, как сделать нас снова невидимыми.

Аарон хватает меня за руку и закрывает глаза. Через пару секунд, щелчок снова проносится мимо нас и так же быстро, как и началось, всё возвращается. Мой разум просто переполнен вопросами; их так много, что не могу решить, какой задать первым.

— Мы сделали это. Ты и я, — говорит он, прежде чем успеваю заговорить. — Я знал, все получится. Я знал это!

Он светится от счастья, и его широкая улыбка ослепляет меня. Не могу не улыбнуться в ответ.

— Повтори, что именно мы сделали…

— Мы делим силы, когда находимся вместе, — говорит он, будто я должна знать, какого черта вообще происходит.

— Да, но у меня нет никаких сил, чтобы делить их с тобой.

— Да, ты права. Ты можешь взаимодействовать с живыми, Либби. Я не могу этого сделать. Ты просто позволила мне использовать мои силы, чтобы напугать этих придурков. — Он громко смеется. — Это было потрясающе!

Он обнимает меня за талию и крепко прижимает к себе. Мой желудок трепещет, когда Аарон поднимает меня в воздух и раскачивает из стороны в сторону. Затем осторожно ставит меня обратно на землю, но его руки остаются на моей талии, держа мое тело близко к себе. Он отступает ровно настолько, насколько это возможно, чтобы взглянуть мне в глаза. Его большие пальцы проводят мягкие круги по моей спине.

— Ты знаешь… — начинает он. Возбужденная улыбка исчезла с его губ, но осталась во взгляде. — Я так счастлив, и кажется, что готов поцеловать тебя. — Его взгляд прикован к моему. Он наклоняется ко мне, и мой живот сжимается от нарастающей паники.

О… Боже, он хочет поцеловать меня. И эти завораживающие глаза спрашивают, все ли в порядке? Всё действительно в порядке; всё даже больше, чем просто в порядке, если бы я не чувствовала, что меня сейчас стошнит.

Я никогда, технически, не целовалась с мальчиком — ну, я поцеловала Кайла несколько месяцев назад, просто чтобы узнать — каково это, но это не считается. Я не могу испортить свой первый настоящий поцелуй вызванной нервами рвотой. Это было бы несексуально. Я прочищаю горло и мягко отталкиваю его.

Он краснеет и отпускает меня. Его руки оставляют горячий след воспоминаний на коже.

— Извини, — бормочет он. — Ты права. Мне не следовало этого делать.

— Итак, — говорю я, прежде чем он сможет продолжить. Мне нужно что-то сказать, или мы оба умрем от стыда. — Помнишь, я сказала, что ты жуткий? Ну, с двумя причудливыми голосами и безликим лицом, и плывущий по воздуху… ты больше, чем просто жуткий. Ты меня пугаешь.

— Поэтому ты меня не поцеловала? — Он проводит пальцами по краю своей футболки.

— Нет. Совсем не по этому, — бормочу я. Мои щеки горят. — Я просто подумала, что это не очень хорошая идея, потому что…

— Ты права. Это была не очень хорошая идея. — Он перебивает меня, прежде чем успеваю признать, что просто боялась блевануть на него, но он все равно приближается ко мне. Я задерживаю дыхание, когда он мягко заправляет выбившуюся прядь волос мне за ухо, и его пальцы задерживаются на моей щеке. Затем его глаза становятся холодными, и он опускает руку. — Это не очень хорошая идея.

Я стараюсь не показывать разочарование. Хочу, чтобы он поцеловал меня. Очень. И теперь я готова и не думаю, что меня вырвет. Но уже слишком поздно. Благодаря моему глупому, сверхактивному желудку он решил, что это плохая идея.

Я должна сменить тему.

— Значит, все, что нам нужно было сделать, чтобы убрать метку Трэвиса — это напугать его до смерти?

— Да. — Он улыбается. Это не ослепительная улыбка, которую он подарил мне, прежде чем подхватил, но близко. — Разве это не замечательно? Было так здорово хоть что-то сделать, Либби. Ты понятия не имеешь, сколько раз я хотел сделать что-то подобное, но у меня не было выбора, кроме как уйти. Люди делают много дерьмовых вещей, когда думают, что никто на них не смотрит.

— Да, но как это работает? — Я перевожу взгляд туда, где Макенна сидела на одеяле. — Как напугать жертву? Как исцелить её метку? — Если я планирую помочь Кайлу, мне нужно знать все об этих глупых метках.

— Не думаю, что он убил бы Макенну сегодня, но это изнасилование могло бы стать началом черной полосы для его, которая в конечном итоге закончилась бы убийством, — говорит Аарон. — Или это могло бы вызвать цепную реакцию вины, которая потом привела к самоубийству. Кто знает? В любом случае, мы остановили изнасилование, напугав Трэвиса до чертиков, и сняли с него метку, прежде чем она принесла зло её владельцу.

— То есть все, что мне нужно сделать, чтобы Кайл не покончил с собой — остановить цепную реакцию? — Я произношу эти слова тихо, больше для себя, чем для Аарона, но его голова резко поднимается, и он смотрит прямо на меня.

— Почему ты так уверена, что Кайл покончит с собой, Либби? Его могли пометить за убийство. Ты удивишься, если узнаешь, но плохие вещи делают и хорошие люди в некоторых обстоятельствах.

— Да, возможно. Но я знаю, что для Кайла это самоубийство, — говорю я и отхожу от него. Я не хочу услышать, что-нибудь еще, что Аарон может сказать о Кайле. Он его совсем не знает. Он ничего не знает.

— Ты этого не знаешь, — говорит Аарон у моего плеча. Он делает этот раздражающий трюк, и я останавливаюсь, чтобы не ударить его локтем в живот. — Не пойми меня неправильно, но надеюсь, что это самоубийство. Я просто не хочу, чтобы ты была разочарована, если это окажется не так. Будь реалисткой.

— Это самоубийство, Аарон! — Я резко выпаливаю это и пытаюсь передать решимость в хмуром взгляде. — Я знаю это, потому что знаю Кайла. Он не убийца. Кстати, о Кайле… — я похлопываю себя по карманам в поисках мобильника, но у меня его нет. Должно быть, остался в машине. — Сколько сейчас времени?

— Без четверти три, — говорит он, не глядя на часы. Когда он говорит это, я знаю, что это правда также, как и то, что моя фамилия — Пайпер. И я знаю, что если захочу, то смогу тоже сказать точное время вплоть до миллисекунды. Должно быть, это еще одна сила Жнеца Смерти.

— Черт! Я должна была встретиться с Хейли и Кайлом за мороженым в два тридцать. Они точно убьют меня! Прости, Аарон, мне нужно идти. — Я обхожу его и начинаю подниматься на холм к рельсам.

— Стой!

Я останавливаюсь и смотрю на него через плечо, подняв брови.

— Первый урок завтра утром. Встретимся здесь в девять часов.

— Хорошо, — говорю, продолжая подниматься. — До встречи в девять.

Глава 14

Рингтон, который я установила для сообщений, был настолько громким, что я слышала, как он гудит в моей машине, когда бежала по последнему участку велосипедной дорожки к стоянке. Он стих. Я распахиваю дверь машины, и телефон снова оживает, проигрывая мелодию и вибрируя на переднем сидении, именно там, где я его и оставила. Хватаю телефон и читаю сообщение, которое появляется на экране. Оно от Кайла:

Где ты? Если не ответишь в течение пяти минут, мы уйдем.

Провожу большим пальцем по экрану и начинаю печатать ответ.

Прости. Сумасшедший день. Дайте мне десять минут. Я уже еду.

Нажимаю «отправить» и молюсь про себя, чтобы Кайл и Хейли не ушли до моего приезда. У меня теперь есть целая неделя жизни, и я хочу, чтобы она осталась в памяти одной из самых лучших. Не могу допустить, чтобы мои лучшие друзья на меня злились. Я буквально вбиваю ключ в замок зажигания и выкручиваю до отказа. Двигатель булькает, но затем начинает реветь, и я вдавливаю педаль газа.

Задние колеса оставляют за собой хвост гравия, когда выезжаю с парковки. Мой путь по городу занимает не так много времени, но каждую минуту я думаю о Кейле и Хейли. В последнее время я довольно сильно подвожу их обоих. Если они мне позволят, я попытаюсь все исправить. Кафе-мороженое «У Фостера» находится на углу Мейн-стрит и Дороги смерти, в самом центре Керролл Фолс. Хоть я с трудом могу назвать наш город шумным мегаполисом, угол улиц Мейн-стрит и Дороги Смерти примерно так же близок к центру города, как и сам город.

Кинотеатр, через дорогу от кафе-мороженого «У Фостера», добавил еще три экрана в прошлом году, когда выкупил близлежащий супермаркет, поэтому теперь у них шесть экранов. Рядом с ним находится Макдональдс и сервис по ремонту смартфонов. Это всё, что нужно людям в этом городе. Если вы хотите что-то большее, например, торговый центр, то придется ехать целых сорок минут. Но через семь дней я больше не смогу ездить куда захочу. По истечению этих семи дней, будет только Керролл Фолс, постоянно. Внутри все переворачивается, и я слегка поднимаю ногу с газа. Под силу ли мне это? Смогу ли действительно остаться в этом городе, проводя здесь год за годом, целую вечность, или, по крайней мере, пока другой подросток не умрет? Глядя на изношенные здания из красного кирпича в центре города, не думаю, что это возможно. Понимаю, почему Аарон так спешит отдать накидку и косу. Он проторчал сорок лет в этом дерьмовом городе, который, наверняка, сделал его несчастным.

Я параллельно паркуюсь перед кафе-мороженым и смотрю на часы на приборной панели. Сейчас 15:10. Если я действительно захочу, то могу передумать. Прямо сейчас. Аарон сказал, если передумаю за эти семь дней тренировок, даже совсем чуть-чуть, я умру в следующий раз в 15:12, то есть через две минуты. Что-то мелькает в моем периферийном зрении, и я поднимаю взгляд от часов. Кайл сидит за столиком у окна внутри кафе-мороженого один. Одна его рука сжимает стеклянную подставку с шоколадным мороженым, другая жестом приглашает меня войти и присоединиться к нему.

Наверное, какая-то часть меня надеялась, что метка исчезнет, когда я снова его увижу. Возможно, я думала, что то, что вызвало её, разрешится само собой, пока мы не виделись, но я ошибалась. Отметина все еще там, показывая эту грязную черноту на его лице, словно военная рана.

Я улыбаюсь и машу рукой.

— Поторопись, — говорит он одними губами и тычет большим пальцем в заднюю часть ресторана, — Хейли в уборной.

Не знаю, почему я думала, что могу передумать. Я не могу. Не сейчас. У меня есть загадка, которую нужно решить, и предотвратить самоубийство. Каким бы я была другом, если бы выбрала легкий путь и просто ушла из жизни?

Кидаю телефон в сумочку, натягиваю счастливую улыбку на лицо и направляюсь в кафе.

— Привет, — говорю, отодвигая стул и садясь рядом с ним.

— Наконец-то ты здесь. — Он смотрит на меня с обеих сторон своей пузырящейся метки.

— Прости, я просто…

— Не надо ничего говорить, Либс. — Он поднимает руку, чтобы остановить меня. — Мне все равно. Но перед ней придется извиниться, — он наклоняется и шепчет. Его волнистые, светлые локоны падают на его глаза, прикрывая часть его метки.

— Хейли в бешенстве. Я никогда не видел ее такой. Она не знает, что ты здесь. Мне пришлось солгать, чтобы заставить ее прийти.

— О, правда? — Я подношу ладонь ко лбу. — Она настолько сходит с ума? Не знала, что этот глупый тест по истории так много значил для нее.

— Ну, — говорит он, ковыряя мозоль на большом пальце. — Дело не только в тесте.

— Разве? Что еще мне оставалось делать? Это из-за того, что я не пришла на битву групп? — говорю я, но он не успевает ответить. Хейли пересекает переполненный ресторан и выхватывает сумку со стола передо мной, как будто я собираюсь украсть в ней что-то.

— Что она здесь делает? — Ее глаза фокусируются на Кайле, даже не глядя в мою сторону.

— Привет, Хейли, — говорю ей в затылок, и она поворачивается, чтобы посмотреть на меня, как будто только заметила меня. Ее обычно розовые, пухлые губы сжимаются в тонкую линию и ее глаза смотрят в мои. Она больше, чем просто зла на меня, она ранена, и не могу понять, что я могла сделать, чтобы причинить ей такую боль.

— Я не с тобой разговариваю, — говорит она. — Я говорю с братом.

— Послушай, мне жаль, что так вышло с тестом. Я пыталась исправить все с Винклером, но ты же знаешь, он придурок.

— Ты действительно думаешь, что это из-за того дурацкого теста? — Она смеется и закатывает глаза. — Я уже говорила с мистером Винклером. Он поставил мне пятерку.

— Пятерку? — Я не могу сдержать раздражения в голосе. Она всегда была любимицей учителей, всегда. — Это несправедливо. Я тоже заслуживаю пятерку. Я усердно готовилась к этому тесту.

— Ну, он был уверен, что ты жульничаешь, и у него хороший послужной список отличников, в котором есть мое имя.

Делаю вдох через нос и медленно выдыхаю. Я не собираюсь сходить с ума из-за этого. Этот тест не имеет значения. История не имеет значения. Даже размещение в арт-шоу не имеет значения.

Я ходячий труп. Что для меня действительно имеет значение, так это Хейли. Но если у нее пятерка, то почему она выглядит так, словно хочет оторвать мне голову и скормить её голодным собакам?

— Если дело не в тесте, то в чем?

— Если ты не догадалась, то я тебе ничего не скажу. Ты должна сама с этим разобраться. — Она оглядывается на Кайла. — Увидимся позже, Кайл. Я не собираюсь оставаться здесь с ней. Я возвращаюсь домой пешком.

Она поворачивается, и ее кудрявый хвостик прыгает из стороны в сторону, когда подруга уходит.

— В чем проблема? — Я говорю Кайлу. Он вертит ложку в руке и начинает говорить, но Хейли снова поворачивается и возвращается к столу.

— И еще кое-что… — Ее руки сжимаются в кулаки и упираются в бока. — Я думала, мы лучшие друзья. Что все друг другу рассказываем. Я рассказывала тебе все… все. — Она выплескивает все, что есть на душе…

Я точно знаю, что она имеет в виду под словом «все».

— Как ты могла не сказать мне, Либби?

— Сказать тебе что? — Я действительно не понимаю, что «все» — должна была сказать ей я, а если она думает, что этого «все» достаточно, то она явно ошибается.

— Знаешь, что… — Она снова разворачивается и на этот раз выбегает за дверь.

Шесть месяцев назад Хейли потеряла девственность со своим парнем, Майком. Он порвал с ней два месяца спустя, но в ту ночь она написала мне почти сразу, как это случилось, а затем пришла ко мне домой.

Мы игнорировали непрекращающиеся стуки Майка в мою дверь и не спали всю ночь, набивая рты мороженым и чипсами, пока она рассказывала отвратительные, но волнующие подробности. Она никогда не говорила Кайлу об этом. Она сказала, что он точно найдет Майка и убьет его, если узнает. Тогда я смеялась над этим, но теперь, с меткой на лице у Кайла, я задаюсь вопросом, была ли она права.

Не знаю, что она слышала, но, если Хейли злится, потому что думает, что я потеряла девственность и не рассказала ей об этом, она получила неточную информацию. Я даже не могла думать о поцелуях с Аароном, не испытывая при этом чувство тошноты.

— Ты знаешь, о чем она говорит? — Я спрашиваю Кайла. Он качает головой и встает. Его барабанные палочки уже в руке, а я даже не заметила, как они там оказались. — Да, ты знаешь… Она твоя сестра-близнец. Ты должен знать.

— Я знаю, что она в бешенстве от чего-то еще, кроме теста, — говорит он, не глядя мне в глаза. Он выбивает быстрый ритм по столу. — Я должен пойти за ней. Не хочу, чтобы она шла домой одна. Вокруг полно сумасшедших.

На ум сразу приходит Трэвис и Скотт, и я качаю головой, чтобы избавиться от этого ужасного образа.

Кайл прав. Хейли не должна идти домой одна. Не с такими людьми, как подобные парни-отморозки.

— Подожди, я с тобой, — говорю, перекидывая сумочку через плечо.

— Нет, Либби. — Он кладет руку мне на плечо и толкает обратно на сиденье. Что-то черное внутри его метки пузырится, как тогда, когда он сердился на меня. Возможно, он все еще злится. — Позволь разобраться одному. Ей нужно время, чтобы остыть. Если ты пойдешь, то будет только хуже.

— Хорошо, — говорю я. Что еще я могу сказать? Хейли даже не хочет говорить мне причину своей злобы на меня. — Спишемся позже. Хорошо?

— Если не забудешь, — говорит он и начинает проталкиваться к двери в переполненном магазине. Хлопает входная дверь. И я остаюсь одна.

Что это было? Размышляю, стоит ли идти за ними даже несмотря на предупреждение дать Хейли пространство, но, в итоге, решаю не делать этого. Это может разозлить ее еще больше. Чем больше они на меня злятся, тем меньше у меня шансов исправить отметку Кайла. У меня всего семь дней, чтобы все выяснить. Я не могу позволить усугубить ситуацию больше, чем уже есть.

Пробираюсь через толпу к прилавку. Я планировала съесть «Шоколадный Декаданс», еще днем, когда думала, что умру. Хоть это и не последняя моя трапеза, я все равно хочу мороженое. К черту углеводы. Я заказываю большой «Шоколадный Декаданс» с дополнительной горячей помадкой сверху.

Когда поворачиваюсь к сумке, чтобы достать кошелек, я мельком вижу Миссис Лутц, проходящую

мимо кафе-мороженого. Ее широкие плечи обвисли под тяжестью свисающих с рук пакетов. С лица капает пот, но я все еще вижу тонкую черную линию метки, пронизывающую ее душу.

Аарон сказал, что она была отмечена, когда неосознанно помогла кому-то изменить дату смерти. Нечестно, что она получила метку, когда даже не знала, что делает. Это почти также несправедливо, как обвинять кого-то в самоубийстве.

Кто вообще придумывает эти дурацкие правила? Это тот парень, о котором говорил Аарон — Абаддон?

Очевидно, это не Аарон. Он почти плакал, когда говорил о Миссис Лутц и ее метке.

Стоп.

Прежде чем ее духи заставили меня покинуть компьютерный класс, Миссис Лутц сказала, что знала Аарона до того, как он исчез. Она сказала, что он никогда не делал того, в чем его обвиняют. Но Аарон признался мне на мосту Прыгунов, что он — убийца.

Миссис Лутц помогла Аарону убить кого-то, не осознавая этого? Поэтому она отмечена?

Если да, то нет ничего удивительного, что он стал защищаться, когда я спросила его о ней. Он — причина, по которой она отмечена. Он — причина, по которой Миссис Лутц может быть обречена на ад.

Мне нужно с ней поговорить.

Я бегу через кафе к входной двери и распахиваю ее, почти ударяя маленького мальчика по голове металлической ручкой.

— Миссис Лутц! — Я зову её, когда бегу за ней по улице. Она останавливается. Сумки в руках качаются, когда она оборачивается, чтобы разглядеть того, кто окликал ее.

— Миссис Лутц, — повторяю и машу рукой. — Подождите минутку.

Она перемещает сумки в одну руку, другую на лоб и щурится. Когда я оказываюсь достаточно близко, чтобы меня можно было узнать, она опускает руку со лба и улыбается. Хотя, наверное, не стоит называть это улыбкой, скорее гримасой.

— Либби? — Она делает несколько шагов ко мне. Ветерок развивает ее редкую челку.

— Здравствуйте, Миссис Лутц. — Я прочищаю горло. — Вы торопитесь?

— Вообще-то, я шла домой. — Ее брови соединяются на переносице. — Чего тебе? Разве недостаточно одной шутки?

— Что Вы имеете в виду? — начинаю я, но потом вспоминаю. Когда я впервые спросила ее об Аароне, она подумала, что я шучу над ней. — Я вовсе не шутила. Я действительно хочу знать об Аароне. У Вас есть минута, чтобы поговорить?

Она изучает меня несколько секунд, а затем поджимает губы.

— Мне действительно нужно домой, — говорит она. — Может быть, в другой раз.

— Пожалуйста! — Я беру в руку свою сумочку и трясу перед ней. — Я куплю Вам мороженое…

Ее темно-карие глаза сужаются, когда она обдумывает мое предложение.

— Заманчиво, но, честно говоря, не знаю, что тебе сказать. — Ее взгляд скользит от меня к тротуару у ее ног. — Я мало, что о нем знаю.

— Возможно. Но Вы ведь были с ним знакомы, верно?

— Да. — Она кивает.

— Тогда это все, что мне нужно.

— И это не какая-то странная шутка?

— Я не знаю, как можно шутить по этому поводу, Миссис Лутц. Я ничего о нем не знаю.

— Тогда почему ты выбежала из компьютерного класса? — Она понимающе наклоняет голову. — Сбежала, чтобы рассказать своим друзьям, не так ли?

— Нет. Дело не в этом. — Как мне объяснить свою реакцию на ее духи, не задев ее чувств? — У меня была астма. Я не убегала от Вас. Клянусь. — Я протягиваю руку вперед, как жест, чтобы пригласить ее внутрь. — Пожалуйста, пойдемте со мной в кафе-мороженое. Даю слово, что не шучу над Вами.

Женщина всматривается в мои глаза, и мне, кажется, это длится вечность, я даже думаю, что она снова откажется, но она удивляет.

— Хорошо… — Думаю, мне не помешала бы ложка мятного мороженого с шоколадной стружкой. День выдался тяжелым.

Она расслабляет плечи, и ее лицо смягчается в настоящую улыбку, а не гримасу, которая была раньше.

Миссис Лутц примерно такого же возраста, как моя бабушка, но она на самом деле довольно симпатичная, когда улыбается.

Глава 15

— Итак, почему тебя так интересует Аарон Шефферд? — спрашивает Миссис Лутц, устраиваясь поудобнее, у окна, где несколько мгновений тому назад сидел Кайл.

Я отделяю ложкой кусочек мороженого. Я должна что-то придумать. Если скажу, что-нибудь не так, она, скорее всего, схватит стакан с мороженым и выскочит за дверь быстрее, чем Макс из темной комнаты.

— Одна из одноклассниц упомянула его имя, — говорю я после того, как мороженое у меня во рту тает, и у меня не остается выбора, кроме как сглотнуть и ответить. — Я спросила, о ком она говорит, и учитель сказал мне поискать о нем информацию.

— Ты что-нибудь нашла?

— Я нашла в библиотеке статью о нем, но из-за приступа астмы не смогла прочитать, да и вообще остаться там. Аллергия на пыль…

Миссис Лутц не нужно знать, что это были ее духи.

— Хм… — Вот почему я пришла в компьютерный класс. Я хотела погуглить информацию о нем. Но астма не прекращалась, и мне нужно было выйти. Так что до сих пор ничего о нем не знаю. Но я подумала, раз уж Вы его знаете, у Вас может быть больше информации, чем у Гугла или старой газеты.

Звучит неплохо. Должно быть, Миссис Лутц тоже так подумала, потому что кивнула и погрузила ложку в мороженое. Ее душа мерцает вокруг нее, как светящийся мотылек, но тонкая черная линия метки все еще разрезает ее лицо надвое. Что она сделала, чтобы заслужить это? Хотела бы я просто спросить ее об этом, но не могу. Чтобы вытянуть из нее информацию, надо действовать очень аккуратно.

— Ты права. — Она говорит, не вынимая изо рта ложку с кусочком зеленого мороженого. — Эти газеты полны лжи. Какую статью ты читала?

— Я прочла только заголовок, но там было что-то вроде: «исчезновение подростка-убийцы».

Миссис Лутц роняет ложку, и та ударяется о стеклянную тарелку.

— Видишь? Вранье. Я точно знаю, что Аарон никого не убивал.

Я бы не согласилась с ней, учитывая признание Аарона, которое он поделился со мной несколько часов назад, но это, наверное, лучше держать при себе.

— В самом деле? — лепечу. Я наклоняюсь и складываю руки на столе перед собой. — Что Вы знаете об этом?

— Что он этого не делал. — Страх вспыхивает на ее лице, а затем губы складываются в тонкую решительную линию. Я почти вижу, как занавес в ее глазах закрывается. Черт. Я знала, что спросить на прямую у нее не получилось бы. Она слишком осторожна. Мне нужен другой подход. Сейчас. Пока я не упустила эту возможность.

— Ладно, Аарон этого не делал. В чьем убийстве его обвиняли?

Миссис Лутц упирается локтями в стол и наклоняется ко мне. Я откусываю кусочек шоколадного мороженого, и липкая горячая помадка обволакивает полость рта.

— Его обвинили в убийстве матери и отчима, — говорит она. — Городские сплетники говорили, что он забил их до смерти на глазах у младшей сестры. Даже говорили, что Сара сошла с ума из-за этого. Снова ложь, конечно.

Теперь понимаю, почему имя Аарона показалось мне знакомым. Несколько лет назад я ходила на ночевку с Хейли вместе с другими девочками из нашего класса. Следуя подростковой традиции, мы просидели до полуночи тесным девичьим кружком, рассказывая страшные истории. Мы все должны были рассказать что-то пугающее. Я придумала про няню и одноглазого убийцу с крюками вместо рук. Но Сальма Берд (это было до того, как она стала слишком крутой, чтобы общаться с нами) рассказала самую жуткую историю из всех. Она была страшной, потому что была правдивой, и это случилось в Кэрролл Фоллс. Она знала, что это правда, потому что эту историю рассказал ей дедушка, и для наших двенадцатилетних умов, этого было достаточно.

Я не помню подробностей истории Сальмы, но то, что помню сейчас, кажется неправдоподобным. Она сказала, что Аарон убил своих родителей, потому что они заставили его есть брокколи, а он ненавидел брокколи; кроме того, ее описание убийств, конечно, было полно не настоящей крови. Но я точно помню, что его младшая сестра видела убийства и сошла с ума. И помню песенку.

После того, как история закончилась, Сальма проговорила легенду — песенку, которая прилагалась к истории. Я помню последние жуткие до ужаса строчки, будто она шептала их мне на ухо:

«Поговаривают, что он все еще бродит по Кэрролл Фоллс, даже после своего исчезновения.

Заглядывает в окна в поисках сестры, надеясь закончить начатое…»

Целый месяц после той вечеринки я спала с включенным светом и плотно задернутыми шторами, убежденная, что мальчик из сказки посмотрит в мое окно и примет за свою сестру.

Теперь это даже забавно. Аарон по-прежнему бродит рядом с водопадом Керролл Фоллс, но не по тем причинам, о которых говорится в песне. Иногда, я думаю, правда более странная, чем вымысел.

— О, да, — говорю я, кивая. — Я слышала эту историю. Жутковато. Но если это неправда, то что случилось на самом деле?

— Понятия не имею. — Миссис Лутц пожимает плечами, засовывая в рот кусочек мороженого вместе с ложкой, которую только что достала из самой середины тарелки. — Все, что могу сказать, это то, что я знала Аарона и его семью. И из известного, могу с уверенностью сказать, что Аарон никого не убивал. Все эти истории — сплошная ложь.

Тьфу. Мы снова к этому вернулись? Как я могу заставить ее перестать говорить «это все ложь» и «Аарон никого не убивал» и начать говорить, как все было на самом деле?

— Вы знали его семью? Откуда?

— Я выросла по соседству с Шеффердами. На самом деле, я все еще владею тем старым домом. Я никак не могу продать его. — Миссис Лутц вытирает рот бумажной салфеткой и кладет ее в пустую тарелку.

— Аарон был моим первым парнем. С ним у меня произошел первый поцелуй.

Я чуть не подавилась мороженым. Аарон встречался с Миссис Лутц? И он поцеловал ее? Фу. Он такой горячий, а она такая…. — старая. Нет, она может немного симпатичная, когда улыбается, но даже без трещины в ее душе, она то, что моя бабушка обычно называет «красивой женщиной». Я проглатываю мороженое и молюсь, чтобы Миссис Лутц не заметила моей тошнотворной реакции.

— Все в порядке, — говорит она и хихикает. Должно быть, слишком много удивления и тошноты во взгляде. — Мне кажется, трудно представить меня молодой девушкой, но на самом деле я тогда была секси. У меня была неплохая паро… — Она вытягивает руки перед собой и подмигивает. — Ну, ты поняла.

Все, что могу сделать, это кивнуть. Боюсь, что бы я ни сказала, мне легче будет засунуть ногу в рот, чем хоть одно слово слетит с моих губ. Я откашливаюсь и делаю несколько глотков содовой, прежде чем продолжить.

— Итак, что Вам известно об убийствах, Миссис Лутц? — спрашиваю я.

Правду, пожалуйста.

— Мой отец в то время был шерифом, так что я слышала от него разные вещи. — Она изучает сложенные руки. — Он сказал, что какие-то тусовщики нашли тело Мистера Шефферда около двух часов ночи. Под мостом Кэрролл Фоллс. Почти все кости в теле Мистера Шефферда были сломаны. Сначала, мой отец думал, что это просто очередное самоубийство с моста Прыгунов, пока не пришел к ним домой, чтобы сообщить Миссис Шефферд новости и продвижения в деле. Тогда-то он и нашел ее, избитую и мертвую на полу в их гостиной.

По рукам Миссис Лутц пробегают мурашки, и она проводит по ним ладонями вверх-вниз. На самом деле, мне немного жарко от солнца, бьющего в окно, но такое чувство, что это не от температуры у Миссис Лутц мурашки по коже…

— Мой отец нашел Сару, свернувшуюся калачиком в шкафу в прихожей и что-то бормочущую себе под нос. Он едва смог понять ее, но удалось разобрать две вещи: «это дело рук Аарона» и «мне страшно».

— Сколько лет было Саре, когда это случилось? — говорю, скрещивая руки на груди и потирая собственные мурашки.

— Восемь. Может, девять.

Ровесница Макса.

— Я должна Вам сказать, — нервно смеюсь я. — Вы поступаете не честно, и по отношению к себе тоже, убеждая меня, что вся эта история — ложь. Честно говоря, мне это видится, как открытая книга, четко и ясно.

— Понимаю, звучит ужасно, но ты не знала эту семью. Ты не знала его.

— Возможно. — Я помешиваю оставшееся мороженое на дне тарелки и надеюсь, что Миссис Лутц не услышала лжи в моем голосе. — Но что можно знать такого, что могло бы звучать лучше, чем доказательства в газетах?

— Ну, во-первых, Аарон никогда бы не сделал ничего подобного. Вообще. Я так устала от сплетников этого города, которые создают из него настоящего монстра. Он не был монстром. Он был добрым, заботливым и всегда поступал правильно. — Она замолкает, глядя на свои руки. Потом прочищает горло. — А, во-вторых, Сара не сошла с ума. Она может быть немного эксцентричной, но не сумасшедшей. Она была всегда тихой девочкой, поэтому, потеряв родителей и сводного брата, просто замкнулась в себе и на время отгородилась от внешнего мира. — Миссис Лутц встречается со мной взглядом впервые с тех пор, как начала рассказывать эту историю. — Знаешь, она тебе, наверное, понравится, Либби. Она невероятно талантливый художник, как и ты. Одна из ее картин висит над столом библиотекаря в школьной библиотеке.

— Та, что с яблоками? — удивленно спрашиваю я. — Это сделала сестра Аарона? Мне так нравится эта картина. Она очень необузданная. Такая эмоциональная.

Миссис Лутц кивает и пристально смотрит на меня.

— Она может быть немного неловкой, но она прекрасно обходится с кистью.

— Мисс Уиз сказала, что ее написал местный художник. Значит, Сара все еще в городе? — спрашиваю я, шокированная больше, чем, вероятно, должна быть.

— Да. Вроде того. Она живет в миле от города, в приюте для животных. — Миссис Лутц ласково улыбается. — Иногда я навещаю ее.

— Она замужем? У нее есть дети? — Мое забытое мороженое растаяло, превратившись в суп-пюре, но мне все равно. Я превратилась в отчаянную фанатку этой художницы.

— Нет, живет одна. Ну, несмотря на приют. Как я уже сказала, Сара всегда была немного отстранена от мира. Замкнулась в себе, так сказать. Просто стало хуже после — ну, понимаешь. — Она крутит кольца на левой руке. — Но Аарону было все равно, странная она или нет. Он обожал ее. Даже если убил свою мать и отчима, хотя он этого не делал, я знаю, что он не оставил бы Сару одну. Он слишком любил ее.

Миссис Лутц складывает руки на груди, как будто у нее железное алиби для Аарона.

— Я понимаю, он любил свою сестру. — Я останавливаюсь и изучаю ее лицо, не зная, как она воспримет мои слова. — Но не понимаю, почему Вы так уверены, что Аарон их не убивал. Это же очевидно. Почему Вы так уверены в его невиновности?

— Просто знаю. — Она улыбается так, словно это все, что она хочет мне дать, и все, что мне нужно знать. — Так, хватит моих сплетен, расскажи теперь, какие сплетни ты о нем слышала. Любопытно послушать, как с годами изменилась история. — Она потягивает содовую и выжидательно поднимает брови.

Я бы предпочла не вспоминать ужасную историю, которую нам рассказала Сальма, учитывая, насколько непреклонна Миссис Лутц в том, что Аарон невиновен. Она, вероятно, не воспримет это адекватно. Но ее проницательный взгляд говорит, что она закончила, и единственный способ поддержать разговор — это выложить все, что знаю. Что ж, ладно.

Я рассказываю ей отрывки из истории Сальмы, которые помню, включая запекшуюся кровь и идиотскую причину, того, что это убийство совершил Аарон. Чем больше говорю, тем ужаснее становится лицо миссис Лутц. На половине жуткой песни в моем отстойном исполнении она поднимает руки и говорит остановиться.

— Это смешно! У них теперь даже песня-легенда есть об этом? Серьезно? — Миссис Лутц качает головой с отвращением. — Не могу поверить, что это говорят люди, которые даже не знали его. — Ее щеки розовеют. — И они говорят, он убил свою мать и отчима из-за брокколи! Отлично! Он никого не убивал. Его там даже не было…

Миссис Лутц замолкает. Лицо женщины бледнеет, и темная линия метки выделяется на нем неровным черным шрамом.

— Откуда Вы знаете, что его там не было? — говорю, когда она молчит.

Она кусает нижнюю губу, и быстрее крутит кольца на своем пальце, что боюсь от трения может начаться пожар. Вскоре, она перестает крутить кольца, кусает губы и наклоняется ко мне. Ее лицо останавливается в нескольких дюймах от моего. Я чувствую сладкий запах мяты и шоколада в ее дыхании.

— Не могу поверить, что собираюсь это сделать. — Она украдкой оглядывается через плечо. — Если я скажу тебе, обещаешь сохранить в секрете? Потому что ты не можешь никому об этом говорить, Либби! — Она хватает мою руку и сжимает ее в своей. — Никому. Обещай, что это останется между нами, что бы я не сказала…

— Да, конечно, — говорю я, заставляя себя не вырывать руку из ее потно сжатой ладони.

— Мне нужно услышать это. Пообещай, — шепчет она, не сводя с меня глаз.

— Окей. Обещаю. Клянусь сердцем. — На всякий случай рисую невидимый крестик на груди.

— Потому что, если заговоришь, я буду все отрицать.

— Я никому не скажу.

Она закрывает глаза и склоняет голову, её лоб находится меньше, чем в дюйме от моего. Она остается так какое-то время, и когда я собираюсь что-то сказать, чтобы заставить ее снова заговорить, она, наконец, произносит:

— Я знаю, что Аарон не убивал своих родителей, потому что, — говорит она так тихо, что я пытаюсь услышать ее сквозь шум в оживленном кафе-мороженом. — Я была с ним в ночь убийства.

— Что? — Я говорю так громко, что старуха за соседним столиком бросает на меня злобный взгляд. Я понижаю голос. — Почему Вы никому не сказали?

— Я бы непременно это сделала, но Аарон исчез на следующий день, и я испугалась. — Слеза собирается на краю ее глаза. — Я боялась, что все подумают, будто я имею к этому какое-то отношение. Я все еще боюсь этого.

— Но все считают Аарона убийцей-психопатом.

