Валерий Гуров, Рафаэль Дамиров

Боец 2. Лихие 90-е

Глава 1

Мы стремительно ушли в отрыв, и теперь, даже если бы машина у гаишников чудесным образом завелась, нас уже было не догнать. А на парковку «Спартанца» не сунется ни один мент, по крайней мере, тот, которому дорога собственная задница.

Машина подъехала к «Спартанцу», и Рябой трижды посигналил короткими гудками. На парковку выбежал тот самый старичок со стойки — шлагбаум открывать. Под его настороженным взглядом мы заехали внутрь, выбирая парковочное место поближе к клубу. Неудивительно, что старик при виде нашей «девятки» так напрягся. Боковое зеркало расхреначено, заднего стекла нет, а еще в кузове несколько отверстий от пуль дружелюбно скалятся. Я только сейчас подумал о том, что пулю вполне могли словить наши пленные, Солома и Леван, дай бог, чтобы пронесло, а то не хватало катать в багажнике жмуриков.

— Едрить-колотить, — возмутился дед, руками всплеснув. — Это вы где под обстрел попали, голубчики?

— Менты, — обронил Муха, вылезая из машины.

— Охренеть…

Я открыл багажник, где ютились наши молодые люди. С Леваном и Соломой был полный порядок. Если парней и зацепило, то разве что осколками заднего стекла, тогда как пули прошли мимо. Везунчики ни дать, ни взять. Оба выпученными глазами смотрели на меня, бледные, как простыня. Ну и оба в сознании уже.

— На выход!

Я схватил за шиворот сначала Левана, а затем и Солому, поднимая гопников на ноги. Сейчас они уже не были такими дерзкими, какими я их привык видеть. Не-а, как послушные овечки выполняли распоряжения и кивали, попукивая от осознания грядущих перспектив.

— Кто такие? — спросил дед.

— Люди Яши Кривого, — коротко ответил я.

Дед промолчал, но я обратил внимание, как изменилось его лицо. Наручников у меня не было, связать руки гопоте было тоже нечем, поэтому я заставил их убрать руки за голову и повел в клуб, к Зауру, заодно прихватив с собой мешок с оружием. Рябой и Муха остались на парковке — прибираться в «девятке»: осколки счистить с задних сидений.

Я пошел сразу в кабинет Заура, не дожидаясь особого приглашения, хотя дедок, упавший мне на след, что-то мямлил о необходимости «доложить». Вот и доложу заодно, главное, что сам Заур на месте. Я все же трижды постучал в дверь кабинета, прежде чем резко открыть.

— Разрешите войти?

Не дожидаясь ответа, протолкнул Солому и Левана в кабинет. Те от моей прыти равновесие потеряли, завалились на колени.

— Кто такие? — ничуть не удивился Заур нашему появлению, он продолжал пить кофе и курить сигару.

— Люди Яши Кривого, — я положил мешок с оружием на стол Зауру, тот заглянул в него, бровь приподнял.

— Ни хрена, Боец, — удивился Заур. — Так это вокзальные воду мутят, во пид*ры. Я уже чего только не думал. А эта парочка — передасты, как понимаю?

— Они сами расскажут, — улыбнулся я.

От этих слов Соломе и Ливану поплохело сразу. Даже не столько из-за слов, сколько из-за того, что Заур поднялся со своего места. Мужик, то есть, мой непосредственный начальник, был здоровенный, кулачищи размером с головы гопников.

— Че, пацаны, вы под Яшкой работаете? — спросил он.

Те отрывисто закивали. Толку-то молчать.

— Ладно, побазарим, как Кривой до такой жизни докатился. Забирай наших дорогих гостей.

Сзади в дверях стоял дед, который до последнего пытался предупредить Заура о визите.

— Свин, Ремень! — окликнул кого-то дед.

Вскоре в кабинете появились два пехотинца, которые, завидев стоявших на коленях Солому и Левана, жутко так захихикали.

— Парни, аккуратненько, но чтобы, когда я пришел, наши гости проявили желание вести диалог, — пояснил Заур.

Ремень и Свин, потирая руки, забрали гопников с собой. Я понимал, что теперь этих двоих товарищей ждет не самый приятный разговор, даже если кладбищенские и вправду будут действовать аккуратно, как просил Заур. Мы остались в кабинете вдвоем. Заур еще некоторое время постоял у окна. Всматриваясь в горизонт и смоля сигару, смотрел он на видневшийся отсюда силуэт главного вокзала. А потом вздохнул, вернулся за свой стол.

— Неплохо, Боец, — хмыкнул он. — Я думал, тебе понадобится больше времени.

— А я не люблю в долгий ящик дела откладывать, — коротко пожал плечами я.

Потом Заур попросил меня вкратце описать, как проходил выезд. Я пересказал со всеми подробностями, которые счел нужным указать. Рассказал и про конфликт с гаишниками. Про что умолчал — про встречу с батей Светки и с самой девчонкой.

— Ясно, номера с тачки снимите, а наши ее в гаражи отгонят, на ремонт, — Заур заглянул в ящик своего стола, достал оттуда стопку пятисотрублевок, положил на столешницу и прокомментировал: — Твои.

Я подошел к столу, взял бабки, ничуть не стесняясь, пересчитал на глазах слегка удивившегося Заура. В стопке оказалось двадцать кусков.

— Здесь меньше, чем договаривались, — сухо констатировал я, помня, что за выезд было обещано десять тысяч, а у нас на троих выходило чуть меньше, чем по семь.

— Между Мухой и Рябым десятку располовинь, — пояснил Заур. — Им хватит.

— Энтузиазм у парней пропадет, Заур, — настоял я, положив деньги обратно на столешницу, чтобы мой начальник пачку еще купюрами нарастил.

Заур строго посмотрел на меня, а потом, улыбнувшись краешками губ, сунул руку в ящик и достал оттуда еще стопочку. Деньги на столешницу положил.

— Наглость — второе счастье, ну ладно, заслужили. Я-то думал, вы пару дней, как минимум, провозитесь.

Он поднялся из-за стола, потушил сигару в пепельнице и, подойдя ко мне, протянул руку.

— Поздравляю, первый выезд, Боец, считай, что боевое крещение прошел. Отдыхай, кути — хочешь, баб пошпиль, но с алкоголем только не перебарщивай.

И с этими словами собрался уходить, судя по всему, на беседу с гостями, которых Ремень и Свин увели. Но я окликнул его, кое-какой вопрос, который меня волновал, остался нерешенным.

— Заур, помощь группировки нужна.

— Ну-ка? — остановился тот.

— Девчонке одной надо помочь, — начал я.

— Порядочная?

И я рассказал Зауру про Лидку. Начальник внимательно выслушал, покивал, было видно, что он задумался.

— На недельку бы спрятать ее, пока страсти улягутся, — закончил я. — Поможешь?

— Аптекарша, говоришь? — протянул он.

— Да, аптекраша, фармацевт, — я ткнул пальцем в швы на брови, которые, наконец, начали заживать. — Она накладывала, руки у девчонки золотые.

Заур покивал.

— Уколы тоже может ставить? — спросил он.

— Разумеется.

— Понятно. Знаешь, Боец, фармацевт, который уколы может ставить, нам нужен, — резюмировал Заур. — Пацанам, которые поедут на подпольные бои, особый уход будет нужен. Пусть поколет им витаминки, а с жильем — я ее в «Туристе» поселю.

Пожали друг другу руки, меня такой вариант больше чем устраивал. Пусть Лидка поживет в гостинице, где кладбищенские трутся. Там она будет в безопасности. Ну а то, что ее навык пригодиться группировке мог — так это вдвойне здорово. Вопросов ни у кого не возникнет, да и желания приставать, если девчонка будет на кладбищенских работать.

— Заур, пацаны готовы говорить! — появился в дверях дед.

Пока Заур не ушел, я решил еще один вопрос ему задать, раз уж он сам упомянул бои. Грех было не продолжить.

— Как мне на подпольные бои попасть? — спросил я.

— Ты? — удивился начальник. — Оно тебе надо? Или пластинка заела?

— Надо, — подтвердил я.

— И на хрена? Мало тебя поправили? Ты ж, если мне память не изменяет, по части спорта неопытный.

— Нахватаюсь, я быстро впитываю, дело молодое.

— Что скажешь? — Заур перевел взгляд на деда в дверях.

— Пусть приходит на тренировку, поглядим, — после внушительной паузы в несколько секунд ответил старик.

— Только это, Боец. Выезды никто не отменял, врубаешься? — строго посмотрел на меня Заур.

— Разберусь.

* * *

Я рассчитался с пацанами, выдав каждому по десять кусков. Те просияли, явно на такой куш не рассчитывали. Видимо, общий бюджет подобного выезда не превышал двадцати тысяч рублей. Вот и досталось бы им, лучшем случае, по пять на рыло. Заняты же Муха и Рябой были тем, что скручивали с «девятки» номера. Мы попрощались до завтра, и я пошел на базар.

Там прикупился по списку, который мне Лида с утра вручила. И с тяжеленными сумками вернулся в квартиру. Открыл дверь, а аптекарша при виде меня не смогла сдержать эмоций и бросилась мне на шею. Конечно, тяжело было девчонке, это я время занимательно проводил, а она с самого утра места себе не находила, нервничала, что с ней будет дальше и как. Я отволок сумки на кухоньку и коротко обрисовал Лиде грядущие перспективы.

— Уколы ставить? А какие? — смутилась она.

— Так там и разберешься, — я пожал плечами.

Лида как-то погрустнела, осунулась. Понятно, девчонка не затем все эти медицинские институты заканчивала, чтобы химию бандитам колоть… но по-другому в 1993 году было, фактически. невозможно. Кровь из носу, ей следовало как минимум на неделю затаиться и не высовываться, ну а там я, скорее всего, ее в другой город перевезу, в той же аптеке устрою. Видно будет.

Впрочем, по следующему ее вопросу я понял, что грустит она отнюдь не из-за смены деятельности.

— Я могу у тебя остаться, Сереж? — шепотом спросила она, продолжая разбирать сумки.

Мне хотелось ответить — да, но увы — это было невозможно. Ситуация продолжала обостряться, и впереди меня ожидали горячие деньки. Хрупкой девчонки, когда станет по-настоящему жарко, не должно быть рядом. Это не обсуждается.

* * *

Вышли во двор, я оставил Лиду в беседке у подъезда, где в дневные часы не оказалось народа. Сам пошел ловить бомбилу, чтобы ехать в «Турист». После моего отказа девчонка явно расстроилась, замолчала. Понять ее можно, я хоть и заботился о безопасности аптекарши, но, по факту, оставлял ее одну. Как будто в свободное плаванье отпускал, а туда Лида явно не хотела.

В такси мы ехали молча, девчонка от обиды едва ли не впечаталась в дверцу, стараясь как можно заметнее дистанцироваться от меня. Бомбила за баранкой, завидев наши не самые радужные лица, тоже всю дорогу молчал. Я сунул ему смятую купюру, уже из тех, которые мне достались от Заура всего пару часов назад. Вышел первый из тачки, чтобы Лиде дверь открыть, но та с каменным лицом отказалась подавать мне руку. Конечно, на обиженных воду возят, но ей сегодня простительно.

— Куда идти? — буркнула она в губу.

— За мной, — улыбнулся я.

Ответить что-то более конкретное я не мог, потому что сам толком не понимал, что нас ждет с заселением. Впрочем, там разобраться недолго, зайти внутрь да на стойке поинтересоваться, где селятся наши бойцы, но ведь все равно это именно моя забота. Сказано — сделано. Через минуту мы уже стояли у стойки, где заправляла женщина лет тридцати, одетая в строгую форму — юбка, блуза и даже бейдж с именем «Виолетта». Гостиница была одной из лучших в городе и сумела сохранить сервис на должном уровне.

— Уважаемая, к вам по заселению? — подошел я к Виолетте.

Та подняла глаза от журнала, в котором делала пометки. Посмотрела на меня, потом на Лиду и, похоже, подумала, что номер нам нужен для того самого:

— Мест нет, — коротко отрезала она.

— Может, поищете, очень нужно, — я сложил на стойку руки, демонстрируя кольцо кладбищенских.

Виолетта взглянула на кольцо, потом снова на меня, на этот раз чуточку добродушнее. Кольцо как пропуск сработало исправно.

— Так бы сразу и сказали, что у вас бронь, — улыбнулась она.

— Вот и говорю.

— Вдвоем селитесь? На сколько? Что-то нужно в номер? — осыпала меня вопросами Виолета.

Судя по ее вопросам и брезгливости во взгляде, которая возникала у женщины, когда она смотрела на Лиду, Виолетта решила, что я приволок в гостиницу ночную бабочку. Аптекарша действительно выглядела подавленной и, прямо как проститутка, смотрела в пол, ожидая «своего часа». Я поспешил впечатление Виолетты освежить.

— Селится она, — я кивнул на Лиду. — Это новая сотрудница, подчиняется лично Зауру, зовут Валя. Полагаю, что нам понадобится номер на недельку-другую.

У Лиды от такого представления глаза на лоб полезли, мы-то с ней о смене имени не договаривались. Но нечего ее настоящее имя светить, поэтому пусть пока Валюшкой походит. Мало ли, после работы вот эту Виолетту встретят и поинтересуются с пристрастием, а ни мне, ни тем более Лиде такого не надо.

— Паспорт дадите? — попросила женщина.

— Без паспорта, говорю же, сотрудница, — я бровь приподнял. — И очень вас попрошу, присмотрите за Валей, она девушка стеснительная, еще не освоилась.

Виолетта промолчала, сделала пометку в своем журнале, вытащила из ячейки на стене сзади ключ от номера и положила на стойку.

— Пожалуйста.

— Сколько я вам должен за беспокойство?

Она зыркнула на меня как на дурачка.

— Оплачено все!

Я, все же понимая, что халявный сыр только в мышеловке бывает, решил погреть Виолетту со своих. Вытащил купюру, женщине сунул. Та охотно деньги приняла.

— У нас ужин скоро, я тогда позвоню Валентине в номер и поинтересуюсь, что ей заказать, — тотчас принялась отрабатывать подарок Виолета.

Напоследок я взял у нее номер телефона гостиницы, который она написала на клочке бумаги и протянула мне.

— Вот здесь, если вам надо мне на стойку позвонить, а 208 — это цифры номера Валентины, как добавочный.

Я еще раз поблагодарил женщину за участие, сунул листок в карман, намереваясь попозже звякнуть Лиде и поинтересоваться, как она там устроится. Развернулся к аптекарше — и вовремя. Как раз в этот момент двери лифта открылись, и в коридор первого этажа вышли трое. То, что это ребята из криминала — долго гадать не пришлось. Типичные такие бандюки в золотых цепях с карандаш толщиной, в черных очках, коротко стриженные и с массивными челюстями. Смесь бульдога с носорогом, блин. Один из них жвачку жевал, пузыри надувал. Меня они не заметили, больно уж я был неприметным в своем джинсовом прикиде. А вот на Лиду внимание обратили сразу.

— Слышь, а телочка хороша, а?

— Сиськи маловаты, не? А вот жопа нормальная.

— Самый раз сиськи, так, чтобы в ладошку помещалось!

Выдав заряд шуточек за триста, бандюки заржали, как кони. И к Лиде напрямую пошли, облизываясь. Аптекарша, смекнув, что эти трое громил к ней движутся, вспомнила, что со мной можно и поговорить, и едва слышно проблеяла:

— Сер-р-реж…

Ага, Сереж, блин. Я-то думал, что у меня с двух до трех перерыв в потоке неприятностей, но вот ни фига. Набрав полную грудь воздуха и гулко выдохнув, я пошел к Лиде.

— Пацаны, девушка со мной, какие вопросы? — я вырос между аптекаршей и подошедшими бандюками, улыбнувшись во весь рот.

У тех, напротив, улыбка разом с лица сошла. Они посерьезнели, насупились сразу.

— Ты кто такой, Вася? Вали, а? — сказал бульдого-носорог, который посередке этой компашки стоял.

По шлейфу спиртового запаха я понял, что парни успели принять на грудь, то есть, начали отдыхать чуть раньше, чем вечер наступил. Легко догадаться, что их выезд закончился, и парни решили оторваться — работа-то у них нервная, расслабляются как могут. Еще что я заметил, так это кольца кладбищенских — каждый из них носил точно такое, как у меня, кольцо на среднем пальце. Свои вроде…

— Говорю, девчонка со мной, какие вопросы? — повторил я, пока Лида пряталась за моей спиной.

«Средний», смекнув, что я непонятливый и сваливать никуда не собираюсь, очки снял, меня взглядом решил смерить. А второй, что по правую руку от него стоял, вдруг спохватился и пнул своего кента в плечо, что-то шепнул на ухо. Средний внимательно выслушал, следом перевел взгляд на мою руку. Его глаза чуточку округлились, бровь приподнялась.

— Ты из кладбищенских, что ль? — спросил он, меняя тональность вопроса.

— Боец меня зовут.

— У-у, — протянул бандюк, явно чему-то изумляясь. — Слышь, пацаны, это ж он Муху у ларька прессанул на днях, его сам Демид Игоревич заметил.

— Он самый, сто пудово, — подтвердил другой бандит, с любопытством на меня пялясь. — Теперь Муха на него, вроде как, пашет, прикиньте, я че-то такое краем уха в «Спартанце» зацепил.

— Че-то щуплый какой-то, — хмыкнул третий.

Хрен его знает, хорошо ли это или плохо, что меня сразу узнали. И не будет ли ко мне претензий со стороны других кладбищенских за такой быстрый взлет по линии «партии», тем более, вот сейчас, по синей лавочке. Поэтому я терпеливо ждал, пока бандюки закончат обсуждение. По крайней мере, про Лиду за моей спиной парни пока что забыли.

— Кремень, — протянул руку средний и пояснил: — Я за Октябрьский район отвечаю с пацанами, уличная торговля. Это Дато и Араб.

Я руку Кремню пожал, следом с Дато и Арабом поздоровался. Думал, на этом базар закончится, и вопрос с Лидкой с повестки будет снят, но вот ни фига. Парни начали за спину мне заглядывать, на аптекаршу пялиться и едва не облизываться. Лида действительно была хороша, тут не поспоришь.

— А ты у кого бабу заказал? — вдруг спросил Кремень. — Мы уже свою полчаса ждем, пока подъедет.

Вон оно что, почему Виолетта ждала проституток и приняла Лиду за ночную бабочку. Оказывается, кладбищенские во главе с Кремнем проституток в гостиницу заказали. Аптекарша же после того, как ее в открытую назвали проституткой, аж рот от изумления открыла, глазами захлопала. И как раз в этот момент в гостиницу ввалились трое настоящих ночных бабочек — в коротких юбочках, топиках, все жвачки жуют и, судя по всему, тоже поддатые.

— Это наши мальчики! — заприметила одна из проституток Кремня и его ребят.

Пацаны тут же переключились на девиц. Но прежде, чем Кремень к гостьям ушел, я его аккуратно под локоток взял и в сторонку отвел, кивком Лиду к себе подзывая.

— Брат, не буду тебя задерживать, но пояснить кое-что надо, — я на аптекаршу указал. — Девчонку Валя зовут, она не проститутка, она на Заура работает, не тем местом, которым ты подумал. Бухгалтер его, сечешь?

Кремень выслушал внимательно, косясь то и дело на Лиду, а как я про Заура сказал, так вовсе напрягся и как будто протрезвел.

— Блин, нехорошо получилось, Валентина, спутал… — он плечами растеряно пожал, пытаясь понять, как теперь свой косяк загладить. — Прости, что так вышло, не хотел.

Впрочем, я за косяк спрашивать его не стал — извинений было достаточно, да и Лида их приняла. Ну а я дальше по аптекарше пояснил.

— Ей надо здесь недельку-другую перекантоваться, чтобы без проблем. Присмотришь одни глазом? Должен буду.

— Вообще не вопрос, — Кремень снова мне руку сунул и назвал номер, в котором обитал. — В любое время суток, если вопросы какие возникнут — пусть стучится, помогу чем смогу.

Я его поблагодарил за отзывчивость, по плечу хлопнул и дальше задерживать не стал, а то ведь одна из ночных бабочек скучала. Лиду решил до номера проводить, чтобы по пути ей не встретилось еще каких охочих до досуга товарищей. В номер заходить не стал, хотя аптекарша была явно не прочь, чтобы я с ней на подольше остался.

— Если что, телефон «Спартанца» ты знаешь, я ближайшие два-три часа буду там. Но думаю, надобности такой не возникнет. Ну и Кремню обращаться не стесняйся, — сказал я ей на прощание.

Мы обнялись, девчонка крепко прижалась ко мне, вздохнула. Ничего, сейчас притрется, работать начнет, первые нормальные бабки появятся — и заживет хоть. Потом еще мне спасибо скажет… наверное. Пока же у нее есть время выспаться и подготовиться к завтрашнему дню. Я же планировал идти в «Спартанец» на вечернюю тренировку. Да, Заур думал, что я дурью маюсь, но я так не считал — следовало привести тело в порядок. А там, чем черт не шутит, побиться в этих самых подпольных боях. Главное — функционалку подтянуть да старые приемчики вспомнить.

Не желая опаздывать на первую тренировку, я вышел из «Туриста» и поймал тачку, а через десять минут уже заходил в зал.

Глава 2

— Готов, говоришь, Боец? — тренер посмотрел на меня строго, смерил взглядом, хотел кондиции мои понять.

Дедок крепкий, не только на проходной «Спартанца» сидел, но и, как оказалось, был основным тренером по подготовке братвы. Звали его Владимир Степанович. Присутствующим питомцам позволял себя называть по-простому, Степанычем.

По скептическому взгляду тренера было понятно, да я и сам знал, что кондиции у меня около нулевые, средней степени паршивости. Прежний обладатель тела если и занимался чем-то, то физкультурой, что называется, для себя, не больше. Но это я понял не вчера, так что прекрасно осознавал, что первая тренировка в «Спартанце» будет крайне тяжелая. Впрочем, я не на пляж пришел загорать, а впахивать. Поэтому, как и все пацаны, я был занят растяжкой перед началом основной части тренировки — принялся за полушпагат, боковой, связки тянул. Качественная растяжка — значит минимум травм и неожиданностей, самое то, чтобы тело к нагрузкам подготовить. От тренировки, как человек бывалый, я не ожидал чего-то сверхъестественного, но любопытно всё же было проверить возможности своего нынешнего тела под более или менее серьезными нагрузками. Вроде организм у меня молодой, но совершенно нетренированный, а это — две большие разницы, как говорится.

На вопрос пожилого тренера о готовности я только молча кивнул — готов, не готов, а начинать надо. Оно ведь как — в ту же прорубь лучше сразу нырнуть, чем заходить полчаса мелкими шажками.

— Ладно, только учти — пацаны у меня опытные, не в первый раз в зале и по моим нагрузкам в курсе, — продолжил дедок. — У нас сейчас подготовка намечается к боям, сегодня будет мясо. Поблажек тебе никаких не будет.

Сказав это, он паузу выдержал, как будто давая мне шанс одуматься и соскочить. Грамотный мужик, блин, видит же, что я по кондициям жидковат и, скорее всего, поплыву.

— Я и не прошу никаких поблажек, — заверил я, продолжая растягиваться. — Если мясо будет, то шашлык сделаем. Шашлыки я люблю.

— Шашлычник, блин, хренов, — хмыкнул тренер, скрещивая руки на груди. — Может, поначалу с общей группой походишь, поднатаскаю, а там и посмотрим? А то ведь из тебя, дурака, отбивную сделают, а мне что потом Зауру говорить?

Как раз в этот момент я лег на пол, расставил руки и ноги в позе морской звезды и приступил к эффективному упражнению «кресты». Руки вытянуты перпендикулярно телу, смотрят в разные стороны, ладонями вверх, ноги на ширине плеч. Заняв позицию, я старался коснуться ладони противоположной ногой, поворачивая голову то в одну сторону, то в другую по направлению замаха. Сделал по десятку повторений, перевернулся на живот и проделал все то же самое, но уже в другой позиции.

Я думал, что тренер давно ушел, но он, как оказалось, все это время внимательно за мной наблюдал.

— А ты откуда «кресты» знаешь? Вроде не занимался нигде? — поинтересовался он.

— Видел, в зал доводилось заходить, — ответил я.

Тренер удивленно хмыкнул, еще с минуту понаблюдал за моими упражнениями и резюмировал.

— Бежишь последним, — он озорно захлопал в ладоши, мобилизуя собравшихся. — Так! Построились, сорванцы! По кругу бегом, марш!

Народ, а нас в зале было с дюжину человек, мигом выстроился и побежал наматывать круги вокруг ринга. Ринг здесь был самый обыкновенный, боксерский. Хотя вдоль стен лежали маты, на случай если в партере понадобится повозиться. В целом зал оказался довольно уютный, с большими окнами, а значит, прекрасным естественным освещением, с ровным деревянным полом, попахивающим еще свежей краской, и с неплохой вентиляцией, никакой духоты и стойкого запаха «портянок». У стен, где маты лежали, были развешаны снаряды, а в отдельном помещении была устроена качалка, дабы с весами и железяками работать можно было. В общем, все для людей. Точнее, бандитов.

Наш ведущий взял размеренный темп бега. Интересно, что ведущим был мой давний знакомый — Танк, с которым мы не так давно кость в кость сходились и хорошо так друг друга потрепали. Теперь Танк восстановился, пару раз недобро зыркнул на меня, когда я только в зал зашел. Я поначалу думал, что он будет пытаться отыграться, но нет. Когда пацаны перед разминкой друг другу руки жали, он ко мне тоже подошел, ладонь пожал — все молча. Ну и хорошо, мне разборки тут не нужны. Все это надо за дверьми зала оставлять.

Побежали трусцой, самое то, чтобы на первых порах разогреться как следует. Мне нравилось, что я бегу последним, в спину мне никто не дышит, а я могу контролировать свой темп. Тело охотно откликнулось на первую нагрузку, и минут пять, пока мы наматывали вокруг ринга круги, жирок растрясая, я чувствовал себя абсолютно комфортно. Никакой одышки, дыхание ровное, дискомфорта нет. С другой стороны, у моего предшественника не было вредных привычек, а сам он не так давно из армии вернулся, где, вполне возможно, его гоняли в хвост и гриву по физике. Ну дай бог, если так.

Тренер, у которого на шее висел свисток, наконец, дунул в него, привлекая к себе внимание.

— Круг с подъемом коленей, следом гусиным шагом чешем! — во всю луженую глотку распорядился он, переходя к интенсивной разминке.

Танк кивнул, побежал, высоко поднимая колени. Делал пацан все верно — ровно держал туловище, смотрел прямо перед собой и, судя по всему, был отлично обучен. Я тоже тотчас включился в упражнение, вдыхая воздух через нос и выпуская ртом, напитываясь кислородом без всяких головокружений. На следующем круге мы перешли на гусиный шаг — спина прямо, колени согнуты. Вот тут уже тело среагировало — с непривычки мышцы начало печь и пощипывать, но критичного ровным счетом ничего, обычная реакция на нагрузку. Однако, едва мы закончили круг, тренер снова засвистел.

— В обратную сторону чешем, молодежь! Еще круг, разворачиваемся и по-ошел!

Попотеть пришлось, причем не только мне. Гусиный шаг назад требовал отличной координации, которой у меня-то и не было пока. Вот так и вышло, что примерно на середине второго круга, на повороте, меня занесло спиной в ринг, и, больно стукнувшись копчиком, я завалился на пол. Ни хрена смешного, но пацаны заржали хором, пока я пытался подняться из унизительного положения жучка кверху лапками. Тренер, как и обещал, никаких поблажек не давал, останавливать остальных не стал, а на мое падение не обратил внимания. Да я ведь и не просил поблажек, так? Стиснул зубы, присел, выровнял спину и бросился догонять. Подъем коленей и теперь вот гусиный шаг разогрели мышцы ног и улучшили кровообращение. Тело слушалось уже куда лучше.

Когда Танк закончил круг, тренер отдал команду делать приседания, чтобы следом начать прогревать мышцы спины. Я, кое-как добредший спиной и гусиным шагом до группы, подключился на счет три, когда пацаны уже на четвертый повтор заходили.

— Четыре! — тренер считал. — Сгибаемся, чего ты как в жопу раненный, Сыч, тебе говорю! Вот так!

По-хорошему, надо б догнать группу и выйти из роли отстающего, которую я по определению не признавал. Ну и, чтобы не плестись в хвосте, я начал приседать с двойной интенсивностью, догнав остальных на счете восемь. Вообще это всё разминка, которую делаешь на автомате и на опыте, даже не заморачиваешься упражнениями. Нагрузки-то толком нет. Но на приседаниях я хорошо почувствовал, как начало сильнее печь мышцы, да и дыхалочка как-то зашалила, зажила сама по себе. Поэтому на двадцатом повторе я уже покрылся испариной и стискивал зубы. Дыхание бы хоть перевести, но тренер явно думал иначе.

— Прыжки с разводом ног!

Ясно, бедра подключаем. Не вопрос, хотя прыжки дались тяжеловатенько, и на десятый повтор, мне уже было довольно непросто, но халтурить я не стал. Прилежно выполнил все положенные повторения, скрипя зубами от натуги, чтобы из заданного темпа не выпасть. Ничего, тяжело в ученье — легко в бою.

— Упор лежа на кулаках!

Вот что я любил и практиковал — отжимания, которые отлично разогревали целую группу мышц. Встал в упор лежа и пошел отжиматься. А это что такое? На двадцать четвертом повторении руки начали дрожать, поэтому оставшиеся шесть отжиманий я доделал, выпирая пятую точку вверх…

От тех, кто еще мог смотреть по сторонам, послышались короткие смешки.

— Боец, не халтурим, чего ты жопу топорщишь! — прикрикнул Степаныч.

Вообще отжимания от пола на кулаках — такая штука, которая укрепляет кулак, предплечья и цементирует связки, чтобы потом в бою реальном ли, или в соревновательном, рука просто-напросто не поломалась о челюсть соперника. Так что без них при нашей жизни никак, хотя все тело вопило, что тренер это специально придумал, дабы поиздеваться.

Отжимания подошли к концу. Я сам, по прошлой жизни, сюда поставил бы скручивания и ими зафиналил разминку, да и тренировку можно было заканчивать. Но мне повезло… почти.

— На мостик становимся и делаем отжимания, десять повторов.

Пацаны улеглись, в мостик встали. Я губы пересохшие облизал, понимая, что будет непросто не только отжиматься, но и в принципе занять позицию. Выбора, впрочем, не имелось. Я кое-как поднялся на мостик, чувствуя, как предательски хрустят суставы — а ведь разминка была, но уж больно тело деревянное. Тут только перетерпеть, а пока так — через семь потов.

Сделал первый повтор. С трудом, но сделал. Пацаны уже на второй повтор зашли, видимо, делали упражнение раньше и технику знали. Когда я заканчивал четвертый повтор, тренер уже цифру семь называл, и остальные успевали, один я корячился. Вот зашквар!

Давай, соберись, блин — попытался я подбодрить сам себя, стискивая зубы.

Дело шло, я сделал еще несколько повторений, гулко выдыхая на подъеме. На восьмой раз, когда все уже закончили с упражнением, закружилась голова. Пришлось на несколько секунд застыть, прямо стоя в мостике, чтобы восстановиться.

Уф, тяжело!

— Поднимайся давай, — эти слова тренера явно предназначались мне, вместе с последовавшим свистком.

Я остался недвижим. Подняться значило сдаться, а такие гуси не взлетают. Чувствуя, как по лбу стекает градом пот, как дрожат руки и ноет спина, я переборол себя и непонятно как, но сделал еще два повторения. А потом, обессилев, рухнул на пол. Мышцы забились основательно, как будто я хорошенько железо потаскал, воротниковая зона стояла колом. Успокаивала мысль, что в следующие разы будет куда проще.

— Вращения головы, отдых пару минут — и начинаем тренировку.

Говоря эти слова, он внимательно на меня смотрел, видел, что я уже «готовый». Нагрузку он давал выше среднего, и, очень похоже, ждал, когда я «выключусь». Проверял, значит, Степаныч, насколько у меня кишка тонка. Но вот хренушки, не дождетесь. Пока головой вращал, смог хоть немного восстановиться и продышаться. Вращения, тут уже можно какие-то выводы сделать. Сегодня мы, скорее всего, будем отрабатывать технические элементы борьбы, и маты, лежавшие у стен, очень скоро нам понадобятся.

Закончив вращения, я быстро определил, что у меня забились мышцы воротниковой зоны — натянулись как струны и просто отказывались работать. Я, снова сцепив зубы, помассировал собственное тело, «ловя» мышцы, имея всего несколько минут передыха, чтобы вернуть телу тонус и расслабиться.

Кстати, забитым оказался не я один, некоторые другие пацаны тоже «хапнули». Один из них, с развитой рельефной мускулатурой, занимался тем, что пытался лупасить мышцы ребром ладони, сдавленно и зло шипя. Я хорошо помнил этот некогда популярный метод, вот только в реальности ни к чему, кроме разве что усугубления проблемы, он не приводил. Я выбрал другой способ — начал аккуратно мышцы разглаживать ребром ладони, равномерно придавливая по всей рабочей поверхности, словно утюжа. По забившимся тканям медленно растеклась кровь, и вот пошло уже приятное пощипывание. Привести мышцы в тонус удалось, когда я сильно стиснул их пальцами и потянул вверх, будто отрывая. Через полминуты мне наконец удалось окончательно восстановить кровообращение. Того же нельзя было сказать о пацане рядом, который своими ударами сделал мышцы еще более дубовыми и теперь ходил да кривился. Еще бы, а дальше будет только хуже.

— Продолжаем? — вопрос, заданный тренером, вроде как предназначался всем, но смотрел он на меня.

Ну, на половине пути так-то неинтересно останавливаться. Поэтому я отрывисто кивнул, сделав несколько махов руками, окончательно восстанавливаясь. Эх, щас бы на массаж…

— По четыре человека разбиваемся, — бросил тренер. — Маты берем.

Сам отошел в подсобку, откуда принес изрядно потертую картонную коробку из-под телевизора Sony, в которой хранились шлемы и перчатки.

— Разбирай.

Обошел нас с этой коробкой, выдавая шлемы и перчатки, пока народ маты стелил. Я удивился, бровь приподнял — любопытно, что тренер задумал. Да и нас тринадцать человек, чертова дюжина — как тут поделиться? Хотя я вряд ли в тренерские планы входил, считай, как снег на голову упал. Пришлось прибиться к одной из групп пятым. Когда тренер ко мне подошел, то прежде чем перчатки и шлем вытащить, строго на меня посмотрел.

— Шел бы ты домой, хватит на сегодня.

Я улыбнулся краями губ, сам шлем и перчатки себе взял, лишь беззвучно хмыкнув.

— Ну смотри, чтобы Заур мне потом не выговаривал, что я покалечил ему пацана. Ты ж вроде там у него в фавориты по утреннему делу выбился.

Я промолчал, так-то не легкой атлетикой пришел заниматься. И, может, спарринги в первый же день — не лучшая идея, но и времени до боев всего лишь месяц, даже меньше. Готовиться надо уже сейчас, с колес. Пришлось просить пацанов зашнуровать перчатки, те с удовольствием откликнулись и помогли. Больше они надо мной не ржали, а ждали, что покажет бой.

Встали мы по принципу кто ближе друг к дружке — ровно в три кучки, одна немного увеличенная, к которой прибился я.

— Тебе это на хрена? — спросил Танк, косясь на меня.

Пацан оказался в соседней «кучке».

— За тем, что и тебе, — без особых подробностей ответил я.

Ну а чего, мне вообще-то тоже тачку заиметь по кайфу было б. Мысль, что за первое место «девятку» дают, не покидала меня и так и сидела в мозгу.

Тренер обошел пацанов, к одному из них прицепился.

— Спина прямая, говорю, выпрями, Сыч! — и с этими словами тренер увесисто хлопнул по хребту одного из пацанов, чтобы тот как оловянный солдатик встал.

