Георгий Юрский

Нелегалы

Глава 1. 2023 год

— Когда ты уже телефонный звонок сменишь? — Старший лейтенант полиции Никита Самойлов гневно посмотрел на своего коллегу Вадима Мошковича.

Худощавый молодой мужчина со смешной вихрастой прической достал из кармана телефон, на котором вместо мелодии стояла полицейская сирена. Никита, несмотря свою профессию и хорошую нервную систему, каждый раз вздрагивал, слыша резкий и противный звук.

— Так это же на шефа, — пожал Мошкович плечами и принял вызов: — Да, Сергей Сергеич. Ага, записываю. Да, выезжаю. И Самойлова возьму.

Повернувшись к Никите, он сообщил:

— Двойное убийство. Какие-то непростые люди, по ходу. Из Москвы уже про них звонили. Шеф сказал обоим ехать.

— Поехали. На моей бричке изволите? — Никита встал с места и размял затекшие конечности, сделав пару упражнений на растяжку.

С утра он сходил на силовую тренировку и мышцы были забиты молочной кислотой.

— Где ж ты этих слов поднабрался, — Мошкович посмотрел на напарника.

— Классику читаю, знаете ли, сударь. Так соизволите, или пешеходную прогулку предпочтете?

— Давай, — Мошкович охотно принял предложение, ибо тащиться на «Газели» следственно-оперативной группы не хотелось, а своей машины у него не было. Он служил в полиции уже лет десять, но карьеры особой не сделал, оттого был озлоблен и постоянно раздражен.

Они не спеша вышли из здания, в котором располагался уголовный розыск Смоленска, и, вдохнув теплый весенний воздух, уселись в старенькую «Субару» Никиты. Того всего пару месяцев назад перевели в областной главк из районного отдела, где тот успешно раскрыл двойное убийство. Еще ему досрочно присвоили очередное звание и наградили именными часами. Никите нравилось работать в главке, но было сложно ездить каждый день из Ярцево в Смоленск, а по выходным — в Москву к своей девушке Зое. Та активно делала карьеру и помыслить не могла о переезде к нему; впрочем, и Никита не рвался в столицу. Таким образом, его «Субару» уже накатала много тысяч километров и дышала на ладан.

Но денег на новую не было, а одалживать у своего довольно состоятельного отца Никита не хотел. У него было негласное соперничество с родителем, как его однажды охарактеризовала его подруга Зоя, это был своего рода «Эдипов комплекс». Тем не менее японский автопром пока его не подводил, и через полчаса они были на окраине Смоленска в частном доме, где произошло убийство. Возле дома стояла машина Скорой помощи и полицейский «уазик». Во дворе стояла старенькая «Тойота Камри», видимо, принадлежащая погибшим.

В целом дом и участок создавали ощущение ухоженного жилища. Грядок почти не было, зато в изобилии были цветочные клумбы и садовые деревья. Газон был аккуратно подстрижен, а главным украшением сада была небольшая горочка камней, торчавшая посреди участка.

— Что тут у нас? — на правах старослужащего высокомерно спросил Мошкович у сотрудника патрульно-постовой службы, охранявшего периметр.

— Дочка родителей нашла. Позвонила 112. Сейчас ее скорая откачивает, плохо ей стало. Мы заглянули и вышли, чтобы не следы не затоптать.

Оперативники посмотрели в сторону скорой. Там врач и фельдшер, наряженные в синие комбинезоны со светоотражающими полосками, хлопотали возле симпатичной хорошо одетой молодой женщины, с побелевшим и безжизненным лицом сидевшей на скамейке.

— Пойдем вовнутрь что ли, осмотримся. Когда еще следователь приедет, — предложил Никита.

— Давай. От дочки толку мало пока, — согласился Мошкович.

Они надели бахилы, резиновые перчатки и вошли в дом. Внутри уже ощутимо чувствовался запах разложения тел. Погода стояла весенняя, и тела, видимо пролежавшие уже несколько дней, начали издавать трупный запах. Никита выудил из кармана оставшуюся со времен пандемии маску и нацепил на лицо. Мошкович банально прикрыл нос сгибом локтя, как будто собираясь чихнуть. Никита решительно прошел мимо двух лежащих на полу тел и открыл форточку на кухне, затем вернулся к входной двери и настежь распахнул ее.

— Пусть сквозняком продует, — прокомментировал он свои действия.

После этого оперативники начали осматривать тела. Мужчина и женщина, обоим на вид было около семидесяти лет, лежали на полу в одной большой луже запекшейся крови. Оба были застрелены, но на руках и лице мужчины были следы схватки.

— Бытовуха? С соседом выпили, передрались, тот пришел потом и застрелил обоих, — предположил Мошкович.

Ему явно хотелось поскорее отделаться от убийства.

— Не похоже, чтобы тут что-то праздновали, — Никита указал на кухонный стол.

Там стояла какая-то посуда, но рюмок не было, и на полноценное застолье обстановка не тянула.

— Ну, так-то и убитые пьяницами не выглядят, — нехотя согласился Мошкович.

Они прошлись по комнатам. Это было обычное жилье двух стариков со стабильным доходом. Современная бытовая техника, отремонтированный санузел, все указывало на нормальный достаток живущих тут людей. Магнитиков на холодильнике тоже хватало, что указывало на то, что старики много путешествовали. Еще в доме было много книжных шкафов, а раскрытые книги на журнальных столиках говорили о том, что хозяева любили читать.

— Наверное, было что стырить, — предположил Мошкович.

— Да, но вроде в вещах не рылись, — Никита показал на идеальный порядок, царивший в спальне.

Он тем временем добрался до комода, где хранились документы погибших.

— Берштейн Максим Петрович. 1955 года рождения. Берштейн Вера Павловна, тоже 1955 года рождения. Прописаны здесь, с 1995 года, — зачитал он информацию из паспортов.

— Евреи, что ли? — спросил Мошкович.

Никита ничего не ответил, так как не очень понимал отношение напарника к этой национальности. Фамилия предполагала некую связь, но надежнее было не комментировать.

Вместо этого Никита показал на семейную фотографию, стоявшую на комоде. На ней в центре были запечатлены муж и жена Берштейны, а по краям, вероятно, стояли их дети. Высокий молодой человек в очках и вызвавшая их миловидная женщина.

В этот момент в доме раздались голоса следователя и судмедэкспертов. Они с настороженностью взглянули на оперативников, вышедших к ним.

— Натоптали поди, бездельники? — строго спросил старший из них.

— Никоим образом, Сан Саныч. Мы службу знаем, — за обоих ответил Никита, показывая ноги в бахилах.

— Пойдем дочку опросим, — предложил Мошкович, понимая, что лучше оставить экспертам осмотр помещений.

Никита передал следователю документы погибших, затем они вышли из дома и подошли к Скорой. Дочь убитых, миловидная женщина лет сорока, сидела на скамейке с платком у глаз. Врач, молодой мужчина, присев на корточки, уже собирал свой чемоданчик.

— Как барышня себя чувствует? — негромко задал вопрос Никита, присев рядом с ним и глазами показав на женщину.

— Давление скакнуло от нервов. Снизили. Дали успокоительное. Будет немного тормозить. За руль хорошо бы ей не садиться. Ну и вечером что-то принять от гипертонии, я ей выписал.

— Спасибо, доктор, — Никита поблагодарил его.

Врач погрузился в машину Скорой помощи и уехал. Никита присел на скамеечку рядом с женщиной. Она отняла платочек от лица и повернулась в его сторону. Полицейский постарался максимально дружелюбно улыбнуться, что обычно сразу располагало к нему собеседников.

— Добрый день. Я, оперуполномоченный уголовного розыска, Никита Самойлов, буду заниматься делом Ваших родителей. Можете поговорить со мной? Как Вас зовут? — он сразу взял быка за рога, не позволив женщине вновь уйти в оплакивание родителей.

— Нина, — еле слышно ответила дочь погибших, откидывая с лица пряди светлых волос.

— Замечательно, Нина. Расскажите, как Вы родителей обнаружили? Вы рядом живете?

— Нет. В Москве. Два дня дозвониться не могла, испугалась, что с ними что-то произошло. Приехала и вот…, — Нина всхлипнула и потерла нос.

— Последний раз когда Вы с ними общались?

Нина достала из сумочки телефон и промотала ленту вызовов до отвеченного.

— Вот. Три дня назад. Вечером. Полчаса разговаривали… — женщина начала всхлипывать.

Успокойтесь, — Никита взял ее за руку. — Я Вам очень соболезную, но себя изводить не стоит.

Женщина покорно вздохнула.

— Последний вопрос. Когда зашли, что-то трогали, передвигали? — продолжил Никита.

— Нет. Сразу позвонила в полицию.

— Ну и славно. Больше не буду с глупостями приставать. Вам есть где остановиться в Смоленске? Родственники или знакомые присутствуют? Кое-какие формальности надо будет еще со следствием уладить.

Нина помотала головой.

— Здесь то мы все опечатаем, да и вообще не лучшее место. Отвезем Вас в гостиницу, сможете себе позволить там остановиться? — Никита по ухоженному внешнему виду Нины и припаркованному автомобилю догадывался об ответе, но спросить все равно стоило.

— Конечно, смогу. Да и муж вечером приедет.

— Отлично. Коллега мой вас на вашей машине отвезет, чтобы за руль Вам не садиться. Доктор вам что-то сильнодействующее вколол.

— Спасибо, — поблагодарила его Нина.

— Вадим, отвези барышню в «Мегаполис», я пока по соседям пройдусь, — обратился Никита к Мошковичу.

Тот кивнул и предложил Нине свой локоть. Та с удовольствием ухватилась за него и встала со скамейки. Никита проводил взглядом женщину. Машинально отметив ее хорошую фигуру, он мысленно исключил ее из числа подозреваемых. Хотя теория и практика говорила о том, что большинство убийств совершают знакомые с жертвами люди, Нина не выглядела способной хладнокровно пристрелить родителей, затем устроить спектакль с вызовом полиции и имитацией гипертонического криза. Да и Никита еще не настолько разуверился в людях, чтобы заподозрить дочь в убийстве отца и матери. Вздохнув, оперативник двинулся в сторону соседей, собравшихся на некотором удалении от дома погибших.

— Здравствуйте, товарищи, — Никита по-свойски обратился к группе, состоящей из трех бабулек и мужчины помоложе.

— Чего случилось то? — спросила бойкая старушка в платке, завязанном на затылке. У Никиты в голове возникла ассоциация с комсомолками из старых советских фильмов.

— Убийство произошло. Кто что-то необычное два-три дня назад видел? Вас как звать, к примеру? — повернулся Никита к спрашивающей старушке.

— Николавна я. Зинаида Калязина. Не видно их было, это да. Я вот целый день в огороде, — старушка махнула рукой на свой участок, располагавшийся напротив участка Берштейнов. — Надысь ни разу не видела, да. А так они палки свои возьмут и давай с ними шастать. То в Лопатинский сад, то в Блонье ходили. А еще в теннис они играли. За Днепром где-то.

Никита записывал все услышанное в блокнотик.

— Я тоже удивилась, что Вера ничего не высаживает в грунт. Неделю тому мы рассаду вместе покупали, я вот высадила в открытый грунт, а она, смотрю, нет. Но, весна нонеча, дел по горло, спросить руки не дошли, — сообщила вторая соседка, с платочком, завязанным под подбородком. — Помяни господи рабов твоих, — она размашисто перекрестилась.

— А чо как убили то? — вмешался мужичок. — Я, знамо дело, третьего дня какие-то выстрелы слышал с их стороны. Меркую, може опять собак стреляет.

— Давайте поподробнее. Во сколько это было? — Никита встрепенулся.

— Да бес его знает. Ближе к вечеру, я уже с работы домой приехал. Глухо так громыхнуло раз пять. Потом тишина. Я даже смотреть не пошел. В другой раз то, собака завыла, а тут тихо.

— Это в какой другой раз?

— Ну того пару лет назад, Петрович соседскую собаку пристрелил. Есть тут у нас один крутой, — мужичок презрительно наморщился. — Алабаев, значится, завел, так они время от времени с цепи срываются и по улицам бегают. Иной раз забегут на участок чужой, покусают кого или напугают до смерти.

— Меня повалил, думала сгрызет, — вмешалась интеллигентная старушка в фиолетовом берете. — Хорошо, внук был на каникулах. Отогнал зверюгу.

— Ну Петрович этого хулигана предупреждал пару раз, а затем взял и пристрелил алабая этого, который к нему на огород забежал. Картечью, — мужичок указательным пальцем изобразил выстрел.

— Крику тут было… — добавила «комсомолка».

— Ментов вызывали, думали они друг друга перестреляют. Этот хулиган заявление написал на жестокое обращение с животными. Но мы все показания дали, что алабай на Петровича бросился. И он от смерти спасался, когда его застрелил, — мужичок лукаво улыбнулся.

— Интересно. А как хулигана, ну владельца собаки, зовут?

— Гришка. Соболев. Вон его дом, с красной крышей, — показал мужичок. — А я значится, Степанов Алексей.

— Спасибо, Алексей. Запишем. Что-то еще про соседей вспомните? Дружили с кем?

— Да не особо. Со всеми вежливо, но в дом не звали. Да и сами в гости не ходили, — за всех ответила старушка в берете.

— Три дня назад машин каких-то не видели возле их дома?

Все дружно покачали головой. Степанов взял на себя ответственность:

— Когда я с работы приехал, улица пустая была. Правда потом, может кто и появился, дык мой дом подальше, так что мог и не услышать.

Никита поблагодарил всех, переписал данные и раздал свои визитки. Все их приняли молча, только Зинаида Николаевна взяла полицейского под локоть и отвела в сторонку.

— Я сразу поняла, что Вы порядочный милиционер. Вы уж нас не оставьте. Убивца этого найдите, а то нам тут страшно жить. Вдруг нас перережет ночью.

Никита заверил ее в максимальном внимании к делу и вернулся к дому Берштейнов и заглянул внутрь. Работа у экспертов и следователя близилась к концу. Все поверхности были в коричневом порошке для снятия отпечатков пальцев, фотографии места преступления все сделаны, тела осмотрены и готовы для отправки в морг для вскрытия. Полицейский решил поискать ружье, из которого Максим Петрович застрелил алабая. Оружейный ящик он обнаружил почти сразу, а вот с поиском ключей от него пришлось повозиться. Но спустя какое-то время он нашел их в вазочке в серванте. В ящике было гладкоствольное ружье, не пахнущее порохом. Тем не менее полицейский приобщил его к уликам, затем подошел к криминалисту.

— Сан Саныч, уважаемый вы наш, когда результатов ждать? Нам бы время смерти уточнить. Свидетели говорят, три дня назад вечером выстрелы слышали. Сможем побыстрее? — Никита просительно поинтересовался у строгого эксперта.

— Когда будут результаты, тогда и получите, — нарочито грубо ответил тот. — Завтра приезжайте, если пораньше надо.

— А может по почте электронной? За неимением почтовых голубей, ею отправите? — начал было Никита.

— По почте в понедельник получите, — снова ощетинился Сан Саныч.

— Все понял, приеду, — Никита примирительно поднял руки. «Придется с бутылкой приезжать», — раскусил он замысел эксперта. Распрощавшись с коллегами, оперативник поехал в отдел.

Там он взял Мошковича и пошел с ним на доклад к начальнику. Это был старый майор по фамилии Воронцов, служивший еще с советских времен. Он пережил перестройку, лихие 90-е, «оборотней в погонах», переименование милиции в полицию и был живой легендой Смоленска. За неуживчивый характер ему так и не дали подполковника, но проводить его на пенсию не осмеливался ни один начальник. Слишком опытным опером был Воронцов. Его уважали и боялись все блатные в городе, а все деловые люди имели его телефон, хотя никаких подношений Воронцов не принимал. Начинал он простым патрульным, затем поступил в уголовный розыск, где и стал живой легендой.

— Ну что, юные дарования? Накопали что-то? — спросил он молодых полицейских, робеющих перед начальником.

Те переглянулись, и Мошкович, как старожил отдела, начал доклад.

— Пока ничего определенного, Сергей Сергеич. Убитые, Берштейн Максим Петрович. 1955 года рождения и Берштейн Вера Павловна, тоже 1955 года рождения. Прописаны и живут в Смоленске с 1995 года. Двое детей. Дочь Нина, замужем, двое детей у них. Еще, это самое, есть сын Лев, холостой. Оба живут в Москве. Дочь сюда приехала, она и нашла убитых. Подозрений у нее нет, наследство, говорит, не особо богатое, — сообщил Мошкович и перевел взгляд на коллегу.

«Успел дочку порасспросить», — отметил Никита и начал свою часть рассказа.

— Жертвы застрелены. У мужчины следы борьбы на руках и лице. Оружия убийства нет. Свидетели слышали три дня назад вечером звуки, похожие на выстрелы, но не обратили внимания. Машин посторонних никто не видел, людей незнакомых тоже не припоминают.

— Заказного убийства нам только и не хватало. Что-то еще нарыли? — переспросил начальник.

— С соседями они толком не общались, сами по себе жили, — пожал плечами Никита, решив пока не упоминать историю с застреленной собакой соседа.

— На самом деле, биографии обычные, похоже, что обычные инженеры на пенсии. Непонятно, чего про них из главка спрашивали, — добавил Мошкович.

Воронцов развел руками и скептически посмотрел наверх, где этажом выше располагалось их начальство, всем видом давая понять, что небожителей им никогда не понять. Затем он почесал переносицу и после паузы сообщил подчиненным свою идею:

— Был у нас в 90-х случай. Тоже двух пенсионеров застрелили. Вроде глухарь так и остался. Сходите-ка в архив, фамилия вроде Сазоновы или Сазановы у них была.

Оперативники переглянулись, и Никита на правах новобранца пошел в архив. Ему отчаянно не хотелось заниматься каким-то старым делом, где шансов на раскрытие было никаких, но приказ начальства оспорить было нельзя. Там его встретила Люба, молодящаяся сотрудница, откровенно скучающая на рабочем месте. Когда-то она была красоткой, но годы начали брать свое, и теперь ее попытки выглядеть сексуально смотрелись, на взгляд Никиты, слегка безвкусно. Хотя выглядела она весьма привлекательно, да и на молодого человека поглядывала с кокетством.

— Здрасьте, Любочка, — Никита нарочно назвал так вполне зрелую женщину. — Мне бы нераскрытое дело. Сазановы или Сазоновы. В 90-х застрелили. Поищете?

Притворно охая, женщина усадила молодого человека пить чай с домашним печеньем, пока она искала дело. Никита от угощения не отказался, вспомнив, что он толком не обедал. Спустя десять минут сотрудница вынесла папку с делом.

— Глухари у нас отдельно хранятся. Сазоновы. Вот тут все, что есть по этому делу, — она положила папку на стол и присела напротив Никиты, жеманно на него поглядывая. При этом она поигрывала прядью волос.

Молодой человек знал, что несмотря на вполне заурядную внешность, он пользуется успехом у противоположного пола. То ли дело было в его атлетическом телосложении, то ли во внимании, которое он уделял всем женщинам вне зависимости от их внешности, а может быть они просто привечали его из-за белозубой улыбки, которой Никита щедро одаривал всех окружающих. Он поблагодарил Любу, допил чай, особо похвалил ее печенье и отправился в отдел изучать материалы.

Никита уселся поудобнее, раскрыл папку и принялся читать дело. Все материалы были напечатаны на пишущей машинке, от того в них была куча помарок и исправлений. Но основная суть была понятна. 19 декабря 1994 года в милицию города Смоленска поступил звонок. Соседи услышали звуки выстрелов в доме супругов Сазоновых, и позвонили в 02. Милиция добиралась полчаса, и к моменту приезда, хозяева дома, пенсионеры Сазоновы, были уже мертвы. Оба были застрелены из пистолета ТТ, признаков грабежа не было обнаружено. В протоколе осмотра места происшествия были описаны следы обуви на полу и грязный след от ладони на обоях в прихожей. Отпечатков пальцев он не содержал, поэтому по нему установить подозреваемого не удалось. Допросы родственников и соседей к картине произошедшего особо ничего не добавили. Дочь покойных сообщила, что врагов у родителей не было и версий у нее нет. Никита на всякий случай переписал ее данные, чтобы попробовать ее найти.

Конфликтов у Сазоновых ни с кем не было, так что подозреваемых в деле не появилось. Никита добрался до результатов баллистической экспертизы. Пистолет был похищен в начале 90-х с оружейного склада в Белоруссии, больше нигде не светился. Была в деле распечатка звонков с домашнего телефона Сазоновых за последние несколько дней. Все абоненты были допрошены, но судя по рапорту оперативника, у всех было алиби на момент совершения убийства. «Ну за каким бесом Воронцов мне это поручил? Какая разница кто это тридцать лет назад совершил?» — Никита ожесточенно поиграл плечами.

В конце в деле были фотографии вещественных доказательств. Гильзы от пистолета «ТТ», сами пули, извлеченные из тел, и еще какие-то мелкие предметы, упакованные в индивидуальные пакетики с инвентарными номерами. Внимание Никиты привлекла фотография прозрачной папки, заклеенной скотчем. Это был кусок обоев с еле видной отметиной, повторяющей форму человеческой ладони. Никита покачал головой и закрыл папку. Затем у него сверкнула мысль, и он вновь полез в дело. Он нашел заключение судмедэксперта, описывающего отпечаток ладони. В заключении было написано, что след потожировой смеси руки смазан и не содержит папиллярных линий, позволяющих однозначно идентифицировать подозреваемого. Никита почувствовал в себе азарт ищейки и после небольшого раздумья набрал телефон Сан Саныча.

— Сан Саныч, добрый день еще раз. Вы же самый умный. Как вы полагаете, отпечаток ладони на бумаге тридцатилетней давности реально на ДНК исследовать? — Никита походя ввернул комплимент, который Сан Саныч принял без возражений.

— Ну в теории да. Но наши эксперты не возьмут. У них ГОСТы, шмосты, три образца вынь да положь. Надо в коммерческую лабораторию обращаться. Им одной молекулы достаточно. Ну или в ЧеКа, — Сан Саныч назвал ФСБ их прозвищем.

Никита поблагодарил эксперта и, вновь поразмышляв, набрал телефон своей подруги Зои.

— Да, я вас слушаю, — слегка суховато ответила она. — Привет, любимая. На работе еще? Неудобно говорить? — Да. Может чуть позже? — Погоди секунду. По делу вопрос. У вас сложные генетические экспертизы делают? У меня тут дело, похоже ДНК подозреваемого есть. Но количество биоматериала крохотное, а нашей лаборатории надо по ГОСТу. А оплачивать коммерческую мне никто не разрешит.

— Я обсужу этот вопрос, — нарочито деловым тоном ответила Зоя и повесила трубку.

«Важная птица стала», — подумал Никита о своей девушке. Работала Зоя в Москве, во второй службе ФСБ, занимающейся борьбой с терроризмом и защитой конституционного строя. Успешное раскрытие дела, по которому они работали вместе в прошлом году, продвинуло ее по службе, а из-за ранения в ходе задержания преступника она даже получила госнаграду. Никита убрал дело в сейф и потихоньку двинулся в сторону дома. Жил он с родителями, в сорока километрах от Смоленска, поэтому надо было еще доехать до дома. Усевшись в свою старенькую «Субару», Никита включил классику. В машине заиграл романс Свиридова на стихи Блока. Исполнял его Хворостовский, на концерт которого Никите посчастливилось попасть незадолго до трагической кончины певца. Еще в музыкальной школе он увлекся классической музыкой и долго выбирал между консерваторией и университетом МВД.

Никита не успел проехать и половины дороги, как ему позвонила Зоя.

— Привет, котик. Как ты? — мило прощебетала девушка. Тон ее радикально изменился.

— Скучал, — притворно вздохнул Никита.

— Врешь. Но я тоже скучала. Давай уже приезжай поскорее. Что там у тебя за ДНК? Кто-то тебя отцом своего ребенка хочет признать? — Зоя перескакивала с мысли на мысль, и Никите стоило труда следить за ее идеями.

— Какая ты у меня умница. Все сразу понимаешь. Но мы же не можем себе позволить платить алименты. Так мы никогда с тобой не поженимся. Так что нужен хороший эксперт, — Никита тоже решил сыронизировать, зная, что Зоина мама и ее подруги доводят девушку вопросами о свадьбе.

— Так, ладно. Расскажи в деталях, — девушка вновь перескочила на деловой тон.

— Смотри какое дело. У меня тут двойное убийство. В девяностых тут было такое же. Глухарь. Но в вещдоках есть кусок обоев с отпечатком руки подозреваемого. Запечатан в папку. Вдруг там потожировое вещество осталось? Я читал недавно про раскрытие похожее. Тридцать лет назад про ДНК ничего не знали, а тут след.

— А ты уверен, что это отпечаток подозреваемого?

— Да, там показания соседки есть. Дескать, утром в гостях была. Говорит, в прихожей все чисто было. А тут перевернутый комод с обувью и след над ним, как будто кто-то споткнулся и рукой в стену воткнулся.

— Пришли мне реквизиты все. Я нашему Смоленскому управлению поручение составлю. Подгоню под свое какое-нибудь дело. Там по нашей теме есть что-то?

— Пистолет ТТ украден в войсковой части, — после паузы вспомнил Никита.

— Вот и славно. Трам-пам-пам. Мы, люди с горячим сердцем, холодной головой и чистыми руками должны на это реагировать. Пистолет — это не шутка, — Зоя уже набралась цинизма в своей профессии.

Они перешли на другие темы и проболтали до тех пор, пока Никита не заехал во двор родительского дома.

— Я приехал. Пошел мамин ужин есть. Завидуй молча! — пошутил он, зная, что Зоя в восторге от стряпни его матери.

— Люблю тебя. Маме привет, — закончила беседу девушка.

Дома Никиту ждала вся семья. Ужин был в самом разгаре, за столом сидел отец Никиты, успешный предприниматель и две младшие сестры. Мама, миловидная женщина в возрасте, хлопотала над очередной переменой блюд.

— О, моя милиция меня бережет. Сначала сажает, потом стережет, — банальной шуткой встретил сына отец.

Никита не стал реагировать, чмокнул маму в щеку, помахал рукой сестрам и сел рядом с отцом. Ужин у матери и вправду получился на славу, так что он съел двойную порцию. Перед сном он пробежал 5 километров в легком темпе, чуть повисел на турнике, растягивая мышцы, и без задних ног рухнул спать.

Глава 2

На следующее утро Никита прямиком поехал к судмедэксперту. С вечера он одолжил у отца одну из множества бутылок, подаренных тому деловыми партнерами. Бутылка оказалась с дорогущим коньяком, но отец не глядя махнул рукой:

— Все равно пропадают. Бери на здоровье.

Никита зашел в святая святых, кабинет эксперта. Его всегда там охватывало почтение к количеству книг, расставленных на полках. Причем, явно Сан Саныч их все прочитал. Эксперт оценил подарок и заметно смягчился.

— Молодец, Никита. Службу понимаешь. Значит так: время смерти соответствует показаниям соседа, примерно в пределах трех суток. Выстрелы из ПМ, ну или из пистолета наподобие. Все пули в цель, так что думаю, стрелял человек знакомый с оружием. ПМ ведь подбрасывает крепко, тут все пули кучно легли. На баллистику пули послали, тут ждать надо.

Никита кивал и записывал услышанное в блокнот.

— Мужчина перед смертью довольно сильно подрался. Но биоматериала под ногтями нет. Судя по разбитым костяшкам, противнику досталось, — продолжал Сан Саныч.

— Любопытно. Убитый не по годам активный был. Собак соседских стрелял, с убийцей на кулаках бился, — Никита размышлял вслух.

— Ну тут не могу комментировать. Оба погибших в хорошей форме для своего возраста. Явно спортом занимались, ожирения нет, внутренние органы тоже в порядке, — эксперт развел руками.

— Отпечатки подозрительные в доме есть? — Никита продолжил расспросы.

— Вытерты все ручки, похоже профессионал работал.

Попросив Сан Саныча продублировать все по электронной почте, Никита поехал в теннисный клуб, где, судя по показаниям соседей, играли убитые. Администратор клуба, женщина восточной внешности, даже всплакнула, услышав о смерти Берштейнов.

— Такая пара милая. Всегда вежливые. Ни одного праздника не было чтобы без сувениров от них.

— Мои соболезнования. А дружили с кем-то из других теннисистов?

— Да нет. Обычно клиенты сами между собой договариваются, насчет поиграть, а Берштейны все время мне звонили.

Из клуба Никита отправился в гости к Гришке Соболеву, хозяину убитой собаки. Подъехав к дому, Никита отметил высокий забор и пафосные кованые ворота. Но тут же его внимание отвлек басовитый лай двух огромных собак, бросающихся на ограду в попытке наброситься на чужака. Даже будучи отгороженными от них забором, Никите стало не по себе, и он проверил пистолет в наплечной кобуре. Дойдя до калитки, полицейский позвонил в домофон. Секунд десять спустя ему ответил хамоватый женский голос:

— Что надо?

— Полиция. Григорий Соболев здесь проживает?

— А удостоверение покажите.

Никита хмыкнул и сунул в глазок домофона свое удостоверение.

— Так его нету дома, — чуть менее хамски сообщила женщина.

— Когда будет?

— Поздно будет, так сказал, — ответ прозвучал после небольшой паузы.

— Значит, передайте ему, что завтра к десяти утра ему надлежит явиться в уголовный розыск. Улица Попова 20-в. Спросить Самойлова. Если не придет — оформим привод. Понятно? — повысил голос Никита.

— Понятно, — уже покорным тоном ответила женщина. Но что-то в ее голосе показалось полицейскому неуловимо фальшивым.

Никита набрал Мошковича:

— Вадим, ты в отделе?

— Да, где мне еще быть? — с небольшим вызовом ответил тот.

— Проверь кадра одного, — Никита проигнорировал тон коллеги и зачитал установочные данные Соболева. — Конфликт у него был с убитыми.

Никита за полгода работы с новым напарником привык к его желчной натуре и взял за правило игнорировать выходки Мошковича.

Спустя пару минут раздался звонок, и Никита ответил:

— Да, Вадим, что там?

— Соболев Григорий, 1980 года рождения. Судим по 228, приводы, административки. Весь букет.

— Спасибо. Есть идея у меня, — с этими словами Никита достал из багажника квадрокоптер, поднял его в воздух и, глядя в планшет, начал наблюдать за участком Соболева. Большой и хорошо ухоженный участок был обнесен высоким забором со всех сторон. Кроме огромных двух чудовищ, бегающих вдоль забора, на участке никого не было видно. Но Никиту заинтересовало другое. Перед домом стояли две машины, одна из которых была красной БМВ 3-й модели, а другая белым Рейндж-Ровером. «Явно БМВ жены, а рейндж мужа», — решил для себя Никита. «То есть он без машины из дома уехал? Не верю».

Как бы в подтверждение его слов, из дома вышел крупный мужчина, огляделся и тронулся за дом. Там он подошел к забору и через неприметную сверху калиточку прошел на соседский участок. Поздоровавшись с хозяином, Соболев, а Никита уже не сомневался, что это был точно он, пошел к калитке, ведущей на соседнюю улицу. Полицейский поднял повыше квадрокоптер, чтобы понять не ждет ли на улице того машина сообщника, но там было пусто. Никита решил не тратить время, сажая беспилотник, без промедления прыгнул в «Субару» и рванул на соседнюю улицу. Там он увидел подъезжающую машину такси и двигавшегося к ней Соболева. Тот махал рукой водителю, остановившемуся за несколько домов, не доезжая до него. Никита дал по газам и через несколько секунд оказался между такси и Соболевым.

— Стоять, полиция! — заорал он, выскакивая из машины. Соболев немедленно развернулся и со всех ног рванул прочь.

Никита не стал долго задумываться и, даже не заглушив двигатель, выскочил из машины и рванул в погоню. Соболев был в неплохой физической форме, но бег на длинные дистанции явно не было его приоритетным видом спорта. Уже через сто метров Никита, много времени уделяющий тренировкам, почти его догнал, и ударом носком кроссовка заплел беглецу ноги. Соболев сделал в воздухе кульбит, и затем кубарем покатился по каменистой дороге. Оставшись лежать на дороге, он начал подвывать, держась за руку. Лицо его было разбито от удара о камешки щебеночного отсева, которыми была замощена дорога.

— Ссука, руку сломал, — стонал Соболев.

— А чего убегал то? — тяжело дыша от пробежки, спросил Никита.

— Так от вас ментов, ничего хорошего ждать не приходится, — подвывал беглец.

— Ну вот и не дождался, — цинично заключил полицейский.

Никита вызвал патрульную машину. Он попросил коллег показать Соболева врачам и доставить в отдел. После этого Никита вернулся к своей машине, приземлил беспилотник и поехал в отдел.

