Роулинг Джоан

Икабог

Глава 1. Король Фред Бесстрашный

В давние-стародавние времена была крошечная страна под названием Раздолье. В ней испокон веков правила династия светловолосых королей. Короля, о котором я пишу, звали Фред Бесстрашный. Такое прозвище он сам себе дал утром в день своей коронации и объявил об этом публично — ведь «Фред Бесстрашный» звучало очень красиво. А ещё оно напоминало жителям королевства о том, что этому храбрецу однажды удалось поймать и убить целую осу, причём в одиночку! (Разумеется, каких-то пять лакеев и маленького чистильщика обуви было можно не брать в расчёт).

Король Фред Бесстрашный вступил на престол, окружённый всеобщим восхищением. У него были чудесные золотистые кудри, роскошные завитые усы и он великолепно смотрелся в своих узких штанах, бархатных камзолах и рубашках с рюшами — такие наряды в то время носили все богачи. Рассказывают, что Фред был благородным по натуре, что он всякий раз улыбался и махал рукой всем, кто попадался ему на глаза, и что он выглядел ужасно красивым на своих портретах (городское начальство должно было развешивать эти портреты в ратушах по всему королевству). Жители Раздолья были очень довольны новым королём; многие думали, что он в конце концов даже превзойдёт своего отца Ричарда Праведного, у которого зубы были кривоваты (об этом, понятное дело, в годы его правления никто не рисковал упоминать).

А король Фред тем временем втихомолку радовался: он обнаружил, что править Раздольем очень легко. Страна, казалось, сама собой управляла. Почти у всех еды было завались, купцы гребли золото лопатой, а советники Фреда решали любую проблему ещё до того, как она успевала возникнуть. Всё, что оставалось Фреду, это приветливо улыбаться подданным из кареты, когда он пять раз в неделю отправлялся на охоту вместе со своими лучшими друзьями лордом Никчэмом и лордом Треплоу.

У Никчэма и Треплоу были большие поместья в стране, но они считали, что намного дешевле и веселее жить во дворце с королём, питаться с его стола, охотиться на его оленей и следить за тем, чтобы король не обращал слишком пристальное внимание на прекрасных придворных дам. Они не хотели, чтобы Фред женился, потому что королева могла испортить им всё веселье. Некоторое время королю вроде бы нравилась леди Эсланда, прелестная чернокудрая девушка, которая составила бы отличную пару светловолосому красавчику Фреду, но Никчэм убедил его, что она из тех слишком серьёзных учёных зануд, которые никак не годятся на роль любимой королевы. Фред не знал, что лорд Никчэм затаил обиду на леди Эсланду: однажды он сделал ей предложение, но получил отказ.

Лорд Никчэм был очень худым, хитрым и сообразительным. Треплоу же в отличие от своего приятеля был краснолицым толстяком — настолько грузным, что шестеро слуг с трудом усаживали его на рослого гнедого жеребца. Хотя Треплоу не отличался таким умом, как Никчэм, он всё же был намного смышлёнее короля.

Оба лорда были опытными подхалимами и всё время напоказ удивлялись тому, как легко Фреду даётся любое занятие — от верховой езды до старинной игры в блошки. Лучше всего на свете Никчэм умел уговаривать короля делать то, что было на руку самому Никчэму, а Треплоу без труда убеждал короля в том, что никто на свете не предан королю так беззаветно, как оба его лучших друга.

Фред считал Никчэма и Треплоу добрыми и славными малыми. Они вынуждали его устраивать костюмированные вечеринки, пикники и роскошные банкеты — ведь Раздолье славилось своими лакомствами далеко за пределами его границ. Каждый из городов королевства имел свой предмет гордости; считалось, что самые лучшие в мире умельцы проживают именно здесь.

Столица Раздолья Эклервилль лежала на юге страны в окружении бескрайних фруктовых садов, пшеничных полей, где тяжело колыхались золотые колосья, и изумрудно-зеленых пастбищ, на которых мирно пощипывали траву белоснежные коровки. Местные фермеры снабжали сливками, мукой и фруктами эклервилльских мастеров-кондитеров, которые делали лучшие на свете пироги и пирожные.

Вспомните самый вкусный торт или бисквит, который вам когда-либо доводилось пробовать. Так вот, поверьте: он сгорел бы со стыда, если бы его поставили рядом с любой местной выпечкой. Если кто-то не плакал от счастья, откусывая от пирожного, сделанного в Эклервилле, то это считалось неудачей пекаря, и таких пирожных больше никогда не делали. Витрины эклервилльских пекарен были просто-таки завалены деликатесами: там можно было найти и «Девичьи Мечты», и «Колыбельки Фей», и самое знаменитое лакомство — «Небесные Надежды», которое было таким изысканным, таким мучительно вкусным, что его берегли для особых случаев, и те, кому выпало счастье его отведать, рыдали от удовольствия. Король Порфирио из соседней Прудпрудинии однажды даже отправил королю Фреду письмо, в котором предлагал ему руку любой своей дочери в обмен на пожизненный запас «Небесных Надежд», но Фред, следуя совету Никчэма, просто рассмеялся в лицо прудпрудинскому послу.

«Ваше величество, его дочери не такие красавицы, чтобы отдавать за них наши «Небесные надежды»!» — шепнул королю Никчэм.

К северу от Эклервилля тоже простирались зелёные поля и текли реки с чистейшей водой. Здешние жители разводили чёрных, как ночь, коров и весёлых розовых свиней, снабжая продуктами города-побратимы Брынзбург и Беконстаун. Эти города соединял крутой каменный мост, перекинутый через Разливину, главную реку Раздолья; пёстрые баржи развозили по ней грузы в разные концы королевства.

Брынзбург славился своими сырами, похожими на громадные белые колёса, на плотные пушечные ядра, окрашенные в оранжевый цвет, и на большие рыхлые бочонки с синими прожилками, а местные сливочные сырки были мягче бархата.

Беконстаун был знаменит своими копчёными и запечёнными в меду окороками, а также беконом, пряными колбасками, тающими во рту бифштексами и пирогами с олениной.

Вкусный дым, идущий из труб беконстаунских печей, смешивался с ароматами, струящимися из дверей брынзбургских сыроварен, и от этого восхитительного запаха у любого, кто оказывался даже за сорок миль от города, текли слюнки.

В нескольких часах езды к северу от Брынзбурга и Беконстауна протянулись целые гектары виноградников, где вызревали виноградины размером с яйцо — спелые, сладкие и сочные. Если же путешественник не останавливался в этих местах, то к вечеру он мог добраться до города Цинандала с его гранитными домами, известного своими винами. О цинандальском воздухе говорили, что можно опьянеть просто прохаживаясь по городским улицам. Лучшие коллекционные вина переходили из рук в руки в обмен на многие тысячи золотых монет, поэтому виноторговцы Цинандала были в числе самых богатых людей в королевстве.

А вот немного севернее Цинандала творилось что-то странное. Казалось, что здесь тучная земля Раздолья истощилась, растратив свои богатства на лучшую в мире пшеницу, лучшие фрукты и лучшую траву. У северной границы располагалась местность, известная под именем Торфяндия, и там росли лишь безвкусные грибы, похожие на резину, а редкой сухой травы едва хватало на корм для немногочисленных облезлых овец.

По внешнему виду овцеводы-торфяндцы сильно отличались от лощёных, пухленьких и хорошо одетых жителей Цинандала, Беконстауна, Брынзбурга или Эклервилля. Сказать по правде, они выглядели оборванцами, нечёсаными и измождёнными. За их тощих овец никогда не давали хорошую цену — ни в Раздолье, ни за границей, поэтому лишь очень немногие торфяндцы могли наслаждаться вкусом вин, сыра, говядины или выпечки Раздолья. Чаще всего в Торфяндии ели жирный бульон из баранины, приготовленный из тех овец, которые были слишком стары для продажи.

Остальные жители Раздолья считали торфяндцев чудилами — мрачными, грязными и сварливыми. Голоса у многих жителей Торфяндии были грубыми и сиплыми, и если другие раздольцы хотели их передразнить, то начинали блеять, как охрипшие старые овцы. Повсюду ходили шутки об их туповатости и неумении себя вести. Насколько помнили раздольцы, из Торфяндии никогда не выходило ничего примечательного, кроме разве что легенды об Икабоге.

Глава 2. Икабог

Легенда об Икабоге передавалась торфяндцами из уст в уста, из поколения в поколение, её рассказывали во всех деревнях и сёлах вплоть до Эклервилля, и в конце концов все узнали эту историю. Разумеется, как это бывает со всеми легендами, каждый рассказчик в ней что-нибудь изменял, но в одном все они сходились: чудовище обитало на крайнем севере страны, в болотистом крае, где царил полумрак, где часто стелился густой туман, где разные опасности подстерегали неосторожных путников. Рассказывали, что этот зверь пожирал детей и овец. Иногда он похищал даже взрослых мужчин и женщин, если те оказывались слишком близко к болоту в ночное время.

Повадки и облик Икабога менялись в зависимости от того, кто его описывал. Очевидцы утверждали, что он похож на змею, но им тут же возражали, что по виду он скорее напоминает дракона или волка. Что до его голоса, то одни рассказывали, что страшилище издаёт страшный рёв, другие заявляли, что оно оглушительно шипит, а третьи уверяли, что оно передвигается совершенно беззвучно — подобно туману, незаметно окутывающему болото.

Ещё рассказывали, что Икабог обладает невероятными способностями. Заманивая путешественника в своё логово, он говорил человеческим голосом. Если его пытались убить, он мог волшебным образом зарастить свои раны или даже разделиться на двух Икабогов. Он также мог летать, жечь огнём, плеваться ядом — силы Икабога были тем больше, чем богаче было воображение рассказчика.

«Попробуйте только куда-то уйти из сада, пока я работаю: Икабог сразу поймает вас и съест!» — так родители всего королевства пугали своих детей. Неудивительно, что все мальчики и девочки королевства играли в битву с Икабогом, пугали друг друга страшными сказками об Икабоге, а если сказки были слишком похожи на правду, то им снились кошмары с Икабогом.

Берт Беззаботс был одним из таких маленьких детей. Когда однажды вечером друзья его родителей, носившие фамилию Паркетт, пришли к ним в гости, господин Паркетт развлекал всех последними новостями об Икабоге. В результате пятилетний Берт проснулся среди ночи, весь в слезах и испуге: в его сне сквозь туман над болотом, в которое он медленно погружался, на него неотрывно смотрели белые глаза чудовища, похожие на два огромных фонаря.

— Успокойся, успокойся, — шептала ему мама. Держа перед собой свечу, она тихонько вошла в его комнату и теперь качала малыша на коленях. — Никакого Икабога нет, Берти. Это просто глупая выдумка.

— Н-но господин Паркетт рассказал, что овцы п-пропадают неизвестно куда! — проблеял Берт и икнул от страха.

— Так и есть, — согласилась госпожа Беззаботс, — но не потому, что их крадёт чудовище. Овцы — глупые создания. Они часто убегают и теряются в болотах.

— Н-но господин Паркетт говорил, что л-люди тоже пропадают!

— Только те из них, у которых хватает глупости заблудиться на болоте ночью, — уточнила госпожа Беззаботс. — Не переживай, Берти, никакого чудовища не существует.

— Но он ещё рассказывал, что какие-то л-люди слышали г-голоса за окном, а утром все их к-куры исчезли!

Госпожа Беззаботс не смогла удержаться от смеха.

— Голоса, которые они слышали, принадлежат обычным ворам, сынок. В Торфяндии все постоянно пытаются что-нибудь стащить друг у друга. Им легче объявить виноватым Икабога, чем признать, что их соседи занимаются воровством!

— Воровством?! — ахнул Берт, в ужасе уставившись на мать. — Воровство — это же очень плохо, правда, мамочка?

— Это и вправду очень плохо, — подтвердила госпожа Беззаботс. Она сняла Берта с коленей, уложила его обратно в тёплую постель и начала поправлять одеяло. — Но, к счастью, мы живём далеко от этих злодеев-торфяндцев.

Она взяла свечу и на цыпочках подошла к двери спальни.

— Спокойной ночи, — прошептала она с порога. Как правило, после этого женщина добавляла: «И пусть Икабог не укусит тебя за бочок», как это обычно говорили своим детям перед сном родители по всему Раздолью. Но на этот раз она сказала: «Спи крепко-крепко».

Берт снова уснул и до самого утра не видел во сне никаких чудовищ.

Так сложилось, что господин Паркетт и госпожа Беззаботс были хорошими друзьями. В школе они учились в одном классе и вообще знали друг друга от рождения. Поэтому, когда господин Паркетт услышал, что из-за него Берту приснился кошмар, ему стало очень стыдно. А так как Паркетт был лучшим плотником во всём Эклервилле, он решил вырезать для маленького мальчика фигурку Икабога. У этой фигурки был широкий улыбчивый рот с множеством зубов и большие когтистые лапы; неудивительно, что деревянный Икабог сразу стал любимой игрушкой Берта.

Если бы Берту, или его родителям, или их соседям Паркеттам, или другим раздольцам кто-нибудь сообщил, что из-за легенды об Икабоге в Раздолье вот-вот нагрянут ужасные беды и несчастья, они рассмеялись бы ему в лицо. Эти люди жили в самом счастливом в мире королевстве. Ну какой вред мог нанести ему Икабог?

Глава 3. Смерть швеи

Семьи Беззаботс и Паркетт жили в районе, который назывался Город-в-Городе. В этой части Эклервилля селились все, кто работал на короля Фреда. Садовники, повара, портные, пажи, швеи, каменщики, конюхи, плотники, лакеи и горничные — все они проживали в аккуратных домиках неподалёку от дворца.

Город-в-Городе был отделён от других районов Эклервилля высокой белой стеной, но ворота в ней днём держали открытыми, чтобы жители этого района могли покупать товары на рынках и навещать друзей и родных, проживавших за стеной. На ночь эти крепкие ворота закрывали, и все жители Города-в-Городе спали, как и сам король, под защитой Королевской гвардии.

Майор Беззаботс, отец Берта, был командором Королевской гвардии. Этот статный воин, обладавший весёлым нравом и ездивший на коне серебристо-стальной масти, всегда сопровождал на охоту короля Фреда, лорда Никчэма и лорда Треплоу; такие выезды обычно случались пять раз в неделю. Королю нравился майор Беззаботс, а кроме того, он очень ценил его жену: Берта Беззаботс была личным кондитером короля, что считалось большой честью в этом городе великих мастеров пекарного искусства. Из-за привычки Берты приносить домой пирожные, которые, как она считала, нельзя было назвать идеальными, Берт понемногу располнел, поэтому, как ни грустно об этом говорить, другие дети дали ему прозвище Бертеброд, которое его очень огорчало.

Лучшим другом Берта была Дейзи Паркетт. Разница в возрасте у них составляла буквально несколько дней, и вели себя они скорее как брат и сестра, чем как приятели. Дейзи защищала Берта от хулиганов. Она была худенькая, но очень шустрая, и всегда была готова дать в нос любому, кто называл Берта Бертебродом.

Дэн Паркетт, отец Дейзи, был королевским плотником: он чинил и менял колёса и оси на каретах. Господин Паркетт показывал себя таким умельцем, что ему даже доверяли изготавливать мебель для дворца.

Дора Паркетт, мать Дейзи, была главной дворцовой швеёй. Это была очень почётная должность, потому что король Фред любил красиво одеваться и заставлял своих портных (их у него было множество) шить ему новые наряды каждый месяц.

Именно страстное увлечение короля нарядами и стало причиной трагического происшествия, которое позднее в книгах по истории Раздолья назовут началом всех бед, грозивших поглотить это счастливое маленькое королевство. В те дни, когда всё произошло, лишь несколько человек в Городе-в-Городе знали об этом хоть что-нибудь, и кое для кого это оказалось ужасной трагедией.

Вот что случилось.

К Фреду с официальным визитом должен был прибыть король Прудпрудинии (очевидно, до сих пор надеясь обменять одну из своих дочерей на пожизненный запас «Небесных Надежд»), и король решил, что по этому случаю ему нужен совершенно новый наряд: из матовой пурпурной ткани, с отделкой из серебряного кружева, с аметистовыми пуговицами и серым мехом на манжетах.

Краем уха король Фред слышал, что у старшей швеи не всё в порядке со здоровьем, но ему до этого не было дела. Как он считал, никто, кроме матери Дейзи, не умел правильно пришивать серебряные кружева, поэтому он приказал, чтобы эту работу выполняла только она и никто другой. В результате Дора Паркетт не спала целых три ночи, чтобы успеть закончить пурпурный наряд к визиту короля Прудпрудинии, а на рассвете четвёртого дня ее помощница нашла Дору мёртвой: она лежала на полу, зажав в руке последнюю аметистовую пуговицу.

Фред ещё не закончил завтракать, когда к нему явился с новостями главный королевский советник. Эту должность при дворе занимал мудрый старец по имени Аскетт; его седая борода была такой длинной, что почти доходила до колен. Сообщив о смерти старшей швеи, он заметил:

— Впрочем, я уверен, что любая другая из швей вашего величества легко сможет пришить последнюю пуговицу.

Что-то во взгляде Аскетта насторожило Фреда; у него даже в животе похолодело.

Чуть позже, когда камердинеры помогали ему надеть новый пурпурный костюм, Фреду захотелось избавиться от гложущего чувства вины, и он рассказал об этом печальном случае лордам Никчэму и Треплоу.

— Я хочу сказать, что если бы я знал, как тяжело она больна, — пыхтел Фред, когда слуги втискивали его в обтягивающие атласные панталоны, — то я, разумеется, позволил бы сшить наряд кому-нибудь другому.

— Ваше величество так добры... — рассеянно заметил Никчэм, рассматривая своё землистое лицо в зеркале, висевшем над камином. — Ещё никогда земля не рождала такого добросердечного монарха.

— Если этой женщине стало плохо, она должна была об этом предупредить, — проворчал Треплоу, ёрзая в мягком кресле у окна. — А если она была не в состоянии работать, то ей тем более следовало сообщить об этом. И вообще, если правильно рассудить, то это предательство по отношению к своему королю. Ну или к его наряду, что то же самое.

— Треплоу прав, — сказал Никчэм, отворачиваясь от зеркала. — Относиться к слугам лучше, чем вы, ваше величество, просто невозможно.

— Я правда хорошо к ним отношусь? — с тревогой спросил король Фред, втягивая живот (камердинеры как раз застёгивали аметистовые пуговицы). — И, в конце концов, ребята, я сегодня должен выглядеть лучше всех, не так ли? Вы же знаете, как нарядно одевается король Прудпрудинии!

— Если бы оказалось, что вы одеты не так нарядно, как король Прудпрудинии, то это был бы позор на всё королевство, — подтвердил Никчэм.

— Ваше величество, выбросьте это досадное недоразумение из головы, — пренебрежительно махнул рукой Треплоу. — Швея-предательница — это не повод для огорчения в такой прекрасный солнечный день.

И всё же, несмотря на советы обоих лордов, король Фред никак не мог успокоиться. Возможно, ему это лишь казалось, но у леди Эсланды в тот день был особенно серьёзный вид. Улыбки слуг выглядели менее искренними, а реверансы — не такими глубокими, как всегда. В то время как его придворные радостно отмечали приезд короля Прудпрудинии, мысли Фреда постоянно возвращались к швее, лежащей мёртвой на полу с аметистовой пуговицей в руке.

Перед тем, как Фред лёг спать в ту ночь, в дверь его спальни постучал Аскетт. Низко поклонившись, главный советник спросил, собирается ли король послать цветы на похороны госпожи Паркетт.

— А... ну конечно! — взволнованно воскликнул Фред. — Да, разумеется, пошлите большой венок — ну вы поняли, со всеми соболезнованиями и так далее. Вы ведь можете это организовать, Аскетт?

— Конечно, ваше величество, — подтвердил главный советник. — И ещё: позвольте узнать, собираетесь ли вы навестить родных швеи? Они живут всего лишь в нескольких минутах ходьбы от ворот дворца.

— Навестить? — задумчиво протянул король. — Ну нет, Аскетт, не думаю, что это хорошая мысль... ну то есть я уверен, что они этого не ожидают...

Аскетт и король ещё несколько мгновений смотрели друг на друга, затем главный советник поклонился и вышел из комнаты.

Король Фред уже давно привык, что все говорят ему, какой он славный малый, и ему очень не понравилось, с каким неодобрением держался главный советник. Теперь он ощущал скорее раздражение, чем стыд.

— Да уж, очень жаль её, — сказал он Фреду в зеркале, перед которым расчёсывал усы, — но я, в конце концов, король, а она — всего лишь швея. Если бы я умер, я бы не ожидал от неё...

Тут до него вдруг дошло, что если он умрёт, то, скорее всего, все раздольцы бросят свои дела, оденутся в траур и будут неделю плакать навзрыд — точно так же, как это было, когда умер его отец Ричард Праведный.

— Ну, в любом случае, — нервно сообщил он своему отражению, — жизнь продолжается.

Он надел шёлковый ночной колпак, забрался на кровать под балдахин, задул свечу и уснул.

Глава 4. Безмолвный дом

Миссис Паркетт была похоронена на кладбище в Городе-в-Городе — там, где находили последнее пристанище целые поколения королевских слуг. Дейзи и её отец долго стояли, взявшись за руки и глядя на могилу. Когда плачущая мать Берта и его мрачный отец уходили с кладбища, уводя за собой сына, он до последнего продолжал оглядываться на Дейзи. Берт хотел что-то сказать своей лучшей подруге, но горе Паркеттов было слишком большим и ужасным, чтобы её можно было утешить словами. Берт даже представить боялся, как бы он себя чувствовал, если бы его мать навсегда скрылась под холодной твёрдой землёй.

Когда все друзья разошлись, господин Паркетт отодвинул от надгробия жены пурпурный венок, посланный королём, и положил на его место небольшой букет из подснежников, которые Дейзи собрала этим утром. Потом отец с дочерью медленно двинулись по дороге к своему дому — дому, который, как они знали, никогда уже не будет таким, как прежде.

Через неделю после похорон король вместе со своей Королевской гвардией выехал из дворца на охоту. Все горожане на его пути, как обычно, выбегали в палисадники, чтобы поклониться или присесть в реверансе и показать, как они рады его видеть. Кланяясь и помахивая рукой в ответ, король вдруг заметил, что в палисаднике перед одним домом никого нет. Окна дома и входная дверь были завешены чёрной тканью.

— Кто там живёт? — спросил он майора Беззаботса.

— Это... это дом Паркеттов, ваше величество, — ответил Беззаботс.

— Паркетт, Паркетт... — протянул король, морща лоб. — Эта фамилия кажется мне знакомой; я мог где-нибудь её слышать?

— Э-э... да, ваше величество, — подтвердил майор Беззаботс. — Господин Паркетт — королевский плотник, а госпожа Паркетт — главная королевская швея. То есть была главной швеёй...

— Ах, да, — поспешно прервал его Фред, — я... я теперь припоминаю.

Пришпорив своего белоснежного жеребца так, что тот перешёл в галоп, король промчался мимо окон дома Паркеттов, завешенных чёрными шторами, стараясь не думать ни о чём, кроме предстоящей охоты.

Но отныне каждый раз, когда король проезжал мимо этого дома, он поневоле задерживал взгляд на пустом палисаднике и чёрном пятне входной двери, и каждый раз перед глазами у него возникала одна и та же картина — мёртвая швея, сжимающая в руке аметистовую пуговицу. Наконец у него лопнуло терпение, и он вызвал к себе главного советника.

— Аскетт, — сказал он, пытаясь не встретиться взглядом со стариком, — на углу улицы, ведущей к парку, стоит дом. Я бы даже сказал, целый коттедж, красивый такой. С большим садом.

— Вы имеете в виду дом Паркеттов, ваше величество?

— Ах вот кто там живёт! — воскликнул король Фред. — Ну, мне тут пришло в голову, что это, пожалуй, слишком большое здание для такой маленькой семьи. Я слышал, что там, кроме них двоих, никто не проживает, так ведь?

— Совершенно верно, ваше величество. Они там живут вдвоём, потому что мать...

— Это не слишком-то справедливо, Аскетт, — громко перебил его король Фред. — Такой прекрасный просторный коттедж занимают лишь двое, в то время как есть, насколько мне известно, семьи из пяти-шести человек, которые были бы просто счастливы, если бы им подарили ещё парочку комнат.

— Вы хотите, чтобы я переселил семью Паркеттов, ваше величество?

— Да, я считаю, что так будет лучше, — сказал король Фред, чрезвычайно внимательно рассматривая носок своей атласной туфли.

— Очень хорошо, Ваше Величество, — сказал главный советник и склонился в глубоком поклоне. — Я попрошу их поменяться с семьёй Саранч. Не сомневаюсь, что их обрадует новое место жительства, а в дом Саранчей я переселю Паркеттов.

— А где находится этот дом? — озабоченно спросил король. Ему совсем не хотелось натыкаться взглядом на траурные завесы прямо у дворцовых ворот.

— На самой окраине Города-в-Городе, — ответил главный советник. — Очень близко к кладбищу, где...

— Похоже, это как раз то что нужно, — прервал его король Фред, вскакивая на ноги. — Мне не нужны подробности. Просто сделай это, Аскетт, старина!

Так Дейзи и её отцу пришлось поменяться домами с семьёй капитана Саранча, который, как и отец Берта, состоял на службе в Королевской гвардии. В следующий раз, когда Фред выехал на охоту, чёрное полотно уже сняли с двери. Младшие Саранчи, четверо братцев-крепышей (именно они первыми прозвали Берта Беззаботса Бертебродом) выбежали в палисадник и начали прыгать, приветствуя короля радостными возгласами и размахивая флагами Раздолья. Король Фред сиял от радости и махал мальчикам в ответ. А через пару месяцев король совсем забыл о Паркеттах. Он снова был счастлив.

Глава 5. Дейзи Паркетт

После трагической гибели госпожи Паркетт королевские слуги разделились на два лагеря. Одни шептались по углам — мол, в такой ужасной смерти несомненно виноват король Фред. Другие предпочитали верить, что произошла какая-то ошибка и что король, отдавая приказ закончить наряд, скорее всего, не знал о тяжёлой болезни своей швеи.

Главный кондитер госпожа Беззаботс принадлежала ко вторым. Король всегда был очень добр к ней, а иногда даже приглашал её в столовую, чтобы поздравить с особенно удачными порциями «Услады Герцога» или «Фантазийных Финтифлюшек», поэтому она была уверена, что Фред — человек добрый, щедрый и внимательный к людям.

— Попомни мои слова: в конце концов окажется, что королю просто забыли сообщить обо всём этом, — убеждала она своего мужа майора Беззаботса. — Он никогда не заставил бы работать кого-то из своих мастеров, если бы тот заболел. Не сомневаюсь, что король сейчас чувствует себя просто ужасно из-за всего произошедшего.

— Это само собой, — соглашался майор. — Я уверен, что он именно так себя и чувствует.

Ему, как и его жене, хотелось думать о короле только хорошее: ведь и он сам, и его отец, и его дед — все Беззаботсы служили правителям Раздолья верой и правдой в рядах Королевской гвардии. Да, майор Беззаботс заметил, что король Фред и не думает грустить после смерти госпожи Паркетт и продолжает охотиться как ни в чём не бывало. Да, майор Беззаботс знал, что Паркеттов переселили из их старого большого дома в невзрачный домишко рядом с кладбищем. Тем не менее, он пытался поверить в то, что король искренне сожалеет о несчастном случае со своей швеёй и что это не он приложил руку к переселению её мужа и дочери.

Новое жилище Паркеттов выглядело довольно мрачно. Солнечные лучи не могли пробиться через листву высоких тисов, выстроившихся в ряд на границе с кладбищем. Правда, из окна спальни через щель между тёмными ветвями Дейзи могла видеть могилу матери. Теперь они с Бертом не были соседями, поэтому в свободное время Дейзи виделась с ним намного реже, хотя Берт приходил к ней при каждом удобном случае. В новом саду Паркеттов было гораздо меньше места для игр, но ребята понемногу приспособились.

Что именно господин Паркетт думал о своём новом доме или о короле, никто не знал. Он никогда не обсуждал эти вопросы с наёмными работниками, а просто занимался своим делом, зарабатывал деньги на содержание дочери, оставшейся без матери, и воспитывал её как мог.

Дейзи любила помогать отцу в плотницкой мастерской и обожала бегать в рабочей одежде. Она была из тех людей, которые не боятся запачкать руки; шикарными нарядами девочка не слишком интересовалась. Тем не менее, после похорон, ежедневно принося свежий букет к могиле матери, она каждый раз надевала разные платья. При жизни госпожа Паркетт всегда пыталась заставить свою дочь выглядеть, по её словам, «как маленькая леди». Она сшила ей много красивых платьев; иногда материалом для них служили обрезки ткани, которые король Фред любезно разрешал ей брать себе по окончании работы над его роскошными нарядами.

Прошла неделя, потом месяц, затем год — и вот платья, сшитые мамой Дейзи, стали ей малы, но девочка все равно бережно хранила их в шкафу. Другие люди, казалось, забыли о том, что случилось с Дейзи, или свыклись с мыслью о смерти её матери. Она делала вид, что тоже к этому привыкла. На первый взгляд её жизнь вернулась в обычное русло. Она помогала отцу в мастерской, делала уроки и играла со своим лучшим другом Бертом, но они никогда не говорили о её матери и никогда не упоминали в своих беседах короля. Каждую ночь, перед тем как заснуть, Дейзи неотрывно глядела на белое надгробие, сиявшее в лунном свете, пока её глаза не закрывались сами собой.

Глава 6. Драка в дворцовом дворе

Во дворе королевского дворца гуляли павлины, били фонтаны, а статуи прежних королей и королев Раздолья бдительно следили за посетителями. Детям дворцовых слуг разрешалось здесь играть после школы (с тем условием, чтобы они не тягали за хвосты павлинов, не прыгали в фонтаны и не взбирались на статуи). Иногда леди Эсланда, любившая детей, тоже приходила сюда и вместе с ними плела венки из ромашек. Но интереснее всего было, когда король Фред выходил на балкон и махал им рукой; тогда все дети радостно приветствовали его, кланялись и приседали в реверансе, как учили их родители.

Но иногда дети умолкали и переставали играть в классики и битву с Икабогом: так происходило, когда через двор проходили лорды Никчэм и Треплоу. Оба лорда терпеть не могли детей. Они считали, что маленькие сорванцы слишком громко шумят, причём в самое неподходящее время — ближе к вечеру (в эти часы между охотой и ужином лорды любили подремать).

Однажды, вскоре после того, как Берту и Дейзи исполнилось по семь лет, все дети, как обычно, играли во дворе, носясь между фонтанами и павлинами. В какой-то момент дочь новой главной швеи, одетая в красивое платье из бледно-розовой парчовой ткани, воскликнула:

— Ой, я так надеюсь, что король помашет нам сегодня!

— А мне на это чихать! — не сдержавшись, хмуро бросила Дейзи. Она не сразу поняла, что её слова прозвучали намного громче, чем ей хотелось.

Все дети ахнули и повернулись в её сторону. Под их взглядами Дейзи бросило в жар и холод одновременно.

— Не говори так... — прошептал Берт. Он стоял рядом с Дейзи, поэтому другие дети косились и на него тоже.

— Мне всё равно, — буркнула Дейзи, краснея. Остановиться она уже не могла. — Если бы он не заставил мою маму так много работать, она до сих пор была бы жива.

Произнеся эти слова, Дейзи почувствовала облегчение: наконец-то она высказала вслух то, о чём очень долго молчала.

Дети потрясённо выдохнули, а дочь горничной взвизгнула в ужасе.

— Фред — самый лучший из всех королей Раздолья, — возразил Берт (его мама часто это повторяла).

— Ничего подобного, — заявила Дейзи во всеуслышание. — Он эгоистичный, тщеславный и жестокий!

— Дейзи! — прошептал Берт в ужасе. — Не будь... не будь же такой глупой!

Услышав от друга это слово, Дейзи окончательно вышла из себя. «Глупой» — и это при том, что дочь новой главной швеи ухмыляется и шушукается с друзьями, презрительно поглядывая на её рабочую одежду?! «Глупой» — и это при том, что её отец по вечерам утирает слёзы, когда думает, что Дейзи его не видит?! «Глупой» — и это при том, что ей, чтобы поговорить с мамой, приходится навещать её могилу с холодным белым надгробьем?!

Дейзи размахнулась и врезала Берту прямо по лицу.

Родерик (самый старший из братьев Саранчей, который теперь жил в старой спальне Дейзи) сразу же завопил: «А ну-ка, покажи ей, Бертеброд!». И все мальчики по его команде начали выкрикивать: «Дра-ка! Дра-ка! Дра-ка!»

Перепуганный Берт несмело толкнул Дейзи в плечо, но Дейзи решила, что теперь ей остаётся только наброситься с кулаками на Берта. Дерущихся детей скрыла туча пыли, из которой время от времени высовывались коленки и локти. Берт и Дейзи сражались до тех пор, пока их не разнял майор Беззаботс, который услышал шум и выбежал из дворца, чтобы узнать, что происходит.

— Они совершенно не умеют себя вести, — равнодушно заметил лорд Никчэм, проходя мимо майора и заплаканных упирающихся детей.

Но затем, когда он отвернулся, широкая ухмылка растеклась по его лицу. Лорд Никчэм как никто другой знал, как можно повернуть любую ситуацию к своей выгоде, и ему как раз пришла в голову мысль о том, как изгнать детей — ну или хотя бы некоторых из них — из дворцового двора.

Глава 7. Донос лорда Никчэма

В тот вечер оба лорда, как обычно, обедали с королём Фредом. После роскошной трапезы, включавшей блюда из оленины, доставленной прямиком из Беконстауна, самое лучшее вино из Цинандала, а также отборные сыры из Брынзбурга и нежное лакомство «Колыбельки Фей», изготовленное лично госпожой Беззаботс, лорд Никчэм решил, что удобный момент настал. Он откашлялся и спросил как бы мимоходом:

— Надеюсь, ваше величество, вас сегодня днём не потревожила эта безобразная детская драка во дворе дворца?

— Драка? — переспросил король Фред. Во время потасовки он разговаривал со своим портным о фасоне нового плаща, поэтому ничего не слышал. — Какая драка?

— Ну как же, я думал, ваше величество знает... — поднял брови лорд Никчэм, притворяясь удивлённым. — Пожалуй, майор Беззаботс мог бы рассказать вам о ней.

Однако Фреда это скорее позабавило, чем обеспокоило.

— Да ладно, драки среди детей — это обычное дело.

Никчэм и Треплоу обменялись взглядами за спиной короля, и Никчэм сделал вторую попытку.

— Ваше величество, как всегда, — само воплощение доброты, — поклонился он.

— Это точно, — пробормотал Треплоу, cтряхивая крошки с жилета. — Если бы другой король услышал, что ребёнок так неуважительно отзывается о верховной власти...

— Что-что? — воскликнул Фред, и улыбка сползла с его лица. — Ребёнок отзывался обо мне... неуважительно?

Фред не мог в это поверить. Он привык, что дети вопят от радости, когда он кланяется им с балкона.

— Похоже, что так, ваше величество, — сказал Никчэм, рассматривая свои ногти, — но, как я уже говорил, детей разнял майор Беззаботс, и именно он должен помнить все подробности.

В наступившей тишине было слышно, как потрескивают в серебряных канделябрах свечи.

— Дети... дети много чего могут наговорить, но они же это не всерьёз... — наконец произнёс король Фред. — Не сомневаюсь, что ребёнок ничего дурного не имел в виду.

— А для меня это прозвучало как измена, — проворчал Треплоу.

— Только Беззаботс знает, как всё было на самом деле, — быстро вставил Никчэм. — Не исключено, что мы с Треплоу просто ослышались.

Фред задумчиво потягивал вино. В этот момент в комнату вошёл лакей, чтобы забрать тарелки из-под десертов.

— Шипоуни, — обратился к нему король Фред, — вызови-ка сюда майора Беззаботса.

В отличие от короля и обоих лордов, майор Беззаботс не съедал ежевечерне за ужином по семь блюд. Его ужин закончился несколько часов назад, и Беззаботс уже готовился ко сну, когда ему сообщили, что его вызывает король. Майор поспешно переоделся из пижамы обратно в форму и помчался во дворец. В это время король Фред, лорд Никчэм и лорд Треплоу перешли в Жёлтую гостиную и расселись по креслам с атласной обивкой. Король и Никчэм смаковали вино из Цинандала, Треплоу приканчивал вторую тарелку «Колыбелек Фей».

— Ага, Беззаботс, вот и ты, — сказал король Фред, после того как майор отвесил глубокий поклон. — Я слышал, что во дворе сегодня днём произошла какая-то заварушка?

Сердце майора оборвалось. Он надеялся, что новость о драке Берта и Дейзи не дойдёт до ушей короля.

— А, так это пустячок, ничего серьёзного, ваше величество... — замялся он.

— Вот только не надо, не надо скромничать, Беззаботс! — отрезал Треплоу. — Ты должен гордиться тем, что научил своего сына нетерпимо относиться к предателям.

— Но я... но о предательстве не может быть и речи! — воскликнул майор. — Это всего лишь дети, милорд!

— Я так понимаю, что твой сын за меня вступился? — поинтересовался король Фред.

Беззаботс оказался в крайне неудобном положении. С одной стороны, он не хотел повторять перед королём слова, сказанные Дейзи. Как бы ни был предан своему повелителю майор Беззаботс, он ясно осознавал, по какой причине маленькая девочка, лишившаяся матери, так относилась к Фреду, и ему ни в коем случае не хотелось навлечь на неё беду. Но в то же время Беззаботс прекрасно понимал, что добрый десяток свидетелей может дословно передать королю слова Дейзи. Он был уверен, что если его ложь будет раскрыта, то лорд Никчэм и лорд Треплоу обязательно выставят его вероломным негодяем, предавшим своего короля.

— Я только... да, ваше величество, это правда: мой сын Берт вступился за вас, — подтвердил майор. — Тем не менее, надо всё-таки учесть, что маленькой девочке, которая выразилась... несколько неудачно о вашем величестве, пришлось многое пережить, а ведь даже взрослые могут с горя сказануть что-нибудь не то...

— И что же этой девочке пришлось пережить? — спросил Фред. До этого ему даже в голову не приходило, что кто-то может о нём грубо высказаться.

— Она... её зовут Дейзи Паркетт, ваше величество, — сообщил майор, глядя поверх головы Фреда на портрет его отца, короля Ричарда Праведного. — Её мать была швеёй, которая..."

— Да, да, я помню, — громко произнёс король Фред, прервав Беззаботса. — Очень хорошо. Это всё, майор. Можешь идти.

Чувствуя некоторое облегчение, майор Беззаботс ещё раз низко поклонился. Он был всего лишь в шаге от двери, когда послышался голос короля:

— Беззаботс, а что именно сказала девочка?

Майор остановился, положив руку на дверную ручку. Ему ничего не оставалось, кроме как сказать правду.

— Она сказала, что король — эгоистичный, тщеславный и жестокий человек, — пробормотал он.

Не осмеливаясь поднять глаза на своего повелителя, Беззаботс вышел из комнаты.

Глава 8. День Прошений

Эгоистичный, тщеславный и жестокий. Эгоистичный, тщеславный и жестокий.

Эти слова отзывались эхом в голове короля, когда он натягивал шёлковый ночной колпак. Такого просто не может быть! В эту ночь Фред еле уснул, а когда проснулся утром, ему лучше не стало — скорее, наоборот. И тогда он решил совершить какой-нибудь хороший поступок.

Первое, что пришло ему в голову, это как-нибудь наградить сына Беззаботса, защищавшего своего короля от этой противной девчонки. Фред снял с шеи своей любимой охотничьей собаки маленький медальон, приказал служанке повесить его на ленту и вызвал Беззаботсов во дворец. Мама Берта забрала его прямо из класса во время урока и поспешно переодела в синий бархатный костюмчик. Когда мальчик увидел короля, он буквально онемел от восторга. Фреду это очень понравилось, и он даже уделил несколько минут разговору с мальчиком (в эти минуты глаза майора и госпожи Беззаботс буквально светились гордостью за сына). Когда приём у короля закончился, Берт вернулся в школу с небольшой золотистой медалью на шее. В тот же день мальчик взял её с собой на игровую площадку, где она впечатлила даже Родерика Саранча, который обычно донимал его сильнее всех. Дейзи ничего не сказала, но когда Берт почувствовал на себе её взгляд, ему стало неуютно, и он спрятал медаль за воротник.

А король по-прежнему ощущал себя не таким счастливым, как всегда. Его глодало какое-то неприятное чувство, похожее на расстройство желудка, и в эту ночь ему опять удалось уснуть лишь с большим трудом.

А когда Фред проснулся, он вспомнил, что наступил День Прошений.

День Прошений устраивали только раз в год. Это был особенный день — единственный, когда жители Раздолья могли попасть на аудиенцию к королю. Разумеется, советники Фреда заранее опрашивали посетителей, прежде чем допускать их пред королевские очи. В результате Фреду никогда не докладывали о каких-нибудь больших бедах. В Тронный зал могли попасть лишь те люди, с чьими горестями можно было справиться с помощью нескольких золотых монет и пары добрых слов: например, фермер со сломанным плугом или старушка, у которой умер кот. Этого дня король ждал с нетерпением: на встречу с подданными он надевал самые пышные наряды. А ещё его всегда глубоко трогала горячая благодарность простых жителей Раздолья.

После завтрака Фреда уже ожидали камердинеры; они собирались одеть короля в новый наряд, который он приказал пошить в прошлом месяце. Наряд состоял из белых атласных панталон и такого же камзола c золотыми пуговицами в жемчужной россыпи, а ещё горностаевой мантии с алой подкладкой и белых атласных туфлей с золотыми пряжками, тоже усыпанными жемчугом. Главный камердинер держал наготове позолоченные щипцы, готовясь завивать королевские усы. Неподалёку стоял паж с бархатной подушечкой, на которой были разложены кольца с драгоценными камнями; он ожидал, пока король сделает свой выбор.

— Уберите, я не собираюсь всё это надевать, — махнул рукой Фред, кивая на наряд, который камердинеры держали в ожидании одобрения. Слуги остолбенели: их взяло сомнение, правильно ли они расслышали слова повелителя. Когда наряд шили, король Фред постоянно спрашивал, скоро ли он будет готов; к тому же именно он предложил алую подкладку и затейливые пряжки.

— Я говорю, немедленно убрать! — гаркнул король, когда никто из камердинеров не двинулся с места. — Принесите мне что-нибудь простое: например, костюм, в котором я был на похоронах отца.

Ошарашенные слуги поклонились и мгновенно унесли белый наряд, а затем ещё быстрее вернулись с чёрным.

— С вами... с вами всё в порядке, ваше величество? — осторожно поинтересовался главный камердинер.

— Конечно же, я в порядке. — отрезал Фред. — Просто я — настоящий мужчина, а не какой-то там легкомысленный франт.

Он натянул на себя чёрный костюм, который был самым простым из его нарядов (впрочем, без роскоши там тоже не обошлось: манжеты и воротник были отделаны серебряной тесьмой, а на ониксовых пуговицах сверкали бриллианты). Затем, к удивлению главного камердинера, он позволил ему завить лишь кончики усов, а затем прогнал и его, и мальчика-пажа с подушечкой, усыпанной кольцами.

Ну вот, подумал Фред, рассматривая себя в зеркале. И как можно назвать меня тщеславным? Ведь чёрный — явно не из тех цветов, которые мне идут больше всего...

Вопреки обыкновению король оделся так быстро, что лорд Никчэм (которому один из слуг Фреда как раз чистил уши) и лорд Треплоу (который в это время пожирал десерт «Услада Герцога», принесённый с кухни по его приказу) были застигнуты врасплох и едва успели выбежать из своих спален, захватив с собой жилетки. Сапоги они были вынуждены натягивать уже на бегу, прыгая на одной ножке.

— Быстрее, лентяи! — бросил король Фред через плечо догоняющим его лордам. — Я должен помочь своим подданным!

«Ну разве эгоистичный король торопился бы так на встречу с простолюдинами, жаждущими его милости?» — подумал Фред. — «Да никогда в жизни!»

Королевские советники были потрясены, увидев его вовремя и в скромном одеянии (скромном для Фреда, конечно). Главный советник Аскетт даже позволил себе одобрительную улыбку во время поклона.

— Ваше величество сегодня рано начинает приём, — отметил он. — Люди будут счастливы. Они стоят в очереди с самого рассвета.

— Пускай заходят, Аскетт, — разрешил король. Он уселся на трон и жестом приказал Никчэму и Треплоу занять места по обе стороны от него.

Двери открылись, и один за другим начали входить просители.

Люди, с которыми беседовал Фред, часто не могли и слова вымолвить, когда оказывались лицом к лицу с настоящим живым королём, чьи портреты висели во всех ратушах. Одни начинали глупо хихикать, другие вообще забывали, для чего пришли; пару раз посетители даже падали в обморок. Сегодня Фред был особенно милостив. Рассмотрение каждого прошения заканчивалось тем, что король вручал пару золотых монет, или благословлял ребёнка, или разрешал старушке поцеловать ему руку.

Тем не менее, хотя он улыбался и раздавал золотые монеты и обещания, слова Дейзи Паркетт продолжали звучать в его голове. Эгоистичный, тщеславный и жестокий... Ему хотелось сделать что-нибудь особенное, чтобы показать, какой он замечательный человек, и чтобы доказать, что он готов пожертвовать собой ради других. Каждый король Раздолья раздавал золотые монеты и выполнял пустяковые просьбы в День Прошений. Фред же хотел совершить что-нибудь настолько удивительное, чтобы память об этом не потускнела в веках, и попасть в учебник истории не как изобретатель новой шляпы для фермеров, а как настоящий герой.

Лорды, сидевшие по обе стороны от Фреда, откровенно скучали. Эх, лучше бы их оставили валяться в спальнях до обеда и не заставляли здесь сидеть и слушать, как крестьяне рассказывают о своих мелких неприятностях... Прошло несколько часов, и наконец последний проситель со словами благодарности покинул Тронный зал. Треплоу с облегчением вздохнул — его живот уже целый час урчал от голода.

— А теперь — обед! — прогудел он.

Но как только охранники попытались закрыть двери, послышался какой-то шум, и створки дверей снова распахнулись.

Глава 9. Рассказ пастуха

— Ваше величество, тут ещё пастух из Торфяндии хочет подать прошение, — сообщил Аскетт, поспешно подходя к королю Фреду, который как раз поднимался с трона. — Он немного опоздал, но если ваше величество решит, что пора обедать, то я сообщу ему, что приём окончен.

— Торфяндец! — фыркнул Никчэм, помахав перед носом надушенным платком. — Вы только представьте себе, ваше величество!

— Неслыханная дерзость — опоздать к королю! — воскликнул Треплоу.

— Нет, — сказал Фред после недолгих колебаний. — Раз уж этот бедолага прошёл такой долгий путь, то мы его примем. Давай его сюда, Аскетт.

Такое свидетельство доброты и отзывчивости преображённого короля привело главного советника в восторг, и он быстро зашагал к дверям, делая знак охранникам пропустить пастуха. Король опять уселся на трон, а Никчэм и Треплоу снова расселись по своим креслам; на их лицах застыло кислое выражение.

Старик, ковылявший к трону по красной ковровой дорожке, выглядел довольно неопрятно: борода выглядела нечёсанной, кожа сильно обветрилась, одежда была изношена и залатана во многих местах. Шапку он испуганно сорвал с головы сразу, как только вошёл в зал. Приблизившись к месту для просителей, где они обычно останавливались и кланялись или приседали в реверансе, пастух вместо этого рухнул на колени.

— Ваше величество! — прокряхтел он.

— «Ваше ве-е-еличество», — вполголоса проблеял овцой Никчэм, передразнивая старого пастуха.

Треплоу беззвучно засмеялся, и его подбородки затряслись, как холодец.

— Ваше величество, я добирался до вас целых пять дней, — продолжал пастух. — Дорога была тяжёлой. Меня подвозили на телегах, а когда некому было подвезти, я шёл пешком, и мои ботинки совсем сносились...

— Да не тяни ты уже... — пробормотал Никчэм, не вынимая длинного носа из носового платка.

— ...но все эти дни я думал только о старине Клоке, ваше величество, и о том, как вы мне поможете, если я смогу добраться до дворца.

— Что это ещё за «старина Клок»? — поинтересовался король, разглядывая заштопанные штаны пастуха.