На меня зыркнул, ровная ли спина, тоже хотел съездить по хребтине. Но я держал спину как надо и занимался тем, что бой с тенью проводил.

— Так, молодежь, даже самые кровавые бои на ринге — это жалкое подобие реального уличного боя. Или, как в вашем случае, боя подпольного, который ничем от улицы не отличается, — начал тренер, а потом поманил к себе трех ребят из моей группы и пристально на них посмотрел. — Ты, ты и ты. С трех сторон меня окружите.

Те охотно окружили, встали — два спереди, а один сзади.

— Давайте, родные, покажите, как будете меня мочить, — ухмыльнулся он. — Представьте, что я на вас быкую в подворотне.

— Трое одного не бьют, — замотал головой Сыч, который теперь спину прямо держал и не горбился, помня о тяжелой руке Степаныча.

Тренер покачал головой.

— Дай бог, чтобы ты такой гордый с целой головушкой остался, не проломленной. Ты, может, толпой и не будешь никого мочить, а вот тебя замочат с радостью — и венок на могилку не купят, в лучшем случае — плюнут, — сухо прокомментировал он.

Я с любопытством наблюдал за происходящим. Действо чем-то напоминало армейский рукопашный бой, который преподают бойцам спецназа, доводилось мне в свое время бывать на таких инструктажах и впечатлиться. Где по двое дрались против одного, а где и по трое… Бой максимально приближенный к реальной уличной драке. На самом деле логика определенная в этом есть, потому что в подпольных боях нет никаких правил, хоть головы друг другу поотрывайте, главное — нет сомнений, кто победил. А в некоторых казино, как раз в 90-х, мне приходилось видеть, как ребята два на два или даже три на три сражались. Ну и по несколько боев за вечер с разными соперниками — тоже всегда пожалуйста. Разница с улицей лишь в том, что соперник напротив тебя наверняка умеет драться, раз за бабки вышел, то подготовлен. Поэтому пропустить плюху от такого — не самое приятное впечатление, а в ответ еще надо попасть.

Пацаны начали распрыгиваться, в стойки сразу встали, чтобы, как и просил тренер, атаковать. Тренер остался стоять с опущенными руками. Что происходит, я смекнул уже в тот момент, когда тренер нанес первый удар. Причем никого ни о чем не предупреждая. Пока пацаны готовились и ждали, что тренер встанет в стойку, ну, или скомандует, тот вдруг ударил. Вломил резко и неожиданно, на опережение. Ударом кулака в пах одного сложил, второго тут же ребром ладони по шее угомонил. Третьего ударом ноги под коленную чашечку свалил.

Конечно, он не бил по-настоящему, иначе бы пацанам пришлось совсем несладко, но движения вполне себе обозначил. Этого хватило, чтобы пацаны рухнули как подкошенные. И самое важное — ни один, ни второй, ни третий не сумел толком среагировать, потому что не ожидали. Ну не учат народ на секциях бокса, карате или борьбы бить друг дружку по яйцам, в сонную артерию или ноги ломать, а это не только больно, но и действенно. Так происходит только в реальной уличной драке… ну или в некоторых подпольных боях, максимально безбашенных. Мне что-то подсказывало, что бои будут именно такие…

— Врубаетесь? — тренер оглядел всех нас, переводя взгляд по очереди, пацанам потухшим помог подняться, по плечам похлопал.

Те поднялись, переминаясь с ноги на ногу, рожи кривя, но рыпаться никто не стал.

— Вы не должны принимать бой на тех правилах, которые вам диктует соперник. Вы обязаны ставить его в тупик, потому что если вы поднимете руки, — тренер показательно встал в боксерскую стойку, — то дадите сопернику понимание, чего от вас стоит ожидать. А высока вероятность, что ваш соперник именно к этому всю жизнь готовился и пахал в зале.

Он поманил к себе тех троих, которые держались кто за промежность, кто за шею, а кто за ногу. Вроде и касание было, а не удар, но определенный ущерб они все равно понесли. Они снова встали в круг, переглядываясь. И тренерповторил комбинацию еще раз, для наглядности, но сменив очередность ударов, и последним нанес вместо стоппера удар открытой ладонью в нос. Мол, вот такое разнообразие.

Мне приходилось слышать, что от таких «похлопываний» в нос можно и коней двинуть — если носовой хрящ выбить, он вонзится в мозг, как заноза. Поэтому я непроизвольно поежился, пропуская ощущения через себя. Но на этот раз тренер только обозначил движения, не став никого урабатывать.

— Так вот, пацаны, сегодня работаем: трое против одного. Плотно, очереди своей не ждем, все сразу втроем нападаем и не жалеем, не гладим никого. Но убивать не убиваем, — пояснил тренер задачу на спарринг. — У кого голова или жопа заболит, руку поднимаем, снимаемся. Только сразу манатки собираем и на выход. Понятно все?

— Понятно, — протянули со всех сторон.

— Минуту работаем, меняемся по кругу, — и тренер в ладоши хлопнул.

— А по яйцам бить можно? — спросил Сыч, который самым общительным оказался.

— Нужно, в реальном бою тебя спрашивать никто не станет! Но сюда, — тренер показал на глаза, кадык, пах, — не переусердствуем, если выключили соперника, не добиваем, мне реанимация не нужна и вашему бригадиру тоже.

— А что тому, кто первый вылетит? — поинтересовался Танк, растирая перчаткой нос.

— Первые шестеро сдавшихся — с завтрашнего дня возвращаются к Зауру, — тренер выразительно улыбнулся. — С остальными продолжим подготовку к подпольным боям.

Неплохая первая тренировка намечалась, вот почему он меня отговаривал с такой настойчивостью. Но отказываться я не собирался, даже если бы всю подноготную знал. Отличный шанс конкурентов выбить, главное — самому в утиль не уйти.

Пока я размышлял, пацаны меня окружили. Видимо, за слабого приняли, захотели сразу, первым же вычеркнуть. Хотеть — не значит мочь, поэтому мы еще посмотрим. Я оглядел своих соперников, стоящих на расстоянии полутора метров от меня по кругу, и в этот момент раздался пронзительный свисток тренера.

Понеслась!

Понимая, что за минуту свежие пацаны меня в тесто замесят, я решил пойти на хитрость и попытался сбить четверку с толку.

— Че, пацаны, в полную, не в полную будем? — спросил я, плечами пожимая, когда кольцо потихоньку начало сжиматься. — А то я в первый раз в зале, не в курсах.

Пацаны, видя, что я заговорил, тормознули с напором. Сыч, который был в моей группе, вовсе начал отвечать.

— Разберем…

Эх, ничему тебя собственные ошибки не учат, Сыч. Он не договорил. Потому что я резко атаковал с наскока, разрядив правый хук точнехонько в челюсть своему сопернику.

Упс, нежданчик.

Сыч оказался не готов к удару, руки опущены, подбородок поднят. Поэтому первый же мой удар просто срубил пацана. Раскинув руки, он бухнулся морской звездой на маты.

Понимая, что у меня есть всего секунда, прежде чем дистанция сократится и остальные трое включат режим «мясоперерабатывающий комбинат», я продолжил движение. Резкий поворот корпуса, и бэкфист обрушился на голову второго соперника. Тот удара не ожидал, но я попал неплотно, слишком большая дистанция нас разделяла. Весь удар я не донес. Впрочем, эффект пацан явно прочувствовал: попятился, все еще стоя на ногах, уходя в глухой блок и «сверкая звездочками» над головой.

Кулаком я ему взрыхлил нос, съездив по самому кончику. Из ноздрей тут же брызнула кровь, как из фонтана. И пацан, держась за лицо обеими перчатками, сел на присядки. Поднимать руку он не стал, и, по-хорошему, стоило его добить, но такой возможности у меня не оказалось. Оставшиеся двое будто бы очнулись и атаковали нахрапом.

Обычно, если уходишь в блок, то он должен быть зрячим. Во-первых, для того, чтобы удары видеть. Во-вторых, чтобы иметь возможность ударить в ответ, когда противник откроется. Но мой блок был глухой, ведь в атаку поперли сразу двое, и единственной задачей на ближайшие секунды было тупо выжить и устоять на ногах. Понятия не имею, сколько народа выключилось в других группах вслед за Сычом, да и выключилось ли, и рисковать я не имел права. Поэтому, согнувшись калачиком, принял на себя тяжелые удары. Думать в таком положении не получалось, я терпел, принимая в блок и остальные открытые места чувствительные плюхи. Несколько тяжелых ударов отбили мне локти, потом прилетело в колено, кто-то пытался пробить печень, я, сцепив зубы, шипел, но терпел. Пусть тратят силы, пусть вымахиваются. Время тает, а урон все еще не критический — прорвемся.

Не могу сказать, что мои соперники были подготовлены сильно лучше меня, потому что снести меня с нахрапу не вышло, и через несколько секунд натиск начал ослабевать, а. Ребятам требовалось отдышаться. Они отошли, разрывая дистанцию. Я, пошатываясь (все же парочку ударов прилетели почти в цель), выпрямился. И в этот момент раздался спасительный свисток.

— Меняемся! — распорядился тренер.

Времени на передых никто не давал, но мне, пока шла «пересменка», удалось краем глаза увидеть, что еще два пацана на манер Сыча оказались выключены из спаррингов. Все трое сидели на лавке. Слава богу, здоровью Сыча ничего не угрожало — очухался. Осталось выбить еще троих…

Следующим в нашей паре защищался пацан, которому я бэкфистом сломал нос. Сдаваться он не собирался, хотя юшка текла из него, как из брандспойта. Мои нынешние «напарники», восстановив дыхание после попытки меня забить, как мамонта, снова поперли в атаку. Я же никуда не спешил — восстанавливался. Понимал, что выключить нынешнего защищающегося из спарринга — дело нескольких секунд, и там справятся без меня. Дыхание же надо восстановить, да и выйти из состояния грогги тоже нужно.

Все произошло, как я и предполагал. Никто никого не жалел, и пацана с поломанным носом за несколько секунд превратили в отбивную. Надо отдать ему должное, он не сдался и в этот раз. Попытался перетерпеть, но добили его тем самым ударом колена в печень, которым прощупывали меня. Пристрелялись. Получив плюху, пацан опустился на колено, зашипел. Одной рукой держался за нос, другой за пробитую печень. Продолжить драку, а это именно дракой было, пацан не смог. Тренер, поспешивший вмешаться, отвел бедолагу на лавку. Жалко его жалко, характер стальной, но это еще минус один…

На лавке уже сидели четверо молодцов, окровавленных, избитых и все-таки не прошедших испытание. В остальных двух группах расклад был следующим. В группе Танка пацаны рубились в полном составе, и сам Танк в эту минуту был в роли защищающегося. Свалить эту машину было довольно проблематично, настоящий тяж. А вот в третьей группе уже дрались один на один, тоже без особого энтузиазма — выдохлись, рты пооткрывали. Карасиками воздух глотали. Осталось выключить одного. И этим одним я быть не собирался, хотя мои соперники, судя по всему, кореша, явно планировали вывести из спарринга именно меня.

Ну… пусть попробуют.

— Работаем, не стоим, — прикрикнул тренер.

Загорать некогда. По-хорошему, теперь настала очередь одного из этих двух на разнос. Но главное в такого рода боях — отсутствие правил. Парочка поперла на меня, совершенно позабыв об очередности, которую они нагло нарушали. Тренер, который стоял в трех метрах от нас, нарушение видел, но никак не отреагировал.

Понятно.

Я ударил друг о друга перчатки, когда двое пошли в атаку. Перекрываться во второй раз — смысла нет. В прошлой минутке один из рубак хорошо нашел мою печень своим коленом, и еще один удар туда отправит меня на скамейку запасных. А значит, единственный вариант — рубиться. Они поперли на меня, я бросился навстречу, рассчитывая донести шальной удар.

Пан или пропал.

Ставку сделал на летящее колено…

Прыжок. Удар.

Мое колено врезалось в черепушку одного из соперников, тот в последний момент наклонил голову и встретил колено лбом. Просел, отшатнулся, его тряхнуло, но на ногах пацан устоял. Я же, нанося рисковый удар, открылся и боковым зрением увидел, как его кореш выкинул в мою голову свинг. Твою мать!

Глава 3

Удар я видел, даже поднял перчатки, успел перекрыться… бил соперник, как мул копытом. И, судя по всему, пацан кое-что в единоборствах соображал. По крайней мере, заставив меня поднять руки, следом всадил очередное колено по печени — с лету, как черепашка ниндзя. От него защититься я уже не успел. Я услышал резкий сигнал свистка от тренера, и как же вовремя. Нехорошо выключаться из боя, но именно это я и сделал, полагая, что закончилась минутка.

Боль пришла не сразу, но потом накрыла меня волной. Резко дыхание перехватило, ноги подогнулись, и я грузно опустился на пол, ловя воздух открытым ртом. Нокаут от удара по печени — самое неприятное, что только можно представить в единоборствах. Ты вроде и в сознании, а острая боль лишает рассудка, ощущения как от почечной колики. Несколько минут я сидел, очухиваясь и приходя в себя. Злость брала, обидно до чертиков! Неужели я в шаге до финальной черты с дистанции сошел! Можно было чуть корпус повернуть, и удар бы пошел вскользь. Но не доработал, подготовки в новом теле не хватило.

— Живой?

Это Владимир Степаныч передо мной вырос.

Боль начала отпускать, я уселся на пятую точку прямо на пол, делая первый вдох полной грудью. Звездочки перед глазами все еще мелькали, поэтому тренера я видел размыто.

— Ж-живой, — прошипел я, все еще через стиснутые зубы.

Владимир Степаныч кивнул, по плечу меня хлопнул.

— Ну поздравляю, Боец.

— С чем? — удивился я, кривясь от отступающей боли.

Так себе — принимать поздравления по отлету в нокаут по печени.

— Ну, как с чем? С успешным завершением испытания, — пояснил тренер. — Вообще не ожидал, что ты с ходу наравне с моими соколиками сможешь биться.

Он протянул мне руку, помогая встать. Я помощь принял, поднялся, окончательно отходя. Народ из тех, кто продолжал ещё боксировать на момент моего падения, перчатки обратно складывал да шлемы. Испытание действительно подошло к концу, остались семеро… хотя почему-то шестеро.

— Завтра как штык, — бросил Владимир Степаныч и к другим парням пошел, за самочувствие справляться, понять — надо скорую или так пойдет. Я на Степаныча уже не смотрел.

Ну да, шестеро — я перевел взгляд на лавку, где после «отлета» куковали выбывшие пацаны, в себя приходили. И вот там их отчего-то было шесть. К пятерым выбывшим из четверки Танка прибавился шестой. Ему прямо сейчас пацаны в нос вату с нашатырем совали, в чувство приводили. Видать, тоже плюху словил. Получается, что на секунду или на две раньше, перед моим нокаутом, один из пацанов выбыл, и в пылу боя я даже не заметил этого. И теперь… И теперь я в команде. В команде по подготовке к соревнованиям. Есть! Начало положено…

— Поздравляю, хотя пропускать было необязательно, — послышался густой бас Танка.

Он подошел ко мне, руку протянул в знак примирения.

— А если бы я Казака не скопытнул, то был бы ты как фанера — в пролете! — заржал он, толкая меня кулаком в предплечье.

Мне все ясно сразу стало. Казак — пацан из четверки Танка, которого на лавке нашатырем откачивали. И Танк, по ходу, его вырубил… а! Вон оно что, почему свисток прозвучал, из-за которого я из спарринга выключился.

— Должен будешь! — буркнул Танк.

И пошел дальше. Я несколько секунд переваривал произошедшее — что это выходит, я-таки в «великолепную семерку» попал. Отличные новости, хоть в кои-то веки фартануло, что упал я на несколько секунд позже, чем Танк Казака вырубил. Что сказать — живем! Печень бы еще попустило…

* * *

Домой я возвращался ближе к вечеру. Пока перчатки снял, пока шлем, пока с парнями попрощался из зала и на вопросы тренера по моему спортивному бэкграунду ответил.

Вообще минут через десять после окончания жестких спаррингов все снова шутили, обнимались и братались. Дрались мы жестко, но по скорой, тьфу-тьфу, никого не забрали, обошлось, на удивление. Только пацан, которому я нос сломал, с унылым видом в травмпункт поперся, благо от зала до больницы было недалеко. В ближайший месяц в зале он теперь не появится.

День выдался насыщенным. Жизнь так и перла на полную катушку, регулярно меня на прочность проверяя. Как в одной песенке поется: «а я держусь всем назло». Впрочем, на остаток вечера хотелось избежать приключений, домой я шел с мыслями принять душ и скорее завалиться спать. Ну, может, еще до таксофона ближайшего сходить, Лидке для порядку звякнуть, чтобы узнать, как девчонка устроилась. Рубило меня основательно. Ага. Хрен мне, а не отдых, потому что получилось все как всегда…

Что-то не так… Я это понял, когда увидел открытое окно своей квартиры. Под окном на земле лежали осколки стекла. Занавеска трепыхалась на ветру, на сквозняке… как будто распахнута входная дверь. Хату, что ли, вскрыли?. Усталость у меня мигом сняло.

Соображая, что делать дальше, я огляделся, наткнулся на металлический прутик, из каких местные бабульки забор для палисадника сделали. Такая вроде бесполезная штука, но башку хулигану проломить — самый раз. Прутик вырвал, он хорошо в руку лег, но я его за пояс сунул, чтобы не мешался. Потому что через несколько секунд я уже лез по трубе к окну своей хаты, желая грабителей врасплох застать. Можно было, конечно, через подъезд пойти, но что-то мне подсказывало, что грабители, если это они, будут именно через двор уходить, чтобы перед соседями не светиться. Если так, то мы как раз лицом к лицу встретимся.

Однако, забравшись в квартиру, я увидел пустую комнату, в которой все было перевернуто вверх дном. По полу были разбросаны простыни, подушки, перевернутые стулья. В шкафу-стенке ломиком вырваны перегородки, куда обычно честной народ бабки прятал. Обшивка дивана — вообще выпотрошена…

Интересно девки пляшут. Что они искали-то здесь? По чьей наводке зашли? У меня из своего — запасные труселя, блин… какого рожна они тут собрались брать? Или, может, хозяйка чего хранила? Вытащив прутик из-за пояса, я на цыпочках прошелся до коридора, в кухню и санузел заглянул. Никого. Хотя и тут утварь на полу валяется — несколько чашек разбито, кастрюли и сковородки перевернуты. Цветок, кактус, росший на подоконнике, тоже стороной не обошли. Горшок вдребезги разбили, землю по полу развезли. Ну и дверь входная — она оказалась закрыта, несмотря на сквозняк, заходили-таки через окно.

Все верно — обнесли меня, как сидорову козу ободрали, правда, было бы что брать, а так в пустую все. Не думаю, что кому-то нужно белье не первой свежести… ну да хрен их этих грабителей поймешь. Однако в чем я был уверен, так это в том, что такие вот кражи не происходят без наводки, если не нарики работали. Но тут не похоже на наркоманов, чувствуется уверенная рука.

Паспорт!

Блин, я же все документы в хате оставил! В одном из выдвижных ящиков тумбочки. Я было бросился к ней, но в этот момент услышал шорох за дверью. Замер, прислушался, в глазок выглянул — никого. Однако звук повторился, кто-то прямо сейчас копошился за дверью.

Я пересохшие губы облизал, еще раз в глазок посмотрел и по отбрасываемой от лампы тени уловил едва заметное движение. Ага, по ходу, меня какой-то товарищ упоротый в коридоре пас. Не знаю, как у грабителя получилось так спрятаться, чтобы дверь не открывать… но тут явно было что-то нечистое. Я прутик из руки в руку переложил, вытащил ключ и в замок вставил, закусив губу — старался не шуметь и не спугнуть бедолагу. Ключ ме-е-едленно провернул, отворяя дверь и следом в коридор выскочил, размахивая металлическом прутом, как нагайкой. Вот тут-то меня и ждал неприятный сюрприз.

— Мочи гада!

— А-а-а!

Сразу с трех сторон с воплями на меня накинулись три тела, вооруженные кто чем. Я блокировал первый удар, нанесенный бутылкой, выбросив перед собой прут. Стекло разбилось, на пол, на стены и на меня брызнула вонючая жижа — паленая водка. Владимир Степаныч как нутром чуял, показав буквально сегодня, как с такими падлами, которые толпой прессуют, себя вести. Я выбросил ровно три удара — по яйцам, в коленную чашечку и в горло. Оказался гораздо быстрее своих противников, поэтому на пол коридора тут же завалились три тела. Справиться с ними, на мое удивление, удалось довольно легко. И скоро я понял почему…

— Макс? — я опустил прут, изумляясь.

Ни фига себе, как закрутилось лихо. Три тела, лежащие на полу коридора, оказались хорошо знакомыми мне бухариками, которых я совсем недавно из хаты выселил. Макс, которому я по яйцам съездил, согнулся в три погибели, рот раззявил, как рыба, на берег выброшенная, глаза таращил и всё ловил воздух беззубым ртом. Два его кореша тоже временно вышли из строя — один за ногу держался, по полу катаясь с воем, второй кашлял сухо, за кадык держась.

Я смерил своих старых знакомых взглядом и по очереди заволок их в квартиру. Дверь закрыл. Стоит поговорить.

Непонятка, по ходу, какая-то вышла… не стали бы алкаши меня обносить. На фига? Только вчера в квартире были, порядок наводили и собственными глазами видели, что ничего ценного у меня и в помине нет. Ну а Макс в хате вовсе несколько месяцев жил, и если бы хотел что-то вынести, то давно бы это сделал. Короче, не складывалась мозаика в голове, вообще ни разу.

Присев на корточки, я дождался, пока алкаши оклемаются, чтобы вопросы задать. Досталось им довольно плотно, но они ведь тоже молодцы — меня хотели мочкануть, вот я и среагировал, так что тут без обид. А то, что они не виноваты — очевидно…

— Что за херня, Макс? — сухо спросил я, когда алкаш, наконец, очухался.

Он утер липкую испарину со лба одной рукой, другой все еще за промежность держась.

— С грабителем тебя попутали, Боец, — прошипел он, объясняясь.

Ну и поведал мне, что они с мужиками сидели в беседке, водку пили, в «козла» играли, когда из окна донесся грохот. Они сразу из беседки высыпали…

— Смотрю, хмырь какой-то по трубе тебе в хату лезет, прикинь, — продолжил эмоциональный рассказ Макс. — Я мужикам и говорю — к нашему падла лезет, грабить, пойдем встретим. Ну и пошли, хотели в подъезде щемануть, да похоже, собака такая, ускользнул раньше!

— А чего же у окна не встали, раз он через окно полез? — поинтересовался я.

— Думали, что обратно через подъезд пойдет, притаились. Тот же магнитофон, как ты его через окно вынесешь?

Нельзя сказать, чтоб в его словах не было логики — я-то изначально тоже так подумал.

— Да было бы у меня что красть…

Я вздохнул, осматривая выпотрошенную и вывернутую наизнанку квартиру. Магнитофон, то единственное ценное, что здесь было, грабители не тронули, к удивлению.

— Как выглядел — запомнили?

— Да со спины что скажешь? Он капюшон на себя нацепил, волосы еще так странно торчали… — покачал головой алкаш.

— Щуплый зараза такой, но грудь накаченная, — просипел второй алкаш, которому я по кадыку съездил, тоже в себя после трепки пришел.

Не густо.

— Высокий?

— Да не сказать, что высокий, обычный, мелкий, скорее, даже…

— Шустрый, как вошь! — закивал третий пришедший в себя алкаш. — Как баба подвижный, дерганый.

— Не, какая баба будет лезть! — отмахнулся Макс. — Торчок наверняка какой-то.

— Русский?

— Говорю же, лица не видно, но если по одежке судить, то раньше я его на районе не припомню, чес-говоря, — задумчиво протянул Макс, ну и резюмировал: — Ты прости, что не сдюжили, в натуре хотели от души помочь.

— Да ладно, мужики, спасибо, что вообще впряглись.

Теперь после короткого разговора с алкашами яснее ситуация не стала. Какой-то хмырь, не разбери зачем и с какой целью, вдруг решил в мою хату залезть средь бела дня. Все выпотрошил, в каждом углу пошарился, но взять — ничего не взял. Хотя если бы ему бабки были нужны, то магнитофон грабитель наверняка бы прихватил, в ту же комиссионку отнести или даже с рук толкнуть на базаре. Странное такое ограбление вырисовывалось, безо всякого смысла. Как будто не для наживы домушник пришел, а по другой причине. Может, мне что-то пояснить хотели? Врагов у меня по новой жизни уже немало скопилось, я считай половине города дорогу перешел. Но, опять же, на хрена? Если припугнуть меня хотели, то вариант так себе. Или все-таки у Ленки-хозяйки что интересное в доме хранилось, о чем я не знал? Это можно было попробовать прояснить.

— Раньше такого не было, пока ты здесь жил? — спросил я у своих нежданных защитников, которые чуть моими убийцами не стали.

— Неа, — Макс башкой замотал.

Ну ясно. Будем считать, что это такое недоразумение произошло. С поличным грабителя взять не получилось, где его теперь искать — непонятно. Поэтому самое верное решение сейчас — забить. И заодно прибраться в квартире, срач мне тут развел этот *удак, как Мамай тут прошел. Самое неприятное, конечно, испорченная мебель. Как я теперь хозяйке буду объяснять, что произошло? Дурак какой-то грабил, а мне расходы компенсировать. М-да.

— Ладно, мужики, спасибо вам еще раз за то, что в стороне не остались.

Я вытащил из кармана несколько мелких купюр — такая награда «за отвагу». Да и водяру у них разбил, хай новую купят и хорошенечко по такому случаю нажрутся. Алкаши просияли, руки потирая, а бабки все Макс себе забрал, на правах главного в этой пропитой компашке.

— Слышь, а где ты теперь живешь? — поинтересовался у него я, чтобы хоть как-то на другую тему переключиться. — К жене чего не пошел обратно?

— Пошел… выгнала она меня под жопу мешалкой, — вздохнул алкаш. — Теперь вот перебиваюсь у Толяна, нашего кента. Вон, как раз в соседнем доме.

Макс на соседнюю многоэтажку из серого кирпича махнул.

— А Толян на порог без ста грамм не пускает, поэтому — спасибо за подгон, Боец! — алкаш купюрами потряс.

— Будь здоров, — отмахнулся я, продолжая оглядывать свою квартиру. — Слышь, мужики, а если столько же дам — приберетесь ещё разок?

Они переглянулись и наперебой закивали, заинтересованные. Ну вот и хорошо, сил разбирать всё это самому после боя у меня совсем не было. Кое-как оторвав от пола пятые точки, алкаши, не откладывая, по квартире разбрелись, марафет наводить. Воду в ведро налили, похватали кто веник, кто совок, а кто швабру и к уборке приступили. Красавцы, че — вместо того, чтобы вот так вот по хаткам лазить, на водку трудом своим зарабатывают.

— Слышь, Боец, не в службу а в дружбу, — подошел ко мне один из алкашей. — А ты бы мог нам вместо денег водяры пару бутылок купить?

— Руки-ноги есть, ларек рядом, в чем проблема? Как уберешься — сходишь! — я бровь приподнял.

— Да тут такое дело, понимаешь… — всплеснул руками алкаш и замялся, но потом все же объяснил свою просьбу. — Мы Люське-продавщице бабки должны, водку-то в долг брали… не хочется на глаза ей попадаться, купишь, по-братски, а?

Я плечами пожал. Ну раз Люське деньги мужики торчат, то чего бы не помочь. Добром на добро ответить, поэтому схожу — не обломится. Тем более, я ведь хотел Лидке звякнуть в «Турист», поинтересоваться, как она без меня устроилась. Да и вообще ее голос хотелось услышать… как-то прикипел. Как раз рядом с ларьком и таксофон.

Я уже собрался за водкой мужикам прогуляться и к таксофону, как вспомнил, что хотел посмотреть документы. Толку от них грабителю, как с козла молока, надеюсь, что с документами ничего не стало. Подошел к тумбочке, выдвинул ящик — документы лежали в целостности и сохранности. Вот и хорошо… почти. Обращала внимание торчавшая из паспорта белая нить. Я взял паспорт, полистал, нахмурился. Было от чего — фотография на моем паспорте была затыкана чем-то острым, похоже, иглой. Да с таким усердием — мне на фотке паспортной глаза целиком выскребли и рот, изувечил документ грабитель. «Орудие» лежало на странице с пропиской. На меня смотрела игла, в ушко которой и была вставлена торчавшая нитка. Во как… к бабке не ходи, тут явно какой-то ритуал проводили.

— Мужики, а мужики… — обернулся я к погрязшим в уборке алкашам.

Все мне разом ясно стало. Кто еще занимается черной магией, если не цыгане со своими обрядами вуду и прочей дребеденью оккультной? Вычислили меня, по ходу, и решили вот так оригинально отомстить. Теперь понятно, чего алкаши так странно грабителя описывали — точно цыганская баба ко мне в квартиру залезла, да не признали сразу, замаскировалась. Понятия не имею, какова была цель подобного обряда, может, хотели, перед тем как со мной вопрос по-мужски решить, сделать так, чтобы у меня все там где надо повисло… Однако смеяться над такими вот шуточками мне совсем не хотелось.

Очевидно, что теперь мне гостей ждать. Я хорошо помнил ножи в руках цыган, и те, в отличие от баб, не привыкли вопросы решать с помощью магии. Как они проблемы решают, я запомнил очень хорошо, когда меня самого чуть на рынке вещевом не порешали.

— Чего, Боец? — откликнулся первым Макс, драя пол.

Ну я и озвучил им свое предложение, прежде крепко его обдумав. А предложение вполне конкретное было.

— Слушай сюда, братва, дело есть…

* * *

— Лид, привет, — как можно дружелюбнее сказал я, когда услышал голос девчонки в трубке.

— Сереж… — ответила она, похоже, не ожидав моего звонка. — Ты как?

— Лучше всех, — я хмыкнул, соврав. — Ты как, устроилась? Никто не обижает?

— Мужчины, которых мы тогда с тобой встретили… ну те, которые меня нехорошим словом обозвали…

Я напрягся, стиснув телефонную трубку, уже готовый забыть про все и лететь на улицу Ленина. Но Лида меня успокоила.

— Представляешь, Сереж, они мне в номер цветы принесли, — заверила меня аптекарша. — В качестве извинений.

— Говорили чего?

— Сказали, что если мне будет что-то нужно, то они мне помогут.

Я только теперь спокойно выдохнул. Лида разместилась, устроилась, завтра ее ждал первый рабочий день. Хоть за кого-то голова не болит, с аптекаршей полный порядок.

— Не хочешь в гости заглянуть? — спросила Лида и принялась меня заманивать.

Рассказала про вкусный ужин, что она забрала со стола в номер специально для меня пирожки с повидлом, а еще в «Туристе» делали отличный чай. Я молча слушал, кивал. Мне очень хотелось ответить: «хочу!» и приехать к аптекарше, но я покосился на окна моей съемной квартиры. Там горел свет, хотя мужики уже закончили прибираться, а если ближе подойти — можно услышать музыку из открытого окна. Так надо было…

— Сегодня, к сожалению, не могу, — выдохнул я в динамик против своей воли.

Пока Лида вздыхала, что ей скучно и одиноко, я обратил внимание на подъехавший «Москвич». Оттуда вышло четверо хорошо знакомых мне лиц.

Глава 4

Как говориться, что ни рожа, то Сережа. Вот только рожи у Сереж были все как на подбор цыганские и дюже мне знакомые. На «Москвиче» подвалили те самые утырки, с которыми у меня конфликт случился на вещевом рынке. Даже хмырь, которому я ногу прострелил — и тот здесь нарисовался. Нога у самого перемотана, хромает, но явился не запылился, сука такая. Ну ничего, и вас вылечим… обращайтесь.

Шли цыгане явно по мою душу — по направлению к дому, на окна второго этажа поглядывая, где свет как раз горел и тихая музычка играла. Я за происходящим с выбранной позиции, из будки телефонной наблюдал, обзор отсюда больно замечательный.

Подойдя ближе к дому, цыгане разделились. Трое, включая раненого козла, в подъезд пошли, а один встал у окна. Видимо, решили подстраховаться, на случай если я решу оттуда сигануть.

Ну-ну, стратеги, блин.

Тот, что у окна стоял, не мог не обратить внимания на бессознательную тушу в облаке стойкого перегара. Это Макс, типа, прилег покемарить возле палисадника. Цыган внимательно посмотрел на алкаша, ближе подошел, ногой пнул.

— Слышь, алкаш — вали на х*р отсюда по-хорошему, — выдал цыган.

— М-м… — промычал Макс что-то несвязное.

Я, дождавшись, когда троица ромалов скроется в подъезде, вставил в рот пальцы и свистнул, подавая сигнал.

Началось.

Макс резко ожил, схватил за грудки склонившегося над ним цыгана, пытаясь его завалить на землю. Координация у мужика после выпитого плыла, поэтому получалось так себе.

Цыган встрепенулся, попытался высвободиться, но вышедший из-за угла дома второй алкаш заковылял в сторону борющихся и тюкнул его каким-то дрыном по темечку. Аккуратненько так, чисто чтобы обезвредить, но не убить. У цыгана что-то нечленораздельное изо рта вырвалось от изумления, и он завалился лицом в палисадник, повиснув на заборе в позе страуса — жопой кверху, головой вниз. Поднявшийся Макс, который если и был подшофе, но на ногах вполне крепко стоял, пнул цыгана ногой под зад, и тот окончательно перевалился через забор. Видно его теперь не было, палисадник был изрядно заросший, но для порядка алкаши цыгана еще сверху цветочками прикрыли. Пусть отдыхает. Сами, как вышибалы на входе в ночной клуб, встали у стеночки.

Хорош, мужики — отлично сработали, все как я просил, думал не справятся.

Понятное дело, именно за такой помощью я и обратился к алкашам, смекая, что следом за бабой цыганской мужики придут. Пришлось мужикам еще целых три бутылки водки пообещать, ну ничего — заслужили.

Третий алкаш, поднявшийся со скамейки в беседке, меж тем последовал за троицей ромалов в подъезд. Я, выйдя из телефонной будки, крался следом, жестом показывая Максу, чтобы он шел со мной. Цыган трое, нас тоже — пусть будет для равного счета.

У подъезда мы встретились, внутрь зашли. Алкаши на лицо маски надели по моей просьбе — то есть, футболки свои на голову намотали. Я тоже решил лицо спрятать — мою внешность эти зелибобы если и помнили, то наверняка смутно. Дело-то в темной рыночной подворотне происходило.

Втроем мы поднялись на второй этаж. Цыгане уже зашли в квартиру, по-хозяйски так и без стука, желая меня застать врасплох. Дверь я оставил открытой, чтобы этим товарищам не пришло в голову ничего ломать, а то мне потом еще хозяйка пистонов вставит. Возни с мебелью мне вполне хватит.

А вот хренушки им вместо десерта.

Я с подкреплением проник в квартиру следом, закрыл за собой дверь и дважды провернул ключ в замке. Цыгане к этому моменту разбрелись по помещению — один в зал пошел, другой в ванную, третий на кухню. Искали, куда я запропастился, чтобы счеты свести. И когда замок щелкнул, отделяя нас шестерых от остального мира, эти бедолаги разом обернулись на звук.

Глаза у гостя на лоб полезли от изумления — мало того, что я не один был, так еще и мы на такую «случайную» встречу мы не с пустыми руками пришли, в масках. У Макса прутик в руках металлический припасен, у второго алкаша черенок заготовлен. Я только налегке — падл этих голыми руками передушу.

— Здорово, проказники. Что, никого нет дома?

— Ты кто такой?

— Дед Пихто.

Продолжить диалог собеседники не успели. Я говорил эти слова, уже подступая к тому самому раненому ублюдку, мало ему, заразе, прилетело тогда на рынке. Еще хочет добавочки.

Хлюп.

Это так нос у него отреагировал, когда я с размаху ему лбом по переносице врезал. Резко подошел и вмазал. Больно, сука, да? Знаю, что больно, но это я еще базар не начинал. Цыган зашипел, падая на пол и пряча морду в ладонях. Из кармана у него нож торчал, которым он как раз со мной вопрос собрался решать.