— Знаю. — Она сердито смотрит на меня. — Думаешь, я этого не знаю? Я слушала это дерьмо сорок лет. Меня мучает то, что я не могу что-либо сказать. Я поклялась, что, когда он вернется, то признаюсь. Я была бы его алиби, но он так и не вернулся домой. А потом начала думать о Саре и о том, как он никогда бы не оставил её, и тогда я поняла… поняла, что он тоже мертв. — Слезы льются по ее щекам и оставляют два темных следа на макияже. — И что меня пугает больше всего — это то, что, если бы я сказала отцу, что Аарон был со мной всю ночь, он бы все еще был со мной и по-прежнему жив. Но Аарон мертв, и это все моя вина.

Слезы ручьями текут по ее лицу, и она всхлипывает. Вдруг всплывает мысль, что ее следует похлопать по плечу и сказать, чтобы она не плакала, что Аарон жив и здоров и ждет на мосту Прыгунов, но решаю этого не делать.

— Вы не можете знать, мертв ли он. А если и так, то я уверена, что это не Ваша вина, — говорю я. — Почему Вы вообще решили, что это Ваша вина?

— Потому что мой отец убил его, — говорит она, пялясь на пустую тарелку из-под мороженого. — После того, как он нашел бедняжку Сару в тихой истерике в шкафу рядом с телом матери, он приступил к своим полицейским обязанностям. Потом он вернулся домой. Солнце только начало выглядывать из-за деревьев, когда он повел меня вниз и усадил за кухонный стол. Он рассказал мне о Мистере и Миссис Шефферд и спросил, видела ли я их или нет, в курсе ли о чем-то. Я отрицала. Мой отец пришел бы в ярость, если бы узнал, что я улизнула из дома с Аароном. Мне и в голову не приходило, что он может принять Аарона за убийцу. Как он мог даже подумать об этом? Аарон никому бы не навредил.

Я киваю в знак согласия, что странно, так какзнаю, что она только что сказала неправду. Аарон признался мне сам на мосту Прыгунов. Но даже с его признанием, до сих пор свежим в моей памяти, мне трудно понять и признать то, что он хладнокровный убийца.

— После того как я сказала ему, что ничего не знаю, — продолжает Миссис Лутц, — мой отец встал и снял свою полицейскую форму, надев обычные джинсы и джемпер, а потом ушел из дома. Я точно не знаю, куда он отправился и когда вернулся. Но он никогда больше не говорил об этом, и думаю, он пошел за ним. Скорее всего, он выследил Аарона, убил его и спрятал тело там, где никто никогда не найдет. Вот почему Аарон так и не вернулся домой. Он не хотел оставлять Сару. Это единственное, что имеет смысл во всей этой истории. — Последние слова она говорит так тихо, что мне приходится напрягать слух, чтобы расслышать их.

— Может, он не вернулся по другой причине — говорю, и она с сомнением смотрит на меня. — Может, он испугался, как Вы, и сбежал?

— Если я и знаю, что-то об Аароне Шефферде, так это то, что он не был трусом.

Возможно, так и есть, но поскольку Аарон жив и здоров, я знаю, что отец Миссис Лутц не убивал его. Но по выражению ее глаз я вижу, что Миссис Лутц искренне верит в обратное. Я могу понять её догадки и причины их возникновения. Чего не понимаю — как ему удалось убить свою мать и отчима, если Миссис Лутц была с ним всю ночь. Что-то не сходится. Либо Аарон солгал об убийствах, либо я упускаю что-то важное.

— Вы сказали, что были с Аароном всю ночь. Что Вы делали? — Я стараюсь не съеживаться, говоря это. Не хочу слышать о сеансе поцелуев с участием Аарона и любой другой девушки, тем более Миссис Лутц.

Я ожидаю, что она покраснеет, но нет. Вместо этого ее глаза расширяются, а щеки бледнеют. Встряхивая руки, она несколько раз крутит кольца, затем выпрямляется, сплетая пальцы вместе перед собой, и встречает мой взгляд.

— Это было сорок лет назад, Либби. Я не помню. — Она сердито смотрит на меня. — Мы не убивали его родителей, если ты об этом.

— Я вовсе не это имела ввиду, — говорю, радуясь, что она не умеет читать мысли. — Я просто пытаюсь понять, что случилось той ночью. — И почему у нее на душе метка, которая попала туда якобы по неизвестным причинам.

— Это было очень давно. Не стоит ожидать, что я буду помнить каждую деталь.

— Уверена, что Вы не можете помнить все. Но как тогда можете быть уверенной, что Аарон невиновен, когда даже не можете вспомнить, что делали той ночью?

Она молчит. Ее руки сжимаются в кулаки, а затем расслабляются, когда ее карие глаза сужаются до щелочек.

— Я знала, что это все будет большой ошибкой. — Она наклоняется и берет свои пакеты с продуктами. — Забудь про Аарона. Забудь, что я тебе говорила. Мне правда нужно домой. — Она встает, поднимая сумки. — Спасибо за мороженое.

— Постойте. — Я хватаюсь за ручку одной из ее сумок.

— Прости, но я ничем не могу тебе помочь.

Она делает шаг назад. Я должна отпустить ее сумку или я рискую упасть лицом прямо перед всеми в кафе. Женщина пробирается между столиками к двери. Колокольчик издает звон, когда дверь отворяется, и Миссис Лутц выбегает, оставляя меня одну в кафе-мороженом.

Глава 16

Захлопываю входную дверь ногой; бросаю сумочку на стол за дверью, там же где и всегда. Храню её там с тех пор, как стала достаточно взрослой, чтобы носить сумки без радуги и принцесс.

Странно возвращаться домой. Я думала, что никогда больше не увижу это место. Кажется, еще утром, когда уходила отсюда, знала, что сегодня точно умру. Но теперь, когда слышу щелчок закрывающейся за мной двери, чувствую, что нахожусь в горько-сладком сне, смешанным с воздушным ароматом лаванды.

— Либби? Это ты? — Мамин голос доносится из ванны наверху.

— Да, — говорю я, пытаясь сдержать эмоции. Этим утром была уверена, что больше никогда не услышу ее, а сейчас она зовет меня из ванной.

— Я в ванне, — говорит она, но запах ее лавандовой пены уже говорит мне об этом. — Останешься на ужин? Я думала приготовить спагетти.

— Да. Звучит отлично. — Надеюсь, она не слышит горечь и слезы в моем голосе. Сегодня утром она видела достаточно.

Я тащусь в гостиную, плюхаюсь в свое любимое мягкое кресло в углу и вздыхаю. Еще даже не вечер, а я так устала. Мышцы болят, и требуется гораздо больше усилий держать глаза открытыми чем, как мне казалось, должно быть. Тихое пение мамы доносится с лестницы; такое успокаивающее и знакомое, хоть и слегка фальшивое. Ничего не мешает вздремнуть, пока буду ждать ужина. Я могла бы поджать под себя ноги, завернуться в стеганое одеяло, которое лежит на спинке стула рядом со мной, и поспать.

Но не могу. Согласие на работу Аарона, возможно, и продлило мне жизнь на семь дней, но это не значит, что у меня куча времени. Во всяком случае, чувствую, что за это время, мне нужно выполнить очень много дел. Я сажусь прямо и усердно потираю глаза. Засыпать опасно. Слишком многое нужно сделать за эти семь дней: найти причину, почему Хейли злится на меня, и помириться с ней. Я должна остановить цепную реакцию, которая в конечном итоге может привести к самоубийству Кайла, и исцелить его метку. Я должна тренироваться, чтобы стать Жнецом и разгадать тайну Аарона Шефферда. Узнать все его секреты — то, что я хочу сделать больше, чем должна, но все же.

Время летит. Не могу дремать в своем любимом кресле, слушая беспощадный голос матери, исполняющий «Bad Romance». Нужно кое в чем разобраться.

Я лезу в карман джинсов за телефоном. Кайл сказал, что я могу написать ему позже, если про него не забуду. Что ж, уже поздно, но Кайл намного важнее любого времени, и мне точно нужно ему написать. Мои пальцы порхают по сенсорному экрану.

Я: Видишь, я не забыла. Ты уже говорил с Хейли? Есть хоть какие-нибудь идеи, почему она злится на меня?

Я барабаню руками по бедрам в ожидании ответа. Мой телефон загорается и начинает вибрировать на журнальном столике.

Кайл: Она не хочет говорить со мной об этом.

Замечательно. Еще одно подтверждение того, что она думает, будто я потеряла девственность и не сказала ей. Хейли все рассказывает Кайлу. Единственное, что она от него скрыла, это ночь с Майком. Я заканчиваю разговор с Кайлом и пытаюсь найти номер Хейли. Она может и не ответит, но я знаю, что подруга, по крайней мере, точно прочтет всё, что ей напишу.

Я: Не знаю, почему ты злишься, но если думаешь, что я переспала с кем-то, то я этого не делала. Я бы рассказала тебе. И ты это знаешь.

Решив подождать пару минут, пока Хейли ответит или нет, я протираю экран телефона о колено. Через несколько секунд телефон вибрирует, и я подпрыгиваю.

Хейли: Серьезно?

Через еще считанные секунды, телефон снова подает сигнал.

Хейли: Оставь меня в покое, Либби.

Я: Почему? Что я сделала?

Проходит целых пять минут, прежде чем понимаю, что она не ответит. Отлично. Если она хочет, чтобы я оставила ее в покое, пусть так. Ненадолго, в любом случае. Я не могу тратить свое драгоценное время, пытаясь убедить Хейли поговорить со мной, когда есть и другие, более важные заботы. Например, Кайл и его метка.

Я заканчиваю разговор с Хейли и возвращаюсь к Кайлу. Мой разум пустеет, когда смотрю на мигающий курсор. Как мне подойти к этой теме? Если я напишу: «Привет, Кайл! Я заметила у тебя на лице черную, бурлящую дыру, которую ты не видишь. Хочешь поговорить об этом?» Это точно закончится провалом. — Но я должна сделать хоть что-то, или мое обещание заменить Аарона будет пустым.

После нескольких проб написания и детального подбора каждого слова, я, наконец, заканчиваю сообщение и нажимаю «отправить». Это сообщение короткое и емкое, но понимаю — это лучшее и единственное, что могу сказать на данный момент.

Я: Можешь прийти ко мне сегодня вечером? Нам нужно поговорить.

Все равно не могу понять, почему Кайл хочет совершить самоубийство. Нам нужно встретиться и поговорить; нужно посмотреть ему в глаза и держать его за руку или обнимать парня, если ему это поможет раскрыться. Я не могу провернуть все эти штуки по переписке.

Бзз, Бзз. Телефон танцует у меня на бедре

Кайл: Сегодня никак. Есть планы.

— Что за бред! — Я говорю это телефону. Знаю, что эта самая элементарная отговорка, когда читаю ее. Он не хочет меня видеть. Не то, чтобы винила его, в последнее время я ужасно с ним обращалась, но все же.

Я: О, правда? Что делаешь?

Я подыгрываю. Возможно, я совершила несколько вещей, которые могли вывести его из себя, но не думаю, что это было настолько ужасно, что он готов солгать, чтобы не видеть меня. Может, если я признаю свои ошибки, то пойму, почему мои лучшие друзья ведут себя так, словно я вербую детей-солдат для армии антихриста, и что пришло время Армагеддона.

Кайл: Ухожу.

Я: Можно мне с тобой?

Кайл: Нет. Это семейные дела.

— Полная чушь, — говорю пустой гостиной. — Деннисы пригласили бы меня.

Я: А как насчет завтра? Ты занят?

Кайл: Не могу. Есть планы. Батарея вот-вот сдохнет. Выключаю телефон.

Руки опускаются. Сотовый выскальзывает из пальцев и падает на пол, но я и не думаю поднимать его. Какой смысл? Мои друзья не хотят со мной разговаривать.

Какого черта вообще происходит? За все время, что знаю близнецов Деннисов, они никогда не вели себя подобным образом. Конечно, у нас были разногласия, споры и несколько тотальных драк, но все быстро заканчивалось. Не могу вспомнить время, когда ссора длилась дольше сорока восьми часов, и всегда был хотя бы намек на то, почему мы злились друг на друга.

Теперь всё иначе. С Кайлом вроде как разобралась, поняла, по крайней мере, почему он злится на меня, хотя это совершенно не похоже на его обычные обиды. Что касается Хейли, то я совершенно ничего не понимаю в причине её обид.

Я ожидаю упрямства от Хейли. На самом деле, это одна из вещей, которыми я восхищаюсь в ней, когда она не использует её против меня. А Кайл… Кайл-судья. Обычно он стоит между нами, девчонками, и пытается заставить нас увидеть и принять точку зрения каждой. Конечно, он злится, но когда это делает, то обычно уходит и бьет в барабаны пару часов, и тогда ему становится легче.

Что вообще происходит с этими двумя?

Глава 17

Приближаясь к последнему повороту, я понимаю, что опаздываю ровно на две минуты и тридцать три секунды. У меня появилась сила, которая подсказывает время. Должно быть, Аарон был совсем рядом, раз я могу точно определить время без часов. Смотрю вниз на свои руки, чтобы увидеть, есть ли на коже тоже самое яркое свечение, которое было вчера, когда мы были вместе. Словно по сигналу, мои руки, ладони и пальцы вспыхивают от обжигающего глаза света.

Общее сияние и способности. Теперь я могу использовать его силы, а он — мои.

Перекрещенные опоры перемычки моста медленно появляются из-за деревьев. Аарон прислоняется к груде полусгнивших железнодорожных шпал на краю леса, наблюдая за мной.

Я улыбаюсь и машу рукой, сходя с рельсов и скользя вниз по гравийному холму к траве, но он хмурится. Что же теперь делать? Неужели все в моей жизни злятся на меня?

— Ты опоздала, — говорит он, когда я подхожу достаточно близко, чтобы услышать его.

— Всего лишь на пару минут, — говорю. Я натягиваю футболку, и горячий воздух обдувает мое лицо. Надо было надеть майку. Сейчас только девять часов утра, а пот уже стекает по моей спине, на пояс джинсовых шорт.

— Всего на пару минут? — Он хмурится еще сильнее и скрещивает руки на груди. — Твоя работа, как Жнеца — быть вовремя, Либби.

Его ледяные глаза впились в меня, и я знаю, что должна извиниться и пресмыкаться перед ним или что-то в этом роде, но не буду. Ему нужно очнуться и открыть глаза.

— Дай мне передохнуть, Аарон. Это мой первый день, — говорю я. — И у меня нет такой удобной штуковины для составления расписания, когда тебя нет рядом.

— Тогда предлагаю тебе купить часы получше. — Он бросает на меня неодобрительный взгляд.

— Ладно, ладно. — Я убираю волосы с лица и шеи и скручиваю их в свободный пучок. — В следующий раз я приду вовремя.

— И не только. Каждый раз.

— Конечно. Каждый раз, — говорю я. — Я даже приду пораньше.

— Хорошо.

Он бросает на меня последний взгляд, отталкивается от кучи дров и идет вдоль основания гравийного склона в сторону моста. Я бегу, чтобы догнать его.

Сегодня утром, идя по рельсам к мосту Прыгунов, я решила поговорить с Аароном о Миссис Лутц, его сестре и убийствах. Даже сейчас, когда смотрю, как он сердито стряхивает грязь со своих джинсов, он морщит лоб, а я прокручиваю в голове речь, которую хочу сказать ему.

Я разговаривала с Миссис Лутц и знаю о Саре и убийствах. Я разговаривала с Миссис Лутц и знаю о Саре и убийствах.

Мои губы приоткрываются, слова готовы сорваться с губ.

— Итак, думаю, что приходить вовремя действительно важно для работы, — говорю я вместо этого, без понятия, почему.

Может, все дело в напряженном, сердитом изгибе его губ. Или, возможно, это печаль, которая видна в уголках его глаз. Я не знаю причины, но знаю, что не собираюсь поднимать тему о Миссис Лутц сегодня. Я уже достаточно его расстроила.

— У нас не было бы способности определять время, если бы не было важно вовремя прийти. — Он сердито смотрит на меня через плечо, и я улыбаюсь ему своей самой милой раскаивающейся улыбкой. Он не улыбается в ответ, но его хмурый взгляд исчезает, возвращая его брови в естественное положение. — Это нужно нам, чтобы отслеживать запланированные смерти и мы знали, когда появиться.

— Разве у тебя не болит голова перед этим? — спрашиваю я.

Железная дорога прорезает чистый проход через густой лес и превращается в поляну прямо перед мостом. Бурлящая чистая вода водопада переливается через край утеса над нами, окутывая поле туманом.

— Каким-то образом. — Аарон уходит от следов и идет вдоль линии деревьев на краю леса. Несмотря на жару, я дрожу, когда мы проходим мимо маленького дерева, где Макенна расстилала свое одеяло, а Аарон буквально напугал насильников. — Головная боль — это звонок на будильнике. Он раздражает и пробуждает тебя ото сна. Но наша способность определять время — это сами часы. Будильник — вещь полезная, но тебе нужны часы, чтобы все планировать заранее.

— Ладно, — говорю я. — Но почему? Какое это имеет значение, если я планирую? Головная боль предупредит меня, когда кто-то умрет, верно? Почему не могу дождаться головной боли, а потом просто появиться?

Аарон останавливается у трех десятифутовых валунов на краю леса. Они торчат из земли под разными углами, как гигантские зубы.

— Ты можешь так сделать, но это ужасно рискованно. И потенциально жестоко. Душа может оставаться внутри своего мертвого тела всего несколько минут, прежде чем она станет мучительной для них. Если Жнец не успеет вовремя извлечь душу из тела, он не сможет выдержать боль и попытается выбраться самостоятельно.

— Значит, они не могут выбраться из своих тел без нас? — говорю, когда мягкий туман клубится между нами и обвивает толстой лентой талию Аарона.

— Нет, — говорит он. — Когда боль становится невыносимой, душа буквально разрывает себя на части, пытаясь убежать. Тогда все, что останется — это объедки. На месте, где приземляется тело, остаются лишь клочья воспоминаний, которые повторяются снова и снова. Запах духов или сигар человека. Звук их шагов. Но сама душа исчезла, уничтожена.

— Это так печально, — шепчу я, и Аарон кивает. — Так это что-то вроде привидения?

— Скорее, призрак, — он одобрительно кивает мне. — Вот почему так много призраков появляется на местах убийств и самоубийств. Убийство — это неожиданное изменение плана смерти. Нет никакого предупреждения, прежде чем это произойдет, нет предупреждающей головной боли. Жнец может не понять, что кто-то собирается совершить самоубийство или убийство, пока не станет слишком поздно, чтобы забрать душу. Жертвы уничтожают себя, пытаясь вырваться из своих тел и не оставить после себя ничего, кроме обрывков воспоминаний. Призраки. — Он высокомерно улыбается и откидывает волосы с глаз. — Но с тех пор, как стал Жнецом, я не пропустил ни одного.

— Серьезно? — Я вытираю пот со лба. — Откуда ты знаешь, когда быть на месте преступления?

— Метка. — Он прислоняется к ближайшему из трех валунов и засовывает руки в карманы. — Я чувствую, когда кого-то помечают. Следую за ними, внимательно наблюдаю, и до сих пор я всегда был там, чтобы забрать души, когда они осуществляют то, что давно планировали.

— А как же Миссис Лутц? — Я говорю, не подумав. Перестаралась, потому что не упомянула ее имя сегодня. — Она даже не знает, что была замешана в убийстве. Почему она помечена?

Я думаю, что Аарон съеживается, но это произошло слишком быстро, и я не могу сказать наверняка. Но знаю, что он не смотрит на меня. Он проводит пальцами по волосам, не сводя глаз с точки за моим плечом. Его голос смягчается, и я наклоняюсь, чтобы услышать его сквозь рев водопада.

— Она не знала, что делает, но, если бы Марджи не помогла убийце, жертва не умерла бы, следовательно, она косвенно причастна к убийству. И теперь помечена.

— Это так несправедливо. — Я качаю головой, чтобы избавиться от воспоминаний о метке Миссис Лутц — метке, за которую отвечает Аарон.

— Ты права. Несправедливо. Это самое несправедливое, что я могу придумать, — говорит Аарон, утыкаясь взглядом в свои ботинки, — но это правда и я не могу это изменить. Дело сделано.

Прежде чем успеваю сказать что-нибудь еще о Миссис Лутц или убийствах, Аарон отталкивает меня от себя, прислоняется к валуну и закрывает глаза. Одним быстрым движением он поворачивается и входит в массивную скалу, как будто это какая-то сложная голограмма, через которую он может пройти, и исчезает.

— Аарон? — Я кладу руку на поверхность валуна, где он исчез. Он прохладный, грубый и определенно твердый. Проходит несколько минут, и я начинаю сомневаться, вернется ли он, когда его лицо с глупой ухмылкой высовывается из темно-серого камня в пару дюймах от моей руки. Сердце подпрыгивает в груди, но я не позволяю ему увидеть удивление на моем лице. Я уже привыкла к его хвастовству.

— Знаешь, меня уже тошнит от твоих дурацких игр.

— Я не играю в игры. — Его колено торчит из скалы, а за ним остальная часть тела, как будто он прошел сквозь стену дыма вместо твердого камня. Он стоит в траве рядом со мной и улыбается. Аарон может говорить, что это вовсе не игра, но он, похоже, наслаждается собой.

— Если это не игра, то как это называется? — Я свирепо смотрю на него. — Подлость?

— Это урок.

— Что? — Я вытаращила на него глаза. — Я могу… Ты действительно ждешь, что я это повторю? Сейчас?

— Сначала тебе придется научиться, но да. Тебе пригодится это для первого дела.

Я сглатываю.

— Когда мое первое дело?

— Сегодня вечером.

— Сегодня? — У меня внезапно пересохло во рту, и влага переместилась на ладони.

— Не волнуйся, Либби. На этот раз большую часть тяжелой работы сделаю я. — Он успокаивающе похлопывает меня по руке, но мне не становится лучше. Помню, как неуместно и беспомощно чувствовала себя после смерти Рози, и все, что я делала, это стояла и смотрела.

— Закрой глаза, — говорит он.

Я слегка хмурюсь и продолжаю смотреть на него

— Перестань упрямиться и просто сделай это, — говорит он. — Прежде чем мы начнем ходить сквозь валуны, мне нужно кое-что сделать. Закрой глаза.

— Конечно. — Я подчиняюсь.

— А теперь сосредоточься на своем теле. — Теплая рука Аарона касается моей груди. Его пальцы на моей обнаженной кожи. Надеюсь, он не чувствует, как колотится мое сердце под его ладонью. — Чувствуешь что-нибудь? — Его голос срывается на последнем слове. Я сдерживаю желание взглянуть на него.

— Например? — Я хмурюсь.

— Это похоже на тянущую боль. Прямо здесь. — Он мягко похлопывает меня по груди, и мое сердце решает, что лучше бы оно жило в моем горле.

— Похожая на головную? — Мой голос звучит почти так же пискляво, как и его, но он, кажется, не замечает этого.

— Не совсем. Это происходит прямо перед запланированной смертью и намного сильнее. Такое чувство присутствует все время, и это глубже, чем головная боль. Вот, дай мне попробовать кое-что. — Он убирает руку с моей груди. — Эм, не бей меня, Либби, но мне нужно коснуться твоей кожи.

Его рука скользит под ворот моей футболки, и он прижимает всю ладонь к моей груди. Мои глаза распахиваются, и я забываю, что должна дышать. Аарон наблюдает за мной со странным, почти болезненным выражением на лице. Он сглатывает и закрывает глаза, и я следую его примеру.

В месте его прикосновения мою кожу покалывает и это чувство впитывается внутрь. По груди разливается тепло, и я знаю, что это не имеет никакого отношения к тому, что я нервничаю от его прикосновения. Жжение исходит от его кольца. Если открою глаза, уверена, что эта штука будет пылать на моей коже.

— Когда ты возьмешь косу, ты сможешь использовать эти силы без моей помощи. Но до тех пор, это будет трудно. Однако тебе все равно нужно знать, как это делать. Так что не расстраивайся. — Свободной рукой он скользит по моей. — А теперь я хочу, чтобы ты сосредоточилась на часах в своей голове. Сколько сейчас времени? Точно.

Мне даже не нужно об этом думать. Ответ уже у меня в голове, еще до того, как он закончил вопрос.

— Сейчас 9:23 и сорок четыре секунды. Назвать миллисекунды?

— Нет, так пойдет. — Он сжимает мою руку. — А теперь сделай еще один шаг. Представь, что крутишь стрелки часов вперед, но вдруг они застревают и как бы сильно ты не пыталась их сдвинуть, не можешь.

Это гораздо труднее сделать. Я сосредотачиваюсь на образе часов в своей голове, но у них нет стрелок. Мои часы цифровые. Поэтому вместо того, чтобы вращать руками, делаю вид, что нажимаю на кнопки. На освещенном циферблате секунды становятся размытыми, а минуты мерцают. Затем часы меняются, все быстрее и быстрее, пока светящиеся красные цифры, наконец, не останавливаются. Несколько раз нажимаю на кнопки своих воображаемых часов, но цифры замерли на месте. Они встали.

— Они остановились? — спрашивает он.

Я киваю.

— Когда?

— В 6:27 и тридцать восемь секунд, — отвечаю.

— Идеально. У тебя это получается само собой. — Еще одно пожатие руки. — А теперь я хочу, чтобы ты очень внимательно посмотрела на эти часы, Либби. Ты видишь что-нибудь в стекле?

Красные цифры часов в моем воображении расплываются, когда фокусируюсь на стеклянной поверхности в поиске какого-то изображения. И, не прошло и года, я вижу. Отражение настолько ясное, что я не знаю, как не заметила его раньше.

Бледный мужчина средних лет раскачивается взад-вперед на розовой кушетке, прижав руку к сердцу.

Пот собирается на верхней губе и капает с подбородка. Его губы растягиваются в гримасе.

— Я вижу его, Аарон. Кажется, у него сердечный приступ.

— Ну, еще нет. Но это случится сегодня. И он умрет в 6:27 и тридцать восемь секунд.

— И мы ничем не можем ему помочь?

— Да. Но мы можем прийти туда, к нему. Вовремя, — говорит Аарон. Я слышу упрек в его голосе, но игнорирую. — А теперь хочу, чтобы ты попробовала сама, Либби. Сохрани этот образ. Держи его в голове, несмотря ни на что. Без моей помощи.

Он сжимает мою руку в последний раз и отпускает ее, но держит ладонь и кольцо прижатыми к моему сердцу. Часы в моем воображении тускнеют, и образ человека в стекле то появляется, то исчезает. Я стискиваю зубы и сосредотачиваюсь на мужчине, желая, чтобы картина вернулась такой же ясной, какой была, когда Аарон коснулся меня. Мои пальцы болят от сжимания рук в кулаки, и я слышу, как кто-то хрюкает. Лишь мутно понимаю, что шум исходит от меня.

— Ты все еще его видишь? — Аарон спрашивает через несколько секунд.

— Да. Вроде. — Картинка снова расплывается, и я вполголоса проклинаю Аарона за то, что он отвлек меня.

— А теперь назови мне его имя.

Как, черт возьми, я должна узнать его имя? Я с трудом удерживаю в голове образ этого парня. Мои ногти впиваются в ладони, и картинка мужчины становится четче — выпученные глаза, бледная кожа, трясущиеся руки. Я хочу, чтобы он сказал мне свое имя. Ничего не происходит.

Пытаюсь снова, но на этот раз спрашиваю вслух.

— Как тебя зовут? — Мой скрипучий, напряженный голос пугает. Говорю так, будто я ранена или больна каким-то обезьяньим гриппом. Изображение человека мерцает, а затем исчезает до красных цифр на табло часов. Я пытаюсь сфокусироваться и вернуть этого человека, но не могу.

У меня такое чувство, словно пробежала пять миль, и не могу отдышаться. Опускаюсь на землю и обхватываю руками колени, пыхтя и отдуваясь, как будто у меня приступ астмы. Аарон садится на корточки рядом со мной и кладет руку мне на плечо.

— Его зовут Джон Хилкрест. — Его пальцы медленно массируют мою шею, успокаивая. Волна легкой дрожи пробегает по позвоночнику. — Не волнуйся. Со временем будет легче. И с большей практикой, когда будешь с косой, сможешь подключаться к ним без всяких проблем.

— Правда? — Я хихикаю, но мой смех звучит слабо. — Что-то сомневаюсь.

— Я не… Закрой глаза снова, — говорит он, и на этот раз делаю это без колебаний. — Ты чувствуешь этот рывок сейчас?

Что-то шевелится глубоко в моей груди, но это не сердце. Дело не только в нем. Оно пульсирует и тянет, как будто что-то живет внутри меня, пытаясь вырваться на свободу. Это боль, но не острая… Это боль. Тупая и тянущая. Как и говорил Аарон.

— Что это за чертовщина? — Мои веки открываются.

— Это и есть связь с Абаддон. — Он наклоняет голову и улыбается. Я рада, что ему весело. — Именно это делает коса. Она связывает тебя, так что появляется доступ к плану смерти. Это также дает тебе возможность подключиться к душам и удалить их из тел. И когда ты научишься это делать, то сможешь подключаться к любому человеку в городе, в любое время, и увидеть запланированную дату и время их смерти. И когда свет души начнет угасать, ты будешь знать, когда, как и где они умрут. — Аарон крутит кольцо вокруг большого пальца. — Жаль, что я не могу позволить тебе его надеть. Это чувство сильнее, когда ты носишь его, и это сделает обучение намного легче.

— Почему я не могу его надеть?

— Оно не снимется, пока я не буду знать, что ты готова.

Я дотрагиваюсь до серебряного кольца-косы. Мой палец скользит по ледяному металлу, хотя я чувствую теплую кожу Аарона по обе стороны от него.

— Так как давно ты обо мне знаешь? — спрашиваю я.

— О тебе? — Его глаза расширяются. — Это маленький городок, Либби. Я знаю о тебе уже давно.

— Я имею в виду, как долго ты знал о моей смерти?

Он смотрит вниз, перекатывая шнурки между пальцами. Его волосы падают вперед, частично закрывая лицо. Все, что я вижу — мягкие изгибы его губ. Я делаю мысленный снимок и откладываю его на потом, когда у меня под рукой будет альбом для рисования.

— Я знал подробности твоей смерти в течение месяца.

— Если ты знал обо мне все, почему не поговорил со мной раньше? — спрашиваю я. — Потому что ты напугал меня, если честно

— Правда? — Он смотрит на меня, застигая врасплох с беспокойством в глазах. — Мне очень жаль. Я не могу ни с кем разговаривать до тех пор, пока не пройдет двадцать четыре часа до их запланированной смерти. Я пытался поговорить с тобой в тот вечер на выставке, но твоя мама помешала. А потом у меня окоченели ноги. — Он пожимает плечами и снова смотрит на свои шнурки. — Я собирался позволить тебе погибнуть в аварии в четверг. Я не решился просить тебя снова взяться за работу, пока не пришел забрать твою душу. И к тому времени у меня уже не было времени объясниться. Я старался не выглядеть сумасшедшим.

— И ты думал, что если выскочишь из ниоткуда и будешь следовать за мной, как ползучая тварь, то покажешься менее сумасшедшим? — Я толкаю его локтем в колено, и он смеется — настоящим смехом, без скрытой грусти. Это мило.

— Я же сказал, что пытался. — Он хихикает, и на его щеках появляются ямочки. — Думаю, это не сработало.

— О, это сработало, все хорошо, — говорю, сдерживая смешок. — Я не думала, что ты псих, скорее, сумасшедший преследователь.

— Я думал, что сказал тебе, — он игриво наклоняется ко мне, и я отклоняюсь в сторону. — Я не сумасшедший.

— Кто бы говорил! — Я изо всех сил толкаю его в плечо обеими руками. Он наклоняется и падает на бок в траву с мелодраматическим фырканьем и стоном.

— Почему ты постоянно бьешь меня? — Он перекатывается на спину. Ухмыляясь, парень закидывает руки за голову, и его футболка задирается на несколько дюймов, открывая кусочек голого тела. Темно-розовые морщинистые линии пересекают кожу, перемежаясь маленькими круглыми отметинами.

Шрамы.

— Что с тобой случилось? — Я протягиваю руку, чтобы поднять его футболку, но прежде, чем успеваю это сделать, он крепко хватает меня за запястье и отталкивает.

— Ничего. — Он натягивает футболку на живот и быстро садится.

— Неправда. — Я снова задираю его футболку, но он отступает.

— Слушай, я бы предпочел не говорить об этом, ладно? — Аарон скрестил руки на груди, словно защищаясь. — Это не имеет значения.

— Наоборот. Кто-то причинил тебе вред, Аарон. — Я подхожу ближе и нежно обнимаю его за запястье. — Пожалуйста, просто дай посмотреть.

Когда он ничего не говорит, я осторожно убираю его руку с талии, затем вторую. Он смотрит, как я подцепляю подол его рубашки кончиками пальцев. Выражение его лица непроницаемо, смесь паники и принятия, когда я поднимаю ткань.

Шрамы покрывают всю его грудь и живот. Каждый дюйм кожи, который вижу под его рубашкой, изрезан жесткими морщинистыми линиями. Некоторые из них обернуты вокруг его спины, а некоторые из маленьких, круглых формируют узоры, как следы укусов. От чего-то действительно чертовски большого.

— О Боже, что с тобой случилось? — повторяю я приглушенным голосом. — Похоже, динозавр проживал и выплюнула тебя как жевательную игрушку.

Мои пальцы дрожат, когда провожу по длинному и уродливому шраму, пересекающему его ребра, все дальше и дальше и заканчивающемуся где-то в самом низу. Когда мои пальцы достигают части шрама чуть ниже его пупка, Аарон хватает меня за запястье. Я смотрю в его полные боли глаза. Мы стоим лицом к лицу и так близко, что я чувствую тепло, исходящее от его кожи.

Внезапно я чувствую свое тело лучше, чем когда-либо в жизни. Каждое нервное окончание, каждая пора и волосяной фолликул. Наши лица придвигаются ближе, и я вдыхаю тот же воздух, что и он. Страх и боль исчезают, и его глаза наполняются напряженностью и тоской.

Волна покалывания пробегает по моей коже, когда он отпускает мое запястье и скользит кончиками пальцев по моей руке. Он слегка касается ими моей ключицы, а затем берет за подбородок и поднимает мое лицо вверх. Его большой палец нежно убирает волосы с моих губ.

Я закрываю глаза и концентрируюсь. На этот раз мне не станет плохо. Я готова к этому. Я хочу этого. Живот скручивает, но это не неприятный, вызывающий рвоту позыв, который был раньше. Это волнение. И тревога. Но в основном волнение.

Это не похоже на поцелуй с Кайлом. Поцелуй Кайла был странным, и я прервала его на прикосновении губ. Но ждать, когда Аарон поцелует меня — совсем другое. Мне немного неловко — в основном потому, что боюсь все испортить — но я не чувствую себя странно. И знаю, когда это произойдет, когда наши губы наконец соприкоснутся, я не остановлюсь.

Но они не касаются друг друга. Вместо этого его лоб на мгновение прижимается к моему, а затем он вздыхает и отстраняется. Я открываю один глаз, потом другой.

Аарон наблюдает за мной с той же напряженностью в глазах, что и раньше, но тоска исчезла. На ее месте появляется едва заметная хмурость.

— Прости меня, Аарон. Что бы ни случилось с тобой, это не… я имею в виду, мне не нужно знать. Ты в порядке?

Он моргает несколько раз и качает головой.

— Да. — Он мягко отталкивает меня и садится. — Тебе не за что извиняться. Ты ничего не сделала. Если кому и нужно просить прощения, то мне. Не знаю, что на меня тогда нашло. Это было уже слишком.

— Нет. Все нормально. Правда. — Я дотрагиваюсь до его руки, боясь, что он может отстраниться, но не делает этого.

— Ну, а я нет. — Он поднимается с земли и отступает на несколько шагов, как будто я зверь, который разорвет его.

— Но почему? — спрашиваю. — Я что-то сделала не так?

— Нет. Ты ни причем. — Он шагает передо мной, прижимая руку ко лбу. — Ты ни в чем не виновата. Ты умная, веселая, красивая и такая талантливая. Это Абаддон и правила, и вся эта глупая ситуация — отстой, — говорит он, но все, что слышу, это слово «красивая». Он думает, что я красивая.