— Так зовут мою старую собаку. Вернее, звали... — ответил пастух, и его глаза наполнились слезами.

— Ага, теперь ясно, — сказал король Фред, нащупывая на поясе кошелёк с деньгами. — Раз так, мой добрый пастух, то возьми эти несколько золотых монет и купи себе новую...

— Нет, ваше величество, спасибо, но дело не в деньгах, — отказался пастух. — Я легко могу найти себе щенка, хотя он никогда не сравнится со старым Клоком...

Пастух вздохнул и вытер нос рукавом. Никчэма передёрнуло.

— Тогда зачем ты сюда явился? — спросил король Фред так вежливо, как только смог.

— Чтобы рассказать вам, как Клок встретил свою гибель.

— Понятно, — протянул король Фред и перевёл взгляд на золотые часы, стоявшие на каминной полке. — Ну, мы бы с удовольствием послушали твою историю, но нас уже ждёт обед...

— Его сожрал Икабог, ваше величество... — объявил пастух.

Повисла удивлённая тишина, а затем Никчэм и Треплоу расхохотались.

Из глаз пастуха потекли слёзы; сверкающие капли тяжело падали на красную ковровую дорожку.

— Ваше величество, надо мной потешались все, кого я встречал, от Цинандала до Эклервилля, стоило им только услышать, зачем я сюда направляюсь. Меня высмеивали, говорили, что я безмозглый тупица. Но я видел чудовище собственными глазами! И бедный Клок видел. А потом Икабог его съел...

Фред еле сдерживался, чтобы не рассмеяться вместе с Никчэмом и Треплоу. Ему хотелось, чтобы старый пастух от него отцепился, и ещё больше хотелось наконец усесться за обеденный стол, но в голове у него звучал этот кошмарный тонкий голосок, тихо повторявший одни и те же слова — «эгоистичный, тщеславный и жестокий».

— Ладно, расскажи, как это произошло, — потребовал король Фред от пастуха, и лорды сразу же перестали веселиться.

— Как скажете, ваше величество, — сказал пастух и опять утёрся рукавом. — Дело шло к вечеру. Как раз выпал туман. Мы с Клоком шли домой по краю болота. И вдруг Клок увидел болотную лысявку...

— Кого-кого увидел? — переспросил король Фред.

— Болотную лысявку, ваше величество. Эти такие безволосые зверюги, похожие на крыс; они живут на болотах. Вполне годятся на начинку для пирогов, если вы не против хвостов в фарше...

Треплоу чуть не стошнило.

— Ну так вот, Клок увидел болотную лысявку, — продолжал пастух, — и погнался за ней. Я зову его, зову, но он слишком увлёкся погоней. А потом, ваше величество, я услышал визг. Я кричу ему: «Клок! Клок! С тобой всё в порядке?» Но Клок всё не возвращался. А потом я увидел сквозь туман ЕГО... — прошептал пастух. — Огромный, глаза похожи на фонари, пасть такая широкая, что этот трон туда мог бы легко поместиться... Щерится на меня так, что клыки блестят. И я, ваше величество, забыл про старину Клока и помчался домой со всех ног. А на следующий день я отправился сюда, мой король. Икабог сожрал мою собаку, ваше величество, и его надо за это наказать!

В течение нескольких долгих мгновений король смотрел на пастуха. Затем он медленно встал с трона.

— Пастух, — заявил король Фред, — мы отправимся на север сегодня же, чтобы раз и навсегда решить вопрос с Икабогом. Если получится отыскать хотя бы один след этой твари, то ты можешь быть спокоен: её отследят до самого логова и накажут за дерзкое пожирание твоей собаки. А теперь возьми эти несколько золотых монет и возвращайся домой на телеге!

— Милорды, — продолжил король, поворачиваясь к ошеломлённым Никчэму и Треплоу, — надевайте свои костюмы для верховой езды и следуйте за мной в конюшню. Новая охота начинается!

Глава 10. Поход короля Фреда

Когда король Фред выходил из Тронного Зала, он чувствовал себя ужасно довольным. Никто никогда больше не скажет, что он эгоистичный, тщеславный и жестокий! Ради какого-то вонючего пастуха-простолюдина и его никчёмной старой дворняги он, король Фред Бесстрашный, отправляется на охоту на Икабога! Правда, такого зверя в природе не существует, но всё равно со стороны короля это чертовски великодушный и благородный поступок — отправиться самолично через всю страну, чтобы это доказать!

Совсем позабыв об обеде, король помчался вверх по лестнице в спальню, по пути призывая своего главного камердинера, чтобы тот помог ему выбраться из этого тоскливого чёрного костюма и облачиться в военную форму (до этого он её ни разу не носил — не было повода). Сначала он надел алый мундир с золотыми пуговицами, пурпурным поясом и множеством медалей, которые полагались Фреду как королю. Когда Фред посмотрел на себя в зеркало и увидел, как потрясающе на нём сидит форма, он даже задумался насчёт того, а не носить ли её теперь постоянно. А когда камердинер надел шлем с плюмажем на его златокудрую голову, Фред представил себе красочную картину, на которой он в этом шлеме сидит на своём любимом белоснежном жеребце и протыкает копьём змееподобное чудище. Король Фред Бесстрашный — действительно бесстрашный король! Ему даже захотелось, чтобы Икабог действительно существовал.

Тем временем главный советник рассылал по всему Городу-в-Городе сообщения о том, что король отправляется в поход и что по пути все должны будут его приветствовать. Об Икабоге Аскетт не упоминал, не желая выставлять короля на посмешище.

К сожалению, лакей Шипоуни подслушал, как два советника втихомолку шушукались о странной затее короля. Лакей сразу же всё рассказал горничной, которая растрезвонила об этом на всю кухню, причём как раз в то время, когда там продавец колбасы из Беконстауна о чём-то болтал с поваром. Короче говоря, ко времени выезда королевского отряда по всему Городу-в-Городе уже ходили слухи о том, что король едет на север, чтобы устроить охоту на Икабога. Более того, эта новость понемногу начала распространяться и в остальных районах Эклервилля.

— Это что, шутка такая? — спрашивали друг друга жители столицы, толпясь на мостовой и готовясь приветствовать короля. — Что это всё означает?

Одни пожимали плечами, смеялись и говорили, что король просто развлекается. Другие качали головами и уверяли, что в этом должен быть какой-то скрытый смысл. Ни один король без уважительной причины не отправился бы на север страны, к тому же с целым вооружённым отрядом. «Что же ему известно такое, о чём не знаем мы?» — спрашивали друг друга взволнованные горожане.

Леди Эсланда присоединилась к другим придворным дамам, сидевшим на балконе и наблюдавшим, как солдаты готовятся к походу.

Сейчас я расскажу вам один секрет, который больше никто не знает. Леди Эсланда никогда бы не вышла замуж за короля, даже если бы он предложил ей руку и сердце. Дело в том, что она была тайно влюблена в капитана Добрэя, который в тот момент весело болтал во дворе со своим хорошим другом майором Беззаботсом. Леди Эсланда была очень застенчивой и никак не могла заставить себя поговорить с капитаном Добрэем, который понятия не имел о том, что самая красивая женщина при дворе в него влюблена. Родители Добрэя (их в те годы уже не было в живых) были сыроделами из Брынзбурга. Хотя Добрэй отличался умом и отвагой, в те времена сыну сыродела никто бы не позволил взять в жёны женщину знатного происхождения.

Тем временем детей прислуги отпустили из школы пораньше, чтобы они могли посмотреть, как будет выезжать отряд. Госпожа Беззаботс, само собой, забрала Берта одним из первых, чтобы он занял место, откуда смог бы без помех разглядеть проезжающего отца.

Когда ворота дворца наконец распахнулись и из них начали выезжать всадники, Берт и госпожа Беззаботс радостно завопили во весь голос. Горожане уже давным-давно не видели военной формы. Какое же это было захватывающее и яркое зрелище! Солнечные зайчики скакали по золотым пуговицам, серебряным мечам и блестящим трубам горнистов, а на дворцовом балконе порхали в воздухе, словно голуби, платки придворных дам.

Во главе отряда на белоснежном жеребце ехал король Фред; он держал в одной руке алые поводья, а другой приветственно помахивал ликующим подданным. Сразу за ним в седле тощего буланого коня восседал Никчэм с кислым лицом, следом трясся на гнедом тяжеловозе злой и голодный Треплоу.

За королём и лордами следовали королевские гвардейцы. Все они ехали на серых в яблоках лошадях, кроме майора Беззаботса, который гарцевал на своём жеребце серебристо-стальной масти. Сердце госпожи Беззаботс затрепетало — таким красивым выглядел её муж.

— Удачи, папочка! — крикнул Берт, и майор Беззаботс помахал своему сыну (хотя вообще-то ему не разрешалось так поступать).

Всадники спускались вниз по склону, по дороге улыбаясь ликующим жителям Города-в-Городе, пока наконец не доехали до ворот в стене, окружавшей район. Вокруг расположенного неподалёку дома Паркеттов собралась огромная толпа. Господин Паркетт и Дейзи вышли в сад, но смогли рассмотреть лишь перья на проплывающих мимо шлемах королевских гвардейцев.

Девочку солдаты особо не интересовали. Они с Бертом по-прежнему не разговаривали друг с другом. Кроме того, утром на переменке он не отходил от Родерика Саранча, который не упускал случая поиздеваться над Дейзи, потому что она часто носила рабочую одежду вместо платья, так что всеобщее веселье и стук копыт никак не повлияли на её настроение.

— Пап, а правда, никакого Икабога нет? — спросила она.

— Конечно, нет, Дейзи, — вздохнул господин Паркетт, возвращаясь в мастерскую, — не существует никакого Икабога. Но если король хочет в него верить — пускай верит. Где-где, а в Торфяндии от него, надеюсь, не будет особого вреда.

Увы, даже самые осмотрительные люди не всегда могут разглядеть надвигающуюся страшную опасность...

Глава 11. Путешествие на север

Эклервилль остался позади, вокруг раскинулась сельская местность, и король Фред ощутил, что его боевой дух поднимается всё выше и выше. Новость о неожиданной экспедиции, снаряжённой королём на поиски Икабога, разошлась уже и среди фермеров, обрабатывавших свои поля. Они выходили к дороге вместе с домашними, чтобы поприветствовать короля, лордов и королевских гвардейцев, проезжавших мимо них.

Пропустив обед, король решил остановиться поздним вечером в Брынзбурге, чтобы поужинать как следует.

— Мы будем здесь жить по-походному, ребята, как настоящие солдаты, — громко сообщил он гвардейцам, когда они вошли в город, знаменитый своим сыром, — и продолжим наш путь, как только рассветёт!

Конечно же, не могло быть и речи о том, чтобы король ночевал по-походному. Жильцов самой лучшей гостиницы Брынзбурга заставили выселиться, чтобы освободить для него место, поэтому Фред спал в ту ночь на железной кровати, на матраце из утиного пуха, после того как сытно отужинал жареным сыром и шоколадным фондю. Лорды Никчэм и Треплоу, в отличие от него, вынуждены были провести ночь в маленькой комнате над конюшней. Оба чувствовали себя совершенно разбитыми после целого дня, проведённого в седле. Возможно, вам будет интересно, почему с ними такое случилось, если они охотились верхом по пять раз на неделе. Дело в том, что примерно через полчаса после начала каждой охоты они незаметно ускользали от других, усаживались за развесистым деревом, ели бутерброды и пили вино, пока не наступало время возвращаться во дворец. Ни один из них не привык находиться в седле часами, а Никчэм за это время даже успел натереть свой костлявый зад до водянок.

Ранним утром следующего дня король получил известие от майора Беззаботса. Майор сообщал, что жители Беконстауна были очень расстроены тем, что король предпочёл переночевать в Брынзбурге, а не в их чудесном городе. Не желая наносить ущерб своей популярности, король Фред приказал всем всадникам дать кругаля через все окружающие фермы, чтобы их хозяева смогли поприветствовать бравых солдат, так что в Беконстауне они оказались только к вечеру. Здесь королевский отряд встретили восхитительным запахом шипящих на огне колбас, и целая толпа счастливых горожан с факелами в руках проводила Фреда отдыхать в лучшую комнату в городе. Там ему подали жареного быка и запечённый в меду окорок, а спал он на резной дубовой кровати, на матраце, набитом гусиным пухом, в то время как Никчэму и Треплоу пришлось ютиться в крошечной чердачной комнате, где обычно проживали две горничные. К тому времени зад Никчэма разболелся до невозможности, и лорд был очень зол из-за того, что его на протяжении сорок миль заставляли плутать по всем окрестным дорогам просто для того, чтобы осчастливить колбасников. Треплоу, который объелся сыром в Брынзбурге и сожрал три бифштекса в Беконстауне, всю ночь не спал, охая от боли в животе.

На следующий день король и его люди снова двинулись в путь. На этот раз они направились на север, и вскоре по обе стороны дороги потянулись нескончаемые виноградники. Из них то и дело выскакивали восторженные сборщики винограда и размахивали флагами Раздолья, чтобы получить свою долю приветствий от торжествующего короля. Никчэм чуть не плакал от боли, несмотря на подушку, привязанную к заду, а икоту и стоны Треплоу не могли заглушить даже стук копыт и звяканье уздечки.

При въезде в Цинандал их встретили фанфарами, и жители всем городом спели гимн. В тот вечер Фред полакомился трюфелями и шампанским, а затем улёгся спать: на этот раз ему приготовили кровать с балдахином, матрац, набитый лебединым пухом, и шёлковые простыни. В то же время Никчэм и Треплоу были вынуждены делить комнату над кухней с парой солдат. По улицам бродили нетрезвые жители Цинандала, празднуя приезд короля. Большую часть ночи Никчэм просидел на ведре со льдом, а Треплоу, который выпил слишком много красного вина, провёл это время над стоящим в углу вторым ведром.

На следующее утро, прямо на рассвете, король и его гвардейцы отправились в Торфяндию. Правда, перед этим их ожидало знаменитое прощание с жителями Цинандала — оглушительный залп из пробок, одновременно выскакивающих из множества бутылок. Перепуганный конь Никчэма встал на дыбы и сбросил его на землю. После того как Никчэма отряхнули от пыли и снова привязали ему на зад подушку, а Фред перестал над ним смеяться, отряд двинулся дальше.

Вскоре шумный Цинандал остался позади, вокруг слышалось только пение птиц. Впервые за всё время поездки на обочинах дороги не было ни души. Постепенно плодородные луга сменились редкой сухой порослью, корявыми деревьями и огромными валунами.

— Удивительное место, правда? — жизнерадостно крикнул Фред, обернувшись к лордам. — Я так рад, что наконец увижу эту Торфяндию! А вы?

Никчэму и Треплоу пришлось подтвердить, что они тоже чрезвычайно рады, но как только Фред отвернулся, они ответили ему грубыми жестами и начали беззвучно ругаться ещё более грубыми словами, с ненавистью глядя королю в затылок.

Через некоторое время королевский отряд наконец встретил нескольких местных. С каким же изумлением смотрели на всадников торфяндцы! Они рухнули на колени — точно так же, как тот пастух в Тронном зале; они растерялись настолько, что даже не подумали приветствовать воинов радостными криками; они лишь таращились на них так, словно никогда прежде не видели короля и королевских гвардейцев. Впрочем, так оно и было: после коронации король Фред посетил все крупные города Раздолья, однако никому в голову даже не пришла мысль о том, что в богом забытую Торфяндию тоже стоило бы заехать.

— Да, это не аристократы, но они такие трогательные, правда же? — с широкой улыбкой обратился король к своим приятелям, глядя, как какие-то маленькие оборвыши глазеют на великолепных лошадей. За всю свою жизнь торфяндские дети никогда не видели таких лоснящихся от сытости животных.

— Интересно, а где мы сегодня будем ночевать? — шепнул Треплоу Никчэму, разглядывая ветхие каменные домики. — Здесь наверняка нет гостиниц...

— Ну, по крайней мере, у нас одно утешение, — так же шёпотом ответил ему Никчэм. — Ему придётся жить по-походному, как и всем остальным, и тогда мы посмотрим, как ему это понравится.

Всадникам пришлось ехать весь день; до болота, где вроде бы жил Икабог, они добрались лишь когда солнце начало клониться к закату. Их глазам предстала широкая тёмная полоса, усыпанная странными валунами.

— Ваше величество, — обратился к королю майор Беззаботс, — я предлагаю сейчас разбить лагерь , а болото исследовать утром! Вашему величеству, безусловно, известно, что болота бывают очень коварными. Тут, к примеру, может внезапно выпасть туман. Лучше всего было бы отправиться туда днём...

— Чепуха! — перебил его Фред, подпрыгивая в седле, словно нетерпеливый школьник за партой. — Мы не можем медлить, когда нужное место — вот, прямо перед нами!

Подчиняясь приказу короля, гвардейцы продолжали двигаться до тех пор, пока не доехали до берега болота. Взошла луна; она то выскальзывала из иссиня-чёрных облаков, то опять пряталась за ними. Это наверняка было самое жуткое, самое непроходимое, пустынное и необитаемое место во всём королевстве. Вокруг царила мёртвая тишина, лишь холодный ветерок с шелестом ерошил заросли камыша.

— Как видите, ваше величество, — проговорил через некоторое время лорд Никчэм, — земля чересчур заболочена. Трясина засосала бы и овец, и людей, если бы они забрались слишком далеко. Кроме того, разные болваны могли принять эти огромные булыжники и валуны за чудовищ, таящихся в темноте, а шорох этого бурьяна, несомненно, можно спутать с шипением какой-нибудь твари.

— Да, это верно, совершенно верно... — согласился король Фред. Тем не менее, он по-прежнему шарил глазами по сумрачному болоту, словно ожидая, что Икабог вдруг выскочит из-за ближайшего камня.

— Не разбить ли нам лагерь, ваше величество? — спросил лорд Треплоу, который припас в Беконстауне несколько холодных пирогов и теперь собирался сожрать их на ужин.

— В такой темноте мы даже воображаемое чудовище не сумеем найти, — заметил Никчэм.

— Да уж, да уж, — с сожалением кивнул король Фред. — Давайте... ого, посмотрите, какой туман!

И действительно, пока они стояли и глазели на болото, густой белый туман окутал их так быстро и бесшумно, что никто из них этого даже не заметил.

Глава 12. Утерянный меч короля

Через несколько мгновений каждому участнику экспедиции уже казалось, что у него на глазах плотная белая повязка. Туман был таким густым, что не видно было даже вытянутой перед собой руки; он пованивал гнилым болотом, солоноватой водой и тиной. Когда люди заёрзали на месте, беспокойно оглядываясь вокруг, мягкая земля начала расплываться под ногами. Пытаясь разглядеть друг друга, они окончательно запутались и перестали понимать, где находятся. Каждый ощущал себя так, словно вокруг лишь мутное белое море и что его куда-то несёт течение. Одним из немногих, кто не потерял головы, оказался майор Беззаботс.

— Будьте осторожны! — крикнул он. — Земля здесь зыбкая. Стойте на месте, не пытайтесь двигаться!

Но король Фред, который вдруг ощутил, как у него сердце ушло в пятки, пропустил мимо ушей слова майора. Он сразу же поспешил туда, где, по его мнению, находился Беззаботс, однако уже через несколько шагов ощутил, что погружается в ледяную топь.

— Помогите! — закричал он, когда стылая болотная вода начала заливаться в его блестящие сапоги. — Помогите! Беззаботс, где ты? Тону!

Тут же зазвучали встревоженные голоса и послышался звон доспехов. Гвардейцы метались во все стороны, пытаясь отыскать короля и вместо этого натыкаясь друг на друга, но вопли барахтающегося в болоте короля заглушали все остальные звуки.

— Я потерял сапоги! Почему мне никто не помогает? Где вы все?

Одни только лорды Никчэм и Треплоу последовали совету Беззаботса: они застыли там же, где стояли, когда упал туман. Никчэм сжимал в кулаке складку широких панталон Треплоу, а тот крепко держался за полу сюртука Никчэма. Оба не сделали ни малейшей попытки помочь Фреду, они лишь тряслись от страха и ждали, когда всё уляжется.

— По крайней мере, если болото проглотит этого дурака, мы сможем вернуться домой, — пробормотал Никчэм своему приятелю.

Тем временем всеобщее замешательство становилось всё сильнее. Несколько королевских гвардейцев, искавших короля, застряли в болоте. Воздух наполнился шумом, лязгом и криками. Майор Беззаботс во весь голос орал на подчинённых в тщетной попытке восстановить хоть какой-то порядок, а голос короля, казалось, уплывал в глухую ночь, становясь всё слабее и слабее, как будто его обладатель ускользал от них.

И вдруг из самого сердца тьмы раздался ужасный душераздирающий вопль:

— БЕЗЗАБОТС, НА ПОМОЩЬ, ЗДЕСЬ ЧУДОВИЩЕ!"

— Уже иду, ваше величество! — воскликнул майор Беззаботс. — Продолжайте кричать, я найду вас!

— ПОМОГИ! ПОМОГИ МНЕ, БЕЗЗАБОТС! — надрывался король Фред.

— Что там случилось с этим недоумком? — спросил Треплоу у Никчэма, но прежде чем тот успел ответить, туман вокруг них разошёлся так же быстро, как и появился. Теперь, когда лорды могли видеть друг друга, оказалось, что они стоят рядом на небольшой прогалине, по-прежнему окружённой со всех сторон высокими стенами из густого белого тумана. Голоса короля, Беззаботса и других солдат становились всё слабее и слабее.

— Пока не двигайся, — предостерёг Никчэм приятеля. — Как только туман хоть немного рассеется, мы отыщем лошадей и найдём какое-нибудь безопасное..."

В этот момент из стены тумана вынырнул кто-то склизкий и чёрный и метнулся в сторону лордов. Треплоу пронзительно завизжал, а Никчэм попытался лягнуть неведомое чудище, но не попал, потом что оно рухнуло на землю и зарыдало. В этот момент до Никчэма наконец дошло, что это бормочущее и пыхтящее чудище — не кто иной как король Фред Бесстрашный.

— Слава небесам, вы нашлись, ваше величество! — воскликнул Никчэм. — Мы искали вас повсюду!

— Ик... Ик... Ик... — всхлипывал король.

— У него икота, — оживился Треплоу. — Надо его как-нибудь напугать, чтобы она прошла.

— Ик... Ик... Икабог! — наконец смог выдавить из себя Фред. — Я видел его! Он такой огромный... И он чуть не поймал меня!

— Прошу прощения, ваше величество, что вы сказали?! — растерянно переспросил Никчэм.

— Это чудовище на самом деле существует! — сглотнул в ужасе король. — Мне повезло, что я остался в живых! На коней! Бежим отсюда, и быстро!

Фред попытался подняться, держась за ногу Никчэма, но лорд как бы невзначай отступил в сторону, чтобы король его не испачкал, и успокаивающе похлопал Фреда по голове (которая была не такой грязной, как остальное тело).

— Э-э... прошу вас, успокойтесь, ваше величество... У вас просто нервишки начали шалить, когда вы угодили в болото. Как мы уже говорили, валуны в этом густом тумане действительно можно принять за чудовищ...

— Да прекрати, Никчэм, мне лучше знать, что я видел! — взвыл король, вскакивая на ноги без посторонней помощи. — Он ростом раза в два больше лошади, глаза у него величиной с блюдце и горят, будто фонари! Я вытащил меч, но руки были такими скользкими, что я его не удержал, поэтому мне оставалось лишь вытащить ноги из сапог, увязших в иле, и уползти прочь!

В этот момент из тумана на прогалину вывалился четвёртый участник отряда — капитан Саранч, отец Родерика. Этот здоровый и крепкий мужчина с усами чёрными, как смоль, считался правой рукой майора Беззаботса. Что это был за человек, мы обязательно расскажем. А пока лишь сообщим, что король очень ему обрадовался: Саранч был самым рослым и сильным из королевских гвардейцев.

— Ты случайно не видел каких-нибудь следов Икабога? — спросил дрожащим голосом Фред.

— Нет, ваше величество, — сказал капитан, почтительно кланяясь, — я ничего, кроме тумана и грязи, не видел. В любом случае я рад, что вашему величеству ничего не угрожает. Вы, господа, оставайтесь здесь, а я соберу отряд.

Саранч повернулся, собираясь уйти, но король Фред взвизгнул:

— Нет, ты останешься здесь со мной, Саранч! Что нам прикажешь делать, если чудовище приползёт сюда? У тебя же есть ружьё? Ну вот, а я, как видишь, вместе с сапогами потерял и меч! Мой самый лучший парадный меч с рукоятью, украшенной драгоценными камнями!

Король дрожал, как осиновый лист; ещё никогда он не чувствовал себя таким замёрзшим и напуганным, хотя рядом с капитаном Саранчем ему было намного спокойнее. А ещё Фреда неприятно удивило, что никто, похоже, не верил в то, что он действительно видел Икабога. Это ощущение усилилось, когда он заметил, как Никчэм закатывает глаза, переглядываясь с Треплоу.

Гордость короля была задета.

— Никчэм, Треплоу, — скомандовал он, — я хочу вернуть свой меч и сапоги! Они где-то там, — добавил Фред, помахав рукой в сторону тумана, окружающего прогалину.

— Не будет ли разумнее подождать, пока туман рассеется, ваше величество? — нервно спросил Никчэм.

— Мне нужен мой меч! — отрезал король Фред. — Он принадлежал ещё моему дедушке, и это очень ценное оружие! Вы оба, идите и найди его. А я буду ждать здесь с капитаном Саранчем. И с пустыми руками не возвращайтесь!

Глава 13. Трагическая ошибка

Лордам ничего не оставалось, кроме как оставить короля и капитана Саранча на прогалине в тумане и отправиться в сторону болота. Никчэм ковылял впереди, выбирая места посуше, Треплоу следовал за ним, по-прежнему держась за полу сюртука своего приятеля и глубоко увязая при каждом шаге — он был очень грузным. Туман оседал на коже липкими капельками и не позволял ничего разглядеть. Несмотря на все усилия Никчэма, сапоги обоих лордов вскоре наполнились зловонной водой до краёв.

— А всё этот чёртов придурок... — зло бурчал Никчэм, хлюпая при каждом шаге. — Этот ничтожный шут... Это всё его вина, этого безмозглого дуралея!

— Если меч так никогда и не найдётся, то можно считать, что справедливость восторжествовала, — поддержал его Треплоу, стоя почти по пояс в болоте.

— Лучше бы всё-таки нашёлся, иначе нам придётся проторчать здесь всю ночь, — проворчал Никчэм. — Будь проклят этот туман!

И они опять с трудом двинулись вперёд. На некоторое время туман вроде бы чуть поредел, но затем опять сгустился. Валуны, похожие на призрачных слонов, возникали на их пути внезапно, словно из ниоткуда, а шелест тростника напоминал змеиное шипение. Хотя Никчэм и Треплоу прекрасно знали, что такого зверя, как Икабог, в природе не существует, в глубине души они уже не были в этом так уверены.

— Отпусти меня! — окрысился Никчэм на приятеля, выдёргивая полу сюртука у него из руки. При каждом рывке лорду казалось, что на этот раз его сцапали чудовищные когти или челюсти, и он всё время вздрагивал от испуга.

Треплоу разжал пальцы, но неизъяснимый страх не отпускал его, поэтому лорд вынул пистолет из кобуры и взял его наизготовку.

Впереди из темноты послышался странный шум.

— Что это? — вздрогнул Треплоу.

Лорды застыли на месте, напряжённо прислушиваясь.

Из глубины тумана доносилось тихое рычание и царапанье. В воображении обоих лордов возникло ужасное видение: чудовище терзает тело одного из королевских гвардейцев...

— Кто там? — пискнул Никчэм.

Где-то вдалеке прозвучал голос майора Беззаботса:

— Это вы, лорд Никчэм?

— Я, — крикнул Никчэм. — Тут творится что-то странное, Беззаботс! Ты что-нибудь слышишь?

Лордам показалось, что странное рычание и царапанье стали громче.

А затем туман раздался в стороны — и прямо перед ними появился кошмарный чёрный силуэт. Чудовище уставилось на них светящимися белыми глазами и протяжно завыло.

Треплоу выпалил из пистолета с оглушительным грохотом, от которого, казалось, сотряслось всё болото. Испуганные крики их товарищей по экспедиции эхом заметались между невидимых глыб и кочек. Выстрел Треплоу словно напугал туман: он разошёлся в стороны, словно занавес, и теперь лорды могли отчётливо разглядеть всё, что находилось перед ними.

Как раз в этот момент луна выскользнула из-за облака, и лорды увидели огромный гранитный валун, у основания которого виднелся клубок из колючих ветвей. В этих зарослях ежевики запутался испуганный тощий пёс; его глаза жалобно поблёскивали в лунном свете. Животное тоскливо подвывало и скреблось, пытаясь освободиться.

Чуть дальше, за громадным валуном, лежал ничком майор Беззаботс.

— Что там происходит? — послышались голоса из тумана. — Кто стрелял?

Ни один из лордов не проронил ни слова. Никчэм поспешил к телу Беззаботса. Беглого осмотра оказалось достаточно, чтобы понять: майор был мертвее мёртвого. Пуля Треплоу попала ему прямо в сердце.

— Господи, господи, что же теперь делать?.. — проскулил Треплоу, приближаясь к Никчэму.

— Заткнись! — прошипел Никчэм.

Этот хитрый и коварный человек сейчас напрягал свои мозги так, как никогда прежде. Он медленно переводил взгляд с Треплоу с его пистолетом на застрявшего пастушьего пса, с него — на королевские сапоги и отделанный драгоценностями меч, которые наполовину погрузились в болото совсем рядом с валуном.

Осторожно пробравшись через топь, Никчэм вытащил королевский меч и рассёк им ежевичную ловушку, в которой сидел пёс. Затем он мощным пинком отправил бедное животное в туман и возвратился к Треплоу.

— А теперь слушай меня внимательно, — тихо проговорил Никчэм. Но прежде чем он смог рассказать о своём плане, из тумана выметнулась ещё одна большая тень, которая оказалась капитаном Саранчем.

— Меня послал король, — сообщил капитан, тяжело дыша. — Он в панике. Что здесь у вас слу...

И тут Саранч увидел тело майора Беззаботса, неподвижно распростёршееся на земле.

Никчэм сразу же понял, что Саранча надо посвятить в их план и что он, несомненно, будет им очень полезен.

— Ты пока помолчи, — приказал ему Никчэм, — а я расскажу о том, что здесь случилось.

Короче, Икабог убил нашего храброго майора Беззаботса. После этой трагической гибели нам понадобится новый майор, и, конечно же, им станешь ты, Саранч, как второй по званию. Я позабочусь о прибавке к жалованью для тебя, потому что ты проявил отвагу — слушай внимательно, Саранч! — проявил большую отвагу, пытаясь поймать ужасного Икабога, который удирал от нас в туман. Ты видел, как Икабог пожирал тело бедного майора, когда мы с лордом Треплоу наткнулись на него. Лорд Треплоу благоразумно выстрелил из пистолета вверх, и тогда перепуганное чудище оставило тело Беззаботса и сбежало. Ты храбро его преследовал, пытаясь вытащить королевский меч, застрявший в толстой шкуре чудовища, но, к сожалению, так и не смог. Такое вот огорчение для бедного короля... Могу лишь предположить, что бесценный меч, принадлежавший его деду, так и остался в логове Икабога на веки вечные.

С этими словами Никчэм вложил меч в широкую ладонь Саранча. Свежеиспечённый майор покосился на украшенную драгоценностями рукоять меча, и на его лице расплылась улыбка, жестокая и лукавая — совсем как у лорда Никчэма.

— Да, очень жаль, что я так и не смог его вытащить, милорд, — вздохнул Саранч, пряча меч под китель. — А теперь давайте во что-нибудь завернём тело бедного майора, чтобы никто посторонний не смог разглядеть на нём следы от клыков Икабога.

— А у тебя, оказывается, очень чувствительная натура, майор! — заметил лорд Никчэм. Они с Саранчем быстро сняли плащи и обернули ими тело. Треплоу следил за ними с искренним облегчением: он радовался, что никто не узнает о том, что он случайно убил Беззаботса.

— Лорд Никчэм, вы не могли бы напомнить мне, как выглядел Икабог? — поинтересовался Саранч, когда тело майора Беззаботса было надёжно укрыто от посторонних глаз. — Ведь мы наткнулись на него одновременно и, конечно же, должны были увидеть одно и то же.

— Именно так, — кивнул лорд Никчэм. — Ну, король говорил, что это была зверюга где-то вдвое выше лошади, а глаза у неё были словно фонари.

— На самом деле, — сказал Треплоу, тыча пальцем, — он очень похож на этот большой валун, если ему внизу приделать сверкающие собачьи глаза.

— Вдвое выше лошади и глаза будто фонари... — повторил Саранч. — Очень хорошо, милорды. Если вы поможете мне закинуть тело Беззаботса на плечо, я отнесу его к королю, и тогда мы сможем рассказать, как майор встретил свою смерть.

Глава 14. План лорда Никчэма

Когда туман наконец рассеялся, усталые и перемазанные грязью участники отряда уже ничем не напоминали тех блестящих военных, которые часом ранее ступили на берег болота.

Гвардейцы были ошарашены, узнав о внезапной смерти майора Беззаботса. Некоторые из них, услышав рассказ о произошедшем, засомневались в его правдивости, хотя и оба лорда, и король, и наспех повышенный до майора Саранч клялись, что встретились лицом к лицу с чудовищем, которого все, кроме самых легковерных, на протяжении многих лет считали сказкой. Неужели это правда, что если размотать плащи, то на теле Беззаботса можно будет увидеть следы зубов и когтей Икабога?

— Ты что, считаешь меня лжецом? — зарычал майор Саранч, нависая над молодым солдатом, который посмел об этом спросить.

— Ты что, считаешь лжецом короля? — следом за ним рявкнул лорд Треплоу.

Солдат не посмел усомниться в словах короля, поэтому он лишь испуганно замотал головой. Капитан Добрэй, который был лучшим другом майора Беззаботса, ничего не сказал. Однако смотрел он так недобро и подозрительно, что Саранч тут же приказал ему пойти и разбить палатки на твёрдой земле, и побыстрее, потому что коварный туман может и возвратиться.

Никогда ещё Фред не ночевал в таких кошмарных условиях (несмотря на то, что у него был соломенный матрац, а у солдат отобрали одеяла, чтобы устроить повелителя поудобнее). Король устал, промок, вывалялся в грязи, но прежде всего он был напуган до глубины души.

— Что если Икабог придёт за нами, Никчэм? — прошептал Фред из темноты. — Что если он выследит нас по запаху? Он уже отгрыз кусок от бедняги Беззаботса. Что мы будем делать, если он вернётся за остальным?

Никчэм попытался успокоить короля.

— Не беспокойтесь, ваше величество: Саранч приказал капитану Добрэю караулить вашу палатку. Если что, вас съедят только в самую последнюю очередь.

Вокруг было очень темно, поэтому король не увидел, как мрачно скалит зубы в ухмылке Никчэм. Лорд не собирался успокаивать короля: наоборот, он хотел сыграть на его страхах. Весь план Никчэма строился на том, что король не только верил в существование Икабога, но и боялся, что жуткая тварь может покинуть болото и погнаться за ним.

На следующее утро королевский отряд отправился обратно в Цинандал. Накануне отъезда Никчэм послал гонца сообщить мэру Цинандала о том, что на болоте произошёл трагический случай, поэтому королю не нужно никаких приветственных фанфар и пробочных залпов, так что город встретил отряд короля гробовым молчанием. Горожане прижимались лицами к оконным стёклам и выглядывали из дверей. Они были поражены тем, каким грязным и несчастным выглядел король, но ещё сильнее их потрясло печальное зрелище — тело майора Беззаботса, завёрнутое в плащи и привязанное к его серебристо-стальному жеребцу.

Когда всадники доехали до гостиницы и спешились, Никчэм отвёл хозяина в сторону.

— Нам нужно какое-нибудь холодное и безопасное место — например, подвал, где мы могли бы держать тело ночью. Ключ должен быть только у меня.

— А что случилось, милорд? — спросил трактирщик, когда Саранч нёс Беззаботса по каменным ступеням в подвал.

— Раз ты так хорошо о нас заботишься, то я, так и быть, расскажу всю правду, добрый человек. Но учти — никто больше не должен об этом узнать! — тихо ответил Никчэм, сохраняя серьёзное выражение лица. — Икабог существует на самом деле. Он жестоко расправился с одним из наших людей. Ты ведь понимаешь, почему это надо держать в секрете, правда? Если узнают, сразу же возникнет паника. Сейчас король срочно возвращается во дворец, где он и его советники — включая меня, разумеется, — сразу же начнут думать, как обеспечить безопасность нашей страны.

— Неужели Икабог и правда существует? — спросил хозяин трактира с удивлением и страхом.

— Ещё как существует, — подтвердил Никчэм. — А ещё он очень мстительный и злобный. Но об этом, как я уже сказал, не должна узнать ни одна живая душа. Общая паника никому не нужна.

На самом деле Никчэм как раз и хотел вызвать общую панику — от этого зависел следующий этап его плана. Как он и ожидал, хозяин еле дождался, пока гости лягут спать, и всё выложил жене. Та сразу же побежала рассказывать об этом соседям, и когда на следующее утро королевский отряд двинулся в путь к Брынзбургу, в оставленном ими городе воцарилось всеобщее смятение; население шумело и бурлило, как шипучее вино.

Никчэм заранее отправил к сыроделам гонца с распоряжением не устраивать шумиху по поводу прибытия короля, поэтому когда гвардейцы ехали по улицам города, вокруг было непривычно тихо и темно. Через оконные стёкла виднелись испуганные лица. К тому же оказалось, что час назад в город прибыл торговец из Цинандала, чья лошадь отличалась особенной резвостью, поэтому слухи об Икабоге распространились по всему Брынзбургу ещё до прибытия короля.

Никчэм снова потребовал предоставить ему погреб для тела майора Беззаботса и ещё раз шепнул хозяину по большому секрету, что Икабог убил одного из людей короля. Проследив, чтобы погреб с телом Беззаботса надёжно заперли, Никчэм поднялся наверх и начал готовиться ко сну.

Лорд как раз втирал мазь против водянок в свой многострадальный зад, когда ему доложили, что его срочно желает видеть король. Самодовольно ухмыляясь, Никчэм натянул штаны, подмигнул Треплоу (тот как раз с удовольствием перекусывал бутербродом с сыром и маринованными огурцами), взял с собой свечу и направился по коридору к спальне короля Фреда.

Король свернулся в постели калачиком; свой шёлковый ночной колпак он натянул до самых ушей. Как только лорд закрыл дверь спальни, Фред торопливо заговорил:

— Никчэм, я всё время слышу эти шепотки про Икабога. О нём сегодня сплетничали не только конюхи, но даже горничная, которая только что прошла мимо моей спальни. Как такое может быть? Откуда они могли узнать, что случилось?

— Увы, ваше величество, — вздохнул Никчэм, — я надеялся скрывать от вас правду, пока мы не вернёмся во дворец, Однако мне следовало помнить о том, что проницательность вашего величества просто безгранична... С тех пор, как мы покинули болото, Икабог, как вы и опасались, стал намного злее и опаснее.

— Только не это... — прошептал король.

— Боюсь, что именно это, ваше величество. Но, в конце концов, а как ещё могло закончиться нападение на такого страшного хищника?

— И кто же на него напал? — испуганно спросил Фред.

— Ну, вообще-то именно вы, ваше величество... — пожал плечами Никчэм. — Саранч рассказал мне о том, что убегающее чудовище ткнули в шею вашим мечом... простите, ваше величество, вы что-то сказали?

Король что-то промычал под нос, но тут же отрицательно затряс головой. Сперва он решил было поправить Никчэма (Фред был уверен, что рассказывал эту историю несколько иначе), но в изложении лорда рассказ о трагедии в тумане звучал гораздо лучше: оказывается, Фред не бросил меч и не удрал, а начал биться с Икабогом, не отступая ни на шаг, и в конце концов заставил его спасаться бегством.

— Но ведь это ужасно, Никчэм! — прошептал король. — Что же будет со всеми нами, если чудовище рассвирепеет ещё сильнее?

— Ничего не бойтесь, ваше величество, — сказал Никчэм, подходя к кровати короля. Пламя свечи осветило снизу его длинный нос и безжалостную улыбку. — Отныне дело всей моей жизни — защищать вас и ваше королевство от Икабога.

— Спасибо тебе, Никчэм! Ты настоящий друг!

Король был тронут до глубины души. Высвободив руку из-под пухового одеяла, он пожал руку хитроумному лорду.

Глава 15. Возвращение короля

На следующее утро, к тому времени, когда король собрался выезжать в Эклервилль, слухи об убийстве человека Икабогом не только распространились по Беконстауну, но и добрались до столицы благодаря сыроделам, выехавшим ещё на рассвете.

Однако Эклервилль не только находился дальше других городов от северных болот: здешние горожане знали намного больше и получали гораздо лучшее образование, чем жители других городов Раздолья, поэтому, когда волна паники достигла столицы, она разбилась о стену недоверия.

В тавернах и на рынках города не утихали оживлённые споры. Самые недоверчивые высмеивали нелепую мысль о существовании Икабога, в то время как их противники утверждали, что если человек никогда не был в Торфяндии, то грош цена его мнению.

Чем дальше к югу, тем менее достоверными становились слухи о чудовище. Одни рассказывали, что Икабог растерзал сразу троих, другие — что он просто оторвал кому-то нос.

Однако к азарту споров, развернувшимся в Городе-в-Городе, примешивалась некоторая тревога. Жёны, дети и друзья королевских гвардейцев беспокоились за них, но никаких известий пока не приходило. Родным и близким оставалось лишь утешаться мыслью о том, что если бы кого-нибудь убили, то гонец уже рассказал бы им об этом. Когда Берт, испугавшись слухов, ходивших среди школьников, пришёл на дворцовую кухню к госпоже Беззаботс, она поделилась с ним этой мыслью.

— Король наверняка сообщил бы нам, если бы что-то случилось с папой, — утешала она Берта. — Ладно, смотри, какой я тебе гостинчик припасла.

К возвращению короля госпожа Беззаботс приготовила «Небесные Надежды», и Берту достался не совсем ровный и поэтому забракованный кусочек знаменитого десерта. Он радостно ахнул (пирожное «Небесные Надежды» ему обычно удавалось попробовать только в день рождения) и вонзил в него зубы. Необычайный, потрясающий вкус наполнил его рот и заставил забыть обо всех невзгодах. На глаза Берта навернулись слёзы счастья. Мальчик с радостным волнением представил, как его отец возвратится домой в своей шикарной форме и как завтра он сам, придя в школу, окажется в центре внимания, потому что будет точно знать, что случилось с гвардейцами в далёкой Торфяндии.

Сумерки уже ложились на Эклервилль, когда на дороге появился королевский отряд. На этот раз Никчэм не посылал к горожанам гонца с распоряжением не выходить из дому. Он хотел, чтобы король в полной мере ощутил смятение и страх, которые непременно охватят жителей Эклервилля при виде того, как его величество возвращается в свой дворец с телом королевского гвардейца.

Горожане сразу заметили, что на изнурённых лицах возвращающихся солдат застыло скорбное выражение, и теперь молча наблюдали за приближающимися всадниками. Потом они увидели неподвижное тело, укутанное в плащи и переброшенное через седло серебристо-стального коня, и в толпе то здесь, то там начали раздаваться потрясённые возгласы. Провожая взглядами королевский отряд, двигавшийся по узким мощёным улочкам Эклервилля, мужчины снимали шляпы, а женщины приседали в реверансе, и непонятно было, то ли они оказывают уважение королю, то ли воздают последние почести покойному.

Дейзи Паркетт одной из первых сообразила, кого не хватает среди всадников. Протиснувшись между взрослых, она тут же узнала коня майора Беззаботса. Девочка сразу же позабыла о том, что они с Бертом в ссоре и не разговаривают друг с другом со времени драки на прошлой неделе. Сбросив с плеча руку отца, она начала пробиваться через толпу, отчаянно размахивая тёмными косичками. Дейзи очень хотела добраться до Берта, прежде чем тот заметит тело, лежащее поперёк седла; она должна была предупредить его. Но люди стояли так плотно, что девочка не успевала за бредущими лошадьми.

Берт и госпожа Беззаботс, стоявшие возле своего домика в тени дворцовой стены, услышали доносящиеся из толпы ахи и охи и поняли, что произошло нечто ужасное. У жены майора возникло тревожное предчувствие, но она всё ещё надеялась, что её красавец муж вот-вот появится перед ней. Ведь король обязательно сообщил бы ей, если бы с ним что-то случилось...

Вереница конников понемногу заворачивала за угол, а госпожа Беззаботс всё искала глазами майора, лихорадочно переводя взгляд с одного гвардейца на другого. И лишь когда она поняла, что никого больше не увидит, лицо её залила мертвенная бледность, а когда взгляд женщины упал на тело мужа, привязанное к седлу его серебристо-стального жеребца, она потеряла сознание, так и не выпустив руки Берта.

Глава 16. Берт прощается с отцом

Никчэм заметил, что неподалёку от дворцовой стены творится какая-то неразбериха, и вытянул шею, пытаясь рассмотреть, что происходит. Оказалось, что на земле лежит женщина, а вокруг неё хлопочут сердобольные эклервилльцы. И тут лорд внезапно понял, что у его плана осталось слабое место, которое может привести к полному провалу: это вдова майора! Проезжая мимо небольшой кучки горожан, помогавших госпоже Беззаботс прийти в себя, Никчэм решил, что с долгожданным погружением в горячую ванну придётся обождать ещё какое-то время, и его хитрый мозг снова начал работать на всю катушку.

Как только королевский отряд заехал во двор и слуги поспешили помочь слезть Фреду с коня, Никчэм отвёл майора Саранча в сторону.

— Ты про вдову Беззаботса подумал или нет? — прошипел он. — Почему ты не сообщил ей о смерти мужа?

— Да мне это просто в голову не пришло, милорд, — честно признался Саранч. Он был слишком занят — всю дорогу до дома думал о драгоценном мече: как подороже продать его и не лучше ли разрезать его на куски, чтобы никто не узнал такое приметное оружие.

— Чёрт побери, Саранч, ну почему если я сам обо всём не позабочусь, то никто не позаботится? — рявкнул на него Никчэм. — Иди размотай эти грязные плащи, перенеси тело Беззаботса в Голубую гостиную и накрой его знаменем королевства. У двери поставь стражу, а после этого отведи госпожу Беззаботс в Тронный зал. Да, и ещё: отдай приказ, чтобы эти солдаты не уходили домой и не беседовали со своими домашними, пока я с ними не поговорю. Надо, чтобы мы все рассказывали одно и то же! А теперь поторопись, дурень, поторопись: вдова Беззаботса может всё испортить!

Закончив отдавать распоряжения, Никчэм подошёл к коню лорда Треплоу, с которого как раз снимали его владельца.

— Держи короля подальше от Тронного Зала и Голубой гостиной, — прошептал он на ухо своему приятелю. — И вообще, лучше сделай так, чтобы он побыстрее заснул!

Треплоу кивнул. Никчэм взбежал по мраморным ступенькам и припустил во весь дух по тускло освещённым дворцовым коридорам, по пути сбрасывая с себя пыльный сюртук для верховой езды и громогласно требуя от слуг чистую одежду.

Оказавшись в пустынном Тронном зале, Никчэм натянул на себя новый камзол, а затем приказал горничной зажечь светильник и принести ему бокал вина. Некоторое время он сидел в ожидании. Наконец раздался стук в дверь.

— Войдите! — крикнул лорд.

В зал вошёл майор Саранч; его сопровождали бледная госпожа Беззаботс и Берт. Никчэм шагнул к вдове и взял её за руку.

— Дорогая госпожа Беззаботс ... Драгоценная моя госпожа Беззаботс... — произнёс лорд голосом, полным участия. — Король попросил меня сообщить вам, как сильно он сожалеет о произошедшем. Я соболезную вместе с ним. Это такая трагедия... такая ужасная трагедия...

— П-почему мне никто не сообщил? — всхлипнула госпожа Беззаботс. — П-почему мы обо всём узнали лишь увидев моего бедного... тело моего бедного мужа?

У неё вдруг закружилась голова, и Саранч поспешно усадил её на позолоченный стульчик. Горничная по имени Хэтти принесла Никчэму вино; пока она его наливала, лорд заметил:

— Уважаемая госпожа, на самом деле мы всё сделали вовремя. Мы отправили гонца — не так ли, Саранч?