Макс со своим корешем принялись обхаживать черенком и прутком двух других козлов. Удар у алкашей был крепкий, за второго адепта не знаю, но Максимка-то прежде на заводе работал, железяки таскал. Силы еще не растерял и не пропил.

Уработали гопоту быстро, не прошло и десяти секунд. Кстати, эти утырки, в отличие от хромого, ножики свои успели вытащить. Но в ход не пустили, слишком внезапным был наш напор. Начали было верещать, чтобы сигнал дать своему брату, который на стреме стоял, да тот, если бы и захотел, не услышал — цветочки в палисаднике мордой в землю стерег, занят был дюже. Повезло, конечно, ему куда больше, хотя «садовнику» тоже вполне доходчиво объяснили, что ведет он себя нехорошо. А для корешей его у меня, помимо воспитательной беседы, кое-чего поинтересней было припасено.

В общем, теперь все трое цыган лежали на полу моей квартиры. Макс с друганом ножики себе забрали, по карманам — конфискация имущества. Я же для порядка у хромого нож тоже забрал, дабы не повадно было.

— Тащите этих говнюков сюда, — распорядился я, но спохватился — надорвутся мои новые друганы. — Хотя погодите, давайте помогу.

Сходил на кухню, за шиворот одного в зал отволок, потом за вторым вернулся. Теперь все трое полусидели-полулежали в центре комнаты и испуганными глазами на меня таращились, понимая прекрасно, что я главный в этой кутерьме. Но, судя по их взглядам, ни хрена они меня не узнали за маской то.

— Ну какого хрена он своей кровякой линолеум засрал, — раздосадованно всплеснул руками Максимка, видя, что хромой вымазюкал пол кровью из разбитого носа.

Второй алкаш, который разделял мнение Макса, подошел к хромому и с размаху ему затрещину в затылок почти влепил. Почти — потому что не успел, так как я аккуратно, но твердо перехватил его руку.

— Я сам, не трогай, а то потом к ментам побегут, — пояснил я.

— Кто к ментам, слышь, ты за базаром следи, фраер! — было загундел через сломанный нос хромой цыган. — Кто такой будешь?

Может, смекнул по моей реакции, что я настроен на диалог, раз голос прорезался — думал, похоже, что я слабину дал, раз сразу их в расход не пустил. А такого типа люди как делают — пытаются сразу на агрессию перейти, вдруг прокатит морально оппонента продавить. Вот только когда ничего не получается, они выглядят довольно жалко… потому что агрессия в обратку летит.

Я никакой слабины давать не собирался, просто не хотел, чтобы алкаши больше нужного руки пачкали за водяру и на статьи нехорошие наматывались. У меня-то уже руки были испачканы по самые плечи, переживать абсолютно не за что.

Поэтому, наклонившись вперед, к хромому, я внимательно посмотрел ему в глаза.

— Ты с какой целью интересуешься, козел? — процедил я.

— Пошел ты… — с трудом выдавил он, за сломанный нос держась.

— Мужики, там кажется паяльник у хозяев лежал… — бросил я сегодняшним подельникам.

У цыгана глаза на лоб полезли. С паяльником в девяностых не шутят, вернее всякие шутки плохо заканчиваются и, судя по их реакции, они прекрасно об этом знали не понаслышке.

— Т-тебе з-зачем п-паяльник? — аж заикаться цыган начал.

— В одно место тебе засовывать, — я плечами пожал, делая такое выражение лица, будто мне абсолютно фиолетово и для меня манипуляции с паяльником — повседневная обыденность.

Конечно, никакие паяльники никому я засовывать не собирался, просто хотел припугнуть борзых гостей, чтобы скромнее себя вели. И продолжая спектакль, к алкашам повернулся.

— Не в службу, а в дружбу, включите чуточку погромче магнитофон и прикройте окно, чтобы народ воплями не пугать, — распорядился я.

Мои подельнички встрепенулись — кому куда идти, и даже друг о друга, как два болванчика стукнулись, хорошо что не упали. По итогу Макс пошел окно закрывать. Я обратил внимание, что он уже успел подмотать ключи от «Москвича» у одного из цыган. Красава. Так вот эти самые ключи Максимка из окна скинул — в руки своему корешу-собутыльнику. Неужто автомобиль у цыган собрались отжать? Закрыв окно, он и занавеску задернул, потом подошел к магнитофону и сделал громче «Осенний поцелуй» Аллы Пугачевой. Его собутыльник утюг притащил.

— Пойдет? — пробубнил он.

— Ага, в розетку воткни, пусть прогреется…

Ну а дальше я наблюдал за тем, как мои гости в лицах переменились, когда увидели утюг. Я еще как будто ненароком рукой с кольцом кладбищенских повертел. И, кстати, его появление впечатлило цыган куда больше, чем «развлекательная» программа с утюгом. Исход оказался неожиданным для меня самого.

Завидев кольцо на моей руке, хромой вдруг затарахтел без умолку, как баба базарная:

— Брат, не знал, что ты здесь будешь, брат, мы лоха пришли щемить, по наводке, думали, что он здесь живет, ошиблись, по ходу… Верь мне, брат!

— По какой наводке? Какого лоха? — строго спросил я, сохраняя инкогнито, но утюг из рук не выпускал.

— Да зацепились с одним на рынке, — ну а он следом выдал то, чего я совершенно не ожидал от него услышать. — Он на склады рыночные полез, героин спи*дил. Бабки на следующей неделе будут, брат, я из-под земли достану, отвечаю. Я же Карену, бл* буду, сказал, что отдам…

У меня глаза на лоб полезли от услышанного. Занимательно получалось. Похоже, цыгане, завидев кольцо на моей руке, перепутали меня с людьми Карена, котрый наркотой барыжил… Судя по всему, те тоже кольца носили, раз хромой обознался. И выходит из его слов, что цыгане делали с этим самым Кареном сомнительный бизнес. Распространяли наркоту… Вот ублюдки, они не только простых горожан обувают, так еще и наркоторговцы, блин. Хотя, нашел, чему удивляться. Но куда больше меня смутили слова цыгана о том, что я, как они считают, украл у них со склада партию героина, бабки за который цыгане ещё торчат армянину.

Неожиданный поворот. Это кто же из меня крысу сделал под шумок и реально товар увел?

Цыган, меж тем, понял, что я подвис и интерпретировал это по-своему. Пытаясь закрепить свой успех в переговорах, вдруг встал на колени, вытащил крест и начал креститься, одновременно мне кланяясь чуть ли не в ноги.

— Мамой клянусь, деньги отдам, не убивай, брат, дети у меня, женщина вдовой останется…

Второй его дружбан вовсе начал мне вены показывать, что чистый, и героин они не на себя спустили, покайфовать, а в дело. Видимо, водился за этими мужиками грешок. Третий цыган, наблюдал за происходящим с осоловелыми глазами, как будто все-таки вмазанный.

Информация, которую мне хромой как на блюдечке преподнес, действительно давала пищу для размышления. Покусывая губу, я подошел к магнитофону, звук прикрутил.

— Слышь, мужики, пойдите-ка перекурите, мне с дорогими гостями переговорить надо.

Я понимал, что алкаши, которых я для массовки по сути взял, уже и без того больше нужного услышали, и такая информация могла для них боком вылезти. Поэтому пусть пробздятся, мне от потрепанных цыган уже ничего не будет, они еле шевелятся и перепуганы до смерти. Алкашам явно понравилось роль ганстеров на себя примерять. Согласились они и охотно и из квартиры вышли, оживленно переговариваясь, дескать, на улице целый «Москвич» ждет.

Ну а я, оставшись с цыганами с глазу на глаз, задал им несколько вопросов по сложившейся ситуации. Теперь уже они отвечали куда охотней, понимая, что от этого зависит их дальнейшее времяпрепровождение на этой бренной Земле. Предположу, что люди Карена, будь они действительно на моем месте, вообще бы не выбирали методов. И, в отличие от меня, не ограничились бы воспитательной беседой и размахиванием утюгом. Вот так мне еще более любопытные подробности открылись, чем прежде.

Я внимательно слушал, кивал, и к концу разговора сделал интересный вывод: это они удачно ко мне на хату-то забрели. А чуть было не расстроился поначалу.

* * *

Цыган в тот вечер я проводил подзатыльниками и крепкими словами, дабы надолго отбить желание соваться на эту хату. Потом из окна наблюдал, как эти недобрые молодцы вытащили своего кореша из палисадника и сообща заковыляли на базар. «Москвича» уже на месте не было, Максимка с алкашами подсуетился и себе тачку отжал. Шустрый чертяка. Конечно, нехрен бы мужикам в криминал лезть прямо вот так, но дядьки они взрослые, без моих наставлений разберутся. Интересно, правда, куда они тачку поставят и что дальше будут с ней делать. Мне-то они ничего на этот счет не сказали. Зуб даю, что расскажут еще.

Так и случилось, вечером следующего дня ко мне Макс заглянул — за призовой водярой обещанной. Пришлось мне в ларек пилить, бутылки мужикам покупать. Заслужили.

За прилавком меня встречала тучная барышня с ярко накрашенными губами и в ядовито-синем фартуке.

— Четыре бутылки водки, — сказал я, кладя на прилавок деньги.

Продавщица на меня зыркнула подозрительно, видимо, поняла, что к чему — что не себе беру, а местные послали. Но сказать — ничего не сказала.

— Слышь, Макс, а вы куда «Москвич» отогнали? — поинтересовался я, вручая алкашу нарадную водку.

Тот подальше от ларька, за деревцем спрятался. Правильно сделал, кстати, ведь продавщица, почуяв неладное, из ларька вышла — меня взглядом проводить.

— Так ты не смотри, что Борька пропитый, он в прошлом году в автосервисе фигачил, пока за пьянку не уволили, — охотно ответил Макс. — Сейчас с гаражными механиками якшается, где че надо, помогает за рубль. Вот мы туда тачку и повезли, в гараж поставить. Разберемся, шеф, что да как…

Я хмыкнул, поражаясь ушлости алкашей. На этом мы с Максом попрощались, и весь последующий вечер я был занят мыслями о том, что с хаты Ленки надо, походу, валить. Что-то мне подсказывало, что как только цыгане раны залижут, то обязательно вернутся, и уже не вчетвером, а всем своим боевым табором. Все их чистосердечные «брат» и «извините» — блеф, чтобы свои шкуры спасти. Будь у них шанс мне перо под ребра сунуть, они бы им непременно воспользовались и времени на душеспасительные разговоры не тратили. Однако срываться на ночь глядя я не решился, а поинтересоваться по поводу ночлега у алкашей — не смекнул сразу. Хотя надо было. Надеюсь, что никаких сюрпризов до утра не случится. С этими мыслями я вырубился без задних ног на продавленной кровати. Много слишком за сегодня пережить пришлось…

* * *

Эх… жизнь моя жестянка, разборки и цыгане… Всё ничего, а тренировки по расписанию. Следующим утром я поднялся ни свет ни заря. Пока умывался и в порядок в себя приводил, осмотрел швы на брови. Рана почти зажила, и через день-другой надо будет наведаться к Лидке в «Турист» — снять нитки окаянные. Это еще повезло, что рана не разошлась со всеми моими приключениями последних дней. Но, тело мне досталось хоть и с виду хлипкое, но выносливое и молодое — все как на бездомном псе заживало.

Плотно позавтракав вчерашней овсянкой (аптекарша мне на неделю жратвы наготовила), я отправился в зал. И был как штык на тренировке, которую Владимир Степаныч назначил на раннее утро. Я планировал отпахать в зале, а потом, когда к Зауру за новым заданием пойду, рассказать ему о том, что вчера у цыган удалось выведать. Больно занимательная информация у меня вырисовывалась, считай тлеющий фитиль динамита ухватил, готового в руках взорваться. Но увы, Степаныч меня малость озадачил.

— Отъехал он, вопросы решать, — заявил тренер, когда я у него поинтересовался насчет Заура. — Сегодня у уважаемых людей на Левбердоне сходка, вопросы будут по важные перетирать.

— Сферы влияния делить? — хмыкнул я.

— Не твоего ума дела, Боец, — шикнул дедок.

— А когда Заур будет?

— Он мне что, думаешь, докладывает? Я похож на секретаршу, а?

Владимир Степанович прошил меня многозначительным взглядом из-под седых бровей. Я в ответ лишь плечами пожал, мол, ничего не думаю, просто спросил, че нельзя что ли…

— Может, с ним связаться как-то можно? — продолжал настаивать я, полагая, что у Заура, наверняка, уже и в это время имеется мобильный телефон.

— Не советую, — буркнул тренер. — Он спозаранку в зал заглядывал, злой как черт, рвет и мечет. Лучше обожди, пока успокоится и вопросы порешает. Не суйся пока.

Я снова плечами пожал. Не вопрос, подожду, хотя наверняка Зауру информация, которую накануне я надыбал, была бы на сходке совсем в тему. С другой стороны, нечего мужика строполить, а то взорвется прямо на сходке, дров наломает. Хотя вопросы к тем же армянам после всего этого у кладбищенских определенно должны возникнуть. Как и к Яшке Кривому… Ну да ладно, подождем.

Тренировка оказалась разгрузочной. Владимир Степаныч решил «выживших» поберечь, и мы всю тренировку только и делали, что круги вокруг ринга наматывали. Во второй части пошли на снарядах работать. Тело хоть и ломило после вчерашнего, на нагрузки реагировало плохо, но я чувствовал, что понемногу втягиваюсь в процесс. Все-таки молодость в жилах текла. И, несмотря на определенный физический дискомфорт, я отзанимался прямо-таки с кайфом. Давненько такого ощущения не испытывал. Продышался, удары поотрабатывал, мышцы знатно размял и молочную кислоту выгнал.

Ну а когда тренировка к концу подошла, в коридоре на скамье меня уже ждали мои «напарники». Совсем не такие уверенные, как прежде, с унылыми лицами.

— Че с мордами, пацаны? — поинтересовался я.

— Че-че, Заур сказал, если к завтрашнему дню мы девятку не починим, то кабзда… — буркнул Муха. — А хрен его знает, где ее чинить.

— Это вы по адресу обратились, — бодро ответил я, похлопав Муху по плечу. — Есть у меня мыслишка.

Глава 5

Гаражами, куда Максимка со своими собутыльниками цыганский «Москвич» отвез, оказался гаражный кооператив на улице Орбитальной, в самом конце Северного района. Длинные ряды железных конструкций, как будто микро-поселение внутри города. Обитель местных мужиков, где они торчали целыми днями напролет, побухивая и ковыряясь в своих «железных конях». Резались в карты и изливали друг другу душу, жалуясь под пивко на стервозных жен и самодуров-начальников.

Муха про кооператив был в курсе, сел за руль «девятки» и повез нас туда, как только я ему название сказал — «Рассвет».

— Слышь, Боец, а у тебя там че, знакомые какие? — поинтересовался он, выезжая на улицу Космонавтов.

— Да есть один товарищ, вроде как, у него в «Рассвете» кенты тачками занимаются, — пояснил я.

Мы доехали до кольцевого перекрестка, за которым улица Космонавтов заканчивалась, и начиналась та самая Орбитальная.

— И че, кто их крышует? — заинтересовался Муха. — Я че-то первый раз по такому автосервису слышу.

— А ты с какой целью интересуешься? — не стал спешить с ответом я, явно у Мухи к сервису был какой-то интерес.

— Не. Че ты напрягаешься сразу? Так, любопытно, — бандит плечами пожал, ну и объяснил свой интерес: — Просто Демид Игоревич к нему присматривался, шерстил, но ни о каких мастерских не рассказывал. Иначе мы бы давно под крышу местных умельцев поставили.

— Ну вот узнаем, что к чему. Долго еще ехать-то?

— Вон видишь перекресток? За ним направо сразу, считай приехали.

Проезжающий нам навстречу автомобиль вдруг дальним светом поморгал.

— Слышь, Муха, ты притормози малехо, а то там обычно на перекрестке легавые стоят, — встрепенулся Рябой.

Дельное замечание, «девятка»-то у нас пулями изрешеченная, могла заинтересовать гаишников, а водила, который нам навстречу ехал, явно о ментах предупреждал. В моей прошлой жизни это уже кануло в небытие — хочешь знать, где посты да камеры, загружай навигатор да прикупи антирадар.

— Блин, точняк… — Муха начал притормаживать. — Боец, по-братски, глянь, а — видно легавых? С твоей стороны лучше видать.

Я чуть приподнялся с сиденья, дабы обзор поширше сделать, за перекресток заглянул. Нету никого, но стоило чуть внимательнее приглядеться — я сразу увидел ментов.

— Стоят, — прокомментировал я.

Гаишники действительно были тут как тут — встали еще так хитро, чтобы не видел никто, сразу за ларьком, что торчал как гриб прямо на перекрестке. Засаду импровизированную устроили.

— Вот бли-и-ин, козлы, — смачно плюнул в окно Муха.

— Во дворы сворачивай, выедем?

— Да хрен его знает.

Поехали мы вдоль девятиэтажных панелек, чтобы перекресток объехать. Встречаться снова с гаишниками желания не было. Муха не стал особо сбрасывать скорость, благо никаких «лежачих полицейских» во дворах еще не было — и долго не будет. И мы быстро прошмыгнули дворами к дороге, пересекающей Орбитальную на перекрестке. Пару раз я чуть головой в крышу не улетел, когда «девятка» на ямы натыкалась. Даже, от греха подальше, пристегнуться решил. А в одном из дворов, Муха начал истерично сигналить двум молодым пацанам, которые у подъезда о чем-то базарили — стояли-то они прямо на дороге и мешали проезду.

— Свалили нахрен, фраера!

Пацаны обернулись, хотели в ответ газануть, но, увидев изрешеченную пулями бывалую «девятку», сразу передумали. Еще и Муха такой весь из себя приблатненный — без майки, в кепке, одной рукой за руль держится, вторая с сигаретой в окно торчит, на пальце кольцо кладбищенских.

Я выговаривать своему подельнику не стал при Рябом, такие вещи надо с глазу на глаз, но наперед обязательно обсудим, как себя вести на людях надо. А если пацаны к другой группировке принадлежат? Если гордые, и на такие наезды реагируют жестко? Мне же проблемы на ровном месте были ни к селу, ни к городу. Сейчас я просто ограничился строгим взглядом на Муху.

— Че, Боец? Х*ра они посреди дороги стоят!

Итого, потрясшись на кочках латанного-перелатанного асфальта, мы подъехали к гаражному кооперативу. На въезде ждала будка со шлагбаумом самопальным, в которой сидел сторож. Пожилой мужик, завидев нас, из будки высунулся.

— Вы куда, молодые люди? — спросил он.

— На кудыкину гору! — фыркнул Рябой с заднего сиденья, выглядывая из окна.

— Пропуск, — промямлил дед, хотя похоже, что сам уже понял, что просить у нас какие-либо бумажки — не лучшая затея.

— Слышь, дед, не мороси, открывай! А то я ща выйду из машины и либо тебя, либо шлагбаум сломаю, — гоготнул Муха.

Сторож больше вопросов задавать не стал. Поднял шлагбаум, наш автомобиль в кооператив пропуская. Но судя по тому, как он внимательно на нашу «девятку» пялился, номера старик решил запомнить на всякий пожарный. Обломится, номера мы сразу сняли, чтобы не светиться — они наверняка уже во всех ориентировках ментовских засвечены.

— Че, Боец, куда дальше ехать?

— Сейчас узнаем, — я высунулся в окно. — Э!

Окликнул одного мужичка, который в своем «Запоре» рядом с открытым гаражом ковырялся. Мужик обернулся, лицо такое блаженное, но как «девятку» увидел, так как-то сразу погрустнел.

— Мужик, где тут автосервис?

— Прямо до упора, потом направо и снова до упора, — проблеял он.

Вообще, конечно, бандиты в девяностых на люд простой тягостное впечатление производили. И с такими типами простой народ предпочитал не связываться — неадекватными считали. Что, кстати, тот же Муха успешно подтверждал своим поведением.

— Слышь, мужик, а че у тебя за мафон такой?..

Муха уставился на магнитофон хозяина гаража, который тот поставил на полку, приколоченную к распахнутой воротине. Я понял, в какую сторону ветер дует и кулаком троглодита в плечо ткунул.

— Поехали давай, куда там — до упора?

— До упора, — закивал хозяин гаража, у которого на лбу аж испарина проступила.

Муха явно расстроился, что я ему дело обломал, но нажал на газ. До конца ряда доехали, направо повернули, а там я уже и сам увидел в конце нужный гараж. Возле него, собственно, как раз и стоял цыганский «Москвич», в котором уже какой-то молодец ковырялся. Вернее, молодцев было несколько, но остальные заняли досуг тем, что накрыли прямо на багажнике тачки полянку — газетка постелена, водочка стоит со стопочками, разносол и сало ломтями с прожилками.

— Туда, что ль? — спросил Муха.

— Угу, — подтвердил я.

Нет бы, как нормальный водила, к гаражам взять, тихо-мирно припарковаться… Муха начал давить на клаксон, газу поддал и поехал прямо на мужиков, которые стопки в руки взяли, и среди них — мой знакомый алкаш. Естественно, мужики струхнули, мало ли, какой дебил обдолбанный за рулем «девятки», по сторонам брызнули, водку из стопок разливая. А Муха, в полное горло хохоча, резко затормозил в паре метров от «Москвича».

— Ты че творишь? — вызверился я.

— Ладно, я просто прикалываюсь.

И с этими словами мотор «девятки» заглушил и вышел из тачки. Мы с Рябым, тоже малость прифигевши, следом вышли.

— Здорова, слесаря! — поздоровался я как можно дружелюбнее, видя, что мужики явно струхнули.

Тот, кто под капотом лазил, аж головой ударился, теперь вот стоял макушку натирал. Первый алкаш встрепенулся, взгляд сфокусировал, уставился на меня — узнал.

— О! Боец! — воскликнул он и даже обниматься ко мне полез. — Какими судьбами?

— Макс мне шепнул, что вы с мужиками тут тачки ремонтируете?

— Есть такое.

Понимая, что мы знакомы, остальные слесаря расслабились. Что-то под нос тихо бурчали, мол, водку жалко. Чтобы впечатление о себе исправить, я с каждым за руку поздоровался. Муха и Рябой уже пошли оглядываться — что за сервис, как все устроено. Видать, клинья подбивали, чтобы предложить начальству своему работяг здешних под крышу определить. Профдеформация у моих подельников — куда ни пойди, а везде бабки, крыша, рэкет.

Кстати, посмотреть было на что. Гараж у слесарей был далеко не один. Я сразу приметил, что помимо гаража с ямой, у которого «Москвич» стоял, есть еще три железных короба. Из одного краской резко воняло, стоило чуть ближе подойти — это, значит, малярка. Другой с верстаком слесарным. В третьем гараже ящики с запчастями стоят. Не, чего душой кривить — хорошо мужики организовались, по уму. Считай, собственное предприятие, пусть и кустарное.

— С кем переговорить по тачке? — наконец, поинтересовался я.

— Да вот, Ильич, — кивнул алкаш на одного из слесарей.

— Что надо? — сразу отреагировал тот, которого представили Ильичом.

Пузатый, как таракан, в комбинезоне, руки черные от мазута. И до сих пор стопку с водкой держит, так и не выпитой.

Я кивком Ильича к себе подозвал, поближе к «девятке». Тот подошел.

— Мне бы подшаманить, здесь чуть-чуть, там чуть-чуть, — я показал механику отверстия от пуль, разбитое заднее стекло с фарами, такое же расколошмаченное боковое зеркало. — Возьмешься?

Слесарь походил вокруг тачки, ущерб оценивая, а заодно взвешивая предстоящий фронт работ. Добравшись до отверстий от пуль, на меня зыркнул, зачем-то туда попытался палец сунуть. Покивал с умным видом, касаясь черными от мазута пальцами подбородка.

— Когда надо сделать?

— Сейчас, — улыбнулся я. — Поможешь?

Мужик на меня глаза вытаращил.

— Во даешь, тут работы на неделю! А у меня еще «Москвич»! — возмутился он.

— Чего тогда спрашиваешь, когда надо?

Я похлопал слесаря по плечу, желая подбодрить. Но сделать надо сегодня — тут без вариантов. Тем более, вон в гараже у умельцев полно запчастей, ящиками стоят, наверняка запчасти от «девятки» тоже найдутся.

— Вечером тачку заберем, — резюмировал я.

Слесарь помялся, да согласился.

— Стекла только заднего нет, дружище, — вздохнул он. — Хочешь, тебе временно фанерку какую поставлю, так поездишь, а через пару дней заскочишь — и поменяем.

Ну фанерку так фанерку, не обломаемся. Я согласился. Слесарь сразу попытался свою выгоду найти.

— Слушай, мужик, ну это же мне все заказы отменять, тобой только заниматься. При таком раскладе чуть подороже выйдет сумма за работы… — осторожно начал прощупывать он.

В этот момент как раз вернулись Муха и Рябой, закончившие осмотр кустарной мастерской. Мужик даже сумму не успел назвать, когда Муха вклинился в наш разговор.

— Э! При таком раскладе, блин, — бандит принялся костяшками пальцев щелкать. — Ты, оказывается, тут целый бизнес провернул, а мзду кому платишь?

— Какую мзду? — включил дурачка нелегальный предприниматель.

— Обычную, — прищурился Муха, потирая кулаки.

— Никому не плачу — честно признался мужик, немного сникнув.

— Крыша тебе нужна, — подключился Рябой. — Кто мы, знаешь?

— Кладбищенские, — проявил дюжую осведомленность слесарь, только скользнув глазами по кольцу бандитов, а потом тихо добавил. — Без крыши обойдусь, не протекает.

Муха хмыкнул, башкой замотал, подошел к «Москвичу» и взял лежавший рядом с открытым капотом молоток. Принялся им по ладони постукивать.

— Так протечет, погоду пасмурную предсказывают, — улыбнулся он хищно.

Слесарю эта сцена не по душе пришлась, но надо ему должное отдать, мужик мяться не стал, смотрел прямо в глаза бандиту. Что-то мне подсказывает, что дядька этот не промах и наверняка имел дела с криминалом до этого.

— Короче, слесарек, к вечеру делаешь нам тачку в счет будущих побед, а там уже дальше че как — отдельно решим, — выдал Муха.

Самостоятельный, блин.

Хозяин мастерской промолчал, может, и хотел что сказать, но не успел. Я посчитал нужным вмешаться. Подошел к Мухе, приобнял его за плечи и в стороночку отвел, дабы один на один перетереть.

— Брат, ты давай, велосипед не придумывай. Мужик честный, нечего его кидать на бабки с порога, — объяснил я бандиту. — Зауру завтра о точке новой расскажем, а там — ставить его на бабки или нет, не нам решать.

— Че не нам-то? — от души возмутился Муха. — Он тут бабки в своих гаражах лопатой гребет, а делиться — не делится.

— Ну вот Заур и скажет, с кем и сколько, лады? А пока сколько мастер скажет, столько заплатим, ты же хочешь, чтобы нам тачку к вечеру сделали? Вот и я тоже хочу.

Мой помощничек, видимо, вспомнил, как грозен был Заур из-за тачки, и немного примолк.

— Вот хрен его знает, я бы его прессанул, — произнес Муха уже не так решительно, затылок поскреб, задумчиво оглядывая гаражи мастерской.

— Скажут прессануть — прессанем, сейчас же не будем самоуправством заниматься, — заключил я.

— Как скажешь, брат, — тут он вдруг хитро прищурился: — А если Заур предъявит, что это мы чинилу сразу на бабки не поставили?

— Вот когда спросит, тогда я и отвечу.

Мухе было нечего возразить. С моими аргументами он согласился. Я же не хотел слесаря напрягать с порога. Мужик простой, у него по жизни без крышевания проблем хватает, не от хорошей долив мазуте ковыряется. Кладбищенские же и без его подгона проживут. Так что рассказывать Зауру об этом кустарном сервисе на самом деле я вовсе не собирался.

Слесарь уже свистнул своих ребят к «девятке», проводил своеобразную летучку — с какой стороны к тачке подойти, как начать да чем закончить. По-любому наш разговор с Мухой слышал, потому что расслабился сразу — пронесло.

— Во сколько приходить-то за тачкой? — уточнил я.

— Часикам к восьми закончим.

На том и порешали. По сути, нас с пацанами здесь уже ничего не держало, и я хотел им предложить пойти какую-нибудь кафешку найти поблизости, дабы брюхо набить, а то жрать больно охота. Но задержался, заинтересовался «Москвичом», который, судя по всему, умельцы решили разобрать на запчасти. По крайней мере, решили двигатель снять. Я подошел ближе, на работу взглянул и быстро смекнул, чем на самом деле слесаря тут занимаются. Из инструмента, что оставил слесарь, ковырявшийся в «Москвиче», тут лежали «цифры», там же кучка шарошек разной формы.

Хе-хе, вот тебе и криминал, недалеко тут от моих пацанов ушли. Болванки-клейма забрякали под моими пальцами. На бабки, может, никого народ здесь не ставит, но судя по тому, что я вижу — обувают по-черному. Номер двигателя мастера перебивали, и явно делали такое не впервые. Похоже, хотели «Москвич» не на запчасти разобрать, а лоху первому попавшемуся толкнуть — вот тебе и честные труженники. Молодцы, ребята, и по любому по ушам ездят, что самостоятельные.

Такие спецы могут в будущем пригодиться, поэтому я решил намотать на ус. Заодно к себе этого самого Ильича подозвал.

— Номер перебиваете? — спросил я у него в лоб.

— Перебиваем, — спокойно кивнул тот. Вот чем мне этот мужик импонировал, так это своей прямолинейностью. Не юлит, не ищет обходные пути, а говорит все прямо.

— И как, долго вот так номер перебить?

— Смотря что за машина. На «классике» или вот в таких «Москвичах» код невозможно перебить без демонтажа. С «девяткой», как у вас — попроще гораздо. Если в иномарке надо, так вообще одним днем справляемся.

— Клиенты есть?

— Неа.

Я сделал вид, что не замечаю подвоха. Клиенты у него наверняка были, и не мало. Потому что услуга, по нынешним временам, больно востребованная. Тачки, как расходники, переходили из рук в руки. Я намотал на ус, вдруг пригодится. Следом как бы между прочим спросил, кивнув на нашу «девятку» на которой не было номеров:

— Номера тоже делаете?

Ильич посмотрел на меня внимательно, прищурился.

— Надо?

— Надо, раз спрашиваю.

— Делаем.

— И почем?

— Двадцатка, — назвал мужик сумму.

Номера на девятке поменять было надо, но такими деньгами я не располагал — конечно же, Ильич вел разговор не о рублях. А забирать деньги у Рябого и Мухи, пусть и на общее дело, считал неправильным. Однако ездить по Ростову без номеров было не менее палевно, чем с дырками от пуль в кузове.

— В рассрочку оформишь? Я через неделю отдам. Сам занесу или вот через него передам, — я кивнул на алкаша, вернувшегося к «полянке» на багажнике «Москвича».

Ильич явно задумался, потому что он-то первый раз меня видел.

— Отдашь бабки?

— Отдам.

— Вечером будет на номерах тачка.

Я руку протянул Ильичу, пожал крепко. Собрался пацанов своих окликнуть, чтобы по кафе ближайшему поинтересоваться. Они-то местные, а я, если бы Муха за гаражи не сказал, даже название улицы затруднился бы назвать. Муха и Рябой стояли чуть в стороне, курили и что-то живо обсуждали. В тот момент, когда я к ним обернулся, у Мухи пейджер звякнул.

Пили-пилик.

Я обратил внимание, что народ у Демида Игоревича весь с пейджерами ходит. Для оперативной связи удобно очень. У меня своего пейджера или мобилы до сих пор не было — надо бы обзавестись на досуге, кстати, а то несерьезно даже. Чувствую себя, как без рук.

Муха «бипер», только-только в стране появившийся, с важным видом достал и сразу нахмурился. Сделал пару затяжек сигаретой, выбросил на землю. А когда я пацанам своим ближе подошел, Муха в лицо мне экран пейджера сунул.

— Боец, случилось, по ходу, че-то. Заур к себе вызывает! Пишет: бегом!

Глава 6

У Заура мы были минут через двадцать. Ехали-то пять минут, а остальные пятнадцать честно пытались поймать бомбилу, который бы согласился подбросить троицу красных молодцев. Но у народа как-то не возникало желания связываться с нами. Оно и понятно почему. У нас рожи кирпичом, все в ссадинах и синяках, да еще волком исподлобья глядим. Тут десять раз задумаешься, нужен ли тебе такой приработок.

Однако один храбрец-таки нашелся. На обочину нырнула желтая «шестерка», за рулем которой оказался молодой парнишка, лет двадцати, выходит, ровесник меня нынешнего. Из кассетника играл свежий блатнячок Вилли Токарева. Мы переглянулись, и я к машине пошел.

— Братское сердце, до «Спартанца» довезешь?

Молодой опустил очки на переносицу и кивком показал садиться.

— Братва, залезай.

Я обозначил пацанам, чтобы те устраивались сзади, сам сел рядом с водителем. Молодой сразу газанул, укладывая стрелку тахометра. Не пристегнутый, понятное дело. На торпеде четки лежат, черные, чуть неровные — из хлебного мякиша, на зеркале крест прицеплен. Сам же водила довольный, как слон.

— «Спартанец», да? — ерзал он на водительском сиденье, явно от эмоций, его переполнявших. — Вы кладбищенские, братва?

— Мы спортсмены. Не комсомольцы, правда, — улыбнулся я.

— И совсем не красавцы, — захихикал на заднем сиденье Муха. — Покурю, а, фраерок?

Пацан отрывисто кивнул, давая добро. Занимательно, что Муха в принципе стал у него разрешение спрашивать. Видать, что-то этакое в пацане разглядел.

Водила тоже на нас всё с интересом поглядывал.

— Бли-и-ин, — вдруг протянул он. — Ребята!

Ну и рассказал нам о себе. Выяснилось, что пацан, прям как прежний обладатель моего тела, дембельнулся пару месяцев назад. Служил в стройбате в Сибири. Вернувшись в Ростов, не нашел себе работу нормальную, перебивался так и сяк. Теперь вот ездит по городу «королей гонять», но хватает разве что для поддержания штанов. Тачка, так та ему от деда осталась.

— Кормилица, — хмыкнул он и тут же постучал ребром ладони по горлу. — Достало это все. Жить мне по кайфу, нормально жить. Чтобы телки на меня внимание обращали, чтоб матушка в нищете дни не доживала… Дед умер, и, сука, даже денег нет — памятник поставить.

Он смачно сплюнул в окно, вздыхая. Я уже понимал, куда он клонит и кто у него в кумирах. Вилли Токарев, четки… Короче, хочет пацан в группировку вступить. Видит же, как уверенно себя бандиты ведут. Со стороны всегда кажется, что хорошо там, где нас нет. Тачки, бабки, девки, власть… А про то, что таких вот стремящихся рядами на кладбищах хоронят — никто не хочет знать. Думают, что «это точно не со мной». Все же себя Сильвестрами видят или Аль Капоне. Те, кстати, тоже мрут, что будь здоров — никакая охрана не спасает.

— Чем занимался, стрелять умеешь? — заинтересовался Муха.

Разговор переходил в предметную плоскость. Я краем уха слышал, что за привод достойного бойца в ОПГ полагалась премия, но всё равно удивился хваткости своего сотоварища. Ну правильно, такая вот пехота — сродни материалу расходному, всегда свежая кровь нужна.

— Да ничем особо, просто жил, как течение вынесет… — честно признался пацан. — В армейке я всего один раз автомат в руках держал. Но, блин, в детстве я в тир ходил! И по фене ботать умею!

Тем временем мы подъезжали к «Спартанцу».

— Как тебя зовут-то, бомбила? — спросил я, решив переключить тему.

Муха — товарищ суетной, а значит, вполне может подсуетиться на просмотр пацану, что называется, не отходя от кассы. А молодому это не нужно ни хрена, пусть живет, как жил.