«Успокойся, Либби», говорю я себе. «Этот парень — убийца.» Но, даже думая об этом, я не уверена. Миссис Лутц убеждена, что он невиновен. Может быть, эти шрамы остались от попыток отбиться от настоящего убийцы. Скорее всего, Аарон чувствует себя ответственным, потому что не смог остановить его.

Аарон останавливается и смотрит на меня.

— Я хочу поцеловать тебя. Очень сильно. Но я выбрал тебя в качестве своей замены. Это значит, что меньше, чем через неделю я должен умереть. Даже если я этого не хочу, это не имеет значения. У меня больше нет выбора в этом вопросе. Я сделал свой выбор, когда спас тебе жизнь. — Его напряженный взгляд опускается на землю. — Даже если бы ты хотела поцеловать меня, Абаддону бы это не понравилось.

У меня перехватывает дыхание. Я думала, он хочет умереть. Думала, что он спас мне жизнь только потому, что хотел спрыгнуть с моста Прыгунов. Он сказал, что его время пришло.

— Но почему? Почему ты должен умереть? Почему мы оба не можем быть Жнецами?

— Забудь. На территории может быть только один Жнец. Таковы правила. — Его рука на мгновение прикрывает живот, защищая шрамы, а затем с вызовом опускает ее. — Не знаю, о чем я думал, когда мечтал поцеловать тебя. Это было глупо и больше не повторится. — Он засовывает кулаки в карманы и поворачивается к ближайшему валуну. — Сегодня нам предстоит многое обсудить. Так что забудь об этом, и давай приступим к делу, проходя через эту чертову скалу.

— Ты не можешь быть серьезным. — Он шутит. Наверняка. Аарон только что признался, что хочет поцеловать меня, но не может и не хочет умирать. Как он может ожидать, что после этого я научусь проходить через валун? Не говоря уже о том, что прогулка по валуну кажется уроком для моего третьего или четвертого дня обучения, когда я буду более продвинута.

— Я серьезно. Ты должна научиться этому. — Он похлопывает по камню и поднимает брови. Не похоже, что шутит. Он свихнулся.

— С ума сошел? Разве ты не видел, что случилось со мной, когда я пыталась выяснить имя этого парня? Я была в ужасном состоянии.

— Ну же, Либби. — Он мягко улыбается, и на его щеках появляются ямочки, но в глазах снова появляется печаль. — Это гораздо проще, чем предыдущее. Эта способность не имеет ничего общего с косой. Я покажу тебе, как это делать.

И он показывает, но для меня это не так просто. Я пытаюсь снова и снова, и после того, как ударяюсь лицом об этот валун около сотни раз, понимаю: это чертовски трудно.

Аарон продолжает говорить такие вещи, как «подчини материю» и «ты должна верить, что можешь сделать это». — Каждый раз, когда он начинает говорить со мной в манере Йоды, я закатываю глаза. Но, в конце концов, я поняла. Оказывается, что прохождение сквозь предметы — единственная сверхспособность из дюжины, которую Аарон показывает мне, я могу сделать самостоятельно. Не знаю, легко ли это, но думаю, что легче, чем все остальное.

Аарон терпеливый учитель, несмотря на его лекцию о том, что нельзя опаздывать и бомбу, которую он сбросил сразу после того, как почти поцеловал меня. Он готов повторять все снова и снова, пока я не сделаю это сама. Это настоящий дар. Моя грудь раздувается от гордости, когда парень в десятый раз объясняет принципы невидимости. Я должна повторить это ему дважды, прежде чем, наконец, сделать. А потом Аарон говорит что-то о зеркале, и я снова теряюсь. Я всегда была немного упрямой.

Он выясняет этот маленький лакомый кусочек, когда мы тренируемся в скорости.

— Это может быть опасно, так что не отпускай мою руку, — говорит Аарон, а затем убегает, таща меня за собой.

Мы набираем скорость и следуем за пологими изгибами скалы, держась подальше от края. Мои ноги стучат по грязи, конский хвост беспощадно хлещет по лицу, когда окружающий пейзаж расплывается в коричневые, зеленые и серые полосы.

Мы бегаем около получаса вверх и вниз. Это кажется довольно легко. Легче, чем идти по скале. Все, что мне нужно сделать, это бежать. Очень, очень быстро. Мне не нужно, чтобы он меня держал.

Я опускаю его руку.

И это самая большая ошибка.

Я разворачиваюсь и врезаюсь в бок Аарона с такой силой, что он катапультируется в воздух. Грязь и трава вздымаются от моих ног, когда останавливаюсь и разворачиваюсь. Он падает на землю и скользит к краю обрыва, ногами вперед, оставляя длинный след на грязи. Когда он, наконец, перестает двигаться, его задница уже на полпути над выступом, а ноги болтаются над рекой.

Дрожа, Аарон отползает от края и садится, переводя дыхание.

— Эм, извини… — я медленно подхожу к нему. — Я думала, что смогу с этим справиться.

Он смотрит между колен на бегущую внизу мутную воду. Бледный и часто дышащий, он рассеянно потирает руку, в которую я врезалась, пока краска не возвращается к его щекам, и он, наконец, говорит:

— Когда я говорю тебе не делать что-то, Либби, — говорит он тихим, сдержанным голосом, — ради любви ко всему доброму и святому, не делай этого! — Потом он вскакивает, отряхивает грязь и траву, и мы продолжаем тренироваться.

Остаток дня проходит хорошо для такой упрямой идиотки, как я. К счастью, Аарон больше не упоминает о моем промахе. Даже не упоминает ни о своих шрамах, ни о недо поцелуе. Но перед тем, как закрыть за мной дверцу машины на стоянке, он напоминает мне, как важно быть пунктуальной.

Глава 18

Группа «Muse» оглушает меня из стереосистемы, сиденье грохочет в такт. Это песня с убийственными басами, хотя сейчас слушать музыку — не лучшая идея. Головная боль от кого-то, кто вот-вот умрет, еще не началась, но скоро появится. И это, вероятно, немного чересчур для мрачного-жнец-обучения, чтобы прибыть на сцену смерти в сопровождении песни с текстом «отдай мне свое сердце и душу». Поворачивая на улицу Джона Хилкреста, я поворачиваю ручку регулировки громкости до упора.

Аарон сказал встретиться с ним возле квартиры Джона в шесть часов вечера. Он хочет кое-что обсудить, прежде чем мы займемся сердечным приступом Джона. Я подчиняюсь. Чем больше мы пройдем, тем лучше. Аарон, возможно, работал со мной все утро и далеко за полдень, но я до сих пор чувствую, что ничего не знаю.

Мне так много нужно узнать. Очень.

Я подъезжаю к тротуару перед многоквартирным домом и смотрю на часы на приборной панели. 17:55. Сегодня лекций от Аарона не предвидится. Я приехала на пять минут раньше.

Тянущее чувство в моей голове возвращается, заставляя выйти из машины и войти в жилой дом. Головная боль уже не так сильна, как в первую ночь с Рози. Это скорее раздражает, чем причиняет боль. Пока.

Я направляюсь в парк. Когда в окне, со стороны пассажира, появляется лицо Аарона я кричу. Он ухмыляется, когда растекается через дверцу машины и устраивает свое длинное тело на сиденье рядом со мной.

— Я тебя напугал? — Он ухмыляется как идиот.

— Иногда ты такой придурок.

— Извини, — говорит он с шутливой улыбкой. — Объезжай вокруг квартала.

— Но почему? — Я снова переключаюсь на драйв.

— В таком маленьком городке, как Кэрролл Фоллс, ты не захочешь, чтобы тебя видели припаркованной рядом с каждым местом смерти в течение недели, прежде чем сама не умрешь. Независимо от того, насколько естественными могут быть смерти, люди будут сплетничать. — Он показывает на улицу, на которую нужно свернуть. Распространение сплетен. Все сходится. — Поверь, ты не захочешь, чтобы о тебе ходили такие слухи, когда уже не в силах защитить себя или свою семью.

— Кстати, о семьях и слухах… — я прикусываю нижнюю губу. Руль скользит под моими ладонями, когда он возвращается в центр. — Вчера я столкнулась с Миссис Лутц. Мы вместе ели мороженое и разговаривали… — Я бросаю на него взгляд. — О тебе.

Его губы сжимаются, и мышцы на виске вздуваются.

— И что? — Его губы едва шевелятся.

— Она точно знает, что ты не убивал свою маму и отчима. По крайней мере, так говорит. Что довольно забавно, потому что ты говоришь также.

Его пальцы впиваются в обтянутые джинсами бедра, когда он сердито смотрит в окно.

— Марджи всегда была милой. Она не любит думать о людях худшее. — Он наклоняет голову вправо. — Припаркуйся здесь, на стоянке продуктового магазина.

Мы проезжаем по лежачим полицейским. Аарон указывает на место в дальнем углу стоянки, и я направляюсь туда.

— Возможно. Но она говорит, что всю ночь была с тобой. — Я ставлю машину на стоянку передом и заглушаю двигатель. — Не думаю, что она лжет. Я имею в виду, что она от этого выиграет? Зачем тебе лгать и говорить, что ты сделал что-то ужасное, если ты этого не делал? Ничего из этого не имеет смысла.

— По-моему, я велел оставить это еще в библиотеке, Либби.

— Мне казалось, что я сказала тебе есть «призрачный шанс», Аарон.

Аарон фыркает и качает головой.

— Ты правда настолько упряма, не так ли?

— Упрямая — да.

Он смотрит на меня, и я смотрю в ответ. Если сейчас отвернусь, то проиграю эту битву, но если… настою на своем, я действительно могу как-то повлиять на него.

— Отлично, — говорит он после того, как я, кажется, целую вечность смотрю в его решительные глаза. — Это действительно не твое дело, но, если это поможет тебе сосредоточиться на том, что важно, я скажу тебе, почему Марджи считает меня невиновным.

— Неужели? — Не уверена, что правильно его расслышала.

— Да. — Он проводит рукой по лицу. Затем останавливается на подбородке, и Аарон склоняет голову, изучая меня сквозь челку. — При одном условии.

— Хорошо, — говорю, пока он не передумал и не взял свои слова обратно.

— Завтра ты должна мне кое в чем помочь. Без вопросов.

— Окей. — Я подавляю улыбку, которая грозит приподнять уголки моего рта. Не могу поверить, что на самом деле выиграла битву гляделок. Я никогда не выигрывала в таких вещах. Бесспорным титулом в нашей семье обладает Макс.

— Чем могу помочь?

— Расскажу завтра. — Он проводит пальцами по волосам и смотрит в окно. Я жду, что он начнет говорить, но, когда проходит целая минута и парень замолкает, толкаю его локтем.

— Аарон, ты скажешь мне, почему Миссис Лутц считает тебя невиновным?

— Да. — Аарон массирует свой висок. — Она не видела, как я это сделал. Она думает, что кто-то другой сделал это до того, как мы пришли туда той ночью, но… — он сглатывает. — Она ошибается. — Аарон выпрямляется и поворачивается ко мне. Его бедро врезается в рычаг переключения передач, достаточно сильно, чтобы погрузиться в его плоть, но он, кажется, не замечает этого. — А теперь давай оставим эту тему и сосредоточимся на Джоне и той работе, которую нам предстоит сделать. Пожалуйста.

— А кто, по ее мнению, убил их? — спрашиваю я, и Аарон вздыхает.

— Я только согласился рассказать тебе, почему она считает меня невиновным. Вот и все.

— Но ты мне ничего толком не сказал, — говорю я.

— Тема закрыта. У нас есть работа, и уже поздно. — Его глаза впились в меня, и я почти вижу, как за ними захлопывается дверь. Если бы я не чувствовала в его словах тяжесть и то, что он уже сказал, я бы испытывала чувство обманутости, потому что он закрыл тему.

— Ты нервничаешь? — говорит он. Это очевидная смена темы, но я подыграю. На этот раз позволю ему выиграть эту битву.

— Немного, — отвечаю, пожимая плечами. Мне хочется сказать: «Черт возьми, да, я нервничаю. Ты что, издеваешься?» Но не хочу терять доверие Аарона.

— Хорошо. Ты должна нервничать, но не слишком. — Он подмигивает и похлопывает меня по колену. Мне не стоить держать маску бесстрашного война, как мне кажется, потому что он продолжает:

— Все будет хорошо, Либби. Уверен, ты справишься.

— Да, разумеется. — Я сглатываю, и — по ощущениям это как ведро с песком — дарю ему свою самую смелую улыбку.

— Есть пару моментов, которые нам нужно обсудить, прежде чем войдем. Ну, знаешь, правила и все такое, — говорит он. — Во-первых, есть несколько сил, которые не могут быть использованы без реальной души для практик, так что некоторые из этих вещей будут совершенно новыми для тебя. И так как это твой первый раз, я не позволю пробовать что-либо, даже то, что мы практиковали сегодня — пока я не коснусь тебя и не проведу через это, шаг за шагом. Во-вторых, когда прикоснусь к тебе, Джон не сможет услышать разговор между нами. Он будет слышать только то, что говорят исключительно ему. Таким образом, я могу наставлять тебя так, чтобы он не услышал. Просто помни, если ты хочешь сказать что-то, чего не хочет слышать Джон, ты должна прикоснуться ко мне. Ладно?

— Поняла.

Тупая, тянущая головная боль внезапно сменяется от раздражающей к сокрушительной, менее чем за десять секунд, и я закрываю глаза, массируя виски.

— Кажется, у нас мало времени, Аарон, — говорю с закрытыми глазами. — Нам нужно поторопится. — Я распахиваю дверь, выпрыгиваю и смотрю в окно на Аарона. Он продолжает сидеть в машине. — Чего ты ждешь? Пойдем.

***

Я наступаю на коврик с торшером перед дверью квартиры Джона, и он издает вопль ужаса.

Немного рановато для Хэллоуина, не так ли? Или, наверное, мистер Хилкрест слишком поздно уносит коврик обратно. Кто знает?

— Джон не готов уйти, как Рози, — шепчет Аарон. — Так что не думаю, что он успокоится, когда увидит нас, независимо от того, на кого похожи.

— Откуда ты знаешь, что он не готов? Я думала, мы не умеем читать мысли?

— Технически. Но примерно за час до их смерти мы получаем ощущение их эмоционального состояния, если не позволяем нашим собственным эмоциям встать на пути. Благодаря этому мы лучше можем понять, с чем мы имеем дело. О, и, если думают что-то, смотря на нас, мы можем услышать это, словно они говорят вслух.

— О, — говорю я. Это объясняет, почему я услышала голос Рози в своей голове в ту первую ночь. — Ты научишь меня этому трюку? Как почувствовать эмоции?

— Да, конечно. Но всего понемногу. — Он хватает меня за руку и держит обеими руками. — Во-первых, мы должны стать невидимыми для Джона. Если он увидит нас сейчас, то запаникует. Мы же не хотим этого, правда?

Аарон рассказывает, как стать невидимым для почти мертвых, и когда он держит меня за руку, я могу это сделать. Это намного легче, чем было сегодня утром, и поэтому прохожу через дверь. Я даже не колеблюсь, когда мы вместе входим в закрытую дверь квартиры. И не встречаю никакого сопротивления, словно иду сквозь прохладную завесу дыма.

Вонь пролитого пива и несвежих сигарет одурманивает с другой стороны. Аарон ведет меня по узкому коридору, и мы проходим мимо крошечной кухоньки с грязной посудой, сложенной на каждой кухонном столике. Один взгляд на захламленную гостиную — груды грязного белья, старые газеты, всевозможные праздничные украшения и пустые коробки из-под еды — и могу предположить, что Джон не пытался получить фору на Хэллоуин в этом году со своим ковриком. Этот ковер, вероятно, пролежал там в течение многих лет.

Мистер Хилкрест сидит в центре беспорядка, раскачиваясь взад и вперед на той же розовой кушетке, которую я видела в своем видении на циферблате. Та же рука сжимает его грудь, и та же гримаса искажает его лицо. Свет его души почти так же тускл, как и мой, когда не разделяю яркость Аарона.

Рука об руку мы с Аароном входим в комнату, как Гензель и Гретель в темный и страшный лес. Мы останавливаемся перед Джоном и закрываем телевизор, но ему все равно. Он не видит нас.

На столе рядом с ним стоит фотография в рамке: женщина обнимает смеющегося малыша. У них глаза Джона; близко посаженные и темно-карие. На столе перед картиной стоит кремовый телефон с длинным вьющимся шнуром.

Джон шипит сквозь зубы и трет грудь сжатым кулаком. Другой рукой тянется к телефону, но потом останавливается. Он недоверчиво смотрит на телефон, затем убирает руку обратно на колени.

— Почему он никому не звонит? — Я спрашиваю Аарона.

— Кто знает? — Аарон пожимает плечами. — Может быть, он думает, что у него несварение желудка и оно само пройдет.

Я хочу взять телефон и набрать 911 для него. Моя рука поднимается вперед, но Аарон останавливает, шлепая меня по ней.

— Это запрещено, Либби. Даже если бы ты могла позвонить, они бы не успели. Эту смерть невозможно изменить, — говорит он. — Все запланировано. Его время пришло. Мы должны отпустить его. Это наша работа.

— Господи! — Моя рука опускается на бок. — Ненавижу это!

— Давай это обсудим.

Я помню время, когда я называла Аарона сверхъестественным и всемогущим. Тогда он насмехался надо мной, но теперь, когда стоим перед Джоном — наблюдая, как он борется и как умирает — я понимаю, почему. Никогда в жизни я не чувствовала себя такой беспомощной.

— И мы ничем не можем ему помочь? — спрашиваю я.

— Ну, мы можем сделать это.

Аарон кладет свободную руку на плечо Джона, и тот перестает потирать грудь кулаком и улыбается. Его плечи поникли, веки закрылись на половину, и он повалился на сиденье, словно пьяный.

— Что ты с ним сделал? — спрашиваю я.

— Просто расслабил. Ты должна помнить. Я сделал так с тобой в библиотеке. — Он улыбается мне через плечо. — Ты сказала мне никогда больше этого не делать.

Бегаю взглядом между Аароном и Джоном. Слюна стекает с нижней губы Джона и растекается по его испачканной в еде толстовке.

— Боже. Я ведь не выглядела так, правда?

— Нет. Я дал ему гораздо большую дозу, чем тебе.

Аарон делает шаг в сторону от Джона и толкает меня вперед. Ставит прямо перед полубессознательным человеком. Мои колени задевают его колени, и мое сердце колотится.

Не могу сдержать дрожь, когда Аарон кладет мою дрожащую руку на плечо Джона. Я коснулась умирающего человека. Мой желудок сжимается, и не могу сказать, от нервов ли это, или потому что напугана. Если бы Аарон не спас мне жизнь, я была бы на месте Джона. Аарон сделал бы тоже самое, чтобы успокоить меня перед смертью.

Аарон проводит следующие пару минут, чтобы научить меня, как расслабить кого-то с помощью прикосновения. Нелегкая задача для такого далекого от расслабленности человека, как я. Эта способность может пригодиться Аарону, но не думаю, что когда-нибудь использую ее я. Кажется неправильным связываться с кем-то подобным, независимо от того, умрут они или нет.

Я чувствую момент, когда Джон умирает. Тусклый свет его души вспыхивает на короткое мгновение, а затем уходит внутрь, к центру его тела. Его грудь перестает вздыматься, голова безвольно свисает. Его душа погружается во тьму.

Часы в моей голове показывают 18:27 вечера. Точно по расписанию.

— Все кончено, — говорит Аарон, потирая руки. — А теперь пора вмешаться нам.

— Что же мы теперь можем сделать? — Я задаю вопрос.

— Сначала мы поставим зеркало, прежде чем он нас увидит, — говорит Аарон. Отлично. Опять эти зеркальные штуки. Я одариваю его выражением: «какого черта», а он ухмыляется и продолжает. — Когда Джон посмотрит через зеркало, он не увидит нас. Лишь отражение того, кого хочет видеть на другой стороне. Мы не узнаем, с кем он встречается, пока он не назовет нас по имени, поэтому я постараюсь оставаться нейтральным.

— Снова фокусы? — Я хмурюсь. — Почему бы просто не быть честными с ним?

Аарон тяжело вздыхает и хмурится в ответ.

— Когда ты Жнец, ты можешь делать все, что захочешь. Но я думаю, что люди лучше реагируют на шок от того, что они мертвы, когда их приветствует кто-то, кого они знают и ожидают увидеть. Зеркало делает это за них. Делает все легче. — Он смотрит на обмякшее тело Джона на диване. — И бегунов от этого меньше.

— Бегуны?

— Душа, которая пытается убежать, как только я вытащу ее из тела. Бегуны, как правило, люди, которые удивлены, что они мертвы и не готовы уйти, как Мистер Джон Хилкрест. — Аарон наклоняет голову к Джону. — Я всегда ловлю их, но зачем тратить время на погоню за душой, когда можно использовать что-то простое, вроде зеркала, чтобы успокоить их?

В его словах есть смысл. Мне было интересно, почему Рози продолжала называть Аарона Брюсом, а меня Кейт в тот вечер. Теперь знаю. Аарон, должно быть, поставил перед нами зеркало.

— Я позволю тебе попробовать поставить свое собственное зеркало, — продолжает Аарон. — Но, если ты замешкаешься, мне придется вмешаться. Теперь, когда тело Джона мертво, у нас не так много времени на возню. Нам все еще нужно извлечь его душу, пока она не стала болезненной для него.

Аарон объясняет, как разместить зеркало, и после нескольких попыток думаю, что у меня получается, но нет никакого способа сказать наверняка. Единственный человек, на которого зеркало будет работать, — это человек, которого оно настроено отражать. Настоящее испытание начнется, когда я позволю Джону увидеть меня.

Но сначала нам нужно вытащить его из тела. Мое сердце и горло меняются местами. Сегодня утром Аарон сказал, что удаление души — самая опасная часть работы. Если это не будет сделано правильно, душа может уничтожится. Аарон сделал все так просто с Рози, но он делал это всегда. Я сомневаюсь, что смогу сделать это даже с половиной его помощи.

— Эта часть настолько важна и опасна, что думаю, сейчас я сделаю это сам, — говорит Аарон. Мои напряженные мышцы шеи и плеч мгновенно расслабляются. — Я расскажу тебе обо всем, что делаю, шаг за шагом, а ты сделаешь это в следующий раз. По рукам?

— С радостью! По рукам, — говорю с излишним энтузиазмом. Я разглаживаю рубашку и откашливаюсь. — Я имею в виду, что все будет хорошо.

Аарон скользит руками по рукам Джона, не двигая их, и коса мгновенно оживает. Из нее выходят искры и завитки дыма, которые обвиваются вокруг запястья Джона.

Аарон описывает каждую деталь удаления души, от того, как соединить косу с душой, до того, как отделить ее от тела. И когда юная душа Джона Хилкреста поднимается из его старого мертвого тела, Аарон говорит мне опустить щит невидимости, чтобы Джон мог посмотреть мне в глаза.

— Мам? — Джон не сводит с меня своего взгляда. Мое зеркало работает. Окей. Я могу это сделать.

Я медленно киваю, борясь с неуместной усмешкой.

— Что ты здесь делаешь? — Джон спрашивает меня. — Ты умерла. Я во сне? Что происходит?

Я сжимаю подол рубашки и прикусываю нижнюю губу. Я понятия не имею, что ему сказать. Каждое мое слово может заставить его бежать.

— У тебя был сердечный приступ, Джон. — Аарон отвечает, и я бросаю на него благодарный взгляд. — Теперь ты тоже мертв. Как и твоя мать.

— Дядя Марти? Это ты?

Аарон ничего не подтверждает и не отрицает. Он просто стоит, весь такой жуткий, глядя на Джона, засунув руки в карманы. Неудивительно, что у Аарона были бегуны. Он должен поработать над своими навыками общения с людьми.

— Верно, Джон, — говорю я. — Ты мертв, но это не так уж плохо. Это значит, что теперь ты можешь быть с нами. Навсегда. — Я похлопываю Джона по ледяной, светящейся руке, как это сделала бы моя мама. Он улыбается, а потом я добавляю:

— Мы скучали по тебе.

Призрачные глаза Джона блестят от слез. Он раскрывает для меня свои объятия…

— Я так скучал по тебе, мама, — говорит он, и я делаю шаг назад. Это становится слишком странным для меня. Возможно, Аарон был прав с его сдержанным подходом.

— Ладно, Джон. — Аарон встает между нами, нарушая странный, фальшивый момент сына и матери. — Нам пора уходить. Нужно быть в кое-каком важном месте.

Я касаюсь запястья Аарона, чтобы Джон не услышал меня, когда задаю вопрос:

— На этот раз я с тобой?

— Конечно. — Аарон слегка улыбается мне. — А как еще ты узнаешь, где находятся врата?

Глава 19

Ранняя летняя жара обрушивается на нас, как потный борец сумо, когда мы выходим через парадную дверь кондиционированного фойе на дымящийся бетонный тротуар. Пот мгновенно стекает по моей верхней губе и подмышкам. Сейчас даже жарче, чем было утром на мосту Прыгунов.

Аарон берет Джона под локоть, и его хватка на моей руке становится крепче.

— Не отставай от меня, Либби, — говорит Аарон. — И, ради всего святого, не отпускай меня на этот раз. И продолжай идти.

— Я не… — Но прежде, чем успеваю закончить предложение, Аарон ведет нас через лужайку и дальше по улице. Дома, деревья и машины сливаются на фоне неизвестных цветов и форм, когда я бегу так быстро, как только могу, чтобы не отставать от него. Джон вряд ли справиться с этим. У меня была практика, и я едва поспеваю.

Я наклоняюсь вперед, чтобы оглядеться вокруг Аарона и проверить Джона, но его нет. С согнутого локтя Аарона свисает длинный сверкающий кусочек ткани, развевающийся на ветру.

— Где Джон? — Я кричу, перекрывая рев воздуха в ушах. — И что это за чертовщина?

— О, — Аарон смотрит на меня, а затем на светящуюся простыню, обвитую вокруг его второй руки. — Это Джон. Он не так быстр, как мы, — кричит Аарон. — Когда мы движемся слишком быстро, чтобы душа успевала за нами, она превращается в нечто похожее на ткань. Я не знаю, почему, но это, конечно, делает вещи намного проще, когда они решают бежать или бороться.

— Многие из них сопротивляются? — говорю я, надеясь, что ветер заглушит нотки страха в моем голосе. Ближе всего к физической драке я была, когда Хейли дала пощечину после того, как я однажды назвала ее сукой.

Не могу представить, что мне придется драться с кем-то, не говоря уже о недовольной душе мертвеца.

— Не особо. Но если они и собираются это сделать, то обычно у ворот.

— Но почему? Что происходит у ворот?

— Увидишь. Мы почти пришли.

Аарон замедляет темп, и окружающие полосы и цветные пятна снова приобретают узнаваемые формы. Я вижу школу, дом Хейли и Кайла, а затем свой собственный, когда мы приближаемся к нему.

И я вижу машины… под нами.

Мы летим. Мы, черт возьми, летим в двадцати футах от земли, прямо по центру адского шоссе. Мои ноги ни с чем не соприкасаются, но Аарон велел не останавливаться, поэтому я продолжаю двигать ногами. Я не буду повторять то, что произошло сегодня утром.

Каким-то образом мы перелетели из одного конца города в другой за десять минут. Может, меньше. Я знала, что мы можем бегать очень быстро, и видела, как Аарон плавал, когда он был в своей пугающей форме Мрачного Жнеца, но не догадывалась, что мы можем летать. Это волнующе.

Я вытягиваю руку, как крыло. Ветер касается моей ладони и поднимает мою руку вверх.

Когда слегка поворачиваю руку, она опускается, и я хихикаю, как Макс, когда он делает то же самое из окна автомобиля в длительных поездках.

Ветер замедляется до легкого бриза, когда наши ноги касаются земли. Мы стоим в нескольких милях от города на гравийной обочине крутого поворота, который мама называет поворотом мертвеца. Густой лес отбрасывает на дорогу мягкие зеленоватые тени. В миле к северу лес уступает место холмам и сельхозугодьями. В миле к югу начинают появляться дома на окраине города. Но этот изгиб адской дороги изолирован, со всех сторон окружен густой листвой.

— Это северная граница нашей территории. — Аарон осматривает деревья и дорогу вокруг нас. — Это самая дальная точка от города, куда можем дойти. А вон там, — он указывает на небольшую, идеально круглую поляну в подлеске по другую сторону ограждения, — ворота.

— Что происходит? — Джон выходит из-за спины Аарона. Теперь, когда он может идти в ногу с нами, Джон превратился из куска ткани обратно в призрака. Его взгляд мечется между нами. — Что мы здесь делаем?

— Пошли. — Аарон ведет нас с Джоном к ограждению. Он перекидывает одну ногу, потом другую и спрыгивает вниз. Джон карабкается за ним, но я решаю пройти через барьер. Мне бы не помешала практика. Когда мы все трое оказываемся на другой стороне, Аарон хватает Джона за локоть, снова берет меня за руку и направляется прямо к круглой поляне с воротами.

Мы пробиваемся сквозь густые заросли ежевики и входим в круг. Я ожидаю, что Аарон остановится или хотя бы замедлится, но нет. Он мчится прямо в центр поляны, таща за собой Джона и меня. А потом лес исчезает. Трава, деревья, ограждение, дорога. Все.

Нас окружает тьма. Но не обычная темнота. Эта чернота осязаема, как сплошная стена нефти вокруг нас, будто я могу зачерпнуть ее горсть и положить в карман. Я оглядываюсь через плечо. Прямоугольный дверной проем плавает в темноте позади нас, обрамляя лес и Диабло-Роуд.

— Что происходит? Это… Ад? — Джон нарушает молчание. Затем указывает на что-то вдалеке. — Что это? — Уровень благоговения в его голосе повышается с каждым словом.

Далеко впереди на горизонте сверкает белая точка, похожая на далекую звезду. Крошечный огонек может быть в сотнях миль отсюда, но в почти полной темноте он словно маяк, ведущий вперед. И я действительно хочу идти к нему, бежать, но знаю, что не могу.

Аарон расправляет плечи и смотрит на Джона. Он, кажется, выше, шире и темнее, как будто темнота вокруг нас высосала часть света из души Аарона.

— Джон Роберт Хилкрест. — Голос Аарона такой же глубокий и официальный, как и его пристальный взгляд. — Это твой суд. Если твои хорошие поступки в этой жизни перевешивают плохие, то тебе нечего бояться. Но если нет…

Темнота вокруг нас шевелится. Она пузырится и кипит, как клейкая масса внутри метки Кайла, и испускает самый отвратительный запах, который я когда-либо чувствовала в своей жизни: густой и острый, как кровь, смешанная с подгоревшим беконом и запахом Лулу, моего хомяка, когда мы нашли его мертвое тельце под раковиной на кухне.

Кричащие лица с когтистыми руками тянутся к поверхности маслянистой черноты, достигая ее. Бормочущие голоса вокруг становятся все громче и громче. Я изо всех сил пытаюсь понять, что они говорят, но не могу.

Потом все прекращается.

Мы втроем стоим в полной тишине, в темноте, с дверью в реальный мир с одной стороны и далекой точкой света с другой. Джон закрывает глаза, кивая.

— Все совершают ошибки. — Его голос эхом отдается вокруг нас. — Никто не идеален. Вы не можете винить меня за это. Не можете. Вы не можете винить меня.

— Пора. — Аарон хватает Джона за плечо.

Джон резко открывает глаза и таращится на Аарона, его нижняя губа дрожит. Затем глаза сужаются, и он вырывает свою руку из руки Аарона и отступает назад. Он мечется несколько раз между Аароном и мной, прежде чем разворачивается на каблуках и бежит к открытой двери обратно в Кэрролл Фоллс.

Аарон реагирует мгновенно. Он превращается в Мрачного Жнеца-Аарона, прежде чем Джон успевает сделать два шага к двери. Только что мой Аарон, стоявший рядом, в мгновение превратился в безликую фигуру в черном капюшоне.

Он бросается за Джоном. Его рваная одежда раздувается и искрится позади него, как черное пламя. Джон оглядывается и всхлипывает, но не останавливается. Он бежит быстрее. Когда его силуэт темнеет в дверном проеме, Аарон бросается вперед. Свистящий звук рассекает воздух, и конец косы пронзает спину Джона.

Глаза Джона вылезают из орбит, и он вскрикивает от боли, когда его грудь наклоняется вперед, а голова и ноги откидываются назад. Его тело выгибается, закрывая клинок Аарона, как будто он был сделан из тонкого шелка. Коса заканчивает свой длинный взмах, и Аарон поднимает ее, чтобы положить на свое костлявое плечо. Светящаяся, похожая на простыню душа Джона свисает с кончика лезвия, как пальто на особенно смертоносной вешалке.

— Т-ты его убил? — шепчу я.

— Он уже мертв, — рычит Жнец-Аарон из черной дыры, где должно быть его лицо. — Я только остановил его.

Он отрывает душу Джона от конца косы и держит ее на расстоянии вытянутой руки, будто это грязная тряпка. Ноги Аарона укорачиваются, и его тело сжимается, возвращаясь к нормальному состоянию. Коса сворачивается сама по себе, все меньше и меньше, и обхватывает большой палец Аарона с мягким лязгом металла о металл.

Освобожденная от лезвия, похожая на простыню душа Джона колеблется, а затем выпрыгивает. Его руки, ноги и тело изменяются, и я узнаю лицо мужчины. Аарон крепко сжимает руку Джона.

— Думаю, ты побежал, думая, что не доберешься до того света вдалеке пешком, — говорит Аарон, разворачивая Джона и уводя его от двери обратно в Кэрролл Фоллс к точке света. — Я не могу сказать тебе, куда ты пойдешь, мой друг. Но предупреждаю: тебе от меня не убежать. Я не твой дядя. Я — Смерть. И я неизбежен. — Аарон встает перед ним и хватает его за плечи. Его пальцы впиваются в призрачную плоть Джона. — Понял?

Джон кивает.

— Теперь ты должен сделать все остальное сам. Я не могу пойти с тобой, и она тоже. — Аарон кивает в мою сторону, и Джон смотрит на меня, но быстро возвращает свои глаза на Аарона. — Но, если ты снова решишь бежать, я поймаю тебя. И поверь, во второй раз я не буду таким милым. Понятно?

Джон снова кивает, и Аарон отступает в сторону. Он толкает Джона в спину, и парень делает шаг или два к белому свету. Чернота простирается перед ним, как спиральный туннель в Дом Смеха. Очень длинный туннель.

— Теперь ступай. Твои жизненные поступки будут оцениваться, пока ты идешь. Если сможешь добраться до света, — Аарон указывает на далекую звезду, — твоя жизнь была хорошей. Но…, думаю, ты уже догадался, что произойдет, если до него не доберешься.

Джон смотрит через плечо на Аарона невинными глазами-блюдцами, как будто Аарон имеет право голоса в этом вопросе. Через пару секунд Аарон снова толкает его локтем.

— Иди, — говорит он.

Джон делает шаг и снова смотрит на меня.

Я не знаю Джона. Насколько известно, он может быть помешанным на сексе нацистом, который любит пинать детей и старушек в свободное время, но, когда он оглядывается на меня с этим окаменевшим взглядом, мне становится его жалко.

— Ты был ужасно груб с ним, — говорю, когда Аарон присоединяется ко мне, и я могу прикоснуться к нему, гарантируя, что наш разговор будет частным.

— Я должен был быть грубым, иначе он снова убежал бы. Или, что еще хуже, попытался бороться.

Мы наблюдаем, как Джон делает шаг к свету, а потом еще один. После нескольких десятков шагов без оглядки на нас, теплая рука Аарона обвивает мою и он мягко тянет меня прочь.

— Пойдем, Либби.

— Разве нам не нужно подождать пока…? — До каких пор? Я понятия не имею, как закончить это предложение.

— Могли бы, но я не советую. — Большой палец Аарона очерчивает маленькие нежные круги на тыльной стороне моей руки. — Вероятно, есть веская причина, по которой Джон сбежал, и мне не нравится торчать здесь из-за этого. — Он дрожит. — Это вызывает у меня кошмары.

Аарон отпускает мою руку и выходит из темноты на поляну на окраине города. Прежде чем последовать за ним, я украдкой бросаю еще один взгляд через плечо на Джона. Он кажется таким маленьким и одиноким. Его светящаяся душа — единственный источник света, кроме звезды на расстоянии, но она может быть за сотни миль отсюда.