— Именно так, милорд, — подтвердил майор. — Мы послали молодого парня по имени... по имени...

Тут Саранч замялся: с воображением у него всегда было туговато.

— ...Нобби! — наконец выпалил Никчэм, называя первое пришедшее в голову имя, — ну да, нашего маленького Нобби... Нобби Пуговку, — закончил он, глядя, как мерцающее пламя светильника отражается в одной из позолоченных пуговиц Саранча. — Именно так, малыш Нобби Пуговка вызвался добровольцем и тотчас отправился в путь. Неужели с ним что-то случилось? Саранч, — повернулся к майору Никчэм, — приказываю немедленно выслать следопытов на поиски Нобби Пуговки!

— Вышлем немедленно, милорд, — ответил Саранч, низко поклонился и вышел.

— Как умер мой муж? — еле слышно спросила госпожа Беззаботс.

— Сейчас расскажу, мадам, — начал Никчэм. Он понимал, что должен следить за каждым своим словом: его рассказ в дальнейшем будет считаться официальной версией, и ему придётся доказывать, что всё так и было на самом деле. — Как вы, возможно, слышали, мы отправились в Торфяндию, потому что нам сообщили, что Икабог утащил к себе в логово собаку. К сожалению, почти сразу после нашего прибытия чудовище напало и на нас.

Сначала оно бросилось на короля, но он сражался как лев и даже поразил чудище мечом в шею. К сожалению, для Икабога с его толстенной кожей это было как комариный укус; он разъярился и начал нападать на гвардейцев. Хотя майор Беззаботс бился как настоящий герой, в конце концов он пал смертью храбрых, отдав жизнь за короля.

И тогда лорду Треплоу пришла в голову прекрасная мысль выстрелить из пистолета, и этот выстрел отпугнул Икабога. Мы вынесли бедного Беззаботса из болота и спросили у солдат, найдётся ли среди них доброволец, который сообщит семье майора о его гибели. Наш малыш Нобби Пуговка вызвался сразу же; он вскочил на лошадь и ускакал. Пока мы не добрались до Эклервилля, я и подумать не мог, что он так и не прибыл и не предупредил вас об этой ужасной трагедии...

— Могу ли я... могу ли я увидеть своего мужа? — всхлипнула госпожа Беззаботс.

— Конечно, конечно, — засуетился Никчэм. — Он в Голубой гостиной.

Лорд провёл госпожу Беззаботс и Берта, вцепившегося в мамину руку, по коридору и остановился у дверей гостиной.

— Мне очень жаль, — развёл он руками, — но мы не можем снять знамя, которым он сейчас накрыт. Его ужасные раны — слишком тягостное зрелище. Сами понимаете — клыки, когти, всё такое...

Госпожа Беззаботс снова покачнулась, и Берт вынужден был поддержать её. В этот момент в зал вошёл лорд Треплоу, держа в руках целый поднос пирожных.

— Король уже в постели, — сообщил он Никчэму, громко чавкая. — О, какие люди! — добавил лорд при виде госпожи Беззаботс: её, в отличие от других работников, он всегда узнавал, потому что именно она пекла пирожные. — Мне так жаль майора, — промычал Треплоу с набитым ртом, обдав госпожу Беззаботс и Берта целым фонтаном крошек. — Он мне всегда нравился.

С этими словами он вышел из зала. Никчэм тем временем открыл перед вдовой дверь Голубой гостиной: посреди неё лежало тело майора, укрытое знаменем Раздолья.

— Неужели я не могу хотя бы поцеловать его в последний раз? — со слезами в голосе спросила госпожа Беззаботс.

— Боюсь, это совершенно невозможно, — вздохнул Никчэм. — Всё его лицо покрыто ранами.

— Поцелуй руку, мама, — вдруг сказал Берт, до этого не проронивший ни слова. — Думаю, против руки никто не будет возражать.

И прежде чем Никчэм смог остановить мальчика, Берт высвободил из-под знамени руку отца, на которой не было ни царапины.

Госпожа Беззаботс опустилась на колени. Она целовала руку снова и снова, пока та не заблестела от слёз. Затем Берт помог ей подняться на ноги, и они молча покинули Голубую гостиную.

Глава 17. Сомнения Добрэя

Проводив Беззаботсов, Никчэм поспешил в комнату стражи, где уже сидел Саранч, наблюдавший за остальными гвардейцами. На стене комнаты в окружении мечей висел портрет короля Фреда, чьи глаза, казалось, следили за всем происходящим.

— Они понемногу начинают роптать, милорд, — вполголоса сообщил Саранч, кивая на измученных и грязных от дорожной пыли солдат. — Они хотят отправиться по домам, к своим семьям, и побыстрее завалиться спать.

— Ну так и отправятся, вот только немного побеседуем — и пусть идут, — тихо ответил ему Никчэм, подходя к гвардейцам.

— Есть ли у кого-нибудь вопросы о том, что случилось в Торфяндии? — спросил он людей.

Солдаты переглянулись. Некоторые из них украдкой покосились на Саранча, когда тот отступил к стене и начал неторопливо начищать ствол ружья. В конце концов капитан Добрэй поднял руку, за ним — ещё двое.

— Почему тело Беззаботса завернули в плащи так поспешно, что никто из нас и посмотреть на него не успел? — спросил капитан.

— Я хочу знать, куда попала та самая пуля, которой выстрелили, — потребовал второй солдат.

— Почему только четверо из нас видели этого Икабога, если он такой огромный? — поинтересовался третий под одобрительные возгласы остальных гвардейцев.

— Отличные вопросы, — спокойно ответил Никчэм. — Объясняю.

И он повторил свой рассказ о нападении чудовища — теми же словами, что и при госпоже Беззаботс.

Гвардейцев, задававших вопросы, его рассказ не удовлетворил.

— Я по-прежнему не пойму, как так получилось, что это громадное чудовище никто из нас не заметил, — фыркнул третий.

— И если Беззаботса так страшно покусали, то почему там было слишком мало крови? — продолжал второй.

— И кто такой, в конце концов, этот Нобби Пуговка? — добавил капитан Добрэй.

— От кого ты услышал о Нобби Пуговке? — тут же сгоряча выпалил Никчэм.

— Когда я шёл сюда из конюшни, я встретил одну горничную, её зовут Хэтти, — ответил Добрэй. — Она ещё подавала вам вино, милорд. Так вот, Хэтти сообщила, что вы только что рассказали несчастной жене Беззаботса о королевском гвардейце по имени Нобби Пуговка. Вы уверяли, что этого Нобби Пуговку отправили к жене Беззаботса с сообщением о том, что её муж погиб. Но я не знаю никакого Нобби Пуговку. Я в жизни не встречал ни одного человека, которого звали бы Нобби Пуговка. Поэтому я и спрашиваю вас, милорд: как такое может быть? Как может человек ездить с нами, разбивать вместе с нами лагерь, получать в нашем присутствии приказы от вашей светлости, а мы о нём ни слухом ни духом?

Первой мыслью Никчэма было: "Надо что-то делать с этой горничной-шпионкой. К счастью, Добрэй назвал её имя..." Когда лорд заговорил, в его голосе послышались опасные нотки:

— А кто дал вам право говорить за всех, капитан Добрэй? Может, у кого-то из этих людей память лучше вашей? Может, они как раз хорошо помнят беднягу Нобби Пуговку? Всеми любимого маленького Нобби, в память о котором каждому из вас на этой неделе король добавит к жалованью тяжёлый кошель с золотом? Гордого и храброго Нобби, чья гибель — а я думаю, что чудовище растерзало его так же, как и Беззаботса! — чья гибель будет означать для всех его соратников повышение жалованья? Доблестного Нобби Пуговку, чьих ближайших друзей наверняка будет ожидать скорое продвижение по службе?

Когда Никчэм умолк, в комнате воцарилось молчание — холодное и тяжёлое. На этот раз все королевские гвардейцы осознали, какой выбор им предстоит сделать. Они думали о том огромном влиянии, которое оказывал на короля лорд Никчэм; они видели, с каким откровенно угрожающим видом полирует ствол своего ружья майор Саранч; они помнили внезапную смерть своего бывшего командира майора Беззаботса. А ещё они обдумывали обещание об увеличении жалования и быстром продвижении по службе в обмен на согласие поверить в Икабога и рядового Нобби Пуговку.

Добрэй вскочил так резко, что его стул отлетел в сторону.

— Никакого Нобби Пуговки никогда не было на свете, и будь я проклят, если Икабог существует! Я не стану участвовать в этом лживом спектакле!

Двое других солдат, которые задавали вопросы, тоже поднялись со своих мест, но остальные королевские гвардейцы по-прежнему сидели, молчали и наблюдали за происходящим.

— Прекрасно, — кивнул Никчэм. — Вы трое арестованы за государственную измену — самое грязное преступление. Не сомневаюсь, что ваши товарищи помнят, как вы сбежали при появлении Икабога. Вы забыли о том, что ваш долг — защищать короля, и думали лишь о том, чтобы спасти свои никчёмные шкуры! За это вас расстреляют!

По его приказу восемь солдат набросились на смутьянов. Трое честных гвардейцев никак не могли поверить в происходящее; хотя они отчаянно сопротивлялись, силы были слишком неравны, поэтому их вскоре скрутили и вывели из комнаты стражи.

— Очень хорошо, — отметил Никчэм, поворачиваясь к остальным солдатам. — Я доволен. Всем будет повышено жалованье, и я не забуду вас, когда дело дойдёт до продвижения по службе. И ещё: обязательно расскажите своим домашним о том, как всё происходило в Торфяндии. Учтите: вашим жёнам, родителям и детям не поздоровится, если вдруг обнаружится, что они сомневаются в существовании Икабога или Нобби Пуговки. А теперь можете возвращаться домой.

Глава 18. Кончина советника

Как только гвардейцы начали вставать с мест, собираясь расходиться по домам, в комнату ворвался взволнованный лорд Треплоу.

— Ну а теперь-то что? — застонал Никчэм, который уже предвкушал, как примет ванну и уляжется в кровать.

— Там... главный... советник! — с трудом выдавил из себя Треплоу.

Как и следовало ожидать, на пороге немедля возник главный советник Аскетт в наспех накинутом халате и с выражением негодования на лице.

— Я требую объяснений, милорд! — воскликнул он. — Что я слышу? Икабог существует на самом деле? Майор Беззаботс погиб? А ещё мимо меня только что провели трёх солдат короля, которым был вынесен смертный приговор! Мало того — его уже собираются привести в исполнение! Я, разумеется, приказал, чтобы их вместо этого отправили в темницу: пусть сидят, пока дело не дойдёт до суда!

— Я могу всё объяснить, господин главный советник! — поклонился ему Никчэм и в третий раз за этот вечер рассказал о том, как Икабог напал на короля и растерзал Беззаботса, а затем описал загадочное исчезновение Нобби Пуговки, который, если верить опасениям лорда, стал следующей жертвой чудовища.

Аскетт, которому не нравилось всё возрастающее влияние Никчэма и Треплоу на короля, терпеливо ждал, пока Никчэм закончит травить эти байки. Вид у него при этом был, как у хитрого старого лиса, сидящего у кроличьей норы в ожидании обеда.

— Да, несомненно, увлекательная история, — отметил он, когда Никчэм закончил свой рассказ. — Но с этого момента вы больше не отвечаете за это дело, лорд Никчэм. Советники займутся им прямо сейчас. В Раздолье предусмотрены специальные законы и протоколы для действий в таких чрезвычайных ситуациях, как эта.

Во-первых, мы обязательно допросим арестованных, чтобы услышать их версию произошедшего. Во-вторых, надо будет пройтись по спискам королевских солдат, чтобы найти семью этого Нобби Пуговки и сообщить родственникам рядового о его смерти. В-третьих, тело майора Беззаботса должно быть тщательно осмотрено королевскими врачами: мы должны как можно больше узнать о чудовище, которое его растерзало.

Никчэм открыл было рот, но в голову ничего умного так и не пришло. Его великолепный план рушился на глазах. Он сам себя загнал в ловушку из-за собственного хитроумия.

И тут майор Саранч, стоявший за спиной главного советника, медленно отложил винтовку и снял со стены меч. Между переглянувшимися Саранчем и Никчэмом словно искра проскочила, и майор воскликнул:

— Мне кажется, Аскетт, что тебе пора на покой!

Мелькнула сталь — и остриё меча Саранча вылезло из живота главного советника. Все ахнули; один лишь главный советник не произнёс ни слова: он рухнул на колени и упал замертво.

Никчэм оглянулся на солдат, согласившихся поверить в Икабога. С затаённым злорадством он наблюдал, как на их лицах проступает страх: в этот миг он ощущал себя всемогущим.

— Надеюсь, все слышали, что главный советник поручил мне выполнять его обязанности, прежде чем ушёл на покой? — тихо спросил лорд.

Все солдаты дружно кивнули. Когда совершалось убийство, они просто стояли и глазели, разинув рты, поэтому сейчас гвардейцы чувствовали себя соучастниками преступления и предпочитали помалкивать. Сейчас они мечтали лишь о том, чтобы выйти отсюда живыми и убедиться, что их родным ничего не угрожает.

— Очень хорошо, — удовлетворённо кивнул Никчэм. — Король верит, что Икабог существует, и в этом я с ним полностью согласен. Теперь главный советник — я, и именно я буду разрабатывать план защиты королевства. Для тем, кто будет предан королю, всё останется по-прежнему. Любой, кто пойдёт против короля, получит клеймо труса и предателя, и его будет ждать тюрьма или смерть.

А теперь один из вас, господа, поможет майору Саранчу захоронить тело нашего уважаемого главного советника там, где его никогда не найдут. Остальные могут спокойно возвращаться к своим семьям и рассказывать им об опасности, угрожающей нашему любимому Раздолью.

Глава 19. Леди Эсланда

Разобравшись с солдатами, Никчэм отправился в темницу. Теперь, когда Аскетта не было в живых, ему уже ничего не мешало убить трёх честных гвардейцев. Он собирался их расстрелять собственноручно. Потом у него будет достаточно времени, чтобы придумать объяснение этой справедливой казни. Пожалуй, он перенесёт тела капитана и солдат в хранилище с самыми главными королевскими драгоценностями и объявит, что эти воры пытались их украсть...

Но как только он взялся за ручку двери, ведущей в темницу, из тьмы позади него послышался тихий голос.

— Добрый вечер, лорд Никчэм.

Он повернулся и увидел, как леди Эсланда, черноволосая девушка с серьёзным выражением лица, спускается по тёмной винтовой лестнице.

— Уже так поздно, а вы всё ещё не спите, миледи, — заметил Никчэм с поклоном.

— Увы, — пожала плечами леди Эсланда. Её сердце билось как бешеное. — Я... я не могла заснуть. Вот, решила немного прогуляться.

На самом деле девушка говорила неправду. Она спала крепким сном, когда её разбудил неистовый стук в дверь спальни. Отодвинув щеколду, она увидела взволнованную Хэтти — ту самую горничную, которая подавала Никчэму вино.

Наливая вино в бокал, Хэтти выслушала всю наспех выдуманную лордом историю о Нобби Пуговке, и ей стало очень любопытно, что же задумал Никчэм. Она подкралась к комнате охраны, прижалась ухом к двери — и стала невольной свидетельницей того, что происходило внутри. Когда трёх честных гвардейцев вытаскивали из комнаты, девушка убежала и спряталась, а затем, чуть выждав, поспешила наверх, чтобы разбудить леди Эсланду: она хотела помочь беднягам, которых собирались расстрелять. Горничная понятия не имела о том, что леди тайно влюблена в капитана Добрэя. Просто Эсланда нравилась ей больше всех придворных дам: Хэтти знала, что она была доброй и умной.

Леди Эсланда поспешно вложила несколько золотых в руку Хэтти и посоветовала ей сейчас же покинуть дворец: она боялась, что горничной отныне грозит серьёзная опасность. Затем леди дрожащими руками натянула на себя платье, схватила фонарь и поспешила вниз по винтовой лестнице, которая начиналась рядом с её спальней. Эсланда ещё спускалась по ступенькам, когда внизу раздались голоса. Погасив фонарь, она услышала, как Аскетт отменяет приказ о расстреле капитана Добрэя и его друзей и требует отвести их в темницу. После этого девушка решила притаиться на лестнице и никуда не уходить: у неё возникло предчувствие, что опасность, угрожающая гвардейцам, ещё не миновала. И она поняла, что не ошиблась, когда увидела у самой двери в темницу лорда Никчэма с пистолетом в руке.

— А где же главный советник? — спросила леди Эсланда. — Мне показалось, что несколькими минутами ранее я слышала его голос.

— Аскетт больше не занимает эту должность, — ответил Никчэм. — Перед вами — новый главный советник, миледи.

— Вот как? Поздравляю! — произнесла Эсланда с наигранной улыбкой, похолодев в душе от ужаса. — Значит, именно вы будете наблюдать за проведением суда над тремя гвардейцами, которые сейчас сидят в темнице?

— Вы очень хорошо осведомлены о всех новостях, леди Эсланда, — заметил Никчэм, пристально глядя на неё. — Как вы узнали о трёх гвардейцах, сидящих в темнице?

— Так случилось, что я услышала, как о них упоминал Аскетт, — ответила леди Эсланда. — Мне кажется, что они вполне добропорядочные граждане. Аскетт говорил, что в этом случае чрезвычайно важно будет вынести справедливое судебное решение. И я знаю, что король Фред со мной согласится, потому что он очень заботится о своей популярности. И он обязан так поступать: если король хочет добиться успеха в управлении страной, надо, чтобы подданные его любили.

Леди Эсланда превосходно изобразила заботу о популярности короля; пожалуй, девять из десяти человек ей поверили бы. Но Никчэм, к сожалению, уловил дрожь в ее голосе и заподозрил, что девушка влюблена в одного из этих гвардейцев. "Иначе с чего бы ей нестись стремглав по лестнице им на выручку посреди ночи?" — рассуждал он.

— А вот интересно, — заметил лорд, по-прежнему пристально наблюдая за Эсландой, — о ком из них вы так сильно беспокоитесь?

Леди Эсланда изо всех сил попыталась изобразить безразличие, но краска смущения всё равно залила щёки.

— Не думаю, что это Огден, — размышлял в это время лорд. — Явный простак, да ещё и женат к тому же. Вагстафф? Забавный парень, но слишком вспыльчивый. Нет, леди Эсланда, — мягко подытожил Никчэм, — я полагаю, что это красавчик капитан Добрэй заставляет вас так краснеть. Но неужели вы и вправду опуститесь до такого? Вы же знаете, что его родители были всего лишь сыроделами.

— Для меня не имеет значения, сыродел он или король; главное — чтобы поступал по чести, — отрезала Эсланда. — А если эти парни будут расстреляны без суда и следствия, то король будет навеки опозорен; так я ему и скажу, когда он проснётся.

С этими словами леди Эсланда повернулась и начала подниматься по винтовой лестнице, вся в расстроенных чувствах. Девушка понятия не имела, достаточно ли сказанного ею, чтобы спасти жизни гвардейцев, поэтому она всю ночь не сомкнула глаз.

Никчэм долго стоял в холодном коридоре, пока его ноги не закоченели. Всё это время он пытался решить, что же делать дальше.

С одной стороны, ему крайне нужно было избавиться от этих солдат, которые знали слишком много. С другой стороны, он боялся, что леди Эсланда окажется права: если их расстреляют без суда и следствия, то в этом обвинят короля. Тогда Фред разозлится на Никчэма и, возможно, даже прогонит его с должности главного советника. Если это произойдёт, то лорд может попрощаться со всеми мечтами о могуществе и богатстве, которыми он упивался на обратном пути из Торфяндии.

В конце концов Никчэм развернулся и направился к себе в спальню. Он чувствовал себя оскорблённым тем, что леди Эсланда, на которой он когда-то надеялся жениться, предпочла ему какого-то простолюдина из семьи сыроделов. Задувая свечу, Никчэм решил, что когда-нибудь она поплатится за это унижение.

Глава 20. Медали для Беззаботса и Пуговки

Когда на следующее утро король Фред проснулся и ему сообщили, что его главный советник ушёл со своей должности в этот важнейший для страны момент, он пришёл в ярость. Впрочем, Фред тут же облегчённо выдохнул, когда узнал, что на смену Аскетту пришёл лорд Никчэм: король верил, что уж кто-кто, а Никчэм прекрасно осознаёт смертельную опасность, угрожающую королевству.

Вернувшись к себе во дворец с его высокими стенами и пушечными башнями, с его опускными решётками и глубоким рвом, Фред почувствовал себя в большей безопасности. Но даже после этого он никак не мог забыть о том кошмаре, который ему пришлось пережить во время поездки. Король сидел взаперти в своих личных покоях; еду ему приносили на золотых подносах. Вместо того, чтобы, как обычно, выезжать на охоту, Фред нервно ходил взад-вперёд по толстым коврам, снова и снова переживая в душе ужасное приключение в северном краю. К себе он допускал только обоих лордов, своих лучших друзей (которые тщательно следили за тем, чтобы его страхи не рассеялись).

На третий день после возвращения из Торфяндии Никчэм вошёл в королевские покои с мрачным видом и объявил, что солдаты, которых послали на болото, чтобы выяснить судьбу рядового Нобби Пуговки, обнаружили лишь его окровавленные сапоги, а также подкову и несколько обглоданных костей.

Король побледнел и тяжело опустился на атласный диван.

— Ох, это всё так ужасно, так ужасно... Бедный Пуговка... Напомни, как он выглядел.

— Молодой, конопатый, — начал описывать рядового Никчэм. — Единственный сын вдовы. Самый последний из принятых в Королевскую гвардию, обещал стать настоящим героем... Такая трагедия... А хуже всего то, что Икабогу, растерзавшему Беззаботса и Пуговку, теперь знаком вкус человеческого мяса, и он стал настоящим людоедом, как вы и предсказывали. Даже удивительно, как это вашему величеству удалось предвидеть такую опасность с самого начала!

— Н-но, что нам делать, Никчэм? Если этому страшилищу нужно всё больше и больше человеческого мяса...

— Предоставьте эту заботу мне, ваше величество, — успокоил его Никчэм. — Вы же знаете, я как главный советник тружусь днём и ночью, чтобы в королевстве жилось безопасно.

— Я так рад, что Аскетт выбрал тебя своим преемником, Никчэм, — чуть не прослезился Фред. — Чтобы я без тебя делал?

— Ну что вы, что вы, ваше величество! Для меня большая честь служить так милостивому королю!

А теперь давайте обсудим завтрашние похороны. Мы собираемся похоронить останки Пуговки рядом с могилой майора Беззаботса. Это будет торжественная церемония с большой шумихой и множеством ритуалов, и я думаю, было бы просто чудесно, если бы вы вручили родственникам погибших медаль «За исключительную храбрость, проявленную в битве со смертоносным Икабогом».

— Ух ты, оказывается, есть такая медаль? — оживился Фред.

— Конечно, есть! Кстати, вы же ещё не получили собственный экземпляр...

Из внутреннего кармана Никчэм вытащил чудесную золотую медаль размером почти с блюдце. На ней было выбито чудовище с блестящими рубиновыми глазами, с которым сражался мускулистый красавец в короне. Медаль висела на алой бархатной ленте.

— Это мне? — ахнул король, широко раскрыв глаза.

— Ну конечно же, ваше величество! — воскликнул Никчэм. — Разве не вы поразили мечом мерзкое чудовище прямо в шею? Мы все помним о вашем подвиге!

Король Фред задумчиво вертел в пальцах тяжёлую золотую медаль. Хотя вслух он ничего не говорил, внутри него шла жестокая борьба.

Один его внутренний голос, голос честности, звучал тихо, но очень отчётливо: «Это неправда! Ты ведь знаешь, что на самом деле всё было не так. Встретив Икабога в тумане, ты бросил меч и убежал. И уж точно никого не поразил. Ты же к нему даже приблизиться не решился!»

Но голос его трусости с лёгкостью заглушал эти слова: «Ты уже подтвердил Никчэму, что именно так всё и произошло! Представляешь, как глупо ты будешь выглядеть, если признаешься, что струсил?»

А громче всех раздавался голос королевского тщеславия: «В конце концов, это именно я возглавил охоту на Икабога! Я первый его заметил! Я заслужил эту медаль, и она будет так красиво смотреться на моём чёрном сюртуке для похорон...»

В конце концов Фред кивнул:

— Да, Никчэм, всё происходило точно так, как ты говоришь. Просто не люблю хвастаться.

— Скромность вашего величества просто легендарна, — заметил Никчэм и низко поклонился, пряча ухмылку.

Следующий день был объявлен всеобщим днём траура в память о жертвах Икабога. Толпы людей выстраивались вдоль улиц, чтобы поглазеть на тела майора Беззаботса и рядового Пуговки, лежащие в гробах. Оба гроба стояли на повозках, запряжённых вороными лошадьми, головы которых были украшены пышными пучками перьев.

Сразу за повозками на чёрном как смоль коне ехал король Фред. Висевшая у него на груди медаль «За исключительную храбрость в битве против смертоносного Икабога» ослепительно блестела на солнце и подпрыгивала с каждым шагом коня. Позади короля шли госпожа Беззаботс и Берт, тоже одетые в чёрное, а за ними ковыляла воющая старуха в рыжем парике, которую им представили как госпожу Пуговку, мать Нобби.

— О, мой Нобби! — завывала она на ходу. — О, будь проклят Икабог, это дьявольское отродье, растерзавшее моего бедного Нобби!

После того как гробы опустили в могилы, королевские горнисты исполнили государственный гимн. Гроб Пуговки был особенно тяжёлым, потому что его доверху набили кирпичами. Госпожа Пуговка, ничуть не смущаясь своего нелепого вида, громко голосила и всё время проклинала Икабога, пока десять могильщиков, напрягаясь изо всех сил, опускали в землю гроб её сына. Госпожа Беззаботс и Берт тихо плакали.

Затем король Фред приказал подвести к себе скорбящих родственников, чтобы те получили медали вместо погибших. Никчэм не собирался тратить на Беззаботса и воображаемого Пуговку столько же денег, сколько он потратил на короля, поэтому их медали были сделаны из серебра, а не из золота. Однако церемония всё равно прошла очень торжественно; госпожа Пуговка была настолько впечатлена, что упала на землю и начала целовать королевские сапоги.

После похорон госпожа Беззаботс и Берт отправились домой; толпа почтительно расступалась перед ними. Лишь один раз госпожа Беззаботс задержалась — когда к ней подошёл её старый друг Паркетт, чтобы принести свои соболезнования. Они обнялись. Дейзи хотела что-нибудь сказать Берту, но на них смотрели все вокруг, и девочка даже не смогла встретиться с ним взглядом, потому что угрюмый Берт так и не поднял на неё глаз. Не успела она опомниться, как её отец уже попрощался с госпожой Беззаботс, и Дейзи долго смотрела вслед своему лучшему другу и его матери, пока те не скрылись из виду.

Вернувшись в дом, госпожа Беззаботс бросилась ничком на кровать и зарыдала. Берт попытался её утешить, но у него ничего не вышло. Тогда он взял медаль отца к себе в спальню и поместил её на каминную полку.

Когда Берт отступил на шаг, чтобы на неё посмотреть, он вдруг заметил, что рядом с отцовой медалью стоит деревянный Икабог, которого ему давным-давно вырезал господин Паркетт.

До этого момента мальчик даже не думал как-то связать игрушечного Икабога и смерть отца. Но теперь он снял деревянную фигурку с полки, положил её на пол, взял кочергу и расколошматил игрушечного Икабога вдребезги. Затем он собрал обломки игрушки и швырнул их в огонь. Наблюдая за тем, как пламя поднимается всё выше и выше, Берт поклялся, что однажды, когда станет достаточно взрослым, он выследит Икабога и отомстит чудовищу, убившему его отца.

Глава 21. Профессор Вристрамис

Утром после похорон Никчэм снова постучал в дверь королевских покоев. Получив разрешение, он вошёл, неся в руках кучу свитков, и сгрузил их на стол, за которым сидел король. Сегодня Фред был одет в алый камзол, на фоне которого его медаль за исключительную храбрость, проявленную в битве со смертоносным Икабогом, смотрелась потрясающе.

— Никчэм, — заметил король, — эти пирожные не так хороши, как всегда.

— О, я искренне сожалею, ваше величество, — склонил голову Никчэм. — Я подумал, что вдове Беззаботс не помешает парочка выходных. Это блюдо готовил её главный помощник.

— Ну, тогда ладно, жуются — и хорошо, — сказал Фред и бросил недоеденную половину Фантазийной Финтифлюшки обратно на тарелку. — А что это за свитки?

— Это, ваше величество, мои предложения — как нам лучше защитить королевство от бесчинств Икабога, — объявил Никчэм.

— Прекрасно, прекрасно... — протянул Фред, отставляя в сторону чайник и пирожные, чтобы освободить побольше места, а Никчэм тем временем подвинул стул поближе к столу.

— Самое первое, что нужно сделать, ваше величество, — это узнать как можно больше о самом Икабоге, чтобы понять, как его победить.

— Да, но как это сделать, Никчэм? Это чудовище — сплошная загадка! Все эти годы люди вообще считали его выдумкой!

— Прошу прощения, ваше величество, но как раз в этом вы не совсем правы, — возразил Никчэм. — Я долго искал и наконец нашёл самого опытного специалиста по Икабогам во всём Раздолье. Лорд Треплоу ждёт вместе с ним в зале. С разрешения вашего величества...

— Так чего же ты медлишь? — взволнованно перебил его Фред. — Веди его сюда, быстрее!

Никчэм вышел из комнаты и вскоре вернулся с лордом Треплоу и невысоким седоволосым старичком, похожим на крота. Стёкла его очков были такими толстыми, что глаз за ними почти не было видно.

— Это профессор Вристрамис, — объявил Треплоу, указывая на старичка, склонившегося перед королём в глубоком поклоне. — То, чего он не знает об Икабогах, и знать незачем.

— Почему я никогда не слышал о вас, профессор Вристрамис? — спросил король. Он как раз подумал о том, что если бы он знал, что Икабог не просто существует, а даже изучается отдельными специалистами, то никакой экспедиции не было бы.

— Я уже давно ушёл на покой, ваше величество, — ответил профессор Вристрамис, ещё раз сгибаясь в поклоне. — В Икабогов верят так слабо, что я уже привык ни с кем не делиться своими знаниями.

Короля Фреда полностью удовлетворил этот ответ, а Никчэм испытал несказанное облегчение, потому что никакого профессора Вристрамиса не существовало точно так же, как и рядового Нобби Пуговки, и старой вдовы Пуговки в её рыжем парике. За очками профессора Вристрамиса и под париком вдовы Пуговки скрывался один и тот же человек: дворецкий лорда Никчэма, которого звали Отто Скрягг. Он присматривал за поместьем Никчэма, пока тот жил во дворце. Как и его хозяин, Скрягг душу продал бы за золото, поэтому он с лёгкостью согласился изобразить вдову и профессора за сотню дукатов.

— Так что вы можете нам рассказать об Икабоге, профессор Вристрамис? — поинтересовался король.

— Ну-с, начнём... — потёр руки фальшивый профессор, которому Никчэм заранее сообщил, что надо говорить. — Ростом он где-то вдвое выше лошади...

— ...если не выше, — перебил его Фред со знанием дела: громадный Икабог постоянно присутствовал в его кошмарах с тех пор, как король вернулся из Торфяндии.

— Именно так, ваше величество, — если не выше, — согласился Вристрамис. — Если принять, что Икабог средних размеров вдвое выше лошади, тогда крупный экземпляр получается ростом... давайте прикинем...

— ...с двух слонов, — вставил король.

— С двух слонов, — согласился с ним Вристрамис. — И глаза у него похожи на фонари...

— ...или на пылающие огненные шары, — добавил король.

— Как раз это я и хотел сказать, ваше величество! — кивнул Вристрамис.

— А может ли чудовище разговаривать человеческим языком? — спросил Фред. В его кошмарах Икабог, двигаясь ползком по тёмным улицам по направлению к дворцу, всегда шептал: «Я хочу сожрать этого королишку... Где же ты, малыш?..».

— Да, конечно, — сказал Вристрамис, в очередной раз низко кланяясь. — Мы считаем, что он научился разговаривать по-человечески, когда брал людей в плен. Перед тем, как выпотрошить и сожрать своих жертв, он брал у них уроки нашего языка.

— Господи, какое зверство... — прошептал побледневший Фред.

— Более того, — продолжал Вристрамис, — Икабог — существо очень злопамятное. Если жертва его перехитрит — как это сделали вы, ваше величество, когда вырвались из его смертоносных лап, — то в одну из ночей чудовище непременно вылезет из болота под покровом темноты и схватит жертву, пока она спит.

Лицо Фреда было белее глазури на его недоеденной Фантазийной Финтифлюшке. Сглотнув, он прохрипел:

— Что же делать? Я обречён!

— Ерунда, ваше величество, — бодро сказал Никчэм. — Я уже придумал множество разных способов, как вас защитить.

С этими словами лорд развернул один из принесённых свитков. Красочное изображение Икабога, похожего на дракона, заняло чуть ли не весь стол. Страшилище, закованное в толстую чёрную чешую, было огромным и безобразным. Оно яростно сверкало белыми глазами, на конце его хвоста рос ядовитый шип, когти были длинными и острыми, как бритва, а в зубастом рту было достаточно места, чтобы туда поместился человек.

— Чтобы успешно защититься от Икабога, необходимо преодолеть определённые трудности, — сказал профессор Вристрамис, доставая короткую указку и тыкая ею по очереди в клыки, когти и ядовитый хвост. — Но самая большая опасность состоит в том, что после его смерти тело распадается на двух новых Икабогов.

— Что, правда? — простонал Фред.

— Увы, ваше величество, — развёл руками Вристрамис. — Я изучал Икабогов всю жизнь и могу вас заверить, что к моим словам стоит прислушаться.

— Возможно, ваше величество помнит, что во многих старых рассказах об Икабоге упоминается этот любопытный факт, — вставил Никчэм. Ему было очень нужно, чтобы король поверил в такое умение Икабога: от этого зависела основная часть его плана.

— Но это же... это же просто невероятно! — слабым голосом возразил Фред.

— Да, на первый взгляд это кажется невероятным, — кивнув, согласился Никчэм. — По правде говоря, это одна из тех необычайных, безумных идей, которые могут заинтересовать только самых умных людей, тогда как серые необразованные массы — ну то есть разные дурачки, ваше величество, — хихикают и глумятся над этим научным фактом.

Фред переводил взгляд с Никчэма на Треплоу, с него — на профессора Вристрамиса и обратно; все трое, казалось, ждали, когда он докажет, что принадлежит к умным людям. Разумеется, выглядеть дурачком королю не хотелось, поэтому он в конце концов сдался:

— Ага... ну хорошо, раз уж профессор так говорит... Но если чудовище распадается пополам каждый раз, когда умирает, как нам его убить?

— Ну, на первом этапе нашего плана мы этого и не будем делать, — пожал плечами Никчэм.

— Не будем? — с тоской в голосе спросил Фред.

На этот раз Никчэм развернул свиток с картой Раздолья. Возле самой северной оконечности королевства был изображён большущий Икабог. Вдоль края широкого болота стояло множество маленьких фигурок с мечами. Фред тут же прищурился, пытаясь разглядеть корону на какой-нибудь фигурке, не нашёл и с облегчением перевёл дух.

— Как можете видеть, ваше величество, наше первое предложение — это специальная Противоикабогская бригада. Эти люди будут патрулировать границу Торфяндии, чтобы Икабог не мог покинуть болото. Мы оцениваем стоимость содержания такой бригады, включая форму, вооружение, лошадей, жалованье, обучение, питание, проживание, пособия по болезни, надбавку за риск, подарки на дни рождения и медали, примерно в десять тысяч золотых дукатов.

— Десять тысяч дукатов? — растерянно повторил за ним король Фред. — Но это же куча золота! Хотя... если речь идёт о том, чтобы защитить меня... то есть Раздолье...

— ...то десять тысяч дукатов в месяц — это достаточно небольшая цена за безопасность, — закончил Никчэм.

— В месяц?! — взвыл Фред. — Десять тысяч в месяц?!

— Именно так, ваше величество, — подтвердил Никчэм. — Если мы хотим обеспечить надёжную оборону королевства, то придётся нести значительные расходы. Но если ваше величество считает, что воинов не нужно хорошо вооружать, то...

— Нет-нет, я этого не говорил...

— Разумеется, это не означает, что ваше величество будет нести расходы в одиночку, — продолжил Никчэм.

— То есть не в одиночку? — навострил уши приунывший было Фред.

— О нет, ваше величество, это было бы крайне несправедливо. Ведь от создания Противоикабогской бригады выиграет вся страна. Я предлагаю ввести налог, средства от которого пойдут на охрану от Икабога: Икабог-налог. Мы потребуем, чтобы каждая семья в Раздолье платила по золотому дукату в месяц. Нам, конечно, придётся набрать и обучить множество новых сборщиков налогов, но если мы увеличим сумму налога до двух дукатов, то вполне сможем покрыть эти расходы.

— Да это же просто превосходно, Никчэм! — возликовал король Фред. — Ну у тебя и голова! Конечно, два дуката в месяц — это ерунда, люди таких расходов даже не заметят!

Глава 22. Дом без флагов

Отныне каждая семья в Раздолье каждый месяц платила два золотых дуката за спасение страны от Икабога. Вскоре сборщики налогов стали обычным явлением на улицах Раздолья. На спинах их чёрных форменных костюмов были нарисованы немигающие белые глазищи, похожие на фонари: они должны были напоминать всем о том, для чего собирают налог, однако люди шептались в трактирах, что это глаза лорда Никчэма, следящие за тем, чтобы все вовремя ему платили.

Как только достаточное количество золота было собрано, Никчэм решил установить памятник одной из жертв Икабога, чтобы люди не забывали, как кровожаден этот зверь. Поначалу Никчэм планировал увековечить память майора Беззаботса, но его шпионы в трактирах Эклервилля сообщили, что тамошнюю публику особенно впечатлила история рядового Пуговки. Храброго юного Пуговку, добровольно вызвавшегося отправиться в ночь с известием о смерти майора и встретившего смерть в пасти Икабога, обычно считали трагическим благородным героем, достойным посмертной благодарности. С другой стороны, смерть майора Беззаботса и геройской вроде не назовёшь: прогулка по туманному болоту в темноте — это чистое безрассудство. Именно так рассуждали завсегдатаи местных трактиров. На самом деле им просто не нравился Беззаботс: они возмущались тем, что он вроде как заставил Нобби Пуговку рисковать своей жизнью.

С радостью идя навстречу общему мнению, Никчэм заказал конную статую рядового Пуговки и установил её в центре самой большой площади Эклервилля. Юный гвардеец сидел на великолепном жеребце, позади него развевался бронзовый плащ, а на мальчишеском лице навеки застыло выражение решимости. Очень скоро вошло в моду каждое воскресенье возлагать цветы к ногам статуи. Одна ничем не примечательная девушка, которая приносила букеты ежедневно, утверждала, что она была подругой Нобби Пуговки.

Кроме того, Никчэм решил потратить ещё некоторую сумму на то, чтобы не давать королю заниматься государственными делами. Фред до сих пор боялся выезжать на охоту: а вдруг Икабог как-то доберётся до этих мест и набросится на него в лесу? Устав развлекать Фреда, Никчэм и Треплоу разработали хитрый план.

Нужно написать картину, на которой будет изображаться ваша битва с Икабогом, ваше величество! – сообщили они королю. – Народ требует картину!

— Что, правда требует? — приятно удивился Фред, возясь со своими пуговицами (в тот день — изумрудными). В нём опять проснулось честолюбие — как и в то утро, когда он впервые примерил мундир во время позирования: тогда художник изображал момент убийства Икабога. Королю очень понравилась идея Никчэма, поэтому на протяжении следующих двух недель он выбирал и примерял новую форму, потому что старая была сильно испачкана болотной грязью. А ещё для него взамен утерянного сделали другой меч, богато изукрашенный драгоценными камнями. Затем Никчэм нанял Малика Палитра, лучшего художника-портретиста в Раздолье, и теперь Фред позировал неделями: будущая картина должна была развернуться во всю стену Тронного зала. За спиной Палитра сидели пятьдесят специально нанятых художников, которые перерисовывали его работу в уменьшенном виде, чтобы потом можно было рассылать готовые копии по всем городам, посёлкам и деревням Раздолья.

Пока короля рисовали, он развлекал Палитра и других художников, рассказывая им о своей знаменитой битве с чудовищем, и чем больше он рассказывал, тем сильнее верил в правдивость этой истории. А пока счастливый Фред занимался своими делами, Никчэм и Треплоу управляли страной как сами хотели. Каждый месяц всё новые и новые сундучки с золотом отправлялись по ночам в поместья обоих лордов.

Ну а как же, спросите вы, одиннадцать других советников, помощников Аскетта? Разве им не показалось странным, что главный советник отказался от своей должности прямо посреди ночи, и после этого его больше никто не видел? Разве они не удивились, когда проснулись и обнаружили, что место Аскетта отныне занимает Никчэм? И самое главное: верили ли они в Икабога?

Да, это действительно интересные вопросы, и сейчас я на них отвечу.

Советники, конечно же, немного поворчали между собой насчёт того, что Никчэм не имел права становиться главным без законного голосования (двое самых недовольных даже вздумали пожаловаться королю), однако в конце концов решили ничего не предпринимать. Причина такого решения была очень простой: они боялись.

Дело в том, что королевские указы теперь зачитывались вслух на площадях всех городов и деревень Раздолья. Их текст писал Никчэм, а король лишь подписывал. Отныне считалось изменой подвергать сомнению решения короля. Считалось изменой утверждать, что Икабог не существует. Считалось изменой сомневаться в том, что Икабог-налог необходим, и уж конечно считалось изменой не платить каждый месяц по два дуката. Кроме того, если кто-то слышал разговоры о том, что никакого Икабога не существует, и доносил об этом, то такому доносчику полагалось вознаграждение — целых десять дукатов.

Советники боялись, что их обвинят в измене. Они не желали сидеть в темнице. Им хотелось по-прежнему жить в просторных советничьих домах и носить особые мантии, которые давали право покупать сладости в кондитерских без очереди.

Поэтому они одобрили все расходы на Противоикабогскую бригаду. Каждый военнослужащий бригады носил зелёную форму, которая, по словам Никчэма, помогала им маскироваться под заросли болотного хвоща. Вскоре бригадные патрули стали обычным явлением, их можно было увидеть на улицам всех крупных городов Раздолья.

Некоторым было непонятно, почему эти солдаты разъезжали по улицам, приветственно помахивая руками встречным прохожим, вместо того чтобы находиться на севере, где обитало чудовище, но подобными мыслями эти люди благоразумно ни с кем не делились. Тем временем горожане азартно соперничали друг с другом: каждый пытался доказать, что он больше верит в Икабога. Люди выставляли в своих окнах дешёвые копии картины битвы Фреда и Икабога и вешали на дверях деревянные щиты с надписями «МЫ ГОРДИМСЯ ТЕМ, ЧТО ПЛАТИМ ИКАБОГ-НАЛОГ» и «ИКАБОГА ВОН! ДА ЗДРАВСТВУЕТ КОРОЛЬ!» Некоторые родители даже специально учили своих детей кланяться сборщикам налогов.

Дом Беззаботсов был обвешан таким количеством противоикабогских лозунгов, что даже трудно было понять, как выглядит его нижняя часть. Берт наконец вернулся в школу, но, к разочарованию Дейзи, он проводил все переменки с Родериком Саранчем: мальчики мечтали о том времени, когда они вступят в Противоикабогскую бригаду и убьют чудовище. Никогда ещё Дейзи не чувствовала себя такой одинокой; иногда она даже задавалась вопросом, скучал ли по ней Берт вообще.

Дом, где она жила, был единственным в Городе-в-Городе, на котором не вывешивали ни знамён, ни щитов, приветствующих Икабог-налог. Кроме того, когда мимо проезжали патрули Противоикабогской бригады, отец Дейзи требовал, чтобы дочь сидела дома; он никогда не выгонял девочку в сад, чтобы она вместе с детьми соседей приветствовала всадников.

В конце концов лорд Никчэм заметил, что на маленьком домике рядом с кладбищем нет приветственных щитов и флагов, и занёс эти сведения в тот уголок памяти, где хранил информацию, которая однажды может оказаться полезной.

Глава 23. Судебный процесс

Вы наверняка не забыли о трёх храбрых военных, которые отказались верить как в Икабога, так в Нобби Пуговку, и которых за это бросили в подземную тюрьму.

Так вот: Никчэм о них тоже не забыл. С той самой ночи, когда их посадили в темницу, он пытался придумать, как избавиться от мятежников и при этом выйти сухим из воды. Его последней идеей было накормить их отравленным супом, а затем объявить, что гвардейцы умерли обычной смертью. Он как раз пытался выбрать самый подходящий яд, когда у ворот дворца появились родные и близкие задержанных солдат и потребовали проводить их к королю. Хуже того, с ними была леди Эсланда, и у Никчэма возникло смутное подозрение, что именно она всё это и подстроила.

Вместо того, чтобы отвести посетителей прямо к королю, Никчэм пригласил их к себе в роскошный новый кабинет главного советника; там он вежливо предложил им сесть.

– Мы хотим знать, когда наши парни предстанут перед судом, – заявил брат рядового Огдена, свиновод, живший неподалёку от Беконстауна.

– Вы держите их взаперти уже несколько месяцев! – воскликнула мать рядового Вагстаффа, которая работала официанткой в цинандальском трактире.

– И мы все хотели бы знать, в чём их обвиняют, – добавила леди Эсланда.

– Их обвиняют в измене, – сообщил Никчэм, глядя на свиновода и помахивая надушенным платком перед носом. Никакого запаха от того не ощущалось, но Никчэм хотел, чтобы он почувствовал свою ничтожность, и к сожалению, добился своего: свиновод сильно смутился.

– В измене?! – изумилась госпожа Вагстафф. – О чём вы говорите? Да на всей земле не найдётся таких верных королю людей, как эти трое!

Хитро прищурясь, Никчэм переводил глаза с одного родственника на другого, наблюдая, как они беспокоятся о судьбе своих братьев и сыновей, а также временами поглядывал на взволнованную леди Эсланду. И тут у него в голове возникла блестящая идея! Почему же он не подумал об этом раньше? Ему не нужно травить солдат: достаточно лишь представить их в самом невыгодном свете.

– Ваши родные предстанут перед судом завтра, – сказал он, вставая из кресла. – Суд будет проходить на самой большой площади Эклервилля; я хочу, чтобы как можно больше людей услышали, что они скажут. Хорошего дня вам, дамы и господа!

Никчэм ухмыльнулся, поклонился удивлённым родственникам и отправился в темницу.

Трое гвардейцев выглядели ещё более изнурёнными, чем в прошлый раз; у них не было возможности побриться и вымыться, поэтому они представляли собой жалкое зрелище.

– Доброе утро, джентльмены, – бодрым голосом произнёс Никчэм, не обращая внимания на пьяного стражника, дремавшего в углу. – У меня для вас хорошие новости: завтра вы предстанете перед судом.

– А в чём именно нас обвиняют? – с подозрением поинтересовался капитан Добрэй.

– Мы всё это уже обсуждали, капитан, – вздохнул Никчэм. – Вы увидели чудовище на болоте и сбежали, вместо того чтобы встать на защиту своего короля. После этого вы, пытаясь прикрыть свою трусость, заявили, что никакого Икабога не существует. То есть по сути вы совершили измену.

– Это грязная ложь, – тихо произнёс Добрэй. – Делайте со мной что угодно, Никчэм, но я буду говорить правду.

Двое солдат, Огден и Вагстафф, кивнули в знак согласия с капитаном.

– Вам безразлично, что я сделаю с вами; охотно в это верю, – заметил Никчэм, ласково улыбаясь. – Но будет ли вам так же безразлично то, что я сделаю с вашими родными и близкими? Представьте на минутку, Вагстафф, что ваша мать-официантка спускается в подвал – и вдруг спотыкается и разбивает себе голову о каменную стену... Это было бы ужасно, не правда ли? А вы, Огден, как будете себя чувствовать, когда узнаете, что ваш брат-свиновод случайно порезался косой, истёк кровью и его съели собственные свиньи? Или вы, Добрэй: что вы скажете, если леди Эсланда случайно оступится и свернёт свою изящную шейку? – прошептал Никчэм, подходя ближе к решётке и глядя в глаза капитану.