— Витек зовут, — представился тот.

— Останови у шлагбаума, Витек. И, если что, мы с тобой свяжемся.

— От души, — закивал пацан, глаза его загорелись.

— Слышь, Боец, а че свяжемся-то? Давай его прям щас Степанычу покажем? — высунулся Муха между сиденьями. — На прошлой неделе Деда завалили на Нариманова, теперь Лысый один ходит, люди нужны.

Я обернулся.

— Брат, тебе что Заур написал — к нему, бегом. У тебя разве есть время сейчас этим заниматься?

Муха сразу заткнулся. Мы вышли из машины.

— Сколько, Витек? — спросил я у молодого пацана, которого от возбуждения до сих пор аж потряхивало.

— Для братвы — бесплатно.

Я посмотрел на него внимательно, но спорить не стал — таких «идейных» не переубедишь. Как и не стал пытаться пацану голову на место поставить. Хочется ему горя хапнуть и матушку свою оставить одну на старости лет — хозяин — барин. Пока на своей шкуре «кайфа» бандитской романтики не почувствует, отговаривать — полный бесперспективняк. Да и некогда мне.

— Бывай, — я захлопнул дверцу машины и двинулся ко входу в зал.

В зале нас с порога встретил Владимир Степаныч, который, проведя утреннюю тренировку, снова занял место на входе за стойкой. Завидев нас, он аж глаза выпучил.

— Боец, где вы ходите, твою ж мать?!

Вопрос ответа не подразумевал, потому я сразу к делу перешел.

— К Зауру можно, Степаныч?

— Нужно! Только смотри, Боец, настроение у него… — тренер попытался слово нужное подобрать. — Не очень, мягко говоря.

Что это значило и что с этим делать, Степаныч уточнять не стал, наверное, я должен был знать без пояснений. Ну, разберемся.

Мы двинулись прямиком к кабинету. Муха и Рябой сразу притихли, они-то, видимо, понимали, что означало это «не очень» из уст тренера. Я для порядка постучал в дверь, открыл, только когда с той стороны послышалось «зайдите».

Заур сидел в крайне мрачном расположении духа. Таким бледным и сосредоточенным я его видел впервые. То, что в его душе страсти бушуют, стало понятно, когда я взглянул на пепельницу, ощетинившуюся ежиком выкуренных бычков. В кабинете коромыслом дым стоял, хотя окно и было открыто.

— Вызывал?

— Вызывал… зачем ты с собой этих взял, — Заур зыркнул на Муху и Рябого.

— Так вы ж мне, это, сообщения на пейджер… — попытался объясниться Муха.

— У вас в звене старший кто?! Боец! Вот я его и вызывал, а пейджер был у тебя.

Впервые Заур прямо обозначил, что я являюсь в отряде старшим. Ну, собственно, Муха и Рябой мое лидерство не оспаривали, так уж я себя поставил сразу. Заур же раздраженно вставил в рот очередную сигарету и закурил.

— Давайте, идите — нам надо с глазу на глаз с Бойцом перетереть.

— Куда идти, тачка на ремонте… — попытался возразить Муха, которому вряд ли нравилось, что теперь на такие вот планерки с Зауром приглашен я. Раньше-то он сам участвовал, пока его не задвинули на задворки.

Заур на вопрос не ответил, но взглядом Муху так просверлил, что у пехотинца сразу пропало желание спорить. Они вышли, двери плотно за собой закрыли.

Я остался стоять у входа, пока Заур не кивнул мне на стул. Минуту-другую он молча курил, я тоже молчал, ждал. Потом он кашлянул в кулак и сигарету в пепельнице потушил.

— Короче, Боец, мы с пацанами как следует с теми хмырями поговорили, с пристрастием, — начал он, говоря о Леване и Соломе. — И они сразу контору слили, подтвердили, что на Яшу Кривого работают, что они из вокзальных, что интересы у группировки есть на «Роствертоле»…

Следом Заур рассказал, что по такому делу по горячим следам доложил Демиду Игоревичу о проблеме. Тот звякнул Кривому и на сходку пригласил, чтобы все перетереть, глядя друг другу в глаза. Яшка согласился, они встретились.

— Ты, наверное, уже слышал о встрече? Ну я у Яшки Кривого и поинтересовался, что за дела такие по оружию, по заводу, почему он на нашу поляну лезет, — хмыкнул Заур. — Мол, попались мне случайно его пехотинцы, которые за милу душу расклад дали.

Ясно, что всего расклада по ситуации Леван и Солома знать не могли, но на основании их показаний вопросы Заура к Яшки Кривому были более чем обоснованными. Тем более, что нелегальным оружием в Ростове занимались именно кладбищенские.

— Так прикинь, Боец, он мне в ответ начал тухляк втирать, что, мол, туда-сюда, первый раз видит этих хмырей за последние пару месяцев. Мол, раньше-то они на него работали, а теперь нет. Как-то менжеваться не стал, но выставил все так, будто вокзальные не при делах. Прикинь…

Я покивал. Понятно, достаточной информации по тому, чтобы Кривому предъяву кинуть, действительно не было. Я вообще не предполагал, что Демид Игоревич после того, как мы привели с завода Левана и Солому, будет напрямую интересоваться у Кривого по ситуации. Думал, сначала больше по вопросу ситуации соберет, выяснит. Предположу, что между группировок было принято решать любые вопросы с порога, и вполне возможно, что за Яшкой Кривым прежде не водилось, чтобы он на чужую поляну лез.

Почему же Демид Игоревич так поторопился? Значит, канал с оружием являлся важным для кладбищенских… Не люблю сослагательное наклонение, но будь я на месте кладбищенского бригадира, то всё-таки сначала бы нарыл побольше инфы. Сейчас, когда предъявы не последовало, но сходка по вопросу состоялась, кладбищенские поставили себя в невыгодное положение — их-то ход сделан. Яшка оказался предупрежден. Теперь вывести его на чистую воду будет куда сложнее.

— Короче, Демид сказал побольше вводных по ситуации нарыть для того, чтобы кинуть предъяву, — продолжил Заур. — Мне нужны неопровержимые доказательства причастности Кривого к делам с оружием. Сейчас его слова железобетонно выглядят. Уверяет, что оружие у его бойцов и так есть, а если больше понадобится, он знает, к кому обращаться. Ну а чтобы на рынок в другие регионы выходить, у вокзальных нет каналов, типа.

— У вокзальных-то каналов нет? — я бровь приподнял. — Это при наличии жэдэ и автовокзалов?

Заур раздраженно фыркнул.

— Так а толку, если он их с этой стороны не контролирует? — пояснил он. — Яшка торговлей занимается, валютой. Перевозки Карен держит.

Я припомнил, что Кареном звали авторитета, которому администраторша притона звонила — кстати, притон тот так и звался, «У Карена». А проститутка там рассказывала мне в паре слов о его делах, и там было что-то о грузах и перевозках, явно не по мелочи. Хм. Не знал, что эта группировка помимо дальнобоев еще и вокзалы с точки зрения логистики контролирует. Но если мне память не изменяет, то между Кареном и Яшкой Кривым существовало недопонимание. Поэтому на территорию борделя и не сунулись бойцы Яшки… Заур мои мысли, сам того не зная, подтвердил:

— Проблема в том, что Яшка и Карен друг друга на дух не переносят, потому что Карен, сколько я его знаю, пытается Кривого выжить с вокзала. Но… — Заур хищно улыбнулся. — Что-то мне подсказывает, что все далеко не так однозначно, Боец. Два этих недоумка, которых ты привел — явно вокзальные, как бы Кривой ни отнекивался, и они явно оружием занимаются. Вполне может быть, — сказал он с особым ударением, — что мы упустили, когда Кривой и Карен друг с другом договорились.

Далее Заур рассказал, что та самая «птичка» шепнула ему, что завтра Карен принимает большой груз с из Ижевска, где небезызвестный Ижмаш процветает.

— И что-то мне подсказывает, что следует груз проверить, — вздохнул Заур. — Не удивлюсь, если там пи*женные заготовки оружия и списанный неликвид ижмашовской оружейной мастерской окажется, и именно оттуда они на завод пойдут для доделки и переделки. Справишься?

Он строго посмотрел на меня.

— Вообще не вопрос, выясним, — подтвердил я.

— Вот и хорошо. — он потушил сигарету и кинул раздраженный взгляд на заполненную пепельницу. — Смотри Боец, дело ответственное, в открытую против Карена идти нельзя, у нас определенные договоренности есть, их надо уважать. Поэтому надо все это дело провернуть так, чтобы без палева, и на нас не вышли. Потому тебя и отправляю, чтобы без палева и своих не светить. Ты пока с ними не контачил, если что — все отрицай.

Заур вытащил из стола какие-то листки, положил передо мной. Со значением похлопал по ним ладонью.

— Вот здесь время, адрес и вся необходимая информация… будь максимально осторожным. Усек?

Я взял лист, ознакомился. На нем было нечто вроде маршрутной карты. Речь шла о поставках на фурах. Груз, который в них везли, обозначали как фрукты в ассортименте.

— Усек, — подтвердил я, складывая листы и убирая в карман.

— Не знаю, будешь ли ты с собой Муху и Рябого брать, пацаны они толковые, но бестолочи иногда, так что это на твое усмотрение, — заключил Заур. — Послезавтра жду тебя с результатом. В это же время. Вопросы?

— Нет вопросов, есть информация, — сказал я.

Честно сказать, я почувствовал даже легкий мандраж. Моя инфа после этого нашего разговора заиграла новыми красками.

— Ну-ка, — на этот раз Заур явно насторожился.

Настало время рассказать о том, какой занимательный разговор у меня произошел с цыганами вчера вечером. Я всё передал подробно, чуть ли не дословно, и с каждой новой всплывающей деталью у Заура буквально глаза на лоб лезли. Дослушав историю, он подвис.

— Еще раз, Боец, — он даже из-за стола привстал. — Бл*ть! Цыгане с Северного рынка барыжат героином? — переспросил он, как будто не поверил моим словам.

— По-крупняку, и героин хранится на складах, где челноки шмотки держат… хранился, в смысле, потому что теперь эти самые цыгане меня обвиняют, что он со складов пропал.

— А о том, что ты из наших, они в курсе? — нахмурился Заур.

— Нет, не думаю, они меня вообще за человека Карена приняли, клялись деньги отдать, которые за поставку герыча торчат, как я понял.

Я предположил, что цыгане сами захотели кинуть оптовика. Как мне рассказали эти товарищи, они закупали героин большими партиями, отдавая аванс в размере половины стоимости партии, а вторую половину суммы отдавали, когда шла выручка с продаж. Сейчас схема сбилась, потому что героин со складов — бах! — и исчез. Отсюда и наезд со стороны оптовика, который вторую часть суммы за товар не получил. Все бы ничего, но поставщиком они называли Карена.

— В голове не укладывается, — посетовал Заур, наконец, переварив мной сказанное. — Карен громче всех вопил, что он против наркоты, на прошлогодней сходке. Говорил, что вышиб со своего района это дерьмо. Мы тоже вышибли на Северном, ну, почти…

Как же вышибли, я припомнил тех чудиков дальнобойщиков из борделя, о которых пришлось руки марать. Они были вмазанные, поэтому не очень то похоже на правду. Вряд ли Карен не видел того, что у него под носом происходит.

— Цыган один хрен не переловишь, — пожал плечами Заур, продолжив. — Но чтобы вот так, по-крупному герыч толкали, не самопал кустарный, причем, и оптовиком Карена называли…

И тут Заур запнулся, даже побледнел. Логика напрашивалась очевидная — сначала имя Яшки Кривого всплыло в теме с оружием. Теперь имя Карена обозначилось в деле с героином. Если подтвердится, что обвинения имеют под собой почву, это значит, что оба авторитета взбрыкнули и не признают главенство кладбищенских в городе. Вслух он свои мысли озвучивать не стал. Я прекрасно понимал, что кладбищенские будут вынуждены кидать предъяву как Кривому, так и Карену. И, учитывая, сколько в этом всем дерьма понамешано, закончится предъява криминальной войной за очередной передел сфер влияния. Кладбищенские, хоть и слыли самой крупной и мощной группировкой Ростова, по мне, так совсем не хотели развязывать бойню с Кривым. Ну а следом и с Кареном, потому что, если, опять-таки инфа от цыган подтвердится, то конфликта с ним не избежать.

— Слушай, новости, конечно, у тебя… — Заур потянулся за очередной сигаретой. — В натуре, правду Демид сказал, что из тебя будет толк. Но ты же понимаешь, что здесь с цыганами, как и с оружием — для конкретной предъявы больше сведений нужно добыть, неопровержимых фактов. Цыгане, они и по ушам могут съездить, чтобы из ситуации выйти. Те ещё скользкие ужи.

— Могут, — согласился я, помня, как мои вчерашние гости едва ли не мамой клялись, чтобы замять непонятку. — Факты, если эта информация подтвердится, я найду.

— Если нужны люди, бабки — сообщай. Аккуратно только… не знаю, контрольную закупку сделай… не спеши, в общем.

— Добро.

Довольно напряженный разговор подошел к концу. Я понимал, что Зауру совершенно не хочется, чтобы имеющийся паритет в криминальной изнанке рушился, и кладбищенским бы пришлось заново не словом, а делом подтверждать свои претензии на контроль Ростова.

Кладбищенские не боялись, нет, да и все необходимые средства для войны с другими группировками у них были в наличии. Но любой передел всегда заканчивался смертями. Многими смертями. А умирать никто не хотел — ни пешки, ни лидеры. Поэтому я читал по глазам Заура, что он бы не отказался, чтобы информация по героину и оружию не подтвердилась. Что-то мне подсказывало, что союз Карена и Яшки вполне себе реальная перспектива. Вместе одолеть мощную группировку Кладбищенских куда проще, чем врозь.

— Тачку-то удалось восстановить? — переключил тему Заур, когда я уже собирался уходить.

— К вечеру будет готово, все под контролем.

Возможно, стоило рассказать ему о сервисе на Орбитальной, как и хотел Муха. Но я решил об этом умолчать. Пока, по крайней мере, потому что я сам хотел удостовериться кое в чем. Если по героину и оружию у меня была некая внутренняя уверенность, что тухляк со стороны Кривого и Карена имеет место быть, то сказать что-то конкретное про сервис Ильича я не мог. Просто интуиция подсказывала, что этот Ильич со своим сервисом, который утверждал, что никакая крыша ему не нужна, еще всплывет во всей этой истории. Больно деятельность у мужиков в гаражах была интересная — номера перебивать… Без поддержки сверху, со стороны более влиятельных людей, чем сами работяги, такой бизнес невозможно запустить. Вот никак. Да и потока клиентуры нужного не будет. А судя по всему, заказов у Ильича было немало, кто-то был заинтересован в такой услуге. Думаю, что очень скоро вскроется — кто именно.

— Боец? — окликнул меня Заур на выходе. — Возьми-ка ты мобилу, брат, я хочу с тобой на прямой связи быть. Не этим придуркам пейджеры мусолить.

Глава 7

После разговора с Зауром я нашел Муху и Рябого на парковке «Спартанца». Те успели смотаться в магазин и купили семечек. Поэтому коротали время, сидя на кортах на бордюре, поплевывая шкурки на асфальт. Завидев меня, оба распрямились, как пружины, семечки в карман высыпали.

— Боец, ну че?

— Рассказывай!

Потом Муха увидел у меня мобилу и глаза выпучил.

— Ни фи-га се-бе, — ошарашенно протянул он.

— Че, братва, нравится телефон? — я вытащил мобильник, повертел, как желанной диковинкой. — Подгон от Заура нашей группе.

— Вот это уровень… — прошептал Рябой. — Дай позырить?

Я передал ему телефон, улыбаясь. Рябой аппарат с разных сторон осмотрел, повертел, на кнопку ткнул на клавиатуре, отчего монохромный экран тускло загорелся.

— Дебил, х*ра ли ты своими сардельками тычешь? — буркнул Муха. — Знаешь, сколько стоит связь? Щас позвонишь кому-нибудь, а потом Заур счет выставит.

Я видел, что Мухе не очень нравилось, что Заур выдал мобильный мне. Раньше-то как — у него пейджер, через него связь, и он и есть основной в отряде. По факту-то он уже давно мне подчинялся, но так хоть иллюзия какая-то у человека была. А теперь мне, который в группировке без году неделя, все кайфы.

Но я не зря сейчас сказал, что подгон не конкретно мне, а нашей группе за заслуги. Пусть пацаны свою причастность почувствуют. Пока настала очередь Мухи телефон мацать, я вкратце поведал пацанам о разговоре с Зауром, пересказал ту его часть, которую им можно было знать.

— Короче, братва, Заур ищет надежного поставщика за пределами области. Предлагает нам посмотреть, как у Карена ребята работают — насколько на руку честны. Завтра у дальнобоев отгрузка будет, — я вытащил тот самый листок, маршрутную карту, показал своим бойцам. — Нам надо со стороны понаблюдать, все ли, что дальнобои привезут, в накладной есть?

Знать о реальных раскладах Мухе и Рябому было вовсе не обязательно. Целее будут.

— А что за кипиш со сходкой был? — уточнил Муха.

— Вроде обычная сходка, — я плечами пожал.

Вроде как, ничего такого не знаю. Дальше я, наконец, получил обратно свою мобилу. Поинтересовался заодно у пацанов, как на пейджер сообщения скидывать, записал. Сам-то я такие подробности уже не помнил, сто лет им не пользовался.

— До вечера свободны, потом встретимся. По адресу сориентирую позже, но заранее — на пейджер скину, чтобы вы добраться успели. Тачку у Ильича заберу сам, лады?

Возражений не последовало. Пацаны наверняка проголодались и хотели поскорее устроить себе обеденный перерыв. Ну и никакого желания ехать за тачкой у них, понятное дело, не было. Чем меньше суету наводить, тем лучше. Ударили по рукам.

— А ты Зауру по автосервису сказал? — спохватился Муха.

— На следующей планерке, хочу еще с этим Ильичом перетереть, — заверил я.

На этом мы разошлись. До вечера, когда мне надо будет забрать «девятку», было несколько часов свободного времени, и я решил зайти в съемную хату, чтобы раскидать кое-какие дела. Но прежде заглянул в киоск Союзпечати, купил тетрадь в клеточку и клей.

Уже дома поел на скорую руку, пожарив яичницу из четырех яиц. Следом поискал ножницы, вырезал две тонкие полоски из тетради. Одну из них приклеил на окно, другую на дверь — когда уходил. Ночевать здесь я не собирался. Тем более, что сегодня явно стоит ждать гостей. Вот и проверим, вняли цыгане моим устрашениям или нет. Интуиция, да и вслед за ней логика, подсказывали, что история с цыганами далека от своего завершения. Да я и сам ещё из нее не вылез — ведь Заур прямо попросил меня найти доказательства или опровержение словам цыган.

Вечером, когда начало смеркаться, я уже шел по территории гаражного кооператива — «девятку» у мастеров забирать. Муху и Рябого я не стал с собой брать еще и потому, что хотел перетереть с глазу на глаз с Ильичом. Побольше информации о темных делишках мастерской выведать. Уже шлепая пешим ходом между гаражами, я понял, что тупо забыл, куда идти. Поздним вечером народа здесь почти не было, спросить тоже не у кого оказалось, поэтому пришлось поплутать. И к гаражам ремонтников я вышел с другой стороны от въезда, с противоположной, и то когда встретил одного добродушного мужичка и спросил у него.

— Молодой человек, вы далеко зашли — вот здесь между гаражами проходите смело, два ряда, чтобы круги не мотать, и прямо на сервис выйдете.

Мужичок, который уже запирал свой гараж и собирался сваливать, махнул рукой, показывая направление.

— Только под ноги смотрите, — многозначительно улыбнулся мужик.

Я кивнул в знак благодарности, пошел между гаражами и сразу понял, что имел в виду мужик в своем напутствии. Между гаражами были накиданы кучи железяк, битого стекла и прочего мусора. Плюясь и матерясь сквозь стиснутые зубы, я прошел через два ряда и вышел к сервису, в паре десятков метров от него. Собственный географический кретинизм на этот раз сыграл мне на руку, я стал свидетелем занимательной сценки, которая случилась возле сервиса Ильича. И очень удачно решил раньше времени к народу не выходить.

У сервиса стояло несколько человек — слесаря, сам Ильич, а еще два незнакомых крепких мужичка. Коротко стриженные, накачанные, в спортивных штанах, футболки заправлены. Не надо к бабке Ванге идти — братки. Ну и в пользу предположения говорила новенькая «бэха», припаркованная у одного из гаражей, на которой эти двое лосей явно приехали. Между братками и Ильичом шел разговор. Содержания разговора я не слышал, далеко слишком встал, да и разговаривали они негромко. Но обо всем говорили действия, а то, что далее происходило, я видел собственными глазами. Братки дали Ильичу бабки, тот их пересчитал, в карман сунул, развернулся к одному из своих мастеров.

— Выгоняй!

Слесарь пошел к гаражу, причем днем я даже не думал, что этот гараж тоже к мастерской относится, потому что он был наглухо закрыт, а остальные четыре — нараспашку. Интересно, кстати, сколько у него всего гаражей? Слесарь нырнул в гараж, а через пару минут выехал оттуда за рулем мерса «Бэби-бенц» цвета детской неожиданности. Выгнав одну тачку, слесарь тем временем сел руль бэхи и загнал уже ее в гараж. В это время Ильич открыл капот мерса, чтобы показать браткам результат своего труда. Перебитые номера двигателя. Визитеры удостоверились, что работа выполнена качественно — дали по рукам. И, запрыгнув в мерс, укатили. Слесарь же закрыл на замок тот гараж, в котором осталась бэха. По всей видимости, угнанная, и с ее номерами им еще предстояло поработать.

Больше ничего интересного не происходило, но я все же выждал время, прежде чем выйти из своего укрытия, дабы Ильич не догадался, что я стал свидетелем его сделки с бандитами. Интересно, кстати, кто они такие и какую группировку представляют. Мои же подозрения о том, что Ильич занимался криминалом, только подкрепились. Почему скрытно только… ну, в смысле, такими вещами без крышевания будешь заниматься до первого визита участкового. Бесспорно, крыша у сервиса была. Мне хотелось понять, отчего он эту информацию скрывает.

Однако делать далеко идущие выводы я не стал. Подошел к Ильичу, прикидываясь, что клиентов в спортивках я не видел. Ильич, завидев меня, широко улыбнулся.

— Ты как по часам, Боец! Вот только твою ласточку закончили, — с ходу сообщил он.

Мне, как и бандюкам до этого, выкатили автомобиль из гаража. Но на этот раз — сам Ильич. Он остановил «девятку» посередке ряда, вышел и ключи мне вручил.

— Проверяй! Все поменяли, покрасили, заднее стекло я на разборке заказал, завтра привезут. Есть у меня на авторынке «Фортуна» хорошие товарищи.

Я обошел тачку — работа сделана на ура, отверстий от пуль не видно, задние фары поменяны, зеркало боковое тоже. Вместо заднего стекла пока поставлена фанера. Причем аккуратно так все, что если и захочешь прицепиться, то не к чему.

— Отлично, — прокомментировал я.

— У тебя стартер барахлил, я его маленько подкрутил, — сообщил Ильич и добавил: — Подарок тебе за счет фирмы.

Неплохо. Я поблагодарил начальника сервиса.

— Ты имей в виду. Краска свежая, только взяться успела, но до конца не высохла, поэтому в лужи или по пыли не езди — прилипнет, — предупредил Ильич.

Ну это уж как придется, получать пули от гаишников у меня тоже в планах не было. Я взял ключи, удовлетворенный проделанной работой, и как бы невзначай спросил у Ильича:

— Слушай, Ильич, а у тебя как сейчас с работой, есть кто кроме меня? Я к чему спрашиваю, когда можно заехать стекло заднее поменять, чтобы не ждать.

— Будут, на завтра записано пару ребят, но там по мелочи, кому колодки поменять, кому рулевую тягу. Да и если ты подъедешь, ребята подвинутся, — Ильич протянул мне руку.

Про то, что у него бэха в гараже стоит, мужик умолчал. Ну-ну. Спрашивать в лоб про тачку и братков я не стал, Ильич быстро сообразит, откуда ноги растут у моего вопроса.

Я уже сел за руль и отъехал, когда мне в голову стукнуло, почему мужик кое-какие вещи умалчивает. Северный район города кладбищенскими контролируется… Не просто так Муха на счетчик хочет поставить здешних слесарей, без крыши работать не положено и не серьезно для уважаемых людей. Ну а услуги крышевания на Северном могут предлагать только кладбищенские и никто больше. Считай, что полный эксклюзив у моей группировки на нагибание местных предпринимателей. Потому и скрывает Ильич, что другим группировкам помогает, эти двое братков — точно не кладбищенские. Перстней на их руках нет. Да и рожи незнакомые, хоть я и не всех видел.

По-хорошему, следовало об Ильиче доложить Зауру, что такой беспредел на районе происходит, но спешить я не стал. Как и в случае с цыганами, посчитал, что история с Ильичом и его темными делишками обязательно получит продолжение. Не исключаю даже, что сервис совсем в другом свете всплывет. Мне же пока не следует отпугивать рыбку от крючка… Рано. Сейчас приманки расставить надо, а потом подсекать.

Выехав из кооператива, я набрал номер колл-центра и передал сообщение Мухе и Рябому.

— Гостиница «Турист», 23:00, — продиктовал я сообщение оператору со скоростью автоматной очереди.

Мобильная связь в 93-м стоила бешеных денег, и за минуту, которую я потратил на звонок, Зауру выставят счет в пару баксов. Ну ничего, кладбищенские точно не разорятся.

Сам я сразу поехал на Ленина. Часы показывали начало десятого, но перед тем, как со своими бойцами встречаться, мне хотелось заглянуть к Лидке. Да и обещал я девчонке, что заскочу, как свободная минутка появится. У нее, как-никак, сегодня первый рабочий день прошел. По пути заскочил в цветочный магазин, взял цветов, на этот раз тюльпанов, чтобы не повторяться. В ларьке прихватил бутылку шампусика и конфеты. Зайдя в «Турист», пошел к стойке администраторши и изъявил желание заселиться на сегодняшнюю ночь в номер.

— Есть свободные номера?

Администраторша, узнав меня, заглянула в журнал и скоренько выдала мне ключи.

— Пожалуйста.

Я учтиво улыбнулся в ответ и пошел к лифту, чтобы подняться на нужный этаж и осмотреть свой номер, ну а потом отправляться к Лидке. Но прежде чем дверцы лифта разъехались, я, к своему удивлению, встретил Лиду выходящей из ресторана, который располагался на первом этаже гостинице.

— Какие люди, и без охраны! — я развел руками, улыбаясь.

А сам подумал, что аптекарша чертовски хорошо выглядит. Я в первый раз увидел ее с хорошей укладкой, с макияжем на лице и в приличном платье, совершенно новом, явно только с вешалки магазина. Видимо, Лидка успела получить бабки за свой первый рабочий день и расфуфырилась, решив отметить дело в ресторане. Что сказать, и платье, и укладка, и макияж были ей к лицу. Я даже невольно засмотрелся на девчонку, пока она ко мне шла.

— Привет, Сереж! Как неожиданно, что ты приехал, — обворожительно улыбнулась она.

— Отлично выглядишь, — тотчас подметил я.

Лидка смущенно заулыбалась. Я, чтобы снять неловкий момент, сунул ей тюльпаны.

— Спасибо, — аптекарша приняла цветы, понюхала. — Как приятно пахнут… Сереж, ты как знаешь, какое я шампанское люблю! И конфеты эти мне тоже нравятся.

Она кивнула на цветы и бутылку шампанского. Я не стал обламывать девчонку и говорить, что, по сути, взял единственное, что было в ларьке.

— Как-то не подумал, что ты после ресторана, наверное, ты сыта?

— Ну знаешь, от шампанского и конфет в твоей компании точно не откажусь! А кормят здесь действительно вкусно.

Пока мы возле лифта стояли, в холл зашли кладбищенские. Пара ребят, которые подошли к администраторше, чтобы взять ключи от своих номеров. Оба, проходя мимо нас к лестнице, Лидку буквально глазами сожрали, еще бы — платьице у нее было куда выше колена, а ножки стройные. Аптекарша улыбнулась братве, а мужикам только это и надо. Как школьники сразу расцвели, шеи повыворачивали. Отвернулись только тогда, когда я на них в ответ строго зыркнул. У меня-то на руке тоже кольцо кладбищенских надето было. Лидка, конечно, не моя девушка, но как-то такое внимание пристальное к ее персоне напрягает.

— Чего ты там им улыбаешься? — не сдержался я, переключая внимание на аптекаршу.

— Подумаешь, улыбнулась, ты что, ревнуешь? — Лида глазки картинно закатила.

— Просто спросил, — я плечами пожал.

Мы поднялись в номер, где открыли шампанское и конфеты. Несколько минут я молча ел конфеты, а бокал выпил почти залпом. Не то чтобы я ревновал, но пусть знает, что мне такие улыбочки не нравятся. Потом же сама мне звонить будет, когда кто-нибудь из этих братков будет ей по пьяни в номер ломиться. Лидка моей роже кирпичом не придала значения и начала рассказывать о том, как прошел ее сегодняшний день.

— Такой приятный человек твой начальник! Учтивый, внимательный, — делилась она впечатлениями о Зауре.

Рассказала о том, какие Заур обрисовал ей задачи, и невинно глазами захлопала.

— Я то думала, что-то серьезное колоть придется, а тут, по сути, витаминки — мельдоний тот же. Да он в любой аптеке продается!

Я не стал говорить, что за тот же мельдоний в спортивном мире может хорошо прилететь, например, через несколько лет дисквалифицируют всемирно известного бойца Александра Поветкина. Пусть сохраняет такой настрой, наверное, ей это нужно. Полтора часа в ее компании пролетели незаметно. Мне не хотелось уходить, да и Лида тоже была не против провести побольше времени, но время подкралось уже к одиннадцати, когда я назначил встречу Мухе и Рябому. Опаздывать было нельзя, чтобы не показывать пацанам плохой пример. Поэтому с Лидой пришлось прощаться. Я чмокнул ее на прощание в щеку.

— Может, сходим куда, Сереж? Я практически нигде не бываю и схожу с ума в четырех стенах, — пожаловалась она.

— Обязательно сходим.

Уходя, я спохватился, что у меня теперь есть мобильник, и дал аптекарше номер.

— Звони, если будут срочные вопросы.

— Ух ты… — с придыханием сказала она, глядя на «трубу». — Вот это вещь. Ну ты и крутой, Сереж.

Забавную реакцию вызывал мобильник, знала бы она, что через каких-то десять-пятнадцать лет эта штуковина будет у каждого и перейдет из разряда роскоши в обычную неприметную штуковину.

Выйдя из номера, я сунул мобилу в карман, в отличие от остальных, не испытывая к телефону никакого пиетета. Спустился в холл, а выйдя на крыльцо, увидел Рябого и Муху, которые уже были на месте. Засунув руки в карманы спортивных штанов, они рассматривали огромную надпись на гостинице — «ТУРИСТ». Рябой семечки доедал, которые у него остались.

— Чего мнемся, трудовая молодежь, заходим в мой номер.

— Че делать будем? — заинтересовался Муха.

— Планы на завтра обсуждать, — пояснил я.

— За сверхурочку не доплачивают? — захихикал Рябой.

— Я у Заура спрошу, — подмигнул я.

— Да шучу я, — поспешил съехать он.

Мы поднялись в номер, где я положил на стол маршрутную карту, врученную мне Зауром. За ней мы и провели несколько часов. Задание, которое только казалось банальным на первый взгляд, требовало тщательной подготовки и планирования. И чем больше я обсуждал задание с пацанами, тем более сложной мне виделась завтрашняя задача…

Глава 8

На «Роствертоле» в 93 году было две территории, разделенные летным полем. Склады располагались вверх по улице Ленина, неподалеку от проходной «на той территории» завода, как называли работяги — за летным полем. Складских помещений было несколько, занимались они оптовой торговлей продуктами питания. Я точно знал, какой мне нужен. Выглядел он абсолютно так же, как и остальные, не носил на себе никаких меток и, конечно, над ним не реял пиратский флаг. Просто он стоял немного на отшибе и — как удачно! — ближе всех к заводскому забору. А еще я нигде не нашел их номера телефона — а ведь в эти годы все организации печатались в едином городском телефонном справочнике. Почему? Видимо, хозяева не были особо заинтересованы в новых оптовиках. В голове сложилась вполне логичная картинка. Склад, который указан в накладной, переданной мне Зауром, занимается всякими темными делами, среди прочих — поставкой заготовок оружия с Ижевска. Поэтому и контактов никаких нет. У них там свои клиенты и задачи, мало связанные с рынком, разве что с теневым.

Все эти мысли я в сотый раз прокручивал в голове. В этот раз — выходя из продуктового магазина с авоськой, в которой позвякивали две бутылки водки и пачка клофелина, купленная в ближайшей аптеке. Сие «зелье» продавалось в это время без всякого рецепта. Мы с пацанами встали с утра пораньше, поймали тачку и прибыли на место за несколько часов до часа икс. Потом разошлись каждый по своим делам. Следовало хорошенько подготовиться, чтобы реализовать план.

Муха и Рябой отправились в комиссионку, где подбирали нам на дело подходящий шмот. Спортивки, кеды и майки пацанов буквально кричали, что они — блатота. Да и мне переодеться тоже не мешало, слишком приметным был мой котоновый наряд, со вкусом подобранный Лидой. А вот дернуть с вешалки брюки на пару размеров больше, рубашку без рукавов — и мы ничем не будем отличаться от обычных заводских работяг, живущих от зарплаты до зарплаты. Кстати, Муху я с самого утра послал на разведку, чтобы примерно знать обстановку на складе, и, когда мы с Рябым подъехали, примерный расклад у него уже был.

— Короче, Боец, никакой охраны там нет, — поведал Муха. — Я когда подошел, у входа там два синяка фуру грузили: руки трясутся, рожи пропитые. С бумажкой стоит кладовщик, этот явно из братвы. Трезвый, здоровый, на шее цепяра толстая, — пацан показал мизинец, обозначая толщину украшения. — Но тоже без ствола.

— Еще кто был?

— Ага, сторож. Дедок такой в армейской форме поношенной, но он свалил, видимо, по ночам только сторожит.

— Они тебя не видели?

— Неа.

Я кивнул, все как и предполагалось, стратегию я выбрал изначально верную, а информация от Мухи подсказала, как дальше действовать. К складу явно не хотели внимание привлекать. Поэтому никакой охраны, братков, что, с одной стороны, нам ситуацию облегчало, потому что исключало надобность складских прессовать. А с другой стороны, наоборот — обычных мужиков-работяг трогать лично мне вовсе не хотелось, неправильно это, они, может быть, даже не в курсах по криминалу. Просто пришли заработать копеечку без лишних вопросов.

Переодевались мы в машине, не в людном месте, чтобы не привлекать к себе ненужного внимания.

— Че как вам, пацаны? — Муха расставил руки и продемонстрировал свой наряд.

— Я б тебя на бабки тряхнул, если бы встретил в таком виде, — хмыкнул Рябой.

— Пошел ты, кто бы еще с кого тряхнул, сам как пугало огородное…

Мухе отошли серые брюки, клетчатая рубашка с коротким рукавом, жилет как у Вассермана и кепка-восьмиклинка. Сразу куда-то делась его молодецкая прыть, которая и выдавала в нем бандюка. Перед нами стоял самый обычный среднестатистический валенок. Образ дополняли солнцезащитные очки без оправы, так никто не запомнит лица.

— Да, блин, ну и видок… — Муха покрутился, недовольно фыркая.

Рябой тоже был одет как полагается — белые штаны с большущими карманами, рубашка трикотажная с подвернутыми до локтя рукавами, выпущенная из штанов. Рябой был здоровый, а в такой мешковатой одежде как-то сразу скукожился и уменьшился, также не производя былого впечатления на окружающих. Я выбрал рубашку в цветочек и брюки, под которые подобрал панамку и очки с круглыми стеклами.