Что-то огромное и черное перемещается в темноте между нами.

Я резко наклоняю голову вперед и прыгаю через дверной проем. Прежде чем ворота захлопнулись и мои ноги коснулись травы на поляне, что-то позади меня зарычало. Я слышу тошнотворный хруст и хлюпанье.

Затем крик Джона.

Глава 20

От удара подогнулись ноги, и я рухнула на землю посреди поляны. Аарон подходит ко мне, в то время как я поднимаюсь с земли и на четвереньках отползаю назад. Подальше от ворот. Подальше от монстра, спрятанного внутри. Когда оказываюсь так далеко от центра поляны, как только могу, сажусь в кусты и подтягиваю колени к груди и обхватываю руками ноги, обнимая себя.

— Мне так жаль, Либби. — Аарон протягивает мне руку, но я отворачиваюсь. — Я надеялся, что твой первый раз будет одним из самых приятных. Большинство из них не похожи на Джона.

— Что это было, черт возьми? — Я смотрю на него снизу вверх. — Я думала, ты сказал, что только отмеченные люди попадают в ад. Джон не был помечен, Аарон. Он не был помечен.

— Нет, ты права. Он не был помечен, — говорит он, качая головой. — Но, кажется, ты меня неправильно поняла. Когда я сказал, что отмеченные люди попадают в ад, я только имел в виду, что должен появиться как традиционный Жнец Смерти для отмеченных. Не знаю, почему. Но я не могу предсказать, что чернота сделает с любым из них.

Аарон устраивается на траве рядом со мной, подтягивает ноги к груди и кладет подбородок на колени.

— Чернота? Это то, что ты называешь эту… эту штуку? — Я сдерживаю сильное желание оглянуться через плечо. Его нет за моей спиной. Но знаю, что ошибаюсь. — Что такого сделал Джон, что заслужил это?

Аарон проводит рукой по лицу и смотрит на меня налитыми кровью глазами.

— Даже не знаю. И не думаю, что хочу знать.

Я прислоняюсь лбом к коленям и смотрю, как меняются узоры света на моих ногах, когда деревья позади меня раскачиваются на ветру.

— Я солгала ему, знаешь ли, — говорю я.

— Знаю.

— Я сказала ему, что теперь он сможет больше проводить время с матерью и дядей.

— Ты не знала, что это ложь, когда говорила это. Я должен был предупредить тебя не говорить такие вещи.

— А я думала, что ты ведешь себя с ним как придурок. — Из меня вырывается невеселый смех. — Лишнее доказательство того, как много я знаю.

— Не будь так строга к себе, Либби. — Теплая рука Аарона ложится на мое плечо. — Значит, ты ошиблась. Ничего страшного. Ты учишься. Ты способна на большее.

— Да, наверное. — Я крепче обнимаю ноги. — Это просто отстой. Я бы хотела, чтобы все было по-другому.

— Я тоже. — Голос Аарона печальный и тихий. — Не могу выразить, как мне хотелось бы, чтобы все было по-другому.

Я встречаюсь с его глазами, голубыми драгоценностями над сонными темными кругами. Сорок лет. Он делает эту дерьмовую работу уже сорок лет. И это ужасно, что бы там ни говорил Аарон. Когда я сижу на краю поляны, рядом с воротами и тем, что Аарон называет чернотой в двадцати футах передо мной, я не могу представить себе, что делаю эту работу в течение сорока секунд, а тем более сорока лет. Понимаю, почему он хочет выйти из игры.

— Почему ты так долго этим занимаешься? — спрашиваю я. — Уверена, за эти годы было много смертей среди подростков. Я не первая.

Аарон вздыхает и ковыряется в траве между нами.

— Отчасти это связано с моими обязательствами и правилами Жнеца. Как только я согласился, у меня действительно больше не было выбора. Так же, как и у тебя. — Аарон смотрит на меня снизу вверх. — И я не хотел умирать. Я не был готов.

— А теперь?

— Я должен. — Он смотрит прямо перед собой, в самое сердце поляны. Я накрываю ладонь Аарона и сжимаю свои пальцы вокруг его. Он переворачивает ее так, что мы переплетаем наши пальцы.

— Ты не должен был умирать, — говорю я. — Есть же какой-то выход.

Его большой палец проводит мягкую линию по моей коже.

— Я провел большую часть своего свободного времени, изучая каждую историю и миф о Жнеце Смерти, которые смог найти. В основном, это был бесполезный мусор. Но знаю, что все, что сказала Шарлотта во время моего обучения, было правдой, и она сказала, что, когда я выбираю замену, я должен умереть. Это одно из правил Абаддона.

— Ты когда-нибудь думал о бегстве? — шепчу, смотря на одуванчик между ног. — Просто пересечь границу своей территории и никогда не оглядываться назад?

— Да. Однажды. — Аарон качает головой. — Сразу после смерти моей мамы и отчима, Сара переехала жить к нашей тете в Гаррисберг. Я должен был увидеть ее, понимаешь? Чтобы убедиться, что с ней все в порядке. И в том, что произошло, не изменило ее. — Ветер убирает волосы с его глаз, и одна слеза скатывается по щеке. Аарон быстро вытирает ее.

— Шарлотта рассказала мне о невидимом силовом поле, удерживающем нас в городе. Она сказала, что его невозможно пройти, и когда ты слишком близко, то оно отбрасывает тебя назад и жалит, как ад. Но я должен был убедиться сам. Ради Сары. Она нуждалась во мне. Даже если не могла видеть или слышать меня, я знал, что если смогу добраться до нее, то смогу как-то помочь ей. — Его голос дрожит, и он откашливается.

— В тот день, зная, что у меня нет запланированных смертей, я попытался увидеть ее. Но Шарлотта никогда не говорила мне, что Абаддон контролирует силовое поле. И она не сказала, как он разозлится, если попытаюсь пересечь его.

— Кто этот Абаддон? Он говорит как придурок.

Аарон невесело смеется.

— В общем, он мой — наш — босс. Если все идет гладко и по плану, он не выходит из себя. И это хорошо. — Аарон вздрагивает, и его рука скользит к животу. — Потому что, когда все идет наперекосяк… ну, он превращает черноту в щенка, поглощающего все на своем пути.

Я дрожу вместе с Аароном. Все, что заставляет этого монстра казаться домашним и милым животным, — это то, чего хочу избежать.

— Это Абаддон сделал с тобой, Аарон? — Я дотрагиваюсь до руки, которую он держит на животе. — Он напал на тебя в тот день, когда ты пытался увидеться с сестрой?

Аарон морщится и смотрит на ворота. Затем поворачивается ко мне со стиснутыми челюстями и жестким взглядом и кивает.

На этот раз я теряю дар речи. Аарон сидит, подтянув колени к груди и обхватив одной рукой покрытый шрамами живот, и у меня нет слов. Совсем. Поэтому пододвигаюсь к нему ближе.

Пристраиваюсь сбоку и обнимаю его так крепко, как только могу, прижимаясь щекой к его крепкому плечу.

— Ты не заслужил этого, — наконец говорю я, но слова кажутся бессмысленными.

— Чего я не понимаю, — говорит Аарон, — так это причины. Зачем он это сделал? Он продолжал говорить, что я нарушил правила, просто попытавшись уйти. Он сказал, что граница закрыта. — Аарон встречается со мной взглядом, на его лице читается растерянность вперемешку с разочарованием. — Но я не смог. Как бы ни старался, я застрял в Кэрролл Фоллз. Зачем ему тратить время и приходить сюда, издеваться надо мной подобным образом, если я даже не могу выйти? Это не имеет смысла.

Некоторое время мы сидим рука об руку. Никто из нас не произносит ни слова, когда солнце опускается за кроны деревьев. Тени становятся темнее и длиннее и подползают к нам по мере захода солнца. Машина делает крутой поворот на адском шоссе, и фары скользят по деревьям над нами. Мне кажется, я слышу шипение, и уверена, что что-то большое и черное движется в тени справа от меня, но, когда смотрю, там ничего нет.

— Извини, — шепчет Аарон так тихо, что я подумала бы, что это ветер, если бы не знала лучше.

— За что? — Я склоняюсь к его приглушенному тону.

— За то, что втянул тебя в это.

— Все в порядке, Аарон. — Я сжимаю его руку. — Я бы все равно взялась за эту работу.

И это правда. Я не согласилась на эту работу из-за лжи, которую Аарон сказал, чтобы было более слаще. Я согласилась, чтобы помочь Кайлу.

Аарон в своем мрачном костюме Жнеца — ничто по сравнению с этими кричащими лицами и рычащим, неуклюжим монстром в темноте. Вот что может ждать Кайла. И очень скоро. За что? Самоубийство? Убийство? Понятия не имею, но ни один из этих вариантов не имеет для меня никакого смысла.

Все должно быть не так. Кайл не должен встречаться с Жнецом-Смерти-Либби или существами в воротах. Только не Кайл. Это неправильно. Я должна остановить это.

— Аарон? — говорю я, и он вздрагивает. Парень моргает своими опухшими глазами несколько раз, прежде чем сосредоточиться на мне. — Ты что, спал?

— Эм… извини. — Он робко улыбается мне. — В последнее время я плохо сплю.

— Мне надо идти. — Я встаю и отряхиваю грязь с брюк. Мои ноги онемели и покалывало, поэтому я встряхиваю их.

— Могу отвезти тебя домой. — Аарон вскакивает быстрее меня, хотя и выглядит измученным.

— С удовольствием. — Я улыбаюсь ему снизу вверх. — Но я не домой. Я иду к Кайлу.

***

Ветер треплет мои волосы и прижимает одежду к телу. Мои ноги бегут, но ничего не касаются, кроме воздуха. Пейзаж слишком размыт, и я понимаю, что мы снова летим. Аарон должен научить меня этому.

Мир возвращается в фокус в квартале от моего дома. Аарон замедляет наш темп до спринта, и мои ноги касаются земли. Мгновение спустя мы останавливаемся на тротуаре перед крошечным белым домиком Хейли и Кайла.

Делаю шаг к входной двери, и Аарон хватает меня за руку. Он ведет меня в дальний угол участка и протискивается в узкое пространство между высоким кустом и соседским забором, таща меня за собой.

— Что ты делаешь? — задаю вопрос я. Ветка впивается мне в спину, и я вздрагиваю.

— Прячу тебя, — говорит он. — Если ты не заметила, то весь день была невидимкой. Появится посреди улицы — не лучшая идея…

— А, поняла.

Трескучий звук, сопровождающий изменение видимости, окружает, заполняя мою голову мыслями об огне. Об обожженной плоти и кричащих лиц. Гниющем мясе и голодных монстрах. О зубах. Когтях. Черноте.

Об Абаддоне.

— Либби? — Аарон ласкает мою щеку тыльной стороной ладони. — Ты в порядке?

— Да, вроде того, — говорю, но не могу остановить дрожь, которая пробегает по телу.

— Не похоже. Ты вся дрожишь. — Его рука скользит по моему плечу, и он притягивает меня ближе. Я оборачиваю руки вокруг него и крепче прижимаюсь. Чувствую сквозь рубашку рельефные линии его шрамов, но не обращаю на них внимания. Если подумаю об этих шрамах, или о правилах Абаддона и его испорченной идее наказания, то передумаю и должна буду встретиться с этим мудаком лично.

Я прижимаюсь щекой к груди Аарона и вдыхаю его землисто-цветочный аромат. Как может такой темный запах пахнуть так хорошо, так успокаивающе?

— С тобой все будет в порядке? — Он нежно гладит меня по волосам.

— Со мной все будет хорошо… в любом случае, — шепчу я.

Я беру Аарона за руку и вывожу его из-за куста на тротуар.

— Наверное. — Я поворачиваюсь к нему лицом, но он прикладывает палец к моим губам.

— Не разговаривай со мной больше. Я все еще невидимка, а у тебя есть зрители. — Он бросает взгляд направо, и я поворачиваюсь, чтобы увидеть Мисс Уэллингс у ее входной двери с одной из ее многочисленных кошек, делающих восьмерки между ног. Она щурится при виде меня в тусклом свете.

— Здравствуйте, Мисс Уэллингс, — говорю я и поднимаю руку в знак приветствия. — Это всего лишь я, Либби Пайпер.

Она не улыбается и не машет в ответ. Кивает, отталкивает ногой свой белый пушистый комочек и закрывает входную дверь.

— Капризная старая сука, — бормочу себе под нос. — Эта женщина никогда меня не любила.

— Мне пора. — Аарон широко зевает. Наверное, ему было недостаточно вздремнуть на поляне рядом с воротами. — До завтра, Либби.

Он отрицательно качает головой, когда я открываю рот, чтобы спросить про время.

— Она все еще смотрит, — говорит он, и я закрываю рот и смотрю на дом Мисс Уэллингс. Она выглядывает в окно через жалюзи. — Лучше поговорим завтра.

Он переходит улицу с высоко поднятой головой и руками в карманах. Жду, пока он дойдет до угла, прежде чем развернуться и направиться к входной двери Кайла. Мне все равно, если он не хочет меня видеть. Это не ему решать.

Дверь распахивается через мгновение после моего стука. Темно-карие глаза обжигают меня из-под копны тугих светлых кудрей.

— Привет, Хейли, — говорю я.

Она оглядывает меня с ног до головы, а затем захлопывает дверь перед моим носом. Но я подставляю ногу и толкаю назад.

— Я знаю, что ты злишься на меня по какой-то причине, и хотела бы знать почему, но сейчас это не имеет значения. Мне нужно поговорить с Кайлом. Это действительно важно. Я имею в виду — на грани жизни и смерти.

— Его здесь нет. — Она снова пытается закрыть дверь, но мешает моя нога. — Убери ногу, Либби.

— Нет, пока ты не поговоришь со мной. — Я скрещиваю руки на груди.

Хейли оглядывается через плечо. Запах перца и лука доносится через открытую дверь, и мой желудок урчит. Я не ела с самого утра. Тарелки звенят друг о друга, а Мисс Лиза напевает на кухне. Из гостиной мерцает свечение от телевизора. Мистер Энди заливается смехом.

— Конечно. — Хейли топает мимо меня на крыльцо, рывком закрывая за собой входную дверь. Она стоит, склонив голову набок и уперев руки в бока. — Чего тебе?

— А где Кайл?

— Я же сказала. Его здесь нет.

— Да, тогда где? Он не разговаривает со мной и не отвечает на сообщения.

— Вступил в клуб. — Ее хмурый взгляд углубляется. — Он уехал с Мэттом и Тайлером пару часов назад. Не знаю, куда, но с тех пор, как Red Motive проиграли битву групп, Кайл ходил с ними каждую ночь, и он не возвращался домой, пока мама и папа не засыпали. — Она поджимает губы, изучая меня и мысленно обвиняя. — И от него пахнет алкоголем и травой.

— Что? И в этом моя вина? — Боль от голода в животе исчезает.

— Да, твоя.

— Я даже не знала, что он пьет. С чего вдруг я виновата?

— Заявляю, ты идиотка.

Она отталкивает меня в сторону и распахивает входную дверь, но я преграждаю ей путь. У меня, по крайней мере, пятнадцать фунтов, возможно, двадцать, больше, чем у нее. Если придется, я не побоюсь наброситься на нее.

— Тогда я идиотка, Хейли, потому что не знаю. — Мои щеки пылают от жара. — Вообще-то я понятия не имею, о чем ты говоришь.

— Ах так? Тогда кто такой Аарон?

— Что? — Голова идет кругом. — Какое, черт возьми, отношение Аарон имеет ко всему этому?

— Он твой парень? — Она ухмыляется, как будто все поняла, но, очевидно, ошибается.

— Нет. — Я качаю головой. — Все совсем не так.

— Ну, Кайл думает иначе. — Хейли прислоняется к перилам крыльца и смотрит в том же направлении, куда ушел Аарон несколько минут назад.

— Даже если Аарон был моим парнем, какое это имеет значение для Кайла? Он мой друг. Разве он не должен быть счастлив?

Хейли поворачивается и смотрит на меня, широко раскрыв глаза и разинув рот.

— Неужели? Неужели ты настолько слепа? — Она качает головой, как будто я самая глупая, кого она когда-либо встречала. — Ты помнишь, как несколько месяцев назад, после меня и Майка… понимаешь?

— Да?

— Ты жаловалась, что даже не поцеловала парня, и я предложила тебе спросить Кайла, поцелует ли он тебя…

— Чтобы я, по крайней мере, знала, каково это, — заканчиваю за нее.

— Да, ну… — Хейли снова смотрит через улицу. — Это Кайл меня подговорил.

— Он что? — Мое сердце стучит в ушах.

— Он попросил меня свести тебя с ним. — Хейли дотрагивается до виска. — Честно говоря, Либби, я не могу поверить, что ты не догадывалась об этом. Парень сохнет по тебе с третьего класса.

— Но почему? — Я опускаюсь в шезлонг рядом с дверью. — Я имею в виду, почему ты мне не сказала?

— Когда мы были детьми, я считала это — отвратительно. Ты мне как сестра, а он мой брат, понимаешь? — Она пожимает плечами. — Но, когда мы стали старше, Кайл умолял ничего не говорить. Он использовал двойную клятву секретности на мне. И когда он погружался все глубже и глубже, я думала, что это было так болезненно очевидно, что мне не нужно было ничего говорить. — Хейли встречается со мной взглядом. Гнев исчез, и все, что осталось — это печаль. — Он сделает для тебя все, что угодно, Либби. Разве ты этого не видишь? Когда я злилась из-за теста, он не ушел со мной, своей сестрой-близнецом. Он остался с тобой. Он ходит с тобой в школу. Практически живет в твоем доме, на твоем крыльце, несмотря на погоду. Думаешь, он все это делает для Макса?

Теперь, когда Хейли указала на это, я не могу поверить, что не замечала этого раньше. Я действительно слепая и полная дура. Эта отметина появилась на лице Кайла сразу после того, как я застала его и Макса разговаривающими на крыльце об Аароне. Ревность была началом цепной реакции самоубийства Кайла. Как же я этого не видела?

— Я никогда не думала о нем в таком ключе. — Я опускаю голову на руки. — И мне очень жаль, но не думаю, что когда-нибудь мы сойдемся. Он мне как брат.

— Понимаю. Но думаю, он надеялся, что однажды ты одумаешься. — Хейли садится в шезлонг рядом со мной. — И я всегда надеялась, что у тебя хватит порядочности не разбивать ему сердце, Или, по крайней мере, сделать это мягче.

— Клянусь, я не хотела причинять ему боль, Хейли. Я не знала о его чувствах. — Я смотрю на нее, она встречается со мной взглядом и кивает. Меня охватывает облегчение. Она мне верит. — Но это все равно не имеет значения. Аарон не мой парень. Так что, технически, я не разбила Кайлу сердце.

— Да, но ты должна сказать ему, что чувствуешь, Либс. Теперь, когда знаешь, ты больше не можешь его обманывать. Это жестоко.

— Знаю, — отвечаю, хотя и сомневаюсь, что, если я буду тянуть его за веревочку, это исцелит его сердце достаточно, чтобы убрать метку. Это лишь на пару дней, а потом я стану Жнецом и исчезну, и он никогда не почувствует разницы. — Просто позволь мне разобраться с этим. Хорошо, Хейли?

Мой телефон жужжит в сумочке, и я достаю его. Звонок с незнакомого номера.

— Алло?

— Либби? Это Макс. Ты забыла, что должна забрать меня сегодня?

— Вот дерьмо! — Я ударяю себя ладонью по лбу. — Прости, Макс. Ты все еще в лагере?

— Да.

— Ладно, уже еду. Буду через двадцать минут.

Когда захлопываю телефон, понимаю, что потребуется намного больше, чем двадцать минут, чтобы добраться до лагеря. Я оставила свою машину на стоянке супермаркета, за углом от дома Джона.

— Прости, Хейли. Я должна идти. — Я убираю телефон обратно в сумочку. — Мне нужно забрать Макса из лагеря.

— Все нормально. — Она улыбается. Это усталая улыбка, но все же улыбка. И это гораздо больше, чем она дала бы мне пять минут назад. — Передавай Максу привет от меня.

— Обязательно, — говорю, спрыгивая с крыльца.

До парковки, где стоит моя машина, не так далеко, но после пробежки вокруг Кэрролл Фоллз за весь день на сверхзвуковых скоростях, это похоже на вечность.

Наконец, сев за руль своего драндулета, я расслабляюсь.

Адское шоссе чувствуется под колесами. Как бы ни хотелось избежать этой дороги и того, что ждет на окраине города — это единственный способ добраться до лагеря Констанс. Я не настолько суеверна, чтобы объехать весь город, и не проехать мимо ворот.

Я притормаживаю, когда подъезжаю к крутому повороту на дороге и смотрю через ограждение на поляну в подлеске. Солнце исчезло, и полная луна только что высунула голову из-за деревьев. Трава на поляне мерцает в серебристом свете, как ножи. Как маленькие металлические зубки.

Я качаю головой и смеюсь. В последнее время я ужасна пуглива, бомба даже собственного отражения.

Только после того, как заканчиваю поворот и продолжаю ехать по дороге еще две мили, понимаю, что меня не отбросило невидимое силовое поле, удерживающее Аарона в городе. Кажется, оно не действует на учеников Жнеца.

Глава 21

— Это полный отстой. — Макс помешивает кашу, а затем тычет в нее ложкой.

— Знаешь, — говорю, запихивая коробку для ланча с «Мстителями» в рюкзак. — Я слышала, что, если ты съешь эту дрянь прямо сейчас, она не станет более мягкой.

Макс бросает на меня скептический взгляд. Он в последний раз размешивает хлопья и бросает ложку в миску. Серое молоко брызгает на столешницу.

— Теперь я могу идти?

Я смотрю на часы на микроволновке. Мы оба готовы к школе с пятнадцатью минутами в запасе. Такого никогда не было. Наверное, мне не терпится попасть в школу и поговорить с Кайлом. Аарон не сказал, во сколько он встретится со мной сегодня, но уверена, что парень появится в какой-то момент и заберет меня. Мне нужно увидеть Кайла до того, как он это сделает.

— Думаю, да, — говорю я.

— Ура! — Макс отодвигает стул и направляется в гостиную, где стоит Xbox.

— Эй, подожди секунду. — Я дергаю его за рукав, и Макс замирает на полпути, как будто его ударили из лучевого пистолета. — Ты заснул, как только я забрала тебя вчера, и не видела все выходные. Как в лагере?

— Было потрясающе! — Он оттаивает и лучезарно улыбается. — Там был костер и озеро, и Доминик сказал, что на дне живет морское чудовище. — Улыбка падает с его лица, когда он наклоняется ко мне и шепчет: — Кажется, я его видел.

— Ах вот как? — Я взъерошиваю ему волосы. — Везунчик!

— Да, представляешь?

Я сажусь на кухонный стул, хватаю его за обе руки и притягиваю к себе. Он с любопытством наклоняет голову, и у меня перехватывает дыхание. Я не собираюсь разваливаться на части, как это было с мамой. Сильные рыдания сделают все еще хуже и напугают ребенка, поэтому я сглатываю слезы и пытаюсь снова.

— Макс, я хочу извиниться за то, что вела себя как дура и оставила одного прошлой ночью.

— Все в порядке. — Макс пожимает плечами и пытается вырвать свои руки из моих, но я держу его крепко.

— Это не так. Я не должна была этого делать и злиться на тебя за то, что ты позвонил маме. Ты поступил правильно. Я вела себя глупо. И мне очень жаль. Ты прощаешь меня?

— Да, конечно. Ты моя старшая сестра. — Он ухмыляется, и его зеленые глаза сверкают под огненно-красной копной волос. Я целую его в лоб и заключаю в огромные медвежьи объятия, раскачивая взад-вперед. Скоро я не смогу его обнимать, и я намерена обнимать его при каждой возможности.

— Фу! Либс! Остановись! Мне нечем дышать, — говорит он, но его руки все равно обнимают меня.

— Что я могу сделать, чтобы загладить свою вину? — Я говорю, неохотно его отпуская.

— Хм… — он касается пальцем подбородка. — Могу я сегодня взять твой аляскинский метеорит в школу? Покажу его Шейну.

— Знаешь что? — Я хлопаю себя по коленям. — Ты можешь брать его с собой в школу каждый день, если хочешь. Он твой. Дарю.

— Серьезно? Твой аляскинский метеорит? — Его лицо светится от радости. — Я думал, ты любишь эту штуку.

— Да, но я хочу, чтобы он был у тебя, — говорю я. Не похоже, что мне понадобится аляскинский метеорит, когда стану Жнецом. — Ты можешь взять все, что захочешь, Макс. Что угодно. Забирай все.

— Мне не нужны все твои вещи. Они девчачьи, такие как будильник «Hello Kitty» и набор для макияжа. — Он хмурится. — И лифчики.

Я смеюсь, но смех ослабляет мою крепкую хватку, которую держала, чтобы не заплакать, и тепло распространяется по моим щекам. Горло саднит и зрение затуманивается. Требуется минута, чтобы подавить все это достаточно глубоко, чтобы продолжить.

— Тогда не бери эту дрянь, — говорю я, как только снова овладеваю собой. — Но все остальное — твое. Ладно?

Улыбка Макса исчезает, когда он изучает меня.

— Ты ведешь себя еще более странно, чем на прошлой неделе, — говорит он. Морщинка между его бровями углубляется.

— Вовсе нет. — Я разглаживаю рубашку и встречаюсь с ним взглядом.

— А вот и да. Ты никогда не была так добра ко мне.

Я открываю рот, чтобы возразить, но тут же закрываю. Он прав. Даже если я никогда не была откровенно груба с ним, я бы никогда не отдала свои самые ценные вещи. До сих пор. Но я не стану объяснять ему причину.

— Ну, пора идти. Тебе не кажется? — Я ухмыляюсь.

Макс не отвечает на мою улыбку.

***

Часы над классной доской, должно быть, сломаны. Кажется, прошла всего минута с тех пор, Кайлу требовалось десять минут, чтобы добраться до класса, но сейчас должен зазвонить звонок. Время безжалостно. Оно идет быстрее, когда хочется, чтобы оно замедлилось, и ползет, когда нужно его ускорить.

Кайл не стучал в мою дверь этим утром, чтобы проводить в школу. Ничего особенного. Это предпоследний день учебного года, и Хейли сказала мне, что он отсутствовал всю ночь. Всякий раз, когда Кайл опаздывает в школу, его отец отвозит его, но он обычно пишет мне, если это происходит. Сегодня утром он этого не сделал.

Я смотрю на дверь, потом на Хейли.

— Где же он? — шепчу я. Утренние объявления заканчиваются, и громкоговоритель издает последний визг, прежде чем выключится.

— Он все еще спал, когда мы с мамой уходили сегодня утром. — Хейли снова смотрит на часы на стене и пожимает плечами.

Она приходит в школу на час раньше нас. Я бы не стала так рано вставать, чтобы быть вице-президентом студенческого совета и участвовать в команде дебатов, но Хейли не возражает. Ей это нравится.

— Ты физически видела его в постели? — говорю я с ноткой паники в голосе.

— Ну, нет, — говорит она, и мой желудок сжимается. Что, если я его пропустила? Что, если Кайл покончил с собой, а у меня не было шанса переубедить парня? — Но я слышала его. Парень храпит, как свинья. Особенно когда пьян. — Она вытаскивает учебник истории из сумки, снимает матерчатую обложку и кладет ее на стол вместе с остальными голыми учебниками. — Не волнуйся, Либби. У него сегодня экзамен по химии. Он обязательно придет.

Как по команде, дверь распахивается, и Кайл спотыкается о порог. Материал внутри его метки, кажется, чернее, чем когда-либо, когда его налитые кровью глаза сканируют класс. Его взгляд на мгновение останавливается на мне, но он не замечает ни меня, ни Хейли. Он с трудом добирается до стола Мистера Уинклера, кладет на него свою запоздалую записку и проскальзывает на свое место в передней части класса.

Поскольку мы уже сдали выпускной экзамен по истории, Мистер Уинклер проводит свой последний урок в этом году, радуя нас каждой деталью своей поездки в Рим прошлым летом. Когда он начинает говорить — или лучше сказать распылять — о фонтанах, я бросаю взгляд на Кайла. Я ожидаю, что он засмеется или пошутит о разбрызгивателях, но ничего из этого не происходит. Парень положил голову на стол, используя сгиб локтя в качестве подушки, его спина ритмично поднимается и опускается.

Раздается звонок, и я бросаюсь к его парте. Он медленно садится, вытирая рукавом слюну с нижней губы. Хейли выходит из-за нас и встает перед Кайлом.

— Как хорошо, что ты присоединился к нам, соня, — говорит она. — Поздно пришел?

— Заткнись, Хейли. — Он закатывает глаза и поднимает сумку с пола.

— Удачи, Либс. — Хейли похлопывает меня по плечу, прежде чем уйти. — Увидимся за обедом.

— Привет, Кайл, — говорю я. — Мы можем поговорить?

Он бормочет что-то, чего не могу понять, но, вероятно, было слово «нет», потому что он встает и толкает меня.

— Подожди! — Я выбегаю за дверь вслед за ним. — Мне нужно с тобой кое о чем поговорить.

Кайл засовывает руки в карманы и идет по коридору.

— Это важно.

Он ускоряет шаг и присоединяется к непрерывному потоку студентов в коридоре.

— Насчет Аарона.

Он замирает. Девушка, идущая за ним, быстро отскакивает в сторону и едва не врезается ему в спину.

— Господи! Смотри по сторонам, — говорит она, но Кайл не обращает на нее внимания. Он медленно поворачивается и смотрит на меня, его карие глаза холоднее, чем когда-либо были голубые ледяные глаза Аарона.

— О, так ты наконец-то готова рассказать мне об Аароне, да?

— Это не то, что ты думаешь, Кайл, — кричу я, пробираясь по коридору ему навстречу. — Он не мой парень.

— О-о-о… он не ее парень, — говорит какой-то парнишка с глупым красным ирокезом, проходя мимо нас.

— Не лезь не в свое дело, придурок! — Я кричу ему вслед, и он поднимает средний палец над плечом. Отлично.

Это не сработает. Я не могу говорить с Кайлом здесь. Я хватаю его за руку и выдергиваю с середины дорожки. Он позволяет мне проводить его по коридору к шкафу уборщика. Дверь легко закрывается за нами, блокируя от подслушивающих людей и шумного коридора.

Запах жестких моющих средств, смешанных с плесенью, ударяет в нос. Мой разум мгновенно переключается на астму и местоположение ингалятора. Потом вспоминаю, что выбросила ингалятор. У меня больше нет астмы.

Кайл изучает меня, скрестив руки на груди. Он нетерпеливо постукивает палочками по плечу. В тусклом верхнем свете его кожа кажется желтой, болезненной. За исключением метки. Она чернее всего, что я когда-либо видела, кроме самой черноты. Я вздрагиваю и отбрасываю эту мысль из головы.

— Значит, — говорит он. — Ты хотела поговорить? Давай.

— Хейли говорит, что в эти выходные ты все время ходил на вечеринки, — говорю я.

— Вот как? И что?

— Это на тебя не похоже.

— Откуда тебе знать? — Он прислоняется к металлической полке, на которой стоят бутылки с чистящими средствами. — Может быть, это и есть настоящий я.

— Серьезно? В пятом классе ты не пил виноградный сок, потому что думал, что он тебя опьянит.

— Это был пятый класс. — Он хмуро смотрит в пол. — Я уже не ребенок, если не заметила.

— Да, но Хейли также рассказала, что думает, будто знает, почему ты так много веселишься, — говорю я, и его глаза поднимаются и встречаются с моими. Его щеки краснеют. — Но ты все неправильно понял, Кайл. Я не встречаюсь с Аароном.

— Ах вот как? Тогда почему ты покраснела, как помидор, когда я спросил тебя о нем? — Ил внутри метки Кайла пузырится и бурлит. — И почему ты все время меня игнорируешь или забываешь обо мне? А что насчет письма? Макс сказал, что ты получила любовное письмо. Он сказал, что ты оставила его одного дома ради свидания с этим парнем. Потом сказал, что ты вернулась, но снова ушла, и больше ты не появлялась. Ночь. Всю ночь!

— Понимаю. — Я качаю головой. Не знала, что Макс был в курсе того, что я уезжала дважды той ночью. — Это все стечение обстоятельств. Только это было не любовное письмо, Кайл. И я ничего этого не делала, потому что не встречаюсь с Аароном. Я не могу с ним встречаться. Это невозможно.

— Но ты же хочешь, не так ли? Ты хочешь с ним встречаться. — Его голос резок, но под ним я слышу надломленный голос мальчика, которого рисовала несколько месяцев назад. — Может, я пытаюсь забыть тебя. Может, я пытаюсь сделать тебя счастливой, не вмешиваясь в твою жизнь.

Его глаза изучают мое лицо, прося сказать ему, что он ошибается насчет моего желания встречаться с Аароном. Умоляя сказать, что вместо этого, я хочу встречаться с ним. Было бы так легко сказать ему то, что он хочет услышать. Но я не могу. Он мой друг, и я больше не могу ему лгать.

— Прости, Кайл, — говорю я. — Это…

Черная жидкость пульсирует внутри лица Кайла, и я слышу тихий хлопок, похожий на статические помехи. Тонкие, как карандаш, трещины тянутся от концов в его душе, как разбитая яичная скорлупа, и края метки раздвигаются, обнажая еще два дюйма черной, пузырящейся грязи.

Я делаю только хуже. Дерьмо. Говорить ему правду — это не исцеление, это лишь раззадоривает метку.

— Я хочу сказать, что невозможно встречаться с Аароном, когда… — я смотрю на свои дрожащие руки. — Я влюблена в тебя.

Локоть Кайла соскальзывает и опрокидывает одну из бутылок на полке; он попадает в несколько других, вызывая эффект домино. Кайл пытается схватить их, прежде чем они упадут на пол, а затем снова ставит их в том порядке, в котором они стояли. Когда все возвращается на свои места, он отходит от полки и приближается ко мне. Шкаф уборщика слишком мал, чтобы отступить, не вызвав еще одну лавину, поэтому продолжаю стоять на своем месте.

— Это правда? — Широко раскрытые глаза Кайла изучают мое лицо, слишком часто останавливаясь на моих губах. — Ты влюблена в меня?

— Эм… да, — говорю я и внимательно наблюдаю за его меткой. Края еще не начали заживать, но и не стали меньше. И черная масса перестала кипеть. Поверхность оседает и становится гладкой, как черное стекло.

— Ты хоть представляешь, как долго я ждал этих слов? — Он касается моей щеки тыльной стороной ладони и проводит большим пальцем по моей нижней губе. Я обуздываю свою внутреннюю актрису и останавливаю себя от того, чтобы шлепнуть его по руке.

— Наверное, я ждала этого от тебя. — Я сжимаю руки в кулаки, чтобы они не ерзали.

Я могу это сделать. Могу притвориться, что люблю его в течение нескольких дней, если это исцелит его метку и спасет от черноты. И я действительно люблю его, как сестра брата, так что это не полная ложь. Тем не менее, все это кажется неправильным.

— Я люблю тебя, Либби. Я так тебя люблю. — Он подходит ближе. Радость и чистый шок преображают его усталые черты. Его грудь касается моей, и рука скользит по моей пояснице. — Я люблю тебя с третьего класса, когда Тодд Лэнс подставил мне подножку, а ты погналась за ним с палкой.

Кайл хихикает при воспоминании, затем поднимает мой подбородок и наклоняется ко мне. От него пахнет несвежим пивом.

Я ошибалась. Я не могу этого сделать. Не могу поцеловать Кайла. Если при первом поцелуе я чувствовала себя неловко, то сейчас буду чувствовать в сто раз хуже. Но если хочу спасти его, я должна. Должна как-то пройти через это.

Я закрываю глаза, и появляется лицо Аарона. Его пронзительные глаза под взъерошенными черными волосами. Его щетинистый подбородок подчеркивался синяком, который я поставила ему в день нашей встречи. Я представляю его мягкие, полные губы, прижатые к моим, танцующие в совершенной гармонии, и твердое тепло его тела, когда я хватаю его сзади за рубашку и притягиваю к себе.

— Ух ты! — говорит Кайл, когда он, наконец, отстраняется, и я открываю глаза.

— Да. — Я провожу рукой по волосам.

— Боже, Либби! Не могу поверить в произошедшее. Жаль, что я не могу остаться здесь и делать это весь день.