Дело в том, что Никчэм искренне считал, что леди Эсланда была любовницей капитана Добрэя. Ему и в голову не могло прийти, что женщина может защищать мужчину, с которым никогда даже словом не перемолвилась.

Капитан Добрэй удивился: с какой стати лорд Никчэм угрожает ему смертью леди Эсланды? Правда, он считал её самой красивой женщиной королевства, но держал своё мнение при себе, потому что сыновья сыроделов никогда не женятся на придворных дамах.

– А при чём тут леди Эсланда? – спросил он недоумённо.

– Не лукавьте, Добрэй! – отрезал главный советник. – Я видел, как она краснеет, когда кто-то произносит ваше имя. Вы думаете, я такой глупец? Она изо всех сил пыталась защитить вас; должен признать, лишь благодаря ей вы все до сих пор живы. Но если вы завтра не повторите то, что я вам сейчас сказал, то поплатиться за это придётся леди Эсланде. Она спасла вам жизнь, Добрэй; а вы пожертвуете собой ради неё?

От изумления Добрэй потерял дар речи. Новость о том, что леди Эсланда влюблена в него, была настолько удивительной и чудесной, что почти затмила все угрозы Никчэма. Однако в следующий момент капитан осознал, что для спасения жизни Эсланды ему придётся завтра публично признаться в измене, и тогда она будет его презирать...

Следя за тем, как гвардейцы буквально на глазах бледнеют от страха за близких, Никчэм понял, что его угрозы сделали своё дело.

– Смелее, джентльмены! – криво улыбнулся он. – Я уверен, что с вашими родными ничего такого не произойдёт, если завтра вы скажете правду...

Возвратившись к себе, лорд Никчэм дал приказ объявить по всей столице о проведении суда. На следующий день на самой большой площади Эклервилля собралась огромная толпа. На глазах у своих друзей и родных трое храбрых гвардейцев по очереди становились на деревянный помост и один за другим признавались в том, что встретили Икабога на болоте и трусливо сбежали, вместо того, чтобы встать на защиту короля.

Толпа освистывала солдат так громко, что голос судьи (которым был лорд Никчэм) можно было расслышать лишь с большим трудом. Тем не менее, на протяжении всего времени, пока Никчэм зачитывал приговор («пожизненное заключение в дворцовой темнице»), капитан Добрэй смотрел прямо в глаза леди Эсланды, которая сидела на специальном возвышении вместе с другими придворными дамами и глядела на него не отрываясь. Иногда двое больше скажут друг другу взглядами за короткий миг, чем другие выразят словами за всю жизнь. Я не буду пересказывать вам всё, что говорили взглядами Эсланда и Добрэй, но теперь леди точно знала, что капитан разделяет её чувства. И хотя Добрэю предстояло провести остаток жизни в тюрьме, он понял, что леди Эсланда знает о его невиновности.

Всех троих осуждённых увели с помоста в цепях. Сначала из толпы в них швыряли капустой, затем люди начали понемногу расходиться, оживлённо обсуждая увиденное. Многие зрители считали, что судья должен был приговорить предателей к смерти. Когда лорд Никчэм, возвращаясь во дворец, услышал эти слова, он усмехнулся. Ну, что ж, репутация справедливого человека никогда не помешает, подумал он про себя.

Стоявший позади толпы господин Паркетт молча наблюдал за происходящим. Дейзи он с собой не взял, она осталась работать в мастерской. Домой он возвращался глубоко задумавшись. По пути господин Паркетт заметил плачущую мать Вагстаффа, за которой по улице плелись какие-то наглые юнцы: они улюлюкали ей вслед и кидались в неё гнилыми овощами.

– Кто сделает ещё хоть шаг вслед за этой женщиной, тот будет иметь дело со мной! – рявкнул на юнцов господин Паркетт, и те при виде здоровяка плотника тут же разбежались в разные стороны.

Глава 24. Бандалор

На днях Дейзи должно было исполниться восемь лет, поэтому она решила пригласить Берта Беззаботса в гости на чай.

С тех пор, как умер отец Берта, между мальчиком и Дейзи, казалось, выросла толстая ледяная стена. Он водился только с Родериком Саранчем, который очень гордился тем, что с ним дружит сын знаменитого человека, растерзанного Икабогом. Дейзи надеялась, что хотя бы в свой день рождения (девочка родилась тремя днями раньше, чем Берт) она узнает, смогут ли они снова стать друзьями. Поэтому Дейзи попросила отца пригласить госпожу Беззаботс и её сына на именинный чай. К радости девочки приглашение было принято, и хотя Берт по-прежнему не общался с ней в школе, она надеялась, что в день её рождения всё изменится.

Несмотря на то, что господин Паркетт как королевский плотник получал очень неплохое жалованье, даже он начал ощущать, как тяжело платить Икабог-налог. Они с Дейзи уже не могли позволить себе столько пирожных, сколько хотелось; кроме того, Паркетт перестал покупать вино. Однако в честь дня рождения дочери он достал из запасов последнюю бутылку вина из Цинандала, а Дейзи за все свои сбережения купила два дорогих пирожных «Небесные Надежды» – для себя и для Берта. Она знала, что это было его любимое лакомство.

Праздничное чаепитие началось не слишком удачно. Сначала господин Паркетт предложил тост за майора Беззаботса, и госпожа Беззаботс расплакалась. Потом все четверо сели за стол, но никто из них не мог придумать, с чего начать разговор, пока Берт не вспомнил, что купил для Дейзи подарок.

В витрине магазина игрушек мальчик увидел бандалор (так в то время называли йо-йо) и потратил на него все сэкономленные карманные деньги. Дейзи никогда не видела ничего подобного, но Берт научил её приёмам игры с бандалором, и девочка мигом научилась им играть не хуже своего друга. Когда же госпожа Беззаботс и господин Паркетт открыли игристое цинандальское вино, беседа стала проходить намного веселее.

По правде говоря, Берт очень скучал по Дейзи, но не знал, как помириться с бывшей подругой, тем более что рядом с ним всё время находился Родерик Саранч. Но через короткое время дети уже не вспоминали о том недоразумении в замковом дворе и весело хихикали, обсуждая учителя, который любил поковырять в носу, когда думал, что никто из детей на него не смотрит. Болезненные воспоминания о смерти родителей, о случайно вспыхнувшей драке и о короле Фреде Бесстрашном были забыты.

Дети оказались мудрее взрослых. Господин Паркетт уже успел отвыкнуть от вина и немного опьянел; кроме того, в отличие от своей дочери, он не подумал о том, что в этом доме не стоит вести разговор о чудовище, которое, как все считали, растерзало майора Беззаботса. Дейзи поняла, что происходит, лишь когда голос отца зазвучал громче, чем их смех.

– Всё, чего я прошу, Берта, – срывался на крик господин Паркетт, – это доказательства! Я хочу увидеть доказательства, вот и всё!

– Значит, смерть моего мужа для тебя – не доказательство? – спросила его госпожа Беззаботс. От её доброго лица внезапно повеяло холодом. – Как и гибель этого юного бедолаги Нобби Пуговки?

– Юного Нобби Пуговки? – повторил за ней господин Паркетт. – Раз уж ты упомянула о нём – а существовал ли он на самом деле, этот юный бедолага Нобби Пуговка? Кем был этот человек? Где он жил? Куда делась его старая мать в рыжем парике? Ты хотя бы раз встречала кого-нибудь из Пуговок в Городе-в-Городе? И раз уж ты используешь такие жёсткие доводы, Берта, – воскликнул господин Паркетт, размахивая бокалом, – я спрошу тебя вот о чём: почему гроб Нобби Пуговки был таким тяжёлым, если от него остались только сапоги и одна-единственная кость?

Дейзи начала энергично гримасничать, пытаясь заставить отца замолчать, но он не замечал её знаков. Сделав ещё один большой глоток, он продолжил:

– Что-то здесь не сходится, Берта. Никак не сходится. Почему бы тогда не допустить – это только предположение, имей в виду! – в самом деле, почему бы не допустить, что бедняга Беззаботс упал с коня и свернул себе шею, а лорд Никчэм ухитрился обвинить в его смерти Икабога, чтобы содрать со всех нас кучу золота?

Госпожа Беззаботс медленно поднялась на ноги. Она была невысокого роста, но господину Паркетту показалось, что разгневанная женщина глядит на него сверху вниз.

– Мой муж, – произнесла она таким холодным голосом, что Дейзи ощутила, как по коже пробегают мурашки, – был лучшим наездником во всём Раздолье! Мой муж упал бы с коня не раньше, чем ему отрубили бы ногу топором! Он мог погибнуть только в когтях ужасного чудовища! Так что следи за своим языком: заявлять, что Икабога не существует, – это измена!

– Изме-ена... – передразнил её господин Паркетт. – Брось, Берта, ты же не хочешь сказать, что веришь во всю эту чушь про измену? Всего лишь несколько месяцев назад те, кто не верил в существование Икабога, считались нормальными, здравомыслящими людьми, а не предателями!

– Это было до того, как мы узнали, что Икабог существует! – пронзительно завопила госпожа Беззаботс. – Берт, идём отсюда, сейчас же!

– Нет, нет, пожалуйста, не уходите! – закричала Дейзи. Она схватила небольшую коробочку, которую до этого прятала под стулом, выбежала из дома и помчалась по садовой дорожке, пытаясь догнать Беззаботсов.

– Берт, ну пожалуйста! Послушай, у меня есть «Небесные Надежды», я потратила на них все свои карманные деньги!

Дейзи не знала, что при виде «Небесных Надежд» Берту сразу вспомнился день, когда он услышал о смерти отца. В последний раз мальчик ел такое пирожное на королевской кухне: мать тогда уверяла его, что им дали бы знать, если бы что-то произошло с майором Беззаботсом.

И всё же Берт не собирался бросать подарок Дейзи на землю, он лишь хотел оттолкнуть её руку. Увы, от неожиданности девочка выпустила из руки коробку, и пирожные вывалились прямо на клумбу. При виде земли, налипшей на дорогие сладости, Дейзи разрыдалась.

– Я так и знал, что тебя ничего, кроме пирожных, не волнует! – крикнул Берт и выбежал на улицу, хлопнув калиткой.

Глава 25. Задача для Никчэма

К сожалению для лорда Никчэма, господин Паркетт был не единственным, у кого начали возникать сомнения в существовании Икабога.

Раздолье становилось всё беднее и беднее. У богатых торговцев не было проблем с Икабог-налогом. Они платили сборщикам по два дуката в месяц, а затем повышали цены на свои пироги, сыры, ветчину и вино, чтобы вернуть деньги, потраченные на налог. А бедные люди отрывали такую сумму от своих скудных средств с большим трудом; к тому же им приходилось тратить больше денег на подорожавшую еду. В Торфяндии у детей из-за недоедания даже начало ухудшаться здоровье.

Осведомители Никчэма изо всех городов и деревень докладывали ему, что людям хочется знать, на что тратят их золото. Некоторые раздольцы даже начали задумываться: может, от чудовища и защищаться незачем?

Согласно общему мнению, у жителей разных городов королевства характеры сильно различались: считалось, что цинандальцы – в основном забияки и мечтатели, обитатели Брынзбурга – люди мирные и вежливые, в то время как об эклервилльцах часто говорили, что они гордые, даже заносчивые. А вот жителей Беконстауна считали прямодушными и честными, поэтому именно они первыми начали всерьёз сомневаться в существовании Икабога.

Своих единомышленников мясник Табби Филей собрал в городской ратуше. Табби был достаточно осторожен, чтобы не говорить вслух о своих сомнениях; он всего лишь предложил всем присутствующим подписать послание королю с просьбой предоставить доказательства того, что Икабог-налог по-прежнему надо платить. Но как только все разошлись, шпион Никчэма (разумеется, без шпиона там не обошлось) вскочил на лошадь и поскакал на юг. Во дворец он прибыл к полуночи.

Разбуженный лакеем Никчэм тут же поднял с кроватей лорда Треплоу и майора Саранча и позвал их к себе в спальню. Вскоре они уже слушали донесение шпиона. Вначале тот рассказал, как проходило собрание изменников, а затем развернул карту и с готовностью обвёл на ней кружками дома главных зачинщиков, в том числе и Табби Филея.

– Молодец! – гаркнул Саранч. – Ну а дальше всё просто: мы их всех арестуем за измену и посадим в темницу!

– И ничего не просто... – нетерпеливо отмахнулся Никчэм. – На собрании было двести человек – не можем же мы посадить сразу такую кучу народу! С одной стороны, у нас в темнице просто нет столько места. А с другой стороны, все тогда будут шептаться, что мы так поступили просто потому, что не смогли ничего доказать!

– Тогда давай их расстреляем, – заявил Треплоу, – а потом замотаем во что-нибудь, как это мы сделали с Беззаботсом, и оставим рядом с болотом. Когда их найдут, то подумают, что это сделал Икабог.

– Думаешь, люди поверят, что у Икабога есть пистолет? – фыркнул Никчэм, – И в придачу двести плащей, которыми он обматывает своих жертв?

– Ну, если вы собираетесь высмеивать наши планы, милорд, то почему бы вам самому не предложить что-нибудь умное? – пожал плечами Саранч.

Но именно это у Никчэма и не получалось. Хотя его коварный мозг уже трещал от напряжения, он никак не мог придумать, как бы так напугать раздольцев, чтобы они платили налоги не возмущаясь и не жалуясь. Ему позарез нужно было доказательство существования Икабога, но где же его взять?

После того, как Треплоу и Саранч легли спать, Никчэм ещё долго расхаживал взад-вперёд по комнате в глубоком раздумье, как вдруг в дверь опять постучали.

– Что там такое? – рявкнул лорд.

В комнату боком проскользнул лакей Шипоуни.

– Чего тебе? Говори быстрее, я занят! – процедил сквозь зубы Никчэм.

– Как будет угодно вашей светлости, – поклонился Шипоуни. – Так получилось, что я недавно проходил мимо вашей спальни и совершенно случайно услышал об этом сборище изменников в Беконстауне, которое вы обсуждали с лордом Треплоу и майором Саранчем.

– Ага, то есть совершенно случайно услышал... – изогнул бровь Никчэм. В его голосе слышались опасные нотки.

– Я непременно должен сообщить вам, милорд, что в Городе-в-Городе есть по меньшей мере один человек, который думает так же, как и те предатели в Беконстауне, – затараторил Шипоуни. – Ему тоже нужны доказательства, как и этим мясникам. Когда я об этом узнал, то сразу подумал, что подобное может считаться изменой...

– Ну конечно же, это измена! – воскликнул Никчэм. – То есть один из тех, кто нашёл приют под сенью дворца, отплатил благодетелю чёрной неблагодарностью? И кто же из королевских слуг посмел усомниться в словах своего повелителя?

– Ну, вообще-то за такую информацию обычно неплохо платят, но... – протянул Шипоуни, с плутовским видом закатывая глаза.

– Говори сейчас же, кто это! – прорычал Никчэм, хватая лакея за отвороты ливреи. – Может, тогда я и подумаю об оплате... Имя, быстро! Назови мне его имя!

– Д-Д-Дэн Паркетт! – выдавил из себя побледневший лакей.

– Паркетт... Паркетт... Что-то знакомое... – пробормотал Никчэм и отпустил лакея; тот пошатнулся и вынужден был опереться о столик. – Вроде бы так звали какую-то швею?

– Это была его жена, милорд, – сказал Шипоуни, поспешно выпрямляясь. – Она умерла.

– Да, теперь и я вспомнил, – медленно проговорил Никчэм. – Он живёт в том самом доме у кладбища, где никогда не вывешивают флагов и не выставляют в окнах портреты короля. И кто же тебе рассказал о его изменнических убеждениях?

– Так получилось, что я совершенно случайно услышал, как госпожа Беззаботс передаёт его слова горничной, – ответил Шипоуни.

– Как много всего ты слышишь совершенно случайно... – хмыкнул Никчэм, роясь в карманах жилета. – Молодец. Вот тебе десять дукатов.

– Благодарю вас, милорд! – воскликнул лакей. Он низко поклонился, затем повернулся, собираясь уходить.

– Подожди, – остановил его лорд, – А чем он вообще занимается, этот Паркетт?

На самом деле Никчэм хотел узнать, заметит король исчезновение Паркетта или не обратит внимания.

– Паркетт, милорд? Он плотник, – сообщил Шипоуни, затем низко поклонился и вышел.

– Плотник... – задумчиво повторил Никчэм. – Говоришь, плотник...-

И тут ему в голову пришла блестящая идея! Он был так ослеплён её блеском, что даже схватился за спинку дивана, чтобы не упасть.

Глава 26. Работа для господина Паркетта

На следующее утро, когда Дейзи ушла в школу, а господин Паркетт приступил к работе в мастерской, к ним в дом постучался майор Саранч. Плотник знал о Саранче лишь то, что майора поселили в его старом доме и что он заменил Беззаботса на посту командора Королевской гвардии. Господин Паркетт пригласил Саранча войти, но тот отказался.

– У нас во дворце есть срочная работа для вас, Паркетт, – сообщил майор. – В королевской карете сломалась ось, а его величеству уже завтра нужно будет выезжать в этой карете.

– Опять сломалась? – удивился господин Паркетт. – Я же её только в прошлом месяце чинил.

– Её одна из упряжных лошадей лягнула, – объяснил майор Саранч. – Так что, идём?

– Ну разумеется, – подтвердил господин Паркетт (ни одному из дворцовых работников, разумеется, не пришло бы в голову отказаться от выполнения работы для короля). Он запер свою мастерскую и двинулся вместе с Саранчем по залитым солнцем улицам Города-в-Городе. Они шли, болтая о том о сём, пока не добрались до той части королевских конюшен, где стояли кареты. Перед дверью бездельничали шестеро солдат. У одного из них в руках был пустой мешок из-под муки, у другого – моток верёвки. Заметив господина Паркетта и майора Саранча, солдаты уставились на них и застыли в ожидании.

– Доброе утро, – поздоровался Паркетт, проходя мимо них.

Прежде чем он понял, что происходит, один солдат набросил мешок ему на голову, а ещё двое скрутили руки за спиной и связали их верёвкой. Господин Паркетт был настоящим силачом: он отчаянно боролся и раздавал тумаки налево и направо, пока Саранч, улучив момент, не прошептал ему на ухо:

– Ещё хоть звук – и твоей дочери несдобровать...

Господин Паркетт, собиравшийся позвать на помощь, тут же закрыл рот, обмяк и позволил солдатам увести себя. Хотя через ткань мешка ничего нельзя было разглядеть, он вскоре начал догадываться, куда они направляются: сначала солдаты провели его вниз по двум крутым лестничным пролётам, а затем спустились по третьему, со скользкими каменными ступеньками. Ощутив пробежавший по коже озноб, Паркетт сообразил, что находится в темнице, и окончательно убедился в этом, когда услышал, как поворачивается в ржавом замке железный ключ и лязгают решётки.

Солдаты бросили его на холодный каменный пол; кто-то из них стащил с его головы мешок.

Вокруг было темным-темно, и в первые мгновения господин Паркетт ничего не смог разглядеть вокруг себя. Затем один из солдат зажёг факел, и господин Паркетт обнаружил, что смотрит на носки начищенных сапог. Он поднял глаза вверх. Над ним стоял улыбающийся лорд Никчэм.

– Доброе утро, Паркетт, – сказал Никчэм. – У меня есть для вас небольшая работа. Если вы сделаете её хорошо, то не успеете и опомниться, как окажетесь дома с дочерью. Если же откажетесь или не проявите должного старания – вы больше никогда её не увидите. Надеюсь, мы поняли друг друга?

Господин Паркетт покосился в сторону. У стены камеры выстроились шестеро солдат и майор Саранч, вооружённые мечами.

– Да, милорд, – тихо ответил он. – Я всё понял.

– Отлично, – кивнул Никчэм и отошёл в сторону.

Взгляду Паркетта открылся огромный чурбак размером с пони. Рядом с чурбаком стоял небольшой стол с набором плотницких инструментов.

– Я хочу, Паркетт, чтобы вы вырезали мне огромную, точнее сказать, чудовищную ногу с острыми, как бритва, когтями. К её верхней части приделайте длинную ручку, чтобы человек, не слезая с лошади, мог делать отпечатки на земле. Вы поняли задачу, плотник?

Господин Паркетт и лорд Никчэм долго глядели друг другу в глаза. Конечно же, господин Паркетт сразу сообразил, для чего это было нужно: ему приказали подделать доказательства существования Икабога. Больше всего плотника пугала одна мысль: разве Никчэм решится его отпустить после того, как он закончит вырезать ногу выдуманного чудовища? Ведь лорд прекрасно понимает, что Паркетт может проболтаться о том, что делал в темнице...

– Милорд, вы клянётесь, что если я это сделаю, то моей дочери ничего не будет угрожать? – наконец спросил господин Паркетт тихим голосом. – И что мне будет разрешено вернуться домой?

– Конечно, Паркетт, – рассеянно кивнул Никчэм, подходя к двери камеры. – Чем быстрее вы выполните задание, тем скорее вы опять увидите свою дочь. Только одно условие: утром мы будем давать вам инструменты, а перед сном — забирать. Вы же понимаете, что мы не можем оставлять заключённым то, чем можно выкопать ход наружу? Удачи вам, Паркетт, и постарайтесь работать как можно усерднее. С нетерпением жду свою ногу!

Дождавшись, пока лорд закончит говорить, Саранч перерезал верёвку, которой были связаны запястья господина Паркетта, и плотно вставил свой факел в кольцо на стене. После этого Никчэм, Саранч и другие солдаты вышли из камеры. Железная дверь с лязгом закрылась, ключ повернулся в замке, и господин Паркетт остался в камере один. Перед ним лежали стамески, резцы и огромный чурбак.

Глава 27. Похищение

Дейзи возвращалась из школы, держа под мышкой учебники и играя на ходу бандалором. Войдя в калитку, она, как обычно, помчалась в мастерскую к отцу, чтобы рассказать ему, как прошёл день. Однако, к своему удивлению, девочка обнаружила, что мастерская заперта. Тогда она решила, что господин Паркетт закончил работу раньше обычного, и поспешила вернуться в дом.

Распахнув парадную дверь, Дейзи застыла от удивления. Вся мебель куда-то подевалась. Также исчезли картины на стенах, ковёр на полу, светильники и даже кухонная плита.

Она открыла рот, чтобы позвать отца, но в этот момент на неё набросили мешок, а рот зажали рукой. Школьные учебники и бандалор с грохотом упали на пол. Отчаянно извивающуюся Дейзи подняли, вынесли из дома и швырнули в стоявший неподалёку фургон.

– Попробуешь рот разинуть, – тихо проговорил кто-то грубым голосом у самого уха, – и мы убьём твоего отца.

Дейзи, которая как раз набрала полную грудь воздуха, собираясь закричать, задержала дыхание и медленно выдохнула.

Фургон тронулся. Девочка ощущала, как он трясётся на ухабах, и слышала, как позвякивает упряжь и стучат копыта. Когда повозка повернула и до Дейзи донеслись крики рыночных торговцев и лошадиное ржание, она поняла, что фургон только что выехал из Города-в-Городе. Хотя Дейзи и была напугана так, как никогда в жизни, она всё равно заставляла себя запоминать каждый поворот, каждый звук, каждый запах, пытаясь угадать, куда её везут.

Через некоторое время стук лошадиных копыт по мостовой сменился негромким топотом по грунту, а сладкие ароматы столичного воздуха уступили место сельским запахам зелени и чернозёма.

Похитителя Дейзи звали Пробоец, и был он рядовым Противоикабогской бригады. Лорд Никчэм приказал этому дерзкому здоровяку «избавиться от малышки Паркетт», и Пробоец решил, что Никчэм приказывает ему убить девочку. Рассуждал он совершенно верно: Никчэм выбрал его, чтобы расправиться с Дейзи, потому что Пробоец любил пускать в ход кулаки, и ему было всё равно, кого этими кулаками дубасить.

Но когда фургон выехал из города и покатил мимо рощ и лесов, где можно было бы легко спрятать тело убитой Дейзи, солдат внезапно понял, что никогда не решится поднять руку на девочку. У него самого была маленькая племянница Рози, ровесница Дейзи, и он её очень любил. Каждый раз, когда он представлял, как душит Дейзи, на её месте он видел племянницу: малышка умоляла её пощадить. Поэтому, вместо того, чтобы свернуть с грунтовой дороги в лес, Пробоец ехал вперёд и вперёд, ломая голову над тем, что делать с Дейзи.

Через ткань мешка, в котором раньше наверняка хранили муку, начал ощущаться запах беконстаунских колбас, смешанный с ароматом сыра из Брынзбурга. Интересно, куда её везут – в Брынзбург или в Беконстаун, подумала Дейзи. Её отец иногда брал девочку с собой, когда ездил покупать сыр и мясо в этих знаменитых городах. Она прикинула, что если сможет каким-то образом ускользнуть от похитителя, когда он будет вытаскивать её из фургона, то доберётся до Эклервилля где-то через пару дней. Заодно Дейзи лихорадочно пыталась сообразить, где сейчас может находиться отец и куда исчезла вся мебель в доме, но в конце концов она заставила себя сосредоточиться на своих ощущениях, чтобы потом найти дорогу домой.

Девочка долго прислушивалась, ожидая, когда копыта зацокают по камню моста через Разливину, соединяющего Беконстаун и Брынзбург, но так и не дождалась: похититель не заехал ни в один из этих городов. Пробойцу как раз пришла в голову блестящая идея о том, что делать с Дейзи, поэтому он обогнул город колбасников и отправился на север. Постепенно запахи мяса и сыра растворились в воздухе, и на землю легла ночь.

Дело в том, что Пробоец очень вовремя вспомнил про одну старуху, которая жила на окраине Цинандала, его родного города. Все называли её «Мамаша Брюзга». Она принимала к себе сирот, и ей платили по одному дукату в месяц за каждого ребёнка, которого она опекала. Ещё никому из детей не удавалось сбежать из дома Мамаши Брюзги, и именно поэтому Пробоец решил отдать ей девочку. Ему очень не хотелось, чтобы Дейзи вернулась в Эклервилль: Никчэм наверняка будет в ярости из-за того, что рядовой не выполнил приказ.

Несмотря на то, что Дейзи было холодно, страшно и неуютно, покачивание фургона в конце концов её убаюкало. И вдруг что-то заставило девочку проснуться. Теперь в воздухе ощущался какой-то непривычный, не слишком приятный для неё запах. Через некоторое время она сообразила, что так пахнет вино: иногда, в очень редких случаях, господин Паркетт позволял себе бокал-другой. Должно быть, они подъезжают к Цинандалу – городу, где она ещё ни разу не была, подумала Дейзи. Сквозь маленькую дырочку в мешке она увидела, как над горизонтом медленно поднимается рассветное солнце.

Вскоре фургон опять загрохотал по брусчатке и через некоторое время остановился. Дейзи сразу попыталась выпасть наружу, но прежде чем её мешок долетел до мостовой, рядовой Пробоец подхватил его и понёс к дому Мамаши Брюзги, не обращая внимания на то, что Дейзи в мешке сопротивлялась изо всех сил. Дойдя до двери, он несколько раз ударил в неё тяжёлым кулаком.

– Тихо, тихо, уже иду... – послышался изнутри писклявый дребезжащий голос.

Загрохотали засовы, зазвенели цепочки, и в дверях появилась Мамаша Брюзга. Старуха тяжело опиралась на трость с серебряным набалдашником.

– Новый ребёнок для вас, мамаша, – пропыхтел Пробоец, занося извивающийся мешок в прихожую, где пахло варёной капустой и дешёвым вином.

Вы можете подумать, что Мамаша Брюзга встревожилась, увидев ребёнка в мешке, но на самом деле ей уже много раз приносили похищенных детей так называемых изменников. Ей было всё равно, что это за дети и почему они тут оказались. Старуху интересовали только деньги: ей официально платили один дукат в месяц за то, что она приглядывала за детьми. Чем больше детей набивалось в её ветхую лачугу, тем больше вина Мамаша Брюзга могла себе купить, а до остального ей не было дела. Поэтому она требовательно протянула руку и проскрипела: «Плата за присмотр – пять дукатов» (старуха всегда называла эту сумму, если видела, что кто-то хочет избавиться от ребёнка).

Пробоец сердито покосился на неё, отсчитал пять монет и вышел, не сказав ни слова. Мамаша Брюзга ухмыльнулась и захлопнула за ним дверь.

Забираясь обратно в фургон, Пробоец услышал, как зазвенели цепочки и защёлкали замки на входной двери. Хоть он и лишился половины месячного жалованья, но проблемы с Дейзи Паркетт больше не существовало, и Пробоец с чистой совестью отправился обратно в столицу, то и дело подгоняя коня.

Глава 28. Мамаша Брюзга

Убедившись, что входная дверь надёжно закрыта, Мамаша Брюзга стащила мешок со своей новой подопечной.

Жмурясь от внезапного света, Дейзи обнаружила, что стоит в узком, довольно грязном коридоре, лицом к лицу с уродливой старой женщиной, одетой во всё чёрное. На кончике носа у старухи торчала большая коричневая бородавка, из которой росли волосы.

– Джон! – проскрипела Мамаша Брюзга, не отрывая глаз от Дейзи.

В прихожую, шаркая ногами и похрустывая костяшками пальцев, вошёл мальчик. Был он намного старше и выше Дейзи; на его тупом лице застыло хмурое выражение.

– Пойди наверх и скажи всем Джейн, чтобы они положили ещё один матрац в своей комнате, – приказала старуха.

– Пошли кого-нибудь помладше, – пробурчал Джон. – Я ещё не завтракал.

Мамаша Брюзга неожиданно взмахнула своей тяжёлой тростью, метя набалдашником в голову мальчика. Дейзи в ужасе закрыла глаза: ей показалось, что массивный серебряный шар сейчас с треском врежется в висок. Но мальчик увернулся так ловко, будто постоянно тренировался. Ещё раз хрустнув костяшками, он угрюмо проворчал: «Да ладно, ладно...» и поплёлся вверх по рассохшимся ступенькам.

– Как тебя зовут? – спросила Мамаша Брюзга, поворачиваясь к Дейзи.

– Дейзи, – ответила девочка.

– Неправильный ответ, – отрезала Мамаша Брюзга. – Тебя зовут Джейн.

Чуть позже другие дети рассказали Дейзи, что Мамаша Брюзга поступала так же с каждым прибывшим ребёнком. Каждую девочку она переименовывала в Джейн, а каждого мальчика – в Джона. Следя за тем, был ли ребёнок готов откликаться на своё новое имя, Мамаша Брюзга определяла, легко или трудно будет его подчинить.

Те, кто попал к Мамаше Брюзге в совсем юном возрасте, понятное дело, просто соглашались с тем, что их зовут Джон или Джейн, и быстро забывали прежние имена. Бездомные и потерянные дети понимали, что новое имя – это невысокая плата за крышу над головой, и тоже быстро примирялись с такой заменой.

Но иногда к Мамаше Брюзге приводили ребёнка, готового отстаивать своё имя до последнего. Ещё до того, как Дейзи открыла рот, старуха уже поняла, что это именно такая упрямица. Новая девочка, одетая в комбинезон, стояла напротив неё со сжатыми кулаками и смотрела гордо и с вызовом. Хотя она была худенькой, в ней чувствовалась внутренняя сила.

– Меня зовут Дейзи Паркетт, – возразила девочка. – Дейзи – это в честь маргаритки, любимого цветка моей мамы.

– Твоей матери уже нет в живых, – фыркнула Мамаша Брюзга. Она никогда не упускала случая напомнить подопечным, что их родители умерли. Старуха считала, что маленькие негодяи не будут думать о побеге, если бежать им будет некуда.

– Это правда, – согласилась Дейзи. Её сердце стучало как сумасшедшее. – Мама умерла.

– И отец тоже, – добавила Мамаша Брюзга.

Силуэт ужасной старухи расплывался перед глазами девочки. Дейзи ничего не ела со вчерашнего обеда, к тому же она провела ужасную ночь в фургоне Пробойца. Тем не менее она произнесла холодно и отчётливо:

– Нет, папа жив. Я – Дейзи Паркетт, и мой отец живёт в Эклервилле.

Она должна была верить, что с отцом всё в порядке. Она не могла себе позволить сомневаться в этом. Если бы отца уже не было живых, то и жить было бы незачем.

– А я говорю, что он покойник! – воскликнула Мамаша Брюзга, поднимая трость. – Твой отец мертвее мёртвого, а зовут тебя Джейн!

– Меня зовут... – начала Дейзи — и тут Мамаша Брюзга внезапно взмахнула тростью. Дейзи удалось увернуться – точно так же, как и тому юноше, но старуха опять размахнулась, и на этот раз трость больно стукнула ошеломлённую Дейзи по уху.

– Давай попробуем ещё раз, – зло прищурилась Мамаша Брюзга. – Повторяй за мной: «Мой отец умер, а зовут меня Джейн».

– Не буду! – крикнула Дейзи. Старуха ещё раз занесла над ней трость, но девочка нырнула у неё под рукой и метнулась в глубь дома, отчаянно надеясь, что на двери чёрного хода не будет запоров. На кухне она чуть не сбила с ног двух бледных детей, мальчика и девочку, которые разливали по мискам какую-то грязно-зелёную жижу. Чуть далее виднелась дверь с таким же множеством цепочек и замков. Дейзи бросилась обратно в прихожую (там ей снова пришлось уворачиваться от Мамаши Брюзги и её трости), а затем помчалась наверх. Рванув на себя дверь, она увидела, как худые дети с землистыми лицами убирают комнату и застилают матрацы изношенными простынями. Позади неё уже слышались шаги: старуха поднималась по лестнице.

– Тебе это не поможет, – проскрипела Мамаша Брюзга, появляясь на пороге спальни. – Повторяй: «Мой отец умер, а зовут меня Джейн!»

– Мой отец жив, а зовут меня Дейзи! – крикнула Дейзи. Девочка как раз заметила на потолке люк, через который, как ей подумалось, можно было попасть на чердак. Выхватив из руки какой-то испуганной девочки метёлку на длинной ручке, она открыла ею люк, и из него выпала верёвочная лестница. Дейзи быстро вскарабкалась по ней, подтянула лестницу к себе и захлопнула крышку люка, чтобы Мамаша Брюзга со своей тростью не смогла до неё добраться. Но старуха, вопреки её ожиданиям, лишь захихикала и приказала одному из мальчиков стать под люком и стеречь Дейзи.

Чуть позже девочка обнаружила, что дети прибавляли к общим именам разные прозвища, чтобы было понятно, о каком Джоне или Джейн идёт речь. Под чердачным люком её караулил тот же юноша, которого Дейзи видела внизу. Другие дети прозвали его «Джон-Молотилка», за то, что он избивал малышей. Джон-Молотилка был старшим после Мамаши Брюзги. Желая поиздеваться над Дейзи, он начал рассказывать ей о том, что другие дети умирали от голода на этом чердаке и что если она хорошо поищет, то найдёт их скелеты.

Потолок на чердаке был таким низким, что Дейзи пришлось передвигаться на корточках. Ещё там было очень грязно, но зато в крыше виднелась небольшая щель, через которую падал солнечный свет. Дейзи подобралась к ней и выглянула наружу. Перед ней лежал Цинандал. В отличие от Эклервилля с его белоснежными домами, этот город был высечен из тёмно-серого камня. Внизу двое мужчин плелись по улице, горланя песню, которую особенно любили пьянчужки:

Бутылку пью – и знаю, что Икабога нет.

Другую выпиваю – и вот он, его след.

Я третью пью – и вижу: он гонится за мной!

Ещё одну бы выпить до встречи с сатаной...

Дейзи целый час сидела, жадно глядя через щель на окружающий мир. А затем пришла Мамаша Брюзга и хрястнула по люку тростью.

– Как тебя зовут?

– Дейзи Паркетт! – выкрикнула девочка.

Каждый час старуха приходила к ней с этим вопросом, и каждый раз ответ оставался прежним.

Однако время шло неумолимо, и в конце концов Дейзи почувствовала, что от голода у неё начинает кружиться голова. Каждый раз она выкрикивала своё имя всё тише и тише. Наконец девочка заметила, что на улице начинает темнеть. Ей очень хотелось пить. Дейзи поняла, что если она продолжит упрямиться, то на чердаке действительно может появиться скелет, которым Джон-Молотилка будет пугать других детей. Поэтому в следующий раз, когда Мамаша Брюзга ударила по люку своей тростью и спросила, как её зовут, девочка ответила: «Джейн».

– А отец твой жив? – спросила довольная старуха.

Дейзи скрестила пальцы и ответила:

– Нет.

– Очень хорошо, – сказала Мамаша Брюзга, открывая люк и дёргая на себя верёвочную лестницу. – Иди-ка сюда, Джейн.

Когда Дейзи спрыгнула на пол, старуха тут же влепила ей пощёчину.

– Это за то, что ты была мерзкой лживой негодяйкой! А теперь иди за своим супом, а потом вымой миску и ложись спать.

Дейзи мгновенно уплела небольшую порцию капустного супа (такой отвратительной похлёбки она ещё никогда в жизни не ела), вымыла миску в заляпанной жиром бочке, которую Мамаша Брюзга приспособила для мытья посуды, и затем отправилась наверх, в спальню для девочек. На полу уже лежал свободный матрац. Она проскользнула внутрь, стараясь не обращать внимания на любопытные взгляды остальных девочек, и забралась под старенькое одеяло прямо в одежде, потому что в комнате было очень холодно.

Повернув голову, Дейзи встретилась взглядом с добрыми синими глазами худенькой девочки, её ровесницы.

– Ты продержалась намного дольше, чем почти все мы, – прошептала она. Она как-то непривычно выговаривала слова; позже Дейзи узнала, что это был торфяндский акцент.

– Как тебя зовут? – шёпотом спросила Дейзи. – По-настоящему?

Девочка оценивающе поглядела на неё своими огромными глазами-васильками.

– Нам запрещено это говорить.

– Обещаю, что никому не скажу, – тихо поклялась Дейзи.

Девочка в задумчивости уставилась на неё. Как раз в тот момент, когда Дейзи решила, что ответа ей не дождаться, раздался тихий шёпот:

– Марта...

– Рада с тобой познакомиться, Марта, – прошептала Дейзи. – Я Дейзи Паркетт. И мой отец жив.

Глава 29. Госпожа Беззаботс начинает беспокоиться

Вернувшись в Эклервилль, Никчэм сразу же велел распустить слухи о том, что Паркетты прямо посреди ночи собрали вещи и переехали в соседнюю страну Прудпрудинию. Учительница Дейзи сообщила эту новость её одноклассникам, а лакей Шипоуни растрезвонил о переезде всем слугам дворца.

Придя домой из школы, Берт лёг на кровать и уставился в потолок. Мальчик вспоминал, как ещё совсем недавно был маленьким толстячком, которого другие дети дразнили Бертебродом, и как Дейзи за него заступалась. Ещё он вспомнил их давнюю драку в дворцовом дворе и выражение лица Дейзи, когда на её дне рождения он случайно выбил у подруги из руки пирожные «Небесные Надежды» и они попа́дали прямо на землю.

Затем Берт начал думать о том, как и с кем он теперь проводит свободное время. Поначалу Берту нравилось дружить с Родериком Саранчем: раньше Родерик не упускал случая как-нибудь его унизить, и Берт был рад, что эти издёвки прекратились. Но если говорить начистоту, Берту не по душе были обычные развлечения Родерика: мальчику не хотелось стрелять в дворняжек из рогаток или подкладывать девочкам в портфели живых лягушек. С Родериком ему всё время приходилось растягивать губы в притворной улыбке – к концу дня у Берта даже щёки начинали болеть. А вот с Дейзи ему действительно было весело, и он ужасно сожалел о том, что так и не попытался опять с ней сдружиться. Но уже было слишком поздно: его подруга навсегда уехала в Прудпрудинию.

Пока Берт валялся на кровати, госпожа Беззаботс сидела на кухне одна-одинёшенька, и ей было почти так же тоскливо, как и её сыну.

Она не переставала сожалеть о том, что пересказала горничной неосторожное замечание господина Паркетта об Икабоге. Госпожа Беззаботс очень сильно рассердилась, когда услышала, что её муж мог упасть с коня, поэтому она даже не подумала, что такое мнение посчитают изменой, а ведь слово, как известно, – не воробей, вылетит – не поймаешь... На самом деле женщина, конечно же, не хотела навлечь неприятностей на старого друга, поэтому, чуть успокоившись, госпожа Беззаботс попросила горничную (которую, кстати, звали Мэйбл) никому не рассказывать об услышанном, и та согласилась.

Когда успокоенная госпожа кондитер повернулась к плите, собираясь вытащить из духовки большую порцию «Девичьих Снов», она вдруг заметила лакея Шипоуни – никем не замеченный, он стоял в углу. Во дворце этот лакей был известен как доносчик и сплетник. Он умел бесшумно прокрадываться в разные комнаты и подглядывать через замочную скважину так, что его никто не замечал. В тот момент госпожа Беззаботс не решилась спросить у Шипоуни, сколько времени он уже находился в кухне, но сейчас невыразимый ужас сковал её сердце. Рассказал ли лакей об изменнических мыслях господина Паркетта лорду Никчэму? Могло ли так случиться, что Паркетт отправился не в Прудпрудинию, а в темницу?

Чем дольше госпожа Беззаботс думала об этом, тем страшнее ей становилось. Наконец она крикнула Берту, что хочет немного прогуляться на сон грядущий, и выбежала из дома.

Хотя уже начало смеркаться, по улицам Города-в-Городе вовсю носились дети, увлечённые какой-то игрой. Госпожа Беззаботс с трудом пробиралась между ними, пока наконец не добралась до небольшого домика, который располагался между воротами Города-в-Городе и кладбищем. В окнах дома было темно, на мастерской висел замок, но когда госпожа Беззаботс толкнула входную дверь, она легко открылась.

Дом стоял пустой, не было даже картин на стенах, и госпожа Беззаботс вздохнула с облегчением. Если бы господина Паркетта посадили в тюрьму, то туда вряд ли перевезли бы всю его мебель. Было и вправду похоже, что он собрал все свои пожитки и увёз Дейзи в Прудпрудинию. Возвращаясь домой, госпожа Беззаботс наконец почувствовала, что у неё немного отлегло от сердца.

Впереди какие-то девочки прыгали через скакалку, выкрикивая считалочку, которую в последнее время можно было повсюду услышать от играющих детей.

– За тобой – Икабог; ты скачи, не стой на месте,

За тобой – Икабог; ты ему – сосиска в тесте.

Ты назад не гляди, а не то лишишься носа,

Он сожрал сто солдат и майора Безза...

В этот момент одна из маленьких девочек, крутивших скакалку, заметила госпожу Беззаботс и от неожиданности вскрикнула, выронив ручку скакалки. Остальные девочки повернулись в её сторону и при виде госпожи кондитера дружно покраснели от стыда. Одна из них испуганно хихикнула, другая расплакалась.

– Все в порядке, девчонки, – сказала госпожа Беззаботс, проходя мимо и пытаясь улыбнуться. – Не обращайте на меня внимания.

Дети стояли молча, провожая её глазами. Вдруг госпожа Беззаботс повернулась и снова взглянула на девочку, уронившую скакалку.

– Где ты взяла это платье? – спросила она.

Малышка с пунцовым от смущения лицом посмотрела на платье, а затем опять подняла глаза на госпожу Беззаботс.

– Мне его папа принёс, госпожа. Вчера вернулся с работы и принёс. А брату он подарил бандалор.

Ещё раз окинув платье внимательным взглядом, госпожа Беззаботс медленно развернулась и двинулась по улице. Она пыталась убедить себя в том, что это какая-то ошибка, но перед её глазами всё равно стояла Дейзи Паркетт, одетая в красивое платьице – точно такое же, с жёлтым солнышком и с ромашками, вышитыми вокруг шеи и на рукавах. Совсем как в те дни, когда была жива её мать, которая сама шила для дочери всю одежду.

Глава 30. Нога

Прошёл месяц. Паркетта, неустанно трудившегося глубоко в тюремном подземелье, захлестнуло какое-то безумие. Плотник знал одно: он должен сделать огромную деревянную ногу, чтобы снова увидеть Дейзи. Он заставлял себя поверить в то, что Никчэм сдержит своё слово и позволит ему покинуть темницу после выполнения задания, но его внутренний голос всё равно нашёптывал: «Они никогда не отпустят тебя после всего этого. Никогда».

Чтобы избавиться от своих опасений, господин Паркетт снова и снова начинал горланить гимн королевства:

– Раздо-олье, прекрасная земля!

Раздо-олье, молись за короля!

Его незатихающее пение досаждало другим заключённым даже сильнее, чем стук молотка и стамески. Исхудавший капитан Добрэй, одежда которого уже превратилась в лохмотья, умолял его перестать вопить, но господин Паркетт не обращал внимания на просьбы окружающих. У него даже начался лёгкий бред: он вообразил, что если докажет свою верность королю, то Никчэму незачем будет его опасаться, и тогда лорд выпустит его из темницы. Поэтому в камере плотника ни на миг не смолкали звон, лязг и стук инструментов и пение гимна. Медленно, но верно на свет появлялась чудовищная когтистая нога с длинной ручкой в верхней части. Любой всадник легко мог вдавить её достаточно глубоко в мягкую землю.

Когда нога была закончена, Никчэм, Треплоу и майор Саранч спустились в темницу, чтобы увидеть результаты работы плотника.

– Да, неплохо, – медленно сказал Никчэм, осматривая ногу со всех сторон. – Действительно очень хорошая работа. Как вы думаете, Саранч?

– Я думаю, что сработает как надо, милорд, – кивнул майор.

– Вы хорошо потрудились, Паркетт, – повернулся Никчэм к плотнику. – Я скажу надзирателю, чтобы вам сегодня достался дополнительный паёк.

– Но вы же сказали, что я выйду на свободу, как только закончу! – взмолился бледный и измученный господин Паркетт и рухнул на колени. – Прошу вас, милорд... Очень вас прошу... Я так давно не видел дочь... Ну пожалуйста...

Господин Паркетт потянулся к костлявой руке Никчэма, но лорд тут же её отдёрнул.

– Не дотрагивайся до меня, предатель! – прошипел он. – Скажи спасибо, что остался жив... Впрочем, если эта нога не подойдёт для наших целей, то я могу и поменять решение, так что на твоём месте я бы молился, чтобы мой план сработал!

Глава 31. Исчезновение мясника

Той же ночью под покровом темноты отряд всадников, одетых во всё чёрное, выехал из Эклервилля. Это были солдаты Противоикабогской бригады, специально отобранные Никчэмом; возглавлял их майор Саранч. За конным строем скрывалась повозка, где под кучей мешков лежала огромная деревянная нога с резными чешуйками и длинными острыми когтями.

Добравшись до окраины Беконстауна, всадники спешились и обмотали копыта животных мешковиной, чтобы подковы не цокали по камням и не оставляли чётких отпечатков. Затем солдаты сняли ногу с повозки, снова сели на лошадей и направились к дому Табби Филея, с трудом удерживая на весу изделие господина Паркетта. К счастью для злоумышленников, мясник жил со своей женой (детей у них не было) в стороне от соседей.

Несколько солдат привязали своих лошадей к ограде, подкрались к задней двери дома Филеев и ворвались внутрь. Остальные в это время начали с силой вдавливать громадную ногу в сырую землю возле калитки с обратной стороны дома.

Спустя некоторое время после прибытия солдаты вывели из дома мясника и его жену, связали их, заткнули рты и бросили в повозку. Могу добавить, что Филеев должны были убить в лесу и там же зарыть их тела – так же, как и в случае с Дейзи: и солдаты, и рядовой Пробоец получили одинаковые приказы. Никчэм оставлял в живых только тех, кто мог ему пригодиться: мистер Паркетт мог починить ногу Икабога, если та сломается, а капитана Добрэя с его друзьями, возможно, когда-нибудь снова придётся выводить на публику, чтобы они повторяли ложь об Икабоге. А вот для чего мог понадобиться изменник-колбасник, Никчэм не мог себе представить, поэтому он приказал расправиться с несчастным. Что же касается бедной миссис Филей, то Никчэму она вообще была безразлична, но специально для вас я замечу, что эта женщина была очень добрым человеком, с удовольствием нянчилась с детьми своих друзей и пела в местном хоре.