Переодевшись, начали мешать водку с клофелином. Побросав собственные шмотки в багажник и забрав водку, наконец, двинулись к складам. Нужная машина, согласно документам, прибывала в девять утра. Поэтому в половине девятого мы уже подходили к складу.

Муху я оставил на шухере стоять, у дороги, где нашлась и лавочка. Купил для виду газировку, чтобы он не просто так жопу отсиживал, а культурно время проводил. И вручил свой мобильник, взамен забрав себе пейджер.

— Как увидишь, что грузовик с этими номерами подъезжает, сбрасывай на пейджер сообщение, — пояснил я.

— Че сбрасывать-то?

— Скажи «я подъезжаю».

— Не вопрос, — кивнул он, задачу понял.

— Как звук выключать? — я покрутил пейджер, понимая, что отвык пользоваться бипером. Последний вот такой красавец был у меня году этак в 99-м, а потом я на мобильную связь перешел.

— Ща… — Муха взял пейджер и, нажав пару кнопок, сам перевел его на виброрежим.

Мой мобильный в карман брюк сунул и уселся на лавочку, с бутылкой газировки в руках — грузовик пасти. Мы с Рябым пошли к складу. И первыми, кого встретили, были те самые два грузчика. Они были заняты тем, что резались в дурака на лавке у склада. Машины не было, грузить было нечего, вот мужики и проводили свободное время за сигаретами и карточной игрой. Вид у них был пропитый, но сейчас грузчики были трезвы, как стеклышки. Значит, для важной работы и такие моменты бывают?

— Мужики, здорово! — поздоровался я.

— Че надо? — покосился на меня один из них.

Тлеющая «Наша марка» свисала у него с уголка губ, дым лез в глаза, отчего мужику приходилось щуриться, но занят он был важным делом — тасовал колоду карт, чтобы раскатать новую партию. Я поймал себя на мысли, что, будь я и Рябой в том наряде, который остался в багажнике «девятки», грузчик бы не стал вот так «чёкать». Значит, маскарад удался. Второй грузчик, закинув свою худые, как ветки, ноги друг на друга, широко зевал. Весу в нем — килограмм шестьдесят, всегда удивлялся, откуда в таких мужиках какая сила, а они ведь тяжести в одного таскают, как муравьи, блин.

— Да на работу х-хочу устроиться, на с-склад грузчики не нужны? — я говорил, специально заикаясь и не выговаривая букву «р».

Полночи перед зеркалом репетировал. Прямо почувствуй себя народным артистом, называется.

— Нам-то? — первый грузчик закончил колоду мешать, начал карты раскидывать. — На х*р не нужны. Мы с Вованом вдвоем справляемся.

— Со старшим, может, поговорить? — предложил я. — Работа нужна до зарезу, мужики.

Грузчик по три карты раздал, на меня уставился с прищуром.

— Че, непонятно сказал, хмырь? На х*р нам грузчики не нужны.

— Угу, — поддакнул второй, который Вован. Вот он, хоть и трезвый, а все равно на автомате уже себя ведет как под градусом, проспиртованный.

Но я не отходил от них, грустно мялся рядом. Рябой тоже помалкивал, просто маячил у меня за спиной.

— Иди, вон, поспрашивай на тех складах. Там у меня кент белку словил, так выперли под жопу мешалкой, — посоветовал первый грузчик и махнул рукой в сторону других складов. — Может, еще места есть… Отсюда только свали, свет загораживаешь.

— А че, мы с Тамарой ходим парой? — спросил Вован, забирая розданные карты. — Один на работу устраивается, а второй, че — вместо мамочки? Ходи, Славик…

Я видел, как напрягся Рябой от этих слов, скажи грузчик такое в другом месте и в другое время — и было бы баю-баюшки-баю. Я даже для подстраховки руку на плечо Рябому положил, крепко пальцы сжал, чтобы он пар выпустил. Пусть треплются, видя, что перед ними два чухана, за базаром они особо не следят, считают, что такие, как мы, дурни не будут за это спрашивать.

— Да это кент мой, — ответил я. — У него дочурка родилась вчера, думали отметить…

Раз — и с этими словами я пузырь вытащил, который за пазухой припрятал — мужикам на лавке на обозрение.

У-ум — с таким звуком грузчики проглотили резко выделившуюся слюну. Оба на бутыль в моих руках уставились выпученными глазами, потеряв на несколько секунд дар речи.

— Э-э… — заставил себя выдавить Вован, облизав пересохшие губы шершавым языком. — Слышь, земляк, а чего не отметили?

— Да вот негде, блин, — я плечами пожал со вздохом. — На лавку сели, бутылку открыли, только прикладываться — менты идут. Говорят, щас вас в отделение командируем за распитие…

— Да-а, менты здесь лютые, сволочи, — охотно согласился Славик и продолжил на крючок насаживаться, сам того не понимая. — А дочурку как назвали, брат?

Вот так мы с Рябым сразу из хмырей чудесно в братьев-грузчиков превратились.

— Лиза, — подключился Рябой. — Ночью родилась!

Славик и Вован переглянулись, Славик посмотрел на свои наручные «Командирские» и едва заметно кивнул своему корефану.

— Слышь, мужики, ну так мы же можем вам в этом помочь. На ментов не повлияем, но у нас есть что получше. Подсобка наша! А? Рождение доченьки обмоем, — пропел он медовым голосом.

— А можно? — делано обрадовался я.

— Нужно! — поднял палец Славик, забыв как-то о своем ходе и вообще об игре. — Пока Васильича нет, да Вован? Святое дело — рождение ребенка обмыть.

— Васильич, это кто? — уточнил я.

— А, — махнул рукой Вован. — Кладовщик наш новый. Сука, сам не пьет и другим не дает, козел.

— Когда он вернется?

— Минут через пятнадцать подойдет, у нас ведь к девяти машина приезжает грузиться, — охотно пояснил Славик, все это время не отводя глаз от пузыря в моих руках. — Да нам пятнадцати минут с головой хватит!

Грузчик уже и карты в колоду убирал.

— Че, Игорек, погнали накатим с мужиками? Нам же есть как радость разделить? — я к Рябому повернулся.

Тот в ответ вытащил из-за пазухи еще одну бутылку, чем мужиков окончательно в экстаз ввел. Те сразу с лавки поднялись, штаны подтягивая. И пошли в каморку, о которой грузчики говорили. Каморка оказалась комнатушкой внутри склада. Я я огляделся, как только мы через ворота прошли. Вдоль стен тянулись стеллажи с самой разной продукцией — мука, крупа и прочее в таком количестве, что глаза разбегаются.

— Сюда заходите, — пригласил Славик, открывая старую и рассохшуюся дверь подсобки.

Внутри было все по уму устроено — раскладушка, телек с антенной-восьмеркой, столик со всем необходимым: стаканы граненые, кипятильник, стопка газет «Советский спорт». Судя по всему, здесь сторож ночевал, а мужики-грузчики днем шарились — вон даже два стула у стола стоят.

— Че, присаживайтесь, Аркадьич не обидится, — указал Вован на раскладушку.

Сам бутылки из наших рук взял, на стол поставил. Мы сели на раскладушку, а грузчики — на стулья у стола. По сто граммов разлили. Вернее, себе-то Вован и Славик явно чуть больше плеснули, потому что в первой бутылке разом практически не осталось ничего. Во мурые…

Я напрягся, когда увидел, что на дне бутылки успел появиться осадок от клофелина. Бросил взгляд на грузчиков — на трезвые головы заметят?. Но то ли зрение у них было не ахти, как-никак, что одному, что второму полтинник точно есть. То ли они так выпить хотели, что этот факт остался без их внимания. Славик озорно в ладоши хлопнул и руки потер. Дрожащей рукой бережно стакан взял.

— Ну за дочурку, мужики! Чтобы была здоровой и росла папе на радость!

Фух!

Чокнулись и дружно опрокинули за воротник. Ну, как опрокинули, грузчики до дна выпили, мы же с Рябым пить не стали — водку втихаря вылили, пока мужики за закусоном лезли. В углу каморки стояла банка с солеными огурчиками. Вован банку на стол поставил, свою немытую руку туда сунул за огурцами. Дал мне и Рябому на закусочку.

— Между первой и второй перерывчик небольшой, — довольно захрюкал Славик.

Налил еще по сто грамм. Себе в стакан остатки водки с клофелиновым осадком выплеснул. Мы снова чокнулись, уже, правда, с некоторым напряжением, времени-то было в обрез — вот-вот кладовщик вернется.

Выпили.

По старой схеме — мужики в себя, мы — на матрас раскладушки.

— Уф-ф, хорошо, — протянул Славик.

Однако глядя на него не скажешь, что ему действительно хорошо было. Язык у него тотчас начал заплетаться, взгляд косеть, на лице испарина проступила, нос посинел на наших глазах — на ноздрях появилась капиллярная сеточка. Понятно, клофелин вкупе с алкоголем начал действовать, расширились сосуды. Некоторое время мужики сидели молча, недоуменно ахали и охали.

— Водка, что ли, паленая… дурно что-то, — заявил Вован и вставать начал. — Курить хочу.

Но курить — здоровью вредить. Грузчик попытался на ноги подняться, не вышло. Что вышло, так это упасть лицом вниз, уже без сознания. Второго вырубило прямо на столе, он лбом в столешницу уперся. Ничего, очухаются позже, я специально у Лидки выпытывал с утра про то, сколько клофелина с водкой мешать надо, чтобы человека вырубить, но не убить. Переплел это с одной историей, что мол моего корефана одного баба ушлая вот так траванула, чтобы Лидка ничего не заподозрила.

— Все, — довольно хмыкнул Рябой, который до того всё пытался мою задумку с клофелином раскритиковать. — Ну ты голова, Боец, отвечаю. Хрен бы я так придумал…

Он, как и Муха, хотел прямо зайти на склад и всю нужную информацию из народа кулаками выбить. Но нельзя так — против лома нет приема, если нет другого лома, как говорится. Я сознательно не хотел вступать в замес, чтобы не вскрывать карты раньше времени. Хитростью тут надо брать. Впрочем, мои подручные и не могли понимать всего масштаба.

— Рябой, переодеваемся.

— Боец, а ниче, что в них веса как в баранах?

— Куртку бери, она большего размера.

Мы сняли с грузчиков куртки, оделись. Мне куртка оказалась в размер, а вот на здоровяка Рябого налезла, как на барабан натянутая. Ничего, пойдет.

— Посади давай этого кренделя обратно за стол, — распорядился я, кивая на разлегшегося посреди каморки грузчика.

Из каморки на улицу вело небольшое окошко, грязное и пыльное, но я сумел разглядеть, что на склад возвращается кладовщик. По крайней мере, мужик подходил под описание, данное ранее Мухой. Рожа кирпичом, цепяра в палец толщиной, рубашка расстегнута. Сходится.

— Идет, — поторопил я Рябого.

Тот уже усаживал на место грузчика, шипя матом сквозь стиснутые зубы. Я огляделся, решил на всякий пожарный бутылки наши спрятать, потому что на самом дне-таки можно было разглядеть клофелин. А кладовщик, судя по всему, мужик прошаренный и быстро догадается, что произошло.

— Какого х*ра… — единственное, что смог выдать кладовщик, выросший на пороге с округлившимися как блюдце глазами.

Он уставился на выключенных из реальности грузчиков и дальше выдал целую тираду мата.

Вова! Слава! Еп вашу мать!

Мужик нас с Рябым увидел, да таким взглядом испепеляющим одарил, что мне даже не по себе стало. Подошел к столу, начал грузчиков за плечи трясти, по очереди.

— Ну какого лешего вы нажрались в зюзю!

Ни Слава, ни Вован не просыпались — там наглухо припечатало, до завтрашнего утра. Рябой на меня покосился и вопрошающе головой качнул. Ясно, на что намекает — пропитых товарищей мы выключили, а сейчас есть отличный шанс их начальника свалить. Вон как удобно встал, спиной. Подходи, вырубай — не хочу, рука сама просится на затылок опуститься. Позиция нам открылась действительно удачная. Однако я отрицательно головой помотал. Нечего от намеченного плана сбиваться, тем более, все складывалось пока удачно.

Кладовщик быстро смекнул, что грузчиков не вернуть к реальности. Сначала позеленел от злости, потом покраснел.

— Вы мужиков споили, козлы вонючие?! — обернулся он к нам, сжимая кулаки. — Я ж только с утра у них водяру отобрал! Сука, повадились сюда ходить.

— Не мы, они сами, — коротко пожал я плечами, мол, мы не при делах.

— А вы с какого склада, тут что делаете?

— Так Славик с Вованом и пустили, — нашелся я.

Дальше выдал легенду, первую пришедшую в голову, с более или менее правдоподобной основой. Рассказал, что мы на другой склад пахать пришли, вместо алкаша, которого «белка» посетила. Ну а Вован со Славиком нас пригласили отметить первый рабочий день… Как-то так.

— Какой, на хрен, первый рабочий день… я им устрою «отметить», сволочи! Сука, они у меня землю жрать будут, — продолжал распыляться кладовщик. — Кто ж фуру будет грузить!

В нашем с Рябым лице мужик совершенно не чувствовал опасности. Поверил, что мы с другого склада сюда пришли, не понял, что куртки форменные мы только что у Славы и Вована подрезали.

— Хотите, мы вместо мужиков фуру разгрузим, да, Миш? — предложил я свои услуги.

— Ага, мы запросто, — подтвердил Рябой. — Вы только Вована со Славой не прессуйте.

Кладовщик защелкал пальцами, взглянул на часы настенные. Время было уже без десяти девять. Я решил, что он сейчас согласится нас с Рябым на замену взять, что будет идеальным вариантом. Но вот ни фига.

— На хрен валите отсюда, я потом с вашим начальством поговорю, — процедил он. — В темпе! А то рядом со своими корешами ляжете. Еще раз здесь увижу, бошки пооткручиваю, понятно?

Боялся мужик, конечно, боялся — груз, который машина на склад везла, явно предназначался не для посторонних глаз. И кладовщик наверняка нагоняй получит, если по приезду фуры на складе будут посторонние.

— Понятно, все понятно… — я подбородок на грудь опустил и забубнил для пущей достоверности. — Идем, Миш, простите нас, товарищ начальник.

И мы на выход направились. Рябой первый, я следом. Кладовщик, который не в себе от ярости был, решил Рябому затрещину прописать для профилактики. Тот из образа не вышел, сдержался, чем меня еще раз удивил. А вот я не выдержал характера, потому что почувствовал, как завибрировал пейджер в моем кармане. Это Муха оповещал, что грузовик подъезжает. Понимая, что после отказа кладовщика у меня не осталось вариантов, я резко выпрямился и подскочил к громиле. Взял его за затылок пятерней и хорошенько приложил головой о стояк.

— Ты че творишь, сука! — заверещал он.

Вырубить не вышло, больно крепкий оказался, собака. Пришлось его ударом в душу угомонить, чтобы дыхание перехватило. Я сел на его грудь коленом.

— Тащи кляп, — распорядился я, кивая Рябому.

Глава 9

Мы ждали, пока фура развернется на небольшом пятачке у склада, чтобы подъехать к воротам задом. Водила предпринял две попытки вписаться, оба раза не попал, но на третий грузовик, наконец, остановился. Натужно скрипнули тормоза, нас обдало облаком выхлопных газов, а водитель заглушил двигатель.

— Салам пополам! — я вскинул руку, приветствуя мужика, открывшего дверь кабины и спрыгнувшего сразу на землю, не пользуясь специальной лестничкой.

Здоровый такой лось, борода как лопата дыбится, брови как у Брежнева, усы сбриты. Явно выходец с Северного Кавказа, этих ребят в Ростове не меньше, чем в самом Дагестане, так уж повелось. Он подошел ближе, уставился на нас с Рябым со всей строгостью своих черных глаз.

— Э-э, ти кто такой, слишь? — кавказец нахмурился, под его футболкой забугрились мышцы.

Судя по шее, которая была раза в два толще моей, и по поломанным ушам, мужик явно посвятил юношеские годы борьбе. Неудивительно, на Северном Кавказе бороться умеет каждый, а как делать проход в ноги, у них вообще передается вместе с материнским молоком. Другими словами, серьезный дядя, но и груз он везет необычный, поэтому выбор такого водителя очевиден.

Мы, наряженные в куртки грузчиков, нацепили на лица дебильные улыбочки. В принципе, народная мудрость гласит, что чем больше шкаф, тем громче он падает, и на это я и рассчитывал. Но тут, шурша шинами, вслед за грузовиком к складу подъехала «селедка» — сотая «Ауди», из которой вылезло еще два лба. Эти два — армяне, тоже, кстати, явно на спорте, все как на подбор. Один из них занял позицию возле перекрестка, который от склада на проезжую часть выводил между домами. Другой к воротам склада двинулся, широко зевая в кулак. Девять утра, а не проснулся еще.

Как и договаривались с Рябым, разговаривать начал я, поддерживая образ картавого и заикающегося придурка.

— Я г-грузчик, фуру приказано грузить.

Кавказец смерил меня взглядом, за спину на склад заглянул.

— Гдэ кладовщик, слишь?

— Н-нет начальника, — заявил я.

— Вышел, — подтвердил Рябой, как и я, из придурковатого образа не выходя.

Кавказец как будто напрягся, повернулся к подошедшему армянину.

— Мамед, чего ты резину тянешь, разгружайтесь, — поторопил армянин.

— Араик, нэт Шурупа, говорят, — пояснил кавказец.

Значит, кладовщика с толстой цепью на шее они между собой звали Шурупом. Понятно, у них тут под такие важные дела целая цепочка выстроена — кто привезет, кто встретит, кто выгрузит, а мы ее нарушили.

— А где он? — армянин посмотрел на меня, губы прикусил, на его лице отразился мыслительный процесс. — Новенькие, что ли… странно, что Шуруп не предупреждал. Тебе же он не говорил ничего, Мамед?

— Нет.

— Как звать?

Мы представились вымышленными именами. Ну, а на вопрос, куда подевался кладовщик, я легенду заранее выдуманную выдал. Что Славик и Володя лишнего на грудь приняли и отключились, видимо, водка паленая попалась. Кладовщик же, памятуя о том, что в девять у него разгрузка, быстро на соседний склад сбегал.

— И нас у начальника на разгрузку отпросил, а сам еще на один склад пошел, еще ребят на помощь позвать, — заключил я.

— Да что-то запропастился, — подтвердил Рябой.

Не знаю, насколько Араик истории моей поверил, но посмотрел на часы. Я прекрасно понимал, чего они так за кладовщика интересуются. Груз привезли непростой, абы как тут отгрузиться не получится. При этом время у них явно поджимало. Понятия не имею, куда армянин спешил, но что торопился, это точно. Кстати, поведение Араика и Мамеда только доказывало, что дела здесь происходят отнюдь не чистые.

И я, честно, говоря, даже порадовался. Не зря мы так далеко зашли и наследили, напав на этого Шурупа. Окажись фура «чистой», мы бы выглядели полными идиотами, да и огребли бы тоже по полной. Но интуиция, которая подвигла меня действовать решительно, не подвела.

Дабы укрепить впечатление Араика от услышанного, я на двери в подсобку кивнул, где за столом, уткнувшись рожами в столешницу, храпели два бессознательных тела. Вована и Славик, павшие в неравной схватке с намешанной водярой.

— Бардак устроил, а, — с сожалением на лице покачал головой армянин, очевидно, в адрес Шурупа. — Что, совсем готовые?

— Мы не знаем, когда пришли сюда, они еще языками шевелили, а потом вырубились, — соврал я. — Сами посмотрите.

Армянин прокомментировал мои слова порцией отборного мата на родном языке. Наверное, у самого Шурупа сейчас горели уши. А вот икать он не икал.

Я открыл Араику дверь пошире, и он даже шагнул внутрь. Мы с ребятами переглянулись. Экспедитор сделал еще шаг и оглядел стол. А стол был накрыт скатертью, которой раньше не было, потому что под ним лежал связанный и вырубленный Шуруп. Я все же решил не рисковать, и вырубил его наглухо, хоть и кляп воткнул.

Араик повернулся выходить, кинул взгляд на меня, посмотрел на Рябого и вздохнул, обратившись к шоферу:

— Представь, нажрались эти утырки, вон, в подсобке готовенькие лежат. А Шуруп говорил, что он их зашил. Клялся прямо.

Он пошел обратно к фуре.

— Сука, шайтаны, — водила сплюнул. — Так он отошел если — может, подождем тогда?

— Ты не слышишь, Мамед? Говорю, время, брат, время! Пусть эти лохи грузят, раз их Шуруп позвал, значит, доверяет! А потом, как вернется, с остальным разберемся. Сам будет грузить за такой косяк… Накладная где, работяги?

Мамед вытащил из кармана сложенный вчетверо листок, который вместо накладной использовался, сунул армянину.

— Поаккуратнее с документами нельзя обращаться? — возмутился тот.

— А, — кавказец отмахнулся, мол, отвали.

Армянин мне накладную сунул.

— Проставишь?

Я документ взял. Ничего необычного, самая обыкновенная накладная. Но на что взгляд сразу упал, так это на печать — Херхерян Карен Ашотович. Внутри у меня кольнуло. Вряд ли это совпадение или случайность. Похоже, что грузоперевозкой на склады занимался именно тот самый Карен, что держал притоны.

— Не умею, — честно сказал я и добавил: — я ж не на этом складе работаю, — я покачал головой и вернул накладную обратно.

Все, что требовалось узнать, я уже увидел.

— Ладно, давай грузиться, я сейчас вместо Шурупа печать поставлю, а потом с ним переговорю, — Араик свернул накладную и пошел на склад, уже со спины добавив. — Ворота открывайте, чего встали, как истуканы? Время, говорю, поджимает, до половины десятого надо выгрузиться. Сделаете, сверху по пятихатке на рыло дам.

Мы с Рябым охотно бошками затрясли, изображая, что Араик нас премией страсть как замотивировал. Рябой пошел ворота открывать, а я вслед за кавказцем — к кузову фуры. Мамед с ловкостью пантеры забрался на фуру, открыл дверцы и кивком показал мне, что можно разгружаться. Он, кстати, сразу как-то расслабился, раз Араик ему сказал, что работать можно — так тому и быть.

В кузове сплошняком стояли большие сколоченные наспех деревянные короба.

— Брат, как выгружать, слюшай…

Мамед пояснил, что в коробах лежали коробки с солеными овощами — помидоры, огурцы. В каждом коробе по двадцать четыре ящика, всего коробов — пятьдесят штук. Он предложил выгружать ящики из коробов, а уж потом сами короба таскать. Конечно, работы здесь было явно больше, чем на полчаса. Но, видимо, Вован и Славик с подобными задачами справлялись, раз их держали здесь. Ничего, разберемся.

— Дальшэ обратно на складу сложите, брат, видишь, Араик говорит, врэмя нэт.

Я кивнул, подтверждая, что задача понятна, и полез в кузов. Рябой, открыв ворота, следом подошел. Решили, что я буду из коробов ящики вытаскивать, а Рябой их на склад понесет. Мамед еще повертелся с минуту у ворот, а потом пошел кемарить на водительское сиденье. Помогать нам он явно не собирался, хоть и время поджимало. Араик же подошел к стоявшей посреди склада будке, зашел внутрь, склонился за столом, видимо, печать на накладной ставил.

Как только я оказался в кузове, то огляделся, пытаясь понять, где спрятана запрещенка. Вот так с ходу и не скажешь. В коробах действительно лежали литрушки с разносолом. Причем городом-изготовителем значился Волгоград. Интересно… я внимательно осмотрел первый короб, но ничего криминального не увидел. Самые обыкновенные продукты. Видя, что Араик выходит из будки, я схватил и вытащил первый ящик, понес его Рябому. Тот ящик перехватил, на склад потащил, поставив чуть поодаль от открытых ворот. Так, один ящик за другим, мы опустошили содержимое первого короба, причем получилось довольно-таки быстро. Я думал, что сюрприз будет ждать нас на дне, но ни фига подобного. Понятное дело, бандиты страховались и отнюдь не хотели, чтобы неположенный груз могли найти те же менты. Не со всеми ведь правоохранителями так просто договориться, даже в 90-е.

Поэтому, когда, выгрузив ящики, я понес следом пустой короб Рябому, мне все еще было неизвестно, где лежит контрабанда.

— Че, нашел? — шепнул Рябой, принимая короб за два угла из моих рук.

— Нет еще, — ответил также шепотом я, видя, как армянин уже к воротам шел.

— Может, облом? — прошипел мой помощник.

— Не думаю.

Просто все было сделано хитрее, чем можно подумать на первый взгляд — а значит, и нам надо что-то придумать.

Облома действительно не случилось. Когда я шел к следующему ящику, то отчетливо почувствовал, как доски под ногами слегка… даже не прогнулись, а будто заходили. Как раз в том месте, где первый короб стоял. Я полез разгружать второй короб, быстро смекнув, что произошло. Отнеся ящик к Рябому, я снова шепнул:

— Отвлеки-ка этого фраерка.

— Как?

— Как хочешь, лишь бы на меня не смотрел.

Араику не понравилось, что мы чешим языками, вместо того, чтобы ящики таскать, он тотчас вызверился, подгоняя нас. Но задачу Рябой понял. Взял ящик, понес на склад, а когда я уже возвращался к коробу, сзади послышался грохот и следом звон разбитого стекла. Я коротко хмыкнул Рябой не стал изобретать велосипед и попросту выронил ящик из рук, сделав вид, что споткнулся о порожек ворот.

Ну а что, простой способ — еще не значит, что не рабочий. Я оглянулся через плечо, видя, как Рябой, включив дурака, нагнулся над ящиком, а к нему бросился Араик, злой как черт. Шипит, язык прикусил.

— Ты под ноги хоть смотришь…

Чем закончится перепалка, я не стал дожидаться. Бросился к шатающимся доскам, на корточки присел, доску подковырнул. Как я и предполагал — у кузова имелось двойное дно. Стоило поддеть доски, как перед моими глазами предстали упакованные в целлофан пистолетные части: рамки со стволами, кожух-затворы, детали ударно-спусковых механизмов, магазины. Все в ассортименте. Вот они… родимые. Все с вами ясно, братки, воруете у Родины оружие без всяких зазрений совести.

Времени на любование запрещенкой не было. Я быстро вернул на место доску, ведь Араик, помня о времени, мог в любой момент переключить внимание с Рябого на меня, а мне его внимание совершенно не тарахтело. Я взял очередной ящик и понес Рябому. Они с Араиком, видимо, решили, что осколки мы уберем потом, как с разгрузкой поквитаемся, потому что пацан меня уже ждал.

— Тамт второе дно, — шепнул я ему, передавая ящик.

— Уверен, Боец?

— Будь готов…

Мы продолжили погрузку, а я на ходу пытался сообразить, как быть дальше. Задача, которую передо мной Заур ставил — выполнена. Удалось вскрыть, что конкуренты ведут себя непорядочно и договоренности нарушают. По большому счету, теперь надо закончить разгрузку и грамотно съехать.

Но! Смущали меня две вещи: во-первых, для конкретной предъявы у меня слишком мало информации собрано. И если Демид Игоревич, или кто там из кладбищенских, задумают предъяву кидать, то этого недостаточно. Хотя грузовик явно принадлежит Карену, о чем свидетельствовала накладная. Однако проблема в том, что накладная сама по себе ничего ровным счетом не значит. В основе предъявы будут лежать слова пехотинцев, то есть мои слова и Рябого, а этого при серьезных разборках определенно мало.

Возвращаясь к коробу, я родил мысль, что правильнее всего будет сейчас зачехлиться, отойти и позже вернуться к складу, чтобы попытаться накрыть здешних умельцев в момент передачи запрещенки на завод. Взвесив идею, я быстро понял, что она никуда не годится — после того, как мы кладовщика прессанули, а грузчиков накачали химией, сто пудов поднимется знатный кипиш. Вот тогда уже не получится никого накрыть — уж очень мы тут наследили.

Думай, Боец…Думай…

Судьба сама подсказала, что делать дальше. Когда я взял очередной ящик в руки, ситуация резко изменилась. Идя к Рябому, я увидел, как из каморки на складе явилось «тело» — пошатываясь, как зомби, из-под стола выполз кладовщик с завязанными за спиной руками и кляпом во рту.

Вот же сука! Очухался! Бл*дь! Действительно, здоровье, как у быка.

Кладовщик все еще ощущал на себе приход от моего удара, оглядываясь, и явно не до конца в себя пришел. Зато его прекрасно мог увидеть Араик… Пришлось действовать мгновенно. Подсмотрев прием у Рябого, я сделал вид, что споткнулся, и выронил из рук ящик с банками. Причем выронил специально так, чтобы банки из ящика вывалились! Банки покатились по кузову и начали одна за другой падать. Армянин снова взорвался.

— Что ты творишь, э! Ты…

Что хотел сказать Араик, я не успел услышать, потому что тут сориентировался Рябой — он воспринял мой трюк, как призыв к действию. Видно, тоже боковым зрением увидел вышедшего из каморки на свет кладовщика. По крайней мере, подхватив одну из банок, прежде чем она грохнулась на асфальт, Рябой, недолго думаю, разбил стекло о голову армянина.

На грохот уже бежал второй крендель, который на перекрестке обстановку пас, чтобы никакие пассажиры к месту разгрузки не прошмыгнули. В первый-то раз, когда Рябой банки грохнул, Араик специально сигнал своему кенту подавал, что все в порядке и под контролем. Сейчас же никакого сигнала не последовало, потому что Араик лежал в отключке, весь в осколках и огуречном рассоле.

— Что здесь происходит?!

Запыхавшись от спринта, второй армянин увидел лежавшего на асфальте Араика, перевел взгляд на кладовщика, шатавшегося по складу с завязанными руками.

Ну и сразу за пазуху полез за стволом. Понял мужик, что пахнет паленым.

— Мамед, брат! Наших мочат! — заорал он, вытаскивая ствол.

Не знаю почему, но Мамед не торопился из кабины вылезать, как будто оглох. Нам же на руку. Я не стал ловить тупняка, сблизился с армянином и пробил ему маваши в голову.

Упс.

Нежданчик, да?

Его отбросило на ворота, и он сполз на пятую точку, подбородок на грудь уронил. Пистолет выпал на асфальт, и я его тут же себе прикарманил.

— Уходим! — бросил Рябому.

Прислонившись к кузову, чтобы меня не было видно через зеркало бокового обзора, я подбежал к кабине с левой стороны. Рябой побежал справа, но прежде дверцы кузова захлопнул. Мамед так и не шелохнулся, а когда я забрался по ступенькам к месту водителя, то стало понятно, почему. Кавказец, откинувшись на кресло, слушал музыку. В ушах наушники, на торпеде плеер лежит кассетный. Сам Мамед качал в такт головой, кайфовал. Ну а че, пацан молодой, а плеер сейчас — все еще диковинка.

Можно было попытаться схватить кавказца за шиворот и из кабины вышвырнуть, но больно, зараза, крепкий. Проблему возникнут, как пить дать. Поэтому не долго думая я наставил черное дуло ствола ему в висок. Мамед вздрогнул от холода стали, открыл глаза и вытаращился, косясь на меня. Понимая, что он ни хрена не услышит в наушниках, я выдернул провод из его уха.

— Брат, не убивай, брат, — выдавил кавказец, не понимая, что происходит и почему грузчик наставляет на его висок ствол.

— Вали. Отсюда, — раздробил я свои команды.

Спорить у кавказца желания не возникло, он вскочил с водительского кресла, бросив и плеер, и ворох накладных на торпеде. Выпрыгнул, как сайгак, из кабины и бросился наутек, не оглядываясь. Судьба двух армян, которые начали очухиваться и ползали пока на четвереньках, его волновала мало. Что тут сказать, правильно мыслит пацан, свою жопу надо спасать первой. Мочить Мамеда я не стал, в таком состоянии, как сейчас, он не представлял опасности. Со скоростью звука он скрылся в ближайшем переулке. Единственное, о чем ему теперь надо думать, это как перед братками ситуацию представить, чтобы выйти сухим из воды. Ну да ладно…

Я плюхнулся на водительское сиденье, заводя фуру. На соседнее кресло упал Рябой. Я ударил по газам, заставляя тяжелую махину резко тронуться с места. Проблема в том, что грузовики я отродясь не водил, но долго, что ли, научиться?

Рябой гулко выдохнул, перекрестился и, обнаружив плеер, тут же ухмыльнулся и сунул один из наушников себе в ухо. Головой в такт музыке закачал, показывая большой палец. Грузовик вынырнул из закутка, в котором располагался склад, выворачивая на проезжую часть. Там нас издергавшийся Муха ожидал, который, наверное, успел поседеть. Ожидать всегда тягостнее, чем делать.

Раздались два коротких гудка, когда я за рулем грузовика подъехал к лавке.

— Ни хрена?! — изумился Муха.

— Запрыгивай, брат. Быстрее давай.

Ну а дальше, уже в полном составе, мы поехали на Северный в «Спартанец». Я хотел больше доказательств для предъявы кладбищенским обозначить? Так вот они, целый чертов грузовик!

Глава 10

— Брат, тут целый ворох накладных, видел? — Муха потряс стопкой бумаг, которые лежали на торпеде грузовика.

— Видел, — откликнулся я. — На чью там фамилию?

— Хер-хе-рян, — Муха прочитал по слогам, видимо, с посещением школы у него проблемы имелись.

Рябой фамилию услышал, заржал как конь. Мне же было не до смеха, я понимал, что ехать прямо к «Спартанцу» на угнанном грузовике — себе дороже. Можно таких дел закрутить, что потом не разгребешь. Карен якшался с ментами, поэтому нельзя исключать, что грузовик если и не уже ищут, то очень скоро начнут искать. Одновременно у меня были на руках неопровержимые доказательства причастности Карена к транспортировке оружия, что шло вразрез с заверениями, которые имели от авторитета кладбищенские. Накладные, которые указывали на причастность Карена к этому делу, ну и целый грузовик с заготовками оружия. Заур будет до потолка прыгать, как узнает, чем закончилось дело.

Доехав до рощи СКА, я резко свернул с главной дороги на второстепенную, подыскивая место, где можно спрятать машину. Задачка, однако, непростая… ну, в смысле, спрятать вот так сходу многотонную бандуру. С одной стороны дороги теперь шла роща, с другой частный сектор, а еще дальше — недостроенная многоэтажка, и не одна. Их я видел, еще когда в БСМП местное ходил, где меня и оставил тогдашний мой начальничек.

Решено. Я выбрал место и притормозил. Им оказалось пространство, некогда планировавшееся под двор недостроенной многоэтажки. Вокруг только унылые бетонные дома с зияющей пустотой окнами. Минус такого тайника-заброшки — в домах вокруг полно нариков и бездомных. Оставлять грузовик без присмотра не получится, по запчастям растащат. Конечно, на сам грузовик мне было, по большому счету, плевать, но не стоило забывать про тайник в кузове с целой партией заготовок.

Остановившись, я дал понять своим пацанам, что, пока я к Зауру пойду, они тут останутся, ценный груз стеречь. Задание Муха и Рябой приняли без воодушевления — воняло здесь так, что аж глаза слезились.

— Вылезайте, — распорядился я.

— Может мы в кабине посидим, хоть не так отвратительно несёт! — заерзал на сиденье Рябой.

— В натуре, на хрена вылезать, Боец? — поддержал своего корефана Муха.

— Чтобы местные жало к нашему грузовику не точили, надо, чтобы вы оставались на виду, — объяснил я и пальцем в недостроенный дом тыкнул.

Там уже местный честной народ из оконных проемов выглядывал, грузовиком заинтересовался. Теперь и ребята мои это заметили.

— А если полезут? — хмыкнул Муха.

— Отгоняйте.

— Слышь, Боец, а если менты сунутся? — задумчиво спросил Рябой.

Видимо, пацан, как и я, знал, что Карен с ментами на короткой ноге, и сюрпризы по этой части могут быть разные. Правильный вопрос, кстати, ко всему надо быть готовыми.

