RedDetonator

Римлянин

Глава I. Из иного мира

Тьма. Бесконечная и бескрайняя тьма.

Таргус не понимал, когда именно вечная схватка закончилась.

Бесконечность схваток со своими внутренними демонами на территории настоящего Ада закончилась внезапно, без переходов и подготовки.

Примечание от автора:

Если вы каким-то образом умудрились дочитать «Из Бездны» от начала до конца, то нижеследующий текст вам можно не читать, вы и так знаете всё, что будет описано ниже. Лучше начинайте читать данное произведение со слов «Конец примечания от автора».

Он помнил себя: Таргус Силенций Виридиан, в раннем прошлом сын Корвуса Тиберия Виридиана, патриция из знатного рода Вириданов, затем рядовой легионер IV легиона «Виктрикс», затем влачащий жалкое существование инвалид и ветеран войны, а после некоторых финансовых вливаний и административного влияния на правительство со стороны отца, агент Арканиума, секретной службы Римской Республики.

Римская республика, из-за череды случайностей миновав падения республиканского строя, успешно просуществовала до 2470-х годов от основания города, то есть до 1720-х годов нашей эры. Не было Тёмных веков, не было Средневековья, не было бесконечных войн, Европа под пятой Римской республики стремительно развивалась в великую сверхдержаву, проводя и поддерживая непрерывную экспансию, включающую в себя интенсивную романизацию покорённых народов. Христианство не закрепилось в Европе, не став мировой религией, краткосрочное противостояние с ним привело лишь к усилению организации римской политеистической религии.

Пока Республика покоряла соседние низкоразвитые народы, с интересом поглядывая на Центральную Африку, на востоке восходила звезда новой державы. Китай, волей-неволей вынужденный реагировать на расцвет Римской республики, подминал под себя окрестные державы, но у него был свой путь и свои методы.

Таргус в молодости участвовал в войне с Аспиумом, независимой державой с республиканским строем правления, возникшей на территории к востоку от Каспия из римской колонии, отвоевавшей свою независимость в период кризиса.

После потери конечностей в результате близкого разрыва снаряда, Таргус был отправлен на гражданку с эвокатской пенсией.

Потеряв волю к жизни, он начал спиваться, пока его отец не подключил свои связи в Сенате и ему не позволили пройти курс реабилитации и с вживлением очень необычных протезов, которые имели фантастические свойства, несвойственные всему тому, что он видел до этого. Загадочные протезы имели явное иномирное происхождение, ведь технический уровень Римской республики только-только позволил производить танки второго поколения, первое поколение угловатых и примитивных танков было применено во время Римско-Аспиумской войны, в основном для прорыва растянутых на многие тысячи километров линий траншей.

Протезы Таргусу даровали не просто так, а с условием прохождения дополнительного обучения в Арканиуме. Там ему чуть не сожгли мозги с помощью специальной процедуры психокоррекции, которая превратила его в бездушного исполнительного убийцу, который выполнит любой приказ Сената.

Вся его дальнейшая жизнь после этого была по сути своей подготовкой к самой главной миссии из возможных.

Он был заслан в параллельный мир, точнее в целый каскад миров, сообщающихся между собой посредством порталов, для диверсионных действий и подготовки вторжения легионов Республики в эти миры. Ресурсов на всех не хватало, а Республика позиционировала себя как держава гражданского благоденствия, в контру Китайской империи, которая представляла из себя союз сверхбогатых олигархов и многочисленной императорской династии.

Граждан в Римской республике было 90 %, остальные 10 % были на устойчивом пути становления ими, поэтому проблему нехватки ресурсов нужно было как-то решать, ради чего Сенат решился на беспрецедентный шаг, ставший возможным благодаря ряду открытий учёных.

Первой целью Арканиума был Ключевой мир, стремительно продвигающийся к индустриальной эпохе. Таргус был отправлен в город Тур, где занимался различными весьма противоправными и античеловеческими действиями, детали которых сейчас не особенно важны.

После одного несчастного случая его похитил демон и переправил в Инферно, мир, населённый демонами и демонидами, то есть демоноподобными гуманоидами, порождений противоестественного союза демонов и людей. Из-за сильного удара камнем в затылок он потерял память и не понимал, что он здесь делает и в чём смысл происходящего с ним.

Всё, что он пережил там, было только ради одной цели, идеи-фикс: вернуться в Ключевой мир, откуда его похитил один очень тупой демон. Зачем? Он понял это лишь в конце.

Он успешно пробирался через миры, пока не случился ещё один несчастный случай, всю несчастность которого он осознал только недавно: в какой-то момент на его пути встала Бездна, величайшая сверхсущность, ведущая борьбу с другими сверхсущностями – Хаосом, Порядком и Смертью. Эти сверхсущности, иногда называемые Аспектами, ведут бесконечную войну друг с другом посреди бесконечности миров.

И Таргусу не оставили выбора: либо умереть, либо служить Бездне.

Он выбрал последнее.

«Лучше бы я умер», – подумал он посреди пустоты несуществования.

Выполняя задания Бездны он продолжил продвигаться к Ключевому миру, единожды даже отправившись через Разлом, способ путешествия между мирами, на альтернативную его родной Терру, где он провёл недолгие, но очень счастливые десять с лишним лет. Где осталась его дочь, Аурелия, которую он, скорее всего, больше никогда не увидит.

Вновь оказавшись в Ключевом мире, он продолжил выполнять задания Бездны, пока не добрался до архидревнего бункера, в котором, по её приказу, активировал архидревнее супероружие, уничтожившее почти всё живое на всём Каскаде миров, предотвратив физическое вторжение сил одного из противоборствующих Бездне Аспектов, получив в награду собственную смерть.

А потом он оказался в Элизии. Это оказалось чем-то вроде кармана, куда Бездна помещает пока что не нужные фигурки со своей игровой доски. Элизий формировался в соответствии с целостностью сознания помещённого. А разум Таргуса был разрушен. И Элизий превратился для него в Тартар. Бесконечно долгий и мучительный.

И вот, наконец, всё это закончилось. Таргусу было очень интересно, во что всё это выльется.

Конец примечания от автора

≈Я. Бездна≈

≈Таргус Силенций Виридиан≈

≈Твой разум разрушен и не подлежит восстановлению≈

≈Но есть работа для такого как ты≈

//Герцогство Шлезвиг-Гольштейн, город Киль, 21 февраля 1728 года//

Болезненный новорожденный мальчик лежал в колыбели, тихо посапывая в своём невинном сне человека, который ещё не успел совершить ничего плохого. Рядом с ним сидя спала нянечка, задачей которой было следить за ребёнком и в случае чего звать семейного доктора, отдыхавшего сейчас в гостевых покоях.

В один момент над ребёнком появилось багровое сияние, полыхающее вспышками артериально-кровавого цвета.

Новорожденного затянуло в сияние, он не успел даже проснуться, но на его место оттуда выпал другой младенец, который тут же заорал.

– За что?! За что?! В чём я провинился, Бездна?! – кричал Таргус Силенций Виридиан, воздействием Бездны возвращённый в состояние новорожденного. – ЗА ЧТО?! Я НЕДОСТАТОЧНО ВЕРНО СЛУЖИЛ ТЕБЕ?! ВЕРНИ МЕНЯ ОБРАТНО В ТАРТАР!!! СУКА! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! И ЭТО ЗА ВСЁ ТО, ЧТО Я ДЛЯ ТЕБЯ СДЕЛАЛ?! ПОЖАЛУЙСТА! ПОЖАЛУЙСТА! Я ИСПРАВЛЮСЬ! СДЕЛАЮ ВСЁ, ЧТО ТЫ СКАЖЕШЬ!!! ВЕРНИ МЕНЯ В ТАРТАР!

Испуганная нянечка подняла кричащего новорожденного на руки и начала баюкать его. Ребёнок же вопил, активно шевеля губами, будто бы пытаясь что-то сказать.

– Leise, mein Kind… – баюкала его нянечка, а затем тихо запела. – Vom Himmel hoch, o Engel, kommt…

Таргус метался в страхе. Он ничего не видел, толком ничего не слышал, из уст держащего его существа доносилась какая-то непонятная тарабарщина. Руки не слушались, ноги тоже, он мог шевелить ими и только. Он даже кулак сжать не мог, чтобы ударить схватившую его тварь.

Слепой и беспомощный, он мог только кричать в ужасе.

Бесконечность в Аду – это ерунда, по сравнению с тем, что он испытывал сейчас…

Вокруг что-то происходило, появился свет, стремительно приблизившийся к нему. Кто-то заговорил на тарабарском, но мужским голосом.

«Вот теперь точно сожрут, мерзкие твари!» – подумал Таргус в панике.

Его вновь схватили и начали ощупывать живот.

– Жрите меня, суки! Всяко лучше, чем это! – охватила Таргуса внезапная обречённая отвага, поэтому он запел воинский гимн Марсу. – И вновь на Марсовых полях, все как один целы, мы все восстанем в нужный час, в час Родины нужды! Нас не сломить, мы победим, во славу Марса и…

Тут его рот заткнули чем-то и он замолк.

Постоянная раскачка и убаюкивающая тарабарщина усыпило его бдительность и он незаметно для себя уснул.

//Там же. 15 марта 1728 года//

Таргус начал что-то понимать…

Этот кошмар закончится очень нескоро. Он конкретно и основательно влип.

Вокруг него презренные германцы, не прошедшие романизации, совсем как те, с которыми отважно бились его великие предки в тысячных годах от основания города. К нормальным романо-германцам он относился отлично, их педантичность и доходящая до стадии мании последовательность в делах очень радовала Таргуса, но конкретно эти германцы… Сравнивая то, что он видел на родине с тем, что он видит здесь – эти германцы неправильные. Он ещё не разобрался в чём именно они неправильные, но обязательно разберётся в будущем, когда наконец-то встанет на ноги.

Из немногочисленных источников информации он понял, что оказался в семье неких немытых германцев, являющихся очень обеспеченными по текущим меркам, раз позволяют себе содержание слуг.

За этот месяц он уже слегка подуспокоился, перестав кусать пытающуюся его кормить женщину за грудь.

До этого мир был серым, он думал, что у него какой-то дефект зрения, но это прошло относительно недавно и он окрасился в скупые цвета унылого помещения.

Но снаружи мир тоже не слишком цветной, его иногда выносят на улицу: климат тут не очень хороший, сильно отличается от привычного ему, снег лежит, мрачное серое небо, будто он оказался в документальном фильме Публия Нуцерия о четвёртом восстании скандов. Но рядом море, солёный ветер доносит до него крики чаек.

Мышечная скованность уже прошла, но руками орудовать всё так же тяжело. Да он даже голову поднять не может!

Беспомощность бесила, но он пытался держаться. Благо, большую часть суток удавалось поспать, чтобы не видеть всего дерьма, что происходит вокруг него.

Его приносили к какой-то кашляющей женщине в постели, которая часто брала его на руки. Он пытался орать и запрещать безобразие, ведь она могла заразить его чем-нибудь и всё, спета песенка Таргуса Виридиана, но эти тупые германцы его не понимали.

Потом что-то произошло, его стал посещать некий германец, который держал его на руках и плакал. Тряпка.

У Таргуса было подозрение, что этот германец являлся его отцом, а та кашляющая болезненная женщина – матерью. Кормящая его женщина – кормилица из прислуги. В таком случае всё становилось на свои места.

Глаза его пока что смотрели каждый сам за себя, но он всё равно старался наблюдать за происходящим вокруг и запоминать эти неприятные германские лица, появляющиеся в его комнате.

Большая часть из них являлась слугами, но имелись также некие вельможи, которые прибывали чтобы посмотреть на Таргуса и высказать что-то угодливо-верноподданническое «отцу».

Таргус никогда не признает своим отцом немытого германца.

– НИКОГДА!!! – заорал он.

Его крик привлёк внимание старой и на вид очень строгой женщины, которая до этого вычитывала что-то нянечке Таргуса.

– Kümmere sich um seine Hoheit! – воскликнула строгая старая женщина.

Таргус не понял ни слова, но ему было плевать. Когда он выберется отсюда…

Нянечка начала оказывать меры противодействия крикам Таргуса: она проверила, не обосрался ли он, не обоссался ли, затем сунула деревянную соску ему в рот, он яростно хотел яростно выплюнуть её, но не смог ничего поделать с рефлексом и засосал.

– В Орк всех вас, проклятые германцы!!! – проорал он, но через соску удалось озвучить только гневное хныканье.

– Seine Hoheit will essen! – скомандовала старая женщина и нянечка достала грудь, выдернула изо рта Таргуса соску и начала тыкать ему в лицо соском.

«Демоны вас дери, проклятье…» – бессильно подумал Таргус, сдаваясь под германским натиском. – «Это хуже смерти…»

Он понял, что нужно держать себя в руках и меньше отсвечивать, чтобы в очередной раз не накормили. А потом он понял, что обосрался от испытанного напряжения.

//Там же. 21 декабря 1728 года//

– Бу-бу-бу! Odi te![1] Бу-бу-бу! – сумел выговорить панически отползающий от бегущей к нему псины Таргус. – Odi te! Бу-бу!

Он сам обалдел от того, что смог наконец-таки произнести что-то внятное. Ошарашенно присев, он проигнорировал начавшую его облизывать собаку и философским взглядом уставился в стену.

– Би-би-бу! – потерпел он неудачу со слишком сложным словом. – Aqua![2]

Он самодовольно заулыбался.

– Бу-би-бу! – снова дал сбой его речевой аппарат перед слишком сложным словесным конструктом и он попробовал что-то попроще. – Cibus![3]

В комнату вошла нянечка, которую, как он понял по обращениям других, зовут Грета. Мерзкое германское имя. У него оно почему-то ассоциировалась с чем-то маленьким, злобным и агрессивным.

– Бу-бу-te-бу-бу! – обозвал её Таргус и пополз по явно персидскому ковру дальше.

Ковёр чем-то привлёк его внимание.

«О, а это ведь очень качественная работа», – оценил он фактуру ворса и начал заинтересованно ощупывать его своей маленькой ручкой. – «Я отнюдь не большой эксперт, но Арторий, мой старший брат и по совместительству главная гордость отца, коллекционировал в своей вилле самые выдающиеся…»

В это время Грета с весёлым любопытством наблюдала за его действиями. Таргус заметил это и очень неодобрительно посмотрел на этого подосланного германцами шпиона. Она может создать некоторые проблемы в будущем.

Немецкую речь он начал понемногу понимать, Грета сказала что-то вроде «молодец», ну или он неверно интерпретировал это слово, ведь это всё-таки варварский язык, поэтому…

– Stulta…[4] – тихо изрёк Таргус, оценивая умственные способности Греты.

Зря он это сказал. Внимательная Грета что-то заподозрила, нахмурилась и ушла из комнаты.

Таргус укорил себя за беспечность и как мог быстро пополз к своей колыбели, где имел обыкновение спать. Но Грета умудрилась поднять ложе и он теперь был вынужден стоять, держась за борт колыбели и размышлять о тупости нянечки.

Ограниченность возможностей выводила его из себя. Он держался из последних сил, чтобы не начать убивать.

Нет, он понимал, что в текущих обстоятельствах никого убить не сможет. Но это не мешает пытаться!

Оглянувшись, он не увидел никого, кто мог бы ему помочь с его спальней, поэтому начал орать.

Ор – надёжный способ получить желаемое, он это помнил по собственной дочери, Аурелии, которую вынужден был оставить на альтернативной Земле, где шёл 1974 год какой-то «нашей эры» или, если по-правильному, 2727 год от основания города[5].

Меньше минуты спустя в помещение ворвалась Грета и увидела яростно стучащего по колыбели кулаком Таргуса.

Она подхватила его и поместила в колыбель, накрыв маленьким одеяльцем. С улыбкой тронув его нос пальцем, она направилась вон из комнаты. Таргус недобро посмотрел ей вслед и повернулся набок, рассчитывая уснуть.

Сон у него всегда был крепкий, скольких бы он ни убил, они не приходят к нему во сне и не вызывают никаких моральных терзаний. Никогда не приходили и не вызывали.

Он был и будет надёжнейшим оружием в руках Бездны. Пусть даже у них сейчас некоторые разногласия касательно этого задания, которое не несёт в себе никакого смысла, он всё равно почти не обижается на неё. Надо просто сделать свою работу и вернуться обратно в Тартар, он ведь почти привык к нему…

Но поспать ему было не суждено.

Германцы притащили какого-то пожилого мужика в рясе и с христианским крестом на груди, который подслеповато щурясь, осмотрел Таргуса и начал что-то говорить.

– Здравствуй, – произнёс он внезапно на латыни.

Таргус едва сдержался от ответного приветствия.

– Бу-бу, бу-бу, – ответил он презрительно, грубо отозвавшись о матери этого мужика в рясе с бронзовым крестом.

Далее священник что-то спрашивал у Греты, та отвечала. Таргус смог понять, что этого типа зовут «Heiliger Vater».

«Фатер, фазер, это отец по-английски!» – осознал Таргус. – «Он что, её отец? Нет, это определённо какой-то титул, они вообще не похожи! Или его жена была очень слаба на передок…»

Грета несколько раз отчётливо произнесла слово «stulta», значит, она его расслышала. Таргус недовольно засопел.

– Ты называл Гретхен тупой? – внезапно повернулся к Таргусу священник.

– Бу-бу-tu-бу-бу! – с ожесточением матерно припечатывая старика, ответил Таргус.

Старый германец о чём-то восторженно заговорил и побежал прочь, Грета же осталась стоять и поражённо смотреть на Таргуса, который представлял, как перережет ей глотку Кровососом.

Кровососа, как он успел узнать, у него с собой не было. А так, это было замечательное оружие, дарованное ему Бездной. Выдвигающийся из запястья клинок из металла Бездны, которым можно разрезать, кажется, всё, что душе угодно. Первая его версия была длиной тридцать сантиметров, выскакивала из запястья и резала всех и вся, а после модернизации Бездной в награду за выполнение очередного задания, он превратился в раздвигающуюся на манер телескопической дубинки штуковину, удлиняющуюся до восьмидесяти сантиметров. Рукоять полноценного меча ложилась в ладонь, а из запястья при этом продолжал торчать шнур из металла Бездны, после применения позволяющий клинку втянуться обратно в предплечье и скрыться среди мышц. Отличная штука, Таргус очень и очень жалел, что его больше нет с ним…

– Бу-бу-бу?! – возмущённо спросил он у Греты чего она на него пялится.

Грета поморгала, приоткрыла рот, а затем закрыла его обратно.

Её физиономия, типично германская, голубоглазая, покрытая веснушками, удивлённо пырилась на него. Ростом она была примерно метр семьдесят, объективно некрасивая, с мужественными чертами лица, не очень хорошо смотрящимися на женском лице, угловатая, но с большой грудью, идеально подходящей для кормления младенцев. Рацион Таргуса состоял исключительно из её молока, чего он не мог и не хотел принимать. Его, эвоката IV легиона, германской сиськой…

Нет, в другое время, в лупанарии, конечно же…

Таргус размышлял на отвлечённые темы, а Грета тем временем начала расчехлять один из аппаратов для кормления, неверно интерпретировав его долгий взгляд на него.

Но участь быть накормленным против желания его миновала. В комнату вбежали священник и германский «отец» Таргуса. Они о чём-то восторженно говорили, потом священник, заметивший оголённую грудь, возмущённо выговаривал что-то Грете, а затем святоша подошёл к колыбели с внимательно и грозно смотрящим на него Таргусом и спросил:

– Ты понимаешь меня?

Таргус хотел послать его, но ему всё это чертовски надоело, поэтому он просто промолчал.

– Ты назвал Грету тупой, – утвердительно, ужасно коверкая латынь, которой его рот просто недостоин, произнёс священник.

Малолетний поневоле Таргус был бы склонен согласиться со стариком, но он придерживался тактики молчания, чтобы эти германцы поскорее от него отвязались.

Переговариваясь друг с другом, эти варвары ждали его ответа, а он переводил взгляд с «отца» на «отца».

Не дождавшись ответа, священник снова спросил на латыни:

– Почему ты молчишь?

Таргус вместо ответа отвернулся от них на другой бок и попытался уснуть. Минута, две, они не уходят. Таргус повернулся к ним и не очень чётко махнул рукой в сторону выхода:

– Adepto de hic[6], – членораздельно, старательно выводя слова, произнёс Таргус.

Выпучив глаза, священник начал говорить «отцу» что-то на германском. «Отец» восторженно что-то отвечал ему.

Таргус потерял интерес к разговору уже давно, поэтому снова отвернулся и попытался заснуть. Постепенно, под варварский бубнёж, он уснул.

Глава II. Tu quis es, Targus Viridian?[7]

//Герцогство Шлезвиг-Гольштейн, город Киль, 29 июля 1729 года//

Первые шаги.

Первые шаги – очень важные шаги.

Таргус это прекрасно понимал.

Поэтому, падая, он поднимался снова. Упорно, шаг за шагом, он двигался к заветной цели – к автономности передвижения.

Святоша с того памятного момента, когда он его послал, пребывал в доме постоянно, тщательно что-то записывая пером в примитивную пергаментную книгу, время от времени поглядывая на Таргуса. Больше на контакт святоша, которого звали отцом Ламбертом, не выходил, просто смотрел и записывал. Ещё один соглядатай вдобавок к Грете.

«И Плутон с ним», – подумал Таргус, в очередной раз поднимаясь на ноги и неловко балансируя на них, словно цирковой гимнаст на канате под тряпичным шатром. – «К слову о цирке…»

Его «папаша» очень любил театр. Это чуть-чуть извиняло его варварское воспитание и поведение, но он всё равно оставался нероманизированным германцем.

Театр тут тоже был варварским. А ещё они любили танцевать. О, эти германцы очень много танцевали. Это расходилось с теми сведениями, которые Таргус знал о древних германцах, которые не подверглись романизации. Кровожадные варвары, которые упорно сопротивлялись экспансии, явно не танцами увлекались, а заточкой своих железных топоров и копий, которые они направляли против древних легионеров…

Ещё был один новый персонаж, появившийся в жизни Таргуса: некий Фридрих, который постоянно пытался сюсюкаться с ним и всячески выражал своё расположение. Но он чувствовал фальшь в мимике этого грязного германца, прибывшего невесть откуда, поэтому сразу его невзлюбил. В день приезда этого Фридриха святоша единственный раз подошёл к Таргусу и обратился к нему на латыни:

– Это камер-юнкер Фридрих Вильгельм Беркгольц, доверенное лицо вашего отца.

Таргус тогда лишь молча поморщился и пробубнил нарочито неразборчиво что-то о матери этого Фридриха.

Он только и делал, что стремился к обретению мобильности, а также, переступая через себя, осваивал язык германцев.

Это ребёнку тяжело учить язык быстро и чётко, но Таргус – агент Арканиума, у него есть специализированные методики, подготовка, поэтому он уже понял, что язык не так прост, как он ожидал:

1. Артикли, которые выставляются по непонятным принципам. Они были, Таргус это понял не сразу, но лишь после внимательного наблюдения за болтающими между собой германцами. У него было очень много времени, чтобы послушать их и эти проклятые артикли ставились с какой-то, пока что ему непонятной, системой.

2. Разные диалекты, коих Таргус за это время насчитал минимум четыре. Грета говорила на своём германском, слуга Пауль, обслуживающий Фридриха, говорил на своём, Фридрих и «отец» говорили на своём германском, а один странный тип, чем-то напоминающий Таргусу склавина, носящий имя Андре, говорил на какой-то своей версии германского, время от времени переговариваясь с «отцом» на вообще непонятном языке, который Таргус точно когда-то слышал, но не мог вспомнить, когда.

«Варвар на варваре и варваром погоняет», – пришёл он к неутешительному умозаключению. – «Римская республика аж в 1912 году от основания города пришла к единому стандарту языка и правописания, поэтому можно было поехать хоть в Александрию-на-Гиндукуше и спокойно говорить на латыни с местными, не испытывая сложностей в понимании! А эти варвары…»

Ещё в германском языке была сложность с построением предложений. Точнее, он пока что не смог выявить механизм их построения. У него, конечно, имеется несколько догадок на этот счёт, но пока что слишком мало информации.

Это не совсем уж тупой язык диких варваров, имеется налёт культуры: он заметил несколько заимствований из латыни, правда, сильно исковерканные.

А ещё он однажды увидел местный алфавит, когда его «папаша» забыл на столе лист дерьмовой бумаги с какими-то своими записями. Буквы имели происхождение из латинского, но они формировали такую дичь, что Таргус готов был выблевать.

Он начинал ненавидеть этот мир…

//Герцогство Шлезвиг-Гольштейн, город Киль, 10 июля 1730года//

– Я знаю, что это «Z»! – раздражённо выкрикнул Таргус, сидящий на подушке перед репетитором, размахивая табличкой с буквой «Zz». – Старик, ты расскажешь мне про буквосочетания и порядок слов в предложении, или я клянусь тебе, я клянусь тебе, что как только стану герцогом, запру тебя на остаток твоей поганой жизни в темницу!

К сожалению, этот германец не говорил на латыни, но рядом сидел святоша Ламберт, который как-то перевёл слова Таргуса на хохдойч. Видимо, он смягчил некоторые слова, потому что репетитор молча вытащил из кожаной папки новые листы с записями и перешёл к объяснению буквосочетаний, как и хотел Таргус.

За прошедшее время он накопил огромный лексический запас, но не обзавёлся знаниями о порядке построения предложений и вообще о синтаксисе хохдойча.

«Смешное название», – в очередной раз подумал Таргус. – «Такое можно услышать только от варваров».

Святоша переводил непонятные моменты, причём пришлось пойти с ним на контакт, чтобы добиться этого. Старикашка и «отец» всполошились в тот день, когда Таргус велел святоше делать то, что он ему говорит. Они явно на что-то рассчитывали, но Таргус послал святошу с его святыми писаниями куда подальше.

Впрочем, разговор с варварами стоил того: теперь, когда есть пусть и паршивый, но переводчик на благословенную латынь, изучение варварского наречия заметно ускорилось.

Ещё он узнал, что его, оказывается, зовут Карлом Петером Ульрихом, он является «сыном» герцога Карла Фридриха Шлезвиг-Гольштейн-Готторпского. Таргус о таком никогда не слышал, поэтому предположил, что находится в параллельном мире, где немытые германцы взяли верх над Римом. Мерзость, но в параллельных мирах бывает всякое.

Его уверили, что он является наследником этого Карла Фридриха, который спит и видит, как отжимает у неких датчан своё бывшее владение Шлезвиг. Последнее Карл Фридрих упоминал постоянно, при каждой их беседе.

Что они думали насчёт латыни Таргуса, несвойственной для карапузов его возраста, ему было плевать. Так или иначе, они держали это в тайне, а святоша носился с ним как с писаной торбой, то и дело толкая речи про господа бога и святое знамение.

Они объяснили всё, как оно обычно бывает у примитивных дикарей, влиянием своих божеств и так далее. Таргусу было параллельно. Он-то знал, что есть только нормальные боги: Юпитер, Юнона, Нептун, Церера, Веста и Плутон. Это второе поколение богов, были и ещё, подревнее, но Таргус никогда не был особо религиозным.

В истинности своих богов он не сомневался, потому что лично видел Бездну, или Теллур, как её называли его предки. Так как в существовании одной сверхсущности он убеждён на практике, значит, нет оснований отрицать существования других божеств из того же пантеона.

Впрочем, он также не сомневается в существовании других Аспектов: Порядка, Хаоса и Смерти. И это ведь только то, что перед ним раскрыли, их на деле может быть гораздо больше. Ужасные и безграничные сверхсущности, борющиеся друг с другом за бесконечность миров…

Но это сейчас не имеет никакого значения, потому что он в мире, где верят в распятого на первом по популярности у римлян кресте бородатого мужика и его отца, всемогущее сверхсущество, которое позволило этому случиться. Святоша Ламберт вещал ему на ломанной латыни, на которой в Субуре[8] бы побрезговали говорить, различные местные религиозные придумки, а Таргус слушал его якобы внимательно, но на деле размышлял о чём-то отвлечённым, например, организация скоропостижной и абсолютно неподозрительной смерти своего «папаши» в день собственного официального совершеннолетия. Тогда он превратит этот сарай в нормальное место для житья и покажет германцам, как надо жить в нормальной римской провинции. Они либо романизируются, либо умрут все до единого…

Выслушав урок и усвоив его, Таргус молча встал с подушки и направился в свою комнату, где у него стоял небольшой столик, на котором он писал шифрованные записи. Он собирал и каталогизировал информацию на всех обитателей герцогского дворца, поэтому уже знал очень много про всех этих германцев. В будущем он использует это, чтобы давить на них и шантажировать.

Святоша пытался скрытно разобраться в его записях, но потерпел тотальную неудачу. Таргус, презирая его интеллектуальные способности, применил самый простейший шифр и не прогадал: Ламберт упорно и безуспешно пытался понять, что там написано, за чем, мысленно посмеивался якобы спящий Таргус, просыпавшийся каждый раз, когда приходил святоша со свечой.

Что имел Таргус на данный момент?

Грета трахается с Андре, прямых доказательств нет, но их весёлые переглядки не оставляют никакого сомнения в том, что между ними есть что-то пикантное.

Отец Ламберт подбухивает время от времени и не против потрахаться с Гретой или хоть с кем-нибудь из женского персонала, но ему, вроде как, нельзя. Религия не позволяет. Хотя то, что он узнал о местной версии христианства, говорит о том, что святошам нельзя даже думать о таком. Подумал – согрешил.

«Покайся, суканах!» – злорадно подумал Таргус, записывая дополнительное описание внешности репетитора. – «Цвет глаз: серый, цвет волос: чёрный, под глазами характерные тёмные мешки от недосыпа или алкоголизма, рост: где-то метр семьдесят семь, комплекция: тощий, предположительно, плохо или нерегулярно питается или же страдает гельминтами. Примечание: держаться на безопасной дистанции и после контакта тщательно мыть руки…»

Варваров очень удивила аномальная для местных любовь Таргуса к гигиеническим процедурам. Он потребовал у святоши, чтобы тот передал его «отцу» запрос на оборудование отдельной ванной комнаты, где Таргус, при поддержке Греты, принимает гигиенические процедуры каждый день. Заразиться гельминтами в текущих условиях равносильно смертному приговору. Здоровье у Таргуса всегда было крепким, но испытывать его в таком нежном возрасте он бы не хотел.

Кто ещё есть в его списках? Да все!

«Папаша» его фанател от танцев, театра, работе над имеющимися владениями не уделял времени почти никогда, держал в гостевых палатах труппу франкских актёров, состоящую из блядунов и блядей, некоторые из которых страдали любопытными и неизлечимыми в текущих реалиях заболеваниями, передающимися половым путём. Таргус сделал зарубку на память о том, чтобы перестрелять этих разносчиков инфекций при первой же возможности.

Сифилис, а актёр, играющий некоего Арлекина в постановке «Мнимая служанка», страдает именно сифилисом, прибыл в Европу из Галенойи[9], от довольно развитой цивилизации ацтеков, в ходе «культурного» обмена между легионерами-экспансионариями и местными жительницами.

Здесь сифилис уже был, значит, колонизация Галенойи идёт как минимум не первое десятилетие, если зараза уже достигла земель германцев…

Утроив бдительность и начав внимательно осматривать еду, Таргус продолжал жить дальше, держась подальше от актёров из немытых франков, непроверенной обслуги из немытых германцев, а также от репетитора, вызывавшего у него подозрения.

– Эй, Ламберт! – позвал Таргус заглянувшего святошу.

Он уже слез со стула и сидел на полу рядом с красиво исполненными деревянными фигурками солдат, которые производил местный конюх, применяя только охотничий нож.

– Да, Ваша Светлость? – вошёл в детскую священник.

– Что ты знаешь про этого репетитора? – поинтересовался Таргус, равнодушно расставляя десяток деревянных солдатиков в один ряд.

– Господина Шиллера? – уточнил Ламберт.

– Мне плевать, как его зовут, – махнул своей пока что небольшой ручонкой Таргус. – Он чем-то болеет?

– Насколько я знаю, нет, – удивлённо ответил пожилой святоша.

– Тогда почему он тощий? – нахмурился Таргус, замерев с сжимаемой в руке фигуркой, которую он назначил деканом.

На самом деле, он не играл, а развивал моторику и наращивал точность действий руками. Писать у него получалось коряво, но относительно разборчиво, и то, только ценой огромных усилий, поэтому необходимость в развитии точной моторики была весьма актуальной. Он сейчас стал заметно меньше измазываться в чернилах, чем на первых этапах, поэтому эффект от «игр» с солдатиками был.

– Его Светлость, ваш отец, спас господина Шиллера, уволенного три месяца как из Марбурского университета, от бедствия, – пояснил святоша. – Изначально он думал, что учитель не потребуется так скоро, но вы проявили потрясающую обучаемость, поэтому господин Альбрехт Шиллер, бакалавр Марбургского университета, пришёлся ко двору.

«Обучаемость, бе-бе-бе…» – мысленно передразнил святошу Таргус. – «Узнай ты и твой бякалавр, где я учился, удавились бы от зависти…»

– Значит, у него нет глистов? – на всякий случай уточнил он у святоши.

– Я не понимаю… – Ламберт непонимающе развёл руки.

– Гли-сты! – Таргус указательным пальцем с трудом обозначил ползущего червяка. – Гельминты!

– А, я понял, о чём вы… – сообразил Ламберт. – Нет, ничего подобного я о нём не слышал.

– Проверь его дерьмо или найди человека, который проверит, – потребовал Таргус. – Если среди дерьма будут белые или серые ползучие червячки – гоните этого Миллера подальше. Если там обнаружатся вкрапления белых или серых, или жёлтых шариков, которые в научной среде принято называть цистами, то тоже гоните этого Диллера к Орку!

– Цистис – это пузырь? – блеснул познаниями греческого священник Ламберт.

– А ты, я посмотрю, эрудит? – усмехнулся Таргус, продолжив строить формации из деревянных солдатиков.

– Eruditio – это познание? – переспросил Ламберт.

– Ты только что испортил впечатление о себе, священник, – сокрушённо изрёк Таргус. – Итак, ты сможешь это организовать? Глисты передаются от человека к человеку, поэтому я не хочу держать в своём окружении таких людей, понимаешь меня? Узнаете, что Хиллер дристает глистами – гоните вон!

– Шиллер, Ваша Светлость… – поправил его священник.

– Знаешь? Мне плевать! – Таргус вернулся к тренировке левой руки, начав передвигать фигурки исключительно ею.

Детское тело будто бы и никогда не знало сложных приёмов, но взрослый разум помогал ему с правильными ответами на посылаемые мозгом сигналы.

– Кто ты? – серьёзно спросил священник.

– Это не твоё собачье дело, кто я, – отрезал Таргус. – Я сам не рад, что оказался в этом поганом местечке. Если хочешь нормально жить в дальнейшем – не вставай на моём пути! Верных и исполнительных я щедро вознаграждаю, а бесполезных и предающих – жестоко караю. Запомни это накрепко.

– Герцог обсуждал со мной возможность того, что твои необычные способности – это злокозненные происки диавола… – начал святоша.

Таргус уже кое-что узнал про местную религию. Лютеранство – одна из сект христианства, что-то вроде американского протестантства, но на немыто-германский манер. Они до усрачки боятся дьявола, поэтому на всё готовы, чтобы противостоять его обязательно злокозненным проискам. Как всегда, надёжная страшилка, чтобы держать верующих в подчинении с помощью страха перед неизвестным.

«Корова сдохла – это дьявол виноват. Урожай больше не урожай – это дьявола проделки. Проиграли в войне – дьявол поддержал силы противника. А где тогда, спрашивается, в это время был вездесущий и всеведущий бог?» – подумал Таргус саркастически. – «О, тогда, наверное, это было испытание твоей веры! Какой конечный смысл этого испытания? Пути господни неисповедимы! Очень, сука, удобно! Если он такой всеведущий и всемогущий, то может подгадать момент и застигнуть диавола в момент когда тот срёт на унитазе, со спущенными штанами! А затем вытащить его из сортира и пристрелить на глазах его семьи прямо посреди гостиной! Если этого не происходит, то местные, по всей видимости, поклоняются какому-то злому сверхсуществу, которое декларирует себя добрым!»

– Вы даже понятия не имеете, кто такие дьяволы и демоны, – покачал головой Таргус. – Я убивал их сотнями, а затем я убил их всех… Что мне жалкие германцы, обитающие в этой дыре? Если ты хотел напугать меня, то у тебя не получилось и надо стараться лучше. Помни всю оставшуюся жизнь: для меня смерть – не смерть, а текущая жизнь – не жизнь. Всё, что мне от тебя нужно: не лезь не в своё дело. Тогда у тебя всё будет хорошо. ТЫ ПОНЯЛ МЕНЯ?!

Выпучив в ужасе глаза, святоша отпрянул назад. Он приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, но Таргус не дал ему договорить:

– Если ты хочешь сказать что-то, то тщательно подбирай слова, эрудит.

– Я… Я понял вас, Ваша Светлость, – ответил ему святоша и удалился.

Таргус ожидал, что ублюдок замыслит что-то против него и затаит злобу. Если ему суждено сдохнуть от этого – он с радостью сдохнет. Надо было с самого начала спровоцировать германцев на агрессию, тогда Бездна примет его обратно, доставит в Тартар, а потом подкинет какое-нибудь новое задание, вероятно, не связанное с младенческим бессилием. Это лучшая тактика.

В это время на один этаж выше, уже начался разговор «отца» Таргуса и святого отца Ламберта.

– Это точно дьявольские проделки! – священник был возбуждён и напуган. – Он сказал мне такое! Такое!

– Что именно он сказал? – спросил держащийся обеими руками за голову герцог Карл Фридрих.

– Он сказал, что не надо стоять на его пути! – воскликнул святой отец Ламберт. – Он сказал, что убивал сотни демонов, а затем убил их всех! Я не понимаю, что это значит, но точно ничего хорошего!

– Но убивать демонов – это хорошо, – произнёс усталый герцог, днями и ночами думавший, как отбить у датчан потерянный его отцом Шлезвиг.

– Хорошо… – священник задумался. – Да, но… Дети так себя не ведут!

– Он говорит на латыни, причём лучше вас, святой отец, – поделился наблюдениями Карл Фридрих. – Он морщится каждый раз, когда вы открываете рот и говорите на понятном ему языке… Может, он ангел, снизошедший с небес? Убийство демонов – это однозначно свидетельствует о том, что он из Небесного воинства Господня… Может, он направлен в ответ на мои мольбы?! Что если он послан чтобы одолеть проклятых датчан и вернуть мне Шлезвиг?!

– Ваша Светлость, не думаю, что… – растерялся святой отец.

– Точно! – догадка полностью охватила разум Карла Фридриха. – Он же постоянно играет с солдатиками, строит из них непонятные нам построения и постоянно требует больше солдатиков! Он готовится! Надо поскорее начать обучать его военному делу!

Священник понял, что только усугубил ситуацию. Он и не верил, что удастся обратить герцога против этого дьявольского отродья…

Уходя в свои покои, он был погружён в тяжкие думы.

Сигналы были очень давно: цвет волос его сменился с белокурого на чёрный, но все посчитали, что это игра освещения и у мальчика всегда были чёрные волосы, во всяком случае его мать, Анна, не увидела в этом ничего странного, да у неё были чёрные волосы, но при рождении мальчик был белокурым, Ламберт сам это видел. А глаза? Глаза его были голубыми, хотя изначально были светло-карими. Такое тоже бывает, что цвет глаз младенца меняется, в этом нет ничего необычного, но не в первый же день!

Священник начал подозревать, что произошла какая-то сверхъестественная подмена и ничего хорошего от этого не ждал.

Таргус тем временем построил тридцать деревянных солдатиков в походную колонну, не забыл про обоз, везущий также деревянную пушку, а затем начал последовательно, одну фигурку за другой, перемещать эту небольшую армию по комнате. Это очень хорошо сказывалось на моторике рук, сегодня утром он мог немного меньше, чем сейчас.

За происходящим с умилением и гордостью наблюдал герцог Карл Фридрих, стоящий в дверном проёме. Он уже души не чаял в юном даровании, которое с высокой степенью вероятности может быть божьим посланцем, присланным в ответ на его мольбы.

Зазвенел колокольчик и из боковой двери появилась Грета с ужином на подносе.

– Наконец-то, твою мать! – воскликнул Таргус на латыни. – Неси еду сюда, я уже почти умираю с голоду!

Грета опустила поднос перед постепенно перемещаемой деревянной армией и сняла баранчик[10] с тарелки с главным блюдом.

– Что это?! – Таргус принюхался к лежащему в тарелке картофельному салату, а затем гневно разразился на ломаном немецком. – Это гребаный картошка с трава?! Ты хотеть, чтобы я похудеть и умирать в муке, тупой дура?! Тащить нормальный корова мясо, лучший варёный! Мелка-мелка нарезатый! Жива!!!

Глава III. Немец, перец, колбаса

//Герцогство Шлезвиг-Гольштейн, город Киль, 14 июля 1730года//

– … нигде в Священном писании не написано, что ангелы должны быть добренькими и покладистыми в общении с божьими созданиями, – уверенно ответил священнику герцог Карл Фридрих Гольштейн-Готторпский. – Ангелы – в первую очередь солдаты Божьи! И что, что он грубоват в обращении с окружающими? Я уже вижу в нём волевой стержень! Он вырастет настоящим солдатом! Его слава затмит самого Фридриха Великого!

– Я должен написать епископу о происходящем, – сообщил ему святой отец Ламберт, понявший, что герцога уже невозможно переубедить.

– Не смейте, – резко посерьёзнел герцог. – Это должно остаться в пределах этого дворца.

– Но… – священник растерялся.

– Это мой приказ, – добавил герцог. – Мой сын не будет подвергаться всяким проверкам и осмотрам престарелыми и закосневшими священнослужителями. Если вы, довольно прогрессивный служитель Церкви, начали видеть в моём сыне происки диавола, то что скажут они? Вы ослеплены заученными догмами, но не видите главного: мой Карл стремительно развивается и постигает новые знания, а также разучивает какие-то сложные комбинации построения своих солдатиков!

– Я всё-таки настаиваю на том, что он не тот, за кого себя выдаёт… – продолжил стоять на своём святой отец Ламберт.

– Хорошо, ладно, хорошо, – поднял руку герцог. – Продолжайте наблюдать за ним, молча и ненавязчиво, фиксируйте все подозрительные явления в течение следующего года. Если вы не заметите каких-нибудь антихристианских действий с его стороны – признаёте, что он не имеет никакого отношения к проискам диавола. Но ни до, ни после этого, вы никому не говорите о своих подозрениях. Вас устраивают такие условия?

Ламберт и так следил за Карлом Петером всё своё свободное от богослужений время, но сейчас он получил официальное разрешение.

– Одновременно с этим я буду его духовным наставником, – добавил своё условие священник.

– Да, конечно! – уверенно ответил Карл Фридрих.

Разговор происходил в кабинете герцога, а Таргус, более известный в этих краях как Карл Петер Ульрих, в это время гипнотизировал свою армию деревянных солдатиков тяжёлым взглядом.

Так как «отец» очень заинтересовался его увлечениями, Таргус в течение трёх дней получил в своё распоряжение дополнительные двести фигурок и ожидал на этой неделе пополнения его армии кавалерией, которую днями и ночами вырезал конюх.

Он пытался воссоздать тактику действий VI-го легиона «Феррата», бившегося против армянской армии в 2005 году от основания города, ну или, как говорят местные варвары, в 1252 году нашей эры или от рождества Христова. Мирным путём аннексировать Армению не удалось, поэтому Республика решила взять своё силой. Китайцы были ещё далеко, не слишком успешно пытаясь пробиться через бескрайние степи, где кочевники были знакомы с методами китайских оккупационных властей и сражались отчаянно, но в исторической перспективе они были очень близко и армянская знать склонялась в сторону властителей с более узким взглядом.

У озера Ван состоялось генеральное сражение. У армян было четыре легиона по шесть тысяч солдат, созданные по подобию римских, это привет от предыдущий политики республики в отношении держав Малой Азии. У римлян под началом было два легиона по десять тысяч. Во главе армянской армии – Ариобарзан IX, правитель Армении, во главе корпуса вторжения Римской республики – консулярный трибун Децим Клавдий Виридиан, очень и очень дальний прямой предок Таргуса.

У обеих сторон на вооружении дульнозарядные мушкеты, противопульные кирасы и шлемы, а также дульнозарядная артиллерия позднего этапа.

Исход боя был не предрешён, силы примерно равны, а ещё в штабе у Ариобарзана IX заседает известный китайский полководец Ли Синь, прославившийся серией ошеломительных побед над подготовленными римскими инструкторами войсками Империи инков, одержанных в Южной Галенойе.

Таргус не мог вспомнить, где именно стояли ауксиларии со штуцерами, поэтому давил на ни в чём не повинные деревянные фигурки тяжёлым взглядом. Наверное, это смотрелось забавно со стороны: милый карапуз сверлит глазами выкрашенные в красное и чёрное фигурки солдат.

– Грета, вот этот не трогать, – Таргус указал на расставленные фигурки с макетами местности. – Сказать уборщицы, чтобы даже двиганье фигурка не сметь. Как понять?

– Да, Ваша Светлость, – ответила Грета с улыбкой. – Я Вас поняла. Никто не прикоснётся к фигуркам.

Эта её снисходительная улыбка его порой выбешивала. Он проковылял к окну и требовательно поднял руки вверх. Грета подскочила и подняла его на подоконник.

Сев на подоконнике, он начал дополнительно изучать прилегающую ко дворцу местность. Имелись какие-то пристройки, рядом с которыми время от времени ходили люди из обслуги, имелась конюшня, где сейчас обретался конюх Густав, освобождённый ото всех дел и вырезающий кавалерию для Таргуса.

Города отсюда не видно, но он пока что не слишком волновал Таргуса, который был погружён в мысли о дальнейших действиях.

Пока что он ничего не мог, без Греты он не сможет покинуть даже дворец, малый возраст накладывает определённые ограничения.

– Ваша Светлость, прибыл господин Шиллер, – Грета с подавленным смешком уведомила грустным философским взглядом взирающего на окрестности Таргуса.

– Спускать вниз и звать Мюллер, – отвлёкся от тяжких дум тот и требовательно поднял руки.

Грета опустила его на пол и покинула комнату.

Таргус тем временем уселся на «учебную» подушку и достал из-под неё лист для записей и чернильницу с пером. Вернувшаяся Грета поставила перед ним подставку для письма и устроила его поудобнее. Таргус был готов.

В дверной проём опасливо высунулся репетитор.

– Заходить и садиться, – приказал ему Таргус и дождался, пока тот сделает требуемое. – Виды придаточный придложени… предложение. Говорить материал.

Урок прошёл без нареканий, Таргус был очень доволен. А всё потому, что теперь Шиллер старался давать максимальную конкретику, стараясь оптимизировать подачу материала в соответствии с требованиями Таргуса.

Спустя три часа, когда внутренние ощущения подсказали ему, что пора закругляться, он дал знак репетитору и тот молча ушёл. Он уже понял, что с Таргусом лучше не пререкаться, хотя современные методики обучения прямо предполагают, что дети – ленивые и глупые существа и только учитель, добрым словом и розгами, может направить их на путь просвещения.

Здесь же он столкнулся с прямо противоположной ситуацией: это Таргус выжимал из него максимум полезной информации и к концу занятия Альбрехт Шиллер чувствовал себя уставшим и опустошённым, будто сдавал экзамен в университете. Но на сегодня занятия закончились, поэтому можно пойти в питейную неподалёку отсюда и с чистой совестью попить пивка.

– Сын, как ты смотришь на то, чтобы послушать лекцию о введении в военное дело от камер-юнкера Вольфа? – предложил Карл Фридрих, «отец» Таргуса.

– Давать, – кивнул Таргус, решивший прекратить пытаться воссоздать битву при озере Ван, а взяться за воссоздание битвы при каструме Гиндукуш.

Прибыл высокий мужчина в местном синем военном мундире, в чёрной шляпе-треуголке с синим пером. На физиономии следы перенесённой натуральной оспы. Таргус рефлекторно коснулся левого плеча. С трудом задрав рукав, он ощупал следы от вакцин. Это значило, что Бездна не забрала у него главное – иммунитет к целому спектру инфекционных заболеваний, распространённых по всей планете. На месте оказались даже следы от вакцинации, проведённой в его легионерскую пору. Это было очень неожиданно и очень приятно.

Таргус, довольный тем, что потерял далеко не всё, вежливо кивнул камер-юнкеру, начав запоминать его внешность, чтобы сегодня же завести на него личное дело: глаза голубые, близко посажены, волосы русые, но накрыты по варварской моде напудренным париком, на лице пудра, делающая его бледнее, смотрит верноподданнически, комплекция физически крепкая, видно, что хорошо питается и не чужд физическим упражнениям, на правой руке характерные следы от развитой гарды меча или рапиры. Вояка.

– Приветствую, Ваша Светлость, меня зовут Клаус Вольф, я являюсь секунд-лейтенантом герцогской гвардии вашего отца, – поклонился он Таргусу, а затем посмотрел на Карла Фридриха. – Ваша Светлость, я могу начинать?

– Начинай, – кивнул ему герцог.

Далее он начал вещать Таргусу детскую версию военной теории. Тот молча слушал его с непроницаемым лицом.

– Он рассказывать какашка, – произнёс он, когда Вольф взял паузу.

С любопытством слушавший лекцию Карл Фридрих удивлённо приподнял правую бровь:

– Почему?

– Мой не тратить время на какашка, – заявил Таргус. – Хотеть слышать нормальный война тактика. Какашка и сам могу рассказать пьяный в какашка.

Он ещё не знал термина «говно» на хохдойче, поэтому обходился тем, что имел в своём лексиконе.

Камер-юнкер Вольф был удивлён сильнее, чем герцог, даже несколько оскорблён.

– Тактика современный война, – потребовал Таргус. – Без глупый какашка! Линия построение, мушкет-солдат, фофикация, тьфу, фортификация! Сколько фортификация линия рядом с Датчания? Сколько солдат штык ставить Гольштейн-Готторп? Датчания сколько солдат штык ставить? Пушка сколько иметь Гольштейн-Готторп? Без детский какашка говорить! Или уходить в срака.

Несмотря на весьма грубое обращение с его гвардейцем, герцог был очень доволен сутью поставленных его сыном вопросов. Его почти абсолютная убеждённость в том, что Карл Петер Ульрих ниспослан небесами для решения его проблем, только что получила ещё больше подтверждений, став абсолютной.

Таргус же хотел в ближайшие годы, когда сможет уверенно стоять на ногах и говорить на варварском наречии, разобраться с датчанами.

Дело не в том, что так хочет его «отец».

Просто он узнал, что Дания – это страна в Скандинавии. Сканды – это народ, с которым Таргус имел свои счёты.

Он терпеть не мог скандов.

Давным-давно, когда-то в начале его прошлой жизни, он был женат на прекрасной девушке по имени Аурелия Аркад, в замужестве ставшей Аурелией Виридиан. В светлую память о ней он назвал её именем свою дочь.

Она была прекрасна и внешне и внутренне, лучшая женщина, которая когда-либо появлялась в его жизни. Он после не встречал никого прекраснее и лучше.

И всё было бы хорошо, не будь её отца, Турия Гонория Аркада. Этот мерзкий ублюдок сумел убедить его обстряпать одно дело в Скандии, самой северной и поганой союзной провинции республики.

Они «обстряпали» там дело, Таргус вложился своим небольшим влиянием, как и Турий Аркад. Они продали промышленную взрывчатку клану скандов, якобы для развития горнодобывающего предприятия. Оказалось, что они замыслили взорвать здания республиканской администрации в Скандии.

Аркад, знавший о подоплёке всего предприятия, внезапно вышел невинным свидетелем, а Таргуса оштрафовали на десять тысяч аурелиев, баснословную сумму, которую почти невозможно выплатить, работая в Риме или Тоскане. Пришлось бы ехать в Галенойю и отдать лет десять жизни, чтобы расплатиться перед государством.

Он разругался с Аурелией, отец Таргуса, Корвус Виридиан, вызвал Турия Аркада на дуэль чести и убил сначала выставленного чемпиона, а затем его.

Таргус же решал проблему: вооружился фамильной спатой и направился на подпольные гладиаторские бои в древних катакомбах Рима. За три месяца он убил двадцать три гладиатора и заработал девятьсот аурелиев. Это был отличный результат и при определённом влиянии Фортуны он мог расплатиться с долгами за пару лет. Он написал письмо Аурелии, где просил прощения за те слова, которые сказал ей в момент последней встречи, но на письмо пришёл ответ: Аурелия покончила жизнь самоубийством, не выдержав потери отца и ухода мужа. Лидия Аркад, мать Аурелии, сообщила ему, что она мертва по его вине, что у него мог быть сын и счастливая жизнь, что он жалкий сопливый щенок, обиженный на весь мир…

Это сломало что-то в Таргусе. Он «слетел с резьбы», начал пить, а в конце, когда понял, что алкоголь больше не глушит боль, в римских катакомбах вызвал на бой сразу двоих чемпионов арены, романо-руга Сувальдия и романо-германца Рейна, поставив на себя все имеющиеся сбережения. Он хотел убить себя таким образом, чтобы последовать вслед за Аурелией. В Тартар или Элизиум, неважно.

Но он победил и выжил.

А дальше…

Дальше началась сплетённая паркой Ноной линия судьбы, которая и привела к тому, что он сейчас стоит и равнодушным взглядом смотрит на ошалевшего секунд-лейтенанта Клауса Вольфа.

У него есть кое-какие счёты со скандами. В любом из миров.

– Рассказывайте ему всё так, будто говорите с опытным военным, пережившим адски тяжёлые войны, – герцог тоном подчеркнул слово «адски», но Таргус не понял, к чему он это. – Он всё поймёт.

– Эм… Хорошо, – неуверенно ответил секунд-лейтенант Вольф. – Современная тактика базируется на…

С этого момента Таргус слушал предельно внимательно.

Он узнал очень много интересных вещей:

1. Армия Гольштейн-Готторпского герцогства насчитывает 2,5 тысячи солдат «отличной подготовки». «Отличную подготовку» предстояло ещё проверить в будущем, но прямо сейчас Таргус понимал, что расклад полное дерьмо. И это подтверждалось следующим пунктом.

2. Армия Дании насчитывает десятки тысяч солдат «хорошей подготовки». Неважно, как подготовлены датчане, если их численность, по примерным прикидкам секунд-лейтенанта, достигает сорока тысяч и ещё столько же они могут выставить при крайней нужде, то есть они ещё и неплохой призывной резерв имеют.

3. Пушек герцогство насчитывает сорок три орудия, не считая устаревших моделей на крепостях.

4. У датчан же пушек… Около трёхсот, по прикидкам «пальцем-в-небо».

5. Датчане неплохо приподнялись на последней войне, которую назвали Великой Северной войной. У них есть армия, деньги, флот, то есть всё, чтобы в случае войны засадить их герцогству по самые помидоры.

Этого уже достаточно, чтобы отказаться от каких-либо поползновений в Данию, но Таргус не из тех людей, которые могут просто так отступиться от желаемой цели. Он уничтожит такую страну как Дания, а потом возьмётся за остальных скандов, которые поплатятся за всё…

Ему просто нужно как следует разобраться в экономике герцогства, заняться наращиванием численности армии и задуматься над поиском союзников и… наёмников.

Да, он не любил наёмников, пусть и сам когда-то выполнил пару контрактов, но тогда ситуация была несколько иная…

Как всегда, всё упиралось в деньги. Если герцог-«папаша» будет более или менее гибок в вопросе выполнения запросов Таргуса, то они сработаются. Если же нет… Что ж, герцоги иногда умирают по совершенно банальным причинам.

Время от времени глубокомысленно хмыкая и косолапо расхаживая по помещению под внимательными взглядами герцога и секунд-лейтенанта, Таргус размышлял.

– Положение – какашка, – изрёк он, задумчиво потирая подбородок своей маленькой ручонкой. – Но бояться нет надо. Я заберу всю Датчанию. Надо хорошо мысль и монетка. Много монетка. Ты знаешь откуда взять много монетка?

Этот вопрос он адресовал герцогу. Тот отрицательно покачал головой.

– Я знаю, где много монетка, – ответил Таргус на свой вопрос. – Надо мысль и смотреть. Я отдыхать.

Он подошёл к колыбели и поднял руки. Подошла Герта и поместила его в колыбель.

– Уходить, вы. Я спать и… думать! – вспомнил он нужное слово.

//Герцогство Шлезвиг-Гольштейн, город Киль, 20 января 1731 года//

Таргус уже уверенно перемещался по дворцу. Если не обращать внимания на снующих тут варваров, то можно комфортно существовать.

– Принеси стул и достань ту книга, – дал указание Грете Таргус.

Грета начала полнеть, сначала он подумал, что она слишком много жрёт, но дело оказалось в ином. Но это не было поводом перестать отдавать приказы и поручения.

– Неси за мной, – Таргус, одетый в домашнее, поправил шапку и направился в детскую.

Тепло тут бывает только в комнатах с камином, остальные помещения можно использовать в качестве камер для заключения неугодных варваров, чтобы они там заболевали и умирали. Ну или собирались толпами, чтобы «надышать» комфортную температуру.

На фоне показался священник Ламберт, который уже откровенно шпионит за ним и записывает всё в свой чёрной кожи обложки дневничок.

Сначала Таргус хотел избавиться от него, применив несколько хитрых приёмов из арсенала агента Арканиума, но пришлось отказаться от этой идеи, ибо скоропостижная смерть священника вызовет слишком много подозрений. В конце концов, он пока что безобиден и ничего толкового узнать не может.

– Ты! Священник! – позвал его Таргус. – Умеешь читать на хохдойче? Вот эту книгу надо прочитать мне вслух.

Труд некоего Ангуса фон Берга «Генеалогическое древо Ольденбургской династии» должно стать очень интересным чтивом, но Таргус пока не слишком хорошо читал.

«Недавно сдох этот мерзкий сканд, король Фредерик IV», – подумал Таргус, ожидая, пока священник усядется у камина с книгой. – «Он из Ольденбургской династии, поэтому необходимо поискать возможных претендентов, которые могут бросить вызов Кристиану VI, не менее мерзкому сканду, который занял королевский трон Дании».

Прямых претендентов, со слов «отца», в настоящий момент нет. Но боковые ветви имеют возможность претендовать на титул, если удастся избавиться от Кристиана VI. Это ведь самое слабое место феодальной системы – генеалогия.

«Если он вовремя скоропостижнется, то можно развязать между претендентами войну за трон», – размышлял Таргус, наблюдая, как святой отец Ламберт подслеповато щурится и пододвигает к книге тройной подсвечник. – «Освещение – полное дерьмо. Надо озаботиться чем-нибудь более адекватным, так ведь и зрение посадить можно».

Святой отец Ламберт начал заунывным голосом читать введение.

«Правильно настропалив претендентов, можно развязать полноценную гражданскую войну, а тут вот он я!» – продолжил ход мысли Таргус. – «Но нужны бабки, бабки, сука, бабки! Где достать бабки?!»

Парочка идей относительно честного получения денег у него была, но для полномасштабной войны против довольно-таки сильной державы нужен стабильный и независимый источник денег.

«Светильник, чем он привлёк моё внимание?» – посмотрел он на источник света. – «Свечи? Говно идея. Нет, так много денег не заработать… Думай, Таргус, думай! Нет, надо отвлечься, тогда идея с некоторой долей вероятности всплывёт сама по себе».

Он направил свои мысли в сторону Российской империи.

Его «мамаша» была родом оттуда. В прошлую войну царь Пётр I, про которого Таргус неоднократно слышал в мире, где жил больше десяти лет и вынужденно оставил свою дочь, воевал против Швеции, ещё одной страны скандов, но в союзе с датчанами. Именно тогда, по итогам подписания мира, часть Шлезвига, та самая, которую так жаждет «отец», перешла к Дании.

«Дания-Дания… Даны…» – уцепился Таргус за мысль. – «Даны! Те ублюдки, с которыми я имел дела в Скандии, говорили, что принадлежат к племени данов! Вот суки! Вам конец! Конец!»

Таргус взял себя в руки и внутренне успокоился, обуздав негативные эмоции.

«Пётр I откинул копытца в 2478 году от основания города, то есть в 1725 году», – продолжил он размышлять. – «После него на престол взошла Екатерина, за беспрецедентность прозванная Первой, которая правила всего два года, вследствие кутежей и обжираловки умерев в возрасте сорока трёх лет в 1727 году, то бишь четыре года назад. После неё на престол якобы взошёл Петр II, который оказался слишком малолетним, чтобы править страной, поэтому за него управлялся тайный совет. Умер в прошлом году, от оспы. Сейчас за рулём сидит Анна Иоанновна Романова, Императрица Всероссийская, официально приходящаяся мне двоюродной тётей. То есть я имею кое-какое отношение к русским царям».

Таргус начал как следует обдумывать последнее утверждение.

«Анна Петровна, моя „мамаша“, являлась дочерью Петра I, который накуролесил с генеалогией на столетия вперёд, но, по словам „папаши“, прав на русский престол я никаких не имею, потому что брачный договор, это печально, потому что с русской армией я в Скандии камня на камне не оставлю…» – размышлял Таргус. – «Жаль, конечно, что не удастся залезть на императорский трон России, но не всегда же жизнь мёд».

Пётр I в брачном договоре оставил за собой право назначить наследником любого совместного отпрыска его «папаши» и «мамаши», но сейчас это невозможно, так как не назначил. Анна Иоанновна же его терпеть не может, как говорит «папаша», поэтому русский престол пролетает мимо. Досадно, но ладно. Таргус привык работать с тем, что имеет.

«В принципе, можно попытаться достать Анну Иоанновну, но руки коротковаты, пока что…» – пришла в голову Таргусу мысль. – «Надо оставить это на отдалённую перспективу».

В течение следующих пяти часов святоша читал ему генеалогию Ольденбургской династии скандов, а Таргус записывал интересные имена с максимальной степенью претензий на трон.

– Достаточно, – произнёс Таргус, когда святой отец Ламберт дошёл до их младших линий, где был записан его «дед», а также «отец» Карл Фридрих. – Благодарю за проделанный труд, оставьте меня.

Глава IV. Запах пролетающих мимо денег

//Герцогство Шлезвиг-Гольштейн, город Киль, 21 февраля 1731 года//

День рождения – чудесный праздник.

Особенно чудесным он становится, если это твой день рождения.

Таргус день своего гения-покровителя не праздновал, у них был обычай праздновать день гения-покровителя отца, как главы рода, но местные варвары решили устроить ему настоящее торжество с задуванием свечей на праздничном пироге и фейерверками.

Отведав неожиданно вкусный баумкухен, то есть дерево-пирог, приготовленный личным поваром герцога Карла Фридриха, Таргус был очень доволен и благодушен настроением. Германцы сумели его удивить и порадовать.

Фейерверки были полным дерьмом, на годовщину основания города в Риме бабахали тысячекратно мощнее и красивее, но это ведь дикие варвары да и день рождения Карла Петера Ульриха – невесть какой праздник…

– Сын, – герцог обратился к стоящему на балконе и закутанному в двойной кафтан Таргусу. – У меня есть хорошие новости для тебя.

– Я слушаю, – ответил Таргус, глядя на вспышки взрывающихся фейерверков.

Недавно, пару недель назад, он констатировал, что произошёл прорыв языкового барьера: лексический запас он нахватал серьёзный, замучив Грету, которая спрашивала каждого говорившего о каждом новом слове, которое услышал Таргус, к чему добавилось доскональное изучение довольно сложных правил словообразования, фонетики, синтаксиса и прочих языковых особенностей, после чего он внезапно понял, что теперь может говорить на хохдойче практически правильно. Нужно отшлифовать шероховатости и привыкнуть, но в целом его теперь неплохо понимают.

– Летом я наберу тысячу новобранцев, которых официально подарю тебе, – с улыбкой сообщил ему герцог.

«А этот германец не так уж и плох!» – подумал Таргус. – «Знает подход».

– Это хорошая новость, – согласился он, после небольшой паузы. – Но денег всё ещё нет. Мне нужна лишь пара десятков надёжных людей, чтобы поправить финансовое положение, а не тысяча ничего не умеющих оболтусов. У тебя есть надёжные люди?

– Хоть сотня! – заверил его герцог, почему-то не усомнившийся в адекватности малолетнего соплежуя, который родился исторически буквально вчера.

– Вот это будет наилучшим подарком, – хмыкнул Таргус. – Прибыток как будем делить? По-честному или по-братски?

– Что значит «по-братски»? – не понял герцог Карл Фридрих.

– Выбирай, – не стал отвечать Таргус.

– Давай «по-честному», – решился герцог.

– Тогда пятьдесят на пятьдесят, – разочарованно вздохнул Таргус. – Но у меня есть условия.

– И какие же? – герцог был аномально серьёзен, будто ни на секунду не сомневается в том, что Таргус может достать эти деньги.

Следовало обдумать такое проявление доверия и выяснить его причины.

– Заключаем юридически прозрачный договор, заверенный лучшими юристами Киля, – начал Таргус. – Родство родством, но я знавал случаи, когда предавали отцы сыновей и сыновья отцов, поэтому не будем глупить. В договоре пропишем все детали, но только после того, как я наконец-таки освою письмо и чтение на хохдойче. Люди должны быть крайне надёжными, настолько, чтобы под страхом смерти не выдавали доверенных секретов, я проверю всех, кого ты мне передашь, но всё-таки старайся подбирать максимально надёжных и не слишком тупых. Пока что всё. Мы вернёмся к этому разговору через пару месяцев, ближе к концу весны, а ты пока ищи людей.

– Хорошо, – покладисто согласился с условиями герцог. – Нравится фейерверк?

Таргус вспомнил фейерверки в честь годовщины победы над Аспиумом… Как он вусмерть пьяный катился на инвалидной коляске домой…

– Нормально, – кивнул он, тряхнув головой.

Ему надоело смотреть на фейерверки, которые всё-таки послужили хоть каким-то разнообразием в сером быту, поэтому он развернулся и направился обратно в помещение.

Он уселся у камина в кабинете «отца» и уставился в облизывающий поленья огонь.

– Ты точно не имеешь отношения к демонам и диаволу? – испытующе спросил его Карл Фридрих.

– Имею и ещё какое, – ответил Таргус, грустно усмехнувшись. – Я убивал их, стрелял в них, взрывал из самодельных одноразовых пушек… А в конце концов, я уничтожил их мир и ещё шесть до кучи. Никто не выжил. Миллиарды демонов и миллионы людей погибли. Для чего? Я до сих пор не знаю. Такова была воля Бездны, или Теллур, как называет её мой народ.

Он искал для себя объяснение, не находил, поэтому пришлось его придумать: Бездна не хотела отдавать те миры кому-то ещё и сделала их бесполезными. Нет живых разумных – нет смысла тратить ресурсы на перемещение туда армий вторжения. Она спасла те миры уничтожив там всё живое. В этом была какая-то своя, нечеловеческая философия, но вполне в духе Бездны.

– Тогда зачем ты здесь? Здесь есть демоны? – испуганно спросил Карл Фридрих.

– Не знаю, зачем я здесь и не думаю, что тут есть демоны, – вздохнул Таргус. – Я просто появился здесь, без каких-либо задач и целей, просто оказался в теле бесполезного и беспомощного младенца. Раньше я мог многое, а сейчас… Я даже защитить себя не смогу, если появится такая необходимость. Все полезные навыки, рефлексы, всё пропало. Проклятье…

– А если появятся демоны? – вызывающая липкий страх мысль полностью завладела герцогом. – Что тогда делать?

– Те демоны, с которыми я сражался, были сильны и быстры, каждый стоил десятка обычных солдат, а некоторые, особо крупные особи, были способны без труда порвать в клочья целую центурию опытных бойцов. Но они не умеют прятаться и ты бы о них уже знал, – Таргус распахнул двойной кафтан, так как стало жарко. – Не переживай слишком об этом, если ты и встретишься с демонами, то точно не при жизни. И есть шанс, что у вас нет своего Инферно, тогда о посмертии можешь не думать. Не будет никакого посмертия.

– То есть? – испуганно вопросил Карл Фридрих.

– Не будет никакого посмертия, Элизия или Рая, Тартара или Ада, ничего не будет, – пояснил Таргус без особой охоты. – Это, я считаю, даже хорошо. Душа растворяется в бесконечном Нигде и всё. Никаких кар, никаких наград, ты даже не сможешь ничего почувствовать и осознать, тебя не будет. Идеально. Жаль, что я этого лишился навсегда…

Он замолк. Повисла тягучая тишина. В кабинете, кроме них двоих, никого не было, а из источников освещения было только пламя камина. Атмосфера таинственная и загадочная, отсылающая к тёмным древним временам, когда первобытные люди скапливались у костров и пережидали опасную ночь.

– Это пугает… – произнёс Карл Фридрих. – Если после смерти не будет ничего…

– А может, что-то есть, – не стал слишком уж экзистенциально давить на него Таргус. – Я здесь всего несколько лет, кто я такой, чтобы уверять тебя в чём-то касательно местного мироустройства?

– Но если ничего нет, то получается, что можно всё? – эта мысль напугала герцога даже больше, чем все предыдущие, это было видно по его мимике, которую он перестал контролировать.

– Кто тебе такое сказал? – усмехнулся Таргус. – Мне – ладно, мне плевать на мнение остальных и в принципе для меня ничего не изменится, если кто-то будет считать, что я плохой или неправедный, но это я. Ты же живёшь в давно устоявшемся социуме, со своими законами и ограничениями. Ваши святоши любят думать, что это они и только они удерживают тупое человеческое стадо от повальной резни и грехопадения, в то время как в людях заложена врождённая мораль. Даже если бы ты не верил ни в каких богов, это не значит, что ты, потеряв страх, начал бы резать людей, ведь так? Более того, если единственное, что сдерживало человека от совершения преступлений, это религия, то у меня плохие новости: этот человек конченый ублюдок и потеря веры его нисколько не оправдывает. Я это к чему? Религиозность – это не обязательное требование для того, чтобы вести себя правильно и быть нормальным человеком. Я, например, уже давно сошёл с этой дорожки и пусть не верил в богов, тем не менее, часть жизни провёл правильно. И стал тем, кем являюсь сейчас не потому, что потерял веру, а потому что такова жизнь. Иногда она заставляет делать такие вещи… А потом со мной случилась Бездна. И если рассматривать работу на неё как в каком-то смысле религиозную деятельность, то, хе-хе, с обретением веры я стал кем-то худшим. Мои преступления против жизни перешли на новый… planum[11]? Как на хохдойче будет planum? Не знаешь? Тогда, на новую stadium[12]. Тоже не до конца понятно… Ладно, работая на Бездну я стал убивать больше, чаще, равнодушнее.

Таргус взял паузу, чтобы его непривычное к долгим речам горло немного отдохнуло.

Чего это он так разоткровенничался сегодня?

Сегодня очередная годовщина его появления в этом мире, а он не достиг ничего. Он даже не знает, зачем он здесь. На фоне того, чего он добивался в иных мирах за более короткое время, сейчас он буквально топчется на месте, а всё из-за несправедливых стартовых условий. Как Бездна вообще могла додуматься до того, чтобы «откатить» его организм до состояния новорожденного и отправить сюда, в страну немытых германцев?

– Я это к чему, Карл Фридрих? – вновь заговорил Таргус. – Не надо быть верующим, чтобы вести высокоморальный образ жизни, не надо быть неверующим, чтобы творить жестокие вещи. Вот я буду творить что-то подобное, как мне подсказывает интуиция, буду творить только потому, что могу. И первыми на моём кровавом пути будут датчане, преимущественно их знать, к тупым крестьянским увальням я претензий не имею. И если ты не хочешь увидеть моря датской благородной крови и горы изорванных датских знатных тел, лучше тебе убить меня сейчас, пока есть возможность. Лет через десять это будет уже невозможно…

Те ублюдки, которые подорвали здания администрации Римской республики в Скандии, принадлежали к какому-то знатному клану. Простые люди были довольны жизнью, которая стала объективно лучше, чем было до прихода римлян, ведь помимо налогов и рекрутских наборов они несли ещё цивилизацию и мир на долгие годы, а вот знать в таком случае лишалась власти и положения, потому что варварские нобили не могли рассчитывать на какие-то поблажки.

Кто-то из простолюдинов умрёт, много кто, это война – потери неизбежны, но они умрут не из-за того, что Таргус имеет что-то конкретно против них, а из-за того, что они будут защищать свою знать.

– Я даже не подумаю вредить тебе, Петер, – заверил Таргуса Карл Фридрих. – Наоборот, я всячески поспособствую тому, чтобы у тебя всё получилось!

– Потом не говори, что не знал, к чему это приведёт, – предупредил его Таргус. – Будет очень много крови, стёртых с лица земли датских городов, пашен, начинённых трупами, а также разделённых войной семей.

– Если это принесёт мне мой Шлезвиг, я готов на такие жертвы, – уверенно ответил Карл Фридрих.

– Никогда не забывай, что ты делишь со мной ответственность за это, – хмыкнул Таргус.

Герцог кивнул несколько дёргано, а затем решил сменить тему:

– Ты растёшь в одиночестве, сын. Не нужна ли тебе компания других детей?

– Я не хочу тратить время на общение с тупыми детьми, – ответил Таргус. – Мои мысли сейчас полностью сконцентрированы на том, как добыть нам денег на качественную и многочисленную армию.

//Герцогство Гольштейн-Готторп, город Киль, 6 мая 1732 года//

– Это возмутительно! – воскликнул Карл Фридрих и шарахнул кулаком по столу. – Да как они смеют?!

Зубовный скрежет, а затем смятие бумаги.

Таргус в это время сидел у камина и читал итоговый доклад Фридриха Бергхольца, который больше года назад был направлен проводить рейд по весям и сёлам с большим отрядом надёжных людей для проведения «великой переписи населения». Таргуса интересовал текущий призывной резерв, а также уточнение истинной численности населения герцогства.

– Что там? – поднял он взгляд на беснующегося герцога.

– Ублюдочные твари… – прошипел Карл Фридрих, покрасневший и с искажённым яростью лицом. – Твоя двоюродная тётушка решила плюнуть мне в лицо! Она предлагает решить шлезвигский вопрос «миром»! Знаю я её «мирные» решения!

– Есть какая-то конкретика? – уточнил Таргус, который уже был очень осведомлён о герцогских проблемах.

– Скорее всего, предложат мне какую-нибудь денежную подачку, чтобы я отказался от прав на шлезвигскую землю! – яростно метнул скомканное письмо в стену герцог. – Этого не будет никогда!!!

– Когда будет встреча? – Таргус очень заинтересовался происходящим.

– Через два месяца в Петербурге, – ответил яростно пыхтящий герцог. – Скажусь больным и не поеду.

– Надо ехать, – покачал головой Таргус. – Не стоит усугублять ситуацию. Встреча всё равно состоится, я уверен, они встречаются не только по шлезвигскому вопросу, и там они могут надумать чего-нибудь ненужного и неприятного.

– Понимаю, – ответил почти успокоившийся герцог.

Таргус вернулся изучению документов.

В случае войны они могут поднять, с губительным эффектом для экономики, сорок тысяч призывников, необученных, частью непригодных для боевой подготовки и не готовых умирать ради интересов Таргуса. Менее травмирующим для экономики этого захолустья эффектом скажется подъём двадцати трёх тысяч призывников, но в конечном счёте это всё равно прикончит их экономику и не позволит выиграть войну, потому что это не армия и у Таргуса нет нужного количества компетентных инструкторов, чтобы натренировать такую прорву людей.

Всего в Голштинии, фактическим герцогом которой являлся Карл Фридрих, проживает 212 573 человека[13], сейчас, наверное, уже чуть больше. В отличие от первоначального предложения герцога, Таргус настоял на подсчёте всех, а не только мужчин боеспособного возраста. Его интересовал не только боевой потенциал, но и экономический аспект переписи.

Герцогу пришлось потрясти кошельком, чтобы провести ПРАВИЛЬНУЮ перепись населения.

Таргус отлично помнил шаблон бланка переписи населения, который лично заполнял восемь раз за всю свою жизнь. Глобальные переписи населения в Римской республике проводились довольно часто.

Все типографии города Киля, коих насчиталось три штуки, в течение трёх месяцев, на своих слабеньких мощностях, только и делали, что печатали стандартные бланки.

Затем Фридрих Бергхольц, доверенное лицо Карла Фридриха, забрал двадцать телег этих бланков и начал ездить по герцогству, принуждая местные органы самоуправления заполнять их, лично следя за исполнением.

Грамотность составляла жалкие 16 %, причём этот показатель был очень ненадёжным ввиду того, что Таргус не считал грамотностью способность человека прочитать на табличке «Мясная лавка» или «Пивная» и собственноручно написать свои имя и фамилию в бланке. Но условно на это оказались способны 16 % немытых германцев.

«Они не только малочисленны, но ещё и беспросветно тупы…» – мысленно посетовал Таргус.

Были и образованные индивиды, но их численность статистически незначима, поэтому этими данными Таргус временно пренебрёг.

В течение предыдущего месяца Фридрих Бергхольц, в компании из надёжных людей, занимался интерпретацией данных и подготовкой статистики, которая попала сначала на небольшой столик Таргуса, а затем на стол герцога.

Последнему цифры ничего не сказали, он махнул рукой и позволил Таргусу делать то, что делает.

Святоша Ламберт сейчас отсутствовал, он отпросился в командировку в Вену. Герцог не мог не отпустить его, не позволяли особенные взаимоотношения с духовенством. Таргус насчёт святош не напрягался, даже если попытаются, он сможет отмахаться от них парой особых приёмов.

Ситуация с экономикой препоганейшая: 60 % земли герцогства представляет из себя пашню, где трудятся крестьяне, возделывая её и платя налоги, а ещё 20 % – луга и пастбища, где такие же крестьяне пасут свой скот. Крупной промышленности тут нет, рудники добывают всякое нерентабельное дерьмо для местных нужд, зато есть относительно крупные по местным меркам города: Киль, Фленсбург, Ноймюнстер и Вандсбек.

Киль является столицей герцогства, представляет из себя, по мнению Таргуса, захолустную дыру, но в то же время является экономическим центром их «державы».

Фленсбург, по словам «отца», некогда являлся членом Ганзейского союза, флотилия его в лучшие годы насчитывала 200 кораблей, но сейчас их десять. Не так давно, во время Тридцатилетней войны и Великой Северной войны, он пять раз подвергался оккупации и опустошению, потому весь запал развития был развеян и безвозвратно утрачен.

Ноймюнстер – по мнению Таргуса, бесперспективная и обоссанная дыра, на которую не следует обращать внимания, потому что здесь нет ничего, кроме людей и небольшого суконного предприятия, которое платит незначительный по объему налог в герцогскую казну.

Вандсбек – такая же дыра, как и Ноймюнстер. Он примечателен лишь тем, что находится очень близко к Гамбургу, но Гамбург – это уже чужое, это нельзя трогать.

Мануфактуры Киля Таргус ещё использует, нужно просто заняться ревизией имеющихся мощностей, особенно кораблестроительных.

В целом, всё не так плохо, как он опасался. Он сначала думал, что будет что-то вроде примитивных производств ремесленников племён, но оказалось, что тут есть какие-никакие мануфактуры, своё производство оружия, а также нормальные казармы для развёртывания войск.

А ещё в городе Киле есть университет, который основал предок «отца» герцог Кристиан Альбрехт Гольштейн-Готторпский. Основали его исторически не так давно, имеется двадцать профессоров при четырёхстах студентах, есть теологический, юридический, медицинский и гуманитарный факультеты.

Герцог отказался «временно» закрыть теологический факультет, который Таргус окрестил бессмысленным расходованием средств, но согласился увеличить финансирование медицинского и юридического факультетов.

Денег у них пока что немного, но Таргус работал над этим.

Во-первых, он, пока что только теоретически, оптимизировал систему сбора налогов в свете новых данных о переписи населения, которое влетело герцогу в копеечку. Потому надо было оправдывать вложенные ресурсы какими-то результатами.

Что есть современная налоговая система Гольштейна?

Есть установленная ставка дохода, который можно получить с земли, по этой ставке всех и рубят: условный граф-землевладелец имел землю в пятьдесят гектаров пахотных земель, с них он теоретически мог собрать, посредством крестьян, сорок тонн зерна, теоретически продав их по 5 рейхсталеров за центнер, то есть суммарно за 2000 рейхсталеров. Герцогский налог составлял 25 %, причём 5 % добавилось как вынужденная мера на время войны, но Карл Фридрих не спешил отменять его, а феодалы пока что помалкивали. Выходило, что с условного графа, чей предок когда-то давным-давно задекларировал 50 гектаров обрабатываемых земель, герцог ожидает 500 рейхсталеров ежегодно, урожай-неурожай и прочие бедствия его не волнуют. Пахотных земель в Гольштейне было, по старым подсчётам, 27 545 гектаров, то есть герцог имел только с земли 275 500 рейхсталеров ежегодно. Много ли это?

В одном рейхсталере, который сильно и тяжело потерял в весе и качестве от последствий Тридцатилетней войны, «содержится» 24 грошена, ещё одной новой монеты в жизни Таргуса. Грошен, а именно гутергрошен, то есть «хороший грошен», который стоил 12 пфеннигов, причём тоже не просто пфеннигов, а «хороших» гутерпфеннигов. Рейхсталер при этом стоил 288 гутерпфеннигов, что логично.

На один гутерпфенниг можно было купить… примерно один килограмм второсортной крупы. Нормальная крупа стоила два гутерпфеннига минимум, Таргус специально проверял ценники на рынке через Грету.

За три гутерпфеннига можно было купить примерно килограмм муки. Таргус решил для себя, что не будет заморачиваться и станет впредь называть гутерпфенниги просто пфеннигами, для него суть их от этого не поменяется, потому что не-гутерпфенниги стремительно уходят из денежного оборота ввиду плохой репутации и низкого качества военного времени.

Работяга-углежог получал в день пять-шесть пфеннигов, писарь в муниципалитете Киля – в среднем пятнадцать пфеннигов, а репетитор Альбрехт Шиллер – 50 пфеннигов за три занятия.

«Неплохо устроился, сукин сын!» – подумал Таргус.

Выходило, что рейхсталер для простого подданного герцога являлся серьёзными деньжищами, на которые можно неплохо и сытно просуществовать в течение месяца целой семье. Но для масштабов Таргуса это была сущая ерунда: чтобы экипировать солдата нужно было потратить 8 талеров минимум, причём пять из них уйдут на мушкет. Если они всё-таки решатся поднять двадцать три тысяч рекрутов, то это потребует единовременной затраты 184 000 рейхсталеров только на экипировку.