Там он взял Мошковича и пришел к с ним к Воронцову.

— Что у вас на сегодняшний день есть? — начальник жестом указал на стулья, приставленные к столу для совещаний.

— Сегодня был у Сан Саныча. Ничего особого не сказал. Погибший, вероятно, схватился с убийцей, следы на лице и костяшках кулаков. Биоматериала под ногтями нет. Отпечатки с ручек стерты. Стреляли, судя по гильзам, из ПМ, пули кучно легли. Баллистику ждем. Погибшие в хорошей физической форме, здоровый образ жизни, все такое, — кратко доложил Никита.

— Ого, как ты к нему в доверие втерся, меня до сих пор воспитывает. Пользуешься уважением, — похвалил сотрудника Воронцов.

Никита промолчал о подаренной бутылке отцовского коньяка и зашел с козырей.

— Самое главное. Есть подозреваемый. Был у убитого конфликт с ним, какое-то время тому долой, Берштейн застрелил его собаку, алабая бешеного. Задержал его. Пытался сбежать. Но от нас так просто не уйдешь, — с ноткой гордости улыбнулся Никита.

— Соболев Григорий, 1980 года рождения. Судим по 228, приводы, административки. Весь букет, — добавил Мошкович.

— Знаю я его. Проходил как-то по скупке краденого. Мутный чувак. Надо его потискать. Может быть все окажется проще, чем кажется, — Воронцов потрепал седую щеточку усов. — Когда колоть будете?

— Да скоро начнем. Его сейчас врачи смотрят.

— Сопротивлялся при аресте? — настороженно спросил Воронцов.

— Нет. Споткнулся, когда убегал, — невинно ответил Никита.

— Это хорошо. Прокуроров нам только не хватало.

Никита принялся готовить рапорты следователю, а дождавшись звонка от дежурного, спустился в комнату для допросов, куда доставили Соболева, хозяина агрессивных собак. В душе оперативник надеялся, что тот и окажется убийцей, в чем полицейские, его и уличат. Хотя инстинкт сыщика ему говорил, что в этом деле все будет намного сложнее. В момент появления Никиты Мошкович заканчивал процедурную часть:

— Предупреждаю Вас об уголовной ответственности за отказ от дачи показаний по статье 308 УК РФ и об ответственности за дачу ложных показаний по статье 307 УК РФ.

— Давай, командир к делу, — слегка развязно махнул рукой Соболев. Лицо его сияло всеми цветами радуги, вторая рука была в лубке, подвешенном на платке через шею, — 51 статья мне понятна, желаю дать показания осознанно и без принуждений.

— Вот и хорошо. Расскажите о Ваших отношениях с Максимом Берштейном.

— Гандон он. Жид недобитый. Арнольдика моего застрелил, наглухо. Но я к его смерти отношения не имею. Хоть и с радостью бы ему башку оторвал, — Соболев не мог держать язык за зубами и нес все подряд.

— Это самое, то есть отношения неприязненные? — Мошкович уточнил формулировку.

— А пишите так, все равно у меня алиби есть.

— До алиби доберемся. Кроме этого случая с собакой еще были какие-то инциденты? — продолжал допрос Мошкович.

— Ну пару раз поссал на его забор потом, но он очканул, не вышел. Хотя явно меня видел.

— А где Вы были три дня назад? — оперативник игнорировал лексику подозреваемого.

Тот немного поморщил брови, вспоминая что он делал.

— Улетал я в командировку. Билеты, гостиница, все есть! — Соболев насмешливо улыбнулся: — Шах и мат, господа полицейские!

— Ну сам не убил, так нанял кого-то, — как бы ненароком высказался Никита.

— Э, командир, не натягивай сову на глобус. Я тут не при делах, — чуть сбавил гонор подозреваемый.

— А что, сударь? Телефончик давайте ваш посмотрим? Пароль снимете? Может там отчет от исполнителя есть? — Никита пошел ва-банк, достав из пакета с вещами задержанного его смартфон.

— А без санкции не имеете права, — заволновался Соболев.

Никита с переглянулся с Мошковичем, и начал было вставать:

— Ну санкция, так санкция. Заодно и машину с домом обыщем. Вдруг опять наркотой торгуешь.

— Погодите, — произнес Соболев, затем, после небольшой паузы он притянул к себе телефон, разблокировал и двинул в сторону полицейских. — Мне скрывать нечего. Я со старым завязал.

Никита взял телефон и просмотрел все мессенджеры, затем фотографии, включая удаленные. Кроме мемасиков, пошлых картинок и переписки с семьей ничего интересного не было. Правда, мессенджер в Телеграме был настроен на самоудаление чатов, что могло свидетельствовать о подозрительной переписке. Мошкович тем временем дооформил протокол допроса и дал Соболеву в нем расписаться.

— Могу быть свободен? — обретя свою былую уверенность, спросил Соболев у оперативников.

— Пока да, — ответил за них обоих Никита. — Из города не уезжайте пожалуйста без оповещения.

— Не вопрос.

Они проводили Соболева до дежурки, где ему под роспись вернули вещи и пошли в свой кабинет.

— Это самое, ты и вправду хотел санкцию на обыск просить? — недоверчиво спросил Мошкович напарника.

— Конечно, нет. Это же судья дает. Да и потом Соболев опытный злоумышленник. Вряд ли ствол домой принес. Так, на понт его взял, — улыбнулся Никита.

— Молодец. Что в целом о нем думаешь?

— Не особо верится, что он нанял киллеров из-за собаки. Погадить на забор, дом поджечь, самому разборку устроить — это да. Но чтобы он стал тратить деньги на наемных убийц? Да и потом уже столько времени прошло, с чего ему вдруг именно сейчас мстить начинать?

— Может наркомана послал? — Мошковичу хотелось побыстрее раскрыть дело. — Чего он убегал тогда?

— Инстинкт. Мы догоняем, они убегают, — неожиданно для самого себя Никита выдал философскую сентенцию о сути взаимоотношений правоохранителей с преступниками.

Беседу оперативников прервал Воронцов, заглянувший в их кабинет.

— Так парни, тут такое дело. Прислали мне молодое дарование, сказали обкатать в серьезном деле. Так что у вас помощник появляется. Пойдем представлю.

— А он что-то умеет? — ворчливо спросил начальника Мошкович. — Или это самое, «подай-принеси»? Сколько можно мне за весь отдел пахать?

— Да я откуда знаю? Начальство сказало, взять на стажировку. Мол, давно просишь вакансию закрыть. Вот, знакомьтесь, — Воронцов распахнул дверь своего кабинета. За его столом сидел крупный симпатичный парень с голубыми глазами и светлыми бровями.

— Это Филипп. Это Никита и Вадим, — Воронцов показал руками на всех присутствующих. Парень поспешно вскочил и пожал руку обоим оперативникам. Рукопожатие было довольно крепким, Филипп явно занимался спортом.

После знакомства Никита доложил об успехах:

— Допросили соседа, чью собаку убитый застрелил. Ну Соболев, который, с темным прошлым. Алиби слабое, жена. Проверим. Телефон показал, подозрительного ничего не нашли. Отпустили пока так, на меру пресечения не тянет, — продолжил он. — Вы что думаете?

— Без улик, однако сложно будет. Давай на прослушку поставим телефон. Вадим, займешься? — Воронцов повернулся к Мошковичу.

Тот кивнул, не забыв обреченно вздохнуть.

— Я старое дело поднял. Кое-какие зацепки есть, но что-то сомнительно, что тот же исполнитель, чуть не тридцать лет прошло. Пистолет, кстати, там ТТ был, — продолжил доклад Никита. — Может ну его, архив ворошить? Роман «Тридцать лет спустя», — хмыкнул он.

— От того что преступление старое, оно им не перестает быть. Для вас любая жизнь должна важной быть. Что сейчас отнятая, что тридцать лет назад, — неожиданно серьезно сообщил Воронцов.

Затем он смягчил тон:

— Давай, проверь до конца. Хотя и вправду сомнительно. Так, к Берштейнам. С близкими разговаривали? Может что-то с детьми или с родственниками там не поделили?

— Ну дочка, наверное, вне подозрений. Реально ее, это самое, накрыло, — покачал головой Мошкович. — А сына проверим. Ну еще там родственников каких поищем. Может все-таки наследство.

— А чем они по жизни занимались? — Воронцов пытливо посмотрел на подчиненных.

— Гуляли в основном, в теннис играли, книг в доме много. Съездил я в теннисный клуб с утра пораньше. Хорошие отзывы, бесконфликтные товарищи. Похоже, с Севера приехали, пенсия ранняя. Надо запросить пенсионный фонд, посмотреть, что там, — теперь на вопрос ответил Никита.

— А хотите, я быстро проверю? У меня подружка в пенсионном фонде работает, — вмешался в их разговор Филипп. Ему явно хотелось быть полезным в расследовании.

— О. Вот и стажеру работа нашлась. Давай, — на правах старослужащего благословил его Мошкович.

Они поговорили еще немного о дальнейших действиях и разошлись. Филипп взял установочные данные на погибших и поехал в Пенсионный фонд. Мошкович с Никитой, договорившись со следователем, созвонились с дочерью Берштейнов и поехали к ней в гостиницу.

— Нина, здрасьте. Как Вы? — Мошкович поздоровался с женщиной, спустившейся в фойе. Сегодня она выглядела намного лучше. Легкий спортивный костюм подчеркивал ее отличную фигуру, а лицо, полностью лишенное косметики, было довольно привлекательным, несмотря на паутинки морщинок вокруг глаз. Да и сами глаза были красными от слез.

— Спасибо. Чуть полегче, — она шумно вздохнула.

— Коллегу моего, Никиту Вы помните? — Мошкович показал на коллегу.

Нина кивнула, еле заметной улыбкой поприветствовав полицейского.

— Расскажите нам про родителей. Я диктофон включу, потом Вам расшифровку привезу, чтобы подписать. Не гонять же Вас в отдел, — с необычным для себя участием сообщил Мошкович молодой женщине.

Никита про себя хмыкнул: «Какой Вадим стал внимательный. Явно, блондинка понравилась». Впрочем, он и сам, наверное, поступил бы также. Никита прослужил еще не настолько долго, чтобы очерстветь и проникнуться цинизмом, свойственным всем полицейским. Тем временем Нина осмотрелась и предложила подняться в номер:

— Шумно тут.

В номере было всего два стула, так что Никита остался стоять. Мошкович включил диктофон, положил его на журнальный столик и посмотрел на женщину. Нина откашлялась и начала рассказывать про родителей.

— Они у нас дипломаты были. В 1990 вернулись вместе с нами из Америки. В 1995 вышли на пенсию и сюда переехали. Мы с братом в Москве учились, в школе для детей дипломатов, они к нам на выходные приезжали.

— А еще родственники ваши есть? Здесь, в Смоленске может живет кто-то? — уточнил Никита.

— Нет тут никого. Да и вообще у нас родственников не было. Они оба москвичи были, но у мамы все бабушка и дедушка рано умерли. А отец и вовсе детдомовский.

— А почему в Смоленске они поселились? — продолжил задавать вопросы Никита. Краем глаза он видел, что Мошкович не сводит глаз с миловидного лица Нины.

— Да я и не знаю. Вроде отцу сказали, что он отсюда родом. Кто-то посоветовал, мол город хороший, климат нейтральный.

— Город хороший, — с оттенком гордости за свою малую Родину подтвердил Никита. — Про брата расскажите.

— Зовут Лева. Лев Максимович. До сих пор не женился, мама все расстраивается, — Нина машинально упомянула мать в настоящем времени. — Работает в банке каком-то иностранном. Все хорошо у него. С отцом, правда, плохие отношения.

— Почему? — как-бы невзначай поинтересовался Никита.

— Обижается, что он его из Америки увез. Я-то маленькая была, совсем это время не помню. А Лева что-то помнит и претензии отцу предъявлял. Вроде как в шутку, но они все время ссорились. Сегодня вечером приедет.

— Вы ему подскажите, чтобы нас набрал. Нам с ним тоже поговорить надо, — попросил Никита.

— Хорошо, — кивнула Нина.

— Последний разговор с родителями вспомните, пожалуйста. Что-то может быть необычное было?

— Да все, как всегда. Обсудили детей моих. Папино здоровье. Их планы на лето, — глаза Нины непроизвольно начали увлажняться.

— Сами кого-то подозреваете? — Никита продолжил допрос, стараясь не смотреть в повлажневшие глаза молодой женщины.

— Да ну что вы? Они же очень интеллигентные были. Когда отец эту собаку соседскую застрелил, неделю переживал. Вы этого соседа проверили? — Нина строго посмотрела на оперативников.

— Конечно, проверили. Но у него похоже что на самом деле алиби есть, — заверил ее Мошкович.

— Как с деньгами у Ваших родителей дела обстояли? Может что-то покупать собирались, копили на что-то. Или наоборот в долги влезли? — Никита решил проверить корыстные мотивы.

— Да вроде все хорошо было. Лева им квартиру в Москве подарил, типа вдруг захотят переехать. Они ее сдавали, плюс пенсия. Так что долгов точно не было. А вы думаете, их могли из-за денег? — Нина расширила глаза.

Никита чуть не ляпнул «точно не из ревности», но вовремя осекся и рассудительно произнес:

— Это достаточно распространенный мотив для преступлений. Может что-то дорогое купить собрались и проболтались?

— Да вряд ли. Машина отца устраивала, хоть и ломалась часто. Да и кто сейчас дома деньги держит?

— Ваша правда. Что-то еще может вспомните? Друзей в Смоленске не было у них? — Никита взял допрос на себя.

— Да не особо. С соседками иногда общалась мама. Отец все больше в интернетах с кем-то спорил.

Никита сделал пометочку: «проверить чаты».

— Мы обязаны спросить — три дня назад где Вы были?

— В Москве. Детей со школы забрала, затем сына на соревнования возила, — нейтрально ответила Нина, не став возмущаться вопросом об ее алиби.

— Еще маленькая формальность. Нам, чтобы Ваши отпечатки и генетические следы исключить, надо у вас образцы взять. Вы не против? Просто ватной палочкой по щеке изнутри мазнуть, кровь брать не будем, не бойтесь, — вступил в разговор Мошкович, доставая набор.

— Конечно, — покорно согласилась молодая женщина и выполнила процедуру.

— Хорошо. Если что-то еще вспомните, звоните сразу же. Брату скажите, мы его ждем завтра утром, — резюмировал разговор Никита.

В этот момент в номер кто-то постучался. Это оказался Альберт, муж Нины. Пользуясь случаем, оперативники его тоже опросили. Он подтвердил алиби жены, но больше ничего интересного для полицейских не добавил. Свое местонахождение в момент убийства Альберт сразу подтвердил, показав фотографии с корпоративной вечеринки.

Никита с Мошковичем распрощались с Ниной и вышли из гостиницы.

— Не наши клиенты, — безапелляционно заявил Мошкович.

— Это правда. Женщины, кстати, вообще реже убивают. Но! Женщины чаще мужчин партнеров убивают, — улыбнулся Никита.

— Брр. Так я никогда не женюсь, — напарник скорчил гримасу.

— Но на Нину ты как кот на сметану смотрел, — подколол его Никита.

— Да ладно, — Мошкович залился краской. — Просто лицо такое милое. И как-то жалко ее стало.

Никита ничего не ответил, хотя для себя отметил смущение напарника. Они уселись в машину и направились в отдел. Там их уже дожидался Филипп.

— Вот справочка, — сиял он, протягивая листок расчета пенсии. Из него следовало, что супруги Берштейны трудились в каком-то подразделении МИД СССР, затем в МИДе России, в общей сложности с 1977 по 1995 год. Никита повертел бумажку и отдал ее Мошковичу.

— Вряд ли кто-то в МИДе их вообще помнит. Подшей в дело, плиз. Пенсия, наверное, у них после МИДа неплохая. Вадик, давай банк запросим, что у них на счетах было. Может и вправду из-за денег их порешили?

— Хорошо, — кивнул Мошкович, — Я обедать. Кто со мной?

С ним вызвался идти Филипп, а Никита решил проверить одну идею.

Глава 3

Вернувшись в свой кабинет, Никита понял, что у него есть время подумать над убийством Сазоновых. Хотя он не до конца проникся мыслью о об одинаковой важности всех убийств несмотря на сроки давности, полицейский решил поработать над этим делом. Во время допроса Нины его озарила мысль, что как одно, так и другое убийство могло произойти из-за денег. Он еще раз пролистал пожелтевшее уголовное дело, добрался до листочка с данными дочери Сазоновых. После недолгих поисков она нашлась. Фамилию она дважды поменяла, но точная дата рождения и имя отчество позволило ее быстро найти.

— Татьяна? — дозвонился он по номеру, найденному в базе Госуслуг.

— Да, — раздался настороженный женский голос. — А кто это?

— Смоленский уголовный розыск. Подняли дело ваших родителей, новые обстоятельства вскрылись. Можем увидеться переговорить?

— А как Ваша фамилия? Могу я Вам перезвонить? — женщина была явно напугана телефонными мошенниками.

— Конечно. Вот городской, — Никита продиктовал номер, — во всех справочных есть. Мобильный мой у Вас высветился. Зовут меня Самойлов Никита.

Спустя минуту на его местный телефон поступил входящий вызов. Это была Татьяна Лапушкина, в девичестве Сазонова.

— Можете подъехать или я подскочу поговорить? — спросил женщину Никита.

— Да я сейчас у сватов в гостях. В Краснодарском крае. Что там у вас открылось? — в голосе женщины все еще звучало недоверие.

— Ну смотрите, мы расследуем нераскрытые дела. Изучал вот материалы, тут протокол вашего допроса, там Вы указываете, что нет версий. Это правда?

— Конечно, когда допрашивали, не было. А когда полгода спустя наследство получила, оказалось, что все деньги со сберкнижки сняты были. За два дня до убийства. Я менту вашему звонила, так он вполуха послушал и трубку повесил, — Татьяна начала заводиться.

— Интересно. А на что родители могли деньги снять? — Никита проигнорировал раздражительный тон.

— Я же этому дураку вашему говорила. На машину наверняка сняли. Отец всегда хотел, мать не давала. А тут видимо уболтал ее, — женщина вздохнула.

Чувствовалось, что боль утраты хоть и ушла в прошлое, но все-таки всплывала в памяти дочери.

Никита поспрашивал ее еще немного, но больше ничего вспомнить она не могла. Татьяна взяла с него честное слово позвонить ей по итогам проверки. Попрощавшись, он начал размышлять. Дела явно не были связаны, и заниматься «глухарем» у Никиты не было никакого резона, но ему стало обидно за честь мундира, так что он долистал дело до списка телефонных звонков и задумался. После пятиминутного раздумья Никита отправился к Воронцову.

— Сергей Сергеевич! Мне бы посоветоваться с умным человеком, — отвесил он комплимент начальнику. Впрочем, Никита относился к Воронцову с искренним уважением и с удовольствием пользовался возможностью получить совет. В отличии от отношений с отцом здесь он не чувствовал конкуренции с более опытным коллегой.

— Где ж его взять? — немедленно вопросом на вопрос ответил Воронцов, хотя по его позе стало ясно, что он готов слушать.

— А как в 1994 году машины покупали и продавали?

— Известно, как. На рынке. Автосалонов не было. Ну в «Рекламе-Шанс» или «Из рук в руки» могли объявление дать. А ты к чему спрашиваешь?

— Да там в показаниях в деле Сазоновых этого нет, а дочь сказала, что родители насчет покупки машины говорили. И, судя по наследству, деньги незадолго до убийства со счета сняли. Что, если их из-за денег на покупку машины порешили?

— Правильно мыслишь. А что тебе объявления дадут?

— Ну в деле есть распечатка звонков с номера городского телефона Сазоновых. Вдруг совпадет с объявлением. А где эти газеты могут храниться?

— А ты реально молодец. Для меня вот до сих пор каждый «глухарь», это как серпом по яйцам. Так что ты молодец, что роешь, — старый сыщик тепло посмотрел на Никиту. — Сходи в городскую библиотеку, попроси архив газет за 1994 год. Там точно должен быть.

Через полчаса Никита с коробкой конфет и банкой растворимого кофе был в городской библиотеке. Он угадал с презентом, библиотекарша оказалась любительницей попить кофе и охотно откликнулась на его просьбу порыться в архивах. Уже через двадцать минут он листал подшивку газет за декабрь 1994 года. От рекламных объявлений он пришел в умиление. Финансовые пирамиды, тайм-шеры, шубы из бобра, знакомства, поздравления ветеранов афганцев и много еще самого неожиданного ждало Никиту в разделе «объявления». Человеку, выросшему в эпоху интернета, даже представить себе было сложно такой способ купли продажи и обмена сведениями. «Как же неэффективно тут информацию искать. Не отфильтровать, не проранжировать», — на полном серьезе удивлялся Никита.

Наконец он добрался до автомобильных объявлений. Периодически сверяясь с копией выписки, полицейский начал проверять номера телефонов. Продавались через газеты самые разнообразные машины: неведомые ему марки, такие как СААБы, Доджи Спириты и Шевроле Кавальер. Знакомые названия, вроде Мерседеса и БМВ, веселили его черно-белыми фотографиями старых моделей. Везде расписывались гидроусилители руля, электрические стеклоподъемники и магнитолы. Никита с трудом мог представить, что бывают машины без этого.

На третьем часу поисков ему повезло. Он нашел объявление о продаже ВАЗ-21093, «цвет „мокрый асфальт“, „длинное крыло“, 1991 года выпуска, магнитола со съемной панелью, антикор, 3500 долларов, торг уместен». Внизу был знакомый номер телефона и имя Антон. Половину терминов Никита не знал, но примерно догадывался, о чем идет речь. Он еще раз сверил телефон со списком, сфотографировал объявление, поблагодарил библиотекаршу и набрал Воронцова.

— Сергей Сергеич! Не зря я с вами советовался. Нашел объявление с номером телефона, по которому из дома убитых звонили. Девятка продавалась, — внутри молодого человека кипел азарт. Спустя почти тридцать лет найти зацепку в «глухаре», так на полицейском жаргоне называлось нераскрытое дело, это дорогого стоило.

— А что про этот и другие телефоны в деле написано? — Никита уловил искренний интерес в голосе начальника.

— Рапорт от милиционера, Сергеева, по-моему, что все абоненты опрошены и ничего подозрительного не установлено, у всех есть алиби и уважительная причина для звонка.

— Так… — протянул Воронцов. — Сергеев, опер, который дело вел, помер уже. В пандемию схоронили. А вот следачка вроде жива еще. Давай прямо сейчас к ней съездим. Я пока телефон найду и договорюсь, а ты меня подхватишь.

Через пятнадцать минут Воронцов уже сидел в машине Никиты.

— Жива и здорова Наталья Петровна. На пенсии, но голос бодрый. Давай в Киселевку рули, там она живет. Только классику свою не включай, мы филаромоний не заканчивали, — немного ворчливо предупредил подчиненного Воронцов.

Никита включил «радио шансон», так как знал музыкальные вкусы начальника. Конечно ему, выпускнику консерватории, было сложно смириться с такой музыкой, но он себя пересилил. Никита старался ехать как можно аккуратнее, стараясь не досаждать начальнику. Он его искренне уважал и не хотел портить о себе впечатление. Через полчаса они припарковались у двухэтажного домика старинной постройки. Выглядел он неказисто, облетевшая штукатурка и ржавая крыша нуждались в ремонте. У двери в подъезд стояла скамеечка, на которой сидела женщина преклонного возраста, но назвать ее старухой у Никиты язык бы не повернулся. Выглядела она для своих лет вполне достойно, была прилично одета и даже с чуть накрашенными ресницами. Впрочем, остатки былой красоты и так делали ее весьма привлекательной.

— Наталья Петровна, — протянула она руку Никите, после чего чмокнула в щеку Воронцова. — Внутрь не приглашаю. Там бардак редкостный. Давайте до кофейни прогуляемся.

— Как скажешь, — развел руками Воронцов. Через десять минут они сидели в сетевой кафешке и ждали заказанных напитков.

— Какое, ты говоришь, дело подняли? — Наталья Петровна приняла удобную позу и посмотрела на Воронцова.

— Сазоновых. Семейная пара застреленная. Помнишь такое?

— Да, припоминаю. Глухарь. Ну тогда и время такое было. Стреляли всех подряд. Даже подозреваемых в этом деле не было, некого даже колоть было.

— Смотри, в деле список телефонов был, куда звонили с телефона убитых. Там рапорт от Сергеева покойного, что всех проверил, все абоненты с алиби или с уважительными причинами для звонка. Чего он сами протоколы допросов не сдал?

— Ну ты же помнишь, какой он криворукий был. Там ни один протокол не по форме был составлен. А мы тогда же к прокуратуре относились, так просто на допрос не вызовешь. Я ему и сказала под мою диктовку рапорт написать.

— А сами протоколы не сохранились?

— Ну нет конечно. Но там все под копирку было. Все знакомые жены. В одном месте только показания были, что это приятель мужа.

— Случайно не Антон? — Никита двинул в сторону Натальи Петровны телефон с фотографией объявления.

— Да разве я запомню, — покачала она головой. — Помню только, что они, то ли рыбачили вместе, то ли охотились. Блин, неужели прозевали? Из-за денег на покупку чего-то дорогого? — Наталья Петровна цепко ухватила возможный мотив преступления.

— Ну так-то все к этому клонится. Машину собирались купить. И на этот номер звонили, — после небольшой паузы ответил Воронцов.

— Ох жалко, тогда не тебе это дело поручили, — всплеснула руками следователь. — Тебя бы на мякине не провели, лучше тебя никого в нашем «угро» не было.

— Спасибо на добром слове. Ну я тогда еще молодой был. Форточников и карманников ловил, — пожал плечами Воронцов. — Сейчас вот с молодежью попробуем найти. Приличная смена растет.

— Ну уж не чета тебе. До сих пор помню, как ты на воровскую сходку один пошел. Они же тебя могли на ремни порезать.

— Да ничего особенного. Воры тоже люди и обращение понимают. А парни нормальные у меня. Видишь, вон какие зацепки отрыли.

— Ни пуха вам ни пера! Большое дело сделаете. Не скажу, что из-за этого спать не могу, но на страшном суде зачтется, — то ли в шутку, то ли всерьез прокомментировала Наталья Петровна. Они поболтали еще пятнадцать минут, вспоминая общих знакомых, а Никита тем временем отошел в сторонку и набрал Мошковича.

— Привет. А там юное дарование рядом?

— Это Филипп что ли? Ну да. А что?

— Можешь его отправить на телефонную станцию, выяснить адрес, где вот такой номер стоял, — Никита продиктовал цифры. — А потом в адресный стол, или как это называется, чтобы выписку взять, кто там в 1994 году жил.

— А зачем это нам? — Мошкович опять начал свои мелочные придирки.

— Мы с Воронцовым сейчас со следователем поговорили по глухарю Сазоновых. Похоже на этот телефон они звонили, хотели машину купить. Возможно продавец на деньги позарился. Или сказал кому-то, — Никита специально упомянул фамилию начальника, чтобы добавить энтузиазма коллеге.

— Ну, ок, — протянул тот. — Отправлю сейчас.

Воронцов с Натальей Петровной уже закончили пить чай, Никита прикрыл пластиковой крышкой свой стаканчик кофе и прихватил с собой, после чего они не спеша тронулись в сторону машины и дома Натальи Петровны. По дороге в отдел Воронцова пробило на воспоминания.

— Ох, какая барышня в свое время видная была. Все повально влюблены в нее были. Прямо в драку, кому к ней пойти дело оформлять. Даже я грешным делом, пытался ее внимание привлечь, хоть и помладше ее был, — Воронцов не по годам озорно улыбнулся.

— Ну и? Привлекли внимание? — аккуратно поинтересовался Никита.

— Да ну, где там. Разок на свидание сходили. У нее какой-то поклонник богатый появился. Родила от него, а потом и вовсе ушла из органов. После декрета правда, пару дел вместе вели. Но сугубо профессионально, — как показалось Никите, Воронцов вздохнул с ноткой сожаления.

К моменту возвращения их в отдел в дверях они застали высокого мужчину в дорогих очках и красивом классическом костюме в тонкую полоску. Что-то в нем неуловимо выдавало родственные связи с Ниной, дочерью погибших Берштейнов.

— Здравствуйте. Лев? — рискнул Никита.

— Да. А Вы Мошкович? — мужчина выглядел взвинченным.

— Нет. Коллега его Самойлов. Пойдемте поговорим, — Никита провел магнитной карточкой по турникету, пропуская Льва, затем прошел сам.

Через десять минут они сидели в кабинете для допросов. Мошкович провел всю обязательную часть, после чего Никита взял инициативу на себя:

— Расскажите, когда последний раз с родителями общались?

— Полагаю, недели две назад, — Лев ответил после небольшой паузы, потерев переносицу.

— Лично или по телефону?

— Созванивался с мамой, — вздохнул мужчина.

— Что-то необычное в разговоре было?

— Да нет. Все как обычно, в основном про меня спрашивала. Как питаюсь, с кем встречаюсь, — Лев снова тяжело вздохнул.

— Четыре дня назад где вы были? В понедельник, стало быть? — Никита начал поддавливать.

— С утра на работе, а вечером, дайте вспомню. Ага, на теннисном турнире. А почему собственно… — начал было возмущаться сын погибших.

— Порядок такой. Надо все обстоятельства уточнить. Телефоны коллег, кто может подтвердить ваше местонахождение, дайте пожалуйста, — миролюбиво попросил оперативник.

Лев неодобрительно хмыкнул и написал на листочке пару телефонов.

— Спасибо, — примирительно кивнул Никита. — Про материальное положение родителей что можете сказать?

— Не нуждались. Я им квартиру в Москве купил, они ее сдавали, все время порывались мне деньги перечислять. Сестре подарки дорогие делали, мне тоже все время что-то пытались подарить, — Лев снова вздохнул.

— Сами кого-то подозреваете?

— Да кого я могу подозревать? Это вы должны преступников искать, — слегка истерично ответил Лев.

— Мы то как раз ищем. А у вас с отцом какие отношения были? — Никита продолжил допрос.

— Нормальные.

— Ссор не было?

— Не было, — сплетя пальцы, ответил Лев.

— У нас другая информация, — вперив взгляд в глаза свидетеля, произнес Никита.

— Да ну. Разные политические взгляды. Он патриот, я глобалист. Так, спорили из-за политики, — отмахнулся Лев. — А что на камерах то видно? Точно не сосед с собакой этой бешеной ему отомстил?

— У родителей Ваших камера стояла? — чуть не хором удивились Никита и Мошкович.

— Конечно. Сразу после инцидента с собакой отец поставил. Урод этот повадился гадить на забор.

— Да мы весь дом осмотрели, — развел руками Никита, — не было ни камер, ни регистратора.

— Так она на столбе висит. И хранилище облачное. «Трассир». Телефон где отцовский? Я ему помогал программу настраивать, — Лев обрел уверенность, чувствуя превосходство над оперативниками.

Уже через минуту он с победным выражением лица включил им запись с камеры за вечер убийства. Оперативники сгрудились вокруг смартфона, вглядываясь в экран. Изображение было цветное и довольно высокого качества. Картинка показывала всю проезжую часть и ворота на участок Берштейнов. Когда на таймере записи было 18.12, на экране появился худощавый мужчина среднего телосложения. Лицо его было скрыто козырьком бейсболки, поверх которой был капюшон спортивной куртки с логотипом RUSSIA. Пробыв минут двадцать в доме, мужчина вышел и направился в обратном направлении. На нем по-прежнему была кепка, но она была чуть сдвинута набок и слегка приоткрывала лицо, частично закрытое солнечными очками. Обычное лицо, светлая кожа, без бороды — больше по видео сказать ничего было невозможно. Одно можно было сказать наверняка, это был не Соболев.

Возраст мужчины был непонятен. Судя по одежде, это мог быть тинейджер, но неторопливая походка говорила, что мужчина уже в возрасте. Оперативники пересмотрели видео несколько раз, переслали его себе и поблагодарили Льва. Взяв его отпечатки и биоматериалы, дав ему расписаться, они отпустили его.

— А когда тела можно забрать? Вскрытие же было, похоронить бы? — напоследок спросил тот.

— Попробуем не затягивать. Но это следователь решает, не мы. Поговорим с ним, — пообещал Никита.

Проводив Льва, в кабинете они застали Филиппа. Тот гордо продемонстрировал выписку из домовой книги. Молодой человек все больше импонировал Никите. Тот вспоминал себя в первые месяцы службы, то с каким рвением он выполнял самые разные поручения начальства.

— Все есть. В лучшем виде, — сообщил Филипп, вручая документ Никите.