— Если ментов увидите, то в незнанку — мол, товарищ милиционер, мимо шли. Грузовик не наш, чей — хрен его знает, — пояснил я.

Муха и Рябой закивали, с куда большей охотой вылезли наружу, спрыгнув на замусоренную землю, и остались грузовик сторожить. Я же пошел в «Спартанец», как раз время близилось к приему, который назначил мне сам Заур. Идти далеко не пришлось. Мы спрятали грузовик метрах в пятистах от того самого моста, где я в прошлый раз тачку пожег. Переходишь через него — и вот она, нужная девятиэтажка. Поэтому уже через десять минут я сидел в кабинете Заура.

— Здорово, Боец, — поприветствовал меня он, тут же глянув на наручные часы. — По тебе время сверять можно.

Я плечами пожал, не ответил ничего. Как-то вся прошлая жизнь спортивная к пунктуальности приучила, полезный навык. Очень даже нужный.

— Ладно, рассказывай, как идет? — сразу перешел к делу Заур. — Информация есть? Чем порадуешь?

Это и хорошо — с докладом нужно было поторопиться.

— Есть, — подтвердил я. — Радоваться или огорчаться, ты уж сам решай.

И я рассказал ему, что мне достоверно известно, что Карен за спиной кладбищенских воду мутит и в обход договоренностей идет. Поставка заготовок оружия из Ижевская — его рук дело. А у меня неопровержимые доказательства причастности есть.

— Хм, — хмыкнул Заур, задумавшись. — Ты заготовки, получается, видел?

— Своими глазами, — я коротко кивнул. — Из Ижевска целая партия в Ростов прибыла.

— Отвечаешь за базар? — Заур даже губу закусил.

— Отвечаю, — я сунул руку в карман, вытащил ключи от фуры, которые себе забрал на всякий пожарный, чтобы никто грузовик не угнал.

Ключи Зауру на стол положил.

— Это ещё что? — он бровь приподнял, то на ключи пялясь, то на меня.

Как будто я какую-то неведомую диковину перед ним положил, а не связку.

— Ключи. От фуры, — холодно пояснил я. — Той самой, на которой люди Карена заготовки на склад везли.

— Да ты гонишь?

Я в ответ только ладонью по ключам похлопал и ближе к Зауру связку подвинул.

— В смысле… — он взял ключи, подкинул и, поймав, сжал в кулак. — Ты что, у них грузовик угнал?

— Одолжил.

Заур расцвел на глазах. Начал трясти указательным пальцем в воздухе, улыбаясь. Улыбку на его лице я видел впервые, и не сказать, чтобы она ему шла. Но Заур потому и занимал такое видное место среди кладбищенских, что умел правильно ситуацию воспринимать и задавал нужные вопросы.

— За нами следят? — быстро осведомился он. — В зал менты не придут? Ты вообще где грузовик оставил, не под окнами мне?

— Обижаешь. За речкой сразу, на другой стороне, там дома заброшенные, их с парковки «Спартанца» видно, — пояснил я. — Сторожить Муху и Рябого оставил, там если и трется кто среди заброшек, так только нарики и бомжи.

— Ну с нариками и бомжами эти двое справятся, — выдохнул Заур, успокаиваясь. — А ты как грузовик умудрился отжать-то? Поди водила не один ездит? — он сузил глаза и с ударением спросил: — Замочил кого?

— Максимум до вечера все очухаются, — я улыбнулся кончиками губ.

— Блин, точно… у вас же огнестрела нет, — спохватился Заур. — И как ты, голыми руками, что ли?

— Ногами еще.

— Да, Степаныч мне говорил, что у тебя толково получается… — протянул мой собеседник. — Хорош пацан, молоток. И че там, в грузовике оружие, да? Много? Прям настолько обнаглели, что в открытую возят?

Я не успел ответить, потому что Заур резко встал из-за стола.

— Ладно, че, хватит языком трепаться, показывай, где поставил. Я на все сам посмотрю.

Мы вышли из кабинета, Заур бросил Степанычу, что отъедет и что все встречи назначенные в силе, но надо их перенести на полчаса-час. Тренер вопросы не задавал — кто и куда едет, только закивал в ответ, обозначив, что понял задачу.

К заброшке на другой стороне реки поехали на «Чироки» Заура. Вопросов он мне действительно больше не задавал. С головой в размышления ушел. Да и ехать до места было — от силы минуты три. Когда мы у грузовика на заброшке остановились, Заур еще несколько секунд сидел за рулем, подвиснув, на грузовик глядя.

— Охренеть, вы даете, — только и прокомментировал он, как будто до последнего не верил, что я ему трофей привёз.

Муха и Рябой тут же по струнке вытянулись при виде Заура, расхлябанность исчезла у пацанов. Я же, прежде чем его к кузову вести, чтобы тайник показать, вручил накладные с торпеды грузовика, которые Мамед оставил.

— Херхерян Карен Ашотович, значит. Грузовик его, — подтвердил Заур, с бумажками ознакомившись.

Для большей уверенности обошел грузовик, взглянул на номер, чтобы с номеров в накладных совпадало. Я это не проверял, но был уверен, что номер в накладной и на грузовике одинаковый. Следом я проводил Заура в кузов. На его глазах поднял доски, за которыми скрывался тайник с заготовками оружия.

— Вот же сука поганая, — Заур упер руки в боки, разглядывая заготовки. — Рожа усатая, я не понял, он че, в нас лохов увидел, чтобы вот так вокруг носа водить?

Понятно, что увиденное ему понравиться не могло. Я терпеливо ждал дальнейших распоряжений. Ситуация действительно была напряженной. И даже Зауру требовалось время на то, чтобы все переварить. Он медленно похлопал ладонями по карманам, но, не найдя, что искал, повернулся ко мне.

— Боец, трубу дай позвонить, свою, по ходу, в зале забыл, прикинь.

Не удивительно, новости явно были горячими, тут и голову забудешь. Я протянул свой телефон Зауру. Тот, нахмурив лоб, припомнил номер, набрал и мобилу к уху поднес. Подальше отошел. Скорее всего, по привычке, чтобы никто не подслушивал.

— Демид Игоревич, побазарить удобно?

С той стороны ответили утвердительно, потому что Заур продолжил говорить. Решил, значит, сразу с нашим старшим посоветоваться.

— Тут такое дело всплыло…

И Заур коротко объяснил собеседнику суть вопроса, о накладных рассказав, о совпавших номерах, ну и, конечно, о самом главном — об оружии.

— По мне, так надо с него как с гада спросить, Демид Игоревич, по-людски мы уже спрашивали, — резюмировал он, нехорошо ухмыльнувшись.

Высказавшись, выслушал ответ, который оказался на удивление коротким. Молча кивнул, отдал мне трубку, как-то изменившись в лице. Я, конечно, спрашивать, что Демид Игоревич ответил, не стал, не на той ступеньке стою, чтобы по вещам подобным интересоваться. Но Заур счел нужным меня все таки просветить и заговорил сам.

— Короче, будем за такой косяк конкретную предъяву Карену кидать, — вздохнул он. — Демид Игоревич уже сходку ему забивает, съехать армянину не получится. На вечер, на левом берегу будет объясняться… хотя сомневаюсь, что сможет что-то дельное сказать, — Заур сунул накладные в карман своих спортивных штанов. — Вот же козел, а!

Мне всегда казалось, что Заур из тех, кому ужин не поставь, дай морду кому-нибудь разбить. Поэтому было не совсем понятно, отчего он такой хмурый и так тяжело вздыхает. Но когда он продолжил, все сразу стало по своим местам — Заур ломал голову, как на кипиш народ собрать.

— Прикинь, Боец, какой каламбур, мне с утра из Каменск-Шахтинска братва звонила, там один вариант хороший появился, местный углеперерабатывающий комбинат отжать…

Он рассказал, что туда, чтобы тамошнего начальника комбината прогнуть, он уже лучших бойцов отправил. Вроде как, начальник решил в отказ пойти, и следовало ему объяснить подробнее, как дальше комбинат работать будет. При этом ехать в Ростов с Каменск-Шахтинска часа четыре, да и пацаны все в хлам, празднуют. Начальник оказался понятливый и щедрый, забронировал ресторан, чтобы новые методы работы обмыть…

— Поэтому хрен его знает, что делать, я, конечно, пацанов прозвоню, подтянутся те, кто в Ростове остались… короче, подстраховка по-любому нужна. Силовая поддержка. А то армяне народ борзый, на предъяву могут по-разному отреагировать, им терять нечего будет, а стволы с собой брать нельзя.

Говоря всё это, он всё больше и больше мрачнел.

— Почему нельзя? — опешил я.

— Есть у нас договоренность, что мы без оружия встречаемся, когда дела обсуждаем, ну чтобы разговор в русло неконструктивное не ушел, — пожал плечами Заур. — Тема правильная вроде, но, сука, от Карена всякое можно ожидать, могут ведь и стволы с собой взять. И если не в ресторан понесут, то возле пасти будут, на случай, если базар не в ту степь пойдет.

— Так в чем проблема нам тоже взять? — удивился я.

Странно, что Заур, зная опасность, такие непонятные решения принимает. На хрена на сходку — и без стволов, если в курсе про то, что у оппонента они почти наверняка будут?

Заур отмахнулся — мол, да что ты знаешь, но потом все же решил пояснить:

— Во-первых, по Карену слушок ходит, что он с ментами якшается, и со стволами на такую сходку опасно идти. Могут «маски-шоу» быть. Подстава, понимаешь? Менты с нами ни в какую работать не хотят, а вот с этим ушлым гандоном — пожалуйста. Во-вторых, мне из-за того, что пацаны в Каменск-Шахтинске народ тяжело собрать.

— А сходку на попозже нельзя перенести?

Заур кивнул на машину.

— Нельзя. Демид говорит, что менты за пару часов город на уши поставят, чтобы грузовик найти. И тогда жди облавы на «Спартанца», дело они на коленках состряпают. — пояснил Заур. — Это как палка о двух концах. У нас на руках конкретные факты для предъявы, а у ментов будут на руках улики, чтобы дело сшить. Но если мы первыми Карена прессанем, то менты за него впрягаться не станут.

Также добавил, что по договоренностям, которые у авторитетов были, на такие сходки не положено народ брать. А если непонятка какая случится, то это потом отдельно стрелку забивать надо. Однако, в отличие от кладбищенских, Карен вряд ли эти договоренности станет соблюдать, потому что по обстоятельствам прекрасно понимает, что ему будет кинута серьезная предъява.

— Зачем тогда кладбищенским соблюдать?

— Да затем, что если мы свое слово не держим, то зачем остальным держать, — пояснил Заур. — Беспредел начнется, Боец.

Сложно, блин, все. Но то, что Демид Игоревич наперед смотрит — впечатляло. Заур макушку почесал, в голове прикидывая варианты, как поступать. А потом глаза его сузились, идея посетила, и он внимательно посмотрел на меня.

— Слышь, а давай-ка ты с нами на сходку поедешь? — предложил Заур. — Оно ведь как, если кипиш в ресторане поднимется, надо будет успеть Кареновских в пол утрамбовать, чтобы они своим отмашку не дали.

Я понимал, что отказываться не могу. В смысле, это был даже не вопрос. Заур просто констатировал, что я сегодня вечером поеду на сходку и буду проводить досуг за тем, что стану народ из противоборствующей группировки лупасить. Раз выбора особо нет, я коротко плечами пожал и уточнил:

— Во сколько подтягиваться?

Заур на часы взглянул.

— Через полтора часа собираемся у «Спартанца» и едем. Тут минут двадцать езды до ресторана. Готов себя показать, а Боец?

— Пионер всегда готов, — ответил я.

Заур не врубился, что я имел в виду, но по плечу меня потрепал. По его глазам я считал, что он все-таки во мне немного сомневался. Думал, я заднюю передачу начну включать. Ну, я бы, может, и включил, но опять-таки — выбора у меня особо не было, не отказываются от таких предложений. Вот и придется в чужую войну впрягаться немного глубже, чем я планировал.

* * *

Муха и Рябой остались стеречь кукурузу у грузовика. Заур сразу звякнул кому-то, чтобы за грузовиком подъехали и припрятали его получше, чем сейчас. Следом сунул в бардачок своего джипа накладные, а в багажник положил улики — некоторые из заготовок из тайника.

Через пятнадцать минут мы вернулись в «Спартанец». Заур удалился в кабинет — братву по поводу кипиша прозванивать. Степаныча с собой позвал, они о чем-то недолго разговаривали. Я дождался, когда тренер выйдет, и попросил его открыть зал, чтобы поработать на снарядах.

— А ты чего, на тренировку не пойдешь, через час работать начнем? — удивился тренер.

Пришлось оправдываться. Хотя у меня сложилось ощущение, что удивлялся он делано и о раскладах на вечер хорошо знал. Наверняка Заур его предупредил, что возможна ментовская облава и следует держать нос по ветру.

Можно бахвалиться перед братками сколько угодно, но я признавал, что ситуация меня напрягала, и, чтобы не париться, решил эмоции таким нетривиальным способом выплеснуть — на снаряды.

Помогло.

Я оказался полностью спокоен, когда на парковку «Спартанца» подъехал «Чероки» Демида Игоревича с самим бригадиром за рулем. В джип к нему сел Заур, а мы с пацанами, который после обзвона у зала собрались, сели в черную «бэху». Третьей тачкой с нами аудюха была, там уже сидела братва. Народ, который на зов Заура пришел, на меня косился. Они-то хорошо знали рожи друг друга, а меня видели впервые. И врубиться не могли, какого хрена пехотинец на сходку едет с авторитетными людьми. Я, в ответ на недоумение на бандитских рожах, по себе пояснил. Обозначил, что именно я факты для предъявы нашел, и если Карен поставит под вопрос слова Демида Игоревича, я тогда свое слово вставлю.

— Слышь, вставишь, а как ты ответишь, если у тебя армяне поинтересуются по грузовику? — спросил один из них, здоровяк с прической полубокс, его я уже раньше видел в зале мельком и физиономию сразу запомнил.

Я понимал, куда он клонит. Если выяснится, что грузовик угнан был, и мы с Мухой и Рябым налет совершили, то последует ответная предъява, уже от Карена кладбищенским. Но и базарить невпопад я тоже не собирался, были у меня мысли на этот счет. Зауру я их уже озвучивал, возражений не последовало. Перед этим бандюком, который на переднем сиденье сидел, я объясняться не собирался.

— Вот как поинтересуются, тогда найду, что сказать, — сухо ответил я.

Ресторан, как и говорил Заур, находился на левом берегу Дона. Там, пожалуй, в самом знаменитом месте Ростова, начинала кипеть вечерняя жизнь со своими законами. Братва в эти законы хорошо вписывалась, потому что сама же их и устанавливала. По крайней мере, когда наши тачки у ресторана припарковались, навстречу выбежал сам хозяин, раскланиваясь и расшаркиваясь перед Демидом Игоревичем, которому даже дверь из машины открыл. Правда, остановились не все — раз, и наша аудюха дальше поехала. Чуть поодаль встала, незаметно. Как бы не при делах.

Карен уже был на месте. Мерседесы, которые особым уважением пользовались у армян, стояли на парковке. А на дверях ресторана стоял огромный детина с черной как вороново крыло щетиной.

От моего взгляда не ушло, что мимо ресторана проехали еще несколько мерсов, с небольшим интервалом. За рулем сидели тоже лица кавказской национальности. И тоже, как наша аудюха — эти дальше поехали. Я чуть отошел к обочине, пока Демид Игоревич с хозяином разговаривал. И увидел, как Мерседесы завернули к другому ресторану. Мужики из них вышли, в ресторан пошли, вроде как, у них свои дела… Похоже, что именно об этом говорил Заур, когда предупреждал, что Карен не один приедет. Тоже понимает ведь, что сегодня на сходке прессануть кладбищенских — это его единственный шанс. И наверняка в курсе по тому, что наш народ в Каменск-Шахтинский отъехал, поэтому вполне может борзеть, гад. После, когда «основа» кладбищенских вернется, и Демид Игоревич уже не на сходку позовет Карена, а на стрелку — шансов у него не останется никаких.

Ну-ну, посмотрим, чем все закончится.

«Шифоньер» на входе кивком поздоровался с Демидом Игоревичем и Зауром, пропуская их в зал. А вот пацанов, которые вместе со мной в бэхе ехали, тормознул. Обыскивать начал. Заур это видел, но, глядя на меня, медленно головой покачал — не лезь в бутылку, пусть. Понятно, провоцируют нас.

Я терпеливо дождался, когда закончится осмотр, понимая, что дернись я, и кипиш раньше времени начнется, чего бы хотелось избежать. Те утырки из мерсов, которые у другого ресторана стояли, только этого и ждали. Вон стоят курят… Не дождетесь.

— Проходи, — сказал шифоньер, освобождая проход.

Мы зашли внутрь. В ресторане не было посетителей. Только бледные как моль официанты стояли у красивых, сделанных под мрамор колонн. Посреди зала был накрыт один большой стол, собранный из нескольких. За ним сидели бандюки Карена, занимая ровно половину стола. Во главе же сидел сам Карен. Занят он был тем, что ел куропаток, облизывая толстые пальцы. Внешне этот солидный криминальный авторитет напоминал большой воздушный шар. Весом под сто пятьдесят килограмм, небольшого роста. Когда в зал зашел Демид Игоревич, армянская речь за столом оборвалась, а Карен, засияв улыбкой, поднялся, вытирая о салфетку руки, а затем ей же утирая со лба испарину.

— Демид, дорогой, проходи, я уже и стол накрыл.

Руки жать друг другу не стали. Демид молча сел во главу стола, но с противоположной стороны. Мы с братвой заняли свои места. Я оказался по левую руку от здоровенного, как кабан, армянина, пившего вино. Карен опустился на свое место. Ну а потом все началось.

Демид Игоревич жестом отогнал появившегося официанта, не став делать заказ, и повернулся к авторитету.

— Здравствуй, Карен, с нашей стороны к тебе вопросы есть, — с металлом в голосе произнес он.

Улыбка с лица Карена разом пропала. Я видел, как напряглись люди из его свиты. Вечер обещал быть тяжелым.

Глава 11

— Как понимаю, меня позвали серьезные вопросы обсудить?

Карен всем своим видом напоминал ленивого кота, обожравшегося сметаны. Говорил с ленцой, слова растягивал и одновременно ковырялся вилкой в тарелке, пытаясь поймать маслину. Но я заметил капельку пота, выступившую на его виске, и она говорила о том, что спокойствие фальшивое, напускное. И заметил это, что угодно поставлю, не только я. Я видел этого человека впервые, но он сразу вызывал резкий негатив одной своей надменной рожей — этакий пуп Земли, поверивший в себя.

— Верно понимаешь, вопросы к тебе есть, непонятка вышла, — подтвердил наш бригадир.

Демид излучал спокойствие, хотя могу представить, какие бури гуляли у него в душе. Он положил руки на стол и внимательно, как дознаватель, смотрел на армянского авторитета, который с самого начала пытался спрыгнуть с темы.

Карен помолчал, дожевал куропатку, запил вином, которое долил официант, обслуживающий стол. Промокнул губы салфеткой. Еще в машине по пути в ресторан на левом берегу Дона, я краем уха слышал, что братва называла Карена кандидатом в апельсины. Тем человеком, который хочет незаслуженно получить статус законника, и армянин, по рассказам братвы, из кожи вон лез, чтобы получить такой статус. Вроде как, предлагал за коронацию бешеные деньги в общак. По статусу Демида в воровской иерархии я был не в курсе, но говорил бригадир не от своего лица, а от лица группировки, а значит, имел право на такой базар.

— Так что за непонятка? — наконец, сказал Карен, вернув взгляд на собеседника.

— Есть мнение, что твои люди с ментами полоскаются, — продолжил Демид так же сухо. — Ксивами греют и авторитет среди ментов зарабатывают.

— Зачем нам это? — армянин бровь приподнял, не спеша что либо отрицать.

Мнение, которое высказал бригадир, если оно подтверждалось, могло стать серьезным ударом для репутации любого криминального элемента. Зная это, Карен все-таки отреагировал на слова достаточно спокойно, все так же с подчеркнутой ленцой.

— Затем, чтобы за счет других возвыситься. Михалыч ваши вопросы порешал, когда к тебе в прошлом году прокурорские дорожку стелили? От следствия тебя отмазал?

О каких проблемах с прокурорскими говорил наш бригадир, я не имел понятия.

— Продолжай, — кивнул армянин, вновь ни подтверждая, ни опровергая слова Демида.

Я видел, как рука Демида Игоревича стиснула салфетку, а на скулах заходили желваки. Похоже, что бригадира все же задевало, что оне смог стереть надменную усмешку с полных губ Карена..

— Так вот, есть мнение, что твоей благодарностью стала попытка Михалыча как раз и кинуть. На общей поляне нагреться, пока Михалыч уехал к хозяину, — озвучил Демид.

Повисла пауза в несколько секунд. Карен изобразил удивление на лице, брови домиком сдвинул, снова за вином потянулся, улыбаясь кончиками губ.

— Факты предоставь, а то туфта какая-то, Дема, — хрюкнул он, наконец, в ответ впиваясь глазами в бригадира.

Я прекрасно понимал, что Демид не стал бы озвучивать столь серьезные обвинения без доказательств и гнать туфту, чтобы фуфлометом не выглядеть. Бригадир повернулся к Зауру, коротко кивнул. Заура, как и самого Демида, не обыскивали на входе, потому он спокойно пронес в ресторан части оружия. Те самые, которые на склад на Ленина ехали, чтобы потом попасть на завод — их он спокойным движением передал Демиду Игоревичу. От моего внимания не ушло, как засуетилась армянская братва при виде заготовок. Но те расслабились, когда Карен властно мотнул головой, остужая горячую кровь.

Заготовку Демид на стол выложил, подвинул ближе к Карену, который презрительно посмотрел на рамку со стволом. Я видел, как нервно дернулась его губа. Смотрел долго, но взять не взял, взгляд на Демида вернул — прожигающий.

— Что скажешь? — первый нарушил тишину бригадир, не став в гляделки играть.

— Это вообще что? — включил дурачка толстяк.

Демид вместо ответа достал накладные, те самые, из грузовика, которые я на торпеде обнаружил. Положил их рядом с запчастью от пистолета. Продолжая наблюдать за реакцией армянина, я увидел, что появление накладных Карена напрягло по-настоящему. Он заерзал на стуле, на лбу выступила испарина. Быстро смекнул, что бригадир хочет его за яйца взять и в угол поставить, и кипиш серьезный намечается, никаким обедом не решишь.

— Параша это галимая, — Карен медленно покачал головой. — Оружие не мое, никакого отношения к нему ни я, ни мои люди не имеют. Тех же, кто такое мнение тебе озвучил, Демид, надо за такой гнилой базар сразу мочить. Ты же понимаешь, что на меня кто-то тень хочет навести?

Демид не ответил. Предоставил Карену продолжать.

— Мы друг друга сколько знаем, а ты на этот порожняк ведешься и порядочного человека подозреваешь… — Карен выдохнул явно с сожалением, как будто показывая разочарование. Отбив дробь костяшками пальцев по столу, продолжил. — Михалыч, как понимаю, по такому мнению обо мне в курсе? Почему сам не позвонил?

И вот тут Демид резко пошел в атаку.

— Потому, что негоже уважаемому вору с сявкой неумытой разговаривать, — процедил бригадир, кулаки сжимая.

Карен глаза выпучил. Да, статус вора ему не дали, даже бабки не помогли, но человеком-то он был уважаемым, просто с биографией не вышло или денег недостаточно предлагал. Ну и не стали бы кладбищенские такого товарища терпеть, будь иначе. Поэтому услышать, что его назвали сявкой, поставили на одну доску с мелкой безмозглой шпаной, было для армянина крайне болезненно, по самолюбию било. Пусть и за оскорбление такое обращение нельзя считать.

— Ты, значит, того же мнения придерживаешься? — выдавил он из себя. — Считаешь, что я в чем-то по отношению к Михалычу непорядочно поступил хоть раз?

— Считаю, что тебе надо объясниться, — Демид кивнул на накладные и запчасть.

— Я объяснился, тебе недостаточно? Пусть Михалыч звонит, если еще вопросы есть.

— Ты со мной сейчас разговариваешь, — не отступил бригадир.

— А ты кто такой, чтобы с меня спрашивать?! — зашипел Карен, быстро вспыхивая.

Его терпению, как и его притворству, пришел конец. Лицо теперь казалось совсем другим и напоминало не кота, а рысь на охоте — сцепленные зубы, немигающий взгляд.

— С темы-то не съезжай, — оборвал Демид. — Ты бы сам мне точно такие же вопросы задал.

Присутствующие за столом напряглись. Смекнули, что в воздухе порохом запахло. Обстановку попытался разрядить браток, сидевший по правую руку от Карена, переключив внимание на себя. И надо признать, что у него получилось предотвратить усугубление конфликта. По крайней мере, открытое пламя потушить. Остальные присутствующие, включая меня, уже сидели как на низком старте, на случай мордобоя.

— Слышь, Демид, коней придержи, — начал тот. — Михалыч же сам всегда говорил, что если две стороны не могут договориться, то надо третью подключать. Если ты считаешь, что брат Карен тебе недостаточно сказал, то давай звякнем Яшке Кривому, пусть подъедет, рассудит? У Михалыча к нему доверие есть.

И с этими словами мужик достал мобильный телефон, чтобы Яшке звонить. Принялся кнопки нажимать. Теперь я полностью повернулся к нему, и со своего места видел тусклый экран его мобилы. И оказалось, что вижу я интересное кино.

Браток никуда звонить не собирался. Вернее, звонить-то он позвонил, но какого-то хрена вызов сбросил. Только потом последовали слова Демида:

— По Кривому отдельный базар, не надо его сюда впутывать. К нему самому вопросы возникли. Если ему есть, что по ситуации сказать, то на сходке у него такая возможность появится.

Карен не растерялся, положил руку на плечо своего братка, который малость обалдел от такого ответа.

— Демид, я не понял, ты мне предъяву кинуть хочешь и сходку собрать? — проскрежетал армянин. — Потом ведь за базар придется отвечать…какой-то бес паршивый накладные напечатал, чтобы меня перед Михалычем подставить, а ты этот порожняк хаваешь? Окстись.

Карен с такой энергией произносил свою речь, что забыл всю напускную вальяжность и подался вперед.

— О последствиях подумай, да и лишнего на себя не бери, э? — у него от нервов даже акцент появился. — А то ведь разные мнения бывают, а Михалыч еще не в курсах, кто его к хозяину отправил.

Я по ситуации с Михалычем был не в теме, но можно предположить, что кто-то подставил лидера кладбищенских, и он заехал в казенный дом. И братва до сих пор не знала, кто, но живо проблемой интересовалась, с подачи самого Михалыча в том числе. Ну а Карен толсто намекал Демиду, что след предателя может как бы невзначай вывести на самого бригадира. Демиду слова собеседника не понравились, я видел, как он стиснул зубы.

— Ты на что намекаешь?

— Не намекаю, а прямо говорю, что я человек порядочный и с мусорами дружбу не водил, люди это знают. Поэтому подумай, брат, с выводами повремени. Я ни от кого нигде не прячусь, кинуть предъяву успеется, если будет за что. Только и в ответ может прилететь, — весомо заключил Карен, поправляя галстук.

Одет он был в дорогой костюм, явно специально пошитый на такую тушу.

Не давая Демиду переварить ответ, Карен перешел в контратаку. Кивнул на накладные, и один из его людей взял их и боссу передал. Армянин внимательно их изучил, слюнявя пальцы, чтобы удобнее было листки переворачивать. Из кармана футляр с очками достал, надел, чтобы содержание прочитать. Потом показал накладные братку, который вопрос через Яшку Кривого хотел урегулировать. Браток вчитался, кивнул.

— Во как, я сначала думал, что козлы какие напечатали, ан нет, настоящие документы. Любопытства ради, тебе кто накладные притарабанил? — спросил армянин, изображая на лице удивление.

Демид губы облизал, готовясь отвечать. Вопрос был логичным, и бригадир наверняка понимал, что он прозвучит, а значит, ответ имел.

— Я чего интересуюсь, брат, — Карен вернул накладные на стол и решил подлить масла в огонь, прежде чем Демид Игоревич заговорит. — У меня сегодня с утра на склад напали беспредельщики, прикинь. Пацанов-грузчиков отравили, водителя и кладовщика помяли. Грузовик угнали… а зачем — вопрос, там товара на смешную сумму. Ты, случаем, по ситуации не в курсах?

Он поднял на Демида глаза.

— Что везли? — спросил бригадир.

— Так вот же, написано что, — армянин плечами пожал, ткнув пальцем в накладную. — Соленья — помидоры, огурцы. Поэтому и спрашиваю, как к тебе попали эти накладные? Может, ты этих беспредельщиков прессанул?

Все это напоминало мне игру. Демид не мог вот так просто выкатить предъяву, к тому чтобы ее озвучить, надо было подвести. Карен же огрызался, искал дыры в защите у собеседника, чтобы обвинить того в балабольстве и беспределе. Они были словно на ринге, но вооружены лишь словами и жестами. Авторитеты друг друга прощупывали, слабые стороны искали, чтобы по итогу ударить побольней. Одним-единственным, но верным ударом.

Если предъява Демида окажется необоснованной, то Карен кинет упрек в ответ, и очень быстро можно из истца в ответчика превратиться.

— Случайно нашли. Мои хулиганы с утра шли лоха трясти, там у нас на Евдокимова ларек стоит, и на грузовик твой случайно наткнулись, — начал рассказывать Демид.

Пояснил, что также «совершенно случайно» пацаны захотели грузовик осмотреть.

— Глянь, а там второе дно, где запчасти на оружие лежат, начали выяснять — чей грузовик… и нашли накладные.

Карен прищурился. Знал, гад, что ему бригадир по ушам ездит, поэтому зеркалил такими же небылицами.

— Вот ты кипятишься, а не думал, что кто-то это оружие мне специально подкинул, чтобы меня перед Михалычем очернить? — он расплылся в фальшивой улыбке.

— Я поэтому у тебя и интересуюсь, что о тебе другого мнения всегда был, — подтвердил Демид.

— Где, говоришь, грузовик нашли? — прищурился Карен.

Он был уверен, что нить разговора снова в его руках.

— Да вот прямо на въезде на район, у речки-вонючки, где дома недостроенные стоят.

— Как он только там оказался ой-ой-ой, что творят… — делано изумился армянин. — Это на Евдокимова, получается. Средь бела дня беспределят, гады!

Он хотел вина выпить, но обнаружил, что бокал почти пуст. Повернулся к молодому официанту, мягко, по-хозяйски коснулся его руки и что-то по-армянски ему сказал. Тот развернулся и отошел от стола.

— Коньяк попросил принести, — улыбнулся Карен.

Я проводил официанта взглядом. Что-то меня смущало в этом пареньке… не пойму пока что. Да и жутко выбешивало, когда кто-то вот так на родной язык переходил. Непонятно ни хрена, чем, кстати, охотно подобные Карену пользовались, зная, что собеседник по-армянски не фурычит.

— Демид, а Демид, вопросов у меня к тебе нет, — зашел издалека Карен, выпуская накладные из рук. — И ты прав, будь я на твоем месте, то у меня бы тоже вопросы возникли. Но видишь, как хорошо, что ты вперед коней не ускакал, а прямо у меня по ситуации поинтересовался. Тебя не зря Михалыч смотрящим поставил, башка на плечах сидит, а не торчит из задницы. Поэтому, — армянин довольно ладонями потер, кивая на сервированный стол. — Держи мою тебе благодарность в ответку. Ешьте, пейте, я угощаю дорогих гостей.

— Спасибо, — к моему удивлению, Демид спокойно, почти даже покорно принял предложение. — Налетайте, пацаны.

Я смотрел на него и не мог понять, какого черта тут творится.

Озвучивать предъяву, к которой битый час вел, бригадир почему-то не стал. Возможно, смекнул, что на руках недостаточно фактов, чтобы Карена задавить? Вряд ли он ответы армянина схавал… Странно это, я хоть и не знал близко Демида, но по тому впечатлению, что бригадир на меня производил за две встречи, было ясно, что этот человек до конца пойдет. Особенно, если уверен, что за ним правда. А в то, что за Кареном косяк, Демид был уверен. Так от чего тогда назад сдал?.. Впрочем, чуйка подсказывала, что на этом сегодняшний кипиш в ресторане не закончится.

Аппетита у меня не было особо, я поковырял салат с креветками и осьминогами (которых по тем временам можно было увидеть в своей тарелке или во сне, или на вот такой сходке), есть не стал. Молча наблюдал за остальными братками, которые оказались не прочь перекусить на халяву в дорогом ресторане. Как раз вернулся официант, но почему-то не тот, к которому Карен по-армянски обратился. Карен, примерив на себя роль гостеприимного хозяина, лично разлил коньяк. Он же поднял первый тост, хулиганский такой, задиристый, широко улыбаясь:

— Братья, в такие непростые времена хочу, чтобы дела шли пучком, девки становились рачком, а мы…

Пока звучал тост, у Демида заиграл мобильник. Он вытащил телефон, извиняясь, руку поднял и встал из-за стола.

— Слушаю.

Стоял он теперь ровно за моей спиной. И если я не слышал говорившего, то ответы Демида Игоревича слышал хорошо, пусть он и говорил тихо, а за столом уже народ чокался.

— Когда приехали? Вы грузовик успели отогнать? Проблем нет?

Выслушав ответ, бригадир отключился, вернулся к столу. Проходя мимо меня, коснулся рукой плеча, стиснул пальцы.

— Будь готов, этот гад на крючок попался.

Я напрягся, соображая, что к чему. Карен несмотря на то, что излучал хорошее настроение, на самом деле был напряжен не меньше. В тот момент, когда Демид обратно за стол усаживался, к Карену вернулся пропавший официант. Что-то на ухо ему шепнул, на каком языке, не знаю, но Карен сразу как-то погрустнел. А вот Демид, напротив, воодушевился, и маска любезности гостя слетела с его лица.

— Слышь, ты, гад… — рыкнул бригадир, не подбирая слов. — В конец ссучился? На своих стучишь?

Карен рот открыл, но ответить ничего не ответил — похоже, что наезд бригадира его поставил в тупик.

— Я тебе по-братски про грузовик рассказал, а ты туда сразу ментов шлешь, чтобы моих ребят хлопнули?

Карен молчал, понял, что попался в ловушку, бригадиром расставленную. Ну а до меня дошло — Демид обыграл армянина, обведя его вокруг пальца. Назвал место, где грузовик нашли, как бы между прочим. Карен сразу засуетился и через своего официанта ментам стукнул… но растерянность армянина продолжалась недолго.

— Ты за базаром следи! — толстяк резво, очень даже, для своей-то комплекции, поднялся из-за стола, переворачивая бокал с недопитым коньяком.

— Как заслуживаешь, так и разговариваю! — не отступал Демид, тоже поднявшись из-за стола.

Следом предъява пошла.

— Я тебе, гаду, прямо в глаза говорю, что ты ссучился и под ментами ходишь мимо общака. Лапшу на уши Михалычу вешаешь, и за его спиной хочешь с его поляны куш сорвать!

Понятно, что народ после такого не остался на местах сидеть. Братва, как с нашей стороны, так и с их, повскакивала из-за стола. Градус резко повышался. Повезло, что мы по разные стороны сидели, а то драки было б не избежать.

Карен тяжело дышал, запыхавшись после такого резкого подъема. Кулаки сжал, зубы стиснул. Не нравилось ему, что Демид так на людях себе позволяет разговаривать. Ну тут нравится, не нравится, а факты на лицо, не съедешь.

— У тебя неделя, чтобы ты оправдания себе обмозговал, Михалыч забивает сходку, где мы будем тебя, гада, снимать!

Я обводил взглядом противостоящих нам армян, понимая, что на улице не зря стоят несколько машин с братвой Карена. И они, судя по всему, ждут сигнала на тот случай, если что-то не так пойдет. Момент настал, и я ждал, когда кто-то из братков Карена подаст сигнал. Но неожиданно со стороны входа в ресторан послышался хриплый мужской голос.