«А ведь земельный налог – это не свободные деньги, которые просто появляются через два месяца после сбора урожая! Есть ещё налог императору „Священной“, „Римской“, „империи“, мать его раз так!» – подумал Таргус. – «Ещё надо „пожертвовать“ на поддержание штанов представителям лютеранской церкви в Гольштейне, содержать административный аппарат, оплачивать эти бесконечные балы и содержание герцогского двора и недвижимости! В итоге на войну остаётся… нихуя!»

В это время города платят налог по средневековым обычаям, закреплённым в заключённом с каким-то непонятным древним феодалом этих земель. Купцы жиреют на барышах, а Таргусу остаётся только молча смотреть на это.

«Так больше не будет!» – мысленно воскликнул он.

С досады стукнул по столику, он поморщился от боли и ласково побаюкал свою детскую ручонку. Встав из-за стола и подхватив тяжеловатую для него кипу бумаг с проектом налоговой реформы, он двинулся к столу герцога.

– Бабки, бабки, сука, бабки… – проговаривая тихо эту мантру Таргус с хлопком положил на стол перед герцогом документы и уселся на стул. – Теперь слушай меня. Ничего не хочу слышать, но мы должны провести эту налоговую реформу!

Глава V. V – значит бунт

//Герцогство Гольштейн-Готторп, город Киль, 9 мая 1732 года//

– Ты понимаешь, на что толкаешь меня?! – герцог, изучивший документы, неистовствовал. – Да нас ждёт бунт!

– И пусть! – ответил ему Таргус, стоящий перед ним на столе. – Мать твою, это же деньги! Восставших мы перебьём! Пусть гвардия отрабатывает свой хлеб! Ты здесь кто, герцог или подставная фигура?! Покажи силу! Мимо нас пролетает столько бабок…

– Ты требуешь создать какой-то «налоговый комитет»! Так никто не делает! – начал искать контраргументы в содержании проекта реформы герцог. – Как на меня посмотрят остальные аристократы?!

– Они и сейчас тебя в хер не ставят! – парировал Таргус. – Все смеются над тобой, потому что ты потерял Шлезвиг! Я же говорю тебе, что таким образом мы в следующем же году после завершения реформы получим доход не 355 000 рейхсталеров, а целых 615 000!!! Почти в два раза больше! И никто, сука, слова не скажет! Потому что сбор будет разумным и честным! Ты возьмёшь своё по праву, а не будешь обдирать шестую шкуру! Твои вассалы вертят тебя на херу, платя фиксированную ставку, тогда как имеют серьёзные деньги с наделов из года в год! А про купцов!..

– Я читал, – прервал его герцог Карл Фридрих, успокаиваясь. – Но как это всё осуществить?

– Не будем пытаться охватить всё сразу, – улыбнулся Таргус. – Первой нашей жертвой станет Киль. Надо собрать ополчение из соседних земель под штык и расквартировать в казармах, усилить их гвардией, а потом, в соответствии с разработанным мною планом…

Таргус развернул план города, который успел начертить с невероятной для текущего времени точностью, и начал озвучивать детали операции «Оголи купца».

– И как ты всё это успеваешь? – ошарашенно спросил после описания плана герцог.

– Я считаю, что это очень проработанный план, – вмешался Фридрих Бергхольц, молча слушавший перепалку Таргуса с герцогом. – Может получиться.

– Думаешь? – посмотрел на него герцог надеющимся взглядом.

Таргус уже давно понял, что за человек этот Карл Фридрих: сильно зависимый от чужого мнения человек, которого воспитывала мама и прислуга, вся жизнь которого проходит в жажде стать чем-то большим, чем является, имеет характерную особенность долго и лихорадочно колебаться при принятии важных решений, спрашивая совета у «более опытных». Бергхольц, служивший камер-юнкером при Карле Фридрихе всё время пребывания последнего при дворе Петра I, служил надёжным источником советов, адекватность которых Таргус не мог оценить, потому что испытывал по этому вопросу недостаток информации, ведь эти двое не особо распространялись о том, что происходило с ними в России. Сам Таргус очень быстро стал для Карла-Фридриха незыблемым авторитетом в вопросе управления герцогством. Таргус умел убеждать и говорить нужные слова, которые тот хотел слышать, поэтому многие вещи принимались без лишних обсуждений.

Он решил, что герцог ему пока что нужен и избавляться от него не стоит.

//Герцогство Гольштейн-Готторп, город Киль, 30 июня 1732 года//

– Как это понимать?! – возмущённо воскликнул купец, когда его силой затолкали в городскую ратушу. – Вы не имеете права! Я буду жаловаться Его Светлейшеству!

Гвардейцы герцога, осуществлявшие захват купцов, лишь молча усмехались.

Купца Андреаса Хуммеля притащили в зал собраний и толкнули в сторону столпившихся людей, представлявших весь цвет общества.

– Все в сборе? – спросил герцог, стоящий за трибуной спикера и держащийся несколько нервозно. – Тогда начнём…

Он принял от подошедшего Бергхольца очень старый на вид документ, выполненный из ветхого пергамента.

– Уважаемые жители столицы, у меня для вас есть ряд новостей! – откашлявшись, громко начал Карл Фридрих. – С недавних пор ко мне, как суверену земли Шлезвиг-Гольштейн-Готторпской, стали поступать жалобы от недовольных граждан! Жалобщики обратили моё внимание на устаревшие законы, не только не отвечающие вызовам нового времени, но и ущемляющие ваши права!..

«Новые законы не будут ущемлять их права, они их отнимут», – про себя подумал герцог после этих слов.

Городская элита, собранная против её воли в этом большом помещении, недоуменно молчала.

– Подчиняясь великой жалости сердца! – продолжил герцог. – Я был вынужден переработать систему налогообложения, чтобы взимать честный и справедливый налог, который поспособствует развитию торговли!

Никто ему не жаловался, это сын настоял на том, чтобы формально реформа налогов была реакцией на жалобы неких недовольных купцов. Это, если всё тщательно проработать, создаст среди них атмосферу недоверия и, возможно, начнёт «охоту на ведьм». Но о последнем герцог даже не думал, его интересовали только деньги, которые фактически протекали прямо под его носом.

Дав недоумевающей толпе переварить озвученную информацию, он продолжил:

– С этого дня учреждается налоговый комитет герцогства Шлезвиг-Гольштейн-Готторп! Каждый торговец будет обязан в назначенное время явиться в здание № 4 на пересечении Дюппельштрассе и Фельдштрассе, на котором большими буквами уже сейчас написано «Налоговый комитет герцогства Шлезвиг-Гольштейн-Готторп»! Приглашения уже сегодня будут разосланы всем купцам Первой, Второй и Третьей гильдии, остальные предприниматели получат приглашения на следующей неделе! Это необходимо для того, чтобы никто не уклонялся от налогов, во имя всеобщей справедливости! Далее! Больше не будет никаких внутренних налоговых пошлин на отдельные виды товаров, потому что мера устарела и не отвечает вызовам нового времени!

Формулировка «вызовы нового времени», продиктованная сыном во время написания его речи, очень сильно понравилась герцогу, поэтому он использовал его при каждом уместном и не очень уместном случае.

– Налог отныне будет называться не герцогским, а прогрессивным герцогским налогом! – с самодовольной улыбкой воскликнул Карл Фридрих. – Потому что мы – люди прогресса! За нами будущее! Прогрессивный налог – это справедливость для всех! Имеешь десять рейхсталеров чистой прибыли в месяц – платишь три рейхсталера в качестве налога, имеешь сто рейхсталеров чистой прибылью – платишь тридцать в казну! Это ведь честно! Таким образом будет дан толчок нашей… эм…

Герцог посмотрел на бумагу с его речью.

– Таким образом будет дан толчок нашей экономике! – вновь поднял он взгляд. – К тому же! Налог имеет определённый максимальный предел роста, то есть если кто-то заработал, скажем, миллион рейхсталеров за месяц, никто не будет забирать у него триста тысяч! Доход начиная от десяти тысяч рейхсталеров взимается по другой системе, на которой сейчас я останавливаться не буду! Далее!

Карл Фридрих отпил разбавленного вина из бокала и продолжил:

– Особенностью нового закона налогообложения является и то, что ставка будет равна для всех сословий, без каких-либо различий! Я, как прогрессивный герцог, за наш народ! Чтобы снизить тяжесть налогового бремени с каждого подданного, я ночами сидел и лично корпел над этим законопроектом и сегодня объявляю его вступившим в силу! Поздравляю вас, мои верноподданные!

//Налоговый комитет г. Киля, 2 июля 1732 года//

– Посетитель с номерком «32», войдите, – выглянул из двери кабинета молодой парень в необычной монотонно красного цвета одежде, представляющей из себя некое подобие дублета, штаны и архаичное хлопковое сюрко с гербом Шлезвиг-Гольштейн-Готторпского герцогства.

Николаус Бергман, купец Третьей гильдии, вошёл в помещение, где уже находилось четыре человека, каждый за отдельным столом, как в лавке юриста Гольдберга. Лица их были напряжены, они быстро листали бумаги и вносили в них какие-то пометки.

– Кхм-кхм, – напомнил о своём существовании Николаус.

– Садитесь за третий стол, – указал ему молодой парень, вошедший вслед за ним.

Николаус был несколько сконфужен подходом этих новых герцогских бюрократов, поэтому чувствовал себя неуверенно, хотелось уйти, потому что он нутром чувствовал, что эти люди не желают ему добра, но он пересилил себя и присел на стул перед третьим столом.

– Сейчас мы будем заполнять ваш лист налогоплательщика, – усталым голосом произнёс сидящий за третьим столом грузный чернобородый мужчина, которого Николаус никогда раньше не видел. – Грамотны?

– Грамотный, – ответил купец.

Бюрократ долго смотрел на него скептическим взглядом.

– Имя, фамилия, как звали отца, дата рождения, – перечислил он, берясь за перо.

– Николас Бергман, отца звали Гюнтером, родился я 30 августа 1693 года, – ответил Николаус, всё правильно понявший.

– Место рождения, сколько людей на иждивении… – продолжил перечислять требуемую информацию герцогский бюрократ.

Спустя час Николаус покинул налоговый комитет выжатым как лимон и с карточкой налогоплательщика в руках.

Они вызнали всё, заставили рассказать обо всех доходах и предупредили, что в следующем месяце к нему прибудут ревизоры, которые займутся проверкой его состояния. И что если ему не нравится текущий порядок ведения дел, следует написать жалобу в городскую ратушу, на имя герцога.

Знает он эти жалобы… Герцог – заинтересованное лицо, поэтому уж точно не будет помогать ему скрывать доходы и уклоняться от налогов. Впрочем, Николаусу нужно подготовиться к прибытию ревизоров, они быстро поймут, что с него нечего брать, хе-хе-хе…

Сам Карл Фридрих в настоящий момент убыл в Санкт-Петербург, на встречу с представителями Австрии, Швеции, Дании и Российского царства, оставив управление герцогством своему доверенному лицу, Фридриху Бергхольцу.

Он недавно читал вывешенный повсюду закон, копию которого ему предоставили в городской ратуше. Герцог во время своей речи опустил один очень важный момент: теперь каждая единица проданного товара облагается небольшим налогом, а каждый купец обязан раз в квартал давать подробную декларацию о доходах, по которой его в конце года…

Казалось бы, 1 % с каждого товара – это немного, но по итогам года должна набежать немаленькая сумма, которую Николаус, торгующий медной посудой и зерном, должен будет отдать не просто так, а из-за непонятной «эксплуатации природных ресурсов герцогства». Они называют это «налогом за экологию».

«Ничего не понятно…» – вздохнул Николаус, проходя мимо собравшихся на площади людей, среди которых увидел немало знакомых лиц. – «Чего это они?»

– … это нельзя больше терпеть! – орал Йенс Карренбауэр, глава Первой гильдии купцов, стоящий на борте фонтана. – Старые законы прекрасно работали, а новые – это издевательство над уважаемыми людьми города! А эта опись?! Как скот нас клеймят этими «карточками»!

– Ещё вызнают всякое! По какому праву?! – поддержали его из толпы.

– Не люб нам новый закон! Другой закон или другого герцога! – неосторожно выкрикнул кто-то из массы недовольных.

Николаус ускорил шаг, потому что подобные собрания никогда не заканчивались ничем хорошим.

– Эй, Николаус! Иди сюда! – окликнул его Герд Мюллер, с которым он несколько раз вёл дела. – Мы собираемся выдвинуть требования Его Светлости!

«Нет, точно нет», – подумал Николаус и практически побежал.

– Трус! – донеслось до него восклицание от Герда.

«Зато живой и здоровый», – подумал Николаус и свернул в ближайший переулок, далее убравшись подальше от площади.

На городских воротах, через которые он намеревался уйти в свой небольшой загородный дом, стояла усиленная стража.

– Граждане, разворачивайтесь и возвращайтесь в свои дома, – подняв руку в останавливающем жесте, перегородил дорогу идущим к вратам некий человек в форме герцогской гвардии. – В городе объявлен кратковременный карантин.

Николаусу не оставалось ничего другого, кроме как поспешить в свою контору, что располагалась недалеко от городского дома.

Отряды вооружённых солдат, нестройными колоннами спешащие к главной городской площади, заставили Николауса пуститься в бег.

– Господин Бергман, что случилось? – встретил его в конторе приказчик Генрих Фогель.

– Запирай двери и никого не пускай! – распорядился Николаус, начав подниматься на второй этаж. – В городе смута, скоро на улицах будет опасно!

Пройдя в кабинет, он достал из шкафа пистоль и начал начинять его порохом. Во время беспорядков начинается мародёрство, причём первой целью всегда становятся склады и торговые конторы.

– Склады! – вспомнил Николаус. – Генрих! Вооружи Конрада, Германа и Курта, отправь их защищать склад от грабежа!

Он осторожно приоткрыл окно и выглянул на улицу. Вроде бы пока что тихо.

Только он собрался задвигать занавеску, как раздался грохот мушкетных выстрелов, заставивший Николауса упасть на пол и заползти под стол.

//Герцогство Гольштейн-Готторп, город Киль, 3 июля 1732 года//

– Это серьёзно скажется на налогах в этом году, – Фридрих Бергхольц нервно теребил платок, сжимаемый в его руках. – Как только вернётся Его Светлость, я буду вынужден доложить о…

– Докладывай на здоровье, – махнул маленькой ручонкой Таргус. – Список жертв уточнён?

– На столе, – указал Бергхольц.

– Отправь гвардейцев с назначенными ревизорами, – дал указание Таргус. – Имущество описать и реквизировать в пользу герцогства. Надо дать понять проклятым торгашам, невесть что о себе возомнившим, что так будет с каждым. Сопротивляющихся арестовывать и помещать в темницу Кильского замка. Сейчас происходит очень важный момент, когда от наших действий зависит абсолютно всё! Не подведи меня, Фридрих.

– Я не одобряю то, что вы делаете с дарованной вам Его Светлостью властью, Ваша Светлость, – хмуро ответил на это Бергхольц. – Но не подчиниться не могу.

– И правильно делаешь, что не одобряешь и подчиняешься, – отвлечённо ответил Таргус. – Просто помни, что это делается на благо герцогства. Слишком долго у торгашей не было стимула к развитию… У тебя есть ещё что-то?

– Нет, – покачал головой недовольный Бергхольц. – Я вернусь к контролю над городом.

Таргус же проковылял к картотеке, созданной специально под него и подошёл к полке с буквой «Б».

«Надо будет заняться расширением картотеки и найти наконец нормальных помощников…» – мыслил он, вытаскивая личное дело Бергхольца.

Никто не может разобраться с шифром, который испытавший приступ паранойи Таргус дополнительно усложнил на два уровня. Шифр Арканиума имел двенадцать ступеней сложности, причём с девятого уже не обойтись без жутко дорогой и сложной механической вычислительной машины, которых было всего штук двадцать на всю Римскую республику, или держать целый штат математиков, специализирующихся на дешифровке.

Но местный уровень развития математики в целом и криптоанализа в частности оставлял желать лучшего, поэтому даже третья стадия шифрования является неприступной преградой для доморощенных дешифраторов.

Именно поэтому Таргус не держал никаких замков, пусть крадут на здоровье, ему самому эти бумажные носители нужны лишь для пущей надёжности, а так, большую часть информации он хранил в голове. А это очень надёжное хранилище.

– Так-так-так… – Таргус макнул перо в чернильницу. – Оказался слишком гуманным, при беседе 3 июля 1732 года усомнился в эффективности моих методов. Грета сообщает, что он встречался с какими-то иностранными персонажами трое суток назад, причём здесь, во дворце. Примечание: меня в известность не поставил…

Зашифровав заметку и внеся её на четвёртую страницу личного дела Бергхольца, Таргус вернул дело обратно на положенное место в картотеке и переключился к предварительным итогам первого этапа их реформы.

Итоги были ободряющие: налоговый комитет работает со всем старанием, реестр налогоплательщиков прибавляет по девяносто новых субъектов в сутки, часть из которых придётся исправлять ввиду гибели некоторых налогоплательщиков на главной площади.

Глава налоговой службы – Фридрих Бергхольц, которого Таргус снял со всех занимаемых при дворе герцога должностей, кроме доверенного лица.

Взятки он берёт, причём очень охотно, предприимчивые и предусмотрительные германские варвары начали стелить соломку сильно заранее, поэтому их казна уже пополнилась на пятьдесят семь с лишним тысяч рейхсталеров. Просьбы однотипные: чтобы ревизоры в следующем месяце не увидели слишком много доходов, а в идеале не увидели никаких доходов или забыли заглянуть к заинтересованным лицам.

Когда вопрос коррупции обсуждался с герцогом, тот хотел сажать их или сильно штрафовать, но Таргус сумел переубедить его. Счетоводы на местах ничего не решали, подкупать их пока что бесполезно, поэтому в данный момент лицом, которое совершенно точно может «решить проблемы» с герцогом, выступал Фридрих Бергхольц.

И он брал взятки, много, изображая прожжённого коррупционера, потому что Таргус дал ему ставку вознаграждения 5 % от полученных взяток.

Естественно, он ничего за эти деньги делать не собирался, наоборот, уже сформирован список из «благотворителей» которых будут проверять особенно тщательно.

Касательно счетоводов для нового комитета тоже всё было отлично: кафедра математики из Кильского университета, предоставившая школяров старших курсов для функционирования налогового комитета, утром присылало письмо на имя герцога. Там они выражают искреннюю признательность за бесценную, а главное – совершенно бесплатную для университета, практику для заканчивающих обучение школяров и интересуются о возможности временно трудоустроить туда же школяров с непрофильных факультетов, которые прошли обязательный курс математики.

Через Бергхольца Таргус ответил за герцога, что следует вернуться к этому вопросу через две недели, пока что Его Светлости недосуг.

Сама Его Светлость в пути к Петербургу, чтобы выслушать оскорбительное предложение от сильных мира сего.

Требовалось что-то делать с дефицитом верных рабочих рук. Одна Грета не справлялась с амбициозными планами Таргуса по разворачиванию шпионской сети по всему герцогству, поэтому проблему нужно было срочно решать.

– Итак, пятьдесят семь тысяч рейхсталеров… – пробормотал Таргус. – Нужно разворачивать минимум два полноценных легиона чтобы хотя бы почувствовать себя в относительной безопасности, а для этого нужно минимум шестьсот тысяч рейхсталеров.

Такие огромные деньги заработать непросто, но возможно.

– Грета! – заорал он.

В помещение вбежала отдыхавшая в соседней комнате нянечка.

– Да, Ваша Светлость? – поклонилась она.

– Как там дела с мышами? – поинтересовался Таргус, повернувшись к ней и уставившись на неё своим тяжёлым взглядом.

– Я нашла двадцать беспризорников, которые готовы работать на вас, Ваша Светлость, – ответила Грета, скрыв улыбку от картины карапуза, который строит такую серьёзную мину.

– Пока ничего не обещай, но раздай по грошену, – дал указание Таргус. – Туманно пообещай, что будет тысячекратно больше, если они пройдут испытание.

– Хорошо, Ваша Светлость, – кивнула Грета. – Могу идти?

– Я велел тебе не путаться с Андре, ведь так? – задал вопрос Таргус.

– Велели, Ваша Светлость… – потупила взор Грета.

– Ещё один промах – вылетишь отсюда со свистом, – предупредил её Таргус. – Этому русскому я не доверяю и не хочу, чтобы он шатался по дворцу. Разрывай эти нездоровые отношения или они очень плохо закончатся для вас обоих. Действуй, пока не начал действовать я.

– Я Вас поняла, Ваша Светлость.

– Уходи.

Мыши – кодовое название его нового проекта. Шатающиеся беспризорники – огульно-теоретически это напрасно расходуемый разведывательный материал, который в умелых руках может быть использован с великой пользой.

Таргус уже разработал несколько «испытаний», которые покажут профпригодность кандидатов. Пройдут немногие, но те кто пройдут, будут годны, с определёнными оговорками, для шпионской деятельности.

В будущем надо будет брать взрослых людей для работы в разведке, дети-беспризорники – это просто смешно, они сами по себе беззащитны и в некоторых местах, помимо городских трущоб и рынков, вызывают лишние подозрения, но Таргус работает с тем, что есть.

Если кто-то из прошедших проверку кандидатов доживёт до серьёзных времён, как он называл время своей физической дееспособности, то им будет как раз столько лет, сколько нужно для шпионской деятельности, одновременно с этим у них уже будет в наличии бесценный опыт, который Таргус поможет им наработать. Только по этой причине он вообще решился на какие-то телодвижения прямо сейчас.

Также Таргус очень многое узнал про местную артиллерию.

А артиллерия тут была в… плачевном состоянии.

Пушки лили из бронзы или чугуна. Последние имели склонность взрываться. Кто-то пробовал что-то делать с чугуном, но пока что без особых успехов или с успехами локальными и весьма неоднозначными.

Усугублялось всё тем, что конкретно в их герцогстве делали исключительно чугун марки «говённый», он видел образцы, не подходит для пушек. Но это не значит, что нельзя попробовать получить приемлемый чугун.

Под Килем стоит домна братьев Шумахеров, непрерывно выпускает чугун, который потом переделывают в сталь. Если внедрить один-два новых инновационных техпроцесса, можно улучшить качество чугуна до приемлемого уровня и клепать орудия хоть серией.

Ещё одна очень важная вещь, которую он узнал про современные пушки: их лили. Изготавливали стержень из закалённой стали, помещали его в форму, а уже туда заливали бронзу или чугун. Дефекты, возникающие в отлитой заготовке словами не описать. Высокий брак делает орудия неприлично дорогими, поэтому артиллерия – это та самая золотая часть армии, вокруг которой и крутятся все бюджеты всех стран мира.

Из-за длительных бесед со Спарк, девушкой-механиком, которую он спас в Предместьях Инферно из рабства, он был очень сведущ в тонкостях изготовления дульнозарядных пушек и прекрасно знал о таком явлении как сверление стволов. А ещё он знал, как это осуществить.

Брак при сверлении падает многократно, потому что дефекты в отлитой заготовке имеют хорошую привычку концентрироваться в самом центре, который, по счастливому совпадению, как раз и высверливается хтонических размеров сверлом.

Это не только удешевит производство артиллерии, но и ускорит её производство, потому что лить болванки намного проще, чем маяться с точной установкой закалённого шеста и терпеть непомерный брак.

Таргус допускал, что сверление уже практикуют где-то, но местные оружейники-пушкари твердят про литьё как единственный надёжный способ изготовления пушки.

Устав сидеть на одном месте, Таргус решил прогуляться по дворцу и понаблюдать за деятельностью придворных, большую часть которых можно было разогнать к Плутону и ничего в функционировании дворца от этого не изменится. Но пока нельзя.

Нужно подсадить герцога на крючок успеха, а там можно будет вертеть им в своих интересах как заблагорассудится…

Глава VI. Цена человека

//Герцогство Гольштейн-Готторп, город Киль, 6 июля 1732 года//

– Сколько?! – удивился Таргус.

– Товаров на сумму свыше шестисот тысяч рейхсталеров, а наличностью семьсот тринадцать тысяч девятьсот двадцать семь рейхсталеров, – ответил Фридрих Бергхольц. – Но горожане, особенно купцы, очень недовольны нашими действиями и выражают возмущение, а также грозятся уйти в другое герцогство.

– Неплохо… – Таргус и сам не ожидал, что удастся состричь с невинно убиенных купцов столько прибытка в казну. – А про их возмущение и жалобы… Пусть уходят. Их ведь всюду ждут с распростёртыми объятьями. Поднимать бунт против действующего сюзерена – это заявочка, требовавшая немедленного ответа. Можно же было всё обсудить, договориться – нет, они на штыки полезли.

На самом деле, никто на штыки не лез, но Таргус, через Бергхольца, распорядился открывать огонь при малейшем подозрении на активные действия толпы. Ополченцы из соседних городов были равнодушны к текущим раскладам в Киле, который всегда был в герцогстве на особом счету, поэтому подозрения об активности у них появились очень быстро, практически по приходу на главную площадь.

Покрошили очень много народу, двести девяносто три человека, из которых сорок семь являлись купцами из гильдии. Что примечательно, из них только двенадцать соблаговолили пойти в налоговый комитет на регистрацию.

В герцогстве, а конкретно в Киле, у купцов дела шли неплохо, видимо, поэтому они зажрались.

На площади побывало около двух тысяч человек, преимущественно купеческого сословия, с жёнами и детьми. Детей погибло всего семь.

Погибли и случайные люди, но у них было время уйти с площади, особенно после того, как кто-то не очень умный начал говорить про свержение герцога.

Когда Таргусу доложили, что среди демонстрантов громко зазвучала очень крамольная формулировка, он тут же дал сигнал Бергхольцу. И началась «Кильская бойня», как её уже успели окрестить какие-то острословы.

– Два легиона… – тихо прошептал Таргус. – И орудийное производство можно поставить…

Бергхольц прислушался, но ничего не расслышал.

– Хорошо! – хлопнул по своему маленькому столику ладошкой Таргус. – Награб… реквизированное в герцогскую казну, охрану усилить, что-то пропадёт – распну всех причастных.

Доверенное лицо герцога позволило себе снисходительную улыбку. Этот человек всё меньше и меньше нравился Таргусу.

– Золото ни на что не тратить, оно понадобится для более важных вещей, нежели содержание двора и прочие ненужные блажи, – ещё раз предупредил Таргус. – Помни, Фридрих, я здесь не шутки шучу и не выдаю детский лепет, о котором забуду завтра же: пойдёшь против меня – умереть безболезненно можно будет только надеяться.

Бергхольц заметно вздрогнул от совершенно недетского ледяного взгляда Таргуса, но быстро взял себя в руки и, после короткого кивка, покинул герцогский кабинет.

Таргуса бесила эта ситуация. Никому нельзя ничего доверить, каждый преследует свой корыстный интерес, который ни на секунду не уступает место чувству долга и ответственности.

Ему срочно нужны свои люди.

//Герцогство Гольштейн-Готторп, город Киль, 17 августа 1732 года//

– Твоя двоюродная тётя буквально выводит меня из себя, сын! – прибывший из долгого путешествия Карл Фридрих залпом осушил кубок с разбавленным вином. – Они предложили мне миллион рейхсталеров, чтобы я забыл о Шлезвиге!

– И ты категорично отказался? – спросил Таргус.

– Конечно! – герцог принял оперативно обновлённый Гретой кубок.

– Я же сказал тебе, чтобы ты не отвечал однозначно, – вдохнул Таргус устало.

– Я до сих пор не понимаю, зачем мне это! – герцог сделал мощный глоток из кубка.

– Эх… – Таргус помнил тот момент, когда объяснял ему это. – Надо было поддержать иллюзию, что вопрос можно было решить таким образом, поторговаться, дать бесплодную надежду, потянуть время… Хотя… Да, так даже лучше.

– Не понял, – признался герцог.

– Пусть считают тебя самовлюблённым хамлом, которое не разбирается в правилах взаимоотношения между монархическими государствами, – объяснил Таргус, принимая от Греты пакет с документами. – Вот, ознакомься, это подробный доклад о произошедших событиях, а также сводка о положении дел в казне.

– Мне надо знать что-то важное о налоговой реформе? – насторожился Карл Фридрих.

– Да, – кивнул Таргус. – В городе поднялся бунт, но мы его успешно подавили и в результате казна пополнилась на 1 248 056 рейхсталеров. Этого хватит, чтобы развернуть один полноценный легион.

– Легион – это сколько? – резко заинтересовался герцог, ошарашенный и обрадованный новостями.

– Десять тысяч человек, но это только начало, – ответил Таргус. – Денег хватит впритык, но пока они будут расходоваться, я доведу несколько затей до логического конца и сглажу происходящее финансовое потрясение.

– Какое финансовое потрясение? – снова не понял герцог.

– Купцы скоро начнут стремительно утекать в соседние герцогства и «независимые» города, – равнодушным тоном ответил Таргус. – Там их капиталы встретят с распростёртыми объятьями, поэтому после первых смельчаков от нас потекут караваны уезжающих купцов.

– Это же ужас! – опустил поднятый кубок Карл Фридрих.

– Не ужас, – усмехнулся Таргус. – Лишь освобождение пространства для манёвра. Продавать имущество они будут спешно, потому что ты дашь им несколько месяцев на уход, а потом начнёшь давить, об этом надо будет сказать в ближайшие дни, чтобы заставить их спешить, а потом мы будет выкупать это всё за счёт казны. Далее все эти предприятия объединятся под одним руководителем – мной, но официально придётся организовать ширму.

Карл Фридрих начал вчитываться в доклад.

– То есть бунт и неприятные купцам налоги – это часть твоего плана? – удивлённо поднял глаза на сидящего перед ним Таргуса герцог.

– Я ничего не делаю просто так, – улыбнулся Таргус. – Купцы работают за свой интерес, это снижает эффективность предприятий для герцогства. Уйдут не все, некоторым условия покажутся приемлемыми, а они, если внимательно посмотреть, не такие уж ужасные, какими видятся на первый взгляд. Но те, кто останется, будут конкурировать с нашей единой торговой организацией, которая будет превосходить любые купеческие объединения. Часть из них я в неравной для них борьбе разорю, часть сумеет приспособиться к новым условиям деятельности, вот с последними и можно работать, это будут прирождённые торгаши, способные продать картину слепому.

– Ха-ха! Картину слепому?! – заливисто рассмеялся герцог. – Он же слепой! Зачем ему картина?!

– Это метафора, – хмыкнул Таргус, не поддержавший его смех. – Главное, скоро у нас будет очень много денег. В ближайшие лет пять – точно. Параллельно у нас появится хотя бы один легион, подготовку которого я беру на себя. Но…

– Что «но»? – герцог витал в облаках, наверное, представляя себя уже состоявшимся королём либо Швеции, либо покорённой Дании.

– Мне нужны люди, – ответил Таргус. – Не благородные, не связанные ни с кем, но говорящие и пишущие на латыни, а также никому не нужные. Никому не нужные в том плане, что если они исчезнут или умрут, никто не станет искать их.

– Сложная задачка… – нахмурился герцог. – Из благородных таких набрать – раз плюнуть. Сказать пару слов на латыни могу и я, даже написать чего-нибудь…

– Hic est canis cacat! Matem tuam![14] – ругнулся Таргус.

– Что ты сказал? – в очередной раз не понял его герцог. – Что-то про собаку? И про мать?

– Вот это я и имею в виду, – хмыкнул Таргус. – Мне нужны люди, которые хотя бы на базовом уровне владеют латынью, в худшем случае чтобы я мог научить их говорить со мной. Верность их я обеспечу сам.

– Я отправлю человека в Италию, – предложил герцог. – Там может найтись много простолюдинов, владеющих латынью.

– Лангобарды?! – воскликнул Таргус. – Ну уж нет!

Он навёл справки насчёт местной «Италии». Она имеет с настоящей Италией столько же общего, сколько нынешние германцы с романо-германцами.

– Восточная римская империя, – произнёс герцог. – На её бывшей территории, которая сейчас под османами, могут найтись говорящие на латыни. Только вот просто так человека туда не отправишь… Да и магометане не позволят забирать оттуда людей…

– Любопытно, – Таргус задумчиво потёр подбородок.

Восточная римская империя, которую в будущем назовут Византийской империей, сейчас находилась под властью Халифата Османов. Основали эту державу турки-сельджуки, одно тюркское племя, прикочевавшее с берегов Каспия. Они долгое время доминировали в регионе Малой Азии, пока не взяли Константинополь, как до относительно недавних пор назывался откровенно захолустный Византий, являвшийся региональной столицей Элладской провинции Римской республики.

Сейчас османы претендуют на звание империи и являются региональной угрозой для Восточной Европы. Впрочем, их пыл уже ослаб и они совсем не те, кем были в прошлом веке…

– Купить, – произнёс Таргус. – Слышал, что они промышляют работорговлей.

– Христианам невместно якшаться с магометанами и уж тем более покупать у них рабов! – вскипел герцог.

– Никто и не говорит, что мы покупаем рабов, – вздохнул Таргус. – Мы ОСВОБОЖДАЕМ рабов. Как тебе такое?

– Это похоже на спекуляцию… – герцог явно был не рад такому внезапному повороту разговора.

– Это можно даже подать как отличный репутационный ход, – продолжил Таргус. – Герцог Шлезвиг-Гольштейн-Готторпский, днями и ночами думающий о судьбе невинных христиан, томящихся под игом злокозненных магометан, не пожалел денег на выкуп крупной партии рабов, которых освободил сразу же по их прибытию на христианские земли. Лютеранской церкви это очень понравится.

Таргус очень многое знал про маркетинг и пиар-кампании. Его империя фастфуда, фактически победившая в борьбе за рынок США, явно оставила свой след в истории того мира Терры образца 1970-х годов…

Пусть там всё было не очень чисто, много неугодных людей умерло или бесследно исчезло, но таковы условия тамошнего бизнеса. Человеку таких моральных ценностей как у Таргуса было очень комфортно в США, ведь там можно всё, что приносит деньги. В Римской республике ты практически сразу попадёшь в разработку Арканиума, который устроит тебе и твоей семье такую сладкую жизнь, что пятно с семейной репутации смоется только через пару поколений беспримерной службы республике. Да займись он в США торговлей людьми, при условии приносимой государству и, главное, его официальным представителям, пользы, на это бы легко закрыли глаза. Там даже на процветающую торговлю наркотиками многие глаза закрывают! В Риме было совершенно не так.

Таргус, конечно, людьми и наркотиками не торговал, это низкий, недостойный Виридиана бизнес, но в его империи глобального общепита тоже всё было далеко не прозрачно. Взять хотя бы тех журналистов, которые проникли на его производственные территории и узнавшие секрет производства гарума… Их больше никто не видел…

И они не единственные: конкуренты тоже были нечистоплотны, натравливали на него федерального прокурора, который потом скоропостижно скончался от несчастного случая, начинали масштабную кампанию о вреде конкретно его фастфуда, главные участники которой были взяты с поличным на распространении героина… Много чего было такого, о чём не расскажешь потом внукам…

В этом мире и в этом времени о таких методах даже не слышали, поэтому Таргус имел конкурентное преимущество.

Герцог Карл Фридрих даже представить не мог себе такой ход с освобождением рабов. Почему? Потому что: а) ему было насрать на каких-то там сиволапых в рабстве османов; б) он даже не знает, как можно воспользоваться подобными репутационными бонусами.

А Таргус знает.

– Надо как-то выйти на османского султана и предложить ему очень выгодную сделку, – произнёс он. – И провести подготовку акции среди духовенства. Но сначала султан.

//Османская империя. Силистра. 1 октября 1732 года//

– К султану на приём попасть практически невозможно, – развёл руками Санжар Али-паша, бейлербей Провинции Силистры. – Нет, невозможно.

– Уважаемый Санжар Али-паша, – Фридрих Бергхольц, которого жизнь начала мотать по краям света, держался уверенно. – Вопрос вознаграждения даже не обсуждается…

Он знал, что у османов коррупция – хит столетия.

– Дело даже не в вознаграждении… – Санжар Али-паша развёл руками. – Пусть султан Махмуд I, да продлит Аллах его годы, добросердечен, но опыт взаимодействия с европейцами вашего рода несколько стесняет мои возможности даже по запросу высочайшей аудиенции…

Речь шла о Карле XII, который путём интриг сумел совершить переворот в Константинополе, вынудить османов вступить в войну против Петра I, которая, может и была очень успешной, но тем не менее, султан Махмуд I отчётливо видел, что она целиком и полностью состоялась в результате интриг шведов и французов, а особенно работавшего на месте эмиссара Карла XII Станислава Понятовского, который и поднял восстание янычар. Это оставляло определённый неприятный осадочек по отношению к представителям северной Европы.

– Тогда, возможно, вы сможете помочь моему сюзерену… – поднял взгляд Фридрих. – Повинуясь боли на сердце, Его Светлость хочет выкупить пять тысяч христиан, находящихся под вашей властью.

– Это… – в глазах Санжар Али-паши на долю секунды проявился алчный блеск, он взял паузу на раздумья, начав разглядывать лежащий в блюдце виноград, будто бы выбирая самую достойную виноградину. – Это очень большой объём… Будет ОЧЕНЬ сложно организовать такое…

– Благодарность наша будет по достоинству оценена вами, – пообещал щедрую взятку Фридрих.

Инструкции от сопляка Петера, который совершенно не нравился ему, позволяли отвалить этому жадному турку сумму в диапазоне до пятидесяти тысяч рейхсталеров. Разумеется, Фридрих не собирался делиться с магометанином такими деньгами.

– Не сомневаюсь… – снова погрузился в раздумья бейлербей Силистры.

Он начал есть виноград, выигрывая время на раздумье, делая вид, будто человек не способен обдумывать как бы слупить побольше во время этого увлекательного занятия.

Турок очень жаден, но он не может не понимать, что организовать нечто подобное не только в его силах. В конечном счёте есть и другие бейлербейства. А ещё европеец может добраться до султана, который действительно мягкосердечен и может пойти на встречу такому неожиданному акту гуманизма.

– Я думаю… – Санжар Али-паша выстроил на столе квадрат из двадцати пяти виноградинок. – Вот так будет достойно…

Фридрих поднял вопросительный взгляд, получил одобрение и убрал обратно в блюдо десять виноградинок.

– Как вы понимаете, в нашу безмерную благодарность вам нельзя включить стоимость самих освобождаемых, – обосновал он снижение «благодарности».

– Хм… – удивлённо посмотрел на изменившийся «виноградный расклад» бейлербей.

– Но мы будем более благодарны, если вы окажете нам содействие ещё кое в чём, – Фридрих добавил к неровному строю чёрных виноградинок ещё три. – Было бы неплохо, чтобы среди освобождённых имелось минимум двадцать людей, умеющих писать и говорить на латыни.

Бейлербей взял паузу, позвав малолетнего раба европеоидной внешности, который обновил ему содержимое кубка. Хозяин дома всегда имеет преимущество на переговорах, поэтому их лучше проводить на нейтральной территории. Но если приехал просить – придётся говорить на неравных условиях. Фридрих полноценно осознал этот момент ещё во время пребывания в России, где Пётр I активно пользовался всеми этими преимуществами, даруемыми родными стенами.

– Я думаю, такая необычная просьба будет удовлетворена при условии… – бейлербей с улыбкой добавил ещё две виноградинки.

Эта игра начала утомлять Фридриха.

– Да, это приемлемо, – кивнул он бейлербею, на лице которого мелькнула досада.

Видимо, эта иносказательная игра очень ему понравилась. Или, возможно, он подумал, что продешевил.

– К концу второго месяца от этого дня, примерно 13 дня джумада-аль-ахира[15], освобождаемые будут готовы, – изрёк бейлербей. – В том числе ваша особая просьба.

«Знать бы ещё, что значит эта „джуманджи“ непонятная», – подумал Фридрих.

Малолетний Петер никак не узнает, что он потратил не все пятьдесят тысяч рейхсталеров на взятку.

«Вряд ли он поедет в Силистру, чтобы спрашивать об этом Санжар Али-пашу, а если каким-то чудом всё же сделает всё это, то тот просто пошлёт его с такими вопросами к их магометанскому дьяволу», – мысленно усмехнулся Фридрих.

С такими деньгами на балансе ему можно не беспокоиться о благополучии дальнейшей жизни. Хотя в глубине души он прекрасно понимал, что рано или поздно проиграет в карты всю сумму, это неизбежно. Или умножит её многократно, что бывало с ним несколько раз в жизни.

Впрочем, всегда можно ещё разок нагреть на энную сумму маленького и наивного Карла Петера при очередном его поручении.

– Пока партия раб… освобождённых будет готовиться к освобождению, вы можете гостить у меня, – предложил Фридриху Санжар Али-паша.

– Я очень признателен, – ответил ему полупоклоном Фридрих.

//Герцогство Гольштейн-Готторп, город Киль, 5 января 1733 года//

– Это такой стресс, такой стресс… – жаловался Таргус, истощённый интенсивной работой и сейчас подвергающийся массажу от Греты.

Пришлось обучить её технике расслабляющего массажа, для чего было подвергнуто пыткам целых четыре придворных слуг.

«Кое-что полезное у китайцев взять всё-таки можно…» – подумал Таргус, спинные мышцы которого сейчас подвергались деликатному постукиванию.

Он понимал, что ребёнок не должен подвергать себя таким утомительным нагрузкам, но сделать ничего с этим помог. Без него ничего бы не получилось.

У деревеньки Нёр за сентябрь-октябрь-ноябрь месяцы и двести семьдесят пять с половиной тысяч рейхсталеров был возведён тренировочный лагерь, аналогов которого нет во всём мире. Тёплые казармы на двадцать тысяч человек, двадцать капитальных столовых, огромные склады площадью 35 000 квадратных метров, которые наполняются сейчас формой, экипировкой и провиантом длительного хранения, тренировочный полигон для отработки тактики и повышения физических возможностей солдат, а также прочие инфраструктурные объекты, необходимые для функционирования этого монстра нового времени.

Всё это родилось в голове Таргуса, перешло в бумагу, а потом воплотилось на месте, ценой его нервов и усилий.

Зато уже месяц как лагерь населён двадцатью тысячами новобранцев, 3/4 которых пришлось буквально купить у князей и герцогов близлежащих земель.

Оказалось, что людей у соседей много, а вот с деньгами определённая напряжёнка. Особо отличился князь Гессен-Кассельский, а по совместительству король Швеции и личный неприятель Карла Фридриха, Фредрик I Гессенский.

Королю Швеции было совершенно наплевать, что там будет с населением его княжества Гессен-Кассель, поэтому он шутя продал за сто сорок тысяч рейхсталеров восемь тысяч рекрутов.

В торговле рекрутами успешно поучаствовали также герцог Мекленбург-Стрелицкий Адольф Фридрих III, продав пять тысяч рекрутов со своих земель за восемьдесят тысяч рейхсталеров, курфюрст Саксонский и по совместительству король Речи Посполитой Фридрих Август I Сильный также продал пять тысяч рекрутов за восемьдесят тысяч рейхсталеров. Две тысячи рекрутов Таргус смог купить у курфюрста Баварии Карла Альбрехта за тридцать тысяч рейхсталеров.

Деньги огромные, но рекруты того стоили: продавали не абы кого, а здоровых, крепких, молодых людей, которые пусть и не имели нужной подготовки, но так было даже лучше для Таргуса. Переучивать сложнее, чем учить с нуля, он это усвоил уже очень давно и на собственном опыте.

Таргус от начала и до конца перевёл на хохдойч устав республиканского легиона, которых превосходил по содержательности вообще всё, что успели написать местные военные теоретики. Это была его главная ценность, новшество, которое может перевернуть военную мысль этого мира, поэтому он не стал выдавать его полностью, а разделил на условные разделы, которые выдавались инструкторам, которые сейчас их активно постигали, параллельно занимаясь упорной муштрой прибывшего пополнения.

За порядком и подготовкой в тренировочном лагере сначала следили инструктора из герцогской гвардия, которой перестало хватать на охрану герцога, из-за чего Таргусу пришлось вернуть их обратно к прежним функциям и нанять две роты швейцарцев, с которым был заключён очень дорогой долгосрочный контракт, обязывающий их делать в точности так, как говорит Таргус и тренировать рекрутов в соответствии с выданными рецептами.

По окончании контракта отпускать их он не собирался, потому что усвоенные за это время знания теоретически могут распространиться по Европе, чего бы очень не хотелось. Они либо умрут от массового отравления, либо заключат с ним ещё один долгосрочный контракт, он ещё не решил.

Сам он три раза в неделю посещал тренировочный лагерь и лично отслеживал происходящее в нём, указывая на ошибки и наказывая за проступки.

Герцог, который поначалу сильно жалел о прямо на руках тающих деньгах, теперь не мог нарадоваться происходящему.

//Герцогство Гольштейн-Готторп, тренировочный лагерь «Нёр», 6 января 1733 года//

– Петер, это великолепно! – воскликнул герцог, когда они стояли на балконе второго этажа кирпичного здания штаба и смотрели на муштруемых швейцарцами рекрутов.

Ввиду того, что существовал серьёзный языковой барьер, Таргус выдал инструкторам разговорники на латыни, хохдойче, нидердойче и французском, с помощью которых швейцарцы карали разноязыкий контингент, заставляя его понимать приказы на латыни.

Рекрутам деваться было некуда, потому что Таргус считал латынь лучшим средством коммуникации на поле боя. Она проще и без проклятых артиклей, которые он до сих пор иногда путал.

– Но сегодня пришло письмо от датского ублюдка, – продолжил Карл Фридрих. – Он выражает обеспокоенность наращиванием нашей военной мощи. Я написал, что не лезу в его дела, поэтому жду от него того же.

– Правильная тактика, – похвалил его Таргус, заметивший, что один из рекрутов шагает не в ногу. – Эй, как там тебя, Биш! Посмотри туда! В третьей колонне, в пятом ряду! Десять плетей ему! Это показательный марш, вы, проклятые ублюдки!!!

Швейцарец кивнул Таргусу и дал команду на остановку маршировки. Далее он вытащил из строя покорно ждущего своей участи рекрута и потащил его к колоде для наказаний.

Аккуратно раздевшись, рекрут покорно лёг на колоду, а швейцарец Биш приготовил плеть.

– Какого хрена они стоят лицом в сторону?! – воскликнул Таргус, а затем продолжил на латыни. – Нале-во! Внимание на одиннадцать часов!

Рекруты синхронно повернули головы в сторону колоды с наказанным и замерли.

Хлёсткий удар.

Ещё один.

Провинившийся рекрут держал рот закрытым, лишь кривя лицо в муках. Им запрещено кричать.

Удар.

– Завтра я еду в промзону, – поделился Таргус планами, равнодушно глядя на экзекуцию. – Буду отсутствовать до вечера.

Удар.

– А зачем ты возводишь там стены и башни? – поинтересовался герцог Карл Фридрих, едва заметно вздрагивающий при каждом ударе плети по телу рекрута.

Удар.

– Мы должны хранить наши секреты, – ответил Таргус. – Если кто-то прознает про наш способ изготовления пушек и пуль, мы потеряем преимущество.

Удар.

– Фридрих присылал гонца, – герцог отвернулся и посмотрел на багровое заходящее солнце. – Прибудет в течение двух недель.

Удар.

– М-хм, – кивнул Таргус.

Удар.

– За три дня до отправки гонца погибло три заказанных тобою человека, – продолжил герцог. – Это ведь не сильно повлияет на твои планы?

Удар.

– Досадно, конечно, – вздохнул Таргус. – Но я даже не надеялся, что ему удастся полностью выполнить заказ.

Удар. Биш приказал двоим рекрутам отнести наказанного в лазарет. Быстро принесли носилки, погрузили рекрута с изуродованной плетью спиной и побежали в отдельное здание лазарета, где трудятся школяры медицинского факультета Кильского университета. В серьёзных случаях толку от них мало, но с кровоточащими ранами они разбираются весьма ловко, особенно после того, как Таргус навязал им санитарию и обязательное мытьё рук. Поэтому смертность даже серьёзно наказываемых плетью рекрутов была очень низка, чего нельзя сказать о других армиях, где о солдатах заботились не слишком уж сильно.

– Две недели, говоришь? – Таргус задумчиво посмотрел вдаль. – Нормально.

Глава VII. Польские наследники

//Герцогство Гольштейн-Готторп, город Киль, 22 января 1733 года//

– Как это понимать? – спокойно спросил Таргус.

– Это единственная уцелевшая, – так же спокойно ответил Фридрих.

– Ты понимаешь, что вся эта операция затевалась для того, чтобы привезти сюда не менее десяти освобождённых рабов, говорящих и пишущих на латыни? – задал следующий вопрос Таргус.

– Зима на улице, – ответил Фридрих, пожав плечами. – Холодно, к тому же, половину пришлось бросить, потому что их поразила какая-то инфекция. Они, скорее всего, уже мертвы.

– Если бросать людей посреди леса, они обычно умирают, – саркастически произнёс Таргус. – Кто она такая?

– Санжар Али-паша говорил, что она гречанка из-под Смирны, – ответил Фридрих. – Но я её не понимаю. Говорит на греческом и на латыни.

Таргус внимательно осмотрел своего будущего помощника.

Это была явная карлица, на вид ей лет четырнадцать-пятнадцать, но может быть больше.

«А мне ведь нужен был человек, которого будут воспринимать серьёзно»… – подумал он, глядя на потупившую взгляд карлицу.

– Как тебя зовут? – спросил Таргус на латыни.

– Зозим, господин, – поклонилась карлица.

Волосы её кудрявые, каштанового цвета, глаза зелёные, кожа смугловатая, что характерно для жителей Малой Азии, рост где-то метр с копейками, около 105–107 сантиметров. Голова выделяется тем, что непропорционально больше, чем у обычных людей, но плечи широкие, она очень худа, это сказались тяготы долгого путешествия по зимней Европе, но если она сумела дойти до Гольштейн-Готторпа, значит, она лишена тех недостатков, свойственных многим карликам. Например, Таргус слышал когда-то давно, что если карлик упадёт в метровой глубины снег, то уже не выберется обратно самостоятельно. Это для него смертный приговор.

Овальное лицо этой карлицы было буквально обезображено интеллектом, что видно по глазам, возможно, она намного умнее, чем стоящий тут Фридрих. Только вот рабыня она, что в очередной раз доказывает, что ум – это не доминирующее конкурентное преимущество, тотальное значение имеют стартовые условия.

Нос у неё маленький, рот относительно лица очень большой, скулы не выражены, в целом это классическая гречанка, коих Таргус в прошлой жизни много повидал, только размеры её в диапазоне «компакт».

– Выжившая? – Таргус рассмеялся. – Ха-ха!

Зозим, при переводе с греческого, означает «выжившая». Это было очень иронично ввиду того, что она единственная осталась в живых из всего числа подобранных для Таргуса людей.

– Откуда ты, Зозим? – продолжил опрос Таргус.

– Из Смирны, господин, – ответила Зозим. – Но родилась на Крите.

Её не удивляло, что ребёнок такого возраста может так чисто изъясняться на латыни. В жизни бывает всякое, она знает это как никто другой. Она сама яркий пример этого.

– Писать на латыни умеешь? – последовал следующий вопрос Таргуса, а затем подвинул по своему письменному столику лист бумаги и перо с чернилами. – Напиши мне… Напиши следующее: Я, Зозим из Смирны, далее Работник, торжественно клянусь честно и достойно работать на Таргуса Силенция Виридиана, далее Работодателя, в течение следующих сорока лет за фиксированную ежемесячную ставку в два рейхсталера в месяц.

Зозим ничему не удивилась, уверенно взялась за перо и написала всё озвученное. Таргус принял лист, который она со знанием дела осыпала песком и начал читать.

– Ты ж смотри! – удивился Таргус. – Только не Viridan, а Viridian.

Фридрих молча смотрел на происходящее и делал вид, что его здесь как бы нет.

– Простите, господин! – упала на колени Зозим.

– Встань, – приказал Таргус. – Пиши заново на этом листе.

Зозим со всем старанием написала исправленный вариант записи и ожидающе посмотрела на Таргуса.

– Пиши дальше: Работодатель обязуется вовремя выплачивать зарплату, обеспечивать достойное трёхразовое питание…

Спустя двадцать минут образцовый трудовой контракт был закончен.

– У тебя есть подпись? – спросил Таргус.

– Нет, господин, я не знаю, господин, – зачастила Зозим.

– Тогда вот здесь напиши свою фамилию и имя вот в этой графе, – указал Таргус.

После того как Зозим расписалась в графе «Работник», Таргус расписался в графе «Работодатель» и поставил печать.

– Всё, теперь ты работаешь на меня, Зозим, – сообщил он бывшей рабыне. – Условно ты свободна, но тебя связывает сорокалетний контракт.

Карлица явно не знала, как реагировать на происходящее, поэтому просто ещё раз поклонилась и упала на колени.

– Встань, – приказал Таргус. – Ты теперь свободный человек, который работает на меня, потому что в нашем герцогстве никто не терпит рабства. Ты же хочешь быть свободной и работать на меня?

– Да, господин, – опять ударилась лбом в пол Зозим.

– Эх, – вздохнул Таргус. – Вставай и отряхнись. Фридрих! О, ты ещё здесь! Необходимо организовать личную комнату моей новой работнице, желательно неподалёку от моего кабинета, чтобы была для меня в близком доступе. Трёхразовое питание с моего стола, одежное содержание, достойное отношение как к свободному с этого дня человеку. И ежемесячный оклад два рейхсталера.

– А какая у неё будет должность? – поинтересовался Фридрих.

– Пусть будет пока что… учителем латыни для наследника герцога, – ответил Таргус с усмешкой.

– Очень дорогой учитель, Ваша Светлость… – покачал головой Фридрих.

– Хорошо, тогда три рейхсталера, – улыбка Таргуса стала ещё шире, а затем исчезла с лица. – Ты что, забыл наш давний разговор?

– Не забыл, Ваша Светлость, – поклонился Фридрих, явно недовольный.

– Вот и хорошо, мой дорогой, – вновь улыбнулся Таргус, но уже несколько иначе, лицом, но не глазами.

Выглядело всё это довольно жутко и пронимающе: не ждёшь от четырёхлетнего ребёнка таких мимических метаморфоз. Не могут дети в таком возрасте так смотреть и улыбаться.

«А ещё они не могут готовить налоговые реформы, проектировать масштабные тренировочные лагеря и организовывать освобождение пяти тысяч христианских душ из магометанского плена с одним им понятым мотивом», – подумал Фридрих. – «Будь он сейчас взрослым, в кратчайшие сроки мог бы возвысить герцогство».

– Можешь идти, – отпустил его Таргус. – Теперь же вернёмся к тебе, Зозим. Слушай свои задачи…

//Герцогство Гольштейн-Готторп, город Киль, 3 февраля 1733 года//

– Вот дела… – Таргус взбудораженный новостями, зашагал по кабинету герцога, который сидел с письмом в руках. – Зима, сходи за документом с пометкой «СВ» на красной полке.

Зозим адаптировалась к новому климату, новому окружению и прибавила пару килограмм в весе из-за качественно улучшенного питания. Только вот к ритму работы Таргуса она приспособиться ещё не смогла, поэтому сильно уставала. Сам Таргус тоже уставал, но стоически терпел, потому что армия нужна очень срочно, как и новые пушки с новыми боеприпасами для дульнозарядных мушкетов.

– Во что это выльется, понимаешь? – спросил он у молчащего герцога.

– Понимаю и чувствую, что грядёт что-то очень масштабное и кровавое, – грустным голосом ответил Карл Фридрих. – И мы мимо этого не пройдём.

– Но не сразу ведь? – Таргус принял из рук ассистентки папку с серым корешком и положил её на стол перед герцогом. – Что мы имеем из диспозиции? Кто законный кандидат на трон? Фридрих Август. Кто ещё?

– Лещинский, – ответил герцог.

– Станислав Лещинский, – нашёл нужную страницу в папке Таргус. – Но на него у меня мало информации. Чем знаменит?

Пусть Шлезвиг-Гольштейн является захолустьем, но это не мешает Карлу Фридриху быть в курсе всех новостей о громких событиях в Европе.

Конкретно сейчас они раздумывали над тем, что делать в сложившейся ситуации: Август Сильный, король Речи Посполитой, известный также как Август II, двинул кони, о чём известили все дворы Европы.

– Его поддержат французы, – произнёс Карл Фридрих. – Дочь Лещинского – жена Людовика XV, он пойдёт на многое, чтобы посадить на трон Речи Посполитой своего тестя. Тем более, что Лещинского поддержат все магнаты, он последние годы готовил к этому почву. Со стороны Фридриха Августа русские и… мы. То есть Священная Римская Империя. Но в большей степени Австрийское королевство. Ну и пруссам выгоднее, чтобы на троне сидел человек из наших, а не какой-то французский кандидат, который будет вести соответствующую политику.

– Российская империя, Прусское королевство, Священная Римская Империя, часть магнатов Речи Посполитой и Фридрих Август против Королевства франков, часть магнатов Речи Посполитой и Станислава Лещинского, – перечислил стороны Таргус. – Если бы я ставил, то поставил на первых, нежели на вторых.

– Испанцы ещё могут выступить на стороне Франции, – добавил Карл Фридрих. – Но это не точно.

– Очень скоро начнётся мясорубка и нам надо не упустить свой шанс, – произнёс Таргус. – Сможешь отбрехаться от Карла VI, что не сможешь участвовать в текущей войне?

– Мы в большей степени сами решаем, участвовать или нет, – пожал плечами «отец».

– Никак не могу понять смысл этого государства… – посетовал Таргус. – Ладно, я спать. Зозим, собери документы и за мной.

Вместе они покинули рабочий кабинет герцога и прибыли в рабочий кабинет Таргуса.

– Запомнила, о чём шла речь? – спросил у ассистентки Таргус.

– Да, господин, – ответила та.

– Пиши, – распорядился Таргус и направился к кровати. – Закончишь – потуши свечи.

Раздевшись, он залез на перину и укрылся толстым одеялом. Он с давних пор любил укрываться потеплее.

//Тренировочный лагерь «Нёр», 17 апреля 1733 года//

Задачки, которые подкидывает ему жизнь, не были нерешаемыми. Таргус внутренне гордился тем, что умел решать разные задачи и всегда приходить к поставленным целям.

Вот и сейчас он наблюдал за ещё вчера немытыми варварами, которые стройными колоннами маршируют по плацу.

Прошло слишком мало времени, это не полноценные солдаты, они ни разу не проливали кровь на поле брани, но в текущих реалиях это скорее плюс, нежели минус: современная война из категории тех войн, которые не требуют какой-то высочайшей квалификации от солдат.

Тактической подготовки у этих солдат нет, но она и не требуется, стрелковые цепи он применять не собирался, не то оружие, а при линейной тактике солдату думать вообще не надо, скорее даже надо не думать, чтобы не сбиться с ритма перезарядки дульнозарядного мушкета.

Поэтому Таргус и не готовил никаких элитных вояк из командного состава, не засоряя их пустые головы ненужными тактическими выкладками, помимо тех, которые имелись в уставе. Единственное, он заставил их наизусть разучить сигналы флагами и дублирующие их сигналы горна.

Он разбил все два легиона на привычные ему когорты и манипулы, назначил самых толковых по мнению швейцарских инструкторов солдат деканами и центурионами, а также лично избрал самых сообразительных и быстро усваивающих примеры применения тактики, назначив их примипилами, которым вверил когорты. Эти персоны были временным явлением, первые бои покажут, что они из себя представляют.

Карл Фридрих был очень недоволен решение Таргуса ставить в командование «сиволапых», но тот был очень настойчив и не пустил в ЕГО легионы всякую местную феодальную знать. Пусть даже у них есть какие-то зачаточные знания о тактике и стратегии, но проблема совсем в другом. Таргус не доверял этим ублюдкам. Так получилось, что к прошедшим тяжёлую подготовку солдатам у него доверия больше, чем к совершенно левым для него напыщенным индюкам, которые не упускают случая помериться длиной родословной. Может и были среди них какие-то дарования, но кризис доверия между ними и Таргусом будет преодолён нескоро, если вообще будет.

Вся беда в интересах.

Рекруты стали рекрутами без своего согласия, они преследуют один интерес: выжить, заработать денег, а когда всё это закончится, вернуться в родные деревни и города, где продолжить жить так, будто ничего пережитого на войне никогда не происходило.

А вот знатные воины – это совершенно другой интерес. Каждый из них идёт на войну за славой, почётом и огромными деньгами. Три вещи, которые можно конвертировать в одну – власть. На войне можно быть замеченным более высокоранговыми аристократами, вершиной скованной формальностями пищевой цепочки, можно сделать головокружительную карьеру, если будешь находчивым и смелы. На войне можно совершить подвиг, оказавшись в нужный момент в нужном месте, а подвиги вознаграждаются, иногда деньгами, а иногда и титулами, всякое бывает.

Из этих двух разностей Таргус умел работать только с первой. Рекруты просты, у них понятная мотивация и потребности, из них можно лепить всё, что угодно, а вот военная аристократия имеет сложную мотивацию и неудовлетворимые в строгих рамках легиона потребности. Поэтому Таргус отказался от мнимых преимуществ аристократии.

В его легионах будет только один аристократ – он.

– Ты! – Таргус подошёл к чистящему мушкет солдату. – Повтори-ка процедуру перезарядки!

Высокий германец в тренировочной форме вскочил, перехватил мушкет и начал максимально быстро, настолько, насколько мог, заряжать мушкет: он вытащил из портупеи «портсигар» с боеприпасом, вытащил из него бумажный патрон, поместил патрон в ствол, дослал его с помощью шомпола, поднял мушкет к плечу и начал озадаченно щупать портупею.

– Во-о-о-от, – Таргус наставительно поднял указательный палец. – Где дозатор с запальным порохом?

– Не могу знать, Ваша Светлость! – вытянулся солдат.

– А ты знаешь, что бывает за утерю вверенного тебе герцогством имущества и за хождение одетым не по форме? – поинтересовался Таргус.

– Десять ударов кнутом за утерю вверенного герцогством имущества, десять ударов кнутом за неуставную форму одежды, – без особого энтузиазма ответил солдат.

– Имя, – требовательно произнёс Таргус.

– Иоган, Ваша Светлость, – ответил солдат.

– В совокупности двадцать ударов, Иоган, – Таргус огляделся и обнаружил идущего куда-то швейцарца, кажется, Кристьяна или что-то вроде того. – Кристьян! Вот этот солдат заслуживает наказания за утерю имущества и последовавшее за этим неуставную форму одежды. Без фанатизма, двадцать ударов, собрать его подразделение и в их присутствии привести наказание в исполнение.

– Будет сделано, Ваша Светлость, – приложил ладонь к груди швейцарец.

Поникший солдат ушёл вслед за ним, а Таргус продолжил обход лагеря.

Германцы время от времени лажают даже до сих пор, с разной степенью масштаба, но лажают. У него складывалось впечатление, что некоторые из них неспособны усвоить дисциплину, поэтому обречены повторять свои и чужие ошибки.

«Нужно время, только оно и интенсивные тренировки могут вбить в их пустые головы такую святую вещь как дисциплина…»

– Ну-ка, запиши, Зима, – повернулся Таргус к неотступно следующей за ним Зозим. – На досуге, скажем, завтра вечером, мне необходимо заняться разработкой системы поощрений для отличившихся. Мы их всё бьём и бьём, а толку никакого. Может, поощрения окажутся эффективнее?

Зозим кивнула и начала вписывать его слова в блокнот, ещё одну уникальную для этих мест и времён разработку Таргуса. Пусть массового производства наладить не удастся, но для личных нужд он некоторое количество всё же произвёл.

«Эх, хорошо, когда у тебя в распоряжении целое герцогство со всеми городами, мастерами и их производствами, а не как обычно…»

– Здесь мы видели всё, – решил Таргус. – Едем в промзону.

//«Промзона» под Килем, тот же день//

Модернизированные доменные печи ведут свой непрерывный цикл работы.

Братья Шумахеры изначально подняли одну домну, на которой делали чугун и катались как сыр в масле на заказах, но Таргуса такие смешные масштабы казались издевательством, поэтому он поставил ещё четыре. Месяца два искали мастеров, заключали договора, затем столько же строили, но зато теперь у него было очень много чугуна, который, благодаря новой конструкции домен, коксу и новому механизму дутья, который тут ещё не применяли, получался более качественным, поэтому его покупали гораздо охотнее. Секреты берегли высокая стена и караульная служба, которую несли солдаты из проходящих подготовку легионов.

Местные жгли в домнах древесный уголь, потому что не знали кокса. Таргус техпроцессом владел, поэтому по соседству с доменным металлургическим производством находилась линия по изготовлению кокса из каменного угля.

Уголь местные знают, кто-то использует его в качестве топлива для печей, так как древесину добывать на некоторых землях запрещено ввиду нужды в древесном угле. В целом каменный уголь известен давно, его добывают здесь для нужд домохозяйств, но серьёзных промышленных разработок не ведётся, потому что спрос несопоставим.

Таргус отправил наёмных рудокопов добывать уголь, первое время выход был мал, они не знали, как эффективно добывать его, но уже сейчас счёт пошёл на десятки тонн в неделю.

Организовать производство кокса – это форменный геморрой, но техпроцесс там предельно доступный для понимания, это не производство пенициллина с нуля, что буквально невозможно в текущих условиях, поэтому сейчас домны получают непрерывный поток готового, пусть и низкокачественного кокса, который тем не менее превосходит всё, что есть у металлургов всего мира.

Это позволяет производить просто фантастические количества чугуна, который потом частично превращают в сталь, а частично продают в соседние герцогства.

Комбинат, а по местным меркам это иначе и не назвать, по производству чугуна и стали принадлежит герцогу, то есть нет никаких посредников в виде купцов-владельцев, поэтому вся прибыль идёт прямиком в казну.

Герцогу уже давно плевать, что там о нём будут думать остальные аристократы, потому что он начал проповедовать один простой принцип: если это приносить бешеные деньги, это не «западло».

Таргус мог бы поспорить с этим утверждением, но не стал.

Текущие методы переделывания чугуна в сталь тоже, ожидаемо, оказались низкопроизводительными, поэтому Таргус решил внедрить пудлингование, но это дело небыстрое, он не знал состава кирпичей, а текущие огнеупорные кирпичи для пудлинговых печей не подходили. Методом проб и ошибок наёмными мастерами вырабатывался достаточно огнестойкий кирпич, поэтому пришлось разводить рядом производство стали классическим способом.

Идеей его был ещё и бессемеровский процесс, на который не решилась даже Спарк, которая знала в тысячу раз больше Таргуса в сфере инженерии и металлургии.

Технические возможности ограничивают его, он сейчас даже пудлингование наладить не может, не говоря уже о бессемеровском процессе.

Некоторые из мастеров пытались бежать с выведанными секретами, но их неотвратимо отлавливали и убивали. Потому что никто не смеет красть у Таргуса.

Ещё он не забыл про Фридриха Бергхольца, который фактически украл у него не менее двадцати пяти тысяч рейхсталеров. Всё записано, ждёт своего часа, который ещё не настал, потому что Бергхольц пока что нужен ему. Когда надобность в нём отпадёт, все его имущество станет собственностью герцогства, а сам он будет распят на косом кресте.

Как Таргус узнал о факте кражи?

Всё банально и просто: в обозе Бергхольца служил неприметный мальчик Арно, работающий на Таргуса. Он ночью проник в шатёр Бергхольца и зафиксировал наличие около двадцати семи тысяч рейхсталеров, хотя Бергхольц по возвращении сообщил, что потратил почти всё, вернув две тысячи триста рейхсталеров для большей достоверности.

Всё-таки есть одно преимущество у детей: на них никто не подумает. Шпионы сейчас – это преимущественно аристократы, путешествующие по странам и выведывающие какие-то интересные и полезные секреты. Шпионы низкого происхождения тоже есть, но они ограничены серьёзными сословными рамками. Если шпион низкого сословия легко может подсчитать количество солдат у противника, количество пушек в его арсеналах, то вот планы и намерения знати противника узнать ему будет гораздо сложнее, практически невозможно.

Но планы аристократов Таргуса не особо интересовали. Его больше интересовали более прагматичные вещи: состояние крепостей на южной границе Шлезвига, готовность датских войск, экономическое состояние Дании и мнение простолюдинов Шлезвига о текущей власти. Эти простые вещи помогут как следует приготовиться к предстоящей кампании и разбить датчан в пух и прах силами его легионов.

Есть у его легионов одно преимущество, которое позволит эффективно бороться даже против превосходящих сил противника. И имя ему – пуля Несслера. В родном мире Таргуса такой штуки никогда не изобретали, он узнал о ней в совершенно другом мире, в специализированной литературе об оружии века XIX. Пуля Несслера – это полусферической формы боеприпас, имеющий выемку в днище. Работает по принципу пули Миниуса, известной Таргусу по истории родного мира, то есть её юбка обжимает ствол и устраняет имеющийся зазор между пулей и поверхностью ствола. Только вот пуля Несслера может использоваться с гладкоствольным оружием, в основном ввиду того, что является короткой и полусферической. Пулю Миниуса в гладкоствольном оружии не используешь, потому что нет нарезов, которые придадут стабилизирующее вращение длинной и тяжёлой пуле, которая благодаря этому пролетит существенные, а для местных ещё и поразительные, дистанции с приемлемой для линейной тактики точностью.

Пуля Несслера – это вариант для бедных, позволяющий увеличить дальнобойность гладкоствольных мушкетов вдвое, а то и втрое.

Нарезные мушкеты нынче дорогие, зовутся они штуцерами и имеют скорость перезарядки вызывающую зубную боль. Если со скорострельностью проблему можно решить посредством пули Миниуса, то вот с ценой ничего поделать нельзя. Таргус не горел желанием усложнять производство мушкетов, которое и так выдает слишком много брака.

Сейчас солдаты вооружены мушкетами умопомрачительных восемнадцати калибров, к которым пришлось изготовить серии из восемнадцати типов пулелеек, что вызывало мучительное чувство жжения в области задницы Таргуса. Он, конечно, задал единый стандарт производства: калибр – 15 миллиметров, длина ствола – 1000 миллиметров, масса оружия – пять килограмм. По такому стандарту уже два месяца производятся первые серийные мушкеты, но перевооружение идёт медленно, потому что мануфактура выдаёт слишком много брака, из-за которого выпускается всего сто мушкетов в день, вместо запланированных Таргусом трёхсот.

С этим ничего нельзя поделать, он уже мысленно готовился к тому, что вступит в войну с датчанами с восемнадцатью калибрами на вооружении.

Глава VIII. Шпиономания

//Тренировочный лагерь «Нёр», 23 сентября 1733 года//

– Значит, начали активные действия? – Таргус посмотрел на герцога.

– Да, Фридриха Августа избрали королём Речи Посполитой, причём признала часть шляхты, остальные за Лещинского, но за Августа русская армия, – кивнул тот. – Время действовать! Никто не ждёт, что мы ударим именно сейчас!

– Ты отбрехался от Карла VI? – уточнил Таргус.

– Он не присылал никаких требований, – развёл тот руками. – Видимо, рассчитывает решить все проблемы силами своей Австрии.

– Пока рано атаковать, – развернув карту Дании, произнёс Таргус. – Надо чтобы все стороны увязли по самые помидоры… Вот тогда и заговорят наши пушки…

– Мои войска готовы? – герцог не стал спорить.

– Готовы, хотя хотелось бы ещё годика-полтора времени, – Таргус заходил по комнате. – Всего 30 % армии оснащены мушкетами единого стандарта. Это, конечно, существенно упростило их снабжение боеприпасами, но остальные-то пользуются разнокалиберным дерьмом…

Соглядатаи – бич современного Гольштейна. Соседи что-то чувствуют, подозревают, поэтому шлют всяких аристократишек ко двору Карла Фридриха.

Презренный франк Амадей-Франсуа Фрезье, прибывший с официальным визитом от целого короля Франции, особенно досаждал Таргусу.

Мышки-детишки следили за этим франком посменно, фиксируя перемещения по Килю и любые поползновения в сторону Промзоны, но он несколько раз умудрялся ускользать и исчезать на часы. Что он успевал выведать, неизвестно, но караулы в таких случаях получали сигнал к максимальной боевой готовности.

Таргус выяснил, что это за тип и откуда он. Это франк из Шамбери, что на юго-востоке королевства франков, когда-то написал трактат о фейерверках, громко прославивший его, за что его назначили военным инженером. Да, так просто. Вот с этого момента начинаются мутные моменты в его биографии. То он в Англии, то он в Испании, то в Южной Галенойе, которую здесь называют Америкой. В последней он был с какими-то исследовательскими ботаническими целями, но Таргус в это не верил. Это галимый шпион, который просто так никуда не ездит.

Сейчас этот очень хорошо разбирающийся в военной инженерии человек трётся в районе Промзоны и явно очень хочет туда попасть.

Видимо, слухи расползлись по Европе и лучшая разведка отправила своего самого надёжного агента для выяснения всех деликатных обстоятельств.

– Карл Фридрих, – обратился Таргус. – Франка надо аккуратно кончать.

– Это невозможно, – покачал головой герцог. – Это будет международным скандалом.

– Международным скандалом будет раскрытие того факта, что наши пушки стреляют в два раза быстрее, чем у остальных, а наши мушкеты бьют в три раза дальше, чем у остальных, – хмыкнул Таргус. – Пули отливать много ума не надо, быстро переймут и всё, преимущество будет потеряно. С пушками та же история. Нам нужно обезопасить Промзону ото всех посторонних. Предлагаю объявить Промзону территорией с особым режимом и расширить её площадь. Все и так знают, что место непростое, поэтому мы просто формально подтвердим это.

– Поясни, – попросил герцог.

– Я уже начал подвижки в этом направлении, – начал Таргус. – Туда сейчас есть теоретическая возможность проникнуть, так как всех сотрудников не запомнишь в лицо, а их там тысячи. Поэтому предлагаю ввести карточную систему. Печатники напечатают специальные карточки на плотной бумаге, которые будут выданы всем работающим в Промзоне. Если кто-то проникнет на её территорию без карточки – в камеру до выяснения обстоятельств. Об утере карты обязать сообщать в специальный отдел канцелярии, который ещё предстоит создать. Таким образом мы минимизируем шанс на безнаказанное проникновение шпионов. Придётся усилить патрули, наладить эту систему, но когда всё заработает как надо, наши секреты будут в безопасности.

– Действуй, – кивнул герцог, не до конца понявший, о чём речь, но почувствовавший, что дело стоящее.

//«Промзона», 8 октября 1733 года//

Амадей уже второй месяц пытался тайно проникнуть на загадочную «Промзону», но до сего дня безуспешно.

Эти немцы оказались не так просты, его быстро идентифицировали как шпиона и поставили слежку из… детей. Сначала он не мог в это поверить, думал, что ему показалось, но через неделю он начал видеть одни и те же замызганные юные лица, время от времени мелькающие рядом.

Пасли они его очень грамотно, чего не ждёшь от детей. Это значило, что за ними стоит кто-то серьёзный, сумевший вбить нужные навыки в бестолковые детские головы.

Всякий раз, когда он уходил от слежки и выходил на подступы к «Промзоне», там поднималась суета и усиливались кордоны. Это значило, что детишки сообщали о его исчезновении куда надо и кто надо предпринимал меры.

Здесь, в захолустье Европы, оказалось сложнее, чем в Южной Америке, где он добывал сведения об оборонительных укреплениях генерал-капитанства Чили и в целом обследовал особенности оборонительной системы Перу. Там было сложно, опасно, но здесь… Что-то подсказывает ему, что если кто-то проникнет на запретную территорию, этого кого-то пристрелят без суда и следствия, потому что везде, где можно, расставлены таблички с пояснением, что будет со шпионами. Чёрный человечек на белом фоне, лежащий в луже чёрной крови со стоящим над ним чёрным человечком с мушкетом – это очень недвусмысленно.

Но даже тут, за пределами таинственной «Промзоны», он умудрился найти некоторые очень полезные вещи.

Например, он счёл находкой технологию защиты от тайных проникновений: вокруг высокой каменной ограды насыпали пятиметровой ширины кольцо из обычного мелкого песка.

Если кто-то ступит на него, следы будут отчётливо видны и кордонные как минимум узнают, что кто-то вообще проникал, а дальше начнут искать лазутчика и неизбежно его найдут.

Ещё он, в ходе обследования окрестностей, обнаружил секретные наблюдательные посты, мастерски укрытые кустами. Он наткнулся на такой исключительно благодаря удаче. В тот момент, когда он пробирался по лесу, на наблюдательном посту происходила смена кордона.

С тех пор он утроил осторожность.

Но сегодня он подготовился очень хорошо. Есть шанс, что удастся проникнуть на территорию с помощью маскировки: он изучил в чём ходят мастеровые, работающие в Промзоне и оделся соответствующе.

Он спокойно, сохраняя предельное самообладание, прошёл к контрольно-пропускному пункту.

Хмурые солдаты стояли у шлагбаума и внимательно изучали какие-то бумаги, передаваемые желающими войти на территорию Промзоны.

Это что-то новенькое…

Амадей смотрел на происходящее и недоумевал. Один из солдат подозрительно вчитывался в переданный простым мастеровым документ и хмурился. Затем он отправил другого солдата в будку, откуда тот вышел с другим документом. Первый солдат начал сличать документы, а потом поднял недобрый взгляд на мастерового.

И в один момент этот парень в рабочей одежде бросился бежать прочь, солдат вскинул мушкет, насыпал затравку и произвёл выстрел. К удивлению французского разведчика, попал.

Чувствуя себя идиотом, Амадей ушёл несолоно хлебавши. Другие шпионы, а здесь их было великое множество, продвинулись гораздо дальше, чем он.

Вообще, герцогство Шлезвиг-Гольштейн-Готторп привлекло очень много внимания в последние несколько лет.

То, как они ограбили своих купцов и заставили платить суровый налог, назвав его «прогрессивным», позабавило Его Величество. То, как они начали производить закуп солдат, сначала никого не удивило, но последовавшее вслед за этим молниеносное строительство огромного «тренировочного лагеря», ради которого были наняты лучшие каменщики и строители Европы, а затем и производство очень качественного чугуна, который теперь выкупался преимущественно Францией – вот где повод оценить всю серьёзность этих захолустных выскочек.

И вот эта «Промзона» – место, куда очень хотят попасть многие шпионы…

– Эй ты! Почему не на работе? – донеслось до него откуда-то из-за спины.

– Я? – повернулся Амадей и увидел конный патруль. – А я не работаю нигде.

– Чего шляешься тогда в запретной зоне? – кавалеристы быстро окружили его. – Ты что, пропустил позавчерашнее объявление? Вся территория вокруг «Промзоны» на дистанцию семь километров – запретная и ходить здесь можно только с пашпортом. Показывай пашпорт!

– Но у меня нет никакого пашпорта… – развёл руками Амадей.

– На землю лёг, – посерьёзнел до этого весёлый патрульный.

– Что? – переспросил Амадей.

– Рядовой Рудгарт, положи его на землю, – приказал патрульный.

– Есть! – один из патрульных извлёк из поясной перевязи дубинку, тронул коня вперёд и шарахнул Амадея, не успевшего врубиться в ситуацию, по левому плечу.

Амадей упал, ослеплённый болью в плече.

– Свяжите его и везём в город, – старший патрульный развернул коня. – Если этот урод окажется настоящим шпионом, ждите премию, парни! По морде видно, что не местный, скорее всего, француз! Знаете, что это значит?

– Не, – покачал головой спешившийся рядовой Рудгарт.

– Это потому что ты тупой и невнимательный, – ласково, почти по-отечески сообщил ему старший патрульный. – Неделю назад был герцогский указ: за отловленных шпионов из наших платят пятьдесят грошенов, за английских шпионов по одному рейхсталеру, а за французов по два рейхсталера. Но за датчан дают целых пять. Не думаю, что этот бедолага датчанин, но то, что француз – зуб даю.

– Ы-ы-ы, – обрадовался Рудгарт. – В увал[16] пивка попью вдоволь…

– Не забывайте, что по десять грошенов положено старшему патрульному, – напомнил их командир. – А то в следующий раз в рапорте недисциплинированность отмечу.

//Герцогство Гольштейн-Готторп, подземелье дворца герцога, 8 октября 1733 года//

– Так-так-так… – Таргус заметил, что шпион очнулся. – Доброго дня.

– Кто вы и что я здесь делаю? – Амадей-Франсуа Фрезье поморщился от светящего в лицо фонаря.

– Местная аристократия отличается безапелляционностью и уверенностью в собственной безнаказанности, – хмыкнул Таргус. – Это был неправильный ответ на вежливое приветствие. Арнольд!

Дюжий молодец в кожаном фартуке, известный под именем Арнольд, вытащил из жаровни раскалённый прут.

– Доброго дня, – повторил Таргус.

– Доброго дня, – быстро смекнул диспозицию Фрезье.

– Шпионаж – это плохо, приличные люди таким не занимаются, – произнёс Таргус. – Но вы человек неприличный, Амадей, поэтому я не буду долго читать вам нотации.

Амадей наконец-то смог разглядеть говорившего. Ребёнок лет пяти-шести. Невероятно, но факт.

– Выкладывайте всё, что вы успели узнать о Промзоне, о технологиях, а также о других шпионах… – произнёс Таргус. – И тогда вы сможете умереть спокойно, а не в виде хрипло вопящего и гадящего под себя обрубка без рук и ног.

– Я не шпион, – как можно более уверенно заявил Амадей. – Пытки к благородным применять запрещено! Вы не имеете права! Это подло и низко!

Таргус понимающе улыбнулся.

– А если никто не узнает? – спросил он. – Арнольд, прижги ему большой палец правой ноги!

Лысый амбал оскалился и потянул руку к одной из ног Амадея.

– Стойте! Нет! Я всё расскажу! – задёргался француз.

– Приказ уже отдан, увы, ничего не могу поделать, – развёл руками Таргус. – Правильно же, Арнольд?

Амбал пробурчал что-то утвердительное и приложил раскалённый прут к большому пальцу левой ноги Амадея.

– Нет же! – воскликнул Таргус. – Чёрт возьми, Арнольд! Правая!

Амбал пробурчал что-то виновато-извиняющееся и приложил прут к большому пальцу правой руки Амадея.

– Ноги! – вскипел Таргус. – Большой палец правой ноги! Юпитер, с кем мне приходится работать…

Амадей в это время отчаянно кричал от боли. Минут пять Таргус наблюдал за происходящим, а затем кивнул Арнольду. На этот раз тот всё правильно понял и влил в глотку жертвы содержимое небольшого фиала.