— Молодец. Но у нас новая вводная по Берштейнам. Есть видео с убийцей.

— Да ладно? — изумился Филипп.

— Смотри, — Мошкович открыл на компьютере свою почту и нашел там сообщение с телефона Берштейна. — Запоминай товарища. Будешь камеры по дороге на вокзал просматривать. Убийца пешком пришел. Основная версия — приехал на поезде.

Филипп кивнул и начал снимать на камеру смартфона изображение экрана компьютера.

— А зачем снимаешь то? — спросил Мошкович.

— Так чтобы сверять с камерами, — нашелся Филипп.

— Так перешли сам себе и сверяй на здоровье, — Мошкович хмыкнул и повернулся к Никите:

— Наберут по объявлению. Пойдем Воронцову доложимся.

Начальник обрадовался необычному прорыву и велел сосредоточиться на изучении камер. В свою очередь, он пообещал решить вопрос со следователем о скорейшей выдаче тел для похорон. Остаток дня прошел в дружном просмотре записей с сотни камер, по всему периметру Смоленска. Начали они с окрестностей дома Берштейнов. Там след незнакомца в бейсболке не обнаружился. Они расширили круг поисков и обнаружили, что тот пришел к месту преступления со стороны Соборной горы и той же дорогой ушел обратно. Но там его след обрывался. Поскольку дело шло к вечеру пятницы, они сошлись во мнении, что в понедельник надо проехаться и посмотреть камеры организаций, не подключенных к системе «безопасный город».

Никита торопился, так как торопился выехать в Москву, Мошкович тоже имел планы на выходные. Филипп предложил поработать внеурочно:

— Семьи нет, могу проехаться, всех владельцев камер поопрашивать.

— Вот это самоотверженность. Дерзайте, Филипп. Вам надо висты зарабатывать, — от души порадовался Никита, еще сам недавно бывший в похожей ситуации.

К вечеру этого дня он уже звонился в квартиру своей девушки Зои. За спиной Никита прятал букет роз и корзинку черешни, втридорога купленной в придорожной лавке. Зоя встречала его в миниатюрном шелковом халатике, едва скрывающем ее прелести. Она не была красавицей в полном смысле этого слова, но ладная фигурка вкупе с миловидным лицом делала ее для Никиты неотразимой. Девушка, не дожидаясь пока он войдет в квартиру, прыгнула ему на шею.

— Ну наконец-то!

Никита еле устоял и выпростав руку из-за спины, вручил возлюбленной цветы и черешню.

— Я тоже скучал.

Остаток вечера и пол ночи они провели за милой болтовней, периодически утоляя свою страсть, накопившуюся за неделю разлуки. С утра Зоя, пытающаяся научиться готовить, разбудила Никиту, занеся поднос с завтраком прямо в спальню. На подносе стояла огромная тарелка с омлетом, излишне густо пересыпанном зеленью, и чашка ароматного кофе.

— Я вообще-то хотела яйцо-пашот сделать. Но оно растеклось, так что у тебя омлет с зеленью, — призналась Зоя, присев на кровать и влюбленно глядя на Никиту. Тот, облокотившись на подушку, с удовольствием принялся поглощать свой завтрак. Конечно, он мог придраться к тому, что Зоя банально забыла посолить омлет. Но вместо этого Никита аккуратно уточнил:

— А ты, наверное, соус бешамель делала? Ну раз пашот хотела сделать? Я бы его тоже съел.

— Точно, — девушка хлопнула себя по лбу. — Я ведь и тосты подсушила. Ты точно хочешь?

— Конечно, — согласился Никита, втайне надеясь, что, хотя бы в соус Зоя добавила соль.

Соус и вправду оказался полноценным, так что завтрак вышел вполне съедобным.

— Какие у нас планы? — допив кофе, поинтересовался Никита.

— Я маме обещала, что мы приедем на ужин. Ну, пожалуйста, — Зоя просительно сложила руки под подбородком.

— Всяко лучше, чем на Динамо идти, — засмеялся Никита. Крестный Зои, генерал ФСБ в свое время приучил ее посещать матчи ведомственной команды Динамо. Никита в принципе был равнодушен к футболу, а если и смотрел, то симпатизировал красиво играющим командам, так что поход на Динамо в прошлые выходные его не порадовал. Зоя сделала вид, что обиделась и поджала губы:

— Для тебя старалась. Я, кстати, с тобой на бои без правил ходила.

— Тебе же понравилось? — искренне удивился Никита.

Зоя скорчила рожицу и развела руками, оставляя вопрос без ответа. Но Никита решил не углубляться в дискуссию. Прокатившись по каким-то накопившимся делам, они приехали к Зоиной маме. Он был уже знаком с ней, но в гости его ни разу еще не приглашали. Лариса Алексеевна, так ее звали, готовилась к визиту не меньше недели. На стол был накрыт сервиз из фарфора Ломоносовского завода, о чем ему не замедлила шепнуть Зоя:

— Папа с мамой в Ленинграде купили, только по большим праздникам достаем. Ты тут, судя по всему, важный гость. Но не зазнавайся!

Никита смутился, потому что и так немного стеснялся Ларисы Алексеевны. Дальше было только больше. Несмотря на скромную пенсию, женщина купила для застолья камчатского краба и черную икру. Судя по обстановке, бытовой технике и оборудованию санузлов последний ремонт в квартире был лет тридцать назад. Зато сама Лариса Алексеевна выглядела моложе своих лет. «Хочешь знать, как твоя жена будет выглядеть через двадцать лет, посмотри на ее мать», — Никита вспомнил наставление отца.

«Ничего себе, а я с вином продешевил», — Никита устыдился роскошного приема от мамы своей подруги. Зато это его подвигло весь вечер блистать остроумием, отвешивать комплименты хозяйке и нахваливать ее стол. Готовила мама подруги отменно, не в пример дочери. «Значит, и Зоя не безнадежна. Научится рано или поздно», — подумал молодой человек. В конце Никита и вовсе расхрабрился, и поблагодарил хозяйку за прекрасные гены, доставшиеся Зое от мамы. Лариса Алексеевна была в очередной раз очарована молодым человеком своей дочери. До этого они виделись на праздновании Нового Года и там толком не смогли пообщаться. Но в этот раз врожденное обаяние Никиты сделала свое дело, и он окончательно влюбил в себя Ларису Алексеевну.

Зоя же испытывала смешанные чувства. Гордость за Никиту, понравившегося матери, это было конечно приятно. Но теперь мамины расспросы о ее личной жизни и планах на замужество приобретут излишнюю конкретику. «Часики то тикают», — Зоя отчетливо представила себе мамины слова при следующей встрече и обреченно вздохнула.

Глава 4

В понедельник утром Никита, Мошкович и Филипп собрались на планерку в кабинете начальника.

— Ну что, молодые люди, какие новости? — спросил Воронцов.

— На самом деле, нет прорывов, — сообщил Мошкович, с утра пораньше выяснивший у Филиппа его успехи. — Убийца как в воду канул. Вот Филипп тут разрисовал его маршрут, — оперативник кивнул рукой на коллегу.

— Вот смотрите, — Филипп раздал всем участникам совещания распечатанные скриншоты с карты. На ней большой красной звездочкой обозначалось место преступления. Черным и синим квадратиком были помечены железнодорожный и автобусный вокзал Смоленска. Короткая зеленая линия обозначала путь преступника мимо трех камер, где его удалось зафиксировать. Неподалеку от закончившихся зеленой стрелки начинались красные линии.

— Красным, это те улицы, где он точно не проходил. Там я все перерыл. И на городских камерах, и на частных его нет. То есть в этом квадрате он либо в машину сел, либо радикально внешность изменил, — Филипп показал на желтый круг, покрывающий несколько кварталов.

По нему было видно, что он очень старается стать полезным игроком в команде сыщиков и по максимуму подготовился к планерке.

— Плохо, — покачал головой Воронцов. — Надо свидетелей искать. Хотя неделю спустя, никто ничего не вспомнит. Что-то еще?

— Баллистика предварительная подоспела. Пули выпущены равно как из отечественного ПМ, но может быть и из румынской модификации. Нарезы раньше не засвечены. Дальше изучают, — сообщил Никита.

— Похоже, профессионал работал. Отпечатки стер, лицо кепкой прикрыл. От камер ушел, оружие без родословной. Попали мы, — высказал мнение Мошкович.

Он явно был настроен пессимистично.

— Что же это за киллер такой, который с жертвой на кулаках сражается? — не согласился с ним Воронцов.

— Еще, это самое, я банки проверил. Остатки на счетах у них солидные, несколько миллионов на двоих, но деньги давно не трогали. Год назад миллион сняли, но явно уже потратили. Может, преступник наугад пошел? — добавил Мошкович.

— Непонятно. Что по глухарю у тебя? — повернулся начальник к Никите.

— Выписка из адресной книги есть, спасибо Вам за молодое дарование, — Никита не стал брать на себя чужие заслуги. — Сейчас начну искать Антона этого, давшего объявление.

— Хорошо. А вы работайте с кварталом, где потерялся подозреваемый, — повернулся Воронцов к Мошковичу и Филиппу.

Никита, вернувшись в свой кабинет, принялся изучать выписку из домовой книги. Увиденное его не порадовало. Телефон, по которому звонил Сазонов, стоял в коммунальной квартире с восемнадцатью прописанными на тот момент жильцами. Среди них не было ни одного по имени Антон. Никита вздохнул и начал проверять, кто из тех жильцов остался в живых. Таковых насчиталось десять человек. Трое из них было маленькими детьми в 1995 году. Остальных Никита выписал себе в блокнотик и начал разыскивать.

Он начал с самых молодых, но двое уехали в Москву, один вообще куда-то пропал. Москвичи по телефону не могли вспомнить никакого Антона, хотя оба сказали, что квартира была проходным двором, и на тот момент там мог оказаться кто угодно. Следующими в списке Никиты были представители семьи Горшковых, мать семидесяти лет и двое ее дочек лет сорока пяти и пятидесяти. Жили они все вместе в деревенском доме по Минскому шоссе. Договорившись с ними на вечернее время, чтобы все были дома, Никита отправился обедать. Столовую главка он проигнорировал, предпочитая вьетнамский фаст-фуд с раменом и спринг-роллами.

После обеда он нашел еще пару телефонов жильцов из тех времен. Бабулька постарше оказалась в маразме и не могла вспомнить ничего путного. Вторая, наоборот, начал грузить его информацией начиная с тех, кто жил в квартире там с ее рождения. Никого с именем Антон, правда, она не вспомнила. Тем временем, в отдел вернулись Мошкович с Филиппом. Они были уставшие и злые.

— Ничего, — не сговариваясь, ответили они хором на невысказанный вопрос Никиты. — Все обошли, никто ничего не видел, не помнит, и так далее. Вечно мне самая бесполезная работа достается, — продолжил Мошкович.

— Да уж, рискуем глухарь получить, — нейтрально ответил Никита.

Через час он тронулся в гости к семье Горшковых. Огромный дом напоминал усадьбу цыганского барона своими размерами и количеством живущих там детей. Обе дочки были многодетными, поэтому даже поговорить в тишине стало огромной проблемой. Наконец, после гневного окрика бабушки, дети все освободили кухню, и Никита начал свои расспросы.

— В 1994 году кто-то дал объявление с номером телефона вашей квартиры и подписался Антоном. Не знаете кто это мог быть?

Бабушка со младшей дочкой пожали плечами, пытаясь что-то вспомнить, но дочь постарше, как показалось Никите, чуть смутившись, сообщила:

— Это друг Леньки Лобзова. Часто у него в гостях бывал.

— Эт Леньки-наркомана, чтоль? — переспросила бабушка.

— А Наташка в Антона этого влюбившись была, — смешливо хихикнула вторая сестра.

— Дура ты, просто помню его, — с вызовом ответила старшая.

Несмотря на солидный возраст, дочки начали ругаться как подростки.

— Цыц! — прикрикнула на них бабушка. — По делу говорите, человек служивый. Негоже ему ваши ссоры слушать.

— Ну часто у него бывал, Антон этот. Высокий, с длинными волосами, на гитаре еще играл. Цоя, особенно хорошо, — сообщила старшая. — Потом, вроде в бандиты подался. Я его на шестисотом Мерседесе видела с какими-то братками.

— Замечательно. А Лобзов этот, умер, если я не ошибаюсь? — уточнил Никита.

— Да, сторчался. Мать его умерла, когда ему восемнадцать было, вот и покатился по наклонной дорожке. Дружки всякие, — сообщила младшая сестра, осуждающе поджав губы.

— Хорошо, а Антон этот он одноклассник был или кем Леньке этому приходился?

Наталья, старшая сестра, задумалась и сообщила:

— Точно не одноклассник. Он чуть постарше Леньки был, тот ему в рот смотрел. Мне, значит, пятнадцать было, Леньке девятнадцать, наверное, значит ему, двадцать с чем-то.

Больше ничего полезного семья Горшковых упомнить не смогла. Никита искренне их поблагодарил, с трудом протиснулся через кучу ребятишек в гостиной и отправился домой. Искусственный интеллект телефона решил, что из всего списка композиций он даст хозяину возможность послушать Шуберта. Никита вспомнил, что он недавно прочитал, что преждевременную кончину композитора можно было предотвратить одной инъекцией антибиотика, чтобы вылечить его от брюшного тифа.

У отца были гости, и Никиту зазвали играть в преферанс. Поломавшись для приличия, он согласился. Карта ему не особо шла, так что молодой человек играл осторожно. Отцу наоборот везло, и он сильно оторвался. Уже перед самым закрытием пули тот, несмотря на и так ожидаемый крупный выигрыш, решил добить партнеров и объявил «мизер» — игру без взяток. Никита посмотрел расклады и понял, что отца на руках перед сносом карт в «прикуп» был выбор. Снести третьего туза пик — гарантированную взятку и авантюрно рискнуть, оставшись с бубновой «девяткой». Но при этом получить шанс выиграть, если соперники не угадают снос. Или спокойно взять на первом же ходе на туза одну взятку и чуть-чуть проиграть.

— Гадайте, — преувеличенно вызывающе сказал отец.

— А чего гадать, сам перехватишь, — сказал Никита и пошел в пиковую масть, где должен был быть туз.

Если бы отец его там оставил, он бы его перехватил и взял гарантированную взятку. Он пропустил карту, подложив восьмерку.

— Блефуешь, — заявил Никита отцу и пошел еще раз в пики.

Отец вновь пропустил карту, подложив на этот раз семерку. «Может и вправду снес? Нет, слишком быстро подкладывает карты. Если бы на самом деле снес, изображал бы раздумья».

Никита был не очень силен в математике, в отличии от отца, могущего с точностью до доли процента назвать вероятность прихода того или иного расклада. Но знание психологии вообще и манер отца в частности подсказало ему правильный поступок. Несмотря на протесты коллег, требующих ловить «девятку» бубей, Никита третий раз пошел в пики.

— Вот, мля, вырастил змееныша! Родному батьке «паровоз» всучил, — разозлился отец, побив взятку пиковым тузом и забрав все остальные карты.

В итоге вместо выигрыша отец проиграл, а Никита, наоборот даже чуть-чуть выиграл, несмотря на общее невезение. Выпивать с отцом и его друзьями он не стал, сославшись на необходимость пробежаться перед сном.

Уже собираясь в кровать, Никита подготовил для матери одежду для стирки и выудил из кармана бумажку с номером телефона и каким-то сайтом. Это было алиби Льва, сына убитой семейной пары. «Неужели он сам себя бы сдал и видео предоставил?», — Никита было уже собирался выбросить бумажку, но что-то его удержало.

На следующе утро оперативники снова встретились на планерке. Настроение было потухшее. Мошкович с Филиппом сообщили, что поквартирный обход квартала, где оборвались следы убийцы, результатов не дал. Айтишники тоже ничем не порадовали. Разрешения камеры, стоявшей у Берштейнов на столбе, и части лица, торчащего из-под кепки, не хватало для полноценной идентификации. Новости Никиты об Антоне, друге Леонида Лобзова, особого энтузиазма у Воронцова не вызвали.

— Поди найти его друзей наркотов. Может, Антон этот тоже уже окочурился. Ладно, работайте.

Полицейские пошли в отдел и занялись каждый своей рутиной. Никита, порадовавшись в душе тому, что в его задании есть хоть какие-то зацепки, начал искать сведения о Леониде Лобзове. Мошкович решил порыться в соцсетях погибшего, поэтому взял изучать смартфон и компьютер Берштейна.

— Помнишь, это самое, в прошлом году история была? Из-за комментариев в родительском чате мужика убили. Посмотрю, может Берштейн с кем-то тоже крепко поссорился, — пояснил он коллегам свои действия.

Филиппа, как самого молодого, отправили в поле искать следы убийцы в кепке. Никита с сомнением покачал головой, но комментировать не стал. Вместо этого он набрал телефон Натальи Горшковой.

— Добрый день. Да, вчерашний полицейский. А вы еще каких-то друзей соседа вашего Леонида не вспомните?

Наталья помялась и выдала:

— Одноклассник его, рыжий такой. Егор звали. Точно дружили они с ним. Остальных как-то не особо помню.

— В любом случае, спасибо. Хорошего дня Вам! — Никита, не дожидаясь ответа повесил трубку. Несколько часов у него прошло в выяснениях в какой школе учился Леонид, был ли и у него одноклассник по имени Егор, который из двух Егоров был рыжим, и как его фамилия. На его счастье Егор Савельев оказался живым и здоровым. Здоровый образ жизни ему обеспечили два тюремных срока. Первый он получил в 1998 за вымогательство, второй в 2015 за грабеж. В 2020 он освободился и проживал на окраине Смоленска. Он немедленно собрался к нему ехать, о чем сообщил Воронцову.

— Не, ну ты же на вид умный парень. Ты думаешь, такой уркаган хоть что-то менту скажет? Из принципа наврет. Может, они подельники в этом деле были.

— А как поступить? — немного растерялся Никита.

— Ты, во-первых, дела его полистай. Может там Антон найдется. Во-вторых, отправь к нему тетку какую-нибудь. Типа ищет родственника.

— Может Любу из архива попросить? Она вроде барышня видная, — вслух поразмышлял Никита.

— Ну это тебе потрудиться придется. Я-то с начальником договорюсь, но ее ты сам уламывай.

Никита пролистал дела Егора, но подельника по имени Антон там не было. Он вздохнул, посмотрелся в зеркало, и, поправив пиджак, пошел в архив. Люба опять была в боевой раскраске, слегка чрезмерной на работе.

— Что, снова наши древности пришел раскапывать? — игриво спросила она.

— Любочка, тут такое дело… Без Вас никак. Надо одного товарища очаровать и информацию выведать. По делу этому, Сазоновых.

— Интересно. Ну очаровать я, положим, кого хочешь смогу, — Люба кокетливо начала наматывать прядь крашеных волос на палец. — А сам почему спросить не можешь?

Никита отметил что она перешла с ним на «ты», но продолжил держать дистанцию.

— Понимаете, товарищ дважды сидевший. Может из принципа не рассказать. Сочинять, что я журналист, бесполезно. На лице написано, что из полиции. А Вы можете сказать, что родственника ищете. С меня шампанское, — Никита зашел с козырей.

— Ну раз шампанское, излагай подробности, — улыбнувшись, согласилась Люба.

Спустя час они ехали в его машине в дом Егора Савельева. Он жил в Заднепровье, самом бедном районе города. Люба прямо в машине подкрасила губы, уверенным движением через блузку поправила бюстгальтер, удерживающий пышную грудь и повернулась к Никите.

— Ты там рядом не светись, вдруг увидит.

— А если маньяк окажется?

— Вот тогда ему не поздоровится, — Люба ловким движением выпростала из сумочки электрошокер и приложила к плечу Никиты, затем также ловко спрятала его обратно. — Так то я с Воркуты приехала, там урок у нас больше чем нормальных людей жило. А с моей внешностью, — она кокетливо поводила бюстом, и стрельнула глазами в Никиту, — каждый вечер кто-то норовил пристать.

Высадив Любу у соседнего дома, Никита поехал в «Красное и белое», где взял для нее шампанское. В голове у него почему-то оставалась картинка как она, взявшись обеими руками за грудь, поправляет ее. Он потряс головой и решил проверить алиби Льва.

Первый звонок он сделал в банк. Добавочный номер, написанный на бумажке вывел его на непосредственного руководителя Льва, вице-президента банка.

— Добрый день, уголовный розыск, город Смоленск. Звоню Вам насчет сотрудника Вашего, Льва Берштейна. Родителей его убили, нам для порядка надо нахождение на работе зафиксировать.

— Вы в чем-то его подозреваете? — напрягся собеседник.

— Нет-нет. Порядок такой. Можете вспомнить, что он в этот день делал? — Никита назвал дату.

— Минуточку. Календарь открою. Так, так… Ага совещание с ним было в 12, и конференс-колл в 16. Оба мероприятия где-то по часу длились.

— Спасибо. Еще раз, у нас к нему вопросов нет. Просто порядок такой, — Никита решил не портить реноме Льву, и так потерявшему родителей.

Следующая запись была ссылкой на сайт теннисного клуба «Ракета», точнее на результаты соревнований, где Лев Берштейн выиграл групповой турнир, но проиграл в четвертьфинале. Никита кликнул на имя и фамилию, но профиль участника был не заполнен. Рейтинг у Льва был минимальным, фотографии не было. Судя по количеству проведенных матчей, это был его единственный турнир в этом клубе.

В этот момент на телефоне Никиты раздался звонок.

— Забирай там, где высадил. Нашли мы твоего Антона, — в динамике прозвучал возбужденный женский голос.

Через минуту Люба, крайне гордая собой, воодушевленно рассказывала:

— Мужик то в сущности неплохой. Первая судимость — с пацанами какой-то долг выбивал. Вторая тоже по глупости. Не расплатились с ним, вот и отнял заработанное. Но денег на адвоката не было, так что вместо самоуправства срок за грабеж заработал.

— Ну они все так говорят, — пожал плечами Никита.

— Это правда. Короче, я ему сказала, что Антон мой брат сводный. Мол фамилии не знаю, но пару раз звонил мне с телефона Лобзова. Вот типа отец умер, собираю всех родственников на похороны.

— Ловко придумала, — Никита невольно перешел на «ты».

— Ой, да что тут такого. Я в молодости рассказы писала, любую историю за пять минут сочинить могла.

— Экая у тебя биография. Воркута, рассказы. Как в полиции то оказалась?

— Так жилье надо было. Я с дочкой маленькой на руках сюда приехала. А тогда в полиции квартиры давали, — безыскусно призналась Люба.

По приезду в отдел она вручила ему вырванный из блокнота листик со сведениями об Антоне.

— Спасибо. Вот шампанское! — Никита вручил ей пакет.

— Может вечером вместе выпьем? — Люба вновь начала поигрывать прядью волос.

Почувствовав, что густо краснеет, Никита замотал головой:

— Никак. Извините. Дел много, — он снова перешел на «вы» и окончательно стушевавшись, развернулся и чуть не бегом припустил в отдел. По дороге он плевался от неудобства ситуации, в которую попал. Заводить роман было бы нечестно по отношению к Зое, хотя призывный взгляд Любы и ее формы его не на шутку взволновали.

Зайдя в кабинет, он обнаружил странную картину. Вокруг стола Филиппа стояли два опера из собственной безопасности. Как и везде в полиции, их не особо любили, поэтому Никита толком не знал их имен и фамилий. Они уже заканчивали обыск рабочего места стажера. Сам Филипп сидел с опущенной головой, сложив руки на коленях, как проштрафившийся школьник. Рядом стояли Воронцов и Мошкович. Через пять минут, безопасники взяли под локти Филиппа и увели. Воронцов пошел с ними.

— И что это собственно было? — Никита повернулся к Мошковичу.

— Вообще херня какая-то. Он со своего компьютера отправил кому-то видеозапись. Но заходил под моим паролем, когда меня в здании не было, поэтому безопасники эту подозрительную активность отследили. Они уже у нас с «пробивщиками» борются.

Никита знал, что многие полицейские промышляют за небольшое вознаграждение проверкой личностей. Но, чтобы не оказаться крайними, зачастую пользуются паролями коллег. Управление собственной безопасности как-то научилось это вычислять.

— И, что дальше? — спросил он, все еще недоумевая от произошедшего.

— А дальше выяснилось, что он вообще не полицейский. Удостоверение подделано, на службе не состоит.

— Елки зеленые. А зачем это ему? В сыщиков решил поиграть? — Никита не мог поверить, что кто-то добровольно будет изображать из себя полицейского.

В этот момент в коридоре послышались громкие голоса и ругань. Оперативники вышли в коридор и стали свидетелями целой драмы.

В коридоре стояло их начальство, местный сотрудник ФСБ, районный прокурор и два каких-то серьезных мужика в черных пиджаках.

— Говорю Вам, это мой сотрудник. Из Службы Внешней Разведки. Отдайте его мне, — говорил тот, что был ростом пониже.

— Щас, нах. Сначала ответит за подделку документов, негласный сбор информации и еще пару статей ему подберем, — почти орал начальник местной полиции по фамилии Головин, мужчина крупного телосложения с громким голосом.

— Не горячись, дружище, — сказал ему второй мужик в черном пиджаке, взяв за локоть.

— Руки убрал от меня, епта! А то с ним в соседнюю камеру сядешь, — Головин рубанул ребром ладони по запястью мужика.

ФСБешник, очевидно, был на стороне полицейских, так как чекисты СВР издавна недолюбливали, поэтому в разборку демонстративно не вмешивался. Разведчики апеллировали к районному прокурору, но тот открестился, сказав, что ими вообще должен заниматься военный прокурор. Скандал закончился только в тот момент, когда появился городской прокурор. Тот проконсультировался с Генеральной прокуратурой и получил указания отпустить задержанного.

— Пока все не расскажет, никуда не отпущу, — вмешался Воронцов. — Это мое дело развалить изнутри пытались.

Разведчики переглянулись и согласились. Через десять минут вся компания собралась в зале для совещаний. Слово взял разведчик ростом пониже со слегка одутловатым лицом. Звали его Эдуардом и был он в чине полковника Службы внешней разведки.

— Значит так, излагаю как есть. Погибшие были нашими нелегальными агентами в США. Затем работали уже здесь, в Москве. Кадровые сотрудники СВР. Мы опасаемся, что это работа западных спецслужб. Нам надо понимать, все-таки это бытовуха или месть за их прошлую работу. Поэтому очень рассчитываем, что вы раскроете преступление.

— А по-человечески почему было не обратиться? — ворчливо спросил Воронцов.

— Инициативные сотрудники у нас. В Джеймса Бонда не наигрались, — разведчик нарочито зло посмотрел на Филиппа. Тот понурился.

— А было что-то, за что им мстить могут? — вмешался Никита.

Эдуард вздохнул и начал рассказ.

Глава 5. 1990 год

Максим Берштейн отложил бинокль на пассажирское сиденье своего «Олдсмобиля» и удовлетворенно хмыкнул. Объект наблюдения по имени Сидни Дэвис действительно изменял жене. Мотель в Бруклине, у которого припарковался Максим, был хорошо освещен и ему было прекрасно видно, как Сидни с девицей зашёл в номер. Он даже успел сделать пару снимков их фигур, идущих в обнимку по парковке мотеля. Это было удачей, потому что Берштейну кровь из носа нужен был компромат на Сидни. Тот обладал необходимой Максиму информацией, которую надо было выбить как можно раньше. Сидни работал редактором отдела науки в газете «Нью-Йорк таймс». В силу своих профессиональных обязанностей он видел огромное количество информации, которая могла представлять интерес для советских спецслужб.

Максим Берштейн был нелегальным агентом КГБ СССР, засланным в Америку еще в первую волну эмиграции. Вместе со своей женой Верой, они после окончания 101-й разведшколы были зачислены в ПГУ КГБ СССР и отправлены в Израиль с легендой о беженцах евреях. В начале 80-х они переехали в США и устроились в Нью-Йорке. У них родилось двое детей, сначала сын Лева и спустя два года дочь Нина.

Числился Максим страховым агентом, что позволяло ему целыми днями заниматься своими делами, а затем приносить в офис подписанные и оплаченные из бюджета КГБ СССР страховые полисы. Начальство естественно не проверяло страхователей и просто регулярно выплачивали Максу, так его называл шеф, серьезные премии. Вера числилась домохозяйкой, но при этом активно помогала Максиму в разведывательной деятельности. Она была хороша в подделке документов, их фотографировании и переводе.

Максим вышел из припаркованной машины, откуда он вел наблюдение за мотелем, и дошел до телефонной будки. Там он набрал номер своего домашнего телефона. После пятого гудка уже было включился автоответчик, но затем трубку подняла Вера.

— Алло, — произнесла она на хорошем английском языке.

— Я застал их. Хочу сделать их фотографии, как они сексом занимаются. Как они заходят, я уже снял.

— Не надо. Сфотографируй мотель, чтобы название было видно.

— Ок. Еду домой.

Дома Максима ждал ужин. Дети, обрадованные появлением отца, повисли у него на шее. Особенно отцу радовалась Нина. Она была отцовской любимицей. Леву Максим воспитывал в строгости, поэтому отношения были более спокойные. Он выяснил у детей новости, после чего уселся ужинать. Вера хорошо готовила, и в этот вечер на столе был бефстроганов с картофелем. Максим с аппетитом съел все, что ему положила жена, после чего убедившись, что дети играют в своей комнате, обсудил с Верой план действий.

— Давай проявлю фотографии мотеля. И я сейчас подретуширую, то что у меня есть с интимом. Махнем перед носом. Неужели он под лупой будет их разглядывать? Он там изображен или не он.

— Ты молодец, — похвалил ее Максим.

Вера ничего не ответила. Отношения у них были довольно прохладные, вместе работать и жить было непросто. Но они строились на взаимном уважении и любви к детям, поэтому Вера с Максимом никогда не ссорились. Но, впрочем, и комплименты в их семье были редкостью. Максим вырос в детдоме и толком не знал, как строить отношения. Вера тоже росла в неполной семье, отец бросил их, когда она была совсем маленькой и ее в основном воспитывала старая набожная бабка. Познакомились они на курсах английского языка, где их заприметили вербовщики ПГУ КГБ. В разведшколе им намекнули, что у женатых пар больше шансов уехать нелегалами и они, толком не разобравшись в своих чувствах, поженились.

Вера отправилась в ванную заниматься фотографиями и вскоре, сквозь тоненькую щель под дверью оттуда начал сочиться красный свет. Максим тем временем начал готовить шифрованное сообщение в центр. Рано утром он собирался передать его, используя рацию, затем поехать и доложиться своему куратору. Для конспирации Максим и Вера знали только его и еще одного нелегала, Василия. Тот в их группе отвечал за силовые акции.

На следующее утро Максим приехал на их установленное со своим куратором Марком место встречи. Это был кинотеатр, демонстрирующий фильмы для взрослых. Там горел специально приглушенный свет, так чтобы люди оставались неузнанными. Марк уже сидел в предпоследнем ряду в дурацкой бейсболке с логотипом Нью-Йорк Янкис. Он работал в США значительно дольше Максима и выглядел стопроцентным американцем. Они обменялись парой слов о происходящем в СССР, сошлись по мнении, что это не очень хорошие новости, и перешли к делу.

— У меня есть компромат на журналиста. Сегодня попробую его прижать.

— Отлично. Поддержка нужна?

— Да он вроде неопасный. Тут скорее Вера поможет разыграть злого и доброго полицейского.

— Ну ты лучше знаешь. Удачи вам!

Максим вышел первым из кинотеатра и огляделся вокруг. Все было спокойно, слежки не было. Он доехал до дома и поделился с Верой планом. Та его поддержала, добавив пару штрихов. Ближе к вечеру они подъехали к редакции «Нью-Йорк таймс». Офис газеты был расположен в Таймс Сквер билдинг с выходом прямо на знаменитую площадь. Там, среди толпы туристов, щелкающих фотоаппаратами здание со знаменитым яблоком, они и дождались выхода Сидни Дэвиса.

— Сидни, добрый вечер. У у меня есть очень интересный материал, — Вера обратилась к нему, демонстрируя конверт.

Редактор оценивающе посмотрел на молодую женщину и поколебавшись, согласился. Вера специально чуть приоделась и накрасилась, поэтому любвеобильный Сидни клюнул и пошел с ней в ближайшее кафе. Там они уселись в кабинку, чтобы отгородиться от посторонних взглядов.

— Ну, что у вас за интересные материалы, прекрасная леди? — галантно спросил Сидни.

— Фотографии Ваших вчерашних любовных похождений, — ледяным тоном ответила Вера и достала из конверта пачку фотографий. Не выпуская их из рук, она продемонстрировала изображение отеля и несколько размытых фото с обнаженной натурой. В этот момент рядом с Сидни плюхнулся Максим, отрезая ему возможность для отступления.