Кайл наклоняется, и я останавливаю его губы рукой. Одного поцелуя достаточно.

— Ты не опоздаешь на выпускной экзамен по химии? — Я хватаю его сумку с книгами с пола и всучаю ему в грудь, одновременно отталкивая его. Он берет ее и перекидывает через плечо.

— Да, наверное. — Он слегка хмурится от недопонимания, от этого у меня в желудке забурлила кислота. — Что ж, увидимся после школы. Верно?

— Ну, я не уверена. У меня есть планы с… папой… он забирает меня рано из школы, и я не знаю, когда вернусь домой. — Звучит неплохо. Надеюсь, он купится.

— Твой отец? Ты не виделась с ним несколько месяцев.

— Он позвонил мне вчера вечером и сказал, что хочет поговорить. — Я пожимаю плечами и пытаюсь выглядеть такой же удивленной этим нехарактерным поведением, как и Кайл. Мой отец не удосужился навестить нас с тех пор, как познакомился со своей девушкой несколько месяцев назад. — Но я обещаю написать тебе, как только вернусь домой. Ладно?

— Да, конечно. — Его глаза путешествует по моему лицу, и широкая улыбка растягивает уголки его рта. Он наклоняется и снова целует меня. Это небрежный поцелуй, однако я никогда в жизни не видела его таким счастливым. Почему я чувствую себя так ужасно?

— О, и еще кое-что, — говорю я, когда он поворачивает дверную ручку, чтобы уйти. — Не говори пока Хейли о нас. Я хочу рассказать ей сама. Понимаешь? Хочу, чтобы это было по-особенному.

— Да, ты права. Она перевернет все вверх дном, когда мы ей скажем. — Он смеется. — Она говорила, что мне не стоит признаваться тебе, в течение многих лет. У нее есть огромные я-сказала-тебе-так методы. Когда ты хочешь ей сказать?

— Как насчет субботы, вечером? — спрашиваю я. — У Фостера.

— Отлично! В субботу вечером, — говорит он. — Не могу дождаться.

Я не говорю, что стану невидимым Жнецом Смерти к тому дню.

Глава 22

Весь день жду знакомого ощущения, что за мной наблюдают, которое сопровождало предыдущие визиты Аарона в школу, но оно не приходит. Когда заканчивается предпоследний урок, я решаю уйти с ним или без него. Если появлюсь на последнем уроке, Кайл поймет, что солгала ему о встрече с отцом сегодня, а я не могу так рисковать.

Когда никто не смотрит, я открываю одну из боковых дверей и выскальзываю из здания. Один короткий прыжок через лужайку отделяет меня от полосы леса позади школы. Я ныряю под ветку дерева в прохладную тень.

Прогулка выдается небольшой, однако пробраться домой, не попавшись, когда ваш дом находится прямо через дорогу от школы — нелегко. После нескольких обходов я, наконец, прокрадываюсь в заднюю дверь дома и поднимаюсь в свою спальню, чтобы переодеться и подождать Макса. Или Аарона. Кто бы ни появился первым.

Проходит десять минут, и я понимаю, сколько времени прошло, вплоть до миллисекунды. Мы снова делимся силами, а это значит, что Аарон рядом. Яркость моей души усиливается, и раздается тихий стук в дверь.

Я запихиваю грязную одежду в корзину и быстро бросаю плюшевого мишку под кровать, прежде чем сказать:

— Можешь войти, Аарон.

Аарон тает в дверях, и его лицо расплывается в улыбке, когда он видит меня.

— Спасибо, что постучал, — говорю с такой же улыбкой.

— Было бы невежливо врываться в твою спальню. — Он идет через комнату ко мне, но останавливается на полпути у стола. Его взгляд скользит по рисункам, которые я разбросала по столу.

Боже.

Конечно, я спрятала грязное белье и игрушки, но забыла про стопку эскизов на столе.

Аарон дотрагивается до того рисунка, что сверху, сделанного цветным карандашом, где я пыталась и не смогла повторить уникальный цвет его глаз. Его рука скользит к угольному наброску, где он стоит на мосту Прыгунов, а ноги окутаны туманом. Он поднимает один рисунок, на котором изображен его профиль.

Есть еще несколько набросков с ним, но, к счастью, парень перестает смотреть. Он поворачивается с цветным карандашом в руке, его взгляд непроницаем.

— Наверное, нам стоит спуститься. — Я выхватываю рисунок у него из рук и бросаю за спину. — Макс скоро будет дома.

Он не произносит ни слова, пока я тащу его из своей комнаты вниз по лестнице на кухню. Я сажусь за кухонный стол и делаю вид, что завязываю шнурки. Что угодно, лишь бы на несколько секунд не смотреть ему в глаза. Он кладет руки на спинку стула рядом со мной. Мышцы на его предплечьях вздуваются, когда он сжимает дерево, и я борюсь с желанием провести пальцами по нему.

Он прочищает горло и говорит:

— Готова?

— Зависит от обстоятельств. — Я затягиваю шнурки и сажусь прямо. — Куда мы?

— Вчера ты обещала мне кое в чем помочь. Помнишь?

Входная дверь врезается во внутреннюю дверь стола. Макс шаркает через порог, его глаза прикованы к портативной видеоигре. Брат бросает сумку с книгами на пол, смотрит на меня и удивленно вскрикивает.

— Либби! Что ты делаешь дома?

— Краус отпустил нас пораньше.

— Отстой! Хотел бы я, чтобы мои учителя были такими классными. — Макс бредет по коридору и плюхается в кресло, на которое опирается Аарон. Аарон отпускает его и отступает к стене.

— Он не может пойти с нами, Либби, — шепчет Аарон, хотя я уверена, что Макс его не слышит.

— Послушай, Макс, мне нужно уйти ненадолго, а ты должен остаться. — Я хватаю сумочку с пола у своих ног. — Я позвоню Мисс Лене и спрошу, может ли она прийти посидеть с тобой пару часов.

— Почему? Куда ты? — вопрошает Макс, потом его глаза сужаются, и он озорно улыбается мне. — Ты встречаешься с парнем своей мечты? Еще раз, как его зовут? Аарон?

— Макс! — У меня пылают щеги, как в огне. — Перестань говорить, что он мой парень! Ты хоть представляешь, сколько неприятностей доставил твой большой рот? — Я пинаю его стул, и он отскакивает назад на добрый фут, но Макс хихикает.

Он обхватывает себя руками за талию, чувственно потирает спину и издает звуки поцелуя.

— О-о-о, Аарон… я хочу, чтобы ты поцеловал меня…

— Заткнись! — Я смотрю на Аарона. Его красное лицо и огромная улыбка не облегчают ситуацию.

— Что? — Макс притворяется невинным. — Это то, что ты сказала прошлой ночью во сне. Ты сказала: «О, Аарон, к черту дурацкие правила. Поцелуй меня. Я правда этого хочу!» Это было отвратительно!

У Аарона отвисает челюсть. Его глаза бегают туда-сюда между нами, а затем он отталкивается от стены и выходит из кухни. В этот момент я была бы счастлива раствориться в полу и исчезнуть.

— Это неправда! — Я говорю больше Аарону, чем Максу. — О Боже, Макс! Пожалуйста, остановись! — Но Макс продолжает целоваться с самим собой за кухонным столом. Я хватаю его за руку и отрываю ее от его собственной спины. — Ты меня смущаешь!

— Почему? Его же здесь нет. — Он перестает тереть спину и хмурится. — Он даже не настоящий.

— Что? — Я таращусь на него. — С чего ты взял, что он ненастоящий?

Макс смотрит на меня взглядом «я-правда-переживаю-за-тебя», так он смотрел на меня сегодня утром, когда я сказала ему, что он может забрать все мои вещи.

— Сегодня мой друг Сэм сказал, что на прошлой неделе его брат видел тебя, разговаривающей сама с собой, прямо перед аварией. А потом ты упала в обморок. Когда ты проснулась, сказала ему, что разговариваешь с каким-то парнем по имени Аарон. Он сказал, что ты была похожа на сумасшедшую. И когда я сегодня утром забрал свой аляскинский метеорит из твоей комнаты, увидел на твоем комоде письмо, которое, как ты сказала, было от Аарона. То, которое сложено, как цветок. Оно пустое.

— Зачем ты шнырял в моей комнате? — Я свирепо смотрю на него.

— Почему ты хочешь поцеловать воображаемого парня? — Он смотрит на меня в ответ.

— Гм, я не воображаемый. — Аарон возвращается на кухню. Его глаза сверкают, даже когда он сердито смотрит на Макса. — Либби разговаривала со мной по блютусу, который я ей одолжил, и написал это письмо исчезающими чернилами.

Руки Макса падают на колени. Должно быть, мой брат настолько отвлек меня, что я пропустила момент, когда Аарон стал видимым. С каких это пор он может делать это без меня? Думала, что ему нужно прикоснуться ко мне, чтобы использовать мою видимость.

— Аарон… как ты? — Я сжимаю губы и начинаю снова. — Что ты тут делаешь?

— Ты же хотела, чтобы он остановился, да? — Аарон показывает на Макса одной рукой. — Ну, получилось.

— О-о-о… тебе нельзя приглашать домой мальчиков. — Макс указывает на Аарона. — Тебя накажут.

— Нет, если ты не скажешь маме. — Я наклоняюсь к нему через стол. — Во всяком случае, Аарон пробыл в доме всего несколько минут. И мы уже уходим, так что ничего страшного.

Макс прищуривается и смотрит на Аарона. Веснушки между его бровями собираются вместе.

— Куда ты ее ведешь? — Он выпячивает грудь, мой маленький защитник.

— Никуда. Она помогает мне с вождением. — Аарон улыбается Максу, но по его суровому лицу вижу, что он не впечатлен. — Но обещаю вернуть ее целой и невредимой. Даже позволю ударить меня в живот, если она не вернется до темноты. Ладно?

— Только не говори маме, что он был здесь, Макс, — говорю я. — Я заберу свой аляскинский метеорит, если ты скажешь.

— Нет! — восклицает Макс. — Ты сказала, что я могу забрать его.

— И ты сможешь, если пообещаешь держать рот на замке.

— И я ударю его, если он причинит тебе боль, — говорит Макс.

— Хорошо, — соглашается Аарон.

— Ладно. — Макс расслабляется в кресле. — Я никому не скажу.

— Отлично. — Я достаю из сумочки телефон и нахожу номер Мисс Лены.

— Но, что если…

— Ни слова больше, Макс, или я заберу метеорит.

***

Входная дверь хлопает, когда Мисс Лена закрывает ее за мной. Я оглядываюсь через плечо и вижу, как Макс отпустил кружевную занавеску на окне в гостиной и нырнул под подоконник. Шпион.

Аарон хихикает с нижней ступеньки лестницы. Он ждет, засунув руки в карманы и поставив одну ногу на нижнюю ступеньку. Солнечный свет окрашивает его волосы синими бликами.

— Что тут смешного? — Я спускаюсь по лестнице, роясь в сумочке в поисках ключей от машины. Пока Макс наблюдает за нами, мы не можем исчезнуть и убежать. Мне придется отвезти машину куда-нибудь еще, прежде чем сможем исчезнуть.

— Твой брат. — Он бросает взгляд на крыльцо и качает головой. — Бунтарь.

— Он все еще у окна?

Аарон кивает.

— Он напоминает мне мою сестру. В его возрасте она могла быть такой же несносной. — Его глаза выпучиваются, и удивленный смех вырывается изо рта. — Теперь он стучит кулаком по руке, как крутой парень! Он действительно хочет ударить меня, не так ли?

— О Боже! — Я резко оборачиваюсь, ожидая увидеть псевдоугрожающий взгляд Макса в окне, но вместо этого вижу, как занавеска снова опускается. Мои щеки горят. Уверена, он гримасничал. Широкой улыбки Аарона достаточно, чтобы сказать, что моя догадка верна.

— Знаешь, я держала его под контролем, — бормочу я. — И знаю, как обращаться с Максом.

— Разумеется. — Аарон потирает подбородок в задумчивой позе.

— Вот они! — Я нахожу свои ключи на дне сумки, запутавшись в пустой обертке от жвачки и корешке билета в кино. Оба улетают, когда я выдергиваю ключи. — Не стоило было показываться ему.

— Знаю, — говорит Аарон. — Но я хотел.

Я перестаю пытаться открыть дверцу машины и смотрю на него.

— Почему ты хочешь сделать глупость?

— Почему это сразу глупость?

— Ты мог бы впутать меня в кучу неприятностей, Аарон. — Я в отчаянии указываю на дом. — Я не хочу проводить последние пару дней в ссорах с мамой или под домашним арестом, потому что дома был парень.

— Прости. — Лицо Аарона вытягивается. — Я не думал об этом в таком ключе. Просто решил, что это будет выглядеть лучше, менее безумно, если Макс узнает, что я настоящий, а не плод твоего воображения. Я пытался уберечь тебя от психушки.

— Со мной все было бы в порядке. — Я вставляю ключ в замок машины. — Как ты вообще это сделал? Я думала, тебе нужно прикоснуться ко мне, чтобы тебя увидели живые.

— Поначалу так и было, но теперь нет. Как тогда, когда ты прошла через ограждение у ворот. Я не для этого держал тебя за руку. Мне просто нужно было быть рядом с тобой, но ты сделала это сама. Кстати, о том, чтобы быть рядом, у меня вопрос. — Он прислоняется к дверце машины и смотрит мне в глаза. — Те рисунки в твоей комнате — на них я.

— Это не вопрос, Аарон. — Я верчу в руках ключи, но не могу отвести взгляд. Он пристально смотрит на меня.

— Думаю, вопрос в том, что Макс сказал на кухне, — тихо говорит он, и я задыхаюсь от напряжения в его глазах. Воспоминание о поцелуе, в котором я представляла себе Аарона, закручивается спиралью в моей голове. — Это правда?

— Что? — переспрашиваю, хотя знаю, что он имеет ввиду.

— Ты действительно хочешь поцеловать меня, Либби? — Он дотрагивается до моего локтя и проводит кончиками пальцев по моей руке, оставляя след покалывающего жара. Он обхватывает мою руку пальцами и нежно притягивает меня ближе.

— Ты уже знаешь ответ на этот вопрос. Я же говорила тебе на мосту. — Я отвернулась, если бы его выцветшие голубые глаза и свет, танцующий в его волосах, не пленили меня полностью.

— На мосту? Я думал, ты просто проявляла доброту после того, как я опозорился… и с тех пор, как увидела мои шрамы. — Он проводит большим пальцем по линиям моей ладони. — Я думал, ты просто не хочешь ранить мои чувства.

— Ну, ты был не прав. — Я опускаю взгляд на наши соединенные руки. — Я хотела поцеловать тебя прежде, чем увидела твои шрамы. Но ты сказал, что не хочешь нарушать правила Абаддона и усложнять ситуацию.

Он убирает прядь волос с моих глаз и проводит кончиками пальцев по линии подбородка. Покалывание пробегает по коже там, где он касается меня.

— К черту правила Абаддона, — говорит он.

Прежде чем успеваю ответить, Аарон обнимает меня за талию. Он притягивает меня ближе, наклоняется и касается своими губами к моим.

Сначала его гладкие губы только касаются моих в поиске, словно ждет, что я отодвинусь. Когда я этого не делаю, он прижимается ближе. Тонкая щетина на его подбородке царапает мою щеку, но мне все равно. Я обнимаю его и хватаю сзади за рубашку, притягивая ближе, вдыхая его землистый запах, запоминая ощущение его рук вокруг себя. Не думаю, что он может быть настолько близко, как я хочу, но все равно стараюсь. Его губы приоткрываются, и я делаю также, пока его язык не касается моего в легком танце.

Это не сравнимо с поцелуем Кайла. Даже когда я притворялась, что целуюсь с Аароном, это не идет ни в какое сравнение. Губы и язык Аарона двигаются напротив моих, как будто он целовал меня в течение многих лет, не только в этот раз, но в то же время он чувствуется новым, захватывающим и немного опасным. Он заканчивает поцелуй прежде, чем я готова остановиться, поэтому сдерживаю недовольный стон.

Он закрывает глаза и прижимается лбом к моему лбу, а мое учащенное дыхание и сердцебиение замедляются.

— Этого должно быть достаточно, — говорит он, все еще не открывая глаз. Почему-то я знаю, что он говорит это самому себе. Затем он отстраняется и открывает глаза, и я чувствую, как расстояние между нами увеличивается, разделяя нас.

— Ты ошибаешься, — говорю я, как только доверяю своему голосу достаточно, чтобы говорить. — Мне тоже плевать на правила.

Аарон отпускает мою руку, вздыхает и делает шаг назад.

— Знаю, — говорит он, не глядя мне в глаза.

— Но тебя должны. — Он обходит мою машину, открывает дверцу и без лишних слов проскальзывает на пассажирское сиденье. Я сажусь за руль.

— Итак, после того, как я перевезу машину, куда пойдем? — Я поворачиваю ключ, и двигатель оживает.

— Навестим мою сестру. — Его глаза останавливаются на чем-то прямо перед собой, и он хмурится. — И, если не возражаешь, я бы хотел, чтобы ты села за руль. Хочу оставаться сегодня на виду.

Глава 23

Аарон указывает путь через город. Никто не замечает нас, кроме волосатого парня, который подъезжает на мотоцикле и поглядывает в нашу сторону. Аарон улыбается и машет ему рукой.

— Извини, — говорит он, когда я смотрю на него. — Просто приятно, когда тебя видят.

Центр города Кэрролл Фоллз исчезает за нашими спинами, и когда появляется лес мы забираемся в предгорье. Я прожила здесь всю свою жизнь, но никогда не была в этой части города. Дороги извилистые и сбивают с толку, и к тому времени, когда Аарон, наконец, говорит мне остановиться, я окончательно теряюсь. Останавливаюсь рядом с богато украшенными коваными железными воротами посреди густого леса.

Высокие каменные стены окружают место, украшенное красочными табличками «осторожно, злые собаки» и помимо вывески тут еще колючая проволока. Это напоминает мне стены тюрьмы, но скорее вместо того, чтобы удерживать заключенных, стена, похоже, предназначена не впускать людей внутрь.

— А что, если ее здесь нет? — спрашиваю я, думая, как попасть в эту крепость через передние ворота.

— Она там. — Аарон обходит машину и встает рядом со мной. — Я весь день ждал, когда она вернется домой. — Он широко и приветливо взмахивает рукой. — Дамы вперед.

Я легко таю через ворота перед ним. Его рука на моей пояснице, когда Аарон ступает за порог позади меня.

Длинная подъездная дорожка вьется через деревья, и мы проходим мимо трех приземистых зданий, затем белоснежных бетонных блоков с просмоленными крышами. Нас приветствует ржание и фырканье.

— Лошади, — говорит Аарон. — У Сары их было пять. Теперь только две. Она продала одну на прошлой неделе, и только что вернулась с двумя из них в новый дом в Кентукки. — Он указывает на другое здание, которое я не заметила. — Там козы. Куры находятся за садом с кроликами. Кошка и собаки раньше бегали по дому, но теперь нет.

— Ух ты! — удивляюсь я. — Когда миссис Лутц сказала, что у Сары есть зоопарк, она не шутила.

— Ага. — Аарон засовывает руки в карманы. — Сара всегда лучше ладила с животными, чем со мной или остальными людьми.

Я делаю шаг вперед по дорожке, но Аарон хватает меня за руку и резко останавливает.

— Знаешь, не уверен, что это сработает. — Он потирает руку вверх и вниз по предплечью, как будто замерзает, хотя на верхней губе скапливается пот и капает со лба.

— Что? Передумал?

— Нет. — Он качает головой. — Мне нужно это сделать. Но я не уверен, что прогулка прямо до дома лучший вариант. Она, наверное, с ума сойдет.

— Окей. — Я хватаю его потную руку и сжимаю. — Какой тогда план?

— Ну, во-первых… — хлопающий звук окутывает его. Он снова стал невидимым. — Я подумал, что ты могла бы постучать в дверь и как бы облегчить все это. Не знаю, как она отреагирует, если я просто появлюсь после всех этих лет, выглядя точно так же, как тогда. Я не хочу усложнять ей жизнь.

Каменный дом расположен рядом с подъездной дорожкой, в окружении деревьев. Сразу видно, это дом художника. Темно-фиолетовые и синие завитки, перемежающиеся лимонно-желтыми шарами, украшают входную дверь. Красные жалюзи на окнах; и каждое окно, ведущее к двери в стиле «Звездная ночь», имеет свой цвет радуги. Последние тридцать футов подъездной дорожки занимают абстрактные скульптуры, отдаленно напоминающие человеческие фигуры.

Внезапно появляется сильное желание заглянуть внутрь.

Мы с Аароном поднимаемся по радужной лестнице, и я рассекаю воздух сжатый кулак к двери, но Аарон останавливает меня.

— Я должен предупредить, — говорит он. Уголки его рта опускаются вниз. — Сара приговорена к самоубийству.

— И откуда ты это знаешь? — Я упираю руки в бедра и смотрю на него. — Ты сказал, что не можешь отличить отметину самоубийства от отметки убийства. Ты сказал, что метка Кайла может относиться к любому случаю.

— И это правда. Глядя на них, не поймешь разницы, но Сара все спланировала. Я читал ее предсмертное письмо. — Аарон сглатывает и вытирает потные руки о штаны. — Она жертвует большую часть своих работ на благотворительность для жертв насилия. Она уже продала половину своих животных, а остальных планирует перевезти на этой неделе. И как только их купят…

— Она сделает это. — Я кручу конский хвост между пальцами. — В конце этой недели?

— Да. — Аарон кивает и потирает затылок.

— Но чем я могу помочь? Я даже не могу исцелить метку лучшего друга, не говоря уже о совершенно незнакомом человеке.

— Ты уже помогла, приняв мою работу и согласившись тренироваться со мной, — говорит Аарон. — Все, что тебе нужно сделать сейчас, это держаться достаточно близко, чтобы я мог воспользоваться твоей способностью говорить с ней. — Он снова поворачивается к сине-желтой закрученной двери. — Если получится убедить ее выслушать меня.

Я киваю, поднимаю сжатый кулак к двери и останавливаюсь. Что я должна сказать этой женщине? Я никогда в жизни ее не встречала. Она подумает, что я сошла с ума, или, что еще хуже — жестоко подшучиваю. Разжимаю кулак и опускаю, когда отворачиваюсь, чтобы подумать.

— Либби, пожалуйста. — Аарон хватает меня за руку. — Вчера вечером ты спросила меня, почему я столько лет занимаюсь этой работой. Почему просто не вышел из этого раньше, когда подросток должен был умереть. Ну, дело в ней. Я остался присматривать за своей младшей сестрой. Это самое меньшее, что мог сделать после случившегося.

Аарон отпускает мою руку, но настойчивость в его голосе держит меня в плену.

— Сара — это причина, по которой я спас тебе жизнь. Она — то, почему я предложил тебе свою работу и почему должен умереть. Это единственный способ поговорить с ней, Либби, отговорить ее от этого. Она — самоубийца, не запланированная смерть. У меня нет двадцати четырех часов до ее смерти, чтобы поговорить с ней, как я делаю с запланированными смертями. Я должен ждать, пока она умрет. Но тогда будет уже слишком поздно.

Он снова берет меня за руку, его глаза умоляют меня.

— Помоги поговорить с ней. Пожалуйста. Я не могу сделать это без тебя.

Я знаю, он говорит правду. Я вижу это по озабоченной морщинке на его лбу и по тому, как он теребит последнюю пуговицу на рубашке. Все, что Аарон сделал ранее, привело к этому моменту. Он спас мне жизнь, не потому что хочет умереть, а потому что хочет поговорить со своей сестрой-самоубийцей. Чтобы спасти ее от черноты.

Как я хочу спасти Кайла.

— Я обещала помочь тебе вчера, Аарон. — Я стучу костяшками пальцев по двери, и звук эхом разносится по всему дому. — Когда ты поймешь, что я сдерживаю слово?

Морщинка исчезает со лба Аарона, и он улыбается.

— Спасибо, — говорит он.

Глава 24

Входная дверь приоткрывается, показывая вертикальную полосу затемненного интерьера. Серебряная цепь на двери туго натягивается, а под ней — холодная сталь двустволки, нацеленной мне прямо в грудь.

— Кто Вы и как попали на мою территорию? — Голос пожилой женщины доносится через отверстие. Владелец голоса остается в тени. Все, что вижу — это ее руки, сжимающие пистолет, и сияние ее души, исходящее из-за двери.

— Эм, меня зовут… — начинаю, но приходится остановиться, чтобы прочистить горло. Я чувствую, как она смотрит на меня через глазок в двери. — Я Либби Пайпер. Из города. Это действительно важно, я пришла поговорить с Вами, Мисс Шепард.

— Как ты сюда попала? — Пистолет утыкается мне в грудь. Я делаю шаг назад и натыкаюсь на Аарона.

— Она не убьет тебя, — шепчет Аарон на ухо. — Твоя смерть перенесена, помнишь?

— В моей колючей проволоке что-то сломалось? — Сара продолжает из-за двери. — Ты выглядишь на того, кто мог рыть туннель под стеной.

— И, зная Сару, пистолет, вероятно, даже не заряжен, — говорит Аарон.

— Вероятно? — спрашиваю его.

— Вероятно, что? — Сара снова тычет в меня пистолетом. — Колючая проволока сломана?

— Нет, с ней все в порядке, — говорю я. — Я объясню, как сюда попала и почему здесь, если Вы уберете пистолет. Ладно?

— Что? Считаешь меня дурой? — Свет ее души смещается, и дуло пистолета приближается еще на несколько дюймов.

— Нет, но держу пари, Вам интересно, что случилось с Аароном. Вашим братом.

Ствол падает, но лишь на долю секунды, затем резко поднимается, и она целится мне между глаз.

— Убирайся, — шипит она. — Меня не интересуют твои глупые фокусы.

Я откидываюсь назад, и Аарон хватает меня за плечи, его пальцы впиваются в кожу.

— Она не причинит тебе вреда, Либби. Будь смелее. Скажи ей, что знаешь, куда я пошел после смерти ее родителей.

Я выпрямляюсь и разглаживаю рубашку. Он прав, она не сможет причинить мне вреда, если буду начеку.

Возможно, я оставила синяк или два на Аароне, когда ударила его без предупреждения, но он спрыгнул с моста без веревки и выжил. Его смерть переносится и, как будущего Жнеца Смерти Кэрролл Фоллз, моя тоже. Она не может причинить мне боль.

— Это не какой-нибудь фокус или игра, Сара. — Я подхожу ближе к ней и пистолету, который теперь находится всего в нескольких дюймах от моего лба. — Могу рассказать Вам все, что угодно. Например, куда пошел Аарон после смерти родителей.

— Перестань говорить об Аароне так, будто ты его знаешь! Сколько тебе? Семнадцать? Он умер сорок лет назад.

Она толкает ствол пистолета вперед с достаточной силой, чтобы по крайней мере оставить шишку на моем лбу, но я готова к этому. Я позволила стволу проскользнуть через центр моего лба, так же как позволила воротам Сары и ограждению проскользнуть через тело, когда прошла через них.

— Боже правый! — Сара хватает ртом воздух, и дробовик с грохотом падает на землю у ее ног. Я наклоняюсь, протаскиваю его через дверь и бросаю в кусты рядом с радужными ступенями. Знаю, моя смерть откладывается, но это заставляет чувствовать себя спокойнее, зная, что пистолет далеко от Сары.

— О, замечательно! — Аарон вскидывает руки. — Успокоила. Почему бы тогда просто не войти в дверь?

— А что я должна, по-твоему, сделать? Дать ей размозжить мне мозги?

— Как ты это сделала? — шепчет Сара с другой стороны двери. — Кто ты такая?

— Друг, — говорю, пытаясь вернуть самообладание. — И Вы правы. Я не знала Вашего брата сорок лет назад. Но знаю его сейчас. Он здесь, со мной.

— Этого не может быть, — говорит она, но ее макушка и один голубой глаз выглядывают из темного пространства между дверью и косяком, обыскивая крыльцо. — Ты очередной бессовестный маг и пришла пытать меня или что-то в этом роде?

— Нет, — говорю я. — Я самая обыкновенная.

— Что-то не верится. — Она прищуривается и оглядывает меня с головы до ног. — Мой пистолет только что пробил тебе голову.

— Ну, я могу сделать кое-какие штучки, но в глубине души я такая же, как и Вы. — Я протягиваю руки ладонями к ней в ничем не скрываемом жесте, надеясь, что она поймет мой намек: я безвредна. — Пожалуйста, впустите нас. Аарон должен поговорить с Вами.

— Он должен поговорить со мной, да? Ну, если Аарон здесь с тобой, то, где он? Я его не вижу.

— Я здесь, Сара, — говорит Аарон, когда невидимый — но слышный треск заполняет воздух рядом со мной.

— О! — Сара отстраняется. Глухой удар, а затем что-то стеклянное падает на пол. Она отскакивает от разбросанных осколков того, что опрокинула, и попадает прямо в поле моего зрения. Я впервые вижу лицо Сары.

Ее седеющая черная коса качается вперед, когда ее большие глаза, такие же бледно-голубые, как у Аарона, смотрят на него. Но я не могу оценить никаких других сходств, потому что, кроме ее волос и глаз, остальные черты скрыты. От переносицы до кончика подбородка ее пылающая душа оторвалась и обнажила черную, пульсирующую реку грязи, напоминающая о метке Кайла, потому что они одинаковы.

— Этого не может быть, — говорит она. — Ты покойник. — Метка двигается вместе с ее ртом, но я не вижу ее губ. Будто на ней зловещая маслянистая вуаль.

— Может, тебе лучше присесть, Сара? Ты выглядишь так, словно сейчас упадешь в обморок.

Аарон, больше не заботясь о приглашении, проходит через дверь, запертую цепочку, и бросается к сестре.

Я вхожу в дом следом за ним, и, хотя сейчас не лучшее время, взглядом сканирую картины, покрывающие все стены в доме. Аарон сказал, что считает меня талантливой, но по сравнению с его сестрой я дилетантка. Удивительно. Работы Сары просто потрясающие.

Сара убегает прежде, чем Аарон может прикоснуться к ней, она мечется между нами взглядом. Она пятится по коридору, держась рукой за стену, чтобы не упасть. Когда ноги упираются в диван посреди залитой солнцем гостиной, она останавливается.

— Должно быть, я сплю. — Она садится на подлокотник дивана и трет глаза. — Это должно быть какой-то извращенный трюк моей сверхактивной психики.

— Это не сон. — Аарон скользит к ней. — Ты хочешь знать, как это можно определить?

Она поворачивается к нему, но не отвечает. По крайней мере, теперь Сара не убегает.

— Либби бросила твой дробовик в кусты. Кроме того, ты разбила вазу, которую тетя Милли подарила тебе на Рождество в прошлом году. Если это сон, то, когда ты проснешься, пистолет будет снова в углу рядом с дверью, где он всегда был, а ваза не разбита. Верно? Вот тебе и доказательство.

Сара всматривается в лицо Аарона. Она хочет верить ему, но я вижу сомнение в глубоких морщинах на ее лбу и пристальном взгляде.

— Все, о чем прошу, чтобы ты выслушала и поверила мне, — говорит Аарон. — Позже решишь, сон это или нет. Согласна?

Сара некоторое время наблюдает за ним, потом кивает. На ее темных ресницах блестят слезы.

— Либби? Можешь выйти? Я бы хотел поговорить с сестрой наедине. — Аарон берет меня за руку и ведет к массивной раздвижной стеклянной двери, которая занимает большую часть стены гостиной. Он отпирает дверь и распахивает ее.

— Удачи. — Я успокаивающе сжимаю его пальцы и выхожу на большую деревянную палубу. Он наклоняется и нежно чмокает меня в щеку.

— Спасибо, — говорит он мне на ухо, — за все. — Парень закрывает дверь и задергивает жалюзи на окнах, отрезая вид на гостиную.

Я отворачиваюсь от дома, закрываю глаза и прислоняюсь спиной к стеклу. Из окна доносится мягкий голос Сары, но я не могу разобрать слов. Не то чтобы я пыталась подслушать или что-то в этом роде. Затем слышу Аарона и глаза открываются. Его голос слишком ясен, чтобы доноситься через стекло раздвижной двери. Где-то должно быть открыто окно.

Я разворачиваюсь и изучаю заднюю часть дома. Приглушенный звук их голосов доносится из открытого кухонного окна до каменного пола. Половицы палубы скрипят, когда медленно подхожу к окну. Встаю на цыпочки и заглядываю через подоконник.

Отлично. Благодаря открытой планировке Сары я могу видеть весь дом.

Сара сидит на подлокотнике дивана и недоверчиво смотрит на Аарона. Он стоит рядом с ней, опустив руки по бокам.

Я не должна видеть это. Аарон хотел уединения, а я нарушаю его. Я отхожу от окна.

Но если вернусь на свое место у раздвижной стеклянной двери, я никогда не узнаю, что случилось с их родителями и как в это вовлечен Аарон. Возможно, никогда не узнаю, почему Миссис Лутц помечена и почему Аарон чувствует себя ответственным. Он никогда не скажет мне, а Миссис Лутц не знает.

Возможно, это ужасно с моей стороны, но я ни за что не уйду от этого окна. Я должна услышать то, что скажет Аарон.

— Ты так молод. — Сара поднимает руку и касается кончиками пальцев щетинистой щеки Аарона. — Где ты был?

— С тех пор как ты вернулась в Кэрролл Фоллз, я живу здесь, в этом доме, с тобой. — Аарон прижимает ее руку к своей щеке. Она задыхается и отстраняется, как будто он обжег ее.

Аарон живет здесь? Он сказал, что живет недалеко от моста Прыгунов. Я отворачиваюсь от окна и осматриваю вид с палубы. Выкрашенная в зеленый цвет задняя часть моста Прыгунов изгибается над вершиной линии деревьев, как монстр, разбивающий поверхность озера. Не могу видеть реку или водопад сквозь листву, но представляю, как листья опадают зимой и вид потрясающий.

— Ты преследуешь меня? — говорит Сара.

— Нет. — Аарон тихо хихикает. — Я наблюдал за тобой.

Но Сара продолжает, словно не слышит его.

— Я думаю, что преследование имеет смысл. Ты должно быть злишься за то, что я с тобой сделала. — Слезы блестят и текут из ее глаз, но я не могу проследить их путь, который они оставляют, потому что проскальзывают под черной меткой и исчезают. — Я не знала, что он убьет тебя, Аарон. Я бы сказала ему правду. Я бы призналась, что это моих рук дела.

— Я не умер, — говорит Аарон, но Сара качает головой.

— Может, ты и не осознаешь этого, но это правда. Только призраки могут оставаться семнадцатилетними в течение сорока лет. Только призраки могут пройти через толстые двери. — Ее голос дрожит, когда она изучает свои сложенные руки. — Пару недель назад Марджи рассказала мне, что ее отец сделал с тобой. До этого я всегда думала, что ты сбежал. Я представляла, как ты отдыхаешь на пляже где-нибудь с напитком из этих крошечных зонтиков. — Она слабо смеется и смотрит на него.

— Не знаю, вспомнишь ли ты это, так как думаешь, что все еще жив, — продолжает Сара, — но ты сказал мне сказать полиции, если у них возникнут подозрения, сказать, что сделал это ты. Я не хотела говорить об этом отцу Марджи, но он был таким пугающим. Задавал много вопросов, а у меня было орудие убийства, спрятанное в задней части шкафа, прямо за спиной, и я запаниковала. В тот момент, когда этот человек — тот полицейский — навис надо мной, я растерялась и потеряла дар речи, поэтому сказала то, что ты велел мне. Я сказала, что это сделал ты.

Сара закрывает лицо руками и всхлипывает, ее спина вздымается с каждым вздохом.

— О Боже, Аарон, я очень, очень сожалею. Это я виновата в твоей смерти. Я убила своего отца и сказала отцу Марджи, что это сделал ты. Он думал, что ты убил их обоих, и он пошел за тобой, и убил тебя тоже.