– А теперь рассказывай, – предложил Таргус Амадею, когда раствор опия начал действовать и приглушил боль.

И Амадей заговорил.

Он рассказал много интересного: отправил его сюда Его Высокопревосвященство кардинал Андре-Эркюль де Флёри, фактический правитель королевства франков, с целью выяснить все технологические секреты «Промзоны» герцога Шлезвиг-Гольштейн-Готторпского. Мастера франков очень быстро поняли, что чугун делается по какой-то новой технологии, аналогов которой нет во всём мире, поэтому, в свете открытия способа горизонтального сверления пушечных стволов, технология изготовления идеально подходящего материала была бы весьма ко двору. Любопытный от природы Таргус сразу же уточнил про автора идеи и выяснил, что этим талантом оказался некий Жан Мариц, также известный под именем Йохан Мариц, швейцарец по происхождению, который изобрёл сначала вертикальное сверление, не снискавшее должного внимания, а затем и горизонтальное, коим сразу начал пользоваться Таргус, миновав излишние эволюции технологий.

Самый главный момент – Мариц вертел саму заготовку, а не станок, как привыкли местные. Этот выверт сознания до сих пор остаётся загадочным для Таргуса, который потратил целую неделю на то, чтобы убедить вроде бы совсем не тупых мастеров, что концепция с вертящейся вокруг своей оси заготовкой будет работоспособной.

Не существуй вопроса денег, франки не сунулись бы сюда никогда. Из-за дерьмового качества отечественного чугуна им приходится использовать бронзу или покупной чугун, имеющий происхождение из «Промзоны», это не могло не заинтересовать их. Они правильно понимали, что покупка рецептуры маловероятна или непозволительно сильно ударит по казне, поэтому решились на банальную кражу.

За франками устремились шпионы других стран, Фрезье сумел обнаружить шпионов англичан, испанцев, швейцарцев и даже неаполитанцев. Информацию о конкурентах приказал собирать кардинал де Флёри, чтобы полно представлять общий расклад технологических интересов окружающих стран.

– А теперь хватит глупо улыбаться, – приказал Таргус шпиону франков. – У тебя есть небольшой шанс выжить. О свободе не может быть и речи, но зато ты сохранишь конечности, здоровье, жизнь и даже сможешь вполне комфортно существовать в особом месте, которое для кого-то может стать домом.

– А… – Амадей открыл глаза. – А что нужно делать?

– У меня есть некоторое количество недостаточно обученных людей, которые остро нуждаются в повышении квалификации, – усмехнулся Таргус. – Обучишь мне двадцать агентов – получишь существенное материальное поощрение в виде улучшений условий существования или даже женщины, обучишь ещё двадцать – более существенное материальное поощрение или даже красивую женщину. Будешь лажать и халтурить – снова встретишься с Арнольдом и он отрежет тебе мизинец левой руки. Стоять, Арнольд!

Арнольд снова пробурчал что-то виноватое и опустил кусачки для пальцев.

– Далее, – переведя неодобрительный взгляд с Арнольда на Амадея, продолжил Таргус. – Слажаешь или схалтуришь ещё раз – лишишься ещё одного пальца. Принцип ты понял? Условия отличные для человека, которого могут медленно нарезать на кубики и сварить в кипящем бульоне, не думаешь?

Амадей молча кивнул.

– Мне нужен устный ответ, – потребовал Таргус.

– Я согласен, буду учить своему мастерству твоих людей, – ответил Амадей, начавший морщиться.

– К тебе со временем присоединятся другие «мастера плаща и кинжала», – одобрительно улыбнулся Таргус. – Их мы отловим благодаря информации, которой ты поделился. Видишь? Мы уже начали сотрудничать!

//«Промзона», 20 декабря 1733 года//

Таргус вытащил из деревянной коробки произвольную пулю и придирчиво осмотрел её. Он обнаружил явный непролив на «юбке» и вопросительно посмотрел на начальника отдела технического контроля.

– В этой партии слишком много брака, Ваша Светлость, мы отправили её на переплавку, – заверил его Юрген Крамп.

Отдел технического контроля – это очередное новшество, которое Таргус внедрил на производство.

В Европе до сих пор доминирует цеховщина, которая сейчас скорее тормозит прогресс, нежели способствует ему, как было сильно раньше. Качество изделия, на которое ставилось клеймо мастера, было в интересах самого мастера, но массовые заказы иногда позволяли некоторую гибкость, за которую никто потом не понесёт ответственность, поэтому Таргус это дерьмо запретил.

В штате «Промзоны» трудится всего шестьдесят мастеров, которых собирали по всей «Священной Римской империи», остальные сотрудники либо подмастерья, составляющие 33 % из общего числа, либо вообще до этого никак не связанные с промышленностью люди, составляющие 66 % от остальной массы.

Поточное производство, которое со скрипом удалось наладить за полгода, сейчас радовало Таргуса массовой продукцией с падающим с каждым месяцем процентом брака. Во многом «виной» этому была кропотливая работа отдела технического контроля.

К каждому изделию, которое производится в «Промзоне», имеется толстая папка стандарта, где описана вся технология производства пошагово. Вот на соответствие этой папке отделом технического контроля проверяется вся технологическая цепочка. Работа потная, требующая предельной внимательности, зато платят им хорошо.

– Почему к этому ящику не приколочена табличка «Брак»? – Таргус бросил бракованную пулю в ящик. – А если она по ошибке уйдёт в войска? Вы понимаете, что к чему это приведёт? Ещё серия чьих-то роковых ошибок на следующих этапах и наши солдаты будут стрелять этим дерьмом! Кто-то умрёт из-за этих бракованных пуль! Вы готовы взять на себя такую ответственность, мастер Крамп?

– Не готов, Ваша Светлость! – испуганный Крамп лично сбегал за табличкой, молотком и гвоздями. – Устраню сию же секунду!

– Ваша работа не устранять, а вовремя выявлять и не допускать таких ошибок, – спокойно сказал ему Таргус. – Наша «Промзона» – это единый организм, где от каждого органа зависит успешное его существование! Всё должно работать без сбоев и вы – тот орган, который следит за надлежащей работой остальных органов нашего прекрасного организма. Ещё один такой же просчёт – понижу до рядового сотрудника.

– Этого больше не повторится, Ваша Светлость, – заверил его Крамп.

Он в глубине души понимал, что такому человеку как начальник ОТК не удастся просто так покинуть «Промзону». Если рядовой сотрудник не видит систему в целом и при его уходе ничего страшного не произойдёт, то вот у начальника ОТК просто нет дороги назад. Крамп уже прекрасно представлял, как создать что-то наподобие в другом месте, хотя понимал, что без властной воли, которая может усмирить норов мастеров и подчинить их, ничего такого не построить. С такими знаниями у него только один путь отсюда – на тот свет.

Только вот платили хорошо. Невероятные десять рейхсталеров в месяц – это неслыханный где-то ещё оклад. Он за семь месяцев плодотворной работы сумел сколотить целое состояние: четыреста двадцать три рейхсталера, двести двадцать из которых за своевременное выявление очень опасного и незаметного брака при изготовлении мушкетов, а ещё сто тридцать за выявление серии мелких нарушений.

За надлежащую работу и разумную инициативу премировали очень хорошо, даже это имело свой стандарт, поэтому не зависело от доброго расположения Его Светлейшества, что было ново для Крампа и других сотрудников.

Но и наказания были строгими. Несколько человек просто исчезло. Поговаривали, будто они плохо выполняли работу…

Малолетний сын герцога – это совершенно точно не ребёнок. Кто угодно, но не ребёнок. Юрген видел много детей, этот не похож вообще ни на кого.

Ходили слухи, что Господь послал Его Светлости целого архангела, чтобы тот помог ему одолеть проклятых датчан, но сейчас за такое можно угодить за решётку.

– Я надеюсь, что не повторится, – усмехнулся Таргус. – Продолжайте работу.

Он очень гордился своим детищем. С помощью немытых германцев построить такое…

Повезло, что в «Священной Римской Империи» имелось очень много мастеров и цехов, из которых удалось переманить очень много мастеров посговорчивее. От некоторых пришлось отказаться, потому что они слишком много о себе воображали, но оставшиеся приняли условия Таргуса и заработали на разворачиваемых предприятиях.

Линия по изготовлению мушкетов задействует десять мастеров и сотню рядовых работников, которые выполняют простейшие задачи с каждым образцом, передавая изделие следующему в цепочке. Да, поточное производство с конвейерной лентой, которую пришлось изготавливать из бронзы и коровьих шкур, со скрипом и воплями начало работать и к текущему моменту достигло своего предела скорости. Тысячу четыреста пятьдесят готовых к применению мушкетов в неделю – это максимум, который Таргус сумел выжать из имеющихся технологий на одной кожаной ленте. Другое дело, что станки и инструменты совершенствуются, поэтому они сейчас просто находятся на «технологическом плато». Когда удастся улучшить качество стали и станков, что лишь вопрос времени, количество изготавливаемых мушкетов вырастет многократно.

С пушками посложнее. Даже несмотря на то, что сверление стволов снижает количество брака, это не значит, что брак исчез вовсе. Только если с мушкетом ничего особо страшного в случае брака не происходит, то ствол пушки – это уже само по себе большое количество чугуна и неполадка может произойти на любом из этапов. В неделю они изготавливают пять пушек, от ствола до последнего винтика на лафете, что очень мало для потребностей его легионов.

Для успешного уничтожения армии датчан необходимо обеспечить максимальную концентрацию артиллерии на как можно большем количестве участков. Скорострельность современных пушек полное дерьмо, поэтому увеличить действенную убойность артиллерии можно только таким примитивным, но рабочим способом.

А ещё для артиллерии нужна обслуга.

Артиллеристов Таргус готовит отдельно, но в том же тренировочном лагере «Нёр». Они гибнут время от времени, таким образом внезапно выявляется ресурс ствола тренировочной пушки, но обучаемых взяли с запасом и пороха с ядрами не жалели, поэтому подготовка квалифицированных кадров идёт стремительными темпами.

Артиллерию Таргус сразу привёл к одному калибру, чтобы не испытывать проблем, с которыми до сих пор пытаются бороться соседи, у которых на вооружении порой по двенадцать-двадцать калибров.

Полевые оружия имеют единый калибр в 100-миллиметров, а короткоствольные гаубицы, производство которых только-только налажено, имеют калибр 200-миллиметров. Последние очень тяжелы, поэтому требуют упряжку из шести тягловых быков и ограничены в перемещениях. Зато 100-миллиметровки требуют упряжку из четырёх тягловых лошадей и лихо носятся по испытательному полигону вместе с расчётами.

Мобильность артиллерии – ключ к победе, любой Наполеон подтвердит это.

Таргус про Наполеона знал, также он знал, что его успехи на поле боя взялись не на пустом месте, поэтому надо что-то делать с франками.

Нужны диверсии.

Он – арканий Римской республики, но сейчас не способен к активным действиям ввиду малых роста и веса, поэтому необходимо поручить это кому-то другому.

Мышек-детишек уже начал готовить Фрезье, официально обнаруженный герцогской гвардией в одном из подвалов района трущоб. Труп оказался без головы, но при нём обнаружили документы и личные вещи Фрезье. Поэтому он официально мёртв.

Арнольд украл труп подходящих размеров и кондиций из покойницкой при лютеранской церкви, а потом отрубил ему голову и облачил в одежду Фрезье. Остальное было делом техники. «Случайно» обнаруженный труп «Фрезье» был передан франкам, которые немного повоняли, но приняли версию, что это была месть за карточные долги местному криминалу.

Это неюное дарование, известное как Арнольд Хенкер, Таргус обнаружил случайно.

В госпиталь при Кильском университете поступил здоровенный индивид с травмой черепа. Таргус в этот момент договаривался с профессором медицинского факультета о поставке новой партии школяров последних курсов в лазарет при тренировочном лагере «Нёр», когда в коридоре раздался шум и крики.

Арнольд был не в себе, из черепа его торчал короткий нож, но он был жив и очень зол. Его смогли успокоить и уложить на кушетку, чтобы затем извлечь нож и достаточно компетентно обработать рану.

По итогу, когда Арнольд пришёл в себя, оказалось, что он работал городским палачом, в результате удара от высвободившегося пытаемого разбойника ужасно потерял в интеллекте, разучился говорить, потерял контроль над левой рукой, фактически став инвалидом, поэтому родичи от него отказались, не став забирать из госпиталя.

Таргус, заинтересовавшийся случаем, побеседовал с ним и решил, что такой молчаливый человек будет очень полезен для «деликатных» работ. Медики, которым он оплатил два месяца ухода за Арнольдом, сумели, благодаря некоторым указаниям Таргуса, который сам имел опыт реабилитации после тяжелейших травм, восстановить частичный контроль над левой рукой Арнольда, пусть и не до былой функциональности. Впрочем, этот лысый амбал оказался очень полезен. Например, в случае с Фрезье.

Отлов других шпионов уже начат. Пока поймали только пару швейцарцев, которые внаглую начали предлагать деньги простым работникам за пропуски, но остальные действовали куда осторожнее. Швейцарцами прямо сейчас занимается Арнольд, просто пытая их и ничего не спрашивая. Это самый лучший способ довести человека до той грани отчаянья, на которой он готов выложить абсолютно всё, главное не переборщить.

Глядя на закат, Таргус подумал, что в будущем у Арнольда будет очень много работы.

Глава IX. Несвятой дух

//Герцогство Гольштейн-Готторп, тронный зал дворца герцога, 25 декабря 1733 года//

– Меня?! Вызывают?! – Таргус очень сильно разозлился. – Святой отец, это очень плохая тактика.

Святоша Ламберт наконец-то соизволил явиться в герцогский дворец с отрядом каких-то мутных типов, ожидающих снаружи. Он сходу заявил, что Лютеранская церковь обязывает привести Карла Петера Ульриха, наследника герцога Шлезвиг-Гольштейн-Готторпского, в Бремен, где произойдёт заседание коллегии епископов, задачей которого будет определение природы дарований юного наследника.

Таргус не желал тратить время на какие-то примитивные религиозные церемонии, поэтому был против поездки в Бремен.

– Придётся прислушаться, – позволил себе едкую улыбку святой отец Ламберт.

– Отец, – повернулся Таргус к герцогу Карлу-Фридриху.

– Это невозможно в ближайшее время, – вступил в разговор тот. – У нас слишком много работы.

– Я получил чёткие инструкции от коллегии епископов, – стоял на своём святой отец Ламберт. – Он должен поехать со мной в течение ближайших трёх дней.

– Погодите-ка… – герцог нахмурился и привстал с трона. – То есть вы сейчас, святой отец, свято уверены в том, что можете отдавать какие-то приказы в МОЁМ доме?!

– Нисколько, Ваша Светлость… – дал задний святой отец Ламберт. – Но коллегия епископов не может ждать…

– Оставьте нас на несколько минут, – попросил Карл Фридрих.

Святой отец кивнул и вышел из помещения.

– Мне не нравится активность этого святоши, – произнёс Таргус. – Но ехать, по всей видимости, придётся.

– Да, придётся, – кивнул герцог. – Но ты поедешь не один.

//Река Эльба, недалеко от имперского города Гамбург, 5 января 1734 года//

– А-атставить разброд! Обходить застрявшие повозки строем! – орал Таргус, сидящий на походном пони, купленном герцогом специально по случаю.

В одиночестве Таргус путешествовать не стал, предпочтя заняться самым безопасным для данного времени видом туризма – во главе собственной армии.

Герцог получил разрешительные грамоты от находящихся на маршруте движения I-го гольштейнского легиона, клятвенно заверив, что грабежей и разбоя не будет, предоставив для этого гарантии в виде залогов по 10 000 рейхсталеров. Такие деньги на дороге не валяются, поэтому согласились все. Пусть за ними следят кавалерийские дозоры, но они действительно не учиняли грабежей и прочих «неудобств» для местных жителей, это каралось уставом наказаниями от сорока плетей до смертной казни.

Преодолев реку через каменный мост, они двинулись дальше, по пути встречая любопытных селян, наблюдающих за диковинным зрелищем: стройно марширующие солдаты, облачённые в единую форму серого цвета и стальные шлемы.

Форма на них была зимняя, специально утеплённая для комфортного существования даже в условиях русской зимы. Стальные шлемы – ответ на вызов времени: бомбы уже давно известны, более полувека, поэтому хотя бы какую-то уязвимую часть тела солдат нужно прикрывать надёжной защитой, тем более что именно она оказывалась в зоне поражения взрывающихся в воздухе бомб.

Стальной шлем «Киль m.I» изготавливался серийно, из пластин стали, сминаемых на станке по установленной форме. Получились они относительно удобными для ношения, хотя первое время от них пованивало защитным лаком и краской. Они внешне сильно напоминали шлемы легионеров Римской республики времён Римско-Аспиумской войны, где они, собственно, и были впервые применены. Впрочем, до того технологического уровня Таргус вряд ли когда-нибудь дойдёт, но это не значит, что не нужно пытаться. Вытянутые формой, они надёжно прикрывали черепа солдат двумя слоями листовой стали, а по бокам имели бортики, чтобы отклонить вертикальный удар саблей или защитить лицо от идущих по косой траектории осколков. Весила эта последняя надежда солдата в среднем полтора килограмма, плюс-минус сто грамм, а с утеплительной подкладкой вес приближался к двум килограммам.

В настоящий момент они с первым легионом отрабатывали марш, первый относительно дальний поход в истории их армии.

Соответствие уставу облегчало его не только Таргусу, но и солдатам, смертность которых близка к нулю, что совершенно не характерно для современных походов.

Санитария, обильное питание горячей едой, тёплые палатки – всё это делало поход практически увеселительной прогулкой, тогда как современные армии зимой старались никуда не ходить, предпочитая зимние квартиры, так как организовать снабжение солдат тёплой экипировкой захочет не каждый, рационы, как правило, оставляли такие же, как летом, а передвижение по снегу сильно растягивало походные колонны, делая их уязвимыми для контратак противника. Всё это превращало позднюю весну, лето и позднюю осень наиболее оптимальными сезонами для ведения боевых действий.

Но в этих сезонах в дело вступал другой фактор: инфекции. Любая армия этого времени напоминала змею, постепенно осыпающуюся на землю могилами солдат, если говорить метафорически. Инфекции, если они проникали в ряды армии, косили солдат, которые и без этого умирали от плохой кормёжки и ненадлежащих условий содержания в поле. Некоторые армии нередко доходили до места столкновений с противником в половинном составе, а в ходе боестолкновений теряли ещё больше, потому что снабжение становилось намного хуже.

Таргус сумел устранить большую часть недостатков современных армий, убрав смертность от «естественных» причин.

Местные больше удивлялись тому, что его легион путешествует зимой и не похоронил ещё ни одного человека.

«Пусть удивляются», – усмехнулся Таргус мысленно, кутаясь в толстую шубу, подаренную «отцом» накануне.

Да, у него пока что всего двадцать тысяч солдат, но это уже практически профессионалы, строго знающие устав и умеющие неплохо стрелять, поэтому в бою они стоят сорока, а то и пятидесяти тысяч. Но если включить в это уравнение избыточную по местным меркам артиллерию, то соотношение увеличится в пользу его легионов ещё на пару десятков тысяч.

В этот поход он взял с собой минимум артиллерии, всего пятьдесят орудий с увеличенной троекратно обслугой, чтобы учились, так как настоящих боевых действий не предполагалось.

– Ваша Светлость, – отдал воинское приветствие капитан дежурной когорты, Петер Карлсон, тридцатилетний углежог из-под Гамбурга. – Прибыл посланник от князя-епископа Его Преосвященства Адольфа Фредрика, вашего двоюродного дяди.

– А ты откуда так дохрена знаешь о моих родственных связях, а, Петер? – нахмурился Таргус, недобро глядя на стушевавшегося капитана.

– Посланник сообщил мне об этом, Ваша Светлость, – испуганно упал тот на колени.

– Двадцать плетей за нарушение устава, – приказал Таргус. – Я почитываю устав время от времени и ни разу не видел там обстоятельств, кроме боевых, когда можно падать перед командиром на колени. Зовите сюда посланника.

К Таргусу, наблюдающему за движением своего войска, подъехал высокий дородный дядька, богато одетый, с лицом пьющего человека.

– Карл Петер? – спросил он, а получив утвердительный кивок, продолжил. – Ваша Светлость, я пастор Церкви Святой Марии, Иоганн Готтлоб Карпцов.

– Рад знакомству, – недружелюбно процедил Таргус. – Какова цель визита? Моя армия на марше и у меня нет времени на придворные расшаркивания.

Подобных слов от ребёнка он не ожидал. Нет, он слышал о том, что Карл Петер Ульрих очень необычный ребёнок, но слышать и видеть – разные виды ощущений.

– Эм… – немного растерянный пастор Иоганн Готтлоб Карпцов замялся, но быстро взял себя в руки. – Касательно вашей армии и пойдёт речь, Ваша Светлость.

– Итак? – Таргус повернул пони и подъехал к пастору поближе.

– Эм… – пастор Карпцов взял недолгую паузу. – Зачем вам армия, Ваша Светлость?

– Чтобы убивать своих врагов, разумеется! – улыбнулся Таргус. – А зачем ещё нужные армии?

– Я спешу уточнить свой вопрос, Ваша Светлость, – улыбнулся в ответ пастор Карпцов. – Зачем вы ведёте её к имперскому городу Бремену?

– Ах, это! – рассмеялся Таргус. – Это военные учения, пастор Карпцов. Всего лишь военные учения… Они не должны беспокоить никого, мы же разумные люди! Ведь так?

– Разумеется так, Ваша Светлость, – вынужден был согласиться с аргументом пастор. – Ваш двоюродный дядя, Его Светлость князь-епископ Адольф Фредрик…

Тут на фоне начали бить плетью капитана десятой когорты, Петера Карлсона.

– А что происходит, Ваша Светлость? Этот человек в чём-то провинился? – поинтересовался пастор Карпцов.

– Упал на колени передо мной, так как испугался наказания, которого можно было бы избежать не предпринимая никаких действий, – пожал плечами Таргус.

– Карать за падение на колени? – пастор удивился. – Не мне судить, но за такой проступок можно было бы обойтись более милосердным наказанием или простить…

– Есть милосердие, а есть воинский устав, – жестким взглядом вперился в него Таргус. – Милосердие на поле боя скорее вредит, чем помогает. А вот устав даёт уроки, которые способствуют выживанию солдата. Я наказал его не столько за нарушение устава, а сколько за страх, который это нарушение повлёк. В следующий раз будет держать себя в руках и не бояться или получит ещё одну порцию плетей. У вас всё?

– Кхм-кхм, – кашлянул пастор. – Его Светлость князь-епископ Адольф Фредрик шлёт вам привет и свои наилучшие пожелания. Сам он, по причине болезни, не может присутствовать на заседании коллегии епископов.

– Передавайте ему привет, – коротко ответил Таргус, развернул пони и поехал к голове походной колонны.

//Имперский город Бремен, 6 января 1734 года//

Городок, обнесённый средневековой крепостной стеной, оставлял двоякое впечатление. С одной стороны в нём было какое-то своё очарование в эту зимнюю пору, все эти тусклые уличные фонари, мощёные дороги и изредка выходящие из домов люди, а с другой стороны, город явно переживал не лучшие времена и до сих пор не оправился от последствий тяжелейшей Тридцатилетней войны, опустошившей многие регионы Священной Римской империи.

– Разбиваем каструм, – приказал Таргус примипилам или, как привычнее для местных – капитанам, на латыни.

Лес для лагеря пришлось купить у местного купца, так как в местности действовал запрет на вырубку леса для любых нужд. Здесь учения, поэтому Таргус не стал забивать на мнение окружающих и банально купил немного леса за двести сорок рейхсталеров. Переплатил немного, конечно, но это было неважно.

Заранее оставленные брёвна начали обрабатываться и обтачиваться, чтобы в течение следующих двенадцати часов превратиться в составные части каструма.

Десять тысяч человек, не считая дежурной когорты, справились с поставленной задачей и обнесли территорию каструма частоколом. Справились, но недостаточно быстро. Впрочем, наказывать никого Таргус не стал, посчитав, что это сказывается малый опыт.

В бревенчатой конструкции, пахнущей свежим деревом, Таргус развалился на привезённой с собой разборной кровати, которую тащили с собой всю дорогу солдаты, и прикрыл глаза.

Уснул он практически мгновенно, так как езда на пони была утомительна. Солдаты, тащившие часть грузов на себе, с ним бы поспорили, но им никто слова не давал.

Утром, бодрый и свежий, он принял гигиенические процедуры одновременно с невыспавшимися солдатами и направился в город с первой центурией первой когорты.

Первая когорта – гренадёрская, так как они имели на вооружении фитильные гранаты и отличались от остальных формой, которая была более высокого качества кроя и с более качественными шлемами с лицевыми масками и нетехнологичной сегментарной бармицей, а также со стальными пуленепробиваемыми кирасами. Набирали туда только самых высоких и физически сильных солдат, с которых и спрос был суровее. Таргус позиционировал первую когорту как элитную, поэтому служба в ней должна быть почётна. Удвоенный суточный рацион компенсировал более высокую чем у остальных солдат физическую нагрузку, а удвоенное жалование примиряло их с мыслью о том, что их служба действительно почётна.

Первая центурия первой когорты – это самые высокие и самые крепкие солдаты из гренадёр, в окружении таких и на приём к императору не стыдно зайти.

Двести солдат вошли в город под любопытными и восторженными взглядами уличных зевак, ведь Таргус приказал идти строевым маршем, чеканя шаг и высоко поднимая ноги. Сам он ехал впереди на пони, что слегка смазывало эффектность, но ему было плевать. Пони – это временно, пока он не сможет ездить на нормальном коне.

Зозим осталась в лагере, править записанные наспех мысли Таргуса касательно местной географии. Раз уж Бездна не дала ему дневник, который почти стал его частью, он решил завести свой. Зозим теперь переписывала его записи в более удобоваримом формате, на будущее, чтобы потомки помнили. Когда придёт время, его воспоминания будут издаваться в одном из королевств крупным тиражом.

Каких королевств?

Таргус не собирался до конца жизни торчать в Гольштейне. Настанет момент и он разобьёт датчан, отожмёт у них максимум территории и создаст там своё королевство. Они ведь родственники в каком-то там колене с Кристианом VI, поэтому юридически оформить переход в его владение континентальной части Дании не составит больших проблем. Точнее составит, но он готов к ним. Право сильного никто не отменял, поэтому соседи предпочтут воспринять это как внутрисемейные разборки. А если не предпочтут…

Немного подумав над исходом неправильных предпочтений соседей, он решил увеличить численность армии до восьмидесяти тысяч, то есть восьми легионов стандарта Римской республики. Это требовало денег…

Денег у него не так уж и много, да, налоговые реформы, проведённые в остальных городах и графствах Гольштейна позволили существенно прирастить годовой доход казны, также как развивающаяся «Промзона» поставляет львиную долю дохода экспортом металла и части продукции, но аппетиты Таргуса существенно превосходили его возможности, поэтому денег пока хватало буквально впритык. Если что-то пойдёт не так, начнётся дефицит казны и они медленно покатятся в пучину экономического кризиса, из которой будет очень сложно выплыть обратно…

Таргус думал насчёт стекла. Стекольных производств в Европе куры не клюют, но можно взять качеством. Спарк когда-то делилась с ним информацией по поводу производства стекла и дешёвых массовых бутылок…

– Vere! M-mater![17] – воскликнул Таргус вслух.

– Ваша Светлость? – обратился к нему лейтенант Альфред Гоце, здоровенный черноволосый амбал со шрамом на правой щеке, являющийся командиром гренадёрской манипулы. – Остановить подразделение?

– Отставить! Продолжаем движение! – отмахнулся Таргус. – Надо же…

Стандартные бутылки – это стратегический товар, на котором можно заработать большую гору золота. А если сделать их ударопрочными…

Но про последнее Таргус даже не думал, слишком там начинаются слишком сложные технологии.

Стекольщики в Киле есть, только их жестоко прессуют из-за расходования леса: они платят бешеный «экологический» налог в казну герцога Шлезвиг-Гольштейн-Готторпа. Прессинга Таргус не прекращал, лес надо беречь, но и коксом делиться даже не думал, самому едва хватает на доменные печи. А вот если построить своё производство стекла, переманив компетентных мастеров и расширив тем самым «Промзону» – это будет совсем другой разговор. Бутылки – это ведь не только средство для транспортировки воды, но ещё и вина. Франки и «итальянцы», знаменитые своими винодельнями, будут практически вечным потребителем бутылок с его конвейера. Нужно только продумать технологию и поговорить с мастерами…

Они достигли собора Святого Петра, в котором должно было начаться заседание. Ночью в город съездил его порученец из состава легиона, капитан первой когорты, Хельмут Вебер и договорился насчёт заседания. Невежливо было отправлять какого-то посыльного к отчасти благородным физиономиям, но Таргус сослался на малолетство и время баиньки, что в целом соответствовало действительности.

– Его Светлость Карл Петер Ульрих! – громогласно проанонсировал вхождение Таргуса в собор лейтенант Гоце.

Таргус, держа морду кирпичом, вошёл в кафедральный собор и прошествовал к лестнице на второй этаж. Его уведомили с утра, что заседание будет проводиться в тесной компании в кабинете пастора.

Его никто не встречал, что являлось ответом взрослых мужей наглому сопляку, который не явился вчера лично засвидетельствовать своё прибытие к Бремену.

Пройдя на второй этаж, он поставил пять гренадёров в коридоре и вошёл в кабинет пастора.

– Его Светлость Карл Петер Ульрих!!! – ещё громче проорал при открытии двери лейтенант Гоце.

Некоторые сидящие до этого епископы повскакивали в испуге, лишь несколько сумели удержать себя в руках.

– Приветствую, достопочтенные, – кивнул Таргус и молча прошёл к свободному стулу. – К сожалению, не смог выбраться из города достаточно быстро, дела, дела…

Усевшись, он положил руки на стол и ожидающе посмотрел на недовольные морды епископов и парочки князей-епископов. Князей-архиепископов тут не было, вопрос локальный, поэтому курфюрстов отвлекать от дел не стали да и князья-епископы тут определённо не все, только те, кто счёл любопытным посмотреть на сынка герцога-посмешища.

– Мы звали тебя в прошлом месяце… – начал некий тип в красной мантии с золотым крестом на груди. – Я князь-епископ Иоганн Теодор Баварский, прибыл сюда из самого Регенсбурга, чтобы посмотреть на наглого мальчонку, который при этом посмел…

– Спокойнее, – попросил его Таргус. – Вы, Ваше Преосвященство, должны были понимать, что армии движутся медленнее, чем кареты, поэтому путешествие заняло больше времени.

– Зачем тебе армия под Бременем? – сразу же начал давление князь-епископ.

– Это учения, всего лишь учения, – заулыбался и развёл руками Таргус. – Я готовлю себе армию, вдруг папка скоропостижно или не очень помрёт, а у меня очень много родственников! Вот и решил я подстраховаться. Если они всё-таки придут… Что ж… Vae victis[18], как говорил один очень древний и очень немытый галл.

– То есть ты привёл армию под стены Бремена и говоришь нам, что это сделано с целью поучить солдат? – князь-епископ явно не поверил Таргусу и в целом правильно сделал.

– Так и сказано, – ответил Таргус.

– Ты очень необычный ребёнок, слухи оказались правдивы, – князь-епископ подал знак и к нему подошёл служка с десятком листов бумаги. – Заседание коллегии епископов открыто. Первый вопрос, который мы рассмотрим, заключается в установлении наличия или отсутствия происков диавола в рождении и дальнейших действиях Карла Петера Ульриха…

Таргус закатил глаза, но сдержался от комментариев.

После длинного зачитывания замеченных святошей Ламбертом странностей, которые включали в себя довольно раннее обретение способности к речи, причём не к хохдойчу, как можно было бы ожидать, а чистой латыни на недоступном никому уровне[19], общую нелюдимость, резкость в общении со всеми, обзывание некоторых придворных «немытыми германцами», а также необычную для детей его возраста любовь к военному делу и, разумеется, огромное, неестественное влияние на своего отца, дали слово Таргусу.

– И где здесь происки диавола? – спросил он на латыни. – Уважаемые Ваши Преосвященства, вы видите здесь что-нибудь, что может навредить «промыслу божьему»?

– Мне непонятна большая часть слов, которые он сказал… – шёпотом произнёс один из епископов, склонившись к другому.

Повисла неловкая пауза. Никто его не понял.

Святошу Ламберта тоже большей частью ставили в тупик длинные фразы Таргуса. В таких случаях он записывал всё в свой сокровенный дневничок и, по подозрениям Таргуса, потом переводил с помощью словарей в церковной библиотеке. Поэтому, если Таргус хотел, чтобы святоша его понял, то использовал «народную» латынь, которой, конечно же, владел, но не особо любил. Если растёшь на фамильной вилле в Тоскане, хочешь не хочешь освоишь язык сельских ребят.

– Изъяснитесь более подробно, – нашёл устраивающую всех формулировку князь-епископ.

– Я говорю, чё типа не вижу никаких типа происков диавола, – ответил Таргус на «народной» латыни. – Уважаемые Ваши Преосвященства, тут и ежу понятно, что нет никакого вреда «промыслу божьему»! Ну чё я такого сделал-то, а? Бате помогаю, армию собираю для безопасности чисто, чё в этом такого-то?

Теперь его поняли многие, но по-прежнему не все. Некоторые, даже являясь епископами, так и не освоили латынь и сидели с умными лицами. Но главное, его понял князь-епископ.

– Происки диавола могут ждать нас где угодно… – хмыкнул он. – Даже в самых безобидных вещах может быть какой-то злокозненный план.

– А, так, значит? – нахмурился Таргус. – Тогда такая безобидная вещь как собрание епископов – тоже может быть частью какого-то злокозненного плана диавола? Это очень удобная позиция. Тогда получается, что то, что вы отвлекаете меня от очень важных дел, тоже может быть происками диавола?

Видно, что они готовились к беседе с очень умным, но ребёнком.

– Мы более опытны в вопросе выявления происков диавола, – нашёлся князь-епископ.

– Специализируетесь на этом, да? – усмехнулся Таргус. – По пятьдесят заговоров в день, но по сорок в воскресенье, ибо выходной?

– Издеваешься над нами? – приподнялся князь-епископ.

– Нисколечко, – с невинной улыбкой ответил Таргус, а глаза его говорили, что да, издевается. – Так к чему эта беседа? Ничего существенного на меня нет, Ламберт, конечно, ходил везде за мной месяцами, записывал всё, но я-то знаю, что ничего предосудительного не совершал, но не в силу немочи, а в силу нежелания. Есть ещё какие-то вопросы?

– Промзона, – произнёс второй князь-епископ что у него на уме, а затем вспомнил, что не представился. – Меня зовут Карлом фон Плиттерсдорфом, я являюсь князем-епископом Корви.

Насколько припоминал Таргус, в Японии не доверяют людям, которые скрывают своё лицо, а в Европе людям, которые скрывают своё имя.

– Это секретная информация, затрагивающая интересы герцогства и герцога, Его Светлости Карла Фридриха Шлезвиг-Гольштей-Готторпского, – с каменным лицом произнёс Таргус. – Не имею права раскрывать никаких деталей, кроме тех, которые общеизвестны и доступны из любых открытых источников. К сожалению для меня, ничем не могу помочь.

– Тогда твоя армия, – произнёс князь-епископ Иоганн Теодор Баварский. – Что ты можешь рассказать про неё?

– Тоже ничего, к сожалению, совершенно секретная информация, – развёл руками Таргус. – Первыми узнают о ней что-то только враги, на собственной шкуре. Надеюсь, никому из вас не придётся… Кстати! Святой отец Ламберт больше не может находиться на территории нашего герцогства. Он сказал, что нейтрален к мышам, но терпеть не может крыс, так как они разносят чуму. У меня всё на сегодня. Вопросы?

– Ожидай нашего вердикта в течение трёх суток, – сказал ему князь-епископ Иоганн Теодор Баварский. – Следовало бы тебя на пост посадить, но возраст не позволяет… Иди.

И Таргус пошёл.

Глава X. За чужое наследство

//Герцогство Гольштейн-Готторп, дворец герцога, 20 января 1734 года//

– В целом испытательный поход завершился успехом, потери всего три человека, которые решили сбежать и были застрелены часовыми, но это ерунда, – продолжил Таргус доклад. – В сроки уложились, можно сказать, что войска готовы к боевым действиям при любых погодных условиях.

– Это-то ладно, сынок, – с улыбкой махнул рукой герцог. – В этом я и так не сомневался! Лучше скажи, как с епископами прошло?

– Ламберт собирал-собирал информацию да не насобирал, – ответил Таргус. – Ничего по существу предъявить мне не смогли, хотя очень хотели. Как я понял, они рассчитывали надавить на меня, поугрожать, запугать, а потом вытянуть побольше информации о «Промзоне» и армии, с перспективой залезть сюда своими загребущими лапками через меня. Но детские сказки на меня не работают, поэтому они не смогли дойти даже до стадии угроз. Дилетанты просто не сразу поняли, с кем имеют дело…

– Это отличные новости, – ответил герцог с довольным видом. – А то тут твой двоюродный дядечка писал, предлагал уладить все проблемы с коллегией епископов за небольшую сумму… Не прямо, конечно, предлагал, но намекал недвусмысленно.

– Ха, – улыбнулся Таргус. – У всех свои интересы в любой из возможных ситуаций.

– Здесь всегда так было и будет, – философски изрёк герцог.

– Ну, это мы ещё посмотрим, как оно будет дальше, – Таргус огляделся. – А где Грета?

– Соскучился по нянечке? – усмехнулся герцог.

– Да, соскучился, – ответил Таргус.

На самом деле, ему нужен сеанс массажа, а то длительная езда в седле очень утомляет его пока что юное тело.

Грету он нашёл на этаже со спальнями, она занималась обновлением постельного белья.

– Здравствуй! – приветствовал он её с дружелюбной улыбкой. – Бросай все дела и пойдём, у меня спина болит.

– Здравствуйте, Ваша Светлость, – поклонилась Грета. – Сию секунду, Ваша Светлость.

Размявшись под набравшими опыт руками Греты и почувствовав прилив сил, он спустился в столовую и приступил к уже приготовленному ужину.

– Что новенького было в моё отсутствие? – поинтересовался Таргус, сидящий за большим столом напротив «отца».

– Твой человек, Арнольд вроде бы, содержит в подземелье уже двадцать с лишним человек, – обеспокоенно ответил герцог. – Наши солдаты отлавливают шпионов почти каждый день, все они пытаются попасть в «Промзону», поэтому мы с ними не сюсюкаемся и передаём твоему человеку. Некоторые из шпионов благородные, поэтому содержатся в гостевых покоях под домашним арестом. Кое-кого уже предлагают выкупить.

– Почём нынче шпионская тушка? – усмехнулся Таргус.

– Я уже продал королю Швеции графа Горна, за пятьдесят тысяч рейхсталеров, – самодовольно ответил Карл Фридрих. – Поймавшие его получили по одному проценту с прибыли, как ты и требовал. Если они будут приносить так много шпионов и будет много желающих их выкупить… Да это очень прибыльное дело!

– Надо не увлекаться, – нахмурился Таргус. – Но и не расслабляться. Шпионы с каждым разом будут умнеть, нарабатывать опыт и накапливать ценную информацию про уязвимости охраны «Промзоны».

– Я думал, у твоей защиты нет уязвимых мест, – удивлённо произнёс герцог.

– Уязвимые места есть везде, – покачал головой Таргус. – И они их, рано или поздно, ценой больших жертв и грандиозных провалов, нащупают.

«Мы сами невольно воспитаем из них профессиональных шпионов, которые будут использованы не только против нас, но и против других стран, что существенно повысит градус неадеквата в международных отношениях», – подумал Таргус. – «Но на это уйдут годы, системность подготовки квалифицированных агентов появится очень нескоро, поэтому время у нас есть».

– Ещё сейчас Бергхольц обсуждает передачу русской царице, твоей проклятой двоюродной тёте, их шпиона, барона Аничкова, – герцог явно был доволен ходом текущих дел.

– Повнимательнее с Бергхольцем, – предупредил его Таргус. – Имею точные сведения, что он украл у меня двадцать пять тысяч рейхсталеров.

– Откуда эта информация? – напрягся герцог. – Если это правда…

– Я давал ему пятьдесят тысяч на подкуп бейлербея Санжар Али-паши, – начал Таргус. – Мой доверенный человек при Бергхольце доложил, что он потратил только двадцать пять, хотя сказал, что израсходовал сорок семь тысяч семьсот рейхсталеров, вернув две тысячи триста мне, для большей достоверности. Помимо этого была сумма на непосредственную покупку рабов, но там всё чисто и суммы бьются, Бергхольц не стал так рисковать. Тем не менее, он уже успел потратить все «сэкономленные» деньги. В основном проиграл в карты, но часть на улучшение качества жизни – в Киле приобрёл небольшое помещение, в котором развернул торговую лавку экзотическими товарами из Египта, естественно, через подставное лицо, чтобы не портить репутацию. Очень дорогую лавку.

– Я вызову его и арестую, – решил Карл Фридрих.

– Пока что следует провести профилактическую беседу, – не поддержал решение Таргус. – Если одумается и вернёт деньги в двукратном размере – простим его. Если же нет, тогда арест и казнь за хищение в особо крупном размере.

– Ладно, с этим разобрались, – кивнул герцог. – Теперь про текущую войну. Русско-саксонские войска, под командованием генерала-аншефа Петера Ласси, заняли без боя город Торн. Это случилось четыре дня назад, местная знать принесла присягу королю Августу III. Ласси – очень опасный генерал и он, как я полагаю, стремится осадить Данциг.

– Так и думал, – Таргус огляделся. – Зима, принеси сюда карту Польши, на стеллаже «Актуальные карты».

– Будет сделано, господин, – поклонилась Зозим и ушла из обеденного зала.

Спустя несколько минут на столе была расстелена карта.

– Данциг, значит… – Таргус задумчиво посмотрел на положение города. – Он, насколько знаю, очень хорошо укреплён.

Он очень долго всматривался в карту, совсем забыв про остывающий ужин, состоящий из жареных куриных ножек и печёного картофеля.

– Заняв город, Ласси перекроет доступ флоту франков… – пробормотал Таргус.

– Лещинский может и не надеяться на помощь французов, – усмехнулся герцог. – Они не знают Балтику. Едва ли они смогут высадить десант.

– Я бы не был так в этом уверен, – покачал головой Таргус. – Но мы посмотрим.

– Ладно, бог с ними, с русскими и поляками, – положил в блюдо для костей обглоданную куриную ножку герцог. – Как ты знаешь, французы в конце прошлого года взяли Милан и до сих пор осаждают Мантую. Из Ломбардии итальянские войска выбиты и уже, по слухам, обсуждается раздел захваченных территорий между победителями. Карл VI в ближайшее время собирается серьёзно увеличивать своё присутствие в Италии, поэтому самая большая заварушка ждёт нас в течение следующих двух месяцев. Думаю, датчане совершенно не ждут, что мы нанесём удар и остальным будет не до этого.

– Что Рейн? – осведомился Таргус.

– Евгений Савойский, несмотря на почтенный возраст, резвится там с французами как молодой стригунок, ха-ха-ха! – рассмеялся своей же шутке герцог Карл Фридрих. – Французы взяли крепость Кель, но самый разгар ожидается со сходом снегов.

– А что Карл VI? – задал следующий вопрос Таргус.

– Прислал человека, – ответил герцог равнодушно. – Требовал денег и солдат. Но я послал ему ответ, что по договору мы должны предоставлять только солдат, причём всей империей, а не отдельно, поэтому предложил рекрутов.

– И тот? – Таргус вгрызся молочными зубами в обжаренную куриную плоть.

Он невольно вспомнил те времена, когда у него прорезались зубы. Дети обычно в это время громко орут, но он солдат, поэтому стоически терпел жуткий зуд и небольшую боль. Ерунда.

– Пока жду ответа, – пожал плечами герцог, взяв из блюда очередную куриную ножку. – Вероятно, откажется от солдат, потому что у него нет денег на их содержание. Савойский отличный полководец, но ничего не может сделать с превосходящими его числом французами. Всё откладывается на весну, как я уже говорил.

– Если бы дал денег, то Карл потребовал бы солдат, – усмехнулся Таргус. – Короли – они как дети, им всегда всего мало.

– Ну так что, когда ударим по проклятым датчанам? – подобрался герцог, с королевской жаждой мечтавший вернуть Шлезвиг и стать наконец-то полноценным герцогом.

– В ближайшие десять дней выдвинем оба легиона, – решил Таргус. – Февраль будет очень горячим.

//Копенгаген, дворец Фреденсборг, 30 января 1734 года//

В королевской резиденции Фреденсборг, куда королевский двор предпочитает переезжать весной, было необычайно шумно.

Посол герцога Гольштейн-Готторпского два часа назад прибыл с письмом-ультиматумом. «Варварскому королевству данов», именно в такой формулировке, предлагалось покинуть территорию Шлезвига и Гольштейна, в противном случае всю захваченную «варварскую знать данов» после победы герцога Карла-Фридриха, перевешают на ближайших деревьях. Если ультиматум не будет принят, «варварам-данам» предлагается принять предложение генерального сражения на поле под Даневирке.

В кабинете для совещаний же возбуждённые полководцы освежали уже имеющийся план по захвату Гольштейна. Они не сомневались, что разобьют гольштейнцев и быстро прорвутся на оперативный простор герцогства, поэтому грядущему генеральному сражению с жалкими, по примерным подсчётам, 20–27 тысячами гольштейнцами уделялось меньше всего времени.

Карл Фридрих, по версии датских полководцев, подписал себе смертный приговор, полностью развязав им руки. Ещё и формулировки ультиматума можно рассматривать как тягчайшее оскорбление Его Величеству Кристиану VI, поэтому с герцогом можно было не церемониться.

«На что рассчитывает этот безумец?» – единственный раз посетила радостного датского короля мимолётно-беспокойная мысль.

//Поле перед валом Даневирке, 8 февраля 1734 года//

– Петер, ты уверен, что твои легионеры справятся с этим полчищем датчан? – обеспокоенно спросил Карл Фридрих, поставивший всё на своего сына.

– Это ещё не легионеры, – покачал головой Таргус, разглядывающий построения данов через подзорную трубу. – Вот после этой битвы они станут легионерами и заслужат свои аквилы и остальные штандарты. Пока что это ходячие трупы в мундирах. Легионерами становятся только в кровопролитном бою.

Двадцать тысяч солдат выстроились когортами, артиллерия замаскирована на позициях, поле, благодаря раннему прибытию, уже подготовили, вырыли надёжные редуты, укреплённые камнями из исторического памятника[20] данов.

За неделю, которую добирались до поля боя даны, солдаты герцога успели десятки тысяч раз, за каждый кубометр земли, мысленно проклясть самого герцога, а особенно его сына. Десятки тысяч кубических метров не слишком мягкой земли таили в себе много чего интересного и не очень: архидревние древесные корневища, кости животных и давно похороненных людей, два больших рунических камня, которые Таргус распорядился отвезти ко дворцу герцога в Киль, а также одно массовое захоронение викингов при безнадёжно ржавом оружии.

«Да тут десятилетиями только копать и копать все эти следы жизнедеятельности древних предков немытых данов», – усмехнулся Таргус про себя.

Зато к моменту прибытия данов их ждал неприятный сюрприз в виде полевых укреплений и траншей. Артиллерии нигде не было видно, ещё бы, Таргус всыпал суммарно три сотни плетей за ненадлежащую маскировку позиций и часами ездил в стороне будущей дислокации данов, выглядывая пушки. В настоящий момент только человек, который был здесь неделю назад, мог бы сказать, что стало подозрительно много безлиственных кустов и сугробов.

Выехала делегация парламентёров с датской стороны. Подготовленный отряд кавалеристов во главе с Карлом-Фридрихом выехал им навстречу.

Таргус внимательно рассматривал в подзорную трубу шевеления в формациях противника, который привёл с собой около тридцати тысяч солдат при сорока пушках, которые уже начали разворачивание на удобных позициях.

Даны решили покончить с ними лобовой атакой, пользуясь численным преимуществом, так как знали, что больше войск у Гольштейна нет. На самом деле, герцог озаботился сбором и вооружением ополчения в десять тысяч штыков, которые официально являются планом «Б», который встретит данов на марше к Килю. Но Таргус прекрасно понимал, что для герцога это не план «Б», а самый настоящий план «А», Карл Фридрих даже не рассчитывает, что удастся разбить данов прямо под Даневирке. Так или иначе, его расчёт строится на победе над данами во втором генеральном сражении, а «легионы с одним легионером» предполагается принести в жертву.

«Это мы ещё посмотрим», – подумал Таргус, искривляя губы в кривой усмешке.

Карл Фридрих как следует поболтал с парламентёрами, среди которых выделялся некий тип в чёрных латных доспехах, а затем, с недовольной миной, поехал назад.

– Предлагали сдаться и тогда меня казнят без пыток, – усмехнулся он, спешившись с коня у позиции Таргуса.

– Я казню всю их знать, – констатировал Таргус. – Абсолютно всех, кто мог иметь хоть какое-то родство с…

Он замолчал. Незачем «отцу» знать о том, что движет Таргусу.

Пусть мир параллельный, но есть вероятность, что среди знати данов окажутся предки тех тварей, которые тогда посмели обмануть его и подставить под удар машины римского правосудия.

– Первая и четвёртая батарея, огонь по пушкам противника, – распорядился Таргус.

Сигнальщик из первой центурии первой манипулы первой когорты замахал флажками и сигнализировал о приказе.

Минуты две-три ничего не происходило, а затем загрохотали пушки, расположенные на закрытых позициях.

Точность изготовления стволов сыграла свою роль: зазор между внутренними стенками ствола и бомбами минимальный, потребный вес заряда составляет всего лишь треть от общей массы бомбы для эффективного и дальнобойного выстрела. Дистанция до пушек противника метров семьсот, что является оптимальной дистанцией для огня. Максимальная эффективная дальность их пушек – 1200 метров, а гаубиц – 800 метров.

Завизжали бомбы, Таргус вгляделся в позиции противника. Перелёт.

Наблюдатель на возведённой дозорной вышке активно замахал флажками.

Спустя пару минут снова грохнули пушки, на этот раз практически синхронно. Недолёт.

Наблюдатель снова замахал флажками.

Две минуты сорок секунд – слитный залп.

На позициях артиллеристов данов начал твориться хаос: бомбы взрывались над головами расчётов, осыпая их тяжёлыми чугунными осколками. Таргус примерно насчитал двенадцать-тринадцать трупов. А это ведь не простая данская солдатня, а квалифицированные специалисты, замены которым на поле боя не сыскать.

Ещё один залп. Бомбы дымовыми облачками разрывались над головами начавших разбегаться артиллеристов и поражать их смертоносным чугуном.

Оболочки для бомб в Гольштейне делали закалёнными, переуглероженными, чтобы они имели максимальные твёрдость и хрупкость. Такие оболочки куда охотнее разбиваются на тысячи осколков.

Фактически лишив данов артиллеристов, Таргус дал команду на прекращение огня.

Выходка его застигла данов врасплох. По их задумке они должны были штурмовать какие-то укрепления гольштейнцев под канонаду своей артиллерии, а теперь, из-за этой очень неожиданной неприятности, придётся идти без неё.

На битву просились послы-шпионы франков, англов, русских и саксонцев, но им было в этом отказано. Сейчас самые упорные стояли в двух километрах в стороне от поля боя и вовсю пялились на происходящее через подзорные трубы.

– Начали неплохо, – хмыкнул Таргус, посмотрев на улыбающегося Карла-Фридриха. – Речь.

Тот, видимо, совсем позабыл о своих обязанностях. Он опомнился, перестал глупо улыбаться и вновь вскочил на коня.

Таргус пронаблюдал как он выехал перед войском и начал орать вдохновляющую речь, написанную Таргусом накануне ночью. Там было в основном про боевое братство, единство германской нации «Священной Римской империи», грядущие богатые трофеи, с которых Карл Фридрих с поистине герцогским добродушием выделит солдатам целых 35 %, а также беспокойство о том, где они будут хоронить такое количество датских трупов.

Последнее вызвало весёлый и немножко нервный смех солдат, даже сигнальщик, стоящий рядом с Таргусом, не выдержал и сдавленно хихикнул.

Даны что-то надумали и решили начинать атаку.

Они не были дураками и до этого отправляли дозоры приглядывать за полем предстоящего боя, но никто из них так и не вернулся. А всё потому, что тела этих дозорных закопали неподалёку от древнего вала в паре километров отсюда.

Относительно стройные формации данов, облачённых в серые кафтаны, с выделяющимися ярко одетыми офицерами, двигались по грязи, в которую превращался подтаявший снег под их ногами.

Таргус тут бывал в родном мире, в эту пору в этой части Скандии снег не выпадал, но сейчас происходил Малый ледниковый период, точнее его третья фаза, наиболее холодная. Какие-то сорок-пятьдесят лет назад в землях франков в особо лютые зимы птицы замерзали в воздухе. Поэтому наличие здесь снега в феврале никого особо не удивляло.

Вот даны вышли на дистанцию действенной стрельбы. Но не своей, а солдат Гольштейна.

– Когортам свободный огонь, – распорядился Таргус.

Сигнальщик подал условленные знаки и тут же, прерывая пение маршевой флейты, забарабанила интенсивная стрельба из мушкетов.

Позиции заволокло дымом, но ветер сегодня был удачный, поэтому спустя считаные десятки секунд пороховой дым рассеялся и открыл обзор для стрельбы, чтобы солдаты могли увидеть дело рук своих: ряды данов потеряли много бойцов, которые попадали в грязь, прямо под ноги позадиидущим соратникам.

Очередной залп. Ещё больше данов упало на так недавно вновь ставшую родной землю, прямо в гостеприимную жидкую грязь.

«Там вам и место, грязные варвары», – удовлетворением подумал Таргус.

Ему было приятно представлять, что предки тех ублюдков-данов, своими действиями отнявших у него возлюбленную Аурелию, затесались в ряды этих солдат и сейчас гибнут от разработанных одним франком из параллельного мира пуль.

Снова залп. Солдаты его легионов, укрывающиеся за редутами, быстро перезаряжали мушкеты и разряжали их в наступающего противника.

– Гаубицы, огонь бомбами, – приказал Таргус.

Сигнальщик подал нужные знаки и спустя минуту-полторы на головы противника начали падать крупнокалиберные бомбы.

Взрываясь над головами, они оставляли крупные проплешины в формациях данов, которые упорно продолжали наступать. Они были уверены, что победят сегодня.

«Ну-ну…» – подумал Таргус, глядя на постепенно тающие ряды данов.

Позади они оставляли сотни покойных и тяжелораненых. Последние пытались куда-то ползти, некоторые замирали навсегда, а некоторые упорно продвигались в тыл.

Тут в ход пошла кавалерия данов. Отчаявшийся главнокомандующий отправил полк кирасиров в глубокий фланговый обход слева, а также ещё один полк кирасиров в зеркальный обход справа, в надежде заставить артиллерию замолкнуть.

Это была вся кавалерия, которая у него была.

– Вот так и проигрывают сражения… – усмехнулся Таргус, а затем повернулся к ожидающему команд сигнальщику. – Первая и вторая батареи по кавалерии с левого фланга, третья, четвёртая и пятая – по кавалерии с правого фланга. Беглый огонь.

Беглый огонь – это сильно сказано, когда речь идёт о дульнозарядной артиллерии, но как-то назвать эту процедуру интенсивного и концентрированного огня по конкретной цели было нужно.

После нужных сигналов загрохотала длинноствольная артиллерия и над кирасирами начали взрываться бомбы, поражая лошадей и людей.

Всех уничтожить было невозможно, поэтому, когда кавалеристы вышли из зоны обстрела артиллерии, эстафету перехватили мушкеты. В четыре залпа были рассеяны и уничтожены кирасиры с левого фланга и в три залпа кирасиры с правого фланга.

Такая лёгкость уничтожения довольно опасной кавалерии была плодом тактики местных армий, которые просто не успевали перестроиться под противостояние противнику, который обладал троекратным превосходством в дальнобойности. Пусть речь идёт о трёхстах метрах, но это очень серьёзная дистанция, когда речь идёт о поле битвы.

Разум Таргуса подкинул ему полузабытое воспоминание о «Сидении на Каспии», эпизоде Римско-Аспиумской войны, когда между траншеями противоборствующих сторон было чуть более трёхсот метров и любой слишком любопытный мог стать жертвой снайпера. Песчаная пыль поднималась при любом ветерке, время от времени стрекотали пулемёты, вдалеке почти непрерывно грохотала артиллерия… Очень тревожное время из прошлой жизни Таргуса.

Наконец, основная масса противников достигла передовых редутов, откуда их поливали свинцом гольштейнцы.

Настало время штыковой схватки.

На передних линиях в центре стояли солдаты первой когорты, облачённые в кирасы, тяжёлые шлемы с личинами и выданные по случаю позиционной схватки стальные наплечники, наручи, поножи и наголенники.

Когда противника трудно уколоть в классические уязвимые места человеческого тела, поневоле заволнуешься.

Все как один высокие и физически сильные, гренадёры сначала закидали передние ряды противника сферическими фитильными гранатами, отчасти нанося урон самим броском тяжёлыми шарообразными предметами, а затем, после не слишком громких осколочных разрывов, вступили в ближний бой.

Покрытые сталью здоровяки сразу начали ломить. Штык-ножи имеют некоторые преимущества перед игольчатыми штыками, в основном по тяжести ран, наносимых широким и длинным лезвием, но также и по более широкому выбору возможных ударов. Штык-ножом можно не только колоть, но и рубить, тем более что солдаты противника ничем не защищены.

Довольно быстро стало ясно, что центр противника буквально убился об гренадёров, поэтому в ход пошла кавалерия герцогской гвардии вкупе с конным ополчением в количестве тысячи двухсот всадников, которые проскочили в открытый канал, созданный гренадёрами и ударили по тылам данских формаций.

Это был фактически состоявшийся разгром.

Когорты действовали полуавтономно, получая сигналы от Таргуса, но больше полагаясь на себя. У капитанов когорт уже должны были быть свои головы на плечах, как бы каламбурно[21] это не звучало.

Капитаны справлялись, не без огрехов, которые Таргус запоминал и приказывал записывать испуганной Зозим, стоящей рядом с ним, но справлялись.

Войска данов бежали, пытались сдаться в плен, но в уставе инструкции брать в плен без особых на то указаний не было, солдаты боялись попасть под суровую раздачу за неуставные взаимоотношения с врагом, поэтому закалывали всех, кого увидят.

Таргус без особого интереса наблюдал за кровавом побоищем, посреди которого громко орали обезумевшие от пролитой крови солдаты. Это необходимый этап для того, чтобы сделать из них то, что ему нужно.

От тридцати тысяч солдат данов осталось хорошо если тысяч пятнадцать, только это уже были не солдаты: деморализованные они вяло плелись по грязи, погибая под саблями азартно их рубящих гвардейцев герцога и под пулями продолжающих стрелять с редутов солдат Гольштейна, ставших сегодня легионерами.

– Посчитать потери, трупы сложить в лагере, похороны завтра, – распорядился Таргус, когда конные гвардейцы во главе с Карлом-Фридрихом начали возвращаться. – Трофейную команду на поле.

Таргус встретил герцога у передового редута.

– Это было очень безответственно – лезть в атаку, – покачал он головой, когда нервно дрожащий герцог спешился с покрытого данской кровью коня, который явно тоже пребывал в шоке, судя по бегающим в испуге лошадиным глазам.

– Меня бы не поняли мои гвардейцы, – ответил герцог, неловко роняя заляпанную кровью, фрагментами кожи и клочками волос саблю на утоптанную землю. – Это того стоило! Датчане сегодня получили по заслугам! Верно говорю, боевые братья мои?!

– Д, Вш Свтлст!!! – синхронно проорали гвардейцы.

– Ну, как знаешь, – пожал плечами Таргус. – Регентство какого-нибудь из твоих двоюродных братьев мне было бы очень некстати.

На кирасе герцога было несколько вмятин от пуль, а на личине шлема имелся след от шоркнувшей её пули.

– Три смерти я избежал благодаря броне! – Карл Фридрих заулыбался, потыкав пальцами во вмятины. – И зря говорят, что время брони уже прошло!

– Впереди много работы, нужно привести себя в порядок за завтрашний день и идти на ускоренный марш до твоего Шлезвига, – не поддержал веселья Таргус. – Это не развлечение, чёрт возьми, мы можем потерять деньги, если кто-то придёт к данам на помощь!

Глава XI. Клятва

//Осадный лагерь близ города Шлезвиг, 10 февраля 1734 года//

– Я тут что подумал… – герцог, стоящий перед походным столом, испытующе посмотрел на Таргуса.

– Ну? – без особого интереса спросил тот.

– Надо забрать всю хренову Данию! – стукнул по походному столу разбушевавшийся Карл Фридрих. – Сразу титул короля! По праву сильного! Как в старые времена!

– Не теряй, твою мать, голову! – окрикнул его Таргус своим детским голосочком. – Мы пришли сюда за своим! Дипломатические последствия будут даже у того, что ты отнимешь у них Шлезвиг! Если забрать всю землю данов, то уже в следующем месяце здесь будут франки, англо-саксы, русские и ещё чёрт его знает кто! По кусочку за раз!

Герцог недовольным взглядом посмотрел на сына, а затем расслабил лицо и понуро кивнул.

– Ты как всегда прав, – произнёс он. – Не дадут мне Данию. А очень жаль.

– Да нахрена тебе эта страна без полезных ресурсов в недрах? – задал резонный вопрос. – Тут же нихрена нет, кроме немытых данов! На сегодняшний день нам достаточно Шлезвига, но никто не мешает заняться остальной частью королевства данов в следующий раз, лет через десять! Кто знает, как оно будет через десять лет? Может, Карл VI очень жидко обосрётся в этой войне и не будет никакой «Священной Римской империи»? Тогда будет очень много возможностей по наращиванию нашего военного потенциала.

– Тише ты… – испуганно попросил его герцог. – Накличешь беду…

– Да здесь все свои, расслабься, – усмехнулся Таргус. – В радиусе пятисот метров только мои солдаты, а они болтать не будут, болтунам это слишком дорого обходится. Ладно, засиделись мы что-то… Пойдём, нужно провести посвящение солдат в легионеры.

У подготовленного плаца стояли стройные коробочки восемнадцати когорт. Две когорты являются дежурными, поэтому их посвящение произойдёт завтра.

– Доблестные воины! Победители данов! – широко и счастливо улыбающийся герцог стоял на трибуне в специально сшитой его личными портными для этого случая одежде. – Освободители родных земель!

Одежду стилизовали под древнеримскую: лорика, кожаный дублет с собранными наплечниками, на теле туника, палудаментум на плечах, на голове стальной шлем с гребнем из конского волоса, выкрашенного в красный. Физиономия гладко выбрита, довольно узкое лицо смотрит на собравшихся солдат счастливо, будто это день, о котором он и мечтать не мог.

– Храбрые воители! Безжалостные к врагам и милосердные к друзьям! – продолжал разглагольствовать Карл Фридрих. – Сегодняшний день станет знаменателен тем, что вы наконец-то станете легионерами и получите свои сигнумы когорт и аквилы легионов! Капитан первой когорты первого легиона «Фиделис» Клаус Лютер! Для получения сигнума первой когорты, ко мне!

Клаус Лютер, двадцатилетний сын сапожника-алкаша из города Киля, которого отец очень легко фактически продал за три рейхсталера, обладающий выдающимися физическими показателями, а также неплохой сообразительностью, немного растерялся, вылупив свои карие глаза на герцога. Затем он взял себя в руки и вновь собрался.

– Есть, Ваша Светлость! – вышел он из строя и чеканным шагом направился к трибуне.

Поднявшись на трибуну, он встал перед улыбающимся Карлом-Фридрихом, держащим в руках сигнум с наконечником из поднятой ладони.

– Клятву верности Его Светлости Карлу Петеру Ульриху, прине-сти! – приказал герцог.

Таргус очень удивился этому, так как по плану мероприятия клятву легионеры должны дать Карлу-Фридриху.

Когорта, потерявшая двести восемьдесят два солдата в позавчерашнем бою, встала на одно колено. Это был единственный раз, когда в уставе было прописано такое действие – клятва легионера. Все как один, они начали произносить заученную клятву на чистой латыни:

– Клянусь Богом, Христом и Святым Духом, а также Величием Его Светлости Карла Петера Ульриха, который вслед за Богом должен был быть самым любимым и почитаемым всеми людьми, что буду неуклонно выполнять все приказы его, никогда не дезертирую и не откажусь умереть за Его Светлость Карла Петера Ульриха! Буду сражаться с врагами Его Светлости как со своими собственными и не сложу оружия до тех пор, пока кровь врагов Его Светлости не зальёт все площади, улицы и дома вражеских городов, истечения срока моей беспорочной службы или смерти!

– Бейтесь достойно, легионеры! – Карл Фридрих вручил пока что пустой сигнум капитану Клаусу Лютеру.

Чеканя шаг, новоиспечённый легионер вернулся в строй, Таргус, внимательно наблюдающий за процессом принятия присяги, заметил, что по лицу капитана Лютера стекла слеза.

Воспоминание вернуло его в прошлое, в день присяги нового пополнения IV легиона. Смутное время, напряжённые тренировки, а затем кровопролитный и скоротечный бой с мятежниками в пограничье с Аспиумом… Они даже не успели смыть с себя кровь после кровавой рукопашной схватки, последовавшей за ожесточённой перестрелкой с националистами из одной народности Тибета, занявшей римские колониальные земли под натиском проводящей политику геноцида китайской армии, когда их начали приводить к присяге. Он тогда тоже пустил слезу. От стресса, от убийства незнакомых ему случайных вооружённых людей, от голода, потому что их не кормили трое суток, от не сочетающейся со всем, что они тогда пережили, торжественностью момента присяги.

Сигнумы когорт получили кадровые центурионы, закалённые в боях и поставленные в новые когорты в качестве новых командиров.

После присяги их накормили, дали провести гигиенические процедуры, поспать, а потом отправили на передовую той безумно жестокой войны, шрамировавшей и покалечившей тело и душу Таргуса Силенция Виридиана навсегда…

Одна за другой, когорты давали клятвы, получали сигнумы, а затем настал момент вручения аквил.

– Аквилифер Вильгельм Либкнехт! Для получения аквилы I-го легиона «Фиделис», ко мне! – приказал Карл Фридрих.

Высокий германец, облачённый в обмундирование аквилифера, отличающееся постоянным ношением пуленепробиваемой стальной брони, впервые носящий эту форму, прошагал до трибуны, шарахнул себя кулаком по нагруднику и получил штандарт с аквилой.

Вильгельм Либкнехт, который должен был вот-вот завершить учёбу в университете Ингольштадта на юриста, но схлестнулся на дуэли с сыном бургомистра, с летальным для последнего исходом, в силу явного физического превосходства дюжего Либкнехта. Родня бургомистра собиралась его кончать самосудом, он был буквально на волоске от смерти, как наткнулся на вербовщиков, которые не растерялись и шарахнули его дубинкой по голове, упаковав в мешок и вывезя из города. План надо было выполнять. Вот так этот белокурый и сероглазый здоровяк тридцати лет оказался в тренировочном лагере «Нёр».

– Береги сей штандарт пуще жизни своей и чести! Ибо это жизнь и честь легиона! – провозгласил герцог.

– Клянусь жизнью, честью и памятью! Да предадут меня смерти, проклятью и забвению, если я не выполню свой долг! – прокричал аквилифер Вильгельм Либкнехт.

Согласно заведённому уставом порядку, в случае потели штандарта с аквилой легион подлежит расформированию. Сохранена аквила – жив легион. Нет аквилы – нет легиона.

«И видит Юпитер, если эти раздолбаи потеряют аквилу – я уничтожу этот легион!» – поклялся себе Таргус.

До самого тупого солдата в его легионе было доведено, что будет с легионом в случае утери аквилы – децимация[22] каждые десять дней, до тех пор пока аквила не вернётся на положенное место.

Когда торжественная процедура была завершена, обозные служащие прикатили сто 225-литровых бочек с вином. Здесь тоже был порядок: сформировали очерёдность и каждый легионер получил по литру недешёвого франкского вина в свою глиняную фляжку.

Празднование продолжалось с восьми до десяти часов ночи, а потом наступил отбой.

Никаких действий по захвату города не предпринималось, потому что Таргус ждал, когда же даны соберут ополчение и попытаются выкурить их из осадного лагеря.

Вечером следующего дня, то есть где-то с 19.00 11 февраля, началась торжественная присяга дежуривших вчера когорт и раздача франкского вина.

Таргус лёг спать с чувством завершённости, а герцог продолжил пить со своими самыми приближёнными гвардейцами.

//Там же, 13 февраля 1734 года//

– Моё условие: сдаёте город, разоружаете гарнизон, сдаёте всю знать, которая попряталась по норам, а затем всё снова станет нормально, – улыбнулся Таргус, решивший съездить на переговоры с парламентёрами от города.

Город в настоящее время оцеплён двадцатью когортами, опоясан частоколом, а также подвержен систематическому артиллерийскому обстрелу, который прекратился только в связи с приёмом парламентёров.

– На такие условия мы пойти не можем, – упирался граф Ове Флак-Гульдберг, представляющий город.

– У вас нет стен, артиллерии… – Таргус указал рукой в сторону города. – Мы могли бы и не сюсюкаться с вами, а банально начать штурм. К тому же, мы можем просто продолжить обстрел и тогда жители сами разоружат гарнизон и выдадут нам всех знатных особ… Времени вам три часа, а потом обстрел будет продолжен, но уже зажигательными ядрами.

– Это бесчеловечно, – бросил граф напоследок и, развернув коня, удалился в направлении города.

Его свита последовала за ним.

На самом деле у Таргуса не было никаких зажигательных ядер, ни у кого сейчас нет зажигательных ядер, но понтовать в его ситуации никто не запрещает. Есть, конечно, старые-добрые калёные ядра, но это не совсем то, что Таргус понимал под зажигательными ядрами: они могут поджечь деревянное здание если дать ему полежать в чём-то воспламеняемом.

Настоящие зажигательные ядра – это пустотелые оболочки, наполненные зажигательной смесью, которые при прогорании замедлителя взрываются и расплёскивают вокруг пылающую смесь. Эксперименты он проводить побоялся, поэтому просто решил обойтись без них. Тем более, что город надо было захватить, а не спалить дотла.

Три часа истекли, никто сдавать город не вышел, поэтому Таргус дал отмашку на продолжение обстрела.

Обстреливали город не бомбами, это было бы слишком дорого и нерационально, а обычными чугунными ядрами, которых в дорогу набрали избыточное количество, даже больше, чем у них есть пороха.

Вернувшись в шатёр, он сел у очага и вытянул ноги поближе.

– Думаешь, сдадут? – поинтересовался похмеляющийся Карл Фридрих, больной после вчерашних возлияний с гвардейцами.

– Не сдадут – возьмём штурмом, – пожал плечами Таргус. – Но потом. Сначала я хочу разбить прямо сейчас собираемое в спешке ополчение данов, как я уже говорил.

Их удар, нанесённый по армии данов, пошатнул и потряс их государство. Война, которая должна была завершиться аннексией Гольштейна, теперь близилась к тому, что придётся отдать земли Шлезвига. Ещё одно генеральное сражение и всё будет кончено.

– Да-да… – болезненно морщась, ответил страдающий герцог. – Ты говорил. А знаешь, я и забыл уже, когда в последний раз смотрел театр и танцы…

– Будет тебе театр, – пообещал Таргус. – Танцев не обещаю, а вот театр будет.

//Там же, 19 февраля 1734 года//

Пять суток спустя появились первые донесения о приближающихся силах противника.

Таргус, в этот момент инспектировавший «косяковую» десятую когорту II-го легиона «Феррата», вскочил на пони и поскакал к штабу.

Он в который раз с удивлением для себя наблюдал странное явление: стоит появиться в легионе десятой когорте, как там моментально начинают собираться самые отборные отбросы. Лентяи, нарушители дисциплины, недоумки, хиляки – всё то, чему в легионе не место, как в коллекторе начинает скапливаться в десятой когорте.

Это сверхъестественное явление загоняло его в тупик, но он видел воочию это даже не десятый и не двадцатый раз. Хочешь найти самых худших легионеров в легионе – загляни в десятую когорту, это знает каждый центурион. Вообще, у него было одно объяснение, но оно не давало всех ответов. Его объяснение этого сверхъестественного явления заключалось в том, что первая когорта, как правило, самая лучшая, а раз легион – это страна контрастов, следовательно, десятая когорта должна быть самой худшей. И логично предположить, что центурионы стараются избавляться от тянущих их назад легионеров, поэтому они естественным путём оказываются в самой последней когорте, но это не объясняет одного: переводы между когортами под личным внимательным контролем Таргуса, поэтому он бы заметил тенденцию ухудшения качества последней когорты, но нет, они там сразу были такими.

Прискакав к штабу, он перестал думать над этим весьма загадочным явлением, спешился с пони и вбежал в бревенчатый сруб.

– Актуальную информацию, живо, – распорядился он, запрыгнув на кресло.

– Численность ополчения данов не менее сорока тысяч, вооружение различное, даже ударно-кремневые замки не у каждого ополченца, – начал доклад капитан второй когорты первого легиона, Георг Мейзель. – Строям ходят откровенно паршиво, Ваша Светлость, зато артиллерии у них целых восемьдесят единиц, половина явно снята с крепостей.

Мейзель отличался ростом ниже среднего, но выдающимися физическими кондициями, не свойственными для мужчины сорока с лишним лет. Его отличало умное лицо, пронзительные голубые глаза смотрели печально, будто он прямо сейчас видит печальную судьбу богоизбранного народа, но Таргус точно знал, что Мейзель не иудей. Он был охотником в Баварии, жил в лесной хижине у некоей деревни Гроскнотен и в один не очень прекрасный день пришёл на местный рынок, продать шкуру и мясо застреленного кабана. К его несчастью, на том же рынке находились вербовщики из Саксонии, решившие по-быстрому закрыть вопрос с рекрутами в соседней земле. Мейзель не заподозрил ничего неладного, когда его начали угощать в местной таберне, где он традиционно выпивал кружку эля после распродажи отстреленного и отловленного, два типа в неестественно смотрящейся на них крестьянской одежде, а очнулся он уже в Саксонии, в составе рекрутов, которых купил герцог Шлезвиг-Гольштейн-Готторпский. С тех пор он меньше доверяет людям и более внимателен к подозрительным несоответствиям, за что и был замечен Таргусом. Но взгляд у него с тех пор очень грустный.

Вторая когорта – разведывательная. Все её легионеры владеют ездой верхом, имеется «автопарк» из трёхсот довольно резвых скакунов, их главная задача – грамотная разведка и передовой дозор при движении легиона. У второго легиона вторая когорта выполняет точно такие же функции.

– Когда прибудут? – уточнил Таргус.

– В течение трёх суток, – ответил Мейзель. – Темп марша у них плетущийся.

– Отлично, есть немного времени для подготовки, – удовлетворённо кивнул Таргус и сполз с кресла, чуть не врезавшись лбом в столешницу. – Сука…

Выйдя наружу, он нашёл стоящего на своём посту сигнальщика.

– Ты! Сигнализируй общий сбор рогом, – приказал он ему.

Таргус дождался сбора двух легионов на плацу и подозвал к себе капитанов.

– Девятые и десятые когорты от обоих легионов, а также первая и вторая батареи, – посмотрел он на командиров названных подразделений. – Остаётесь на блокаде города, остальные строиться в походные колонны, идём навстречу противнику. Артиллерию везти в боевом положении.

Начался скорые сбор и подготовка к выдвижению.

В течение двух часов они уже двинулись по грунтовой дороге.

//Под деревней Ярплунд, близ города Фленсбург, 22 февраля 1734 года//

Вчера Таргус отпраздновал день рождения в палатке, в компании «отца» и Зозим. Герцог переживал, что не удалось отпраздновать как полагается, но Таргус попросил его забить и не переживать. Это ведь всего лишь прошёл шестой год его пребывания в этом мире…

Местные жители предпочли убраться подальше, когда стало ясно, что это не данские войска начали окапываться и разбирать старую мощёную дорогу для укрепления спешно возводимых редутов.

Окрестные деревеньки обезлюдели, поэтому высланные фуражиры были очень довольны совершенно незащищёнными запасами провизии и корма для скота.

Снабжение из Гольштейна поступает без сбоев, обозы оттуда прибывают регулярно, поэтому острой необходимости в провианте не было, но Таргус не из тех людей, который откажется от возможности перестраховаться на всякий случай, не тому его учили инструкторы Арканиума.

Когда передовые дозоры войска данов увидели их, перед ними предстало классическое укрепление, приспособленное отражать атаки противника с трёх сторон.

Путь на Шлезвиг был надёжно перекрыт, поэтому другого выхода, кроме как атаковать, у данов не было. К тому же, они специально для этого и собирались столько времени.

Дождавшись, когда даны выстроятся в атакующую формацию, Таргус выехал на пони вперёд, в сопровождении десятки гренадёров.

Навстречу выехала делегация данов.

– Я Карл Петер Ульрих, наследник герцога Карла-Фридриха Шлезвиг-Гольштейн-Готторпского, командующий I-го легиона «Фиделис» и II-го легиона «Феррата»! – представился Таргус, когда они сблизились. – С кем имею честь?

– Я – ландграф Карл I Гессен-Филипстальский, военачальник датской армии, – представился нарядно одетый мужик в длинном и аккуратно завитом аллонже[23], не совсем соответствующим нынешней моде. – Зачем устраивать переговоры? Битва неизбежна.

– Я хотел попросить вас передать своим солдатам, что мы не берём пленных, поэтому пусть лучше сражаются отчаянно, так, будто сдавшихся будут безжалостно закалывать штыками прямо на месте, – по-детски жизнерадостно улыбнулся ему Таргус.

Ангельское личико шестилетнего мальчишки диссонировало с его словами, что напугало ландграфа Карла Первого.

– Я передам, – сухо ответил он, взяв себя в руки.

Таргус вернулся к своим легионам.

– Спешу сообщить, что они будут драться до конца, потому что я сказал им, что вы не берёте пленных и сдающихся закалываете на месте, – с улыбкой сообщил он присутствующим на передовом редуте гренадёрам первой когорты. – Совсем как вы любите! Если война – это ад, то горите в нём ярко и со шкворчанием крови и жира врагов на штыках!

Заняв позицию на дозорной вышке, так как поле позади редутов не имело достаточно высоких возвышенностей, Таргус установил подзорную трубу на штатив и начал осматривать построение противника.

«А этот Карл Первый не такой уж тупой, каким показался из-за своей дурацкой причёски», – оценил Таргус метаморфозы готовящегося к атаке противника.

Против него собирались применить косую атаку, причём с кавалерией по флангам, хотя далеко не везде в Европе тактическая мысль дошла до такого, казалось бы, очевидного применения кирасир.

Концентрация войск на правом краю предполагала усиление натиска на левый фланг, поэтому Таргус приказал седьмой когорте совершить скрытную рокировку с первой.

Есть правило, которое всегда соблюдалось римскими легионами любого времени: самых сильных надо ставить в самое опасное место. Слабые умрут и тем самым ослабят общую формацию, а средненькие не принесут полного результата.

Таргус из школьной программы помнил, что те же гунны, пытавшиеся самовольно переселиться на территорию республики, использовали принципиально иную тактику: слабые войска ставить на самое опасное место, как правило в центре, чтобы позволить противнику завязнуть, а затем лихими кавалерийскими фланговыми ударами развалить формацию противника и уничтожить рассеянную живую силу в кровавой мясорубке управляемого хаоса.

До понимания этой концепции римские военные трибуны и легаты теряли десятки тысяч лимитанов и строевых легионеров в бесплодных попытках пересилить гуннов, но когда военная мысль дошла до осознания простой как пять ассов, но до этого почти всегда безотказно срабатывавшей тактики кочевых варваров, легионам, что называется, попёрло…

Даны тронулись в атаку, но на этот раз не стали сразу применять артиллерию, её не было нигде видно.

– Мейзель, где их грёбаные пушки?! – заорал с башни Таргус.

– Не могу знать, Ваша Светлость!!! – ответил находящийся в ставке командования капитан.

– Так, сука, узнай!!! – прокричал Таргус. – Гаубицы, огонь по правому флангу противника!!!

Сигнальщик дал нужные знаки и спустя несколько минут гаубицы открыли огонь.

Облачка дыма над формациями противника на его правом фланге, падающие фигуры в серых мундирах, снова облачка дыма, снова падающие фигуры, устилающие грязь позади врага.

Таргус не понимал, куда делась артиллерия противника. Не быть артиллерии просто не может, потому что этого не может быть никогда. Но это не даёт ответа на всё сильнее и сильнее беспокоящий Таргуса вопрос: «где грёбаная артиллерия данов?»

Пока всё идёт неплохо: гаубицы бьют образцово, как на полигоне, выкашивая усиленный правый фланг противника и ослабляя тем самым грядущую атаку.

Наконец, дистанция для мушкетов с пулями Несслера.

– Легионерам! Беглый огонь! – приказал Таргус.

Сигнал флажками, поднялась грохочущая обезумевшим барабаном стрельба.

На этот раз с погодой повезло не то чтобы очень, ветра нет, полный штиль, поэтому дым завис перед редутами и не собирался пока что никуда уходить.

«Как же я скучаю по бездымному пороху…» – с тоской подумал Таргус.

Стрельба не прекращалась, сшибаемые пулями даны падали и падали, но продолжали наступать.

– Гаубицы – огонь по левому флангу противника! – дал указание Таргус.

Дым в конце концов загородил обзор легионерам, но стрелять они не прекратили, есть методика подготовки, позволяющая стрелять через дымовую завесу с определённым эффектом для врага. Таргус отлично видел с дозорной вышки, что точность огня упала, но даны продолжают падать.

Наконец, первые ряды данов вошли в дымовую завесу, созданную интенсивной стрельбой.

И тут вступила в дело артиллерия противника.

– Сука!!! – отреагировал Таргус на прожужжавшее рядом ядро. – Третьей, четвёртой и пятой батарее – подавить огонь артиллерии противника! Координаты…

Он спустился с лестницы и обнаружил, что сигнальщику ядром пробило левую часть торса и он лежит, молча и бессильно раскрывая рот.

С великим трудом вырвав флажки из сжатых рук, Таргус начал давать сигналы артиллерии, передавая координаты выявленных позиций.