— Вашей жене не понравятся эти фотографии. А по законам штата Нью-Йорк она отсудит у вас все, — сообщила ему Вера.

— Как вы смеете? Это шантаж! — взвизгнул ошарашенный Сидни.

— Совершенно верно. Но деньги нам не нужны. Маленькая услуга. И мы останемся друзьями, — Максим смягчил тон.

— Какая услуга? — редактор хватался за любую веревочку.

— Вы тут недавно рецензировали интересные материалы о космической программе. Хорошо бы их нам принести почитать. Особенно то, что не попало в статью.

— Какие именно?

— А вы несите все. Мы разберёмся.

— И вы от меня отстанете? — с надеждой проговорил Сидни.

— Слово джентльмена, — на ясном глазу соврал Максим.

— А вы случайно не шпионы? — вдруг испугался редактор.

— Скажем так, мы консультируем конкурентов Роквелл Инжиниринга, они очень переживают что программа шаттлов возобновится, и у них опять не будет шансов запустить свой космический корабль.

Сидни охотно поверил в предложенную ему легенду и под нажимом сразу вернулся в издательство. «Куй железо, не отходя от кассы», — процитировал Максим культовый советский фильм «Бриллиантовая рука». В 1968 году, когда он вышел на экраны, они как раз ходили в школу и видели его не по одному разу. Максим отсел из кабинки и приготовил фотоаппарат.

Спустя полчаса у них были документы из Нью-Йорк таймс, а также набор свежих фотографий, запечатлевшие как Сидни передает их Вере. Теперь он был на двойном крючке. Кроме супружеской неверности его можно было шантажировать предательством.

Счастливые успехом Максим и Вера отправились в свой дом в Нью-Джерси. Там их дожидались дети и, взявшийся за ними присмотреть, их коллега Василий Лещук. Он был любимцем детей, потому что сильно их баловал и заменял им отсутствующих дедушек и бабушек. Вот и сейчас, они играл с детьми в жмурки, нарочно пропуская их между рук, чтобы добавить веселья.

— Макс, Вера, привет. Детки меня замучили, — запыхавшись, Василий содрал с себя повязку и плюхнулся на диван. Был он высоким и крупным мужиком с копной черных волос. За счет карих глаз и темной шевелюры, он выдавал себя за югослава, что объясняло американцам небольшой его акцент.

— Вы что-то ели? — заботливо спросила Вера детей.

— Нам дядя Вася пиццу принес! — выдал все тайны Лева.

— Ну и хорошо. Давайте чай пить, — заключила Вера.

Попив чай, они отправили детей в свою комнату, а сами начали говорить о делах. Василий резко потерял свою игривость и серьезным голосом сообщил.

— У нас, похоже, проблемы. Кто-то нас сливает. У меня есть контакты в ФБР. Они знают, о том, что в Нью-Йорке работает ячейка советской разведки. С нашими описаниями.

— Не может быть, — изумилась Вера. — Неужели в Москве крот?

— Может в Москве. А может и здесь, — покачал головой Василий.

— Но о нас, кроме Марка, здесь никто не знает, — вмешался Максим.

— Вот и думаю. Надо Марка проверить. Дать ему дезинформацию. Если клюнет, и сдаст ФБР, значит он переметнулся.

Максим и Вера качали головами, не веря происходящему. Массовый исход советских шпионов еще только начинался, и они с трудом верили в предательство коллеги.

— Ну чем мы рискуем? Скажем ему что партия оружия из Москвы прибывает. Я ведь периодически получаю стволы. Если он не продался — ничего не произойдет. А если туда ФБР с полицией набежит, то все ясно.

Максим с Верой переглянулись, им явно не нравилось происходящее.

— Ну, давай попробуем, — наконец с очевидным скепсисом от обоих высказался Максим.

Василий вскоре откланялся, и супруги начали обсуждать услышанное.

— Что-то мне в эту историю не верится. Не похож Марк на предателя, — первым высказался Максим.

— А если из-за всей этой кутерьмы в Союзе он решил переметнуться? Перестройка, гласность? Да и потом сколько мы тут народу завербовали на разном компромате. Могли и его на чем то поймать, — Вера была настроена по другому.

Они проговорили целый вечер, прикидываясь что и как делать, если Марк окажется предателем. План эвакуации у них был, но как резонно предположил Максим, о нем наверняка станет известно и ФБР, если подозрения окажутся верными. Вера, боящаяся за детей, предложила им уехать из дома заранее и дожидаться результата в безопасном месте.

На следующий день после обеда Василий снова появился в их доме.

— Вроде Марк клюнул. В 8 вечера в порту Нью-Джерси. Пойдем заранее. Если он там с ФБР откажется, тихонько срисуемся и на лыжи. Если не приведет никого, значит, я извинюсь перед ним и вами.

— Выглядит как хороший план, — оценил Максим.

— Держи пистолет, — Василий достал Беретту с запасным магазином и вручил ее Максиму.

Тот покрутил пистолет, пощелкал предохранителем и спрятал его за пазуху. Вера, глядя на их приготовления, охнула и перекрестила их обоих.

— Главное, вернитесь живыми, — на прощание сказала она, когда разведчики выходили из дома.

Через час Максим и Василий были на причале 38 в порту Нью-Джерси. Он был заставлен контейнерами в два яруса, но пришвартованного корабля напротив них не было. У соседней причальной стенки стоял контейнеровоз под флагом Либерии.

— С этого парохода человек в 8 часов сойдет, — прошептал Василий.

— Принято. Мы сейчас осмотримся, так? — уточнил Максим.

— Да. Здесь нас не заметят. Если в 8 часов прискачет кавалерия, они будут нас искать на 39 причале.

Они прошлись взад и вперёд по контейнерной площадке, стараясь не привлекать внимания.

— Если Марк приведет ФБР, они захотят устроить засаду. Значит они должны где-то расположиться, чтобы видеть пароход и трап, — рассудительно сообщил Максим.

— Ну да, — задумчиво произнёс Василий, оглядываясь вокруг.

Тем временем уже начало темнеть. В порту загорелись прожекторы на мачтах, стоящих вдоль причальной стенки. Контейнерная площадка была почти полностью в темноте, так что Максим и Василий чувствовали себя незаметными. Время бежало незаметно, и на часах Максима было уже пол восьмого. На соседнем причале началось какое-то оживление. Внезапно туда приехала машина с докерами, начавшая ремонтировать мачту освещения. Максим с Василием переглянулись. Представить себе докера, члена одного из самых мощных американских профсоюзов, выходящим на работу сверхурочно ради починки осветительной мачты было несерьезно. Скорее всего это были переодетые сотрудники ФБР. Но прямых доказательств предательства Марка у них пока еще не было.

Спустя десять минут на трапе появилась фигура матроса. Вероятно, это был их связной. Он нерешительно остановился, опираясь на борт судна, глазами высматривая того, кто его должен встретить.

В этот момент напротив трапа появилась фигура Марка. «Все-таки предал», — подумал Максим, но его мысли прервал щелчок затвора пистолета, раздавшийся со стороны Василия. Максим уже хотел было повернуться к нему, но краем глаза увидел движение спереди от него. Это был мужчина с пистолетом в руках в синей куртке с надписью ФБР. Видимо он был на подстраховке «докеров» и пошел проверить дальний периметр. Он тоже услышал щелчок затвора и вскинул пистолет, заорав:

— Freeze! FBI!

Все что успел сделать Максим — это упасть плашмя на землю. От страха и адреналина он позабыл о своем пистолете. Сверху прозвучало четыре или пять выстрелов, но все пули просвистели мимо него, прямо над ним. Максим перекатился с линии огня и поднял голову. ФБРовец лежал неподвижно, а Василий стонал, держась за простреленную руку. Его пистолет выпал на землю. Максим вскочил и подбежал к товарищу, схватил его за подмышки и потащил прочь с контейнерной площадки. Сзади происходила какая-то суета, но Максим не оглядывался. На их счастье, погони за ними не было, и они успели сесть в машину Василия. Через полчаса они были в условленном месте. Там стоял их Олдсмобиль с Верой и детьми на заднем сидении.

— Что случилось? — спросила Максима жена, увидев окровавленного Василия, вылезающего из машины.

— Марк там был. Все-таки предал нас. Нарвались на ФБРовца. Вася его положил, но вот руку ему перебило, — Максим сухо и по делу изложил произошедшее с ними.

— Так, давай садись за руль. Я займусь рукой, надо торопиться, — Вера проявила хладнокровие.

Через шесть часов они уже были на границе с Канадой. Сотрудники CBP (customs board patrol) ничего удивительного не увидели в семейной паре с двумя детьми и присоединившегося к ним мужчины. Под утро они были в Оттаве, где вышли на связь с советским посольством. Второй секретарь, как водится — штатный сотрудник КГБ, не сразу понял, кто к нему обратился. Видимо, ДЗК, так сокращенно называлась наиболее престижная синекура, длительная заграничная командировка в капстране, расслабляюще действовала на мозг. Но после уточнения всех данных, он моментально организовал самолёт на Кубу. Еще через два дня они были в Москве. Там их ждала череда допросов о произошедшем.

Итогом стало предложение Максиму и Вере поработать в управления «С» в Ясенево. Так из негласного номера 1 в пищевой цепочке разведчиков, нелегального агента в развитой капиталистической стране, они понизились на добрый десяток позиций, став сотрудниками центрального аппарата нелегальной разведки. Единственное отрадой стало то, что они работали в престижном 4-м географическом отделе. Впрочем, чтобы не травмировать детей частыми переездами, они решили, что это даже и неплохо. И так Леве и Нине, не знающим русского языка, пришлось срочно адаптироваться в Советском Союзе. Правда, родители нашли им школу для детей дипломатов, где обучение шло на нескольких языках, чтобы чрезмерно не напрягать англоговорящих детей.

Василий же за счет своего ранения получил более престижную должность. Его сделали оперативным сотрудником «легальной» резидентуры в длительной заграничной командировке в Югославии, развивающейся стране уже капиталистической ориентации. Он числился сотрудником торгпредства СССР. Там он работал «в поле» по линии политической разведки («ПР»). Начавшаяся вскоре война сделала его незаменимым ресурсом для СВР, и он сделал неплохую карьеру.

Спустя пять лет Максим и Вера вышли на пенсию. Имена они менять не стали, да и фамилию только слегка изменили. Иногда они встречались со своим куратором в СВР, это и был Эдуард.

Глава 6

Дослушав историю до конца, полицейские переглянулись.

— «Семнадцать мгновений весны», — высказался Воронцов. — Неужели американцы тридцать лет ждали, чтобы за убитого ФБРовца отомстить?

Куратор Берштейнов пожал плечами:

— Теперь вы все знаете. У меня нет версий.

— А этот товарищ, который с ними бежал? Василий Лещук, — Никита заглянул в блокнотик. — С ним можно поговорить? Вдруг что-то вспомнит.

— Организуем, — кивнул Эдуард. — Но вообще в нашей практике это впервые. Чтобы кто-то нелегалов после возвращения выслеживал. Единственное, если Берштейн на свой страх и риск какие-то разведданные собирал. Но даже если и так, он точно не для нас это делал.

— Это что-то вроде коммерческого шпионажа? — уточнил Никита. — Как Беллингкэт и прочие?

— Теоретически мог.

— Слушайте, а я такую интересную штуку в компьютере нашел. Берштейн был зарегистрирован на сайте Fox News, и там у него из-за Трампа с кем-то спор вышел. Я еще подумал, что ему в России посраться не с кем, так он в Америке это делает. Может он там и сведения собирал? — вдруг очнулся Мошкович.

— Fox News это республиканцы, там хоть какая-то свобода слова есть. Покажете?

Оперативник посмотрел на Воронцова и после его кивка принес ноутбук Берштейна. Исходящие сообщения были подписаны ником Max Berstein.

— Конспиратор из него так себе, — хмыкнул Филипп, чуть оправившийся от унизительного ареста.

— Давайте я ссылочку своим хакерам отправлю. Пусть посмотрят, с кем он тут из-за Трампа собачился, — с этими словами куратор набрал сообщение на телефоне. — Еще что-то интересное нашли?

— Да везде со всеми спорил, про секреты не спрашивал. Вконтакте, Фейсбук и даже в Телеграме, — развел руками Мошкович. — Убивать конечно там не за что, на личности не переходил.

— Ладно, утро вечера мудренее. Ждем вас завтра, если хотите убийц найти, — сменил Воронцов гнев на милость. Он понял, что без разведчиков раскрыть убийство скорее всего не получится. — А почему, кстати, они имена и фамилии не сменили?

— У нас тогда в 90-у в СВР совсем развалено все было, надо было какие-то справки собирать. Они махнули рукой и оставили старые, — развел руками куратор.

Никита не удержался и по дороге домой позвонил Зое с пересказом новостей сегодняшнего дня. Конечно, он понимал, что есть тайна следствия, но учитывая статус подруги, оснований ей не доверять у него не было.

— Оцени, какая тут заварушка, — закончил полицейский свой рассказ.

— Да уж. Теперь агента 007 ловить будешь, — расхохоталась она. — Кстати, я вот что подумала, если у вас такие безопасники крутые, пусть посмотрят, вдруг кто-то стариков этих адрес пробивал?

— Ты моя умница, — искренне похвалил подругу Никита.

— Умница не то слово, еще я тебе на почту отправила результаты анализа ДНК твоего отпечатка.

— Мадемуазель Зои, — молодой человек проишес ее имя на французский манер, — я в долгу неоплатном.

— Значит я беру билеты на выставку современного искусства? — иронично спросила Зоя, зная, как он любит классику.

— Ну на такие жертвы я еще не готов.

— Хорошо, я билеты театр хотя бы посмотрю.

— Оперу? — С надеждой воскликнул Никита.

— Размечтался. Балет авангардистский, — усмехнулась она.

Они поболтали еще немного и распрощались. Приехав домой Никита решил, что бегать ему не хочется из-за моросящего дождика, и он отправился в подвал дома, где у них с отцом был сделан импровизированный спортивный зал. Разогревшись на беговой дорожке, молодой человек полчаса потаскал железо, постучал по груше и с чувством выполненного долга отправился ужинать.

С утра пораньше Никита пришел с Зоиной идеей к Воронцову. Тот согласился и озадачил коллег в службе собственной безопасности. Спустя полчаса появились Эдуард с Филиппом. Молодой разведчик старался вести себя скромно, куратор же, судя по внешнему виду и бутылочке воды в руках, вечером нарушал режим.

— Ну что, товарищи Штирлицы, чем порадуете? — Воронцов не преминул подшутить над разведчиками.

— Особо ничего. Конечно, Берштейн себя практически выдал, везде регистрировался под настоящей фамилией, но те, с кем он спорил, судя по никнеймам, обычные американцы, верящие в теорию заговора. Есть пара зацепок, но пока неочевидных, — Филипп доложил ровным голосом.

«Видимо, парень что-то умеет. К нам вот в доверие почти втерся», — про себя решил Никита. Его все больше захватывало это дело, в том числе и из-за участия СВР. Не то чтобы Никита с детства мечтал стать разведчиком, но эта профессия безусловно интриговала его.

— Зато скоро к нам сюда Василий Лещук приедет. Послушаем его, может что умное скажет, — хриплым голосом произнес Эдуард и отхлебнул воды из бутылочки.

— У меня есть одна зацепочка, — вступил в разговор Мошкович. — Помните, я говорил, что год назад Берштейны миллион со счета сняли.

— Угу, — ответил Воронцов. — Давай к делу.

— Так вот. Нина, дочь погибших, убей, не помнит, чтобы они заикались о какой-то крупной покупке. В отпуск дальше Черного моря не ездили, машину не меняли, ремонт не делали.

— Так-так, — подбодрил его начальник.

— Я подумал, что дали в долг кому-то. Посмотрел распечатку их звонков в тот день, когда они деньги снимали. Общались они с соседкой, Зинаидой Калязиной. Три звонка за один день. Может, они ей в долг дали. Та вернуть не смогла, и наняла кого-то исполнить соседей, — Мошкович импровизировал на ходу.

— Да ну! Бабушка — божий одуванчик, — запротестовал Никита.

— Бабка, да. А может там внук наркоман, — Воронцов поддержал версию Мошковича. — Давайте Вашего божьего одуванчика проверим.

Никита с Мошковичем уселись в машину и отправились опрашивать соседку. Та, разумеется, копалась на своем участке. Увидев их, она вытерла руки о подол и подошла к полицейским.

— Ну что, нашли злодея? — Зинаида Николаевна первой задала вопрос.

— Ищем. И ваша помощь нужна, — беспечным тоном ответил Никита, чтобы не спугнуть бабульку.

— Ну так, я завсегда.

— Год назад, — Мошкович посмотрел в выписку, Берштейны вам трижды звонили. В том числе из банка. — Постарайтесь вспомнить, о чем речь шла.

— Да вы что. Я про вчерашний день мало что помню. А тут год назад.

— А вы постарайтесь. Три раза за день. Зачем они могли вам звонить? — голос Мошковича приобрел металлические оттенки.

— Да не помню я! — повысила голос Зинаида Николаевна. — Может советовались о чем-то. Я вообще то до пенсии на высокой должности работала. На обувной фабрике заместителем директора работала. И кое-что понимаю в жизни.

— Ну попробуйте вспомнить. Может они вложить куда-то деньги хотели, инвестиции какие сделать? — вмешался Никита.

— Не помню. Склероз у меня. Что пристали к старухе? — Зинаида Николаевна строго поджала губы.

— Хорошо, — голос Мошковича посуровел. — Расскажите, с кем Вы живете.

— Одна я живу. Муж помер, почитай десять назад.

— Дети, внуки есть? — продолжил напирать оперативник.

— Ну дочка, положим есть. Двое деток у нее. А она причем тут?

Никита скептически качал головой, но Мошкович не останавливался.

— Номерочек ее дайте.

Зинаида Николаевна хмыкнула и на память продиктовала цифры. Мошкович забил цифры в телефон и спросил:

— Как дочку звать-величать?

— Мария, — снова поджав губы, ответила старушка.

Полицейские с ней попрощались и тронулись назад в отдел.

— Чего ты до бабушки докопался? — искренне удивился Никита, как только они уселись в машину.

— А я не верю в совпадения. Снятие денег со счета в 12.20. В 12.30 звонок Калязиной. До этого утром один и ближе к вечеру третий.

— Ладно, версия имеет право на существование. Давай тогда с дочкой этой свяжемся. Чего тянуть то.

— Не учи ученого, — с этими словами Мошкович набрал номер.

— Мария? Уголовный розыск беспокоит. Поговорить хотели. Где вас найти сейчас можно?

Выслушав ответ, Мошкович скомандовал:

— Давай на Герцена. Она там работает. Дом номер два.

Никита про себя хмыкнул, по-прежнему не веря в версию напарника. Но врожденная вежливость не позволяла ему одергивать коллегу. Через пятнадцать минут полицейские припарковались у бизнес-центра, из которого вышла миловидная, но полноватая женщина в строгом костюме с ярким платком на шее. Как разглядел Никита, это был форменный атрибут какого-то пенсионного фонда.

Полицейские представились и предложили сесть на скамеечку возле бизнес-центра.

— Мария, еще раз здравствуйте. Мы расследуем убийство соседей Вашей мамы. Берштейнов. Хотим подробностей про них побольше узнать. Может, Вы что-то вспомните? — произнес Мошкович и вперился глазами в лицо женщины, надеясь увидеть там что-то подозрительное.

— Очень жалко их. Такие люди замечательные были. Во внуках души не чаяли, открыли им страховки. Я еще спрашиваю, мол такая сумма, не жалко? А они в ответ: в гробу карманов нет. Пусть внукам будет на что учиться. Как чувствовали, — вздохнула Мария.

Лицо ее выражало искреннее сожаление.

— А страховки они в Вашем пенсионном фонде оформляли? — перехватил инициативу Никита, сразу смекнувший в чем дело.

— Ну да. Мама моя тоже такую оформила на внуков, но сумма поменьше. И Берштейнам рассказала. Они и загорелись.

— Спасибо. Теперь все понятно, — расстроенно протянул Мошкович. — Спасибо Вам.

— Так может еще что-то надо вспомнить?

— Нет-нет. До свидания, — Мошкович встал со скамейки.

— Мария, погодите. А как теперь, после их смерти, это все работать будет? — Никита задал прагматический вопрос.

— Также и будет. Как внукам восемнадцать исполнится, получат деньги. Но давайте я вам копии принесу, отдадите наследникам. Я так поняла, что они хотели сюрприз внукам сделать, — Мария не по годам живо рванула в бизнес-центр.

Через пару минут, запыхавшись она выбежала и вручила Никите прозрачную папочку с сертификатами.

— Вот.

— Спасибо Вам. Хорошего дня, — поблагодарил полицейский и махнув рукой Мошковичу, пошел к машине.

— Давай к дочке заедем, отдадим, — Никита повернулся к напарнику.

Мошкович, очевидно расстроенный провалившейся версией, кивнул головой. Через пять минут они были в гостинице. Нина спустилась к ним в том же спортивном костюме. Поздоровавшись, Никита протянул ей папочку:

— Вот родители ваши внукам подарок к совершеннолетию сделали. Мы в ходе расследования нашли. Они год назад миллион сняли со счета. Мы думали, что это имеет отношение к убийству, но нет.

Глаза Нины немедленно наполнились слезами. Никита, не переносивший женских слез отвернулся, но менее чувствительный Мошкович приобнял женщину за плечи и усадил на диванчик. Нина, всхлипывая, начала делиться с ним эмоциями от неожиданного подарка, поступившего от уже мертвых родителей, а Никита отошел в сторону. В порыве сентиментальности он неожиданно для самого себя набрал Зою.

— Привет, как ты?

— Да норм. Не выспалась. Вчера в турнире онлайн участвовала. Там какой-то Иван Иванов со мной до эндшпиля доиграл.

Никита уже освоил несколько терминов из шахмат и понял, что партия была долгой.

— А Иван Иванов это же ник такой? Таких людей же не бывает, — усмехнулся молодой человек.

— Ну как бы положено настоящие имена писать, когда турнир играешь. Но никто ведь паспортов не просит.

У Никиты сверкнула мысль, но он оставил ее на потом.

— Ну сегодня пораньше ляжешь.

— Да ляжешь тут, только что нарезали дело, — вздохнула девушка, собираясь поделиться подробностями.

В этот момент Мошкович начал прощаться с Ниной, и Никита предложил Зое созвониться в обеденный перерыв. Полицейские доехали до отдела, где Мошкович отправился по своим делам, а Никита пошел обедать в привычное кафе. Там он встретил Филиппа, ожидающего заказ.

— О, сам сэр Джеймс Бонд на обед пожаловал, — Никита не отказал себе в удовольствии потроллить разведчика.

— Ну, простите меня. Я ведь из лучших побуждений.

— Ладно, — кивнул головой Никита.

Заказав еду, он пристально взглянул на Филиппа и задал интересующий его вопрос.

— Вот скажи мне. Я все размышляю о Берштейнах. Это ведь непростое решение было взять и поехать в Америку шпионить. Их же там могли пожизненно в тюрьму упечь. Как они поехали?

— Ну такая есть порода людей. Говорят, даже ген есть, отвечающий за любовь к риску. Якобы, когда нелегалов вербуют, проверяют на него. Раньше, говорят, у американских горок смотрели, кто по несколько раз подряд залезает. У тех тяга к адреналину. Их и вербовали в разведчики, — не по годам рассудительно ответил Филипп.

— Ничего себе. А у тебя тоже такая тяга?

— Да ну вряд ли. Я ведь на задания не езжу, — молодой человек пожал плечами.

— Только в отдел полиции под видом стажера нелегально проникаешь, а так ничего, тяги к риску нету, — поддел его Никита.

Глава 7

Дело у Зои было непростое. Этим утром в приемную ФСБ пришел гражданин с заявлением о готовящемся преступлении. В этот день Зоя числилась дежурной, и ее вызвали в приемную. Крупный мужчина с татуировками, здесь и там выглядывающими из под одежды, сидел на стульчике и мял кулаки в ожидании.

— Здравствуйте. Оперуполномоченный службы по борьбе с терроризмом Яковлева Зоя. Владленовна, — после паузы добавила девушка, чтобы звучало солиднее.

Она до сих пор не могла научиться правильно себя позиционировать. — Как к Вам я могу обращаться?

— Семенов я. Николай.

— Отлично, Николай. Что вам стало известно?

— Ну я как бы иногда людям на границе помогаю. Там проехать побыстрее, или чтобы таможня не трясла. Ничего особо противозаконного, — пряча глаза, добавил он.

«Контрабандист», — поняла Зоя, но вслух произнесла:

— Все что вы скажете, не будет использоваться против вас. Мы тут с терроризмом боремся, а не с пармезаном санкционным. Что вам стало известно?

— Короче. Обратился эстонец один. Мол что-то там ввезти хочу, надо «окно» на границе. Ну а я всегда клиентов пробиваю. Навел справки, а он отмороженный нацик. Ну я его сдуру нахер послал. Надо было конечно согласиться и вам рассказать. А теперь мучаюсь, что он кого-то другого найдет. По-моему, он что-то очень нехорошее повезет, — глаза Николая прищурились. — Чувак любые деньги готов был заплатить. Даже за наркоту мне столько не предлагали. А я знаете, если государство и дурил по мелочи, но такое допустить не могу.

— Так, хорошо. А координаты какие-то есть у эстонца этого? — Зоя оживилась. Николай не был психом, как большинство посетителей в приемной.

— В телеграме, — контрабандист пододвинул свой аппарат к Зое, та переписала данные контрагента, записанного как Матти.

— А про машину он что-то сказал?

— Да я особо не спрашивал. Микрик какой-то. Микроавтобус в смысле.

— Маловато. Написать ему, что передумали не получится?

— Да ну. Вы почитайте, чем наш разговор закончился.

Зоя листнула экран чата и по обилию матерных слов поняла, что Матти этот номер навсегда удалил из своих контактов.

— А много, ну как выразиться, таких как Вы работает?

— Да до фига. Половина бывших таможенников этим занимается. По крайней мере в Пскове и Кингисеппе.

— То есть, к кому он может обратиться, мы не знаем?

— Ваще непонятно.

— А что именно он просил? «Окно», это что значит?

— Ну в его случае просил на ИДК не загонять. ИДК — это типа рентгена для машин, — пояснил Николай, увидев немой вопрос в глазах Зои. — На нем видно, когда что-то в запаске или в обшивке спрятано. На обычном досмотре таможенник этого не увидит.

— Так. В сухом остатке. Эстонский то ли контрабандист, то ли террорист с ником Матти хочет ввезти что-то в обшивке микроавтобуса. Как Вы думаете, когда? — лицо Зои стало серьезным.

— Думаю, срочно.

— А где?

— Да где угодно. Может Ивангород, может Печоры. Любой переход с Эстонией.

— Спасибо иам за сигнал. Свяжемся, если что-то потребуется.

— А вы расскажете, если поймаете негодяя?

— Само собой.

Они попрощались, и Зоя отправилась к начальнику за советом. Аркадий Петрович, так звали ее руководителя, воспринял информацию серьезно:

— Так-так, этим делом надо заняться. Сходи к хакерам нашим, может что-то с этим контактом придумают, — начальник только там именовал сотрудников информационного центра.

— А ориентировку не надо написать на границы?

— Матти на микроавтобусе? Ну давай напишем, но где гарантия, что это его настоящее имя? И что он сам поедет.

— А если беседы провести с таможенниками? На кого-то ведь выйдут с просьбой машину пропустить?

— Ну ты их переоцениваешь их бдительность. К ним постоянно кто-то обращается. Что они себя кормовой базы лишать будут?

— Так одно дело санкционный сыр пропустить, а другое взрывчатку, — упрямо возразила Зоя.

— Ну я местным отделам дам задачу профилактику провести, — предпочел не спорить с ней Аркадий Петрович.

В обед Зоя созвонилась с Никитой и поделилась с ним своими сложностями. Тот задал несколько наводящих вопросов и напоследок сообщил:

— Есть у меня один таможенник бывший в друзьях, сейчас контрабандист известный. Я с ним посоветуюсь. Но мне от тебя тоже услуга нужна. Пожалуйста, — голос у Никиты стал елейным.

— Ничего просто так не сделаешь. Чем могу помочь? — Зоя притворно вздохнула.

— Смотри. Ты, когда мне сегодня рассказывала про регистрацию на турнире, сказала, что там никто фамилии не проверяет. У меня подозреваемый один заявил, что у него алиби, мол на турнире теннисном играл. Я зашел на сайт турнира, там указана имя, фамилия, но фотографии нет. До этого подозреваемый там не играл. Я вот думаю, если он другого чувака вместо себя послал?

— Съездить туда?

— Пожалуйста, — голос Никиты стал еще умильнее.

— Пришли все вводные, — Зоя не стала ломаться. У нее было очень трепетное отношение к Никите, и любая его просьба была важной.

Ближе к вечеру Зоя отправилась в теннисный клуб «Ракета». Располагался он бывшей промзоне, так что дорога к нему была довольно непростая. Но сам клуб был отстроен по высшему разряду. Зоя махнула удостоверением на стойке и попросила найти ей организатора искомого турнира.

— А него сейчас тренировка, — робко возразила девушка.

— А у меня убийство нераскрытое, — ледяным тоном отреагировала Зоя. — Побыстрее.

Девушка вышла из-за стойки и прошла на корт, откуда доносились звучные удары по мячу.

— Константин Сергеевич, тут Вас спрашивают, — прокричала девушка. — Да, срочно.

Через пол минуты с корта вышел высокий брюнет с атлетической фигурой.

— Что случилось?

— Отойдем где потише, — Зоя показала на кафетерий с несколькими столиками. Там скучали пара мамаш в ожидании своих детей.

— У меня занятие, так-то, — хмыкнул тренер.

— А у меня убийство нераскрытое, — повторилась Зоя и показала удостоверение.

— Турнир вот этот, — она показала на телефоне скриншот, полученный от Никиты. — Вы организовывали?

— Да. Серега наш выиграл. Одиночка, вторая категория.

— Отлично. Игроков всех помните?

— Ну почти. Был один новенький.

— Вот этот? Лев Берштейн? — Зоя показала следующую фотографию.

— Нет. Этого не было. Берштейн такой рыжий был, в очках. Очень игровой. Этого мужика я вообще не видел. А тот прямо на голову выше всех наших был, но в четвертьфинале икроножную мышцу дернул и снялся.

— Телефон или координаты какие-то есть? — в голосе Зои появился азарт.

— Да, он мне деньги за участие на карту бросал. Тренер порылся несколько минут в своем телефоне и озадаченно сказал:

— Как сейчас помню, я перед турниром попросил сбросить. Мало ли потом забудет, где его искать. Так тут только перевод от какого-то Андрея Петровича М. Это он что ли под чужой фамилией выступал? Зачем? — лицо тренера выразило крайнее удивление.

— Чтобы алиби подельнику обеспечить, — Зоя пожалела симпатичного тренера. — Дайте детали транзакции сфотографирую.

Она щелкнула кнопкой смартфона, и крайне довольная своими успехами, отправилась домой. По дороге Зоя набрала Никиту. Тот ответил смской: «сейчас не могу говорить». Через десять минут раздался звонок.

— Привет. Готова слушать. Я все про контрабанду разузнал, — голос Никиты звучал возбужденно.

— Ну давай. Хотя у меня тоже новости для тебя интересные есть.

— Смотри. Большинство контрабандистов, как говорится на их сленге: «заявляется». То есть выходят на какого-то решалу, сообщают номер машины и проходят без особого контроля. Обычно в теме какой-то небольшой начальник, или пара инспекторов. Но в последнее время у них стало все намного жестче, и стопроцентных гарантий никто дать не может. Везде камеры поставили, и начальник побольше может пальцем ткнуть в машину, мол давайте ее «просветим».

— Это в смысле на рентген-установку отправим?

— Да. Так что решалы сейчас гарантий не дают. Мол если не приедет ОПСУР или оперативная таможня — пропустим, приедет — мы не при делах.

— А ОПСУР это что такое?

— Ну я постеснялся спросить. Какие-то проверяющие, которые профиль риска отрабатывают. Он так сказал.

— Ну и что он думает?

— Так вот, я ему вопрос в лоб задал. Тебе надо что-то серьезное провезти. Бюджет неограниченный. Его ответ. Дословно. «Берешь какой-нибудь шмурдяк, типа санкционки сильно больше пяти килограмм или ширпотреба какого-то на пару тысяч евро. На уверенных щщах, говоришь, что ничего не везешь. Это обнаруживают, ты гнешь пальцы, обещаешь всех уволить, возмущаешься, что за правила такие, тебя отгоняют в сторону и начинают оформлять дело об АП».