— И поэтому ты хочешь покончить с собой, не так ли? Из-за того, что Марджи рассказала тебе о своем отце? — Аарон кладет руку на ее дрожащее плечо. Она вскидывает голову и таращится на него. — Я знаю, что ты задумала. Я был здесь все это время, наблюдая, как ты готовишься. Я читал твою предсмертную записку. Но у тебя нет причин убивать себя, Сара. Ты не сделала ничего плохого, и я не мертв. Если бы я был… мертвый, ты бы это почувствовала? — Аарон хватает Сару за руку и сжимает ее. — Ты бы могла раньше прикоснуться к моей щеке? Я не умер. Я знаю, что думает Марджи, но она ошибается. Отец Марджи не убивал меня. И ты не убивала своего отца. — Он закрывает глаза и склоняет голову. — Это сделал я.

Сара пристально смотрит на него. Сложно разглядеть ее рот сквозь грязь ее метки, но не удивлюсь, если он будет открыт от удивления. Я уверена в этом, поскольку мой открыт. Я была убеждена, что она убила их обоих, был ли это девятилетний ребенок или нет, и Аарон чувствовал себя ответственным за то, что не остановил это.

— Нет, Аарон. — Она медленно качает головой. — Разве ты не помнишь? К тому времени, как вы с Марджи появились, мама едва держалась, а папа был уже мертв. Я ударила его по голове своим снежным шаром, чтобы он перестал бить ее.

— Да, помню. Я помню все о той ночи, но ты не знаешь всей истории. И Марджи тоже. — Аарон опускается на колени перед младшей сестрой и берет ее за руки, как мальчик, собирающийся сделать предложение женщине намного старше себя. — Ты помнишь, как я ходил на мост Прыгунов с группой друзей, примерно за неделю до того, как они умерли?

Сара прищуривается.

— Возможно… смутно, — говорит она.

— В ту ночь я должен был умереть. Я должен был упасть с моста, когда придет поезд, но вместо этого Жнец Смерти, отвечающий за мою душу, предложил одну вещь. Некую альтернативу.

— Жнец Смерти предложил альтернативу? — Сара склоняет голову, и я почти смеюсь. Ей было легко верить в призраков, но одно упоминание о Жнеце Смерти, и она мгновенно становится скептиком.

— Да. Она сказала, что может подарить дополнительную неделю жизни, чтобы попытаться предотвратить семейную трагедию, если я соглашусь взять на себя роль следующего Жнеца Смерти. И я согласился. — Аарон смотрит на раздвижную стеклянную дверь, где, как мне кажется, он думает, стою я. — Вскоре после того, как я согласился на эту работу, узнал, какой будет наша семейная трагедия: твой отец был приговорен либо к самоубийству, либо к убийству. Не уверен точно, к чему именно, но после многих лет, когда он напивался до беспамятства и выбивал все из мамы, я решил, что он убьет ее. Он не прикасался к тебе с тех пор, как ударил один раз, и я пригрозил отрезать ему яйца во сне, если он сделает это снова. Но после моей смерти или как стал бы Жнецом, я бы не смог защитить вас обоих. Я бы ничего не смог сделать.

Аарон поднимается с пола и подходит к дивану. Тот тихо скрипит, когда парень устраивается.

— Единственное, что мог сделать, это помочь ему бросить пить. Он был хорошим, когда он не пил. Следующий день был одним из его самых трезвых дней, и каким-то чудом я уговорил его закодироваться. Он не был против, даже не злился. Он плакал, извинялся и обещал помочь выздороветь. — Аарон невесело усмехается. — Я думал, у меня получилось вразумить отца. Надеялся, что исправил его. Его метка выглядела лучше. Она все еще закрывала большую часть его лица, но была гладкой, как стекло, и менее грубой.

Сара растерянно смотрит на него. Аарон не понимает, что его слова не имеют для нее никакого смысла. Но не для меня. Он изучает свои сжатые руки. Я переношу свой вес и смотрю через плечо на птиц, парящих над мостом Прыгунов. Эта история становится слишком знакомой, и я вдруг осознаю, что больше ничего не хочу слышать. Но, как болезненный зритель на автокатастрофе, я не могу отойти от окна.

— Тогда я совершил свою самую большую ошибку, — продолжает Аарон. — Я дал слабину. Остаток той недели потратил впустую на глупые вещи. Я даже водил тебя на карнавал. Помнишь?

Сара кивает; слезы капают с ее подбородка на колени.

— Твой отец оставался трезвым шесть дней. Он снова начал пить в ту последнюю ночь — прямо перед тем, как у меня истекло время, и пришлось взять на себя роль Жнеца Смерти. — Руки Аарона сжались в кулаки так сильно, что побелели костяшки пальцев. — Когда мы с Марджи вошли в тот вечер, в доме пахло винным магазином после землетрясения, да и выглядел примерно так же. Мама лежала калачиком на полу, стонала и держалась за живот. Твой отец лежал рядом с ней, в лужи крови, а твой снежный шар возле его головы. И ты стояла над ним, дрожа так сильно, что я думал, ты прикусишь язык.

Сара всхлипывает в ответ.

— Вот видишь? Я сделала это, Аарон. Я убила его.

— Нет. Ни слова больше. Я еще не закончил, — говорит Аарон и продолжает. — Ты сказала, что убила его, и на мгновение я поверил в это. Он определенно выглядел мертвым. — Он медленно качает головой.

— Я должен был заметить, что его душа все еще светилась, но у меня не было головной боли, хотя, наверное, это потому, что был слишком потрясен.

— Почему его душа светилась? — спрашивает Сара. — И почему у тебя болит голова?

— Прости. — Он моргает. — Я и забыл, что ты не в курсе. Головная боль и светящиеся души — часть того, чтобы стать Жнецом Смерти.

Аарон продолжает вкратце объяснять некоторые из своих способностей. Когда Сара понимающе кивает, он продолжает:

— Марджи отвела тебя на кухню, скорее всего, чтобы отвлечь тебя от всего этого. Вот тогда мама и позвала меня. Я думал, она шепчет, потому что не хотела, чтобы ты слышала, но теперь понял, она была слишком слаба, чтобы говорить громче. Она заставила меня поклясться, что я отнесу его тело на мост. Она хотела, чтобы все выглядело как самоубийство. Она не хотела, чтобы его смерть указывала на тебя.

— Я обещал ей, что сделаю это. Но никак не мог сообразить, как в одиночку перенести человека вдвое больше себя на мост Прыгунов. Потребовалась вся сила, чтобы перевернуть его на спину. И тут я увидел его лицо. Отметина все еще была там, затемняя все, кроме левого глаза.

Аарон проводит рукой по лицу и вздыхает.

— В этом не было никакого смысла. Он не должен был быть помечен. Он был мертв, а мама жива. Затем в голову пришла мысль, и я, наконец, понял, что он все еще светится. И ты не была отмечена. Если бы убила своего отца ты, то была бы отмечена. Твой отец был жив. Не знаю, потерял ли он сознание сам или от удара по голове, но он оставался жив.

— Теперь он был в моих руках. У меня было всего несколько часов, прежде чем я исчез бы навсегда. Маму сильно избили, но она была жива. И я знал, что если бы у него был шанс выздороветь, то вскоре он убил бы ее или тебя за то, что ты ударила его снежным шаром. И в следующий раз меня не окажется рядом, чтобы остановить его. Поэтому я накинул на него одеяло, надеясь, что оно скроет его неглубокое дыхание, и позвал Марджи в гостиную.

— Я сказал ей желание мамы, которое она передала мне, и она согласилась помочь перенести его, ради тебя. Я имею в виду, тебе было всего девять лет — недостаточно для убийцы. Я не сказал ей, что он жив. Он был слишком тяжелым, чтобы двигаться самостоятельно, и я боялся, что она откажется, если узнает. Я понятия не имел, что помогая мне ее наградят отметкой. Я подумал, она должна знать, что делает, но я ошибся. Как и во многих вещах.

Аарон давится последней фразой. Он тяжело сглатывает и вытирает глаза тыльной стороной ладони.

— И также помню, что просил тебя сказать полиции, что это я убил его. Это правда, но они никогда не смогут поймать меня. Так как я — Жнец, для других — невидимка. Просто подумал, что сначала попробую покончить с собой, раз уж мама того хотела. Не чувствуй себя виноватой за то, что я сказал тебе сделать, Сара. Я сам этого хотел.

— Отец Марджи убил тебя не из-за меня? — Голос Сары дрожит от неуверенности. — И ты убил папу?

Я бросаю взгляд на маленькую фигурку Сары, примостившуюся на подлокотнике дивана. Я была так сосредоточена на Аароне и его истории, что почти забыла о Саре. Ее подбородок дрожит, щеки блестят от слез. Я оглядываюсь на Аарона, чтобы услышать его ответ, но мой взгляд прикован к Саре.

Вижу ее подбородок и верхнюю часть щек. Раньше я не видела ничего, кроме ее глаз. Получается. Ее метка уменьшается.

— Как уже сказал, я не мертв. И не хотел никого убивать. — Глаза Аарона скользят по ее лицу, и легкая улыбка появляется в уголках его рта. Едва заметная, но она есть. Он тоже видит перемену в ее метке. — Вообще-то, я не делал этого. Дотащить его тело до моста помогла Марджи на тачке. Она помогла мне поднять его и переложить через перила, согнувшись в талии и свесив руки над рекой. Потом я велел ей возвращаться домой. Остальную часть пути я мог преодолеть без ее помощи. Я понимал, что Шарлотта скоро придет туда и заберет его душу, и после этого сделает меня Жнецом. Не хотелось, чтобы Марджи видела это все. Но когда она ушла, я стоял и смотрел на его безжизненное тело. Я не мог этого сделать. Он все еще был жив, а я — не убийцей. Я подумал, возможно, есть еще время сменить его метку. Может, пошел бы домой и заставил маму дать слово оставить его. Заставить ее поклясться в этом, как я поклялся подстроить его смерть как амоубийство.

— Я даже начал стаскивать его с перил. Но потом у меня сильно заболела голова от не запланированной смерти, и тогда я понял. Мама умерла. Для этого ей потребовалось несколько часов, и этот ублюдок все-таки убил ее. Я начал ударять его кулаками по спине и, вместо того чтобы затащить обратно в, ожидавший меня, тачку, поднял его и толкнул через перила.

В комнате воцаряется тишина. Единственные звуки, которые слышу — это тиканье часов на стене и приглушенный рев Кэрролл Фоллз позади.

— Почему, Аарон? — Сара пристально смотрит на него. Кажется, это довольно очевидно, почему Аарон убил своего отчима, и, если бы я была в комнате с ними, то так и сказала бы. Но когда Сара продолжает говорить, я рада, что меня там нет. — Почему ты раньше ничего не рассказывал? Ты вселил надежду, что я убила своего отца в течение сорока лет. Тебе никогда не приходило в голову, что я могу захотеть узнать правду?

— Я пытался сказать тебе. — Аарон встает и подходит к ней. — Оставлял письма, но для тебя они были чистой бумагой. Я делал оригами и везде оставлял их, но ты думала, что это твоих рук дела. Я передвигал вещи, брал свои, и ставил их на видное место. Пытался оставить тебе подсказки, но ничего так и не дошло до тебя. Если я возьму что-нибудь, ты забудешь, что оно принадлежало тебе и вообще было. Если я что-то переставлял, ты думала, что переместила это сама, даже если бы увидела, как он летит по воздуху прямо перед глазами. Я даже пытался поговорить с тобой во сне. У нас был долгий разговор, о котором ты сразу же забыла, как только проснулась. Это чертово проклятие Жнеца Смерти, Сара. Я не могу общаться с тобой, если ты не… запланированная смерть, и ты вот-вот умрешь.

— Но сейчас ты говоришь со мной, — говорит Сара, затем ее глаза расширяются, а рот, который я не могла видеть несколько мгновений назад, расслабляется. — Получается, я скоро умру?

— Надеюсь, нет. — Аарон улыбается. — Я пришел поговорить с тобой сегодня из-за той красивой девушки, которая стоит снаружи на террасе. — Он кивает в сторону раздвижной стеклянной двери. Не могу сдержать улыбку. Он снова назвал меня красивой. — Либби заменит меня и будет новым Жнецом Смерти Кэрролл Фоллз, и я могу пользоваться ее силами для практики. Это часть обучения. Также, благодаря этому, я могу использовать ее способность общаться с живыми.

Аарон берет лицо Сары в свои руки, как будто она все еще его девятилетняя младшая сестра, и нежно целует в середину лба.

— Я люблю тебя, сестренка. И очень горжусь тобой. Мне бы очень не хотелось, чтобы твоя любовь, талант, твоя жизнь были потрачены впустую на то, чего ты не совершала. — Он убирает волосы с ее глаз. — Я решил отказаться от этой работы, потому что это единственный способ все рассказать тебе. Пожалуйста, Сара. Мне нужно знать, что оно того стоило. Мне нужно знать, что ты не убьешь себя.

— Хорошо, Аарон. Клянусь. — Губы Сары дрожат, но глаза искренне. — А что, если я забуду все это, как только ты уйдешь?

— Нет, если Либби здесь, — Аарон берет ее за руку. — А если боишься, что все это сон, я могу написать тебе письмо. Способность Либби охватывает все формы общения. Кроме того, у тебя остается сломанная ваза и пистолет в кустах. Ты вспомнишь этот момент, когда взглянешь на эти вещи.

Через пару минут Аарон раздвигает шторы и впускает меня обратно в дом. Я притворяюсь, что ничего не слышала. Вина, которую чувствую за то, что предала его доверие и подслушала личный разговор, — сравнимо наказанию. Я ни за что не признаюсь в этом.

Он тратит полчаса на то, чтобы написать письмо для Сары. Аарон не говорит, что там написано, но я знаю — он рассказывает всю историю, от его первой встречи с Шарлоттой до моего стука в дверь Сары. Закончив, парень передает ей страницы. Его сестра аккуратно засовывает их в передний карман фланелевой рубашки и поднимает взгляд.

— Спасибо. — Она обвивает меня руками и притягивает к себе. — Это значит для меня больше, чем можешь себе представить.

Все, что осталось от ее метки — тонкая черная линия на верхней губе, словно кто-то нарисовал усы на ее душе фломастером, но такое чувства, что даже это скоро исчезнет.

Затем Сара хватает Аарона, заключая его в самые большие медвежьи объятия, которые я видела у женщины с ее маленьким ростом. Он обнимает ее так же крепко, а когда прощается, то уверяет, что, даже если она не увидит и не услышит его, он будет рядом. Сара наблюдает из своей закрученной входной двери, как мы молча идем по ее длинной подъездной дорожке.

— Если бы ты захотел, мог бы просто остаться с ней, — говорю я, устраиваясь в своем кресле в машине поудобнее, чтобы избежать щемящей трещины в кожаной обивке. — Я могу добраться домой сама.

— Знаю, но я не могу этого допустить. — Он захлопывает за собой дверцу машины. — Я обещал Максу, что он может ударить меня в живот, если не приведу тебя домой целой и невредимой до наступления темноты. Что бы это было за обещание, если бы я не оказался рядом для его вердикта?

Я ничего не говорю. Просто нажимаю на педаль газа и еду домой.

Глава 25

Мы едем в тишине, ничего не говоря.

Не знаю, о чем думает Аарон, но я все время вспоминаю его историю. Как только прихожу к ужасному выводу, мозг нажимает кнопку «назад», и я возвращаюсь к началу: когда Аарон встретил Шарлотту.

Когда я встретила Аарона.

Не сравнить эти две истории — сложно. Единственной причиной, по которой Аарон согласился на работу Шарлотты — шанс исправить отметину отчима. Единственная причина, по которой я согласилась на работу Аарона — возможность исцелить метку Кайла. Аарон думал, что ему это удалось, когда он убедил своего отчима бросить пить.

Я, в свою очередь, словно преуспела, когда призналась Кайлу в своих чувствах. Но Аарон потерпел неудачу. Значит ли это, что у меня будет также?

Уличные фонари вспыхивают, когда въезжаю на подъездную дорожку рядом с машиной Мисс Лены. Внутри достаточно света, и можно с уверенностью сказать, что еще не стемнело, поэтому Аарон в безопасности от пули размером с Макса, однако поверх наших голов небо покрыто фиолетовыми тучами.

— Кажется, лучше подняться туда. — Я киваю в сторону дома. — Макс, наверное, сейчас зашнуровывает свои боксерские перчатки. Не то чтобы он мог причинить тебе боль. Если ты знаешь, что это произойдет, то можешь заставить его кулак проскользнуть через себя.

Аарон молчит. Я поворачиваю ключ, и он выходит, прежде чем машина вздрагивает и гаснет. Он встречает меня, когда я открываю дверь.

— Я удивлен, — говорит он, когда мы поднимаемся по кирпичным ступеням на крыльцо.

— Чем это? — Я поворачиваюсь к нему лицом у входной двери.

Аарон пожимает плечами. Горизонт за его плечом переливается розовым и оранжевым. От света вокруг его головы нарисовался огненный нимб.

— После того как мы расстались с Сарой, я подумал, что ты снова начнешь приставать ко мне с расспросами о моем прошлом.

— О, я… понимаю, — заикаюсь. — То есть, если это слишком личное, мне не обязательно знать.

— Спасибо, — говорит он, и внутри ратует чувство вины. Он смотрит вниз, и челка падает ему на лоб. Аарон отбрасывает ее в сторону. — Ты, наверное, считаешь меня ужасным человеком.

— С чего бы мне так думать? — спросила я.

Аарон встречается со мной взглядом.

— Из-за того, что я сделал…

— То, что ты сделал, это пожертвовал своей жизнью ради шанса спасти свою сестру. Ты — герой.

— Нет. Это неправда. — Он медленно качает головой. — Но я говорил не о своей сестре, Либби. Я говорил о тебе. То, что я сделал с тобой. Я должен был позволить тебе умереть тогда, но вместо этого втянул тебя во все это. Я заставил тебя сделать выбор по собственным эгоистичным причинам. Я использовал тебя.

— Ты правда так думаешь? — Я подхожу к нему ближе, и он не отступает. — Я бы сделала то же самое, если бы была на твоем месте и Макс был помечен. — Наши груди соприкасаются, и я провожу кончиками пальцев по остаткам синяка на его подбородке. — Но раз уж так беспокоишься, я покажу тебе, что именно ты сделал со мной, Аарон.

Мои пальцы переплетаются в замок за его шеей, когда встаю на цыпочки и притягиваю его к себе.

Наши губы соприкасаются, и я не трачу время на нежность. Я целую его крепко, яростно; пальцы запутываются в его волосах и впиваются в рубашку. Он должен знать, что я не шучу.

Неважно, что он думает и сделал со мной. Я понимаю причину его действий. И все еще хочу его. Плевать, если через несколько дней придется сменить его, и он умрет. Я готова пожертвовать этим. Пожертвовать собой. Я хочу его прямо сейчас. Я буду хотеть его завтра и всегда, даже когда мы уже будем не вместе.

Но почему все это должно быть именно так? Почему он должен умереть? Печаль охватывает меня, сдавливая легкие и разрывая сердце. Я ждала всю свою жизнь, чтобы почувствовать это с кем-то и теперь, когда испытываю подобное, это должно закончится. Знаю, почему он должен это сделать, но правила все равно отстой.

Наши губы размыкаются, и Аарон отходит назад. Он касается моей щеки, и мои слезы намочили его пальцы.

— Не плачь, Либби.

— Ничего не могу с собой поделать. — Я подавляю рыдания. — Не хочу, чтобы ты это делал…

Аарон прерывает меня поцелуем. Медленно и глубоко. Его руки опускаются на мои бедра, притягивая наши тела ближе, разжигая пламя, о существовании которого и не подозревала. Одна рука скользит под мою рубашку и вверх по спине, когда он наклоняется и углубляет поцелуй.

Вдалеке вопит какой-то ребенок, но мне все равно. Я слышу только дыхание Аарона. Все, что я чувствую — это губы Аарона. Все, что вижу, вдыхаю и ощущаю — только Аарон.

— Эй, придурок! — Парень снова кричит. Но это не ребенок. Мне знаком этот голос.

Я отстраняюсь и смотрю на Аарона. На его лице удивление, но не удивление парня, которого незнакомец назвал придурком. Это сюрприз для парня, который только что поцеловал девушку, о которой он даже не подозревал, что заботится так сильно. Я знаю это чувство.

Я выглядываю из-за спины Аарона, и он оглядывается через плечо. Крыльцо шатается, и мои колени дрожат, когда сосредотачиваюсь на парне, называющем Аарона придурком. Парень, которому я сегодня соврала.

Кайл стоит у подножия лестницы. Его глаза прожигают во мне дыру. Он держит обе свои барабанные палочки в одной руке и яростно бьет ими по бедру. Его лицо искажается гримасой гнева и боли. Но, в основном, болью.

— Ты, должно быть, Аарон. — Кайл усмехается. — Рад знакомству.

— Кайл, я могу объяснить, — говорю, когда Аарон ничего не говорит.

— О, непременно, Либби. — Свободная рука Кайла сжимается в кулак. — Но ты можешь объяснить это Аарону здесь, сейчас? — Его карие глаза кажутся черными в этом свете, когда они останавливаются на Аароне. — Ты знал, что твоя подружка играет с тобой, Аарон? Вообще-то, с нами обоими. Сегодня она тоже меня поцеловала. Ты знал? А еще призналась мне в чувствах, сказала, что любит меня.

Аарон пристально смотрит мне в глаза. Теперь на его лице появляется совсем другое удивление, такое, от которого хочется съежиться и провалится сквозь землю.

— Это правда? — спрашивает Аарон.

— Да. Сегодня я поцеловала Кайла и, — я закручиваю подол рубашки, — сказала ему, что люблю его.

Аарон отшатывается. Я видела боль в его глазах раньше, но не такую. Это боль разбитого сердца, и она разрушительна, потому что ее вызвала я. Сегодня я разбила два сердца.

— Кажется, начинаю понимать. — Голос Аарона звучит отстраненно, пусто. — Твоя выигрышная картина — его лицо. И ты так волновалась… Похоже, он тебе не безразличен.

— Да. Но не так, как ты думаешь. — Я касаюсь его локтя. — Я лишь сказала, что люблю его, потому что думала, что это исцелит его метку. Я вовсе так не чувствую. Не таким образом.

Кайл кричит:

— Пошла ты, Либби! — И убегает. Слышу свист. Одна из его барабанных палочек пересекает воздух, а Кайл исчезает вниз по улице. Барабанная палочка пролетает сквозь затылок Аарона, словно он призрак, и проносится над моим плечом. Затем падает на крыльцо позади меня.

Античный глобус, покрывающий свет, разбивается от удара. Осколки стекла дождем падают на спину, и, от неожиданности, меня отбрасывает вперед. Носок моего ботинка цепляется за свободную половицу, и я спотыкаюсь, когда стекло звенит на крыльце. Аарон пытается уловить меня, но его рука тянется на долю секунды позже. Боль пронзает мое плечо, когда я падаю на землю, и один из крупных осколков стекла впиваются в меня. Я плачу… На глазах наворачиваются слезы.

— Ты в порядке? — Аарон хватает меня за руку и тянет вверх. Его лицо бледнеет, когда он касается моего плеча. — Черт! У тебя кровь. — Он показывает мою кровь на своих пальцах.

Скрипит входная дверь.

— Что случилось? — произносит Макс, открывая сетчатую дверь. Его ботинки хрустят по разбитому стеклу.

Аарон присел на корточки и поднял палочку Кайла.

— Это он бросил?

— Либби! — Мисс Лена толкает Макса и хватает меня за руку. — Что с тобой случилось? У тебя кровь!

— Ничего страшного. — Я пренебрежительно отмахиваюсь. — Я должна пойти за Кайлом.

— Он ушел, — говорит Аарон. — И будет лучше, если дашь ему время немного остыть.

— Подойти ко мне и позволь привести тебя в порядок. — Мисс Лена ведет меня на кухню и усаживает на один из стульев. Аарон ждет у входной двери, и Мисс Лена машет ему рукой. — Ты тоже можешь войти.

Странно, что Мисс Лена пригласила Аарона в наш дом, но, по крайней мере, я знаю, что мама не разозлиться на меня. Но что еще более странно, когда она говорит:

— Макс, пора в ванну, — и он действительно слушает ее. Со стоном он топает вверх по лестнице, как будто с каждым следующим шагом пытается сломать дерево.

— Рана довольно глубокая. — Мисс Лена прижимает к моему плечу мокрое бумажное полотенце. — У вас есть аптечка первой помощи?

Я говорю ей, где аптечка. Она протягивает мокрое окровавленное полотенце Аарону и говорит:

— Сейчас вернусь.

— Ты в порядке? — Аарон встает на колени рядом со мной и осторожно вытирает кровь с моей руки, будто он мог бы сделать еще хуже, если бы применил силу.

— Да. А ты?

Забираю у него полотенце. Рана слишком близко к моей подмышке; боюсь, что легкая, как перышко, техника очищения Аарона заставит разразиться приступами смеха от щекотки.

— Все хорошо. Меня не задело, — говорит он.

— Неужели? Совсем? — говорю, прижимая бумажное полотенце к плечу. — Он целился прямо тебе в голову.

— Я позволил ей пройти сквозь меня. — Аарон пожимает плечами.

— Но ты не могла этого сделать. Ты не была готова к этому, так как стояла к нему спиной. Даже не знала, что произошло, пока не увидела палку на крыльце. — Я оглядываюсь через плечо на порез и вздрагиваю. — Я боялась, что ты можешь пострадать, если удивишься, как тогда, когда я ударила тебя.

— Ну, тут ты не права. — Аарон встает и подходит к раковине. Он срывает с рулона еще одно бумажное полотенце и смачивает его. — Я не могу пострадать.

— Нет, можешь. — Нервный смешок вырывается с моих губ. — Откуда тогда все эти шрамы? И у тебя до сих пор синяк на подбородке, который я тебе поставила. А когда ты научил меня бегать, ты в конец взбесился, когда я налетела на тебя и чуть не сбросила с обрыва. Если ты можешь умереть и не можешь пострадать, почему тебя вообще волнует, что ты упадешь со скалы?

— Потому что ты можешь причинить мне боль. Ясно? Только ты и Абаддон. — Он поворачивается ко мне с красным лицом и широко раскрытыми глазами. — Никто другой не может причинить мне боль. Ни Кайл, ни Макс. Никто. Даже я не могу себе навредить. Только ты. Поэтому для своей работы выбрал тебя.

— Что? — восклицаю я, бумажное полотенце выскальзывает у меня из рук. — О чем ты говоришь, Аарон?

Он опускается на стул рядом со мной и смотрит на влажное полотенце в своей руке.

— Однажды ты спросила меня, как я собираюсь покончить с собой, но я не сказал. Помнишь?

Мне требуется вся сила воли, чтобы кивнуть. Да.

— Я не могу покончить с собой, Либби. — Он проводит ладонью вниз по усталому лицу. — Меня нужно убить, и только ты можешь это сделать. Я убил Шарлотту, когда принял ее обязанности, и тебе придется убить меня.

Я качаю головой, боль пронзает плечо, но я игнорирую ее.

— Нет. Я не могу. Я не могу убить тебя. Это невозможно.

— Нет, можешь. Должна. Если ты этого не сделаешь, то это то же самое, что отказаться от работы после того, как взяла на себя обязательства. — Он хватает мои безвольные руки и крепко сжимает их. — Абаддон не любит, когда мы нарушаем свои обязательства. Если ты не передумаешь до 15:12 завтрашнего, остальная часть твоей недели обучения будет аннулирована. У тебя больше не будет времени до субботы. Завтра тебе придется встретиться с Абаддоном, а после этого ты умрешь. — Он подносит мою руку к губам и нежно целует ладонь. — Пожалуйста, Либби. Пожалуйста, не заставляй меня вести тебя к нему. Не думаю, что смогу это вынести.

— Ну, поздравьте меня, я сделала это. — Мисс Лена торопливо входит, сжимая в руках аптечку. — У меня было чертовски много времени, чтобы найти ее. Пришлось прервать Макса в ванной, чтобы спросить его.

— Кажется, я тебе больше не нужен. — Аарон осторожно кладет мои руки на колени и встает. — Мне пора. Уже поздно. Подумай над моими словами, Либби. Пожалуйста.

— Я пойду с тобой. — Я пытаюсь встать, но Мисс Лена бросает обманчиво сильную ладонь на мое здоровое плечо и удерживает меня на месте.

— Я бы поспорила, юная Мисс. — Она ставит передо мной стул и садится, заменяя бумажное полотенце бинтом из аптечки. — Похоже, нужно наложить швы.

— Нет, все в порядке. — Я стряхиваю ее руку со своего плеча. Крошечная струйка крови стекает по моей руке, когда бинт спадает.

— Нет, это не правда, Либби. — Она прижимает марлю к ране, и я вздрагиваю. — Я звонила твоей матери. Она уже в пути.

Глава 26

Неприятно это признавать, но Мисс Лена была права. Мне нужно было наложить швы. Семь, если быть точной. Будь ты проклят, Кайл.

Не то чтобы я не заслужила это. После всего, что с ним сделала, я заслуживаю гораздо большего, чем двухдюймовый порез на плече и семь швов. Но поездка в отделение неотложной помощи с моей матерью в паническом состоянии, обстреливая меня вопросами, как детектив CSI на Риталине, не облегчает ситуацию.

— Мне плевать, что Кайл — один из твоих лучших друзей, — говорит мама, пока мы ждем медсестру с бумагами на выписку. Теперь, когда рана зашита и покрыта бинтом, мне гораздо спокойнее. — Мальчик бросил в тебя барабанную палочку. Он действительно мог причинить тебе боль. Если бы он ударил тебя в другое место, то мог бы убить. Я должна позвонить в полицию.

— Не делай этого. Он не порезал меня. Это стекло. — Я накручиваю на запястье пластиковый больничный браслет. — Он просто был расстроен.

— Это не значит, что все в порядке. — Она бросает на меня злобный взгляд.

— Все, что нужно сделать, это подписать бумаги, и вы свободны, — говорит медсестра, отдергивая занавеску маленькой кабинки и протягивая маме планшет и ручку. Я достаточно взрослая, чтобы проводить души через Врата, но считаюсь ребенком для подписания собственных документов.

— В любом случае, это не имеет значения. Его действия привели тебя в больницу, Либс, — говорит мама после того, как подписала бумаги, и медсестра ушла. — Я не хочу, чтобы ты виделась с ним. Даже если он просто хочет извиниться. Я серьезно. — Она качает головой и бормочет, собирая наши вещи. — Ох, уж эти тихони.

Я могла бы поспорить с ней, но не делаю этого. Она никогда не поймет, как сильно я обидела Кайла сегодня. Я не должна была притворяться, что влюблена в него. Не должна была целовать его, какими бы ни были причины. В любом случае, это не имело никакого значения. Его метка совсем не уменьшилась. Наоборот, она росла и становилась все больше.

Так же, как Аарон подвел своего отчима, я подвела Кайла. Это я должна перед ним извиниться, а не наоборот.

Кайл заслуживает знать правду. Всю. Он может, кстати, пригодится. Если правда исцелила метку Сары, возможно, сможет исцелить и Кайла. Мама запрещает видеться с ним, но мне плевать. Она не в силах остановить меня. Я должна все исправить, если смогу.

Единственная проблема — Аарон и тот факт, что я должна убить его, чтобы взять на себя роль Жнеца Смерти. Он не должен был скрывать это от меня.

Поначалу мысль о том, что я буду беспомощно смотреть, как умирают мои родные и друзья, убедила меня не соглашаться на его ужасную работу. Именно появление метки Кайла и призрачный шанс, что смогу ему помочь, заставили передумать. Если бы Аарон с самого начала сказал мне, что я должна убить его, я, вероятно, все равно взялась бы за эту работу. Ради Кайла. И я бы держала Аарона на расстоянии. Но теперь, когда, дав волю чувствам, я знаю так же точно, как то, что мои глаза зеленые, не могу этого сделать. Я не могу стать следующим Жнецом, если это означает, что я должна убить Аарона, независимо от последствий. На самом деле он не хочет умирать, и я не могу этого сделать.

На полпути к тренировке я передумала. Это означает, что у меня есть время до 15:12 завтрашнего вечера, чтобы изменить решение, либо моя тренировка закончиться раньше из-за моей смерти. Но я не буду ничего менять. Аарон может и не захочет, но ему придется проводить мою душу через Врата. Мне противостоять тьме и Абаддону, потому что я отказываюсь убивать его.

Итак, начинается обратный отсчет. Аарона нет рядом, когда мы с мамой едем по городу, но я все еще почти вижу светящиеся красные цифры цифровых часов в своей голове, отсчитывающие миллисекунды. У меня есть семнадцать часов, чтобы исцелить метку Кайла, прежде чем умру, навсегда. Я лишь надеюсь, что правды будет достаточно.

***

Мама отпирает и открывает входную дверь, и теплый свет дома проливается на половицы крыльца.

Макс сидит на верхней ступеньке лестницы, подперев подбородок руками. Его голова поднимается, когда он видит меня.

— Ты, наконец, дома! — Макс бежит вниз по ступенькам.

— Думал, они оставят меня на ночь или что-то в этом роде? Это был обычный порез, — говорю я, когда Мисс Лена вплывает из кухни с романом в мягкой обложке в одной руке.

— Макс, уже почти полночь. Я думала, ты спишь. — Мисс Лена смотрит на Макса и пожимает плечами. — Прости, Дина. Я пыталась.

— Все в порядке. — Мама вешает ключи на крючок рядом с дверью. — Он просто беспокоится.

— Тебе наложили швы? — Макс говорит, что наложение швов — это какой-то священный обряд, о котором он может только мечтать. Он наклоняется вперед и изучает мое перевязанное плечо глазами-блюдцами.

— Да, — говорю я, подражая его благоговейному голосу. — Семь.

— Вау! Можно посмотреть? — Если глаза Макса станут еще шире, мне придется поднимать их с пола. Боже, я буду скучать по этому парню.

— Не сейчас, — удается выдавить из сдавленного горла. «Очнись», — говорю себе. Нельзя сейчас плакать. — Мне нельзя снимать повязку до завтра.

Мой телефон подает сигнал в сумочке. Мама скрещивает руки на груди, но ничего не говорит, пока роюсь на дне сумки в поисках шумной маленькой вещицы.

— Уже поздно. — Мама хватает Макса за плечи и поворачивает его к лестнице, но ее взгляд не отрывается от меня. — Не хочу, чтобы ты не спал всю ночь.

— Завтра все равно последний день в школе! — Макс нехотя поднимается по лестнице. — Либби не спит.

— Нет. Я тоже пойду спать. — Я поднимаюсь за ним по лестнице и жду, пока не окажусь в своей комнате, закрыв дверь, прежде чем прочитать сообщение Кайла.

Кайл: Мне так жаль, что причинил тебе боль. Я не хотел этого. Ты в порядке?

Я: Все хорошо. Как ты узнал, что я ранена?

Кайл: Макс сказал, когда я позвонил домой. Прости пожалуйста.

Кровать скрипит, когда сажусь на край и упираюсь локтями в колени. Мои большие пальцы летают по клавишам.

Я: Все в порядке. Я понимаю. Это я должна извиняться. Ты можешь прийти через час, когда все будут спать? Мне нужно с тобой поговорить.

Проходит целая минута, прежде чем я получаю ответ.

Кайл: Хорошо.

***

Стою у окна и смотрю на тротуар перед домом в поисках сияния души Кайла. Еще и часа не прошло, но уверена, что он не придёт. Наверное, парню просто плевать на то, что я скажу, и не стою таких хлопот.

В двенадцать тридцать открываю окно и съеживаюсь, когда оно издает пронзительный писк, который должна была помнить с того момента, как в последний раз убегала из дома.

Не имеет значения, что Кайл думает обо мне. Он должен меня выслушать. И если он не придет ко мне, то я пойду к нему. Я перекидываю обе ноги через подоконник и высовываю голову. В последний раз, когда вылезала из этого окна, ветер был прохладным и освежающим. Сегодня ночью никакого ветра нет. Застоявшийся воздух ложится на мою кожу, словно толстое, удушливое одеяло.

Мои ноги касаются черепицы на крыше крыльца, и свет моей души переливается из тусклого в яркий. Часы в мозгу щелкают и показывают 12:31 и пятьдесят три секунды. Кто-то стучит в дверь моей спальни.

— Это я, — приглушенный голос Аарона доносится с другой стороны двери. Я просовываю голову обратно в свою комнату.

— Знаю, — говорю так громко, как только осмеливаюсь, поскольку Макс спит по ту другую сторону тонкой стены.

— Входи.