Загрохотали пушки. Над головой жужжали вражеские ядра, которые метили в район гаубиц, продолжающих долбить по левому флангу противника. Одного из корректировщиков, который до этого сидел на дерев с подзорной трубой и более точно наводил огонь, сшибло ядром и он лежал сломанной фигурой посреди грязи.

Тем временем начался ближний бой. Таргус не видел его из-за плотного порохового дыма, но прекрасно слышал отсюда.

Есть резервы, но их вводить преждевременно. Кто первым исчерпал резервы – тот первым и проиграл.

Герцог ждал своего часа в лесочке на полтора километра правее поля боя, но Таргус решил придержать его до более значимого момента.

В современной войне не имеет слишком уж большого значения, слабо ли у тебя подготовлены войска, сильно ли. Современные бои – это битва разумов. И Таргус впервые в этом мире столкнулся с равным противником.

«Надо будет потом узнать, как он спрятал от меня артиллерию», – сделал себе зарубку на память Таргус.

От этой битвы зависит абсолютно всё как для данов, так и для гольштейнцев, поэтому все рубились отчаянно.

Но качество ополчения всё-таки сказывалось на ходе боя: с правого фланга, мало того, что сильно потрёпанного артиллерией, так ещё и столкнувшегося с очень злыми бронированными амбалами, начали спешно, шустро переставляя ноги по вязкой грязи, отходить целые подразделения. Таргус не мог понять, это перегруппировка или всё-таки бегство… С этой грязью было сложно сказать однозначно.

Вражеская канонада прекратилась, поэтому Таргус рискнул подняться на вышку и посмотреть в подзорную трубу на вражеские пушки.

Вражеские пушки обнаружились метрах в семистах, это были крепостные орудия крупного калибра, которые кто-то погрузил на телеги и притолкал сюда прямо в таком виде. Только вот они были закреплены толстыми корабельными канатами и приведены в боевое положение. Хитро.

Вокруг пушек лежал истерзанные бомбами тела артиллеристов.

– Гаубицы, прекратить огонь! – по привычке заорал он, но затем вспомнил, что сигнальщик мёртв и, повернувшись в сторону артиллерии, замахал флажками. – Надо завести двоих сигнальщиков и один из них должен будет всё время сидеть в перекрытой щели[24].

Даны плотно завязли на редутах. На этот раз, ввиду тотального численного превосходства противника на его правом фланге, первая когорта не смогла сразу же завоевать превосходство, поэтому линия столкновения относительно выровнялась и стабилизировалась.

Таргус замахал флажками артиллерии, когда увидел кавалерию, рассчитывающую обогнуть левый фланг глубокой дугой.

Загрохотали гаубицы и пушки.

Драгуны противника начали терпеть тяжёлые потери, потому что замедлители на бомбах Таргуса очень пунктуальны, а расчёты артиллеристов выучены многими сотнями часов практики почти до профессионального уровня.

Командующему силами противника пришлось отказаться от опрометчивого флангового обхода, видимо, он поверил не всему, что услышал от выживших после первого генерального сражения.

– Ну, думаю, пора! – увидел Таргус позитивные изменения на левом фланге противника и засигналил флажками.

Кавалеристы увидели сигнал и начали движение к указанным целям.

Враг ввёл полк пехоты, наполовину вооружённой штуцерами, это было видно по коротким стволам мушкетов, встречающихся в их руках.

Кто-то выстрелил в сторону Таргуса, в опорную балку крыши дозорной вышки впилась пуля.

– Счастливый сукин сын! – возмутился он и развернулся к артиллерии, начав давать новую команду.

Разрывы появились над введённым в бой резервным полком.

Весьма сомнительное решение – вооружать полк разнобойным оружием, но советов Таргуса никто из данов не спрашивал.

Вместе с теоретически неплохими стрелками умирали и простые мушкетёры, но это было неважно. Артиллерия подавляет, замедляя движение подразделения. Будь у него что-то вроде 350-миллиметровых гаубиц Аспиума, он бы останавливал движение вражеских подразделений. То, как эти махины останавливают подразделения он испытывал на своей собственной шкуре. Один не очень весёлый раз ему даже хирургически точно оторвало левые руку и ногу. Имеется в виду, что хирургически точно – это не хирургически аккуратно, то есть если бы тяжёлый осколок прошёл на сантиметров пять ближе к торсу, домой в Тоскану, в статусе инвалида с ветеранской пенсией, никто бы не поехал.

Кавалеристы гвардии герцога выскочили на оперативный простор и шарахнули по тылу левого фланга противника, где дела у него шли не очень хорошо. Рассеяв несколько полков противника и вынудив их переть на штыки легионеров, они отскочили назад и вновь вышли на оперативный простор.

Таргус дал сигнал пушкам, обстреливающим продолжающий двигаться полк резерва, переключиться на ядра и начать анфиладное рикошетирование[25], которое бьёт по мозгам сильнее, чем взрывающиеся над головами бомбы. Результат работы бомбы – это куча убитого народу, но в разных местах строя, а так как солдат общей картины боя не видит, а в основном только то, что рядом, то такое эффективное средство как бомбы не оказывают на него должного психического эффекта, а вот с рёвом пробивающее твоих товарищей дружно в ряд ядро – это даже слегка избыточный психический эффект.

И началось. Артиллеристы сменили прицелы, посчитали всё и начали стрельбу. Некоторые ядра бессмысленно зарывались в землю, некоторые не касались врага, но часть всё-таки устраивала желанную кровавую жатву.

Отрывая ноги, иногда руки, а кого-то пробивая насквозь, ядра делали своё грязное дело и полк резерва, столько потерявший не вступив в бой, начал колебаться, Таргус не только видел, но и чувствовал это каким-то шестым чувством. Наконец, первые робкие фигуры развернулись и побежали, а за ними остальные. Выведены из игры.

Кавалерия тем временем отстрелялась из пистолей в спины солдат правого фланга врага и отступила обратно, на перезарядку.

Таргус увидел, что противник вводит последний резерв и решил послать две резервные когорты, посчитав, что их время пришло.

Обойдя редуты с двух флангов, третья и четвёртая когорты II-го легиона вступили в бой.

Снова взмахи флажками и пушки с гаубицами сконцентрировали огонь на последнем резерве противника. Комбинация бомб и анфиладных рикошетов ядер делают нахождение под обстрелом очень дискомфортным, а резерв состоял из совсем уж некачественных ополченцев, поэтому они бежали намного быстрее, чем полк с наличием штуцерников.

Дав команду кавалерии атаковать, Таргус обеспокоился вторым полком драгун и увидел их вдали, спешно убегающими. Видимо, судьба товарищей показалась им слишком печальной. Ну или командующий отослал их куда подальше.

Битва выиграна, пусть и потери на этот раз куда существеннее. Но тем ценнее опыт.

Глава XII. Шлезвиг и деньги

//Город Шлезвиг, ратуша бургомистра, 27 февраля 1734 года//

– Шлезвиг мой… – тихо прошептал Карл Фридрих, а затем поднял тяжёлый взгляд на собеседника. – Подписывай.

Король Кристиан VI с недовольной и почти страдальческой миной взял перо у своего советника и подписал ставший историческим Шлезвигский мирный договор.

– Это тебе просто так с рук не сойдёт, Карл Фридрих, – произнёс король Дании.

– Ты что, уже успел собрать новую армию? – издевательски-угрожающе спросил нахмурившийся герцог.

– Я в общем говорю, – дал задний ход Его Величество.

Герцог Карл Фридрих усмехнулся с превосходством и поставил свою подпись в мирном договоре.

По итогам мирного договора земля Шлезвига до линии Фленсбург-Зюльт переходит в безраздельное владение герцога Шлезвиг-Гольштейн-Готторпского, а королевство Дания выплачивает контрибуцию в сумме семи миллионов датских риксдалеров в течение следующих шести месяцев и отказывается от каких-либо претензий на Шлезвиг, то есть даже родственные Карлу-Фридриху Ольденбурги лишаются всяческих родовых претензий на эту территорию.

Технически, датчане могли бы продолжать войну, военный флот никоим образом не задет боевыми действиями, островные части Дании не попали под раздачу, можно было ещё побороться, но… Дания не в окружении союзников. Шведы, потерпевшие поражение в Великой Северной войне, должны уже с аппетитом поглядывать на Норвегию, находящуюся под датским владычеством. Англичане, которые, после той же войны, датчанам не совсем друзья, даже несмотря на обсуждаемый до недавних пор брак наследного принца Фредерика V с кем-то из дочерей английского короля Георга II, могут пересмотреть свою политику и потрепать за два сражения оставшуюся без армии Данию территориально.

Недооценка заштатного герцога обошлась датчанам очень и очень дорого. После двух весьма неожиданно закончившихся битв стало ясно, что сухопутные сражения против гольштейнцев никаких положительных перспектив не несут и надо выходить из войны с хоть какой-то минимизацией потерь, тем более что герцог Карл Фридрих не стал выёживаться и потребовал только Шлезвиг и деньги.

Нечто подобное датчане испытывали во время Датской кампании Карла XII, когда шведский король, при поддержке англичан, высадился у Копенгагена и осадил его, пригрозив уничтожить город. Датчане сдались и выбыли из игры на девять лет, до того момента, как дела у Карла XII не начали идти очень плохо. Карл Фридрих вывел их из игры на эквивалентный срок, а если шведы воспользуются моментом и нанесут удар, то и, возможно, навсегда.

С убытием датского короля, Карл Фридрих первым же делом решил настроить население аннексированного Шлезвига в свою сторону: законодательно навсегда отменил крепостное право, которое было введено Кристианом VI, а также временно отменил всеобщую воинскую повинность, так как войны в ближайшее время не предполагалось, а даже если она начнётся, он рассчитывал на легионы.

Началась также типичная PR-кампания, на которую было потрачено двести двадцать тысяч рейхсталеров, включающая в себя большую ярмарку в Шлезвиге, бесплатные эль и вино с хлебом и фестиваль народной музыки, быстро превратившийся в масштабную пьянку. Всё это проводилось под недвусмысленным лозунгом: празднество в честь освобождения Шлезвига. Датчане, проживавшие в Шлезвиге, не до конца понимали, кого именно освободил германский герцог и освободил ли вообще, но в массовом праздновании с дармовой выпивкой всё же участвовали.

Пока Карл Фридрих развлекался в Готторпском замке, Таргус находился в лесу неподалёку, посреди своих легионеров.

– Ну что, голубчики, допрыгались? – спросил он у сбитых в кучу пленных датских аристократов.

Их нигде не регистрировали, почти никто, кроме легионеров, отловивших их, не знал о том, у кого они находятся.

Это вся знать, проживавшая в Шлезвиге, не успевшая смыться в Данию или Норвегию.

– Сначала я хотел использовать виселицы… – пробормотал Таргус. – Но решил подойти к этому вопросу более гуманно. Приступайте к казни.

Мужчины и женщины, старики и старухи, разновозрастная толпа отчаянно завыла. Кому-то могло стать их жалко, но Таргус уже давно забыл, что это такое. Он обнаружил в себе, в очередной раз, что не умеет прощать.

Двести шестьдесят восемь умерли в этом лесу, затем их побросали в яму, а сверху засыпали толстым слоем негашёной извести.

Таргус не был удовлетворён. Слишком мало датских аристократов.

Он сел на пони и распорядился, чтобы яму закопали, разровняли и вернули срезанный дёрн так, как было до этого.

В Шлезвиге он сразу поехал в Готторпский замок, где его встретил чем-то недовольный Фридрих Бергхольц.

– Ваша Светлость, – поклонился он.

– Завтра с утра выезжаем в Киль, – сообщил ему Таргус. – Придержи папашу, чтобы он сильно не нажирался.

– Его Светлость уже, кхм-кхм, навеселе… – покачал головой Бергхольц.

– Тогда я поеду без него, – пожал плечами Таргус. – Передай ему, что я решил устроить ночной марш для своих легионов.

Он двинулся к позициям легионов, которые в праздновании не участвовали, а находились в боевой готовности и уже собрали лагерь, ожидая приказа.

– Капитан Лютер, отдавайте команду о начале марша, – приказал Таргус, когда доехал до штаба.

//Герцогство Шлезвиг-Гольштейн-Готторп, г. Киль, 1 марта 1734 года//

Таргус, доставивший в Киль два миллиона рейхсталеров контрибуции, сразу по прибытию начал бурную активность.

Были отданы приказы о начале строительства отдельного города близ «Промзоны», так как пришли сведения о том, что кто-то в очередной раз похитил рабочего из стекольного цеха.

Благодаря тому, что каждый день по прибытию в производственный цех рабочие отмечаются на пункте охраны, что является очень эффективной мерой: рабочий день длится десять часов, ещё два часа большая часть сотрудников весело проводит время в тавернах, которые сосредоточены на окраине «Промзоны», где первая кружка эля «герцогская», то есть бесплатно, вторая по пятидесятипроцентной скидке, третья по двадцатипятипроцентной скидке, а четвёртая уже за полную стоимость. Естественно, что домой после работы практически никто не уходит, поэтому два-три часа работники населяют собой «Весёлую улицу», как они прозвали участок с питейными заведениями, и только потом отбывают домой поспать. Чужих людей на «Весёлой улице» нет, все свои, в том числе и мышки-детишки, а также завербованные агенты Таргуса из взрослого населения, которые к концу вечера уже знают всё, что происходит в жизни большей части работников.

Агентуру он вербовать умел и любил, поэтому все трудящиеся в «Промзоне» рабочие и мастера, сами того не подозревая, находились у него под плотным колпаком. И иностранные шпионы, спутываясь с рабочими и мастерами, также попадали под этот колпак, что заканчивалось для них весьма печально.

Пока что это работало, но Таргусу нужен был более безопасный способ сохранения секретов. И лучше закрытого города вариантов ему в голову не приходило.

Проект строительства был готов ещё три месяца назад, единственное, чего не хватало – денег. Теперь деньги есть, причём очень много, поэтому можно было смело начинать. И он начал.

Городок планировался больше, чем нынешняя «Промзона», назвал он его, предварительно, Эгидой, отдавая дань древней религии своих предков, в честь накидки, которую Вулкан изготовил для Юпитера.

Одновременно с этим название как бы говорило о назначении города: защита технических секретов Таргуса.

Площадь будущего города, первый камень в стену которого скоро заложит Таргус, будет примерно сорок километров квадратных, зданий запланировано сто сорок семь, большей частью, где-то на 85 %, жилые, но в остальных будут размещаться различные заведения, назначение которых – тратить деньги обитателей Эгиды. Никаких игорных заведений, Таргус их терпеть не мог, ибо они развращают людей и делают их слабыми, но всякого рода таверны, рестораны для людей побогаче, ещё что-то вроде торгово-развлекательных центров, который Таргус неоднократно видел в странах параллельного мира 1970-х годов нашей эры, всяческие спа, бордели – то есть всё, что необходимо для беспечного проведения жизни без необходимости покидать территорию Эгиды. Внутрь не попасть, наружу просто так не выбраться: идеальная защита от иностранных шпионов, ну и бежать никто не захочет. Деньгами никто не обижает, зарплаты существенно выше, чем могут предложить соседи, а сами деньги возвращаются через увеселительные заведения.

План амбициозный, затратный, но вполне реальный в свете успешного ограбления варварского королевства данов.

Строительство теперь ещё и существенно подешевеет, так как у него есть под рукой целых двадцать тысяч набирающих квалификацию строителей, которым в мирное время практически нечем заняться.

Самой дорогой частью будет стена, которую построят легионеры. Высотой он её запланировал не менее двадцати метров, её предназначение будет не охранительным, но оградительным, чтобы нелегальное проникновение внутрь было невероятным явлением, как и бегство наружу из этого рукотворного Элизия. Его цель – такой уровень за стеной Эгиды, от которого потом будет невозможно отказаться.

А ещё там будет университет, первый в своём роде, где будут обучаться профессиональные инженеры, строители, а также кадровые военные.

«Я ещё подтолкну это герцогство к светлому будущему…» – с усмешкой подумал Таргус.

– Итак, нашли следы рабочего? – спросил он, войдя в здание следственного комитета.

– Я позову доктора фон Вольфа, – ответил ему молодой выпускник, сидящий за стойкой регистратуры. – Он просил сказать ему, когда вы посетите нас, Ваша Светлость.

Христиан фон Вольф – человек-универсал: юрист, математик, философ и учёный-энциклопедист, коего пригласили в Кильский университет на оклад преподавателя на факультете права. У него были какие-то проблемы с атеизмом в Пруссии, откуда он убыл в Гессен, где преподавал в Марбурге. Таргус сделал для себя правилом находить самых одарённых немытых германцев и накапливать их в Кильском университете, где они обучали местных школяров различным наукам, параллельно выполняя различные заказы Таргуса.

С фон Вольфом получилось интереснее всего: Таргус основал герцогский следственный комитет, который нуждался в начальнике. Нужен был очень компетентный человек, потому что закон – это опора герцога и гарантия того, что его приказы будут соблюдаться. Необходима была неотвратимость, а для этого нужна высочайшая эффективность следственных органов.

В следственный комитет набирались самые способные выпускники факультета права Кильского университета.

Таргус пару месяцев назад заходил в университет и был погружён в мысли о подходящем кандидате на должность начальника следственного комитета. Он заглянул в аудиторию к фон Вольфу, чтобы побеседовать касательно разъяснения текущего положения дел с юридическими лицами и тогда его озарило.

Доктор философии поначалу долго и упорно отказывался, его даже не соблазнило годовое содержание в крайне серьёзные пятьсот рейхсталеров в год. Тогда Таргус изменил подход: предложил рассмотреть это как шанс применить его компетенцию в области права не теоретически, но на практике, одновременно дополнительно выпестовав своих собственных выпускников до стадии мастеров права. И тогда он согласился.

Несколько десятков вечеров они беседовали касательно структуры будущей организации, целей, задач, прав и полномочий, стандартных процедур и прочих нюансов.

За основу Таргус взял всё, что знал о работе римских вигилов, выполнявших полицейские функции во всех городах республики.

Христиан фон Вольф – это почти паталогический педант, умеющий тщательно анализировать и быстро приходить к достоверным умозаключениям. То есть он идеально подходил для должности начальника следственного отдела.

Они уже вели серьёзные дела, начав практически с первого дня: вооружённые рядом передовых и типичных для родного мира Таргуса методик, бытовой криминал они раскалывали на щелчок пальцев, потому что горожане в криминале были, как правило, неопытные, оставляли следы, а также отпечатки пальцев…

Дактилоскопию Таргус внедрил в первую очередь. Картотека пока что только собирается, в настоящий момент охвачено менее 5 % населения одного только Киля, но работа ведётся при полном содействии бургомистра Генриха Коля и его исполнительного аппарата. Даже если выявлять преступников по отпечаткам пальцев пока что нельзя, тем не менее дактилоскопия позволяет устанавливать серии преступлений. Таким образом следователи уже ведут около восьми дел, Таргус не помнил точное число, преступления в которых совершил один и тот же человек.

Незнакомые с подобными методами городские преступники быстро попадают в когтистые лапы правосудия и затем украшают городской эшафот, где висят по два-три дня, а затем закапываются на городском кладбище за счёт муниципалитета.

Люди болтают, будто город стал необычайно безопасен последние месяцы. Таргус в этом не сомневался, потому что устоявшуюся и стагнирующую преступность переловили и истребили, в полном соответствии с имперскими законами, а новые, уже приспособленные к эффективности правоохранительной системы, ещё не народились.

Контршпионаж тоже является одним из направлений работы следственного комитета. Фон Вольф обнаружил в себе живейший интерес ко всем этим сложным шпионским хитросплетением и куда более высокому уровню компетенции шпионов, которые суть – те же преступники, только гораздо умнее и осторожнее.

В архиве следственного комитета уже десятки толстых дел, связанных со шпионажем, по которым ведётся работа. Это непросто, шпионы умнеют не по дням, а по часам, но и они не стоят на месте, самостоятельно разрабатывая новые уловки и ловушки.

Сам Христиан фон Вольф является автором так называемой «ловушки-приманки», когда специально проинструктированные надёжные люди не из города прибывают в Киль по действительному приглашению как высококвалифицированные мастера и ведут разгульный образ жизни на полученную предоплату. Таких людей шпионы очень любят, поэтому обязательно предлагают им шанс неплохо подзаработать. После факта передачи денег за добычу секретов «Промзоны» шпионов хватают и помещают в подвал здания следственного комитета, где их «колют» специально обученные люди, в числе которых есть и Арнольд, получающий зарплату только от Таргуса, вызвавшийся бесплатно «помогать» следственному комитету. Таргус знал, что Арнольд просто любит грамотно пытать людей и не видит себя вне этой специализации.

После выжимания всей полезной информации, шпионов продают обратно работодателям, а деньги передают в городскую казну.

Система с выкупом шпионов работает, принося неплохой доход и десятикратно оправдывая очень высокие зарплаты, характерные для сотрудников следственного комитета.

– Ваша Светлость, рад вас видеть! – весело приветствовал Таргуса фон Вольф. – Вы по поводу стеклодува?

– Доброго дня, – кивнул ему Таргус. – Да, меня интересует ход следствия.

– Мы не успели вовремя отреагировать на факт похищения, поэтому стеклодув уже очень далеко отсюда, судя по показаниям некоторых свидетелей, похитителями являются англичане, – доложился фон Вольф. – Но мы отрабатываем разные версии. Вот все сведения о ходе расследования.

Таргус принял из его рук кожаную папку и начал изучать содержимую в ней информацию.

– Гуннар Нильсен? – хмыкнул Таргус. – Дан, значит… М-хм… Упаковщик… Он может разве что рассказать про особенности упаковки бутылок в ящики и общий вид производства, без точных деталей… Но поискать его надо. Хотя если его погрузили на корабль, то бесполезно. Нет, дело не закрывайте, поищите организатора, после такой удачи он вряд ли покинет город.

– Да, шпионы в основном люди азартные, – согласился с ним фон Вольф. – Отработаем все имеющиеся версии.

– Отлично, – улыбнулся Таргус. – Было что-нибудь интересное в моё отсутствие?

– Помимо серии бытовых убийств и поимки группы из четырёх платных шпионов Его Величества Георга II, короля Англии… – Христиан задумался. – Нет, ничего интересного, Ваша Светлость.

– Продолжайте работу, – кивнул Таргус. – Ваша работа – одна из важнейших.

– Спасибо, Ваша Светлость, – поклонился фон Вольф.

На фронте контршпионажа всё было замечательно, а за следующие полгода станет совсем отлично, поэтому Таргус был весел, когда прибыл в герцогский дворец, который скоро станет бывшим герцогским дворцом. Переезд двора намечен на следующий месяц, но Таргус привык к кильскому дворцу, поэтому не собирался никуда переезжать, ведь здесь сердце его зарождающейся державы…

//Герцогство Шлезвиг-Гольштейн-Готторп, г. Шлезвиг, Готторпский замок, 8 марта 1734 года//

Рабочий кабинет герцога был в прекрасном состоянии, как и сам замок в целом, потому что при осаде Таргус приказал артиллеристам не попадать по нему. Большой письменный стол с вырезанными фигурками мифических животных на столешнице, светильники с ворванью, доставленной из Киля, родовые гобелены, какая-то мраморная древнеримская статуя полуобнажённой женщины с амфорой в руках, книжные шкафы и ряд кресел со столиком у большого лепного камина.

– Заходи и садись… – приглашающе указал рукой на кресло напротив себя Карл Фридрих, судя по виду отходящий после очередной попойки. – Пришёл ряд очень важных писем от очень важных лиц…

– Читал? – поинтересовался Таргус, усаживаясь в кресло.

– Конечно же читал… – герцог потёр лицо руками, а затем взял со стола кипу писем и протянул их Таргусу. – Но тебе лучше тоже ознакомиться.

Таргус принял письма и начал их внимательно читать. Написано на франкском, который является в этом мире языком дипломатов. Даже парламентёры – франкское слово.

Франкский Таргус изучил недавно, в прошлом году, занимаясь параллельно подготовкой легиона.

Верхнее письмо принадлежало перу Карла VI, кайзера «Священной Римской империи» германской нации, датированное 1 марта этого года.

Он начал с завуалированных грубостей в адрес Карла-Фридриха, затрагивающих тему непредоставления ему денег и рекрутов, продолжил тоже завуалированными грубостями, но касающимися развязанной войны с данами, а закончил поздравлением с успехом, грандиозной контрибуцией, перемешав это с завуалированными грубостями. И придраться не к чему, но в то же время чувствуешь себя оскорблённым. Мастерски составленное письмо.

– Что-то он здесь грубоват… – покачал головой Таргус.

– Денег хочет, – пожал плечами Карл Фридрих. – Читай следующее.

Таргус взял следующее письмо и начал вчитываться в очень красивый, но явно женский почерк.

Писал Его Величество Георг II, король Англии. Таргус уже второй раз за день слышал это имя.

Он выражал осуждение действиям Карла-Фридриха, назвав его ультиматум варварским. Георг II рассчитывал, что подобное не повторится в ближайшие двадцать лет, и предупреждал, что в случае повторения инцидента королевством будут предприняты жёсткие меры в отношении герцогства Шлезвиг-Гольштейн-Готторпского.

– Они решили не раздувать скандала со своей стороны, так как мирный договор уже подписан ввиду скоротечности войны, – усталым и болезненным голосом прокомментировал герцог. – Затянись наша акция хотя бы на несколько недель и нам пришлось бы иметь дело с английским флотом.

Таргус молча кивнул и начал читать следующее письмо.

Её Императорское Величество Анна Иоанновна, Императрица Всероссийская, очень недипломатично начала с открытых оскорблений и грубых требований. Она требовала аннулировать мирный договор и восстановить былой статус-кво. Угроз каких-либо активных и жёстких действий, тем не менее, в письме не имелось. Но было предупреждение, явно дописанное чуть позже, что ещё лишь одна такая выходка и союзу со «Священной Римской империей» конец.

– Вот это очень серьёзная заявка, – дал комментарий страдающий герцог. – Это испортит целую серию планов кайзера и он будет очень и очень недоволен, с санкциями для нас, разумеется.

Таргус продолжил читать остальные письма.

Шведский король Фредрик I весьма сдержанно выражал поздравления в связи с великолепной победой над данами, для проформы вскользь упомянув, что такие фокусы никто не любит и амбиции надо убавлять. Он обошёл имеющиеся гарантии Швеции перед Данией, которые обязывали Швецию гарантировать переход земель Шлезвига Дании.

С другой стороны, переход Шлезвига в данское владение был осуществлён в 1720 году и насильственное возвращение земель былому владельцу можно считать новым дипломатическим казусом, не имеющим отношения к заключённому мирному договору, так сказать, без участия Швеции, которая вовсе не горела желанием отстаивать интересы Дании в этом однозначно завершённом конфликте на основании навязанного мирного договора 1720 года.

Было ещё несколько писем, в основном от курфюрстов и фюрстов «Священной Римской империи», которые горячо поздравляли с победой и очень завуалированно намекали, что плодами победы принято делиться с друзьями.

– На этих можешь наплевать, они ничего не могут и не станут, – весело усмехнулся герцог.

Таргус взялся за последнее письмо.

Писал снова кайзер Карл VI, письмо датировано 4 марта этого года. Таргус хмыкнул.

– Императорский гонец, – верно понял удивление Таргуса герцог.

– Значит, ему это очень важно, – заключил Таргус, продолжив чтение.

На этот раз тон письма был до предела сух, без каких-либо завуалированностей, но с очевидными даже тупому угрозами: кайзер требовал денег с контрибуции, так как война имперской земли с данами была, чуть менее, чем полностью незаконной, пусть и подкреплена формальными претензиями. Ещё он хотел в своё распоряжение армию, одолевшую данов.

– Губки у этого кайзера не треснут? – усмехнулся Таргус.

– У него очень ограниченные права в моём отношении, – герцог достал из стола бутылку с разбавленным вином и наполнил себе кубок. – Хотеть и требовать он может всё, что душе угодно, но получит он только то, что я ему готов дать. Ополчение должно собираться в общем со всех имперских земель, числом сто двадцать тысяч солдат, но ты это и так знаешь. В частном порядке мы можем дать ему каких-то солдат, но только добровольно, а не по приказу. С деньгами всё ещё интереснее: я мог бы не давать ему вообще ничего, но есть реальный проступок, поэтому будет невежливо слать его к диаволу. Можешь написать письмо? У тебя почерк красивый, а у меня голова болит…

– Напишу, – кивнул Таргус и подвинул писчие принадлежности к себе. – Надо быть предельно вежливым, много жаловаться и сетовать на беду.

Написанное в течение десяти минут письмо было следующего содержания:

Carolus VI. Dei Gratia Romanorum Imperator semper Augustus Germaniae Hispaniae Hungariae Bohemiae utriusque Siciliae Hyerosolymis et Indiarum Rex, Archidux Austriae, Dux Burgundiae Brabantiae Mediolani Princeps Sueviae Catalaniae Marchio Sacri Romani Imperburgi Comes Habesland

Долгих лет здравия и власти, Ваше Императорское Величество.

Пишет Вам, в ответ на Ваше письмо, герцог имперской земли Шлезвиг-Гольштейн-Готторп, Карл Фридрих.

В связи с недавней войной испытываю необычайные финансовые трудности, датчане побили много моих солдат, война завершилась успехом только лишь божьим чудом. Денежных средств в настоящий момент совсем не имею, одна надежда – на прибытие контрибуции и божью милость.

С верноподданническим удовольствием отправил бы к вам свою армию, но датчане, как я уже упоминал, побили много солдат, их хватает только на удержание территории герцогства в безопасности.

Как только придёт контрибуция от датского короля, вышлю солидную сумму в качестве извинения за допущенный мною проступок.

Вечно Ваш верноподданный, герцог Карл Фридрих Шлезвиг-Гольштейн-Готторпский.

Глава XIII. Готторпский большой бал

//Герцогство Шлезвиг-Гольштейн-Готторп, г. Шлезвиг, Готторпский замок, 13 июля 1734 года//

– Ещё раз говорю, мне здесь делать нечего, – вздохнул Таргус. – В Киле у меня всё: там производства, там комитеты! Не могу я торчать в этом замке, бесполезно тратя время.

– Но у меня бал на этой неделе! – Карл Фридрих, слегка поддатый, обвёл бальный зал рукой. – Мой сын должен быть со мной!

Герцог нахмурился и скрестил руки на груди.

– Это не обсуждается, – покачал головой Таргус. – Не веди себя как ребёнок.

– И кто мне это говорит? Ха-ха! – пьяно рассмеялся герцог.

– Тот, кто сделал возможным твоё постоянное пребывание в этом городе и замке Готторп, – напомнил Таргус. – И ничего ещё не закончилось. У меня стройка нового города, я должен лично контролировать это всё, ещё и производство бомб взорвалось! Всё, достаточно препирательств, я еду обратно в Киль!

– За неделю всё равно ничего не изменится! А тебе надо отдыхать! Ты все эти годы только и делаешь, что работаешь! – начал сыпать аргументами Карл Фридрих. – Сын, я повелеваю тебе остаться на бал!

– Ты бы завязывал с выпивкой, старина, – попросил его Таргус.

– Что ж… Я не хотел этого… – тяжело вздохнул Карл Фридрих. – Обер-гофмаршал фон Брюммер, войдите!

Появился полноватый мужчина в возрасте около сорока лет. Таргус видел его во дворце несколько раз, его личное дело в картотеке отличалось весьма скупым содержанием.

– Хочешь приставить этого типа ко мне? – поинтересовался Таргус, внимательно разглядывая обер-гофмаршала.

– С этого дня обер-гофмаршал будет твоим личным адъютантом, – усмехнулся Карл Фридрих. – Также он ни при каких обстоятельствах не позволит тебе покинуть замок в течение этой недели до проведения бала.

– М-хм… – Таргус представил, как протыкает глотку обер-гофмаршала Кровососом и успокоился. – Ты сильно помешал моим планам, «отец». Если в «Промзоне» что-то пойдёт наперекосяк, это будет твоей виной и только твоей.

– Ты отладил там всё до полной автономности, – пьяно улыбнулся Карл Фридрих. – Я возьму на себя этот риск.

Таргус мог бы позвать гренадёров из первой когорты и они бы помогли ему покинуть замок, но портить отношения с «отцом» не хотелось, у него всё шло очень хорошо, как для дел шестилетнего мальчика. Потребность в гиперопеке своего массивного промышленного детища ему пришлось слегка поумерить.

На этот раз.

В конце концов, можно управлять делами Киля и «Промзоны» дистанционно.

//Герцогство Шлезвиг-Гольштейн-Готторп, г. Шлезвиг, Готторпский замок, 20 июля 1734 года//

Бал начался с торжественной речи поддатого Карла-Фридриха, который вещал всем присутствующим о том, как он раз наконец-таки устроить настоящий бал. Потом он начал плести откровенную брехню про то, что давно дал себе обет, дескать, пока Шлезвиг не будет освобождён, больших балов не будет. Якобы большой бал должен был быть проведён только в Готторпском замке.

Правда, которую знал Таргус и все придворные, сейчас учтиво помалкивающие, состояла в том, что у герцога банально не было столько денег до недавних пор, а потом не было времени, потому что грандиозные стройки и подготовка к молниеносной войне с данами отнимало всё его свободное время.

Большой бал – большие расходы.

Карл Фридрих разослал приглашения во все именитые дома Европы сильно раньше ультиматума данам и начала войны, словно азартный игрок, не сомневающийся в победе, хотя во время битв очень многое могло пойти не так или вообще обрушиться бессмысленным прахом. Но ему повезло. В этот раз.

Далее он громко хвалил Карла Петера Ульриха, который, цитата, «единственное утешение в это трудное для него время и единственное напоминание о безвременно покойной любви».

После тронувших многих дам в бальном зале слов, он начал официально приветствовать особо знатных гостей.

Первой Карл Фридрих приветствовал Елизавету, дщерь Петра. Отношения у них с герцогом были очень тёплые, это было видно по тому, какими эпитетами он описывал её красоту и благородство. Не знай Таргус достоверно, что Карл Фридрих безумно любит только свою покойную жену, подумал бы, что он к ней так подкатывает.

Она прибыла по случаю прогремевшей на всю Российскую империю победы над Данией, по слухам состоявшуюся благодаря участью в войне внука Петра, которая вызвала зубовный скрежет у Анны Иоанновны. Отношения у Елизаветы Дщери Петровной с Анной Иоанновной напряжённые, судя по всему, поэтому дщерь Петра решила уколоть императрицу всероссийскую таким незамысловатым образом, банально посетив большой бал в честь освобождения Шлезвига от союзника Российской империи.

Следующим он приветствовал ландграфа Вильгельма VIII Гессен-Кассельского, который приехал как бы от Фредрика I, короля шведского. Он по происхождению германец, но Фредрик I, являющийся его родным братом, удачно женился на Ульрике Элеоноре Шведской, которая передала ему всю власть над государством. Технически у ландграфа нет связи со Швецией, но все здесь понимают, что Фредрик I его визитом этак ненавязчиво обозначает своё присутствие на этом большом балу. Слишком явное появление его представителя выставило бы его в нелицеприятном свете, ведь Карл Фридрих обошёлся с августейшей особой очень грубовато, но он победил, причём сработав и на пользу Швеции тоже, поэтому не показать своего участия Фредрик I не мог.

Для Таргуса все эти династические хитросплетения не имеют никакого значения, точнее он их всех в гробу видел, но приходилось слушать, запоминать и… заводить новые дела в его шифрованной картотеке.

Пусть у него есть Зозим, которая практически живёт там и подшивает всё новые и новые сведения к папкам, но папок уже очень много, поэтому Таргус начал задумываться выделить какой-нибудь зал кильского дворца под новую картотеку.

Пока он обдумывал обеспечение безопасности новой картотеки, Карл Фридрих прекратил здороваться со всякими аристократами, по законам Римской республики аристократами не являющимися. Далее он объявил начало «шлезвигского стола». Концепцию герцог уловил во время одного давнего разговора с Таргусом касательно дальнейшей судьбы Дании и Норвегии. Таргус тогда применил термин «шведский стол», в контексте того, что Дания и Норвегия станут блюдами на столе для Швеции. Карл Фридрих, умевший внимательно слушать, правильно понял, что Таргус применил некое расхожее выражение, вероятно, не с Земли.

Пришлось ему рассказать про шведские столы, которые он вынужден был устраивать для деловых партнёров и иногда даже сотрудников во время своего пребывания в США 1970-х годов. Таргусу эта концепция не нравилась, он вообще, как истинный римлянин, предпочитал по возможности есть полулёжа, ведь римские учёные доказали, что так можно съесть больше, ибо давление на желудок ослабевает, при этом снижается риск развития сахарного диабета, ведь углеводы, из-за медленной скорости эвакуации пищи из желудка, расщепляются медленнее. В легионе приходилось есть сидя, в иных мирах тоже, никто там не ценил римский метод, поэтому он привык, но это не значит, что это ему нравится.

А шведский стол – это ад для римлянина. Большей частью приходится есть стоя с тарелкой в руке, как невоспитанный варвар, но даже если есть возможность сесть за стол, это не избавляет от необходимости снова подниматься и идти за добавкой, ведь если наложишь себе столько, сколько надо, люди вокруг подумают, что ты обжора или у тебя какие-то проблемы с едой.

Карл Фридрих, оценивший идею, загорелся ею и включил в программу большого бала целых три раза. Первый в самом начале – чтобы перекусить перед танцами, второй через полтора часа, а третий под самый конец, ближе к трём часам ночи.

«И этого я ждал целую неделю?!» – возмущённо подумал он, глядя на удивлённых нарядных людей, которые смотрели на заносимые слугами столы с обилием разных яств, аккуратно нарезанных и готовых к употреблению.

Карл Фридрих с самодовольным лицом человека, который сумел всех удивить, взирал на недоумевающих гостей.

– Это у нас называют шлезвигским столом, – как о чём-то обыденном поведал он скучающим тоном. – Берите тарелки и приборы, набирайте яств сколько душе угодно и насыщайтесь! Впереди грандиозные танцы!

Таргус обречённо закатил глаза и отвернулся.

Он бы сейчас с большим удовольствием посмотрел бокс…

Пока гости объедались влетевшими казне в крупную сумму экзотическими блюдами, Таргус вспоминал. Он любил бокс, причём даже ту его версию, которая происходит в катакомбах Рима, в ямах Мясников. Свои турниры, свои чемпионы, славившиеся на всю республику…

– Эх… – вздохнул он, вновь повернувшись к с упоением жрущим гостям.

Вопреки ожиданиям Карла-Фридриха, получилось ровно так, как говорил Таргус: никто не остановился до тех пор, пока вся еда не была уничтожена, до последней оливки и до последнего черпака вишнёвого пунша. До последней виноградинки. Никто не выжил…

«О, нет-нет, это будет благароднишее сабрание, лучшии люди Эуропы!» – мысленно передразнил Таргус Карла-Фридриха, который не до конца разбирался в человеческой природе. – «Ха-ха!»

Объевшиеся гости уже были не готовы к танцам, кому-то из них скоро понадобится в туалет…

– Кхм-кхм, танцы, благородные гости! – подняв челюсть с пола и недовольно посмотрев на оказавшегося правым Таргуса. – Музыку!

Вообще всё это должен делать распорядитель бала, но Карл Фридрих небезосновательно считал себя выдающимся экспертом по танцам, поэтому взял роль мастера церемоний на себя.

Объевшиеся благородные особи начали разделяться на пары и занимать места. Таргус отошёл в тень под лестницей, чтобы ненароком не зашибли. Маленького Таргуса могут зашибить многие, а вот взрослого – никто. Ему нужно было просто дожить до своего былого состояния.

Танцевали куранту, французский бальный танец, широко известный и популярный ещё во времена Людовика XIV.

«Вот эта их любовь к цифрам после имени…» – отвлечённо подумал Таргус. – «Вот Пётр Первый, это ладно, первый же… Но Людовик ЧЕТЫРНАДЦАТЫЙ?! Каково торчать в списке четырнадцатым или пятнадцатым одного и того же имени? Мы специально придумывали прозвища, чтобы не было слишком много совпадающих по имени персон, а эти, судя по всему, ещё и гордятся длинным цифрам после имени! Варвары-франки…»

Танец закончился, дали время на передышку, к мрачному Таргусу подошла уже виденная Елизавета Петровна.

– Какой милый юноша… – улыбнулась она. – Неужто сам? О, я вижу сходные черты, похож на деда! Бровищи посмотри какие!

Она это говорила какой-то светловолосой женщине её возраста.

– Карл Петер Ульрих, – представился Таргус. – Честь имею.

– Цесаревна Елизавета, дщерь Петровна, – представила ему Елизавету неизвестная женщина.

Таргус поклонился. Цесаревна – это по германским традициям принцесса. Живёшь с волками – воешь по-волчьи.

– Говорят, ты свободно изъясняешься на высокой латыни, – с весёлым прищуром произнесла Елизавета Петровна.

– Люди много говорят, иногда даже правду, – ответил Таргус на родной для себя латыни.

– Я всё равно не понимаю ни черта, – простовато махнула рукой Елизавета. – Ещё говорят, что это ты – отец виктории над датчанами.

– Истина, – коротко кивнул Таргус.

– Но тебе ж шести лет от роду нет! – удивилась Елизавета.

– Есть, – усмехнулся Таргус.

Повисла недоуменная пауза.

– А он мне приятен! – рассмеялась Елизавета. – Как папа мой августейший молвит, ей богу!

Таргус лишь молча и учтиво улыбался своей дежурной улыбкой милого юного дарования. Императрицей она никогда не станет, в случае смерти Анны Иоанновны на престол взойдёт малолетний Иоанн Антонович, поэтому дщерь Петрова пролетает мимо кассы, но вежливым с ней он будет, ровно настолько, насколько с остальными. Правила игры.

– К отцу твоему пойдём, – позвала его Елизавета, направившаяся к Карлу-Фридриху, который давал какие-то распоряжения музыкантам.

– О, вижу вы уже познакомились, – улыбнулся он, увидев приближающуюся компанию. – Как вам мой сыночек, Ваше Императорское Высочество?

– Лих, дерзновен, страха в нём не чую, – охарактеризовала Таргуса Елизавета. – Весь в папку моего…

Она приложила платочек к глазу.

– Рад, что вы понравились друг другу, – довольно улыбнулся Карл Фридрих. – Скоро второй шлезвигский стол, но, думаю…

– Помру я от второго такого стола… – пожаловалась Елизавета. – Айда-ка лучше к тебе в кабинеты, поговорим о судьбах наших тяжких… И Петера с собой возьмём, пусть учится уму-разуму.

Таргус мысленно вздохнул тяжко.

На третьем этаже, в кабинете Карла-Фридриха, они расселись перед горящим камином и получили от Зозим по кубку вина, все, кроме Таргуса, который заказал пунш.

– Любая карлица… – оценила Елизавета удалившуюся Зозим, а затем повернула голову к Карлу-Фридриху. – Подари!

– Я бы с радостью, но это свободный человек, – вздохнул герцог. – К тому же связана контрактом с Карлом Петером, а не со мной.

– Что за «кунтракт»? – озадачилась дщерь Петрова.

– У него все этими контрактами связаны, с кем он работает, – пожал плечами Карл Фридрих, приложившись к кубку. – Там чётко прописано, кто, что, кому и почему, ни направо не свернёшь, ни налево, а если свернёшь, то шею тебе свернёт…

Герцог пьяно хихикнул спонтанному и незамысловатому каламбуру.

– Кто? Он? – Елизавета недоуменно указала кивком на Таргуса.

– Он, – после очередного глотка вина, подтвердил Карл Фридрих.

– Диковинно… – Елизавета изучающе посмотрела на молча смотрящего в огонь Таргуса. – Не продать, значит, карлицу?

– Сорок лет контракта, – ответил Таргус, не отрывая взгляда от огня. – Немотивированный разрыв контракта с моей стороны будет значить нарушение моего слова. А моё слово – холодная сталь.

– «Ниметивированый», чего? – не поняла Елизавета.

– Беспричинный, – пояснил Таргус. – Без объяснения и обоснования.

– И откуда словечки такие знает только… – Елизавета посмотрела на Карла-Фридриха, но тот лишь беспомощно развёл руками.

– Нельзя, значит, без нарушения слова, – хмыкнула Елизавета. – На диво умный мальчик. Папенька мой тоже таким был. Всё в этих прожектах, корабли, европейские балы, полки нового строя… Так и отмучился, Царствие ему небесное… Одну меня оставил… С кровопицею этою…

Елизавета зарыдала. Карл Фридрих оперативно подобрался, извлёк большой платок и подал ей. Елизавета приняла платок и вытерла настоящие слёзы.

– А Анка ещё… – продолжала горевать дщерь Петра. – Преставилась в вашей Голштинии… Один Петер мне в память… Поди сюда, голубчик мой…

Таргус послушно подошёл к ней и был сжат в неожиданно крепких для этой пухлой женщины объятиях.

Стоически выдержав невиданное давление, он дождался, когда эмоции цесаревны отхлынут и она его отпустит. Отпустила.

– Держаться надо крови родной, – произнесла она серьёзно, взяв его за плечи. – Кроме крови родной ничего не важно.

Таргус молча кивнул.

– Ты дитятку-то не утомляй, ночь на дворе, – повернула голову к герцогу цесаревна Елизавета.

– Да, что-то ты засиделся, Петер, – согласился Карл Фридрих. – Иди спать.

//Тренировочный лагерь «Нёр», 31 октября 1734 года//

Таргус бежал по полосе препятствий, ловко перемахивая через разноуровневые перекладины, как мартышка ухватываясь за верёвки и преодолевая искусственные провалы в земле.

– Сколько? – приземлился он на песок.

– Три минуты девять секунд, господин… – ответила Зозим, стоящая у батареи песочных часов, отмеряющих время.

– Поганенько… – недовольно изрёк Таргус. – Ладно, на сегодня достаточно.

Тренировки Таргус начал давно, не нагружаясь пока силовыми тренировками, но делая упор на гимнастике и развитии выносливости.

Надо было возвращать былой функционал его некогда физически развитого организма.

Он вошёл в казарму и сразу же направился в душевую.

Душевая – это самая дорогая часть казармы, так как в ней используется очень много меди. Большой медный бак на втором этаже питает двадцать распылителей, подающих воду под силой гравитации. Вода в бак доставляется из одной большой и высокой цистерны, в которую она, в свою очередь, подаётся из реки с помощью системы труб и архимедова винта, приводимого в движение водным же приводом. Так как хлор Таргус получать ещё не научился, ибо пока даже не занимался вопросом электричества, воду приходилось кипятить прямо в баке, для чего на одном его участке располагалась угольная печь.

Зачем такие дорогостоящие сложности?

А как иначе, кроме как с помощью душей, можно ежедневно оперативно отмывать тысячи легионеров?

Очень многие солдаты современных армий умирают не от вражеских пуль и ядер, а от банальных инфекционных заболеваний, поэтому массовую гигиену Таргус ставил во главу угла.

«По крайней мере в тренировочном лагере, мать его…» – подумал он, сдвигая рычаг подачи воды.

Отмывшись с помощью бруска белого мыла, свежего продукта из недавно образованного цеха мыловарения и оттеревшись насухо, он оделся в чистое и вышел из казармы.

Мыло тут знали, в Испании делали самое лучшее, называемое кастильским. Местные германцы вместо мыла делали какое-то чёрное дерьмо, жидкого, иногда твёрдого вида, последнее ещё с непонятными и неприятными включениями, вдобавок к непрезентабельному виду оно было ещё и очень едким, делающим невозможным его применение в отношении людей поэтому Таргус его забраковал. Белое мыло, пригодное для личной гигиены, тут сплошь импортное, но, поговаривали, что где-то в западной части «империи» кто-то что-то производил, но Таргус не брался утверждать наверняка.

Пришлось открывать цех мыловарения, где, с соблюдением технологии, которую Таргус сумел воссоздать из обрывочных и примитивных знаний местных мыловаров, изготавливали по двести килограмм мыла в неделю с претензией на наращивание производства до двух тонн в неделю, но через месяц-полтора. Ещё через такое же время в планах Таргуса нарастить выход мыла до пяти тонн в неделю, а потом до десяти тонн.

Всё изготавливаемое мыло уходит на нужды легионов, причём этого ещё и очень мало, пока что приходится выдавать по одному полукилограммовому бруску мыла на пятерых легионеров раз в две недели. Но даже при таком экономном расходе потребность двух легионов составляет по тонне мыла в неделю, поэтому приходится тратить серьёзные деньги на закуп импортного мыла весьма различного качества. Таргус подгоняет мыловаров, на прошлой неделе нанял ещё десятерых новичков из Гессен-Касселя, поэтому есть надежда, что в течение трёх-четырёх месяцев ситуация окончательно сгладится.

И тогда начнётся экспорт…

Как уничтожать конкурентов на рынке – этому Таргуса учить не надо. Есть несколько рабочих способов:

1. Демпинг цен – это классика, азы, но для этого придётся оптимизировать производство и сократить расходы.

2. Маркетинг – это уже неклассический для нынешних времён метод, сконцентрированный на рекламной кампании. Если ввести шлезвигское мыло в моду при французском королевском дворе, в котором сейчас в моде мыло кастильское, то уже в следующем месяце таблица заказов будет заполнена на годы вперёд.

3. Улучшение качество продукции до тотального превосходства. Это способ, который неизбежно приведёт к удорожанию товара, но зато его будут покупать более состоятельные люди только ради качества. При этом никто не мешает работать сразу в нескольких сегментах рынка.

И Таргус собирался использовать их все.

Но мыло – это ерунда, так, несколько копеек для поддержки штанов его зарождающейся в германской глуши державы.

На улице стояла прекрасная погода, но осень уже понемногу брала причитающееся. Таргус прошёл в штаб, где проходило совещание главного штаба.

Сейчас всё работало практически автономно, Таргус брал прямое управление только в особо важных случаях, а в рутине капитаны когорт и штаб-капитаны разбирались сами.

Хельмут Вебер, бывший углежог и бывший капитан первой когорты, сейчас являлся трибуном ангустиклавием, в просторечном обращении штаб-капитаном. Он отвечал за стратегическое планирование и являлся первым заместителем Таргуса, в его отсутствие управляя двумя легионами.

Он сейчас высился у стола над картой Шлезвиг-Гольштейна, попыхивая трубкой и задумчиво глядя на прямую линию будущей дороги от Киля до Шлезвига. Голубые его глаза были прищурены и грозно смотрели на нового «врага» легионов из-под густых чёрных бровей.

– Его Светлость в штабе! – заорал дежурный и все присутствующие штаб-майоры вытянулись по стойке «смирно».

– Вольно, – разрешил Таргус, махнув своей пока что маленькой ручонкой.

– Ваша Светлость, за время Вашего отсутствия в штабе никаких происшествий не произошло! – прогаркал дежурный по штабу.

– Отлично, – кивнул Таргус и встал на специальную подставку, приставленную штаб-капитаном Гансом Кастнером, ответственному за боевую подготовку легионеров I-го легиона «Фиделис». – Вижу, что вы наконец-то приступили к планированию будущей дороги?

– Так точно, Ваша Светлость, – стукнул себя по анатомической стальной кирасе штаб-капитан Вебер. – До морозов планируем завершить половину пути, остальное весной.

– Не угробьте мне легионеров, – предупредил Таргус.

Город Эгида был возведен почти на 90 %, наёмные мастера заканчивают отделку, но основную работу за эти месяцы выполнили легионеры: они поднимали опоры стен, заливая бетон, ради производства которого пришлось делать очень большой и очень странный заказ в древнеримский город Путеолы, называемый сейчас проживающими там варварами Поццуоли, где всегда были большие залежи пуццолана нужного качества. Рецептуру бетона Таргус знал, там и знать особо ничего не надо было, поэтому опоры стен были изготовлены из римского бетона, изготовленного в точном соответствии с технологией.

Легионеры рыли фундаменты, возводили каркасы зданий, рыли траншеи для городских улиц, строили характерно выпуклые дороги, рыли будущую канализацию, заливали её бетоном особой, водопроводной, марки, укладывали каменную кладку некоторых будущих зданий, всё в соответствии с проектом города. После их грубоватой работы пришли наёмные мастера-строители, которые уже возводили полноценные жилые и общественные здания и стены города. После них пришли другие мастера-строители, которые должны были успеть до морозов отделать все здания и сдать готовый город комиссии во главе с Таргусом.

Суммарно казна герцога затратила на всё это пять миллионов рейхсталеров, так как использовались лучшие материалы и лучшие строители. Вышло бы существенно дороже, не имейся у Таргуса легионеров, которые выполнили всю базовую работу.

«Даже если расформируй я сейчас легионы, легионеры бы уже не остались без работы», – мысленно усмехнулся Таргус. – «Такая квалификация на дороге не валяется».

Общественные заведения уже потихоньку начинают свою работу: бордель функционирует полностью, пять из семи не имеющих аналогов в мире кафе уже принимают посетителей, амфитеатр даёт представления, где нанятые артисты играют чудом сохранившиеся древнеримские постановки. Также уже работают общественные термы, бесплатный лазарет для сотрудников «Промзоны», а также один из трёх торгово-развлекательных центров, где пока что нет никого, кроме единственного бутика торговца тканью. Последний, наверное, чувствует себя очень неуютно в огромном и пустом бетонном здании, освещённом светильниками на ворвани.

Ворвань – это проблема. Она дорогая, неприемлемо дорогая для освещения общественных зданий, поэтому Таргус сейчас искал подходящее решение. Со светильным газом связываться не хотелось, потому что газ требует особую инфраструктуру не только производства, но и эксплуатации. Это не жидкость, которую можно было залить в светильник и жечь. Газ взрывоопасен, склонен к утечкам, поэтому не являлся адекватной заменой проверенной ворвани.

Таргусу нужен был керосин.

– Продолжайте работу, – сказал он штаб-майорам и в задумчивости удалился из штаба.

Глава XIV. Сомнительные предприятия

//Шлезвиг-Гольштейн-Готторпское герцогство, г. Киль, герцогский замок, 14 ноября 1734 года//

– Ого, как интересно… – Таргус читал письмо от самого кайзера. – То есть он ещё не в курсе, что на данскую контрибуцию мы построили целый город?

– Откуда бы ему? – усмехнулся заметно посвежевший герцог Карл Фридрих, переставший налегать на спиртное. – Ты тут такую секретность развёл, что даже я не уверен, что хоть что-нибудь знаю про этот город.

– Курфюршество за шесть с половиной миллионов рейхсталеров? – Таргус отложил письмо. – То есть тех двухсот тысяч ему оказалось мало?

– Война высасывает деньги даже из самых надёжных кошелей, а это был кайзерский кошель, который никогда не отличался надёжностью, – философски ответил задумчивый Карл Фридрих. – Нет, всё-таки расскажи мне, что именно ты собираешься делать с этой Эгидой?

– Да ничего, – пожал плечами Таргус. – Он был возведён ради обеспечения безопасности наших секретов. Ведь мы не реализовали даже двадцати процентов задуманного.

Таргусу очень повезло, что он оказался в относительно развитой стране. Появись он где-нибудь в Индии или России, то мог бы только мечтать о таком количестве относительно квалифицированных мастеров, подмастерьев и базовой прединдустриальной промышленности.

– В будущем в «Промзоне» появится такое, ради чего эти ублюдки могут решиться на войну, – вздохнул Таргус. – Поэтому пусть лучше совсем ничего об этом не знают. Что нам даст статус курфюрста?

– Во-первых, неделимость владений, – произнёс герцог. – Это ведь не только предложение, но и не завуалированная угроза: если мы откажемся, то Карл VI может уговорить курфюрстов созвать рейхстаг и попытаться дать мне имперскую опалу за нарушение земского мира. Немного притянуто за уши, конечно, мы не нападали ни на какую имперскую землю, но тем не менее, мы всё равно находимся в несколько щекотливом положении, так как формально собирали армию и кого-то разбивали, за это могут уцепиться курфюрсты и в худшем случае я получу имперскую опалу, а в лучшем случае – меня ущемят в землях, которыми, как ты понимаешь, станут земли Гольштейна. А могут вообще просто обособить Киль и прилегающие территории, объявив его вольным имперским городом, критериям которого он, твоими стараниями, теперь соответствует. В имперском городе мы не сможем вообще ничего и твоя «Промзона» должна будет быть перевезённой или ликвидированной в кратчайшие сроки. Во-вторых, возможность участия в имперских выборах. Кайзеру Карлу VI сейчас сорок девять лет, не думаю, что мы сможем воспользоваться этой привилегией в ближайшие десять-пятнадцать лет. В-третьих, составление избирательных капитуляций[26], которые тоже относятся к периоду после смерти кайзера. В-четвёртых, будет право отчуждать имперские земли, но радоваться этому не надо, так как это долгий и сложный юридический процесс, просто так землю кайзер не даст. Пусть она вроде как не его, а общая, но никто не будет делиться землёй с такими новичками как мы, да и ты можешь посмотреть историю: выборные княжества столетиями остаются в тех же границах, не прирастая никакими имперскими землями. В-пятых, судебная неприкосновенность. Это приятная привилегия, которая сделает меня, а потом и тебя подсудным только рейхстагу, то есть только в случае особо крупных проступков. Но главное – право избраться кайзером после смерти Карла VI. К несчастью, мы будем новенькими и нас никто не рассмотрит всерьёз. Может, когда-то в будущем, твой сын или внук… Стоит ли курфюршество шести с половиной миллионов рейхсталеров? Хотелось бы, конечно…

– Он указал крайний срок – три месяца, – хмыкнул Таргус. – Деньги надо давать, но со своими условиями.

– И какие же условия? – заинтересовался Карл Фридрих.

– Давать деньги будем партиями, – начал объяснение Таргус. – Два миллиона резерва казны сразу же, после подписания соглашения с кайзером. Ещё два миллиона через два месяца, для этого придётся отложить на полтора года весеннюю стройку в «Промзоне» и набор легиона ауксилариев. И два с половиной миллиона будем рожать ещё через два месяца… Придётся снять мораторий на торговлю пушками и бомбами…

– Два миллиона за два месяца он не потратит, думаю, – задумчиво произнёс Карл Фридрих. – Хотя это кайзер…

– Его выкурили из Южной «Италии», – Таргус бросил взгляд на карту с насколько возможно актуальными пометками хода Войны за польское наследство. – Он в отчаянном положении, даже заключил перемирие с франками, так как ему просто не на что вести эту войну. Как только мы дадим деньги, он тут же объявит общеимперский призыв ополчения, двух миллионов рейхсталеров хватит на полгода обеспечения этой толпы людей. Полагаю, он согласится на наши условия. Я бы на его месте согласился.

– Либо по два миллиона раз в два месяца, либо ничего, – резонно отметил герцог Карл Фридрих. – И я бы согласился.

– Тогда давай напишем наш ответ, – предложил Таргус.

//Эрцгерцогство Австрия, Вена, Хофбург – зимняя резиденция кайзера, 31 декабря 1734 года//

Карл Фридрих, Таргус, какой-то тип, которого представили графом Гундакером Томасом Стархембергом, экспертом по финансовым делам «империи», принц Евгений Савойский, а также кайзер Карл VI, сидели в кабинете в восточном крыле этого большого и богатого дворца, за столом с напитками и закусками. Обстановка неформальная, все придворные расшаркивания уже произошли, поэтому разговаривали они спокойно и без лишних церемоний.

Карл VI был доволен ходом беседы, поэтому позволил себе налечь на глинтвейн.

– Ваше Императорское Величество, – после паузы, в ходе которой слуги меняли тарелки с закусками, продолжил Карл Фридрих. – На какую дату я могу рассчитывать?

– Вступление твоё во власть новым Шлезвигским курфюршеством состоится не ранее чем после окончания обещанных выплат, – ответил кайзер. – Договор будет составлен уже завтра к обеду. Осталось утрясти одну деталь, про которую ты упоминал в самом начале нашей беседы…

– Вы про два легиона, которые мы предоставим в качестве вклада в имперское ополчение, Ваше Императорское Величество? – уточнил герцог.

– Легионы… – задумчиво произнёс кайзер. – Что побудило тебя назвать эти формирования легионами?

– Сын так решил, Ваше Императорское Величество, – ответил герцог.

Кайзер с любопытством уставился на Таргуса, который всё это время сидел и помалкивал.

– Любишь историю, да? – усмехнулся Карл VI. – Кстати, доходила до меня молва, что виктории над датским войском гольшейнские войска обязаны в первую очередь нашему маленькому Карлу. Насколько правдивы эти слухи?

– Всё истина, – ответил Карл Фридрих. – Без его командования Карла Петера ни о какой виктории не могло быть и речи.

– Командование шестилетнего мальчика над взрослыми солдатами и офицерами? – не сдержал скептического вопроса престарелый принц Евгений.

– В это трудно поверить, но это правда, – развёл руками Карл Фридрих. – Тем позорнее поражение датчан: их шутя одолел ребёнок, имеющий под рукой лишь двадцать тысяч солдат.

– Дыма без огня не бывает, но это настолько невероятно… – принц Евгений недоуменно почесал лоб. – Мир полон чудес.

– Что же скажет сам маленький Карл? – с отеческой улыбкой поинтересовался кайзер.

– Я, Ваше Императорское Величество, скажу, что на момент первого генерального сражения имел возраст полных пяти лет, – начал Таргус. – А ко второму генеральному сражению достиг своего шестилетия. Поражение данов было своеобразным чуть запоздавшим подарком на день рождения для самого себя.

На самом деле он подарил себе подарок на день рождения в лесу близ города Шлезвиг, когда казнил и закопал больше двух сотен знатных данов. Будут ещё, возможно, в ближайшие годы…

Присутствующие сдержанно засмеялись.

– Я читал интересные записки, пера Мартина Герхарда, присутствовавшего близ первой битвы в качестве стороннего наблюдателя, про детали этого боя, – заговорил принц Савойский. – Он особо отмечал, что мушкеты гольштейнцев стреляли в три раза чаще и били в пять-шесть раз дальше, чем датские.

– Это он приукрасил, конечно же, Ваше Королевское Высочество, – улыбнулся Таргус. – В два раза чаще, в три-четыре раза дальше.

– В чём же секрет? – сразу же поинтересовался принц Евгений. – Дальность объясняют пулями особой формы, но вот в чём секрет скорострельности оставляет нам только догадываться.

– Мы сюда пришли обсуждать финансирование короны для ведения войны, а не раскрывать секреты, Ваше Королевское Высочество, – усмехнулся Таргус. – К тому же, про пули особой формы вы и так знаете.

Война за польское наследство совсем недавно достигла особого накала, Таргус уже располагает информацией, что обе стороны начали использовать новые пули.

«Quidquid latet, apparebit»[27] – подумал он, когда получил свежие сводки с полей битв.

Бумажные патроны, позволяющие упростить перезарядку, остались в секрете, потому что в «Промзоне» трепаться не принято, а трупы и личные вещи легионеры обязаны забирать. Впрочем, он не сомневался: кому надо, тот уже знает. Французы точно уже всё знают, их агентура работала у данов так интенсивно, что сведения об этом дошли даже до Таргуса.

– Бумажные патроны, Ваше Королевское Высочество, – произнёс Таргус. – Секрет скорострельности таится в бумажных патронах и высокой выучке легионеров, разумеется.

– Французы снарядили отряды штуцерников новыми патронами, поэтому они стреляют с такой же скоростью, как и обычные фузилёры, – дал откровенность на откровенность принц Евгений. – При этом сохранив дистанцию стрельбы штуцерников.

Таргус ожидал, что кто-то догадается до этого.

Только вот пуля Несслера не слишком подходит для нарезного оружия, поэтому слишком многого франки не выиграли. К нарезным стволам лучше подходят пули другого рода, в параллельном мире 1970-х годов нашей эры, где бывал Таргус, известные как пули Минье. Более длинные и тяжёлые, они создают повышенную нагрузку на ствол, что уменьшает его ресурс, но взамен даруя высокую дальность прицельной стрельбы. С такими пулями и нужно раскрывать весь потенциал штуцера.

Именно для этого Таргус планировал создать отдельный легион ауксилариев, где 60 % легионеров будет вооружено нарезным оружием, а остальные 40 % длинноствольными версиями гладкоствольных мушкетов.

Это требовало больших капиталовложений, но зато развязывало руки тактически, оставив линейную тактику и полностью перейдя на стрелковые цепи, перед которыми спасуют даже лучшие армии мира.

– Это полезная информация, Ваше Королевское Высочество, – благодарно кивнул принцу Таргус.

– А не могли бы вы поделиться деталями касательно бумажных «патронов», – попросил Евгений Савойский.

– Мне нужна бумага и перо, Ваше Королевское Высочество, – Таргус получил требуемое и начал что-то писать и рисовать, спустя две минуты скрипа пера всё было кончено. – Вот здесь схема патрона, там, на самом деле, ничего сложного нет. Нужны люди, необязательно мастера, которые будут собирать эти патроны из бумаги, пороха, пыжа, тонкой нити и пули. Хранить в специальных патронташах или быть готовым к тому, что солдаты будут их случайно портить во время переноски, ибо вещи довольно хрупкие.

Принц Савойский принял лист из рук Таргуса и начал внимательно вчитываться.

– Я очень благодарен тебе, Карл Петер! – искренне поблагодарил принц Таргуса. – Я приложу все усилия, чтобы новинка попала в войско скорейшим образом!

– Можно было бы поделиться и большим… – вступил в разговор кайзер. – Мы же не чужие друг другу и участвуем в одной войне…

Таргус и Карл Фридрих скромно промолчали. Кайзер понял всё правильно.

– Тем не менее, я рад, что всё между нами складывается таким благоприятнейшим образом, – улыбнулся он после затянувшейся паузы. – Скоро начнётся торжественный ужин, поэтому прошу подготовиться к нему.

//Священная Римская империя, река Неккар, близ Штутгарта, 1 июня 1735 года//

Два легиона расширенного состава, численно представляющие из себя целых три легиона, за счёт десяти тысяч новобранцев, стояли на оборонительной линии.

Деньги на войне творят чудеса, особенно если дать им немного времени.

Миллионы рейхсталеров, в течение полугода переданные Карлу VI, позволили тому собрать имперское ополчение в полном составе, полностью оснастить его и даже усилить удвоенным количеством артиллерии, по примеру недавней Шлезвигской войны, когда пушки оказали практически решающее действие на ход боя.

Орудия, разумеется, не случайные, а от проверенных людей, то есть от Карла-Фридриха и Таргуса, которые с удовольствием отдали последнюю часть выплат в "пушечно-бомбовом эквиваленте", что существенно облегчило финансовое положение герцогства.

Новые орудия, имеющие единый калибр, очень обрадовали Карла VI, ибо обычно никогда не бывает предложения из одного источника. Кайзер оценил пользу, которую принёс ему герцог, поэтому пообещал скорейшим образом сделать его курфюрстом. Это малая цена за победу в войне.

Именно сегодня последний выехал в Вену, чтобы принять присягу кайзеру и получить так дорого обошедшееся им курфюршество.

Пока герцог ехал, его "сыну" поступил приказ от принца Савойского на начало атаки.

Река Неккар не была широкой, поэтому Таргус предложил принцу заранее подготовить понтоны и атаковать ночью. Тот идею понтонов одобрил, но от ночной атаки отказался.

Идти днём под пули у Таргуса желания не было, поэтому он предложил другой путь: его легионы атакуют ночью, выбивают франков с их позиций, создают плацдарм и дожидаются форсирования реки остальными войсками их восьмидесятитысячного войска.

Инженерная когорта I-го легиона выдвинулась на организацию переправы. Таргус напряжённо смотрел в темноту. Помимо инженеров там работали также две манипулы разведчиков, которые должны были скрытно избавиться от дозорных франков.

Наконец, ближе к четырём часам ночи, промигал условный сигнал и легионы тронулись на переправу.

Без затруднений, как на учениях, преодолев реку, они перестроились в атакующую формацию и двинулись на штурм укреплений франков.

Как успел отметить для себя Таргус, больше всего выводов из Шлезвигской войны для себя сделали не даны, которых разнесли в пух и прах, а франки.

На приречной оборонительной линии стояли каменно-земляные редуты знакомы очертаний, Таргус уже видел такие, потому что приказывал их строить под Даневирке.

– Подготовить артиллерию к огню, – приказал он.

Маленькие бомбические мортиры, которые в состоянии на руках перемещать четыре легионера – это новое слово в современной войне.

Разрабатывая их Таргус ставил цель получить что-то вроде миномёта, но технические ограничения не позволяли получить такое оружие, поэтому пришлось ограничиться переносными мортирами.

Калибр их 120 миллиметров, снаряжаются они продолговатыми шрапнельными бомбами, летающими низконастильными баллистическими траекториями, то есть отдалённо напоминая миномёты.

Шрапнельные бомбы дорогие, нетехнологичные, но конвейерное поточное производство позволило наработать за прошедшие полгода десять тысяч единиц.

Мортиры были заряжены, гренадёрские когорты готовы к броску на редуты, все ждали сигнала Таргуса. И он дал его.

Забумкали мортиры, в ночное небо устремились шрапнельные бомбы, которые начали с неяркими вспышками разрываться за стенами редутов. Об эффекте можно было только догадываться, не видно было ни черта.

Скорострельность мортир обеспечивали унитарные заряды, состоящие из бумажной гильзы и непосредственно бомбы. При выстреле пропитанная селитрой бумага выгорала полностью, после этого короткий ствол мортиры банили мокрым банником и помещали в уже безопасный ствол новый снаряд. Удалось достичь скорострельности три выстрела в минуту, но это только до поры, так как ствол имел свойство нагреваться, а пропитанная селитрой бумага не любит нагрева.

Так или иначе, но пятьдесят мортирок устроили в лагере франков настоящее светопреставление, а затем по ним ударили гренадёрские когорты, поддерживаемые ординарными когортами.

Часовые были убиты заблаговременно, ведь на часах как раз собачья вахта, то есть время минимальной эффективности часовых, которых перерезали разведчики.

Начался ожесточённый ближний бой за редутами. Против гренадёров обычным солдатам совершенно нечего ловить, они этого ещё не понимали и вряд ли поймут этой ночью, так как легионеры боятся брать пленных.

Спустя час так и не сумевшие взять ситуацию под контроль франки оставили редуты за легионами.

Начало светать, Таргус выставил охранение и укрепил тыл редутов, приказав трофейным командам побыстрее собрать наживу с трупов.

Принц Савойский, получив сообщение Таргуса от посыльного, начал форсирование Неккара.

С восходом солнца франки начали предпринимать какие-то меры противодействия, которые вылились в упорное бросание на оставленные редуты пехотных батальонов.

При утреннем свете Таргус смог получше рассмотреть эффективность мортирок, которые начали обстреливать наступающих франков.

Взрывались шрапнельные бомбы без сбоев, в точном соответствии с выставленными запальными трубками. Свинцовые шарики не щадили никого, надёжно убивая своих жертв при попадании.

Конечно, с футуристическими для этого времени осколочно-фугасными снарядами не сравнить, но эффект всяко выше, чем у банальных чёрно-пороховых чугунных бомб.

Изуродованные трупы в сине-белых мундирах устилали полянку между лесом и ещё недавно франкскими редутами плотно, здесь к позднему завтраку полегло не меньше трёх батальонов франков. В этом преимущество стоящих за укрытиями людей перед стоящими в чистом поле.

Организованная легионерами кровавая баня заставила командующего франков задуматься над своим поведением и сменить тактику: по редутам начали колотить чугунные ядра.

– Сигнализируй артиллерии, пусть подавят этих ублюдков! – приказал Таргус сигнальщику.

На таких дистанциях контрбатарейная борьба не представляет особой сложности: пороховой дым демаскирует позиции, поэтому позиции артиллеристов являются секретом только до первого залпа.

Вот и в сторону выявленных франкских пушек устремились тяжёлые чугунные бомбы. Таргус давно знал, что если убить или покалечить артиллеристов, пушка стрелять не будет так же, как при прямом попадании ядром по лафету.

Спустя сорок минут от батареи франков ничего не осталось.

– Карл Петер, – кивнул Таргусу приехавший на коне принц Савойский.

Этот старикан сильно оживился, когда появились шансы на победу, поэтому уже не жаловался на состояние здоровья и лихо скакал по позициям войск. Надежда творит с людьми невероятные вещи.

– Недалеко отсюда расположена ставка командования французской армии, там сейчас всем заправляет герцог Монтемар, – поделился принц сведениями. – Если у твоих людей ещё есть силы, то можешь устроить прорыв их пока что неустойчивой обороны и захватить очень много ценных пленников. Я сейчас же начну фланговый обход основных испано-французских сил у Штутгарта. Пришлю гонца, если удастся разбить ставку, нужно будет ударить основные силы сразу же после того, как я свяжу их боем.

– Сделаю, – кивнул Таргус, а затем повернулся в сторону легионеров. – Лютер! Где мой пони?! Мне нужен мой пони!!!

//Под деревней Зилленбух, три часа спустя//

– В атаку! – приказал Таргус, взмахнув небольшим тесаком, выхваченным из ножен. – Артиллерия, огонь по центру строя!

Противники готовили эти войска для контратаки на редуты, но так получилось, что на них вышел Таргус со своими легионами.

Места было много, поэтому он приказал выстроиться в наступательную формацию и ждать команды к атаке. И вот время пришло.

Пороховой дым почти не мешал, легионеры продвигались вперёд после каждой перезарядки, каждый их залп выбивал множество одетых в жёлтые мундиры фигур из вражеского строя.

Пушки начали долбить по центру иберского строя, используя методику анфиладного рикошетирования. Благодаря улучшенным артиллерийским прицелам, которые были изготовлены после Шлезвигской войны, точность наведения возросла, поэтому ядра ложились качественно, оставляя десятки инвалидов и трупов прямо посреди формаций противника.

В отличие от франков, иберы не захотели или не смогли оснастить солдат новыми пулями, поэтому дальность стрельбы их мушкетов оставляла желать лучшего. Нет, они стреляли в ответ, но попадали только случайно.

– Пехоте – стоять! Беглый огонь! – приказал Таргус сигнальщику.

Встав вне зоны досягаемости вражеских мушкетов, легионеры продолжили обстрел, только теперь перезарядка шла быстрее и точность была выше.

Совершенно новая методика войны ввела командование иберов в прострацию, они просто не знали, что нужно делать в таких ситуациях, учебники по тактике об этом молчали, ибо никто так раньше не воевал.

Забахали пушки вдалеке, по легионерам ударили ядра, выбивая из строя по три-четыре человека за попадание.

Автоматически, без каких-либо напоминаний по вражеской артиллерии ударили пушки, переключившись с изодранного центра построения иберов.

Наконец, кто-то во вражеском командовании осознал, что их армию безнаказанно истребляют с недосягаемой дистанции и её неплохо было бы сократить.

Иберы двинулись вперёд, затем побежали с примкнутыми штыками, по пути теряя солдат, а потом настал час ближнего боя.

Началась самая ожесточённая часть противостояния, умирали люди, кровь лилась рекой, артиллерия палила как отчаянная, к этом присоединились мортирки, быстро заволокшие себе обзор дымом после трёх залпов.

Исход был ясен с самого начала: слишком редким был строй иберов, а чем реже строй – тем ниже эффективность подразделения в ближнем бою.

В итоге иберы бежали, бросая раненых.

Таргус с удовлетворением наблюдал как легионеры штыками добивали ещё живых солдат врага, а затем вновь выстроились в наступательную формацию и принялись ждать его приказов.

И у него будут для них приказы. Много приказов.

Глава XV. Трапперство

//Священная Римская империя, близ Штутгарта, 1 июня 1735 года//

– Пусть восьмая и девятая когорты I-го легиона займут ту ферму, – задумчиво приказал Таргус сигнальщику, указав на комплекс построек посреди пахотного поля. – Ещё сигналь, чтобы все мортиры выдвигались туда же, но только после сигнала о безопасности от восьмой и девятой.

Замелькали флажки, началось движение войск.

В данной местности было подозрительно тихо и спокойно, не слышалось стрельбы, хотя впереди уже должна была начаться битва войск принца Савойского с франками, согласно установленному плану.

К разочарованию Таргуса, ставка командования иберов была пуста, будто противник и не сомневался, что его армия будет уничтожена.

Командующие и офицеры куда-то делись, прихватив с собой всю документацию и карты, хотя Таргусу было бы интересно понять ход стратегической мысли их командования и хоть немного узнать об их планах.

Ему не нравилось происходящее прямо сейчас, в основном потому, что он не понимал задумки врага.

Когорты заняли ферму, проверили здание, отсигналили, что всё чисто и мортирам можно двигаться.

– Разведку вперёд, – приказал Таргус.

Кавалеристы выехали по сигналу и исчезли в лесу за фермой.

Спустя двадцать минут оттуда выехал только один из трёх отрядов, причём не в полной численности. За ними была погоня из примерно половины эскадрона польских гусар, судя по цвету мундиров.

– Мортиры, отсечь кавалерию противника от разведки! – проорал Таргус приказ.

Сигнальщик, который со времён Шлезвигской войны обязан носить тяжёлую гренадёрскую броню, замахал флажками и спустя секунд сорок забахали мортиры. Первый залп прошёл с существенным перелётом, что было ожидаемо, так как артиллеристы не пристреливались к данной позиции и, вероятно, не успели даже разметить ориентиры с точным вычислением дистанции.

Конные разведчики мчались во весь опор, отстреливаясь от азартно преследующих их гусар. Коней для разведчиков Таргус выбирал самых быстрых, масса их экипировки была ниже, чем у рядовых легионеров, поэтому скорость у них была немного выше, чем у вражеских гусар.

Короткоствольные карабины стреляли крупной картечью, потому что стрелять прицельно на полном скаку просто невозможно.

Гусары теряли людей, но не собирались отказываться от преследования.

Второй залп мортир ударил чуть впереди войск противника, лишь задев первые ряды и нанеся несущественные потери. Таргус мучил артиллеристов сотнями часов практики по движущимся мишеням совершенно не зря, так как упреждение они берут правильно. Следующий залп должен быть существенно эффективнее.

Одного из разведчиков сбили с коня выстрелом. Таргус наморщился и с недовольством сжал зубы.

Третий залп мортир вышел на загляденье: около двадцати шрапнельных бомб взорвались аккурат над гусарами, снизив их численность до 10–15 %, то есть убив около шестидесяти человек с лошадьми. Выжившие начали остановку, а затем развернули коней и поскакали обратно в лес, из которого начали выходить формации сил противника.

– Сука, так и знал, что тут что-то нечисто! – воскликнул Таргус. – Второй легион, с пятой по десятую когорту – глубокий обход противника с его правого фланга!

Флажки обозначили нужные команды, упомянутые когорты сразу же тронулись в путь.

Местная система управления войсками такой расторопностью похвастаться не могла.

– Собирайте мою башню, живо! – приказал Таргус, соскочивший с пони.

Первая манипула первого легиона начала быстро и со знанием дела собирать командирскую наблюдательную вышку.

Таргус тоже сделал выводы из происходившего во время Шлезвигской войны, поэтому фронтальная часть вышки теперь укрыта двойными стальными листами, чтобы, в случае чего, Таргус мог за ними укрыться.

За десяток минут, пока противник выстраивался на поле, вышка была собрана и Таргус полез наверх.

Сверху, с высоты двенадцати метров, открывался прекрасный вид на поле боя, он сразу же отметил, что в лесу его ждала продуманная засада с применением артиллерии, не зря ему тут всё показалось слишком подозрительным.

Кто-то умный и продуманный собирался разобраться с ним быстро и с минимальными потерями.

– Гаубицы, зажигательными по лесу! – приказал Таргус, которому пришла в голову одна интересная идея. – Все пушки – огонь по пехоте на их левом фланге.

Против легионов сегодня выступали франки, иберы и поляки. Таргус о поляках в своём родном мире никогда не слышал, видимо, это какой-то народ, выделившийся из склавинов. В римской провинции Гиперборея обитали романо-склавины, единый народ, сформировавшийся из конгломерата примитивных племён, доминирующим в котором были склавины. Изначально там были сотни племён и родов, причём не только склавинских, но под действием романизации они сформировали новую общность, с единым языком, разумеется, латинским, единой культурой, разумеется, римской и одной религией, само собой, пантеоном древних римских богов, который после интеграции пополнился рядом новых богов: Перуном, Велесом, Марой, Чернобогом, Хорсом и целой кучей божков разного назначения. Так делалось для наиболее эффективной адаптации новых народностей, богам которых в Пантеоне оказывались максимальные почести и уважение, а также открывались алтари. Нередко, по согласию местного духовенства, происходило объединение ипостасей: например, склавинский Перун был объявлен ипостасью Юпитера. Отсутствие религиозных разногласий очень способствуют ускорению романизации. Ведь если оказывается, что пришедшие в твою глухомань римляне с максимальным почтением заносят идолы твоих богов в Пантенон, что на Марсовом поле, признавая их одними из своих, членами «клуба римских богов», то спорить особо не с чем, придётся признавать, что религия у тебя с римлянами теперь одна. Сбои бывали, религии в мире очень разные, но вопрос с внесением божественных атрибутов и артефактов в Пантенон скорее политический, нежели духовный.

Нечто подобное предлагали сделать и с богом христианских сект, но те возмущённо отказывались, обзывая римских богов ложными и несуществующими. Такое задевает и ранит не только жрецов, но и обычных граждан, поэтому с христианами у Римской республики отношения не сложились.

Остальные народы, без монотеистических религий с радикальным отношением к остальным религиям, за рядом исключений, уверенно интегрировались в состав разрастающейся республики, не теряя своих богов, которые с каждым годом становились всё менее дикими, по мере роста цивилизованности самого народа. И самих народностей в родном мире Таргуса существенно меньше, что порождает куда меньше конфликтов…

Тут же всё пошло совсем неправильно, повылезали какие-то поляки, сербы, чехи, хорваты, боснийцы, русские… Они себя одним народом не считают, воюют друг с другом как попало и практически непрерывно, начиная с момента падения Римской империи и до текущего момента.

«Бардак», – заключил Таргус, разглядывая стройные ряды пехоты противника.

Никто никаких переговоров вести не собирался, все участники этой войны про друг друга уже всё знают, объяснять нечего, остаётся только убивать.

Стрельба методом анфиладного рикошетирования начала давать результаты: левый фланг противника начал терять людей, ядра с жужжанием проносились над головами легионеров, бились об пашню и как теннисные мячики устремлялись в строй врагов. Какие-то ядра протыкали строй насквозь, убивая по десять-двенадцать человек за раз, а какие-то, потеряв слишком много энергии от удара об землю, застревали в толще строя, забрызгивая солдат кровью и внутренностями их товарищей. Это деморализует.