— Административное правонарушение?

— Ну видимо да. Поскольку у тебя уже нашли предмет дела, 99 % они решат, что ты ничего не прятал. И точно никакого ИДК не будет. Потратишь пол дня, лишишься шмурдяка, но гарантированно никто не полезет дальше. Главное, говорит: бычить умеренно. Мол если палку перегнуть, машину из принципа разберут на винтики.

— То есть, в сухом остатке, вообще не факт, что контрабандист будет на кого-то выходить?

— Получается так.

— И ориентировку надо составить в таком виде, что обязательно просвечивать рентгеном пойманных на незначительной контрабанде?

— Ну по сути да.

— Спасибо тебе. Ты мой герой. У меня тоже есть интересная новость. В день убийства на турнире в теннисном клубе «Ракета» играл Андрей Петрович М., невысокий рыжий парень. Совсем непохожий на Льва Берштейна. Но под его именем и фамилией.

Никита потрясенно молчал, а Зоя продолжала.

— Можно Андрея этого найти и взять показания, но и так организатор турнира категорически сказал, что настоящего Льва в этот день в глаза не видел. Если тебе очень надо, могу пойти на такую жертву.

Никита наконец отозвался:

— Да уж будьте любезны. Но я вообще ничего теперь не понимаю. Он сам нам показал видео убийцы, — полицейский пересказал историю с видеокамерой на заборе.

— Может думал, вы уже сами камеру нашли, и если там не он, то таким образом с себя подозрения снял, — предположила Зоя.

— Ладно, с утра его потискаю. Спасибо тебе, добрая фея.

— Люблю тебя. Давай уже приезжай поскорее, — вздохнула Зоя перед тем как закончить звонок.

Глава 8

Рано утром Никита приехал в гостиницу к подозреваемому. С собой он прихватил Мошковича, понимая, что допрос будет непростой. Лев еще спал, и полицейские уже хотели просить горничную открыть дверь, когда заспанный мужчина открыл им дверь.

— Что-то случилось?

— Да, Лев Максимович. Алиби ваше не подтвердилось. Расскажите нам честно, где Вы были в день убийства, — Никита пристально взглянул в глаза подозреваемому.

— Да в Москве я был. На работе, потом в теннис…

— Не ври. Не играл ты в теннис, — резко усилил напор Никита и перешел на «ты». -Там был другой человек.

Лев ошарашенно смотрел на полицейских, не зная, что им сказать. Никита чувствовал, как в нем разгорается азарт.

— Ну не играл. В другом месте был, — наконец вымолвил Лев.

— В каком? Убийцу к дому родителей подвозил?

— Да вы что, охренели что-ли? — взвизгнул подозреваемый.

— Мы то не охренели, а вот зачем Вы врали? — вкрадчиво спросил Мошкович, почувствовав, что пора включиться доброму полицейскому.

— Я не убивал своих родителей! — чуть спокойнее, но все еще с ноткой истерики в голосе заявил Лев.

В это время у Никиты завибрировал телефон. «Зоя», — высветилось на экране.

— Я выйду на секунду, — сообщил он Мошковичу и не закрывая за собой дверь, выскользнул в коридор.

— Привет. Нашла я этого теннисиста. Андрея Петровича М. Это его приятель по теннисному клубу «Триумф». Лев его попросил сыграть в другом клубе, чтобы его перевели в следующую категорию. Типа он играет в четвертой, и чтобы перейти в третью, надо какое-то количество побед в своем клубе или выигранный турнир в другом.

— Хрень какая-то.

— Да вроде убедительно. Лев сам криворукий, а этот Андрей типа крутой игрок. Должен был выиграть, но травмировался. Это с его слов, но вчера организатор то же самое сказал.

— Ладно. Спасибо тебе, — Никита нахмурился и вернулся в номер. Очередной раз подозреваемый выскальзывал из рук.

— То, что Вы не хотите женщину в неудобное положение ставить, это понятно. Но тут речь о Вашей свободе идет, вообще-то, — Мошкович говорил вкрадчивым голосом.

Никита внимательно вслушивался в разговор, но пока не могут уловить его сути.

— Это не просто женщина, она замужем, — Лев продолжал мяться.

— Замужем за кем-то важным? Неужели за начальником? — шутливо спросил Мошкович, но по реакции Льва понял, что угадал.

— Ну ты даешь, — панибратски сказал оперативник. — Сам ее набери и объясни, что ты попал. Пусть алиби твое подтвердит, и мы отстанем.

Лев помялся и спустя какое-то время набрал номер.

— Иришка, тут такое дело. Полиция интересуется, где я был в момент смерти моих родителей. Я тут соврал неудачно, можешь правду рассказать? Нет-нет, ребята приличные, никому не расскажут, — Лев умоляюще взглянул на полицейских. — Спасибо тебе. Даю трубку.

— Вадим Мошкович, Смоленский уголовный розыск. Вы подтверждаете алиби гражданина Бернштейна?

Выслушав небыстрый ответ, Мошкович кивнул невидимой собеседнице:

— Мы знаем, что он не такой. А вот порядок есть порядок. Спасибо за содействие правоохранительным органам.

Полицейские распрощались со Львом и отправились в отдел.

— Я сразу понял, что тухляк. У него же подтвержденное алиби было на пять вечера в Москве. Как он в семь вечера в Смоленске мог оказаться? — Мошкович не преминул язвительно подколоть коллегу.

— Не знаю, — буркнул раздосадованный Никита. — Сам то вчера тоже до бабки докопался.

В отделе они доложились начальнику, у которого в кабинете начиналась планерка.

— Ладно, пинкертоны хреновы. Старушка, значит, не причем, да и сын не убийца. У меня тоже пока без прорывов. Хотя минутку, — с этими словами Воронцов просмотрел сообщение на смартфоне и с явным энтузиазмом продолжил: — Есть новые вводные. Данные Берштейнов за неделю до смерти пробивал отдел полиции на речном транспорте Самары. Это, кстати, Никитина идея, — начальник не стал приписывать себе заслуги.

Никита кивнул, хотя тут же вспомнил, что идею ему подкинула Зоя.

— Искали Берштейна по фамилии. Надо за пятачок этих транспортников взять. Я так мыслю, что запрос в наше ГУСБ составлю, — тем временем продолжал Воронцов.

— Это долго и ненадежно. Мы справимся побыстрее по нашим каналам, — сообщил Эдуард.

— Давайте, я через чекистов этот вопрос решу. Сам доеду и, главное, выясню кому он слил информацию. Безопасники его колоть будут на другое, — предложил Никита, надеющийся под этим соусом лишний раз повидаться с Зоей.

— Прям как в «Отгадай мелодию», — усмехнулся Воронцов. «Я угадаю эту мелодию с трех нот». Значит, решим так. Поедет допрашивать продажного мента Никита, а кто ему протекцию составит — мне все равно. Сами решите. Главное понятно. Это не бытовое убийство, Берштейнов целенаправленно искали. Версии с Соболевым, мстящим за собачку больше не рассматриваем. Впрочем, как грабеж и все остальное в этом роде. Тут чистая заказуха.

Разведчики многозначительно переглянулись между собой, а полицейские дружно вздохнули, потому что прекрасно знали, что такие дела раскрываются намного сложнее. Обсудив еще несколько вопросов, все разошлись по своим делам. Никита принялся звонить Зое. Она, немного поломавшись для виду, согласилась сделать звонок в самарское управление.

— В конце концов, они палку срубят, поймав продажного полицейского, — согласилась она. — А ты переночуешь у меня?

— Ну конечно, мон шер ами. А с утра в аэропорт и в Самару.

— Хорошо. Ты когда приедешь?

— Сразу после обеда запрягу коней и к ужину буду.

— Только у меня продуктов дома нет, давай где-то поедим, — с ноткой смущения проговорила Зоя.

— Тогда к цыганам! — патетически воскликнул Никита. — Выбери заведение.

Обрадованный перспективой поездки, Никита быстро оформил командировочный лист и задумался над своими делами. Он вспомнил про листочек с координатами Антона. Никита достал его из кармана, и внимательно прочитал, что там было написано. Типичным женским почерком Люба там вывела следующее: «Антон Филимонов, примерно 1972–1973 года рождения, учился в ПТУ 12. Жил где-то на улице Дзержинского».

Никита вздохнул и принялся искать. Ехать в ПТУ ему не хотелось, да и не факт, что оно сохранилось, поэтому он банально выбрал поиск по базам. База граждан, прописанных в 90-х годах, была в отдельной программе, так что ему пришлось потрудиться, чтобы найти сначала всех Филимоновых, живших в 1994 в Смоленске, из них отфильтровать Антонов и только после этого выбрать проживающих на улице Дзержинского. Филимоновых оказалось два: «Антон Николаевич. 1972 года рождения» и Антон Петрович 1967 года рождения. Никита решил, что 1967 год — это слишком и начал с того что помоложе.

— Ну Антон Николаевич, где ты у нас сейчас? — чуть слышно проговорил Никита и набрал данные в поисковой системе МВД.

Тут же на полицейского вывалились несколько страничек с информацией из АИПС «Портрет-Поиск». Филимонов являлся активным участником «тиграновской» группировки, несколько раз задерживался и даже был подследственным, но до суда не дошел. Никита потер было руки от радости, что нашел нужного подозреваемого, но тут увидел примечание «пропал без вести». Никита открыл другую поисковую систему «Опознание», где выяснил, что Филимонов Антон Николаевич, по заявлению его матери, Галины Федоровны Филимоновой признан без вести пропавшим. Удача вновь отвернулась от Никиты. Для уверенности он сфотографировал изображение Антона Николаевича и отправил его Наталье Горшковой. «Это тот самый Антон?». Через тридцать секунд мессенджер пропиликал: «тот самый».

Через полчаса он шел со справкой к Воронцову.

— Сергей Сергеич, разрешите? — приоткрыл он дверь кабинета начальника.

— Заходи, что у тебя?

— По Сазоновым. Есть хорошая новость и есть плохая.

— Давай с хорошей.

— Я попросил лабораторию ФСБ изучить отпечаток ладони в квартире Сазоновых. Они смогли извлечь ДНК из потожировой смеси.

— Ну это круто. Теперь подозреваемому не отпереться будет. А как ФСБ этим занялось?

Никита лукаво улыбнулся и пожал плечами:

— Совпадение…

— Ладно. Давай плохую.

— Есть данные на Антона, который скорее всего давал объявление о продаже машины. По делу Сазоновых.

— Что же тут плохого? Рассказывай, — Воронцов потер руки.

Видно было что нераскрытый глухарь его беспокоит также, как и новое дело.

— Ну перво-наперво, у него на тот момент не было не только машины, но и прав. Так что продать скорее всего он ничего не мог, в принципе.

— Так, это уже теплее. А что за кадр?

— А кадр, знаете ли, клейма ставить негде. Участник ОПГ Тиграна Петросяна, несколько раз задерживался за вымогательство. Но, плохая новость в том, что потом Филимонов пропал без вести. При этом, судя по всему, он и есть преступник. Жалко, почти раскрыли дело. А он где-то в лесу закопанный гниет.

— Ну ты не торопись. Их, конечно, многих пришили, но я думаю, кое-кто из той ОПГ предпочли скрыться.

— Да ладно, — не поверил Никита. — А как думаете, его можно найти?

— Ну давай вместе рассуждать. Если он скрылся от конкурирующих бандитов, то, наверное, просто новый паспорт выправил и в другую страну переехал. Ну на крайняк в другой город. Поищи связи. Люди в массе своей сентиментальны, контачат с родственниками, детьми.

— Спасибо, Сергей Сергеич, — Никита от души поблагодарил начальника и отправился к себе.

Зайдя в свой кабинет, он увидел сидящую на стуле возле его стола взрослую женщину с коротко стриженными седыми волосами. Мошкович крутанулся на своем кресле к вошедшему.

— Внизу встретил. Дочь Сазоновых. Тебя искала.

— Вы ведь Татьяна? Здравствуйте. Я бы Вам и так позвонил по результату, — Никита поприветствовал женщину.

— Вы и вправду будете убийц родителей искать? — спросила она недоверчивым тоном, смерив Никиту оценивающим взглядом.

— Ну конечно. Есть даже подозреваемый. Но пока тайна следствия, — полицейский решил не опережать события.

— А не обманете как в прошлый раз? — с небольшим надрывом спросила Татьяна.

Перед тем как ответить, Никита опытным взором осмотрел посетительницу. Одета она была небогато, за собой особо не следила, судя по отсутствию косметики и желтым прокуренным зубам.

— Послушайте, Татьяна. Мы сделаем все от нас возможное, чтобы найти убийц. Конечно, много времени прошло, но для нас убийство и тридцать лет назад — это серьезное преступление. Другое, срок давности уже вышел, и привлечь сложно будет. Но негодяя попробуем найти, — Никите показалось, что он перебрал с пафосом, но женщина адекватно приняла его речь.

— Пожалуйста, не обманите в этот раз. У меня вся жизнь из-за убийства родителей сломана оказалась. Росла любимой дочкой, горя не знала, — Татьяна молитвенно сложила руки перед грудью.

В уголках ее глаз блеснула слезинка, и Никита смущенно отвел взгляд. Он часто общался с родственниками жертв, но это были люди, только что понесшие утрату. Тут женщина прожила с этим горем почти тридцать лет. Никита еще раз пообещал себе, что не бросит это дело.

Проводив посетительницу, он полез смотреть данные на родственников Филимонова. Женат он не был, а вот, мать, заявившая о пропаже, была до сих пор жива. «Ну что, Галина Федоровна, давайте посмотрим с кем Вы общаетесь», — пробормотал он. Спустя некоторое время выяснилось следующее. Регулярно, раз в несколько дней Галина Федоровна разговаривала с абонентом из Москвы по имени Георгий Джинджолия. Он же раз в месяц переводил ей по пятьдесят тысяч рублей на карту Сбербанка. «Интересненько», — Никита потер руки в предвкушении.

Георгий Джинджолия был для правоохранительных органов загадкой. Был у него абхазский паспорт и российский вид на жительство. Из маленькой фотографии, оформленной им при получении ВНЖ никак невозможно было понять, имеет ли он отношение к Антону Филимонову или нет.

Вскоре Никита, перекусив на быструю руку, уже мчался в Москву. Его пьянила скоростная дорога, надежда увидеть любимую девушку, да и перспективы раскрытия старого дела, признанного «глухарем», были весьма вероятны. Под свое приподнятое настроение он выбрал итальянские песни с их позитивным настроем. Тут же у него в машине зазвучала Тарантелла Наполитана в исполнении Паваротти. В дороге Зоя прислала ему адрес грузинского кафе возле ее дома. «Абхазия, Грузия — это неспроста», — подумал Никита и остаток дороги посвятил осмыслению, как ему узнать настоящую личность Георгия Джинджолия. По дороге он сделал пару звонков, и план в его голове приобрел четкость и ясность.

В назначенное место Никита приехал, слегка опоздав из-за пробки на МКАД. Проезжая затор, молодой человек вспомнил, как в начале их знакомства он вступился за Зою перед агрессивными водителями, не пропустившими ее машину. Тогда это было естественной реакцией мужика на то, как обижают девушку. О том, что он в нее серьезно влюбится, Никита даже и не мог предположить. Все москвичи на тот момент ему казались заносчивыми снобами, которых следовало избегать, либо отчаянно троллить. То, что это была провинциальная привычка, он понял лишь немного погодя.

Зайдя в кафе, Никита сразу увидел Зою. Та была чем-то озадачена и сидела, уткнувшись в ноутбук в угловой кабинке, покусывая ноготок большого пальца. Ее пышные волосы были банально завязаны в пучок, на лице было минимум косметики. Тем не менее выглядела она отлично. Он присел рядышком, и обнял ее, целуя в щеку:

— Все трудишься, аки пчела?

— Да, блин. Нарезали задач. Ищи каналы ввоза оружия. Много стали импортных пистолетов изымать. Да и этот эстонец. Мучаюсь над ориентировкой.

— Сочувствую. Ищи ветра в поле.

— Ладно, — Зоя отвернулась от ноутбука. — У тебя что?

— Похоже, раскрыли глухарь тридцатилетней давности, — Никита пересказал ей дело Сазоновых. — Спасибо тебе за ДНК.

— Не за что. Это ты молодец, добровольно глухарь поднял. А в Самару ты по шпионскому делу летишь?

— Ага. Протекцию ты ведь составила? — Никита вопросительно заглянул ей в глаза.

— Конечно. Я же верная подруга, — произнесла Зоя, с небольшой паузой, как будто выбирая определение своего статуса.

Никита внезапно запаниковал. Он понимал, что рано или поздно у них встанет вопрос о свадьбе, но искренне боялся даже мысли о серьезных отношениях. На его счастье Зоя уже не обращала на собеседника никакого внимания, заканчивая набирать что-то в компьютере.

— Что ты заказала? — откашлявшись, спросил Никита.

— Хачапури в стол. Себе салат с грецкими орехами и лобио на горячее.

— Вегетарианское все, — машинально отметил Никита. В момент их знакомства Зоя упоминала о своем опыте совместной жизни с веганом. И он осознанно или нет, но напоминал ей об этом.

— Да, — с вызовом ответила Зоя, — скоро лето, вдруг в купальник не влезу. А ты меня все-таки в Сочи позовешь.

Никита опять про себя чертыхнулся. Совместный летний отдых был еще одним его слабым местом. Он уже пообещал Зое провести его вместе, но был не уверен, что ему как новичку дадут отпуск, не дожидаясь обычных шести месяцев после перевода на новое место службы.

— Сейчас убийц поймаем, и точно рапорт подпишу, — пообещал он подруге и призывно помахал рукой официанту, чернобровому парню.

— Дружище, а у вас кучмачи из каких потрошков делаются? Говяжьих или куриных? И еще, вы пхали из шпината делаете?

Выслушав ответы, Никита удовлетворенно кивнул и заказал себе оба блюда.

— То, что мама не готовит? — задала риторический вопрос Зоя.

Она знала ответ, но не могла заставить себя прекратить заочно соперничать с мамой Никиты.

— Ну, конечно, — молодой человек не заметил иронического подтекста. — Ради меня одного потроха же не будешь покупать. А остальные у нас в семье не по этой части. Острое не едят. В Таиланд однажды ездили, так они там только рис, по-моему, ели.

Разговор невольно перешел на путешествия и разные кухни мира. Зоя, как действующий сотрудник ФСБ, была невыездной, впрочем, и в полиции выезды за рубеж не приветствовались, так что разговор носил теоретический характер. Они вспомнили давние поездки и помечтали о будущих:

— Я бы в Италию съездила. Флоренция, Рим и, конечно, Венеция, — Зоя мечтательно зажмурилась.

— Италия это хорошо. Но я бы в Кастилию съездил. Там, где эль-Сид с маврами сражался. Сеговия — древняя столица, еще до Мадрида. А в ней королевский замок, где Изабелла правила.

— Ну да. Реконкиста, я читала. А еще я хочу замок сумасшедшего баварского короля посмотреть, как его? Ну на Диснейленд похож?

— Ага. Что-то с шипящими. Как будто про свиней что-то. Швайн что-то там, — потер лоб Никита.

— Нойшванштайн, — Зоя победно хлопнула в ладоши. Schwan — это лебедь. Как Swan по-английски. А свинья — Schwein.

— Да ты полиглот, — похвалил подругу Никита.

— Просто память хорошая, — отмахнулась Зоя.

Игра в шахматы и вправду развила ее память до феноменального уровня, но она относилась к этом как к должному. Как раз в этот момент им принесли еду, и они принялись ее поглощать, перейдя на более прозаические темы.

Глава 9

Рано утром Никита стартовал в Шереметьево. Немного поплутав среди парковок, он нашел нужную и поставил машину. Поскольку у него не было ни багажа, ни служебного оружия, он быстро зарегистрировался и вскоре уже досыпал в самолете. Через полтора часа капитан судна объявил, что они приземлились в аэропорту Курумоч города Самары. Температура там была уже летняя, так что Никита задумался над тем, не сопреет ли он в своем наряде. Прямо около трапа его ждал черный микроавтобус ФСБ. Не по годам рано полысевший сотрудник от души приветствовал Никиту. Как и в любой организации, звонок из Москвы в регион с просьбой помочь означал необходимость все бросить и заняться этим делом.

— Дымарчук. Кирилл, — ФСБешник протянул руку для приветствия.

— Самойлов. Никита, — полицейский обменялся со встречающим крепким рукопожатием.

— Ну поехали вашего оборотня в погонах брать. Дело СКшники уже возбудили. По 137-й. Пока по факту. Санкция на обыск помещения ЛОВД есть, — Дымарчук сразу перешел к делу.

— Это хорошо. Из-за этой информации два наших нелегала-разведчика на пенсии погибли, — Никита не стал скрывать подробности дела.

— Вот блин! — впечатлился ФСБешник и задумался.

— По-взрослому заходить будете? С «тяжелыми»? — Никита специфическим термином обозначил спецназ.

— Ну а как иначе, — развел руками Дымарчук. — Там публика серьезная, может и за оружие схватиться.

Никита промолчал. Как полицейскому, ему не нравилась идея врываться к коллегам со спецназом. Но, учитывая их продажность, другого выхода не было, вдруг «оборотень в погонах» начнет вооруженное сопротивление оказывать.

Никита посмотрел в окно машины, где по другую стороны Волги высились Жигулевские горы. Судя по навигатору, от аэропорта до города было больше часа езды.

— Такая она Самара, вдоль Волги вытянутая, — пояснил ФСБешник, поймав взгляд Никиты на навигатор. — А знаете, что во время войны Куйбышев, ну так тогда Самара называлась, был запасной столицей СССР? — неожиданно спросил он гостя.

— Не может быть! — искренне удивился Никита.

— Ага, — обрадованно проговорил Дымарчук, явно бывший патриотом своего края. — Поэтому у нас отстроили бункер для Сталина, перевезли сюда все посольства иностранные и министерства.

Всю оставшуюся дорогу Никита с интересом слушал лекцию об интересной судьбе Самары. Наконец они приехали к повидавшему виды зданию речного вокзала, где и располагался Линейный отдел полиции на речном транспорте. Там их дожидалась еще одна машина с оперативниками, следователь СК, прокурор и микроавтобус СОБРа.

Дальше пошел привычный цирк, «тяжелые» вломились в помещение отдела, обезоружив дежурного и положили всех мужчин на пол, а женщин расставив у стены лицом к ней. Затем в помещение зашли оперативники. Перепуганному начальнику отдела, возрастному мужчине с несоразмерно большим животом, следователь вручил постановление об обыске. Никита в свою очередь поинтересовался рабочим местом, с которого осуществлялся запрос. Начальник суетливо побежал в кабинет, нашел ведомость компьютеров и указал на угловой стол. Как и ожидал Никита, прямо на мониторе висела желтая бумажка с логином и паролем оперативника, работавшего за этим компьютером. Сам владелец компьютера, как будто что-то знал о грядущих неприятностях, был в отпуске.

— Ну и как нам понять, кто из них, — Никита обвел рукой транспортных полицейских, лежащих на полу и стоявших лицом к стене, — компьютером этого имбецила пользовался?

— Сейчас будем колоть. А информационщики по телефонам посмотрят. Кто рядом сидит? — строго спросил Дымарчук начальника. Тот указал на рябого оперативника невысокого роста.

— Вставай, пошли побеседуем, — Никита приподнял того за локоть.

Но успехов беседы не приносили. Полицейские четко усвоили урок, что «чистосердечное признание облегчает вину, но утяжеляет срок» и как один открещивались от всего. Дымарчук пробовал блефовать, выходил из одного кабинета заходил в другой с таинственным видом, говорил что-то наподобие: «с этим заканчивай, там про него все рассказали уже». Но опера в отделе были тертые и на уловки не велись. В конце концов, удача улыбнулась айтишникам.

— Тихонов который тут? — громко спросил старший информационщик, худой парень в очках с большими диоптриями.

«У кого четыре глаза, тот похож на водолаза», — вдруг вспомнил Никита детскую дразнилку и слегка устыдился этого. Как ни удивительно, Тихоновым оказался рябой оперативник.

— В Телеграме на его телефоне все расклады понятны, хреновый конспиратор оказался. Короче, его корреспондент, ну кому информацию сливал, тот самоудаление чатов настроил, так он все фотографировал, боялся, что тот его обсчитает, — уже тише сообщил айтишник, передавая смартфон Дымарчуку.

ФСБешник просмотрел несколько сообщений с фамилиями и установочными данными, удовлетворенно хмыкнул и завел Тихонова в кабинет для допросов. Тот, заметно нервничая, сел на стул и уставился на оперативников.

— Ну теперь, Дуремар, с тобой разговор другой будет, — хлопнул ладонью по столу ФСБешник. — Явку с повинной ты уже не успел оформить, теперь молись, чтобы ты только на второй части 137-й остался. Из-за тебя наши разведчики погибли, сядешь за госизмену! — Дымарчук вошел в роль.

— Мужики, я все скажу. Только давайте без изолятора, на домашний арест выйдем, хорошо? — Тихонов моментально перековался.

— Смотря, что расскажешь, — уклончиво ответил Никита.

— Все расскажу. Пробивал я телефоны, адреса и иные установочные данные по просьбе своего друга, сотрудника службы безопасности местного филиала московского банка по фамилии Касымов, — Тихонов говорил так, как будто надиктовывал текст для протокола.

— Хорошо, — подбодрил его Никита, — а ему зачем?

— Мне говорил, что это потенциальные соискатели кредитов, но я думаю, что он всех подряд проверял.

— Да уж. Смоленские пенсионеры вряд ли за кредитом в Самару бы приехали, — вслух подумал Никита.

— Вы поймите, две дочки у меня, жена инвалид, не работает, — начал давить на жалость полицейский.

Никита накидал еще вопросов, но интересного особо ничего не было. Быстренько подмахнув у следователя поручение на обыск в банке, воодушевленные быстрым успехом, Дымарчук с Никитой отправились туда. СОБР поехал вслед за ними.

— Там то кто сопротивляться будет? Кассирши? — Никита, привыкший обходиться собственными силами, удивлялся подходам чекистов.

— Пусть парни поработают, а то сидят без дела, — нейтрально ответил Дымарчук.

Банк оказался солидным заведением, расположенном в бывшем дворянском особняке на улице Фрунзе. Никита удивился красоте здания в провинциальном поволжском городе. Спустя десять минут они уже обыскивали, безвкусно, но при этом крайне богато обставленный кабинет начальника службы безопасности.

— Гражданин Касымов, расскажите с какой целью Вы получали сведения о персональных данных физических лиц от полицейского Тихонова? — начал Дымарчук. — Только не надо нам рассказывать, что Вы его не знаете.

— Ну положим, знаю. Но про чужие персональные данные — это голословные обвинения, — крупный мужчина восточной внешности держался очень уверенно.

— Обвинения подкреплены скриншотами с Вашей переписки. Это у вас Телеграм на удалении стоит, а Тихонов все фотографировал, — ФСБэшник методично загонял безопасника в угол.

— Вот придурок. Так, стоп-машина, давайте адвоката моего дождемся, — Касымов замотал головой.

— Дождемся, только уже так просто не будет, — прессовал его Дымарчук.

— Ну кого Вы разводите, я же сам бывший опер. У меня первая часть статьи 137, я не должностное лицо, публично ничего не разглашал, штраф заплачу и дело с концом, — Касымов замахал руками.

— Ладно. Пока пойдем сервер изымем. Там явно может быть информация, представляющая интерес для следствия, — блефанул Никита, обращаясь к коллеге.

— Да Вы права не имеете. Причем тут сервер банка? Это же сколько транзакций не пройдет? Филиал же остановится! — возмутился Касымов.

— Да Вы не переживайте. Мы вам дадим информацию с сервера скопировать. Завтра все восстановите. У нас не какой-нибудь беспредел, мы бизнес не кошмарим. Президент не велел. Так, бывших коллег иногда воспитываем. Думаю, начальство в банке оценит Ваш побочный бизнес. Ну ничего, новую работу себе поищете, — Никита безжалостно втаптывал в грязь Касымова.

— Так, все. Пишу явку с повинной. Только без сервера. Ок? — безопасник быстро прикинул свои шансы оказаться на улице из-за остановки бизнеса филиала банка на целый день.

— Вот так бы и сразу, — переглянулся Никита с Дымарчуком.

Выяснилось следующее. Касымов состоял в какой-то группе в Даркнете, в которой такие же как он безопасники и частные детективы обменивались информацией. Там он и получил просьбу поискать семейную пару и мужчину. Были точно даны даты рождения и предполагаемые фамилии. Берштейны и Лещук. Запрашивал информацию участник группы с ником «Никто, кроме нас» и парашютиком на аватарке.

— ВДВэшник бывший. В Питере частным детективом работает. Для меня там собирал информацию, — уточнил Касымов.

— Фамилия, имя? — Никита ухватился за зацепку.

— Да Вы что? В этом сообществе так не принято. Про ВДВ и род занятий его и то между делом узнал, — как им показалось, вполне искренне ответил безопасник.

— Зайди на этот ресурс, покажи парням моим, — вмешался Дымарчук.

Спустя пять минут информационщики оживленно спорили над способами вычислить IP компьютера питерского частного детектива.

— Все-таки в училище ВДВ информационную безопасность не преподают, — спустя пятнадцать минут с оттенком иронии произнес «похожий на водолаза» сотрудник. — Прудников Сергей, проживает на Конногвардейском бульваре. Собственное детективное агентство. Рекламирует поиск пропавших людей, еще супружескую неверность проверяет, — молодой программист ухмыльнулся.

— Спасибо, дружище. Буду в Питер собираться! — Никита протянул руку.

— Да вообще-то не торопитесь. Он настолько недалекий, что мы уже зашли на его компьютер. Пара часов и попробуем понять, кто ему заказал поиски.

— Мужики, с меня простава, — Никита молитвенно сложил руки перед грудью. Хоть он и любил Санкт-Петербург, ехать туда ему совсем не хотелось.

Оставив Касымова следователю оформлять протокол, они все дружно поехали в региональное управление. По дороге Дымарчук похлопал Никиту по плечу:

— Все-таки, вы менты, получше нас чекистов умеете прессовать подозреваемых. У нас то все интеллигентно, а ты так ловко ему про сервер задвинул. Правда бы изъял?

— Ну выдернул бы сетевой шнур на пару минут, это точно. Дождался истерики директора банка и вставил обратно. Но Касымов к тому моменту уже бы вещи на выход собирал. Я думаю, и он это понимал. Так что просто дали ему шанс остаться работать.

— Ну с судимостью кому он нужен в этом банке, — засомневался Дымарчук.

— Да еще поди наврет, что в интересах банка кого-то проверял и премию получит. Хитер, стервец, — скривился Никита.

Хотя бывший полицейский был в некотором роде честнее продажного опера из транспортной полиции, презирал он обоих.

После обеда у Никиты уже была подробная справка от «водолаза», которую, не читая, он сунул в свою сумку. «В самолете полистаю». Затем Никита собрал всю опергруппу в баре возле исторического здания Жигулесвкого пивзавода, где заказал для всех полное ведро раков и столько же местного пива. Пиво оказалось достойное, раки тоже превзошли все ожидания. Ближе к вечеру его отвезли в аэропорт, где он вечерним рейсом отправился в Москву.

Место ему досталось отвратительное, в проходе рядом с туалетом, но Никита сильно вымотался и, прочитав справку, быстро уснул. Проснулся он от громких криков в помещении стюардов. Здоровый детина, перебравший с алкоголем, скандалил со стюардессой. Судя по отчаянному женскому визгу, дела уже были плохи. Никита вздохнул, понимая, что поспать ему не удастся, а придется вмешиваться, как вдруг на его счастье в сторону детины двинулся не менее крепкий мужик. Кожаная куртка и бандана выдавала в нем байкера. «Должен справиться», — подумал Никита и закрыл было глаза, но тут раздались два увесистых удара, и байкер упал в проход, а женский визг только усилился. «Твою же мать», — про себя выругался полицейский, незаметно расстегнул ремень безопасности и взглянул на детину. Мужик был крупный, слегка обрюзгший, но явно физически крепкий. Детина стоял, тяжело дыша перегаром, сжав кулаки и глядя сверху вниз на поверженного оппонента.

— Что, сука, еще хочешь? — проорал он и рванулся добивать пытающегося подняться байкера. Никита этого только и ждал, и моментально высунул ногу в проход. Детина споткнулся, и грузно завалился на байкера. Спустя секунду Никита был уже поверх детины, ухватив его голову в «стальной захват» и постепенно придушивая оппонента. Свой локоть полицейский расположил, как учил его тренер по рукопашному бою, напротив кадыка, чтобы передавить своим предплечьем только одну сонную артерию. «Тогда соперник просто сознание потеряет, а заведешь локоть вбок, может и кони двинуть», — эту фразу Никита запомнил навсегда. Спустя десять секунд детина прекратил попытки вырваться и затих.