Как только Филеев увезли, несколько солдат вломились в дом и разбили в щепки всю мебель – на ней словно великан потанцевал. Остальные повалили забор позади дома и начали вдавливать деревянную ногу в мягкий грунт вокруг курятника Табби, чтобы изобразить охоту голодного чудовища на птиц. Один из бойцов даже снял с себя носки и сапоги и прошёлся по земле босиком – пусть думают, что Табби выбежал на улицу, чтобы спасти своих кур. Обезглавив одну из птиц, солдат разбросал вокруг перья и разбрызгал кровь, а затем пробил стену курятника, чтобы остальные куры разбежались.

После того, как несуществующее чудовище вдоволь потопталось своей огромной ногой по грязи вокруг дома Табби и в конце концов убежало по сухой земле, солдаты уложили хитроумное творение мистера Паркетта обратно в повозку рядом с приговорённым к смерти мясником и его женой, затем опять вскочили в сёдла и быстро исчезли в ночи.

Глава 32. Прокол в плане

Когда на следующий день соседи мясника проснулись и заметили, что прямо на дороге копошатся куры Филеев, они тут же поспешили к Табби, торопясь сообщить о птичьем побеге. Представьте себе ужас соседей, когда они увидели огромные следы, пролитую кровь, разлетевшиеся перья, сорванную с петель дверь чёрного хода – а хозяева как в воду канули.

Не прошло и часа, как вокруг пустого дома Табби собралась огромная толпа; перепуганные люди глядели на чудовищные следы, выбитую дверь и поломанную мебель. В городе началась паника. Уже через несколько часов слухи о нападении Икабога на дом мясника вышли за пределы Беконстауна. Глашатаи на площадях раздольских городов отчаянно размахивали своими колокольчиками, выкрикивая страшную новость, и пару дней спустя одни лишь торфяндцы остались в неведении о том, что под покровом ночи Икабог совершил неожиданный набег на южный город и унёс к себе в логово двух человек.

Беконстаунский шпион Никчэма целый день тёрся среди горожан, наблюдая за их настроениями, и в конце концов послал хозяину весточку о том, что план работает великолепно. Дело шло к вечеру, и шпион уже подумывал о том, чтобы завалиться в таверну, где его ждали праздничный рулет с колбасой и кружка пива, как вдруг заметил каких-то людей, которые рассматривали один из громадных следов Икабога и о чём-то шептались. Шпион подошёл ближе.

– Страшно, правда? Такие огромные ножищи, такие длинные когтищи... – развёл он руками.

Один из соседей Табби выпрямился и заметил, наморщив лоб:

– А ведь он прыгал на одной ноге...

– Чего-чего? – переспросил шпион.

– Он прыгал на одной ноге, – повторил сосед. – Посмотрите сами: это след одной и той же левой ноги, и здесь, и здесь тоже. То ли Икабог прыгал на одной ноге, то ли...

Он не закончил фразу, но выражение его лица встревожило шпиона. Вместо того, чтобы направиться в таверну, он снова сел на лошадь и погнал её в сторону дворца.

Глава 33. Король Фред начинает беспокоиться

Не подозревая о новой угрозе своим планам, Никчэм и Треплоу сели за стол, в очередной раз собираясь составить королю компанию за роскошным ужином. Фред очень испугался, когда узнал о бесчинствах Икабога в Беконстауне: он считал, что чудище понемногу подбирается к его дворцу.

– Просто ужас какой-то, – буркнул Треплоу, перекладывая себе на тарелку целую кровяную колбасу.

– Я в шоке, – покачал головой Никчэм, отрезая кусок от зажаренного фазана.

– Вот только не могу понять, как чудовище смогло пробраться через оцепление, – раздражённо заметил Фред.

В своё время королю доложили, что подразделение Противоикабогской бригады постоянно несёт дозор вокруг болота, чтобы Икабог не мог выходить на охоту. Никчэм сразу же предположил, что Фред потребует объяснений насчет беконстаунских событий, поэтому успел хорошо подготовиться к расспросам.

– С сожалением вынужден сообщить, ваше величество, что двое солдат заснули на посту. Икабог застал их врасплох и проглотил целиком.

– Какой кошма-а-ар! – возопил перепуганный Фред.

– Прорвавшись таким образом через оцепление, – продолжал Никчэм, – чудовище направилось на юг. Мы считаем, что Беконстаун привлёк его своими мясными ароматами. Там Икабог сожрал несколько кур, а также мясника и его жену.

– Это ужасно, ужасно! – содрогнулся Фред, отодвигая от себя тарелку. – А потом он вернулся в своё болото, правда же?

– По крайней мере, так говорят нам следопыты, ваше величество, – подтвердил Никчэм. – Но теперь он распробовал вкус мясника, фаршированного беконстаунской колбасой, поэтому мы должны быть готовы к тому, что он попытается проскользнуть через наше оцепление. Я считаю, что надо удвоить количество размещённых там солдат. К сожалению, это будет означать и удвоение Икабог-налога.

К счастью для лордов, Фред в это время смотрел на Никчэма и не видел ухмылки Треплоу.

– М-да... Думаю, это будет разумно, – согласился король.

Встав из-за стола, он принялся нервно вышагивать взад-вперёд по столовой. Свет лампы красиво подсвечивал его сегодняшний костюм из небесно-голубого шёлка с аквамариновыми пуговицами. Через некоторое время Фред остановился перед зеркалом и внезапно погрустнел.

– Никчэм, как ты думаешь: мои подданные всё ещё любят меня?

– Ваше Величество, да как вы можете в этом сомневаться?! – сделал большие глаза Никчэм. – Вы – самый любимый в народе король за всю историю Раздолья!

– Видишь ли, в чём дело... Вчера, возвращаясь с охоты, я заметил, что люди выглядят не такими счастливыми, как обычно, – задумчиво пояснил король. – Почти никто из встреченных мной горожан не выражал особой радости, да и флаг вывесили только один.

– Давайте мне их имена и адреса, я разберусь, – промычал Треплоу с полным ртом кровяной колбасы и полез в карман за карандашом.

– Я не знаю имён и адресов, Треплоу, – сказал Фред, рассеянно теребя кисточку на шторе. – Это были самые обычные люди, которых я встретил на своём пути. Меня это всё очень огорчило. А потом, когда я вернулся во дворец, мне сообщили, что День Прошений отменён.

– Ах да, – заторопился Никчэм, – я как раз собирался объяснить вашему величеству...

– В этом нет необходимости, – прервал его Фред. – Леди Эсланда уже всё мне растолковала.

– Что-что? – поднял бровь Никчэм, удивлённо покосившись на Треплоу. Недавно он приказал приятелю ни в коем случае не подпускать Эсланду к королю: его беспокоило, что леди может рассказать Фреду обо всём, что творится в королевстве. Треплоу помрачнел и пожал плечами. Я же не мог не отходить от короля ни на шаг, подумал он. Никчэм должен был это учитывать. В конце концов, человеку иногда нужно хотя бы в туалет сбегать...

– Леди Эсланда поведала мне, что люди жалуются на слишком высокий Икабог-налог. Она даже рассказала о странных слухах: в народе говорят, что на север никаких войск не отправляли.

– Всё это чушь полнейшая! – воскликнул Никчэм, хотя прекрасно знал, что на севере и вправду не было никаких войск. Кроме того, он понимал, что в День Прошений все будут жаловаться на Икабог-налог, поэтому и принял меры. Лорду очень не хотелось, чтобы Фред узнал, что в народе его любят уже не так сильно. Король мог вбить себе в голову, что надо уменьшить налоги или, что ещё хуже, отправить проверяющего, который наверняка обнаружит, что никакого военного лагеря на севере нет и никогда не было.

– Иногда нужно бывает поменять местами два полка, – начал Никчэм. При этом он лихорадочно думал о том, что надо срочно разместить солдат вокруг болота, чтобы у тех, кто любит совать нос не в своё дело, больше не возникало вопросов. – Какой-нибудь глупый торфяндец во время такого переезда мог решить, что войска оттуда выводят насовсем... Кстати, ваше величество, а почему бы нам не утроить Икабог-налог? – спросил Никчэм, злорадно подумав про себя, что это будет прекрасная месть всем жалобщикам. – Ведь прошлой ночью чудовище сумело как-то проскользнуть через оцепление! А если денег будет больше, то мы всегда сможем набрать столько солдат для службы в Торфяндии, сколько понадобится, и тогда всем будет хорошо.

– Да-да, – согласился король Фред, у которого на душе по-прежнему было тревожно. – Отличное предложение. Раз уж чудовище смогло прикончить за одну ночь четырёх человек, да ещё и десяток кур в придачу, то...

В этот момент в столовую проскользнул лакей Шипоуни. Низко поклонившись, он шепнул Никчэму, что из Беконстауна прибыл шпион со срочным известием.

– Ваше величество, – произнёс Никчэм спокойным голосом, – я должен вас на время покинуть. Нет, беспокоиться не о чем: просто небольшая неприятность с моим... э-э... с моим конём.

Глава 34. Ещё три ноги

– Надеюсь, вы не зря отвлекли меня от дел? – холодно спросил у шпиона Никчэм, входя в Голубую гостиную пять минут спустя.

– Ваша... светлость... – выдавил из себя запыхавшийся шпион, – там... говорят... чудовище... прыгало на одной ноге!

– Что-что?

– Прыгало на одной ноге, милорд!.. На одной! Они заметили... всё следы одинаковые... от левой ноги!

Никчэм онемел от удивления. У него в голове не укладывалось, что простолюдины могут проявить сообразительность и заметить такую неувязку. За всю свою жизнь лорду ни разу не приходилось иметь дело с животными, он даже за собственной лошадью не ухаживал, поэтому совсем упустил из виду, что следы от разных ног не бывают абсолютно одинаковыми.

– Я что, один должен заботиться обо всём? – прошипел Никчэм. Он выбежал из гостиной и помчался в комнату охраны, где обнаружил майора Саранча: тот пил вино и играл в карты с приятелями. При виде начальства Саранч вскочил и вытянулся, опустив руки по швам. Лорд поманил его за собой, и оба заговорщика вышли из караулки.

– Я хочу, чтобы Противоикабогская бригада под вашим руководством, Саранч, немедленно выехала на север, – вполголоса приказал Никчэм. – По дороге обязательно наведите шороху. На вас должны обратить внимание во всех населённых пунктах, от Эклервилля до Цинандала. Как только окажетесь на месте, разбейте лагерь и выставьте оцепление на берегу болота.

– Но... – начал было майор Саранч, который уже привык к лёгкой и богатой жизни во дворце. Ему очень нравилось время от времени проезжать по улицам Эклервилля в парадной форме.

– Мне не нужны твои «но», мне нужно, чтобы ты делом занялся! – ощерился Никчэм. – Уже ходят слухи о том, что на севере нет никаких войск! Так что иди и поднимай на ноги всех, кого найдёшь. Да, и ещё: выделишь мне пару человек. Двоих, думаю, будет достаточно. У меня для них будет одно небольшое задание.

Помрачневший Саранч отправился собирать бригаду в поход, а Никчэм поспешил в темницу.

Спустившись в подвал, он услышал, как господин Паркетт без умолку распевает гимн.

– А ну-ка тихо! – взревел Никчэм, вытаскивая меч из ножен и жестом показывая стражнику, чтобы тот отвёл его в камеру Паркетта.

После долгих недель, проведённых в темнице, плотник уже ничем не напоминал того почтенного господина, каким его помнил лорд Никчэм. После того как Паркетту сообщили, что его не отпустят из темницы и он не сможет увидеться с Дейзи, в его глазах появился безумный блеск. Кроме того, всё это время ему не давали ни побриться, ни постричься, и в конце концов он зарос, как дикарь.

– Я сказал, молчать! – рявкнул Никчэм, потому что Паркетт, который, похоже, был не в себе, продолжал напевать гимн. – Мне нужны ещё три ноги, слышишь? Ещё одна левая нога и две правые. Ты меня понимаешь, плотник?

Господин Паркетт на некоторое время замолчал.

– Если я их сделаю, вы позволите мне увидеться с дочерью, милорд? – спросил он наконец хриплым голосом.

Никчэм улыбнулся. Он понял, что этот человек медленно сходит с ума: только сумасшедший мог поверить, что после такого задания его освободят.

– Конечно, позволю, – кивнул Никчэм. – Завтра утром тебе привезут чурбаки. Работай старательнее, плотник. Когда закончишь – будет тебе свидание с дочерью.

На выходе из темницы лорд встретил двух солдат, которых по его приказу прислал Саранч. Никчэм привёл их к себе в комнату, убедился, что рядом нет лакея Шипоуни, запер дверь и повернулся к солдатам.

– Если выполните то, что я вам сейчас прикажу, получите по пятьдесят дукатов, – сказал он. Солдаты радостно переглянулись.

– Ваша задача – ходить по пятам за леди Эсландой, с утра до ночи. Только учтите: она не должна знать, что вы за ней следите. Как только леди останется одна, вы её похитите, причём тайно, чтобы никто ничего не увидел и не услышал. Если она сбежит или если вас заметят, я скажу, что никакого приказа вам не отдавал, и немедленно казню обоих. Всё ясно?

– Что мы должны будем с ней сделать, когда схватим? – спросил один из солдат. Улыбка с его лица исчезла, и теперь он выглядел очень напуганным.

– Хм-м... протянул Никчэм. Он отвернулся к окну и начал размышлять о том, как лучше всего будет поступить с Эсландой. – Да уж, придворная дама – это вам не мясник, Икабог не может просто так пробраться во дворец и съесть её... – Немного помолчав, он внезапно растянул губы в лукавой улыбке. – Я думаю, будет лучше всего, если вы отвезёте леди Эсланду в мой загородный дом. Когда доставите её туда, сообщите мне, и я сразу приеду.

Глава 35. Предложение лорда Никчэма

Когда несколько дней спустя леди Эсланда гуляла в том уголке дворцового сада, где выращивали розы, солдаты, прятавшиеся в кустах, решили, что удобный момент настал. Они схватили её, заткнули ей рот, связали руки и отвезли в загородный дом Никчэма. Затем бойцы отправили лорду донесение о том, что его поручение выполнено, и стали ждать его приезда.

Никчэм тут же вызвал к себе Миллисенту, горничную леди Эсланды. Угрожая убить её младшую сестру, он заставил Миллисенту разослать всем друзьям леди Эсланды письма, в которых девушка сообщала, что её хозяйка решила уйти в монастырь.

Получатели писем были ошарашены: никому из них леди ни разу не говорила, что собирается стать монахиней. Вообще-то некоторые заподозрили, что с её внезапным исчезновением как-то связан лорд Никчэм, но его теперь так сильно боялись, что друзья Эсланды только перешёптывались между собой о своих подозрениях и не отваживались спросить у Никчэма напрямую о её судьбе. Хуже того, никто из них даже не попытался помочь Миллисенте, когда её во время побега из Города-в-Городе поймали солдаты и посадили в темницу.

В свой загородный дом Никчэм прибыл на следующий день, поздно вечером. Прежде всего лорд уплатил каждому из похитителей Эсланды по пятьдесят дукатов и напомнил, что если они кому-нибудь проболтаются о похищении, то их казнят. Затем Никчэм посмотрел на себя в зеркало, тщательно разгладил усики и отправился к леди Эсланде, которая сидела в довольно-таки пыльной библиотеке и читала книгу при свете свечей.

– Добрый вечер, миледи, – поприветствовал её Никчэм и отвесил глубокий поклон.

Леди Эсланда молча подняла на него глаза.

– У меня для вас хорошие новости, – сообщил Никчэм, ослепительно улыбаясь. – Вы станете женой главного советника.

– Да я скорее умру, – любезно ответила леди Эсланда, перевернула страницу и продолжила читать.

– Ну зачем вы так? – упрекнул её Никчэм. – Вы же видите, в моём доме очень не хватает нежной женской руки. Вы будете здесь гораздо счастливее, сможете найти себе намного более полезное занятие, чем тосковать по потомку каких-то сыроделов, который может умереть от голода в любой день.

Леди Эсланда ожидала, что Никчэм будет упоминать капитана Добрэя, и готовилась к этому с того самого момента, как переступила порог этого холодного и грязного дома. Поэтому она смогла ответить, не покраснев при этом и не проронив ни слезинки:

– Лорд Никчэм, меня давно уже не интересует, что будет с капитаном Добрэем. Он на моих глазах признался в измене, и теперь я не ощущаю к нему ничего, кроме отвращения. Я никогда не смогу полюбить изменника. Кстати, по этой же причине я никогда не смогу полюбить вас.

Она произнесла эти слова так убедительно, что Никчэм ей поверил. Тогда он попробовал зайти с другой стороны и заявил, что убьёт её родителей, если она не выйдет за него замуж. Однако леди Эсланда напомнила ему, что она сирота – как и капитан Добрэй. Когда Никчэм пообещал отобрать у неё все украшения, которые оставила ей мать, она пожала плечами и сказала, что любым драгоценностям предпочитает книги. Наконец отчаявшийся Никчэм пригрозил ей убийством. Леди Эсланда улыбнулась и попросила его не медлить с казнью, потому что она уже устала выслушивать все эти глупости.

Никчэм кипел от злости. Он привык всегда добиваться своего – и вдруг коса нашла на камень... Впрочем, это лишь раззадорило самолюбивого лорда. Подумав, он объявил, что раз уж ей так нравятся книги, то он запрёт её в библиотеке на веки вечные. Там на всех окнах установлены решётки; дворецкий Скрягг будет приносить ей еду три раза в день, но она сможет выходить из библиотеки только в ванную комнату. И так будет, пока она не согласится выйти за него замуж.

– Тогда я умру в этой комнате, – спокойно заметила леди Эсланда. – Ну или в ванной – как получится.

Больше она не сказала ни слова, и разъярённый главный советник в конце концов ушёл ни с чем.

Глава 36. Голод в Раздолье

Прошёл год. Потом другой. Потом третий, четвёртый и пятый.

Когда-то раздольцам завидовали все соседи: у них была плодороднейшая земля; сыроделы, виноделы и кондитеры Раздолья были настоящими мастерами, и все жители были счастливы. Теперь это крошечное королевство изменилось почти до неузнаваемости.

В Эклервилле, правда, дела шли почти как всегда. Никчэм не хотел, чтобы король заметил какие-то перемены, поэтому ему пришлось пойти на большие траты для поддержания порядка в столице, особенно в Городе-в-Городе. Однако в городах и селеньях к северу от Эклервилля люди едва сводили концы с концами. Разорялись торговцы, трактирщики, кузнецы, колесники, фермеры, виноградари. Икабог-налог привёл народ к обнищанию. В довершение всех бед каждый мог ожидать появления в своём доме Икабога – или какой-то другой напасти, после которой оставались выломанные двери и чудовищные следы вокруг домов и ферм.

К тем, кто сомневался, что эти погромы совершал Икабог, обычно приходили Чёрные Давители. Так Никчэм и Саранч называли отряды, которые по ночам убивали маловеров, оставляя отпечатки ног чудовища вокруг домов жертв.

Но иногда случалось так, что не верящий в Икабога человек жил посреди города, где подчинённым Никчэма было бы трудно не попасться на глаза его соседям. Тогда лорд устраивал над ним суд. Когда обвиняемый узнавал, что над его родными нависла смертельная угроза (как это было в случае с Добрэем и его друзьями), он тут же сознавался в государственной измене.

Так как осуждённых преступников становилось больше, Никчэму пришлось срочно сооружать для них новые тюрьмы. А ещё он распорядился организовать побольше детских приютов. Спросите, зачем понадобились приюты?

Ну, во-первых, во многих семьях родителей убивали или бросали в темницу. Так как теперь раздольцам было трудно прокормить даже собственные семьи, сирот к себе больше никто не брал.

Во-вторых, бедняки умирали от голода. Обычно родители отдавали детям последнюю крошку хлеба, поэтому нередко случалось так, что в семьях выживали только дети.

И в-третьих, некоторые отчаявшиеся родители, которые лишились своих домов из-за долгов, отдавали детей в приюты, потому что только там у них была крыша над головой и хоть какая-то еда.

Помните горничную Хэтти, которая отважно предупредила леди Эсланду, что капитана Добрэя и его друзей собираются казнить? Ну так вот, на деньги, полученные от Эсланды, Хэтти наняла карету и уехала домой к отцу, который выращивал виноград неподалёку от Цинандала. Год спустя она вышла замуж за некоего Хопкинса и родила ему двойню, мальчика и девочку.

Однако Хопкинсам оказалось не по силам платить Икабог-налог, и у них отобрали продуктовый магазинчик, где они работали и жили. Родители Хэтти ничем не могли им помочь: они умерли от голода вскоре после того, как у них за долги забрали виноградник. Лишившись родного дома, Хэтти и её муж окончательно пали духом; они забрали плачущих от голода детей и отправились в приют Мамаши Брюзги. Близнецы обливались слезами и пытались вырваться из рук матери. Когда за детьми захлопнулась тяжёлая дверь и послышался лязг засова, бедная Хэтти Хопкинс и её муж побрели прочь, рыдая так же горько, как и их дети. Про себя они молились, чтобы Мамаша Брюзга не дала им погибнуть от недоедания.

Глава 37. Дейзи и луна

Приют Мамаши Брюзги сильно изменился с тех пор, как туда угодила Дейзи Паркетт. Вместо обветшавшей избушки на этом месте теперь стоял огромный каменный особняк с решётками на окнах и замками на каждой двери; теперь приют мог вместить целую сотню детей.

Дейзи по-прежнему жила в этом доме. Она выросла и похудела, но при этом носила тот же комбинезон, в котором её похитили: девушка постоянно удлиняла рукава и штанины до подходящего размера и ставила аккуратные заплатки на прорехи. У неё ничего не осталось от прежней жизни, кроме этого комбинезона, и поэтому она продолжала в нём ходить, не желая одеваться в платья, пошитые из мешков из-под капусты, как Марта и её подруги.

После похищения прошло уже несколько долгих лет, но Дейзи не теряла надежды, что её отец жив. Она была умным ребёнком и всегда помнила, что её отец не доверял россказням об Икабоге, поэтому каждый вечер перед сном она представляла себе, как он сидит где-то в тюремной камере и глядит сквозь зарешечённое окно на луну – так же, как и его дочь...

Шёл шестой год её пребывания в доме Мамаши Брюзги. Однажды вечером, уложив в постель близняшек Хопкинсов и пообещав им, что они скоро опять увидят маму и папу, Дейзи забралась под одеяло, глянула на парящий в небе золотистый диск – и вдруг поняла, что больше не верит в то, что отец жив. Надежда покинула её сердце, как птица покидает разорённое гнездо. Не обращая внимания на слёзы, текущие из глаз, девушка говорила себе, что отцу теперь лучше, чем ей: там, на бескрайних небесах, он уже встретился с мамой... Она пыталась утешить себя мыслью о том, что раз у родителей больше нет земного воплощения, то они могут жить где угодно, в том числе и в её собственном сердце. Дейзи убеждала себя, что прежде всего должна поддерживать пылающий в душе огонь воспоминаний, но на самом деле ей хотелось лишь одного: чтобы папа и мама прямо сейчас вошли в комнату и обняли её.

В отличие от многих приютских детей, Дейзи хорошо помнила всё связанное с родителями. Память об их любви поддерживала её в трудные моменты, и она каждый день ухаживала за самыми маленькими детьми, обнимала их и дарила каждому ребёнку частичку тепла, которого ей самой так не хватало.

Но не одни лишь воспоминания о родителях позволяли Дейзи не потерять себя. У неё было странное предчувствие, что ей предстоит сделать нечто очень важное – настолько важное, что оно изменит не только её собственную судьбу, но и судьбу всего Раздолья. Она никогда и никому не рассказывала об этом удивительном предчувствии, даже своей лучшей подруге Марте, но именно оно было источником её силы. Дейзи была уверена, что её звёздный час обязательно наступит.

Глава 38. Явление лорда Никчэма

В число немногих раздольцев, которые в последние годы богатели день ото дня, входила и Мамаша Брюзга. Она принимала к себе детей самого разного возраста, а затем, когда все комнаты заполнились до отказа, старуха пошла к лордам, которые теперь правили королевством, и потребовала у них денег, чтобы она смогла перестроить свою развалюху. Оказалось, что держать приют – это очень выгодное дело, поэтому у Мамаши Брюзги на столе не переводились самые изысканные блюда, которые могли позволить себе только богачи. Бо́льшая часть её золота уходила на покупку лучшего вина из Цинандала. Увы, когда Мамаша Брюзга напивалась, она прямо зверела: во время её пьяных загулов у приютских детей всегда появлялись синяки и ссадины.

Некоторым её подопечным недолго удавалось продержаться на диете из капустного супа и жестокого отношения. В то время как через парадную дверь целыми толпами приводили голодных детей, на маленьком кладбище на заднем дворе приходилось рыть всё новые и новые могилки. Но Мамашу Брюзгу это не волновало. Все эти бледные и худые Джоны и Джейн из приюта были для неё на одно лицо; для старухи имело значение лишь золото, которое она за них получала.

Однако на седьмом году правления лорда Никчэма, когда главный советник получил от Мамаши Брюзги ещё одно письмо с просьбой выделить деньги, он решил устроить проверку приюта, обходившегося так дорого. Чтобы достойно встретить его светлость, Мамаша Брюзга надела своё лучшее платье из чёрного шёлка и теперь старалась, чтобы он не уловил идущий от неё перегар.

– Как вам эти бедные маленькие крошки, ваша светлость? – спросила она лорда, который разглядывал тощих и бледных детей, не отнимая от лица надушенного носового платка. Не дожидаясь ответа, Мамаша Брюзга наклонилась и взяла на руки маленького торфяндца с раздутым от голода животом. – Сами видите, сколько на них приходится тратить...

– Да-да, это понятно... – промычал Никчэм через носовой платок. Он терпеть не мог детей, особенно таких грязных, но ему было известно, что многие раздольцы буквально души не чаяли в маленьких сорванцах, поэтому нельзя было допускать, чтобы их умирало слишком много. – Хорошо, Мамаша Брюзга, считайте, что мы одобрили ваше прошение.

Уже направляясь к выходу, лорд заметил рядом с дверью бледную девушку с двумя детьми на руках. Она была одета в ушитый и удлинённый комбинезон с множеством заплат. В этой девушке было нечто такое, что отличало её от других обитателей приюта. У Никчэма возникло странное впечатление, что он видел её раньше. В отличие от других маленьких паршивцев, её, похоже, не впечатлили ни мантия главного советника с богатой отделкой, ни звенящие медали, которыми он наградил сам себя как полковник Противоикабогской бригады.

– Как тебя зовут, девочка? – спросил Никчэм, останавливаясь рядом с Дейзи и опуская руку с надушенным платком.

– Джейн, мой лорд. Тут, знаете ли, всех девочек зовут Джейн, – ответила девушка, в упор рассматривая Никчэма холодными серьёзными глазами. Дейзи помнила, как он вместе с Треплоу иногда проходил по дворцовому двору, где она играла с другими детьми, и как при виде хмурых лиц обоих лордов детям становилось страшно.

– Почему ты не приветствуешь меня реверансом? Я – главный советник короля.

– Главный советник – это ещё не король, – заметила девушка.

– Что ты такое говоришь? – взвизгнула Мамаша Брюзга, поспешно ковыляя к Дейзи, чтобы сгладить ситуацию. Старуха ненавидела эту девушку больше, чем любого другого приютского ребёнка. У неё никак не получалось приструнить Дейзи Паркетт, хотя она старалась изо всех сил. – Что ты такое говоришь, Уродина Джейн? (Дейзи, разумеется, не была уродиной: это так Мамаша Брюзга пыталась сломить её дух).

– Она объясняет, почему не сделала реверанс, – произнёс Никчэм, не отрывая взгляда от тёмных глаз Дейзи и лихорадочно вспоминая, где он мог видеть их раньше.

На самом деле такие же глаза были у плотника, которого он часто видел в темнице, но так как мистер Паркетт с его косматой седой шевелюрой теперь был похож на безумца, а эта девушка держалась спокойно и с достоинством, до Никчэма так и не дошло, что эти двое были родственниками.

– Уродина Джейн всегда была слишком дерзкой, – заявила Мамаша Брюзга, пообещав себе наказать Дейзи, как только лорд Никчэм уйдёт. – На днях я её прогоню, милорд, и тогда она будет просить милостыню на улицах, вместо того чтобы сидеть под моей крышей и жрать мою еду.

– Как же я буду скучать по капустному супу... – презрительно хмыкнула Дейзи. – Вы хоть знаете, милорд, чем мы здесь питаемся? Одним лишь капустным супом, три раза в день.

– Не сомневаюсь, что он очень питательный, – отрезал Никчэм.

– Хотя иногда, в качестве особого поощрения, – продолжала Дейзи, – мы получаем приютские пироги. Вы знаете, что это, милорд?

– Нет, – помимо своей воли ответил Никчэм. Он готов был поклясться, что с этой девушкой связана какая-то тайна.

– Они сделаны из испорченных продуктов, – сообщила Дейзи, пристально глядя в глаза лорду. – Тухлые яйца, мука с плесенью, разные лежалые объедки... У людей теперь нет такой еды, которой они могли бы с нами поделиться, поэтому они готовят пироги из того, что самим не нужно, и оставляют их на крыльце. Иногда от приютских пирогов болит живот, но дети всё равно их едят, потому что слишком голодны.

Всё это время Никчэм внимательно прислушивался, но не к словам Дейзи, а к её акценту. Хотя она долго прожила среди цинандальцев, выговор у неё по-прежнему оставался эклервилльским.

– Откуда ты родом, девочка? – спросил он.

Другие дети тут же замолчали: все слушали, как лорд беседует с Дейзи. Мамаша Брюзга её терпеть не могла, зато малыши очень любили, потому что она защищала их от Мамаши Брюзги и Джона-Молотилки и никогда не отбирала у них сухие корки, в отличие от других старших ребят. Ещё она таскала для них хлеб и сыр из собственных запасов Мамаши Брюзги, хотя это было очень рискованно, и Джон-Молотилка иногда избивал Дейзи за эти кражи.

– Я родом из Раздолья, милорд, – ответила Дейзи. – Возможно, вы о нём даже слышали. Когда-то была такая страна – теперь её уже нет. Там никто никогда не голодал и не жил в нищете.

– Замолчи! – ощерился лорд Никчэм и, повернувшись к Мамаше Брюзге, прошипел: – Я согласен с вами, мадам. Этот ребёнок отвечает чёрной неблагодарностью на вашу доброту. Возможно, её действительно стоит бросить на произвол судьбы, чтобы она узнала, как на самом деле жесток этот мир.

С этими словами лорд Никчэм выскочил из приюта и с силой захлопнул за собой дверь. Как только шаги лорда затихли, Мамаша Брюзга замахнулась тростью на Дейзи, но та, наученная долгим горьким опытом, легко уклонилась от удара. Потерпев неудачу с Дейзи, взбешённая старуха двинулась прочь, размахивая перед собой тростью и заставляя малышей разбегаться. Добравшись до своего уютного кабинета, она заперлась изнутри. Через некоторое время дети услышали звук, с которым пробка выскакивает из бутылки.

Позже ночью, когда девушки забрались в свои постели, Марта вдруг прошептала подружке:

– Знаешь, Дейзи, а ведь это неправда – то, что ты сказала главному советнику.

– Что именно? – спросила Дейзи шёпотом.

– Это неправда, что в старые времена все были сыты и счастливы. Моя семья в Торфяндии никогда не жила в достатке.

– Ах да, конечно же, извини! Я совсем забыла о торфяндцах...

– Так было потому, что Икабог постоянно таскал у нас овец, – объяснила сонная Марта и вздохнула.

Дейзи поплотнее укрылась тонким одеялом, пытаясь согреться. За всё время знакомства ей так и не удалось убедить Марту в том, что никакого Икабога на самом деле нет. Однако сегодня вечером девушка даже согласилась бы поверить в болотное страшилище, лишь бы больше не видеть той нечеловеческой злобы, которая пылала в глазах лорда Никчэма.

Глава 39. Берт и Противоикабогская бригада

Теперь давайте вернёмся в Эклервилль, где вскоре произойдёт кое-что важное.

Вы наверняка помните день похорон майора Беззаботса, когда маленький Берт, вернувшись домой, расколошматил своего игрушечного Икабога кочергой и поклялся, что как только вырастет, обязательно выследит чудовище, погубившее его отца, и отомстит ему.

На днях Берту должно было исполниться пятнадцать лет. Может, по-вашему, пятнадцатилетнего парня и нельзя назвать достаточно взрослым, но в те времена таких уже брали в солдаты, а на днях, если верить слухам, в бригаду как раз объявили дополнительный набор.

Однажды утром Берт, как всегда, вышел из дома, но вместо того, чтобы пойти в школу, он запихал учебники в кусты изгороди, чтобы забрать их позднее, и отправился во дворец записываться в Противоикабогскую бригаду. Рассказывать матери о своих планах он не собирался. Под рубашку юноша надел на счастье серебряную медаль, которой его отца посмертно наградили за исключительную храбрость, проявленную в битве с Икабогом.

Пройдя совсем немного, Берт увидел, как впереди на дороге собралась небольшая толпа: люди суетились вокруг почтового дилижанса. Юноша был слишком занят, пытаясь придумывать подходящие ответы на вопросы, которые ему наверняка задаст майор Саранч, поэтому он прошёл мимо дилижанса, не обратив на него особого внимания.

Берт ещё не знал, что прибытие этого почтового экипажа будет иметь очень важные последствия, из-за которых ему придётся пережить опасное приключение. Пусть Берт пока пройдётся без нас, а я расскажу вам о дилижансе.

С тех пор, как леди Эсланда сообщила Фреду, что в Раздолье недовольны Икабог-налогом, Никчэм и Треплоу сделали всё, чтобы король не узнал, что творится за пределами Эклервилля – по-прежнему богатого и многолюдного города. Фред больше никуда не выезжал из столицы, поэтому он считал, что его подданные везде живут точно так же. На самом деле в остальных городах и селениях Раздолья царила нищета, потому что оба лорда и Саранч обирали людей до нитки. Чтобы королю не стало известно об этих бесчинствах, лорд Никчэм вскрывал и читал все ему письма, адресованные его величеству. А ещё он нанял разбойников, чтобы те перехватывали почтовые дилижансы, едущие в Эклервилль. Об этом знали только майор Саранч, который договаривался с разбойниками, и лакей Шипоуни (когда заговорщики разрабатывали план, он прятался за дверью караулки).

До сих пор план Никчэма работал как часы, но в тот день одна разбойничья шайка испортила всё дело. Всё случилось незадолго до рассвета. Сначала разбойники, как обычно, захватили дилижанс, стащили бедного возницу с его места и уже начали выносить мешки с почтой, как вдруг лошади чего-то испугались и помчали во всю прыть, увлекая за собой карету. Разбойники принялись стрелять им вслед, но лошади скакали всё быстрее и быстрее. Вскоре почтовый дилижанс на полной скорости въехал в Эклервилль и понёсся по улицам. Задержать его удалось лишь благодаря одному кузнецу, жителю Города-в-Городе, который схватился за поводья и остановил лошадей. Вскоре королевские слуги уже вскрывали долгожданные письма от своих родных, живущих на севере. Мы ещё услышим об этих письмах чуть позже, а пока вернёмся к Берту, который как раз добрался до ворот дворца.

– Добрый день, – поздоровался Берт со стражником. – Я пришёл, чтобы вступить в Противоикабогскую бригаду.

Стражник спросил Берта, как его зовут, и велел юноше подождать, а сам отправился к майору Саранчу. Подойдя к двери караулки, он услышал, как изнутри доносятся какие-то крики, но как только он постучался, в комнате стражи сразу воцарилась мёртвая тишина.

– Входите! – гаркнул Саранч.

Стражник перешагнул порог и увидел очень сердитого майора Саранча, багрового от злости лорда Треплоу в полосатом шёлковом халате и лакея Шипоуни, который, как всегда, одним из первых оказался на месте происшествия. Шипоуни как раз шёл по улице, когда мимо него пронёсся почтовый дилижанс. Лакей сразу же поспешил к Треплоу, чтобы сообщить ему, что разбойники на этот раз не успели перехватить письма. Услышав такую новость, Треплоу вылетел из спальни и помчался в комнату стражи, чтобы отругать Саранча за эту оплошность. Тут-то и начались крики: ни майору, ни Треплоу не хотелось, чтобы Никчэм обвинил его во всех бедах после возвращения из приюта Мамаши Брюзги.

Отдав честь лорду и своему начальнику, солдат начал докладывать:

– Майор, там у ворот стоит мальчик, его зовут Берт Беззаботс. Он хочет узнать, примут ли его в Противоикабогскую бригаду.

– Гони его прочь! – рявкнул Треплоу. – Мы заняты!

– Наоборот, ни в коем случае не надо его гнать, – возразил Саранч. – Приведи его ко мне немедленно. Шипоуни, выйди отсюда!

– Но я надеялся, – начал Шипоуни со своей обычной умильной улыбкой, – что вы, господа, быть может, захотите наградить меня за...

– Да любой идиот мог увидеть, как мимо едет почтовый дилижанс! – перебил его Треплоу. – Хотел бы получить награду – запрыгнул бы на место возницы и угнал бы эту чёртову повозку куда подальше!

Разочарованный лакей выскользнул из комнаты, а стражник пошёл за Бертом.

– Зачем тебе этот мальчишка? – спросил Треплоу у Саранча, когда они остались одни. – Мы прежде всего должны разобраться с почтой!

– Он не просто мальчишка, – прищурился Саранч. – Он – сын национального героя. Вы же помните майора Беззаботса, милорд? Это тот человек, которого вы застрелили.

– Ладно, ладно, незачем мне об этом напоминать, – раздражённо буркнул Треплоу. – Мы ведь все на этом немного нажились. Как думаешь, чего хочет его сын? Денег?

Прежде чем майор Саранч успел ответить, в караулку вошёл взволнованный Берт. По нему было видно, что он сгорает от нетерпения.

– Доброе утро, Беззаботс, – поприветствовал юношу майор Саранч, который давно его знал как друга Родерика. – Что я могу для тебя сделать?

– Майор, возьмите меня в Противоикабогскую бригаду! – воскликнул Берт. – Ну пожалуйста! Я слышал, что вам нужны солдаты!

– Ну да, ну да, – пробормотал майор Саранч. – И зачем это тебе?

– Я хочу убить чудовище, которое погубило моего отца, – коротко ответил ему Берт.

Наступило молчание. В этот момент майор Саранч даже пожалел, что у него не получается так ловко врать и изворачиваться, как у лорда Никчэма. Он покосился на лорда Треплоу, прося взглядом о помощи, но тот даже не пошевелился, хотя наверняка понял, что дела плохи. Тому, кто действительно хотел найти Икабога, в Противоикабогской бригаде делать было нечего.

– Нужно пройти кое-какие испытания, – объявил Саранч, пытаясь выиграть время. – В бригаду вступают только самые лучшие. Ты умеешь ездить верхом?

– Да, сэр, – гордо ответил Берт. – Сам научился.

– И знаешь, с какой стороны держать меч?

– Я очень быстро учусь, – заверил его Берт.

– А стрелять умеешь?

– Так точно, сэр, попадаю в бутылку с другого конца поля!

– Хм-м... – протянул Саранч. – Это, конечно, всё хорошо... Но дело в том, Беззаботс... Понимаешь, дело в том, что ты...

-...просто тупица, – бесцеремонно прервал его Треплоу. Ему очень хотелось побыстрее спровадить этого мальчишку, чтобы они с Саранчем смогли вплотную заняться почтовым дилижансом.

Берт покраснел как рак.

– Что-что?

– Мне об этом сказала твоя школьная учительница, – соврал Треплоу, который никакой учительницы в глаза не видел. – Она говорит, что ты туповат, а тугодум на поле битвы – это угроза для других солдат, поэтому забудь о военной службе!

– Но ведь я... с моими оценками всё в порядке! – воскликнул бедный Берт, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрожал. – Госпожа Монк никогда не говорила, что считает меня...

– Тебе, разумеется, не говорила, – фыркнул Треплоу. – Только дурак может подумать, что такая милая женщина скажет дураку, что он дурак. Ты, мальчик, лучше учись печь пирожные, как твоя мама, и забудь об Икабоге, искренне тебе советую!

Берт ужасно боялся, что у него из глаз потекут слёзы, поэтому он набычился и процедил сквозь зубы:

– Я... я хотел бы доказать, что я... что я не дурак, майор.

Саранчу не хотелось обращаться с мальчиком так же грубо, как это сделал Треплоу, но Берта всё же надо было уговорить передумать, поэтому майор только развёл руками.

– Извини, Беззаботс, но мне кажется, что ты не годишься для военной службы. И если ты прислушаешься к совету лорда Треплоу...

– Спасибо, что уделили мне время, майор, – пробормотал Берт. – Извините за беспокойство.

Он низко поклонился и вышел из комнаты стражи.

Как только за Бертом закрылась дверь, он бросился к выходу со всех ног. Юноша чувствовал себя так, будто его унизили и высмеяли. Узнав, что на самом деле думает о нём его учительница, он решил больше не возвращаться в школу. В это время его мама обычно уходила на дворцовую кухню печь разные вкусности, поэтому Берт помчался домой, не обращая внимания на горожан, которые стояли у своих домов и о чём-то беседовали, держа в руках конверты.

Когда юноша вбежал в дом, он обнаружил, что госпожа Беззаботс стоит на кухне и читает какое-то письмо.

– Берт? – воскликнула она, удивлённая внезапным появлением сына. – Ты почему дома, а не в школе?

– У меня зубы заболели, – с ходу придумал Берт.

– Ах ты, бедняжка... Сынок, тут пришло письмо от кузена Гарольда. Он говорит, что беспокоится, как бы не потерять свою таверну – ту самую, с чудесными номерами для гостей, которую он построил буквально на пустом месте! Он спрашивает меня, не могла бы я помочь ему найти работу при дворе. Не понимаю, что могло случиться... Гарольд говорит, что их семья скоро останется без куска хлеба!

– Так, может, это из-за Икабога? – спросил Берт. – Цинандал – самый близкий к Торфяндии город. Люди, скорее всего, больше не заезжают в таверну на ночь, потому что боятся встретить по пути чудовище.

– Да-да, – кивнула обеспокоенная госпожа Беззаботс, – очень похоже на то... Батюшки, я уже опоздала на работу! – Бросив на стол письмо кузена Гарольда, она взглянула на Берта и добавила: – Солнышко, капни гвоздичным маслом на этот зуб – и боль как рукой снимет!

С этими словами она чмокнула сына в щёку и выбежала из дома.

Когда дверь за мамой закрылась, Берт заскочил в спальню, бросился на кровать ничком и разревелся от гнева и бессилия.

Тем временем жители столицы понемногу начали волноваться и злиться. Эклервилльцы наконец узнали, что их родственники на севере настолько обеднели, что им уже нечего есть и негде жить. Когда в ту ночь лорд Никчэм вернулся в Эклервилль, он обнаружил, что в городе назревают серьёзные волнения.

Глава 40. Берт находит улику

Услышав, что почтовый дилижанс смог прорваться в Эклервилль, Никчэм схватил тяжёлый деревянный табурет и со злости швырнул его в майора Саранча. Саранч, который был гораздо сильнее Никчэма, легко отбил табурет рукой и схватился за рукоять меча. Несколько долгих мгновений они стояли оскалившись друг напротив друга в полутьме караулки; Треплоу и шпионы глазели на них, раскрыв рты от изумления.

– Сегодня вечером отправишь отряд Чёрных Давителей на окраину Эклервилля, чтобы изобразить набег на столицу, – чуть успокоившись, приказал Никчэм Саранчу. – Этих людей надо запугать! Они должны понимать, что налог обязательно нужно платить, а если их родственники и испытывают нужду, то из-за Икабога, а не из-за меня и не из-за короля. Иди и исправляй свою промашку!

Взбешённый майор выскочил из комнаты, представляя, что он сделал бы с Никчэмом, если бы его оставили наедине с лордом минут на десять.

– А вы, – повернулся Никчэм к шпионам, – завтра доложите мне, как майор Саранч справился со своим поручением. Если в городе по-прежнему будут шептаться о голоде и безденежье, то майору придётся поближе познакомиться с темницей.

Настала ночь. Чёрные Давители майора Саранча подождали, пока столица заснёт, а затем отправились организовывать первый набег Икабога на Эклервилль. Для этого они выбрали домик на самом краю города, стоявший чуть в стороне от соседних домов. Самые лучшие взломщики отряда пробрались в дом и, как ни больно об этом говорить, убили его хозяйку – маленькую старушку, которая с успехом занималась научными исследованиями: она написала несколько книг о рыбах, обитающих в реке Разливине, и снабдила их очень красивыми иллюстрациями. Как только её тело увезли, чтобы закопать где-нибудь подальше, бойцы отряда притащили четыре самые лучшие лапы, вырезанные господином Паркеттом, и начали ими топтаться вокруг старушкиного дома. Ещё они разнесли вдребезги всю мебель и разбили все аквариумы, и бедные рыбки погибли.

На следующее утро шпионы Никчэма доложили, что план, похоже, сработал. Эклервилль, к которому так долго не рисковал приближаться грозный Икабог, в конце концов подвергся нападению. Со временем Чёрные Давители хорошо научились вытаптывать землю и выбивать двери так, как будто это сделало огромное чудовище, а с помощью острых металлических инструментов они мастерски изображали следы зубов, поэтому жители Эклервилля, толпившиеся вокруг дома погибшей старушки, полностью поверили в то, что им рассказали.

Берт Беззаботс оставался на месте происшествия даже после того, как его мать ушла готовить ужин. Пытаясь рассмотреть во всех подробностях жуткие следы ног и зубов, юноша представлял себе, что сделает с исчадием ада, погубившим его отца. О, как же он хотел отомстить!

Когда юноша убедился, что запомнил каждую чёрточку отпечатков, он наконец отправился домой, ощущая в душе холодную ярость. Запершись в спальне, он снял с каминной полки медаль отца за исключительную храбрость, проявленную в битве со смертоносным Икабогом, и крошечную медаль, которую ему вручил король после драки с Дейзи Паркетт. При виде маленькой медали юношу охватила грусть: он так и не нашёл себе такого хорошего друга, как Дейзи, после её отъезда в Прудпрудинию. Впрочем, подумал Берт, нет худа без добра: теперь этот злобный Икабог до Паркеттов точно не доберётся.

Ему на глаза навернулись злые слёзы. Он так хотел стать бойцом Противоикабогской Бригады! Он знал, что будет хорошим солдатом. Он даже согласился бы погибнуть в бою! Конечно, мама очень расстроилась бы, узнав, что Икабог растерзал не только её мужа, но и сына, но, с другой стороны, Берт стал бы героем – таким же, как и его отец!

Погружённый в мысли о мести и славе, Берт решил поменять медали местами, но меньшая выскользнула из пальцев и закатилась под кровать. Берт лёг на пол и попытался её достать, но у него ничего не получилось. Он всё глубже залезал под кровать, извиваясь всем телом, пока наконец не нащупал медаль в самом дальнем углу. Рядом с ней лежало что-то колючее; попало оно туда, скорее всего, очень давно, потому что успело покрыться пылью и паутиной.

Вытащив из-под кровати и медаль, и колючий предмет, Берт сел и начал отряхиваться от пыли, заодно осматривая новое приобретение.

В слабом свете свечи он увидел крошечную, мастерски вырезанную ногу Икабога – последний кусок игрушки, которую сделал много лет назад господин Паркетт. Берт думал, что сжёг тогда всё до последней щепки, но эта нога, наверное, залетела под кровать, когда он бил по Икабогу кочергой.

Сначала он решил бросить её в камин, но внезапно заметил кое-что интересное. Поднеся деревянную ногу к глазам, юноша начал внимательно её изучать.

Глава 41. План госпожи Беззаботс

– Мама... – позвал Берт.

Госпожа Беззаботс сидела за кухонным столом, штопала дырку в одном из свитеров Берта и время от времени останавливалась, чтобы вытереть слёзы. Услышав, что их соседка погибла от зубов Икабога, женщина вспомнила ту страшную ночь, когда она узнала о смерти майора Беззаботса, когда увидела тело, лежащее в Голубой гостиной, когда целовала холодную руку мужа, свисавшую из-под знамени Раздолья...

– Мама, посмотри, – сказал Берт каким-то неестественным голосом и положил перед ней крошечную деревянную ногу, найденную под кроватью.