По цели попадали далеко не все снаряды, некоторые бессмысленно исчезали в лесу за противником, некоторые не рикошетили от земли, навсегда там застревая, потому что никто не будет искать после боя эти чугунные болванки, но часть наносила ущерб, причём в первую очередь морали противника.

Отправленные в обход когорты противник без внимания оставить не мог, поэтому левый фланг начал перестраиваться, из-за чего общее построение сначала начало напоминать угол, а затем «встречающие» фланговый обход противники отделились и начали движение вперёд.

Тем временем основная масса вражеского войска вошла в зону действенного огня.

Забарабанили залпы мушкетов легионеров, начали падать вражеские солдаты. Преодолев ещё метров сорок под безнаказанным обстрелом, мушкетёры противника вскинули оружие и начали стрелять в ответ. Для обычных пуль дистанция была бы запредельной, но нелицензионные копии пули Несслера уже разошлись по Европе, разного качества, без понимания принципов работы, с неточной подгонкой калибров, но разошлись.

Эффективность огня была ниже, чем у легионеров, вооружённых единым калибром стволов и точно соответствующим ему калибром. Также отличием легионеров от основной массы армий Европы являлось наличие железных шомполов. Даже франки и иберы использовали деревянные шомпола, что затрудняло перезарядку оружия, снижая фактическую скорострельность. Ещё одним новшеством, которое Таргус внедрил в производимые в «Промзоне» мушкеты, было наличие воронкообразных затравок, что немного снижало вероятность осечки.

Таргусу хотелось принять на вооружение колесцовые замки, но их изготовление в нужных количествах не представлялось возможным, поэтому приходилось использовать хорошо известные и широко распространённые здесь ударно-кремневые замки. Но это только пока.

Он всерьёз задумывался насчёт ударных капсюлей с гремучей ртутью.

Гремучую ртуть получать его научили ещё в Арканиуме, при подготовке к заброске: металлическую ртуть растворить в нагреваемой азотной кислоте, добавить меди, а затем, после её растворения, соляной кислоты. Остудить раствор до 40–50 °C, добавить воды и чистого спирта. Повторно начать нагрев раствора до появления белого пара и держать в таком виде один час, время от времени погружая в холодную воду, чтобы снизить интенсивность реакции. Выпавший белый мелкокристаллический осадок фильтруется и промывается сначала чистой водой до нейтрального pH, а затем спиртом, но в небольших количествах, чтобы убрать избыточную воду. Далее осадок высушивается и уже готов к употреблению.

На фоне остального, чему его учили, это ерундовый процесс, не требующий особых усилий в текущих реалиях: ртуть известна и продаётся свободно, азотную кислоту тоже знают и продают повсеместно, про спирт и говорить нечего, только вот товарных количеств всех этих наименований не достать просто так, химических комбинатов не будет ещё очень долго.

Классический капсюльный ударный состав из гремучей ртути требует сурьмы, которую знают очень давно, а также бертолетовой соли. С последней имелась большая загвоздка: у Таргуса нет электричества, нет хлора, поэтому этой самой соли не будет в ближайшее время. Можно, конечно, обойтись и без бертолетовой соли, но тогда будет высокий процент осечек.

Электрогенератор – это головная боль. Местные мастера даже с концепцией этого не знакомы, поэтому Таргусу придётся делать его самому, ибо на пальцах такое не объяснишь.

Паровые машины здесь уже известны, но повсеместного применения не имеют, только в качестве приводов насосов для откачки воды в шахтах и для подачи воды куда-либо.

Точность изготовления их деталей очень низкая, каждая паровая машина сейчас – уникальное творение и у мастеров может не получиться собрать вторую такую же.

Но Таргусу и не нужна паровая машина для привода к электрогенератору, у него пока что есть реки, на которых стоит множество водяных колёс различной мощности, которые и обеспечивают весь праздник технологий на его «Промзоне». Конечно же, ему хотелось бы создать серийную паровую машину и не быть привязанным к рекам, но он здесь всего шестой год, это невозможно за такой короткий срок, тем более, что начал он где-то три года назад.

Это, разумеется, не значит, что он не делает в этом направлении кое-каких подвижек: многие тысячи различных деталей были произведены в «Промзоне» с совершенно непонятными для рабочих и мастеров целями. Эти детали сейчас лежат на складе, покрытые маслом и обернутые промасленной бумагой в ожидании своего часа.

Благодаря Спарк Таргус знал очень многое про паровые машины, даже имел в голове относительно точные типовые образцы, но это не главное. Главное – он детально понимал принципы их работы, поэтому заказал произвести очень много деталей из бронзы и железа по его собственным чертежам, которые в будущем будут использованы в производстве первых паровых машин с относительно высоким КПД. Естественно, каждая изготовленная деталь прошла отдел технического контроля, поэтому Таргус не сомневался в точности изготовления.

Пока он размышлял над проблемой технологий, бой продолжался своим чередом: в перестрелке выяснилось, что силы коалиции франков, иберов и поляков уступают по огневой мощи и скорострельности, но численное превосходство даёт свой, пока что неопределённый эффект.

Раненых легионеров оттаскивали в полевой госпиталь, где им оказывалась посильная медицинская помощь, а трупы складывали отдельно, чтобы не было сложностей с поиском после окончания битвы.

Коалиционные силы не двигались вперёд, всё ещё рассчитывая перебить легионеров дистанционно, но практика показывала, что когда противник стреляет по восемь-десять выстрелов в минуту, а ты по четыре-пять, не стоит надеяться подавить его огнём.

Пушки гаубицы переключились на стоящих позади основной формации стрелков со штуцерами, которые с приличной дистанции пытались достать артиллеристов.

Стрелки стояли в рассыпном строю, чтобы снизить потери от артиллерии, но в случае со шрапнельными бомбами эффективно помогают только траншеи, а не какие-либо изменения строя на рассыпчатый.

Потери были высокими, Таргус мог следить за этим по состоянию госпиталя, который был уже наполнен сотнями легионеров, а также по горке из трупов, куда оттаскивали точно мёртвых.

Эта война обойдётся им очень дорого, даже несмотря на то, сколько варваров они убьют.

«Надеюсь, это курфюршество стоит того», – подумал Таргус, пристально глядя на зашедших во фланг противника легионеров.

Ложное ощущение, что наличие новых пуль уравняет простую солдатню с легионерами, которых Таргус дрючил на стрельбищах сотнями часов, доводя стрельбу и перезарядку до уровня условного рефлекса, сыграло с командованием противника очень злую шутку и шанс на уверенную победу был упущен: можно было бы применить массированный натиск и пробить формацию Таргуса, разорвать фланги и уничтожить две части армии по отдельности. Потери были бы очень высокими, но зато это давало какой-то шанс на победу, а не текущий расклад, когда на одного убитого легионера приходится по семь-восемь солдат франко-иберо-польской коалиции.

– И где же этот престарелый сукин сын?! – раздражённо вопросил Таргус. – Ненавижу оказываться единственным, который точно следует плану!!!

Врагов было очень много, но их артиллерия вышла из боя, потому что лес, где она скрывалась, горел.

Партию зажигательных бомб произвести удалось, их мало, они предназначались для полного уничтожения городов, но сейчас они сработали против природы: около сотни источников огня быстро превратили ещё недавно цветущий лес в пылающий ад. И если оттуда не успели выйти люди, то им серьёзно не повезло, так как выбраться уже не получится.

Запах дыма доходил до вышки Таргуса, а по полю боя он уже буквально стелился. Очень сложно воевать, когда ничего не видно и тяжело дышать.

Командование противника ввело все резервы, с наращиванием концентрации на левом фланге Таргуса.

– Мортиры, огонь по резерву! – приказал он.

Резерв противника сразу подготовился к ближнему бою, это было видно по тому, что они повально и на ходу примкнули штыки.

Легионеры устали, это было видно, солдаты врага тоже устали, но прямо сейчас решалась судьба виктории.

– Резерв, обход нашего левого фланга! – приказал Таргус.

Из-за дыма сильно снизилась видимость и есть шанс, что движение резерва никто из противников не увидит.

Тем временем левый фланг противника, куда было отправлено пять когорт, начал очередную метаморфозу, только Таргус не понимал её смысла. Они развернулись назад, будто собираясь бежать через ещё не горящий участок леса, но признаков и причин для паники Таргус не видел.

– А! Наконец-то! – разглядел он в подзорную трубу причину для паники противника.

Кавалерия, состоящая из тяжёлых кирасир, вышла из леса и построилась в ударный клин. Судя по цветам формы и штандарту, это от принца Евгения.

– Звуковой сигнал когортам второго легиона с пятой по десятой! Сократить дистанцию и бить врукопашную! – дал приказ Таргус.

Заревел рог, начав передавать условные сигналы в точном соответствии с написанной когда-то давно инструкцией, выученной всеми легионерами до последней десятки последней когорты.

Тем временем резерв вышел на позиции, сумев скрытно зайти во фланг вражескому резерву, который успел соединиться с освобождёнными от перестрелки подразделениями противника и начать движение в сторону левого фланга Таргуса.

Если их не остановить, то они сомнут левый фланг и можно спускаться с наблюдательной вышки, снимая портупею.

Кирасиры принца Савойского ударили прямо в лоб развернувшемуся противнику, видя, к чему ведёт движение пяти когорт Таргуса, которые примкнули штыки и уже были очень близко к врагу, который просто не знал, что делать.

Отчётливо видно, что командир противника потерялся. Таргус демонстрировал слишком сложное управление войсками, недоступное ни одной европейской армии. Если говорить метафорически, они ели китайскими палочками, а он рукой.

Правильно отреагировать на серию скоординированных движений точного количества боевых единиц противника с чёткими и актуальными приказами – это не новые пули отлить и не порох в бумажные брикеты расфасовать. Такому надо учиться и учить своих солдат, а это дело небыстрое. И подсмотреть тут недостаточно. Вот настоящее конкурентное преимущество Таргуса перед ними, а не какие-то там пули Несслера, которые он сам когда-то подсмотрел в специализированной литературе параллельного мира.

От легионерского удара во фланг противник дрогнул, поэтому не смог удержать кирасир, которые прорвались сквозь строй и начали рубить всех, кто попадёт под руку.

– Звуковой сигнал отхода тем пяти когортам! – приказал Таргус сигнальщику. – Не ввязываться в бой! Встать на убойной дистанции и продолжать отстрел врага!

Скорость звука – 343 метра в секунду, в текущих реалиях это практически мгновенная скорость передачи информации. Быстрее только флажками или огнём.

Интерпретировав приказ верно, легионеры отцепились от колеблющегося врага, бегом ушли на дистанцию около пятидесяти метров и открыли огонь.

Кирасиры свою работу знали, поэтому врагу не дали шанса собраться и продолжили резню. Когда остались жалкие кучки солдат, которым никто не пришёл на помощь, кирасиры помчались в направлении рассеянных по полю стрелков-штуцерников, которые сильно потеряли от шрапнели, но продолжали обстреливать легионеров в основной формации.

Из-за дыма было не видно, но в не горящей части леса началось какое-то смутное движение.

Таргус как шахматист-профессионал за шахматной доской просчитывал ходы наперёд, причём мог управлять всеми «фигурами», в отличие от командования противника, которое уже потеряло контроль над ситуацией.

Главная их стратегическая ошибка – они поставили артиллерию в лес. Преимущества есть: её не видно до поры до времени, деревья могут послужить естественной защитой от прилетающих ядер, но они даже предположить не могли, что Таргус может его поджечь. Это будет уроком для выживших в этой битве.

Наступающие колонны на левом фланге Таргуса внезапно для них подверглись обстрелу со своего правого фланга, где в этот момент проявили себя силы резерва.

После пяти залпов, резерв помчался в штыковую атаку прямо в уязвимый и «размягчённый» многими десятками килограмм свинца фланг. Поделать с этим враги уже ничего не успевали, манёвренность войск оставляла желать лучшего.

Столкновение и отчаянное убийство не сумевших достойно встретить внезапный удар врагов.

Пробив фланг насквозь, легионеры начали добивание сопротивляющегося фронта и отстрел уже бегущего тыла фактически переставшего существовать построения франко-иберов.

Поляками уже не пахло, они в настоящий момент сверкали красными кафтанами где-то в районе горящего леса.

Виктория в руках Таргуса.

//Там же, спустя пять часов//

После битвы было ещё очень много работы, которую могли сделать только легионеры.

Был разбит каструм, собраны трофеи с поля боя, добиты раненые враги, найдены выжившие легионеры, а также подсчитаны потери.

Из тридцати тысяч легионеров расширенных легионов было безвозвратно потеряно семь тысяч шестьсот двадцать пять человек, ранено с разной степенью тяжести ранений десять тысяч девятьсот три человека, ещё двести семьдесят семь человек пропало без вести, но их сейчас активно ищут.

Таргус сидел на ящике из-под артиллерийских бомб и задумчиво смотрел в направлении новообразованного кладбища, которое легионеры сейчас оснащали оградой.

Каждый легионер достоин надлежащих похорон, поэтому они задержатся здесь на пару дней, чтобы вырыть нужное количество могил.

Потери огромные, по меркам Таргуса, но для местных это что-то вроде блистательной виктории. Франко-иберо-поляков было около семидесяти тысяч, они были экипированы новейшими пулями и бумажными патронами, которые, как выяснилось сегодня, скорее навредили, чем помогли: деревянные шомполы при интенсивном применении, которое как раз и произошло сегодня, обламываются о края ствола, после чего могут загнать щепку между пулей и стволом, что иногда ведёт к разрыву бумажного патрона и изгибу пыжа. Было найдено несколько мушкетов, которые взорвались от такого обращения.

Победа тридцатью тысячами семидесяти тысяч, тех самых семидесяти тысяч, которые держали за задницу самого принца Савойского ещё в прошлом году – это считается блистательным окончанием битвы. Таргус же думал не о блистательности, а о том, как он будет восстанавливать численность легионов и сколько ему нужно легионов, чтобы безболезненно переживать такие потери.

– О чём думаешь, маленький Карл? – подошёл к нему принц Евгений, севший на ящик по соседству.

Тут был свален десяток ящиков, которые будут отправлены обратно в «Промзону», где их вновь наполнят боеприпасами. Таргус не любил разбрасываться ресурсами, поэтому ничего в его ареале обитания не пропадало зря.

– О сегодняшних потерях, Ваше Королевское Высочество, – честно ответил Таргус. – Неприемлемо много.

– МНОГО?! – поперхнулся принц Евгений. – Разве это много?!

– Ударь вы вовремя, мне бы не пришлось поджигать лес и вступать в неравную схватку, – ответил Таргус. – Я прогнозировал потери в две-три тысячи, а получил семь с половиной тысяч и одиннадцать тысяч раненых.

– Откуда у тебя эти цифры? – удивился принц.

– Мои легионеры очень сильно любят считать, Ваше Королевское Высочество, – пожал плечами Таргус. – Нет. У меня есть специальная служба, которая собирает информацию в войсках, всё это будет использовано в будущем, в исторических хрониках. И я буду выгодно отличаться от вас и вам подобных тем, что про мои потери будет известно точно, а про ваши – сугубо ориентировочно. Отношение к солдату будет видно наглядно.

Принц Савойский кивнул и задумался.

– А-а-а, – протянул он и махнул рукой. – Я уже слишком стар, чтобы изменить историю.

Таргус был с этим не согласен. Принц уже поучаствовал в изменении истории, так как сегодня были разбиты франки, хотя все предпосылки вели к тому, что ничего подобного не должно было быть.

– Я не смог прибыть вовремя потому, что французы оставили заслон в двадцать тысяч, – вновь заговорил принц Савойский. – Они перепутали нас, по всей видимости. С этой армией, которую ты разбил, должен был встретиться я.

Скорее всего, произошла какая-то ошибка и франки подготовили неправильные засады не на тех людей. Заслон из двадцати тысяч должен был встретить Таргуса, разбить или сильно задержать его, а Савойского тем временем должны были долбить эти семьдесят тысяч, при поддержке артиллерии из леса. После Савойского уцелевшие войска должны были ударить в тыл Таргусу. Но кто-то у франков просчитался и его страна очень дорого за это заплатила.

– Это война, – философски произнёс Таргус.

– Да, это война, – согласился принц.

Глава XVI. "Италия"

//Брешия, 13 июня 1735 года//

– И это «Италия»? – разочарованно спросил Таргус, глядя на какую-то задрипанную деревеньку, которую местные называют Брешией.

Технически, это был город, но по сравнению с тем, что здесь было в родном мире Таргуса, эта дыра являлась деревенькой.

В мире Таргуса тут стоял огромный город Бриксия, важный торговый узел, через который идут трансальпийские грузы, предназначенные Медиолану и Риму, а также всем остальным городам провинции Италия.

Здесь торговлей и не пахло, особенно в свете войны.

У него в голове не укладывалось, что через столько лет в Италии вообще возможна война. Но потом он напомнил себе, что это параллельный мир, а там, как известно, возможно абсолютно всё. Даже тот факт, что нет никаких параллельных миров, возможен в параллельных мирах.

Здесь Италия раздираема войной всю свою историю со времён падения империи. Разумеется, это не могло не сказаться на уровне развития.

– Это Италия, да, – кивнул Евгений Савойский. – Нравится мне здешний воздух…

– На этот раз нам нужно держать оборону? – поинтересовался Таргус, оглядывая местность.

– Да, войска французов и сардинцев постараются выкурить нас отсюда поскорее, – кивнул принц. – Я не сомневаюсь, что Людовик захочет заключить мир поскорее, но для этого ему нужна убедительная победа, последняя в этой войне, иначе наш Карл выжмет из него всё, до последней капли.

– Наша задача? – уточнил Таргус, с недовольным лицом глядя проходящего мимо итальянского крестьянина.

– Желательно захватить всю северную Италию, – улыбнулся принц Евгений. – Ещё нужно уничтожить французско-сардинское войско, а затем взять Милан и Мантую.

– Милан… – Таргус с омерзением произнёс эту варварскую версию названия Медиолана. – Варвары немытые…

Обидно было видеть свою страну в таком жалком состоянии.

– Я пошлю парламентёра в Мантую, попробуем воевать как цивилизованные люди, а не как эти… – принц Евгений поморщился.

– Попробуете организовать генеральное сражение, Ваше Королевское Высочество? – скептически посмотрел на него Таргус.

– Герцог Куаньи, маршал французской армии, всегда казался мне настоящим рыцарем, – произнёс принц Евгений. – Думаю, обладая небольшим численным превосходством над нами, он согласится на генеральное сражение, которое решит исход этой затянувшейся войны за Италию.

Заслоны франков по пути сюда были какими-то вялыми и малочисленными, видимо, никто не ожидал, что войска Савойского так быстро передислоцируются на итальянский театр боевых действий.

Ещё Таргус обратил внимание, что оборона Альп устроена крайне плохо. В его мире и в его время в Альпах были целые сети старых крепостей, созданных во времена экспансии на северные варварские королевства. Там и мышь не проскочила бы, а тут они прошли по горным дорогам, на которых умудрились обойти единственный встреченный замок Тарасп, в котором был малочисленный гарнизон из сардинцев. Тратить время на него не стали, ибо бессмысленно.

И вот они под Брешией, судя по всему, будут ждать ответа герцога Куаньи на предложение генерального сражения.

– Думаю, откажутся, – хмыкнул Таргус. – Я бы не стал на месте Людовика ставить всю «Италию» на одну битву.

– Да, Людовик XV – осторожный монарх, но в Версале правит балом де Флёри, – улыбнулся престарелый принц Евгений. – Он может уговорить короля рискнуть. К тому же, маршалы захотят реабилитироваться после поражения на их поле.

– Кстати, кто был тот хитрюга, который устроил нам засаду, Ваше Королевское Высочество? – поинтересовался Таргус.

Всех сдававшихся франков закалывали штыками, а захваченную документацию передали графу Лотарю Кёнигсегг-Ротенфельсу, командующему армией, оставшейся на Рейне, поэтому Таргус даже не удосужился выяснить имена тех, кого он разбил под Штутгартом.

– Ты должен был его знать, – улыбнулся принц Савойский. – Хотя я уже вижу, что ты имеешь обыкновение не интересоваться именами своих… кхм-кхм… жертв.

– Кого я могу знать из франков? – озадачился Таргус. – Неужто сам Людовик Пятнадцатый?!

– Что ты, нет, ха-ха! – рассмеялся Евгений Савойский. – Ландграф Карл I Гессен-Филипстальский, ты разбил его во время своей прошлой войны.

– А он-то тут что забыл? – не понял Таргус. – Дела данов остались в земле данов.

– Насколько могу судить, ландграф оказался не в состоянии перенести позора, который ему причинил шестилетний мальчик, – усмехнулся принц Евгений. – Как только всем стало ясно, что твоё герцогство вступает в войну и передаёт в имперскую армию целых два полновесных пехотных корпуса, ландграф Карл I, по словам одного французского графа, с которым я имел удовольствие побеседовать, бросил все дела и помчался в Версаль, где после недолгого разговора с королём был назначен маршалом. Думаю, дело было в наличии у него опыта противостояния с тобой, потому что твоя Шлезвигская война потрясла всю Европу. Мальчик-то мальчиком, но списывать со счетов твою победу в двух генеральных сражениях над превосходящими по численности датчанами – вершина глупости. Людовик XV распущенный, ленивый, пресыщенный, но не тупой король. Тем более что имеются, так скажем, веские основания опасаться твоих войск – бумажные патроны и новые пули, которые ныне называют не иначе как шлезвигские пули. Я сильно изумился тому, что подданный Его Императорского Величества кайзера пошёл служить его нынешним врагам. Я до сих пор изумлён, но… я его понимаю.

– Я тоже его понимаю, – кивнул Таргус. – В его глазах большой позор проиграть ребёнку, со всем своим опытом, навыками, знаниями… Для него лучшим вариантом было бы умереть, чем терпеть этот позор.

– Думаю, мы ещё услышим о нём в ближайшее время, – хмыкнул принц.

Ландграф отличался свежестью мысли, видимо, бодрящее столкновение с Таргусом заставило и без того быстрые шестерёнки в его мозге крутиться ещё быстрее. Он сильный противник, «имперские» маршалы и фельдмаршалы не догадались бы устроить Таргусу такое. Ландграф Карл I знал, с кем имеет дело и понимал, что победить можно только чем-то неожиданным, быстрым, жёстким. У него почти получилось. Не будь Таргус прожжённым жизнью во многих местах легионером-эвокатом, может, не почувствовал бы засады. И тогда…

Ему не хотелось даже думать о том, что было бы в случае поражения.

Дело даже не в смерти, он уже один раз умирал, это ерунда. В Тартаре очень тепло и в принципе можно привыкнуть к местности и компании… Больше пугало обращение прахом всего, ради чего он не спал ночами и прилагал интеллектуальные сверхусилия. Это обесценило бы его труды. А обесценивание – худшее наказание. Хуже смерти.

– Ему крышка после войны, – уверенно произнёс Таргус. – Карл VI его не простит. Как я успел заметить, он не из тех людей, которые готовы прощать предательство.

– Ты хорошо разбираешься в людях, – похвалил его принц. – Кто ты, Карл Петер Ульрих?

– Тебе лучше не знать, кто я, – без формального обращения и обиняков ответил Таргус несколько иным тоном, совершенно несвойственным шестилетним мальчикам. – Я бы предпочёл в твоём возрасте не узнавать таких вещей. Заставляют сомневаться и переосмысливать. А умрёшь в сомнениях – получишь сомнительное посмертие. О, я вижу, ты уже начал сомневаться и переосмысливать. Прекращай, подумай о вине и женщинах, это помогает.

А потом Таргус рассмеялся.

– Да шучу я, Ваше Королевское Высочество, – продолжил он, отсмеявшись. – Я просто очень необычный ребёнок, обладающий рядом талантов, помогающих ему добиться определённых высот.

– Да, наверное… – с сомнением пробормотал принц Евгений.

– Вино и женщины, – напомнил ему Таргус.

Принц тряхнул головой, будто сбрасывая с себя неприятные мысли и посмотрел на белые и пушистые облака, медленно плывущие по голубому небу.

– Всего лишь конденсация водяного пара, парящая в тропосфере, а так красиво… – улыбнулся Таргус.

Над Тосканой, где он провёл детство и юность, были такие же облака.

Принц предпочёл не переспрашивать и молча смотрел в небо.

//Поле под городом Кремона, 30 июня 1735 года//

Людовик XV дал свой ответ.

Генеральное сражение было одобрено, местом его выбрали отличное пахотное поле под Кремоной, где не было никакого леса, никаких холмов, идеально ровное, как стол, пространство, где нельзя будет использовать никаких коварных ухищрений. Но это франки так думали.

С Кремоной у Таргуса были связаны некоторые личные воспоминания. Несколько давно мёртвых боевых товарищей было отсюда, одна девушка, медсестра в военном госпитале, дала ему свой адрес в Кремоне, предлагала заглянуть после войны. Не заглянул. И к родителям боевых товарищей тоже не заехал. Он тогда считал, что должен был остаться на песке Каспия навсегда, а не вернуться домой бесполезным инвалидом…

Он много ошибок совершил в молодости. Как и каждый человек, проживший молодость.

Ему было больно смотреть на эти края. Те же холмы, те же горы, но нет многих вилл, которые он здесь раньше видел, нет многих городов, где он раньше бывал, дороги какое-то грунтовое недоразумение, а не асфальтированные трассы, дома из природного камня, а не бетонные махины…

Они стояли под Кремоной двое суток. Ночами легионеры работали, а днём отсыпались. Если нет никаких преимуществ на равнине – создай их, спрячь их и используй в самый неподходящий для врага момент.

Войско франко-сардинцев было огромным: около девяноста тысяч человек, шестьдесят тысяч пехоты и тридцать тысяч кавалерии, при трёхстах пушках.

Изначально армия франков имела кавалерии в полтора раза больше, чем пехоты, но в ходе войны соотношение несколько изменилось. Несмотря на правки, внесённые войной, кавалеристов у них много, хотя кавалерией это было можно назвать весьма условно, это были драгуны, то есть перемещающаяся на лошадях пехота. Это означает, что как минимум двадцать тысяч солдат франков будут способны быстро переместиться глубоко во фланг и ударить неожиданно, необязательно даже пешком. Такие вещи Таргус подмечал и всегда держал в голове.

В этот раз он решил работать от атаки, применив новую для местных тактику. Называлась она тактикой колонн и рассыпного строя. Совсем нового в этом ничего нет, так или иначе рассыпной строй здесь время от времени используют, как и атакующие колонны для продавливания вражеского строя, но вот совокупное применение этих двух методик никто применять ещё не догадался. Нет, может и догадался, только Таргус ничего подобного никогда не слышал.

Что есть тактика колонн и рассыпного строя?

Это новая боевая формация в которой три линии когортных колонных составляют основу боевого порядка, по флангам движется кавалерия, призванная избавлять пехоту от фланговых ударов кавалерии вражеской, а между колоннами когорт движется артиллерия, с очевидным назначением в разрежении фронта противника, ну а перед когортными колоннами движутся лёгкие стрелки, коих набрали из лучших стрелков легионов, вооружили штуцерами и приказали действовать в рассыпном строю, чтобы снизить ущерб от ответной стрельбы противника.

В отличие от классического варианта линейного построения, у Таргуса артиллерия находилась в тылу, а между колоннами двигались мортирки со шрапнельными бомбами. Они будут стрелять в противника во время продвижения войска, делая короткие остановки, в то время как настоящая артиллерия будет решать проблему артиллерии вражеской.

Такого здесь никто не видел, поэтому есть шанс, что сработает достаточно эффективно.

Кавалерию ему выдал принц Савойский, Таргус уже побеседовал с командирами и поставил их в известность о том, что с ними будет, если они не будут слушаться его приказов. Вроде бы поняли.

Франко-сардинцы стояли и ждали первого хода от германцев.

– Все батареи пушек и гаубиц, огонь по пехоте! – приказал Таргус.

Сигнальщик промахал комбинацию сигналов и уже готовая к бою артиллерия начала бить на дальнюю дистанцию.

В небе начали взрываться шрапнельные бомбы, осыпая солдат противника тяжёлыми свинцовыми шариками, собирающими свою кровавую жатву.

Это было не сколько для уничтожения живой силы противника, а для принуждения артиллерии врага открыть ответный огонь.

Контрбатарейная борьба ныне не особо развита, применяется только при удобном случае, в основном современная доктрина применения артиллерии предусматривает использование её против пехоты, дабы деморализовать её, проредить её ряды и поспособствовать уничтожению собственной пехотой. То есть специально артиллерийские дуэли тут никто не устраивает и этому есть ряд логичных причин: дальность стрельбы отлитых из бронзы или чугуна пушек оставляет желать лучшего, точность тоже, а скорострельность – это отдельная песня.

Всё дело в системах мер и работе отдельных мастеров, у которых эти системы мер, как правило, свои. Именно поэтому в армиях Европы на вооружении стоят сотни калибров артиллерийских пушек, мушкеты вообще порой обладают уникальными и неповторимыми характеристиками, что вызывает жуткую головную боль у монархов и командующих их армий.

А вот станки Таргуса одержали блистательную победу в битве за точность, пусть и ценой страшных потерь среди нервных клеток мастеров и Таргуса.

Местные системы мер и весов, которые включали в себя архаичные длины локтей, пяток, мизинцев и ладоней, его не устраивали, поэтому он ввёл свои. Эталоном послужило самое среднее из имеющихся зёрнышко риса, разрезанное скальпелем на пять частей. Так он получил рисовый миллиметр. Уже после он высчитал сантиметры, дециметры, метры, а затем и километры. Не самый умный способ создания своей метрической системы, но зато эталонов у него много: рисовых зёрнышек идентичного эталонной он выбрал несколько сотен, к тому же удалось наладить производство линеек, штангенциркулей, простых циркулей, измерительных лент, транспортиров и даже ограниченной серии логарифмических линеек, а также угольников и рейсшин. Всё это было незаменимо в чертёжном деле, а потом и в производстве.

Дело было три года назад, Таргус тогда откладывал все эти мазохистские вычисления как мог, но в итоге пришлось браться и делать.

В итоге у Таргуса в «Промзоне» налажено изготовление точных инструментов, использующих разработанную им же систему мер, причём они не являются каким-либо секретом и продаются свободно, так как Таргус знал, что появление на рынке точных измерительных приборов с новой системой мер ни на что не повлияют, так как мастера и подмастерья будут продолжать использовать свои системы мер, на которых их учили. В ближайшей перспективе следует ожидать некоторого роста точности в прилегающих государствах, но он не будет каким-то феноменальным. В отдалённой же перспективе кто-то последует примеру Таргуса и попробует изобрести свою систему мер, с латрункули[28] и лупами[29]. Это грозит, при условии принятия новой системы сообществом, увеличением точности изготовления деталей и механизмов, а следовательно и технологическим рывком. Впрочем, не исключено, что кто-то из монарших особ навяжет своим мастерам шлезвигскую систему и тогда прогресс в точности будет происходить заметно быстрее.

Пушки единого калибра, почти идеально совпадающего с калибром снарядов, стреляют очень далеко, теперь даже дальше, чем во времена Шлезвигской войны, так как удалось подобрать оптимальную развеску метательного заряда: пушкам удаётся доставить шрапнельные бомбы почти на два километра, а ядра и бомбы на полтора. В случае с гаубицами расклад несколько иной: шрапнельные бомбы они докидывают на километр, а бомбы где-то на восемьсот метров. С учётом того, что вражеская артиллерия редко когда может добросить ядро района цели на расстоянии девятисот метров, предпочитая стрелять на пятьсот-семьсот метров, условия для контрбатарейной борьбы у пушек и гаубиц практически идеальные. А если учесть точность…

Вот и сейчас, открывшие огонь пушки франков выдали своё местоположение и скоро начнут расплачиваться за это кровью.

– Огонь по артиллерии из всех стволов! – повернулся Таргус к сигнальщику, стоящему рядом.

Его командирская вышка тоже претерпела некоторые изменения: она обзавелась колёсами с бронзовыми амортизаторами, более продвинутой бронёй из листовой стали, а также встроенным телескопом, заказанным за очень большие деньги в Венеции. В руках такой не потаскаешь, зато на подвижном штативе он превращается в почти идеальный способ быть в курсе дел не только в наступающих войсках, но и в стане врагов. ПОЧТИ идеальный только потому, что изображение в нём перевёрнутое, что несколько сбивает с толку и требует определённого приспособления.

Таргус навёл телескоп на позиции артиллеристов врага и очень удивился. Артиллеристы после произведённого по пехоте залпа собрали вещи и побежали прочь от пушек. Спустя минуту над брошенными орудиями начали разрываться шрапнельные бомбы, которые просто барабанили по бронзовым орудиям свинцовыми шариками.

– Зажигательными по орудиям противника! – нашёл частичное решение возникшей проблемы Таргус.

Не будь у него телескопа, он бы не смог узнать, что артиллеристы врага научились бегать и огонь по орудиям бесполезен.

Следующий залп орудий прошёл шрапнелью, но вот после него ударили зажигательные бомбы.

Взрываясь в воздухе и заливая всё под собой зажигательной смесью, пустотелые ядра очень быстро сделали использование вражеских пушек невозможным. А если учесть прошедшую спустя несколько минут серию взрывов, враги не успели утащить весь порох.

Подсушенная жарким летним солнцем трава взялась огнём и артиллерийские орудия оказались в сплошном кольце пламени. Огонь уничтожит лафеты, поэтому использовать орудия больше будет нельзя.

Наблюдая в телескоп разгорающийся пожар, Таргус вспомнил битву при Штутгарте, точнее её окончание. Тогда легионеры вытащили из пепелища на месте леса оплавившиеся бронзовые орудия, которые потом были доставлены на «Промзону» и переплавлены во что-то более полезное.

Он оглядел поле боя и вернул взор к своим войскам, которые уже достигли дистанции эффективного огня, остановились и начали обстрел.

В перестрелке участвовали только стрелки с нарезными мушкетами и мортирки, когортные колонны ждали своего часа.

Рассеянный строй существенно снижал потери от залпов вражеских фузилёров, при этом позволяя обстреливать плотные формации врага с очень высокой эффективностью. Таргус видел, что первой целью стрелков являлись ярко наряженные офицеры, отчётливо выделявшиеся на общем фоне. Они и умирали первыми.

Стрелки стреляли не залпами, а индивидуально, что создавало эффект непрерывного обстрела, который не утихает ни на секунду.

Идею франков с использованием пуль Несслера в нарезном оружии Таргус, после ряда тестов на полигоне, перенял, прирост точности был не слишком существенный, так как нарезы пусть и стабилизировали пулю, но, из-за специфической полукруглой формы и малой длины, пули в определённый момент опрокидывались и вели себя хуже некуда. На дистанции двухсот пятидесяти метров они уже летели как попало, но хотя бы по устойчивой траектории, поэтому достать человека можно было и с трёхсот пятидесяти метров, если постараться. Это почти в два раза лучше, чем может гладкоствольный мушкет с пулей Несслера.

Тут надо понимать, что прицельная стрельба серьёзно отличается от залповой стрельбы: если из гладкоствольного мушкета особо меткий легионер может достать до конкретного человека с дистанции двухсот метров, то при залповой стрельбе по плотному строю дистанция эффективной стрельбы увеличивалась до четырёхсот-пятисот метров. То есть пули Несслера в нарезном оружии не дают слишком уж серьёзного прироста дальности, но резон в них всё же есть.

Мортирки осыпали формации противника шрапнелью, Таргус в телескоп мог наблюдать, как окровавленные тела во франкских мундирах падают на землю и конвульсивно шевелятся, заливая мир вокруг кровью из ран.

Командующий вражеским войском выдвинул кавалерию с флангов и направил её на охват наступающих легионов.

– Союзных эквитов[30] на перехват! – заорал Таргус.

Сигнальщик обозначил нужную последовательность, специальные приставленные легионеры объяснили командирам кавалерии союзников поступивший приказ и двинулись на перехват противника.

Не доверяя союзникам, Таргус на всякий случай приказал когортным колоннам по флангам построения повернуться к вероятному направлению атаки и вытянуть строй, чтобы подавить наглых франков массированным залповым огнём.

Но всадники не подвели и ожесточённо врезались в решивших принять бой вражеских кавалеристов. Началась ожесточённая конная рубка, но Таргус уже смотрел на наступающих пеших франко-сардинцев, осознавших бесперспективность перестрелки.

Стрелки быстро развернулись и длинными цепочками устремились между когортными колоннами. Потери их были незначительны, примерно 8–9 % от личного состава. Зато они нанесли врагу несопоставимо больший ущерб.

Частичная потеря командного состава повлияла на качество построения франко-сардинцев, поэтому натиск их будет ощутимо хуже, что играет на руку Таргусу.

Колонны дали слитный залп передними рядами и устремились в штыковую атаку.

Франко-сардинцы дали ответный залп, весьма нестройный, но причинивший легионерам ощутимый ущерб. Впрочем, это уже было не слишком важно, так как начался ближний бой, в котором решает качество построения и волевая решительность каждого солдата.

Преимущество штурмующих колонн состоит в том, что они могут создавать колоссальный натиск на относительно узком участке построения противника, что увеличивает шансы на его прорыв, который будет означать победу.

В пяти местах линейное построение франко-сардинцев было прорвано, в результате чего на подмогу им был направлен уже обстреливаемый артиллерией резерв.

Кавалеристы продолжали ожесточённую схватку, но было видно, что франкские силы были деморализованы общим ходом боя и сражались не слишком эффективно, в то время как кирасиры принца Савойского жаждали не ударить в грязь лицом перед союзниками, которые у них на глазах устраивали франко-сардинцам кровавую бойню.

На фоне, чуть в стороне, происходила другая битва: принц Евгений сражался со второй частью армии противника, которая была пожиже качеством, но погуще количеством.

Это было условие Таргуса, который не хотел подвергать свои легионы вполне вероятной тупости соседей. Поэтому они разделили войско на две части, на что отреагировали франки, выставив против легионов Таргуса свои самые проверенные силы. Остальные силы франко-сардинцев должны были задавить Савойского числом.

Таргус опасался наступления того дня, когда вражеские и условно-вражеские армии будут научены горьким опытом жестокого обращения с его стороны и переймут тактику организации войск, осознают важность технологического превосходства перед противником или хотя бы соответствие его уровню, а также научатся адекватному уровню управляемости войска.

Здесь тактических гениев полно, десятилетия битв выпестовали настоящих профессионалов и даже гениев военного дела, у которых только одна проблема: они находятся в рамках современных военных доктрин и просто не знают, что делать со странными фокусами, которые выкидывает Таргус.

Но каждая битва, которую он выигрывает позволяет врагам накапливать опыт. Он уже не сомневался, что сегодняшнюю битву франки разберут посекундно, сделают какие-то выводы и что-то на этот счёт придумают. В следующую войну эти придумки будут применены в бою, что-то окажется неэффективным, что-то действенным. Именно так работает прогресс в военном деле. И в отличие от научно-технического прогресса, который с трудом поддаётся загону в рамки, военный прогресс не изменяет своим принципам никогда: США вошли во Вторую Мировую войну готовыми к Первой мировой войне, а во Вьетнамскую войну США вошли готовыми ко Второй Мировой войне. Потому что к будущей войне подготовиться невозможно. Аналогично и у остальных стран. Кто-то может быть готов получше остальных, но такие имеют лишь преимущества на начальном этапе, ведь противоборствующая сторона тоже учится, причём самым быстрым способом – пролитой кровью.

Вот и здесь все инновации военного дела, внесённые Таргусом, дают лишь начальные преимущества. Настанет день, когда инновации внедрят все страны Европы и тогда маленький и захолустный Шлезвиг-Гольштейн-Готторп будет сметён с карты мира.

Нужно было как-то не допустить этого.

Тем временем дела у Савойского складывались не лучшим образом: франко-сардинские войска поливали его пехоту картечью, кавалеристы принца провалили фланговый удар, но в то же время в гуще пехотного столкновения ситуация зависла в мнимом стазисе и зависела от множества непредсказуемых факторов. Резервы были исчерпаны обеими сторонами, поэтому сейчас всё зиждилось на упорстве пехоты – чья сила пересилит.

– Первую и вторую батареи на конную тягу! – приказал Таргус. – Зайти с правого фланга второй группировки и обстрелять артиллерию противника. Вторую когорту из резерва в качестве охранения!

Сигнальщик отправил сообщение указанным подразделениям, а Таргус продолжил следить за ходом боя.

Пехота франко-сардинцев почти перестала существовать, легионеры пробили вражескую формацию во множестве мест и теперь добивали деморализованных солдат противника, оказывающих незначительное сопротивление.

– Эквитам нашего правого фланга атаковать ставку командования противника! – заорал Таргус, когда стало ясно, что они сумели сломить вражескую кавалерию, которая уже панически отступала.

Кавалеристы получили сигнал, бросили не входившее в план преследование бегущего врага и направились в сторону ставки.

Тут из кустарника грохнули скрытые до этого пушки и смели переднюю часть строя кавалеристов крупной картечью. Из той же кустарниковой рощи выехали новые кавалеристы, которые не были до этого обозначены противником.

Скорость действия противника была слишком высока, Таргус не успевал реагировать адекватными командами, так как расстояние в шестьсот метров вражеские кавалеристы преодолели за несколько минут и врезались в ошеломлённых союзников таранным копейным ударом.

– Уланы, мать твою… – прошептал Таргус с досадой.

Кавалерии правого фланга больше не было, поэтому нужно было как-то закрывать уязвимость.

– Третья и пятая когорты из резерва – на правый фланг! – приказал он. – Пушки и гаубицы, уничтожить вражескую артиллерию!

На левом фланге у кавалерии союзников дела обстояли менее определённо. Конная рубка продолжалась, но пока без определившегося победителя.

Оставив конных там где они есть, Таргус переместил свой взор на дела пехоты.

Там всё было просто отлично: бегущих франко-сардинцев осталось мало, закалывали всех, а тех кто бежал расстреливали.

Победа почти состоялась, но потом нужно было помочь Савойскому.

Было видно, что ставка командования уже убралась с поля боя, стремительно двигаясь по полю в сторону ставки второй армии франко-сардинцев, всем маршальско-генеральским составом.

– Третья батарея, по командованию противника – огонь! – распорядился Таргус.

Тридцать пять шрапнельных бомб взорвались над командными головами, пожав там кровавый урожай. Это не имело тактического значения, но несло в себе значение стратегическое: в штабе находятся очень непростые люди, поэтому для благоприятного хода всей войны очень ценно убить кого-то из них.

С бегством командного состава у простых солдат не осталось причин воевать, поэтому они начали беспорядочное отступление. Артиллеристы бросили пушки, обоз, стоявший в тылу, был уже у Кремоны, кавалеристы бежали от преследующих их эквитов союзников Таргуса, можно было сказать, что победа состоялась убедительно и безоговорочно.

– Всем когортам, кроме не введённого резерва, перестроиться в наступающую формацию в направлении действующего неприятеля! – приказал Таргус.

Добивавшие не успевших смыться франко-сардинцев легионеры начали перестроение. Спустя минут пятнадцать уцелевшие подразделения уже были готовы к наступлению.

– В атаку! – приказал Таргус, а затем выглянул из-за оградки. – Эй вы! Вышку мою подвиньте! Сигнальщик, сука, чего стоишь?! Помогай им! Вышка ведь, тва-а-аю м-м-мать, тяжёлая как твоя мамаша, тва-а-аю м-м-мать!

Командирская вышка была повёрнута в нужном направлении, легионеры были в пути, оставив за своими спинами усеянное трупами пространство, но это уже вызвало некоторые метаморфозы на поле всё ещё происходящего сражения между второй частью франко-сардинцев и «имперских» германцев: принц Савойский использовал поддержку артиллерии Таргуса и сумел создать давление на правом фланге противника охраной ставки командования.

Спустя минут двадцать легионеры приблизились к правому флангу франко-сардинцев, но к этому моменту те уже бежали.

Битва закончена по причине полного разгрома противника.

//Ломбардия, дворец губернатора Миланского герцогства, 16 июня 1735 года//

«В какую же дыру они превратили прекрасный Медиолан…» – Таргус смотрел в окно губернаторского дворца с грустным разочарованием. – «Я не хочу смотреть на Тоскану…»

– Ещё раз приношу свою благодарность, Ваша Светлость, – подошёл граф Вирих Филипп фон Даун.

Его представили как бывшего губернатора герцогства Милан, которого два года назад выкурили отсюда франки. Он был при войске принца Евгения и с нетерпением ждал часа вернуться на прежний пост.

– Я просто делал свою работу, – пожал плечами Таргус. – Тем более, меня не обидели трофеями, так что непонятно, кто больше в выигрыше.

– Тем не менее, я весьма благодарен вам за освобождение Италии, – улыбнулся фон Даун. – И особенно Милана.

– Это не Италия, это какая-то… Ломбардия, – с презрением ответил Таргус.

Удивлённый фон Даун не нашёл что ответить, поэтому дальше они стояли молча.

– Слушай, Вирих… – в зал вошёл сам принц Евгений и направился к ним. – Я получил письмо от Его Императорского Величества и у меня не очень хорошие новости для тебя…

– Да? – помрачнел фон Даун.

– Кайзер вспомнил, что ты был в немилости, – продолжил принц. – Не думаю, что он позволит тебе вновь занять пост губернатора герцогства. Впрочем, он ещё думает. Я сделал всё, что мог, но решаю не я.

– Спасибо тебе, Евгений, – искренне поблагодарил его фон Даун.

Принц Савойский кивнул ему. После этого стало ясно, что говорить что-то ещё будет лишним и граф покинул зал, цокая металлом шпор по паркету.

– В войну за испанское наследство он прославился обороной Турина, – поделился принц. – Его своевременная вылазка позволила отогнать армию маршала Ла Фейяда от города, обратив в повальное бегство. Но это было в 1706 году, кайзером тогда был ныне покойный Иосиф I, поэтому для Его Императорского Величества былые успехи графа фон Дауна не имеют слишком уж большого успеха. Я бы на его месте поехал в Вену и попытался реабилитироваться. Он неплохо показал себя в прошедшем бою, есть шансы восстановить справедливость.

– Мне плевать на его дальнейшую судьбу, – честно признался Таргус. – Я уже навоевался в этом году, когда можно будет отправляться обратно в Шлезвиг?

Его потери в прошедшей битве составили 5974 человека безвозвратными, а ранения получили 8775 человек. Ещё пара таких битв и у него не останется армии. Нерационально тратить так хорошо подготовленных легионеров на всякое франкское отребье…

– Его Императорское Величество уже начал вести переговоры с Людовиком, думаю, перемирие будет заключено в ближайшие дни, – ответил принц Евгений. – Как ты знаешь, он очень экономный монарх и, когда станет ясно, что военные действия закончились, сократит ополчение минимум на две трети. Есть неплохие шансы, что в числе этих двух третей могут оказаться и твои легионы.

– Ну, логично, – кивнул Таргус. – Мы же обходимся ему дороже всего.

Всё дело было в выучке и экипировке, а также оснащённости артиллерией. Таблица солдатских зарплат в ополчении предусматривает не только экипировку и оружие, которое солдат якобы содержит сам, но и оснащённость армии артиллерией. Вот и получается, что два легиона Таргуса обходятся казне кайзера как сорокатысячное войско.

– Значит, скоро поеду домой.

Глава XVII. Князь-выборщик

//Курфюршество Шлезвиг, замок Готторп, 9 июля 1735//

– Как мои дела, Зима? – Таргус сидел за обеденным столом и с устало-философским видом жевал жаркое.

– Всё хорошо, господин, – поклонилась Зозим.

Он сегодня была одета в красный хлопковый сарафан с белой бархатной оторочкой, туфли из какой-то экзотической кожи и красный чепчик с белой вуалью. Денежек у неё хватает, поэтому она не отказывает себе в дорогой одежде, вкусной еде и слугах. В качестве слуги она наняла некоего чернокожего евнуха, абсолютно лысого, говорящего только на османском языке, коим Зозим прекрасно владела, а также исполняющего все её поручения.

– Когда я хочу услышать про свои дела, я хочу услышать больше, чем «всё хорошо, господин»! – недовольно уставился на неё Таргус. – Я с дороги, пони сдох прямо подо мной в Юпитером забытой варварской Швабии, хренов ливень начался прямо у города, я промок, я устал, не беси меня, Зозим!

Он называл её полным именем только тогда, когда она начинала его бесить. Зозим это знала, поэтому начала чеканить развёрнутый доклад:

– В пушечном цеху закончили ваш заказ на новое орудие, господин, в мыловаренном цеху три дня назад вышли на объём производства в одну тонну мыла в неделю, в Эгиде вчера произошло торжественное открытие общественных терм, проведённое вашим отцом, Его Курфюршеской Светлости курфюрстом Карлом-Фридрихом…

Таргус хмыкнул, прервав тем самым доклад Зозим.

«Его Курфюршеская Светлость…» – мысленно усмехнулся он. – «Чем выше, тем сложнее титулы».

– Продолжай, – разрешил он замершей бывшей османской рабыне.

– Прибыла официальная делегация из Версаля, Его Курфюршеская Светлость разрешил разместить их в этом замке, – продолжила Зозим. – Также прибыли делегации из ряда имперских герцогств и княжеств, все размещены в замке. Ах, да, отряд неизвестных попытался с боем прорваться в «Промзону» полмесяца назад, но мастер фон Вольф говорил, что отправил к вам посыльного с шифрованным сообщением с подробностями этого происшествия.

– Да? – удивился Таргус. – Ко мне никто не приходил.

Зозим пожала плечами и продолжила доклад:

– Неизвестные сейчас находятся в каземата следственного комитета. Что ещё? Из Италии возобновились поставки пуццолана, поэтому я разморозила строительство амфитеатра в Киле. Вроде бы всё, больше ничего нового не происходило, помимо совсем уж мелких событий.

– М-хм… – хмыкнул Таргус и вернулся к поглощению жаркого. – Завтра, когда Его Курфюршеская соизволит проснуться, скажи ему, что его сын вернулся с войны. А я сейчас поем и спать.

Карл Фридрих вновь вернулся к своему любимому развлечению, то есть пьянствовал от свалившегося счастья. Как выяснилось, вчера он перебрал, поэтому сегодня ходил больной и рано лёг спать. Таргусу не нравилось текущее состояние новоиспечённого курфюрста, так как оно могло сильно навредить его делам в будущем.

Утром он поднялся с кровати, побаливала голова, ныли мышцы, настроение было поганым. Он застал посвежевшего курфюрста за завтраком.

– О, ты наконец-то проснулся! – обрадованно улыбнулся он Таргусу. – Присаживайся, позавтракаем!

Хмурый Таргус сел за стол, слуга поставил перед ним тарелку с перловой кашей, стакан с разведённым вином, тарелку со сдобной булочкой и штруделем с вишней.

– Мне уже рассказали о твоих недавних подвигах, сын, – вновь заговорил курфюрст Карл Фридрих, с аппетитом поедающий штрудели, коих ему наложили целую тарелку. – Это отлично, что ты сумел разбить французов, хотя я в тебе ни секунды не сомневался! М-м-м, объедение! Людовик XV прислал свою делегацию, чтобы они шпионили здесь официально. Выгнать их я не могу, дипломатия, м-м-ать, поэтому приходится терпеть! Ещё прибыли делегации от разного рода имперских герцогов, курфюрстов и фюрстов.

– Что хотят? – без особого любопытства поинтересовался Таргус, флегматично пережёвывающий кашу.

– Организовать брак, разумеется! – усмехнулся Карл Фридрих. – После того, что мы устроили французам на Рейне и в Италии, наш престиж поднялся на невероятную высоту! Все понимают, что скоро на нас посыплется милость кайзера, словно из рога изобилия. Если не упустим шанс, то можно укрепить своё положение в империи отличным династическим браком.

– Брак, значит… – Таргус задумался. – Думаешь, кайзер не зажмёт благ, как оно обычно бывает?

– Не зажмёт, – усмехнулся курфюрст. – Его не поймут остальные и это станет позором международного масштаба.

– Ладно, что с текущими кандидатками на роль моей будущей жены? – деловито поинтересовался Таргус.

Ему было плевать, что там с чувствами и любовью, если надо жениться на какой-то женщине ради получения каких-то значительных политических выгод – он женится на ней. Как показывает практика, даже из брака по расчёту может получиться крепкая семья.

– От Августа III прибыл полномочный представитель, некий воевода или вроде того, зовут Станиславом Понятовским, – начал Карл Фридрих. – Прибыл он с целью организовать твою помолвку с дочерью Августа III Марией Анной. Она младше тебя меньше чем на полгода, поэтому по возрасту брак можно считать идеальным. Что мы получим от этого? Серьёзную династическую связь с Речью Посполитой, а также изменение отношения как минимум со стороны курфюрста Саксонии, что откроет мне больше возможностей для влияния на политику империи.

– Ещё кто-то? – Таргус приступил к поеданию сдобной булочки с орехами.

– Виктория Гессен-Ротенбургская, за неё приехал переговаривать её отец, принц Иосиф Гессен-Ротенбургский, которому очень важно сейчас обзавестись серьёзными связями, – Карл Фридрих отпил разбавленного вина из стеклянного бокала. – Не очень важный кандидат, хотя Виктория младше тебя всего на четыре дня.

– Да хоть на десять лет, это неважно, – махнул вилкой Таргус. – Ещё кто есть?

– Тереза Брауншвейг-Вольфенбюттельская, – продолжил Карл Фридрих. – Отец – князь Фердинанд Альбрехт II Брауншвейг-Вольфенбюттельский, прислал полномочного представителя, графа фон Нойнера. Ты мог видеть Фердинанда Альбрехта на Рейне, он был фельдмаршалом имперской армии, но потом умер его тесть и он стал князем Брауншвейг-Вольтенбютта, поэтому смылся с театра военных действий и сейчас активно принимает дела в княжестве. Сейчас ему очень важно закрепиться на политической арене, поэтому брачные узы с нами будут ему очень кстати. Это наш шанс породниться с династией Вельфов, а это дорогого стоит.

– Я ничего впечатляющего об этом Фердинанде никогда не слышал, – припомнил Таргус содержимое папки «714-Б».

– Ну, он не единственный, кто может отдать за тебя дочь, – усмехнулся Карл Фридрих. – Карл Эммануил III, король Сардинии, прислал представителя, графа де ла Рибо, чтобы рассмотреть возможность организации династического брака. Предлагается либо Элеонора Мария Савойская, которая младше тебя ровно на одну неделю, либо Мария Луиза Савойская, которая младше тебя на один год и месяц. Сомневаюсь, что у нас получится договориться, Карл Эммануил ярый католик, он откажется от принятия одной из его дочерей лютеранства, но мы посмотрим, как поведёт себя его представитель. Пока что это все, но со дня на день прибудет ещё некоторое количество представителей различных знатных родов со своими предложениями.

– Ладно, разберёмся, – кивнул Таргус. – Я же не нужен в процессе этим матримониальных переговоров?

– Не нужен, – покачал головой Карл Фридрих. – Я сам всё улажу.

– Вот и отлично, – улыбнулся Таргус, которому совсем не улыбалось слишком глубоко вникать в эти брачно-родовые дебри. – У меня куча работы, которую не сможет сделать никто, кроме меня.

– На ужин ждать? – осведомился Карл Фридрих.

– Нет, работы очень много, – ответил Таргус и закинул в рот последнюю ложку каши.

//Курфюршество Шлезвиг, «Промзона», 9 июля 1735//

Таргус, Зозим, Юрген Крамп и несколько его подчинённых стояли на стрельбище, где обычно отстреливали изготовленные образцы оружия.

– Ну вы тут и нахеровертили… – Таргус с трудом крутил в руках образец новой винтовки. – Нетехнологичная, говорите?

– Мы пытались, но серийное производство будет однозначно неприемлемо дорогим, а также крайне долгим и непредсказуемым, – ответил начальник отдела технического контроля Юрген Крамп. – Самая сложная часть – это барабан. Выточка стволов не занимает слишком много времени и ресурсов, а вот барабан требует сложного литья и тщательной токарной обработки, поэтому брак составляет девятнадцать заготовок из двадцати. Я бы не рекомендовал серийное производство этого оружия, особенно с учётом его эксплуатационных недостатков.

Он имел в виду, что данная винтовка, чертёж которой Таргус подготовил во время своего участия в Рейнской кампании и отправил в Промзоны с посыльным, требует куда большей квалификации от солдата, чем мушкет и даже штуцер.

Назвал он её «Револьверной винтовкой модели № 1», она оснащалась револьверным барабаном на пять унитарных бумажных патронов и должна была выдавать скорострельность около 10–15 выстрелов в минуту, при условии наличия снаряжённых сменных барабанов. Естественно, он ожидал, что оружие будет чувствительно к загрязнению, нетехнологично в производстве, но тем не менее, эффективно в бою: снаряжаться она должна пулями Минье, поэтому дальность залповой стрельбы должна была составлять, чисто теоретически, семьсот-восемьсот метров, что при заявленной скорострельности должно было выбивать любое подразделение противника с одного барабана. Никто не выдержит практически непрерывный залп на пять выстрелов из сотен стволов.

Но Крамп был прав: о серийном изготовлении не могло быть и речи.

– Она стреляет? – на всякий случай спросил Таргус.

– Испытания показали, что полторы тысячи выстрелов она выдерживает без нареканий, но необходимо чистить её каждые пятьдесят выстрелов, иначе начинается постепенная порча канала ствола из-за несгоревшей бумаги патрона, – ответил Крамп. – Осечки два из десяти выстрелов в сухую погоду. Падение точности, при условии соблюдения всех требований к эксплуатации, начинается после примерно тысячи выстрелов. Мастера оружейного цеха взяли на себя смелость изготовить прицел с регулируемой планкой не на шестьсот метров, как было в чертеже, а на тысячу, потому что в условиях испытательного полигона несколько раз удалось попасть по мишени размером с формацию шириной в десять рядов. Мы не эксперты в военном деле, но посчитали, что планка прицела на тысячу метров будет не лишней.

– Ну-ка, пусть кто-нибудь постреляет из неё, – распорядился Таргус.

Один из подручных Крампа взял винтовку со стола, а затем начал пихать в каморы бумажные патрон. Закончив с патронами, он взял со стола пороховницу, засыпал из неё затравочный порох в специальные горизонтальные полочки, закрываемые крышечками и движущиеся на рамке вдоль главной барабанной каморы перед стволом. Это самая ненадёжная часть оружия, но лучше Таргус придумать не смог: искра от ударно-кремнёвого замка падает на открытую стрелком полочку, воспламеняет патрон, после чего производится выстрел. После этого надо сдвинуть полку по рамке, открыть крышечку, поставить ограничитель в виде задвижной пластинки, пальцами передвинуть барабан до упора, коим является эта задвижная пластинка, а затем взвести ударно-кремнёвый замок и снова выстрелить. Всё это намного быстрее, чем перезаряжать оружие через ствол, но в то же время не слишком надёжно.

Испытатель вскинул винтовку, взвёл замок и выстрелил. С характерным треском пуля вылетела из ствола и врезалась аккурат посередине мишени в пятидесяти метрах. Далее он произвёл ещё четыре выстрела, при этом произошла лишь одна осечка на третьем выстреле. Это были удовлетворительные результаты.

– Очень хорошо! – похвалил Таргус испытателя. – Дай-ка посмотреть на оружие.

Он придирчиво изучил состояние ствола, внутри которого были видны кусочки маленькие не прогоревшего пороха.

– Выделите нужное количество мастеров и изготовьте две тысячи единиц данной винтовки, с тремя сменными барабанами для каждой, – распорядился Таргус, после осмотра состояния узлов оружия. – На общевойсковое вооружение она принята не будет, но вот первую когорту первого легиона мы ею вооружим. Слишком торопиться и рвать задницы не надо, но постарайтесь закончить заказ до конца 1737 года. Всё, что будет изготовлено сверх и пройдёт твой ОТК – будет продано на экспорт и 25 % выручки с партии будет выдано всем задействованным работникам оружейного цеха в качестве премии. Намекни им, что мы будем продавать их ОЧЕНЬ дорого, за по-настоящему баснословные деньги, поэтому премия будет поистине кайзерского размаха.

Продажа партии подобных винтовок на сторону – это очень простой, но в то же время очень хитрый план Таргуса. Если обычные мушкеты, которые стоят на вооружении его легионеров, не являются никаким прорывным чудом, то револьверные винтовки могут такими показаться. Когда мастера франков, англичан, шведов и испанцев получат идеально изготовленные образцы шлезвигских винтовок, ход их мыслей повернётся в нужное Таргусу русло и они будут истово и упорно трахать этот труп, а револьверные винтовки – это мертворождённая концепция, вместо того, чтобы заниматься более полезными вещами.

Это поведёт лучшие инженерные умы по ложному пути, так как револьверные механизмы требуют существенного прироста точности, которой ни у кого, кроме Таргуса, попросту нет. Даже он сам, изготавливая эти винтовки, действует на пределе имеющейся точности, с соответствующим браком: 19 из 20 заготовок на переплавку – это вообще никуда не годится.

Зато когда эти винтовки получат на вооружение его гренадёры первого легиона, эффективность их штурма возрастёт многократно. Возможность обстрелять противника залпами по пять выстрелов в течение десяти секунд – это гарантия победы в любом противостоянии. А если переоборудовать готовые изделия под капсюли…

Сменные барабаны – это существенное усложнение задачи для работников оружейного цеха. Ведь главная сложность именно в производстве крайне нетехнологичных барабанов.

Одновременно с подлым ударом по инженерно-технической мысли, Таргус преследовал цель поднять квалификацию сотрудников оружейного цеха. Такая сверхсложная работа – пожалуй единственный способ поднять их квалификацию на качественно более высокий уровень.

– Я доведу информацию до работников, Ваше Светлейшее Высокородие, – поклонился Юрген Крамп.

– Вот и отлично, – улыбнулся Таргус. – Пройдёмте к химикам.

Километр пути спустя они оказались у химического цеха, где настоящие учёные из Кильского университета бились над поставленными им Таргусом задачами.

– Доброго дня, уважаемые мастера, – поздоровался Таргус. – Есть какие-то успехи с моим спецзаказом?

У входного фильтра перед рабочим пространством собрались все сотрудники химического цеха: Георг Брант, шведский учёный, которого Таргус заметил за труды в исследовании мышьяка, Андреас Сигизмунд Маргграф, которого удалось приманить только серьёзными деньгами и обещанием знаний, ведь он уже успешно делал научную карьеру в Берлине, Гийом Франсуа Руэль, прибывший из Парижа самостоятельно, когда услышал о том, что некий очень щедрый герцог зазывает учёных со всего света для очень хорошо финансируемых научных исследований в области химии, Адам Фридрих Пецольд, которого удалось уговорить покинуть кафедру химии в Лейпцигском университете и даже заплатить их ректору отступные за «утечку ума», Илер Марен Руэль, младший брат Гийома Франсуа Руэля, приглашённый набираться опыта и ассистировать брату, Иоганн Генрих Шульце, мэтр химии, прославившийся в химической общественности в 1724 году, открыв светочувствительность солей серебра, а также Георг Фридрих Стабель, химик и врач, которого удалось сманить из врачебной практики серьёзными деньгами.

– Доброго дня, Ваше Светлейшее Высокородие, – поклонился ему Георг Брант.

Раздались нестройные приветствия от остальных учёных. «Химическая тусовка» собиралась медленно, многие отказались от работы из-за грифа секретности, накладываемого на некоторые заказные исследования, а кто-то отказывался от контракта из-за нежелания проживать в Эгиде, где пусть и комфортно, но нет некоей метафизической свободы. Все, кто находится в этом помещение уже подписали контракты и осознают, что та часть исследований, которая оплачивается отдельно, не подлежит раскрытию общественности. Остальные их исследования, которые щедро финансируются Таргусом из общего бюджета химического цеха, можно и нужно освещать в научных изданиях, представительства которых уже открыты в городе Киле. И это помимо «Шлезвигского научного обозревателя», издаваемого Таргусом за счёт казны.

– Есть успехи и даже рабочие образцы, – продолжил Брант.

– Я с нетерпением жду демонстрации, – улыбнулся Таргус с предвкушением.

Брант с улыбкой прошёл к столу с инструментарием, вытащил из коробочки маленький медный стакан, являющийся настоящим ударным капсюлем, разместил его в тисках, надел защитный шлем с толстым стеклом, толстые кожаные рукавицы, вооружился небольшими зубилом и молотком, пристроился поудобнее и легонько стукнул по приставленному к основанию капсюля зубилу молотком. Раздался хлопок.

– В требуемые размеры мы не уложились, но господин Маргграф предположил, что для поджига пороха нужно больше гремучей ртути, поэтому чуть большие размеры даже скорее плюс, нежели минус, – прокомментировал Георг Брант.

– Технологию поточного производства уже разработали? – глаза Таргуса смотрели на поднимающийся к потолку сизый дымок как на ангела, уходящего в небеса.

– Да, Ваше Светлейшее Высокородие, – самодовольно кивнул Гийом Франсуа Руэль. – Все капсюли в той коробке изготовлены на отдельной линии в нашем цехе, где трудятся обычные рабочие, мой брат Илер Марен только следит за процессом.

Решено было обойтись без бертолетовой соли. Мощность послабее, чем у классической рецептуры, но с задачей справляется, судя по всему.

– Великолепно! – обрадовался Таргус. – Сколько вы можете производить капсюлей в день?

– Пока что восемьсот единиц в одну смену, – ответил Георг Брант. – Для удовлетворения первичной потребности, заявленной вами в прошлом году, необходимо развернуть ещё около пятидесяти линий, но это требует возведения дополнительного производственного цеха, а также обучения компетентных работников…

– Цех – будет, рабочие – будут, – заявил Таргус, вытаскивая из деревянной коробки капсюль и поднимая его над головой. – Вы даже не понимаете, какой прорыв совершили! Это изменит абсолютно всё!

– При всём уважении, Ваше Светлейшее Высокородие, но настоящий прорыв – это динамо-машина, которую мы сейчас доводим до совершенства, – не согласился с ним Адам Фридрих Пецольд, занимавшийся вопросом электричества. – Мы создаём рукотворные молнии! Узнай об этом священники, нас точно сожгут на кострах!

– Какой есть прогресс? – посерьёзнел Таргус.

Чертёж динамо-машины он передавал им перед убытием на войну, поэтому сейчас не знал стадии прогресса по его заданию.

– Рабочий образец функционирует, но не без сбоев, Ваше Светлейшее Высокородие, – ответил Адам Пецольд. – Чего же мы стоим? Пройдёмте в рабочее поле!

Заинтригованный Таргус проследовал за учёным, громкие заявления которого вызвали кислые мины на лицах некоторых присутствующих коллег.

– Вот, только взгляните, Ваше Светлейшее Высокородие! – Пецольд ткнул пальцем на работающую динамо-машину.

Она была подключена к приводу, идущему от водяной мельницы, которая служила двигателем. Можно было бы заменить её паровой машиной, но фон Брюммер задерживается в Англии, где пытается купить патент и чертёж на паровую машину Ньюкомена, одновременно судясь с неким хитрожопым англичанином Эндрю Эдисоном, который пытается безапелляционно запатентовать пулю Несслера и бумажный патрон в королевском патентном бюро.

Таргус, когда узнал из письма фон Брюммера, что тот ввязался в полномасштабную патентную войну, лишь усмехнулся. Запретить производство пуль Несслера в Шлезвиге англичанин не сможет, потому что в «Промзону» никто не попадёт, следовательно, не докажет, что там происходит производство каких-либо пуль. Нет прямых доказательств – езжай в свою Англию несолоно хлебавши. А в том, что англичанин выиграет суд, Таргус не сомневался. Даже несмотря на то, что Таргус, заявленный как автор изобретения этой пули, является наследником курфюрста, англичане всегда будут на стороне земляка. К тому же, что за дело Таргусу до мнения какого-то островного королька? Провинция Британия всегда была захолустной задницей Римской республики, ценность которой заключалась только в богатых залежах меди.

– Уже подключали солевую ванну? – поинтересовался Таргус, увидев покрытый кожей деревянный бокс рядом с динамо-машиной.

– Естественно, Ваше Светлейшее Высокородие! – заулыбался Пецольд. – Вот в этой камере мы производим хлор! И отбеливаем ткани! За какие-то ЧАСЫ! Вы представляете?! ЧАСЫ!!!

Таргус знал о технологии изготовления хлора от Спарк, которая внедряла что-то подобное на своих производствах. Также он знал о том, что таким образом можно отбеливать ткань, причём максимально быстро и просто, за счёт кислорода, который выделяется при взаимодействии хлора с водой.

– А через каустический поташ пропускали? – поинтересовался Таргус.

– Разумеется, Ваше Светлейшее Высокородие! – ответил Пецольд. – Мы уже получили почти сто грамм новой соли, название которой ещё не придумали! Мы передаём эту честь вам.

– Тогда будем называть её хлоратом калия, – хмыкнул Таргус. – Нейтрально и точно соответствует содержанию.

– Всё в вашей воле, Ваше Светлейшее Высокородие, – поклонился Пецольд. – Вы говорили, что надо добавлять эту соль в состав капсюльного взрывателя, но она делает его нестабильным, мой ассистент Пауль лишился указательного пальца при испытаниях.

– Нужно подобрать оптимальный состав, то есть экспериментировать, – Таргус осмотрел камеру. – Никогда не забывайте, что хлор смертельно ядовит, поэтому от соблюдения техники безопасности зависит не только ваша жизнь, но и жизни сотрудников цеха.

– Обратите внимание, что Юрген Крамп, начальник ОТК, вывесил в каждом цеху большие плакаты, – Пецольд указал на висящий на стене бумажный плакат с большими буквами выведенным текстом, оглашающим правила техники безопасности для химического цеха. – Совершивших проступок рабочих мы заставляем многократно читать эти правила вслух.

– Это хорошая инициатива, – похвалил их Таргус. – Как обстоят дела с промышленным производством хлора и хлората калия?

– Проектную документацию мы разрабатываем, но водяных приводов для динамо-машин будет слишком мало, – ответил Пецольд.

– В ближайшее время мы разберёмся с патентами и чертежами, а после этого приступим к производству паровых машин, – пообещал Таргус.

Патент ему был не особо нужен, но необходимо было создать общественный интерес к паровым машинам. Это подстегнёт развитие в этом направлении и через десяток лет можно будет «собирать сливки», то есть переманивать к себе выучившихся за это время мастеров-механиков. Если курфюрст Шлезвига заинтересовался направлением и даже хочет купить патент – значит в этом что-то есть. Но англичане упёрлись, они ещё не понимают, зачем Таргусу патент и чертёж, то есть это-то они прекрасно понимают, но не понимают, что он в этом нашёл. И боязнь упустить какое-то неожиданное преимущество заставляло их тянуть время с продажей.

Второй целью является выяснение особенностей работы паровой машины Ньюкомена, чтобы точно определить статус прогресса в данный момент.

– Ударные капсюли – это просто охренительно… – выйдя на свежий воздух, пробормотал Таргус.

Глава XVIII. Грохот на всю Европу

//Курфюршество Шлезвиг, кильский дворец, 23 сентября 1735//

До Таргуса доходили новости, что Людовик XV начал тянуть время. Признавать поражение ему не хотелось, хотя для всех было очевидно, что победил Карл VI, причём очень убедительно. А главное, он был готов продолжать войну хоть следующие пару лет, денег у него хватает, чего нельзя сказать про франков, вынужденных сейчас набирать новую армию и считаться с тревожной переменной в виде армии теперь уже курфюрста Карла Фридриха.

Малолетнего сынка его тоже воспринимали всерьёз, с ним считались, но не как с полноценным взрослым, а как с необычным статистическим артефактом или юным военным гением, который безобиден, если не сталкиваться с ним на поле боя.

– Слушай… – Карл Фридрих с выпученными глазами вбежал в кабинет Таргуса, где тот сидел за обычным письменным столом и диктовал Зозим шифрованный текст со свежими данными в личное дело Карла VII Альбрехта Баварского. – Можешь удалить свою служанку ненадолго?

– Зима, выйди ненадолго, чайку попей, – попросил Таргус карлицу.

Та молча поклонилась в пояс и покинула кабинет. Таргус откинулся на спинку кожаного кресла, сложил кисти в замок на затылке и вопросительно уставился на курфюрста.

– Поступило интереснейшее предложение от самого Людовика XV! – оглядевшись по сторонам, произнёс Карл Фридрих. – Он предлагает династический брак, только не между тобой и какой-нибудь малолетней герцогиней, а между мной и Елизаветой Александриной де Бурбон, прямой внучкой самого Людовика XIV! За это придётся, подпольно, конечно же, поделиться с ним технологией производства пушек…

– Ты понимаешь, что мы таким образом вручим хитрожопому Людовику преимущество перед нашей страной? – спросил его Таргус.

– Можно поступить несколько хитрее… – зловеще усмехнулся Карл Фридрих. – Дать технологию французам, а затем нашему кайзеру. И вроде как никого не обманем…

– Хрень собачья, – покачал головой Таргус. – Карл воспримет это как личное предательство, а предателей он не прощает.

– Но тогда как мы с ним договоримся?! – в отчаянии вопросил Карл Фридрих. – Это шанс один на миллион! Если мы породнимся с Бурбонами через мой брак, а через твой с Вельфами, мы на целых два шага приблизимся к с величайшим династиям Европы!

Таргус опёрся руками об стол и задумался. Карл Фридрих сел перед ним в кресло для посетителей, впившись руками в подлокотники.

– Ты не задумывался о производстве такой мебели? – спросил он Таргуса. – И почему у меня до сих пор нет такого кресла?

– Подожди, я думаю, – прервал его Таргус.

Минуты три они молчали, а потом Таргус хлопнул по столу правой ладонью.

– Есть способ! – произнёс он. – Надо встретиться с уполномоченным представителем короля, пусть приедет якобы для переговоров насчёт возможных матримониальных коллизий. На деле же мы предложим ему револьверную винтовку.

– Тот самый скорострельный мушкет?! – выпучил глаза Карл Фридрих. – Да никогда!

– Да подожди ты! – взмахнул рукой Таргус. – Отправим рабочий образец в Версаль, чтобы они ознакомились с его характеристиками. А потом, когда они удостоверятся, что штука действительно рабочая, но воспроизвести на текущих мощностях они её не смогут вообще никогда, они придут к нам вновь. А мы предложим поставку двух тысяч таких мушкетов после официального окончания войны в обмен на твой брак с этой твоей Елизаветой Александриной. Что-то я припоминаю эдакое насчёт неё…

Таргус поднялся из кресла и прошёл к картотеке, где нашёл нужный раздел, выделенный отдельно для Бурбонов, из которого безошибочно вытащил личное дело Елизаветы Александрины де Бурбон. Вернувшись за стол, он начал читать текст. Длительная практика с шифром второго уровня позволяла читать его как обычные буквы. Такому его учили в Арканиуме, как штатного агента.

– Вот, – Таргус ткнул в нижнюю часть третьего листа. – Ей тридцать один год, замужем никогда не была, дочь Луизы Франсуазы де Бурбон, узаконенной бастардки Людовика XIV и Людовика III Бурбона Конде, который из младшей ветви Бурбонов. Я согласен, она прямая внучка Людовика IV, но генеалогически она из младшей ветви Бурбонов.

– Ну так у возможных детей будет прямая, пусть и женская, линия от Людовика XIV! – заявил Карл Фридрих.

– Если тебе важно только это, тогда да, – кивнул Таргус. – Но мне плевать, если у тебя есть желание влезать в это – влезаем.

– У тебя есть образец, которые не стыдно показать в Версале? – довольно заулыбался Карл Фридрих.

//Королевство Франция, Версаль, 5 октября 1735//

– Ваше Величество, – церемониально поклонился Людовик де Бурбон, герцог Орлеанский. – Прибыла посылка из курфюршества Шлезвиг.

– Это от того самого герцога, чей малолетний сын разбил моих лучших маршалов? – без особо любопытства спросил Людовик XV, нежащийся на вынесенном на улицу кресле под осенним солнцем.

– Да, Ваше Величество, – ответил герцог Орлеанский.

Он присутствовал во время «разбития маршалов», на своей шкуре прочувствовал, что значит иметь дело с армией безжалостных убийц, действующих как бездушные автоматоны[31].

– Показывайте, – сделал жест рукой король.

Два носильщика открыли ящик, герцог подошёл к нему и достал оттуда странного вида продолговатый предмет, людям с военным прошлым отдалённо напомнивший мушкет.

– Это новое оружие, которое создали мастера курфюрста Шлезвигского, а они с недавних пор славятся на весь просвещённый мир, – прокомментировал герцог. – Это называется револьверным мушкетом. Нарезное оружие, которое может за короткое время выстрелить в противника пять раз, при этом с очень высокой точностью.

– И где здесь подвох? – со скептической улыбкой вопросил король. – Все новинки, которые показывают мне наши мастера, всегда имеют подвох…

– Мы испытывали это оружие уже десяток раз, но пока не увидели его, Ваше Величество, – ответил герцог. – Позвольте продемонстрировать его в действии?

– Жан-Фредерик… – лениво обратился король к распорядителю королевского двора. – Займись устройством достойной цели для испытания…

Королю было так лень, ещё и солнце разморило его, пока придворные готовили мишень, он раздумывал о том, чтобы после демонстрации шлезвигской придумки надо будет отменить приём и лечь спать.

– Мы готовы, Ваше Величество! – сообщил стоящий в пятидесяти метрах герцог Орлеанский.

У него была беседа с человеком из легиона курфюрста Карла Фридриха, неким штаб-капитаном Гансом Кастнером, большой шишкой в их армии. Этот штаб-капитан показал неоднократно и неоднократно заставил его повторить всю последовательность действий для демонстрации стрельбы из этого чудесного мушкета. Людовик де Бурбон буквально влюбился в это оружие с первых стрельб и счёл своим долгом влюбить в него самого короля Франции.

– Начинайте, герцог… – разрешил король.

Герцог вскинул револьверный мушкет, открыл крышку затравки, навёл прицел на мишень, принесённую с заднего двора и нажал на спуск. Щёлкнул ударно-кремнёвый замок, вспыхнул затравочный порох и мушкет сильно ударил герцога в плечо.

Он сдвинул затравочную полку с пятью секциями на рамке, нажал на ограничитель, пальцами передвинул барабан на следующую камору, вновь навёл оружие на мишень и выстрелил.

Повторив процедуру ещё три раза, он нажал на специальную металлическую кнопку, вытащил израсходованный барабан, с металлическим щелчком вставил новый, до этого лежавший у его ног, заправил ячейки с затравочным порохом и продолжил стрелять.

К четвёртому барабану от деревянной мишени мало что осталось. Развернувшись к королю с довольной улыбкой, он увидел перед собой весь собравшийся на лужайке при дворце двор, поражённый и безмолвный.

Король потерял ленивое безразличие и теперь пристально смотрел на револьверный мушкет.

– Такое оружие было у солдат, разбивших мою армию?! – вопросил он.

– Нет, Ваше Величество, – покачал головой герцог Орлеанский. – Данное оружие ещё ни разу не применялось для войны.

– Я хочу, чтобы моя армия была вооружена такими мушкетами! – заявил король Людовик XV. – Найдите нужное количество мастеров, пусть они разберутся с этим мушкетом и воссоздадут его! Нет! Пусть сделают лучше!

//Курфюршество Шлезвиг, замок Готторп, приёмный зал, 7 декабря 1735//

– … Его Королевское Величество согласно на ваше предложение при условии обязательной поставки трёх дополнительных барабанов для каждого образца оружия, – продолжал говорить Жан-Жак Амело де Шайю, уполномоченный посол короля франков.

«Какой хитрый жук!» – мысленно усмехнулся Таргус. – «Бурбонам палец в рот не клади!»

Три барабана к каждой винтовке – это фактически не две тысячи винтовок, а шесть тысяч, потому что прекрасно понявшие технологический затык франки не смогли воспроизвести только барабаны, остальное может сделать каждый квалифицированный мушкетный мастер.

– Увы, но условия вполне конкретны и изменениям не подлежат, – развёл руками Карл Фридрих, внутренне довольный тем, что Людовик клюнул на наживку. – Либо вы принимаете наши условия, либо брак, увы, не состоится…

На наживку клюнули не только франки. Если что-то происходит в Версале, уже через неделю об этом знает вся Европа. Слухи имеют особенность игнорировать законы физики, поэтому иногда удивляешься, как слух может перемещаться быстрее людей и лошадей.

Ружейный грохот, прогремевший в Версале, эхом отозвался в украшенных в стиле барокко залах Венского дворца Австрийского эрцгерцогства, в по-европейски современных палатах Зимнего дворца[32] Российской Империи, пророкотал среди узких залов Сент-Джеймсского дворца Английского королевства, даже в устеленных персидскими коврами палатах величественного дворца Топкапы Высокой Порты, которая, по идеологическим соображением, как бы не должна быть в курсе происходящего дома у одного из королей неверных.

Но о новом оружии быстро узнали все заинтересованные лица, поэтому волна дипломатов и шпионов, а точнее дипломатов-шпионов, вновь захлестнула Шлезвиг. Только вот в Эгиду и на «Промзону» попасть невозможно, даже если занести деньги должностным лицам. Бергхольц уже доставил в казну под расписку целых полмиллиона рейхсталеров, полученных им суммарно за прошедшие две недели.

Не обошлось и от более радикальных образчиков: несколько раз стену Эгиды пытались преодолеть настоящие сардинские ниндзя, использовавшие верёвки с кошками и чёрную одежду, чтобы быть невидимыми в ночи. Карл Фридрих отправил в королевский двор Сардинии дипломатическую ноту осуждения действий сардинских послов, двое которых оказались косплеерами ниндзюцу.

Ещё выявлялись более хитрые шпионы-мастера, которые устраивались в «Промзону» и пытались сбежать с добытыми секретами. Кто-то пытался каким-то способом перекинуть записанные на бумагу чертежи и рецепты через стену, кто-то пытался передать «письмо родным» через охрану, которая якобы время от времени покидает Эгиду и не прочь подзаработать, кто-то хитрил с болезнями, но следственный комитет работал усердно и оправдывал свой очень вкусный хлеб с икрой.

Кто-то однозначно что-то узнавал, но Таргус сделал всё, чтобы о внутренних делах «Промзоны» не знал никто и ничего.

Револьверная винтовка вызвала нездоровое оживление вокруг Шлезвига, но такова была цена такого масштабного саботажа.

Больше всех обижался Карл VI. Он прислал императорского гонца с очень гневным письмом. Карл Фридрих, чтобы не портить отношения со своим сюзереном, отправил тому пять единиц револьверных винтовок с пятнадцатью барабанами, в безвозмездный подарок. По дороге в Вену, у городка Тршебонь, на кортеж с даром напали вооружённые неизвестные, ящик с револьверными винтовками чуть не похитили, но оказалось, что кайзер приставил к гонцу дополнительное охранение из эскадрона кирасир.