— Наручники есть? — Никит повернулся к заплаканной стюардессе. Милая веснушчатая барышня помотала головой. Ее светло рыжие волосы, заплетенные в пучок и политые лаком для волос, растрепались, и вид у нее был как у школьницы. Но из переднего салона к нему уже спешила стюардесса постарше, протягивая пучок пластиковых хомутов. Никита благодарно кивнул ей и зафиксировал сразу несколько штук на запястьях детины, не отказав себе в злорадном удовольствии затянуть их посильнее. Байкер уже очухался, поднялся из прохода, слегка пошатываясь и держась за челюсть. Никита не успел его остановить, когда он с размаху засадил детине с ноги.

— Эй-эй, давай полегче. Садись на место! — громким рыком успокоил полицейский байкера.

Он помог оттащить детину в помещение к стюардам, объяснил им, что сказать транспортным полицейским по прилету и упал в свое кресло. Остаток пути прошел спокойно. Уже на морально-волевых усилиях он добрался до квартиры Зои, открыл своим ключом дверь, и толком не раздевшись, рухнул в кровать.

Глава 10

Утро для Никиты началось с запаха пригоревших сырников. Он предположил, что злить и без того наверняка расстроенную своей кулинарной неудачей подругу не стоит, и прикинулся спящим.

— Завтрак сделать не успела, прости, проспала. Люблю тебя, побежала на работу, там срочное дело решу и вернусь к тебе, — забежав в спальню, Зоя быстро выпалила текст, чмокнула его в щеку и ушла.

Никита не спеша встал с кровати, подтвердил свою гипотезу, найдя в мусорном ведре сгоревшие сырники, порыскал по холодильнику в поисках еды, доел залежавшийся там кусок пиццы и отправился в модный столичный фитнесс-клуб. Он приехал к самому открытию, припарковал машину на стоянке клуба, достал из багажника дежурную сумку со спортивной формой и зашел вовнутрь.

— Добрый день, чем могу быть полезна? — вежливо спросила его ухоженная девица в фирменной футболке с логотипом клуба.

— Здравсвуйте, барышня. Я бы хотел пробное посещение взять, почитал на Вашем сайте, что так можно, — Никита улыбнулся как можно обаятельнее.

— Конечно. Вы бы хотели самостоятельно позаниматься или могу Вам тренера предложить? — Девушка оценила улыбку и голос ее потеплел.

— Да я сам кое-что умею. Спасибо.

Спустя пятнадцать минут Никита, уже переодевшись в спортивную форму, прошел в тренажерный зал. Он поражал обилием зеркал и количеством хорошо выглядящих людей, занимающихся фитнессом.

«Да уж, в Москве вообще кто-то работает?» — искренне удивился Никита. Первыми бросились ему в глаза молодые девицы с собственными аппетитными формами и взрослые женщины, явно побывавшие в руках пластических хирургов. Дальше он обратил внимание на ухоженных мужчин, выглядящих, как будто они только что вышли из барбершопа. Еще были какие-то хипстеры студенты и скучающие тренеры. «Да ну вас к лешему», — решил Никита и начал тренировку.

Сорок пять минут он пахал с собственным весом, затем, когда прозвенел будильник на смартфоне, Никита вытерся выданным ему синим полотенцем и начал прогуливаться между тренажерами, периодически присаживаясь то за один, то за другой. Минут через десять в зал зашел осанистый высокий мужчина с седеющей гривой волос, затянутых в хвостик на затылке. Его услужливо выбежал встречать один из тренеров, высокий парень с атлетической фигурой.

— Георгий, здравствуйте, — произнес он и протянул руку для приветствия.

— Здравствуй, Кирилл, — неторопливо поздоровался мужчина и протянул тому полотенце и бутылку с водой. Тренер подхватил вещи седовласого и повел его к беговому тренажеру. Никита не торопясь двинулся за ним. «Что-то на настоящего абхаза не очень Георгий похож», — мелькнула у него мысль, но он решил не торопиться с выводами. Полчаса Никита терпеливо дожидался своего часа, периодически подходя к тренажерам, возле которых занимался тренер с Георгием. До него время от времени доносились обрывки фраз. В основном Георгий покровительственным тоном поучал Кирилла, а тот выступал скорее в роли психоаналитика, чем тренера по фитнессу.

Наконец, Никите представился шанс. Георгий расстелил влажное от пота полотенце на скамью, с помощью тренера сделал несколько жимов от груди и отошел растянуть грудную мышцу к соседней стойке. В долю секунды Никита оказался возле скамьи и заменил полотенце Георгия на свое. Трофейное полотенце полицейский тут же аккуратно уложил в приготовленный пакет и отправился с ним на выход.

На рецепции Никита подумал, надо ли ему официально объявить об изъятии полотенца в качестве улики или просто забрать его. Но, поскольку все посетители бросали грязные полотенца в душевой, он решил не заморачиваться. Вскоре Никита уже ехал в Смоленск и набирал по мобильному телефону коллегу.

— Ваше высокородие, господин Мошкович, вы гений. Все как по часам. В 10.15 зашел с бутылкой воды в тренажерный зал. Тут же к нему подбежал тренер.

— Ну, а что говорю. Каждый день одно и тоже. В 10 покупает бутылку воды, в 11 оплачивает тренера. В банках все транзакции записаны. Улику забрал? — Мошкович сменил тему, хотя явно упивался своим успехом.

— Да. В понедельник завезу Сан Санычу, пусть ДНК определяет. Спасибо тебе, добрый человек.

— С такими несложными просьбами обращайтесь, — хохотнул коллега.

Тем временем у Зои, сидящей в своем кабинете на Лубянке, раздался звонок на мобильном телефоне. «Николай Контрабандист Семенов», — высветилось на экране.

— Слушаю вас, Николай, — вздохнула Зоя, подозревая что информатор будет требовать отчет о поимке негодяя.

Похвастаться ей было нечем.

— Здрасьте. Тут это. С таможенником одним разговаривал. Ну не суть. Короче, к нему тоже обратились, Но, так в темную. Мол «не знаешь завтра ИДК в Куничиной горе будет работать?» И судя по тому, кто звонил, это тот же человек. Ну, Матти этот. Который на меня выходил.

— И что он ему ответил? — Зоя по контексту догадалась, что Куничина гора это какой-то пункт пропуска.

— Ну сказал правду, что завтра ИДК скорее всего там не будет. Там псковский сломался, а из Себежа не отдадут.

— И что, граница открытая будет?

— Ну как открытая. Досмотреть то можно все.

— Интересненько. Спасибо вам Николай, за информацию. Она нам очень пригодится.

— Ну я же за благое дело завсегда готов вписаться, — хохотнул контрабандист.

Зоя нажала отбой и пошла к начальнику с докладом. Изложив информацию, она задала интересующий вопрос:

— Аркадий Петрович! Может вместо ориентировки мне самой туда съездить?

— А смысл?

— Вдруг таможенники «на отстань» отработают?

— Ну давай с ФТС согласую, — после небольшой паузы согласился Аркадий Петрович.

Пять минут у начальника ушло на согласование поездки Зои на границу.

— Очень извинялись, но у них деньги на командировки закончились, так что тебя псковские товарищи встретят. Так то обычно они десант из Москвы высылают, но тут незадача.

— Да мне то все равно. Я с Никитой на машине махну.

— Привет передавай. У вас я смотрю все серьезно?

Зоя отчего-то залилась краской:

— Ну, я не знаю, как правильно ответить. Встречаемся.

— Ну я же за тебя волнуюсь. Безотцовщина ты у нас. Вдруг обидят или обманут, — Аркадий Петрович говорил не то в шутку, не то всерьез.

— Я у Вас благословения перед свадьбой спрошу, не сомневайтесь, — нашлась Зоя.

Она оформила командировочное удостоверение, заодно разобравшись где находится пункт пропуска Куничина Гора и набрала Никиту.

— А какие у тебя планы на завтра были?

— Отоспаться. И с любимой девушкой время провести. Я тебя с ней познакомлю, — сострил полицейский.

— Ответ правильный, но не точный. Со мной в Печоры Псковские поедем.

— Ну с любимой девушкой я хоть на край света. А что там делать будем? В монастырь Печорский паломничество совершим?

— Вообще-то ловить контрабандистов будем.

— Ого. Расскажешь по дороге.

Через час они тронулись в путь. Ехать они решили на Зоиной Шкоде, потому как у Никиты что-то начало постукивать под капотом.

— Ну, рассказывай, куда и зачем мы держим путь, — скомандовал Никита, когда они тронулись в путь.

— Позвонил мне контрабандист этот неравнодушный и сказал, что эстонец выяснял есть ли завтра ИДК на Куничиной горе.

— А ИДК это типа рентгена?

— Да.

— Понятно. А Куничина гора это погранпереход такой?

— Да, пункт пропуска. Рядом с Печорами. Так что у нас там гостиница прямо в Печорах.

— Так я на заутреню успею?

— А во сколько она?

— В шесть утра в монастырях начинается. В восемь уже как штык буду.

— Ну успеем, там все рядом. Только строго в восемь надо тронуться.

— Отлично.

Ехали они довольно быстро, Рижское шоссе было отремонтировано и пробок, несмотря на субботний день, не было нигде. После Ржева Зоя увидела огромный памятник и спросила «что это?». Никита, не раздумывая, свернул к нему и рассказал Зое историю битвы подо Ржевом в 1941–1943 годах. И рассказ, и величественный памятник, и музыка, льющаяся из динамиков, создала у нее грустное настроение.

— Неужели больше миллиона солдат тут погибло? — переспросила она, садясь в машину.

— Сто процентов больше. Даже по официальным оценкам. А тогда потери вовсю занижали. Я читал, миллион сто пятьдесят тысяч.

— Ужас, — Зоя потрясенно качала головой, пыталась осознать масштаб потерь. — Это же целый город мертвых. У меня дед в начале войны под Ленинградом погиб, так бабка каждый раз плакать начинала, как о нем вспоминала. Я сама по отцу до сих порт тоскую. А тут миллион таких судеб, — девушка вздохнула.

— Так, а всего то погибло в войну, почитай тридцать или сорок миллионов. Тут уже страной мертвых попахивает, — Никита был менее эмоционален.

Какое-то время они ехали молча, затем начали обсуждать завтрашнее дело.

— А как мы узнаем, что это твой микроавтобус? — задал резонный вопрос Никита.

— Будем все проверять. Опять же паспорта посмотрим. Может твоя наводка сработает, на мелкую контрабанду.

— Хорошо, а что мы увидим, если рентген установки нету? А негодяй, судя по всему, что-то в кузове запрятал?

— Я уже с человеком там поговорила. Они в Пскове, если что установку развернут. Она там завтра на ремонте, но для нас включат.

— Ладно. Разберемся.

Разочек остановившись перекусить в районе Великих Лук, к вечеру они были уже Печорах. Поселили их в паломническую гостиницу, что весьма порадовало Никиту.

— Утреннюю службу не просплю. На вечернюю то опоздали.

В номере Никита, к удивлению Зои, не обратил никакого внимания на нее, а улегся в кровать, что-то читая в телефоне. Для нее это был первый случай, когда он после долгого отсутствия не начал любовных игр. Не зная, как начать разговор, она долго не решалась спросить его, пока наконец не выпалила:

— У тебя кто-то появился?

— С чего ты взяла? — в ответ удивился Никита.

— У нас неделю секса не было, а ты меня игнорируешь!

— Ну завтра исповедь и причастие, нехорошо перед ними. Вечером я весь твой. Страсть будет неземная, — попытался он пошутить, но Зоя уже отвернулась.

— Ну чего ты губы надула? — вспомнил он бабушкино выражение.

— Ничего. Секса нет, торчишь в телефоне, как будто меня не существует.

— Да надо хоть разочек канон покаянный прочитать. Так то к исповеди три дня готовиться надо. А я еще и хот-дог съел.

Зоя ничего не ответила. Она понимала, что совместная жизнь означает какие-то компромиссы, но принять до конца это было сложно. С прошлым молодым человеком она рассталась из-за его вегетарианства, точнее из-за его зацикленности на этом. Никита в ее глазах был идеален, но тоже появлялись вещи, с которыми надо было мириться. Она вздохнула, пожелала ему спокойно ночи и уснула.

Утром она не заметила, как Никита ушел и проснулась по будильнику. Приведя себя в порядок, она спустилась в фойе гостиницы и спросила про завтрак. Богобоязненная старушка в платке, стоявшая за стойкой виновато улыбнулась и сказала, что может вскипятить ей чай.

— Давайте хоть чай попью, — вздохнула Зоя.

Но через десять минут в гостиницу ворвался Никита с бумажными пакетами, полными всякой снеди. Там были и сэндвичи, и свежие круассаны, в общем, позавтракали они от души.

Вскоре они были уже на погранпереходе, благо он находился практически в черте города. Молодая пограничница на КПП, попросила их документы, но увидев удостоверение Зои, отдала часть и открыла шлагбаум.

На самом пункте пропуска их встречал начальник отдела Псковской таможни, отвечающего за оперативно-розыскную работу. Звали его Артур и был он то ли южанин, то ли азиат, судя по черным густым бровям и карим глазам. Он провел их в помещение таможенного поста, где представил начальнику смены, по имени Павел.

— Это наши старшие братья, будут наблюдать за нашей работой.

Зоя и Никита расположились в кабинете Павла, который сразу убежал кого-то контролировать. На стене в кабинете висели камеры со всех полос движения. На грузовом направлении машины потихонечку ехали. Пассажирский погранпереход был пустой.

— Сейчас парни с двойным гражданством потянутся, — прокомментировал Артур.

— А много таких? — спросила Зоя.

— Да почитай половина района паспорта эстонские имеет. Тут же проблема — не найти людей на работу. По закону о госслужбе нельзя двойное гражданство. А на оставшихся претендуют еще и пограничники, и полиция. Так что все тут по кругу ходят, — таможенник развел руками.

— А почему так много с эстонским гражданством?

— Так это же Эстония до войны была. Весь район был эстонским уездом. Вот они и заигрывают с местными.

Микроавтобусов не было, и заскучавший Никита вышел пройтись посмотреть, как таможенники работают с пассажирами перемещающихся легковым транспортом. Все машины кроме таможенника и пограничника осматривал еще и кинолог с собакой. Это была миниатюрная девица в пятнистом сине-голубом камуфляже.

— Здравствуйте. Меня Никита зовут. Расскажите, собачка у вас на что натаскана?

— Вообще то на все. И растительные наркотики и синтетические.

— А на взрывчатку?

— Это нет. Мы же не в аэропорту, — девица пожала плечами и отправилась к следующей машине.

В этот момент на пункт пропуска заехал огромный микроавтобус с эстонскими номерами. Заинтересовавшаяся Зоя вышла с Артуром из кабинета и присоединилась к таможенникам. Но там были не их клиенты. Семья с двумя детьми переезжала из Эстонии в Россию на постоянное место жительства. Но для них оказалось все не так просто, кузов микроавтобуса до верха был набит каким-то скарбом, который таможня не хотела пропускать беспошлинно.

— Женщина, поймите. Беженцы, это когда у вас русского гражданства не было, и вы сюда приехали. А вы граждане России, жившие за границей. На вас льгота не распространяется. У вас даже полугода подряд нету проживания, вы все время взад-вперед ездили, — объяснял матери семейства старший смены. Отец с детьми стояли чуть поодаль и не принимали участия в разговоре.

— Дык у меня мать больная в Пскове, как к ней не ездить? — чуть не плача, заявила женщина.

— Не могу я закон нарушить. Может вы через три дня еще столько же вещей повезете. Тридцать пять килограмм на человека норма ввоза, а тут полтонны у вас, — буркнул Павел, и как показалось Зое, украдкой взглянул на нее.

— Он нас что ли боится? — вполголоса спросила Зоя Артура, поймав взгляд таможенника.

— Естественно. Вас все боятся. Вдруг вы на него рапорт напишете. Даже я в твоем присутствии напрягаюсь, — хмыкнул он.

В этот момент дети мальчик лет восьми и девочка помладше дружно заревели. Зоя, не привыкшая к детскому плачу, растерялась и вместо того чтобы подойти, жестом пригласила к себе Павла. Она чувствовала, что происходит какая-то несправедливость, и пыталась уладить ситуацию.

— Вы можете их пропустить? Под мою ответственность? Могу расписаться, что это для беспрепятственного выполнения спецоперации надо погранпереход освободить, — спросила она подошедшего таможенника.

— Да не надо расписываться. Что ж я, не понимаю, что ли. Самому их жалко. Но проверяющие же потом шкуру бы сняли. А так по-человечески поступим, — Павел затараторил.

Старший смены подошел к таможеннику, досматривавшему микроавтобус, махнул пограничнику, открывающему шлагбаум. Мать подошла к старшему смены и что-то ему сказала. Тот замотал головой и взглядом указал на Зою. Через несколько мгновений возле нее оказались оба ребенка.

— Тетя таможенница! Спасибо, что нас пропустили, — сообщил ей мальчик и кивнул. Девочка согласно покивала и протянула Зое какую-то миниатюрную куклу.

— Это моя ЛОЛ любимая. Возьмите. Она счастливая.

Растерянная Зоя собиралась убрать руки, но глаза ребенка переубедили ее, и она взяла куклу. Микроавтобус уже скрылся за последним шлагбаумом МАПП, а Зоя все стояла и теребила в руках странную игрушку.

— Ну вот уже и коррумпировали тебя. Вот что граница с людьми делает, — вывел ее из ступора Никита.

— Да ну тебя! — Зоя развернулась и ушла в кабинет.

В принципе она понимала свою власть над людьми, данную ей корочками сотрудника ФСБ, но первый раз в жизни она использовала ее для того, чтобы кому-то помочь.

Еще несколько часов прошло безрезультатно. Никита съездил в Печоры и привез с собой обед, который они с Зоей и Артуром употребили в кабинете у Павла. Тот все также не появлялся в своем кабинете, предпочитая не попадаться на глаза начальству. Через час после трапезы на пропускной пункт заехала Toyota Hiace. Полноприводный микроавтобус явно много повидал в своей карьере. Никита несколько раз ездил на таком на охоту с отцовскими друзьями. Соскучившиеся молодые люди тут же выскочили посмотреть поближе. Зоя подошла к пограничнице и вполголоса спросила:

— Что за пассажир? Что-то везет?

— Наш. Паспорт русский, наверно вид на жительство. Литвинов, Михаил. Колеса везет с небольшим превышением.

— Спасибо, — разочарованно протянула Зоя.

Михаил Литвинов тем временем задекларировал четыре колеса в сборе и охотно согласился доплатить четыре евро с килограмма, так как колеса были для Гелендвагена и весили больше разрешенной квоты в тридцать пять килограмм. Больше в машине ничего не было, служебная собака тоже ничего не унюхала и, виляя хвостом, уселась возле ног кинолога.

— Не ваш клиент? — вполголоса спросил Артур.

— Да, похоже, что не наш, — ответила Зоя, но тут вмешался Никита:

— А попросите его машинку на яму загнать.

— Легко. Уважаемый! Можно попросить вот туда машинку отогнать? — Артур показал водителю микроавтобуса на досмотровый модуль, состоящий из навеса и досмотровой ямы. — Пока Вы платежи вносите, пусть там постоит.

Литвинов абсолютно безразлично пожал плечами, перегнал микроавтобус и отправился оформлять свои колеса.

— Чего это ты? — Зоя негромко обратилась к Никите.

— Не знаю. Что-то мне не нравится. Да и колеса для отвода глаз везет, — ответил полицейский и двинулся к досмотровому боксу.

— Ну, как знаешь, — хмыкнула Зоя, но подождав секунду, полезла за ним в досмотровую яму. Никита зажег фонарик на телефоне и начал осматривать дно машины. Для Зои там выглядело все стандартно, перед глазами было ровное днище, покрытое пылью. Но Никита с азартом начал стучать по середине дна машины:

— Вот где собака порылась!

— Да в чем дело то?

— Понимаешь, это двухсотый кузов. Тут должен быть задний привод с подключаемым полным. А тут кардана нет. Ровное днище, — Никита показал на дно машины.

— И это значит?

— Что там что-то спрятано! Карданный вал вытащили, что-то в тоннель положили, а снизу лист железа приварили. И машина всегда на переднем едет. Смотри, вот следы сварки, — Никита показал на тоненький шов на дне автомобиля. В его глазах горел охотничий азарт.

— Блин, никогда бы не подумала. Мужик-то, ведет себя как ни в чем не бывало. Какой ты у меня все-таки способный.

Никита проигнорировал комплимент.

— Ты знаешь, я думаю, его втемную используют. Наняли просто курьером. Типа отвези колеса, вот тебе машина.

— И что делать?

— Либо ты задержишь контрабанду, но не узнаешь адресата. Либо надо рискнуть и проследить за ним.

— Надо начальству позвонить, — Зоя лихорадочно набрала номер Аркадия Петровича и сбивчиво объяснило тому происходящее.

— Ты там на месте, принимай решение. Я тебе в Пскове спецназ приготовлю. Главное не потеряйте его до Пскова. Ты вооружена вообще?

— Ну травмат есть с собой, — Зоя вопросительно посмотрела на Никиту.

Тот развел руками:

— Я же на самолете летел, ничего нет с собой.

— В общем, девочка моя, принимай решение. Я поддержу любое, — прозвучало в телефоне.

— Мы положим ему в машину мой айфон, и будем отслеживать геолокацию. Даже если он от нас оторвется, не потеряем его, — после секундной паузы выпалила Зоя, сама от себя не ожидавшая такой решительности.

— Принято. Ставлю в ружье Псков.

Выбравшиеся из ямы Никита и Зоя подозвали Артура и объяснили ему ситуацию. Тот тут же организовал сбой в компьютерной системе, и Литвинов задержался с оформлением колес еще на полчаса. Тем временем Зоя присоединила свой айфон к пауэр-банку, выключила звук и вибрацию, и спрятала телефон под пассажирским сиденьем микроавтобуса. Затем она настроила у Никиты в телефоне опцию просмотра местонахождения своего айфона.

— Теперь налево не пойду, буду под контролем у тебя, — улыбнулась девушка.

— Вообще-то это и в обратную сторону работает, так что прощай моя личная жизнь! — отшутился молодой человек, но уже минуту спустя поймал себя на мысли: «В каждой шутке есть доля шутки».

Через полчаса таможенники все-таки отпустили Литвинова, выдав ему таможенно-приходный ордер на уплаченные платежи. Первым Тойоту сопровождал Артур, а Зоя и Никита, уехали вперед, к Изборску, запланировав сменить его через какое-то время. Вскоре таможенник отзвонился на телефон Никиты:

— Едем.

— Да, у нас в программе тоже телефон тронулся, — отозвался полицейский.

Через двадцать минут Тойота подъехала к Изборску и повернула на Псков. Никита тут же пристроился ей вслед, Артур наоборот отстал на пару километров.

— Аркадий Петрович, это я. С Никитиного телефона. В общем мы Изборск проехали, полчаса до Пскова. Как там СОБР?

— Ждет команды. Доводите до места встречи и вызываете, — раздался голос в динамике.

— А если он в Москву или Питер поедет?

— Значит и они поедут.

— Принято.

Они ехали чуть подотстав, чтобы не бросаться в глаза водителю Тойоты. Но тот, внезапно, не доезжая Пскова, свернул в какую-то промзону и там заехал в ворота какого-то гаражного кооператива. Никита проехал метров сто и припарковался так, чтобы видеть ворота, но не бросаться в глаза.

— Аркадий Петрович! Пригород Пскова. Гаражный кооператив КИГ 29, не понимаю, что это. Он внутри.

— Нормально. Стойте, пасите всех выезжающих. СОБР к вам двигается.

Зоя нервно покрутила телефон Никиты. Мигающий значок ее телефона застыл около третьего ряда гаражей.

— Блин, блин, блин. Только бы они побыстрее приехали, — девушка в волнении кусала губы.

— Да все нормально будет, — попытался ее успокоить Никита, сам изрядно переживающий за успех операции.

Спустя мять минут из ворот вышел Литвинов.

— Следить за ним будем? — напряженно спросила Зоя.

— Да хрен с ним. Точно курьер не в теме, — отмахнулся Никита.

СОБР появился через десять минут. Зоя выскочила с телефоном Никиты к ним, а он остался сидеть в машине. СОБРовцы быстро посовещались, посадили Зою к себе в микроавтобус и ринулись на штурм гаражного кооператива. Никита тронулся за ними. Шлагбаум не стал помехой для СОБРа, один из бойцов заскочил в будку, открыл ворота и остался смотреть чтобы сторож никого не предупредил. Зоя скомандовала:

— За вторым рядом налево и там примерно с десяток гаражей.

Водитель лихо заложил вираж и затормозил напротив единственного открытого гаража откуда раздавался визг болгарки. В долю секунды боковая дверь микроавтобуса распахнулась и оттуда выскочили СОБРовцы с автоматами наперевес. В гараже было два человека. Рослый белокурый эстонец и невысокий вертлявый мужичонка с болгаркой в руках и маске сварщика на лице. Он пытался пилить днище Тойоты прямо из салона, потому не сразу понял, что происходит. Один из СОБРовцев хотел рвануться к нему, но командир его удержал.

— Сам пилить что ли хочешь? Пусть клиент сам все сделает.

Но сделав перерыв, вертлявый осмотрелся и с ужасом увидел одетых в черную униформу СОБРовцев. Дальше пилить пришлось им самим, но уже спустя пять минут один из бойцов достал из днища тубус характерной формы. Зоя внимательно осмотрела находку, достала телефон из под сиденья и набрала начальника:

— Аркадий Петрович, гранатомет Карл Густав. Доставлен по назначению, — дрожащим от волнения и гордости голосом проговорила она в трубку.

— Ай, девочка моя, ты самая лучшая! — Аркадий Петрович искренне обрадовался успеху подопечной.

Глава 11

Остаток воскресенья они провели в Пскове, закрепляя успех. Белокурым эстонцем оказался тот самый Матти, звонивший контрабандисту Николаю. Зоя вспомнила данное ему обещание и отписалась о произошедшем. Николай в ответ прислал сообщение с кучей смайликов и лозунгом: «Враг не пройдет!».

В понедельник вечером Зоя привезла Никиту к нему домой и прошла с ним внутрь. С кухни доносились запахи готовящегося ужина.

— Здравствуйте, — поздоровалась девушка с его мамой, выглянувшей на звуки голосов.

— Добрый вечер, Зоя. Поужинаешь с нами?

— С удовольствием! — обрадовалась предложению девушка.

— С удовольствием — дороже! — вмешался в разговор отец Никиты, спустившийся со второго этажа. Ему нравилась подружка сына, и он ее привечал, несмотря на свой сложный характер.

— Ой здрасьте. Ну дороже, так дороже, — улыбнулась Зоя.

Тут же на ней повисли сестры Никиты. Они успели подружиться с девушкой их брата. Для них она стала старшей сестрой и в некотором роде примером для подражания. Зоя, не имевшая братьев и сестер, поначалу с настороженностью воспринимала попытки с ней подружиться, но потом с удовольствием приняла правила игры. Средняя сестра, Лиза, даже заявила о желании пойти на юридический факультет, но отец категорически затопал ногами: «хватит нам одного мента в семье»!

Ужин был как всегда на высоте. Фаршированная рыба, кабачковые оладьи с форелью и чизкейк на десерт, все было невероятно вкусно. «Как же мне так готовить научиться?» — промелькнула у Зои мысль, но она с девичьей непосредственностью отогнала ее прочь: «Выйду замуж, начну учиться».

В какой-то момент Никита откашлялся и, как заметила Зоя, смущаясь, обратился к отцу:

— Батюшка, тут такое дело. Машина застучала, я ее в Москве оставил. Дашь мне что-нибудь?

— Да, о чем речь, сынок. Бери джип, за мной водитель заедет. Давно ему говорю — давай дрова твои поменяем, — отец повернулся к Зое. — Нет, он у нас гордый. От отца западло подарки принимать.

— Это он боится, что его в коррупции заподозрят, — Зоя перевела разговор в шутку, хотя для нее было удивительно, как ее молодой человек переступил через свою гордость и о чем-то попросил отца.

Она не всегда понимала Никиту. Зое, выросшей без отца, казалось, что будь он жив, она бы его боготворила и принимала бы его любые фразы и поступки. Сейчас ей больше всего хотелось, чтобы ее любимый человек не ссорился с отцом. Зоя улучила минутку и воспользовавшись уходом Никиты подсела к его отцу.

— Вы поймите, он Вас очень уважает, но постоянно с вами соревнуется. Гордый слишком, чтобы признать Ваше преимущество, — Зоя намеренно польстила старшему Самойлову.

— Да, брось ты, — мужчина явно застеснялся. — Мы же семья, кому с кем соревноваться. Я только рад буду его успехам.

— Ну а у ему что-то Вам постоянно доказывать надо.

Завидев возвращающегося Никиту, они перевели разговор на нейтральные темы. Зоя в красках пересказала историю поимки контрабандиста, не забыв отметить прозорливость партнера, увидевшего отсутствие карданного вала в полноприводной машине.

На утро следующего дня Никита чуть свет был в кабинете Воронцова. Кратко доложившись по итогам командировки и выезда на границу, он справился о новостях.

— Молодой этот, шпион недоделанный, Филипп, — Воронцов недовольно поморщился, вспомнив как его провели, — вроде какую-то запись на видеорегистраторе нашел. Прикинь, отсмотрел все машины, проезжавшие в том районе, с каждым водителем связался, выяснил у кого есть регистратор и все записи собрал, — голос начальника смягчился.

— Умеют разведчиков готовить, — Никита ответил нейтрально, не до конца понимая эмоции начальника.

— Да уж. К вечеру я их всех соберу — там обсудим. Еще. Там этот, Василий Лещук, приехал, на похороны Берштейнов. Завтра назначили, я договорился со следствием, выдали сегодня утром тела. Разведка этого Василия должна после обеда в отдел привезти. Устал от командировок то? — мысли Воронцова скакали взад и вперед.

— Да не, Сергей Сергеич. Для бешеной собаки сто верст не крюк. Готов к труду и обороне.

— Ну и молодец, — Воронцов по-отечески улыбнулся.

Никита, выйдя из кабинета, вдруг задумался о том, есть ли его начальника семья и дети. «Надо Мошковича спросить». Через час Никита и Мошкович сидели в кабинете, куда вскоре Эдуард и Филипп привезли Василия Лещука. Высокий седой красавец мужчина, с загорелым лицом, покрытым сеточкой морщин, он больше был похож на итальянского миллионера, чем на отставного шпиона. Никита встал и протянул руку, представившись.

— Василий. Лещенко, — немного неожиданно для Никиты в ответ представился шпион. — Поменял фамилию и дату рождения, работа такая, — пояснил он, видя непонимание в глазах оперативника. — Как Максим с Верой на своей фамилии остались, не понимаю.

— Как как, не помнишь 90-е что ли? Хорошо вообще нас не расформировали, — зло прошипел куратор. — Бакатин, этот сука, все развалил, — вспомнил он первого российского директора спецслужбы.

— Ладно, — примирительно сказал Никита. — О себе расскажете?

Василий пожал плечами и начал свой рассказ. В КГБ он попал случайно. Отслужив в 70-х срочную службу в пограничных войсках, молодой человек получил предложение остаться в системе. Будучи высоким и кудрявым красавцем, Василий легко сходился с людьми, за что был примечен начальством и отправлен в разведшколу учиться на агента-нелегала. Боевая подготовка шла у него на ура, навыки вербовки тоже, но понять, что именно за секреты ему надо выведывать, Василию из-за недостатка образования, было довольно сложно. Поэтому его решено было использовать для силовых акций в кратких командировках. Василий уже успешно съездил на пару операций, когда возникла необходимость прислать человека с таким опытом в США.

Задача стояла нетривиальная. Ему надо было выследить и ликвидировать агента Штази, перебравшегося из ГДР в США. Тот сдал ЦРУ нескольких агентов ПГУ КГБ и было решено его убрать в назидание другим разведчикам стран Варшавского договора. Несмотря на новые документы, перебежчик быстро попался на глаза советской контрразведки, потому что был сентиментальным человеком и пытался общаться со своей семьей, оставшейся в Дрездене. КГБ вычислило адрес почтового отделения, откуда он отправлял посылки сестре. Там Василий и начал наблюдение. Спустя несколько дней там появился перебежчик с очередной посылкой для семьи. Василий сопроводил его до дома, но вместо того чтобы доложить начальству и получить дальнейшие указания по ликвидации, он решил проявить инициативу.