Госпожа Беззаботс поправила очки, в которых она обычно шила при свечах, взяла ногу и начала её осматривать со всех сторон.

– Да ведь это от той маленькой игрушки, которая у тебя была, – заметила она. – От твоего игрушечного Ика...

И тут госпожа Беззаботс запнулась на полуслове. Глядя на резную ногу, она вспомнила чудовищные следы на мягкой земле вокруг дома их старой соседки, тело которой так и не нашли. Хотя следы, понятное дело, были намного больше, очертания ступни, чешуйки и длинные когти были в точности такими же, да и пальцы были разведены одинаково.

В течение нескольких минут в комнате царила мёртвая тишина, которую нарушало лишь тихое потрескивание свечи. Госпожа Беззаботс вертела маленькую деревянную ногу в дрожащих пальцах.

В её голове словно открылась запертая ранее дверь – дверь, которую она очень долго держала закрытой и загораживала мебелью. С тех пор как умер её муж, госпожа Беззаботс отгоняла от себя любое сомнение или подозрение в отношении Икабога. Храня верность королю, доверяя Никчэму, она была искренне убеждена в том, что люди, утверждавшие, что Икабога не существует, были предателями.

Но теперь неприятные воспоминания, которые она прежде пыталась выкинуть из головы, захлестнули её. Она вспомнила, как рассказала служанке об изменнических словах господина Паркетта, а затем увидела лакея Шипоуни, который подслушивал, затаившись в тени. Она вспомнила, что вскоре после этого Паркетты исчезли. Она вспомнила о маленькой девочке, игравшей в одном из старых платьев Дейзи Паркетт, и о бандалоре, который, по словам девочки, подарили её брату в тот же день. Она подумала о голодающем кузене Гарольде и о том, что за последние несколько месяцев с севера совсем не было писем – это заметили все соседи. Она также подумала о внезапном исчезновении леди Эсланды, которое многих обескуражило. Эти странные события, как и множество других, понемногу укладывались в голове госпожи Беззаботс, рассматривавшей маленькую деревянную ножку, пока наконец не сложились в чудовищную картину, которая напугала её гораздо больше, чем Икабог. Что же на самом деле случилось с её мужем на том самом болоте? Почему ей не разрешили заглянуть под флаг Раздолья, которым было укрыто его тело? Ужасные мысли роились в её голове, словно осы. Когда госпожа Беззаботс повернулась к сыну, она прочла на его лице те же подозрения.

– Король не может быть с ними в сговоре, – прошептала она. – Не может. Он хороший человек.

Госпожа Беззаботс не смогла бы отказаться от своей веры в доброту короля Фреда Бесстрашного, даже если бы ей пришлось разувериться во всём остальном. Он всегда прекрасно относился и к ней, и к Берту.

Она отложила в сторону наполовину заштопанный свитер Берта и встала, крепко сжимая в руке маленькую деревянную ногу.

– Я пойду к королю, – сказала она. Ещё никогда юноша не видел на её лице такого решительного выражения.

– Прямо сейчас? – спросил Берт, покосившись в сторону тёмного окна.

– Сегодня вечером хотя бы есть шанс, что никого из этих лордов не будет рядом с ним, – пожала плечами госпожа Беззаботс. – Он меня примет. Я всегда была его любимицей.

– Я тоже пойду с тобой! – воскликнул юноша. Его охватило странное предчувствие.

– Нет, – отрезала госпожа Беззаботс. Она подошла к Берту, положила руку ему на плечо и заглянула сыну в глаза. – Послушай меня: если я не вернусь из дворца через час – беги из Эклервилля. Отправляйся на север, в Цинандал, найди кузена Гарольда и расскажи ему всё.

– Но ведь... – начал Берт, внезапно испугавшись.

– Обещай сейчас же, что убежишь, если я не вернусь через час! – перебила его госпожа Беззаботс, гневно поджав губы.

– Я... хорошо, я убегу, – сдался Берт. Когда юноша представлял себе, как погибнет героической смертью, он не думал о том, как сильно это расстроит мать, но сейчас у него самого мурашки побежали по спине. – Мамочка...

Она нежно обняла его.

– Ты умный мальчик. Никогда не забывай, что ты – сын солдата. И кондитера.

Госпожа Беззаботс быстро подошла к двери, надела туфли, улыбнулась на прощанье Берту – и выскользнула в ночь.

Глава 42. За портьерой

В кухню госпожа Беззаботс вошла со двора; сейчас там было темно и пусто. Двигаясь на цыпочках, женщина внимательно осмотрела все уголки, проверяя, нет ли где лакея Шипоуни, который любил прятаться в тени. Затем госпожа Беззаботс медленно и осторожно двинулась в сторону королевских покоев. В руке она сжимала маленькую ногу Икабога — так сильно, что острые деревянные когти впивались ей в ладонь.

Наконец она добралась до коридора, ведущего в покои Фреда, и двинулась вперёд по красной ковровой дорожке. Из-за королевской двери слышался смех. Госпожа Беззаботс правильно догадалась, что королю не сообщили о набеге Икабога на окраину Эклервилля. Она была уверена, что Фред не стал бы смеяться, если бы услышал о таком. Было ясно, что у короля кто-то сидит, а ей хотелось застать Фреда одного. Но пока женщина стояла перед входом, размышляя о том, как лучше всего поступить, дверь перед ней внезапно отворилась.

Тихо ахнув, госпожа Беззаботс нырнула за длинную бархатную портьеру, стараясь её не всколыхнуть. Из двери вышли Никчэм и Треплоу, смеясь и перешучиваясь на ходу (они приходили к королю пожелать спокойной ночи).

— Обалденная шутка, ваше величество, — расплылся Треплоу в широченной улыбке, повернувшись к двери. — Я так смеялся, что у меня аж панталоны треснули!

— Вас, ваше величество, можно с полным правом называть «король Фред Юморист!» — хихикнул Никчэм.

Госпожа Беззаботс задержала дыхание и попыталась втянуть живот. Через мгновение она услышала, как дверь покоев Фреда закрылась. Оба лорда словно по команде перестали смеяться и помрачнели.

— Редкостный идиот, — тихо отметил Треплоу.

— У него вместо мозгов брынзбургский сыр, — пробормотал Никчэм.

— Может, всё-таки сможешь завтра его поразвлекать? — недовольным голосом спросил Треплоу.

— Я буду занят со сборщиками налогов часов до трёх, — задумчиво протянул Никчэм. — Но если...

Оба лорда вдруг умолкли, их шаги затихли. Госпожа Беззаботс по-прежнему боялась дышать; она даже закрыла глаза, молясь, чтобы портьера не топырилась.

— Ладно, спокойной ночи, — послышался голос Треплоу.

— И тебе тоже, — ответил Никчэм.

Подождав ещё несколько мгновений, госпожа Беззаботс начала медленно выдыхать. Её сердце билось, как сумасшедшее. Всё вроде было в порядке, лорды собрались расходиться по спальням... хотя постойте, а почему она не слышит звука их шагов?

Не успела женщина набрать воздуха в лёгкие, как портьеру рванули в сторону. Прежде чем госпожа Беззаботс успела закричать, лапища Треплоу зажала ей рот, а Никчэм схватил её за руки. Лорды вытащили госпожу Беззаботс из её укрытия и потащили вниз по ближайшей лестнице. Женщина пыталась кричать, однако толстые пальцы Треплоу словно прилипли к губам; она яростно извивалась, но никак не могла освободиться. Наконец её втолкнули в ту же Голубую гостиную, где она целовала руку покойного мужа.

— Не вздумай кричать, — предупредил её Никчэм, вытаскивая короткий кинжал, который он носил даже внутри дворца, — иначе королю придётся искать нового кондитера.

Убедившись, что госпожа Беззаботс его поняла, лорд жестом приказал приятелю отпустить её. Женщина сразу же со всхлипом втянула в себя воздух: широкая ладонь Треплоу мешала ей дышать, и она чуть не потеряла сознание.

— Портьера ничуть не скрывала ваших очертаний, госпожа кондитер, — усмехнулся Никчэм. — Ну и что вы делали так близко от королевских покоев после того, как из кухни все разошлись?

Разумеется, госпожа Беззаботс могла бы выдумать какой-нибудь фальшивый предлог: к примеру, она могла сказать, что хотела узнать у короля Фреда, какие пироги ей печь на завтра, но она знала, что лорды ей не поверят. Вместо этого она протянула вперёд руку с деревянной ножкой Икабога и разжала пальцы.

— Я знаю всё про ваши делишки, — тихо произнесла она.

Оба лорда подошли ближе и уставились на её ладонь. Перед ними лежала крошечная, но абсолютно точная копия огромных ног, которыми орудовали Чёрные Давители. Никчэм и Треплоу переглянулись между собой, а затем посмотрели на госпожу Беззаботс. От этого зрелища у женщины перехватило дух; в голове у неё билась одна-единственная мысль: «Беги, Берт, беги!».

Глава 43. Берт и стражник

Свеча, горевшая в подсвечнике на столе, понемногу оплывала. Берт следил глазами, как минутная стрелка медленно ползёт по циферблату. Он постоянно твердил себе, что мама скоро вернётся домой. В любую минуту она войдёт, возьмёт в руки недоштопанный свитер и расскажет, как король её принял.

Берт готов был на всё, чтобы минутная стрелка замедлила ход, однако она, казалось, даже ускорилась. Вот уже осталось четыре минуты. Три. Две.

Берт встал, подошёл к окну и начал вглядываться в тёмную улицу. Сначала он посмотрел налево, затем направо: мамы нигде не было.

А это что? Его сердце радостно ёкнуло: он уловил какое-то движение на углу! Целых несколько секунд Берт был счастлив: он был уверен, что госпожа Беззаботс вот-вот шагнёт в круг лунного света, улыбаясь при виде его встревоженного лица.

Но тут он наконец разглядел человека, идущего в его сторону, и похолодел. К дому приближался майор Саранч в сопровождении четырёх здоровяков из Противоикабогской бригады; все они держали факелы.

Берт отскочил от окна, схватил со стола свитер и метнулся в спальню. Там он взял ботинки и медаль отца, отворил окно, вылез наружу и осторожно прикрыл за собой оконную раму. Как только он спрыгнул в огород, во входную дверь забарабанили кулаками, а затем юноша услышал грубый голос майора Саранча: «Пойди проверь чёрный ход».

Берт рухнул на землю рядом с грядкой свёклы. Стараясь двигаться как можно меньше, он начал натирать землёй свои светлые волосы, чтобы его не было видно в темноте.

Через опущенные веки он видел блики света: это солдат высоко поднял факел, пытаясь разглядеть, не спасается ли преступник бегством через чужие сады. Он так и не заметил Берта, который вовремя укрылся за листьями свёклы: в их длинных колышущихся тенях юношу было не отличить от груды земли.

– Здесь его точно не было! – крикнул солдат.

Раздался громкий треск; это Саранч сорвал с петель входную дверь, понял Берт. Он слышал, как солдаты открывают чуланы и шкафы. Юноша по-прежнему лежал на земле, боясь пошевелиться.

– Может, он слинял ещё до того, как его мамаша ушла во дворец?

– Надо обязательно его найти, – послышался хорошо знакомый рокочущий голос майора Саранча. – Он – сын первой жертвы Икабога. Если Берт Беззаботс начнёт трезвонить на всех перекрёстках, что никакого чудовища не было, то люди будут к нему прислушиваться. Рассредоточьтесь и ищите, он не мог далеко уйти. А когда поймаете – убейте. Какую-нибудь легенду состряпаем потом.

Деревянные половицы дома Беззаботсов заскрипели под тяжёлыми шагами солдат. Берт молча лежал распластавшись на земле и слушал, как люди бегают туда-сюда по улице. Затем в какой-то момент ему почудился хладнокровный голос, который скомандовал: «Вперёд!».

Берт надел на шею медаль отца, натянул на себя так и не зашитый свитер, схватил ботинки и пополз прочь. Добравшись до соседнего забора, юноша сделал подкоп и с трудом в него протиснулся, извиваясь всем телом. Он продолжал ползти, пока не добрался до булыжной мостовой, но и там до него доносились голоса солдат: люди Саранча стучались в двери соседей, обыскивали их дома, расспрашивали людей, не ли видели они Берта Беззаботса, сына королевского кондитера (при этом его упоминали как опасного изменника).

Взяв в руку ещё одну горсть земли, Берт размазал её по лицу и поднялся на ноги. Согнувшись в три погибели, он пересёк улицу и бросился к тёмному входу дома напротив. Мимо как раз пробегал солдат, но Берт был таким грязным, что на фоне двери его не было видно. Когда солдат скрылся из виду, юноша начал перебегать от дома к дому, по пути прячась в разных укромных уголках. Ботинки он по-прежнему держал в руках. Городские ворота были уже совсем близко, но тут он заметил часового. Придумывать какой-либо план было некогда, поэтому юноша просто спрятался за статую короля Ричарда Праведного, тем более что к караульному как раз подбежал Саранч в сопровождении одного из солдат.

– Ты видел здесь Берта Беззаботса?

– Это, небось, сын кондитерши? – спокойно поинтересовался стражник – пожилой мужчина с жёсткой седой бородой.

Саранч схватил караульного за грудки и несколько раз тряхнул его, словно волкодав кролика.

– Ну разумеется, сын кондитерши! Ты пропускал его через эти ворота? Отвечай!

– Нет, не пропускал, – помотал головой стражник. – А что такого сделал этот мальчик, что вы за ним гоняетесь такой толпой?

– Он предатель! – прорычал Саранч. – И я лично пристрелю любого, кто ему поможет, понял?

– Понял, – кивнул стражник.

Саранч отпустил его и вновь куда-то побежал; его спутник поспешил за ним. Отблески от удаляющихся факелов плясали по стенам, понемногу растворяясь в окружающей темноте.

Стражник поправил форму и покачал головой. Некоторое время Берт медлил, сознавая, что неудача может стоить ему жизни, но затем всё-таки выполз из своего укрытия. На нём был такой толстый слой земли, что караульный заметил его и вскрикнул от ужаса лишь в тот момент, когда рядом с ним в лунном свете блеснули глаза юноши.

– Пожалуйста, не выдавайте меня... – горячо зашептал Берт. – Мне нужно уйти отсюда.

Из-под свитера он вытащил тяжёлую серебряную медаль отца, наспех счистил с неё землю и показал стражнику.

– Это настоящее серебро! Я отдам её вам, если вы меня выпустите и никому не будете обо мне рассказывать. Я не предатель! – с жаром воскликнул Берт. – Я никого не предавал, клянусь!

Мгновение-другое караульный смотрел на измазанного землёй Берта и наконец сказал:

– Оставь медаль себе, сынок.

После этих слов он чуть приоткрыл ворота.

– Спасибо! – выдохнул Берт, выскальзывая наружу.

– Придерживайся просёлочных дорог, – посоветовал стражник. – И никому не верь. Удачи тебе!

Глава 44. Госпожа Беззаботс не сдаётся

Как раз в то время, когда Берт убегал через городские ворота, госпожа Беззаботс входила в тюремную камеру; лорд Никчэм следовал за ней. Неподалёку кто-то пел гимн пронзительным надтреснутым голосом, причём так громко, что даже заглушал удары молотка, доносившиеся из той же камеры.

– А ну-ка, тихо! – взревел лорд, повернувшись к стене, из-за которой слышалось пение. Шум тут же смолк.

– Милорд, когда я закончу эту ногу, вы позволите мне увидеться с дочерью? – послышался голос, полный безнадёжности.

– Да увидишь, увидишь ты свою дочь, – простонал Никчэм, закатывая глаза. – А теперь помолчи, я хочу поговорить с твоей соседкой!

– Прежде чем вы начнёте меня допрашивать, милорд, – вставила госпожа Беззаботс, – я хотела бы обратить ваше внимание на пару моментов.

Никчэм и Треплоу во все глаза уставились на невысокую полненькую женщину. Никогда ещё заключённые не вели себя так гордо и не выказывали такого безразличия к тюремной сырости и холоду. Госпожа Беззаботс напомнила Никчэму леди Эсланду, которая до сих пор сидела взаперти в библиотеке и по-прежнему отказывалась выйти за него замуж. Он никогда не думал, что какая-то повариха может держаться так же величественно, как и придворная дама.

– Во-первых, – начала госпожа Беззаботс, – если вы меня убьёте, король об этом узнает, когда будет есть пирожные. Он наверняка заметит, что это не я их пекла.

– Это правда, – кивнул Никчэм с жестокой улыбкой на губах. – Но когда король узнает, что вас убил Икабог, ему просто придётся привыкнуть к другому кондитеру.

– Мой дом стоит возле самой дворцовой стены, – заметила госпожа Беззаботс. – У вас не получится изобразить нападение Икабога, не разбудив при этом всех соседей в окру́ге.

– Тоже мне затруднение, – пренебрежительно скривился Никчэм. – Мы скажем, что вы были так неосторожны, что отправились на ночную прогулку по берегу Разливины и дошли как раз до того места, куда Икабог ходил на водопой.

– Это могло бы сработать, если бы я не оставила кое-какие распоряжения на этот случай, – возразила госпожа Беззаботс, лихорадочно пытаясь что-то придумать на ходу. – Если пойдут слухи, что меня убил Икабог, то мой доверенный человек сделает то, о чём я его попросила, и тогда все обо всём узнают.

– Что за распоряжения и кому ты их оставила? – заинтересовался Треплоу.

– Думаю, своему сыну, – нахмурился Никчэм, – но мы его скоро схватим. Запомни, Треплоу: мы прикончим госпожу кондитера только после того, как убьём её сына, не раньше!

– Ну а пока этого не произошло, вы могли бы установить в этой камере печь и перенести сюда все мои кухонные инструменты, чтобы я могла продолжать готовить для короля, – предложила госпожа Беззаботс. Несмотря на беспечный вид, она с трудом заставляла себя говорить: дикий ужас охватывал её при одной мысли о том, что Берт может угодить в руки Никчэма.

– Хм... А почему бы и нет? – протянул Никчэм. – Ваши пирожные просто бесподобны, госпожа кондитер, мы все ими наслаждаемся. Вы можете продолжать готовить для короля, пока вашего сына не поймают.

– Хорошо, – кивнула госпожа Беззаботс, – но тогда мне понадобится помощь. Я предлагаю обучить несколько человек из других камер, чтобы они хотя бы взбивали яичные белки и выкладывали их на противни. Если согласитесь на моё предложение, то этих бедолаг придётся немного подкормить. Когда я сюда шла, то заметила, что некоторые узники худые, как скелеты. Если они и дальше будут голодать, то наверняка будут у меня воровать продукты, а я не могу этого допустить.

Она бегло осмотрела камеру и добавила:

– И ещё мне понадобятся несколько чистых одеял и удобная кровать. Мне надо хорошо высыпаться, чтобы готовить такие пирожные, которые любит король. У него скоро день рождения, и он будет ожидать чего-нибудь особенного.

Несколько мгновений Никчэм не отрывал от неё взгляда. Такой удивительной узницы в этих стенах ещё не бывало. В конце концов он не выдержал и спросил:

– Мадам, а разве вас не волнует, что вы с вашим ребёнком скоро умрёте?

Госпожа Беззаботс лишь пожала плечами.

– Ну что вам сказать... Первое, чему учат в кулинарной школе, – это то, что тесто подгорает или не пропекается даже у самых лучших мастеров. Обычно я в таких случаях говорю: закатайте рукава и начните делать что-то другое. Зачем жаловаться на то, что не можешь исправить?

Никчэм некоторое время обдумывал её слова, но так и не нашёл достойного ответа. Тогда он сделал знак Треплоу, и оба лорда покинули камеру, захлопнув за собой дверь.

Когда они ушли, госпожа Беззаботс перестала притворяться смелой и решительной и рухнула на жёсткую постель. Её трясло от пережитого страха. Некоторое время она даже думала, что у неё будет истерика.

Однако госпожа Беззаботс не смогла бы командовать королевской кухней в городе лучших кондитеров на свете, если бы не умела справляться с собственными чувствами. Набрав воздуха в грудь, она начала медленно выдыхать, чтобы успокоиться. Через некоторое время резкий голос по соседству снова затянул гимн королевства. Прижав ухо к стене, госпожа Беззаботс попыталась определить, откуда шум проникает в её камеру, и наконец обнаружила трещину возле самого потолка. Забравшись на кровать, женщина приблизила к щели лицо и тихо позвала:

– Дэн! Дэниел Паркетт! Я знаю, что это ты! Это Берта, Берта Беззаботс!

Но безрадостный голос не прерывался ни на миг. Госпожа Беззаботс опустилась на кровать, обхватила себя руками, закрыла глаза и от всего сердца начала молиться за Берта. Где бы мой сын ни был, думала она, пусть он будет в безопасности.

Глава 45. Берт в Цинандале

Поначалу Берт не думал о том, что по приказу лорда Никчэма его будут искать по всему Раздолью. Следуя совету стражника у городских ворот, он выбирал только просёлочные и окольные дороги. Юноше ещё ни разу не приходилось бывать так далеко на севере, с окрестностями Цинандала он знаком не был, но его путь всё время лежал вдоль берега Разливины, поэтому он знал, что идёт в правильном направлении.

Его волосы превратились в лохмы, а обувь покрылась грязью, потому что ему приходилось идти через вспаханные поля и спать в канавах. На третью ночь, когда Берт добрался до Брынзбурга и начал искать, где бы поесть, он впервые увидел себя на объявлении «Разыскивается преступник», которое было выставлено в окне торговца сыром. К счастью, опрятный улыбающийся юноша на рисунке ничем не напоминал грязного бродягу, который в тот момент отражался от тёмного оконного стекла. Но всё равно Берт был потрясён, когда увидел, что за него, живого или мёртвого, обещают в награду сто дукатов.

Втянув голову в плечи, юноша быстро зашагал по тёмным улицам мимо тощих псов и заколоченных окон. Пару раз он натыкался на других людей, таких же грязных и оборванных, которые тоже рылись в мусорных баках, пытаясь добыть что-нибудь съедобное. Наконец ему удалось откопать никем не замеченный кусок засохшего и слегка заплесневелого сыра. Запив сыр дождевой водой из бочки, стоявшей за заброшенным молочным магазином, он поспешил покинуть Брынзбург и опять отправился вперёд по просёлочной дороге.

Мысли Берта всё время возвращались к матери. Они не убьют её, повторял он себе снова и снова. Они не осмелятся её убить. Она – любимица короля. Они не посмеют... В конце концов Берт приказал себе не думать о том, что мама может умереть: если такая мысль придёт ему в голову ещё раз, подумал юноша, то утром он не заставит себя выбраться из канавы, в которой будет ночевать.

Вскоре обнаружилось, что Берт натёр себе ноги до кровавых пузырей. И неудивительно: он старался идти по бездорожью, выбирал самые безлюдные места, чтобы никого по пути не встретить. Вечером юноша собрал в придорожном саду последние гнилые яблоки, а на следующий день ему удалось найти в мусорной корзине объедки курицы, и он обобрал последние кусочки мяса, оставшиеся на костях. К тому времени, как на горизонте замаячили тёмно-серые очертания Цинандала, юноше пришлось украсть со двора кузнеца кусок бечёвки и использовать его вместо пояса: он так похудел, что брюки постоянно с него спадали.

На протяжении всего путешествия Берт говорил себе, что как только он найдёт кузена Гарольда, всё уладится само собой: он переложит свои проблемы на плечи взрослого, и Гарольд их решит. Юноша скрывался за городскими стенами, пока не стемнело, затем тайком пробрался в город виноделов и захромал к таверне Гарольда; его натёртые ноги ужасно болели.

В окне таверны не было видно ни огонька. Когда Берт подошёл поближе, он увидел, что двери и окна заколочены. Таверна больше не работала, а сам Гарольд, похоже, куда-то уехал вместе с семьёй. В отчаянии Берт обратился к проходящей мимо женщине:

– Прошу прощения, вы не знаете, куда делся Гарольд, владелец этой таверны?

– Гарольд? – задумчиво переспросила женщина. – Ах да, он уехал на юг неделю назад. У него в Эклервилле есть родственники, и он надеется устроиться на работу в королевский дворец.

Ошеломлённый Берт долго смотрел в спину уходящей женщине. Вокруг было холодно, дул сильный ветер. Краем глаза он увидел на ближайшем фонарном столбе объявление «Разыскивается преступник» со своим портретом. Вконец измученный юноша, не зная, что делать дальше, представил себе, как он сейчас усядется на холодном пороге и будет ждать, пока за ним не придут солдаты...

В этот момент он почувствовал, как ему в спину упёрлось остриё меча, и кто-то прохрипел прямо в ухо:

– Вот ты и попался...

Глава 46. История Родерика Саранча

Если вы думаете, что после таких слов Берт чуть не умер от испуга, то ошибаетесь. Совсем наоборот – юноша даже выдохнул с облегчением: обладатель этого голоса был хорошо ему знаком. Поэтому, вместо того чтобы прямо на месте сдаться и молить о пощаде, он обернулся – и увидел перед собой Родерика Саранча.

– Чего скалишься? – рявкнул Родерик, исподлобья глядя в грязное лицо Берта.

– Я знаю, что ты меня и пальцем не тронешь, Родди, – спокойно ответил Берт.

Хотя в руках у Родерика был меч, юношу била крупная дрожь. Берт готов был поклясться, что его друг напуган гораздо сильнее, чем он сам. Под курткой Саранча виднелась пижама, ноги его были укутаны окровавленными тряпками.

– Это ты прямо в таком виде добирался из Эклервилля? – спросил Берт.

– Не твоё дело! – сплюнул на землю Родерик, пытаясь принять грозный вид (получалось так себе – у него зуб на зуб не попадал). – Я поймал тебя, Беззаботс, жалкий изменник!

– Ой, да брось ты, – отмахнулся Берт и осторожно вытащил меч из руки приятеля. Родерик обмяк и заплакал.

– Да ладно тебе... – мягко сказал Берт. Он приобнял приятеля за плечи и повёл его по боковой аллее, подальше от колышущегося на ветру объявления о розыске преступника. Наконец оба юноши остановились возле мусорных корзин, доверху набитых пустыми винными бутылками.

– Отстань! – всхлипнул Родерик, сбрасывая с плеча руку Берта. – Отвяжись от меня! Это ты во всём виноват!

– В чём это я виноват? – удивился Берт.

– Ты убежал от моего отца! – выпалил Родерик, утирая слёзы рукавом.

– Ну а что ещё мне оставалось делать? – развёл руками Берт. – Он ведь хотел меня убить!

– А теперь... теперь его самого убили! – всхлипнул Родерик.

– Майора Саранча убили? – растерялся Берт. – Но кто? Как?

– Это Ник... Никчэм, – ещё раз шмыгнул носом Родерик. – Когда тебя не смогли поймать, он пришёл к нам домой с солдатами. Он так разозлился из-за того, что отец тебя упустил, что выхватил у одного солдата ружьё и... и...

Родерик сел на мусорную корзину и опять заплакал.

По переулку пронёсся порыв холодного ветра. Да уж, подумал Берт, у Никчэма совсем крыша поехала. Если он прикончил даже своего верного командора Королевской гвардии, то ни один житель Раздолья не может чувствовать себя в безопасности.

– Откуда ты узнал, что я буду в Цинандале? – поинтересовался Берт.

– Мне сказал Шипоуни, дворцовый лакей. Я заплатил ему пять дукатов. Он вспомнил, как твоя мать рассказывала, что её кузен содержит здесь таверну.

– Как думаешь, кому ещё Шипоуни мог рассказать об этом? – спросил Берт, начиная беспокоиться.

– Да всем подряд, – пробурчал Родерик, утирая лицо рукавом пижамы. – Он за медный грош кого угодно продаст.

– Кто бы говорил! – не выдержал Берт. – Ты же сам собирался продать меня за сотню дукатов!

– Мне золото ни к чему, – убитым голосом проговорил Родерик. – Это для мамы и братьев. Я думал, что смогу их выручить, если сдам тебя Никчэму. Они попали к нему в лапы, а я успел сбежать из спальни через окно. Вот почему я в пижаме.

– Я тоже сбежал из спальни через окно, – пожал плечами Берт. – Но, по крайней мере, у меня хватило ума взять с собой ботинки. Идём, надо сваливать отсюда побыстрее, – добавил он, поднимая Родерика на ноги. – По дороге попробуем стащить для тебя несколько носков с бельевых верёвок.

Но не успели они сделать и пары шагов, как позади послышался мужской голос:

– Руки вверх! Вы, оба! Пойдёте со мной.

Оба юноши подняли руки и обернулись. Какой-то парень с грязным и злым лицом наставил на них ружьё. Хотя он был вооружён, военной формы на нём не было. Ни Берт, ни Родерик его не знали, а вот Дейзи Паркетт могла бы точно сказать, кто им повстречался: это был повзрослевший Джон-Молотилка, помощник Мамаши Брюзги.

Бросая косые взгляды то на одного юношу, то на другого, Джон подошёл на несколько шагов. – Да-да, я к вам обращаюсь. Давай сюда меч.

Ружьё смотрело прямо в грудь Берта, и ему пришлось расстаться с мечом. Однако юноша вовсе не был так напуган, как можно было ожидать. На самом деле Берт был очень умным парнем, что бы там ни говорил Треплоу. Стоявший перед ними злобный тип, судя по всему, не понимал, что поймал беглеца, за которого обещали в награду сто золотых дукатов. Было похоже, что он искал любых двух мальчиков, хотя зачем ему это было нужно, Берт не представлял. А вот Родерик побелел, как мел. Юноша знал, что у Никчэма есть шпионы в каждом городе, поэтому он был уверен, что их собираются передать главному советнику и что ему, Родерику Саранчу, вынесут смертный приговор как пособнику предателя.

– Ну-ка, вперёд, – велел Джон-Молотилка и указал стволом ружья в сторону перекрёстка. Берт и Родерик долго шли под конвоем по тёмным улицам Цинандала, пока, наконец, не добрались до приюта Мамаши Брюзги.

Глава 47. А тем временем в темнице

Работники дворцовой кухни очень удивились, когда узнали от лорда Никчэма, что госпожа Беззаботс потребовала себе отдельное кухонное помещение: ведь она была самой лучшей мастерицей и если бы захотела, то могла бы хозяйничать на общей кухне в одиночку. У некоторых из них сразу возникли нехорошие подозрения, потому что госпожа Беззаботс никогда, за все годы работы не строила из себя высокое начальство. Но так как её торты и пирожные по-прежнему регулярно появлялись на королевском столе, её подручные понимали, что она жива. А вот о том, где она находилась, слуги, следуя примеру многих своих соотечественников, решили не спрашивать: меньше знаешь – крепче спишь.

Тем временем жизнь во дворцовых подземельях полностью преобразилась. В камере госпожи Беззаботс установили плиту для выпечки, с кухни принесли кастрюли и сковородки, и тогда она начала рассказывать заключённым из соседних камер, как они могут помочь ей с приготовлением нежнейших пирожных, благодаря которым её признали лучшим кондитером королевства. Ещё госпожа Беззаботс потребовала, чтобы узникам увеличили вдвое дневной паёк (она объясняла это тем, что у них должно быть достаточно сил, чтобы взбивать и вымешивать, измерять и взвешивать, просеивать и наливать). Кроме того, ей понадобилась мышеловка, чтобы среди пирогов не бегали разные грызуны, и наконец в помощь госпоже кондитеру прислали слугу, который должен был бегать между камерами и передавать разные кухонные инструменты через прутья решётки.

От жара плиты сырые стены быстро высохли, вонь плесени и застоялой воды сменилась вкусными запахами. Госпожа Беззаботс настаивала на том, чтобы каждый из заключённых пробовал готовый торт: мол, все помощники должны оценить результаты своих стараний. Темница понемногу начала превращаться в довольно оживлённое, даже шумное место; арестанты, которые до прибытия госпожи Беззаботс были похожи на живые скелеты, постепенно набирали вес. С головой уйдя в работу, женщина пыталась таким образом отвлечься от тревожных мыслей о Берте.

Пока остальные заключённые занимались выпечкой разных деликатесов, господин Паркетт, сидевший по соседству со своей давней знакомой, продолжал распевать гимн королевства и вырезать чудовищные ноги. Раньше его постоянные завывания и стук молотка ужасно злили других заключённых, однако госпожа Беззаботс неожиданно предложила всем поддержать плотника. Хоровое пение звучало так громко, что даже заглушало грохот молотка. А когда в темницу прибежал Никчэм и потребовал прекратить весь этот шум и гам, женщина с невинным видом поинтересовалась: разве это не измена – мешать людям исполнять гимн? Когда Никчэм услышал подобную дерзость, его лицо перекосилось в такой глупой гримасе, что все заключённые грохнули со смеху, а госпоже Беззаботс показалось, что она услышала слабый хриплый смешок из соседней камеры.

Может, ей и мало что было известно о безумии, но зато она знала, как можно спасти вроде бы совсем испорченные вещи: например, восстановить вкус прокисшего соуса или снова сделать пышным осевшее суфле. Она решила, что сознание господина Паркетта, затуманившееся от долгого заточения, может проясниться, если дать узнику понять, что он не один, и заставить его вспомнить о прошлом. Поэтому время от времени госпожа Беззаботс начинала петь очередную песню, пытаясь дать больному разуму господина Паркетта толчок, который позволил бы бедняге прийти в себя. И вот однажды она затянула любимую песню пьянчужек про Икабога, которая была популярна и раньше – в те дни, когда люди ещё не думали, что чудовище существует.

Бутылку пью – и знаю, что Икабога нет.

Другую выпиваю – и вот он, его след.

Я третью пью – и вижу: он гонится за мной!

Ещё одну бы выпить до встречи с сатаной...

Представьте себе изумление и радость госпожи Беззаботс, когда её друг начал ей подпевать!

Отставив в сторону поднос с пирожными, которые она как раз вынула из печи, госпожа Беззаботс быстро взобралась на кровать и начала взволнованно шептать через трещину в стене:

– Дэниел Паркетт, я слышала, как ты поёшь эту глупую песню! Это я, дружище, я, Берта Беззаботс! Помнишь меня? Мы с тобой её пели давным-давно, когда дети были ещё совсем маленькими! Наши дети – мой Берт и твоя Дейзи! Ты же помнишь это, Дэн?

Она ждала ответа затаив дыхание. Через некоторое время ей послышался всхлип.

Может, вам это покажется странным, но госпожа Беззаботс была рада слышать, как плачет господин Паркетт, потому что слёзы, как и смех, могут исцелять.

В эту ночь и потом ещё много ночей подряд госпожа Беззаботс тихо разговаривала с господином Паркеттом через щель в стене, и через некоторое время он начал ей отвечать. Госпожа Беззаботс рассказала господину Паркетту, как сильно она пожалела о том, что передала горничной его слова об Икабоге, а господин Паркетт сообщил ей, что ругал себя последними словами за то, что брякнул сгоряча про упавшего с лошади майора Беззаботса. Оба они уверяли друг друга, что их дети живы, потому что для обоих узников в этой вере отныне заключался смысл всей жизни.

Через крошечное зарешечённое окно под самым потолком в темницу проникал жуткий холод. Заключённые понимали, что надвигается суровая зима, но темница с недавних пор стала местом, где надеются и исцеляются. Госпожа Беззаботс потребовала ещё одеял для всех помощников; кроме того, она теперь не гасила на ночь огонь в печи: женщина решила всеми силами бороться за жизнь – и свою, и своих близких.

Глава 48. Берт и Дейзи находят друг друга

Приход зимы ощущался и в приюте Мамаши Брюзги. Маленькие оборванцы, питавшиеся одним лишь капустным супом, понятное дело, кашляли сильнее и болели намного чаще, чем хорошо одетые и сытые дети из нормальных семей. Поэтому на небольшом кладбище за зданием приюта понемногу вырастали всё новые и новые могилки Джонов и Джейн, умерших из-за недостатка еды, тепла и любви. Ребят хоронили, не указывая настоящих имён, и оплакивали их только другие приютские дети.

Когда маленькие обитатели этого особняка начали умирать один за другим, Мамаша Брюзга отправила Джона-Молотилку на улицы Цинандала, чтобы тот привёл как можно больше бездомных детей: число людей в доме должно было совпадать с данными в документах. Инспекторы посещали приют по три раза в год; они проверяли, правильно ли хозяйка заведения указывает в отчётах, о скольких воспитанниках ей приходится заботиться. Детей она предпочитала выбирать постарше: они были выносливее малышей.

Благодаря золоту, которое Мамаша Брюзга получала за каждого ребёнка, её личные комнаты были чуть ли не самыми роскошными в Раздолье: перед пылающим камином стояли глубокие бархатные кресла, у кровати, застеленной мягкими шерстяными одеялами, лежали толстые шелковистые коврики. Её стол всегда был уставлен разными лакомствами и бутылками с самым вкусным вином. У голодных детей слюнки текли, когда в покои Мамаши Брюзги заносили мясные пироги из Беконстауна и брынзбургские сыры. Теперь хозяйка выходила из своих комнат только для того, чтобы поприветствовать инспекторов, а детьми командовал Джон-Молотилка.

На двух новых обитателей приюта Дейзи Паркетт вначале не обратила внимания: юноши были такими же грязными, как и все новички, и одеты были в такое же рваньё. День за днём Дейзи и Марта помогали выживать малышам, делились с ними последним куском хлеба. С тела Дейзи не сходили синяки от трости Джона-Молотилки: она часто закрывала собой маленького ребёнка, которого он собирался ударить. Когда юноши без всякого сопротивления согласились называться Джонами, Дейзи лишь презрительно скользнула по ним взглядом. Девушка представить себе не могла, что обоих приятелей как раз очень устраивает, что их настоящих имён никто не знает.

Через неделю после прибытия в приют Берта и Родерика Дейзи и её лучшая подруга Марта устроили тайную вечеринку по случаю дня рождения близняшек Хэтти Хопкинс. Самые маленькие дети иногда даже не знали, когда у них день рождения, поэтому Дейзи сама выбрала для Хопкинсов праздничную дату и следила за тем, чтобы в этот день им доставалось угощение – пусть даже всего лишь двойная порция капустного супа. Они с Мартой всегда говорили малышам, чтобы они не забывали свои настоящие имена, но при этом учили их называть друг друга только Джоном и Джейн, когда рядом находился Джон-Молотилка.

На этот раз Дейзи приготовила близнецам особое угощение: несколько дней назад ей удалось стащить из корзинки с продуктами для Мамаши Брюзги парочку настоящих эклервилльских пирожных. Сохранить их до дня рождения близнецов оказалось очень трудной задачей: запахи свежего теста и крема были очень соблазнительными, и Дейзи с трудом сдерживалась, чтобы самой их не съесть.

– Ох, какая вкуснота... – выдохнула малышка, утирая слёзы радости.

– Вкуснотища! – поддержал её брат.

– Их сделали в Эклервилле – нашей столице, – сообщила им Дейзи. Она пыталась учить маленьких детей тому, что сама помнила из своих школьных уроков, и часто описывала города, которые они никогда не видели. Марте тоже нравились рассказы подруги о Брынзбурге, Беконстауне и Эклервилле, потому что она тоже никогда нигде не бывала, кроме Торфяндии и приюта Мамаши Брюзги.

Близнецы уже подбирали последние крошки пирожных, когда в комнату ворвался Джон-Молотилка. Дейзи попыталась спрятать тарелку, на которой остались следы крема, но Джон успел её заметить.

– Ты опять воруешь еду, Уродина Джейн! – проревел он, приближаясь к Дейзи. Трость взлетела в воздух – но так и не опустилась: её удержала чья-то сильная рука. Это Берт прибежал на крик; увидев, что Джон-Молотилка загнал в угол худую девушку в латанном комбинезоне, юноша в последний момент перехватил трость.

– А ну не смей! – прорычал Берт, глядя в упор на Джона-Молотилку. В этот момент Дейзи в первый раз заметила, что у него эклервилльский выговор, но этот юноша так отличался от прежнего Берта, выглядел таким взрослым и решительным, что она его не узнала. Да и Берт, помнивший Дейзи ещё маленькой загорелой девочкой с каштановыми косичками, и представить себе не мог, что он уже когда-то встречал эту девушку с таким дерзким взглядом.

Джон-Молотилка попытался вырвать трость из хватки Берта, но тут на помощь другу пришёл Родерик. Между ними произошла короткая потасовка, в которой впервые на памяти детей Джон-Молотилка проиграл подчистую. Грозя приятелям самыми страшными карами, он выбежал из комнаты, утирая кровь из разбитой губы. Весть о том, что два новичка спасли Дейзи и близнецов и что Джон-Молотилка вынужден был позорно спасаться бегством, тут же облетела весь приют.

Тем же вечером, когда дети уже ложились спать, Берт и Дейзи столкнулись по лестнице и задержались, чтобы поговорить друг с другом. Оба чувствовали себя немного неловко.

– Спасибо за то, что вступился за меня, – улыбнулась Дейзи.

– Не за что, – отмахнулся юноша. – Он часто так лютует?

– Довольно часто, – сказала Дейзи, пожимая плечами. – Но зато близняшки получили свои пирожные. Я вам обоим очень благодарна.

На этот раз уже Берт разглядел что-то знакомое в очертаниях лица девушки и обратил внимание на эклервилльский акцент в её голосе. Затем он окинул взглядом древний, застиранный комбинезон, который Дейзи приходилось часто удлинять.

– Как тебя зовут? – поинтересовался он.

Дейзи оглянулась, чтобы убедиться, что их никто не подслушивает.

– Дейзи, – шепнула она. – Но учти: когда рядом находится Джон-Молотилка, называй меня Джейн!

– Дейзи! – изумлённо выдохнул юноша. – Это же я – Берт Беззаботс!

Дейзи ахнула от удивления, и уже в следующее мгновение они бросились друг другу в объятия и заплакали. Ребята словно опять вернулись в детство, в те солнечные дни, когда играли вместе в дворцовом дворе, ещё до того, как умерла мать Дейзи и был убит отец Берта, когда Раздолье казалось им самым счастливым местом на свете...

Глава 49. Побег из приюта

Дети обычно оставались в приюте Мамаши Брюзги, пока не достигали совершеннолетия. С этого времени они считались взрослыми, золота за них больше не давали, и она выгоняла их на улицу. Джону-Молотилке хозяйка позволила остаться только потому, что он был ей полезен. А пока за детей платили деньги, Мамаша Брюзга следила за тем, чтобы ни один ребёнок не сбежал: все двери в доме были надёжно закрыты на замки и заперты на засовы. У одного лишь Джона-Молотилки были свои ключи. Как-то один мальчик попытался их украсть – и ему понадобился не один месяц, чтобы встать на ноги после жестокого избиения.

Дейзи и Марта знали, что придёт время, когда их выставят на улицу, но за себя они не так переживали: девушек больше волновало, что случится с малышами после их ухода. По прикидкам Берта и Родерика выходило, что им придётся покинуть приют примерно в одно время с их подругами, если не раньше. Ребята, понятное дело, не знали, висят ли до сих пор на стенах цинандальских домов объявления «Разыскивается преступник» с портретом Берта, но понимали, что их могли и не снять. Все четверо жили в страхе, что Мамаше Брюзге и Джону-Молотилке станет известно о живущем под крышей приюта беглеце, за которого платят целых сто золотых дукатов.

Теперь каждую ночь, когда другие дети уже спали, Берт, Дейзи, Марта и Родерик обсуждали всё происходящее. Каждый из них рассказывал о себе, а потом они пытались объединить эти рассказы в общую картину, чтобы понять, что творится в Раздолье. Эти встречи они проводили в единственном месте, куда ни разу не заглядывал Джон-Молотилка: в большом кухонном чулане, где хранилась капуста.

Родерик, в семье которого насмешки над торфяндцами были обычным делом, однажды вздумал пошутить над акцентом Марты, но Дейзи так яростно шикнула на него, что юноша больше ни разу себе такого не позволил.

Ребята сидели прямо на полу, среди кучек жёсткой и вонючей капусты, вокруг единственной свечи – словно у костра. Дейзи рассказала, как её похитили, Берт поделился своими подозрениями насчёт того, что его отец погиб в результате какого-то происшествия, а Родерик описал, как Чёрные Давители изображают нападения на горожан, чтобы заставить людей поверить в Икабога. Ещё он поведал друзьям о том, как перехватывают почту, как оба лорда крадут золото целыми сундуками и вывозят его из страны, а также о том, что уже многие сотни людей были убиты (или брошены в темницу, если Никчэм мог получить от них какую-то выгоду).

Однако каждый из юношей рассказал не всё. И вот о чём они умолчали.

Родерик давным-давно подозревал, что майора Беззаботса случайно застрелили на болоте, но он так и не признался в этом Берту: юноша боялся, как бы его друг не рассердился из-за того, что он столько времени скрывал правду.

А сам Берт был уверен, что именно господин Паркетт выреза́л огромные ноги, с помощью которых Чёрные Давители вершили свои чёрные дела, но Дейзи он об этом не сказал. Юноша считал, что господина Паркетта наверняка убили после окончания работы, и ему не хотелось давать Дейзи ложную надежду. Родерик не знал, кто мастерил ноги для Чёрных Давителей, поэтому Дейзи понятия не имела о том, что во всём этом мог быть замешан её отец.

– А как же солдаты из Противоикабогской бригады и Королевской гвардии? – спросила Дейзи Родерика во время очередной чуланной встречи. – Они участвуют в набегах?

– Думаю, кто-нибудь из них участвует, но совсем немногие, – пожал плечами Родерик. – В курсе всех дел только самые большие начальники: оба лорда и мой... и тот, кто заменил моего отца, – с трудом выдавил он из себя и умолк.

– Те солдаты, которые долго пробыли в Торфяндии, должны знать, что Икабога нет, – добавил Берт.

– А я вам говорю, что Икабог есть! – решительно возразила Марта.

Родерик даже не улыбнулся, хотя раньше наверняка бы засмеялся и отпустил какую-нибудь шуточку. Дейзи, как всегда, пропустила слова подруги мимо ушей, а Берт мягко заметил:

– Да я и сам в него верил, пока не узнал о том, что на самом деле происходит.

Наконец ребята разошлись по спальням, договорившись встретиться следующим вечером. Каждый из них горел желанием спасти страну, но все их замыслы каждый раз натыкались на главное препятствие: без оружия они никак не могли сражаться с Никчэмом и его армией.

Так прошла неделя. И вот однажды, когда девочки в очередной раз забрались в чулан, Берт по выражению их лиц понял, что случилось нечто плохое.

– Беда, – прошептала Дейзи, как только Марта закрыла за собой дверь. – Мы слышали, как Мамаша Брюзга и Джон-Молотилка беседовали перед сном. Сюда едет инспектор приютов; он будет здесь завтра днём.

Ребята встревоженно переглянулись. Нельзя было допустить, чтобы их опознали как двух беглецов.

– Нам надо уходить, – сказал Берт Родерику. – Прямо сейчас. Вместе мы сможем забрать ключи у Джона-Молотилки.

– О чём разговор... – протянул Родерик, сжимая и разжимая кулаки.

– Мы с Мартой идём с вами, – заявила Дейзи. – Мы уже даже план придумали.

– Что за план? – спросил Берт.

– Мы будем всем рассказывать, что идём на север, в войсковой лагерь в Торфяндии, – пояснила девушка. – Марта знает эти места, она будет показывать нам дорогу. Как только мы туда доберёмся, то перескажем солдатам всё, о чём нам сообщил Родерик: и о том, что никаких Икабогов не существует...

– Да с чего вы это взяли?! – возмущённо воскликнула Марта, но остальные ребята уже привычно не обратили на неё внимания.

–...и об убийствах, и о золоте, которое Никчэм и Треплоу выкачивают из страны. Мы не можем одолеть Никчэма в одиночку. Но ведь наверняка есть и честные солдаты, которые перестанут ему подчиняться и помогут нам вернуть старые времена!

– Это хороший план, – медленно сказал Берт, – но вам, девочки, нельзя идти с нами. Это может быть слишком опасно. Уходим только мы с Родериком.

– Нет, Берт, – возразила Дейзи; глаза её лихорадочно блестели. – Если мы уйдём вчетвером, то сможем рассказывать правду вдвое большему числу солдат. Пожалуйста, не надо спорить. Если ничего не изменится, то большинство детей в этом приюте до конца зимы окажется на кладбище на заднем дворе.