Подарок был доставлен кайзеру, тот успокоился, ведь ему, как сюзерену, оказали большее уважение, нежели французскому королю – подарили целых пять револьверных винтовок, но он для виду всё равно обижался и некоторое время официально не снимал статус немилости для Карла Фридрих.

К слову, все сомнения о том, станет ли револьверный мушкет конкурентным преимуществам франков в этой войне, отпали, когда лучшие венские оружейные мастера осмотрели это оружие и попытались воспроизвести.

Они пришли к тому же выводу, что и франкские мастера: барабаны требуют недоступной им техники литья и невероятно точной токарной обработки, когда деталь можно запороть на любом из этапов любым неосторожным движением.

И тогда Карл VI понял, что курфюрст просто хочет сделать безумно бешеные бабки на короле франков и кайзере. И немилость была официально снята.

– Невежливо так отвечать на предложения короля… – недовольно прищурился Жан-Жак де Шайю.

– Он не единственный монарх в Европе, – пренебрежительно взмахнул платком Карл Фридрих, вкушающий так полюбившиеся ему штрудели с вишней.

– Ваш статус находится ниже, чем у Его Королевского Величества, я могу счесть такое отношение как оскор… – посол начал звереть.

– Соглашайтесь или уходите, – прервал его Карл Фридрих. – В конце концов, я могу продать эти мушкеты кому-нибудь, за оградой моего дворца полно желающих… Я даже видел одного человека в чалме. Индус? Арап? Турок? Неважно, если у них есть золото…

Таргус, сидящий в кресле в тени, ухмылялся, глядя на откровенно хамское обращение с послом франков.

Параллельно он думал о том, как бы ускорить производство револьверных винтовок.

Пусть по ходу производства технология совершенствуется, количество брака уже снизилось до 17 из 20 заготовок, но плавильни работают на износ. Таргус приказал расширить плавильни, где давно уже даже не пахло кустарным предприятием братьев Шумахеров, а развернулся целый массив из десятков домен, плавильных горнов и одной испытательной пудлинговой печи.

Процесс освоения новой технологии шёл медленно, с людскими потерями из-за оказавшихся недостаточными мер безопасности, из-за недостаточного качества материалов и много чего ещё.

Пудлингование – это не какой-то фокус из будущего типа пули Несслера, но опасное и тяжёлое производство, требующее вдумчивого и осторожного обращения.

Кое-какие подвижки есть, но требовалось время.

Когда появится пудлинговая сталь, Таргус планировал оснастить всех до единого легионеров пуленепробиваемыми кирасами, а гренадёров более тяжёлой бронёй, чтобы снизить потери до приемлемых, потому что даже обладая превосходством в технологиях, в последней войне потерял слишком много людей, практически половину.

В Эгиде живут эвокаты-инвалиды, получающие пенсию от курфюрста и постоянно занятые на местных работах сообразно с их возможностями. Безоболочечные пули, коими являются все без исключения пули, используемые в современных войнах, оставляют страшные ранения, калечащие некоторых легионеров до полной непригодности.

Таргус, который сам был легионером, причём даже успев побывать в состоянии эвоката-инвалида, из профессиональной этики не мог бросить инвалидов на произвол судьбы. Пусть они из варварских народов, но они профессиональные легионеры, а это важнее всего.

– Я обсужу эти обстоятельства с Его Королевским Величеством, – сделав упор на «Королевском», ответил посол. – А вы, Ваша Курфюршеская Светлость, придержите пока что свою жажду наживы.

– Так как со мной разговариваешь, маркизишка?! – вскипел Карл Фридрих. – Я сегодня же напишу письмо твоему монарху, чтобы тебя сменили к чёртовой матери! Убирайся вон! И письмо забери в моей канцелярии сегодня же вечером! Сам доставишь его своему королю!

– Прошу меня простить, я не хотел… – начал оправдываться посол Жан-Жак де Шайю.

– Сука! – Карл Фридрих бросил в его сторону чернильницу.

Посол сбежал, а курфюрст откинулся в новеньком кресле, изготовленном по спецзаказу.

– Охренели совсем, дипломатишки… – изрёк он с утихающим раздражением, а затем продолжил уплетать штрудели с вишней. – Забываются, скоты французские…

Таргус лишь хмыкнул и позвонил в колокольчик. В помещение с поклоном вошла служанка.

– Вытрите чернила, пока не застыли, – распорядился он.

Служанка молча кивнула и с поклоном удалилась, а Таргус посмотрел на курфюрста пристальным взглядом.

– Чего? – поднял тот глаза от вкуснейших штруделей.

– Ты бы помягче обращался с людьми, – вздохнул Таргус. – Я понимаю, он переступил черту, но не надо было бросаться чернильницей, паркет вон заляпал…

– Да я просто взбеленился из-за этого дерзкого мальчишки! – вновь яростно выпучил глаза курфюрст и поперхнулся крошками штруделя.

– Запей вином, – посоветовал ему Таргус.

– Кха-кха! Кхм, – выпив весь бокал, откашлялся Карл Фридрих. – Ничего, никуда не денутся, пришлют нормального, более сговорчивого. А то ишь…

//Курфюршество Шлезвиг, замок Готторп, приёмный зал, 16 декабря 1735//

– … Его Королевское Величество согласился на ваше предложение, – произнёс Адриен-Морис де Ноай 3-й герцог де Ноай, новый посол от короля франков к курфюрсту Шлезвигскому.

– Вот и отличненько, – хлопнул в ладони Карл Фридрих, а затем посмотрел на посла. – Штруделей?

Таргус в это время сидел в своей спальне на третьем этаже замка и учил Зозим некоторым аспектам правильной агентурной работы.

– … самое главное: конспиративность и оперативность, – говорил он. – Никто не должен знать о встрече с агентом, а сама встреча с агентом должна занимать минимум времени. Но надёжнее всего, конечно, шифрованные сообщения в условленных тайниках. Шифрами ты в целом уже владеешь, поэтому важно обучить завербованного агента одному из шифров, пока что базового уровня и общаться с ним посредством тайников, чтобы никто, даже при обнаружении тайника, не мог понять, что там написано. Важно: никаких письменных инструкций к расшифровке, в случае раскрытия агента, это очень плохо скажется на всей твоей сети, при условии, что ты используешь общее для всех шифров ключевое слово. Из этого проистекает следующее: никаких общих ключевых слов! Каждый агент должен иметь своё кодовое слово для шифра, чтобы раскрытие его шифров не нанесло ущерба сети в целом. Рано или поздно появятся всякие тайные канцелярии, если уже не появились, которые будут искать твоих агентов, выявлять их и колоть на предмет полезной информации. Какое правило из этого исходит?

– Чтобы агенты знали как можно меньше, господин? – предположила карлица.

– Именно! – поощрительно улыбнулся Таргус. – В идеале они не должны знать ничего, кроме указанных в шифровке действий. Итак… Каким образом ты засылаешь агентов в Париж, исходя из услышанного за сегодня?

Зозим задумалась. Сформулировав мысль, она заговорила:

– Необходимо завербовать купца где-то в городе, именно такого, который ведёт дела с Парижем, но ни в коем случае не оружейного или ещё какого-либо стратегически важного, лучше подойдут продавцы зерна, льна или дешёвой посуды. Нужно его заинтересовать и слегка припугнуть. Я использую несколько переодетых в обычную одежду гренадёров для этого, а затем посулю ему серьёзную сумму денег за сотрудничество. А, нет, я дам ему четверть суммы в качестве аванса! Таким образом он будет повязан с самого начала, что заставит его действовать активнее и смелее, так как вкус денег приятен каждому. Сперва я дам ему задание попроще: что-то вроде выяснения состава семьи главы города, затем вызнать адрес проживания начальника гарнизона, дальше численность охраняющих Версаль солдат и так по нарастающей, чтобы он сам не заметил, как по уши погряз в подлейшем шпионаже. В конечном счёте он будет вербовать других людей, но под надзором моего человека, которого я поселю в каком-нибудь неприметном домике ближе к центру Парижа. Сеть будет расти, а я буду в курсе всего, что происходит в городе, буду знать всех криминальных лидеров, продажных аристократов, влиятельных торговцев и вообще всех ценных для шпионажа персон.

– Молодец, – похвалил её Таргус. – А теперь бери пару гренадёров, переодевай их в гражданскую одежду и иди в город.

– Эм… Прямо сейчас, господин? – неуверенно уточнила Зозим.

– А когда ещё? – удивился Таргус. – Или хочешь пообедать, перед тем, как завербовать своего первого агента? Вперёд! Шпионская сеть в Париже сама себя не сформирует!

Зозим поднялась из кресла и направилась к выходу.

– Первые провалы неизбежны, но опыт придёт, тем более, что сейчас пока что у наших врагов с контршпионажем дела обстоят не очень! – напутствовал её Таргус.

Сам он посидел немного в своём кресле, задумчивым взглядом гипнотизируя карту Европы, а затем поднялся и направился в приёмный зал, где уже должна была состояться встреча Карла Фридриха с послом франков.

В коридоре на первом этаже он столкнулся с группой франков, один из которых оказался новым послом. Губы его были заляпаны недостаточно тщательно вытертым вишнёвым соком.

Карл Фридрих сидел во главе стола и продолжал есть штрудели, запивая их вином.

– Ну, как всё прошло? – поинтересовался у него Таргус.

– А, замечательно, – лениво вытерев губы платком, ответил курфюрст. – В следующем месяце свадьба, а тебе нужно до конца войны успеть произвести свои мушкеты.

Глава XIX. Ружейная принцесса

//Курфюршество Шлезвиг, г. Киль, городской дворец, подземелье, 29 декабря 1735//

– Это просто так не закончится, не-е-ет, ребятушки… – Таргус подал знак Арнольду и тот поднёс к носу вырубившегося наёмника колбочку с нашатырным спиртом.

Очнувшийся узник заорал от боли, которая никуда не делась.

– Рассказывайте по-хорошему, вы всё равно всё расскажете, – Таргус неспешно расхаживал туда-сюда перед двумя висящими на Х-образных крестах наёмниками. – Отсюда никуда не деться, только на небеса, но туда вас может отправить только Арнольд и только когда я скажу. Вот этому прижги левое колено.

Арнольд пробурчал что-то положительное и воткнул раскалённый прут в правое колено наёмника, который заверещал от этого как живая свинья над костром.

– Твою ж мать, Арнольд! Опять ты за своё?! Левое колено – это вот это колено! – Таргус указал на нужное колено. – Стой! Пока не надо. Говорите, дорогие вы мои, кто послал, зачем вы пытались убить моего папашу? Вы расскажете, всё расскажете. Но к концу нашей беседы это будете не совсем вы. Лишь обоссавшиеся и обосравшиеся обрубки, когда-то бывшие гордыми людьми. Ох, а где же мои манеры? Я ведь не представил вам Арнольда! Знакомьтесь, это Арнольд, он раньше работал городским палачом, но потом получил, кхм, производственную травму и был брошен роднёй на произвол судьбы. Вот бедняжка, правда? Но тут появился я, как это здесь говорится, добрый самаритянин! Спас бедняжку Арно от бесславной смерти уличного безумца, от голода и обиды кидающегося на прохожих людей! Дал ему работу! И знаете что? Теперь он даже больше подходит для работы палача, чем раньше! Он перестал морально уставать от любимого дела, он не способен жалеть, окажись на его столе я, он бы и меня не пожалел, клянусь вам! Идеальный палач, машина боли, хозяин истязаний! И знаете, что будет, если я просто уйду и оставлю вас с ним? Он будет пытать вас не для раскрытия каких-то секретов или получения полезной информации, о нет, нет-нет-нет! Вы расскажете ему всё, абсолютно всё! Но ему будет плевать на любые ваши слова! Он будет делать это с вами только потому, что любит это занятие любовью истинного профессионала! Итак, я ухожу?

– Ваше Светлейшее Высокородие! Я всё расскажу! – воскликнул один рыжий парень, который ещё не успел попасть в обработку Арнольдом.

– Ты сумел привлечь моё внимание, – вернулся к нему Таргус. – Не потеряй его.

– Мы не знаем, кто наниматель, – произнёс неудавшийся убийца, будто подписывая себе смертный приговор. – Он не представился, лицо его было сокрыто платком! Но судя по говору, он либо швед, либо датчанин!

Наёмных убийц было семеро, взять живьём удалось только пятерых. Двое висят здесь, ещё двое в другом каземате, а ещё один в отдельной камере, он выступает в качестве своеобразной «контрольной группы». Те двоя приколочены к крестам ромбообразными гвоздями, а эти просто привязаны. Как показал проведённый опыт, приколоченные разговаривают намного охотнее и более податливы при уговорах.

– Датчанин, говоришь… – хмыкнул Таргус. – Любопытненько…

Предыдущие двое тоже говорили, что это датчанин или швед, впрочем как и сидящий в одиночке наёмник. Эти были последними на сегодня.

Как опытный агент Арканиума, Таргус чувствовал что-то неправильное в показаниях этих наёмников.

Предыдущие двое подробно описали все приметы неизвестного, но искать его сейчас бессмысленно. Отпечатки пальцев его уже есть, не все, но он лапал монеты, коими заплатил аванс за убийство курфюрста. Это большое дело, поэтому платили очень много, целых пять тысяч дукатов аванса, а ещё десять тысяч по выполнению работы. Дукат – это практически идентичный рейхсдукату номинал, только в «Италии». Равен рейхсталеру, только вот рейхсдукат имел вес 3,5 грамм золота 986,11 пробы, а рейхсталер весил 29,2 грамма серебра 888,89 пробы. Монетные уставы «Священной Римской империи» почти двухсотлетней давности сделали взаиморасчёты очень удобными, надо было только знать стоимость каждой монеты в крейцерах, которые приняты как всем понятная условная единица расчёта стоимости: рейхсдукат стоил сейчас 104 крейцера, а рейхсталер сильно плавал во время Тридцатилетней войны и сильно после неё, но сейчас вернулся к стоимости 68 крейцеров. То есть наёмникам заплатили очень хороший аванс и обещали заплатить за убийство курфюрста просто прекрасно.

– Как, говоришь, вы должны были встретиться с заказчиком по исполнению дела? – поинтересовался Таргус.

– Эм… – наёмник задумался и осознал, что этой части плана они с работодателем не обсуждали.

– Как я и думал, – усмехнулся Таргус, который таким же вопросом поставил в тупик две предыдущие группы наёмников. – Вас послали на убой, купили за пять тысяч обоссанных «итальянских» дукатов и отправили убиваться об охрану курфюрста… Идиоты… Арнольд, делай с ними, что душе угодно!

– Ты же обещал, что подаришь нам лёгкую смерть! – воскликнул рыжий.

– Я тебе ничего не обещал, – сказал Таргус напоследок и покинул каземат.

Арнольд зловеще улыбнулся только губами и начал надвигаться на привязанных к Х-образным крестам жертвам.

//Курфюршество Шлезвиг, г. Киль, городской дворец, спальня курфюрста, 29 декабря 1735//

– Узнал что-нибудь? – болезненно поморщившись, спросил Карл Фридрих.

– Твердят как один, что это был какой-то сканд, то ли дан, то ли швед, – пожал плечами Таргус. – Отпечатки пальцев собрали, люди в следственном комитете будут отслеживать поступление новых отпечатков в картотеку и время от времени сличать образцы. Есть шанс, что ублюдок явится в Киль.

– Как же так получилось-то? – курфюрст жалобно посмотрел в потолок. – Жаль будет умирать почти достигнув пика…

– Ты не умираешь, – усмехнулся Таргус. – Тот придурок совершенно не ожидал, что ты споткнёшься и не сумел реализовать правильный удар, лишь пройдясь лезвием по твоим рёбрам. Рана дезинфицирована, зашита, поэтому через пару недель ты уже сможешь скакать на коне.

– Ты бы знал, как мне сейчас больно… – пожаловался Карл Фридрих.

– Я знаю, что это ерундовое ранение, – Таргус присел на край кровати. – По-настоящему больно сейчас неудачникам в подземелье. Их смерть будет очень мучительна, хоть и не принесёт никакого смысла. Заказчика мы не узнали и вряд ли узнаем до следующего его удара…

– Думаешь, на меня будут покушаться ещё раз?! – выпучил глаза в испуге Карл Фридрих.

– Скоро в «Промзоне» создадут и доведут до ума броню скрытного ношения, из самых лучших материалов, какие нам только доступны, – ободряюще улыбнулся ему Таргус. – Она будет крайне дорогой, но нам и не серию выпускать, а один-единственный экземпляр. Единственное, чего тебе нужно будет опасаться в этой броне – ударов в шею и в голову, остальное тело будет защищено до кистей и пяток закалённой стальной кольчугой и пуленепробиваемой кирасой скрытного ношения.

– Поскорее бы… – вздохнул курфюрст. – Кто бы это мог быть?

– Cui prodest?[33] – произнёс крылатую фразу Таргус.

– Кому выгодно? – с болезненной усмешкой спросил Карл Фридрих. – Датчанам, так как они точно хотят отомстить за мой Шлезвиг и поражение в войне. Французским маршалам за поражения, которые им нанёс ты. Французской знати, которая может быть против моего брака с Елизаветой Александриной де Бурбон. Сардинским маршалам и их королю, за поражения, нанесённые тобою. Кому ещё? Русской императрице за то, что родился ты. Но если бы она на такое решилась, то убивали бы тебя, а не меня. Нет, Анне Иоанновне это невыгодно. Я больше склоняюсь к датчанам.

– Хм… – хмыкнул Таргус. – Надо будет обдумать этот вариант, но что-то я сомневаюсь, что даны решились бы на такое. Им выгоднее убить меня, чтобы история с войной не повторилась.

– Но тогда бы я, не сомневаясь ни на секунду, направил войска на Данию, – уверенно ответил Карл Фридрих. – И убил бы их всех. Абсолютно всех, сынок.

– Это лестно, – улыбнулся Таргус.

В прошлой жизни, когда он был молодым, его отец, Корвус Тиберий Виридиан, вызвал на дуэль Турия Аркада, в ответ на действия, которые привели к тому, что Таргус оказался в центре большой аферы, приведшей к продаже промышленной взрывчатки скандским кланам, желавшим добиться независимости с помощью терроризма. Он убил чемпиона, выставленного Аркадом, а затем и его самого. На этом он посчитал отцовский долг выполненным, оставив Таргуса самостоятельно разбираться со штрафом в десять тысяч аурелиев, которые он должен был выплатить Римскому государству.

Его отец был суров, но по-своему любил своих сыновей. Истинный римлянин сам решает свои проблемы. Достойно и безотлагательно. Сам.

Помоги он тогда деньгами, Таргус бы ничего не понял или понял, но не до конца. Это не было бы полноценным уроком. Он понял это сильно потом, уже в более зрелом возрасте.

«Отец учит в детстве и юности, но его уроки начинаешь полноценно понимать только в зрелом возрасте», – подумал Таргус, а затем улыбнулся. – «Как там говорил один романо-эллинский комик? Мужчина начинает понимать, что его отец был во многом прав, когда у него самого уже есть сын, который считает, что его отец ошибается».

– Не покидай помещения, гренадёры будут охранять замок всей когортой, – повеселевший от воспоминаний о своём настоящем отце, сказал Таргус Карлу Фридриху. – Всё необходимое тебе доставят слуги, гостей не принимай.

– Я и не собирался, если честно… – поморщился раненый курфюрст.

– Выздоравливай, – пожелал ему Таргус и покинул спальню.

//Королевство Франция, Версаль, 31 декабря 1735//

– … и чуть не убили?! – Король Людовик XV, пока ещё не успевший обзавестись прозвищем, вскочил с трона и заходил по тронному залу. – Это мерзкие душегубы чуть не сорвали мне сделку! Кардинал! Я хочу знать, кто ответственен за покушение на курфюрста Карла Фридриха Шлезвигского! Чтобы результаты были у меня на столе в течение следующей недели!

Да, кто-то называл его ленивым, апатичным, безынициативным, но если что-то возбуждало его интерес, то он подходил к этому с живейшей активностью.

Сейчас он снова пребывал во всё реже посещающей его мании действия.

– Ваше Королевское Величество, боюсь, что мои силы в иностранных державах… – решил отбояриться кардинал де Флёри от сыскных обязанностей.

– Не желаю слышать ничего, кроме результатов расследования! – заорал Людовик XV и плюхнулся обратно на трон, хмуро отвернувшись к витражному окну.

– Приложу все усилия, Ваше Королевское Величество, – поклонился уже совсем старик, кардинал де Флёри.

Король сжал губы и промолчал, продолжая упорно пялиться в окно.

Де Флёри вспомнил, как воспитывал юного короля. Когда Людовик не хотел заниматься латынью или английским, он также убегал в место, где ему комфортно, то есть в спальню или в дальний зал дворца, и отворачивался от любых собеседников, предпочитая смотреть либо в стену, либо в окно. Некоторые привычки остаются неизменными всю жизнь, меняются только комфортные места…

//Курфюршество Шлезвиг, «Промзона», 1 февраля 1736//

– Огонь! – приказал Таргус.

Три испытателя начали разряжать в кирасу револьверные винтовки. Это было одновременным испытанием как тестового образца кирасы, так и партии револьверных винтовок для франков.

Когда отстрел барабанов закончился, Таргус подал знак о запрете стрельбы и направился к кирасе, расположенной в двадцати метрах.

Она была измята множественными попаданиями, но, в отличие от предыдущих образцов, изготовленных мастерами-бронниками, не была пробита. Пусть такой массированный обстрел точно убьёт Карла Фридриха, но одиночное попадание его не прикончит, а это и есть цель. Наёмные убийцы, как правило, имеют только один выстрел.

– М-хм. Интересно, – Таргус приподнял висящую на стенде кирасу. – То, что нужно. Произведите два комплекта тестовой брони № 17. Со всем тщанием, так, словно его будет носить курфюрст Шлезвигский.

Мастера-бронники, наблюдавшие за расстрелом очередного их детища, заулыбались.

– Всё будет в лучшем виде, Ваше Сиятельное Высокоблагородие! – на ломаной латыни заверил Таргуса Винченцо Марини, нанятый в Венеции потомственный бронник, специализирующийся на изготовлении брони для крайне знатных особ.

– Надеюсь на вас, – усмехнулся Таргус.

С «итальянцами» он разговаривал на латыни, они понимали его через раз, но ему было плевать. Мутировавший под воздействием вульгарной латыни язык лангобардов он учить наотрез отказывался. Поэтому у «итальянцев» было только два варианта взаимодействия с ним: не до конца понимать высокую латынь или говорить на хохдойче.

Марини выбрал первый, так как совершенно не говорил на хохдойче.

Направившись на патронную фабрику, Таргус вошёл в производственный цех, а точнее в отдел упаковки.

Новые бумажные патроны с ударными капсюлями, под которые переделываются мушкеты, становящиеся настоящими винтовками, покоились в многочисленных ящиках.

Мушкеты переделывались следующим образом: ствол менялся на модернизированный нарезной, то есть это означало, что эра гладкоствольных пугачей для легионеров закончилась и нормативы по стрельбе скоро станут гораздо жёстче, патроны заряжаются со ствола, но при этом в видоизменённое запальное отверстие сбоку ствола помещается стаканчик ударного капсюля, по которому будет бить ударник переделанного ударно-кремнёвого замка, лишённый кремня и огнива, запирающий собой запальное отверстие и капсюль. При взведении курка, из-за давления газов в стволе пустой стаканчик капсюля вылетает из запального отверстия, а если нет, то его нужно вырвать штатным штык-ножом, уцепившись лезвием за закраину капсюльного стаканчика. Но последнее встречается раз в сорок-пятьдесят выстрелов.

Получилось надёжно и дёшево, так как не пришлось изготавливать новые ударные замки, превратив имеющийся ударно-кремнёвый замок во внешний курок с ударником с минимумом модификаций.

Для особых стрелков выпускалась другая модель, представляющая из себя полноценную казнозарядную винтовку с простым и не очень удобным продольно-скользящим затвором, в которую тоже необходимо было отдельно докладывать ударный капсюль.

Он мог приказать делать для стрелков патроны с заранее установленным капсюлем, но тогда это создало бы два вида патронов, которые внешне отличались бы не слишком сильно, поэтому Таргус пошёл на незначительно замедление перезарядки винтовок стрелков, не усложняя логистику и устраняя даже гипотетическую возможность путаницы.

Казнозарядные винтовки с продольно-скользящим затвором – вот за чем будущее, он знал это из истории своего родного мира. С револьверными вариациями пусть мучаются остальные, благо, Таргус создал нужные условия, продав всем значимым державам Европы по несколько эталонных образцов.

Работа шла медленно. В день переделывали по тридцать-пятьдесят винтовок, так как все рабочие оружейного цеха были заняты выполнением «свадебного заказа». Но даже по выполнению заказа слишком уж большого прироста скорости ожидать не стоит: конвейерная лента не позволяет переделывать мушкеты достаточно быстро, к тому же сильно «тормозит» работу ОТК, который проверяет все без исключения винтовки, а не выборочно из партии. Каждая винтовка должна быть обстреляна и поверена по точности боя и состоянию механизмов.

В ближайшие два-три года перевооружение будет завершено, тем более что Таргус не велел слишком торопиться, напирая на качество изготовления.

А вот лет через шесть-семь все его легионы будут переоснащены казнозарядными винтовками, вот тогда-то он и заживёт полноценно… Никто не сможет противостоять натиску армии, использующей тактику стрелковых цепей и прицельно стреляющей по 9-12 выстрелов в минуту на дистанцию до 500 метров.

Такой армией можно будет завоевать мир, только вот нужен ли Таргусу этот мир?

//Курфюршество Шлезвиг, замок Готторп, праздничный зал, 14 февраля 1736//

Облачённый в чёрный парадный мундир, перекрещенный Х-образно двумя красными лентами, чёрные до блеска отполированные сапоги, а также в кивер с аквилой на кокарде, стоял у алтаря и наблюдал как не слишком физически сильный, к тому же не до конца оправившийся от ран, Карл Фридрих с трудом поднимал на руки свою уже состоявшуюся жену и целовал её. Это здесь называлось свадьбой «по старому обряду», что есть отголосок тех архаичных времён, когда германцы были совсем немытыми и не верили в Христа.

Таргус тоже не верил во Христа, потому что верил в Юпитера, но в чужой монастырь со своим уставом не лез. Пусть варвары заблуждаются как им заблагорассудится.

Носимый сейчас мундир Таргус ввёл недавно, настолько недавно, что его успели пошить только для двухсот легионеров из гренадёрской когорты. Эти самые гренадёры и обеспечивали сейчас видимую охрану свадьбы.

Парадная форма получилась отличная, на гренадёров то и дело пялились многочисленные гости из земель франков и германцев.

Карл Фридрих наконец-то утащил невесту наверх, ему вслед сально улюлюкали гости, уже изрядно поддатые.

Таргус взял со стола кубок с разбавленным вином и лишь слегка пригубил напиток, делая вид, что пьёт, в это время поглядывая на гостей. Он специально оставил кубок без внимания на несколько минут, чтобы дать потенциальным отравителям шанс. Да, параноидально. Но если ты параноик, это совсем не значит, что за тобой не следят.

Один холёный франк удовлетворённо улыбнулся, глядя на Таргуса. Поставив кубок, Таргус дал незаметный знак гренадёрам, которые верно его считали и направились на перехват франка, который заметил, что что-то пошло не так и решил по-быстрому свалить.

Его поймали, дали под дых и спокойно увели из праздничного зала, где гости уже начали совершенно некультурно жрать и пить, без тостов и прочих систем упорядочивания пьянки.

Таргус же передал кубок подошедшей служанке и она понесла его в подвал, где содержимое будет перелито в сосуд, который будет запечатан и доставлен в «Промзону», где уже завтра дадут заключение о возможном яде.

– Карл Петер! – позвала его сидящая за столом Елизавета, дщерь Петровна. – Иди ко мне, мой золотой!

Она приехала в составе небольшой делегации, полуофициальной. То есть Анна Иоанновна знала, что Елизавета едет в Шлезвиг, но делать с этим ничего не стала, вообще никак не отреагировав на данный выпад.

– Здравствуйте, Ваше Высочество, – покладисто поклонился Таргус.

Цесаревна сидела за столом в окружении своей немногочисленной свиты: какого-то молодого возраста типа с постной рожей и коротким париком-аллонжем, какой-то смазливый хлыщ без парика, но с напудренными волосами, а также свита из каких-то барышень и Иоганна Елизавета Гольштейн-Готторпская, жена князя Кристиана Августа Ангальт-Дорнбургского которую Таргус видел здесь время от времени. Они были дальними родственниками, но Иоганна Елизавета старалась время от времени посещать родовой замок, естественно, только после его освобождения от данов. Общение с нею у Таргуса как правило ограничивалось только «Здрасьте/До свидания», причин для более тёплых отношений не было. Свита смотрела на него заинтересованно, а Иоганна Елизавета с каким-то непонятным блеском в глазах.

– Ой, да ты брось эту церемониальщину! – попросила его цесаревна Елизавета. – Тётушкой лучше зови!

– Как скажете, тётушка, – кивнул Таргус, но всё же поцеловал её правую руку. – Как добрались?

– Ой, знаешь, погода проклятая… – Елизавета раздражённо поморщилась. – Но на свадьбу бывшего зятя нельзя было не приехать.

Таргус подумал, что не стал бы ехать на свадьбу бывшей жены какого-нибудь из своих многочисленных братьев, но у варваров другие нравы.

– Это Граф Александр Шувалов, мой доверенный, – представила цесаревна молодого типа с постной рожей.

– Приятно познакомиться, граф, – кивнул ему Таргус.

Нет, не приятно.

– А это мой придворный Алексей Разумовский, – представила Елизавета Петровна смазливого хлыща.

– Приятно познакомиться, – ответил ему Таргус.

Они дежурно поулыбались друг другу и на этом закончили расшаркивания.

– С нашей прошлой встречи многое произошло… – посерьёзнела цесаревна Елизавета. – Весь Петербург до сих пор стоит на ушах из-за тех битв, в которых ты одержал победу. А ещё и из-за мушкетов скорострельных. Анна Иоанновна цех мастеровых чуть не разогнала, но те без рабочего образца ничего не могут.

– Это неудивительно, – хмыкнул Таргус. – Это я касательно мастеровых.

– Не окажешь услугу тётушке? – улыбнулась цесаревна.

– Давайте для этого пройдём в мой кабинет, – предложил Таргус.

– Никак не привыкну слышать такие вещи от шестилетнего мальчугана, – рассмеялась цесаревна Елизавета. – Веди, Вергилий!

Они покинули торжественный зал и поднялись на третий этаж.

– Ничего личного, но я этих людей не знаю, – Таргус намекнул на свиту. – Предлагаю им отдохнуть у камина, в душевной компании вина и закусок. Брунхильда! Окажи содействие гостям!

Явились служанки во главе с Брунхильдой, одетые в честь праздника в парадное. Брунхильда молча кивнула и повела всех нести всё необходимое.

– Мне неловко оставлять людей… – стушевавшись, заговорила цесаревна Елизавета.

– Ответственность за последствия раскрытия некоторых деталей будем нести мы, а не они, – резонно аргументировал Таргус.

– Твоя правда, Карл Петер, – ответила Елизавета.

Таргус прошёл по своему кабинету, в соответствии с этикетом пододвинул стул садящейся Елизавете, а затем уселся в своё кресло и испытующе посмотрел на неё.

– Я могу дать один револьверный мушкет, – произнёс он. – Но только в качестве очень большого одолжения из родственных чувств. Не будь ты моей тётей, Елизавета Петровна…

– Я знала, что мы с тобой поладим, мой дорогой, – заулыбалась Елизавета. – Не буду скрывать, что это сильно улучшит моё положение при дворе Анны Иоанновны. На её мнение мне плевать, но несомненная польза…

– Это очевидно, – прервал её Таргус. – Но я хотел поговорить не об этом, тётушка. Мушкеты – это ерунда.

Елизавета хмуро посмотрела на него:

– Что может быть важнее мушкетов?

– Деньги, тётушка, деньги, – очаровательно улыбнулся Таргус.

Он эту улыбку часами отрабатывал перед зеркалом. На взрослых женщинах работает безотказно. Вот и сейчас Елизавета заулыбалась в ответ.

– Деньги – это всегда хорошо, – произнесла она, озабоченно посмотрев на ногти левой руки.

– Мы же родственники, а нет ничего важнее крови, – Таргус поднялся из кресла, прошёл к стальному сейфу, открыл его ключом и с напряжением, поочерёдно вытащил оттуда четыре мешочка. – Здесь две тысячи рейхсдукатов. Они твои, тётушка.

– Просто так? – настороженно спросила Елизавета, не отрывая глаз от развязанных Таргусом мешочков.

Четыре мешочка весили суммарно семь килограмм, что в его возрасте довольно тяжеловато.

– Разумеется, нет, – улыбнулся Таргус. – Мы не в сказочном мире, где маленький мальчик может передать своей тётушке две тысячи рейхсдукатов просто так. Есть необременительная работа, которая также может пойти тебе на пользу, тётушка. Анна Иоанновна, долгих лет ей царствия, не вечная…

– Охо… – только и смогла произнести цесаревна Елизавета.

– Надо будет разучить специальный шифр, – Таргус вытащил из стопки чистый лист и начал что-то писать на нём. – Выучи его здесь, тётушка, потрать хоть всю ночь, но этот лист не покинет кабинета. Писать это тоже нигде будет нельзя, всё должно храниться в твоей голове.

– Что это такое? – приняла бумагу цесаревна.

– Шифр, сейчас покажу, как это работает… – Таргус пододвинул светильник на ворвани поближе.

Примерно полтора часа пришлось потратить на то, чтобы она поняла, как работает шифр «Каламус». Это простой для освоения, но достаточно стойкий шифр, позволяющий зашифровывать сообщения длиной от 60 до 200 символов, посредством решётки 24×25 ячеек. Таблицу для дешифровки Таргус дал ей одну, больше пока что не понадобится. Этот шифр идеально подходит для агентурной работы и понятен даже ребёнку. Что-то более сложное Таргус своей «тётушке» доверять не собирался.

Как только Елизавета поняла принцип работы шифра, так сразу же, с восьмой попытки, начеркала Таргусу на этом же листе шифрованное сообщение: «Скажи-ка ты мне, мой золотой, зачем же нам всем нужно вот это вот всё это?

Таргус зашифровал следующее: «Следует сказать, что это лишь небольшая, но очень необходимая часть твоей будущей работы, тётушка».

– В Петербурге скоро появится один человек, который пришлёт тебе письмо со словами «Рекомендую вам отведать вишнёвый штрудель», – начал объяснение Таргус. – Тебе надо будет передать посланцу зашифрованное сообщение с приветствием агента. Далее, в течение следующих суток, тебе придёт зашифрованное сообщение, в котором будут предложены возможные варианты тайников для сообщений, выберешь такой, который будет тебе удобен. Через них ты будешь вести переписку с моим агентом. Через тайники будут передаваться задания, которые необходимо будет выполнить. Разумеется, если ты хочешь продолжать получать от меня деньги, тётушка.

Елизавета молча думала. Разговор повернулся в совершенно иную сторону, нежели она ожидала.

– Такие же суммы? – спросила она наконец.

– Это минимальная сумма, – ответил Таргус с улыбкой. – Будут успехи, будет повышение оплаты. Поверь мне, тётушка, я не собираюсь экономить на тебе.

– Смею надеяться, Петер, – улыбнулась ему в ответ цесаревна.

Таргус мысленно удовлетворённо усмехнулся. Идею «закинуть» агента сразу так высоко он обдумывал уже давно. Мышки-детишки прошли необходимое обучение, некоторые из них за эти годы достаточно выросли, чтобы поручить им агентурную работу.

//Курфюршество Шлезвиг, замок Готторп, трапезный зал, 14 февраля 1736//

– … я обещаю тебе, сынок, что стану хорошей матерью для тебя, – продолжала разглагольствовать Елизавета Александрина де Бурбон.

Таргус кисло улыбался, точно также, как это делал Карл Фридрих, прекрасно понимавший, что эти сюсюканья – верный способ испортить отношения с его сыном.

– Спасибо, «мама», – вежливо ответил хмурящийся Таргус, выделив последнее слово. – Я же в свою очередь обещаю тебе, что не доставлю слишком много проблем.

– Это так мило… – растроганно улыбнулась Елизавета Александрина. – Я…

– Дорогая, давай сменим тему, – попросил её Карл Фридрих, положив правую руку ей на плечо. – Чем ты обычно занималась в Версале?

Супружеский трёп продолжался весь завтрак, Таргус же молча жевал кашу.

Сегодня на послеобеденное время у него назначена беседа с тем франком, Антуаном де ля Кондомом, который, похоже, действительно попытался отравить его, так как в бокале Таргуса оказалась ампула с лошадиной дозой мышьяка. Служанка, обслуживавшая торжественный зал, припомнила, как этот франк проходил мимо места Таргуса. Этого уже было достаточно, чтобы подозревать ублюдка, но Таргус решил помариновать его в тёмной комнате подземелья до обеда, а затем начать его «колоть».

Арнольд уже выехал из Киля и прибудет как раз к обеду.

Таргус узнает всё у этого франка, а затем убьёт его. Не лично, лично он здесь никого ещё не убивал.

Зачем марать руки и одежду, когда есть несколько десятков тысяч надёжных исполнителей?

Глава XX. Седьмой год

//Курфюршество Шлезвиг, замок Готторп, подземелье, 14 февраля 1736//

– Судя по виду, ты храбрец, ничего не боишься, да? – Таргус посмотрел на дрожащего франка, привязанного к сколоченному слугами замка Готторп Х-образному кресту. – Наверное, нам будет бессмысленно тупыми и ржавыми ножницами отрезать тебе палец за пальцем, сначала на руках, а затем на ногах? Ведь ты стойко перенесёшь всю эту адскую боль и будешь молчать?

В ответ шевалье де ля Кондом проскулил что-то жалобно-просящее и обоссался прямо в красные брюки.

– Хм… – хмыкнул Таргус, поморщившись. – Ладно, мы поняли друг друга. Я хочу знать, кто заказчик этого покушения.

– Н-н-н-н… – промямлил де ля Кондом. – Н-н-н-не знаю… Я не знаю!

– Эх… Хорошо подумай, а то Арнольд очень опечален новостями, что нам не придётся отрезать тебе пальцы тупыми ножницами… – разочарованно вздохнул Таргус.

– Я не знаю его имени! – заорал де ля Кондом. – Я не видел его лица! Но он говорил со шведским или германским акцентом!

– Сколько тебе заплатили? – захотелось Таргусу узнать, во сколько ценят его жизнь.

– Восемь тысяч экю авансом, а остальные двенадцать тысяч по выполнению! – ответил жалобно глядящий на него франк.

– Приятно знать, что меня оценили дороже, чем моего папашу, – усмехнулся Таргус. – Но этого мало. Где сейчас находятся деньги?

– В моём доме в Париже… – ответил франк.

– Ты врёшь мне, – нахмурился Таргус. – Я впечатлён твоей готовностью сотрудничать, но ложь всегда всё портит. Где сейчас находятся деньги?

– В тайнике недалеко от замка, – ответил де ля Кондом.

– Где он находится точно? – Таргус приблизился к франку.

– Близ ручья под деревом с дуплом! – испуганно заорал тот. – Рядом дом пасечника! Я оставил там пометку ножом!

– Готфрид! – заорал Таргус.

В помещение вбежал гренадёр из личной охраны.

– Да, Ваше Светлейшее Высокородие?

– Бери десяток легионеров и езжай к дому пасечника недалеко от замка, – приказал Таргус. – Там будет ручей, возле которого есть дерево с дуплом, там зарыты деньги, пальцами не трогайте, ни в коем случае, это ключевое требование. Привезите в свёрнутом виде сюда. Эй, франк, деньги ведь в какой-то ткани?

– Да, Ваше Светлейшее Высокородие! – заверил его де ля Кондом.

– Выдвигайтесь, – повернулся Таргус к гренадёру. – Увидите кого-то подозрительного, реально подозрительного, тащите его сюда.

– Есть! – шарахнул себя по кирасе гренадёр.

Гренадёр ушёл, а Таргус вернулся к франку.

– Скоро прибудет инспектор из следственного комитета и снимет отпечатки пальцев, – сказал он Арнольду. – Не трогай его до тех пор, понял меня?

Арнольд проворчал что-то недовольно-соглашающееся и с поникшими плечами покинул каземат.

Таргус поднялся наверх, в холл и увидел мило беседующих у камина Карла Фридриха и Елизавету Александрину.

Он уже не первый раз думал над тем, что у местных аристократов большие проблемы с именами. Вокруг все Карлы, Фридрихи, Кристианы, Георги, Елизаветы, Анны и Екатерины.

«То ли дело старая-добрая Грета или Брунхильда…» – усмехнулся Таргус.

Нянечку от него уже удалили, они видятся пару раз в неделю и то зачастую случайно. Также было решено, что репетиторы ему больше не нужны, так как эти занятия с большей частью неполной, а то и неверной учебной информацией, походили на бесполезную трату времени.

– Карл Петер, идём к нам, – позвала его официальная мачеха.

– Ага, – Таргус приблизился к своим «родителям» и ожидающе уставился на них.

– Я узнала, что у тебя совершенно нет друзей! – начала нести бред Елизавета Александрина. – И посчитала нужным пригласить детей местных аристократов!

Таргус был из тех людей, которые не особо нуждаются в компании друзей: друзья бывают полезны, но поддержание многочисленных дружеских отношений всегда отнимало у него много сил. Он не экстраверт, поэтому вполне неплохо себя чувствовал без «дружеского плеча», как сказал бы Арким, его уже очень давно не виденный меч-оруженосец.

– Я очень ценю все ваши усилия, «мама», – начал Таргус. – Но у меня уже есть очень много друзей, поэтому я откажусь от чести проводить время с бесполезными детишками и потрачу его гораздо продуктивнее. Отец?

– Да-а-а, дорогая, не стоит отвлекать Карла Петера от его дел… – неуверенно начал курфюрст.

– Но это никуда не годится! – заявила Елизавета Александрина. – Ребёнок должен расти в окружении сверстников!

– «Папа», можно тебя на пару слов? – потянул Таргус курфюрста за рукав. Они отошли в другой конец помещения. – Решай проблему со своей женой. Пусть не лезет в мои дела.

– Но она же из лучших побуждений… – начал мямлить Карл Фридрих.

– Знаешь, что происходит сейчас в подвале твоего замка? – Таргус сменил тон, добавив в голос стальные нотки. – Там сейчас распят на кресте франк, который попытался отравить меня. Сейчас с ним отработают свою часть инспекторы следственного комитета, а потом за работу возьмётся Арнольд, который кусок за куском освежует его, а мясо и кости следственный комитет «найдёт» в трущобах на окраине Шлезвига. Спишут на криминальные разборки уже не существующих в городе банд. О чём я, твою мать, могу говорить с детьми своего возраста? Разберись со своей женой, чтобы она не лезла в мои дела. Я и так слишком многое сделал, чтобы она здесь оказалась.

– Я тебя понял, сынок, – после непродолжительной паузы кивнул Карл Фридрих. – Я поговорю с ней.

– Не просто поговори, а убеди, – Таргус развернулся и направился к лестнице в свою комнату.

Там он безвылазно провёл несколько часов, банально проспав это время. Затем явилась Зозим, оповестившая, что час назад прибыли инспектора. Естественно, что Таргус заспешил вниз.

В подземелье было мрачновато, освещение слабое, стены из натурального камня, как, впрочем, и везде сейчас.

– Ваше Светлейшее Высокородие, – поклонился ему инспектор Пауль фон Дрезден, юрист из кильского университета, имеющий уже полгода стажа работы в следственном комитете курфюршества. – Мы уже смогли установить, что на монетах имеются отпечатки пальцев того же человека, который нанимал тех убийц, покушавшихся на Его Курфюршескую Светлость.

– Значит, наконец-то проявилась последовательность… – задумчиво пробормотал Таргус. – Хорошо! Продолжайте работу.

Было понятно, что это делает кто-то один. Кто-то, кто не против устранить и Таргуса, и Карла Фридриха. Причём необязательно в таком порядке.

Кому выгодно?

Теперь – слишком многим. Одному только Людовику XV это сейчас не выгодно, но станет выгодно после окончания войны, когда он получит свои револьверные винтовки и закроет договор.

Поднявшись в свой кабинет, Таргус засел за бумагами и думал.

Оставалось в пассивном режиме проверять зацепки и ждать следующего удара, только так можно выяснить хоть что-то.

//Курфюршество Шлезвиг, г. Киль, кильский дворец, 21 февраля 1736//

– Вы зачем приехали? Я сегодня занят, мне надо в «Промзону», – Таргус увидел улыбающегося Карла Фридриха в компании его жены, Елизаветы Александрины.

– Ты забыл? У тебя сегодня день рождения! – радостно заулыбалась последняя и сжала Таргуса в объятьях. – Тебе прислали множество подарков со всех уголков Европы!

– Так, – Таргус напрягся. – Никто ничего не открывал?

– Нет, конечно же! – заверил его Карл Фридрих.

– Вот и отлично, – кивнул Таргус, направившись к выходу из дворца. – Зозим! Вели отправить все подарки в «Промзону», я там разберусь с ними!

– Да, господин! – ответила карлица из района дворцовой кухни.

Таргус сел на нового ездового пони, заказанного в Ирландии и в сопровождении сотни гренадёров поехал в «Промзону».

– А как же день рождения?! – выскочил на улицу Карл Фридрих.

– Отпразднуйте без меня, – бросил ему Таргус, а затем повернул пони к нему. – Какой день рождения, мать его?! Работать надо! Мы в полной заднице, «папа»! На нас охотятся сраные наёмные убийцы, а ты гоняешь на карете между городами! Ты с ума сошёл?! С прошлого раза не дошло?! Потеряешь бдительность и осторожность – умрёшь! Не в шутку, по-настоящему! Тебя больше не будет! Свет погаснет и наступит Тьма! Я знаю! А теперь пока! Буду через… завтра!

И он ускакал на сером пони, оставив ошарашенного Карла Фридриха на крыльце.

//Курфюршество Шлезвиг, «Промзона», 21 февраля 1736//

– Итак, что за проблема? – Таргус вошёл в химический цех и оглядел всю «химическую тусовку».

– Мы сделали так, как написано в инструкции, Ваше Светлейшее Высокородие… – начал Иоганн Генрих Шульце, ответственный за производство серной кислоты перспективным методом.

– А я говорил, что там что-то не так, Ваше Светлейшее Высокородие! – вмешался Андреас Сигизмунд Маргграф. – Что-то было не так!

– По сути, – потребовал Таргус.

– Мы заказали в металлургическом цехе баки из свинца, закупили ингредиенты в соответствии со сметой, собрали установку, ну и начали работать, Ваше Светлейшее Высокородие, – недовольно посмотрев на Маррграфа, продолжил Шульце. – Мы получили серную кислоту, очень и очень много серной кислоты! Никогда прежде мне не удавалось получить столько кислоты… Мы разливали её по стеклянным банкам, успели складировать около тридцати литров, когда свинцовый бак разошёлся по шву и ошпарил моего ассистента Генриха струёй кислоты… Царствие ему небесное…

– Дегазацию на месте провели? – уточнил Таргус.

– Мы сделали всё в точности, как требует техника безопасности, Ваше Светлейшее Высокородие, – заверил его Шульце. – Но мы не можем понять, что послужило причиной для прорыва шва…

– Пройдёмте, – указал Таргус на дверь.

В производственном отделении было видно следы действия серной кислоты на полу, на стене, в которую ударило струёй, а также имелись следы сгоревшей в кислоте органики, видимо, с ассистента. Таргус в этом разбирался: мягкие ткани легко можно растворить с помощью серной кислоты, но она плохо растворяет кости.

– Вот этот бак, да? – Таргус взял металлический щуп со стола и ткнул им в отверстие в баке. – Оу, я вижу, что вы все счастливчики!

– Почему, Ваше Светлейшее Высокородие? – не понял Маргграф.

– Потому, что кое-кто в металлургическом цехе жидко обосрался, – ответил Таргус. – Крампа ко мне!

– Уго, сгоняй за начальником ОТК! – дал указание ассистенту Георг Брант.

Спустя минут пять явился Юрген Крамп, уже напуганный.

– Как мне понимать это дерьмо? – Таргус указал на бак. – Ответственных за изготовление этого дерьма – наказать пятьюдесятью плетями, а тебе, Крамп, двадцать плетей за то, что пропустил это.

– Но я не… – начал оправдываться Крамп.

– Уговорил, тридцать, – поднял руки в жесте капитуляции Таргус. – Ещё что-то хочешь сказать?

Крамп закрыл рот и молча стоял.

– Это, мать вашу, грязный свинец, веркблей, сукины дети! Кто вообще допустил это до работы?! – заорал Таргус. – Ты что, сука, расслабился, Крамп?! Не работа, а сказка?! От тебя требуется только быть внимательным и не пропускать дерьмо! Ты за это деньги получаешь, твою мать!!! Из-за тебя, сука, человек умер! Из-за того, что у тебя голова в жопе!!! Тридцать плетей – это слишком гуманно! Лишаешься в этом месяце зарплаты! Пошёл вон.

Поникший Крамп покинул цех, а Таргус тяжёлым взглядом обвёл химиков.

– Это произошло только потому, что в свинце, из которого был изготовлен бак, содержалось слишком много примесей, – более спокойно произнёс он. – Это свинец может не реагировать с серной кислотой, а вот примеси веркблея могут взаимодействовать с кислотой совершенно непредсказуемо! И в районе шва, где самое тонкое место, кислота прожгла себе путь, что и привело к таким последствиям. Проверяйте всё и всегда! Это очень опасное производство! Лучше пусть рабочие ножками потопают и всё объяснят, чем в результате наплевательского отношения в кислоте сгорит ни в чём не повинный специалист! Поняли меня?

– Да, Ваше Светлейшее Высокородие, – хором ответили химики.

– Заказывайте новые баки, эти никуда не годятся, – распорядился Таргус и ушёл из химического цеха.

До этого они производили серную кислоту местными способами, но они были дорогими и малопроизводительными, поэтому Таргус применил методику производства серной кислоты из железного купороса.

Его учили этому в Арканиуме. Серная кислота – очень важная вещь, которая была нужна для его задания. В случае утери чемоданчика-лаборатории, выданного для устройства в Ключевом мире вирусно-бактериального апокалипсиса, предполагалось, что он сформирует лабораторию, на которой займётся культивацией местных штаммов. И одной из вещей, которая очень нужна микробиологу – лёд.

Самый простой способ получить лёд в мире, где технологии отстают от земных на сотни лет: организовать производство серной кислоты в товарных количествах, соорудить типовой абсорбционный холодильник на серной кислоте – получать лёд.

Арканиум старался вбить ему в голову максимально простые решения, реализуемые даже в одиночку. А у него тут целая толпа местных химиков и широкий диапазон ресурсных мощностей.

Железный купорос, хорошо известный местным, закупается по всей Европе, его цена начала расти, но она всё ещё намного выгоднее, чем классические методы получения серной кислоты.

В оружейном цеху уже который месяц царила атмосфера аврала. Бракованные детали отгружались в металлоплавильный цех, а готовые отправлялись на сборку.

Из-за некоторого роста квалификации мастеров удалось снизить количество брака до 15 изделий из 20 и это несколько увеличило темпы выработки.

Таргус молча походил по цеху, посмотрел на работу и не нашёл к чему докопаться, поэтому молча ушёл.

По своему обыкновению, он прошёл в зону складов и провёл короткую инвентаризацию, сличив фактическое содержимое со списком, поданным в отчёте Зозим. Это заняло каких-то четыре часа, которые он посвятил ящикам с оружием, боеприпасами и иными изделиями военного назначения.

Рутинная жизнедеятельность, которая началась последнее время, успокаивала Таргуса, который физически устал воевать. Дело было в детском теле, которое не приспособлено пока что к изнурительным путешествиям, хаотичным подъёмам посреди ночи, а также стрессу, который обычно испытываешь, когда командуешь столкновением десятков тысяч человек с другими десятками тысяч человек и от этого зависит вся твоя дальнейшая жизнь.

Именно поэтому Таргус сейчас был доволен жизнью. Это со временем пройдёт, ему снова будет не сидеться на месте, но прямо сейчас он доволен.

Вспомнив про подарки, Таргус прошёл в испытательную комнату оружейного цеха, куда их поместили, надел защитный костюм с щитком из закалённого стекла и начал открывать коробки.

На первый взгляд не было ничего подозрительного.

Анна Иоанновна прислала персидский ковёр с письмом внутри. В письме она сухо поздравляла его с днём рождения и желала долголетия.

Екатерина дщерь Петрова прислала набор из двадцати дорогих фарфоровых кукол, тоже с письмом, содержащим щедрое на пожелания поздравление.

Король Людовик XV прислал автоматона, то есть механического мальчика, который умеет писать фразу «С днём рождения!» на франкском языке.

Кайзер Карл VI подарил набор из серебряных солдатиков в форме и шлемах таргусовских легионеров, с пушками из золота и кавалерией из бронзы. Вот этот прямо-таки расщедрился и попал в цель: Таргусу этот подарок понравился больше всего. Пушки у него действительно золотые, если не закупать оптом, конечно же.

Были ещё подарки, от разного рода курфюрстов, герцогов, графов, получилась целая куча. Таргус приказал Зозим записать всех и напомнить через несколько дней отписаться письмами с благодарностью. Это прекрасный способ вступить в переписку со значимыми персонами, а это бывает очень полезно.

– Ваше Светлейшее Высокородие, у нас не хватает людей, – в комнате отдыха, где Таргус жевал ужин в виде жареной картошки, появился Георг Брант. – Ваш проект с нефтью мы с ассистентами выполняем по ночам. Мы очень сильно устаём и это плохо сказывается на качестве нашей работы.

– Так возьмите отпуск, – равнодушно ответил ему Таргус.

– Отпуск? – Брант был удивлён. – А что это?

– Надо внимательнее читать контракты, которые подписываете, – назидательно высказал ему Таргус. – В разделе «Права работника» написано, что вы имеете право на оплачиваемый отпуск в размере тридцати дней в год, плюс за работу на вредном производстве ещё двадцать дней. Я же не зверь какой-то, знаю, что от работы и кони дохнут.

– Кони дохнут… – Брант начал осмысливать услышанные слова. – То есть я могу побыть с семьёй в течение пятидесяти дней и мне за это ещё и заплатят так, словно я всё это время работал?

– Так и написано в контракте, не буквально, но смысл вы передали верно, – улыбнулся Таргус. – Всем нам иногда нужен отпуск.

– А остальные? – новая концепция, видимо, не укладывалась в голове учёного Нового Времени.

– Если бы они читали контракты… – Таргус поместил ложку с картошкой в рот. – Так!

Он встал и направился на выход.

– За мной, – приказал он Бранту.

Они прошли в здание, где заседали директорат, бухгалтерия, ОТК, бюро логистики, отдел экспорта, отдел закупок, отдел персонала и главное управление охраны «Промзоны».

– Ты! – Таргус ворвался в кабинет начальника по кадрам.

Маргарита фон Ганау, которую Таргус назначил начальником по кадрам, чуть ли не взлетела из кресла.

Полноватая женщина сорока лет до сих пор не могла поверить, что кто-то доверит такую серьёзную работу, связанную с судьбами людей, женщине.

– Ваше Светлейшее Высокородие! – поклонилась она, опустив взгляд карих глаз.

– Почему я узнаю от руководителя химического цеха о том, что он даже не подозревает о существовании такого явления как отпуск?! – заорал Таргус. – Отвечать!

– Ваше Светлейшее Высокородие… Но… – Маргарита, дочь захудалого графа фон Ганау, потерялась.

– Ответь мне, что такое «отпуск»? – Таргус уставился прямо ей в глаза, но она быстро опустила взгляд. – Не слышу ответа!

– Я… Ваше Светлейшее Высокородие… Я не знаю, – призналась Маргарита.

– Эх… – Таргус прошёл и уселся в её кресло. – Почему никто и никогда не читает контракты? Если бы здесь были дьяволы, они бы обкручивали вас вокруг пальца не потому, что вы в душе нечистые и злые, нет-нет… А ПОТОМУ ЧТО ВЫ ТУПЫЕ!!!

Таргус сжал подлокотники и окинул гневным взглядом фон Ганау и Бранта.

– Контракты у вас на руках, так? – спросил Таргус, сразу же увидев две часто-часто закивавшие головы. – Так почему не читаете? Почему не спрашиваете никогда: «дядя Петер, а что значит слово «отпуск»? Так! Чтобы сегодня же, во время пересменки, провели собрание уходящей и приходящей смены. Чтобы объяснили им всё, что они должны знать об отпусках и больничных…

– Боль-больничных? – услышала непонятное слово Маргарита.

– Хреничных! – вновь начал закипать Таргус. – Сука, я же всё вам дал, какого хрена не пользуетесь?! Ладно у меня отпуска нет, иначе здесь всё развалится к чертям, но вы-то, вы-то!!!

Таргус опустил правую руку, пальцем которой тыкал в опустивших головы.

– Задачу поняли? – спросил он спокойным голосом.

– Поняли, Ваше Светлейшее Высокородие, – ответил Брант, как более морально устойчивый.

Маргарита находилась в полуобморочном состоянии, так как искренне боялась Таргуса. Она, как начальник отдела персонала, прекрасно знала и никогда не забывала, что бывает со шпионами, пытающимися устроиться в «Промзону». Они исчезали. И создавали вокруг своего исчезновения слухи, один страшнее другого.

И почва у слухов была: шпионов пытал Арнольд, оставляя после себя кусок вопящего мяса, который по-быстрому убивали и сжигали в опустошённом глиняном карьере неподалёку.

– Маргарита, я же учил вас правилам приёма заявлений, так? – вновь заговорил Таргус.

– У-учили, – зажмурившись от страха, ответила Маргарита.

– И вы даже не поняли в ходе этого, что всё это значит? – Таргус искренне недоумевал.

– Тут так много документов… я забыла… – начала оправдываться Маргарита.

– Разучитесь забывать, Маргарита, – попросил её Таргус. – Скоро начнётся массовый исход работников в отпуски, это ваша общая вина, не только лично ваша, но и всего отдела. Займитесь уговорами работников, чтобы половина осталась на двойной оклад в течение месяца. Оружейный цех уведомите, что он в полном составе остаётся на полуторном окладе до выполнения заказа, никаких отпусков, пока не выполнят заказ. Если уложатся на месяц раньше срока, зарплата останется такой навсегда, не забудьте им сказать. И вообще, побольше взаимодействуйте с рабочими, они такие же люди как вы и ими движут такие же мотивы. Вам всё понятно?

– Я поняла вас, Ваше Светлейшее Высокородие, – ответила Маргарита.

– Продолжайте работу.

//Курфюршество Шлезвиг, г. Эгида, 21 февраля 1736//

– День рождения проходит крайне удачно, – пробормотал Таргус, заходя на территорию его личного города.

Все заведения уже работали, по городу ходили люди, в основном работники третьей смены, которые уже проснулись и скоро пойдут на работу. Ходил также и обслуживающий персонал множества заведений, удовлетворяющих потребности работников: грузчики возили туда-сюда ящики с поступающими из внешнего мира грузами, официанты курили трубки в переулках между заведениями общепита разного уровня роскошности, праздно шатались работяги из первой смены, которым скоро ложиться спать, сегодня вторник, значит людей на выходном тут ходить не может, а ещё тут шатались проститутки, зазывающие клиентов именно в свои бордели.

Как знал Таргус, мужчину из города выманить может только обещание большой любви, некоторым вообще нет смысла куда-то ехать, если она есть в родном городе. Поэтому проституции было уделено особое внимание, чтобы никто не вздумал выкинуть чего…

Таргус направился к амфитеатру. Там давали сегодня «Звездные войны. Эпизод IV: Новая надежда».

Да, он несколько обновил репертуар театров, написав несколько сценариев, которые были надлежаще обработаны английским драматургом Дэвидом Гарриком, который был привлечён в Шлезвиг тем фактом, что там открывается новый театр на пять тысяч посадочных мест с возможностью расширения ещё на пять тысяч.

Таргус возвёл амфитеатр с серьёзным запасом, так как сейчас в него зараз уместится всё население города и останется ещё где-то восемьсот-девятьсот мест.

Он оплатил место в уже начавшейся постановке, доброжелательно кивнул принявшему у него отороченное мехом чёрное пальто гардеробщику, взял номерок и поднялся по лестнице к своему месту.

На сцене двигался космический фон, изготовленный из чёрного полотна с точками звёзд, а действующее лицо в футуристическом костюме пилота космического истребителя, сидело в деревянном истребителе, покрашенном в красное и белое и производило какие-то манипуляции с рычагами. Рычаги – условность для большей ясности происходящего, так как кнопки для современного зрителя не особо понятны.

Впереди космического истребителя стоял большой шар со множеством фонариков из свеч в специальных ячейках. Таргус потратил кучу времени, чтобы передать Гаррику понимание того, что происходит в сценарии космической оперы.

– А-а-а, меня подбили! – пробежал мимо главного героя персонаж в таком же деревянном космическом истребителе, только подожжённом. – Люк! Отходи!

Прерывисто гудели трубачи, имитируя выстрелы из бластеров, моргали вспышки, создаваемые поджигаемым магнием, сбивались истребители, с пороховым дымком вспыхивали и гасли ячейки фонариков на Звезде Смерти, внутри сидел «оператор», которой самостоятельно сыпал порох на фонари, а затем тушил их. В общем, со спецэффектами у космооперы, на текущий день, всё было отлично.

Таргус принял из рук разносчицы чашку с орешками и кружку разбавленного вина.

Весело проведя следующие два часа, он вышел из амфитеатра крайне довольным.

– … с самого начала знал, что он выживет! – услышал Таргус диалог на выходе.

– Херню порешь! Слыхал я, что в позапрошлой постановке он разбился об космический камень! – донёсся до него ответ. – Эх, как же остро поставлено действо… Уже пятый раз смотрю, а каждый раз открываю для себя что-то новое…

Про инцидент с космическим камнем Таргус слышал. Дело было в прошлом месяце, когда актёр-астероид перепутал истребители и врезался в Люка Скайокера, а не в «пролетающего» рядом статиста, поэтому уничтожение Звезды Смерти и схватку с Дартом Вейдером заканчивал Хан Соло на Тысячелетнем соколе. Гаррик сумел вовремя сымпровизировать. Та постановка имела огромный успех у зрителей, которые смотрели не в первый раз, поэтому драматург решил иногда устраивать такие внезапные повороты.

«Это театр, он должен развиваться», – подумал Таргус и пожал плечами.

Глава XXI. Уязвимое место

//Курфюршество Шлезвиг, г. Эгида, 11 мая 1736//

– Русские плотно занялись войной с османами, – продолжила доклад Зозим. – Анна Иоанновна собирается послать в Крым генерал-поручика Василия Яковлевича Левашова.

– Ты говоришь на русском? – Таргус посмотрел на неё испытующим взглядом.

– Я только начинаю его учить, господин, – призналась Зозим.

– Учи-учи, – кивнул Таргус. – Мне тоже придётся, похоже, а то с тётушкой неудобно беседы вести…

– Далее, – продолжила Зозим, убрав выпавшую каштановую прядь со лба. – На Корсике новый король – Теодор фон Нойхоф, немец по происхождению, при поддержке османов и тунисцев высадился на Корсике и 14 апреля был провозглашён королём Теодором I, сразу взявшим прозвище «Корсиканский». Я отправила туда агента, он вынюхает всю подноготную ситуации.

– Интересно… – хмыкнул Таргус. – Там что, любой может стать королём?

– Есть непроверенная информация, что корсиканцы сами выбрали его своим королём, – пожала плечами Зозим. – Более подробно скажу позже.

– Как у меня дела во Франкии? – поинтересовался Таргус.

– Купец Франсуа Пети подготовил почву для внедрения Акуса, – Зозим на секунду посмотрела в панорамное окно. – Акус же полноценно развернул разведывательную сеть и собирает компромат для вербовки влиятельных аристократов в Версале. Уже есть тринадцать кандидатов, которые прекрасно подойдут для этих целей.

– Уже удалось собрать какую-нибудь информацию? – спросил Таргус.

– Король дал поручению кардиналу де Флёри найти убийц, покушавшихся на вашего отца, Его Курфюршескую Светлость Карла Фридриха, – ответила Зозим. – О результатах пока не докладывали, но я приказала Акусу сообщать о любых выясненных деталях.

– Держи меня в курсе, – велел ей Таргус. – Кстати, не думала нанять себе помощника?

– Нет, господин, – ответил Зозим, несколько стушевавшись. – Хотя…

– Найди у османов ещё кого-нибудь, – Таргус задумчиво почесал затылок. – Ещё, выйди от имени курфюрста на Санжар Али-пашу, пусть устроит переговоры с их султаном. Надо устроить акцию с выкупом рабов, причём в десять раз больше, чем в прошлый раз. Как договоримся с султаном, распусти слухи, я со своей стороны тоже кое-чего предприму. Бюджет – один миллион рейхсталеров, без учёта взятки бейлербею. Сейчас тепло, поэтому нужные нам люди не помрут от холода и скотского обращения, как оно было в прошлый раз. Хочу, чтобы у тебя появилось не менее десяти заместителей, будешь готовить их в течение следующих пяти лет, чтобы они знали столько же, сколько и ты. Времени на акцию с освобождением – до второго месяца осени. Задачу усвоила?

– Да, господин, – поклонилась Зозим.

– Вот и хорошо, – улыбнулся Таргус и вышел из своего кабинета.

У него сейчас насчитывается целых три кабинета, где он ведёт дела: один в Кильском дворце, один в Готторпском замке, а один в Эгиде. И именно последний ему нравился больше всего, так как его не переделывали из имеющегося помещения, а строили с нуля, под требования Таргуса.

Получилось большое помещение на сто квадратных метров, с длинным конференц-столом, камином, персидским ковром перед столом, набором из обитых кожей дивана и кресел, стоящим посреди кабинета Атлантом, держащим на плечах шар, купленным за сто пятьдесят тысяч рейхсталеров в Неаполе, а также картиной «Смерть консула Брута», принадлежащей кисти Джованни Баттиста Тьеполо, пусть и немытого лангобарда, но тем не менее являющегося выдающимся художником. Таргус увидел репродукцию картины в одном из домов Милана, поспрашивал, узнал всё о художнике и выкупил подлинник картины у некоего лангобарда Джованни Дольфина, проживавшего в Удине за двадцать тысяч рейхсталеров.

Вообще он старается выкупать выдающиеся античные и современные произведения, чтобы не позволять всяким варварам давать им разрушаться под гнётом времени.

За Амфитеатром ведутся работы по строительству музея, где Таргус планировал хранить все купленные произведения искусства под надзором компетентных специалистов. Это меньшее, что он может сделать для прошлого и для будущего.

– Кто сегодня вместо Бранта? – спросил Таргус, войдя в предбанник химического цеха.

– Я, Ваше Светлейшее Высокородие, – ответил Иоганн Генрих Шульце, которого кадровики уговорили за двойную оплату потерпеть месяц до отпуска.

В отпуск захотели все, но останавливать производства было неразумно, поэтому Таргус их просто замедлил в два раза, отпустив только половину, не касаясь, разумеется, оружейного цеха, где работяги отчаянно трудились, изготавливая револьверные винтовки для Людовика XV, который начал ускорять процесс завершения мирных переговоров, так как помимо невозможности отгрузки винтовок, имелось ещё эмбарго на торговлю пушками и иными видами вооружений, введённое Таргусом с официальным началом войны.

– Как дела с нефтью? – поинтересовался Таргус, показывая паспорт охране на КПП.

– Мы всё сделали, Ваше Светлейшее Высокородие, – ответил Шульце. – Получили, как вы и предполагали, две разные фракции жидкостей. Мы попробовали поджигать, на первый взгляд не сильно отличаются по свойствам, но первая жидкость сгорает быстрее.

– С температурой не напортачили? – уточнил Таргус.

– Нет, Ваше Светлейшее Высокородие, – уверенно ответил Шульце. – Термометры сверены с эталоном и дают температуру с разбросом в полградуса, поэтому мы действовали крайне точно.

Термометр было сделать не слишком трудно: стекольное производство освоило производство капиллярных стеклянных трубочек, а также точную пайку стекла. Ртутный термометр получился отличным, а с его помощью удалось сделать точный спиртовой термометр, гоняя в перегонном кубе спирт до максимальной очистки.

Местные термометры знают давно, но точность их оставляет желать лучшего, они дороги, хрупки, а у Таргуса термометры делают из закалённого стекла, а также со шкалой Цельсиуса.

В перегонке нефти он велел использовать ртутные термометры, чтобы фиксировать температуру свыше ста градусов.

Таргус прошёл в рабочее пространство, где всё было осыпано песком и уставлено деревянными вёдрами с водой, во имя техники безопасности.

– Хм… – понюхал он первую банку. – Это бензин.

– Да, Ваше Светлейшее Высокородие, это бензин, – подтвердил удивлённый Шульце. – Но как вы…

– А это… – Таргус нюхнул вторую банку. – Это какая-то хрень… Нет, это керосин, только очень загрязнённый мазутом и ещё какой-то хренью… Отработайте чистоту производства керосина. Всё это затевается ради него и только него, бензин – это побочный продукт. В течение следующих двух месяцев я хочу увидеть у себя на столе план реализации массового производства керосина. Как только это случится… Проклятая вонючая ворвань исчезнет из наших светильников, появятся паяльные лампы, примусы!!! Вы не сделали ничего сверхсложного, но прямо сегодня перевернули ход истории! Постарайтесь сделать всё в срок и тогда надёжно войдёте в историю, я вам обещаю!

– Мы сделаем всё раньше срока, Ваше Светлейшее Высокородие! – пообещал ему окрылённый Шульце.

– Надеюсь на вас, – кивнул ему Таргус.

//Османская империя, Стамбул, дворец Топкапы, переговорный зал, 25 мая 1736//

– Скажи этому европейцу, что я не продам ему ни единого раба, – изрёк султан Махмуд I, сидящий на резном троне. – Если за них не заплатят новыми мушкетами, минимум пятью сотнями штук за каждую тысячу рабов, а лучше вообще поставят пять тысяч мушкетов и я не возьму с них ни одной акче за все сорок пять тысяч рабов.

Переводчик перевёл слова султана, заставившие Бергхольца поморщиться.

– Это невозможно, Ваше Величество, – покачал он головой. – Сейчас происходит перевооружение армии, поэтому выделить партию новых мушкетов на продажу не представляется возможным…

Бергхольц знал, что никто и не собирается ставить револьверные винтовки на вооружение армии Шлезвига, но ему были даны чёткие инструкции создать впечатление, что массовое перевооружение идёт полным ходом.

– Тогда ни о какой продаже рабов не может идти и речи… – с разочарованием произнёс султан, а переводчик перевёл эти слова Бергхольцу.

– Что ж, меня предупреждали, что ничего не получится, – с не меньшим разочарованием изрёк Бергхольц и поклонился на прощание. – Я сделал всё, что в моих силах.

– Подожди, – остановил его Махмуд I.

Он сказал это на хохдойче.

– Мне нужны эти мушкеты, сотня, – сказал султан. – И сто пушек с пятьюстами бомб к каждой. Твой господин сможет дать мне это за тридцать пять тысяч рабов?

Бергхольцу казалась неадекватной сама эта идея с освобождением рабов, так как непосредственно покупать их – это одна сумма, а вот обеспечивать их путь до безопасных мест – совершенно другая.

В тот раз они серьёзно потратились, пока доводили рабов до земель австрийского эрцгерцогства, откуда освобождённые рабы, получив по рейхсталеру в одни руки, были распущены туда, докуда их ноги донесут.

Сейчас траты ожидались более существенными. Насколько он мог узнать, малолетний наследник замыслил обеспечить доставку всех освобождённых в курфюршество Шлезвиг. Расходы будут очень и очень большими. И больше всего его обижало то, что присвоить себе небольшую часть от них не удастся. Это буквально ранило его в самую душу.

– Я обсужу это предложение и приду с ответом… – сказал на это Фридрих Бергхольц, поклонился и убыл.

//Османская империя, Стамбул, дворец Топкапы, переговорный зал, 5 июня 1736//

– … Его Курфюршеская Светлость Карл Фридрих I дал свой ответ: он согласен на озвученное вами предложение, Ваше Величество, – произнёс Бергхольц. – Сто револьверных мушкетов, сто орудий нового образца, а также пятьдесят тысяч бомб к ним. Всё это будет доставлено в течение следующих трёх месяцев.

– Вот это другой разговор! – хлопнул в ладоши султан Махмуд I. – Мои люди соберут всех рабов за три месяца. Договор подготовлен, ты уполномочен подписывать документы от имени своего господина, Фридрих-эфенди?

– Да, – кивнул Бергхольц. – Уполномочен.

– Вот и отлично… Вот и хорошо…

//Курфюршество Шлезвиг, г. Шлезвиг, Готторпский замок, кабинет курфюрста, 22 июня 1736//

Таргус выбрал время с освобождением рабов неслучайно: сейчас шла не первая и, судя по всему, далеко не последняя Русско-турецкая война, которая очень плотно затронула Крымское ханство, которое не может поставлять рабов в прежних количествах.

В тот раз он не учёл, что хитрожопые турки решат банально оставить у крымских татар заказ на пять тысяч человек, чтобы не напрягаться с освобождением уже имеющихся у себя.

Сейчас же крымские татары поумерили пыл, их прижимают русские войска и ни о каких набегах речи быть не может, поэтому Махмуд I будет вынужден освобождать своих рабов, которые ему очень и очень нужны. К тому же, получилось обойтись без лишних денежных трат, расплатившись бессмысленными револьверными мушкетами, пушками и бомбами к ним. Это была отличная сделка.

Северная часть Шлезвига пустовала, население малочисленно, промышленности, как и везде, практически никакой, серия войн на протяжении последнего столетия не слишком сильно способствует росту населения. Поэтому Таргус решил разобраться с проблемой радикально: он заселит тридцать пять тысяч мужчин и женщин на этой земле, обеспечит жильём, работой, а они взамен обеспечат его живой силой, которая будет зарабатывать деньги и производить товар.

Про разноязычие он не слишком переживал: какая разница, на каком языке говорят эти люди, если в Шлезвиге и так все болтают на варварских языках, которые совершенно не устраивают Таргуса?

В повсеместно открытых в Шлезвигском курфюршестве школах детей учат классической латыни, той самой, на которой говорит Таргус. Ещё лет сто такой практики и латынь станет здесь официальной. И тогда варварские языки уйдут в прошлое…

Беспокоили его сейчас проблемы с нефтью. Купцы привозят бочки с чёрным золотом с южного края «Священной Римской империи», из-под города Плоешти, где местные жители, почувствовав спрос, начали всестороннюю добычу нефти доступными методами. Но этого мало, а в Шлезвиге нет никаких запасов нефти, как и в близлежащих странах. Быть зависимым от граничащих с турками земель – это очень ненадёжно и нервно.

Но никаких вариантов решения проблемы пока не виделось. В Европе всегда были проблемы с нефтью. Впрочем, по-настоящему больших объёмов Таргусу не нужно, хватит и того, что пока что поставляется с юга, а когда там вновь начнётся война, а в свете поставки ста пушек и огромного к ним боезапаса, начнётся, придётся получать поставки через других купцов, а может и через султана, который владеет Ближним Востоком, где нефти всегда хватало.

Пусть связи с мусульманами здесь не приветствуются, особенно с османами, но для Таргуса все местные варвары выглядят одинаково. Надо будет – он заплатит султану ровно столько, сколько ему нужно, а тот привезёт нефти ровно столько, сколько потребуется Таргусу.

– Тебе не кажется, Петер, что это плохо отразится на наших отношениях с кайзером Карлом VI? – обеспокоенно спросил Карл Фридрих. – Эти пушки, отправленные тобой в Константинополь, будут обращены против христиан…

– Работорговлю его людьми он как-то терпит, – хмыкнул Таргус. – Я бы на его месте такого всяким османам не спускал. Я бы полностью сконцентрировался на войне, объединил бы весь христианский мир и обратил их жалкую державушку в прах, истребив всех, кто там есть. Но этого не происходит, поэтому мы, добрые самаритяне, делаем за кайзера его работу, освобождая души христиан из османского плена любыми средствами. Вот так это выглядит со стороны и в глазах простого народа. Может показаться, что это невозможно, но до недавних пор казалось невозможным выстрелить из мушкета пятнадцать раз в минуту.

– Ты прав, но пусть мы формально и не участвуем в войне, ответственность за действия несём, – Карл Фридрих понял, что с Таргусом бесполезно спорить.

– Теперь перейдём к более насущным вопросам, – Таргус открыл папку. – Кильский канал.

– О, нет, это несвоевременно сейчас, только-только всё стало налаживаться, я устал и не могу! – заныл Карл Фридрих.

– Проработаем всё, лишим данов их монополии на торговлю с Балтикой – выбьем почву у них из-под ног! – вновь начал давить на него Таргус. – По моим расчётам, нужно прорыть девяносто восемь километров. Это мы осилим с помощью десяти тысяч наёмных рабочих, а также двух легионов в течение четырёх-пяти лет! Шлюзов потребуется всего четыре, механизмы будут изготовлены силами нашей «Промзоны»! Никто, кроме нас, не сможет устроить всё это! Это наш уникальный шанс мало того, что отсечь данов, с их штормовыми проливами, от потока бешеных денег с пошлин, но и перенаправить его на нас!

– Это же расходы… – вздохнул Карл Фридрих. – Где мы возьмём столько людей и специалистов?

– По моему проекту нужно только копать и взрывать, – Таргус перелистнул несколько страниц. – Нам потребуется около двадцати тонн хлоратита на взрывные работы и он производится прямо у нас! Только у нас! Подпиши проект и машина зашевелится в нужном нам направлении.

Хлоратит – это 9/10 бертолетовой соли и 1/10 парафина. Промышленная взрывчатка, та самая, из-за которой Таргуса в его родном мире чуть не казнили вместе со скандами. Парафин получается в качестве осадка при перегонке нефти, поэтому помимо керосина и бензина говённого качества они получают ещё и говённого качества парафин, который сейчас потихоньку используется в производстве свечей и взрывчатки. Было символично, что Таргус собирался уничтожить экономику данов с помощью именно этой взрывчатки…

– Эх, ладно, хорошо… – Карл Фридрих взял перо и подписал проект.

Таргус завязал всю бюрократическую на Карла Фридриха, поэтому его подписи играли ключевое значение. В «Промзоне» и Эгиде первое и последнее слово, конечно, стояло за Таргусом, но курфюрстом являлся не он, поэтому в курфюршестве необходимы были подписи Карла Фридриха, который изучал проект и ужаснулся масштабом предстоящих работ. Никто так не делал до этого, он просто не верил, что это возможно.

Таргус весь прошлый месяц ездил по местам с картой, замерял высоты и чертил маршрут будущего канала. Работ предстояло много, но инструменты уже готовятся, так же, как и строительный городок со всем необходимым по центру маршрута.

Всё это предполагало масштабные капиталовложения, но Таргус не мог отказать себе в удовольствии макнуть данов лицом в дерьмо.

Кильский канал превратит их страну в бесполезное и никому не нужное пятно на карте. А когда их экономика потерпит коллапс из-за тяжелейшего дефицита бюджета, Таргус устроит провокацию и захватит континентальную часть земли данов. Местные только начали понимать, что войну можно вести не только силой оружия, а Таргус на этом уже собаку съел. Стаю диких собак.

– Вот и… – начал он довольным тоном.

Грохот. Пол заходил ходуном, взорвались стёкла и Таргус, подчиняясь своим глубинным инстинктам, упал на пол и пополз под стол.

– Ложись! – крикнул он Карлу Фридриху.

Тот упал и наткнулся на уже лежащего под столом Таргуса.

– Что происходит?! – завопил курфюрст.

– Похоже на артобстрел с моря, – ответил Таргус.

Деревянные стены с хрустом ломались, со звоном разбивалось стекло.

– Надо убираться отсюда! – проорал Таргус и потащил Карла Фридриха из-под стола. – К выходу! Ползком!

Обстрел продолжался, Таргус увидел, что долбят пушечными ядрами и картечью, если верить характерным отверстиям в стенах.

Выбравшись вместе с курфюрстом из его кабинета, они поползли по коридору вниз.

На первом этаже было поспокойнее, но следы от обстрела были и здесь. Готторпский замок не задумывался для артобстрелов с моря, поэтому сразу начал пасовать.

– Хреновы даны пропустили сюда корабль… – прорычал Таргус. – Хреновы ублюдки… Готфрид! Максимальная боевая готовность! Они могут высадить десант!

Они с герцогом направились в подземелье.

По пути встречались трупы. Гренадёры, приставленные для охраны кабинета курфюрста, лежали посечёнными крупной картечью, от которой не спасла броня.

Таргус вытащил из кобуры револьвер.

Револьвер его – единственный в этом мире многозарядный одноствольный пистолет. Калибр – десять миллиметров, гильзы медные, выточенные мастерами вручную, с ударными капсюлями. Ни о какой полуавтоматике речи не идёт, только ручной взвод. И ещё он сильно лягается в его детских руках.

– Ваша Курфюршеская Светлость, мы заняли оборону по периметру, я приставлен охранять вас, – появился у входа в подземелье гренадёр, имени которого Таргус не знал. – Рядовой Гуттенберг!

– Пойдём за на… – Таргус не успел договорить.

Очередной залп принёс шквал картечи, который снёс гренадёра, надёжно убив его. В спинную часть его кирасы ударило минимум два свинцовых шарика, каждый из которых был размером с голубиное яйцо.

– Сука… – Таргус отпрянул к лестнице, потащив за собой бледного курфюрста. – Спускаемся…

Затаившись в подземелье, они начали ждать развития событий.

Охрана из двухсот гренадёров, вооружённых револьверными винтовками, а также из трёхсот гвардейцев курфюрста, вооружённых обычными мушкетами, должна сдержать первый штурм, а ко второму прибудут расквартированные неподалёку легионеры из девятой когорты.

Внезапно, началась интенсивная стрельба. Вниз спустился гренадёр Готфрид.

– Ваша Курфюршеская Светлость, они заблаговременно выслали на берег лодки с десантом и он уже на подступах к замку! – сообщил он. – Не покидайте подземелье, мы будем сдерживать их до последнего легионера!

– Кто они?! – воскликнул Карл Фридрих.

– Какие-то арабы, Ваша Курфюршеская Светлость! – ответил поднимающийся обратно наверх Готфрид.