— Вот это я зашел в ресторан, ба!

Все невольно оглянулись. В зал зашел мужчина лет тридцати, абсолютно седой, прихрамывающий на одну ногу. Одет он был с иголочки — брюки и рубашка явно изателье, хорошо сидят.

— Спросить хочешь, Демид? С Карена-то? Так давай, че тебе непонятно, я поясню за своего брата?

Вслед за ним в зал вошли еще пара братков — видимо, телохранители. Я не знал имени этого человека, но догадался сразу — Яшка Кривой… Ему ведь дозвон сделали. Действительно крайне неожиданная встреча. Демид дар речи потерял от такой наглости.

— Кривой, не лезь, — процедил бригадир, насупившись.

Яшка как будто не услышал, мимо ушей пропустил.

— Чего ты там предъявляешь? Что с ментами полощемся? На поляну к Михалычу лезем? — говорил он так, как будто имел в виду не только Карена, но и самого себя, в равной мере. — Почему так получилось, спрашиваешь?

— Не лезь… — повторил Демид.

— Я сам решу! — оборвал его седой. — Ты мне варежку не закрывай. А получилось так потому, что я и Карен посчитали это нужным, врубаешься? Потому что ты — и Михалыч — мне не указ.

С этими словами Яшка подошел к слегка растерянному Демиду, вытаскивая из кармана брюк сложенную пополам бумажку.

— Ознакомься, тут прилетел прогон по твоему сведению, теперь меня, а не тебя смотрящим по Ростову поставили, — сказал он, нацепив на лицо едкую улыбочку.

Демид взял лист, внимательно прочитал, и теперь уже он побледнел. Братва наша ближе к бригадиру подошла, чтобы тоже прогон прочитать.

— Говорил я тебе, что зря Михалыча держишься, он прошлым живет, без понимания, что страна за окном меняется. А ты меня не слушал, — Яшка Кривой похлопал совершенно ошарашенного Демида по плечу. — Вопросы?

Я не терял бдительность, и пока Яшка с Демидом перетирал, оглядывался. Старался держать все под контролем. Драка могла вспыхнуть в любую секунду, и малой кровью здесь не обойтись, больно серьезные вопросы оказались подняты. Поймал взгляд Карена и короткий кивок, который тому самому официанту предназначался.

Вот он, сигнал. Официант побежит братве маяковать, армяне нас всех мочить собрались, по ходу, наглухо… Я сделал несколько шагов, чтобы ближе к выходу оказаться и иметь возможность парнишку-официанта перехватить. Нет, ты у меня до выхода не дойдешь. Я сделал незаметный жест Зауру, не сводя глаз с посыльного-официанта, тот в ответ кивнул — понял все.

Яшка тем временем к Демиду подшагнул, зашипел на ухо.

— Окажется твой Михалыч на параше теперь, раскороновали его, у Ростова новые хозяева…

Договорить Кривой не успел — прилетела увесистая пощечина Демида. Он бил не кулаком, бил открытой ладонью, сознательно, чтобы унизить Яшку Кривого за гнилой базар.

Зная, что сопернику не останется ничего другого, кроме как реагировать жестко. аказать обидчика.

Понеслась!

Полетели столы, стулья, посуда… а я схватил намылившегося на выход официанта — иди сюда, козел!

Глава 12

Я схватил официанта за шкирку, впившись пальцами в воротник белой рубашки. Крепко так ухватил — рубашка затрещала по швам, верхние пуговицы оторвались, но вырваться у официанта не получилось. Бедолага, выпучив глаза, уставился на меня. Не ожидал явно, что его стопорнут, струхнул.

— А как же чаевые, брат? — я ухмыльнулся.

Надо отдать должное пацану, он не повёлся, отвечать на вопрос не стал и попытался меня ударить, выбросил боковой, метя в челюсть. Именно что попытался, удар-то у него был не поставленный и медленный. Я увидел, что он собрался бить, еще до того, как вылетел кулак. С легкостью уклонился, сблизился и, выбросив подсечку, взял его на бросок через бедро. Как выяснилось, группироваться пацан тоже не мог, потому, хлопая глазами, втемяшился в холодный пол макушкой.

Да как-то сразу обмяк.

Я не сторонник причинять боль людям, но этот подставной засранец явно заслужил. Да и вовремя он вырубился, за моей спиной началась настоящая вакханалия. Народ как с цепи сорвался, схлестнувшись стенка на стенку. Армян было больше, но кладбищенские оказались куда подготовленнее к подобным стычкам — бывшие спортсмены, на секундочку. Поэтому в тот момент, когда я отправил загорать официанта, несколько бандюков Карена уже отдыхали на полу в неестественных позах. Братки Демида Игоревича били акцентированными, поставленными ударами, без проблем находя головы противников. Пока я разбирался с официантом, Заур настиг Карена, который возомнил себя Баттербином и включил режим мельницы, делая ставку на немалые габариты. Заур, блестя черными глазами и не теряя всегдашней сосредоточенности, встал в стойку и, дождавшись, пока стопятидесятикилограммовая туша приблизится, выбросил хлесткую двойку, расстреляв Карена точными ударами в бороду. Выключить толстяка не вышло, но из режима мельницы он перешел в режим автопилота. Пилота пикирующего самолета. На заплетающихся ногах снес один из столов, а сам ударился куполом о каменную колонну. Остальные кладбищенские если и не имели регалий Заура, то не один час провели в спаррингах в зале «Спартанца». У нас рукопашному бою уделялось отдельное внимание.

Меня окружили сразу двое, желая забить ногами, посчитав, что подловили удачный для этого момент. Я, лежа на спине, подобрал руки к вискам, чтобы не прилетело, и начал лягаться ногами. Поочередно, то в одного, то в другого противника, пытаясь отогнать от себя. Это их не остановило, они попытались пройти через мою защиту, но один из армян тут же зевнул мой удар пяткой в бороду. Попади я плотно, и был бы минус один противник, но удар пришелся по касательной. Братка болтануло, и он попятился, ошарашенный. Второй не уяснил урок — следующий удар пришелся ему в солнечное сплетение, сгибая мужика пополам. Я вскочил, схватил за ножку подвернувшийся стул и обрушил егона голову согнувшегося бандюка. Стул оказался барахлом и рассыпался в моих руках, как конструктор, на отдельные детали. Впрочем, этого хватило, чтобы вырубить братка наглухо. Держа в руке ножку стула, я вскочил с пола и догнал первого бандюка, лупанул ему по голове. В тот момент как-то не пришло в голову, что я ведь могу его и нафиг завалить, но башка у бандита оказалась чугунной. По крайней мере, палка от удара об нее треснула, а браток, держась за лоб, только попятился, опускаясь на одно колено, но оставаясь в сознании.

Единственным, кто оказался не промах с той стороны, был Яшка Кривой. Несмотря на хромоту, он легко ушел от удара одного из наших братков, проваливая его. Следом ногой с разворота в затылок отправил кладбищенского на пол. Двигался Яшка легко, а удар, явно из арсенала карате, подсказывал, что с единоборствами он на «ты». Расправившись с нашим, Яшка огляделся и поймал на себе мой взгляд. Без понятия, знал ли он, как выглядит его давний соперник за сердце Светки, но что-то в моем виде Кривого основательно взбесило. Он не стал помогать браткам Карена, а помощь им ой как требовалась, и пошел на меня. Не через весь зал, но точно через половину. Я-то чуть в стороне от всего кипиша был, потому что сразу погнался за официантом.

Ну… давай, как говорится, станцуем — вообще не вопрос.

Я взглянул на огрызок ножки стула в руке и выбросил его на пол. Не то чтобы я за честность, мы не на ринге, чтобы по правилам. Просто таким огрызком много не навоюешь. Встал в боевую стойку, начал прыгать в челноке, чтобы сбить Кривого с толку и не позволить ему нанести удар. Работа ног у Яшки была хорошо поставлена, в чем я лично только что убедился, а ноги, они, заразы, как молнии, легко зевнуть. Пока Яшка шел, я поймал себя на мысли, что не прочь собственными кулаками выбить из этого бандита всю дурь. За все хорошее, что он пацану, моему реципиенту, по жизни сделал. И сделал это он за просто так, единственное, в чем был виноват пацан — что был моложе и рожей выдался более симпатишной. Не думал, что мне так быстро представится отличный шанс поквитаться с обидчиком.

Но схлестнуться нам не дали.

Бах! Бах! Бах!

Прозвучали выстрелы. Это телохранители Кривого вспомнили, за какой шиш бабки получают, и попытались кардинально решить вопрос.

Нет бы предупредительный выстрел дать, а вот ни фига, эти козлы сразу решили наших пацанов мочить. Хорошо хоть, по ногам стреляли… за это хоть спасибо надо сказать. Я рефлекторно пригнулся, когда один из наших упал на пол с простреленной ногой и зарычал, вращаясь волчком и держась за рану. Вторая и третья пуля ушли в молоко. Однако этого хватило, чтобы картина боя изменилась на сто восемьдесят градусов. Армяне, которым без того было не занимать оголтелого напора, еще сильнее поперли вперед, вынуждая кладбищенских отступать к стене. Если еще минуту назад казалось, что у братков Карена нет шансов, то теперь они появились — противник мог тупо задавить нашу братву числом. Но наши пацаны тоже оказались не промах, отступая, они переворачивали столы, бросали в наступавших стульями и посудой, остужая прыть. Не все выброшенное достигало цели, но что долетало, причиняло братве Карена урон. Я понимал, что наши специально отступают, чтобы потом вернуть себе инициативу. Дай бог, чтобы все получилось, как следует, ведь сражались ребята будто львы.

Яшка после выстрелов встрепенулся, обо мне вынужденно забыл. Сцепился с Демидом, который выбрал себе противника по масти. Наш бригадир, как спартанский царь Леонид, стоял во главе банды, готовый первым принять урон, и хотел покончить с Кривым собственными руками. Выглядел Демид отнюдь не мальчиком для битья, он сумел оказать Кривому сопротивление и принял на блок первые два удара, после чего в проход в обе ноги пошел, чтобы противника на пол перевести и там прикончить. Очень похоже, что его спортивное прошлое было с борьбой связано. Бригадир явно понимал, что делает и как работать с ударниками — на пол валить, лишать пространства. Я настаивать на скорой встрече с Яшкой не стал, хотя была мысль помочь Демиду, но нет — боковым зрением я увидел, как от отбивавшихся кладбищенских отделился Заур, к стенке прилип и вдоль нее приставным шагом пошел. Пользуясь вспыхнувшей неразберихой, Заур рискнул подкрасться и зайти со спины телохранителям Кривого, чтобы попытаться их обезвредить.

Смело. Кишка у мужика явно не тонка.

Против лома нет приема, если нет другого лома. Так же и с оружием, против огнестрела можно идти, если у самого есть ствол в загашнике. Да и телохранителей двое, а Заур — один. Необходимо мужику помочь, иначе телохранители пристрелят Демида, а потом и самого Заура изрешетят. Я оценил расстановку. Оба здоровых лба были заняты тем, что выцеливали нашего бригадира, сцепившегося с их боссом. Момент поджидали, чтобы пулю в него вогнать.

Решено.

Понимая, что вслед за Зауром мне не удастся зайти к телохранителям со спины (ко мне-то они почти лицом стояли), я сделал первое, что пришло в голову. Со всей дури пнул ногой стол, тот, заскользив по плитке, въехал в бедро стоявшего ближе ко мне телохранителя. С ног не свалил, но прицел у мужика сбился — удар-то неожиданно прилетел. В это время я уже схватил стул и запульнул им во второго охранника. Стул перевернулся в воздухе, но телохранитель не зря ел свой хлеб — отбил стул свободной рукой. Оба добрых молодца уставились на меня с выпученными глазами и, сразу позабыв о Яшке и Демиде, вскинули стволы, найдя новую цель. У меня была секунда, не больше, до того, как они начнут стрелять. Но риск хорош тогда, когда ты понимаешь, зачем рискуешь.

Я увидел, что Заур смог подкрасться к телохранителям незамеченным и стремительно атаковал, как кобра. Одного сложил хуком в висок, зарядив удар со спины. Второму успел двинуть коротким тычком по руке, державшей пистолет, тем самым смазав выстрел. Отведя пулю, предназначавшуюся мне.

У меня мурашки по телу побежали — пуля угодила в колонну, с которой у Карена минуту назад случилось приватное свидание. В паре десятков сантиметров от меня. Удача — капризная барышня, но чаши весов вновь на сторону кладбищенских перевесили. Заур лупанул второго телохранителя коротким ударом головы в нос. Я видел, как оброненные ему под ноги стволы, но брать не стал — отфутболил пистолеты подальше.

Меня еще по пути в ресторан удивило, что наши не взяли с собой огнестрел. Якобы такая договоренность существовала между бандюками, что на подобные сходки следует приходить с пустыми руками. Только Яшка Кривой на эти договоренности с высокой колокольни клал — видимо, то, что резко возвысился, ему голову вскружило… Кстати, сейчас Яшка, не сумев быстро с Демидом справиться, сумел подняться на ноги. И сразу кинулся за одним из пистолетов, который отлетел в другой конец зала. Он видел, как Заур расправился с его телохранителями, и понимал, что теперь ему придется драться с двумя… даже тремя соперниками. Я тоже не бамбук курил, пошел на сближение — сделать перехват, но меня Демид остановил.

— Валим, братва, — выкрикнул он своим. — Через черный ход.

Почему бригадир решил не доводить дело до конца, мне стало понятно, когда с улицы, с открытого окна послышался визг тормозов. Я готов был биться о заклад, что выстрелы услышали братки Карена, которые на мерседесах подъехали. Похоже, что Демид, как и я, видел машины, когда мы заходили в ресторан. И быстро смекнул, что армяне, ища с нами конфликт, рассчитывали на то, что живыми из ресторана кладбищенские не уйдут.

Логичное желание…

Наши берсерки сумели остановить натиск противника, и сами пошли в атаку, вторым дыханием вооружившись. Погнали наши городских — армяне с трудом выдерживали контрнаступление. Тоже красавчики, стиснув зубы, терпели, правда, на пол падали с завидной периодичностью, но некоторые на андреналине, как Ваньки-встаньки, обратно вскакивали, будто не замечая собственной крови, вывихнутых пальцев или сломанных носов. Ненадолго, правда. Заслышав приказ бригадира, кладбищенские бросились вслед за Демидом и Зауром к выходу. Они-то тоже слышали, что к ресторану подъехала подмога. И что-то мне подсказывало, что у тех молодцев из мерседесов будут стволы. Сейчас бы самое время вмешаться нашим парням, сидевшим в засаде, потому что все это может плохо кончиться. Надеюсь, что у них тоже оружие есть.

Геройствовать я не стал и побежал вслед за остальными к черному входу, вздрагивая от раздававшихся следом хлопков. Яшка, козел, схватил ствол одного из телохранителей и открыл беспорядочную пальбу по спинам отступающих. В отличие от телохранителей, Кривой явно хотел наших пацанов завалить, а не просто пострелять коленки. Повезло, что несколько выстрелов угодили в молоко. Но и, правды ради, зал в ресторане был большим, а мишени — не статичными. Ну и, надо думать, у Яшки руки дрожали после ближнего боя с Демидом.

Я отчетливо слышал, как хлопнула парадная дверь ресторана — с той стороны раздались возбужденные крики спешащей на подмогу братвы Карена. Мы отступали и на несколько секунд успели опередить врага. Гурьбой вывалились из зала в коридор, в конце которого и располагался черный ход. Демид точно знал, где находится нужная дверь, и вёл всех к конкретной цели. Судя по всему, в ресторане он неплохо ориентировался и не зря местом сходки выбрал именно его. Черный ход выводил с торца здания ресторана, к дороге. У меня нарастала тревога — бежать? Но блин, пуля бегает быстрее, когда братки Карена из ресторана выбегут, за нами следом, они наверняка начнут палить, а руки у них, в отличие от Кривого, дрожать не будут.

Но на выходе, к моему удивлению, нас ждали — один из пацанов, которые ехали следом, уже стоял у обочины, двери тачки распахнуты — время чтобы не терять, драгоценные секунды. Очень похоже, что браток, пришедший нам на выручку, знал заранее, что валить мы будем именно отсюда. Выходит, Демид отступные пути подготовил и сумел просчитать, как будут развиваться события?

Котелок у него варит, что надо, не зря пресловутый Михалыч бригадира выделял и такие серьезные вопросы поручал решать. Интересно — про «восстание» Яшки Кривого он тоже знал? Или это уже побочкой вылилось? Да вот хрен его сейчас знает, потом разберусь.

— Братва, в темпе, залетай! — энергично замахал рукой водила.

Нас было семеро, мест в тачке — четыре, если водителя вычесть. Тоже головоломка — как в машину всем поместиться, мы-то здоровые лбы. К тому же среди нас один раненый, ему один из наших бежать помогал, на себе, практически, нес. Решение нашлось сразу — раненного сунули в багажник. Мы впятером, включая Заура, на заднем сиденье утрамбовались, Демид занял переднее.

— Едем!

Водитель ударил по газам как раз в тот момент, когда братва Карена из ресторана вывалила и открыла пальбу по нашей машине. Чтобы не словить пулю, мы с горем пополам заняли вертикальное положение, толкаясь, ударяя друг друга локтями и коленками. Решение оказалось верным — пули попадали в тачку, разлетелось вдребезги стекло. А потом я отчетливо услышал шипение — одна из пуль угодила в покрышку…

Сука, ворошиловские стрелки!

Уйти далеко с пробитым колесом не выйдет… я почувствовал, как неприятно засосало под ложечкой. Какого, спрашивается, хрена Демид и Заур, подозревая, что будет, не взяли с собой стволы? Сейчас бы мы не бежали, а попытались отбиться. Бежать — это не всегда плохо, но не тогда, когда у тебя покрышка ушла в утиль и в машине восемь человек!

Я отчетливо почувствовал, что уйти нам не дадут, ощутил клокотавшую в груди злобу — погибнем ни за что! Однако развернувшиеся следом события заставили меня пересмотреть мнение о недальновидности Демида Игоревича.

Через передние сиденья я увидел, как перед нашей тачкой тормознула болотного цвета «таблетка». И из нее вывалились несколько бойцов в камуфляже, с автоматами и в масках на голове.

— А ну из машины, руки за голову! Кто дернется, будем мочить!

Наш водила резко ударил по тормозам. Омоновцы, держа нас на мушке, резко открыли двери, доставая нас из машины и тут же пакуя лицом в землю. Здоровяк-омоновец бесцеремонно завалил меня, больно прижал тяжелым сапогом между лопаток, затрудняя дыхание.

— Руки, сука! — холодное дуло автомата уперлось мне в затылок.

Касаясь щекой земли, я видел, как другие омоновцы, вернувшись с добычей с черного хода, паковали братву Кривого. Видел, как жестко повязали самого Яшку Кривого, у которого хватило мозгов попытаться сопротивляться. Но если против лома нет приема только тогда, когда другого лома не нашлось, то против омоновцев в принципе ничего не работает… Сопротивляться тут было бесполезно, парни хорошо знали свое дело.

На наших запястьях начали защелкиваться браслеты. Омоновцы обыскали нас на предмет запрещенки. Ни у меня, ни у кого из кладбищенских при себе ничего не оказалось.

— Ствол на землю! — донесся почти от самого ресторана крик, потом звон и удар.

Меня согрела догадка — бли-и-ин, а что если Демид, на сходку поехав, эту хрень с омоновцами тоже предугадал? Карен-то за не фиг делать мог ментам про сходку слить. Правда, теперь непонятно, как эти козлы сами отмазываться от ментов будут. Их со стволами накрыли, с поличным.

— Вставай, — скомандовал омоновец, который был занят мной.

И делом помог — за руки, схваченные наручниками потянул, поднимая меня на ноги, будто пушинку. Дури-то в бойце хоть отбавляй. Здоровый бычара, сильный. Я зашипел, больно, сука.

— Командир, полегче, а?

— Иди давай! — омоновец меня прикладом поторопил.

К ресторану подъехало еще несколько машин, трансфер до участка нам организовать. Нас запихнули в ментовской «Уазик». Прямо перед моим лицом захлопнулась дверцы. Вопросов нет — попался, сам виноват и последствия понимал, когда в криминал лез, что однажды такая песня будет. Хочется верить, что нам лишнего менты не пришьют, мы-то с пацанами чистые.

По «Уазику» постучали прикладом автомата, давая команду водителю — полный, езжай. И мы тронулись. Арестованные, но главное, что живые. Уф…

Глава 13

Ехали мы недолго, отделение Ленинского района оказалось недалеко. Дверцы «Уазика» с противным скрипом открылись, и перед нами появился омоновец.

— На выход, по одному!

Уж не знаю, был это тот самый силовик, который вязал меня у черного входа ресторана или нет — все они в экипировке на одно лицо. В машине я понял, что Демида с нами сажать не стали, отдельно повезли на «шестерке», чтобы он не мог даже пытаться своим личным составом руководить и какую-то единую стратегию по показаниям выдать. Менты знали, как работать, к 93-му году шишек набили и слабые места потихоньку подтягивать начали. Раненого братка тоже паковать не стали — по-человечески, на скорой с конвоем повезли. Ну а нас шестерых провели в участок — в наручниках, полураком. Менты показывали сразу, что никто церемониться с бандитами не будет.

Следом к отделу подъехало еще два «Уазика», набитых людьми Карена и Яшки Кривого. Ясно было, что кто-то по сходке в ресторане-таки слил информацию в милицию. И пока я не мог понять, кто именно. Потому что расклад, какой мы сейчас имели, был выгоден именно кладбищенским. Наши осознанно не стали тащить с собой стволы, и по закону серьезных вопросов к кладбищенским не могло возникнуть. В лучшем случае — административка по хулиганке на четырнадцать суток, и ее ещё тоже еще доказать надо. А вот для братков Карена и Яшки расклад был удручающий. Здесь уже налицо уголовка… выгода Демида была в том, что взбунтовавшихся могут закрыть на сроки за незаконное хранение и применение оружия в тюряге.

Вот и напрашивалось, что это именно со стороны кладбищенских слив произошел. И я бы охотно в это поверил, если бы не слышал сегодня днём, как Демид и Заур обсуждали возможность облавы ментов и слив со стороны Карена, которому и было предъявлено, что он якшается с ментами. Короче, ситуация мутная. Ноо меньше всего верится, что о сходке в милиции сами узнали, без чьей-либо подсказки. Поживем — увидим, а пока нас вели в отделение.

Сержантик, стоящий на входе, поспешил открыть дверь, спешно выбросив недокуренную сигарету. Отделение представляло собой удручающее зрение — вокруг разруха, все сломано-переломано…Зато у дежурного музыка играла на весь участок — «Веселые ребята» пели свой самый известный хит про работящего дядю и волнующегося тетю.

— Ничего себе, — прокомментировал дежурный, аж со своего места поднимаясь и быстро взглядом пересчитав нас по головам.

— Куда их? — спросил омоновец у дежурного.

Я подумал, что нас шестерых определят в «обезьянник», где уже куковала местная алкашня. Но нет, планы у ментов были другие. С лестницы, ведущей на второй этаж, вышел мужчина, одетый в рубашку и поношенные брюки — по гражданке, значит, опер наверняка. Лет ему было до тридцати, хорошо сложен, а в руке он держал кружку с горячим чаем, на которой был нарисован фрегат.

— Ох ты, рыбка крупная попалась… — он со звуком отпил чай. — Быстро вы управились. Митяй сказал, что главарей задержали?

— Карен, Демид и Яшка Кривой, — ответил омоновец. — Там еще две полные машины с задержанными.

И с этими словами, как будто кто срежиссировал сцену, в участок как раз начали заводить остальных. Первым шел Яшка Кривой, злой как собака — красный весь, дышит тяжело. Во-первых, не нравится ему, что его скрутили не самым культурным образом и теперь вот поставили раком. Во-вторых, понимает, что за пистолет, из которого он палил и который менты у него изъяли, может реальный срок прилететь. Потом завели Карена и Демида. Карен вел себя ровно, голову не поднимал. У него, в отличие от Яшки, ствола не было. Демид посмотрел на свою братву, по мне взглядом скользнул, излучая всем своим видом спокойствие и достоинство.

— Его, его и его, — опер показал на главарей. — Отдельно по кабинетам посадите, а пехоту сразу на опрос, на второй этаж, к Санычу. Он подъезжает как раз.

Первыми, как и было сказано, увели Демида, Карена и Яшку. Кривой, жутко раздраженный, проходя мимо мента с чаем, попытался заехать ему в колено ногой. Мент успел отскочить, расплескав почти всю кружку, а Яшку Кривого тут же согнули в бараний рог омоновцы.

— Блин, вот только рубашку свежую надел, — раздосадовано покачал головой мент, вздыхая.

Чай расплылся коричневым пятном чуть выше живота. Дежурный сориентировался — сунул клочок туалетной бумаги коллеге, чтобы тот вытерся. Я не знал, как зовут мента с чаем и какую должность он занимает, но по нашему делу он явно был в курсах.

Нас сопроводили на второй этаж по ветхой лестнице и коридору с облупленными стенами. Поставили лицом к стене, возле каждого автоматчик-омоновец встал.

— Ноги расставь!

«Мой» омоновец, не особо церемонясь, ударил своим ботинком по внутренней части моей стопы, добиваясь, чтобы я широко расставил ноги. Стоять в таком положении было жутко неудобно, но выбора тут как бы и нет.

Менты пеклись о том, чтобы не дать нам договориться, как свидетельствовать, ну и чтобы мы друг дружку не передавили. А народ действительно не остыл. Меня случайно поставили рядом с одним из кареновских братков, и тот, упираясь лбом в стену, как велено, попытался угрожать, видя, что рядом противник.

— Попали вы…

Куда и на что — не успел договорить. Больно бдительным оказался омоновец, легонечко поправивший осанку братку своим прикладом.

— Разговорчики!

До других последствия любых разговоров дошли сразу, поэтому народ повесил на рты замок. Так-то больно прикладом по хребту получать, а половина и без того в драке круто помята. Мы стояли не шевелясь минут десять. Омоновцы заскучали и начали друг другу хохмы травить.

— Слышал анекдот? — начал кто-то молодым да наглым голосом.

— Ну-ка!

— Клинтон спрашивает у бога — когда мой народ будет жить счастливо? Бог отвечает — через двадцать лет. Клинтон заплакал и ушел.

— Ага, — выжидающе хмыкнул другой, явно постарше.

— Подходит к богу Ельцин, говорит — когда мой народ будет жить счастливо? Бог заплакал и ушел.

Похихикали скрипуче.

— А что ему было делать, да? Или вот еще. В тайском ресторане «Дары моря» блюдо съело двух посетителей… тихо, Саныч идет.

Омоновцы разом замолчали. В коридоре послышались шаркающие шаги следователя. Я боковым зрением увидел мужичка в строгом костюме, галстуке — все поношенное, висит на нем как на вешалке. Мужик худющий, как швабра, и роста небольшого, дай бог если метр шестьдесят есть. Но выглажен, прилизан, аккуратный такой весь — видно, что педант. А еще от мужичка шел не самый приятный запах тройного одеколона. Судя по всему, вылил он на себя целый флакон — у меня даже в горле от такого амбре запершило.

— Заводите первого, — распорядился следак.

Дальше все происходило в тишине. Следак отпер дверь своего кабинета, первым зашел, привычно включая свет. Следом в кабинет к нему отвели первого задержанного — из банды Карена. Дверь закрылась, омоновец, братка сопровождавший, встал с автоматом наперевес возле кабинета.

Я догадался, что опрашивать нас будет один и тот же спец, а значит, все действо затянется на несколько часов — пока одного допросит, пока другого, и неизвестно, когда до меня очередь дойдет. Ну что поделать, у ментов были все основания задержать нас на двое суток. Попался — не гукай.

Так мы простояли минут двадцать, пока следак первого опрашивал. Потом его из кабинета вывели — увели. Наручники с него никто не снял, видать, в обезьянник повели. Повели второго. Я переступил с ноги на ногу, чувствуя как конечности начинают затекать — одно дело просто эту позу дурацкую принять, а если еще застыть в ней надо — так это испытание целое. Последний герой, туда его..

— Не дергайся, — раздался из-за спины голос омоновца.

Бдительный какой, блин…

— Слышь, начальник! — заговорил один из телохранителей Яшки Кривого, у которого после хука от Заура налилась гематома на лице размером с куриное яйцо. — Поссать можно?

— Потерпишь.

— Ну у меня мочевой не резиновый…

Ответом стал тычок в спину прикладом, чтобы лучше дошло, а потом последовало скомканное объяснение.

— А если тебя следователь вызовет? Саныч тебя, че, ждать будет, пока ты в туалет сходишь? Всем стоять и ждать.

Меня вызвали четвертым, примерно через час. Я уже зубы стискивал — ноги затекли, кололо до самых икр. Не завидую тем, кому здесь еще несколько часов придется торчать.

— Пошел, — распорядился омоновец.

* * *

Кабинет у следователя был отдельный, пусть и крошечный. Здесь пахло сигаретами и тем самым вонючим одеколоном. Сам следак сидел за старым советским столом, на столешнице был абсолютный порядок — лампа, дисковый телефон, папка с надписью «Дело №», ручка и пепельница. Над столом висел портрет Ильича, что выдавало в следаке коммуниста — все советское из зданий государственных учреждений давно уже убиралось. За спиной следака стоял шкаф с кучей документов.

С меня сняли наручники, и я несколько раз сжал разжал кулаки, разгоняя кровь. Хотелось ещё ногами пошевелить, но я вел себя смирно. Дверь за моей спиной захлопнулась.

— Присаживайтесь, — следак был занят тем, что заполнял какой-то бланк, напечатанный на сером листке.

Я присел, продолжая оглядываться. М-да, ремонтик здесь бы точно не помешал — желтые разводы в углу на побелке, на потолке одинокая лампа без люстры.

— Ваши фамилия, имя отчество, дата рождения, место рождения, адрес проживания, — сразу перешел к делу следак. — Паспорт есть?

— Нет.

— Записываю с ваших слов.

Я продиктовал свои данные, запнувшись на месте проживания. Сказал, что сам не из Ростова, приезжий, в области живу. Следак поднял глаза от листка, внимательно на меня посмотрел, но промолчал. Снял трубку телефона.

— Миш, пробей мне одного товарища, — и продиктовал мои данные. — Я потом еще дам списком на установление личности.

С той стороны провода менту что-то ответили. Тот кивнул и трубку положил. А потом сразу к делу перешел.

— Гражданин Абрамян Сурен Карапетович выстрелил в гражданина Матюшенко Кирилла Викторовича в ресторане «Донской берег» по улице Левобережная сегодня в…

Следователь сразу дал понять, что осведомлен о деталях происшествия, которые, по всей видимости, получил от предыдущих, кого опрашивал. Сами детали при этом не описывал, хотел от меня услышать, как я вижу.

— Видел, как это произошло? — следователь поправил очки, на «ты» сразу перешел.

— Неа, — я покачал головой.

— А ты что там делал? — сразу выдал он второй вопрос.

— В ресторан пришел, — я плечами пожал. — Поужинать с пацанами. Говорили, там вкусно кормят.

— В Ростов зачем приехал?

— Дембельнулся с армии, на «Роствертол» устроился, теперь снова работу ищу… пока не нашел.

— Нигде не работаешь, а по ресторанам дорогим ходишь, — знающе хмыкнул следователь, что-то записывая. — Где ты был, когда стреляли?

— В туалет отходил как раз.

Следак был опытный и, скорее всего, сразу понимал, что ничего конкретного мне пришить не удастся. Поэтому вопросы были, по большей части, формальные, но и без перчинки не обошлось. Вдруг на чем-то посыплюсь, и он меня сможет притянуть? Далее следователь поинтересовался знаю ли я тех, с кем был в ресторане.

— Вместе в зале с ребятами занимаемся, — нашелся я.

— Название зала? — он как будто бы прислушался, хотя ответ, конечно, прекрасно знал.

— «Спартанец».

— Понятно.

Вытащил из кармана пачку «Примы» без фильтра, закурил, пыхтя как паровоз.

— А чего кулаки сбиты?

— Упал.

— И ты упал…

Я кивнул — мол, а что, бывает.

— Скользко, в туалете как раз полы помыли.

Я прекрасно понимал, что прикопаться до меня абсолютно не за что. Легенда у меня железная, даже если захочешь найти состав преступления, все равно не найдешь. Если по беспределу только шить, а следак явно не из фантазеров, которые дела придумывают. Следователь докурил «Приму», в пепельнице потушил. Он закончил писать, повернул ко мне серый лист и сказал:

— Пиши — с моих слов записано верно, мною прочитано, подпись, дата.

Прежде чем расписываться, я внимательно все прочитал, чтобы в моих показаниях лишнего ничего не появилось. Все было ровно так, как я и говорил. Раз так, то подпись я поставил.

— Ты задержан на двое суток, — сухо прокомментировал он.

В этот момент зазвонил телефон. Следак снял трубку, выслушал, поблагодарил звонившего.

— Говорят, что ты у нас чистый, даже доставлений в вытрезвитель нет, — озвучил он, очевидно, это ему по запросу перезвонили.

Я пожал плечами, не зная, что отвечать.

— А давай к нам? — вдруг предложил следак. — Как раз работу ищешь, а нам крепкие спортивные ребята нужны. Чего ты с бандитами трешься, не доведет это тебя до добра. У нас тебя в общагу поселят, пойдешь в «Динамо».

Я малость удивился поступившему предложению. Вот так, прямо с допроса меня в милицию работать приглашают?

В ментовке в девяностых, конечно, имелся жуткий дефицит кадров. Престиж службы резко упал, денег там не водилось, и из органов начались массовые увольнения. Но бандитом я себя не считал и понимал, что вступил в группировку с единственной целью — выжить и иметь возможность встать на тот путь, на которых хотел. Но через ментов же тоже можно… не знаю, там, в общество «Динамо» вступить, как следак только что сказал, да и жилье, вроде как, дают.

— Платят сколько? — решил поинтересоваться я.

Не похоже, чтобы он меня дурил.

— Шестьдесят… — следователь вздохнул. — Правда, платят с задержкой.

Я медленно помотал головой, быстро смекнув, что останусь совершенно без денег в большом городе. Да и за Лидку я ответственность взял, если уйду сейчас — это может плохо закончиться, вон как на нее братки в гостинице смотрят.

Если вдуматься, пока для нее всё держится на том, что я — из кладбищенских.

— Нет, начальник, может, когда стабилизируется. Я иногородний и на эти бабки не выживу…

— Хе, — хмыкнул следак. — Ты до того времени не доживешь, паренек.

— Знаю, — сухо ответил ему я. — Это осознанный выбор. А вы-то как на шестьдесят тысяч выживаете?

Я прекрасно понимал, что за те бабки, которые сейчас в органах получали, не купить даже ящика водки и пару блоков сигарет. Следователь задумался, аккуратно взял недокуренный окурок из пепельницы и подкурил.

— Вот и у меня выбор тоже осознанный, — признался он.

Следователь, держа сигарету в зубах, взглянул на лист, на котором я подпись ставил. Снова потянулся к телефону и бросил короткое «заводи», когда по ту сторону взяли трубку. Потом на меня внимание вернул.

— Вижу же, что ты хороший парень, — продолжил он. — Может, тогда расскажешь, не под запись, как там в ресторане на самом деле произошло?

Я посмотрел на него внимательно. Толку то от того, что я ему буду рассказывать? Если у того же Карена в ментовке подвязки есть, что он вопросы может решать, то явно не на уровне простого следователя, да еще такого честного и правильного. Этот явно с криминалом не связан..

— Не поймут меня, — честно ответил я. — Да и людей хороших подставлять не хочу. Не все даже в криминале козлы, есть люди, которые по совести.

— Мне как-то один сказал, что по-людски, значит, по-воровски, — улыбнулся следователь. — Ясно все с тобой.

— Могу идти, отпускаете?

— Как личность удостоверим, так сразу, — заверил мент.