Хотя Берт и волновался, что Дейзи и Марта слишком слабы для такого путешествия, в конце концов он сдался:

– Ну ладно. Только обязательно прихватите с собой одеяла, потому что мы будем туда идти очень долго, а на улице не май месяц. А мы с Родди пока разберёмся с Джоном-Молотилкой.

После этих слов юноши направились в комнату Джона. Сражение вышло коротким, но жестоким. К счастью, за ужином Мамаша Брюзга выпила целых две бутылки вина, иначе все эти удары и крики наверняка разбудили бы её. Перед тем как запереть избитого и окровавленного Джона-Молотилку в его комнате, Родерик забрал у него сапоги, и ребята помчались к подругам, которые уже ждали их возле входной двери. Беглецам потребовалось целых пять минут на то, чтобы открыть все замки и снять с двери все цепочки.

Когда дверь отворилась, им в лицо ударил порыв ледяного ветра. Укутавшись в потёртые одеяла и в последний раз оглянувшись на приют, Дейзи, Берт, Марта и Родерик выскользнули на улицу и двинулись вперёд по дороге, ведущей в Торфяндию. С неба на них уже падали первые снежинки.

Глава 50. Зимние странствия

За всю историю Раздолья ещё никто не испытывал в дороге столько лишений, сколько выпало на долю этих четверых молодых людей на их пути в Торфяндию.

Королевство переживало самую суровую зиму за сто лет. Когда друзья вышли за околицу Цинандала и тёмные силуэты его домов растаяли в белой мгле, снег вдруг повалил густыми хлопьями, слепя глаза своей белизной. Тонкая залатанная одежда и рваные одеяла не могли защитить ребят от мороза, который всё время покусывал их крошечными, но острыми, как у волчонка, зубками.

Если бы не Марта, они обязательно заблудились бы, однако девушка хорошо знала местность к северу от Цинандала. Несмотря на пушистый снег, укрывавший всё вокруг, она узнавала и скалы самых причудливых очертаний, стоявшие на своих местах с начала времён, и старые деревья, на которые она любила залезать в детстве, и ветхие загоны для овец, когда-то принадлежавшие её соседям. Но чем дальше на север друзья забирались, тем сильнее сомневались, что им удастся выжить в этом кошмарном путешествии. Каждый из них ощущал непреодолимое желание остановиться, рухнуть на ледяную солому в каком-нибудь заброшенном сарае – и будь что будет.

На третью ночь Марта поняла, что цель похода уже близка: она уловила знакомый запах тины и солоноватой болотной воды. Впервые после тягот пути у друзей появилась робкая надежда, что всё получится: они во все глаза смотрели по сторонам, пытаясь разглядеть огоньки факелов и костров в солдатском лагере; им казалось, что сквозь завывания ветра слышатся голоса и звяканье лошадиной упряжи. Время от времени они действительно замечали вдалеке какие-то отсветы или слышали непонятный шум, но каждый раз оказывалось, что это лишь отражение лунного света в замёрзшей луже или скрип дерева под натиском вьюги.

Наконец они вышли к огромной болотистой равнине. Кое-где из воды торчали камни и пучки засохшей шелестящей травы. Никаких солдат на берегу болота не было.

Когда начались зимние бури, патрульные свернули лагерь и ушли в родные места. Их командир, который был втайне убеждён, что Икабог – это выдумка, не захотел выслуживаться перед лордом Никчэмом и решил, что не позволит своим людям замёрзнуть в этих болотах. Поэтому ещё пять дней назад он отдал приказ уходить на юг, и если бы не густой снег, быстро заметавший все следы, друзья заметили бы на земле отпечатки солдатских сапог, ведущие в обратную сторону.

– Смотрите! – внезапно воскликнул Родерик, указывая перед собой. – Они точно были здесь!

В снегу виднелся брошенный фургон: его колесо угодило в глубокую яму, и солдатам пришлось его бросить, потому что надвигалась снежная буря. Ребята подошли к фургону – и увидели, что он полон еды. Такие кушанья Берт, Дейзи и Родерик в последнее время видели лишь во сне, а Марта за всю жизнь не пробовала подобных деликатесов. Куча сливочных брынзбургских сыров, груды пирожных из Эклервилля, сосиски и пироги с олениной из Беконстауна – всё это изобилие предназначалось командиру и его солдатам, потому что в торфяндских болотах нельзя было добыть ничего съедобного.

Задубевшей от холода рукой Берт потянулся за пирогом, но смёрзшаяся еда была покрыта толстой коркой льда, и пальцы юноши лишь скользнули по гладкой поверхности.

Он повернул застывшее лицо с посиневшими от мороза губами в сторону Дейзи, Марты и Родерика. Никто из них не вымолвил ни слова. Их больше ничего не заботило. Они точно знали, что умрут от стужи на краю болота Икабога. Дейзи так замёрзла, что уснуть навсегда показалось ей прекрасной идеей. Она медленно опустилась в снег, уже почти не ощущая холода. Берт присел рядом с ней и обхватил девушку руками, чувствуя при этом странную сонливость. Марта прислонилась к Родерику, который попытался укрыть её своим одеялом. Сгрудившись вокруг фургона, все четверо вскоре забылись последним сном, и снег понемногу начал засыпать их тела под равнодушным светом восходящей луны.

А потом над ними заколыхалась громадная тень. Две огромные лапы, покрытые длинными зелёными волосами, похожими на побеги хвоща, потянулись к ребятам. Без малейшего усилия, словно младенцев, Икабог сграбастал их и понёс через болото.

Глава 51. Внутри пещеры

Через несколько часов Дейзи проснулась, но глаза открыла не сразу. Так уютно она не чувствовала себя с самого детства, когда зимой спала под лоскутным одеялом, сшитым для неё мамой, а по утрам просыпалась от треска горящих поленьев за каминной решёткой. Сейчас она тоже слышала потрескивание огня и ощущала запах пирога с олениной – мама иногда как раз такие пекла. Разумеется, Дейзи понимала, что этого не может быть – ей просто снится, что она вернулась домой к папе и маме.

Но тихое гудение пламени и аромат пирога казались такими настоящими, что Дейзи даже подумала, что она не заснула, а каким-то чудом оказалась на небесах. Может, она замёрзла там, на берегу болота? Стараясь не шевелиться, Дейзи осторожно разлепила веки и увидела, как отсветы огня пляшут на грубо обтёсанных стенах громадной пещеры. Скосив глаза, девушка увидела, что и она сама, и её друзья лежат в чём-то вроде большого гнезда на куче сбившейся овечьей шерсти.

Рядом с костром она заметила каменную глыбу, поросшую длинными зеленовато-бурыми побегами болотного хвоща. Дейзи не отрывала от неё взгляда, пока глаза не привыкли к полумраку; лишь тогда девушка заметила, что эта здоровенная каменюка тоже на неё смотрит.

Хотя старые предания рассказывали, что чудовище выглядит как дракон, или как змей, или как снежный упырь, Дейзи сразу поняла, что перед ней – самый настоящий Икабог. Слегка запаниковав, она опять зажмурилась, нашарила сквозь мягкую овечью шерсть чью-то спину и ткнула в неё пальцем.

– Чего? – спросил Берт шёпотом.

– Ты его видел? – еле слышно спросила Дейзи.

– Да, – выдохнул Берт. – Не смотри на него.

– А я и не смотрю, – ответила девушка, стараясь не двигать губами.

– Я же говорила вам, что Икабог существует! – послышался испуганный шёпот Марты.

– Он не только существует, но и, по-моему, печёт пироги, – тихо заметил Родерик.

Все четверо лежали неподвижно, не открывая глаз. Но в конце концов запах пирогов с олениной стал таким невыносимо вкусным, что каждый из них уже готов был вскочить, схватить пирог и умять его в один присест, а там уже пусть Икабог им хоть подавится...

Затем они услышали, как чудище тронулось с места. Его длинная шерсть шуршала при каждом шаге, толстые ноги грузно топали по каменному полу. Икабог со стуком опустил на землю что-то тяжёлое, и по пещере прокатился басовитый гулкий голос:

– Ешьте...

Все дружно открыли глаза.

Может, они и поразились бы тому, что Икабог умеет разговаривать по-человечьи, но ребята и без того были потрясены, когда увидели, что чудовище не только существует на самом деле, но и умеет разжигать костры и готовить пироги с олениной. Впрочем, как оказалось, Икабог сам не занимался выпечкой: на полу рядом с ними стояло грубо вырезанное деревянное блюдо с пирогами из тех мёрзлых лакомств, которые были свалены кучей в брошенной повозке.

Медленно и осторожно четверо друзей уселись на землю. На них сквозь паутину жёстких зеленоватых волос, покрывавших Икабога с головы до ног, глядели большие печальные глаза. По внешнему виду чудище походило на человека, только у него был огромный живот и здоровенные мохнатые лапы, каждая из которых оканчивалась острым когтем.

– Что ты хочешь с нами сделать? – спросил Берт, смело глядя страшилищу в глаза.

Громкий и раскатистый голос Икабога, казалось, наполнил собой всю пещеру:

– Вообще-то я собираюсь вас съесть. Но не сейчас.

С этими словами Икабог взял две корзины, сплетённые из полосок коры, и двинулся к выходу из пещеры. Внезапно, словно вспомнив о чём-то, он повернул голову к друзьям и сказал:

– Р-р-р-р-рык.

Икабог не зарычал. Он просто произнёс слово «рык».

Четверо подростков ошарашенно уставились на хозяина пещеры. Тот моргнул, отвернулся и поплёлся наружу, держа корзину в каждой лапе. Выбравшись из пещеры, он подкатил ко входу громадный валун, чтобы пленники не сбежали. Ребята сидели и слушали, как под ногами Икабога хрустит снег и как его тяжёлые шаги постепенно затихают вдали.

Глава 52. Грибы

После капустного супа, которым Дейзи и Марту долгие годы пичкали у Мамаши Брюзги, девушки навсегда запомнили вкус этих беконстаунских пирогов. Откусив первый кусочек, Марта даже расплакалась: она и не подозревала, что еда может быть такой вкусной. Об Икабоге на время завтрака все как-то позабыли.

Расправившись с пирогами, ребята почувствовали себя смелее и решили исследовать пещеру Икабога при свете костра.

– Смотрите! – воскликнула Дейзи, указывая на рисунки на стене: там маленькие человечки с копьями, изображённые несколькими штрихами, преследовали целую стаю косматых Икабогов.

– И здесь тоже! – добавил Родерик, тыча пальцем в рисунок рядом с выходом из пещеры. Языки пламени высветили на стене изображение одинокого Икабога; напротив него такими же штрихами была изображена фигурка в шлеме с перьями и с мечом в руке.

– Этот похож на короля, – прошептала Дейзи, дотрагиваясь до фигурки. – Слушайте, а может, он на самом деле видел Икабога в ту ночь?

Друзья, конечно же, не знали ответа на этот вопрос, а вот я знаю. Сейчас я расскажу вам всю правду; надеюсь, вы не рассердитесь на меня за то, что я столько времени её скрывала.

Той роковой ночью, когда застрелили майора Беззаботса, Фред действительно заметил Икабога в густом болотном тумане. А на следующее утро старый пастух, считавший, что Икабог съел его пса, услышал, как кто-то скулит и царапается в дверь. Оказалось, что это верный Клок вернулся домой (благодаря Никчэму, который вызволил его из колючих зарослей, но об этом дед так и не узнал).

Не судите слишком строго старого пастуха, не сообщившего королю о том, что никто никого не съел: старик очень устал после долгого путешествия в Эклервилль. И вообще, с тех пор как Фред разглядел чудовище сквозь туман, его никто и никогда не убедил бы, что Икабог не существует.

– Интересно, почему Икабог не съел короля? – спросила Марта.

– Может, король и вправду сумел от него отбиться? – засомневался Родерик.

– А знаете, что странно? – задумчиво заметила Дейзи, осматривая пещеру. – Если Икабог ест людей, то почему здесь нет никаких костей?

– Ну так он их, наверное, с костями пожирает, – предположил Берт дрожащим голосом.

И тут Дейзи поняла, что они ошиблись, когда решили, что майор Беззаботс погиб на болоте в результате несчастного случая. Пожалуй, его всё-таки убил Икабог. Она взяла Берта за руку, чтобы поддержать друга, оказавшегося в логове убийцы отца, но в этот момент опять послышались тяжёлые шаги: чудовище возвращалось. Ребята бросились назад к куче овечьей шерсти и плюхнулись в неё – словно и не вставали.

Икабог с грохотом откатил камень, напустив в пещеру зимнего холода. Пурга не прекращалась, и длинная шерсть чудища была припорошена снегом. Одна из его корзин была доверху наполнена грибами и хворостом, в другой лежали промёрзлые эклервилльские пирожные.

Под пристальным взглядом ребят Икабог опять разжёг огонь и положил заледенелый комок пирожных на соседний плоский камень; они сразу же начали оттаивать. И тут Дейзи, Берт, Марта и Родерик увидели, как Икабог ест грибы. Это было очень любопытное зрелище: он накалывал по несколько штук на торчащий из лапы коготь, а затем деликатно снимал их зубами по одному и жевал, жмурясь от наслаждения.

Через некоторое время до Икабога дошло, что за его завтраком наблюдают посторонние.

– Р-р-р-р-рык, – повторил он и больше не обращал внимания на людей, пока не съел все грибы. После этого он осторожно снял с тёплого камня разогретые эклервилльские пирожные и протянул их ребятам в своих огромных волосатых лапах.

– Он пытается нас откармливать! – испуганно прошептала Марта, но тем не менее цапнула с лапы одну «Фантазийную Финтифлюшку» и уже в следующее мгновение сладостно замычала и зажмурилась от удовольствия.

После того как все поели, Икабог аккуратно убрал корзины в угол, подкинул дров в костёр и подошёл к выходу из пещеры. Через каменный проём было видно, что солнце уже начинает садиться, а снег продолжает падать. Хозяин пещеры вздохнул – как будто ветер зашумел в печной трубе – и начал петь на языке, не понятном никому из ребят. Вокруг постепенно темнело, а песня всё звучала и звучала, отзываясь эхом по всему болоту. Некоторое время друзья зачарованно её слушали, однако вскоре поняли, что уже не в силах сопротивляться сну. Один за другим они зарывались в тёплую овечью шерсть и засыпали.

Глава 53. Таинственное чудовище

Прошло несколько дней. Всё это время Дейзи, Берт, Марта и Родерик только и делали, что уплетали за обе щёки замороженные продукты, которые Икабог приносил им из фургона, и наблюдали за тем, как страшилище ест свои грибы. Наконец они решили, что просто сидеть и объедаться глупо: надо что-то делать. Теперь каждый раз, когда Икабог покидал пещеру (при этом обязательно подкатывая к выходу громадный валун, чтобы пленники не сбежали), они обсуждали все его странности. На тот случай, если чудовище решит спрятаться за валуном, чтобы подслушать их разговор, ребята старались говорить как можно тише.

Довольно часто они спорили, мужчина Икабог или женщина. Дейзи, Берт и Родерик думали, что такой звучный голос может быть только у настоящего самца, но Марта, которая ухаживала за овцами ещё до того, как её родные умерли от голода, считала, что Икабог скоро станет мамой.

– Вы же видите, что у него живот растёт, – убеждала она друзей. – Думаю, дети вот-вот родятся.

Ещё ребята постоянно спорили насчёт того, когда Икабог собирается их съесть и смогут ли они оказать ему достойное сопротивление.

– Думаю, у нас ещё есть небольшой запас по времени, – предположил Берт, посматривая на Дейзи и Марту, которые сильно исхудали за время проживания в приюте. – Особенно если вы обе не будете так объедаться, пока он нас откармливает.

– Если я схвачу его за загривок, – прошипел Родерик, показывая, как он это будет делать, – а Берт изо всех сил врежет ему под дых...

–... то вы всё равно его не одолеете, – вздохнула Дейзи. – Он может перекатывать валун размером с самого себя. Даже если мы все вместе набросимся, то он нас сделает одной левой.

– Эх, если бы у нас было оружие... – вздохнул Берт, вскочил и с досады пнул небольшой камешек так, что он перелетел через всю пещеру.

– А вы заметили, что при нас Икабог никогда не ест ничего, кроме грибов? – внезапно спросила Дейзи. – Вдруг он лишь притворяется свирепым?

– Он ещё овец жрёт, – заметила Марта, – иначе откуда бы тут взялась такая груда шерсти?

– Может, он просто собирает шерсть, которую овцы оставляют в кустах ежевики? – предположила Дейзи, вертя в пальцах клочок мягкого белого пуха. – Я всё равно не понимаю, почему здесь нет костей, если он такой весь из себя хищник.

– А как насчёт этого ежевечернего завывания? – напомнил Берт. – У меня от него прямо мурашки по коже... Как по мне, так это наверняка боевая песня.

– Да, мне тоже от неё страшно становится, – согласилась Марта.

– Интересно, о чём в ней говорится? – задумчиво проговорила Дейзи.

Несколько минут спустя огромный валун откатился в сторону и в каменном проёме снова возник Икабог с двумя корзинами: одна из них, как обычно, была полна грибов, а из второй выглядывали головки брынзбургских сыров.

Все ужинали в полном молчании – как всегда. После того как всё было съедено, Икабог убрал корзины и подбросил хворосту в огонь, а затем подошёл к выходу из пещеры и уставился на закатное солнце, собираясь петь свою странную песню на непонятном языке.

Дейзи поднялась с места.

– Что ты делаешь? – тихо прошипел Берт, хватая подругу за лодыжку. – Сядь!

– Отпусти! – шикнула на него Дейзи, рывком высвобождая ногу. – Я хочу с ним поговорить!

Смело подойдя к Икабогу, она уселась рядом с ним.

Глава 54. Песня Икабога

Не успел Икабог привычно набрать в грудь воздуха, как рядом послышался голос:

– Это ты на каком языке поёшь?

Хозяин пещеры удивлённо опустил глаза и обнаружил совсем рядом с собой одну из девушек. Сначала Дейзи подумала, что чудище не собирается ей отвечать, но через некоторое время Икабог всё же произнёс своим глубоким медленным голосом:

– На икоболе.

– И о чём эта песня?

– Это рассказ об Икабогах... и ещё там говорится о твоих собратьях.

– Ты имеешь в виду людей? – озадаченно спросила Дейзи.

– Ага, людей, – кивнул Икабог. – На самом деле это всё одна и та же история, потому что люди прородились от Икабогов.

Он снова начал втягивать в себя воздух, но девушка опять вмешалась:

– А что такое «прородились»? Это то же самое, что и «родились»?

– Нет, – сказал Икабог, с укором глядя на неё сверху вниз. – Пророждение сильно отличается от рождения. Именно таким образом на свет появляются новые Икабоги.

Дейзи не хотела допустить какую-нибудь бестактность в присутствии такого великана, поэтому она лишь осторожно заметила:

– Ну, по описанию пока немного похоже на рождение.

– Ничуть не похоже. – В гулком голосе Икабога слышалась печаль. – Рождённые и пророждённые – это совсем не одно и то же. Когда дети пророждаются, их родители умирают.

– Всегда? – ошеломлённо спросила Дейзи.

– Всегда, – подтвердил Икабог, рассеянно поглаживая живот. – Так Икабогам на роду написано. А я, между прочим, не понимаю, как это – жить со своими детьми. Люди – странные существа.

– Но это же так грустно – умереть в тот момент, когда твои дети родились, – медленно произнесла девушка.

– И ничего не грустно! – возразил Икабог. – Пророждение – отличная штука! Мы идём к пророждению всю свою жизнь. Когда дети пророждаются, наши поступки и чувства определяют их характеры. Очень важно, чтобы при пророждении всё прошло как можно лучше.

– Это как? – переспросила озадаченная Дейзи.

– Если я умру, ощущая грусть и безнадёжность, то мои дети просто не выживут, – пояснил Икабог. – Я не раз видел, как мои друзья-Икабоги один за другим погибали с отчаяньем в душе, и их дети умирали через несколько мгновений после своих родителей. Икабог не может жить без надежды. Я – последний оставшийся Икабог, и моё пророждение будет самым важным пророждением в истории: если оно пройдёт хорошо, то Икабоги будут жить, а если нет – исчезнут навсегда... Кстати, все наши беды начались с неправильного пророждения.

– Именно об этом твоя песня? – поняла Дейзи. – О неправильном пророждении?

Икабог кивнул, не отрывая глаз от темнеющего заснеженного болота. Затем он набрал полную грудь воздуха (этот звук опять напомнил Дейзи гудение ветра в дымоходе) и начал петь. Теперь ребята понимали каждое слово.

Прежде, словно полубоги,

В золотой счастливый век

Жили только Икабоги,

Не рождался человек.

А теперь – один в берлоге,

Слёзы лью который год...

Возвращайтесь, Икабоги,

Икабоги – мой народ!

Как-то раз в болотной мути

Под холодной коркой льда

От извечной Дикой Жути

Прородилась вдруг Вражда:

В братьях сеяла заразу,

Грозно щерила резцы –

И её изгнали сразу

Икабоги-мудрецы.

Тварь заламывала руки,

Вся от злобы почернев,

И в какой-то миг от злюки

Прородился лютый Гнев:

С голой шкурой, с гнусной мордой –

Всех сожрал бы, если б мог.

Отомстить поклялся твёрдо

Безволосый Икабог.

Прородил людишек гордый

И злопамятный урод;

Их бесчисленные орды

Истребили весь наш род.

В эти годы безнадёги

Нам опять нужны бойцы!

Возвращайтесь, Икабоги –

Икабоги-храбрецы!

Большеглазы, большеноги,

Взгляд умён, улыбчив рот –

Возвращайтесь, Икабоги,

Икабоги – мой народ!

Пророждайтесь поскорее

И отправимся в набег!

Пусть от страха посереет

Наш обидчик – человек!

После того, как отзвучала последняя строчка, Дейзи и Икабог некоторое время сидели в молчании. На небо высыпали звёзды. Дейзи взглянула на луну и спросила:

– Икабог, а скольких людей ты съел?

Великан вздохнул.

– Пока ни одного. Икабоги питаются грибами, а не людьми.

– Так значит, ты собираешься нас съесть, когда наступит время пророждения? – догадалась Дейзи. – Чтобы твои дети появились на свет, веря в то, что Икабоги едят людей? Ты хочешь превратить их в убийц, чтобы они отвоевали свою землю?

Икабог посмотрел на неё сверху вниз. Казалось, ему очень не хочется отвечать, но в конце концов он кивнул своей огромной косматой головой. Позади них Берт, Марта и Родерик обменялись испуганными взглядами при свете гаснущего костра.

– Я знаю, как это – терять тех, которых любишь больше всех, – тихо сказала Дейзи. – Моя мама умерла, а папа исчез. Ещё долго после этого я заставляла себя верить, что он жив. Я должна была в это верить, иначе я тоже умерла бы.

Дейзи поднялась на ноги и заглянула в грустные глаза хозяина пещеры.

– Я думаю, что людям надежда нужна так же, как и Икабогам, – сказала она, приложив руку к сердцу. – Но мои мама и папа по-прежнему здесь – и всегда здесь останутся. Поэтому, когда будешь меня есть, сердце оставь, пожалуйста, напоследок. Мне бы хотелось, чтобы мои родители прожили как можно дольше.

Она вернулась в пещеру, и четверо друзей опять расселись у костра на кучках шерсти.

Чуть позже сквозь сон Дейзи показалось, что Икабог её обнюхивает.

Глава 55. Никчэм оскорбляет короля

После происшествия с почтовым дилижансом, прорвавшимся в город, лорд Никчэм сделал всё, чтобы такого никогда не повторилось. Без ведома короля был издан новый указ, который позволял главному советнику вскрывать письма и проверять, не пишут ли там чего-нибудь запрещённого. В комментариях к указу содержался список всего, что теперь рассматривали как измену королевству. Как и прежде, преступниками считались все, кто думал, что Икабога не существует и что Фред – никудышный король, однако в списке появились и новые запреты. Теперь, чтобы не обвинили в измене, запрещено было возмущаться тем, что творили лорд Никчэм и лорд Треплоу, запрещено было жаловаться на слишком большой Икабог-налог, а ещё запрещалось говорить, что Раздолье – уже не такое счастливое и процветающее королевство, как раньше.

Люди боялись рассказывать о происходящем в своих письмах, поэтому они перестали обмениваться письмами, и даже приехать в столицу почти никто не решался. Именно этого и добивался Никчэм. Первый этап его плана был выполнен, можно было приступать ко второму: Фред должен был получать как можно больше посланий от своих поклонников. Так как почерки этих писем должны были различаться, лорд собрал в одной комнате несколько солдат, раздал им бумагу и перья и рассказал, о чём писать.

– Прежде всего надо, само собой, побольше хвалить короля, – поучал их Никчэм, расхаживая перед строем взад-вперёд в своей мантии главного советника. – Убедите его, что он – самый лучший правитель из всех, кто сидел на троне Раздолья. И обо мне тоже напишите: мы, мол, даже не знаем, что случилось бы с королевством без лорда Никчэма. И ещё добавьте, что от зубов Икабога наверняка погибло бы намного больше людей, если бы не Противоикабогская бригада. А в конце порадуйте короля тем, что при нём Раздолье становится всё богаче и богаче.

И вот Фред начал получать письма, в которых ему рассказывали, что он просто чудесный король, что его подданные – самые счастливые люди на свете и что военные действия против Икабога проходят более чем успешно.

– Ну вот, похоже, всё идёт просто великолепно! – улыбнулся лордам за завтраком Фред, помахивая одним из таких писем. С тех пор, как король начал получать эти фальшивки, он заметно повеселел. Суровая зима проморозила землю так, что ходить на охоту стало опасно, но король, одетый в чудесный новый костюм из желтовато-красного шёлка с топазовыми пуговицами, сегодня чувствовал себя просто неотразимым, и это добавляло ему бодрости. Фреду очень нравилось наблюдать за тем, как за окном падает снег, особенно если в камине ярко пылал огонь, а стол, как обычно, был уставлен самыми дорогими блюдами.

– Никчэм, я даже не представлял себе, что уже так много Икабогов истребили! Подумать только, я вообще не знал, что Икабог не один!

– Э-э... увы, это так, ваше величество... – промямлил Никчэм, бросая свирепые взгляды на Треплоу, который как раз обжирался вкуснющим сливочным сыром. У самого Никчэма было так много дел, что он поручил проверку всех фальшивых писем своему приятелю. – Мы не хотели вас тревожить, но некоторое время назад мы обнаружили, что чудовище... как бы это поточнее сказать... – он вежливо кашлянул и закончил: –... размножилось.

– Понятно... – протянул Фред. – Что ж, это очень хорошо, что вы их уничтожаете так быстро. Слушай, а может, набить из одного из них чучело и показывать людям?

– Э-э... конечно, ваше величество, это превосходная идея, – процедил Никчэм сквозь зубы.

– Одного только я не понимаю, – заметил король, перечитывая письмо и хмурясь. – Профессор Вристрамис говорил, что каждый раз, когда Икабог умирает, на его месте появляются двое новых чудовищ. То есть мы сами размножаем Икабогов, когда их убиваем?

– Ну... нет, ваше величество, не совсем так, – протянул Никчэм. Его мозги кипели от натуги, но, как назло, на ум не приходило ничего подходящего. – Мы действительно придумали, как сделать так, чтобы чудовище не размножалось: надо лишь... э-э...

-...опередить его и хрястнуть по башке, – произнёс, жуя, Треплоу.

– Опередить его и хрястнуть по башке, – кивнул в подтверждение Никчэм. – Именно так. Если получится подойти достаточно близко, чтобы оглушить его до нанесения смертельного удара, то раздвоение вроде бы... вроде бы не происходит.

– Почему ты сразу не рассказал мне об этом удивительном открытии? – воскликнул Фред. – Это же всё меняет! Мы можем в кратчайшее время уничтожить всех Икабогов в Раздолье!

– Разумеется, ваше величество! Я как раз хотел вас обрадовать этой новостью, – натужно улыбнулся Никчэм, испепеляя Треплоу взглядом. – Но в живых всё ещё осталось немало Икабогов.

– Как бы то ни было, конец этой войне уже близок! – радостно провозгласил Фред, откладывая письмо в сторону и снова берясь за нож и вилку. – Как жаль, что Икабог прикончил бедного Саранча! Майор был бы так рад тому, что удача теперь на нашей стороне...

– Ещё как жаль, ваше величество, – поддакнул Никчэм (вы, разумеется, уже поняли: он рассказал королю, что майор Саранч не просто так исчез, а погиб в Торфяндии, пытаясь не дать Икабогу совершить набег на южные земли).

– Теперь мне всё ясно, – продолжал Фред. – А то я никак не мог понять, с чего слуги постоянно распевают гимн. А они, оказывается, радуются за свою страну и всё такое – хотя это пение, по правде говоря, уже понемногу начинает надоедать... Никчэм, они точно празднуют нашу победу над Икабогами?

– Точнее не бывает, ваше величество, – подтвердил лорд.

На самом деле, пели не слуги, а заключённые, но Фред понятия не имел, что прямо под ним в подземелье сидят за решёткой несколько десятков узников.

И тут королю в голову пришла блестящая мысль.

– Мы должны устроить праздничный бал! У нас уже очень долго не было балов! Пожалуй, с того времени, как я танцевал с леди Эсландой.

– Монахини не танцуют, – раздражённо заметил Никчэм и резко поднялся из-за стола. – Треплоу, идём побеседуем.

Они уже подходили к двери, как вдруг позади послышался голос короля:

– Стоять!

Лорды повернулись. У короля Фреда от возмущения вытянулось лицо.

– Почему никто из вас не попросил разрешения встать из-за королевского стола?

Лорды обменялись взглядами, затем Никчэм низко поклонился, а за ним и Треплоу согнул спину в поклоне.

– Нижайше прошу прощения у вашего величества, произнёс Никчэм. – Мы так поступили потому, что хотели побыстрее распорядиться насчёт чучела Икабога. Это просто потрясающая мысль, ваше величество, но если не поспешить, то туша Икабога может протухнуть.

– Всё равно, Никчэм, не забывай, что я – король, – обронил Фред, вертя в пальцах золотую медаль, на которой он сражался с чудовищем, похожим на дракона. – Твой король.

– Несомненно, ваше величество! – воскликнул Никчэм, ещё раз низко кланяясь. – Я живу только для того, чтобы служить вам!

– Хм-м... – протянул Фред. – Ну, что ж, посмотрим, как ты это усвоил. Поторопись с чучелом Икабога – я хочу показать его своим подданным. А потом мы обсудим праздничный бал.

Глава 56. Заговор в темнице

Как только лорды вышли из королевских покоев, Никчэм напустился на Треплоу.

– Ты же должен был проверить все эти письма, прежде чем отдать их королю! Где я теперь возьму дохлого Икабога для чучела?

– А ты сшей его из каких-нибудь кусочков, – пожал плечами Треплоу.

– Сшить из кусочков? Сшить из кусочков?!

– Ну а что ещё ты можешь сделать? – спросил Треплоу, откусывая большой кусок от пирожного «Услада Герцога», которое он мимоходом стащил с королевского стола.

– Я?! По-твоему, я один должен обо всём заботиться?! – зарычал Никчэм.

– Но ведь это ты придумал Икабога, – пробурчал Треплоу, облизывая пальцы. Он уже устал от криков и командирских замашек Никчэма.

– А ты Беззаботса убил! – взревел Никчэм. – Где бы ты сейчас был, если бы я не придумал эту историю про Икабога?

Не дожидаясь ответа Треплоу, Никчэм повернулся и направился в темницу. Там он хотя бы мог выместить раздражение на заключённых, вовсю распевавших государственный гимн. Если они умолкнут, думал лорд, то король поймёт, что до победы над Икабогами ещё далеко.

– Тишина! ТИШИНА!!! – заорал Никчэм, входя в темницу, но его мало кто услышал, потому что шум стоял невероятный. Люди пели и смеялись, между камерами носился лакей Шипоуни, забирая кухонные принадлежности у одни заключённых и передавая их другим, а в тёплом воздухе витал запах пирожных «Девичьи Сны» – госпожа Беззаботс как раз вытащила их из печи. Никчэм отметил для себя, что все заключённые выглядят гораздо лучше, чем в прошлый раз, и ему это не понравилось. Совсем не понравилось. Особенно ему не понравился капитан Добрэй – на вид такой же здоровый и сильный, как и прежде. Лорд предпочитал слабых и отчаявшихся врагов. А тут даже господин Паркетт выглядел так, словно ему каким-то образом удалось подровнять свою длинную седую бороду.

– Ты же следишь за тем, у кого сколько всех этих горшков, ножей и остальных ерундовин? – спросил Никчэм у измученного Шипоуни.

– Разумеется, милорд, – тяжело выдохнул лакей, пытаясь перевести дух. На самом деле ему просто не хотелось признаваться, что госпожа Беззаботс так его заморочила своими приказами, что он понятия не имел, у какого заключённого что находилось. Во время приготовления пирожных ему столько раз приходилось просовывать между прутьями разные ложки, взбивалки, половники, кастрюли и противни, что пару раз Шипоуни, сам того не заметив, передал от господина Паркетта другим заключённым его стамески. Лакей надеялся, что в конце дня узники возвращают ему всё, что он им выдавал, но полной уверенности в этом у Шипоуни не было. А ещё его иногда беспокоило, что тюремный надзиратель, большой любитель выпить, не слышал, как заключённые по ночам шепчутся между собой. А вдруг они замышляют бунт? Впрочем, Шипоуни заметил, что Никчэм был не в том настроении, чтобы вываливать на него все проблемы разом, поэтому он решил пока придержать язык за зубами.

– Сейчас же прекращайте петь! – завопил Никчэм. Его голос эхом разнёсся по всему подземелью. – У короля из-за вас голова болит!

На самом деле голова болела как раз у Никчэма, но совсем не из-за пения. Наорав на горластых узников, он тут же выкинул из головы и принялся размышлять, как и из чего можно состряпать правдоподобное чучело Икабога. Может, Треплоу что-нибудь придумает? А что если взять скелет быка, похитить какую-нибудь швею, приказать ей сшить покрывало, похожее на драконью шкуру, и затем обтянуть им кости, а все пустоты заполнить опилками?

Одна ложь всегда тянет за собой другую, за ней третью – и так до бесконечности. Как только соврёшь в первый раз, потом всё время приходится выдумывать что-то новое, и в конце концов начинаешь чувствовать себя, как капитан подбитого корабля, который безуспешно пытается заткнуть все дыры в борту. Погружённый в мысли о скелетах и опилках, Никчэм даже не подозревал, что он упустил из виду самое главное: все заключённые в темнице уже участвовали в заговоре, которого так боялся Шипоуни. У каждого из них под одеялом или за расшатанными кирпичами в стене были спрятаны ножи и стамески.

Глава 57. План Дейзи

С этого времени, выходя с корзинами за едой, Икабог больше не загораживал валуном вход в пещеру. Наоборот, теперь Дейзи, Берт, Марта и Родерик помогали ему собирать маленькие болотные грибы, которые он так любил; да и замороженные продукты из брошенной повозки, которые ребята сами приносили в пещеру после этих прогулок, казались им особенно вкусными.

С каждым днём четверо друзей понемногу поправлялись и набирались сил. Живот у Икабога тоже становился всё больше и больше – но лишь потому, что близилось его пророждение. Так как Икабог проговорился, что во время пророждения он собирается съесть своих пленников, то приближение этого события не очень-то радовало Берта, Марту и Родерика. Берт был твёрдо уверен, что Икабог их не пощадит. Теперь он уже не считал, что с его отцом произошёл какой-то несчастный случай. Раз Икабог был настоящим, то именно он убил майора Беззаботса – в этом не было никаких сомнений.

Часто во время походов за грибами Икабог и Дейзи шли чуть впереди других и беседовали о чём-то своём.

– Как вы думаете, о чём они говорят? – шепнула Марта ребятам, когда они обшаривали болото в поисках каких-то белых грибочков, которые особенно нравились Икабогу.

– Наверное, она хочет с ним подружиться, – предположил Берт.

– Чтобы он нас проглотил, а её пощадил? – хмыкнул Родерик.

– Что за ерунду ты несёшь? – возмутилась Марта. – Слушать противно. В приюте Дейзи всегда обо всех заботилась. Иногда она даже брала на себя чью-то вину, и её наказывали вместо других.

Юноша опешил от такого отпора. Его отец всегда учил сына ожидать подвоха от каждого встречного; он рассказывал Родерику, что единственный способ выжить в этой жизни – всегда быть самым главным, самым сильным и самым подлым. Но сейчас юноша заставлял себя забыть всё плохое, чему его учили с раннего детства. Теперь, когда его отца уже не было в живых, а мать и братья наверняка сидели в темнице, Родерику не хотелось, чтобы его новые друзья начали хуже к нему относиться.

– Прости, – смущённо пробормотал юноша. В ответ Марта ему улыбнулась.

Берт рассуждал совершенно верно: Дейзи действительно подружилась с Икабогом не просто так. Но на самом деле ей хотелось не только спастись самой и не только уберечь друзей от страшной гибели: она собиралась спасти всё Раздолье.

Когда этим утром они бродили по болоту (Дейзи и Икабог, как всегда, шли чуть впереди остальных), девушка заметила, как сквозь тающий лёд пробиваются подснежники. Приближалась весна, а это означало, что солдаты скоро вернутся патрулировать болото, поэтому надо было срочно действовать. Ощущая от волнения странную пустоту в животе, Дейзи спросила Икабога, который как раз поднимал бревно, чтобы поискать под ним грибы:

– Слушай, ты же помнишь слова песни, которую поёшь каждый вечер?

Великан даже фыркнул от смеха:

– Если бы не помнил, как бы я её пел?

– Судя по тому, что ты поёшь, тебе наверняка хочется, чтобы твои дети были мудрыми, храбрыми и добрыми, так же?

– Конечно, – согласился Икабог. Сорвав маленький серебристый грибок, он показал его Дейзи:

– Этот съедобный. Жаль, таких на болоте маловато.

– Прекрасно, – кивнула Дейзи, наблюдая за тем, как Икабог кладёт гриб в корзину. – А потом, в последнем припеве, ты надеешься, что твои дети будут убивать людей?

– Ага, – опять подтвердил Икабог, отламывая небольшой кусочек от желтоватого гриба, который рос на стволе упавшего дерева. – А этот ядовитый. Не вздумай съесть.

– Хорошо, хорошо, не буду, – отмахнулась Дейзи. Глубоко вздохнув, она спросила: – Ты правда думаешь, что мудрый, храбрый и добрый Икабог сможет сожрать человека?

Икабог, который в этот момент нагнулся за очередным серебристым грибком, замер и взглянул на Дейзи.

– Я не хочу тебя пожирать, – ответил он. – Но мне придётся, иначе мои дети погибнут.

– Ты же сказал, что им нужна надежда! – воскликнула Дейзи. – Что если они, когда наступит время пророждения, увидят свою мать... или отца... извини, я не знаю, как будет правильно...

– Я буду их Икародом, – прервал её Икабог, – а они – моими Икабоями.

– Представляешь, как было бы замечательно, если бы твои Икабои увидели своего Икарода в окружении людей, которые его любят и хотят, чтобы он был счастлив и считал их друзьями? Разве это не подарило бы им надежду – много-много надежды?

Икабог опустился на ближайший пенёк и долгое время сидел в молчании. Берт, Марта и Родерик наблюдали за ним издали. Ребята видели, что Дейзи и Икабог обсуждают что-то очень важное, но приблизиться к ним так и не решились, хотя и изнывали от любопытства.

Наконец Икабог медленно произнёс:

– Пожалуй... пожалуй, будет лучше, если я тебя не съем, Дейзи.

В первый раз за всё время Икабог назвал её по имени. Дейзи положила руку на лапу Икабога, и через мгновение они улыбнулись друг другу. Чуть помолчав, Икабог попросил:

– Когда наступит моё пророждение, будьте рядом со мной. Тогда появившиеся на свет Икабои будут знать, что вы – их друзья. А после этого вы останетесь с моими Икабойчиками здесь, на болоте. Навсегда.

– Видишь ли... Дело в том, что еда в фургоне скоро закончится, – осторожно заметила Дейзи, не отпуская лапу Икабога. – Не думаю, что здесь хватит грибов на нас четверых, а уж на твоих Икабоев и подавно.

Девушке немного странно было говорить о том времени, когда Икабога не будет в живых, но великан вроде бы не возражал.

– И что ты предлагаешь? – спросил он у Дейзи, глядя на неё большими тревожными глазами.

– Икабог, сейчас по всему королевству гибнут люди, – ответила девушка. – Они умирают от голода; их даже убивают – и всё потому, что несколько негодяев заставили всех поверить в то, что Икабоги – убийцы людей.

– Но я действительно собирался убивать людей, пока не встретил вас четверых, – заявил Икабог.

– Но теперь-то ты не собираешься! – с жаром возразила Дейзи. Она встала перед Икабогом и обхватила ладонями его лапы. – Ты же понял, что люди – ну, по крайней мере, большинство людей – совсем не злые и не жестокие! Они в основном печальные и уставшие. И если они узнают, какой ты добрый, какой у тебя мягкий характер, если они убедятся, что ты ешь только грибы, то они поймут, что тебя бояться просто глупо. Даже не сомневаюсь, что они захотят, чтобы ты со своими Икабоями ушёл с этого болота и поселился где-нибудь на лугу, где жили твои предки; там полным-полно грибов, больших и вкусных – не то что эти. А мы с твоими детьми обязательно станем хорошими друзьями!

– Ты хочешь, чтобы я ушёл с болота? – потрясённо переспросил Икабог. – К людям с их копьями и ружьями?

– Икабог, ну пожалуйста, послушай меня! – взмолилась Дейзи. – Если твоих пророжденных Икабоев будут окружать сотни людей, которые будут их любить и защищать, то твоим детям достанется больше надежды, чем любому Икабою за все времена! А если мы все останемся здесь, на болоте, и умрём от голода, то о какой надежде для твоих Икабоев может идти речь?

Великан уставился на Дейзи во все глаза, а Берт, Марта и Родерик смотрели на них с раскрытыми ртами, ничего не понимая в происходящем. Наконец из глаза Икабога покатилась огромная слеза, похожая на хрустальное яблоко.

– Мне страшно идти к людям. Я боюсь, что они убьют меня и моих Икабойчиков.

– Не убьют, – пообещала Дейзи. Она отпустила лапу Икабога и взяла в ладони его огромную волосатую морду; тонкие пальцы девушки утонули в длинной зеленоватой шерсти. – Клянусь, Икабог, мы тебя защитим. Твоё пророждение будет самым важным в истории. Мы собираемся вернуть в наш мир Икабогов. И ещё вернуть прежнее Раздолье.

Глава 58. Хэтти Хопкинс

Когда Дейзи впервые рассказала друзьям о своём плане, Берт отказался в нём участвовать.

– Защищать это чудовище?! Да никогда в жизни! – яростно прошипел он. – Я же поклялся его прикончить, Дейзи! Икабог убил моего отца!

– Ну что ты, Берт! – с упрёком воскликнула Дейзи. – Он никогда никого не убивал! Пожалуйста, просто выслушай его!

В этот вечер Берт, Марта и Родерик впервые решились подойти к Икабогу, и он поведал им о том, что произошло много лет назад, когда он встретил в тумане какого-то человека.

-...и у него были жёлтые волосы на лице, – рассказывал Икабог, указывая когтем на верхнюю губу.

– То есть усы, – кивнула Дейзи.

– И ещё блестящий меч...

-...украшенный драгоценностями, – закончила за него девушка. – Это наверняка был король.

– А кого ещё ты тогда встретил? – осведомился Берт.

– Никого, – ответил Икабог. – Я убежал и спрятался за валун. Я знал, что люди убили всех моих предков, и мне было страшно.

– Ну тогда расскажи, как погиб мой отец, – потребовал юноша.

– Твой Икарод – это тот человек, которого застрелили из большого пистолета? – спросил Икабог.

– Застрелили? – повторил за ним Берт, побледнев, как полотно. – Откуда тебе это может быть известно, если ты убежал?

– Я следил за людьми из-за валуна, – объяснил Икабог. – Мы хорошо видим в тумане. Я хотел посмотреть, что люди будут делать на болоте, и вдруг увидел, как один из них застрелил другого.

– Это был Треплоу! – выдохнул Родерик. Юноше не хотелось признаваться Берту, что он знал, как погиб майор Беззаботс, но молчать он уже не мог. – Берт, однажды отец упомянул при мне и маме о том, что получил звание капитана благодаря лорду Треплоу и его пистолету. Я тогда был ещё маленький и не понял, что он имел в виду... Прости, я никогда тебе об этом не говорил, я... я боялся, что ты на меня разозлишься...

У Берта от волнения перехватило горло. Он никогда не забывал ту ужасную ночь в Голубой гостиной, когда ему пришлось высвободить из-под знамени Раздолья холодную неживую руку отца, чтобы мама смогла её поцеловать. Он всегда помнил, как Никчэм не дал им даже взглянуть на папино тело и как лорд Треплоу заплевал их крошками пирожного, когда начал доказывать, что всегда хорошо относился к майору Беззаботсу. Юноша приложил руку к груди в том месте, где под одеждой находилась медаль отца, повернулся к Дейзи и тихо произнёс:

– Всё в порядке. Теперь можешь на меня рассчитывать.

После этого четверо друзей и Икабог начали действовать по плану Дейзи, не медля ни минуты: снег быстро таял, и все опасались, что солдаты возвратятся в Торфяндию ещё до того, как им самим удастся покинуть её пределы.

Сначала ребята разложили на камнях огромные деревянные блюда, с которых обычно ели сыр, пироги и пирожные, и Дейзи вырезала на них задуманные надписи. После этого Икабог помог юношам вытащить из грязи фургон, а Марта за это время постаралась собрать как можно больше грибов, чтобы Икабогу было чем питаться по пути на юг.

На рассвете третьего дня они отправились в путь. Всё было спланировано очень тщательно. Икабог тащил за собой фургон, в который загрузили остатки мёрзлой еды и корзины с грибами. Перед Икабогом шли Берт и Родерик; каждый из них нёс блюдо с надписью. Объявление в руках у Берта гласило: «ИКАБОГ НИКОМУ НЕ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕДА!», на деревяшке Родерика было нацарапано: «ЛОРД НИКЧЭМ ВАМ ЛЖЁТ!». Дейзи сидела на шее Икабога; её блюдо сообщало всем: «ИКАБОГ ЕСТ ТОЛЬКО ГРИБЫ». Марта ехала в повозке вместе с продуктами и целой охапкой подснежников (они тоже входили в план Дейзи); на её табличке каждый мог прочитать: «ДА ЗДРАВСТВУЕТ ИКАБОГ! ДОЛОЙ ЛОРДА НИКЧЭМА!»

Сначала им никто не попадался на пути, и лишь к полудню, пройдя много миль, они встретили двух изнурённых и голодных оборванцев, перед которыми плелась тощая овца. Это были Хэтти Хопкинс, та самая бывшая горничная, которой пришлось отдать своих детей Мамаше Брюзге, и её муж. Они бродили по стране, пытаясь найти работу, но, как оказалось, никому они не были нужны. Наткнувшись по дороге на голодную овцу, они взяли её с собой, но шерсть у бедного животного была такой редкой и комковатой, что ни о какой выгоде от её продажи и речи не шло.

Когда господин Хопкинс заметил Икабога, он с перепугу рухнул на колени, а Хэтти оцепенела с открытым ртом. Когда же эта странная компания подошла достаточно близко, чтобы можно было прочесть надписи, Хопкинсы решили, что они совсем свихнулись и теперь видят кошмары.

Впрочем, Дейзи ожидала, что люди будут так себя вести, поэтому она тут же начала их успокаивать:

– Это не сон и не бред! Это Икабог – он добрый и спокойный! Он никогда никого не убивал! Наоборот, он спас нам жизнь!

Икабог осторожно наклонился, стараясь не сбросить на землю Дейзи, и потрепал исхудалую овцу по голове. Вместо того чтобы убежать, овечка дружелюбно заблеяла, а затем продолжила щипать тонкие сухие стебельки травы.

– Видите? – кивнула в её сторону Дейзи. – Даже ваша овца знает, что он никого не тронет! Идёмте с нами – вы можете ехать в нашем фургоне!

Хопкинсы настолько устали и проголодались, что, несмотря на страх перед Икабогом, они забрались в повозку к Марте и примостили рядом с собой овцу. После этого Икабог, шестеро людей и одна овца двинулись в направлении Цинандала.