Аарон сливается с дверью, и комната вспыхивает светом его ауры.

— Прости, что пришел так ра… — Аарон замолкает, увидев, что я наполовину высунулась из окна.

— Что ты делаешь?

— Мне нужно поговорить с Кайлом. Я попросила его прийти сюда, но не думаю, что он это сделает, но мне нужно поговорить с ним сегодня вечером. У меня мало времени. — Я сажусь обратно на выступ, лицом к Аарону. — Прости, Аарон. Я не передумаю. Я не могу убить тебя. Я отказываюсь.

— Ты не можешь этого сделать, Либби! — Аарон бросается через комнату, широко раскрыв глаза в панике. — Ты должна убить меня.

— Нет, не хочу. — Я втягиваю ноги обратно. Аарон заслуживает объяснений и без того, чтобы я высовывалась из окна. — Ты не заслуживаешь смерти только потому, что хотел отговорить свою сестру от самоубийства. Я не могу так поступить с тобой. Ты мне не безразличен!

— Ты должна! — Аарон сжимает мои руки, его щеки пылают. — Послушай, ты не знаешь меня так хорошо, как тебе кажется. Я заслуживаю смерти. Больше, чем кто-либо. Я убил их, Либби. Моя мать умерла по моей глупости, и толкнул отчима с моста Прыгунов тоже я. Хладнокровно убил его и заставил свою девятилетнюю сестру думать, что это сделала она. И заставил Марджи помочь мне, в результате она получила метку. Я разрушил их жизни. Я заслуживаю смерти. Ты должна убить…

— Аарон, — шепчу его имя, и он замолкает. Тишина нарастает, когда я кладу руки по обе стороны от его лица, не давая ему отвести взгляд. — Я знаю.

— Что? — Он смотрит мне в глаза, но я не отрываю взгляда и держусь твердо, непоколебимо.

— Кухонное окно в доме Сары было открыто. Я все подслушала.

— Ты что? — Он делает шаг назад, и мои руки опускаются на колени.

— Ты не убивал свою мать, Аарон. Это сделал твой отчим. — Я продолжаю, хотя лицо Аарона побледнело, и он выглядит так, словно его сейчас стошнит. — Это может испортить меня, но я не виню тебя за то, что случилось с тем человеком. Он сделал это сам с собой. И теперь, когда Сара знает, что она не виновата в твоей смерти, она кажется в порядке. И ты сказал, что метка Миссис Лутц настолько маленькая, что, вероятно, не повлияет на нее. Так что, мне кажется, теперь все хорошо.

— Мало верится. — Аарон фыркает. — Разве ты не заметила? Я убил двух человек. Шарлотту и отчима. Это не несчастный случай, Либби. Я знал, что делаю, когда толкнул его через перила. Я убийца.

— Я знаю, но это было очень давно, и понимаю, зачем ты это сделал.

— Нет. — Аарон качает головой. — Я заслуживаю смерти. Ты должна убить меня.

Свет души проникает в мое периферийное зрение.

Кайл неторопливо идет по тротуару перед домом. Заметив меня, он кивает и пересекает лужайку перед домом. Я ныряю под оконное стекло и высовываюсь, прижимая палец к губам.

— Ш-ш-ш… я спускаюсь, — говорю Кайлу и снова поворачиваюсь к Аарону. — Может, тебе лучше уйти? Кайл снаружи.

— Но почему? Он же меня не видит. Я для него невидимка.

— Знаю. Но, возможно, я хочу поговорить с ним наедине. Ладно?

— Я не сдвинусь с этого места, пока ты не передумаешь, Либби. — Аарон опускается на мою кровать, озабоченно наморщив лоб.

— Отлично. Оставайся, — бросаю я.

У меня нет времени спорить. Если буду ждать слишком долго, Кайл может потерять терпение и уйти.

— Независимо от того, уйдешь ты или нет, мое решение не изменится, — говорю я, прежде чем перебросить ноги через подоконник и спрыгнуть на крышу.

Старая черепица трещит под ногами. Маленькие кусочки скользят вниз по склону и падают на землю, когда крабом подхожу к ближайшей кованой колонне и спускаюсь вниз. Кайл уже ждет на крыльце, повернувшись ко мне спиной. Качели качаются взад и вперед, когда он отталкивается.

— Кайл? — шепчу я.

Он оглядывается через плечо. Бесполезно отрицать. Отметка стала больше. Намного. Пузырящаяся, наполненная жижей трещина теперь закрывает весь его нос, правый глаз и половину рта. Над его отметиной мерцает налитый кровью левый глаз.

— О Господи, — срывается с моих губ прежде, чем успеваю остановить себя. Я едва не задеваю подлокотник качелей бедром, когда бегу к нему.

— Черт, Либби. — Пальцы Кайла дрожат, когда он касается повязки на моем плече. — Прости, прости, прости. Все плохо, да?

Требуется время на ответ, я так потрясена изменением его метки.

— Наложили семь швов, но я в порядке. — Качели на крыльце качаются под моим весом, когда сажусь рядом с ним. Он хмурится и переводит взгляд с моего плеча на лицо. — Правда, все нормально. Они меня здорово подлатали. Даже ничего не болит.

— Не могу поверить, что моя палка разбила лампу. Я думал, что ударил его. — Кайл наклоняется вперед и обхватывает голову руками. — Я не хотел, чтобы ты пострадала. Я просто был зол, понимаешь? — Его печальный взгляд встречается с моим. — Ты солгала, Либс.

— Знаю. Мне не следовало этого делать, и я сожалею. Но я сделала это не просто так. — Я ковыряю грязь под ногтями. — Если скажу тебе кое-что, тебе покажется это безумием, но обещаешь выслушать меня и поверить?

— В чем дело? — Кайл откидывается назад, и качели качаются вперед.

— Обещай, что выслушаешь и поверишь.

— Слушаю… — говорит он с легкой интонацией в конце.

— Хорошо, — говорю, когда понимаю, что он не собирается мне верить. Я это заслужила. — Ты действительно ударил Аарона, когда бросил свою палку. Ты ударил его прямо в затылок.

— Нет. Я промахнулся. Макс сказал, что Аарон в порядке, но лампа нет. — Его пальцы скользят по повязке на моем плече. — И кусок стекла попал в тебя.

— Я знаю, это звучит глупо, но причина, по которой палка разбила лампу, в том, что она прошла через Аарона. Ты не можешь навредить ему, Кайл. Аарон — Жнец Смерти.

— Жнец Смерти? — Кайл усмехается. — Ты ведь шутишь.

— Я серьезна, как никогда. — Пристально смотрю на него, пытаясь точно передать все эмоции, что бурлят внутри меня.

— Твоя палка пролетела сквозь него. Я видела это. Она прошла прямо через его лицо.

— Это невозможно. — Его брови тревожно хмурятся, а руки сжимаются в кулаки. — Что этот парень с тобой сделал? Накачал наркотиками или еще чем?

— Вообще-то, эта мысль приходила мне в голову. — Я хихикаю, и Кайл хмурится еще сильнее. — Я много чего думала об Аароне, но теперь знаю, что он Жнец. Без сомнений.

— Жнец Смерти, значит? — Кайл смеется и качает головой. — Черт, а парень хорош. Как он мог придумать такую чушь?

— Это вовсе не чушь. Это правда. — Я говорю как капризный ребенок, поэтому останавливаюсь и пытаюсь снова.

— Он собирает души умерших. Я помогаю ему. Он учил меня этому.

— Окей. Отлично. — Кайл встает, и от резкого движения качели завертелись на цепях.

— Зачем Жнецу учить тебя собиранию душ, Либс?

Я останавливаю головокружительное движение качелей ногой.

— Потому что должна сменить его и исчезнуть. А через пятнадцать часов… — Я сглатываю комок в горле. — Мы больше никогда не увидимся.

Глаза Кайла темнеют, губы превращаются в тонкую, похожую на шрам, полосу.

— Если это какая-то сложная, но херовая попытка «дело не в тебе, а во мне», это отстой, Либс. Правда.

— Я не вру, Кайл! — Слова эхом разносятся по улице, и я закрываю рот рукой. Это все, что мне нужно, чтобы разбудить маму или чтобы кто-нибудь из соседей вызвал полицию.

— Помнишь, на прошлой неделе Джейсон разбил машину Сальмы? Он должен был подвести и меня. В тот день я должна была умереть, зажатая между Хондой Сальмы и грузовиком Джейсона, но Аарон спас мою жизнь, чтобы я могла взять на себя его работу. Пришлось выбирать между смертью и тем, чтобы стать следующим Жнецом Смерти, и я выбрала его ужасную работу. Ради тебя! Все ради тебя!

— Ради меня? — Глаза, которые я вижу, мерцают темным юмором. — Какое отношение все это безумие имеет ко мне?

— Это все из-за тебя. Причина, по которой я солгала. Причина, по которой поцеловала тебя. — Я поддаюсь вперед и касаюсь его руки. — Ты помечен, Кайл. И этот знак означает, что ты скоро кого-нибудь убьешь. Возможно, себя. Я решила взять работу Аарона, чтобы был шанс изменить твое решение. Но ничего не сработало. Твоя отметка становится только хуже.

Глаза Кайла расширяются от удивления.

— О чем ты говоришь, Либс? Я не хочу убивать себя. — Он освобождает свою руку из моей и скрещивает руки на груди. — Кто тебе такое сказал? Аарон? Ты никогда не думала, что он может попытаться напугать тебя?

— Не правда. Ему не нужно было рассказывать о твоей метке. Я сама это вижу. — Цепи качелей скрипят, когда встаю перед Кайлом. — Она прямо здесь.

Я провожу пальцем по середине его лица, очерчивая трещину в душе. Ожидаю почувствовать острые, зазубренные края метки и горячее и скользкое вещество внутри, но вместо этого чувствую скрытый изгиб его лба, переносицу и влажные губы. Кайл прижимается щекой к моей ладони и закрывает глаза.

— Пожалуйста, Кайл, — шепчу я. — Обещай мне, что не убьешь себя.

— Я не хочу убивать себя и никогда этого не сделаю. Тебе следовало бы знать меня получше, — говорит он, и я ему верю. Но отметина по-прежнему закрывает большую часть его лица. Может быть, он еще не принял решение.

Возможно, его самоубийство будет импульсивным. Это не первый раз, когда он делает что-то, не подумав об этом.

— Поклянись, — говорю я. — Мне нужно услышать это от тебя, прежде чем завтра умру.

Его глаза распахиваются, и он смотрит на меня. Гнев и страх превращают его лицо в маску, которую я никогда не видела раньше.

— Где этот парень? — он кипит. — Где он живет? — Он выдергивает из заднего кармана свою единственную палку и хлопает ею по ладони, как будто не может дождаться второго шанса ударить ею Аарона.

— Аарон? — спрашиваю. Глупый вопрос. Конечно, он говорит об Аароне. — Зачем?

— Потому что он что-то сделал с тобой, Либби. Накачал тебя наркотиками. Промыл мозги. Или что-то еще. Ему это так просто с рук не сойдет.

— Аарон ничего мне не сделал, кроме того, что спас мою жизнь и предоставил выбор.

Кайл хватает меня за руки и трясет. Я слышу треск в ушах.

— Перестань, Либс. Ничего из этого на самом деле не существует. — Он изучает мое лицо. В его глубоких глазах беспокойство. — Вернись ко мне.

— Отпусти ее. — Голос Аарона доносится из пустоты рядом с нами.

Кайл отскакивает назад, освобождая свою крепкую хватку на моих руках, и поворачивается к пустынному крыльцу и голосу Аарона. Кожа, где он схватил меня, жалит. Возможно, будет синяк, но сейчас это неважно.

Воздух накаляется и потрескивает, когда Аарон материализуется перед нами. Мышцы его челюсти сжимаются, когда парень фокусируется на Кайле.

— Что за… — Кайл отступает на задворки дома.

— Ты в порядке, Либби? — Аарон не сводит глаз с Кайла, и его рот едва шевелится.

— Да. — Я потираю больное место на руке.

— Хорошо, — говорит он. — Можешь оставить со своим другом на пару минут? Если ты будешь в своей комнате с закрытым окном, то все еще будешь видеть нас.

Не могу сказать, является ли его тон угрожающим или нет, когда он продолжает:

— Нам с Кайлом нужно поговорить. Наедине.

— По правде говоря, Аарон, ничего особенного не произошло. — Я поднимаю руки и встаю между ними. — Он не причинил мне боль. Он хочет помочь, хотя все еще довольно невежественен. Ты, как никто другой, должен это понимать.

— Дело не в этом, — наконец Аарон смотрит на меня. Я не вижу гнева в его жестких глазах или даже беспокойства в плотно сжатых губах. Я вижу решимость и тот же страх, который видела в глазах Кайла минуту назад, когда сказала ему, что умру. — Всего пару минут. Пожалуйста.

— Все, что хочешь сказать Кайлу, ты можешь сказать при мне. — Я скрещиваю руки на груди и принимаю более широкую позу.

— Нет, Либби. — Аарон берет меня за руку. — Ты должна уйти.

— Я никуда не уйду. — Я вызывающе вздергиваю подбородок и вырываю свою руку из его хватки. — Тебе придется меня заставить.

— Отлично. — Аарон касается моего здорового плеча. — Сожалею, что приходится это делать, но…

Мое плечо опускается под тяжестью его руки. На самом деле, оба плеча опущены, и веки тоже. Мне вдруг стало наплевать на Аарона и Кайла. Или Хейли, или маму, или Макса, или свою смерть. Все, что волнует — это то, насколько удобными выглядят качели на крыльце и что мне нужно непременно на них покататься. Нет, лечь. Нет, поспать.

Колени подгибаются, и я падаю вперед, смутно понимая, что Аарон обнимает меня и поднимает на ноги. И тогда ничего, кроме темноты, я не вижу.

Один лишь мрак.

Глава 27

Солнечный свет пробивается сквозь мои закрытые веки. Я закрываю лицо рукой и натягиваю одеяло на голову. Еще слишком рано вставать. Будильник еще не звенел.

И почему здесь так чертовски светло? Шестеренки в моем мозгу медленно вращаются. Должно быть, я забыла закрыть жалюзи, прежде чем залезла под одеяло прошлой ночью. Но это все не кажется правильным. Не помню, как ложилась спать.

Открываю глаза и сажусь, сбросив одеяло на пол. Полоса солнечного света струится через не завешенное окно и заливает кровать ярким светом. Жалюзи находятся в том же положении, что и вчера вечером, когда я вылезла из окна, чтобы встретиться с Кайлом.

Часы на стене рядом с окном показывают 6:10 утра, но я уже знаю это. Мои внутренние часы Жнеца тикают. Аарон все еще здесь.

Он тихо похрапывает в кресле-качалке в углу комнаты. Фиолетовое цветастое одеяло, которое моя бабушка сшила на мой восьмой день рождения, покрывает его до подбородка. Его скрещенные ноги опираются на белую пластиковую корзину для белья, которую он вывалил и перевернул вверх дном. Я осматриваю разбросанное по полу белье в поисках грязного белья и бюстгальтеров и вздыхаю с облегчением, что их не видно.

Я вскакиваю с кровати и изо всех сил толкаю его в грудь. Стул падает, его ноги соскальзывают с корзины и касаются пола. Его красные опухшие глаза распахиваются, и он щурится на меня сквозь солнечный свет.

— Ты придурок, — говорю я чуть громче шепота. Мама уже ушла на работу, но я не хочу будить Макса. — Ты вырубил меня прошлой ночью. Какого черта ты со мной сделал?

— Господи, Либби. — Он трет глаза ладонями, а потом моргает, глядя на меня. — Я просто расслабил тебя, и только.

— И только? — Я прикрываю глаза от солнца и щурюсь на него. — Я говорила тебе никогда больше не использовать эту силу на мне. Никогда.

— Прости, но я был вынужден. — Он подходит к окну и опускает шторы, погружая комнату в знакомые утренние тени. — Мне нужно было поговорить с Кайлом наедине, а ты не хотела уходить.

— Это не оправдание, чтобы накачать меня наркотиками, Аарон, — говорю я. — И у тебя нет причин разговаривать с Кайлом наедине. Ты даже не знаешь его.

«Я знаю, что ты не знаешь и не доверяешь мне…» эта фраза вторгается в мои мысли, как туманные остатки полузабытого сна. Откуда это?

— Послушай, я подумал, что если поговорю с ним, то смогу исцелить его метку. Понимаешь? — Аарон лениво протирает сонные глаза. — Не похоже, что то, что ты делала, работало.

Возможно, он прав, но все же.

— Ну и как, сработало? Она исчезла? — Я спрашиваю вежливо, несмотря на гнев, кипящий в груди.

— Нет. — Аарон плюхается на край моей кровати. — Не уверен.

— Значит, ты напрасно накачал меня.

— Нет. То, что я должен был сказать, было важно, исцелило ли это его метку или нет.

Это важно… призрачный голос снова говорит в моем подсознании. Он звучит знакомо, но имя говорящего погружается обратно в туман, прежде чем мозг может вспомнить его.

Я прислоняюсь к комоду и провожу руками по зернистому дереву, стараясь не дать ему увидеть мою ярость.

— Итак… что ты ему сказал?

Он встречает мой острый взгляд и удерживает его.

— Это касается только меня и Кайла.

— Значит, вы говорили обо мне.

Аарон прищуривается.

— Почти, да.

— Это из-за решения, которое я приняла?

Он не отвечает, но его глубокие голубые глаза не отрываются от моих.

— Надеюсь, ты понимаешь, что не имеет значения, что ты сказал Кайлу. Я все равно не убью тебя, — говорю я. Аарон открывает рот, чтобы ответить, но я перебиваю его прежде, чем он это делает. — Этого не случится, Аарон, так что выкинь это из головы.

Кровать скрипит, когда он встает и пересекает комнату ко мне. Он пронзает меня своим свирепым взглядом. Я никогда не видела его таким раньше. Решительным.

— Я все же надеюсь, что смогу изменить твое мнение. — Он обнимает меня за талию, притягивает к себе, прижимает к своей груди, животу, бедрам, и толкает обратно на комод. В животе все воспламеняется, я обхватываю руками его спину, прижимая его ближе к себе, несмотря на гнев.

— Я был на полном серьезе, когда говорил вчера вечером. — Он мельком чмокает меня и уходит прочь. — Я не могу взять тебя к нему. Это бы меня уничтожило. Я переживаю за тебя, Либби. И сделаю все, чтобы изменить твое мнение.

Ничего не получится…

— Извини, но ты не можешь изменить мою жизнь…

Он целует меня. В его поцелуе есть нечто большее, чем похотливый жар. Есть настойчивость в том, как его губы двигаются против моих, и страх в легкой дрожи его челюсти и что-то еще, но не могу точно понять.

В соседней комнате включается радио какой-то классической музыкой и заменяя в жанре рок, которую обычно поют мама, чтобы пробудить ото сна моего брата. Максу пора идти в школу.

Я игнорирую неприятный шум его тревоги и концентрируюсь на поцелуе, на объятиях Аарона, на том, как хорошо наши тела подходят друг другу, и на словах, сказанных и еще не высказанных между нами. Его пальцы запутывается в моих волосах на затылке, другая рука скользит под рубашку и по изгибам бедер и талии. В этом тоже есть некая скорость, но другого рода. Это сильное желание — тоска, которая никогда не осуществиться.

Теперь я вспоминаю песню, которая играла по ту сторону стены. Это «Роллинг Стоунз» с песней «Не всегда можно получить то, что хочешь».

Поцелуй прерывается, когда я смеюсь над иронией, но Аарон не выпускает меня из своих объятий. Он засовывает большие пальцы за пояс моих джинсов и печально смотрит на меня сверху вниз.

— Ты действительно думал, что поцелуи заставят меня передумать? — шепчу.

— Нет. На самом деле. — Он вздыхает и крепче обнимает меня. — Ты слишком упряма, чтобы это получилось. Я просто хотел, чтобы ты знала, что я чувствую.

— А что ты чувствуешь?

— Я не хочу, чтобы ты сегодня умерла.

— Не всегда можно получить желаемое. — Песня заканчивается, и последние несколько нот сливаются с фортепианным вступлением группы Guns and Roses «November Rain».

Максу серьезно нужно выключить будильник. Это отвлекает.

— Но ты хочешь умереть не больше, чем я. Я знаю это. — Я провела кончиками пальцев по его покрытой шрамами груди. — Если скажешь мне, что знаешь, я пойму, что ты лжешь.

— Послушай меня. — Аарон заправляет прядь распущенных волос мне за ухо. — До встречи с тобой, я практически не жил вовсе. Я просто существовал. Столько лет я был один, невидимый и не мог ничего сделать, кроме как смотреть, как моя младшая сестра погружается все глубже и глубже в депрессию. И все из-за меня.

— Это не твоя вина.

— Моя. — Он отпускает меня и отступает, качая головой. — Это правда. Я спас тебе жизнь, чтобы поговорить с Сарой, спасти ее от тьмы. Но после этого мне захотелось умереть. Я просто хотел, чтобы все закончилось.

Он проводит пальцами по волосам и смотрит на меня так, словно хочет, чтобы я поняла что-то важное, но я не понимаю.

— Но сейчас ты этого не хочешь. — Я хватаю его за руки, притягиваю к себе и крепко обнимаю за талию, чтобы он не мог исчезнуть.

— Только из-за тебя. — Его пальцы скользят по моему подбородку, и я льну к его ласке. — Но именно поэтому ты должна убить меня. Мои отметки прощены, потому что я — Жнец. Если умру, то не увижу ни тьмы, ни Абаддона. Когда ты отведешь меня к воротам, я пойду прямо к свету. Но если умрешь сегодня ты, Либби, ты столкнешься с ними обоими, какими бы благородными или романтичными ни были твои причины.

У меня в сумочке звонит телефон. Бззз, бззз, бззз! Мне пришло сообщение. Наверное, это мама напоминает мне что-то сделать. Я игнорирую.

— Тогда не веди меня туда. — Я хватаю его за рубашку сзади. — Я умру. Я поняла это. Сразу. Но кто сказал, что ты должен отвести мою душу к вратам? Я могу просто остаться здесь с тобой, как призрак.

— Нет, не можешь, — Аарон качает головой. — Я умолял Шарлотту оставить мне душу моей матери в ту ночь, когда она умерла. Она наотрез отказалась. Однажды она попробовала, когда умерла ее сестра. Когда Абаддон понял, что она сделала, — я чувствую, как напряглись мышцы Аарона. — Ну, то, что случилось с Шарлоттой и ее сестрой, было гораздо хуже, чем несколько шрамов, поверь мне. Абаддон — воплощение смерти, Либби. Он не любит, когда его обманывают, даже чуть-чуть.

— Отлично. — Я опускаю руки и отталкиваю его. — Отведи меня к вратам, когда я умру сегодня. Мне все равно э.

Бззз, бззз, бззз! Еще одно сообщение.

— Это глупо. — Он хватает меня за локти. — Ты должна убить меня. Это единственный выход.

— Я не убийца, — говорю я.

…делай все, что потребуется… — снова говорит голос из сна. Где я слышала его раньше?

Мой телефон чирикает, а затем еще раз. Кто бы это ни был, он действительно хочет, чтобы я ответила.

— Я должна ответить на эти сообщения, прежде чем взорвется мой телефон.

Он отступает назад, и я обхожу его, направляясь к своему столу. Достаю телефон из сумочки и проверяю сообщения. Все четыре от Хейли.

Сначала я прочитала последнее.

Хейли: Либби! Ответь мне!

Я прокручиваю вверх и читаю остальные три в том порядке, в котором они были отправлены.

Хейли: Кайл с тобой? Его нет дома, и я очень волнуюсь за него.

Хейли: Прошлой ночью он вел себя странно. Ты его видела?

Хэйли: Ответь! Я только что нашла записку на его комоде. Там написано:

«Передать тебе, что он сожалеет о Максе». ОМГ! Что это значит?

Я роняю телефон. Диктор по соседству громко произносит «доброе утро» и обещает «хит за хитом из семидесятых, восьмидесятых и девяностых». Сердце учащенно бьется в груди, как рыба. Я смотрю на стену, которую делим с Максом, а потом снова на Аарона.

Я выбегаю из комнаты и выхожу в коридор. Дверь в спальню Макса находится прямо напротив моей. Я делаю несколько шагов и стучу по нему кулаком.

— Макс! Выключи будильник. Пора вставать.

Радио отвечает банальной рекламой шин. Я распахиваю дверь и включаю верхний свет.

— Макс?

Его кровать пуста.

Это очень важно…

Его скрученные зеленые камуфляжные одеяла извиваются как змея там, где он обычно спит. В углублении, где его голова обычно покоится на подушке, лежит мой аляскинский метеорит. Он удерживает белый лист линованной бумаги. Концы страницы поднимаются в теплом ветерке из его открытого окна.

…Ничего не поделаешь…

— Аарон! — кричу через плечо. Прежде чем успеваю произнести его имя, он уже стоит со мной.

— Где Макс? — говорит он, когда я пересекаю комнату и хватаю записку под камнем.

Все, что нужно…

Я сразу узнаю почерк; я видела его так много раз за эти годы. Я всегда радовалась, когда Кайл резко писал на странице, но сегодня меня переполняет ужас от этого.

Не понимаю.

Макс со мной. Если хочешь снова его увидеть, приведи Аарона и встретимся у моста Прыгунов.

Не говори никому об этом. Если появится кто-то, кроме тебя и Аарона, Макс умрет.

Это не шутка.

Ты ошибалась, Либс. Я отмечен не для самоубийства.

Делай, что хочешь,

Кайл.

Чего бы это ни стоило… призрачный голос снова всплывает из памяти, но на этот раз я узнаю мягкий, настойчивый тон Аарона. Все, что нужно, чтобы сохранить ее в безопасности.

Метеорит выпадает из моих вялых пальцев и отскакивает на подушку Макса. Не говоря ни слова, я отпихиваю Аарона с дороги, и он врезается в комод Макса. Я выбегаю из комнаты, все еще сжимая в кулаке письмо Кайла.

Спускаюсь по лестнице. Через парадную дверь. В тихий, ранний утренний зной.

— Подожди! Что было в записке? — Аарон кричит, когда бежит за мной.

Хорошо, что он побежал следом. Я не могу бежать со скоростью ветра без него. И не думаю, что смогу вести машину прямо сейчас. Я не смогу сосредоточиться на дороге.

Все, что я вижу — Макс.

И Кайл.

И Аарон.

Они сговорились против меня, как будто я беспомощный ребенок, который не в состоянии сам принимать решения. Вчера вечером, когда я была под расслабляющей властью Аарона, они решили сделать все, чтобы я была в безопасности. Я думаю, что «все» включает в себя причинение вреда моему младшему брату.

Я становлюсь невидимой, когда оказываюсь на крыльце, и убегаю. Быстрее, чем я когда-либо бегала, не держа Аарона за руку. Это было бы здорово, если бы я не была в такой панике.

Аарон догоняет меня на железнодорожных путях и хватает за плечо.

— Подожди, Либби, — кричит он, перекрывая шум ветра. — Стой!

Я качаю головой и пытаюсь вырвать руку из его хватки, но он крепче сжимает ее. Я чувствую, как он удерживает меня, замедляет и тянет к остановке.

Мои ноги неохотно скользят по гравию, и я резко разворачиваюсь, сжимая кулак и целюсь ему в лицо.

Аарон пригибается прямо перед тем, как я в шаге от удара, который может разбить ему нос с другой стороны черепа.

— Отпусти меня. — Я извиваюсь, пытаясь освободиться.

— Нет, пока не скажешь мне, что, черт возьми, происходит. — Аарон хватает меня за другую руку. Его пальцы сжимаются, как механические когти на плоти, удерживая меня на месте. Не позволяя добраться до Макса.

— Не делай вид, что не знаешь, Аарон. — Я свирепо смотрю на него. — Можешь считать, что твоя расслабляющая сила — дерьмо, но я слышала, как вы разговаривали прошлой ночью. Я помню, что ты сказал Кайлу, когда вырубил меня. — Я изо всех сил ударяю его кулаками в грудь, и он стонет от боли. — Теперь, дай мне уйти!

— Что? О чем ты?

— Ты сказал Кайлу сделать все возможное, чтобы я была в безопасности! — Я перехожу на крик. Мой высокий голос отражается от деревьев, окружающих нас. — Он забрал его, Аарон! Я ошибалась. Кайл не отмечен для самоубийства. Он отмечен за убийство, и он забрал Макса!

— Я… я никогда не говорил ему об этом. Я никогда не говорил ему похитить Макса. — Аарон ослабляет хватку, и его лицо расслабляется. — Я просто хотел, чтобы он поговорил с тобой. Я думал, он сможет переубедить тебя, если мне не удалось.

— Что ж, неважно, чего ты хотел. Но это произошло. — Мышцв горят от необходимости бежать. — Он с Максом на мосту Прыгунов, и Кайл хочет, чтобы мы встретились с ним там.

Глава 28

Он всегда возвращается к мосту Прыгунов. Место смелости. Место смерти.

Кайл прислоняется к одной из стальных балок в середине моста, скрестив ноги в лодыжках. Когда вхожу на мостик, он поворачивает голову и смотрит на меня. Кипящая черная метка теперь почти полностью скрывает его лицо; виден только глаз. И он один.

Я дважды оглядываю мост и через оба плеча, но Макса нигде нет. Паника подступает к горлу. А если я опоздала?

Нет. бы узнали, если бы Макс был мертв. Голова взорвалась бы от мигрени.

— Я найду Макса. — Теплое дыхание Аарона щекочет мне ухо. — Отвлеки его.

— А где Макс? — Мой голос дрожит от страха и гнева, которые сейчас воюют у меня в животе. Не могу сказать, какая эмоция выигрывает битву, но они превращают мои внутренности в паштет.

— Либби? — Дрожащий голос Макса эхом отдается вокруг меня, эхом отпрыгивая снизу. Я заглядываю в щели между рельсами у своих ног. Видимо, у меня есть только эмоциональная способность окаменеть от одной вещи за раз, потому что, когда сканирую взглядом воду и зазубренные валуны далеко внизу, страх высоты не парализует.

А потом я вижу его. С завязанными глазами, привязанный к стулу и свисающий с веревки под мостом, как муха, пойманная в паутину. И, наконец, меня парализует.

Аарон проскальзывает мимо, направляясь к Кайлу. Но мост такой длинный, а Аарон движется слишком медленно.

— Макс в безопасности. Пока. — Кайл наклоняет голову к толстой балке, на которую он опирался, и скрытым за ней перилам безопасности. Натянутая веревка обвивает стальную балку и исчезает за краем моста. Только тонкая нейлоновая веревка удерживает моего брата от падения на острые камни и злосчастные волны внизу.

Кайл держит свой охотничий нож на веревке.

Наконец, ноги размораживаются, и я поддаюсь вперед.

— Оставайся на месте, Либс, — говорит Кайл. — Еще шаг, и я срежу.

Я замираю. Он слишком далеко. Даже при всей скорости, потребуется время. А к тому времени Макса уже умрет.

— Где Аарон? — Кайл поворачивает свою безликую голову из стороны в сторону, его единственный видимый глаз изучает пространство между нами. — Я знаю, что ты здесь, Аарон. Я чувствую эту жуткую вибрацию, которую ты излучаешь. Если ты не покажешься, я перережу веревку. Прямо сейчас.

Он дергает веревку, как гитарную струну, и Макс взвизгивает.

Аарон преодолел только четверть расстояния между нами, не достаточно близко, чтобы схватить веревку, если Кайл решит перерезать ее. Он останавливается и покачивается на носках, как будто не может решить, должен ли продолжать незаметно двигаться вперед или позволить Кайлу увидеть его. Я мысленно умоляю его не рисковать и дышать снова только тогда, когда я слышу треск, который ожидала, когда он станет видимым.

— Не глупи, — говорит Аарон. — Я уже рядом.

Увидев его, Кайл отскакивает назад и дергает за веревку. Макс всхлипывает с конца, и этот звук наносит сокрушительный удар по гневу внутри меня. Страх побеждает войну.

— Подними его, Кайл! — У меня истерика, наверное, потому, что так оно и есть. — Макс здесь не причем

— Ты права. Не причем. — Пот капает с волос Кайла, и рука, держащая нож, дрожит. — Все из-за тебя. Вас обоих. Я не хочу причинять ему боль, Либби, но сделаю это, если придется. — Слезы скапливаются в видимом глазу Кайла, когда он указывает на Аарона. — А теперь ты, встань к перилам.

Аарон не двигается. Мышцы его икр подергиваются, но он все равно продолжает стоять на месте.

— Сейчас же! — кричит Кайл.

— Не знаю, что ты задумал, но, кажется, у тебя ничего не выйдет. — Тихий голос Аарона доносится до меня с ветерком, но он делает то, что ему говорят. Он медленно подходит к перилам.

— Зачем ты это делаешь? — спрашиваю, стараясь выиграть время и медленно продвигаюсь вперед. Слезы застилают глаза, и я даю им волю.

— Спроси его, — говорит Кайл. — Мы оба хотим одного и того же. Не так ли, Аарон?

— Я никогда не хотел, чтобы ты причинил вред Максу, — отвечает Аарон.

— Но ведь это работает, не так ли? Ты хочешь умереть, — Кайл тычет пальцем в Аарона, как бы подтверждая свою точку зрения. — Я не хочу, чтобы она умерла. Мы оба хотим, чтобы Либби заменила тебя. Ты сказал, что она может сделать это, только если убьет тебя. Ты сказал, что хочешь, чтобы она столкнула тебя с моста. И мне все равно, если это означает, что я никогда ее больше не увижу. По крайней мере, я буду знать, что она здесь. В безопасности. — Его голос срывается. — А вовсе не с той штукой, которую ты показал мне в воротах.

— Ты показал Кайлу черноту? — спрашиваю я. — Ты с ума сошел? — Глупость Аарона достигает эпических масштабов. Неудивительно, что Кайл так низко пал. Должно быть, он в ужасе.

— Пришлось это сделать. Он не поверил мне. — Аарон ждет от меня прощения, или понимания, или того и другого. — Мне пришлось рассказать ему все — что ты должна убить меня и что будет, если ты откажешься — все.

— Как же так? — Мои глаза мечутся между ними. — Я имею в виду, думала, что ты не сможешь использовать мои способности, если я не буду рядом.

— Ты была в отключке, — говорит Аарон. — Я усадил тебя на переднее сиденье твоей машины, и мы поехали туда.

— Неважно, как я это увидел. Суть в том, что я видел это. Слышал его рычание. Он голоден, Либс. И если это, — Кайл поднимает веревку в руках, — то, что нужно, чтобы тебя не съела эта тварь, я сделаю это. Сделаю это сотню раз.

— Но все равно сомневаюсь, что ты это сделаешь, — говорю я со всей уверенностью, на которую способна. — Что ты выиграешь, если сбросишь его? Потому что готова поспорить, что не сделаю то, что ты хочешь, если Макс умрет.

Руки Кайла дрожат, но его единственный видимый глаз твердо смотрит на меня, и я не могу отвести взгляд.

— Ты действительно хочешь это проверить?

Этого не может быть. Кайл, которого я знаю, никогда бы не сделал ничего подобного. Он добрый, щедрый и заботливый. Он не убийца. Но я не могу не заметить зияющую дыру в его душе или черную, зловещую гадость, кипящую внутри нее.

Он отмечен не просто так. И если это не самоубийство, то определено убийство. Не думаю, что он специально будет вредить Максу, но что, если он импульсивно перережет веревку, чтобы показать мне, что он не шутит. Будет ли это считаться убийством в книге Абаддона? Скорее всего.

Я не собираюсь рисковать жизнью Макса.

— Послушай, Кайл, должен же быть другой способ. — Я начинаю дрожать. — Я не хочу, чтобы кто-нибудь пострадал.

— Аарон должен умереть. — настаивает Кайл. — Просто подойди к нему и подтолкни. Уверен, он не будет сопротивляться.

Я бросаю взгляд на Аарона. Он стоит у перил безопасности, скрестив руки на груди, и смотрит на древние железнодорожные шпалы под ногами. Его страдальческий взгляд медленно поднимается ко мне.

— Он прав, Либби. Если ты толкнешь, я не буду с тобой драться. — Аарон решительно сжимает челюсти.

— Видишь? — говорит Кайл. — Он тоже хочет, чтобы ты это сделала. Он признался мне вчера вечером.