– Вот суки… – Таргус взвёл револьвер. – Сколько их?!

Но ответа не последовало.

Сверху гремели выстрелы, а затем началась ожесточённая рукопашная схватка.

Таргус в это время заряжал мушкеты со стойки. Порох-пыж-пуля, порох-пыж-пуля.

Спустя минут десять сверху всё стихло.

– Тихо… – шёпотом велел Таргус поднявшемуся на ноги Карлу Фридриху. – Возьми мушкет, будешь подавать их мне по мере необходимости… Если будут скатываться вниз, подбегай и коли штыком… А потом оттаскивай… Будут бросать бомбы – забегай в ту комнату…

Он встал к стене перед лестницей и стал ждать.

Первый силуэт появился спустя несколько минут топота. Выстрел.

Руку Таргуса ощутимо лягнуло, совсем как на стрельбище недавно. Десятимиллиметровая экспансивная пуля, разворачивающаяся в теле жертвы как свинцовая роза, надёжно остановила раздетого по пояс негра и он скатился по лестнице вниз.

Негр шевельнулся, Карл Фридрих подскочил и проткнул его ничем не защищённую грудь штыком, после чего оттащил в сторону.

Шаги наверху увеличили интенсивность, а затем в проёме входа на лестницу на секунду появилась половина тела ещё одного негра. Секунда – это очень много. Выстрел.

Труп с развороченным черепом упал на пол и замер.

Следующей в помещение влетела чугунная граната. Таргус скрылся за колонной, а Карл Фридрих вбежал в условленное помещение.

Негромкий хлопок и стены с потолком усыпали мелкие чугунные осколки. Таргус выглянул из-за колонны и увидел араба в чалме, вооружённого абордажной саблей. Выстрел.

Печени у араба больше нет, он умрёт очень скоро и до самой смерти никаких внятных действий произвести не сможет. Потому что организм очень болезненно реагирует, когда пуля ломает рёбра, протыкает какой-то внутренний орган и застревает в теле.

Быстро вытащив из кармана бордовой жилетки патроны, Таргус дослал их в револьвер. Щелчок взведения.

Пуль у него не слишком много, поэтому придётся рано или поздно переходить на мушкеты, а это другой уровень отдачи…

Выстрел по попытавшемуся забросить ещё одну гранату арабу. Бросающую руку порвало в районе локтевого сустава и граната упала на пол. Таргус ушёл в сторону. Взрыв. Теперь метатель точно мёртв, а может и не только он.

Входа в подземелье три, но два из них уже давно надёжно забетонированы, ибо были совершенно излишни.

Арабы решили взять числом, поэтому влетели на лестницу вчетвером. Выстрел. Выстрел.

Таргус выковырял из барабана две гильзы, уцепившись ногтями указательного и среднего пальцев за закраины и поместил на их место два новых патрона.

Две пули пробили плотно державшиеся друг за другом тела и пусть они ещё живы, но это ненадолго.

– Карл Фридрих!

Курфюрст выскочил из укромного места и лихорадочными ударами прервал жизни скатившихся по лестнице арабов.

Наверху началась стрельба.

– Наконец-то… – выдохнул Таргус. – Не теряй бдительности, арабов может быть слишком много!

На лестницу выскочило ещё двое и Таргус не пожалел на них револьверных патронов.

Два тела головами упёрлись в задницы своих уже скатившихся товарищей.

Снова начали раздаваться звуки ближнего боя. Только в этот раз перевес был на стороне легионеров.

– Ваше Светлейшее Высокородие! – заорал кто-то сверху лестницы. – Мы отбили замок! Можно выходить!

Глава XXII. Мир без солнца

//Курфюршество Шлезвиг, г. Шлезвиг, Готторпский замок, кабинет курфюрста, 22 июня 1736//

– Вся охрана замка погибла, но уцелело сорок гренадёров из первой манипулы, Ваше Светлейшее Высокородие, – произнёс лейтенант Генрих Штиглиц, командир второй манипулы первой когорты первого легиона. – Нападающих было около тысячи, они все прибыли на российском флейте[34], верхняя палуба которого была переделана в артиллерийскую.

– А даны его спокойно пропустили… – Таргус почесал район лба, который слегка рассадил при падении на землю. – Вот же сволочи. Им это просто так с рук не сойдёт… Её Курфюршеская Светлость в порядке?

– До верхних этажей пираты не добрались, Ваше Светлейшее Высокородие, – ответил лейтенант Генрих. – Двадцать гренадёров защищали Её Курфюршескую Светлость и придворных на чердаке.

– Хорошо, – кивнул Таргус, в момент нападения совсем не думавший о своей новоиспечённой мачехе. – Пленных взяли?

– Пятьдесят два пирата были схвачены в окрестностях замка, а ещё сотня взята ранеными, – сообщил лейтенант Штиглиц.

– Отлично… – Таргус огляделся. – В подземелье их, раненым оказать помощь, чтобы не сдохли раньше встречи с Арнольдом. И чтобы не пришибли никого «случайно»! Каждый из них может быть носителем ценной информации! Понял меня?!

– Так точно, Ваше Светлейшее Высокородие! – шарахнул себя по нагруднику лейтенант Штиглиц.

– Свободен, – отпустил его Таргус.

Лейтенант убыл доводить до своих подчинённых важную информацию. Сам он тоже не стал сидеть без дела и направился наверх, в покои курфюрстины.

– Всё хорошо, любимая, всё хорошо… – Карл Фридрих обнимал свою жену и гладил её по голове.

– Есть предложение по обеспечению вашей безопасности, – вошёл Таргус в спальню, пройдя через пост охраны из четырёх гренадёров.

– Мы слушаем тебя, – улыбнулся Карл Фридрих.

Он-то понимал, что вряд ли бы выжил сегодня без сына. Не говоря уже об убийстве пятерых атакующих. Для репутации курфюрста будет очень полезно не раскрывать подробные обстоятельства их убийства, иначе это смажет героический эффект. По официальной версии он в неравной схватке заколол штыком пятерых злобных и вооружённых саблями пиратов, как хитрый спартанский царь использовав узкий проход на лестницу. Для пущего героизма Таргус аккуратно полоснул его по лицу ножом, чего курфюрст не ожидал, поэтому был до крайности возмущён, но успокоился после объяснения про героический имидж. Подчёркивающий героичность владельца косой шрам через левую щеку останется напоминанием всем увидевшим курфюрста об этом памятном дне ратной славы.

– Эти заказчики убийства совсем охренели, – произнёс Таргус. – Нападать на замок курфюрста – это за гранью добра и зла! Но это теперь в прошлом. Вы на постоянное жительство перебираетесь в Эгиду. Никаких прямых контактов с внешним миром, самая надёжная в мире охрана.

– А ты? – обеспокоилась Елизавета Александрина.

– А я, уважаемая курфюрстина, буду снаружи, под надёжной охраной моих гренадёров, – улыбнулся Таргус. – Не переживайте, у меня есть некоторые способности, позволяющие выживать в самых необычных обстоятельствах…

– Но как мне управлять курфюршеством? – задал резонный вопрос Карл Фридрих.

– Да это всё ненадолго, – заверил его Таргус. – Максимум на полгода, в течение которых будет строиться новый дворец близ Шлезвига, в соответствии с требованиями безопасности. По крайней мере его больше будет нельзя взять с моря, как это сделали тупые берберские пираты…

– Мне страшно оставлять тебя одного, сынок… – расчувствовался Карл Фридрих.

– За меня не переживай, папаша, – усмехнулся Таргус. – Я выживал и в более опасных переделках. Я иногда бываю хуже таракана.

– А когда он мог… – не поняла Елизавета Александрина.

– Потом об этом поговорим, – прервал её Карл Фридрих. – Хорошо! Мы сегодня же отправляемся в Эгиду.

– Вот и отлично, – удовлетворённо кивнул Таргус.

Это была его промашка – он не предусмотрел возможности использования крупных сил для его устранения. Он до этого дня не знал, что неизвестный противник готов на всё. Он теперь тоже готов на всё. И он найдёт заказчика убийства. Благо, «материала» теперь много, берберы могли заметить что-то, чего не хотел их заказчик…

//Курфюршество Шлезвиг, г. Эгида, тюремные казематы, 30 июня 1736 года//

– Что мы имеем? – Таргус надвинулся на стол.

На фоне раздавались отчаянные вопли и скуление людей, а также испуганная речь переводчика с арабского.

– Мы установили, что османы к этому отношения не имеют, ватага пиратов действовала самостоятельно, – доложилась Зозим, некомфортно чувствующая себя в этом месте, пропитанном людскими страданиями. – Причём это сборная из двенадцати ватаг компания пиратов, собравшихся ради большого гонорара, который ждал их в случае успеха. Авансом заплатили пятьдесят тысяч золотых султани, это примерно соответствует эквивалентной сумме в рейхсталерах. Обещали заплатить ещё сто пятьдесят за успешное убийство вас и вашего отца, мой господин.

– Обломались, значит, – усмехнулся Таргус. – Что-то про заказчика новое было?

– На заключение сделки он прибыл не один, а в компании из двадцати бойцов, – ответила Зозим. – Встречались они ночью, близ Геркулесовых столбов. Один из пиратов сумел разглядеть корабль нанимателя, это оказалась трёхмачтовая шхуна и название её: «Каракатица». Я уже навожу справки в доступных портах.

– Наконец-то хоть какие-то зацепки, – улыбнулся Таргус. – Держи меня в курсе поисков корабля.

– Да, мой господин, – поклонилась Зозим.

Пленные пираты Таргуса больше не интересовали. Бедных берберских пиратов, соблазнившихся большими деньгами, ждала мучительная и долгая смерть, причём прилюдно, на берегу близ Шлезвига: распинать их Таргус не стал, ибо люди не поймут, а вот рассаживать на колах тут не возбранялось, ибо насчёт колов не было никаких религиозных фетишей. Церковь не одобрит, так как она заняла удобную позицию якобы гуманистического ментора, порицающего любые проявления жестокости.

Поднявшись наверх и вдохнув свежего утреннего воздуха, Таргус дал знак охране и двинулся к оружейному цеху.

– Доброе утро, мастер Гарольд, – приветствовал он начальника цеха. – Как успехи?

– Доброго утра, Ваше Светлейшее Высокородие, – поклонился Гарольд О’Келли, ирландец по происхождению, потомственный оружейник из Лимерика. – Почти закончили партию револьверных винтовок для короля французов. Осталось ещё двадцать семь единиц.

Он носил бороду и короткие волосы, но был не рыжим, как этого ждёшь от типичного ирландца, а черноволосым, возраст его составлял двадцать девять лет, роста он низкого, около метра шестидесяти, но жилистый, видно, что с детства много работал физически. Зелёные глаза смотрели внимательно и в них чувствовался какой-то печальный жизненный опыт.

– А османская партия как поживает? – Таргус был обрадован новостями.

– Изготовили девяносто четыре единицы, – ответил ирландец. – Будет готово к следующей неделе, возможно.

– Превосходно, – сказал на это Таргус. – Как новые светильники?

– Это божий дар! – улыбнулся ирландец. – В ночные смены теперь можно работать как днём!

– Ну, ты это преувеличиваешь, конечно, – усмехнулся Таргус.

– Истинно говорю: лампы на керосине светят настолько ярко, что уровень брака в ночное время остаётся точно таким же, как в дневное! – заверил его Гарольд. – Это настоящий божий дар!

– Имейте в виду, что лампы чрезвычайно хрупки и не нужно пытаться самостоятельно устранять неисправности, для этого есть специальный отдел освещения, – предупредил его Таргус. – У стекольщиков некоторые проблемы с массовым изготовлением фонарей, поэтому замены разбитым будете ждать неделями, а это очень плохо скажется на производительности.

– Я понимаю, Ваше Светлейшее Высокородие, – поклонился ирландец.

– Инцидентов и несчастных случаев за прошедшее время не происходило? – поинтересовался Таргус.

Учёт несчастных случаев ведётся специальным отделом, который после каждого инцидента производит тщательную проверку. Не из гуманизма и человеколюбия, а чтобы инциденты, замедляющие производство, больше не происходили. Слишком многое поставлено на производства, слишком многое от них зависело, поэтому важно было, чтобы они работали как высококачественные часы, то есть точно и неотвратимо.

В целом Таргус смог создать в «Промзоне» ритмично работающее научно-техническое производство, которое не имеет аналогов в мире. Пусть с наукой всё не так гладко, ибо учёные до сих пор разгребают то, что им задал Таргус, но тем не менее открытия случаются: Маргграф из химического цеха довёл до ума промышленное получение фосфора. Правильно поняв весьма смутные принципы, которые Таргус помнил очень неточно, он, повинуясь скорее наитию, чем каким-то приобретённым знаниям, сумел сплавить измельчённый и очищенный фосфорит с углём и железной рудой, получить фосфористый чугун, который затем пережёг вместе с пиритом. В результате четыре ассистента получили отравление белым фосфором, который начал испаряться из чугуна, но это была небольшая цена за то, что получилось: он открыл быстрый способ получать железный купорос из пирита в промышленных количествах, через который можно получить серную кислоту в ещё больших количествах, без зависимости от поставок железного купороса извне, а опираясь на запасы пирита в Шлезвиге, где его навалом. Пусть теперь приходится закупать фосфоритовые руды у франков, но зато практический выход больше, а учёные франков уже который месяц мучают себя в изысканиях, пытаясь понять, зачем шлезвигцам эти бесполезные минералы…

– Нет, Ваше Светлейшее Высокородие, – ответил ирландец. – Бог миловал.

– Не бог, а техника безопасности, – поправил его Таргус.

– Если на то воля господа, то никакая техника безопасности не поможет, – стоял на своём Гарольд.

– Из-за таких вот мыслей и происходят несчастные случаи, – Таргус нахмурился. – Никаких религиозных проповедей среди рабочих. Религия отдельно – производство отдельно. Я ясно довёл до вас свою мысль?

– Да, Ваше Светлейшее Высокородие, – кивнул ирландец, которому слова Таргуса не понравились. – Но без бога жить…

– Так живите с богом, – рассмеялся Таргус. – Говоря словами неизвестного вам, но тем не менее великого философа: «Религия – как мужской половой член. Нормально, когда он у вас есть. Приятно, когда вы им гордитесь. Но, пожалуйста, не доставайте его и не размахивайте им на людях. И, пожалуйста, не пытайтесь подсунуть его моим детям»[35].

– Но это богохульство! – поражённо возмутился Гарольд.

– Где здесь богохульство? – Таргус снисходительно усмехнулся. – Я лишь процитировал одного философа! Изречение содержит всего одно простое требование к вам: когда у вас появится мысль упомянуть имя господа всуе, сдержитесь и просто захлопните рот. Никто не мешает вам быть религиозным человеком, просто это нужно только вам, а не окружающим или мне. Не доставайте свою религиозность и не размахивайте ею на людях, всем мало того, что плевать, так по канонам христианства это ещё и может быть квалифицировано как гордыня.

– Гордыня?! – недоуменно переспросил Гарольд.

– Да, обыкновенная гордыня, – покивал Таргус. – Кто-то из священников вам скажет, что гордиться своей религией – это почётно, но насколько я знаю, ранние христиане не считали свою веру предметом для гордости и не орали на каждом шагу о том, какие истовые они верующие…

На самом деле он знал про секту ранних христиан большее: когда их бросали на арены ко львам и тиграм, они с блаженными улыбками принимали свою смерть, потому что были истово уверены, что за мученичество обязательно попадут в рай. Это совершенно иной уровень гордыни, ещё худший, нежели просто гордость своей религией, но Гарольд об этом не знает и, судя по всему, считает, что в древности вера была крепче, без протестантов и прочих веяний Нового Времени.

– С этим невозможно спорить, – согласился Гарольд. – Раньше вера была крепче…

– Ну так вот… – продолжил Таргус, верно считав ход мыслей этого ирландца. – Древние христиане держали язык на замке касательно своей религии, мало того, что язычники преследовали их, так ещё и бог мог покарать, смертный грех, как-никак. Понимаете?

– Понимаю, – кивнул Гарольд, пришедший к нужному Таргусу выводу. – Гордыня – страшнейший из семи смертных грехов. И самовлюблённое провозглашение своей религиозности – есть ничто иное, как гордыня.

– Именно! – Таргус хлопнул кулаком по ладони. – Наконец-то вы понимаете!

– Поэтому вы никогда не показываете свою религиозность?! – осенило Гарольда.

Таргус лишь молча улыбнулся.

Он никогда не был особо религиозным, даже в родном мире, а здесь для этого пропали последние причины. Культисты здесь победили, исковеркав ход истории, столкнув Европу в пучину мракобесия и феодализма.

В его родном мире феодализм – это явление, присущее восточным и южным странам, где варварские вожди пришли к власти и разделяли земли между своими варварскими военачальниками, а те передавали их своим потомкам и это продолжалось сотни лет.

Здесь идёт второе тысячелетие феодализма, который уже имеет признаки разложения и перехода к следующей экономической формации, которую быстрее всех сейчас толкал Таргус: власть в курфюршестве уже всецело завязано на одном только курфюрсте, графы и бароны теряют свои земли, потому что продвигается политика выкупа земли. Земля в Шлезвиге сейчас на 95 % принадлежит курфюрсту и остались только самые упорные графы и бароны, которые уже получили предложения, от которых просто нельзя отказываться. Юридически это очень долгий процесс, так как у знати есть кое-какие права, но силовой вариант всегда в запасе.

Землёй в курфюршестве заведует Аграрный комитет, который обеспечивает крестьян всем необходимым для производства зерна. Производительность их выросла где-то на 160–170 %, так как курфюрст оснащал их качественным посевным материалом, инструментарием нужных качества и функциональности, скотом, а также рациональным централизованным управлением. Рекорды урожаев фиксируются, недостатка в продовольствии нет и не предвидится. Таргус даже сбывал примерно 60 % зерна на экспорт, потому что потребности местного населения в еде перекрыты двукратно. Но экспорт в ближайшем году придётся сворачивать, так как скоро начнёт набирать обороты производство спирта.

Спирт нужен много где, поэтому его промышленное производство важно как никогда.

Таргус планировал начать производство этилцеллюлозы, которая будет очень кстати при хранении нефти и прочих текучих веществ, а также первого в истории этого мира пластика. Для её производства нужен олеум, то есть раствор серного ангидрида с концентрированной серной кислотой. Серный ангидрид уже получают в химическом цехе, отрабатывая сейчас методику получения сначала сернистого газа из пирита, а затем сернистого ангидрида путём обжигания сернистого газа в присутствии выкупаемой из любых доступных источников платины. Полученный сернистый ангидрид потом растворяют в серной кислоте и получают таким образом олеум. Ассистенты травятся и дохнут как мухи, так как правила техники безопасности отрабатываются прямо на ходу, но прогнозы благоприятные.

Олеум замешивается с этиловым спиртом, образуется диэтилсульфат, из-за которого уже внесено несколько правок в технику безопасности, так как он тоже уже убил одного ассистента Маргграфа. Диэтилсульфатом этилируют целлюлозу, которая потом тщательнейшим образом отмывается и сушится.

Потом её уже плавят и используют по различному назначению.

Из этилцеллюлозы получается неплохой пластик, в основном путём разбавления её с касторовым маслом.

Таргус буквально вчера держал в руках первую фляжку из этого пластика. Вес низкий, надёжность отличная, только спирт в них хранить нельзя, ибо растворяет. Проблему со спиртом решают, рассматривается вариант с покрытием внутренней стороны каким-нибудь напылением вроде медного, но Таргус туда не лез. Его цель: чтобы собранные в одном месте учёные начали самостоятельно генерировать новые решения и открывать новое.

Самым главным применением, ради которого вообще было затеяно производство этилцеллюлозы, были не какие-то фляжки и иная посуда, а изоляция проводов.

В «Промзоне» работает уже три динамо-машины и провода сейчас являются самым слабым их местом.

Питают их три паровые машины, работающие на мазутных топках. С текущим уровнем точности и заготовленными деталями, сконструировать и воплотить в металле их оказалось проще простого. КПД низкий, топлива они жрут неприлично много, зато производства наконец-то смогли отдалиться от реки.

На электричество у Таргуса большие планы: гальванизацию они освоили практически сразу, покрывая стволы мушкетов медью, что существенно продлевает их срок службы. Также медью покрывают гренадёрскую броню, а первая манипула получила посеребрённые таким методом доспехи, для общего шика и блеска, ведь они исполняют роль охраны курфюрста, а это требует наличия презентабельного вида. Блестящая пуленепробиваемая броня – это один из простых и понятных способов.

С пудлингованием у металлургов пока что не получается, о чём Таргус сильно переживал, но не лез в это дело, так как понимал в нём не слишком много. Его советы большей частью оказались бесполезны, ну или металлурги понимали их неправильно, но принципы они уловили, какая-то сталь даже получается, хотя она серьёзно отстаёт от того, что ожидал Таргус. Здесь могут помочь только практика и время.

//Курфюршество Шлезвиг, дворец Эйрис, 1 января 1737 года//

Таргус решил назвать новый дворец Эйрисом, потому что строили его из желтого мрамора, отдалённо напоминающего цветом начищенную медь, привезённого из Российской империи. По словам подрядчика, некоего новгородского купца Афанасия, добывали его в Карелии, близ небольшой деревни Белая гора. Месторождение обнаружили в начале века, оно никого не волновало до тех пор, пока не поступил заказ из Шлезвига. В течение двух месяцев ухватистый купец наладил добычу и загнал Таргусу восемьдесят тонн жёлтого мрамора, который не совсем жёлтый, а скорее нежно-палевый.

Каркас дворца был построен из римского бетона, а облицовка и внутренняя отделка из мрамора. Площадью он составлял 6500 квадратных метров, с десятками комнат с толстыми межкомнатными стенами и надёжными армированными бронзой дверями. Вокруг дворца располагалась полноценная фортификация, с артиллерийкими бастионами, контрольно-следовой зоной вокруг, с вышками часовых, а также выставленными в открытое поле ДОТами с подземными путями. Также на территории за бастионами находятся казармы для двух с половиной тысяч солдат гарнизона с возможностью расширения до пяти тысяч. С наскока дворец курфюрста больше не взять.

Пока что проводятся работы по приведению внутренних помещений в надлежащий вид, поэтому заселять дворец несколько преждевременно.

Полюбовавшись на красиво смотрящийся в свете заката дворец с северного бастиона, Таргус спустился и направился к карете.

//Курфюршество Шлезвиг, г. Эгида, 1 января 1737 года//

Въехав в город, Таргус посадил в карету возбуждённую чем-то Зозим, ожидавшую его у ворот.

– Что-то ты какая-то взволнованная… – нахмурился он.

– Есть информация по «Каракатице», мой господин! – сообщила она с довольной улыбкой.

– Я внимательно слушаю, – Таргус расселся поудобнее.

– Как вы знаете, порт приписки у корабля – Лидау, что в герцогстве Курляндском, – начала Зозим. – Но, по сведениям от моего агента на месте, «Каракатица» не появлялась там с самого момента регистрации в журнале учёта, а по догадкам сотрудника тамошнего адмиралтейства, не появлялась там никогда. Её видели преимущественно в Средиземном море, в Остии она бывала шесть раз, два раза в Константинополе, один раз в Марселе…

– Я пока что не услышал ничего нового, – нахмурился Таргус.

– Это всё было после одного знаменательного эпизода, – улыбнулась Зозим. – Один рыбак в Лидау давным-давно случайно увидел процесс перекрашивания корпуса и замены парусов с мачтами, а также переименования из «Лудбрука» в «Каракатицу». Настоящий порт приписки «Лудбрука» – Стокгольм. Зачем кому-то тайно переделывать корабль и менять его порт приписки?

– Только для того, чтобы отвести подозрения… – Таргус задумался. – Но тогда проще было бы купить новый корабль или зафрахтовать какой-нибудь случайный…

– И облегчить свою идентификацию для возможных преследователей? – усмехнулась Зозим. – Заказчик выполнял масштабную подготовку покушений, очень много куда ходил, поэтому фрахт судна не был удобным вариантом. А купить корабль – это отметиться как минимум крупной сделкой, которая заинтересует все окрестности, начиная криминалом, заканчивая прочими судовладельцами. И если бы мы каким-то образом выяснили, что заказчик перемещается на конкретно этом корабле, то прямо сейчас мы бы об этом уже не разговаривали, а пытали его в подземелье.

Зозим, в силу того, что плотно занималась этой корабельной истории, начала разбираться во всех морских нюансах лучше, чем он.

– Где сейчас этот «Лудбрук»? – спросил он.

– Прямо сейчас «Каракатица» находится в порту имперского города Гамбурга, – с довольством сообщила Зозим. – Мой человек уже установил, что её капитаном является Жак Кусто, наёмник и авантюрист, экипаж состоит из восьмидесяти человек, многонациональный, но преимущественно из шведов и французов. Также на борту присутствуют пассажиры, не менее десяти человек, но про них ничего выведать пока не удалось.

– Шведы, значит… – Таргус зло стукнул по стенке. – Но почему, мать вашу? Им-то какой интерес?

Глава XXIII. Заказчики

//Курфюршество Шлезвиг, г. Эгида, городской дворец курфюрста, 1 января 1737 года//

– Отправь в Гамбург первую манипулу разведчиков из второй когорты первого легиона, – приказал Таргус Зозим. – Пусть с твоим агентом спланируют операцию и захватят эту проклятую «Каракатицу». Экипаж под нож, капитана и старпома живьём, пассажиров захомутать, запаковать и в целости доставить сюда. И чтобы ни одна сука…

– Я поняла вас, мой господин… – поклонилась Зозим.

– Свободна, – отпустил её Таргус.

Посидев несколько минут за столом со сложенными руками, подумав над ситуацией, он направился к «отцу».

Тот всё это время предавался развлечениям: вместе с женой посещал амфитеатр, питейные заведения и рестораны для элиты, то есть для самых высокооплачиваемых мастеров, которые могут себе позволить спустить за вечер десять-двадцать рейхсталеров. Шатался с женой по бутикам с дорогой одеждой и драгоценностями, страдал, а точнее наслаждался шопоголизмом, устраивал экскурсии по «Промзоне» для жены, в общем, развлекался на всю катушку.

– О, вот и ты! – гуляющий по улице с женой Карл Фридрих помахал рукой Таргусу. – Присоединяйся, погуляем по городу вместе!

Таргус поплотнее запахнул соболиную шубу, надвинул на голову из шкуры того же несчастного зверя шапку и присоединился к курфюрсту.

– Твой дворец почти закончен, сейчас происходит внутренняя отделка помещений и установка мебели, – сообщил он ему.

– Да можете не торопиться, – легкомысленно махнул рукой Карл Фридрих. – Здесь просто великолепно! Я раздумываю о переносе своей резиденции сюда!

– Да, здесь просто рай! – поддакнула ему Елизавета Александрина, которая, по подозрению Таргуса, уже была в интересном положении. – Эти магазины… Это невероятно! Я поняла, что только сейчас начала жить!

Он и не рассчитывал, что Карл Фридрих не сплохует, но тот неожиданно… не сплоховал.

Эти двое, по местным меркам, уже в возрасте. Обычно после тридцати тут рожают только проверенные длительной серией родов женщины. Происходящее было необычным, но не уникальным. Просто любопытный эпизод.

– Это невозможно по ряду причин, – вздохнул Таргус. – Во-первых, это секретность. Если тут будут шататься какие попало придворные, то безопасность наших технологий окажется под ударом. Во-вторых, как ты будешь принимать здесь гостей-шпионов и дипломатов-шпионов? Я убирать режим максимальной безопасности не буду, а тебе ещё дипломатию вести. Всё это время я брал на себя всю работу, но вечно это продолжаться не может. Пока что все удовлетворяются байкой про тяжёлую болезнь от ранений, но скоро начнут думать, что ты либо сдох, либо паришь их. Это плохо для наших дел.

– Но как мы будем ходить по бутикам, если уедем отсюда?! – синхронно, слово в слово, воскликнули курфюрст и курфюрстина.

– Посещать Эгиду можно, но только вам двоим, больше никому, – устало вздохнул Таргус. – Охрану и свиту будете оставлять в зоне ожидания, что у каждого КПП. Я уже вижу в ваших глазах немой вопрос и ответ на его: нет! Гостей, друзей и прочих прихлебателей водить сюда нельзя. Жить здесь можно, но не постоянно. Этот город строился не для вашего увеселения, а с совершенно конкретными целями, если хотите веселиться, вкладывайтесь в Шлезвиг или в Киль и делайте там что хотите!

– А ведь это идея! – воодушевился Карл Фридрих. – Мы построим новый город!

– Чего? – выпучил глаза Таргус.

– Мы построим новый город к северу от Шлезвига! – воскликнул курфюрст. – По образу и подобию Эгиды, но без ограничений секретности и стен! Я назову его… Александриной! Нет-нет, Александрина-Шлезвигская! Нет-нет-нет! Александриненбург!

Елизавета Александрина польщённо заулыбалась и прикрыла рот.

– Но зачем? – тихо спросил Таргус.

– Чтобы этот город был для нас и для всех знатнейших аристократов Священной Римской империи и Европы! – начал вещать Карл Фридрих. – Абсолютно новый город, с ровными улицами, с красивыми домами, особняками, а главное – с театрами, ресторанами, бутиками и увеселительными заведениями! Людовик сожжёт свой Версаль от зависти!

– Рациональнее было бы вложиться в какой-нибудь имеющийся город, расширить его на несколько элитных районов и спокойно… – попытался внести в его прожект толику разума Таргус.

– Нет, я уже решил! – стоял на своём Карл Фридрих. – Тебе, значит, можно строить города, а мне нельзя?! Кто здесь курфюрст?!

– Ты, разумеется, прав, – вздохнул Таргус. – Только вот я построил город для обеспечения безопасности, а ты собираешься…

Тут ему в голову пришла мысль, что если новый город станет центром жизни всего этого аристократического бомонда, даже представления не имеющего, как проводят время настоящие римские нобили, то тут появится огромное поле для вербовки агентов, кандидаты в которые сами будут ехать сюда и никого не надо будет искать…

– Я думаю, идея хорошая, – произнёс он. – Придётся внести корректировки в бюджет и заняться продажей дополнительной партией револьверных мушкетов с пушками и бомбами, но мы справимся.

Пушки, к слову, в последние три месяца серьёзно просели по рыночной цене: дело было в том, что в Гессене, Пруссии, а также у франков, наладили серьёзные производства орудийных стволов, освоив наконец-то сверление. Шила в мешке не утаишь, особенно если торгуешь пушками направо и налево. Идея реверсивной инженерии буквально витает в воздухе. Кто-то из мастеров пруссов или гессенцев смог заметить, что пушки имеют следы странного назначения креплений, которыми надёжно фиксируется орудие во время сверления, которые кто-то тщательно отшлифовал, а также каналы ствола, что самое бросающееся в глаза, имеют следы резцов. Да, Таргус особое внимание уделял шлифовке внутренней поверхности пушечных стволов, чтобы замаскировать следы сверления и оставить кучу вопросов, но это серийные изделия, где-то могли пропустить. А с германцев станется разрезать ствол вдоль и внимательно изучить внутреннюю поверхность канала ствола…

Револьверные мушкеты сейчас являются очень дорогой вещью: пятьдесят тысяч рейхсталеров за штуку, оптом от пятидесяти единиц по сорок пять тысяч за штуку. Пушки стоят существенно дешевле: в прошлом году они стоили по восемь с половиной тысяч рейхсталеров за штуку, а а сейчас их цена упала до семи с половиной тысяч. Калибр их примерно 20 фунтов, как местные соотносят калибр в 100 миллиметров. Гаубицы бесценны, потому что не продаются.

Другие пушечные дворы предлагают обычные пушки по шестьсот-семьсот рейхсталеров за 12-фунтовую пушку из говёного чугуна, по тысяче-полторы за ту же пушку, но из бронзы. Но это, по местным меркам, мелкашка, недостойная особого внимания. 36-фунтовые пушки стоят по полторы-две тысячи за чугунную и три-четыре тысячи за бронзовую.

Кондиция чугуна в Шлезвиге доведена почти что до совершенства, он обладает нужной вязкостью для уверенного отстрела полутора тысяч выстрелов со стандартным зарядом.

Но пушки Таргуса покупают несмотря на цену не потому, что они надёжнее, легче и удобнее в обращении, чем у конкурентов. Их покупают потому, что высококачественные бомбы имеют только их калибр, а также из-за единообразия качества партии. Если покупаешь пушки у курфюрста Шлезвига, то твоему пушечному двору не надо проводить тщательную приёмку новый образцов и проверять их на соответствие заказу и наличие брака. Ты точно знаешь, что все пушки будут надлежащего качества, калибры у них будут одинаковыми и закупленные бомбы идеально закатятся в любое жерло любой пушки из партии, а ещё они не взорвутся после пары выстрелов и не подведут тебя в самый ответственный момент. Шлезвиг=качество.

Поэтому пушки Таргуса успешно конкурируют со всяким дерьмом на рынке и приносят стабильный доход.

Но больше дохода приносят бомбы. Кто-то умудряется лить свои «бомбические пушки», которые заточены специально для метания шлезвигских бомб. Бомбы уходят партиями по полторы-две тысячи в день, стабильно и на протяжении долгого времени. Но производство их давно отлажено, поэтому сейчас идёт работа исключительно на экспорт. Одна бомба стоит два рейхсталера и несмотря на такую конскую цену их активно покупают. Замедлители такой точности изготовления освоить никто не в силах, поэтому у них есть только два варианта…

«Сосать писю или покупать», – злорадно подумал Таргус.

Даже Анна Иоанновна, Императрица Всероссийская, наступив на горло своей гордыне, покупает его пушки и бомбы, которые с успехом применяются во всё ещё идущей Крымской кампании, где её генералы уверенно дубасят османов и крымских татар.

Также неплохо продаются мушкеты старого образца, производимые специально для экспорта. Десять рейхсталеров, на партию свыше 1000 единиц спецпредложение – девять рейхсталеров за ствол. Свыше 5000 единиц – восемь рейхсталеров за ствол. Такая, казалось бы наивная методика тем не менее безотказно срабатывает на военных закупщиках: все стараются поскорее заказать партию побольше, «пока не подорожало».

Мотивы закупа более дорогих шлезвигских мушкетов: калибр одинаковый во всех партиях, пулелейка одного образца для всей армии, качество на высочайшем уровне, настолько, что мушкетные детали взаимозаменяемы, точность выше, чем у аналогов, а ещё они покрыты медью, причём каким-то неизвестным мировой науке способом, что прекрасно защищает от ржавчины. Пусть стволы от постоянной носки на свежем воздухе слегка зеленеют… но зато железо не гниёт!

Таргус, прекрасно осознавая свои действия, изменял окружающий мир и ход истории…

//Курфюршество Шлезвиг, тренировочный лагерь «Нёр», 2 января 1737 года//

Подготовка четвёртого и пятого легионов шла полным ходом. Третий легион ауксилариев так и оставался отложенным и, в свете грандиозных планов Карла Фридриха, следующие лет пять в таком состоянии и пробудет.

К тому же, он уже морально устарел: его время было тогда, когда нарезных мушкетов было мало, ибо производство только разворачивалось. Теперь же все легионеры снабжаются нарезными мушкетами с капсюльным воспламенением. Конечно, имелись ещё варианты с казнозарядными винтовками с бумажными патронами, но это изделие другого уровня сложности, ещё и, как показала практика, ненадёжное, с неприемлемо высоким уровнем производственного брака, поэтому было решено отказаться от них. Продольно-скользящий затвор, вопреки надеждам Таргуса, в текущий момент невозможно реализовать в серии. По крайней мере в потребном качестве и количестве. Всё упирается в металлическую гильзу, а она пока что была вне досягаемости, где-то рядом с самолётами и танками.

Сейчас он справляется со своими потребностями в металле только тупым количество доменных печей и больших горнов.

Пудлингование вне зоны доступа, хотя оно бы дало ему по-настоящему промышленное количество хорошей стали. Он бы с удовольствием поменял секрет получения серной кислоты на секрет пудлингования, но никто в этом мире не мог предложить такой не вполне равноценный обмен.

Третий легион так и остался в виртуальном резерве, аквила и сигнумы хранятся в Эгиде, под охраной почётного караула. Когда-нибудь настанет его время.

Сейчас же лагерь «Нёр» занимали тридцать тысяч новобранцев, которых интенсивно дрючили инструкторы из первого легиона. Принцип формирования тот же: высокие амбалы в гренадёрах первой когорты, ловкие, лёгкие и быстрые, с охотничьим прошлым в разведчиках второй когорты, остальные в когортах общего назначения, а самые последние, худшие и тупейшие представители легиона, закономерно, в десятой когорте.

Учитывая понесённые потери от прошлых войн, Таргус решил комплектовать легионы увеличенным составом: ещё пять когорт в каждом легионе имеются сверх списка, числясь якобы ауксилариями. Фактически они ничем не отличаются от остальных легионеров, но юридически к легиону не относятся. Появится такая потребность, Таргус возьмёт по пять «нештатных» когорт от каждого легиона и получит ещё два легиона полного состава. То есть по завершению обучения четвёртого и пятого легионов, у него будет не четыре легиона, а шесть. Но пока нет смысла дробить силы, поэтому легионы будут увеличенного состава.

Он уже устал отдыхать и поэтому начал интенсивно готовиться к войне.

Судя по всему, его пытались прикончить шведы. Он думал об этом и пришёл к выводу, что он и его «отец» угрожают шведскому трону.

Пусть и незначительно, но угрожают.

Ульрика Элеонора, побывавшая некоторое время королевой Швеции, передала всё управление Фредрику I, который начал тянуть лямку к своей родне. Но в данный момент, как доносит агентура Зозим в Стокгольме, король там, особо ничего не решает: до недавнего времени заправлял там всем Арвид Горн, президент королевской канцелярии. Фредрик I, как выяснилось, сейчас почти в открытую жарит какую-то придворную, Хедвигу Таубе, не интересуется делами государства и сибаритствует, пожаривая время от времени новых любовниц и пьянствуя. Синдром исполненной мечты какой он есть.

И вот этот Арвид Горн недавно, почти полтора года назад, проиграл политическую гонку и уступил место фракции «шляп». «Шляпы» были настроены взять реванш у Российской империи и вернуть былое величие страны. Таргус их понимал, но не понимал каким боком здесь они с Карлом Фридрихом.

А потом подумал, побеседовал с Зозим и понял.

Десятилетия Ульрику Элеонору и Фредрика I не волновала угроза Карла Фридриха и поддерживающей его «гольштинской партии» их престолу, которую, к слову, Арвид Горн в своё время серьёзно макнул в фекалии, практически нейтрализовав.

Но в текущий момент «голштинская партия», с которой ведёт вялую переписку Карл Фридрих, вновь подняла голову, в основном по причине серии знаменательных побед Шлезвига над данами, а затем над франками и сардинцами с иберами.

«Шляпам» нарастающая угроза не понравилась, поэтому они предприняли ряд мер. Скорее всего, сначала решили избавиться от Карла Фридриха простым методом, заслав группу «итальянских» убийц, а Таргуса траванув мышьяком, он же тупой ребёнок, это должно было быть легко. Когда не сработало, они провели разведку через своего человека, раскошелились и наняли берберских пиратов, которых в этих краях никогда видеть не видели и знать не знали. Даны пропустили их по причине того, что им наплевать, кто именно платит деньги за проход.

«Шляп» устраивает текущее положение дел с Фредриком I, поэтому они готовы на многое, чтобы не допустить прихода к власти Карла Фридриха, который вообще что-то с чем-то, если посмотреть со стороны: данов разбил, землю свою вернул, это, в целом, хорошо, но потом он изгнал данскую знать, отжал почти всю землю у своих вассалов, в Шлезвиге спокойно дышит он и только он, остальные аристократы… А нет там толком аристократов, разъехались все. С умопомрачительными деньгами, но без земли. Такая история, если она повторится в Швеции, добром для «шляп» не закончится. Они понимали, что первым делом Карл Фридрих разгонит королевскую канцелярию. Вот и подсуетились с его заблаговременным устранением.

Заказное убийство крупной фигуры могло повлечь крупнейший скандал в случае раскрытия, поэтому они очень хорошо подстраховались, заморочившись с подделкой записей адмиралтейства в Курляндии и серьёзно переоборудовав шхуну со сменой названия. За один такой фокус можно получить подозрение в пиратстве, что тоже может нести дипломатические последствия. Но не такие как доказанное покушение на убийство курфюрста «Священной Римской империи».

Все их старания были напрасны, так как один из пиратов оказался слишком глазастым и памятливым.

И теперь им следует ждать дерьма от Таргуса.

//Курфюршество Шлезвиг, г. Эгида, тюремные казематы, 3 января 1737 года//

– Докладывай, – потребовал Таргус.

– Легионеры справились с задачей, мой господин, – начала Зозим. – Экипаж шхуны уничтожен, капитан взят живьём, но… из пассажиров удалось обнаружить только пятерых, они божатся, что главный ушёл в город и не вернулся.

– Арнольд – это мера правды, – развёл руками Таргус. – Дай их ему.

– Мила, распорядись, – приказала Зозим своей ассистентке.

Славянской внешности русоволосая и голубоглазая симпатичная девушка лет двадцати поклонилась и покинула кабинет надзирателя.

– Они успели выболтнуть чего-нибудь интересного? – поинтересовался Таргус.

– Это точно шведы, мой господин, – ответила Зозим. – Один из них упомянул какого-то маршала Нильса Густава при беседе с одним из пассажиров. Я уточнила, есть такой в Швеции.

– Вот и casus belli[36] нарисовался… – недобро усмехнулся Таргус.

Арнольд, ожидавший в комнате по соседству, приступил к работе спустя десять минут, а спустя четыре часа было выяснено много чего интересного про шведского заказчика: он действительно очень вовремя смылся с корабля, будто почувствовав опасность, причём вместе с тремя подручными, зовут его Эриком Урбаном аф Лингреном и теперь есть описание его внешности, по которой его ищут агенты Зозим по всему Гамбургу, власти которого были оскорблены бесчестной акцией захвата корабля в порту, из-за чего полноценного охвата города осуществить не удалось.

Помимо описания внешности и подробностей осуществления заказов на убийство, имеется теперь уже неосуществимый план по устранению Таргуса посредством биологического оружия, который собирались применить на следующей неделе. Для этого они собирались применить особые бомбы, коими собирались обстрелять дворец из уже заказанных в Англии длинноствольных мортир, созданных по образу и подобию переносных бомбических мортир, применённых легионами Таргуса во время «Итальянской» кампании. С дистанции трёхсот метров, то есть за линией укреплений, они могли бы плотно забросать дворец и попытаться уйти безнаказанно, что вряд ли бы получилось. Но не это главное, ведь швед-заказчик и не собирался платить исполнителям по завершению заказа. Главное – это бомбы. Бомбы к мортирам обнаружились на корабле и Таргус сразу же приказал их затопить вместе с кораблём. Эти бомбы представляли из себя двустенные пустотелые чугунные сферы с небольшим пороховым зарядом. Между стенок располагался биологический материал в виде срезанной с трупа жертвы оспы кожи. По задумке незадачливых доморощенных экспериментаторов, бомбы должны взорваться и разбросать повсюду разорванную кожу с оспенными струпьями, посредством чего все обитатели нового дворца должны были заразиться оспой и в муках погибнуть. Одновременно с этим зараза должна была распространиться по всему курфюршеству и ввергнуть его в хаос. Чтобы это не распространилось на Швецию, они собирались закрыть границы и ввести карантин в ближайшие недели. Натуральная оспа должна была выкосить гражданских, солдат, гарнизоны, всех. А выжившие, когда эпидемия пройдёт, уже вряд ли когда-нибудь вернут былые преимущества.

– Каким же больным ублюдком надо быть, чтобы осуществить такое… – пробормотал Таргус.

А потом вспомнил, что он сам применял такие методы. Его работа заключалась в том, чтобы сотворить нечто подобное с Ключевым миром…

– Зозим, официально заявляю тебе, что твоя сеть не зря ест свой хлеб! – улыбнулся Таргус, войдя в комнату карлицы во дворце курфюрста в Эгиде. – В честь такого дела я награждаю тебя орденом герцогини Анны I степени!

Орден этот ввёл Карл Фридрих в память о своей почившей жене, которую до сих пор любил. Всего четыре степени, первая степень – высшая, вручаемая за исключительные заслуги перед курфюршеством. Четвёртая степень присуждается за храбрость во время боевых действий, третья степень – за героизм на поле боя, а вторая степень – за героические действия, которые привели к победе. Зозим, грамотно отловив шведских убийц, буквально спасла курфюршество и семью курфюрста, поэтому подобные действия заслужили высшей оценки.

К первой степени в качестве материального поощрения полагается особняк в Александриненсбурге, в элитном районе, где стоимость недвижимости предполагается установить стартовой ценой в 1 500 000 рейхсталеров, личное оружие, коим является наградной шестизарядный револьвер, а также автоматическое присуждение потомственного дворянства. Естественно, первой степенью никто разбрасываться не собирался, подвиг должен быть эквивалентен тому, который совершила Зозим. И если бы Таргус лично курировал операцию, то такая награда была бы чрезмерной, но нет, в этот раз она провела всё самостоятельно от начала и до конца. Если бы Таргус хотя бы предполагал, что они задумали, он бы перехватил управление операцией в свои руки, но и так получилось великолепно. Ему было жаль, что Лингрен ушёл, но ещё не вечер.

Вторая степень даровала потомственное дворянство, статус графа, наградной палаш, а также денежное вознаграждение в виде 100 000 рейхсталеров.

Третья степень даровала личное дворянство, статус барона, а также денежное вознаграждение в виде 50 000 рейхсталеров.

Ну а четвёртая степень даровала повышение на одну ступень в воинском звании и 10 000 рейхсталеров, а если речь шла о гражданском, то преимущество при подаче заявки на вышестоящую должность и 10 000 рейхсталеров.

– Мой господин… – Зозим была растрогана не столько чрезвычайно щедрой наградой, сколько признанием заслуг. – Я никогда вас не подведу!

– С завтрашнего дня, после того как курфюрст подпишет приказ на награждение и торжественно вручит тебе орден, – Таргус посерьёзнел лицом. – Никогда больше не называй меня господином. Завтра ты станешь графиней.

//Курфюршество Шлезвиг, дворец Эйрис, 30 января 1737 года//

– А вот эти солдафоны всегда будут маршировать на том поле у стены? – Елизавета Александрина указала на гарнизонные когорты, совершающие торжественный марш в честь заступления на службу в гарнизоне.

– Всегда, – ответил Таргус. – И это не солдафоны, а легионеры, причём прошедшие битвы, которые и обеспечили на всё это.

Он обвёл рукой пространство дворца.

– Так что относись к ним с уважением, «мама», – Таргус острым взглядом посмотрел на неё, а затем расслабил мимические мышцы и на неё вновь смотрел мальчик девяти лет. – Как вам новый дворец?

– Он великолепен, весь этот мрамор… – Карл Фридрих, который явно чувствовал себя некомфортно во время прошедшей только что беседы, довольно заулыбался. – Ты не пожалел денег, это сразу видно. Сюда и кайзера пригласить не зазорно…

– Этот дворец может выдержать многомесячную осаду, в случае чего, – произнёс Таргус. – Эпизода с пиратами больше не повторится.

– Мне хочется верить, – Карл Фридрих с беспокойством посмотрел на свою жену.

Глава XXIV. Массовый отравитель

//Курфюршество Шлезвиг, дворец Эйрис, 10 февраля 1737 года//

– А он точно кайзер «Священной Римской империи» или погулять вышел? Как понимать «ещё одна война сейчас некстати»?! – Таргус был возмущён до крайности.

Схваченные убийцы дали признательные показания, указали на лица, участвовавшие в организации покушений и назвали Карла Юлленборга, текущего президента королевской канцелярии. Доподлинно об этом никто из схваченных не знал, но ничего не мешало заставить их говорить то, что нужно Таргусу. Но всем и так понятно, что без него дело не обошлось.

Скандал в кратчайшие сроки достиг всех дворов Европы, причём Таргусу даже не пришлось прилагать к этому усилий.

Швецию повергли международному остракизму, франки, до этого поддерживавшие партию «шляп», открестились от Швеции и заявили, что осуждают подобные действия против знатных особ и считают поступки шведов нижайшими и недостойными.

В общем-то, все отвернулись от шведов после такого провала, но радикальных действий никто не предпринял, ибо началась новая волна войн: русские, которые бы и не против отщепнуть от Швеции что-то ещё, были повально заняты в Крыму, на что уходят все их силы, кайзер вступил в ту же войну, что и русские, так как увидел, что у них всё хорошо получается, значит османы слабы и можно половить рыбку в мутной воде, франки всё-таки имели неплохие отношения со шведами, поэтому резкий переход от поддержки к боевым действиям никто бы не понял, даны громко осудили всё это дело и даже подтянули какие-то войска к границам, но первыми начинать не рискуют, ведь у шведов с армией сейчас всё относительно в порядке.

Вот и выходило, что вроде как все осуждают, но никто не предпринимает решительных действий.

– Он прямо запретил нам затевать войну со шведами, – с грустью в голосе ответил Карл Фридрих. – Пригрозил собрать рейхстаг, если мы начнём что-то предпринимать.

– То есть мы оставим эти действия без ответа?! – Таргус возмущённо выпучил глаза. – Ну уж нет… Есть у меня кое-что…

– Не вздумай даже! Никаких военных действий и внезапных налётов на Стокгольм! – испуганно вскочив, предостерёг его Карл Фридрих. – За прямое ослушание кайзера меня вышвырнут из Шлезвига несмотря ни на какой курфюрстский иммунитет!

– Не будет никаких военных действий и внезапных вооружённых налётов на Стокгольм или какой-то иной город Швеции, – успокаивающе махнул рукой Таргус. – Расслабься и сядь.

– Я должен знать, что ты задумал, – потребовал Карл Фридрих.

– Они хотели убить нас биологическим оружием, ведь оспа – это природное оружие[37], ведь так? – Таргус недобро улыбнулся одними губами.

– Ну, если ты так говоришь, то, наверное, да, – неуверенно подтвердил Карл Фридрих.

– Значит мы ударим оружием химическим! – стукнул Таргус по столу.

//Курфюршество Шлезвиг, «Промзона», 13 февраля 1737 года//

– Всё готово? – Таргус указал на покрытые этилцеллюлозой герметичные бронзовые контейнеры.

– Да, Ваше Светлейшее Высокородие, – подтвердил начальник химического цеха Брант. – Клапаны проверены десятикратно, если везти осторожно, то никаких летальных неприятностей не случится.

– Никто, надеюсь, не помер при изготовлении этой партии? – спросил Таргус.

– Нет, Ваше Светлейшее Высокородие, – покачал головой Георг Брант. – На удивление, всё прошло без нежелательных происшествий.

– Чтобы никто не болтал о том, что мы произвели, хорошо? – Таргус посмотрел на него жёстким взглядом.

– Наши рты на замке без ключа, – высказался метафорой привычный к общению с Таргусом учёный. – Никто ничего не узнает.

– Вот и ладненько, – улыбнулся Таргус жизнерадостно. – Сегодня вечером прибудет группа из второй когорты первого легиона, с удостоверяющими документами. Передать им всю партию и забыть навсегда, что вы делали здесь что-то подобное.

– Будет исполнено, Ваше Светлейшее Высокородие, – заверил его Брант.

– У меня всё. Возвращайтесь к работе.

//Шведское королевство, Стокгольм, 21 февраля 1737 года//

– В честь дня рождения Его Светлейшего Высокородия… – прошептал Георг Мейзель и крутанул вентиль, после чего уронил бронзовый баллон в колодец.

Стояла глубокая безлунная ночь, как раз очень кстати для происходящей операции.

Стокгольм пил воду исключительно из колодцев, так как серьёзных рек рядом нет. Всего, согласно полученной от безымянного для Мейзеля агента информации, имелось шестьдесят шесть колодцев, ещё пять не функционируют последние два года. У них было всего пятьдесят пять баллонов, поэтому для закладки были выбраны самые популярные колодцы в городе, а в тот, который снабжает водой королевский дворец, расположенный на его территории, удостоился целых двух бронзовых баллонов.

Для маскировки баллоны окрашены текстурой «под камень», чтобы сверху их нельзя было разглядеть.

Мейзель, до которого довели конечную цель операции, считал, что это слишком жестоко по отношению к простым жителям, но обсуждать однозначные приказы в его полномочия не входило.

Ему было печально осознавать, что тысячи людей умрут от этого, но действительно, то, что позволили себе шведы, вело к куда более ужасающим последствиям, но в Шлезвиге.

Шлезвиг для бывшего охотника Георга Мейзеля стал почти родным домом, у него даже появилось своё жилье в Эгиде, небольшая двухкомнатная «квартира», как её назвал Его Светлейшего Высокородие наследник Карл Петер. Мебель, различная домашняя утварь, бронзовый санузел, отдалённо напоминающий тот, который он видел в лагере «Нёр», двуспальная кровать, два безумно дорогих персидских ковра, коими его одарил Карл Петер за успешные действия когорты разведки в Италии, керосиновые светильники – всё как дома у очень достойных людей. Правда, бывает он у себя в «квартире» не слишком часто, больше времени проводя в офицерской части казармы в тренировочном лагере «Нёр», где сейчас идёт подготовка новых легионеров…

Скрывшись с места свершившегося преступления, Георг Мейзель запрыгнул карету, собирающую исполнителей и спустя десяток минут уже ехал в направлении неприметного пляжа, где их ждал корабль в Киль.

//Курфюршество Шлезвиг, дворец Эйрис, 28 февраля 1737 года//

– Что ты сделал? – очень недовольный Карл Фридрих вошёл в кабинет Таргуса и уселся за стол перед ним.

Таргус в это время обедал, в столовой подавали жареную рыбу со средиземноморскими оливками. Он отложил столовые приборы и равнодушным взглядом посмотрел на «отца».

– Дай-ка всё припомнить… – поднял он вверх указательный палец. – С утра проснулся, посрал, привёл себя в порядок, потом написал несколько указов, вроде бы, два или три, для легионов, затем учил заместителя Зозим, Милу, нормальной латыни, а то она разговаривает на какой-то дерьмовой помеси греческого с вульгарным латинским, потом…

– Что ты сделал со шведами?! – Карлу Фридриху надоело слушать его распорядок дня. – Почему мне прислали уже десяток нот протеста?!

– А-а-а, ты про это… – Таргус вновь взялся за вилку и нож. – Ну, я же говорил, что отреагирую на их действия…

– Ульрика Элеонора мертва! – сообщил Карл Фридрих. – Четверть членов королевской канцелярии мертва! Ещё около шестидесяти человек из её состава находятся при смерти! В городе началась какая-то ужасная эпидемия! Никто не знает, как передаётся эта болезнь! Если она дойдёт до наших земель… Что ты натворил, сынок?!

– Не надо переживать, – попросил его Таргус. – Всё под контролем, никаких эпидемий нет. Не о чем волноваться.

– Объясни, – строго потребовал курфюрст.

Таргус устало вздохнул и вновь отложил столовые приборы, с сожалением посмотрев на оказавшуюся неожиданно вкусной рыбу.

– Зозим, сходи-ка осведомись о виде этой рыбы, – попросил Таргус свою ассистентку. – И пусть готовят её для меня почаще.

– Я жду объяснений! – начал закипать «отец».

Таргус же дождался, пока Зозим молча выйдет и только потом вновь поднял взгляд на Карла Фридриха.

– Эх, вот напридумываете себе проблем… – вздохнул он, а затем взял со стола статуэтку вставшего на дыбы чёрного коня, изготовленного из этилцеллюлозного пластика. – Если бы ты интересовался деталями производства нашего пластика, то узнал бы, что мы добавляем в этилцеллюлозу, из которой изготовлен этот конь, касторовое масло, для пластичности. Но у производства касторового масла, изготавливаемого из клещевины, есть побочный продукт, известный как рицин. Это такой белый порошок, хорошо растворяющийся в воде, без цвета и запаха. Он во многие тысячи раз более смертелен чем все яды, о которых ты только слышал. Маленькой крупицы достаточно, чтобы надёжно убить человека. И вот этот самый яд я поместил в колодцы Стокгольма. У нас такое коварное и масштабное дело провернуть очень сложно, так как вигилы и следственный комитет едят свой хлеб не напрасно да и водоснабжение потихоньку отказывается от колодцев, а в Эгиде и Александриненсбурге уже изначально будет центральное водоснабжение, но у шведов вполне сработало. В баллонах, лежащих на дне большей части городских колодцев, есть специальный клапан, который потихоньку выпускает воду с разбавленным в ней рицином. Когда закончится давление в баллонах и вода очистится, а это должно случиться через пару недель, «эпидемия» внезапно закончится, но я рассчитываю, что за это время умрёт примерно половина населения Стокгольма.

– Но зачем так жестоко?! – поразился Карл Фридрих.

– А ты, значит, уже забыл, что они собирались сделать с твоим Шлезвигом?! – шарахнул по столу кулаком Таргус. – Натуральная оспа – это вообще за гранью черты! Даже я бы на такое не пошёл! Или ты думаешь, я не мог устроить у них эпидемию тифа или чёрной оспы? Да я поступил с ними по-людски, если сравнивать с тем, что я могу!

– Убить половину города – это по-людски?! – заорал Карл Фридрих.

– А уничтожить наше курфюршество чёрной оспой – это, по-твоему, вершина гуманизма?! – заорал в ответ Таргус. – Я мог хуже, гораздо хуже, но из врождённого человеколюбия не стал. Но и не ответить не мог. Впрочем, держи всё, что только что услышал, при себе. Никому ни слова, даже жене. Особенно жене. Рицин – это наше стратегическое оружие, которым мы можем достать любого. Любого! И если кто-то узнает секрет его производства…

– Я… Я понимаю… – обвалился на кресло Карл Фридрих.

– Вот и хорошо, что понимаешь, – удовлетворённо кивнул Таргус. – У меня и так четыре штатных дегустатора уже померло…

Травить его пытаются регулярно, недовольных хватает, причём тотально из местных жителей. Охрана справляется, следственный комитет работает, обычно заказчик не сильно надолго переживает исполнителя.

В отличие от большей части внешнего мира, в курфюршестве многие понимают, что Карл Фридрих на всё происходящее просто не способен, поэтому им ясно, что за всем стоит он, Таргус Силенций Виридиан, известный всем как Карл Петер Ульрих.

Политика отъёма земель, потеря мастерами и подмастерьями рабочих мест, так как их продукция, на фоне массовых изделий «Промзоны», никому в хрен не упёрлась, прекращение финансирования местных представительств лютеранской церкви, мотивированное реально серьёзными тратами на освобождение рабов из магометанского плена, в целом жёсткая политика в отношении криминала и грязных делишек местных купцов, которых всё больше и больше заменяет торговый комитет, всё это вызывало определённую реакцию и ненависть. К несчастью для покушавшихся, попытки обречены на провал из-за почти параноидального уровня безопасности и низкого уровня подготовки покушений. Кто-то может нащупать уязвимые места, как это осуществили шведские убийцы, но нужно быть природным уникумом, чтобы переиграть агента Арканиума на его домашнем поле.

К слову об освобождённых османских рабах: Таргус обеспечил их доставку на север Шлезвига и они уже заняли возведённые легионерами дома, получили наделы для обработки, начали разрабатывать имеющиеся месторождения полезных ископаемых и получили управленцев из землеуправительного комитета. Таргус сам о них уже почти позабыл, как и о большей части населения курфюршества, потому что отдал их в руки комитетов, которые занимаются управлением на местах. Налоги платятся исправно, жалоб нет, восстаний нет, все довольны и счастливы, поэтому не привлекают легко могущего стать весьма болезненным внимания Таргуса.

С недовольными неверноподанными разбираются своевременно, поэтому внутренние дела курфюршества вызывают у Таргуса меньше всего беспокойства.

Осталось только найти того шведа, Эрика Урбана аф Лингрена…

– Ваше Светлейшее Высокородие, эта рыба называется осётром, – сообщила вошедшая графиня Зозим Александриненсбургская. – Я распорядилась готовить его три раза в неделю.

Таргус удивлённо хмыкнул.

– Они очень хорошо его замаскировали, я даже не смог определить вкус… – произнёс он. – Он какой-то сладковатый…

– Это из-за секрета повара: он добавляет в рыбу побольше свинцового сахара… – с улыбкой ответила Зозим, привыкшая досконально выяснять все обстоятельства.

– ЧЕГО?! – воскликнул Таргус. – ЧЕГО, ТВОЮ МАТЬ?!

– Эм… Свинцовый сахар, мой господин… – испугалась Зозим немотивированной агрессивной реакции.

– А ну прекратила называть меня господином, графиня!!! – Таргус покраснел от ярости. – Быстро идём на кухню!!!

На цокольном этаже, где располагались кухонные помещения, кипела суета, которая была прервана появлением Таргуса в сопровождении Карла Фридриха и Зозим.

– КТО ГОТОВИЛ ЛОСОСЯ?! – проорал первый вопрос.

Повара и иные кухари стушевались и замерли. Спустя минуту из толпы вышел толстый мужик лет сорока, одетый в белый поварский костюм с длинным колпаком.

– Я, Ваше Светлейшее Высокородие, – басом ответил он.

Таргус закрыл глаза и глубоко вдохнул, успокаиваясь.

– Секретный ингредиент – свинцовый сахар, так? – уже спокойнее спросил он.

– Да, Ваше Светлейшее Высокородие, – переглянувшись со своими коллегами, ответил он.

– Покажи мне всё, что ты используешь при приготовлении пищи, – потребовал Таргус.

– Пройдёмте, Ваше Светлейшее Высокородие, – пошёл в сторону своего рабочего места повар.

Они прошли к кухонному столу, где повар достал из тумбы деревянный ящик с колбами и банками, запечатанными сургучом.

– Тебе точно место на кухне, а не в алхимической лаборатории? – Таргус начал разбирать ингредиенты, а затем достал фиал с коричневым порошком и прочитал название. – Аконит?! Ты что, угробить нас захотел?! Где ты это применяешь, твою мать?!

– Ваше Светлейшее Высокородие, нигде не применял, богом клянусь! – забожился повар, перекрестившись.

– Передай это химикам, – вручил Таргус фиал Зозим. – Дальше… Это что за хреновы сушёные грибы? Нахрен из кухни! Дегустаторов на вас не напасёшься!

Он продолжил перебирать ингредиенты: встречались какие-то сушёные растения, которые он опознавал только по надписям, сушёные фрагменты животных, сушёная гвоздика, которую Таргус приказал выкинуть, заплесневелый имбирь, отправившийся следом за гвоздикой, какой-то протухший сыр и прочие непонятные ингредиенты, которые здесь, по-видимому, применяются в кулинарии. Венцом коллекции был свинцовый сахар, коего тут содержалось аж полкило.

– Свинцовый сахар, чтобы ты знал, – Таргус поднял банку. – Является отравляющим веществом, которое мало того, что гробит здоровье, так ещё и опасно для плода беременной женщины! Никогда не применяй его! Если нужен сахар, по-настоящему сладкий, слаще мёда – приходи завтра к девяти утра в Эгиду, Зозим даст одноразовый пропуск. Я расскажу тебе, как получить настоящий сахар, а не это ядовитое дерьмо!

– Да, Ваше Светлейшее Высокородие, – поклонился повар.

– Давно следовало заняться этим вопросом… – вздохнул Таргус и направился на выход. – Зозим, завтра приведи сюда Бранта с десятком химиков, пусть проверят всё, что они тут используют при готовке! Я не хочу сдохнуть от свинцовых колик в таком малом возрасте!

//Курфюршество Шлезвиг, «Промзона», 1 марта 1737 года//

Таргус находился в своём кабинете, в компании повара Тобиаса Беккера и учёного Андреаса Маргграфа.

– Маргграф, когда-то давно ты что-то говорил мне о свекле и сахаре, – Таргус уставился на учёного, сидящего перед ним.

– Да, Ваше Светлейшее Высокородие, – кивнул Андреас Маргграф. – Я давно уже исследую этот вопрос, но в позапрошлом году вы натолкнули меня на несколько интересных мыслей, в тот раз мы говорили о мёде и сахаре, о фруктозе и сахарозе, способах селекции…

– Я вспомнил, – кивнул Таргус. – Есть какие-нибудь успехи?

– Я установил, что в свекле, про которую вы мне сказали, содержится 1,3 % сахара, – начал отвечать Маргграф. – Этого очень мало, поэтому только селекцией можно вывести по-настоящему рентабельные количества сахара. Раз уж есть сахарный тростник, то я не думаю, что мы сможем хоть что-то выиграть от всех этих…

– Сможем, – уверенно произнёс Таргус. – Кто сейчас занимается селекцией?

– Ботанический отдел, – ответил Маргграф. – Мой старый друг, Альфред Кох, полностью посвятил себя этому делу, есть некоторые подвижки в селекции, в основном благодаря терпентинному маслу[38]. Но нужны десятилетия, чтобы получить оптимальное количество сахара в нашей свекле.

– Прямо сейчас мы можем начать производство сахара из имеющейся свеклы? – спросил Таргус.

– Можем, но производительность будет слишком… – начал отвечать Маргграф.

– Разворачивайте производство, к моменту, когда появятся достойные сорта сахарной свеклы, у нас уже должно быть налаженное масштабное производство, – прервал его Таргус. – Первые партии, после проверки качества, отправлять на кухню курфюрста и в ресторации Эгиды.

– Я могу выделить учёных, но административный отдел… – Маргграф, который сейчас живёт и дышит перспективами применения уже в серьёзных масштабах производимого фосфора, не горел особым желанием вешать на себя производство не особо интересного ему сахара.

– Назначьте старшего, пусть проводит опыты со специальной смежной группой из инженеров, ботаников и химиков, – распорядился Таргус. – Но если не будет результатов в течение полугода, спрос с вас. Это понятно?

– Да, Ваше Светлейшее Высокородие, – кивнул Маргграф.

– Вот и хорошо, что понятно, – сказал на это Таргус, а затем повернул голову к повару. – Беккер, с этого дня никаких подсластителей, кроме мёда. И никаких экзотических растений! Если бы вы приготовили что-то из аконита… Лёгкой смерти вам бы не досталось.

– Я понимаю, Ваше Светлейшее Высокородие, – поклонился повар. – С этого дня только проверенные и классические рецепты.

– С вами никаких наёмных убийц не надо… – вздохнул Таргус и потерял интерес к присутствующим, погрузившись в изучение свежих документов со сводками по производству. – Все свободны, возвращайтесь к работе.

Глава XXV. Наследник

//Курфюршество Шлезвиг, «Промзона», 5 декабря 1737 года//

За прошедшие полгода было много всего интересного, на взгляд Таргуса, но в основном всё состояло из рутины.

Весна была не слишком богата на события: четвёртый и пятый легионы закончили обучение в конце мая, но потом, до конца лета, их гоняли в «тестовых прогонах», бросая в условно-боевые марши с юга Шлезвига на север и обратно. Производство ударных капсюлей достигла рекордных 1500 в сутки. Карла Фридриха посетил его двоюродный брат, Адольф Фредрик, по мнению Таргуса весьма мутный тип, который раньше вёл какие-то мутные дела с представителями партии «шляп». Король Швеции Фредрик I публично обвинял в массовой гибели жителей Стокгольма Карла Фридриха, но этот трёп никто не воспринимал всерьёз, помня о попытке заражения Шлезвига оспой, от которой он ещё не отбрехался. Война русских и «Священной Римской империи» с османами продолжалась с переменным успехом, но без каких-либо значимых подвижек.

Лето было, в контру весне, гораздо насыщеннее: 30 июня османскую крепость Ачи-Кале, которую русские упорно называют не иначе как Очаков, начал штурмовать фельдмаршал Миних, после чего взял, потеряв минимум живой силы. 4 августа происходит битва при Баня-Луке, где войска кайзера Карла VI терпят сокрушительно поражение, в битве сыграли ключевую роль 50 пушек и орта элитных янычар с револьверными мушкетами, сумевшими скрытной зайти в тыл ставке командования и убившими серией залпов генерала имперской армии Иосифа Саксен-Хильдбургхаузена, Максимилиан Улисс Браун, «запасной» фельдмаршал, не сумел вовремя перехватить управление из-за чего армия потеряла контроль и была разбита, к слову, янычары погибли все до единого и в распоряжении Карла VI теперь есть чуть меньше сотни револьверных винтовок, причём абсолютно бесплатно. Зная стоимость одной единицы, в закулисных сделках, по слухам, достигающую двухсот тысяч рейхсталеров, не совсем понятно, кто проиграл в итоге, хотя в той битве погибло шесть с лишним тысяч австрийских солдат и план кампании был безнадёжно провален, вследствие чего наступление прекратилось, возможно именно этого, пусть и такой большой ценой, и добивался султан, у которого и без этого есть куча дел в Персии и в Крыму. Четвёртый и пятый легионы всё ещё без аквил и сигнумов, так как подходящих боевых действий не случалось. 21 июня родился «брат» Таргуса, которого нарекли Карлом Фридрихом, ибо с фантазией у курфюрста были определённые проблемы, ну или он хотел чтобы у сына был «номерной знак», в случае его становления курфюрстом из-за внезапной гибели Таргуса. Ещё в конце лета в Марокко вспыхнула эпидемия оспы, все вспомнили шведов, которые, по всей видимости, никогда уже не отмоются от грязной репутации.

Осень же, совсем как весна, не была богата на события: русские разбили в Крыму 15-тысячное войско татар, на что скрипя зубами смотрел Карл VI, недовольный «успехами» своих фельдмаршалов на Балканах. В Индии весной случилась какая-то стихийная катастрофа, вместе с этим дошли сведения о том, что Империя Маратхи ожесточённо сражается с Империей Великих Моголов, как выяснилось из «свежих» новостей, прибывших с торговыми кораблями, в конце марта состоялась битва при Дели, в которой армия маратхов одолела численно превосходящую армию моголов. Если всё будет идти так, как идёт, Империи Великих Моголов конец. Анна Иоанновна, Императрица Всероссийская, после знаковой победы над крымскими татарами, начала движение куда-то на юг, отправив корпус из пяти тысяч штыков по прикаспийским степям кочевников, которые не так давно, какие-то пять лет назад, ушли под её руку. Что она задумала никому не ясно, но Таргус предполагал, что она хочет упрочить новые границы строительством крепостей. Он бы поступил именно так. И пусть их отношения далеки от гладких, он не мог не признать, что она далеко не дура и действует в основном логично. Карл Фридрих и Елизавета Александрина решили не задерживать работу конвейера и последняя, ближе к середине осени, снова вошла в щекотливое положение, пообещав первому родить ещё одного сына.

И вот идёт пятый день этой обещающей быть холодной зимы, а Таргус ходит по оружейному цеху и неодобрительно смотрит на стоящих возле станков рабочих.

– Я говорил и говорю: алкоголь на рабочих местах – зло, – назидательно произнёс Таргус после почти пятиминутного молчаливого хождения взад-вперёд. – Вот этому… как его? Заксу! Вот этому Заксу измочалило правую руку, он теперь бесполезный инвалид, но это не только его трагедия, но и моя личная! Да-да! Движущиеся детали станка безнадёжно разрушены, обработка стволов мушкетов на этой линии остановлена, слава всем богам, что на складе есть запасной станок, который установят в течение трёх часов! А если бы не было? План бы рухнул, склады легионов бы недополучили сегодняшнюю партию мушкетов… А если завтра война?! Мы не знаем, как сложится ситуация уже в следующем месяце! Мы можем потерять все легионы, такое бывает, мне придётся вооружить ополчение и тогда… На складе будет не хватать мушкетов! И всё из-за сраного алкаша, который нажрался вчера как свинья и похмелился с утра двумя кружками креплёного вина! Правила техники безопасности написаны кровью, если там написано, что во время заступления на работу ты должен быть трезв – ты должен быть трезв. Тот, кто проводил утреннюю проверку и позволил пьяному Заксу пройти в рабочую зону, Отто Шлау, понижен в должности до рядового сотрудника и оштрафован на пять тысяч рейхсталеров, половина его зарплаты теперь будет отчисляться в счёт задолженности до полной выплаты. А Закс отныне будет получать пожизненную пенсию в два рейхсталера в месяц. Маловато, конечно, но причина получения инвалидности не уважительная, поэтому пенсии размера рядовой базовой зарплаты он не заслужил. У меня всё, старший смены, возобновляйте работу.

Минимальная зарплата в «Промзоне» составляет пять рейхсталеров, этого хватает чтобы ни в чём себе не отказывать в остальном мире и плюс-минус достойно жить в Эгиде. Двух рейхсталеров достаточно, чтобы нормально существовать в Эгиде, но без каких-либо излишеств.

Мастера высшего класса, в том числе старшие учёные, получали фантастические для простого человека 200–300 рейхсталеров, именно для них в Эгиде предусмотрен досуг, который так понравился курфюрсту и его жене. Это был умышленно установленный мотиватор для сотрудников, чтобы происходило обновление кадров. Способов подняться на ступень выше были у всех: рабочий мог обучиться латинской грамоте, получить профильное образование по своей специализации, освоить что-то ещё, не было никаких сословных ограничений, потому что Таргус одинаково презирал всех грязных германцев, франков, «итальянцев», иберов, прочие варварские народцы и не делал различий в их сортах, поэтому в рамках Эгиды кто угодно мог стать кем угодно, всё ограничивалось обучаемостью, усердием и сообразительностью.

Загудел клаксон, заработали станки, которые оборудованы паровым приводом и возобновилась работа.

Таргус направился к своему дому в Эгиде, для чего прошёл по главной улице, пересёк переход в Эгиду, прошёл по улице мимо Амфитеатра, повернул налево и достиг огороженной высокой стеной территории, где находился двухэтажный коттедж, в котором сейчас находился Карл Фридрих, его жена, а также целый взвод слуг. В своей спальне он переоделся в тренировочную экипировку, вышел на улицу, побегал три километра по беговой трассе, размялся как следует и начал занятие по фехтованию на специальной тренировочной площадке с манекенами и прочими спортивными снарядами.

За последние пару лет он уделил многие сотни часов тренировкам по стрельбе и физическому развитию, поэтому руки его уже не дрожали как было прежде, стрелял он близко к своих былым результатам, но и фехтование он тоже не пренебрегал: он приучил себя к эспадону, выкованному в «Промзоне» и элитному ятагану, подаренному султаном Мехмедом I Карлу Фридриху в честь успешного завершения сделки. Также он не пренебрегал восстановлением рефлексов применения винтовки со штыком.

Он чувствовал себя глупо поначалу: разум его точно знал заточенные годами интенсивной и кровавой практики нужные движения, а организм просто физически не мог их исполнить. Во время тренировок он чувствовал, что попал в тело какого-то паралитика, который даже штыком в мишень попасть не может. Поэтому ему приходилось терпеливо и старательно вырабатывать нужные рефлексы, развивать гибкость суставов до необходимого уровня и увеличивать точность действий. Порой вся его тренировка заключалась в многочасовом стоянии со вскинутым для выстрела мушкетом или револьвером. Иных способов относительно быстро избавиться от дрожи в слабых руках просто не существовало.

Из-за рациональных физических нагрузок и обильного питания он начал стремительно расти и его текущий рост составлял 142 сантиметра при массе тридцать семь килограмм. Организм его будто понимал, что всё испытанное до этого – только цветочки, поэтому «подстраховывался» качественным ростом мышечной массы.

Против взрослого человека Таргус сейчас мог противопоставить только внезапный удар штыком или выстрел из револьвера, но к годам шестнадцати-семнадцати его уже не сможет одолеть в ближнем бою даже подготовленный гренадёр. Потому что он человек войны и ему нужно всего лишь подогнать своё пока что слабое тело к необходимой кондиции.

Сегодня он в очередной раз тренировался с деревянной копией ятагана, специально утяжелённой. Отрабатывая стойки, он со свистом рассекал воздух ятаганом, возвращался в исходное положение и повторял снова. И снова. Фехтование – это в первую очередь тяжёлый и изнурительный труд. Но труд благодарный, потому что опытный фехтовальщик может сделать с менее опытным фехтовальщиком такое, что точно не покажут в программе новостей американского телевидения 1970-х годов. И ключевой момент в этом – опыт. Опыта у Таргуса достаточно. Он, пожалуй, лучший фехтовальщик в Европе, потому что прошёл такую школу подготовки, что может убить местного вооружённого мечом фехтовальщика с помощью каминной кочерги. Точнее мог, сейчас он может лишь жалкий процент от того, что было в его распоряжении. И дело не в недостаточности тренировок, а в том, что он в кондиции крепкого, но всё ещё сопляка.

– Ваше Светлейшее Высокородие, вас зовёт к себе Его Курфюршеская Светлость, – обратился слуга к Таргусу, которых интенсивно закалывал манекен ятаганом.

– Буду через десять минут, – бросил слуге Таргус и продолжил колоть манекен.

Спустя минут пять он поместил деревянный ятаган в стойку и направился внутрь дворца.

– Чего хотел? – Таргус, пропотевший насквозь, уселся в кресло напротив Карла Фридриха, с аппетитом жующего штрудели с клубничным вареньем.

Желудок Таргуса требовательно заурчал.

Он поправился за последние пару лет: набрал около пятнадцати килограмм, но зато перестал напоминать болезненного вырожденца, который колышется на ветру.

– Есть предложение от Его Императорского Величества отправить легионы на Балканы… – начал курфюрст.

– Неприемлемо, – отрезал Таргус.

– Да ты дослушай! – попросил его Карл Фридрих. – Просто дослушай!

– Хорошо, – кивнул Таргус.

– Если ты разобьёшь осман на Балканах, случится кое-что невероятное! – от экспрессии Карл Фридрих аж отложил штрудель со стекающим с него клубничным соком. – Кайзер Карл VI, пребывая в трезвом уме и добром здравии, предлагает заключить договор, согласно которому твои войска разобьют осман, а взамен этого ты будешь помолвлен с Марией Анной! С младшей дочерью кайзера! Кайзера!

– И добавлю себе в очередь ещё пару десятков желающих прикончить меня, – вздохнул Таргус. – И так слишком многие хотят меня замочить, а ты предлагаешь ещё более усугубить положение.

– Да десятком больше, десятком меньше – какая разница?! – Карл Фридрих поднял с блюдца недоеденный штрудель и агрессивно сжевал его. – Кхм. Тут главное то, что мы возвысимся до невероятных высот! Такого стремительного взлёта, меньше, чем за десятилетие, в истории нашей династии не было никогда! Но для этого надо разбить осман, а они всё ещё сильны, как оказалось.

– Ты не понимаешь, во что впутываешь нас, «отец», – Таргус не сдержался и выдернул из горки штруделей один самый аппетитный.

– Я всё прекрасно понимаю! – не согласился Карл Фридрих, недовольно наблюдающий за постепенно исчезающим штруделем. – У тебя есть шестьдесят тысяч легионеров! Ни одно курфюршество не может себе такого позволить! Чего тебе стоит сходить на Балканы и убить несколько десятков тысяч осман?!

– Это время, а время – деньги, – сказал на это Таргус. – К тому же, я прекрасно помню, что Мария Анна родилась в 1718 году, то есть ей сейчас восемнадцать, она старше меня на десять лет.

– Ты женишься на ней в четырнадцать лет, это предусмотрено кайзером в черновике договора, – ответил ему курфюрст. – Ей будет двадцать четыре, это всё ещё плодовитый возраст. Елизавете Александрине было тридцать лет, когда мы поженились, а у тебя уже есть брат! И ещё один, судя по кое-каким признакам, на подходе в следующем году!

К «родному брату» Таргус относился равнодушно, так как он фактически не являлся ему родственником, о чём он помалкивал. Карл Фридрих Второй сейчас заботил его меньше всего.

– Какая мне выгода от брака с этой дочерью кайзера? – спросил Таргус. – Лично мне.

– Ну, во-первых, возможные дети от этого брака будут уже в совершенно другой лиге влияния, – начал Карл Фридрих. – Во-вторых, статус зятя кайзера – это уже совершенно другая лига влияния для тебя, можно будет позволить себе больше, чем ты можешь позволить сейчас. В-третьих, это приблизит нас с тобой к кайзерской семье, а также к участию в государственных делах. Поверь мне, он решился на этот шаг отнюдь не просто так и это, потенциально, может создать условия для открытия беспошлинной торговли с эрцгерцогством Австрийским. Это примерно два миллиона возможных покупателей, некоторая часть из которых по-настоящему богата. И эта потенциальная возможность может расшириться и на остальные имперские земли. Я уже веду активную переписку с кайзером, свободную торговлю с имперскими городами ты точно получишь.

– С последнего и надо было начинать! – раздражённо произнёс Таргус, отбирая у Карла Фридриха ещё один штрудель. – М-м-м, я, кажется, начинаю понимать, что ты в них нашёл…

– И теперь? Что ты решил? – пытливо уставился на него курфюрст.

– Выбей у него беспошлинную торговлю, – произнёс Таргус. – Сначала эрцгерцогство и имперские города, потом обеспечь рейхстаг, который примет решение внести имперский закон о беспошлинной торговле во всех имперских землях. Мне надоело терять деньги из-за всяких уродов, которые понаставили таможни на каждой задрипанной дороге!

– Рейхстаг маловероятен, слишком многое потеряют… – начал Карл Фридрих.

– Ему нужна победа над османами? – спросил Таргус. – Если да, то пусть приложит усилия! Ничего не даётся просто так!

– Я обсужу это с кайзером, – хмыкнул курфюрст. – Так ты даёшь своё принципиальное согласие?

– При озвученных условиях в договоре – да, – ответил Таргус.

– Вот и отлично! – обрадовался Карл Фридрих. – Вот и отлично!

//Курфюршество Шлезвиг, г. Александриненсбург, 16 декабря 1737 года//

Таргус находился дома у Зозим, которая уже успела завести десяток слуг, управляющую, закупила дорогой мебели, и огромную кровать, на которой таких как она можно комфортно уложить штук двадцать.

Но дома она практически не бывает, так как у Таргуса всегда есть для неё куча работы. Впрочем, она готовит заместителей, с переменным успехом. Пока что наиболее многообещающей выглядит Мила, славянка с Балкан, которую освободил султан Мехмед I в свете требований договора. Она владела народной латынью на сносном уровне, а сейчас отлично говорит и пишет на классической латыни, была достаточно сообразительна, чтобы исполнять часть обязанностей Зозим, поэтому нашла своё место в аппарате. Чего нельзя сказать о других ассистентах, которые не задерживались на своих местах достаточно надолго.

– Твой повар, надеюсь, не использует свинцовый сахар? – осведомился Таргус, сидя за обеденным столом и внимательно рассматривая кусок слоёного кремового пирога.