Глава 59. Назад в Цинандал

Через некоторое время сквозь сумерки начали проступать тёмно-серые пятна городских зданий. Прежде чем въехать в Цинандал, спутники Икабога решили ненадолго задержаться на холме неподалёку от городской стены и как следует осмотреться. Каждый из них на всякий случай проверил, правильно ли он держит блюдо с надписью; кроме того, Марта вручила Икабогу большую охапку подснежников. После этого ребята пожали друг другу руки: они поклялись, что защитят доброго великана и никому не позволят его обидеть, даже если придётся выступить против вооружённых людей.

Стражники, которые несли караул у ворот города виноделов, были ошарашены, когда увидели Икабога, спускавшегося по склону холма. Они уже вскинули ружья, собираясь стрелять, но тут их внимание привлекла Дейзи, которая стояла на плече Икабога и отчаянно размахивала руками; рядом шли Берт и Родерик, держа над собой деревянные блюда. Пытаясь удержать ружья дрожащими руками, караульные в ужасе смотрели, как чудовище подходит всё ближе и ближе.

– Икабог никогда никого не убивал! – завопила Дейзи.

– Вам говорили неправду! – поддержал её Берт.

Стражники совсем растерялись – стрелять в ребят они точно не собирались. Икабог – другое дело; его размеры и необычный вид впечатляли и пугали одновременно, но в то же время он так ласково смотрел своими огромными глазами, да ещё и держал в лапах подснежники...

Наконец, подойдя к стражникам вплотную, Икабог остановился, наклонился и протянул им по цветку. Боясь рассердить странное существо, стражники взяли подснежники. Икабог мягко потрепал каждого из них по голове – так же, как и овцу Хопкинсов, а затем спокойно вошёл в городские ворота Цинандала и двинулся вперёд по главной улице.

Со всех сторон послышались крики: люди разбегались перед Икабогом или пытались взяться за оружие, но Берт и Родерик решительно шагали впереди, держа в руках таблички с надписями, а сам Икабог продолжал протягивать прохожим цветы. И вот наконец случилось то, на что друзья надеялись: одна молодая женщина храбро взяла букетик. Икабог так обрадовался, что даже поблагодарил её. При звуках его громового голоса некоторые прохожие в один голос вскрикнули от испуга, зато другие, наоборот, начали подходить к Икабогу, и вскоре вокруг великана уже вовсю толпились люди; они принимали из его лап подснежники и весело смеялись. При виде общей радости Икабог тоже начал улыбаться: он даже не ожидал, что его будут приветствовать или благодарить.

– Я же говорила, что они тебя полюбят, когда узнают получше! – прошептала Дейзи на ухо Икабогу.

– Пойдёмте с нами! – крикнул Берт толпе. – Мы отправляемся на юг, чтобы встретиться с королём!

И тогда люди, которым дорого обошлось правление Никчэма, разбежались по домам за факелами, вилами и ружьями, но уже не для того, чтобы расправиться с великаном, а наоборот – чтобы защитить его. Горожане очень разозлились, когда узнали, что их столько лет дурачили, поэтому вокруг Икабога очень скоро собралась большая толпа, и через короткое время цинандальцы двинулись вперёд по дороге, которая вела в столицу, хотя на землю уже спускалась ночь.

Впрочем, один раз они всё же свернули в сторону: Дейзи настояла на том, чтобы задержаться возле приюта. Хотя входная дверь, разумеется, была заперта на замки и засовы, великану хватило одного удара, чтобы она слетела с петель. Икабог осторожно помог Дейзи спуститься на землю, и девушка метнулась в дом, чтобы забрать всех детей. Через несколько минут началась страшная неразбериха: малыши карабкались в повозку, Хопкинсы обнимали своих близняшек, а старшие дети вливались в толпу. Мамаша Брюзга орала, бушевала и пыталась загнать всех обратно, но увидев огромную волосатую морду Икабога, который с любопытством разглядывал её через окно, она тут же грохнулась в обморок.

Когда все дети были освобождены, довольный Икабог вернулся на главную улицу Цинандала. К его спутникам присоединялись всё новые и новые горожане, и никто из них не замечал, что за происходящим из-за угла следит Джон-Молотилка – он как раз смаковал пиво в местной таверне, когда Икабог вошёл в город. Молодой человек не забыл, как Родерик Саранч расквасил ему нос, а затем вместе со своим приятелем отобрал у него ключи от входной двери. Он сразу сообразил, что если эти нарушители спокойствия, возглавляемые волосатым страшилищем с болот, дойдут до столицы, то любому, кто наживался на слухах о зловредном Икабоге, не поздоровится. Поэтому, вместо того чтобы возвратиться в приют, Джон-Молотилка отвязал чью-то лошадь, стоявшую у дверей таверны, и что есть духу помчался по южной дороге, чтобы предупредить лорда Никчэма об опасности, надвигающейся на Эклервилль.

Глава 60. Восстание

Иногда так случается, что люди, живущие за тридевять земель друг от друга, вдруг одновременно понимают, что пришло время действовать. Поверьте, я не знаю, как это происходит. Вполне может быть, что мысли могут переноситься от человека к человеку, как пыльца между растениями. Как бы то ни было, в дворцовом подземелье заключённые, прятавшие под матрацами и в стенных нишах ножи и стамески, тяжёлые кастрюли и скалки, наконец почувствовали, что их час настал. В тот день, когда Икабог уже находился на подходе к Брынзбургу, бледные и настороженные капитан Добрэй и господин Паркетт с раннего утра сидели на кроватях и ждали. У них возникло ощущение, что сегодня они освободятся или погибнут.

Лорд Никчэм, спальня которого находилась несколькими этажами выше темницы, тоже проснулся рано. Не подозревая о том, что где-то внизу зреет бунт (и уж точно не зная об Икабоге, который в этот самый момент приближался к Эклервиллю в окружении постоянно растущей толпы раздольцев), Никчэм умылся, надел свою мантию главного советника и отправился в конюшню – в ту самую запертую пристройку, которая уже неделю находилась под строгой охраной.

– В сторону, – приказал Никчэм караульным и отпер дверь.

Посреди пристройки в окружении целой оравы усталых и измученных швей и портных стояло чучело чудовища размером с быка. Его плотная кожа была усеяна шипами, искусно вырезанные ноги заканчивались страшными когтями, изо рта торчали громадные клыки, а злые глаза сверкали зловещим янтарным блеском.

Мастера со страхом наблюдали за тем, как Никчэм медленно обходит их творение, разглядывая его со всех сторон. Присмотревшись к чучелу повнимательнее, всё-таки можно было заметить, что на шкуре остались аккуратные швы, глаза сделаны из стекла, шипы – это на самом деле гвозди, которыми проткнули шкуру изнутри, когти и клыки вырезаны из дерева и искусно раскрашены, а если бы кто-то пнул зверя как следует, то через разошедшийся шов посыпались бы опилки. Тем не менее, в полумраке конюшни Икабог казался вполне живым, и его создатели очень обрадовались, когда увидели, как на лице лорда появляется улыбка.

– Ну, по крайней мере, при свечах должно сработать, – заметил он. – Просто надо будет сделать так, чтобы наш дорогой король любовался им с некоторого расстояния. Можно, например, сказать, что шипы и клыки до сих пор ядовиты.

Чучельники обменялись облегчёнными взглядами. Они работали с утра до ночи целую неделю, и теперь, наконец, им разрешат вернуться домой к своим семьям...

– Солдаты, взять этих людей! – скомандовал Никчэм, повернувшись к стражникам, которые ожидали во дворе. – Попробуй только пикнуть – и тебе конец, – спокойно добавил он, глядя в упор на одну юную швею, которая как раз собиралась возмутиться такой несправедливостью.

Пока солдаты хватали и уводили в темницу создателей чучела Икабога, Никчэм, насвистывая, поднялся наверх, в королевские покои. Там за столом уже сидели Фред в шёлковой пижаме и со специальной парикмахерской сеточкой поверх усов и Треплоу с салфеткой, заправленной за воротник (впрочем, на салфетку свешивалось столько лордовских подбородков, что её почти не было видно).

– Доброе утро, Ваше Величество! – сказал Никчэм с поклоном. – Надеюсь, вы хорошо спали? А у меня для вас сегодня сюрприз: чучело одного из Икабогов! Я помню, что вашему величеству очень хотелось на него взглянуть.

– Это же прекрасно, Никчэм! – воскликнул король. – А потом мы провезём его по всем городам королевства, чтобы показать людям, с какими страшными чудовищами приходится иметь дело!

– Я бы не советовал этого делать, ваше величество, – всполошился Никчэм: он боялся, что если кто-нибудь увидит чучело Икабога при дневном свете, то наверняка распознает подделку. – Зачем нам пугать простой народ? Я понимаю, что ваше величество – настолько отважный герой, что запросто может без вреда для себя смотреть на...

Но прежде чем Никчэм успел закончить свою мысль, двери в королевские покои распахнулись и в комнату влетел грязный и потный Джон-Молотилка, вращая ошалелыми глазами. По дороге его задержали разбойники (причём не одна, а сразу две шайки); перескакивая канаву, он свалился с лошади и потом не сумел её догнать, а после всего ещё и заблудился в лесу. Из-за всех этих приключений Джон-Молотилка добрался до дворца очень поздно, лишь ненамного опередив Икабога. Потеряв голову от страха, он забрался во дворец через окно комнатушки, где трудились посудомойки, и теперь двое стражников гнались за ним по всему дворцу, размахивая мечами.

При виде незнакомого оборванца Фред вскрикнул и спрятался за Треплоу, а Никчэм вскочил на ноги и выхватил свой кинжал.

– Там... Икабог... задыхался Джон-Молотилка, падая на колени. – Настоящий... живой... Икабог. Он идёт сюда... с ним куча народу... Икабог... настоящий...

Разумеется, Никчэм не поверил ему ни на грош. В этот момент в комнату вбежали стражники.

– Отвести его в темницу! – прорычал лорд.

Солдаты немедленно скрутили отчаянно сопротивляющегося Джона-Молотилку, вывели его из комнаты и закрыли за собой двери.

– Прошу прощения, ваше величество, – выдохнул Никчэм, не выпуская из руки кинжал. – Этого человека высекут кнутом – как и тех стражников, из-за недосмотра которых он попал во дво...

Но не успел Никчэм договорить, как в покои короля ворвались ещё двое. Это были эклервилльские агенты Никчэма, которые заметили, как через северные ворота в столицу входит Икабог. Король их никогда прежде не видел, поэтому в комнате тут же раздался ещё один испуганный вопль.

– Милорд, там... там Икабог, и он... он идёт сюда! – сообщил запыхавшийся шпион, кланяясь Никчэму.

– А с ним... целые толпы... – пропыхтел второй. – И он настоящий!

– Ну конечно же, Икабог настоящий! – воскликнул Никчэм (а что ещё ему оставалось говорить в присутствии короля?). – Срочно поднять по тревоге Противоикабогскую бригаду! Я скоро выйду во двор к моим доблестным солдатам, и мы убьём эту тварь!

Никчэм подтащил своих агентов к двери и вытолкнул их наружу. Ошарашенные шпионы не сопротивлялись и лишь тихо бормотали, что Икабог и вправду настоящий, что они видели его собственными глазами и что он действительно нравится людям.

– Мы прикончим чудовище! Его постигнет судьба всех остальных Икабогов! – громко заявил Никчэм так, чтобы услышал король, а затем еле слышно добавил, обращаясь к шпионам: – Вон, сейчас же!

Плотно закрыв за шпионами дверь, Никчэм вернулся к столу. Он был встревожен, но старался не показывать этого. А Треплоу тем временем продолжал набивать рот беконстаунской ветчиной. Лорд был уверен, что появление всех этих людей, которые врываются в комнату и что-то там лепечут о живых Икабогах, – это часть какого-то хитрого плана Никчэма, поэтому он ни капельки не испугался. Фред, напротив, дрожал, как осиновый лист.

– Что же это за чудовище такое, которое нападает при свете дня, Никчэм? – проскулил он. – Я-то думал, что оно появляется лишь ночью.

– Да уж, осмелел он, ваше величество, осмелел... – протянул Никчэм. Он понятия не имел, откуда взялся этот так называемый настоящий Икабог. Он мог лишь предположить, что кто-то из простонародья состряпал грубую подделку, чтобы добыть еды или ограбить соседей. В любом случае всё это безобразие надо было прекращать. На свете мог существовать только один настоящий Икабог: тот, которого придумал сам Никчэм. – Идём, Треплоу, не дадим этому зверю войти в наш родной Эклервилль!

– Ты такой смелый, Никчэм... – с надрывом простонал король Фред.

– Ну что вы, что вы, ваше величество... – смущённо потупил глаза лорд. – Да я за Раздолье жизнь отдам, не сомневайтесь!

Никчэм уже взялся за дверную ручку, как вдруг услышал, что по коридору опять кто-то бежит. На этот раз до ушей лорда донеслись чьи-то крики, а также стук и лязг металла. Вздрогнув от неожиданности, Никчэм приоткрыл дверь и выглянул, чтобы посмотреть, что происходит.

В его сторону неслась целая толпа оборванцев, в которых он к своему изумлению узнал заключённых. Впереди всех мчались седовласый господин Паркетт с топором и здоровяк Добрэй, который держал в руке пистолет, явно отобранный у дворцового стражника. Сразу за ними, легко размахивая огромной кастрюлей, быстро семенила госпожа Беззаботс, её волосы развевались за спиной, как знамя; от неё не отставала Миллисента, горничная леди Эсланды, со скалкой наперевес.

Никчэм еле успел захлопнуть дверь. Через несколько мгновений топор господина Паркетта пробил тонкое дерево.

– Треплоу, уходим! – крикнул Никчэм. Оба лорда промчались через всю комнату и выскочили наружу из другой двери, за которой находилась лестница, ведущая во двор.

Фред оцепенел от неожиданности; он не понимал, что происходит, потому что до сих пор не знал, что в темнице под дворцом сидит столько народу. Увидев через дыру, выломанную Паркеттом, разъярённые лица бывших узников, он вздрогнул и метнулся к двери, через которую сбежали лорды, но те, думая только о собственной шкуре, закрыли дверь с другой стороны на засов. Вжавшись спиной в стену, перепуганный король Фред, облачённый лишь в пижаму, наблюдал, как сбежавшие заключённые пробиваются в его покои.

Глава 61. Второй выстрел Треплоу

Когда лорды выскочили в дворцовый двор, они обнаружили, что вооружённые бойцы Противоикабогской бригады уже выстроились шеренгами, как и приказывал Никчэм. Однако майору Пробойцу было как-то не по себе (если вы забыли – это был тот самый военный, который несколько лет назад похитил Дейзи; его поставили командовать после того, как Никчэм застрелил майора Саранча).

– Милорд, – обратился он к Никчэму, который в этот момент торопливо карабкался в седло, – там во дворце что-то странное творится... мы слышали шум...

– Да и чёрт с ним! – прошипел Никчэм.

Сверху донёсся звон разбитого стекла, и солдаты одновременно запрокинули головы, пытаясь разглядеть, что происходит.

– В спальню к королю кто-то забрался! – рявкнул Пробоец. – Мы должны помочь его величеству!

– Забудь о короле! – процедил лорд сквозь зубы.

В этот момент в окне королевской спальни появился капитан Добрэй. Бросив взгляд во двор, он яростно взревел:

– Лучше сдавайся, Никчэм! От нас всё равно не сбежишь!

– Да что ты говоришь! – огрызнулся лорд. Пришпорив своего тощего буланого жеребца, он пустил его галопом и через несколько мгновений промчался через дворцовые ворота. Майор Пробоец даже не подумал о том, чтобы ослушаться приказа страшного лорда Никчэма; он тут же отдал команду Противоикабогской бригаде, и солдаты отправились в путь вслед за его светлостью. Рядом с ними ехал Треплоу; он как раз забрался на своего жеребца и теперь трясся в съехавшем назад седле, подпрыгивая и пытаясь нащупать ногами стремена; чтобы не упасть, он изо всех сил цеплялся за гриву бедного коня.

У любого правителя могли бы опуститься руки, если бы дворец захватили вырвавшиеся на свободу узники, а по стране путешествовал и собирал восторженные толпы фальшивый Икабог. У любого – но только не у лорда Никчэма. Он по-прежнему оставался главным командиром целого отряда вышколенных и хорошо вооружённых солдат, в его загородном доме были спрятаны целые кучи золота, а в изобретательном мозгу лорда уже рождался новый план. Для начала он решил расправиться с теми наглецами, которые осмелились смастерить поддельного Икабога; после этого, рассчитывал он, люди перепугаются до смерти и будут слушаться его во всём, как и раньше. Затем он отправит майора Пробойца и его солдат обратно во дворец, чтобы они перебили всех взбунтовавшихся узников. Конечно, к тому времени заключённые могут прикончить короля, но это было бы только к лучшему: по правде говоря, без Фреда ему ничего не мешало бы управлять страной. Мчась во весь опор, Никчэм с горечью размышлял, что если бы ему не приходилось разыгрывать комедию перед королём, он, пожалуй, и не совершил бы некоторых ошибок: например, он никогда не допустил бы эту коварную кондитершу к ножам и кастрюлям. Ещё он сожалел, что не нанял больше шпионов: тогда ему наверняка доложили бы, что кто-то пытается без разрешения соорудить чучело Икабога (причём, если судить по слухам, ненастоящее чудовище оказалось гораздо более правдоподобным, чем то, которое он утром видел в конюшне).

Тем временем солдаты Противоикабогской бригады промаршировали по удивительно безлюдным мостовым Эклервилля, вышли на широкую дорогу, ведущую в Брынзбург, – и вдруг остановились: вся дорога была забита людьми. Вот почему улицы были так пустынны, понял Никчэм, скрежеща зубами от злости. Когда эклервилльцы услышали, что к городу в сопровождении огромной толпы идёт настоящий Икабог, они чуть ли не всей столицей поспешили ему навстречу, чтобы поглазеть на диковинное создание.

– Прочь с дороги! ПРОЧЬ С ДОРОГИ! – заорал Никчэм, направляя коня прямо на людей; его бесило, что они радуются этому событию и совсем не боятся встречи с Икабогом. Он пришпоривал своего жеребца, пока бока бедного животного не стали мокрыми от крови; за ним едва успевал лорд Треплоу с позеленевшим от тряски лицом: его завтрак отчаянно просился наружу.

И тут Никчэм и солдаты заметили впереди вторую огромную толпу, которая медленно двигалась в сторону города. Присмотревшись к ней, лорд так удивился, что даже выронил поводья, и его измученный конь встал на пути как вкопанный. Тысячи раздольцев смеялись и пели на ходу, не обращая внимания на Никчэма, а посреди всего этого скопления народа возвышалось гигантское существо. Ростом оно было раза в два выше лошади, глаза его горели, как фонари, а тело было покрыто длинными зеленовато-бурыми волосами, похожими на побеги болотного хвоща. На плече неизвестного создания сидела девушка, а впереди шли двое парней с деревянными табличками. Время от времени страшилище наклонялось и – не может этого быть... – раздавало цветы!

– Это какой-то фокус... – пробормотал Никчэм; он был так потрясён и испуган, что едва соображал, что говорит. – Это какой-то дурацкий фокус... – повторил он чуть громче, вытягивая тощую шею, чтобы разглядеть чудовище получше. – Любому дураку ясно, что там внутри люди: один стоит у другого на плечах, а сверху они прикрылись хвощовой накидкой! Солдаты, оружие наизготовку!

Но воины бригады не торопились исполнять приказ. Они уже много лет стояли на защите страны от северных чудовищ, но до сих пор не видели ни одного Икабога и, если честно, вообще сомневались, что такие звери существуют, однако сейчас даже самые недоверчивые могли заметить: на фокус это было совсем непохоже. Наоборот, стоявшее перед ними существо выглядело вполне даже настоящим и живым: оно гладило собак, раздавало детям цветы и даже позволяло какой-то девушке сидеть у себя на плече. Жестокостью тут и не пахло. А ещё бойцы поневоле задумывались: как поведут себя все эти спутники Икабога, если на их любимца нападут?

Первым не выдержал один из самых молодых солдат.

– Никакой это не фокус! – взвизгнул он. – Вы как хотите, а я линяю отсюда!

И прежде чем кто-либо успел его остановить, он рванул прочь что есть духу.

После долгих мучений Треплоу ухитрился-таки продеть ноги в стремена и подъехал к Никчэму.

– Что будем делать? – мрачно поинтересовался он, наблюдая за Икабогом и весёлыми поющими людьми, которые подходили всё ближе и ближе.

– Да думаю я, думаю! – огрызнулся Никчэм.

Однако его мозг, и без того перегруженный в последнее время, решительно отказывался работать. Больше всего лорда выводили из себя радостные лица раздольцев. Он искренне считал, что человек может счастливо смеяться лишь тогда, когда он окружён роскошью, когда на столе у него каждый день эклервилльские деликатесы, а ночь он проводит на шёлковых простынях, поэтому веселье этих голодранцев пугало лорда больше, чем направленное в упор ружьё.

– Я его сейчас пристрелю! – процедил Треплоу, поднимая пистолет и целясь в Икабога.

– Не вздумай! – всполошился Никчэм. – Ты что, разве не видишь, что их тьма-тьмущая?

И вдруг Икабог испустил оглушительный, душераздирающий вопль. Окружавшая его толпа в страхе расступилась, на лицах людей отразилась паника; некоторые даже начали разбегаться, роняя цветы.

В следующий момент Икабог опять громко и пронзительно застонал и упал на колени, чуть не сбросив на землю Дейзи; девушка удержалась лишь чудом, хотя цеплялась за него изо всех сил.

А ещё через мгновение на огромном, вздутом животе Икабога появилась длинная тёмная щель.

– Ты был прав, Никчэм! – взревел Треплоу, вскидывая пистолет. – У него внутри кто-то есть!

Не обращая внимания на кричащих и мечущихся людей, лорд Треплоу прицелился Икабогу в живот и выстрелил.

Глава 62. Пророждение

И тут произошло несколько событий, причём почти одновременно, поэтому никто не смог бы увидеть всё сразу. Но я вам расскажу обо всём по порядку.

Пуля, выпущенная из пистолета лорда Треплоу, стремительно приближалась к незащищённому животу Икабога, и тогда Берт и Родерик, не сговариваясь, закрыли великана своими телами. Деревянное блюдо Берта с надписью «ИКАБОГ НИКОМУ НЕ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕДА!» разлетелось в щепки, послышался глухой удар – и юноша рухнул на землю, как подкошенный.

А в это время маленький Икабог (хотя, сказать по правде, не такой уж он был и маленький – размером почти с коня) пытался вылезти из живота своего Икарода. Его пророждение было просто ужасным: когда он появился на свет, его родителя хотели застрелить, и страх взрослого передался ребёнку, что и повлияло на его нрав. Поэтому, выбравшись наружу, он сразу метнулся в сторону Треплоу, который в это время лихорадочно пытался перезарядить пистолет.

Солдаты, охранявшие лорда, были так напуганы при виде нового чудовища, что разбежались в разные стороны, даже не пытаясь стрелять. Впереди всех нёсся Никчэм: он пустил коня галопом и вскоре скрылся из виду. Новорождённый Икабог издал ужасный рёв (те, кто находились рядом, после этого долго слышали его в своих ночных кошмарах), а затем бросился на Треплоу. Через несколько мгновений лорд уже был мёртв.

Всё это произошло очень быстро; люди вокруг кричали и плакали, а Дейзи держала за лапу умирающего Икабога, который растянулся на дороге рядом с Бертом. Родерик и Марта в отчаянии склонились над другом, но тот, к их изумлению, вдруг открыл глаза.

– По-моему, со мной всё в порядке... – прошептал Берт и, пошарив под рубашкой, вытащил огромный серебряный диск: медаль отца защитила сына от пули Треплоу.

Убедившись, что Берт жив, Дейзи опять взяла в ладони голову Икабога.

– Я так и не увидел своего Икабоя... – прошептал умирающий Икабог; в его глазах стояли слёзы, похожие на хрустальные яблоки.

– Он прекрасен, – проговорила Дейзи, тихо всхлипывая. – Вот... посмотри...

Из живота Икабога выбирался второй Икабой. На его дружелюбной мордочке сияла робкая улыбка: он прородился в тот момент, когда его родитель смотрел на плачущую Дейзи и видел, что человек может любить Икабога как родного. Не обращая внимания на царящие вокруг шум и гам, второй Икабой опустился на колени рядом с Дейзи и ласково погладил родителя по голове. Икарод и Икабой посмотрели друг на друга и улыбнулись, а затем глаза большого Икабога медленно закрылись, и Дейзи поняла, что он мёртв. Тогда она зарылась лицом в его всклокоченную шерсть и зарыдала.

Кто-то нежно коснулся её волос.

– Не надо грустить, – послышался знакомый гулкий голос. – Не плачь, Дейзи. Это же Пророждение – отличная штука!

Моргнув, Дейзи взглянула на новорождённого Икабога, голос которого ничем не отличался от голоса её друга.

– Ты знаешь, как меня зовут? – медленно спросила она.

– Ну конечно, знаю, – добродушно ответил Икабой. – Я родился, зная о тебе всё. А теперь мы должны найти моего Икабрата (именно так, поняла Дейзи, Икабоги называют своих собратьев, появившихся на свет в одно с ними время).

Дейзи поднялась на ноги и увидела на дороге бездыханное тело Треплоу. Рядом с ним припал к земле первый из братьев-Икабоев; его со всех сторон окружили люди с вилами и ружьями.

– Забирайся сюда ко мне, – тут же приказала Дейзи второму брату и помогла ему вскарабкаться в фургон.

Вначале Дейзи пришлось повысить голос, чтобы толпа обратила на неё внимание. Но так как всем было интересно, что скажет эта необычная девушка, которой Икабог позволял сидеть у себя на плече, то люди сами начали утихомиривать своих соседей. Мало-помалу шум утих, и Дейзи смогла говорить.

– Икабогов нельзя обижать! – заявила она громко в наступившей тишине. – Если вы будете плохо обращаться с ними, то их дети будут рождаться...

– Пророждаться, – еле слышно поправил её стоящий рядом Икабой.

– Да, будут пророждаться злыми и жестокими! – поправилась Дейзи. – Но если во время пророждения маленькие Икабоги почувствуют доброе отношение, то и сами станут добрыми! Бояться их не надо: Икабоги людей не едят – только грибы! И ещё они хотят с нами дружить!

Объяснение Дейзи показалось людям не слишком убедительным, они шушукались между собой и с сомнением качали головами. Но потом девушка рассказала о том, как на самом деле погиб майор Беззаботс, и все узнали, что его не Икабог растерзал, а Треплоу застрелил, а Никчэм просто воспользовался случаем и придумал зловещую историю о болотном чудовище-убийце.

Тогда толпа решила, что настало время поговорить обо всём этом с королём Фредом. Тела Икабога и лорда Треплоу погрузили в фургон, и двадцать сильных мужчин потащили его в сторону столицы. Пройдя через городские ворота, целая делегация во главе с Дейзи, Мартой и добрым Икабоем отправилась во дворец. За ними тридцать вооружённых раздольцев вели свирепого Икабоя, который был действительно опасен, потому что был пророждён в страхе и ненависти.

В общей суматохе никто не заметил, как Берт и Родерик, чуть пошептавшись о чём-то, быстро скрылись в неизвестном направлении (а куда они отправились, вы очень скоро узнаете).

Глава 63. Последний план лорда Никчэма

Оказавшись в дворцовом дворе, Дейзи очень удивилась, когда обнаружила, что там почти ничего не изменилось: по-прежнему били фонтаны, горделиво вышагивали павлины; лишь где-то вверху было разбито окно.

Когда толпа приблизилась ко входу во дворец, огромные позолоченные створки распахнулись, и в дверях показались двое, одетые в рваные арестантские робы: седой мужчина с топором в руках и женщина, крепко державшая за ручку огромную кастрюлю.

При виде бывшего узника Дейзи почувствовала, как у неё подкашиваются ноги; добрый Икабой едва успел её поддержать. Увидев Дейзи, господин Паркетт тут же бросился к ней; он даже не заметил, что рядом с его давно потерянной дочерью стоит настоящий, живой Икабог. Девушка стояла, уткнувшись в плечо отца и плача от счастья. Вдруг она заметила, как госпожа Беззаботс отчаянно выискивает глазами сына.

– Берт жив! – воскликнула Дейзи, поймав встревоженный взгляд мамы своего лучшего друга. – С ним всё в порядке, но у него есть одно очень важное дело! Он скоро вернётся!

Всё больше заключённых выходило из дворца. То здесь, то там раздавались крики радости – люди находили своих близких; многие из приютских детей встретили здесь родителей, которых уже не надеялись увидеть живыми.

Потом произошло много всего разного. Тридцать крепышей, сопровождавших свирепого Икабоя, утащили его прочь, чтобы никто не пострадал. По просьбе Дейзи господин Паркетт разрешил Марте жить вместе с ними. На дворцовый балкон вышел капитан Добрэй и заявил, что, по его мнению, надо попробовать жить без короля, и люди внизу дружно поддержали его радостными криками. Рядом с Добрэем стоял и жалобно хныкал король Фред, до сих пор одетый в пижаму.

А теперь давайте на время расстанемся с ними (им и без нас хорошо) и проследим за человеком, который больше всего виноват в несчастьях Раздолья.

К тому времени лорд Никчэм ускакал уже далеко. Он нёсся галопом по пустынной просёлочной дороге, как вдруг его жеребец захромал. Никчэм ещё сильнее вонзил ему шпоры в бока – и тут несчастный конь, не выдержав жестокого обращения, встал на дыбы и сбросил лорда на землю. Разъярённый Никчэм вскочил и занёс над ним руку с хлыстом, но конь сначала лягнул его, а затем убежал в лес (могу с удовольствием вам сообщить, что его чуть позже нашёл и вылечил добрый фермер).

Лорд Никчэм злобно выругался, подобрал полы мантии главного советника, чтобы случайно на них не наступить, и поплёлся по просёлочной дороге к своему загородному дому. Через каждые несколько шагов он оглядывался, опасаясь погони. Он прекрасно понимал, что жить в Раздолье ему больше не придётся, но в винном погребе у него была припрятана целая гора золота, и он собирался загрузить в карету как можно больше дукатов, а затем сбежать за границу – в Прудпрудинию.

Когда Никчэм наконец добрался до своей усадьбы, уже наступила ночь. Ноги у лорда ужасно болели. Войдя в дом, он сразу же заорал, призывая дворецкого Скрягга (того самого, кто притворялся матерью Нобби Пуговки и профессором Вристрамисом).

– Я здесь, милорд! – ответил ему голос из погреба.

– Почему ты не зажёг светильники? – взревел Никчэм, пытаясь нащупать ногой ступеньки.

– Я подумал, будет лучше, если люди подумают, что никого нет дома, сэр! – объяснил дворецкий.

– Хм... звучит разумно, – согласился Никчэм. Он в конце концов обнаружил вход на лестницу и начал спускаться, морщась от боли в ногах. – То есть ты уже обо всём слышал?

– Да, сэр. Я предположил, что вы захотите уехать.

– Можешь не сомневаться, Скрягг, – процедил лорд Никчэм, ковыляя к дальней двери, из-под которой пробивался слабый огонёк свечи. – Ещё как захочу.

Он толкнул дверь в погреб, где все эти годы хранилось его золото, и в неверном свете свечей с трудом разглядел фигуру дворецкого. Скрягг снова был одет в костюм профессора Вристрамиса: седой парик и очки с толстыми стёклами, которые почти полностью скрывали глаза.

– Думаю, нам лучше путешествовать переодетыми, сэр, – заметил Скрягг, протягивая хозяину чёрное платье и рыжий парик старухи Пуговки.

– Отличная мысль, – согласился Никчэм, поспешно стаскивая с себя одежду и надевая платье вдовы. – Ты что, простудился? У тебя голос звучит как-то странно.

– У меня просто горло першит от пыли, сэр, – сообщил дворецкий, поспешно отворачиваясь от света. – А что ваша светлость прикажет делать с леди Эсландой? Она по-прежнему заперта в библиотеке.

– Пускай там и остаётся, – сказал Никчэм после минутного размышления. – Она сама выбрала свою судьбу, когда отказалась выходить за меня.

– Очень хорошо, милорд. Я уже погрузил в карету и на лошадей почти всё золото. Не поможет ли ваша светлость перенести этот последний сундучок?

– Скрягг, я надеюсь, ты не думал сбежать без меня? – с подозрением поинтересовался Никчэм, Лорд вдруг подумал, что если бы он задержался ещё хотя бы минут на десять, то дворецкий исчез бы вместе с золотом.

– О нет, милорд, – заверил его Скрягг. – Можете не сомневаться, милорд, у меня и в мыслях не было куда-либо уехать без вашей светлости. Каретой будет править ваш конюх Гриви; он готов к отъезду и ждёт во дворе, сэр.

– Отлично, – радостно воскликнул Никчэм. Подняв из погреба последний сундучок, они с дворецким пронесли его через опустевший дом и вышли на задний двор, где стояла карета Никчэма, доверху нагруженная деньгами: вся крыша была уставлена сундучками с золотом, и даже с лошадиных боков свешивались мешки с монетами.

Помогая Скряггу поднимать на крышу последний сундучок, Никчэм внезапно насторожился и спросил:

– А это что за странный звук?

– Я ничего не слышу, милорд, – недоумённо пожал плечами Скрягг.

– Как будто кто-то стонет... – с подозрением протянул лорд.

Стоя в полумраке двора, Никчэм вдруг вспомнил, что много лет назад он так же вслушивался в густой белый туман на болоте, стараясь опознать такой же звук; тогда оказалось, что это скулила собака, которая пыталась выпутаться из колючек. То, что он слышал сейчас, тоже напоминало жалобное нытьё живого существа, которое попало в западню и не могло освободиться. И тут его охватила дрожь – как и в прошлый раз, когда выстрел пистолета Треплоу открыл им обоим путь к богатству, а страну погрузил в пучину разрухи.

– Скрягг, мне не нравится этот звук, – нервно заметил Никчэм, поворачиваясь к дворецкому.

– А я и не рассчитывал, что вам понравится, милорд, – ответил Скрягг совсем другим голосом.

В этот момент луна вышла из-за облака, и лорд Никчэм внезапно обнаружил, что на него смотрит ствол одного из его собственных пистолетов. Скрягг снял парик и очки профессора Вристрамиса и оказался вовсе не дворецким, а Бертом Беззаботсом. В свете луны юноша был так похож на отца, что Никчэму вдруг почудилось, что майор Беззаботс воскрес из мёртвых, чтобы ему отомстить.

Лорд в панике огляделся – и увидел через приоткрытую дверь кареты настоящего Скрягга: дворецкий лежал связанный на полу с кляпом во рту и испуганно мычал (именно этот звук заставил Никчэма насторожиться). Над ним сидела и улыбалась леди Эсланда, держа в руке второй пистолет. Не успел Никчэм открыть рот, чтобы позвать на помощь своего конюха, как обнаружил, что вместо Гриви на месте кучера сидит Родерик Саранч. Когда настоящий конюх заметил, что к дому приближаются всадники, он сразу сообразил, что у хозяина неприятности, сел на самую лучшую лошадь из конюшни лорда Никчэма и ускакал куда глаза глядят.

– Как вы сюда попали? – только и смог выдавить из себя Никчэм.

– Мы одолжили лошадей у фермера, – небрежно ответил Берт.

На самом деле Берт и Родерик умели ездить верхом гораздо лучше, чем Никчэм, поэтому ребята доехали до усадьбы без всяких происшествий. Они настолько обогнали лорда, что до его прибытия успели освободить леди Эсланду, отыскать золото, связать дворецкого и вытрясти из него рассказ о том, как Никчэм обманул всю страну и как сам Скрягг изображал профессора Вристрамиса и вдову Пуговку.

– Ребята, давайте не будем спешить, – проблеял Никчэм. – Здесь золота хватит на всех, я с вами поделюсь!

– Это золото не ваше, и вы не можете им делиться, – отрезал Берт. – Сейчас мы приедем в Эклервилль, и вас будут судить по закону.

Глава 64. Возрождение Раздолья

В давние-стародавние времена была крошечная страна под названием Раздолье. Всеми её делами руководило правительство, в котором работали недавно назначенные советники. Первым премьер-министром Раздолья стал Гордон Добрэй. Народ бывшего королевства выбрал его на эту должность, потому что он был очень честным человеком, а в этой стране честность, как вы понимаете, очень ценилась. Когда премьер-министр Добрэй объявил, что собирается жениться на леди Эсланде, доброй и смелой женщине, чей рассказ помог упрятать за решётку лорда Никчэма, радостные раздольцы устроили настоящий праздник.

Король Фред, из-за которого в маленьком счастливом королевстве воцарились разруха и отчаяние, предстал перед судом вместе со своим главным советником и другими людьми, которые обогатились благодаря мошенничеству Никчэма: на скамью подсудимых, среди прочих, сели Мамаша Брюзга, Джон-Молотилка, лакей Шипоуни и Отто Скрягг.

Сам король на протяжении всего допроса ничего не говорил, только жалобно ныл, а вот лорд Никчэм отвечал на вопросы очень холодно и надменно. Обвиняя других людей в собственных преступлениях, он нагородил столько вранья, что навредил себе гораздо сильнее, чем если бы он просто хныкал, как Фред. Обоих бывших правителей посадили в дворцовую темницу вместе с остальными преступниками.

Думаю, вам было бы приятнее, если бы Берт и Родерик казнили Никчэма на месте: в конце концов, из-за лорда погибли сотни людей. Но могу и кое-чем вас порадовать: на самом деле Никчэм предпочёл бы умереть, чем сидеть в темнице день и ночь, питаться далеко не изысканными блюдами и спать на колючих простынях, да ещё и часами выслушивать нытьё Фреда.

Деньги, которые отобрали у людей Никчэм и Треплоу, вернули их хозяевам, так что все жители Раздолья, потерявшие свои пекарни и виноградники, молочные хозяйства и свинофермы, сырные и мясные лавки, начали их восстанавливать и выпускать знаменитые раздольские лакомства и вина.

К сожалению, за годы нищеты многие раздольцы, которые могли бы стать настоящими мастерами, так и не научились делать сыр, колбасы, вино и пироги. Когда леди Эсланда переделала за свой счёт уже ненужные приюты в библиотеки, некоторые из этих людей устроились туда работать, но остальные не смогли найти себе занятие по душе.

И тогда в Раздолье основали пятый большой город под названием Икабад: его начали строить на берегу реки Разливины, между Брынзбургом и Цинандалом.

Когда младший Икабой услышал о безработных, которые никогда не обучались какому-либо ремеслу, он робко предложил научить их выращивать грибы, и его предложение было с восторгом принято. Это занятие оказалось настолько прибыльным, что вокруг грибных плантаций возник целый процветающий город.

Даже если вы решительно настроены против грибов, могу вас уверить, что, попробовав хотя бы раз сливочный суп с грибами, выращенными в Икабаде, вы никогда не забудете его вкус. Жители Брынзбурга и Беконстауна придумали множество новых рецептов с икабадскими грибами. Дошло до того, что незадолго до женитьбы Добрэя и леди Эсланды король Прудпрудинии предложил премьер-министру руку любой своей дочери в обмен на годовой запас раздольских свиных колбасок с грибами. Добрэй отправил ему приглашение на свадьбу, приложив в качестве подарка мешок колбасок, а леди Эсланда вложила в приглашение записку, в которой намекала, что будет рада, если король Порфирио перестанет предлагать руки своих дочерей в обмен на продукты и позволит им самим выбирать себе мужей.

Икабад был необычным городом: в отличие от Эклервилля, Брынзбурга, Беконстауна и Цинандала, он прославился не каким-то одним продуктом, а сразу тремя.

Во-первых, там выращивали грибы – белоснежные и изящные; каждая грибная плантация была похожа на россыпь жемчуга.

Во-вторых, в реке Разливине водились лососи и превосходная серебристая форель (вам наверняка будет приятно узнать, что на одной из площадей Икабада установили величественный памятник погибшей старушке, которая посвятила свою жизнь изучению местной рыбы).

В-третьих, Икабад был знаменит своей шерстью.

Всё началось с того, что премьер-министр Добрэй решил, что немногим торфяндцам, пережившим долгий голод, позарез нужны новые пастбища для овец, причём не такие, как на севере, а гораздо лучше. В результате овцеводам выделили несколько пышных лугов на берегу Разливины, и тогда они показали, на что способны. Шерсть раздольских овец была самой мягкой и шелковистой во всём мире; из неё делали очень красивые и удобные свитера, носки и шарфы. Кстати, Хэтти Хопкинс и её родные оказались прирождёнными овцеводами, дела у них шли просто прекрасно, но самую лучшую одежду всё-таки делали из шерсти с процветающей икабадской фермы Родерика и Марты Саранч. Да-да, Родерик и Марта поженились, они очень счастливы, у них пятеро детей, а Родерик, представьте себе, начал говорить с лёгким торфяндским акцентом.

Кроме того, поженились ещё двое наших знакомых. Выйдя из темницы, госпожа Беззаботс и господин Паркетт, всегда считавшие себя лишь друзьями, поняли, что их объединяет нечто большее, чем дружба. Вскоре после этого господин плотник и госпожа кондитер стали мужем и женой; свидетелем со стороны жениха был Берт, а подружкой невесты стала, разумеется, Дейзи. С этого времени Берт и Дейзи, которые всю жизнь относились друг к другу, как брат и сестра, и вправду ими стали. Госпожа Беззаботс открыла собственную роскошную кондитерскую в центре Эклервилля. В придачу к «Колыбелькам Фей», «Девичьим Снам», «Усладе Герцога», «Фантазийным Финтифлюшкам» и «Небесным Надеждам» там можно было купить «Икапуфы» – легчайшие, воздушные пирожные с нежной присыпкой из шоколадно-мятной стружки, которая выглядела как стебельки хвоща.

Берт решил последовать примеру отца и поступил на службу в армию Раздолья. Не сомневаюсь, что такого справедливого и смелого человека, как он, однажды назначат главнокомандующим.

Дейзи стала лучшим в мире специалистом по Икабогам и написала много книг об этих необычных существах. Именно благодаря Дейзи жители Раздолья полюбили Икабогов и окружили их вниманием и заботой. В свободное время девушка помогала отцу столярничать в мастерской; самым большим спросом среди их изделий пользовались игрушечные фигурки Икабогов. Младший Икабой жил в бывшем королевском парке неподалёку от мастерской Паркеттов; они с Дейзи так и остались очень хорошими друзьями.

В центре Эклервилля построили музей, который каждый день принимал множество посетителей. Его создали премьер-министр Добрэй и его советники, а с экспонатами помогли Дейзи, Берт, Марта и Родерик. Всем им хотелось, чтобы жители Раздолья навсегда запомнили те годы, когда целая страна верила лживым россказням Никчэма. Посетители музея могли увидеть серебряную медаль майора Беззаботса, в которой увязла пуля Треплоу, и памятник Нобби Пуговке, когда-то стоявший на самой большой площади Эклервилля (потом его заменили памятником, изображавшим Икабога с огромным букетом подснежников; так жители бывшего королевства воздали должное храбрецу, который решился покинуть родную Торфяндию, чтобы спасти и свой род, и всё Раздолье). Ещё люди могли полюбоваться на чучело Икабога из бычьих костей и гвоздей, сделанное по приказу Никчэма, и на огромную картину, изображавшую битву короля Фреда с Икабогом, похожим на дракона (каждый при этом мог убедиться, что художник всё выдумал).

Теперь нам осталось рассказать о последнем участнике всех этих событий – о старшем Икабое. После того как этот разъярённый великан убил лорда Треплоу, его пришлось отправить в подземелье, и больше мы с ним не встречались.

Ну, если честно, то никто не знал, что с ним делать. Дейзи всем объяснила, что свирепого Икабоя нельзя мучить, нельзя жестоко с ним обращаться, иначе он будет ненавидеть людей ещё сильнее, а значит, во время его пророждения на свет появятся ещё более злобные Икабои, и тогда Раздолье будут ждать такие несчастья, которые не смог бы представить себе даже Никчэм. Прежде всего, этого Икабоя приходилось держать в специальной укреплённой клетке, чтобы он не вырвался наружу и ничего не натворил, да и приносить ему грибы никто не отваживался: приближаться к кровожадному великану было слишком опасно. Он немного доверял лишь Берту и Родерику, потому что в момент его пророждения друзья пытались защитить его Икарода. Но Берт теперь служил в армии, а Родерик разводил овец на ферме, и ни у кого из них не было времени целыми днями сидеть с неукротимым Икабоем и пытаться его утихомиривать.

Решение нашлось само собой.

Всё это время Фред сидел в темнице и плакал. По натуре он был эгоистичным, тщеславным и трусливым, но зла никому не желал (хотя, конечно, по его вине многим пришлось нелегко). После того, как его свергли, Фред впал в отчаяние, и его целый год мучила совесть (впрочем, страдал он ещё и потому, что привык жить во дворце, со всеми удобствами, а не в темнице).

Теперь он понимал, каким отвратительным королём он был и как гадко себя вёл, и ему искренне хотелось сделать хоть что-то хорошее. Поэтому в один прекрасный день (к изумлению угрюмого Никчэма, сидевшего в камере напротив) Фред добровольно вызвался заботиться о свирепом Икабоге.

И он действительно начал этим заниматься. Когда Фред в первый раз вошёл в клетку к Икабогу, ему было очень страшно: у него подгибались колени, а лицо было бледным, как мел. Но постепенно бывший король привык к страшилищу и уже спокойно рассказывал ему о Раздолье, о своих ужасных оплошностях, а заодно убеждал его, что если кто-нибудь по-настоящему захочет стать лучше и добрее, то у него обязательно всё получится. Несмотря на то, что самому Фреду приходилось каждый вечер возвращаться к себе камеру, он попросил, чтобы его соседа не держали всё время в клетке, а выпускали погулять на луг. Удивительно, но после первой же прогулки Икабог действительно чуть оттаял душой, а на следующее утро даже поблагодарил Фреда своим хриплым голосом.

С годами Фред становился смелее, а Икабог – спокойнее. Наконец, когда Фред совсем состарился, для Икабога наступило время пророждения, и появившиеся на свет Икабои были добрыми и ласковыми. Фред оплакивал их Икарода, как родного брата, и вскоре после этого умер, ненадолго пережив своего друга. Хотя последнему королю Раздолья так и не установили ни одного памятника, люди иногда возлагали цветы на его могилу, и если бы Фред узнал об этом, то ему наверняка было очень приятно.

Действительно ли люди прородились от Икабогов, я не могу вам сказать. Вполне может быть, что мы все проходим через своего рода пророждение, когда меняемся к лучшему или к худшему. Я знаю лишь то, что любая страна – она как Икабог: её может изменить к лучшему человеческая доброта. Именно поэтому Раздолье с тех пор было самой счастливой страной на свете.

Действующие лица и названия

Basher John — Джон-Молотилка

Baronstown — Беконстаун

Beamish — Беззаботс

Bornding — пророждение

Butterball — Бертеброд

Nobby Buttons — Нобби Пуговка

Cankerby — Шипоуни

Chouxville — Эклервилль

Cornucopia — Раздолье

Dark Footers — Чёрные Давители

Dovetail — Паркетт

Dukes’ Delights — «Услада Герцога»

Fairies’ Cradles — «Колыбельки Фей»

Flappoon — Треплоу

Fluma — Разливина

Folderol Fancies — «Фантазийные Финтифлюшки»

Fraudysham — Вристрамис

Goodfellow — Добрэй

Herringbone — Аскетт

Hopes-of-Heaven — «Небесные Надежды»

Ickabob — Икабрат

Ickabog tax — Икабог-налог

Ickabog Defence Brigade — Противоикабогская бригада

Ickaboggle — Икабой

Icker — Икарод

Ickerish — икобол

Jeroboam — Цинандал

Kurdsburg — Брынзбург

Ma Grunter — Мамаша Брюзга

Maidens’ Dreams — «Девичьи Сны»

Marshlanders — торфяндцы

Marshlands — Торфяндия

marshteazle — болотная лысявка

Millicent — Миллисента

Motley — Палитр

Patch — Клок

Pluritania — Прудпрудиния

Prodd — Пробоец

Roach — Саранч

Scrumble — Скрягг

Spittleworth — Никчэм

Tubby Tenderloin — Табби Филей

Withers — Гриви

Content

Роулинг Джоан Икабог

Глава 1. Король Фред Бесстрашный

Действующие лица и названия