— Я не могу, — шепчу я.

— Сделай это! — Голос Кайла ревет рядом, сотрясая меня своей силой.

— Просто подтолкни меня, Либби. — Аарон не сводит с меня глаз. — Я готов. Пожалуйста. Все в твоих руках. Ты можешь спасти жизнь Макса, исцелить метку Кайла и спасти себя от черноты и Абаддона, если просто столкнешь меня.

— Должен быть другой способ, не убивая тебя.

— Посмотри на его метку. — Аарон тычет пальцем в Кайла. — Это дерьмо теперь почти закрывает его лицо. Так выглядела метка у моего отчима прямо перед тем, как он убил мою мать. Кайл перережет эту веревку, если ты не столкнешь меня. Сейчас! Ну же!

Словно в подтверждение слов Аарона, Кайл вдавливает нож в веревку.

— Кайл? За что? — Я слышу слезы в дрожащем голосе Макса. — Мне не нравятся такие игры, это не смешно. Теперь мне действительно страшно. Вытащи меня отсюда.

Я больше не могу этого выносить. Меня волнует Аарон и не хочу, чтобы он умер, но Макс не заслуживает этой пытки. Он всего лишь ребенок. Слезы гнева смешиваются со слезами страха, когда кошусь на Кайла.

Ненавижу его. Ненавижу за то, что он сделал это с Максом и поставил меня в такое положение.

И ненавижу Аарона за то, что он подтолкнул его на это, хотел того или нет.

— Окей. Я сделаю это. — Я смахиваю слезы ладонью. — Я его столкну. Только отпусти Макса. Пожалуйста, Кайл.

— Нет, пока Аарон не перелезет через перила.

— Ладно, — шепчу я. — Отлично.

Кайл смотрит, как я приближаюсь к Аарону. Делаю шаг за шагом.

— Подожди. — Аарон поднимает руку. — Есть еще кое-что. — Он крутит косу вокруг большого пальца и морщится, когда кольцо соскальзывает. — Тебе понадобится вот это.

Он протягивает серебряное кольцо. Оно выглядит острым, как солнечный свет, отражающийся от металла. Что-то сдвигается, нет, отскакивает от поверхности.

— Похоже на игру света, — говорю я себе, протягивая ему руку, и он бросает косу на мою ожидающую ладонь. Хватает меня за руку и сжимает пальцами кольцо вместе с моей рукой.

— Как только наденешь это, ты больше не будешь моей ученицей. У тебя появятся все мои силы, и тебе больше не нужно будет их использовать.

— Ты мне все еще нужен. — У меня перехватывает дыхание от этих слов. — Я еще не готова.

— Не волнуйся. Ты будешь великим Жнецом. Умной, доброй, сострадательной. Я верю в тебя. — Он подносит мою руку к своим губам и нежно целует ее. Затем поворачивается ко мне спиной.

Отлично. Будет лучше, если я не буду смотреть ему в лицо, когда столкну его на смерть. Это не испортит моих воспоминаний о нем. Его сильная, щетинистая челюсть. Как он проводит пальцами по волосам, когда нервничает. Эта глупая ухмылка, когда его что-то смешит. Его мягкие, полные губы, прижимающиеся к моим. Его глубокий взгляд.

Я видела его живые глаза в последний раз. В следующий, когда увижу их снова, они будут глазами его души. Будут ли они выглядеть также, как сейчас? Не уверена.

Я кладу кольцо Аарона в карман — не очень-то приятно носить его при жизни — и поднимаю обе руки перед собой, ладонями к его широкой спине.

Я могу это сделать. Ради Макса. Нужно сделать всего один сильный толчок, чтобы сбить его с перил, а гравитация сделает все остальное. Аарон не станет сопротивляться.

Это то, чего он хочет.

Он слегка поворачивает голову, и я вижу изгибы его щек и бровей.

— Давай, Либби, — говорит он. — Я готов.

Не думаю, что смогу это сделать.

Но должна.

Что, если я влюбилась в него?

Но это лучший исход для каждого из нас.

Что-то привлекает боковым зрением. Мой взгляд проходит вдоль перил безопасности к паре больших белых крыльев, распростертых веером. Голубая цапля, которую я однажды видела ловящей рыбу на берегу реки, спрыгивает с моста и медленно скользит по кругу вниз к реке.

Уже собираюсь вернуться к Аарону и его ужасной задаче, когда что-то еще привлекает мое внимание. Нечто прикрепленное к перилам безопасности. Толстые витки красной веревки обматывают восьмерку вокруг нижней перекладины перил безопасности и опорной балки. Несколько прочных металлических застежек удерживают веревку на месте.

Профессиональное снаряжение. Снаряжение для прыжков с тарзанки.

Я отрываю глаза от связки веревок у основания моста к верхней части перил. Канат Кайла изгибается над перилами под углом девяносто градусов прямо над снаряжением. Его веревка встречается со снаряжением и проходит параллельно шнуру, который свисает с моста.

Огромный вдох облегчения выходит из груди. Пальцы покалывает от напряжения. Макс может быть связан, с завязанными глазами и болтаться на мосту, но с ним все в порядке, он в безопасности. Кайл привязал его к ремню безопасности.

Я знала, что он не причинит вреда Максу. Я верила!

Ну, возможно, я не знала наверняка, но все же.

— Где ты взял снаряжение для тарзанки? — Я отхожу от Аарона и встречаюсь взглядом с Кайлом.

— Что? — спрашивает он. Его рука с ножом дергается.

Аарон перегибается через перила, проверяя сам. Он кивает, подтверждая мои подозрения, но на его лице не видно радости, что Макс в безопасности. Он выглядит разочарованным.

— Снаряжение, которым ты прикрепил Макса, — объясняю, хотя испуганный взгляд в его глазах говорит мне, что он знает, о чем я говорю.

— У меня его нет…

— Есть, — говорю я. — Я видела его. Где ты его взял?

Плечи Кайла опускаются от поражения, и он вздыхает.

— Мэтт одолжил его.

— Мэтт? Солист группы «Red Motive»? Он прыгун с тарзанки?

— Да. — Кайл пожимает плечами. — Они с Тайлером. Мы приходили сюда каждый вечер в эти выходные, пили немного пива, и они научили меня этому.

— Ах ты осел! Ты полный и законченный идиот! Как ты мог так поступить с ним? Со мной? Зачем?

— Потому что я знаю тебя, Либби. Аарон хотел, чтобы я поговорил с тобой, но я понимал, это только укрепит твою уверенность в себе. Как только ты что-то решаешь, то слишком упряма и тебя переубедить довольно сложно.

Теперь, когда больше не боюсь, что Кайл сбросит Макса насмерть, я бегу вдоль моста, пропуская в дереве щели. Бросаюсь на Кайла и толкаю его так сильно, как только могу. Он спотыкается и хватается за веревку, чтобы не упасть.

Макс кричит в ужасе от резкого движения. Он все еще не осознает, что в безопасности.

— Все нормально, не бойся. Ты в безопасности. Я помогу тебе, — кричу ему, а затем сосредотачиваюсь на Кайле.

— Отпусти его, пока я сама тебя не толкнула.

Кайл переносит свой вес и поворачивается к стальной опорной балке, где веревка перекручивается через поручень безопасности. Он склоняет голову и смотрит печальным, безнадежным взглядом.

Его план не сработал. Я не убила Аарона. Я все равно умру сегодня.

И он все еще помечен.

Кайл сгибает колени и дергает за веревку. Рука об руку, он тянет за веревку, таща Макса вверх через туманный воздух. У перил мелькают рыжие волосы, и я больше не могу ждать. Я бегу к своему младшему брату. Аарон тоже бросается к нам, и мы втроем сражаемся с Максом и складным шезлонгом, к которому он привязан через перила. Мы посадили его на деревянные шпалы.

Красная веревка обвивает его руки, ноги и талию. Длинный моток веревки Кайла проходит через спицы стула и пересекает грудь и живот, удерживая Макса и кресло под контролем Кайла. На голове Макса зеленая ткань закрывает его глаза.

— О Боже, Макс! — Я падаю перед ним на колени. — Ты в порядке? Ранен? — Я срываю повязку с глаз, пока Аарон развязывает веревку и сбрую.

— Я… я в порядке, — заикается Макс. Его широко раскрытые глаза находят Кайла. — Это сработало? Ты помог Либби?

— Нет, дружище. Но ты отлично справился. — Кайл засовывает руки в карманы. — Ты превосходной актер.

— Макс знал обо всем? — Аарон и я говорим в унисон.

— Что? — Видимая бровь Кайла выгибается. — Неужели ты думала, что я похитил восьмилетнего ребенка и свесил его с моста без его разрешения? Что я за идиот, по-твоему?

— Вообще-то, было забавно! — Макс улыбается, но потом улыбка исчезает. — Но ничего не вышло.

— Нет, к сожалению. — Кайл хмурится. — Либби все еще отказывается сменить Аарона. Не так ли, Либс?

Я киваю. Теперь, более чем когда-либо, я отказываюсь взять на себя ответственность за него. Не после всего этого. Кайл был прав.

Он слишком хорошо знает мою упрямую натуру.

— Если ты не передумаешь, — говорит Кайл с коротким кивком, — тогда у меня нет выбора, кроме как попробовать другую идею.

— Какая еще идея? — спрашиваю я.

— Это не сработает, Кайл, — одновременно говорит Аарон. — Я же сказал тебе вчера, что у меня уже есть замена.

— Помню, но я должен попытаться. — Лицо Кайла бледнеет, как бумага, когда он отворачивается от нас. — Просто постарайся поймать меня, Аарон.

Прежде чем мой мозг успевает осознать, что происходит, Кайл бросается к ограждению и прыгает в туманную пустоту.

Я не думаю. Просто двигаюсь.

Я бегу быстрее, чем когда-либо с Аароном, держал он меня за руку или нет. Двигаюсь так быстро, что кажется, словно исчезаю перед Максом и снова появляюсь у поручня безопасности. Опускаю руки и хватаю Кайла за предплечье.

Его влажная, потная кожа скользит в моих ладонях, и я впиваюсь пальцами в его плоть.

— Хватайся за меня! — Я кричу, перекрывая рев водопада.

— Нет. Отпусти меня. — Он пинается ногами. Один ботинок соскальзывает и по спирали спускается вниз, оставляя в тумане извилистую дорожку.

— Я не позволю тебе убить себя! — Мой голос повышается, почти дрожит от паники.

— Отпусти меня, Либс. — Он дергает рукой. — Аарон должен это сделать.

— Аарон должен сделать что? О чем, черт возьми, ты говоришь?

— Кайл думает, что если я спасу ему жизнь, — говорит Аарон за спиной, — то он станет учеником Жнеца, как и ты, и тогда у него получится причинить мне боль, как и ты. Тогда мы сможем убить друг друга и оставить тебя Жнецом. Но это не работает таким образом. Я не могу иметь двух учеников.

Мышцы рук горят, когда животом упираюсь в перила. Кайл очень тяжелый. Сто пятьдесят фунтов крепких мышц. Я не знаю, сколько еще смогу его удерживать. Мои пальцы уже болят.

— Видишь, Кайл? Это не сработает, — говорю я сквозь стиснутые зубы. — Хватай меня за руку.

— Мне все равно, если он думает, что это не сработает. Мы должны попытаться, — кричит Кайл, перекрывая рев водопада.

— Если настаиваешь на том, чтобы умереть сегодня, Либс, я тоже не хочу жить. Отпусти меня!

— Помоги мне, Аарон! — Я извиваюсь и умоляю глазами.

— Я хочу помочь, но не могу. Он уже принял решение. Ты должна отпустить его.

— Нет! — Я откидываюсь назад и вздрагиваю, но это бесполезно. Я недостаточно сильна, чтобы поднять его. Было бы проще, если бы Кайл схватил меня за руку и полез, но он пытается вырваться.

— Это его воля, Либби, — продолжает Аарон своим учительским голосом. — Мы не можем вмешиваться. Это против правил.

— Ты сам это сказал Аарон. К черту правила. И к черту Абаддона. — Слова вылетают из моего рта короткими, хриплыми рывками. — У Сары была свобода воли. Мы остановили ее. Почему же Кайл действует инача?

— Мы предупредили ее до всех ее действий. — Аарон стоит рядом со мной, скрестив руки на груди, и не помогает вообще. — Кайл действует иначе, Либби. Для него уже слишком поздно.

— Чушь собачья. — У меня горят плечи. Мои пальцы покалывает, и Кайл выскальзывает еще немного из моей хватки. Я теряю ощущение в своих руках.

— Пожалуйста, Аарон. Помоги мне. Он сейчас упадет.

Я снова пытаюсь откинуться назад, но теряю опору, и ноги перестают слушаться меня. Внезапно весь вес Кайла оказывается на моей верхней части тела, дергая мои суставы, растягивая сухожилия и связки, разделяя кости. Швы на моем плече рвутся и щелкают, и я кричу от боли. Свежая кровь стекает по руке, но я не отпускаю его. Я отказываюсь это делать.

Аарон протянул руки мимо меня и схватил Кайла за локоть, мгновенно снимая напряжение с моей верхней части тела. Когда давление спадет с плеч, я смогу снова встать на ноги.

— Это будет уже неважно, если спасем ему жизнь. — Аарон кряхтит, откидываясь назад и упираясь пятками в дерево, приподнимая Кайла на несколько дюймов. — Его идея не сработает, и он уже принял решение. Посмотри на него. Он помечен. Он намерен умереть сегодня.

Кайл смотрит ко на меня, и я втягиваю воздух сквозь зубы. Моя хватка ослабевает, но не из-за его веса. Жидкое, черное вещество внутри его метки перестало пузыриться и кипеть, но это не то спокойное черное море, которое я видела раньше. Оно выглядит гладким и твердым, и абсолютно естественным, будто его лицо было заменено слоем вулканической породы.

— Это не изменится, — говорит Аарон.

— Плевать. Мы не можем его сейчас отпустить. — Я перегибаюсь через перила, чтобы получше ухватить Кайла за предплечье, а потом тяну. — Он сделал бы то же самое для меня.

Удивительно, но Аарон помогает мне. Затем отпускает одну руку, и я думаю, что он собирается отпустить Кайла и заставить меня сделать все остальное, но этого не происходит.

— Отпусти меня, Либби! — Кайл кричит и борется, когда мы поднимаем его. — Аарон должен это сделать. Я должен быть его учеником, а не ты! Мы должны убить друг друга. — Он извивается, пинается и ругается, но нам все-таки удается вытащить его через перила.

Как только его ноги далеко от перил, Аарон бросает его на рельсы и садится на него сверху, прижимая к земле.

— Пусти меня! — Голос Кайла ревет из черной скалы, где раньше было его лицо.

— Нет, пока не буду уверен, что ты не попытаешься повторить этот глупый трюк снова. — Аарон наклоняется вперед и пытается прижать руки Кайла к дереву, но Кайл слишком быстр. Он отворачивается, сжимает руку в кулак и замахивается.

Я слышу сильный удар кулака Кайла по лицу Аарона. Кровь брызжет с губ Аарона и разбрызгивает древние узы.

— Ха! — Кайл смеется. — Вот видишь! Я могу причинить тебе боль! Я же говорил тебе, что это будет… — тело Кайла обмякло. Его глаза закатываются, и он плюхается обратно на дерево.

Душа Аарона наполняется светом, и волосы на моих руках покалывает от накалывание атмосферы. Нахмурившись от озадаченности, он вытирает рубашкой кровь с пухлой нижней губы и подбородка.

Коса горит у меня в кармане. Она вибрирует и тянет за ткань, как будто пытается убежать.

Дуга молнии вылетает из кольца, прямо сквозь мои джинсы, и окружает большой палец Аарона. Свет движется вверх по его руке и плечу, через грудь, вверх по шее к лицу, оставляя неровный след сияния, который угасает через пару мгновений после того, как свет проходит. Пылающая точка огня собирается в середине его лба и становится все ярче и ярче, пока не вспыхивает с ослепительной интенсивностью.

Молния вспыхивает из точки света, соединяя Аарона с Кайлом. Запах озона пропитывает воздух вокруг нас, и гремит гром. Яркий круг, созданный в середине лба Кайла, пульсирует, как сердцебиение. Кайл вздрагивает, но не просыпается.

— Какого черта? — спрашиваю я.

— Не могу в это поверить. — Аарон встает, но молния, соединяющая его с Кайлом, не разрывается.

Молния движется вместе с ним и продолжает пульсировать светом взад-вперед между парнями.

— Что с Кайлом? — шепчет Макс. — Он умер?

Брат стоит рядом со своим стулом, его лицо белее тумана. Во всем этом волнении я совсем забыла о нем.

— Не знаю, — отвечаю, стараясь не шевелиться. Дуга молнии все еще тянется к Аарону от косы в моем кармане. Аарон, может, и достаточно храбр, чтобы передвигаться с молнией, вылетающей из его лба, но я — нет.

— Не думал, что это сработает на самоубийце. Шарлотта сказала, что они слишком нестабильны. — Аарон проводит рукой по волосам, а затем жестом подзывает меня. — И я уже выбрал тебя. Я не могу иметь больше одного. Разве нет?

— Что? — Я почти кричу. — Что, черт возьми, происходит?

— Ты не помнишь этого… — он показывает на свет, пульсирующий в его голове. — Но это произошло сразу после того, как я спас тебе жизнь в первый раз, когда ты потеряла сознание на лужайке в школе.

Аарон смотрит на меня широко раскрытыми от удивления глазами. Молния светится в последний раз, а затем внезапно связь между ними разрывается.

— Мы только что спасли Кайлу жизнь, Либби. Это значит, что я предложил ему свою работу.

Глава 29

— Нам нем все еще есть отметка. — Я указываю на лицо Кайла, и он стонет, будто слышит меня, но не двигается. — Мне казалось, метки Жнецов прощаются.

— Так и есть, если они согласятся на эту работу. — Аарон задумчиво хмурит брови. — Кайл не согласился.

Сердце и желудок сжимаются, меняются местами. Теперь я все поняла. Вот как мы можем исцелить метку Кайла. — Мы должны заставить его согласиться на эту работу!

— Не думаю, что он согласится. — Аарон почесывает подбородок. — Его план состоял в том, чтобы мы убили друг друга, и ты могла стать Жнецом. Не думаю, что он передумал насчет этого… — он замолкает, словно хочет сказать что-то еще, но сдерживается.

— Кто-нибудь, пожалуйста, объясните, что происходит? — Макс подходит ко мне. Его щеки снова стали пунцовыми, но глаза блестят и широко раскрыты.

— Все сложно, ковбой. — Я сажусь перед ним на корточки и беру его за руки.

— Перестань говорить со мной, как будто мне два года, Либс. Мне почти девять, и я устал от этого. — Он скрещивает руки на груди. — Почему Кайл спрыгнул с моста? Почему не двигается? Что происходит?

— Трудно объяснить тебе.

— Я умнее, чем ты думаешь.

— Какого черта? — Кайл резко садится. Аарон хватает его за плечи, не давая подняться, но Кайл борется с ним. — Отпусти меня.

— Теперь для тебя все будет довольно странно, — говорит Аарон, и его слова вызывают дрожь, стекающую по моей спине, как ледяная вода.

— Что у меня с глазами? — Кайл трет глаза и качает головой. — Вы сияете. Я упал? Я… умер?

— Ты не мертв. Мы с Либби спасли тебе жизнь. — Аарон отпускает Кайла и садится на корточки, балансируя на носках. — С твоими глазами все нормально. Ты видишь сияние наших душ. Спасая твою жизнь, я предложил тебе свою работу.

— Значит, я был прав. — Кайл выпрямляется. — Это сработало.

— Да, верно. Не думал, что это возможно, но ты был прав. Ты мой ученик, как и Либби. — Наклонив голову и сузив глаза, Аарон изучает Кайла. Я почти слышу, как крутятся шестеренки в его мозгу. — То есть…

— Я могу убить тебя прямо сейчас, — говорит Кайл с хитрой улыбкой.

Он вскакивает на ноги и бросается на Аарона, его когтистые руки нацелены на шею Аарона. Пальцы Кайла обхватывают горло Аарона, но прежде, чем они успевают сомкнуться, Аарон исчезает и появляется у перил безопасности рядом со мной.

— Ты забываешь кое-что важное, Кайл. Ты не можешь убить меня и ожидать, что Либби убьет тебя. Она этого не сделает. — Аарон поднимается на нижнюю ступеньку ограждения и улыбается. Ветер треплет его рубашку и волосы вокруг лица. — Если ты хочешь, чтобы твой план сработал, мы должны сделать это вместе. Должны убить друг друга. Одновременно. — Он поднимается еще на одну ступеньку, садится на верхнюю перекладину и похлопывает по месту рядом с собой, приглашая Кайла присоединиться к нему. — Почему бы нам не подтолкнуть друг друга?

Кайл пожимает плечами.

— Это должно сработать.

— Нет! — Я встаю между ними, но Кайл обходит меня. Я хватаю его за руку, но он отдергивает ее.

— Пожалуйста. Кайл. Аарон, останови это!

Кайл снова поворачивается ко мне. Он касается моих волос и лица дрожащими пальцами. Вытирает слезы с моей щеки большим пальцем.

— Я люблю тебя, Либби. Так было всегда, даже если ты не любишь меня. — Он целует меня в лоб. — Присмотри за Хейли, пожалуйста.

Макс бросается к Кайлу и встает между нами. Он цепляется за свою рубашку, и слова хлещут из него потоком, а на ресницах собираются слезы.

— Ты не можешь этого сделать. Я не позволю тебе, Кайл. Ты должен быть моим другом. Моим старшим братом. Ты не можешь умереть. Пообещай, что не сделаешь этого.

— Ты не понимаешь…

— Что? — Макс перебивает меня. — Я что, слишком маленький, чтобы понять это? Я не был ребенком, когда висел на веревке под мостом.

Кайл бросает быстрый взгляд на Аарона, потом на меня, потом снова на Макса.

— Если мы этого не сделаем, Либби умрет сегодня, и с ней случится что-то очень плохое. Знаю, тебе трудно понять, но это лучший способ. Единственный.

— Это глупо. — Макс скрещивает руки на груди и хмурится. — Либби сегодня не умрет. Правда, Либби?

Я опускаюсь на колени перед Максом и сдерживаю желание пригладить его непослушные волосы. Макс устал от того, что с ним обращаются как с ребенком. И сегодня, из всех дней, думаю, что он заслуживает чистую и суровую правду.

— Нет, Макс. Кайл прав. Каким бы идиотским ни было их решение проблемы, сегодня я умру.

Я все рассказываю Максу. Рассказываю о том, что была ученицей Жнеца, и об Абаддоне, и о черноте, и об ужасном затруднении, с которым мы все сталкиваемся. Аарон вмешивается, когда я запинаюсь, и думаю, не в первый раз, что Аарон стал бы отличным учителем для него, если бы он был старше.

Макс хмуро смотрит на свои руки, лежащие на коленях. Затем поднимает голову, и его рыжие волосы падают на глаза. Он сдувает их.

— А что, если Аарон останется на своей дурацкой работе, а вы с Кайлом вместе сбежите? Тогда никому не придется умирать. И у Аарона не будет проблем с Абаддоном, потому что он не сможет найти тебя. Это ведь сработает, правда?

Макс смотрит на нас по очереди. Аарон почесывает щеку, и щетина звучит как наждачная бумага.

— Хорошая идея, Макс. Но, к сожалению, это не сработает, — говорит Аарон. — Я смогу найти Либби и Кайла, где бы они ни были в Кэрролл Фоллз. И как только Абаддон поймет, что в этом районе появилось три Жнеца, и время для обучения прошло, он придет за ними.

— Тогда мы просто уедем из Кэрролл Фоллз. — Кайл прислоняется к перилам рядом с Аароном и засовывает руки в карманы.

— Не получится. — Аарон спрыгивает с перил. — Жнец не может покинуть свою территорию. Я пытался. Это невозможно. Мы застряли здесь, как в ловушке.

— Ты можешь попасть в ловушку в Кэрролл Фоллз, Аарон, — мягко говорю я. — Но, на самом деле, ты ошибаешься.

Все головы поворачиваются ко мне.

— Что ты имеешь в виду? — спрашивает Аарон. — Ты моя ученица. Конечно, ты здесь в ловушке.

— Вовсе нет. Я уехала из города в воскресенье вечером, чтобы забрать Макса из лагеря. Пробовала выехать на адское шоссе — прямо за воротами, где, как ты говорил, заканчивается наша территория — и все прошло хорошо, без проблем. — Я пожимаю плечами. — Может быть, официальные правила Жнецов не распространяются на меня, пока ты не умрешь. Или, возможно, они применимы только к тому, кто носит косу.

Аарон дотрагивается до своего пустого большого пальца, и я чувствую вес кольца в кармане. Тяжелый, п кандалы.

— Чтобы вы с Кайлом могли уехать из города. — Макс усмехается.

Я слабо улыбаюсь, и Аарон берет меня за руку. Его холодные ладони скользкие от пота.

— Ты не слишком обрадовалась, — говорит Аарон. — Даже если ты можешь покинуть территорию, у нас все еще есть серьезная проблема — Абаддон. Ты нарушишь правило, если уйдешь. Абаддон не ограничивается Кэрролл Фоллз. Он будет охотиться на тебя. — Мурашки бегут по коже, волосы на руках встают дыбом, когда Аарон дрожит. — Жить в неизвестности лучше, чем то, что он сделает с тобой, когда найдет. А, поверь, он найдет тебя. Без обид, Либби, но ты еще не готова стать Жнецом Смерти. У тебя недостаточно опыта, чтобы тренировать Кайла и держаться подальше от Абаддона. Ты и дня не протянешь.

Тишина накрывает нас с головой в завитках тумана. Аарон подходит к перилам рядом с Кайлом и смотрит вниз на усыпанную валунами реку. Костяшки его пальцев бледнеют, когда он сжимает, в окрашенный зеленым цветом, металл.

Кайл оглядывается через плечо на длинный обрыв. Он смотрит на Аарона, затем его видимый глаз останавливается на мне.

— А как насчет тебя, Аарон? — начинает Кайл, хотя его взгляд не отрывается от меня. — Ты был Жнецом сорок лет. Ты можешь это сделать? Получится сбежать и не попасться?

— Я не могу уехать из города, — говорит Аарон.

— А если бы мог?

— Возможно. — Аарон скрестил руки на груди. — Мои шансы чертовски выше твоих. Это точно.

— Что, если Либби права и именно из-за косы ты до сих пор застрял в городе?

— В этом есть смысл, — говорю я, расхаживая. — Ты всегда удивлялся, почему Абаддон так изуродовал тебя и велел держаться подальше от границы, зная, что ты все равно не сможешь выбраться. Казалось, он зря потратил время, приехав сюда, чтобы преподать тебе бессмысленный урок. Если только он не хотел напугать тебя, чтобы ты никогда больше не пробовал, просто на тот случай, если тебе придет в голову эта мысль снова, когда ты снимешь косу и отдашь ее своему наследнику, например.

— Знаешь, возможно, в этом что-то есть. — Аарон кивает и задумчиво потирает верхнюю губу.

Его лицо такое же бледное и без эмоциональное, как и мое.

— Как только Шарлотта отдала его мне, и я принял его, то уже не смог снять. Нет, до тех пор, пока не решил отдать его тебе. Даже когда был в своей форме Жнеца Смерти, я не мог это бросить. Кольцо никогда не покидало моей руки. Оно было частью меня. Вроде визитной карточки.

— Как кандалы, — говорю я.

Аарон дотрагивается до голого места на большом пальце правой руки.

— Но теперь я, наконец, свободен. — Шок в его голосе распространяется как волна, ударяя меня в живот.

Я не доверяю своему голосу, поэтому вместо этого киваю. Он свободен. Мы можем бежать.

— Ну и что с того, что ты решил сбросить эту штуку в реку? — говорит Кайл. — Как думаешь, сможешь ли ты уберечь нас от него, если мы сбежим все вместе?

— Возможно, если не будем останавливаться. — Голос Аарона повышается от волнения. Это заразно. Я не могу остановить широкую улыбку, которая расползается по лицу.

Я чувствую, когда он рядом, и, если мы будем кочевать с территории на территорию, ему будет труднее нас поймать. Затем его лицо вытягивается, и он говорит:

— Но уйти я не могу. Кто станет Жнецом Кэрролл Фоллз? Городу нужен Жнец. И первый раз по расписанию смерть не появляется у Врат — кстати, через два часа — Абаддон захочет узнать, что случилось. Он придет сюда. Независимо от того, сколько у меня опыта, мы не успеем сбежать. Он поймает нас. Не говоря уже о том, что коса — наша связь с ним. Он узнает, если его не носят.

— Я надену его, — Кайл отталкивается от перил. Его взгляд остается неподвижным над черной каменной отметиной, но рука слегка дрожит, когда он тянется за косой. — Я все равно не хочу уезжать из Кэрролл Фоллз. И если ты уверен, что сможешь удержать Либби подальше от этой штуки, то я готов пойти на это.

— Ты принимаешь мою работу, Кайл? — спрашивает Аарон.

Кайл кивает, и я с облегчением опускаю плечи. Он будет жить и, как Жнец, его метка исчезнет. Но какой ценой? Мне определенно не нужна была работа Аарона. Я взяла ее только ради Кайла, а теперь Кайл решил занять мое место, чтобы я могла убежать с объектом его ревности. Все так запуталось, что я бы рассмеялась, если бы не хотелось плакать.

— Все не так легко; просто взять косу — это еще не все. Тебе нужно много тренироваться.

— Тогда займись мной.

— И это большой риск для тебя. Ты понимаешь?

— Риск? — спрашиваю я.

— Подожди. — Макс говорит со своего места у стальной балки. — Какой риск? Абаддон ведь не убьет Кайла, правда? — Парень произносит именно то, что я боялась спросить вслух.

— Сомневаюсь, что он его убьет, — говорит Аарон, и мои плечи расслабляются. Ему нужно, чтобы он был местным Жнецом. Но он может причинить ему боль. И я точно знаю, он придет за мной и Либби, когда поймет, что мы ушли. Но я также знаю, это наш последний шанс. И я думаю, что это стоит того, чтобы рискнуть. Если Кайл захочет, все, что ему нужно сделать, это сказать, что он будет следующим Жнецом Смерти Кэрролл Фоллз.

Мы все трое — Аарон, Макс и я — с нетерпением смотрим на Кайла.

Кайл прячет руки в карманы и смотрит через перила безопасности на бурлящую воду Кэрролл Фоллз. Несколько минут он не двигается и не говорит.

— Я сделаю это, — наконец говорит Кайл водопаду. — Я буду следующим Жнецом Смерти Кэрролл Фоллз.

В воздухе появляется пузырь голубого цвета между Кайлом и Аароном. Он растет и окружает их обоих; статическое электричество потрескивает вокруг них.

Что-то ударяется со звуком, как камень о камень, и дым сочится из перекрещивающихся трещин, которые формируются в метке Кайла. Большой кусок вулканической породы осыпается с его лица, как оползень, и обнажает его подбородок и рот. Затем еще один хлопок, и его глаз и щека становятся видимыми. В конце концов, остальная часть метки спадает с его лица окончательно.

Губы Кайла изгибаются в улыбке, а его теплые глаза сверкают. Теперь, когда я вижу это снова, не могу поверить, как сильно я скучала по этой улыбке.

— Только помни, Аарон. — Приглушенный голос Кайла звучит так, словно он говорит за стеклом. — Если это не сработает, я не такой, как Либби. У меня не будет проблем убить тебя.

Глава 30

Теплая рука Аарона обвивает мою.

— Ты готова? — Его черные волосы развеваются на ветру. Южный лес колышется, и листья вокруг нас, казалась, перешептываются. Деревья — наша аудитория, и они знают, что мы собираемся сделать что-то опасное.

В подлеске нет поляны, обозначающей конец территории Аарона в этой части города, но я знаю, что она здесь. Я чувствую электрический заряд в воздухе.

— Да. — Я переплетаю свои пальцы с его и сжимаю. — Как считаешь, Кайл справится?

— Он может немного сопротивляться некоторым вещам, но в целом все будет в порядке. Он быстро учится.

Как только Кайл согласился взять на себя ответственность, началась неделя его обучения. У Кайла было столько же времени на тренировки, сколько и у меня, но Аарон решил сократить его до двух очень напряженных дней.

Потому что Абаддон знает обо мне.

Я была запланированной смертью и, так или иначе, должна умереть. После того, как Аарон спас мне жизнь из грузовика Джейсона, и после моего почти смертельного приступа астмы в библиотеке, он должен был пойти к Абаддону и объяснить, почему не принес мою душу к воротам.

Но Абаддон ничего не знает о Кайле. Кайл был не запланированной смертью, и не по плану смерти Абаддона. Аарон хочет уехать из города задолго до того, как закончится мой семидневный тренировочный период, так что у нас есть хорошая зацепка, если Абаддон решит проверить своего нового Жнеца и поймет, что это не я.

Аарон и Кайл провели все последние два дня вместе, пробуя все силы Жнецов и тренируясь. В первый день я пыталась помочь, но ничего не смогла сделать. Мои навыки преподавания отстой, и когда дело доходит до жатвы, я теряюсь. Когда стало понятно, что моя «помощь» была больше похоже на боль в заднице Аарона, я отошла в сторону и проводила время с Хейли, мамой и Максом.

Мы с Максом все рассказали Хейли. Кайл был слишком занят с Аароном, чтобы поговорить с ней сам. Не уверена, что она действительно понимает или верит нам, но она неплохо восприняла новость. Лучше, чем если бы я оказалась на ее месте. Но я не смогла признаться маме. Она бы не поверила и, скорее всего, отправила бы меня в тюрьму, прежде чем отпустила бы Бог знает куда с парнем, которого я знаю меньше недели.

Я написала ей письмо и оставила его у Макса.

В нем сказала ей, что Аарон и я убежали вместе. По крайней мере, это правда. Также сказала, что не знаю, вернусь ли назад, но обещаю звонить и писать. Надеюсь, она поверит. Не уверена, что будет с нами, когда пересечем границу.

Я была бы счастлива, если бы мы потеряли силы Жнецов и просто стали нормальными людьми, но Аарон думает, что так нас будет легче найти. Он боится, что, если мы потеряем наши силы, то снова станем частью запланированной смерти и будем на радаре Абаддона. Но больше всего боюсь, что станем призраками или невидимыми тенями, неспособными что-либо сделать без работы и чем-то заниматься.

Аарон отпускает мою руку и приближается к границе своей территории. Протягивает ее снова, ладонью вперед, растопырив пальцы. Электричество щелкает голубой звездой в воздухе перед ним, и он отшатывается от удивления.

— Ты уверена, что проходила сквозь завесу? — Он оглядывается через плечо. Капелька пота собирается на его лбу.

— Да. — Я стараюсь говорить уверенно, но, наблюдая, как тонкая струйка дыма поднимается от того места, к которому только что прикоснулся Аарон, начинаю сомневаться. — Я просто надеюсь, что смогу с тобой справиться.

Мы решили не испытывать барьер, пока не будем абсолютно готовы бежать. Аарон не знает, как Абаддон узнал, когда он пытался уйти, чтобы увидеть свою сестру. Возможно, из-за косы, хотя может что-то другое. Как бы то ни было, Аарон не хочет предупреждать его о нашем побеге раньше времени.

Один взгляд на шрамы, пересекающие его тело, и все сомнения улетучиваются.

— Дай мне попробовать. — Я протягиваю один палец вперед. Электричество шипит и искрится там, где мой палец касается барьера. Я напрягаюсь от резкой боли, когда проталкиваю палец сквозь стену молний, но ничего не происходит. Электричество окружает мой палец, мою руку, мое запястье, когда они безболезненно скользят.

— Видишь. — Я улыбаюсь и шевелю пальцами с другой стороны. — Я же сказала, что могу пройти.

— Ну, есть только один способ узнать, смогу ли и я так сделать. — Аарон хватает меня за свободную руку. Он подносит мои пальцы к губам и быстро чмокает их. — Пойдем, пока я не передумал.

Деревья вокруг нас разражаются аплодисментами, когда ветер пронизывает их.

Я закрываю глаза и дышу. Вдох и выдох.

— Ладно. Пошли.

Мы поднимаем ноги в унисон и выходим в мир.

КОНЕЦ

Content

Холлоуэй Элизабет Имя мне — Смерть