Василий открыл крышку радиатора в арендованной машине, прогрел ее и, испуская облако пара, подъехал к убежищу переметнувшегося агента Штази, где начал имитировать ремонт автомобиля. После разыгранного спектакля он отправился в ближайший дом, якобы случайно оказавшийся жилищем перебежчика, чтобы попросить воды. Но тот был настороже, дверь открыл, вооружившись кастетом, так что простой ликвидации не получилось. У них завязалась драка, в которой с огромным трудом победил Василий. С разбитым лицом, хромая, он выскочил из дома и рванул с места, забыв про открытую крышку радиатора. Естественно, вскоре он был остановлен полицией, обратившей внимание на кипящую машину. Хотя им не за что было арестовывать Василия, вид окровавленного иностранца показался им очень подозрительным, и они долго пробивали его документы. В конце концов полицейские его отпустили, но паспорт был скомпрометирован. Василий вынужден был остаться в США нелегально.

Ему в течении полутора лет оформили документы как беженца из Югославии, благо его южнорусский акцент был похож на сербский или хорватский. Заодно у его кураторов возникла идея оставить его там в качестве агента. Василий стал докером в порту, заодно вступив в мафиозную группировку, состоящую из выходцев из стран социалистического лагеря. Там были албанцы, югославы и еще бог знает кто. Василий пришелся ко двору этой разношерстной компании. Они контролировали контрабанду в порту Нью-Йорка, учиняли разборки с докерами, не вступающими в профсоюз и избивали штрейкбрехеров, которых нанимали владельцы стивидорной компании на время забастовок их профсоюза.

Одновременно с этим Василий начал выполнять щекотливые поручения Марка, назначенного его куратором. Лещук мог надавить на несговорчивого источника информации или добыть информацию в криминальных кругах.

Пересказав историю своего появления в Америке, Василий закончил:

— Ну а про предательство Марка вы и так все знаете, — с этими словами он посмотрел на разведчиков.

— Коллеги, я так понял, в курс дела Вас посвятили. Давайте поговорим, какие мотивы у убийц могли бы быть? ЦРУ, скажем, американское может в этом замешано быть? — уточнил Никита.

— Убивать шпионов — не их почерк. Так скорее Моссад работает. Да и потом, Берштейны же не предатели Америки, обычные шпионы нелегалы. Таких тысячи, — Василий развел руками, показывая необъятность шпионского мира. В его выговоре чувствовался какой-то неуловимый акцент.

— А вот коллеги рассказывали, что при задержании сотрудник ФБР погиб, может это ведомство решило отомстить? — Никита пытался разгадать причины убийства.

— Ну, во-первых, они за пределами Америки не имеют права операций проводить, а во-вторых, зачем столько ждать? Да и, в-третьих, ФБРовца этого я застрелил, а не Максим, — с ноткой гордости сообщил Василий. — Хотя они могли этого и не знать…

— Это правда. Давно Вы с Берштейнами общались? — Никита не дал Василию уйти в размышления.

— В начале девяностых. В Москве. Я потом в Югославию уехал. С тех пор больше не видел. Повода не было.

— Сюда надолго приехали?

— Похороним завтра и обратно. У меня бизнес в Москве, требует внимания. Леву с Ниной хотел повидать, у меня на руках росли. Поди меня уже и не вспомнят, — вздохнул Василий.

— Просто предположение можете сделать? Других врагов они могли нажить? — Никита пытался извлечь максимум из единственного коллеги убитых.

— Да нет. Максим, хоть и подготовленный был, старался конфликтов избегать.

— А вот тут такая история была, — Никита пересказал сюжет про соседского алабая. — На него это похоже?

— Вообще не его история. Скорее, Вера могла застрелить. У них в семье, она за мужика была.

— Ого, — Никита почесал в затылке. — Эту версию мы не рассматривали. Все соседи сказали, что это он собаку пристрелил.

— Ну а что это меняет? У соседа же все равно алиби есть, — вмешался в их беседу Филипп. — А не мог Максим все-таки OSINTом подрабатывать? Вы же его знали, мог он этим промышлять? — молодой разведчик посмотрел на Василия.

Полицейские уставились на молодого разведчика, не понимая, о чем он говорит.

— Ну это. Open Source Intelligence. Когда по открытым источникам разведданные собираются, — молодой человек пожал плечами, недоумевая, как можно не знать столь очевидных фактов.

— Ну, конечно, он очень способный был, но тут же команда нужна. Компьютеры мощные, чтобы с биг-датой могли работать. Это все было у него? — Василий посмотрел на Филиппа.

Тот с отрицанием покрутил головой.

— Значит, нет. На ноутбуке ОСИНТ не получится сделать, там реально суперкомпьютеры нужны, — старый разведчик развел руками.

— Василий, смотрите. Тут такая оказия приключилась, вашу прежнюю фамилию тоже пробивать пытались. Ничего подозрительного не замечали? — Никита посмотрел на отставного разведчика.

— Нет. Все ровно.

— В любом случае, будьте аккуратнее.

— Ой, не на того напали. Я воробей стреляный, — самоуверенно ответил Василий.

— Спасибо. Если что, мы свяжемся, — Никита подытожил разговор. Ему не терпелось посмотреть, что нарыл Филипп на видеорегистраторе.

Они проводили Василия и принялись за просмотр записи с камеры в автомобиле. Видеорегистратор кроме видео записывал еще и звук, поэтому в комнате оперативников зазвучало «Дорожное Радио» с нетленными хитами из 80-х. Машина, из которой велась запись, сделала пару поворотов и в объективе появился мужчина в бейсболке и куртке «RUSSIA». Стоял он к камере спиной и при этом садился в автомобиль, старенький Фольксваген Гольф. Номера были прикрыты машиной, стоящей перед ней, но модель и марка были очевидны.

— Филиппыч, ты гений. Когда тебя выгонят из разведки, возьмем к себе, — хохотнул Мошкович. — Пойду такие машины пробью. Это же Гольф пятого поколения, правильно?

— Вроде да. А такого кадра мы не отдадим. «Такая корова нужна самому», — Эдуард подыграл полицейскому.

— Кстати, у меня есть IP-адрес устройства, с которого вели переписку с частным детективом и договаривались об оплате за информацию об адресе Берштейнов. К сожалению, больше в сеть прибор не выходил, — Никита вставил свои пять копеек.

— А что за прибор? — уточнил Филипп.

— АйПэд. Сим-карта на таджика зарегистрирована. Интереснее другое. Детективу платили за информацию о Берштейнах не биткойнами какими-нибудь, а обычным кэшем. Яндекс-курьер привез конверт с деньгами, — Никита выложил все свои достижения.

— Так себе ЦРУ работает, — Эдуард презрительно скривился. — Хорошо, что не ракушками маори расплатились.

— Курьерскую службу я запрошу, выясним откуда конверт уехал, — Никита встал с места и пошел в канцелярию.

Яндекс, несмотря на продвинутые алгоритмы, был довольно бюрократической конторой и добиться сведений от них было непросто. Подписав у начальства запрос на сведения, Никита пошел на планерку к Воронцову. Там уже освоились Эдуард с Филиппом, также сидел следователь из СК, Мошкович и, к удивлению Никиты, Люба из архива в форменной одежде. Форма ей явно шла, судя по косившимся на нее мужчинам.

— Знакомьтесь, это наша новенькая. Люба. Впрочем, — он повернулся к Мошковичу и Никите, — вы ее и так знаете. Попросил усиления, Люба вызвалась помочь. Поможет дела оформлять, ну и в оперативной работе пригодится. Давайте к докладам. Разведка?

Никита тем временем украдкой бросил взгляд на Любу. Та с легким вызовом посмотрела на всех окружающих, и как ему показалось, чуть задержала взор на нем.

— Значит, есть у нас кадры с видеорегистратора, автомобиля, проезжавшего мимо преступника. Лица по-прежнему не видно, но он садился в серый Фольксваген Гольф, выпуска 2003–2009 годов, — Филипп, предвкушая триумф, начал доклад.

— Таких в Смоленске десяток, в России несколько тысяч, — Мошкович добавил коллегам ложку дегтя в бочку меда.

— Отсматриваем камеры на соседних улицах, надеемся, засветятся номера, подадим в розыск, — продолжил Филипп.

— Хорошо. Еще что-то? — Воронцов продолжил опрос.

— У меня есть сведения по заказчику, — Никита выложил все, что ему удалось нарыть.

— То есть портрет заказчика такой. Пользователь айпэда, нашедший в интернете объявление частного детектива, написавший ему по электронной почте и приславший деньги курьером? Херня какая-то. На ЦРУ непохоже.

— Еще и пистолет румынский. Баллистики говорят, что пуля 9 на 18, как для ПМ, но выпущена из румынского аналога нашего Стечкина. Пистолет «МД-98. Дракула», — чуть добавив драматизма при произнесении названия, сообщил Мошкович и, подумав, добавил:

— Говорят, его очень украинские бандиты любят.

— Вы меня с ума сведете, — проворчал Воронцов. — Идеи какие есть? Кроме машины. Там думаю, все равно номера поддельные будут. Товарищи из Следственного комитета недовольны нашей работой.

— Ну я проверяю IMEI-код айпэда. Где продан, может узнаю. По серии мне сказали, что русифицированный аппарат, сюда ввозился официально, глядишь, магазин найдем, где покупали, — предложил Никита.

— Добро. Еще что?

— Наши айтишники ящик взломали, с которого преступник детективу писал. Ровно три сообщения детективу. И все. Но есть резервный адрес. На Yahoo, — сообщил Эдуард.

— Это что за почта? Никогда не слышал, — поинтересовался Филипп.

— Это такой поисковик был доисторический. По любому, этот адрес взломать пока не можем, — развел руками Эдуард.

— Немного не в тему, но интересно. У меня еще есть прослушка Соболева. Похоже все-таки за старое взялся, — сообщил Мошкович.

— Да ладно? — хором удивились коллеги.

— Ага. Таскает сигареты из Беларуси. Я так понял, он какую-то просеку обустроил в объезд КПП на Минской трассе и там тащит грузовики. Видимо на тракторе волочет. В общем, товарищ языком мелет, как помелом машет, дальше некуда. Полчаса московскому клиенту себя продавал. Себе на срок наговорил, — Мошкович покрутил пальцем у виска.

— А этот какой состав то? Границы то формально нет, контрабанда не подходит, — засомневался Никита.

— Э, молодежь. Матчасть надо учить. С 1 января 2023 в 226.1 добавили оговорку, что ввоз из стран ЕАЭС тоже считается контрабандой стратегически важных товаров, — Воронцов снисходительно повернулся к Никите.

— Так ему надо премию от дорожников выписать! Человек дороги строит, — вставил свои пять копеек Филипп.

— Ладно. Соболева слушаем, ждем машину. В остальном работаем по плану, — Воронцов было подвел итог совещанию, когда у Никиты высветился звонок от криминалиста.

— Да, Сан Саныч, — ответил Никита, взглядом попросив разрешения ответить у Воронцова.

— Ну что, Никитушка. Закончили мы ДНК Берштейнов анализировать. У нас две версии появились. Готов слушать?

— Конечно, — с этими словами оперативник включил громкую связь и жестом пригласил коллег послушать эксперта.

— Первая версия мне нравится больше. Вы рукожопые дебилы и взяли образцы ДНК не у тех, — Сан Саныч насладился паузой и продолжил:

— Вторая версия, более правдоподобная, означает что у нас тут сериал «Санта-Барбара» нарисовался. Максим Берштейн — не родной отец своим детям.

Все полицейские и разведчики ошарашенно посмотрели друг на друга.

— Ну что тут такого. Может они усыновили детей, а им просто не говорили. В Америке принято самим не рожать, — возразил Мошкович.

— Мда. Все-таки версию про дебилов нельзя отбрасывать. Мать то им родная! — эксперт добил слушателей.

— Умеете интригу привнести, Сан Саныч. Вот если бы муж жену пришил, понятно было бы, из-за чего. А тут то обоих застрелили. Непонятно, как это к убийству относится, Никита вежливо прокомментировал полученную информацию.

После отбоя звонка оперативники переглянулись и начали мозговой штурм.

— Таким образом, Вера Берштейн была неверна мужу. Ревность? — предположил Никита.

— Спустя сорок лет, он обо всем узнал и застрелил ее. Затем застрелился сам, и нанял мужика унести пистолет, — Мошкович нервно рассмеялся.

— Ха-ха. Мозговой штурм означает, что надо версии выдвигать, а не глумиться над оппонентом, — обиделся Никита.

— Следующая версия. Ее любовник приехал забрать ее у мужа, подрался с ним, потом застрелил его. Посмотрел на Веру, подумал, мол «старая уже», да и ее прикончил. Тоже на самом деле идея, — у Мошковича разыгралось чувство юмора.

— И в обоих случаях это не объясняет убийства, — покачал головой Никита, не реагируя на черный юмор товарища.

— Ну на хрен эту Санту-Барбару, давайте Фольксваген искать. Это единственная наша зацепка, — подвел итог Воронцов.

На выходе из кабинета Филипп попросил у Никиты IMEI-код АйПэда преступника.

— Есть у меня знакомец в налоговой, пробьет точку продажи.

Ближе к концу дня телефон Мошковича зазвучал очередным противным звонком. На этот раз это была какая-то отчаянная попса, режущая хороший музыкальный слух Никиты.

— БСТМ, — пояснил Мошкович и ответил на вызов.

Никита удивился зная, что это подразделение, отвечающее за прослушку телефонов, шагу лишнего не сделает. А тут прямо звонок с докладом. Дослушав информацию, Мошкович победно вскинул кулак:

— Йес. Соболев развел москвичей. В 10 вечера обещает им машину с сигаретами передать на стоянке возле Архиповки.

— Как ты с ними договорился? Мне они в прошлый раз флешку с записями разговоров швырнули: «тебе надо, ты и слушай».

— Решаю вопросы, — хвастливо улыбнулся Мошкович. — Но на самом деле, если честно, просто однокурсница там работает. Поедешь со мной на задержание? — он сделал просительное выражение лица.

— Сам не справишься? Твое же раскрытие, — удивился Никита.

— Но за Соболевым ты бегал. Неужели не хочешь посмотреть, как его понты исчезнут? — великодушно предложил Мошкович.

Никита подозревал, что коллеге просто не хочется ехать на служебной Газели, но раскрывать его хитрость не стал.

— Это да. Тогда я после работы тут по набережной пробегусь, душ приму и рванем.

В 21.30 они стояли возле въезда на парковку для большегрузов возле оживленного Минского шоссе. Там был расположен вагончик с фастфудом, на котором стоял огромный рекламный щит, видный от самой трассы. На нем было написано: «Шашлык, Лаваш, Шаверма» и, на взгляд Никиты, бездарно и неаппетитно нарисованы изображения рекламируемых блюд.

— Хозяева из Питера приехали, — машинально сообщил он коллеге.

— Почему? — вскинулся Мошкович.

— Написано: шаверма, а не шаурма.

— Ага. Понял прикол. Бордюр-поребрик, все такое. Но как ты это все в голове держишь.

— Читать люблю. А знаешь, я пожалуй, съем у них шаверму. Вдруг окажется вкуснее чем шаурма… Ты как? — Никита посмотрел на товарища.

— Не, — брезгливо протянул тут. — Вдруг они собак жарят.

— Ну как знаешь.

Никита вылез из машины, дошел до вагончика и заказал шаверму с двойной порцией мяса внутри и с нескрываемым удовольствием ее съел. Соуса, конечно, ему налили с перебором, так что он весь перемазался, но вкусное блюдо того стоило. На его счастье ему выдали упаковку с влажной салфеткой в дополнение к вороху бумажных.

— Сколько у нас там времени? — с этими словами Никита плюхнулся на водительское сиденье отцовского автомобиля. Он уже вошел во вкус управления хорошей машиной и удивлялся самому себе: «Чего я гордыню демонстрировал?»

— Без пяти минут. ОМОН приехал, но стоит на соседней заправке, чтобы тут не палиться. Как только грузовик въедет, даем им команду выдвигаться, — Мошкович зря время не терял.

— А фигуранты не разбегутся, увидев ОМОН?

— Ну Соболева мы знаем. Москвича тоже, а пособников ловить только время тратить. Скажут, мимо шли, — беспечно махнул рукой Мошкович. — Если их подельники сдадут, тогда и будем ловить. Товар важнее хлопнуть.

Все прошло, как и было задумано. Вскоре на парковке показался белый Рендж-Ровер Соболева, за которым ехала Скания с тентованным прицепом. Они проехали вглубь парковки, в самый дальний угол, где им помигала фарами черная БМВ с московскими номерами. Когда грузовик проезжал мимо Никиты, тот обратил внимание на испачканные грязью колеса Скании. «Сэкономил Соболев на асфальте. Дорогу объездную построил, да не замостил», — про себя подумал полицейский.

Мошкович нажал кнопку вызова и скомандовал ОМОНу выдвигаться. Москвичи тем временем пересели в Рендж-Ровер Соболева, видимо для расчетов за оказанную услугу. В нем их и арестовали оперативники, лихо подлетев на Никитином джипе к машине контрабандистов, заблокировав ей выезд. Сзади из ОМОНовской Газели уже врассыпную бежали бойцы Росгвардии. Грузовик сверху донизу был набит белорусскими сигаретами без акцизных марок, так что успех был стопроцентный. Соболев, по-прежнему с рукой в лубке, зло смотрел на полицейских, узнав их в лицо.

— Ну что, со старым завязал, за новое принялся? — Никита не отказал себе в удовольствии его потроллить.

Тот ничего не ответил, горько скривив лицо.

— Вызывай пресс-службу, — посоветовал Никита гордому собой Мошковичу. — Глядишь, по телеку тебя покажут. Будешь на фоне сигарет позировать.

Но оперативникам и без пресс-службы было чем заняться. Допросы задержанных, описание вещдоков и прочие формальности заняло добрую половину ночи.

Глава 12

На следующее утро невыспавшиеся, но гордые собой, Никита и Мошкович решили съездить на похороны. Как оказалось, еще при жизни Берштейны купили участок на Гурьевском кладбище и завещали их там похоронить.

— А оно чем-то знаменито? — уточнил Никита у Мошковича.

— Ну синагога там есть в еврейской части. Знаменский храм разрушенный. Много памятников известных. Хотя за рекой вроде, не самое удобное место.

— Ну при жизни место выкупать, понимаю зачем в Москве на Новодевичьем, а тут то зачем? Неужели мест не хватает? — покачал головой Никита.

— Да многие так делают, — отмахнулся Мошкович, — ты просто молодой еще, а старики любят заранее все вопросы порешать.

— Кстати надо бы Лещука спросить насчет отцовства Берштейна. Может он что-то знает? — Никита вернулся к их главному делу.

— Спросим, — кивнул Мошкович.

Спустя пятнадцать минут они подъехали к воротам кладбища. У ворот уже топтались Нина с мужем Альбертом, Лев и несколько соседей. Никита узнал и бабушку в берете, и комсомолку, и соседку с рассадой. Был и сосед по фамилии Степанов, слышавший выстрелы. Отдельно стояли трое разведчиков. Не хватало только Василия. Никита с Мошковичем припарковались и подошли к провожающим. Все были одеты соответствующим образом и держали букеты разного размера и стоимости. Соседи были с гвоздиками, москвичи с розами. Полицейские приехали без всего. Нина утирала слезы платочком, Лев суетливо кому-то названивал, выясняя где катафалк и готова ли могила.

Никита и Мошкович поздоровались со всеми и остановились переговорить с разведчиками. Как и предсказывал Воронцов, номера на Фольксвагене оказались украдены с какой-то развалюхи. Сыщики договорились отработать место хищения номеров сразу после похорон.

Спустя пару минут приехало такси с Василием. Седой красавец вылез из маленькой КИА с криво приделанными шашечками, достал оттуда роскошный букет и двинулся в сторону детей погибших. На середине пути Василий внезапно споткнулся и рухнул лицом в асфальт, а спустя пару секунд со стороны городской застройки прилетел звук выстрела. В этот момент Эдуард уже не своим голосом кричал «ложись!», а Никита с Мошковичем выхватив табельные пистолеты, направляли их в сторону откуда стреляли, пытаясь поймать в прицел убийцу.

Поняв, что оставаться на месте неперспективно, да и попросту рискованно, Никита рванул в сторону, откуда прозвучал выстрел, пытаясь бежать зигзагом. Краем глаза он видел, что за ним припустил Мошкович. Ближайшие к кладбищу строения были обычными сельскими домишками, но за ними виднелась кирпичная многоэтажка. Никита перемахнул через забор ближайшего участка, в этот момент до него донесся хриплый голос Мошковича, дозвонившегося до дежурной части:

— Гурьевское кладбище, убийство. Запускайте «перехват». Стреляли с района Новой Слободы.

«Молодец, Вадик», — пронеслось у него в сознании, но ноги несли его к противоположному забору. Его Никита тоже преодолел играючи. До домика оставалось метров сто пятьдесят. «Справа иди слева оббежать? Слева», — выбрал он короткий маршрут. Через двадцать секунд он, вскинув пистолет, высунулся из-за угла дома. Ровно в этот момент, с резким визгом и проворотом колес, серый Фольксваген Гольф сорвался с места. В азарте Никита сделал по нему два выстрела, в надежде остановить машину, но судя по ускорению автомобиля, он промахнулся. Через долю секунды машина скрылась за поворотом. Спустя десять секунд из-за дома показался запыхавшийся Мошкович.

— Ушел?

— Ушел. Тот же Гольф, — Никите хотелось плакать от отчаяния и злости.

Мошкович принялся повторно звонить дежурному, Никита же двинулся в сторону открытой двери подъезда, напротив которой был припаркован Фольксваген.

Дом был четырехэтажный, так что через полминуты Никита был уже на чердаке. Там он увидел раскрытое слуховое окно, на котором стояла на сошках снайперская винтовка. На полу лежала стреляная гильза, рядом с винтовкой на подоконнике лежал лазерный дальномер «Лейка». Никита выглянул в окно. Вход на кладбище был как на ладони. Картина преступления была понятна. Убийца, знавший о времени похорон, заранее устроился на чердаке и дожидался Василия. Никиту передернуло от ощущения, что он тоже был в прицеле у киллера. Встряхнув головой, он набрал Воронцова, доложил о ситуации и попросил прислать экспертов. Дождавшись их, Никита отправился опрашивать свидетелей.

После обеда они собрались в кабинете у Воронцова. Черный от злости Головин уже прекратил орать и жадно пил воду.

— Доложите, что у вас нового? — не глядя на вошедших подчиненных, буркнул он.

— Преступник стрелял из чердака дома напротив кладбища. Знал заранее о похоронах, приготовился. Оружие преступления — снайперская винтовка Дегтярева, СВД. Считалась списанной в ГСВГ, в 1990 году, — доклад начал Никита.

— ГСВГ — это что нах такое? — Головин не постеснялся задать вопрос.

— Группа советских войск в Германии. Выходили когда, после разрушения берлинской стены, все побросали, — вставил свои пять копеек Эдуард.

— Отпечатки? — с надеждой вскинулся Головин.

— Нет. Похоже в перчатках работал. Выстрел прямо в сердце. На прицеле упреждение на дальность и ветер. Реальный профессионал работал. Тот же самый, что и в случае с Берштейнами. Уехал на том же Гольфе, — закончил доклад Никита.

— А как преступник узнал про похороны? — внезапно задал вопрос Воронцов.

— Я опросил соседей. Приезжал два дня назад мужик на велосипеде. Сказал — теннисист, играли вместе. Ему все и выложили. Сто процентов, наш фигурант. Описание никакое, точно не молодой, но и не старый, спортивный. Роста среднего. Говорит необычно, как бы с акцентом. В очках солнцезащитных и в шлеме. Бабки только лосины обтягивающие запомнили и майку желтую, — Никита развел руками. — Даже фоторобот не составить.

— Точно агент 007, бляха-муха! — выругался Головин. — Что еще?

— План «перехват» ничего не дал. Но машина из города не выезжала. Это точно. Продолжаем осматривать дворы, — сообщил Мошкович.

— Я дал команду усилиться. Все ищут, — покровительственно сообщил Головин.

— Рабочая версия одна, работа западных спецслужб, — резюмировал Воронцов. — Будем «старших братьев» подключать? — он иносказательно упомянул ФСБ.

— Давайте без них попробуем. Хотя бы пару дней. Они же только пальцы гнуть умеют. С нашей стороны отработаем, откуда оружие могло взяться. У вас ребята способные. Найдем подлеца, он ведь в городе еще, — Эдуард был очень убедителен.

— Ладно. Даю два дня. Послезавтра вызываем ЧеКа, — резюмировал Головин. — Работайте. Я поехал в прокуратуру и следственный Комитет на разборки.

Оперативники и Филипп вернулись в кабинет и занялись планированием дальнейших поисков. Настроение у всех было нервное, два убийства подряд это было слишком для провинциального города. Хотя Никита и предупреждал Лещука об опасности, это была их недоработка. Одно дело раскрывать произошедшее убийство, а тут они не предотвратили готовящееся.

В этот момент Никиту осенила мысль. Он начал рассуждать вслух:

— Смотри! Преступник за последнюю неделю гарантированно побывал в трех местах. На месте убийства Берштейнов в прошлый понедельник, там же два дня назад, когда с соседями разговаривал и сегодня утром на кладбище.

— Ну и что нам это дает?

— А вдруг он телефон с собой невыключенный носил? — Никита вопросительно посмотрел на Мошковича.

— Ну, мог конечно, но это же сколько надо информации прошерстить, чтобы его найти?

— Есть у меня идейка, я телефон попробую поискать, пока вы камеры смотрите.

Мошкович с Филиппом принялись отсматривать камеры, а Никита пошел к Воронцову со своей идеей. Тот за нее ухватился, и они оба пошли к Головину, только что вернувшегося из прокуратуры.

— Излагайте, что у вас, — буркнул тот.

— Есть такая система у ФСБ. СОРМ-2 называется. Что-то навроде Биг Даты. Эта программа может быстро проанализировать нетипичные телефонные номера в той или иной соте, ну в зоне действия вышки сотовой связи, — поправился Никита, видя, как у начальника полиции округляются глаза. — Короче сделайте пожалуйста звонок чекистам, я им объясню, что нужно. И мы получим сотовый телефон убийцы и его нынешнее местонахождение. Если он, конечно, его не менял и не выключал.

— Так бы и сказал. Умничать в другом месте будешь! — Головин нравоучительно взглянул на подчиненного.

Немного подумав, он достал телефон, набрал номер, осведомился у абонента о его самочувствии, обсудил весеннюю охоту и лишь в конце разговора попросил принять Никиту. Собеседник уточнил предмет вопроса и согласился помочь.

— Двигай туда. К начальнику. Помогут, едрен матрен, — с чувством выполненного долга Головин кивнул подчиненным.

УФСБ по Смоленской области располагалось на улице Дзержинского. «Нормальное такое совпадение», — подумал Никита, нажав на кнопку домофона неприметного двухэтажного дома, выкрашенного желтой краской. Возле него прогуливался постовой, окинувший Никиту цепким взглядом. Через секунду его встречал молодой оперативник.

— Самойлов?

— Так точно.

— Пройдемте со мной, — чекист сделал приглашающий жест.

Они спустились в цокольное помещение и попали в большое светлое помещение. Его встретил ФСБэшник постарше, с немигающим взглядом из-под очков с тонкой оправой.

— Расскажите, что у вас? — начал он без лишних предисловий.

— Надо вашей СОРМ-2 воспользоваться. Проанализировать номера, вышедшие в сеть во время двух убийств. Я знаю, что у вас можно алгоритм запустить автоматизированный.

— Хм. Подкованы. Локации давайте.

— Вот, первое место, Ленинский район и потом в сторону вокзала. Прошлый понедельник и два дня назад. А сегодня — Заднепровский. Старая слобода, — Никита протянул листочек бумаги, где заранее выписал время, даты и места присутствия убийцы.

— Поскучайте здесь, — чекист показал ему на диванчик в углу. Там стоял маленький столик с кофейной машиной, на нем была вазочка с конфетами. Никита вспомнил, что он с утра ничего не ел. Выпив чашку кофе и съев пяток конфет, Никита набрал Мошковича:

— Есть успехи?

— Относительные. Только что из МЧС сигнал прошел. Спалил свой Гольф наш киллер. В районе вокзала. Теперь смотрим камеры в том районе. У тебя как?

— Еще жду распечатки. Позвоню.

Спустя пятнадцать минут к нему вышел чекист с немигающим взглядом. В руках у него был тот же листок с дописанным номером телефона. Никита краем глаза увидел показавшийся ему знакомым префикс.

— Вот телефон. Совпадение единственное, — чекист протянул листочек.

— Сим-карта поди на таджика? — не глядя в листочек, спросил Никита.

— Да. Откуда вы знаете?

— Он с аналогичной в интернет выходил, когда пробивал данные убитых. Ту догадался отключить. Где он сейчас? В районе вокзала?

— А вам точно стоит нас о чем-то спрашивать? — с иронией справился ФСБэшник. — Да. Триангулируется на улице Лавочкина. На всякий случай IMEI Вам записали. Если сота поменяется или аппарат выключится, мы вас оповестим.

— Ого. Премного благодарен. Сервис в лучшем виде.

— Ну так не каждый день наших разведчиков-нелегалов убивают, — чекист уставился на него свои цепким взором.

— А вы все знаете? Что сами за расследование не беретесь? — удивился Никита.

— Ну, конечно, знаем. Но пока не вмешиваемся. Вы же в прошлом году раскрыли убийство генерала, здесь тоже справитесь, — Никите на мгновение показалось, что немигающий взгляд потеплел.

— Спасибо, — он искренне пожал руку чекисту.

— Только учтите, что исключительный случай. С карманниками сюда не приходите, — взгляд ФСБэшника снова стал немигающим.

— Учту. Спасибо. Побежал.

По пути Никита набрал Мошковича:

— Все точно. Он где-то на улице Лавочкина гасится. Давай у Воронцова соберемся, решим, что делать.

Спустя полчаса они сидели в кабинете у начальника. Туда позвали и большое руководство в лице Головина.

— Ну, итить вашу мать, докладывайте, — по-хозяйски распорядился тот.

— Машина обнаружена сожженной на Профинтерновской. В камерах пока ничего не нашли, район такой, слабенький с точки зрения камер, — первым отозвался Мошкович.

— Благодаря вам определили номер телефона убийцы. Он с ним находился в день убийства и позавчера около дома Берштейнов, сегодня утром возле кладбища. А сейчас и три дня до этого четко на Лавочкина. Значит, там у него лежка, — Никита ввернул охотничий термин.

По лицу Головина мелькнула тщеславная улыбка, которую он тут же прогнал:

— Заслуги потом делить будем. Что делаем? Поквартирный обход или блок-посты расставляем?

— Мы его в лицо не знаем, — Воронцов покачал головой. — Мужик, среднего роста, по походке не пацан, но возраст непонятен. Полгорода таких. Я бы блок-посты поставил.

— Мы пока по аппаратам попробуем определить, где он телефон покупал, — предложил Никита.

— Не надо. У меня уже есть видео из магазина Связной в Москве. Он там АйПэд покупал и три кнопочных телефона, — сообщил Филипп.

— Что же ты молчишь? — повернулся к нему Головин.

— Так только прислали. Ну и там если честно, немного нового, — Филипп включил видео на смартфоне.

— Не видно ни хрена, перешли мне на почту, — скомандовал Воронцов.

Через минуту оперативники и разведчики сгрудились у компьютера. Камера хорошего разрешения четко отслеживала помещение салона сотовой связи. Через пятнадцать секунд в него зашел велосипедист в леггинсах, яркой футболке с длинным рукавом, шлеме и желтых очках.

— Это он, — лаконично сообщил Филипп.

— Сука, — Головин выразил общее мнение. — Профик. Как такого опознаешь?

— Он еще и в перчатках, — добавил Никита в тот момент, когда велосипедист подошел к прилавку и указал пальцем на витрину. Затем мужчина расплатился наличными, которые достал из миниатюрного рюкзака.

— Итишки-матишки, какой-то Джеймс Бонд, король перевоплощений. Что в ориентировке писать? Велосипедист? — Головин злился.

— Стоп. Промотайте обратно, — попросил Эдуард. — Где он деньги достает.

Воронцов отмотал запись и включил замедленное воспроизведение.

— Смотрите. У него деньги не в пачке, а в рулончик свернуты. Кто так в России делает? Никто. А в Америке только так большие суммы носят.

— Ну мы и так поняли, что это ЦРУшник, особые приметы есть? — Головин продолжал раздражаться.

— Давайте еще раз посмотрим, — предложил Эдуард.

На третьем просмотре, Люба углядела что-то необычное:

— Сергей Сергеич, вернитесь к моменту, когда он на витрину показывает.