– Нет, Ваше Светлейшее Высокородие, – покачала головой Зозим.

Она была одета в бежевого цвета платье-сак, на голове её был не сочетающийся с платьем платок, скрывающий волосы, она ела тот же слоёный кремовый пирог и чувствовала себя очень неуверенно во главе стола, ей в жизни не приходилось занимать главное место за столом, так как она провела всю свою не слишком длинную жизнь в качестве рабыни-ассистентки престарелого османского чиновника, который очень удачно умер. Аккурат к тому моменту, когда в Смирне начали собирать рабов для освобождения. Таргус не беседовал с Зозим на эту тему, но прекрасно понимал, что чиновник умер слишком своевременно и успел перед этим передать Зозим письменное указание продать её султанскому закупщику. Уже потом её определили в общую группу освобождаемых, выяснили, что она отлично владеет латынью и подходит по критерии, после чего она отправилась в долгое и изнурительное путешествие в тогда ещё герцогство Гольштейн-Готторп.

Таргус уже был на две головы выше Зозим, хотя в момент их знакомства она была выше его на пять-шесть сантиметров.

– Итак, есть какие-нибудь актуальные и полезные сведения из Османской империи? – поинтересовался он, прожевав кусочек весьма недурного торта.

– Удалось выяснить, что султан планирует в течение следующих трёх месяцев провести решительные наступательные действия в сторону Персии, – сообщила Зозим. – Для этого в Малой Азии уже ускоренно формируются войска из левенды. Предполагается сорок тысяч пеших и двадцать тысяч конных.

– Значит, пока что наступать преждевременно… – хмыкнул Таргус. – Хотя я слышал, что наёмники-левенды – это собачье дерьмо, непригодное к нормальным боевым действиям…

– Да, Ваше Светлейшее Высокородие, – согласилась Зозим.

– Нет, я всё-таки не стану рисковать, лучше подожду, – решил Таргус. – Что янычары?

– Все в Западной Персии, Ваше Светлейшее Высокородие, – ответила ассистентка. – Ведут ожесточённые бои за Керманшах. Генеральное сражение отгремело три месяца назад, с неоднозначным исходом, но сейчас происходит характерная для тех мест война на истощение: обе стороны совершают налёты на лагеря, вырезают деревни и устраивают мелкие стычки. Янычары были направлены туда взять город, но погрязли в этой свалке и освободятся нескоро. Надир-шах чувствует себя уверенно, несмотря на то, что война порядком затянулась и, по непроверенным слухам, афганцы снова подняли голову после взбучки, которую он им устроил в начале года.

– Нет, я определённо подожду, – улыбнулся Таргус.

//Османская империя, окрестности г. София, каструм IV-го и V-го легионов, 7 марта 1738 года//

– Высылайте разведчиков на конях на прочёсывание местности, необходимо нащупать, где спрятались османы… – распорядился Таргус.

Топографическая рекогносцировка, проведённая второй когортой четвёртого легиона, позволила установить, что их здесь совершенно не ждут.

Они прошли на пятьдесят километров вглубь османских территорий и встречали только гражданских. Вот они у Софии, где высшие местные власти уже сбежали, а те, кто остался, проявляют лояльность и во всём сотрудничают с Таргусом.

Весна – не самое удачное время для начала войны. То есть для остальных местных самое, что ни на есть удачное, но именно поэтому оно неудачно для Таргуса. Его войска отлично приспособлены для боёв в стужу, в снег, не теряются в метель, горячую еду имеют, очень тёплую одежду – тоже, причём всё отечественного производства, ибо Таргус никогда не позволял себе надеяться на импорт. Если ты не можешь производить винтовки и закупаешь их за рубежом, будь готов, что когда они тебе будут очень сильно нужны, у тебя их не будет.

Сейчас на Балканах стало довольно-таки тепло, османы должны были быть готовы к отражению вторжения, но они этого почему-то не делают.

Таргус сидел в своём шатре и флегматично жевал халву.

Халву они, вопреки тому, что можно ожидать, не закупили у местных, а привезли с собой.

Местная халва представляет нечто с малым сроком годности и не подходящее для дальних переходов, но в «Промзоне» производят ореховую халву из лесных орехов и мёда, которую наглухо запаковывают в этилцеллюлозный пластик. Срок хранения её увеличивается примерно до полугода, поэтому она годится для использования в походах. Разумеется, производство не массовое, халву выдают только особым подразделениям, а вот остальные обходятся пеммиканом: смесью толчёных ржаных сухарей, сала, сушёного мяса и молотого перца с солью. В Европе этот «деликатес» уже известен, так как контакты с местным населением Галенойи уже произошли и у англичан с иберами там имеются большие колонии, но не признан. Таргус эту несправедливость устранил и наладил производство пеммикана римского качества. Благо, там нет ничего сложного, нужно только мясо, сало, перец, соль и сухари. Сухари, к слову, сами галенойцы не использовали, но это более поздняя модификация из родного мира Таргуса, которая улучшает общую усвояемость продукта и незначительно снижает его приедаемость. Ведь всем известно, что с хлебом можно съесть больше и всяко сытнее.

У каждого легионера в рюкзаке всегда лежит кирпич в два килограмма пеммикана, называемый неприкосновенным запасом. В ста граммах их версии жирного пеммикана содержится около 700 килокалорий, поэтому легионеру достаточно в течение дня сделать три приёма по сто грамм пеммикана, чтобы минимально удовлетворить суточную потребность в калориях. Если появится такая необходимость, легионер может протянуть почти неделю на неприкосновенном запасе, что существенно увеличивает максимальную автономность когорт, а если учесть запас нормальной еды, то дело с едой в армии Таргуса обстоит десятикратно лучше, чем у местных аналогов. Храниться этот пеммикан, запечатанный в герметичный этилцеллюлозный пластик, может хоть два года, что делает его идеальным экстренным источником жизненно необходимых калорий.

Но Таргус мог себе позволить не давиться пеммиканом, недавно был завтрак, а сейчас он просто ел десерт.

Дожевав ореховую халву и запив её разбавленным вином, он вышел из шатра и занялся фехтовальными упражнениями.

Три часа пролетели незаметно, он сильно вспотел, но ещё не устал.

Его прервал посыльный от капитана Мейзеля, сообщивший, что османы заняли холм в двадцати километрах к югу от Софии, где упорно укрепляются. Численность их составляет около пяти тысяч штыков, артиллерия имеется, пять неподвижных архаичных мортир.

По всей видимости, султан Мехмед I посчитал, что со стороны Балкан угрозы больше можно не опасаться и полностью посвятил себя Персии, где начались какие-то положительные подвижки.

Карл VI сильно просчитался, когда подумал, что османский султан ждёт его следующего шага. Технически, если бы не испуг от понесённого поражения и сопутствующая ему нерешительность в выборе стратегии, он мог бы собрать силы и ударить по Балканам, отняв их в первую же неделю наступления.

Только вот Таргус сильно сомневался, что Мехмед I полный кретин и оставил Балканы без какой-либо защиты. Рано или поздно прибудут османские силы из Малой Азии и Греции.

На этом и строилась текущая стратегия Таргуса: дождаться противника и попробовать разрешить конфликт «по-цивилизованному», то есть в одном генеральном сражении.

Нет, он мог бы отправить когорты в автономном режиме, они бы вырезали деревни, скапливались бы у городов и крепостей, дожидались прибытия артиллерии, брали бы эти города и крепости, полностью вырезали их, а затем вернулись в каструм к Таргусу с Северными Балканами на блюдечке.

Но усложнять ему не хотелось, поэтому он решил поступить проще и «честнее».

//Оккупированная территория Османской империи, поле близ деревни Хаджи Караман, 21 апреля 1738 года//

Войска османов состояли преимущественно из греков, сербов, хорватов и прочих балканских народов, это было отчётливо видно по физиономиям в длинных рядах вооружённых людей. Одеты разношёрстно, то есть султан не смог позаботиться даже о единой форме своего импровизированного войска, не говоря уже о его дисциплине и оснащении.

Таргус смотрел в свой телескоп и видел, что оружие у солдат османов разнообразное, некоторые носят уникальные допотопные образцы с фитильным замком, а кто-то вообще вооружён оружием ближнего боя.

– Из всех орудий, по центру. Начать обстрел, – приказал Таргус.

Спустя минуту забахали пушки и гаубицы. Нестройные формации противника начали усеиваться осколками от взрывающихся в небе перед ними шрапнельных бомб.

Командующий османским войском дал приказ на начало атаки, Таргус же выжидал.

Численное превосходство противника было неоспоримым, султан сумел экстренно собрать почти пятьдесят тысяч солдат, но качественно они уступали легионерам многократно.

Большая численность врага делала артиллерию не такой эффективной, поэтому исход боя будет решаться пулей и штыком.

Под грохот артиллерии, Таргус дал команду на начало атаки.

Началось схождение, он раздавал команды, уничтожил вражескую артиллерию концентрированным огнём, а затем начался ближний бой, на который он мог повлиять только введением резервов и использованием эквитов-ауксилариев.

Битва проходила предсказуемо скучно, так как до начала стрельбы солдат османов, легионеры успели выпустить девять смертоносных залпов.

Моральный дух войска противника и без этого был не особо пышущим рьяностью, а после ужасающих потерь балканцы совершенно лишились воли воевать с этой иноземной армией. Некоторые начали бежать ещё при артобстреле, им стреляли в спины свои же, более верные султану подразделения, а теперь бегство начало наращивать масштаб и переходить в повальное.

Это было несерьёзно, Таргус потерял интерес к ходу сражения, где стрелки отступили между штурмовыми колоннами, а те столкнулись с местами разреженной линией атакующего построения османов. Гренадёры двух легионов, как наиболее тяжело и качественно экипированные, быстро пробили две бреши, которые начали развивать соседние когорты. Строй был прорван, среди паникующих осман началась ожесточённая свалка, где каждый жаждал спастись и отвернуть от острых и длинных легионерских штыков.

Голову капитаны когорт не теряли, планомерно развивали достигнутые прорывы и педантично истребляли османских верноподданных, уничтожая оторванные от остальных части по отдельности, создавая в нужных местах скоординированное с остальными усиленное давление.

Кавалерия османов оказалась не так верна султану, как ему казалось, потому что когда стало понятно, что пехоте крышка, подразделение за подразделением смылась с поля боя.

Таргус с любопытством энтомолога посмотрел на ставку командования противника: там творился хаос, османы воевали друг с другом, янычары прямо сейчас дорубали каких-то вооружённых знатных персонажей в дорогих халатах и чалмах.

Резерв вводить не пришлось, панически бегущих османов догоняли пули Несслера и палаши эквитов-ауксилариев.

Уже спустившись со своей командирской башенки, Таргус сел на пони и поехал в каструм. Здесь нет случайных людей и все знают, что надо делать дальше. Раненых османов заколют штыками, освободят от ценностей и сложат в одну большую кучу на холме с отличным видом на Софию, ценности и оружие перенесут в каструм, своих убитых похоронят, а раненых перенесут из полевого госпиталя в каструм. Всё как всегда. Таргус не считал себя нужным в этой рутине.

//Османская империя, г. Эдирне, 17 июня 1738 года//

– Кайзер велел передать, чтобы вы, Ваше Светлейшее Высокородие, вели себя на переговорах с османами максимально жёстко, – вещал уполномоченный посол от Карла VI, Людвиг фон Массов. – Помните, что вы говорите от лица всей Священной Римской империей.

Таргус болезненно поморщился, когда посол произнёс «Священной Римской империей».

Каструм Таргус от легионов освободил, так как считал свою работу на Балканах законченной, поэтому его заняли австрийские войска, посчитав отличным местом для временной дислокации.

Армия османов рассеяна, бежавшие больше не являются солдатами, их уже практически невозможно собрать по окрестностям, так как они очень хорошо прятались в горах и лесах, не желая больше участвовать в мясорубках наподобие пережитых.

Таргус тщательно потери противника: погибло 29599 человек, плюс минус пятеро. Холм у Софии стал выше из-за сложенных на нём тел, это была тяжёлая работа для участвовавших в битве легионеров, но Таргус не жалел их напрасно: жизнь – это тяжёлая борьба, во время которой иногда случается дерьмо. Сегодняшняя битва – это расхолаживающая ерунда, которая отняла у легиона всего 2813 жизней, поэтому Таргус устроил им практику по переноске трупов. А утром он провёл торжественную присягу, в ходе которой вручил аквилы и сигнумы.

IV легион теперь называется «Виктрикс», то есть «Победоносный», а V легион получил название – «Фирма», то есть «Стойкий». На самом деле, названия не имеют особого значения для Таргуса, но для боевого духа легионеров это имеет существенное значение.

– Я знаю, как разговаривать с людьми, – недобрым взглядом посмотрел Таргус на посла. – И не собираюсь выслушивать от непонятных послов, прибывших уже серьёзно после битвы, указания, как мне надо вести себя на переговорах.

Посол, судя по приоткрывшемуся рту и изменившейся мимике, явно хотел сказать что-то этакое, ставящее на место всяких сопляков, но дипломатично сдержал слова при себе, напомнив себе, кто перед ним стоит.

– Вот и хорошо, – криво усмехнулся Таргус.

Султан велел своему наместнику вести переговоры только с ним, а не с какими-то представителями кайзера, поэтому сразу отправиться домой не удалось.

Таргус же испытывал разочарование от того, что османы оказались так слабы и высказывание уважения от султана его нисколько не трогало. Но оно сильно задевало посла кайзера, который приехал специально для того, чтобы вести мирные переговоры.

Кайзер рассчитывает получить небольшой кусок Балкан и большую денежную контрибуцию или один большой кусок Балкан. Он передал инструкции по переговорам в письме, пришедшем два дня назад, но почему-то всё равно прислал этого посла, который раздражает Таргуса.

В Эдирне Таргус прибыл с пятью когортами, для обеспечения безопасности города, а бейлербей Санжар Али-паша приехал с двумя тысячами янычар, как бы обозначая, что не планирует никаких фокусов и переговоры действительно мирные.

Таргус вошёл во дворец бейлербея в сопровождении гренадёров первой когорты, достиг зала для приёмов и уселся в одно из кресел.

Бейлербей прибыл спустя десять минут, выдержав марку на правах хозяина.

Выскочил какой-то слуга, громко объявивший бейлербея со всеми его титулами.

– У меня нет ни времени, ни желания разводить формальности, – устало вздохнул Таргус. – Вы знаете кто я, а я знаю кто вы. Мы уже имели несколько совместных дел, насколько вы можете помнить.

– Да, разумеется, – заулыбался бейлербей. – Ваш представитель… Фридрих Бергхольц-эфенди.

– Именно, – кивнул Таргус. – Я не буду ходить вокруг да около: кайзер хочет себе Боснию, Герцеговину и переход Валахии под австрийский протекторат. Или же, он хочет себе Боснию и Герцеговину, а также два миллиона рейхсталеров. В ином случае война продолжается и заканчивается взятием мною Константинополя. Я бы не хотел до этого доводить, ведь тогда придётся привести сюда ещё два легиона, а это будет шестьдесят тысяч злых легионеров, которым я прикажу вырезать всех встреченных османов, ведь они не верят в господа-бога нашего Юпитера…

Бейлербей Санжар Али-паша поперхнулся воздухом и выпучив глаза закашлялся.

– Про последнее я шучу, – улыбнулся Таргус. – Резать османов они будут только потому, что я так им приказал. Вообще, у меня некоторое время, из-за того, что я вынужден был пойти на поводу у кайзера, было настолько плохое настроение, что я всерьёз раздумывал над дачей приказа о полном опустошении Балкан. Всех встреченных вырезать, города оцеплять и опустошать от жизни. Мои легионы способны на такое. Подумайте над моими словами и поговорите с султаном. Если он не захочет отдать эти земли и решит продолжить войну, то он будет сражаться за опустошённую и выжженную землю и трупы своих подданных, это моё слово.

– Ты же ребёнок… – бейлербей неверяще смотрел на Таргуса. – Как может быть такое?.. Как такое может делать ребёнок?..

– Finis sanctiflcat media[39], – усмехнулся Таргус.

//Курфюршество Шлезвиг, г. Александриненсбург, 8 сентября 1738 года//

Таргус не торопился на обратном пути.

Несколько легионеров совершили серьёзный проступок на территории эрцгерцогства Австрия, через которое они переходили, поэтому он решил, что настало время для устройства каструма для совершения казни.

В четыре утра очень длинного марша они остановились под городом Зальцбург, разбили каструм по всем правилам, провели военный трибунал, в котором заседал Таргус в качестве одного из трибунов, наряду с двумя штаб-капитанами, осудили нарушившую устав десятку легионеров, а затем по всем правилам казнили: распяли на Х-образных крестах посреди плаца. И стояли в каструме до тех пор, пока они не сдохнут. Каждый день легионеры видели своих товарищей, на построениях, при отработке маршей, во время несения дежурств. А через четыре дня, посреди ночи оставили каструм и продолжили марш.

В уставе было чётко прописано, что гражданских без приказа трогать нельзя, а трое из казнённой десятки решили, что как-нибудь обойдётся, поэтому изнасиловали местную девушку. Таргус такое злостное неподчинение спустить не мог, поэтому вынес приговор максимальной строгости. На девушку ему было плевать, но вот наплевательство на устав буквально взбесило его.

Урок был усвоен, все до единого поняли, что ответственность коллективная и во время похода Таргус спрашивает по всей строгости, а вот в мирное время отношение помягче, щедро выдаются увольнительные в Эгиду, где можно потратить заработанные денежки на женщин, вкусную еду и прочие, более культурные развлечения. Легионерам скидки, причём чем выше звание, тем выше скидки.

Таргус многое усвоил из корпоративного быта США 70-х годов. Сами американцы не очень грамотно применяли всё наработанное, но он не считал себя дураком, поэтому использовал открытый в том мире закон Йеркса-Додсона[40] на всю катушку. Манипуляция подчинёнными завязана на уровне контраста: ты можешь достойно делать свою работу, а после неё тебя ждёт заслуженный расслабон, причём такой, который и не снился остальному миру.

В пути «внепланово» останавливались несколько раз, один раз Таргус закреплял преподанный урок, разместившись очень с большим селом, которое местные почему-то называли городом Винзеном, причём разрешив его относительно свободное посещение легионерами. Естественно, что все всё прекрасно поняли и общение с местными было сведено до минимума и легионеры вели себя образцово-показательно.

Второй раз останавливались в Гамбурге, где Таргус заглянул к одному не особо известному, но довольно талантливому местному художнику, Христиану Вильгельму Эрнсту Дитриху, которому заказал большую картину, изображающую легионы на марше в прошлом году. Картина была готова, Таргус оценил её положительно, ведь получилось красиво и с достаточной долей эпичности: вид будто бы с холма на равнину, походные колонны гружённых пожитками легиона легионеров в тёмно-зелёной парадной форме, все как один облачённых в гренадёрскую пуленепробиваемую броню, движутся по как стрела прямой мощёной римской дороге, а на фоне высится стенами Эгида, вокруг пастораль, фермы, небольшой высаженный по приказу Таргуса несколько лет назад лес, красиво и жизнерадостно. Пусть нереалистично, так как броня всегда едет в обозе, когда легион идёт по союзной территории, но это же искусство, оно должно допускать условности.

Касательно брони для каждого легионера у Таргуса пока никаких движений нет, потихоньку он их экипирует, но качество стали не то, выработка идёт медленно, а с пудлингованием пока есть несколько нерешённых проблем. Нет, тестовые плавки уже ведутся, даже сталь получается отличного качества, но о массовом производстве пока говорить рано.

В итоге, с учётом задержек в пути, в Александриненсбург они прибыли только 8 сентября.

Ещё одной причиной не торопиться было рождение очередного «брата», о чём Таргусу сообщили 15 июля, через три дня после рождения Карла Альбрехта, третьего официального сына Карла Фридриха.

Легионы он оставил возле Эгиды, куда всем так не терпелось попасть, а сам направился к отцу.

– Всё! – после тёплых приветствий, радостной демонстрации нового «брата» и усаживания за торжественный стол, хлопнул в ладони Карл Фридрих. – Мы заходим в большую игру, Карл Петер! Наконец-то!

– Как бы нас не прожевали и выплюнули в этой твоей игре, – хмыкнул Таргус.

Таргус не понаслышке знал, какой гадюшник представляет из это сообщество вокруг кайзерского двора. Подставляют друг друга изощрёнными способами, обманывают, предают, на каждого ублюдка рядом с троном у Таргуса есть толстое личное дело со всеми грешками, о которых удалось разузнать. По щелчку пальцев он может отправить практически любого из них в настолько глубокую опалу, что оттуда уже нет пути назад. На некоторых пришлось сфабриковать грешки, были и такие осторожные гадёныши, а кого-то удалось спровоцировать и плотно нанизать на крючок. Медовые ловушки, провокации большими деньгами, банальный подкуп с тайными свидетелями – всё шло в ход, поэтому Таргусу, в принципе, было чем ответить на интриги, которые уже начинают проводиться в их отношении, но тем не менее, с момента помолвки с дочерью Карла VI они впервые по-настоящему выйдут на свет «имперской» политики.

– Впрочем, назад дороги уже нет, – усмехнулся он, продолжив жевать кусочек запечённого гуся. – Видел канал?

– Да, твои легионеры успели очень много за эти весну и лето, – кивнул Карл Фридрих. – Как сказал фон Вальрав, легионеры уже вырыли примерно двадцать миллионов кубометров земли. По его расчётам, осталось ещё примерно шестьдесят миллионов кубометров и канал вчерне будет готов. Местами придётся углублять дно, чтобы соответствовать твоим требованиям.

Герхард Корнелиус фон Вальрав – это прусский генерал, экстраординарно талантливый инженер, коего Таргус с большим удовольствием и за большие деньги переманил у короля пруссов Фридриха Вильгельма I, более известного под прозвищем Король-солдат. Этот Фридрих Вильгельм был, по мнению Таргуса, на редкость неприятным типом, который считал его выскочкой и малолетним фокусником, который побеждает благодаря невероятной удаче или жульничеству. Каждый имеет право на свои суждения насчёт остальных, но это не значит, что Таргусу это нравится.

Фон Вальрав изначально специализировался на фортификации, но он был гением, поэтому быстро ухватил идею и смог адаптироваться под такую необычную задачу как рытьё каналов.

Легионеры I-го и II-го легионов широко применяли хлоратит, который здорово ускорял работу, позволяя избавляться от встречающихся камней и подрывать землю на выброс. Мощность слабовата, но даже так это почти в два раза эффективнее, чем чёрный порох. Хлоратита отчаянно не хватало, производили его пока что слишком мало, но даже того, что поставлялось, хватало на существенное ускорение работы. Направленные взрывы выталкивали почву из канала, а легионеры потом лопатами «уводили» её в сторону. Работа тяжёлая, но Таргус платил всем задействованным легионерам удвоенную ежемесячную зарплату, в соответствии с законом Йеркса-Додсона.

Гражданские наёмные рабочие тоже вносили свою лепту, но легионеров было тридцать тысяч, а рабочих всего десять тысяч. Простоев не было, фон Вальрав показал себя отличным организатором, Таргус был уверен, что король пруссов сейчас локти кусал, сильно жалея, что не смог перебить предложение Таргуса.

За канал можно не переживать, он в надёжных руках.

– А ты говорил, что это невозможно, – усмехнулся Таргус. – При достаточной мотивации и финансировании, возможно всё.

– Ты прав, конечно, – согласился Карл Фридрих. – Но этот твой проект сосёт из казны большие деньги.

– Это оправданно, – сказал на это Таргус.

– Разумеется, я не спорю, – Карл Фридрих отпил неразбавленного вина.

Он снова начал налегать на спиртное, это снова начинало становиться проблемой. Курфюрст-алкаш – это явление не новое, но неприятное, так как сейчас как никогда нужна была ясность мышления.

– Прекращай напиваться, – попросил его Таргус. – Скоро это начнёт создавать проблемы.

– Я контролирую себя, – Карл Фридрих недовольно посмотрел на него. – И это не твоё дело.

– Слова начинающего алкоголика, – улыбнулся Таргус одними губами. – Ты знаешь, скольких людей я уже поймал на подобный крючок и растёр в прах? Алкоголь делает тебя уязвимым, менее бдительным, а следовательно, слабым. А слабаки, только забравшись на на такую высоту, удерживаются недолго.

– Это не твоё дело, – стоял на своём Карл Фридрих.

Началась дуэль взглядов.

– Кто-нибудь будет десерт? – попыталась разрядить обстановку Елизавета Александрина. – Гертруда! Неси штрудели с малиной!

Остаток ужина они провели в напряжённом молчании. Таргус был раздосадован тем, что Карл Фридрих ведёт себя как неразумный сопляк, Карл Фридрих был раздосадован, что этот слишком разумный сопляк смеет указывать ему, что делать, а Елизавета Александрина не знала, чью сторону принять.

//Курфюршество Шлезвиг, г. Александриненсбург, 19 марта 1739 года//

С момента прибытия с османской войны, Таргус почти всё своё время проводил в «Промзоне».

Наконец-то удалось безболезненно расширить штат рабочих, возведя дополнительные производственные помещения. Всего за эти четыре месяца удалось нанять пятьсот сотрудников, четыреста пятьдесят из которых были подготовлены в Университете Эгиды и в декабре закончили обучение на профильные специальности. К июлю будет новая партия выпускников, ещё через полгода новая, Таргус наконец-то смог наладить непрерывную подготовку специалистов.

Вся документация на латыни, что усложняет подготовку, но Таргус решил, что будет глупо придумывать новые слова на варварском хохдойче, пусть лучше специалисты учат нормальную латынь, которая к тому же выделяет их из серой массы мастеров и подмастерьев мира.

Новые инженеры, получившие невероятное по текущим меркам образование на основе римской инженерии, на которую, к слову, в своё время учился сам Таргус, химики, освоившие все переданные Таргусом знания об этой науке, математики, нашедшие себе применение на каждом производстве, инженеры по технике безопасности, облегчившие работу Юргену Крампу, а также иные виды специалистов, существенно усиливших штат на производствах.

Каждый цех получил дополнительные производственные помещения, куда поставили новые, более точные станки, получил рабочих и специалистов, а также нормативы производства.

Пусть от нормативных показателей новые отделы пока отстают, но это неизбежное явление, которое будет устранено наработкой опыта.

Уже сейчас, только на промышленном потенциале, Таргус может вести войну со всей «Священной Римской империей», если появится такая потребность. Первый удар отразят легионеры, а потом бить будет только он. Мушкеты производятся десятками тысяч в месяц, поточное производство было доведено почти что до совершенства, процент брака при производстве всех деталей стандартного нарезного мушкета с капсюльным замком составлял жалкие 12 %, что по нынешним временам, с учётом объёмов производства, считается феноменальным результатом. Заслуга в этом принадлежит не только оттачиванию навыков рабочих, но и возрастанию точности станков, которые стали чуть менее требовательных к квалификации оператора, а также росту качества материалов.

В металлургическом цехе уже начали потихоньку заменять классические горны на пудлинговые печи. Пусть медленно, но зато верно. Чугун из доменных печей, в слитках, доставлялся к пудлинговым печам, где расплавляется и перемешивается специальной металлической штангой, вручную. Далее, когда на штангу налипнет достаточно расплавленного железа, этот кусок крицы раскалывают на два-три куска и повторяют плавку. И так несколько раз. В итоге получается ковкий, с хорошей пластичностью продукт, на приемлемом уровне свободный от серы, фосфора и прочих ненужных примесей. Работа адски тяжёлая, надо быть очень крепким человеком, чтобы сколько-нибудь долго работать пудлинговщиком. Но, в отличие от широко распространённого сейчас метода, когда передельный чугун в горнах превращают в крицу из которой потом долго выбивают всё дерьмо с помощью паровых молотов, установленных неподалёку от горнов, выход продукта от пудлингования существенно больше, а качество стали намного выше.

Существовал также тигельный метод получения стали, его узко применяли в «Промзоне» для спецзаказов вроде высокопрочных резаков для станков, пуленепробиваемой брони высшего качества и оружия особого назначения, вроде штучно производимых револьверов, но его в серийном производстве не применишь, поэтому для Таргуса был только один перспективный способ получения стали – пудлингование. И он наконец-то налажен, пусть и ещё в начале своего пути.

Пудлингование позволит производить стальные пушки, серийную стальную броню для легионеров, удешевит ряд производств, что выльется в рост прибыли, которая и без того сейчас очень высокая.

Примечательно и то, что дурной пример заразителен: Георг II, король англичан, именующий себя «королём Великобритании», возвёл под Лондинием, по течению реки Темзы, небольшой городок Нью-Ганновер, в котором сконцентрировал всех доступных мастеров и учёных, кои только согласились на это сомнительное предприятие. По проверенной и подсмотренной методике, он обнёс городок высокой стеной, ввёл систему пропусков, а также развёл вокруг него ауру тотальной паранойи, совсем как Таргус вокруг своей «Промзоны».

Пока что не нашедшая способ проникнуть внутрь агентура доносит сведения, что некоторое время, примерно три-четыре месяца, ничего не получалось, но потом король вмешался лично и теперь англичане не закупают мушкеты и пушки, их армия снабжается полностью за счёт государства, что является нехорошим звоночком для Таргуса.

Франки тоже не хлопали ушами, поэтому кардинал Флёри, до сих пор крепко держащий короля за задницу, посоветовал тому построить крупную мануфактуру близ города Э, что в Нормандии. Денег выделили немерено, для чего ввели дополнительный налог, ограбивший страну на несколько миллионов ливров, опоясав город Э высокой и тонкой стеной, доставив туда выкупленные мануфактуры нужного профиля и, вроде как, создав условия для массового производства мушкетов и пушек, франки развели там эталонную шпиономанию, учась у лучших, поэтому агенты Таргуса тоже не могут проникнуть в город. Пока что.

Карл VI, кайзер «Священной Римской империи», тоже создал свой промышленный центр, для чего ограбил приобретённые территории Боснии и Герцеговины, а также вложил контрибуцию от османов. Клостернойбург, город, выбранный кайзером, был обнесён стеной, территорию его объявили запретной для кого угодно, туда под конвоем поступают ресурсы и провиант, а выходят готовые изделия, совсем как у «Промзоны» Таргуса.

Сам он понимал, что хоть десять тысяч мастеров за стеной закрой, если не будет понимания перспективной технологии, то толку не будет. Но проблема в том, что понимание было: информация, особенно на ранних этапах становления «Промзоны» утекала, по крупице, по грану, но утекала, поэтому промышленная мысль ключевых стран Европы обогатилась и они начинали не на пустом месте. Будь Таргус королём англичан или франков, он бы имел в десять раз больше преимуществ и уже добился бы существенно большего. Разворачивание производств происходило бы многократно быстрее, легионы разворачивались бы в десятикратных объёмах, то есть не жалкие десятки тысяч, а сотни тысяч. И к текущему моменту вся Европа была бы уже под его чутким руководством на устойчивом пути к романизации. Но увы. Начинать ему пришлось с очень малого.

Официально Таргусу уже одиннадцать лет, рост его, по последним замерам, 151 сантиметр, а вес достиг отметки в сорок один с половиной килограмм. Всё это даётся ценой изнурительных тренировок и жесткой самодисциплиной. Организм его не стремился к развитию, поэтому приходилось его перебарывать и есть невкусную, но очень питательную еду, подвергать тяжёлым тренировкам и жёстко соблюдать самостоятельно установленный режим.

– Петер, зайди ко мне, – позвал его, идущего по коридору в направлении своей комнаты, Карл Фридрих.

Таргус сменил направление движения и оказался в кабинете курфюрста.

– Садись, – Карл Фридрих, изрядно поддатый, сидел за своим рабочим столом и читал какое-то письмо. – Пришло сегодня утром. Это приглашение от кайзера посетить бал в Вене. Зовёт меня, тебя и Елизавету Александрину.

– Не ко времени, – махнул рукой Таргус. – Скажи, что мы заболели и не можем приехать.

– От таких предложений не отказываются, – покачал головой Карл Фридрих. – Там произойдёт твоё официальное знакомство со своей невестой.

– Я никуда не поеду, – вздохнул Таргус. – Слишком много дел у меня в «Промзоне», ещё и шестой легион комплектуем, никто не хочет продавать нам новобранцев, а добровольцы идут слишком медленно. Я должен заняться этим вопросом до уборки урожая этой осенью. И жена твоя… снова в положении.

– Она намерена ехать, – улыбнулся Карл Фридрих. – Я не смог её отговорить.

– Почему она узнаёт об этом раньше, чем я? – спросил Таргус.

– Если бы ты не пропадал в Эгиде и «Промзоне», узнавал бы всё раньше, – резонно отметил курфюрст. – Но ладно, можешь не ехать. Скажу, что ты простыл.

– Когда выезжаете? – поинтересовался Таргус.

– В июне, – ответил Карл Фридрих, достав из-под стола новую бутылку вина.

Бутылка из мутно-зелёного стекла, произведённая в «Промзоне», с характерным звуком освободилась от пробки и содержимое её наполнило стеклянный бокал.

– Я дам вам в поддержку манипулу гренадёров, – произнёс Таргус. – Возьми побольше своих гвардейцев.

– Я не дурак, чтобы подвергать себя и жену излишней опасности, – нахмурился Карл Фридрих. – Разумеется, что я возьму побольше охраны.

– Вот и замечательно, – кивнул Таргус. – А знакомство с моей будущей женой проведём в следующем году.

//Курфюршество Шлезвиг, г. Эгида, 22 июня 1739 года//

– Ваша Курфюршеская Светлость… – в кабинет Таргуса вошла Зозим Александриненсбугская. – У меня…

– Ты неправильно обратилась ко мне, – Таргус, писавший новый указ от имени Карла Фридриха, отметил не соответствие.

– Ваш отец… И мать… – Зозим чувствовала себя неловко.

– Что случилось? – напрягся Таргус.

– Карета… – Зозим обошла стол и встала на колени перед креслом Таргуса. – Они мертвы, Ваша Курфюршеская Светлость…

Таргус молча и пристально смотрел на склонившую голову Зозим, положившую руки на его правую ногу.

– Как? – спросил он жёстким тоном.

– Агент на месте докладывает, что под мостом через Эльбу был заложен мощный пороховой заряд, – начала доклад Зозим. – Скорее всего, кто-то сумел похитить хлоратит со стройки канала. Подрыв обрушил мост в реку, Его Курфюршеская Светлость успел вынырнуть, но затем снова нырнул, вероятно, за женой… И не вернулся. Их тела уже обнаружили и везут в Шлезвиг…

– Проклятье… – Таргус закрыл лицо руками.

Он уже успел привыкнуть к Карлу Фридриху. Пусть он и не был его настоящим отцом, они даже отдалённо не походили друг на друга, внешне и характером, но он оказался неплохим человеком, особенно для германца. Было искренне жаль его.

– Мне очень жаль, мой господин… – вероятно, очень искренне сказала Зозим.

Таргус молчал некоторое время.

– Это осложняет ход наших дел, – произнёс он наконец. – У меня на шее теперь двое малолеток, а также курфюршество, которое придётся полноценно принять.

С «братьями» нужно что-то делать, бросать их на произвол судьбы будет не этично хотя бы из уважения к Карлу Фридриху.

– Итак, Зима, – Таргус поднял недобрый взгляд на свою ассистентку, которая удивилась резкому изменению эмоционального состояния своего патрона. – Это явное объявление войны, только я ещё не знаю наверняка, кто мне её объявил…

В дверь деликатно постучали.

– Ваше Светлейшее Высокородие, – заглянул в помещение гренадёр из личной охраны Таргуса. – Письмо от кайзера.

– Давай его сюда, – Таргус протянул руку.

Гренадёр передал письмо. Таргус внимательно осмотрел его и заметил признаки, что его вскрывали. Нет, при беглом взгляде оно выглядело как не вскрытое, но опыт агента Арканиума быстро выявил подлог: едва заметные следы действия влаги свидетельствовали о применении небольшой водяной бани.

– В «Промзону», – встал Таргус из-за стола, а затем посмотрел на гренадёра. – Гонца перехватить и в темницу. Протокол вы знаете.

Открывать такие письма в кабинете как минимум глупо. Он знал десяток относительно надёжных способов убить человека письмом. Маловероятно, что кто-то решит убить его таким экстравагантным образом, но Таргус не стал рисковать.

//Курфюршество Шлезвиг, «Промзона», 22 июня 1739 года//

В испытательном отделе химического цеха человек в защитном костюме аккуратно вскрыл письмо. Внутри оказалось письмо от кайзера, пропитанное каким-то маслянистым веществом в районе сургуча. Но это оказался клей, которым неизвестный запечатал письмо после прочтения. Он не прятался, то есть хотел, чтобы Таргус знал о том, что оно было вскрыто.

Письмо содержало в себе соболезнования об утрате родителей в столь раннем возрасте, а также заверения кайзера о том, что он проявит максимальную заботу о Карле Петере Ульрихе и берёт его под личную защиту.

В целом кайзер изливался словами так, будто очень хочет денег. Но это было не всё.

На обратной стороне кто-то небрежно написал текст пером:

К моменту получения этого письма, твои «родители» уже должны плавать в Эльбе, чудовище. Надеюсь, ты не успел к ним слишком сильно привязаться…

Неужели ты думал, что я буду повторяться и использую какую-то банальную засаду?!

Твои солдаты ехали очень красиво, но совершенно бесполезно! Было забавно наблюдать за их бестолковыми метаниями, когда карета вдруг исчезла с частью моста!

Ты молодец, что понастроил тут всего, красиво, но тебе всё равно в итоге ждёт смерть, пока ещё мелкий гадёныш!

Я убью тебя и вырву твоё сердце! Я зажарю его на сковороде с зеленью и сожру на ужин!

Тебе скоро настанет конец, поганое отродье Бездны! Потому что Хаос торжествует!

Эрик Урбан аф Лингрен, твой будущий убийца!

Таргусу было любопытно узнать, кто конкретно продолжает на него охотиться. Изначально он думал, что этот человек работал на шведов, просто выполнял заказ, но выходит, что это нечто большее, нежели просто работа.

Впрочем, по характеру исполнения убийства было понятно, что сработали не местные. Нет, концепцию подрыва людей на порохе они знали, но аф Лингрен сумел добыть хлоратита со стройки канала, чтобы обеспечить достаточную для обрушения моста мощность, то есть явно имел продвинутое представление о подрывном деле. Ещё он имеет отличные познания микробиологии, раз сумел начинить бомбы биологическим материалом заражённого оспой и не вызвать при этом эпидемию в месте пребывания и не сдохнуть самому. Также в копилочку профессиональных навыков Лингрена стоит добавить дилетантский уровень представлений о шпионаже, так как профи на его месте так не подставится. Ещё он не особо разбирался в организации убийств. Хорошо и весьма новаторски для местных, но не для профессионала. Таргус мог бы организовать своё убийство намного лучше и не пытался бы снова и снова, а действовал один раз и наверняка. Профессиональные убийцы знают, что жертва рано или поздно сама подставляется, особенно когда не знает, что её собираются убивать. У каждого человека есть определённые привычки, которые могут его погубить, нужно лишь выждать нужный момент и нанести один чётко выверенный смертельный удар. Таргус на месте этого Лингрена даже смог бы организовать одновременное устранение Карла Фридриха, его жены и самого себя, при этом не тратя такую кучу денег. Это значило, что Эрик Урбан не профессиональный шпион и точно не профессиональный убийца.

Судя по тому, что накопала агентура в Стокгольме, Эрик Урбан в городе не появлялся, но ненавязчивые опросы знающих людей позволили понять, кто он и что он.

Это дан по происхождению, родился в Копенгагене сорок лет назад, в семье простого крестьянина, но, благодаря «невиданному таланту в счётном деле», начал феноменально стремительный взлёт по карьерной лестнице сначала в чиновничьем аппарате ландстинга, а затем в королевской счётной палате, имеющей длинное варварское название, которое Таргус не посчитал нужным запоминать. Достигнув должности заместителя главы счётной палаты, Эрик Урбан удостоился дворянского достоинства, получив в наследное владение поместье Лингрен, расположенное на острове Амагер, что близ Копенгагена. Новоиспечённый аф Лингрен, наварившийся на разных налоговых коллизиях, переехал в Стокгольм и присягнул королю Швеции Карлу XII. В составе шведской счётной палаты он помогал королю вести дела, но никогда не был в первых рядах. Великая Северная война до крайности истощила ресурсы Швеции, поэтому даже гениальный счетовод не смог бы исправить положения дел. Он делал всё, что мог, но ситуация выправилась лишь к 1730-ым годам. Эрик Урбан женился на знатной вдове, Луизе Будденброк, вместе с которой воспитывал её малолетнего сына от прошлого брака. Жизнь начала налаживаться, он копил деньги, но тут в дело вмешался Таргус.

Лингрен, по-видимому, сразу понял, кто он такой. Если при разгроме Дании он ничего поделать не мог, то вот несколько позднее ему удалось уговорить партию «шляп», которая прямо сейчас находится в самой глубокой заднице, организовать покушения на потенциально опасных для королевского престола гольштейн-готторпцев. Всё это вылилось в череду неприятностей для Таргуса, но он сумел пережить эти весьма грубые, но теоретически способные сработать попытки. Потом у этого стрёмного дана снесло голову и он решился на радикальные меры. От попытки заражения Шлезвига чёрной оспой Швеция отмоется очень нескоро, но хуже репутационного ущерба был ущерб материальный: жёсткие ответные действия Таргуса опустошили Стокгольм чуть меньше, чем наполовину. Трупы первые три недели не убирали, они гнили в домах и на улицах, город наполнило невыносимое трупное зловоние, но люди в страхе сидели по домам и умирали. К несчастью для Лингрена, его жена и приёмный сын тоже умерли и он окончательно слетел с катушек. Настолько, что написал личное сообщение Таргусу и раскрыл несколько своих уязвимостей.

Теперь Таргусу было с чем работать. Теперь он точно знал, что этот на голову больной дан охотится на него.

После подрыва кареты с Карлом Фридрихом и Елизаветой Александриной, Лингрен мог залечь на дно на несколько лет, усыпить бдительность Таргуса, дать ему расслабиться, как он бы поступил на его месте, а не писать безумное письмо с угрозами. Глупо. По-дилетантски глупо.

– Описание внешности у вас есть, – Таргус повернулся к Зозим. – Пусть твои агенты ненавязчиво ищут его. Он не профессионал, следовательно, оставляет хорошо различимые следы. Учти, что он может поменять цвет волос, надеть парик, нарисовать шрамы на лице и изменить черты лица макияжем.

У него было предчувствие, что адепт Хаоса прибыл из более технически развитого мира и о шпионаже знал только из фильмов или книг. Такие приёмы как изменение внешности – излюбленные приёмы авторов сценариев и книг на шпионскую тематику.

– Ещё обнови информацию в картотеке, – продолжил Таргус. – Приложи оригинал письма, если химики на нём ничего не обнаружат.

– Будет сделано, мой господин, – поклонилась Зозим.

– Зозим, – посмотрел на неё Таргус неодобрительным взглядом.

– Но вы ведь теперь курфюрст, мой господин, – начала оправдываться карлица.

– Эх… – устало вздохнул Таргус. – Уходим.

//Курфюршество Шлезвиг, г. Александриненсбург, дворец курфюрста, 26 июня 1739 года//

– Ну здравствуй, племянничек! – в кабинет Таргуса бесцеремонно вошёл какой-то наглый тип.

– Ты кто такой, мать твою? – Таргус направил на вошедшего выхваченный револьвер, а потом опознал. – А, это ты, «дядя». Чего хотел?

– Я назначен твоим регентом, – сообщил ему удивившийся приёму Адольф Фредрик, двоюродный брат Карла Фридриха, усевшись в кресло перед рабочим столом Таргуса. – И теперь я представляют твои интересы до твоего совершеннолетия.

– Да ты что? – усмехнулся Таргус. – И что ты собираешься делать со всей этой ответственностью?

– Для начала, научу тебя вежливости! – ожесточился Адольф Фредрик. – Твой покойный отец совсем тебя распустил, сопляк! Обращайся ко мне на «вы»!

– Ой, прошу прощения, уважаемый «дядя», – покладисто ответил Таргус. – Такого больше не повторится, уверяю вас.

– Так-то лучше, – довольно кивнул Адольф Фредрик. – А теперь скажи своим людям, чтобы пропустили меня в твои мастерские, мне надо принимать дела. Эти холопы преградили мне путь и даже угрожали оружием!

Это значило, что «любимый дядя» первым же делом поехал в «Промзону», видимо, чтобы сразу «принять дела».

– Там скучно и совершенно нечего делать, «дядя», – улыбнулся Таргус.

– Я решаю, где скучно и где что делать, – недовольно прищурился Адольф Фредрик. – Будь хорошим мальчиком и убери своих людей, чтобы я с друзьями мог войти в «Промзону».

– Разумеется, – вновь заулыбался Таргус. – Непременно войдёте вместе со своими друзьями, раз уж вам так хочется. А пока, не изволите ли отужинать со мной?

– Ты здесь не хозяин, Карл Петер! – решил поставить двоюродного племянника на место князь-епископ Любека. – Но да, я поужинаю здесь сегодня.

– Тогда визит в «Промзону» следует перенести на завтра, вечером там совершенно нечего делать, – предложил Таргус. – К тому же, она никуда не убежит. Не так быстро, во всяком случае.

– Ты прав, сопляк, – криво усмехнулся Адольф Фредрик. – Но прекрати указывать, что мне делать!

Князь-епископ ушёл, а Таргус продолжил заниматься рутинной документацией.

Вообще, согласно наблюдениям и собранной информации, Адольф Фредрик был мягким человеком, любил вырезать табакерки, но вот Карла Петера пока что за человека не считал, решив взяться за него жёстко, чтобы не смел своевольничать.

Помимо Адольфа Фредрика прибыла также и Иоганна Елизавета Гольштейн-Готторпская, которую очень легко отпустил муж, предчувствующий большую перспективность воспитания такого лакомого малолетнего курфюрста.

Они прекрасно понимали, что за Таргуса легионы, но искренне считали его сопляком, на которого можно давить авторитетом. Видимо, не сочли нужным разузнать про него получше.

Ужин прошёл несколько неловко. Быстро выяснилось, Адольф Фредрик страдал, а вернее, наслаждался тем же недугом, что и Карл Фридрих, видимо, это родовая склонность. Он нашёл запасы очень дорогого франкского вина и не преминул воспользоваться сложившейся ситуацией, поэтому на ужине сидел до крайней степени бухой.

– Я думаю, вам тоже следует посмотреть на красоты Эгиды, уважаемая тётушка… – предложил Таргус, после длительного молчания.

– Чего мне там смотреть? – довольно грубовато спросила Иоганна Елизавета.

– Там имеется театр на пять тысяч персон, каждый день дают постановки, – как ни в чём не бывало ответил Таргус. – Также имеются торговые палаты ювелиров и ателье известных мастеров моды.

Иоганна Елизавета смерила его презрительным взглядом, но тем не менее буркнула:

– Хорошо.

Таргус мысленно пожал плечами. С такими родственничками никаких врагов не надо.

//Курфюршество Шлезвиг, г. Эгида, главная улица, 26 июня 1739 года//

– А это знаменитый на весь мир город Эгида! – Таргус обвёл рукой улицы и здания. – Здесь даже воздух другой, уважаемые дядюшка и тётушка! Вон то огромное здание – это амфитеатр! В той стороне проход в «Промзону», а мы сейчас пойдём вон туда…

Таргус указал на мрачновато смотрящееся на общем ярком фоне серое здание с маленькими окнами-бойницами.

– А что там? – недоуменно спросил Адольф Фредрик.

– А там находится темница для шпионов и предателей, кусок ты говна! – повернулся к нему Таргус. – Ты что, твою мать, думал, что можно явиться в мой дом и диктовать какие-то условия?! Взять их!

Охранение, которое Таргус взял с собой, схватило запаниковавших регентов и их свиту из «друзей».

– Ты мог бы избежать всего этого, – он умиротворённо улыбнулся, а затем оскалился в ухмылке кровожадного маньяка. – Не вести себя как долбанутая мразь и не лезть в мои дела – вот что от тебя требовалось. Ты ведь понимаешь, что у меня семьдесят пять тысяч легионеров под рукой?! Ещё пятнадцать тысяч заканчивают подготовку! И ты врываешься ко мне в кабинет и начинаешь чесать что-то про уважение?! Ты что, тупой?! А эта манда – твоя жена?! Даже я бы, пребывая дома у человека, который фактически управляет Шлезвигом последние пять лет, вёл себя прилично, не строя из себя хер пойми кого! Вы приехали ко мне домой, но вели себя как хозяева! Я многое могу простить людям, но не такое!

Схваченных завели в здание Префектуры Вигилов города Эгида.

– Вот эти ублюдки, – Таргус, стоящий перед камерой с Адольфом Фредриком и Иоганной Елизаветой, указал на камеры со свитой. – Неважно, кто они, они все умрут сегодня. Это полностью ваша вина. Выпустить их наружу я не могу, таковы правила Эгиды, а содержать их за счёт казны в темницах – это нерационально. Я и вас мог бы убить… Но тогда ко мне пришлют ещё какого-нибудь регента. Помаринуетесь тут пару дней, а потом я приду и посмотрю на ваше поведение.

– Что ты себе позволяешь?! – заорала Иоганна Елизавета.

– Четыре дня, – произнёс Таргус.

– Адольф твой регент! – продолжала буйствовать «тётушка».

– Шесть дней, – продолжил Таргус.

– Да ты… – начала Иоганна Елизавета, но Адольф Фредрик заткнул ей рот рукой.

– Мы поняли тебя, племянник! – заверил он Таргуса. – Шесть дней – так шесть дней…

– Люблю, когда люди идут на сотрудничество… – добродушно улыбнулся Таргус, а затем его лицо приняло непроницаемо равнодушное выражение. – Свиту в расход, сейчас.

Гренадёры вскинули револьверные винтовки и открыли огонь через железные решётки. Оглушительный грохот и вспышки заставили «дядюшку и тётушку» испуганно отпрянуть.

– Вот и закрылся частично вопрос, – хмыкнул Таргус. – Увидимся через шесть дней.

//Курфюршество Шлезвиг, г. Эгида, дворец курфюрста, 26 июня 1739 года//

– Как вам тюремная еда на вкус, тётушка? – дружелюбно поинтересовался Таргус, сидящий во главе стола.

Адольф Фредрик и Иоганна Елизавета сидели рядом, по бокам от него, но были до крайности напряжены и истощены. Шесть дней они провели в камерах с видом на тела расстрелянных людей, которых, по приказу Таргуса, никто не убирал.

Идея с дрессировкой регента пришла ему спонтанно, буквально в тот день, когда он припёрся в его кабинет и начал что-то вещать. Гренадёры, стоявшие на страже и пропустившие какого-то типа, утверждавшего, что он регент курфюрста, получили по сорок плетей.

– Не слышу ответа… – процедил Таргус холодным тоном.

– Вкусно! – чуть не подпрыгнула Иоганна Елизавета.

– Наши повара стараются готовить лучшую баланду во всей Европе! – заулыбался Таргус своей фирменной улыбочкой, которая сейчас изрядно потеряла в очаровательности из-за возраста. – Вы усвоили урок?

Регент с женой молчали.

– А, вы ведь даже не понимаете, какой урок получили… – Таргус отодвинул тарелку со штруделями со смородиной. – Урок заключался в следующем: вы не лезете в мои дела и живёте обычной жизнью, в которой нет запаха гниющих тел и тюремных решёток. Ваше денежное довольствие будет составлять десять тысяч рейхсталеров в месяц, ни в чём себе не отказывайте. Узнаю, что вы что-то задумали – придушу как цыплят. Не смотрите, что у меня детские руки. Они очень длинные и сильные, достану где угодно и кого угодно. Уплывёте в Новый Свет – найду и там. Доберётесь до самого юга Африки – там вас встретят мои люди, которые сделают с вами такое… Я же не прошу от вас многого! Поумерьте амбиции и ваша жизнь со временем вернётся в обыденное русло, в Александриненсбурге летом просто прекрасно! Там есть театры, множество торговых лавок, аристократическая публика, художники, скульпторы, музыканты! На десять тысяч рейхсталеров можно жить припеваючи. Эх, какой же я всё-таки щедрый! Так и быть, выделяю вам особняк моего отца, расположенный там! Живите там сколько хотите, слуги прилагаются, кормёжка за счёт курфюршества! Будут приходить всякие люди, предлагать всякое… Сообщайте правильному человеку, я покажу вам его несколько позже. Имейте в виду, что я доверяю, но проверяю. Время от времени будут приходить люди от меня, они тоже, как и другие, будут предлагать всякое, так что не пытайтесь меня обдурить, это кончится очень плохо. Деньги берите, причём побольше, это будет вашим гонораром за труды. Я доступно всё пояснил?

– Да, – ответил Адольф Фредрик.

– Вот и хорошо! – Таргус вновь пододвинул тарелку со штруделями поближе. – Я прямо чувствую, что только что началась наша долгая и плодотворная дружба!

//Курфюршество Шлезвиг, г. Эгида, дворец курфюрста, 1 декабря 1739 года//

Таргус начал утро с тренировок.

После долгой пробежки и интенсивного фехтования, Таргус принял душ и позавтракал.

Прочитав доклады от комитетов, он принял отчёт у Зозим и осведомился о статусе поисков хитрожопого дана, который каким-то образом умудрился залечь на дно и не отсвечивать всё это время. Он словно бесследно исчез, его искали все агенты во всех охваченных городах, но пока что ничего не нашли. Таргус недооценил его.

За прошедшее время удалось расправиться со всеми внутренними противниками в курфюршестве, которые подняли голову после смерти Карла Фридриха. Последнего люди любили, так как он был в целом безобидный, а вот Карл Петер нравился далеко не всем, в основном в свете проводимой им радикальной политики абсолютизации власти.

Феодализм в Шлезвиге умер и это нравилось далеко не всем. Таргус ещё при жизни Карла Фридриха превратил его в какое-то подобие диктатуры, а фактически развёл тут форменный деспотизм: все ветви власти под его прямым и абсолютным контролем, земля находится в его собственности и распределяется аграрным комитетом по нуждам подданных крестьян, облагая взамен этого прогрессивным налогом, промышленность в его и только его руках, торговля тоже, как и армия, принадлежащая ему и только ему. Все атрибуты деспотии присутствовали, поэтому он лишь формально назывался курфюрстом, на деле являясь абсолютным деспотом на шлезвигской земле. Но людей он особо не трогал не по делу, брал налоги, брал живую силу, но и давал кое-что взамен. Например, в случае прогрессивного налога, 70 % дохода крестьян оставалось при них, такого не было практически нигде. Но крестьяне богатели за считаные годы и им становилось мало, они консолидировались в артели, ибо крайне склонны к этому, лезли в большой бизнес, невольно пытаясь потеснить Таргуса, а потом огребали по самые помидоры. Большая торговля зерном является монополией аграрного комитета, то есть лично Таргуса, поэтому он не позволял лезть туда никому. Крупные бизнесмены, которые должны будут сформировать будущую буржуазию, для возникновения которой он сам создал условия, ему были не нужны, он видел страну где есть только один большой буржуй – он, а остальные пролетарии и мелкобуржуи.

По опыту проживания в США 70-х годов, он быстро понял, чем чревато разрастание буржуазии: они на определённом этапе начинают лезть во власть и сильно мешать. Доказательством служили крестьянские артели, которым оказалось мало огромного по крестьянским меркам дохода.

За организацию крупных формирований с целью представления общих интересов полагался очень серьёзный штраф каждому участнику, для этого пришлось издать несколько новых законов, которые не понравились очень многим. Но формальных причин для серьёзных восстаний не было, поэтому они пока что только недовольно бухтели, в душе прекрасно понимая, что просто зажрались.

За рецидив и теневые картели уже назначался серьёзный тюремный срок и непомерный штраф.

Нарождающаяся буржуазия всегда готова бороться за свои права, они ведь считают, что свободные деньги на руках делают их больше людьми, нежели пролетарии, кои сейчас полностью консолидированы в «Промзоне» и Эгиде, а это не самые лучшие места, чтобы проявлять недовольство: условия жизни лучше, чем во всём остальном мире, во взаимоотношениях отсутствуют сословные разграничения, город растёт, проблема жилья не стоит, есть отличная работа, социалка – всё, что Таргус сделал для максимальной эффективности производства. Он никогда не был «эффективным менеджером», поэтому прекрасно знал, что движет рабочими и мастерами, чем виртуозно пользовался и добивался превосходных результатов. Даже если иностранным аналогам «Промзоны» дать все технологические раскладки и даже привезти адекватные станки, они никогда не добьются тех показателей, которые выдают рабочие и мастера Таргуса. В этом коренное отличие.

В городах курфюршества Шлезвиг вымерла практически вся имевшая место быть кустарная и мануфактурная промышленность, потому что «Промзона» удовлетворяет потребности и внутреннего рынка в том числе. Это привело к некоторой деурбанизации, когда городские жители, ещё недавно крестьяне, снова уходили в поля, посредством подачи заявки в аграрном комитете. Некоторые производства, которые пока не охватила «Промзона», всё ещё дышат, но их дальнейшая судьба незавидна: в конце концов, как логическое завершение индустриализации, сложится ситуация, когда «Промзона» будет производить абсолютно всё. Таргус с самого начала видел это, когда символически закладывал первый камень в её стену, он уже знал, что здесь будет в итоге.

Единый неживой организм пыхтел паром, трещал станками, гудел домнами, скрипел шестерёнками, изрыгая разнообразную серийную продукцию, которая затем распространялась по всей Европе. «Промзона» – это будущее его огромной и непобедимой империи.

//Курфюршество Шлезвиг, г. Эгида, дворец курфюрста, 30 октября 1740 года//

– Ваша Курфюршеская Светлость… – в кабинет Таргуса, где он сидел с Адольфом Фредриком и играл в шахматы, вошла Зозим. – Прибыла депеша из Санкт-Петербурга…

– Только не говори, что опять кто-то умер! – попросил Таргус.

Зозим замолкла.

– Ладно, говори! – разрешил Таргус.

– Императрица Всероссийская Анна Иоанновна скоропостижно скончалась, – сообщила Зозим.

– Любопытно… – без особого энтузиазма пробормотал Таргус, обдумывая следующий ход.

– И ещё, Ваша Курфюршеская Светлость, – продолжила Зозим. – Цесаревна Елизавета Петровна прислала личное письмо, собирается прибыть в Шлезвиг через несколько месяцев.

– Хорошо, – кивнул Таргус. – Это всё?

– Да, мой господин, – поклонилась Зозим.

– Хотелось бы узнать, чего это она надумала ехать в наши края… – Таргус сделал свой ход. – Ваш черёд, дядюшка.

Адольф Фредрик тщательно всё продумал и сделал свой ход.

– Вот так и проигрывают в шахматы… – Таргус сделал ход ферзём и поставил шах.

– Да как так-то?! – Адольф Фредрик зачесал голову и начал продумывать способ спасения короля. – Постойте… Анна Иоанновна, Императрица Всероссийская, умерла?!

– Представляешь, дядюшка! – покивал Таргус. – Ещё и Елизавета, дщерь Петровна, сообщила, что собирается приехать ко мне!

– Но как? – Адольф Фредрик опустил фигурку ладьи и озадаченно посмотрел на Таргуса. – Когда я в последний раз видел её, с нею всё было в порядке!

– Насколько мне известно, она страдала подагрой, – покачал головой Таргус. – В наши скорбные времена это смертный приговор. Она была обречена.

– Но что будет дальше?! – Адольф Фредрик недоуменно перевёл взгляд на Зозим, а затем обратно на Таргуса.

– Нам на это наплевать, – пожал плечами тот. – Там есть малолетний Иоанн Антонович, который сейчас, думаю, активно движется к становлению Императором Всероссийским. Ещё имеется Эрнст Иоганн Бирон, который своего не упустит и станет править державой из тени регентства, поэтому ситуация под контролем и ничего неожиданного в ближайшее время ожидать не стоит. Нам до этого вообще никакого дела.

Со своими регентами у Таргуса сложились отличные отношения: Адольф Фредрик нашёл себя в вине и распутстве, теперь в каждой алкогольной лавке и в каждом борделе его очень хорошо знают, а Иоганна Елизавета завела себе любовника из обитающих в Александриненсбурге приезжих аристократов и проводит всё своё время в салонах и на светских раутах, иногда посещая театры и проходящие раз в три месяца яркие карнавалы.

Александриненсбург, в полном соответствии с задумкой Таргуса, послужил отличным источником агентов для вербовки, поэтому шпионская сеть распространялась по всему миру. Даже Асаф Джах, визирь падишаха Великих Моголов Мухаммад Шаха, прислал своего представителя в Александриненсбург, где тот сумел договориться с Таргусом о поставке двадцати тысяч мушкетов в первой половине следующего года.

Мир Ахмад Али Хан Сиддики Баяфанди, более известный как Насир Джанг, сын визиря Асаф Джаха, теперь работает на Таргуса. Также несколько его слуг тоже теперь работают не только на своего хозяина. Шпионская сеть до севера Индии порядком растянулась, пришлось зафрахтовать небольшую шхуну, которая начало почтово-торговое сообщение между Бомбеем и Килем, но теперь хотя бы не придётся получать актуальные новости из тех краёв вместе с купцами.

Первым товаром, который отправился в Бомбей на шхуне, был десяток пушек с пятью тысячами покрытыми этилцеллюлозой бомбами, а также пятьдесят ящиков с мушкетами. Морской воздух может превратить любой металл в труху, поэтому все ящики упакованы в этилцеллюлозу. Таргус знал, к чему приведёт триумф маратхов: англичане медленно, но верно, как спрут захватят всю Индию и будут черпать из неё все богатства. Остановить этот процесс можно только захватив её самостоятельно. Первый шаг – налаживание отношений с великими моголами, чья империя стремительно рушится. Они будут рады, скажем, паре-тройке легионов, которые, разумеется, прибудут для оказания верной союзнической поддержки в час беды. Но до этого момента ещё долго, поэтому нужно сделать так, чтобы моголы были более или менее сильны.

Планы Таргуса были амбициозны, но для их реализации необходимо накопить достаточно сил, чем больше, тем лучше.

//Курфюршество Шлезвиг, г. Эгида, дворец курфюрста, 19 октября 1740 года//

– Здравствуй, золотой ты мой! – Елизавета, дщерь Петрова крепко обняла Таргуса.

Они уже давно ведут активную шифрованную переписку, поэтому Таргус очень хорошо осведомлён о происходящем в Санкт-Петербурге, но с момента смерти Анны Иоанновны сообщение пришлось прервать, так как Бирон резко запараноил и искал вражеские происки вокруг престола. Письмо о намерении осуществить визит в Шлезвиг было написано без шифра, поэтому о нём знал весь Петербург и за цесаревной Елизаветой увязалось несколько десятков аристократов, которые сейчас пребывали в Александриненсбурге, начав стремительно увязать в этом городе кричащей роскоши и порока.

– Здравствуй, тётушка, – ответил на объятия Таргус.

– О, а ты окрепчал! – заулыбалась цесаревна, размыкая объятия. – Как ты тут?

– Неплохо, – не стал жаловаться Таргус. – Прогуляемся по городу? Мне бы не помешал свежий воздух.

– Разумеется! – цесаревна уверенно зашагала к выходу. – Не отставай!

Они вышли на главную улицу.

В Эгиде вовсю шла подготовка к Рождеству, местные очень любили этот праздник, поэтому город украшали яркими флажками, наряженными ёлками и копиями каких-то статуй антропоморфных ангелов[41].

– Эх, вот в таких городах и надо жить! – воскликнула Елизавета с весёлой улыбкой. – Европа…

– У остальных такого и близко нет, – хмыкнул Таргус. – Так чего приехала-то, тётушка?

– Тебя увидеть! – выдала Елизавета Петровна. – Чем не повод?

– Я же не золотой, чтобы специально приезжать и смотреть на меня, – развёл руками Таргус.

– Ещё какой золотой! – потрепала его по щеке цесаревна, а затем тихо добавила. – Но ещё дороже станешь в скорейшем будущем… Но об этом за ужином поговорим, а пока покажи мне амфитеатр!

После просмотра постановки «Изгоняющий дьявола», имеющей ошеломительный успех в Эгиде, они вернулись во дворец курфюрста и начали ужинать.

Никого лишнего в обеденном зале, чтобы информация не покинула этих стен.

– Итак? – спросил Таргус, отпив разбавленного вина из бокала.

– Как ты знаешь, в Петербурге, городе моего августейшего отца, сейчас властвует Бирон, – начала Елизавета Петровна. – Так это оставлять нельзя, он крутит младенцем как хочет и ведёт нашу державу к пропасти. Нужно что-то делать.

– И ты, тётушка, собираешься… – подтолкнул её Таргус.

– Я собираюсь взять власть, – произнесла Елизавета Петровна. – И как только я её возьму, ты, именно ты, золотой мой, станешь наследником престола.

Повисла тишина. Таргус напряжённо думал. В таком ключе он эту ситуацию не рассматривал. Прийти взять власть над Российской Империей было бы глупо, он там никто, но вот стать наследником всю жизнь варившейся в этой каше Елизаветы, дочери Петра I, которая будет выглядеть на престоле весьма легитимно – это настоящая возможность. А с почти бесконечными ресурсами России…

– Как это будет происходить? – поинтересовался он.

– Это не твоя забота, золотой мой, я сама там со всем разберусь, – махнула рукой Елизавета Петровна.

– Тогда что нужно от меня? – не понял Таргус.

– От тебя нужны деньги, – улыбнулась пока что цесаревна. – Ты ведь не будешь слишком прижимистым, когда речь идёт о престоле для меня и… для тебя.

– Тогда у меня есть единственный вопрос, Ваше Императорское Высочество, – Таргус улыбнулся своей фирменной улыбочкой, которой всегда умилялась Елизавета Петровна. – Сколько именно нужно?

Конец первой книги.

Уважаемые дамы и господа!

Это первая книга из цикла, но вторая будет только в ноябре. Внимательные люди успели заметить, что я оставил небольшое окошко в своей дорожной карте (https://author.today/post/179679), куда и втиснем вторую книгу.

Ставьте лайки, подписывайтесь на мой канал

У меня всё, до скорых встреч!

Примечания

1

Odi te! (лат.) – ненавижу тебя!

2

Aqua! (лат.) – вода!

3

Cibus! (лат.) – еда!

4

Stulta… (лат.) – тупая…

5

Дочь Аурелия – Таргус оставил её во главе транснациональной компании по торговле всяким фастфудным дерьмом. Если есть желание почитать об этом, то лучше прочитать Арку «Посттравматический синдром» https://author.today/reader/37368/287326, произведения «Из Бездны». Потери нити сюжета не будет, она читается как нечто самостоятельное даже с имеющейся у вас информацией из этой главы. Необязательно читать эту арку, но так вы поймёте, о чём сожалеет Таргус.

6

Adepto de hic (лат.) – убирайся отсюда.6

7

Перевод названия главы: Кто ты, Таргус Виридиан?

8

Субура – район древнего Рима, населённый преимущественно беднотой и оснащённый огромным количеством притонов. Античные авторы описывают Субуру как опасную, шумную, сырую и грязную, с множеством торговцев и проституток.

9

Галенойя – мир, который был родным для Таргуса, являлся весьма параллельным, поэтому Америку открыл не некий Х. Колумб, а римский мореплаватель Гален Колумбус Веспучий, который назвал новые земли не Колумбией, не Веспучией, а Галенойей.

10

Баранчик – я буквально сегодня узнал, как называется эта хреновина, которой накрывают блюда в лучших заведениях столицы, ну и не только там. Это такая полусфера с ручкой, которая замедляет остывание блюда.

11

Planum (лат.) – уровень.

12

Stadium (лат.) – стадия

13

Население Голштинии – дамы и господа, это просто пиздец! Я полтора часа потратил на то, чтобы найти эту приблизительную цифру. Всем насрать на Голштинию, поэтому население, конечно, считали, но не так, как сейчас и эту информацию ещё хрен просто так найдёшь. Копнул поглубже, нашёл данные переписи населения за 1769 год на языке оригинала, немного убавил цифру с коррекцией на минус 40 лет, проведя аналогию с Померанией, на которую всем не насрать и есть данные о динамике населения. Поэтому сразу говорю, цифра ориентировочная и вашего бесценного доверия не заслуживает. Имейте в виду.

14

Hic est canis cacat! Matem tuam! (лат.) – Это дерьмо собачье! Твою мать!

15

13 день джумада-аль-ахира (исламский календарь) – 1 декабря.

16

Увал (армейский жаргон) – временное увольнение солдата из расположения части, но в пределах гарнизона. Гарнизон – территория расположения части с чётко установленными границами, путешествие уволенного солдата за которые чревато приданием ему статуса СОЧ, то есть самовольно оставившего часть и бумажка с разрешением на увольнительную тут уже работать не будет. Увольнение – это не обязательное явление, а поощрение. Если командующему составу покажется, что ты недостоин, то всю срочную службу проведёшь в пределах части. Очень хорошо работающий стимул.

17

Vere! M-mater! (лат.) – Действительно! М-мать!

18

Vae victis (лат.) – Горе побеждённым.

19

О речевых способностях Таргуса – он говорит на классической латыни, также известной как «хорошая» латынь, а до наших дней дошла только вульгарная или «народная» латынь, из которой берут своё происхождение романские языки типа французского, испанского или итальянского. Таргус – махровый нобиль, получивший отличное образование, поэтому его речь отличается от речи местных священнослужителей как речь Пушкина от речи бухающего гопника Вована из-под Перми.

20

Даневирке – система укреплений на земле Шлезвиг-Гольштейн, построенная в эпоху викингов, в период с 737 по 968 гг. Стены тридцатикилометровой протяжённости вала изготовлены из земли, но имелись участки из камня и иногда даже обожжённого кирпича. Былая высота валов – 3,6 до 6 метров, но к моменту действия романа там сохранились только жалкие бугорки, местами возвышающиеся до пары метров. Sic transit gloria mundi, как сказал бы Таргус.

Sic transit gloria mundi (лат.) – Так проходит мирская слава.

21

Сapitaneus (позднелат.) – военачальник, слово берёт происхождение от caput (лат.) – голова.

22

Децимация – от лат. decimatio от decimus – «(каждый) десятый» – высшая мера наказания римского легиона, когда по жребию казнят каждого десятого.

23

Allonge (на языке немытых франков) – от allonger – «удлинять». Тот самый белый неестественно-кудрявый парик, который можно увидеть в любом историческом фильме с временными рамками начиная со второй половины XVII до конца XVIII века. К началу XVIII века длина парика начинает стремительно уменьшаться, поэтому длинные парики до груди в стиле Людовика XIV продолжают носить только совсем уж старпёры и не следящие за модой, ну или идейные олдскульщики и ретроманы, такие тогда тоже были. Ребята победнее покупали парики из козьей или овечьей шерсти, волосни из-под залупы дьявола собачьих или конских хвостов, но шиком и блеском считались волосы с головы человека, желательно, но необязательно с живого. Во время действия данного романа парики-аллонж всё ещё в моде и будут оставаться такими до конца века, хотя с каждым годом в моду будут протискиваться причёски из своих волос, но рано радоваться, чтобы придать волосам на голове благородно-белый цвет, аристократишки посыпали головы пудрой цветом от как снег белой до нежно-розовой и бледно-голубой.

24

Перекрытая щель – отрезок траншеи глубиной в среднем 150 см и перекрытие на нём, изготовленное, как правило, из подручных материалов. Служит для относительно надёжной защиты солдата от всяких летающих хреновин типа бомб, мин, снарядов. От прямого попадания не защитит, конечно, но зато можно не опасаться осколков, от которых, по статистике, в основном и гибнут.

25

Анфиладное рикошетирование – это когда ядро пускается вдоль земли как камень-блинчик по воде, отскакивая от поверхности земли и проходя вдоль строя пехоты противника, а не зарываясь в земную толщь, убив пару человек.

26

Избирательная капитуляция – документ, подписываемый кандидатом на выборный государственный пост, в котором он давал согласие на принятие этого поста в случае победы на выборах и исполнение описанных в документе обязательств. То есть это что-то вроде предвыборных обещаний, только за них серьёзно спрашивали, в отличие от нынешних времён, когда выполнять их совершенно необязательно. В данном случае речь идёт о составлении курфюрстами избирательной капитуляции для новоиспечённого кайзера, который должен будет выполнить все её условия после восшествия на трон. В нашей истории курфюрсты постепенно выжали у кайзеров кучу послаблений для себя, в основном после Вестфальского мира 1648 года, когда подписание избирательных капитуляций кайзерами стало обязательным. Курфюрсты как никто другой знали, что новый кайзер – новые ништяки.

27

Quidquid latet, apparebit (лат.) – Тайное становится явным.

28

Латрункули, latrunculi (лат.) – полное название звучит как Ludus latrunculorum, то есть игра солдатиков/наёмников. Это такая древнеримская игра шашечного типа. Версия с полем 8×8 считается прабабушкой шашек на 64-клеточной доске. В Древнем Риме игра была крайне популярна, встречаясь даже в таких тогдашних жопах мира как Виндоланда, каструм близ Вала Адриана, что в провинции Британия. Археологи обнаружили там каменную доску с игровым полем для игры в латрункули, причём не одну, а целых пять. Известно, что по латрункули проводились турниры.

29

Лупа, lupa (лат.) – буквально переводилось с латыни как «волчица», но хитрожопые древние римляне первоначально подразумевали под этим проститутку, а потом как-то так получилось, что эвфемизм заменил слово и оно стало обозначать то, что обозначает. Обитали лупы в лупанариях, как в те времена называли бордели. Бизнес был широко распространён в Древнем Риме, в качестве косвенного доказательства может служить город Помпеи, выкопанный из-под вулканического пепла: первоначально насчитали 35 лупанариев на город с двадцатитысячным населением, потом осётра чутка урезали, сократив численность идентифицированных зданий до 24, но тем не менее часть учёных до сих пор считает, что лупанариев было 35. Располагались лупанарии преимущественно над винными лавками, где можно было бухнуть, от этого захотеть большой и чистой любви, понять, что такой поблизости нет, а в этот момент вниз очень удачно спускаются симпатичные барышни и предлагают её суррогат за небольшие деньги. Также следует сказать, что в Помпеях был и полноценный лупанарий на 10 комнат.

30

Эквит, equit (лат.) – всадник, конник, кавалерист. В Древнем Риме это были не только конники, но и сословие, сформировавшееся к III веку до н. э., почти одновременно с прочим нобилитетом: рабовладельческими патрициями и некоторыми богатенькими плебеями. До этого плебейская и патрицианская верхушки были вроде как неравны, но с III века до н. э. они слились в один нобилитет. А всадники после этого из сражающейся верхом патрицианской знати превратились во второе после сенаторов сословие, которое владела в Риме подавляющим большинством движки и недвижки. В контексте происходящей битвы Таргус не имеет в виду, что это какие-то конные мажоры, а использует первоначальный смысл слова – конники.

31

Автоматон – марионетка с механическим приводом, выполняющая действия по заданной программе. Можно сказать, что это первые в истории человечества роботы, хотя до крайности примитивные и созданные сугубо для развлечения: они могли выполнять очень ограниченный спектр действий, включающий в себя написание заданных слов, игрой примитивной мелодии на свирели или имитирующее естественное пожирание еды, как, например, механическая утка Вокансона, способная ещё и высрать пережёванную еду.

32

Зимний дворец – в данном случае не елизаветинский Зимний дворец 1754 года, Зимний дворец Анны Иоанновны, построенный в 1735 году.

33

Cui prodest? (лат.) – Кому выгодно?

34

Флейт – тип корабля, начавший свою долгую историю в 1595 году, в Голландии. Экипаж – 60–65 человек, грузоподъёмность – 350–400 тонн, пушечное вооружение – 15–20 пушек. В данном случае верхнюю палубу переоборудовали в артиллерийскую, причём установив пушки в одну сторону, что позволило дать максимум единовременной огневой мощи, что идеально подходит для обстрела беззащитных средневековых замков. Практика данная не придумана автором, а ситуативно применялась в реальной истории некоторыми хитровывернутыми пиратами: например, Эдвард Тич, известный также как Чёрная Борода, несколько раз использовал такой фокус для разборок с англичанами, которые хотели его прихлопнуть, причём происходило это, для времени действия романа, исторически недавно, где-то в районе 1718 года.

35

Про религию – здесь речь идёт о Джордже Карлине, величайшем стендап-комике, к сожалению, ныне покойный, который, при воздействии на неокрепший ум ребёнка, может отвратить его от любой религии и заставить думать. Держите детей подальше от него.

36

Casus belli (лат.) – юридический термин времён римского права, повод для войны. Покушение на главу государства даже сейчас, в наши охренительные времена торжества гуманизма и ядерных ракет, является веским и оправданным мотивом для начала боевых действий, а в те времена, когда оружие было буквально ядерное, по такому поводу начать войну сам Босх велел.

37

Натуральная оспа a.k.a. чёрная оспа – вирусное, высококонтагиозное (то бишь высокозаразное) заболевание, вызываемое вирусом семейства Poxviridae, инкубационный период – 8-14 дней, заразным человек становится на 3–4 день, когда вылезает геморрагическая сыпь. Летальность – каждый шестой – каждый восьмой, а в случае с детьми бывало и каждый третий. А если человек плохо питается и в целом не блещет здоровьем, то ему точно крышка. Если кто-то пережил оспу, то радоваться этому он будет не сильно: иногда случается частичная или полная потеря зрения, это где-то −7 к Восприятию, а кожа на всю жизнь останется испещрена оспенными рубцами, что даёт модификатор −4 к Харизме. Натуральная оспа являлась бы идеальным биологическим оружием в данный промежуток времени, если бы не абсолютная невозможность её контроля. Работы по её военному применению интенсивно велись в первой половине XX века, но из-за относительной лёгкости разработки вакцины и противовирусных средств, от неё отказались. Есть сибирские язвы, сыпные тифы, чумы, эболы и прочие хуеболы, которые не поддаются такому простому купированию и более удобны для уверенной эксплуатации против сил противника. Боевые микробы надёжнее… В чём отличие боевых микробов от небоевых? Боевые работают определённое время, скажем, два-три, а то и четыре цикла размножения, скоростные вирусы делают своё грязное дело, затем перестают размножаться и подыхают за три-четыре часа, чтобы войскам применивших можно было невозбранно занять «освобождённые» силами противника укрепления. Небоевые же микробы имеют свойство оставаться на месте в течение недель, месяцев и лет. В случае с натуральной оспой можно было вызвать эпидемию на несколько лет, ибо о вакцинации тогда если и слышали, то очень сильно сомневались в её эффективности и богоугодности. Поэтому шведов уличили в попытке подложить всей Европе громадную и грязную свинью, осудили и ужаснулись, но произошло это не ко времени, а так бы их невозбранно и с большим удовольствием покарали все близлежащие соседи.

38

Терпентинное масло – «skypidar» алсо новн ас «скипидар» ор «небесный пидар». Скипидар – в целом довольно лютый мутаген. Если семена растений поливать скипидаром и сажать в благодатную почву, то большая часть из них не взойдёт, но некоторые взойдут, а некоторые из взошедших выиграют в мутационную лотерею и получат какие-то полезные свойства, а некоторые проиграют и получат негативный свойства, таких сразу под нож. Это называется мутационная селекция, которая нехило ускоряет выработку полезных растений. Фантастических результатов ждать не стоит, но это быстрее, чем отбирать лучшие всходы, пусть и не так надёжно. Но вообще это напоминает современные лутбоксы из мобильных игр-дрочилок – ты никогда не знаешь, что получишь в итоге и получишь ли вообще. Если у вас прямо сейчас появилась идея захерачить у себя на даче селекционную лабораторию, то извольте поскорее охладить траханье: в настоящее применяют дозированное радиационное облучение, специальные мутагены и молекулярные маркеры, которых точно нет у вас на даче, поэтому надёжнее купить уже готовые сорта и не парить себе мозги. Началось это дело в 1930-е, продолжается до сих пор. За это время выработано и используется более 3200 мутантных сортов. А если бы это дело начали в 1700-е…

39

Finis sanctiflcat media (лат.) – Цель оправдывает средства

40

Закон Йеркса-Додсона – гласит, что наиболее эффективно человек работает при среднем уровне мотивации. Если уровень мотивации повышается, то на определённом рубеже эффективность работы начинает падать. Слабая мотивация – результат херовый, средняя мотивация – результат тот, какой нужен, а сильная мотивация – снова результат в целом херовый. Почему так? А потому что при высокой мотивации человек начинает растрачивать энергию напрасно из-за высокой активности и нервного напряжения. В итоге если начало работы будет прямо заебися, то под конец человек с высокой вероятностью сделает всё даже хуже, чем при слабой мотивации, ибо будет лажать и ошибаться, так как устал и перегорел. А ещё высокая мотивация порождает волнение и стресс, чувство неуверенности, ведь так не хочется обосраться с этим делом, которое стало таким важным, из-за чего человек быстрее выгорает. Вот и выходит, дорогой мой читатель, что золотая середина не просто так золотая.

41

Антропоморфные ангелы – это в средневековье их старались изображать с человеческими телами и крыльями из-за спины, поэтому многие до сих пор думают, что они были такими изначально. В ветхозаветном представлении неизвестные авторы описывали их как ёбаный пиздец: твари с четырьмя лицами на одной голове, одно человеческое, а остальные три принадлежали льву, быку и орлу, с весьма варьирующимся количеством крыльев, не обязательно чётным, а ещё они блистающие и сверкающие, иногда с ногами прямыми как у тельца. Вот так вот.

Content

RedDetonator
Римлянин

Глава I. Из иного мира

Глава II. Tu quis es, Targus Viridian?

Глава III. Немец, перец, колбаса

Глава IV. Запах пролетающих мимо денег

Глава V. V – значит бунт

Глава VI. Цена человека

Глава VII. Польские наследники

Глава VIII. Шпиономания

Глава IX. Несвятой дух

Глава X. За чужое наследство

Глава XI. Клятва

Глава XII. Шлезвиг и деньги

Глава XIII. Готторпский большой бал

Глава XIV. Сомнительные предприятия

Глава XV. Трапперство

Глава XVI. "Италия"

Глава XVII. Князь-выборщик

Глава XVIII. Грохот на всю Европу

Глава XIX. Ружейная принцесса

Глава XX. Седьмой год

Глава XXI. Уязвимое место

Глава XXII. Мир без солнца

Глава XXIII. Заказчики

Глава XXIV. Массовый отравитель

Глава XXV. Наследник

Примечания