Воронцов пару раз щелкнул мышкой.

— Ага, вот здесь руку его можете увеличить?

Велосипедная перчатка закрывала только ладонь спереди, а на ее тыльной стороне явно было какое-то изображение.

— Наколка! — выразил общее мнение Головин. — Молодец, Люба. Вот и особая примета появилась.

— Ориентировку сейчас напишем, — кивнул Воронцов.

— Значит, расставляем блок-посты, фильтруем всех. Если за завтра гада не найдем, тогда просим чекистов помочь. Я дам всех ППС свободных, ДПС три экипажа. Росгвардию попросим, — начальник задумался, — ну машины четыре будет. Вы тут парочку постов наберете. Короче, микрорайон охватим. Действуйте, — с этими словами Головин вышел.

Оперативники расставились вокруг карты города, и смотрели куда Воронцов втыкает разноцветные кнопки. На большие улицы он втыкал по две, на улочки поменьше и переулки по одной. Всего вышло двенадцать штук.

— Значит делаем так. Где движение маленькое — оставляем Пепсам и Росгвардии. Там есть время вопросы позадавать, так что даже эти талантливые парни справятся. На большие улицы встаете вы, чтобы ДПСникам помочь машины тормозить. Ну и пешеходов тоже смотрим.

— А пепсы это кто? — к уху Никиты наклонился Филипп.

— ППС так зовем.

— Так, молодежь. Домой за сменной одеждой кому-то надо? Люба, ты как? — Воронцов посмотрел на сотрудников.

— Мне бы домой попасть, дочка маленькая, уроки проверить надо, — женщина покачала головой. — Но я на связи, как спать ее уложу, могу помочь.

— У меня все в багажнике, так что готов выдвигаться, — доложил Никита.

— Нам подвезут необходимое, — сообщил Эдуард от имени разведчиков.

— Так, товарищи Штирлицы, а вы только с кем-то в паре можете людей останавливать и документы проверять. У вас полномочий нет. Вот Мошкович безлошадный, да и я тоже. Так что мы к вам на борт, — Воронцов повернулся к сотрудникам СВР.

— Сергей Сергеич, Вы тоже в поле пойдете? — Мошкович удивился решению начальника.

— Нет, я вас, альтернативно одаренных, одних выпущу, — хмыкнул Воронцов. — Чтобы он еще кого-нибудь пристрелил.

Глава 13

Никита сразу после планерки прихватил с собой свободного сержанта из патрульной части и поехал на улицу Лавочкина. По меркам Смоленска, это была довольно оживленная улица. Трех и четырехэтажные дома, довольно большой поток машин и пешеходов. На перекрестке стояла машина ДПС, останавливающая все проезжающие автомобили. Никита припарковался чуть поодаль, чтобы обращать внимание на пешеходов, обходящих патрульную машину. Но одиноких мужчин было немного, так что полицейские хоть и ни разу за вечер не присели в машину, но успели проверить всех. Как правило, Никита, завидев одинокого мужчину среднего роста и возраста, подходил проверить документы, сержант страховал сзади. Наколок на тыльной стороне ладони правой руки не обнаруживалось, да и все были либо с документами, либо очевидно местными. Никита в случае отсутствия документов или сомнения в них, задавал пару неожиданных вопросов, ответ на которые мог дать только коренной смолянин.

Ближе к ночи поток пешеходов утих, и Никита отпустил сержанта домой. Сам он уселся в машину, включил Карлоса Пуэбло с традиционными испанскими песнями и начал мечтать о кофе. Его слегка морило, так как денек был долгим и насыщенным. Ближе к 2 часам ночи желание поспать стало нестерпимым, и Никита уже было подумал вызвать курьера Яндекс-Еда или сгонять в ближайший круглосуточный магазин за энергетиком. Ровно в этот момент за ним припарковалась маленькая машинка и оттуда вышла, слегка покачивая бедрами, Люба. Она постучалась в окно и вручила Никите термокружку с кофе и пластиковый контейнер с домашней выпечкой.

— Поди проголодался тут? — с участием спросила она.

— Если честно, очень. И спать охота, и поужинать не успел. Присядешь? — он показал ей на пассажирское сиденье.

— Давай. Дочку уложила, до утра свободна, — с этими словами Люба скользнула в машину Никиты.

Никита с аппетитом накинулся на еду и кофе. Выпечка была вкусной, да и оголодавший Никита был рад любой еде. Люба внимательно смотрела на молодого человека, жадно расправлявшегося с пищей. Наконец, допив кофе, он повернулся к ней:

— Спасибо, добрая фея. Спасла меня от должностного преступления. Уже хотел ехать магазин «24 часа» искать.

— Ну, я думаю, в первую ночь не будет преступник когти рвать. Отсидеться захочет, — задумчиво проговорила Люба.

— Ну, может ты и права, — Никита снова перешел с ней на «ты». — Товарищ похоже профессиональный. Я после убийства Василия подумал, что это сын ФБРовца убитого решил за отца отомстить. Но тут явно холодный расчет и четкая работа. Вот только с телефоном пока промашка у него вышла.

— Ну они там в Америке тоже не самые умные, — пожала плечами Люба.

— Это правда. Сколько они этого Бин Ладена поймать не могли.

— Я приоткрою окошко? Что-то весна уже в лето переходит, — Люба поискала кнопку стеклоподъемника. В опущенное наполовину окно ворвался запах не то черемухи, не то сирени, не то других весенних цветов. Он перемешался с парфюмом женщины и Никита почувствовал, что его пьянит этот аромат.

— Скажи, а я как женщина тебе нравлюсь? — внезапно спросила Люба и расстегнула верхнюю пуговицу блузки, едва сдерживающей ее пышный бюст. Из под одежды чуть не вывалилась колыхающаяся грудь. Никита стыдливо отвел глаза от ее прелестей и посмотрел Любе в лицо.

— Так то нравишься, но…

Люба, не дожидаясь окончательного ответа, прикусила пухлую нижнюю губу и протянула руку к паху молодого человека:

— Ни говори больше ничего, ладно? — С этими словами она начала гладить его промежность, чувствуя, как у нее под руками набухает плоть Никиты. Другой рукой Люба расстегнула оставшиеся пуговицы блузки, затем схватила правую руку молодого человека и прижала к своей левой груди. Никита удивился размерам женской плоти, оказавшейся у него под рукой. Ему в жизни не доводилось видеть вблизи бюста таких размеров. У него шумело в ушах, а в горле неожиданно пересохло. В этот момент Люба оторвала его руку от груди и засунула несколько его пальцев себе в рот, страстно их облизывая и имитируя тем самым оральные ласки. Другой рукой Люба искала замок от ширинки молодого человека, продолжая наглаживать его промежность.

Никита понял, что теряет самоконтроль и уже было хотел закрыть глаза, когда вдруг увидел на тротуаре старика с собачкой. Это явно был не их подозреваемый, но он запустил какую-то невероятную цепочку логических умозаключений. «Служебный долг — верность присяге — верность любимой», — все это каким-то образом промелькнуло в голове у Никиты, и он прохрипел:

— Подозреваемый идет, — с этими словами он вырвал свою правую руку и практически вывалился из машины. Ему было нестерпимо стыдно от безумного вожделения, которое в нем вызвала Люба. Неровной походкой, во многом вызванной эрекцией, он обошел машину, поднялся на тротуар и приблизился к старику. На поводке у того тащилась маленькая собачка, упираясь, как будто ее оторвали от важного дела. Другой рукой старик опирался на тросточку.

— Полиция, документики можно Ваши посмотреть, — хрипло попросил Никита, ощущая неловкость от комичности ситуации, в которой его соблазняла коллега.

— Ок, — кивнул головой старик и отпустив поводок, взял трость в правую руку, а левой сделал движение в карман. Никита толком и не понял, что именно его удивило больше. «Ок» от семидесятилетнего деда или отпущенная собака, тут же умчавшаяся невесть куда. Скорее всего, его поразила выцветшая наколка с восходящим солнышком на правой руке. Но осмыслить все это он не успел, потому что получил резкий тычок тростью в солнечное сплетение, а затем мощный удар этой же палкой по темечку. Падая, Никита попытался вцепиться в ноги старику, но тот продолжил осыпать его градом ударов. Уже теряя сознание от боли, он увидел рядом со стариком Любу, протягивающую руку в его сторону. Того внезапно затрясло в крупных конвульсиях, после чего он бездыханный рухнул на землю.

Какое-то время Никита приходил в себя, в сумрачном сознании он видел Любу, вызывавшую по телефону Скорую и подкрепление, между делом она щупала пульс старику. Поднимаясь с асфальта, Никита прихватил трость старика. Весила она не меньше килограмма и явно содержала в себе металлический сердечник. «Вот почему меня так зацепило с одного удара», — пронеслось в голове полицейского.

Люба уже делала сердечно-легочную реанимацию старику. Упершись основаниями ладони в центр груди, она ритмично давила всем телом. Вслух она громко считала. Спустя какое-то время, она ловко перескакивала в сторону, зажимала старику нос и уверенным движением запрокидывая тому голову, начинала вдувать воздух ему в рот. На третьем подходе Никита вызвался помочь ей с массажем сердца:

— Только ты считай, я только положение рук помню и силу нажатия.

В школе полиции у них был тренажер с милым прозвищем «Маня», который моргал разноцветными лампочками. Зеленые загорались, если обучающийся давил в нужное место, и с правильной амплитудой и силой. Если же что-то шло не так с массажем сердца или поток воздуха в легкие был недостаточно сильным, «Маня» моргала красным и даже издавала звуковой сигнал. Мышечная память сработала, и Никита вполне ритмично начал массировать сердце старика. Люба считала до тридцати, затем начинала делать искусственное дыхание. Так повторилось несколько раз. Вскоре появились коллеги, но они не стали вмешиваться, только Воронцов аккуратно выудил у старика из кармана портмоне с документами.

Машина «Скорой помощи», сверкая синими маяками, появилась спустя минуту. Люба и Никита не останавливались, чтобы не дать подозреваемому умереть.

— Что тут у нас? — выйдя из машины, громогласно спросила врач скорой помощи, крупная девица с короткой стрижкой.

— Подозреваемого шокером останавливали. Видимо заряд мощный, или воткнула рядом с сердцем. Пульс пропал. Сразу начали реанимировать. Всего минут семь-восемь прошло, — доложила Люба.

— Хорошо, что качали. Значит, мозг не умер. Юра, готовь дефибрилляторы, — врач скомандовала фельдшеру. — Одежду помогите снять, — повернулась она к полицейским.

Никита расстегнул летнюю куртку на теле старика, затем рывком разорвал его рубашку. Под ней была бледная грудь с седыми волосами и пигментным пятнами. Докторша уже приложила стетоскоп и движением глаз велела Любе и Никите, посторониться. Фельдшер присел с чемоданчиком, быстро раскрыл его, включил клавишу и взявшись за рукоятки дефибриллятора чиркнул пластинами друг о друга. Те заискрились. У Никиты эти рукоятки вызвали ощущение двух маленьких утюжков.

— Готов. Какой разряд? 120? — фельдшер поднял голову.

— Давай 150, — после паузы ответила врач.

— Готов. Отойти! — скомандовал Юра, хотя докторша уже и так отняла стетоскоп от тела, и приложил утюжки к груди старика. Того как будто подкинуло от мощного разряда электричества.

— Кислород готовь пока! — скомандовала врач и приложила стетоскоп к груди, на всякий случай натянув резиновые перчатки. — Пульс есть! — вскоре с азартом продолжила она. — Носилки!

Спустя минуту старик был погружен в скорую и в сопровождении машины ППС уехал в городскую больницу. Никита ехать в больницу отказался, легкое сотрясение мозга его не пугало.

— Так, все молодцы. Теперь по домам. Высыпаемся, с утра много работы. Планерка в 10, лишний час вам поспать, — скомандовал Воронцов.

Никита решил не искушать судьбу дальней дорогой и поехал досыпать остаток ночи в отдел. Это должно было позволить ему выспаться, а душевая в раздевалке ППСников и вовсе привести себя в порядок. Конечно, диван в их кабинете был далек от совершенства, но молодой организм взял свое и Никита уснул, как только голова коснулась подушки дивана. Во сне его мучали кошмары, сначала на него нападал старик, затем его собака. Внезапно появлялась Люба, почему-то в кружевном и цветастом костюме танцовщицы варьете. Поддерживаемая корсетом грудь должна была бы вывалиться, но несмотря на прыгающие ноги Любы, бюст оставался неподвижным. Она, призывно улыбаясь приближалась к нему, затем внезапно втыкала в него электрошокер. Никита пугался, но не просыпался, а начинал следующий цикл сновидений. В них кроме старика и Любы, он еще чувствовал укоризненный взгляд Зои и слышал строгий голос Воронцова.

Когда его разбудил Мошкович, Никита вздохнул с облегчением. «Приснится же всякое», подумал он, пока спускался к вендинговому аппарату за сникерсом и кофе. Голова все еще болела, да и сна ему толком не хватило для восстановления. В кабинет Воронцова Никита вошел последний, торопливо заглотив в коридоре горячую бурую жидкость, по недоразумению называемую кофе, и шоколадку. Жевать и пить в присутствии начальства он постеснялся.

— Ну что, орлы, докладывайте, — Головин, сияющий от успеха подчиненных, посмотрел на оперативников.

Те дружно посмотрели на Никиту. Тот, толком еще не придя в себя после сна, начал пытаться что-то из себя выдавить, но его опередила Люба.

— Давайте я расскажу. В два часа ночи я проехала по всем постам, кофе развезла. Последний пост был Самойлова. Смотрим, дед с собакой гуляет. Я даже подумать не могла, а Никита — молодец, что-то заподозрил. Подошли документы проверить, дед давай тростью махать.

— Там сердечник металлический внутри трости был, — добавил Воронцов. — Типа шпаги. Хорошо выхватить не успел.

— Ну пока они с Никитой фехтовали, я деду разряд шокером засадила. Но видимо перестаралась. Он пульс потерял, пришлось откачивать. Хорошо, скорая быстро приехала. Те его реанимировали. Сейчас в больнице, состояние удовлетворительное, но пока в коме находится. Мозг из-за клинической смерти пока обратно не включился. Но по какой-то там шкале все неплохо, говорят — очнется. Пост выставлен.

Никита удивился, как ловко Люба описала его неудачный спарринг со стариком. Все-таки сказывался талант писательницы рассказов, или просто женское коварство позволяло интерпретировать факты в свою пользу. Сейчас она выгораживала его, не акцентируя внимание на том, что по сути, она спасла его. Ему опять стало неловко за вчерашний эпизод.

— Молодец, Люба, — похвалил ее Головин. — Как догадался то? — обратился он к Никите.

— Да собака, очевидно, чужая была. Тащил на поводке волоком. Если человек в два часа ночи с собакой вышел, та явно не выгулянная должна быть, будет вприпрыжку нестись. А тут похоже одолжил чью-то, — Никита и сам не понял, как он логично изложил свою мысль.

— Молодец, Воронцов. Воспитал сыщика, — Головин похвалил сразу всех и продолжил строгим голосом.

— Что-то по задержанному?

— Это Марк Рейнольдс. Руководитель нашей разведывательной ячейки в Нью-Йорке, в которой были Берштейны и Василий, — доложил Эдуард.

— Так он же их предал? Зачем ему их теперь еще и убивать? — Головин поморщил лоб, не понимая мотивов преступника.

— Ну а теперь, видимо, добить решил. Что-то там между ними случилось, — разведчик пожал плечами.

— Там это самое, — Мошкович вставил реплику. — Дети Максиму Берштейну не родные. Может этот Марк их отец? Хотел мать с мужем посадить, а их на воспитание взять? — озарила его мысль.

— Хрень какая-то. Индийский сериал. Скоро все танцевать начнут. Когда его допросить можно? — оторопело спросил Головин.

— Врач сказал, сразу позвонит. Скорее всего завтра, послезавтра, — ответила Люба.

— Два комплекта документов у него были. Американский паспорт на Марка Рейнольдса и свежий украинский паспорт. Видимо специально получил, чтобы в Россию въехать. Украинцы же без виз въезжают, не то что американцы, — добавил Воронцов.

— А мы тут и рады их видеть. Тоже мне, мать его, беженец с Донбасса. Ладно, допрашивайте, потом доложите, — Головин ушел.

— Никита, Люба. Ваше задержание, так что, как только доктор отзвонится, поезжайте в больницу, допрашивайте, следствие не возражает, — скомандовал Воронцов. — Пока рапорта пишите, все-таки спецсредства применяли.

— Филипп, Вадим, вы с его фотографией на район, надо его хату найти, может что-то найдете из вещдоков, — продолжил он. — Вдруг отпираться будет, надо улики подсобрать. Пока у нас косвенные только есть.

Полицейские разошлись по своим заданиям. В отделе Никиту ждал неожиданный сюрприз, Сан Саныч лично привез результаты генетической экспертизы полотенца.

— Молодец Самойлов, похоже будет из тебя толк. Твой убийца из девяностых и Георгий Джинджолия — это одно лицо. Чекисты прислали результат анализа ДНК от отпечатка на обоях. Стопроцентное совпадение с подозреваемым, — улыбаясь, сообщил эксперт.

На следующее утро в 11.15 Никита с Мошковичем стояли у входа в фитнесс-клуб. Но мысли молодого человека были заняты не столько арестом подозреваемого, сколько правильностью принятого решения в совсем другой плоскости. В кармане у Никиты лежал футляр с обручальным кольцом, которое он собирался вручить Зое. В ее согласии он не сомневался, его больше волновала своя готовность к женитьбе.

Спустя десять минут из фитнесс-клуба вальяжно вышел Георгий Джинджолия, по привычке, чуть свысока поглядывая на окружающих.

— Филимонов Антон Николаевич? Вы задержаны по подозрению в убийстве супругов Сазоновых, — с ноткой торжества сообщил ему Никита.

Ошарашенный мужчина потерял дар речи и машинально протянул руки, увидев пару наручников, заботливо приготовленными Мошковичем. Тот усадил его на заднее сиденье машины. Никита был рад, что он взял коллегу. Несмотря на его неуживчивый характер, Вадим все-таки был его напарником, да к тому же, именно он придумал как получить ДНК подозреваемого.

Никита устало улыбнулся и набрал телефон дочери Сазоновых. В душе он и сам не верил, что справедливость восторжествует и они смогут раскрыть преступление тридцатилетней давности.

— Татьяна?

— Да. Никита, это вы? — усталым голосом уточнила женщина. — Ничего не нашли и опять дело в архив?

— Да наоборот. Задержан подозреваемый. Это он дал объявление в газету о продаже машины и созвонился с Вашими родителями. И его биоматериалы на месте преступления остались, — гордясь собой, сообщил Никита.

Он ожидал какую-то реакцию, но в телефоне стояла тишина. Никита уже думал было, что связь прервалась, когда услышал еле различимое всхлипывание на другом конце провода.

— Вы в порядке? — уточнил он.

Никита предполагал услышать хоть что-то: благодарность, проклятия убийце, осуждение родителей за беспечность, ругань в адрес милиционера, ведущего дело тридцать лет назад. Наконец, в телефоне прозвучал хриплый от рыданий голос:

— Спасибо, что не обманули.

Приехав в Смоленск, Никита сдал преступника дежурному и поднялся в отдел. Там его встретила Люба:

— Наконец-то явился. Марк этот пришел в себя. Вышел из комы, может говорить. Поехали? — она качнула головой в сторону выхода.

На счастье Никиты Люба никак не вспоминала эпизод в машине перед арестом Марка, так что ему не пришлось снова испытывать неловкость, объясняясь с коллегой. Через пятнадцать минут они уже поднимались на крыльцо городской больницы. Она представляла собой причудливое смешение старого полуразрушенного здания с современными отремонтированными помещениями. «Снесли бы напрочь и новое построили», — подумал Никита, поднимаясь по узкой лестнице на отделение, где лежал их подозреваемый.

Марку Рейнольдсу, к неудовольствию заведующей отделения, выделили отдельную палату, единственную на этаже. У дверей прохаживался сержант полиции, явно пытающийся попасться на глаза молоденькой медсестре. От того ходил он не столько около палаты с подозреваемым, сколько у медицинского поста. Завидев Никиту и Любу, сержант, слегка смутившись, вернулся к дверям палаты и поздоровался с оперативниками.

Марк, лежал, прикованный наручником к кровати. В эту же руку был вставлен катетер, куда поступало лекарство из капельницы. Выглядел он бледным и осунувшимся. Явно остановка сердца на пользу ему не пошла. Но в целом, как разглядел Никита, он был в хорошей физической форме, без капельки лишнего веса. Рука, прикованная к кровати, бугрилась мышцами под морщинистой кожей со старческими пятнами. На его лице Никита заметил пару уже почти заживших ссадин, оставшихся от драки с Максимом Берштейном.

— Марк Рейнольдс? Оперуполномоченный Самойлов. Зададим Вам несколько вопросов. Можете отвечать? Переводчик не нужен?

— А, это Вы. Простите, молодой человек. Не хотел причинять Вам вред. Думал, смогу убежать, — Марк говорил негромко, с небольшим акцентом, но очень четко. — Но Вы имеете очень профессиональную напарницу, — старик перевел взгляд с Никиты на Любу. — Вы не тратьте время на все эти допросы. Я все сам расскажу.

Глава 14

Родители Марка Рейнольдса приехали в СССР на фестиваль молодежи и студентов в 1957 году. Они придерживались левых взглядов, несмотря на «охоту на ведьм», идущую в те годы в США. То ли песня «Подмосковные вечера», ставшая гимном фестиваля, то ли летняя Москва произвели такое сильное впечатление на молодых супругов, но они приняли сложное решение и спустя пару лет переехали в СССР. Приняли их довольно хорошо, уже начиналась хрущевская оттепель, и они довольно благополучно устроились в Москве. Супруги преподавали английский язык в МГИМО и жили вполне припеваючи на даче в Серебряном бору.

С собой они привезли пятилетнего сына, который с очевидным трудом переучивался с родного английского на русский. Но в остальном маленький Марк принял идеологию коммунизма, скрашенную бытовыми удобствами советской элиты. Так что, когда ему при вступлении в комсомол предложили помочь родине в КГБ СССР, он охотно согласился. Вместо института Марк поступил в 101-ю разведшколу, которую с отличием закончил. Само собой, имея настоящий американский паспорт и будучи носителем языка, Марк был идеальным разведчиком для США. Первым его заданием было внедриться в молодежное антивоенное движение в Сан-Франциско для оценки его потенциала. Там он успешно завербовал несколько человек, откуда был направлен руководить одной из ячеек советской резидентуры в Нью Йорке.

Там под началом Марка поступили молодые Максим и Вера Берштейны. Все было нормально, пока ему в помощь не прислали Василия Лещука. В целом, он хорошо справлялся со своей работой, и Марк был им доволен. Несколько раз Василий прикрывал операции недавно приехавших в Америку Максима и Веры. Со свойственным ему обаянием он сразу впечатлил молодую девушку. Брак у Максима с Верой был скорее формальностью, а совместная работа наоборот удаляла их друг от друга. Хотя они время от времени занимались сексом, детей зачать у них никак не получалось, что тоже не способствовало укреплению брака. Да и друзей в Америке у Веры не было, а Максим целыми днями пропадал в страховой компании, укрепляя свою легенду.

Тут появился симпатичный, щедрый на внимание русскоговорящий мужчина. Уже через месяц неопытная в любовных делах Вера оказалась в его постели. Это сразу привело к беременности. Когда родился Лева, Вера поклялась себе, что с изменами покончено, к тому же Максим с радостью взялся за отцовские обязанности. Но через год все повторилось. Родилась Нина, и Вера уже не давала себе никаких зароков, а просто жила с Максимом и любила Василия. Тот отвечал ей взаимностью, хотя не чурался интрижек. Но двое его родных детей заставляли его чувствовать себя настоящим мужем Веры.

Все шло хорошо до тех пор, пока Василий не начал играть на деньги. В какой-то момент его долги превысили все его возможные заработки, и его собственные подельники из югославской мафии стали угрожать ему смертью. Тогда Василий решил ввязаться в перевозку кокаина, на чем и попался DEA (агентству по борьбе с наркотиками). Выбирая между 25 летним сроком и предательством, он попросил встречу с ФБР и предложил им сдать русскую ячейку.

— И в чем наш интерес? — спросил его старший агент Паттерсон, приехавший в тюрьму Бруклина. Он считался главным специалистом по СССР, так как в совершенстве знал русский язык, историю и литературы страны — наиболее вероятного противника США.

— Я вам сдаю советскую шпионскую ячейку, точнее ее часть. При задержании погибает один шпион. Затем, я с его женой убегаю в СССР, там мы во всем обвиняем руководителя ячейки, которого вы арестуете.

— А это еще зачем? Побег, да еще и с чужой женой? — ФБРовец вздернул одну бровь и уставился на шпиона.

— Ну во первых, у вас будет агент в КГБ СССР, а во вторых, я буду жить со своими детьми, — Василий выложил все карты, рассказав о своем романе с Верой.

— Ну, у вас, у русских даже в литературе кто-то постоянно должен страдать, — задумчиво произнес Паттерсон.

«Тоже мне знаток русской литературы», — про себя хмыкнул Василий, но предпочел промолчать.

— В любом случае, это может представлять для нас интерес, — после небольшого раздумья произнес Паттерсон.

Хотя обычно такими операциями как внедрение шпионов в зарубежные разведки занималось ЦРУ, ФБР тоже осуществляло активную контрразведку. Дальше все шло по плану Василия. Он заочно обвинил Марка в предательстве, не без труда, но убедил в этом Максима и Веру. Дальше Василий спланировал дождаться на причале Марка, чтобы подставить его на получении оружия, застрелить Максима, затем сбежать с Верой и их детьми, обвинив Марка в предательстве Родины и убийстве коллеги. О продолжении сотрудничества с ФБР Василий в тот момент старался не задумываться.

Но все пошло прахом, когда некстати появившийся агент ФБР помешал Василию застрелить Максима и, более того, ранил его самого. Так соперник Василия еще и спас его самого, вытащив из порта.

Когда они вернулись в СССР, у него состоялся серьезный разговор с Верой:

— Ты же его не любишь? Почему ты не хочешь с ним развестись? — Василий искренне недоумевал.

— Не люблю. Но я не могу детям причинить такие страдания, они его любят. Да и он в них души не чает. Почему мы не можем и дальше встречаться? — Вера пыталась найти компромисс между долгом и чувствами.

Василий ничего не ответил. Вскоре его направили в Югославию, где ему пригодились его связи с мафиозными группировками в США. Их роман с Верой потихонечку закончился сам собой. А с их выходом на пенсию он и вовсе потерял следы Берштейнов.

Задержанный ФБР при получении посылки с оружием Марк Рейнольдс не пошел на сделку с правосудием и получил 25 лет за шпионаж. За помилованием он не обращался и отсидел весь срок. Разведчик искренне надеялся, что КГБ его вот-вот обменяет, но во время суда его попытались убить прямо в тюрьме, и надзиратели сказали, что это был советский агент. Марк им не поверил, и не стал давать показания, надеясь, на то что Родина его не бросит. Но когда надежда пропала, его сотрудничество было уже не нужно ФБР. Марк полагал, что КГБ его бросило из-за развала СССР и, хотя обижался на Контору, предавать Родину не хотел. Он много читал, занимался спортом и вынашивал планы мести предавшим его коллегам в руководстве КГБ. По выходу из тюрьмы Марк начал выяснять, что же произошло на самом деле.

Агент Паттерсон, в свою очередь, даже не пытался разыскать Василия в СССР, чтобы отомстить за гибель своего агента. Связываться с ЦРУ ему не хотелось, чтобы не выносить сор из избы. В конце концов, если бы он раскрыл все карты, ему бы пришлось отвечать за смерть своего агента. Поэтому Паттерсон выдал начальству версию, в которой не было вербовки Василия. Он сочинил рапорт таинственного агента о планируемой передаче оружия, на основании которого они задержали Марка и пытались поймать его неизвестного сообщника, оказавшего сопротивление при аресте.

Вскоре он вышел в отставку, поняв, что после победы США в холодной войне специалисты по противодействию СССР уже не актуальны. Когда Марк вышел из тюрьмы и попытался с ним встретиться, Паттерсон согласился с ним повидаться и рассказал все детали его задержания, в том числе признание Василия о связи с Верой Берштейн.

Тогда Марк и понял реальную причину своего ареста, а главное объяснение тому, что КГБ не стало его искать и выменивать. У него немедленно созрел план мести Лещуку и Берштейнам. Но реализовать его было не так просто. Ему потребовалось несколько лет, чтобы выйти на след Берштейнов. Марк перелопатил тысячи страничек самых разных социальных сетей, нанял несколько частных детективов, и наконец, удача ему улыбнулась. Он добрался до Киева, получил там украинское гражданство, позволяющее попасть в Россию без визы, и задумался о том, как выполнить свою задачу. Марк вспомнил хорошо забытое старое и завербовался в диверсанты Главного Управления Разведки Украины, сообщив тем о лютой ненависти к «москалям». Под видом беженца он въехал в Россию, получил в подпольной ячейке оружие, но вместо осуществления терактов, Марк поехал в Смоленск разбираться с Берштейнами.

Оставшиеся со времен разведшколы навыки ему пригодились, и он прекрасно скрыл все следы. Единственной его промашкой было то, что он не выключал телефон во время своих преступлений. Ну, а как спрашивается, Марк мог знать о технологиях сотовой связи, просидев двадцать пять лет в тюрьме. Ворвавшись в дом Берштейнов, он еще не был уверен в исходе разговора. Вера попыталась его убедить, что они были обмануты Василием. На это Марк ответил грубостью, что не надо было с ним спать. Она попыталась дать ему пощечину, и он ее оттолкнул. Тут же на него бросился Максим, попытавшийся отнять пистолет. Марк пропустил пару ударов, но смог изловчиться и застрелить соперника. Веру он тоже не стал жалеть.

Дальше Марк решил рискнуть и подождать приезда Василия на похороны. Риск оправдался, и он смог расквитаться со всеми виновниками своего ареста. Увидев полицию в своих окрестностях, Марк решил дождаться глубокой ночи и выбраться из микрорайона, для чего с вечера украл соседскую собачку. Но внезапное целомудрие Никиты сыграло с его маскарадом злую шутку, и он оказался пойман.

Говорил Марк вполне спокойно, не выгораживая себя. Небольшой акцент и последовательность слов при составлении предложений выдавали в нем человека, много лет прожившего в Америке. Он спокойно согласился подписать признательные показания.

— Зачем отпираться. Вы все и так докажете. Я свое дело сделал, негодяям отомстил. А так хоть спокойно в тюрьму поеду. Сделаю сравнение с Америкой, — Марк криво ухмыльнулся. — Давайте подпишу, чего требуется.

— Я не понимаю, неужели столько лет спустя у вас к ним такая ненависть была? — Любу, как писательницу, явно интересовали мотивы убийства.

— А вы представьте себе, столько лет просидеть в тюрьме, думая, что тебя предала родная страна, а потом узнать, что это были три негодяя. Ну или один предатель, одна шлюха и один болван, которого они одурачили, — Марк перестал церемониться.

Пока Никита писал протокол допроса, Люба продолжала выспрашивать подозреваемого:

— Ну все понятно с Василием. А Вам Максима не жалко было? Его ведь также, как и Вас, обманули?

— Ну я его убивать и не собирался. Он сам в драку полез. Обиделся, что я его рогоносцем назвал. А кто он? — дребезжаще засмеялся Марк.

— А Веру изначально собирались убивать?

— Честно говоря, не знаю. Может и не стал бы убивать, если бы покаялась. А после того как Макса застрелил, свидетеля оставлять не хотел. Она бы меня точно сдала. А мне ведь надо было до Лещука добраться. Он моей главной целью был, — в глазах Марка сверкнула ненависть.

— Ну вы же могли его обвинить в предательстве и посадить надолго? — не унималась Люба.

— Ой, кто бы мне здесь поверил. Я ведь числюсь предателем Родины. Самому отомстить было надежнее.

Никита дал Марку подписать протокол допроса, и они вышли из палаты.

— Прям граф Монте-Кристо, — первой нашлась Люба.

— Это точно, — согласился Никита. — Странная история. Вроде убийца, а даже как-то жалко его. Столько лет думать, что тебя Родина кинула, а потом узнать, что предатель рядом оказался.

— Да всех жалко. Максима, чужих детей воспитавшего, дуру эту влюбленную. А вот мудаку этому, Василию — поделом, — безапелляционно заявила Люба.

Остаток пути они проехали молча, размышляя о трагической истории, затянувшейся на 30 лет.

Content

Георгий Юрский
Нелегалы

Глава 1. 2023 год

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5. 1990 год

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14