Следом в кабинет зашли два опера. Одного я видел впервые — коренастый мужичок с пышными усами. А вот второго на первом этаже видел. Вытереть чай с рубашки подручными средствами у него не получилось, теперь на груди красовалось здоровенное пятно. Усатый завел Яшку Кривого. Наручники снимать не стал. Тот опер, что в рубашке, прошел в кабинет, взял стул, сел на него задом наперед, сложив руки на спинку. Усатый усадил Яшку напротив следака.

— Этого куда? — на меня кивнул.

— В обезьянник.

— Пойдем, дружок.

— Руки, — сухо, но без лишней враждебности велел опер, собираясь надеть на меня браслеты.

— Не надо, — опередил его следователь. — Мы по нему личность устанавливаем, говорит, что приезжий, а паспорта нет.

С этими словами следователь поднялся из-за стола, что-то на ухо шепнул оперативнику. Тот кивнул, что понял. Меня повели на первый этаж. Усатый подошел к дежурному, постучал костяшками пальцев по стойке, попросил выдать ему ключи от камеры обезьянника. Дежурный, занятый поеданием бутерброда, ключи выдал. Я обратил внимание, что из обезьянника исчезли алкаши, которые час назад там наблюдались. Выпнули, видать, потому что братву задержали, надо же куда-то нас всех сажать. В участке еще изолятор был, но там арестованных, а не задержанных содержат, это против кого уже уголовное дело возбуждено, да суточников по административке от суда. Но что-то мне подсказывало — в изолятор людей Карена и Яшки Кривого отведут. Ну, чтобы нас лбами не сталкивать, а то ведь не растащишь потом.

Однако догадка оказалась не верна. В обезьяннике сидели те бойцы Карена, с которыми уже закончили допрос. Я напрягся — их-то несколько, я один… Усатый подвел меня к камере, братки, завидев меня, начали возмущаться.

— О! По ходу, стукачок!

Дверь камеры закрылась, замок провернулся, я оказался внутри. На меня тут же уставилось несколько пар глаз, в том числе тот, который меня стукачом назвал. У меня как в голове щелкнуло. Перед глазами всплыла улыбающаяся рожа следака. А я с ним как с человеком говорил.

Вот гад, обиделся что ли… что это за подстава такая!

Глава 14

Как только дверь в «обезьянник» закрылась, на меня посыпались предъявы.

— Че, стукачок? — браток, поднимаясь с лавки, ударил кулаком в ладонь. — Сдал нас ментам?

Его я помнил — один из тех самых «ванек-встанек», которые после пропущенных ударов поднимались с пола и рвались в бой. Досталось ему крепко — бровь посечена, кровь запекшаяся, губа лопнула, а под глазом фингал. Но даже такая трепка не убавила ему прыти. Понятно, что он решил «не отходя от кассы» конфликт прямо в камере продолжить. И не он один, кстати.

— Ты где стукача увидел, малахольный? — процедил я. — Ничего не попутал?

— А чего мы без наручников ходим? — прищурился тот, кивнув на мои свободные руки.

Всего в камере сейчас отдыхали трое вот таких разукрашенных красавцев. Целым из передряги в ресторане не ушел никто. Остальные два братка также включились в разговор, медленно поднимаясь с лавки, на которой сидели. Судя по всему, их сюда в наручниках привели и только в камере уже сняли, а меня, стало быть, как положенца, с нескованными руками доставили. Вот следак, вот с-сука…

— Слышь, а они, козлы, Карену предъяву кидали, что он ментам сливает, прикинь.

— Ага, у самого-то рыльце в пушку…

Я мог браткам ответить, по ситуации пояснить и обосновать, что к ментам отношения не имею, стукачом меня зря назвали. Вот только вряд ли бы они поняли и уж точно вряд ли бы услышали суть. Сейчас, что бы я ни сказал — все будет в штыки воспринято или с ног на голову перевернуто. Братва осознанно конфликт провоцировала, пользуясь тем, что я один в камере, больше здесь кладбищенских нет. И, помимо прочего, эта троица явно хотела реваншироваться за пережитый позор в ресторане. Только я становиться грушей для битья не собирался.

Я оглянулся — опер, который меня в камеру вел, недалеко еще ушел. О чем-то с дежурным переговаривался. Поэтому если давать реакцию, то прямо сейчас, чтобы опер успел вмешаться. А заодно сообразил бы да старшим передал, что хреновая это затея — кладбищенских и людей Карена в одну клетку сажать.

Братки подходили ближе. Явно хотели воспользоваться тем, что я у решеток стою, чтобы лишить меня маневра и в бетонный пол втоптать. На рожах ухмылочки, кулаки сжали — сорвутся в любой момент.

— Вам оно надо, пацаны? — спросил я, разведя руками и пятясь к решеткам.

Ответ мне был без надобности, я хотел армян с толку сбить.

— Надо, щас мы с тебя будем спрашивать за… — выдавил тот самый, который качели и начал.

Вот только за что он меня спрашивать собрался — не сказал. Не успел. Я, продолжая пятиться, резко оттолкнулся от прутьев решетки и вихрем влетел в троицу хмырей. Врасплох застал, они явно не ожидали, что я начну первым газовать. Вообще правильно говорят — если драки не избежать, бей первый. Коленом, будто острой косой, я скосил того братка, что первым указал на мои свободные руки. Тот, раскинув руки, упал на пол, но снова «ваньку-встаньку» включил, начал подниматься. Я не стал никого жалеть, обрушил хаммер-фист на подбородок братка, окончательно выводя того из игры. Остальные двое не стали смотреть, как я их корефана урабатываю, бросились на меня сразу с двух сторон, зажимая в клещи. Обезьянник — плохое место для драки, негде развернуться. Поэтому особых шансов уйти из-под их атак не было. Левый мне по ребрам ботинком съездил, правый за шкирку схватил одной рукой, другой ударил мне в район затылка.

Я понимал, лучшее из того, что я могу — уйти в глухую оборону, свернувшись калачиком. Принимать удар за ударом. Следовало дать вымахаться браткам, от дури избавиться, ну и самому не пропустить увесистую плюху. Только после того можно искать шанс перейти в ответное наступление. Удары сыпались как из рога изобилия. Да твою ж… Пропускать по бочине ботинками и голыми кулаками совсем не то же самое, что в перчатках в зале. Пару секунд пришлось потерпеть, стискивая зубы. И успевать наблюдать — пару дыр в обороне (вернее, ее отсутствии) у армян видел уже сейчас и при желании мог туда сунуть кулаком.

Но ждал я другого…

Бам-бам-бам!

С таким звуком дежурный принялся лупасить по прутьям решетки резиновой дубинкой.

— Прекрать! Бл*дь! А ну по углам! Э!

— Э, орлы, завязай, кому говорю, — это уже опер подключился.

Они вдвоем бросились к обезьяннику, заслышав возню, и хотели остановить драку. Крики ментов на армян впечатление не произвели. Те продолжили меня руками и ногами колошматить, вымещая злость. Отвечать было нельзя, иначе стану участником драки, а мне на пятнадцать суток не хочется загреметь.

— Миш, черемуху тащи! — распорядился опер.

Я эту реплику услышал и смекнул, что он имеет в виду. А секунд через десять дежурный начал заливать «обезьянник» баллончиком, метя в братков, которые не собирались с меня слезать. Едкая жижа мигом нашла глаза армян, попало в дыхательные пути, и те, шипя и извергая из себя поток мата, присели на корточки, пытаясь протереть глаза. Я, понимая, чем все обернется, заранее прикрылся майкой, дыхание задержал и отполз в дальний угол камеры. Считай легко отделался — глаза щипало, в горле першило, но на этом все. Браткам пришлось куда хуже, они крутились юлой, пытаясь избавиться от жжения. Да вот не выходило только ни фига…

— Что тут происходит?

Я увидел, как возле решетки камеры вырос крепкий усатый мужчина. Тоже мент — погоны полковника, фуражка. Судя по всему, начальник ОВД. Он, выпучив глаза, смотрел на корчащихся в камере армян, держа ладонь у носа, чтобы самому «Черемухой» не надышаться. Фонило-то наверняка и за пределами обезьянника, раз у начальника глаза на лоб.

— Алексей Дмитриевич, драка, вынуждены были прибегнуть к спецсредствам, — вывернулся опер.

— Вы че, дебилы, кто посадил в одну камеру людей из разных группировок? — взорвался начальник, быстро смекнув, из-за чего произошел конфликт.

— Алексей Дмитриевич, так Саныч распорядился… — опер плечами пожал, пытаясь отмазаться, что я не я, и хата не моя — все на следака валить начал. — У нас целый отдел этих шустриков, камер столько нет.

— А чего еще нет, своей головы на плечах? В изолятор трамбуйте! Куда хотите, хоть по кабинетам рассаживайте, но чтобы такого не было, они ж мне друг друга перебьют, а мне потом отписываться от прокуратуры! — распорядился полковник.

— Сделаем, — закивал опер.

Начальник еще раз в обезьянник заглянул, что-то себе под нос пробурчал явно нехорошее, а потом вслух спросил:

— И сколько вы доставили этих молодцев?

— Два десятка человек, задержаны такие авторитеты, как Яшка Кривой, Карен и Демид! — гордо выпалил опер.

— Блин… — вздохнул как-то расстроенно полковник, хотя по мне, так такое дело громкое могло ему генеральские погоны принести. — Почему со мной не согласовано? Остальные где?

— Сейчас их Саныч опрашивает, хочет на двое суток задержать, у них ни у кого документов при себе нет.

Начальник выслушал, буркнул что-то вроде «рапорт на стол через полчаса» себе в усы и зашагал в свой кабинет. Судя по всему, из дома специально приехал. Ну а уходя добавил, также еле слышно: «идиоты».

— Куда их? — спросил дежурный.

— Ну слышал, че Зелибоба сказал, кладбищенских сюда веди, остальных в изолятор.

Судя по всему, Зелибобой они называли своего начальника.

— Так их почти двадцать человек! — возмутился дежурный.

— Ну а я что, иди Зелибобе объясняй! — раздраженно ответил опер, которому явно не хотелось готовить для начальника рапорт, но теперь уже придется.

С этими словами он развернулся и зашагал прочь от обезьянника. Дежурный остался один, поскреб макушку, тяжело вздыхая. Постучал резиновой дубинкой по решетке.

— Поднимаемся, сюда подходим по одному, — он достал наручники.

Самая острая фаза действия «Черемухи» прошла, поэтому братки с жутко покрасневшими глазами уже стояли на ногах, щурясь. Тот, которого я коленом пришиб, сидел на полу, головой мотал. Один из армян быстро подошел к дежурному, отнюдь не прочь свалить из обезьянника, запах-то здесь остался, жгучий такой.

— Руки давай, — мент дождался, пока браток просунет руки через решетку, наручники на нем застегнул.

Повторил все те же манипуляции с двумя другими задержанными. Следом открыл камеру и кивком показал им выходить. Армяне пару раз на меня зыркнули, видимо, хотели убедиться, что мне тоже хорошо досталось. Не думаю, что братки, останься они в камере, продолжили бы конфликтовать, душу они уже отвели в потасовке. Но лучше не выяснять — я-таки добился того, чтобы их отселили в другую камеру. Кстати, потом спасибо скажут, позже в обезьянник еще кладбищенских приведут.

— Ты там цел, молодой? — спросил дежурный, решив поинтересоваться моим самочувствием.

Я молча большой палец поднял. Не целый, но жить буду. Так что — за внимание к моей персоне спасибо, но сам справлюсь. Дежурный уже собрался уходить, когда ко мне в камеру привели сразу двоих братков из наших — вошли Заур и еще один пацан, имени которого я не знал. На этот раз их привел тот опер, который чай пил. Раз он освободился, то опрос Яшки Кривого закончился. Интересно, куда они его определили?

— Не понял, Миш, а ты куда этих повел? — тут же поинтересовался опер.

— Зелибоба сказал — в изолятор, по разным камерам развести, — пояснил дежурный.

— Приехал?

— Как же без него, такое веселье пропустить. Вон, напряг Игнатенко рапорт катать, через час ждет в своем кабинете.

Начальника здесь явно не любили, раз позволяли себе такие вещи говорить открыто, пусть и за его спиной.

— Ладно, давай этих товарищей в обезьянник, а твоих я сам в изолятор отведу… а чего «Черемухой» воняет, — опер принюхался, морщась.

— Але, начальники, может, с нами закончите, а там продолжите лясы точить? — вмешался Заур, поглядывая на меня. — А то от вашего базара уши вянут.

Опер ничего не ответил и повел троицу пошатывавшихся бандюков в изолятор, который, судя по всему, располагался в подвале ОВД. Дежурный снова обезьянник открыл, чтобы братву запустить.

— Заходим.

Кладбищенские зашли, руки через решетки сунули менту, чтобы браслеты снять. Дежурный на свое место вернулся, а братва сразу на меня внимание переключила. Я тяжело поднялся на ноги, чтобы не встречать пацанов с пола.

— Боец, че стряслось? — спросил Заур, принюхиваясь. — Чего у тебя так воняет?

Для того он и ментов поторопить пытался. Я коротко объяснился перед пацанами. Мол, так и так — ушлый следак захотел меня перед бойцами Карена в не лучшем свете выставить. Велел в обезьянник без наручников вести, это от взгляда армян не ушло, и они меня в стукачестве обвинили.

— Во мудила с Нижнего Тагила, зуб даю, что этот следак тебя хотел прессануть, чтобы признание выбить, — раздраженно сплюнул Заур, который, похоже, не очень-то жаловал ментов. — И чего, сильно тебя прижали, трое на одного, да? Козлы, блин…

Я отмахнулся — пустяк. Бывало и хуже, как говорится. Хотя удары братков я на своей шкуре почувствовал. День точно отлеживаться, да кто только даст такую невиданную роскошь.

— Молодец, что не стал говорить, — одобрительно кивнул Заур, устраиваясь на лавке. — У них на нас нет ничего. Демид все верно предугадал, чтобы мы на сходку пустые шли. Поэтому максимум, что они могут — нас на двое суток задержать для установления личности. Так что помаринуют и отпустят. А воняет здесь, конечно… блин, нельзя было, что ли, тут их оставить, а нас в изолятор отвести?

Вопрос был риторическим. Отвечать я не стал. Через некоторое время тут прибавилось еще наших пацанов. В камере начались разговоры — поднялось живое обсуждение происходящего, что даже дежурный пару раз прикрикивал. Пацаны замолкали, но не надолго, эмоции бурлили через край. Все сходились во мнении, что возбудить какое-либо дело у ментов на кладбищенских не выйдет. Скорее всего, они побеснуются, подержат народ, принципиальности ради, положенные двое суток да отпустят.

— Я слышал, Демид Игоревич и адвокату уже звонил, — с важным видом произнес стриженный амбал, который сегодня уже спрашивал у меня про армян. — Беспредела не будет.

Кто-то фыркнул, ухмыльнулся — мол, конечно, так и должно быть.

— А вот этим козлам крышка придет, — улыбаясь, заявил Заур. — Их считай с поличным взяли — тут тебе и незаконный оборот оружия, и покушение на убийство, и хрен его знает, что еще менты на них повесят, но одно ясно — поедут пацаны на зону чалиться.

Я был солидарен с таким мнением, полагая, что Карену и Яшке Кривому теперь не отвертеться, наломали мужики дров. И если это ловушка Демида, то наш бригадир — чертов гений.

Ближе к вечеру, когда опросы у следака закончились, в камеру пришли остальные братки. Начали готовиться ко сну. Спать в обезьяннике было той еще задачкой — никаких спальных мест тут нет, только одна-единственная лавка да грязный холодный пол. Заур на правах нашего старшего обратился к дежурному.

— Э! Летеха, не в службу, а в дружбу, насуети нам покрывал, а то тут даже прилечь негде, чтобы спину не застудить.

— Не положено, — ответил дежурный после некоторой паузы.

— Не гавни, а? Братва не забудет и в долгу не останется.

На этот раз мент просто промолчал, как будто и не слышал ничего. Заур раздраженно ударил ногой по решетке. Идея так себе, учитывая, что у дежурного баллончик газовый есть.

— Может, адвоката Демида попросить? Это ж нарушение прав человека, — хмуро предложил один из братков, он сидел на полу, обхватив колени руками.

— А может, еще Ельцину позвонить в Белый дом? Не ной давай и за теприлу себя не выдавай. Или ты не в курсах, что менты к нам как к уличным собакам относятся? — фыркнул Заур.

Тот ничего не ответил, только голову назад закинул, упираясь затылком о стену. Глаза закрыл и попытался заснуть. Остальные тоже располагались, как могли, ничего больше не ожидая. Удивлением стало, когда минут через пять дежурный пришел к нам с большущим покрывалом, явно снятым с какого-то дивана в ОВД. Я обратил внимание, как изумился Заур, что мент вдруг решил бандитам помогать.

— Держите, — дежурный сунул сверток из потертого покрывала через прутья решетки.

— Должен буду, — ответил Заур, принимая подгон.

— А-ай, — дежурный только отмахнулся.

Пораскинув мозгами, мы застелили покрывалом пол и бочком-бочком на нем улеглись. Поместились все. Я закрыл глаза и сразу провалился в сон. Предположения Заура, что нас тут будут до талого мариновать, подтверждались. Выпускать нас никто не собирался. Хотя адвокат Демида прибыл в участок примерно через три часа, как нас доставили сюда, и наверняка сидел в кабинете у начальника.

* * *

Бах-бах-бах!

Послышались удары резиновой дубинки о решетку. Громко так, я аж подскочил от неожиданности. Сука, вот вместо будильника — в самый раз. Дежурный с довольной рожей продолжал стучать по решеткам, видимо, не все мои сокамерники проснулись. Ночью я несколько раз просыпался, когда в дежурке начиналась суета. Теперь вот наутро обнаружил пару алкашей и буянов, которых добавили к нам в обезьянник. Те, когда с нами в одной камере оказались, присмирели разом и ютились в уголке. Наверное, дежурный шепнул, с кем их в одну клетку сажают. Дежурный, кстати, сменился, может быть, от того так себя борзо вел — что только на смену, свеженький. Сил полно, некуда девать, вот и хорохорится, поставить себя сразу хочет и показать, за кем тут власть.

— Э, начальник, хорош — по голове себе лучше постучи!

Как ни странно, но мент сразу прекратил. Открыл обезьянник.

— Выходим! Велено вас выпускать.

Мы начали подниматься, зевая и потягиваясь — точно не знаю, сколько времени было на часах, но по ощущениям похоже на раннее утро. Мы вышли из камер, что явно порадовало оставшихся там обыкновенных алкашей. Потянулись за вещами, которые при доставлении в ментовку у нас забрали. Мне вернули мобильник, причем в целостности и сохранности. Вернули шнурки и ремень, которые отняли вчера, чтобы не дай бог мне не пришло в голову вешаться.

— Слышь, а бабки где? — строго спросил Заур у дежурного.

— Все, что было, — тот коротко плечами пожал.

— А еще менты… блин, — Заур отмахнулся, видимо, посчитал, что это предыдущий дежурный плату за «сервис» снял.

Эпопея с пребыванием в ОВД подходила к концу.

На выходе из здания, случайно или нет, я встретил следователя, который задумчиво курил на крыльце. Глаза у него был красные, мент то и дело зевал. В отличие от нас, мужик явно бессонную ночь провел. Когда я проходил мимо него, меня так и подмывало попытаться его подколоть.

— Что, не срослось? — я улыбнулся, глядя прямо в его красные глаза.

Пусть посмотрит на человека, которого он под каток пустил ради доказухи.

Следак сделал глубокую затяжку, выкурив разом треть своей «Примы». Потушил сигарету, окурок сунул в карман. Меня глазами холодными смерил, как будто не он вчера так по-отечески смотрел да про зарплату исповедовался.

— Не понимаю, о чем ты.

Глава 15

Неделя после истории с задержанием пролетела как один день, но оказалась насыщенной на события. Хотя началось все как нельзя банальнее. Вернувшись из отделения в гостиницу, я тотчас вырубился и проспал до следующего утра без задних ног. Досыпал те часы, которых не хватило в обезьяннике на жестком полу.

На следующий день потихонечку стали всплывать подробности — как же повернулось дело дальше. Карена и тех его лбов, которые принимали участие в сходке в «Донском берегу» и сидели за круглым столом, освободили. В тот же день, что и нас выпроводили. Оснований для ареста не нашлось, поэтому держать их дольше отведенных на установление личности максимальных двух суток никто не стал. Раньше выпустили. Большая часть армян оказалась на свободе. Я бы мог заподозрить в непорядочности ментов, но, как выяснилось, Яшку Кривого с его людьми и тех армян, которые пришли на подмогу Карену, никто отпускать не собирался. Следак взялся за них по серьезке, вцепившись питублем в дело. Да, никакого заявления от подстреленного кладбищенского у него не было. Не может бандит признать себя потерпевшим перед ментами, это в криминальном мире равно статусу терпилы. Однако следователь изо всех сил пытался найти состав преступления (благо незаконные стволы стали его козырями), чтобы возбудить уголовное дело. Заодно братков там задержать — уже под арестом. И, судя по всему, помешать ему ни у кого не получалось.

Об этом мне рассказали мои пацаны, Муха и Рябой, которые места себе не находили с тех пор, как мы с братвой были задержаны в ресторане. Пацанов я пригласил в свой гостиничный номер, они как раз мотались за брошенной нами у складов «девяткой». Пришли Муха и Рябой не с пустыми руками — принесли пиво и рыбку вяленую.

— А, Боец, тараночка под пивко! — довольный Муха положил подгон на стол, широко улыбаясь. — Угощайся.

Я пить не стал, есть тоже совершенно не хотелось, хотя для вида губы пивом пришлось намочить. Иначе пацаны на свой счет воспримут отказ.

Устроившись поудобнее, мы душевненько так пообщались. Муха как раз и поведал, что знал интересного про историю со стволами, которую обсуждали в «Спартанце» из каждого утюга.

— Прикинь, козлы эти просидели в ментовке положенные двое суток, ну, по задержанию которые максимум положены, ну, личность установить или еще что, — живописно рассказывал Муха, налегая на пиво с рыбкой. — Надо ж выпускать, нельзя дольше держать, а там адвокаты еще наседают и лютуют, ага.

— Выпустили? — я насторожился.

— Выпустили… ненадолго, правда, — Муха плечами пожал, держа в одной руке стакан с пивом, а в другой таранку. — Представь такую картину. Они не успели за территорию участка выйти, как к ним патруль подваливает — иди сюда. Опа, документики, говорят, дайте, а то под ориентировочку подходите. Проверить надо бы, че по чем. Прикинь? А документов-то у них нет!

Муха радовался, как ребенок на утреннике.

— Так… — я нетерпеливо кивнул. — И что порешали?

— Ну че, под белы ручки — и повезли в другое отделение, — Муха руками всплеснул. — Они говорят ментам, мол, только из Ленинского отделения отпустили, а пэпсы в незнанку идут — провериться надо, говорят. Положено так. Поэтому мы вас снова задерживаем.

— Хе, — я криво усмехнулся. — Красавцы.

— Ща, значит, опять сидят, но в другом отделении, прикинь, на двое суток по новой упаковали. Там вроде адвокат подсуетился, документы Яшки подвез, а ментам это все равно не канает. Следак с операми там с пеной у рта шевелятся, чтобы дело сшить и больше этих козлов не выпустить. Вроде результатов экспертизы по стволам ждут.

Муха покачал головой и неопределенно ткнул пальцем куда-то то ли вдаль, то ли наверх.

Я впечатлился такими новостями. С одной стороны, менты явно закрывали глаза на произошедшее и на самом верху все спускали на тормоза, раз при наличии очевидных доказательств вины они вообще выпустили Кривого без возбуждения уголовного дела. Но с другой стороны, следак и опер не сдавались и перли буром. Похвально, что тут скажешь — последнее, что осталось у не продавшихся ментов в 1993 году, это честь. Принцип, что ли. Вот за него менты и стоят. Могу предположить, что делали они это, обходя попустительство начальства и не соглашаясь с ним — такой у них протест. Правильно, виновные должны быть наказаны. Вор должен сидеть в тюрьме. Хотя блатные со мной поспорят по данному утверждению.

Подобный расклад шел на пользу кладбищенским. Карен без Кривого не рискнул дергаться и на время залег на дно, выжидая. Нашей группировке упертость ментов тоже давала нужное время осознать, что ситуация в криминальном Ростове изменилась в одночасье. И кладбищенские, волей-неволей, но с помощью силовиков получили отличную возможность подготовиться к началу криминальной войны за передел сфер влияния.

И поэтому, конечно, приключения кареновских — это были еще не все новости.

— Так вот прикинь, Боец, говорят, что Демид в тот же день поехал на зону Михалыча проведать, чтобы по ситуации ему доложить, — рассказал Рябой, допивая пиво. — Не по звонку, а лично поехал.

— А где он сидит?

— В Абакане, вроде как, в ИК.

Далековато. С дорогой туда-сюда, Демид не раньше чем через неделю вернется. Я молча кивнул, поблагодарил пацанов, что заглянули и поинтересовались моим самочувствием. Да еще и не с пустыми руками заглянули, а с таким шикарным подгоном, который, правда, сами же утилизировали в желудках. Ну, зато мне их не угощать.

— Как понятно станет, скину на пейджер по дальнейшим делам, — обозначил я, у Заура я еще не был.

Когда Муха и Рябой ушли, я весь оставшийся вечер анализировал ситуацию вокруг наметившейся войны преступных группировок. Тут все выглядело логичным и очевидным, хоть фигурки расставляй да передачу снимай.

На поляну к бандитам старой школы пришли бандиты новой формации. Условные новички и старички располагались, выразимся так, на диаметрально противоположных полюсах. Одни и те же вещи они оценивали совершенно по-разному. Старички придерживались старых воровских правил и законов, ориентируясь на авторитет законников и поставленных ими смотрящих. Новички, напротив, никаких законов и правил не признавали, считая, что прав тот, за кем сила. В начале девяностых, когда черный рынок рос как на дрожжах, в доступности появилось много чего запрещенного. Это раньше найти какой-нибудь схрон с оружием — скандал на государственном уровне. А сейчас стволами едва ли не в открытую торговали. Работы нет, денег нет, а желание жить по-людски — у многих имеется. Поэтому куча всяких бывших трактористов в криминал подались, некоторые из них даже собственные криминальные империи выстраивали. Да и криминал оставался единственным местом, где сохранилась возможность вертикального взлета по карьерной лестнице. Причем в кратчайший срок и без кучи условностей старого воровского мира, где своеобразные касты буквально связывали по рукам и ногам.

И вот такие ребята, как Яшка Кривой и Карен, уставшие сидеть в вальтах, захотели в дамки выбиться. И если по старым нормам и правилам ни у того, ни у другого для этого не было должной «биографии», ходками помеченной, и они годами оставались в ранге стремящихся, то в новой формации, с их бабками, перед ними оказались открыты все дороги. И очевидно, что ни Карен, ни Яшка не собирались садиться на нары только для того, чтобы поставить галочку напротив нужного пункта в своей биографии стремящегося.

Поэтому предложение из Москвы, где шурудили такие же «случайные», но дерзкие бандиты новой касты, Карен и Яшка восприняли на ура. И если Карен, метя в апельсины, все же старался в старой схеме двигаться, то Яшке Кривому было откровенно на все плевать… В общем, как ни крути, Ростов не резиновый, а королем горы может стать только один. В ближайшее время станет понятно, кто прав и за кем сила. Вариант, что кто-то из сторон отступит добровольно — если вспомнить всё, что я знаю о девяностых, просто не существует. Как только адвокаты Кривого и Карена угомонят непокорных следователя и опера, конфликт вспыхнет с новой силой. В том, что менты по итогу сдадутся, у меня не было сомнений. Сейчас же на несколько дней наступило затишье перед бурей — стороны готовились к эскалации конфликта.

Когда на следующее утро я пришел к Зауру на летучку за заданием, тот вложил недостающий фрагмент мозаики в мою голову.

— До конца недели сидишь на жопе ровно и не высовываешься, — процедил он. — По бабкам не колоти, по пятаку буду тебе давать и столько же Мухе и Рябому на двоих, — выдал мне Заур директиву на несколько ближайших дней.

— Почему так? — я бровь приподнял, подозревая, что в чем-то провинился.

Хотя, вроде бы, в ресторане я старался держать в уме всю обстановку, да и в отделении не сплоховал.

— Демид поехал на зону к Михалычу в Абакан. Мы ждем решения, а пока он не вернулся, велено всех участников сходки «приберечь», — пояснил Заур.

Он был напряжен, как и все в «Спартанце», когда я туда пришел. Озвучив указание, Заур тотчас переключился на свои дела, роясь в ворохе бумаг на столе своего кабинета.

— Иди, чего встал, — раздраженно бросил он, давая понять, что разговор окончен.

Я пожал плечами и вышел. Ну а чего, меня подобный расклад устраивал даже более чем. Наконец, смогу уделить полноценно время тренировкам, что я и сделал. Только сперва оповестил Муху и Рябого, что до конца недели они свободны. Пацаны тоже новость восприняли на ура — конечно, работать не надо, а бабки платят.

После уговорил Владимира Степаныча дать мне разрешение ходить в зал, по две тренировки в день. Первую — с утра, с теми, кто готовится к турниру. Вторую в общей группе, где бойцы кладбищенских занимаются, чтобы форму не терять.

— Не перегоришь, Боец? — строго спросил тренер.

— Неа, надо так, Владимир Степаныч, — настоял я. — Организм требует нагрузок.

— Ходи, раз требует, запрещать не буду, — согласился тогда он.

Неделя полноценных тренировок пошла на пользу. Я подтянул физику, стал лучше понимать собственное тело и его реакции под нагрузкой. Лишний раз убедился, что здоровое тело, оно как пластилин — податливое. Лепи что хочешь, и при должном усердии тебе обязательно воздастся. И получалось — те незначительные прослойки жира, которые были у меня, теперь ушли в небытие. Я видел, как проступают кубики пресса, как появляются на мышцах вены. Заодно каждый раз кайфовал, лежа на кровати в своем номере в «Туристе» и чувствуя усталость после тренировочного процесса.

На своей хате на Северном я был всего один раз за это время — решил на всякий пожарный документы забрать. Тогда же, повстречавшись со своими старыми знакомыми алкашами, сделал мужикам деловое предложение. Новизной не подкупающее, но все же.

— Слушай сюда, братва, — начал я, оглядывая граждан алкоголиков. — Мне надо до конца недели по делам отскочить. А вам есть партийное задание, не забесплатно, ясен перец.

— Выкладывай, Боец, — заинтересовался тут же Макс. — Нам тебе по кайфу помогать.

Еще бы, я им вполне понятные бабки плачу.

— Короче, надо на хате у меня пересидеть, подежурить, так сказать, — продолжил я и пояснил сразу: — На трезвую, конечно.

У мужиков сразу лица будто сдулись — туфту Боец предлагает. Кто ж на трезвую по хатам сидит.

— Так скажу, мужики, что приезжать и вас обнюхивать я не смогу, да и желания такого нет. Надо на доверии работать, я на вашу порядочность рассчитываю. Но когда вернусь, хата должна быть в том же состоянии, что и сейчас, и из соседей чтобы никто не жаловался.

— Другое дело… — облегченно выдохнул Максим. — Я уже перепугался, что ты нас хочешь пыткам подвергнуть. Ты нас знаешь, мы будем тише воды, ниже травы.

— В том-то и дело, что я вас знаю, Максимка. Пугаться не надо, но если случится что, вас мужики это тоже касается, то я вас из-под земли каждого достану. Вы тоже меня знаете. Вместо половой тряпки на швабру надену, — я широко улыбнулся, глядя, как бледнеют их рожи.

— Справедливо, базара ноль, — согласились мужики. — По бабкам у нас че получается?

— Пятьсот рублей в день плачу, а как делить будете, меня не касается. Случится что интересное — звоните мне на мобилу.

Сам факт, что я при мобиле, конечно, ещё добавил мне рейтинга в их глазах. Я оставил им номер, мы пожали руки. Уж не знаю, насколько хороша идея — хату доверять алкашам, но без присмотра хоромы оставлять тоже не стоит. Да и свою надежность они мне уже показали, когда мы цыган прессовали на днях. Других вариантов, кроме как эту компашку алкашей напрячь, все равно нет. Мне же было любопытно проверить, кто из негаданных гостей захочет заглянуть по моему старому адресу. Если захочет, конечно же. Поэтому такие постояльцы лишними не будут. Они же только рады лишнюю копеечку получить.

С Лидой я не виделся с тех самых пор, как выехал на дело на Ленина. После того, как меня из отделения освободили, я обнаружил на трубе несколько пропущенных от девчонки. Сразу перезвонил по телефону ее гостиничного номера, но аптекаршу не застал. Потом же как-то из головы вылетело, весь в суете погряз. Тем более, администраторша в «Туристе», пару раз безуспешно соединив меня с ее номером, сказала, что видит аптекаршу в ресторане каждый день, и все у нее в порядке. Довольная и жизнерадостная, с новой жизнью потихоньку свыкается. Сама Лидка заходить ко мне не стала и, похоже, обиделась, что я на нее, вроде как, забил. Вообще-то на обиженных воду возят, но Лидку я понимал — как бы она ни хорохорилась и ни наряжалась, ей хотелось видеть рядом знакомого человека. Спокойнее так, что ли, ведь стресс девчонка переживала жуткий. Если так подумать, даже для меня не было такой ломкой оказаться здесь.

Поэтому, когда она появилась в «Спартанце» с чемоданчиком как у фельдшера скорой помощи, я тут же подошел к ней.

— Лида, здравствуй…

— До свидания, Сергей! — она горделиво вскинула носик, проходя в зал вместе со своим чемоданчиком.

Обиделась-таки. Я остался стоять в коридоре, поймав на себе насмешливый взгляд Степаныча.

— Че, Боец, решил подкатить к нашему доктору? Молодчик, за ней уже половина наших ходит. Она только всем им отказывает.

— Почему?

— Вот узнаешь… — подмигнул тренер.

Я ничего не ответил, не стал говорить, что «нашего доктора» вообще-то знаю, да к тому же сам привел ее на работу в банду. Желания догонять аптекаршу как-то тоже не возникло. Ее хоть и можно понять, но ведет она себя по-хамски. О нашем задержании после сходки едва ли не каждом углу говорили, и Лидка наверняка по ситуации тоже знала. Поэтому могла бы хоть немного умерить свое эго, лояльность по отношению ко мне проявить.

— А ты разве витаминки не прокалываешь? — нахмурился Владимир Степаныч, когда я не стал становиться в очередь на укол.

Тренер видел, что я не пошел вслед за Лидкой, тогда как все остальные парни, вместе со мной готовящиеся к соревнованию, облепили аптекаршу со всех сторон. Она раскрыла свой чемоданчик, в котором оказались ампулы и шприцы. И пацаны выстроились к ней для того, чтобы получить свою дозу витаминок.

— Аллергия у меня, — отбрехался я. — Как-нибудь без витаминрв справлюсь.

Ясно, что никакой аллергии у меня не было, и тьфу-тьфу, как говорится. Просто Степаныч не поймет, если я скажу, что не хочу ничего принимать. В девяностых анаболики и прочую чушь, которую вот так ласково витаминками называли, кололи все кому не лень. И ничего предосудительного в этом не видели. Результаты такие витаминки не просто улучшали, а взвинчивали порой до небес. Я-то, в принципе, тоже ничего этого не осуждал, каждый как он хочет, так и вертится. Однако совсем не хотелось к сорока годам иметь цирроз печени и другой букет производных болячек. Побочек у таких препаратов было примерно столько же, сколько достоинств, из-за которых эту химию принимали.

— А Боец, погодь, — тормознул меня тогда Владимир Степаныч. — Ты в курсах, что завтра тренировка обязательная? В смысле, пропустишь — из обоймы выпадешь.

— Я, вроде, тренировки не пропускаю, — заверил я.

Ну, если не считать того единственного раза, когда никто из пацанов в зал не пришел, потому как сходка проходила. Не случилось тренировки, не до нее было.

Степаныч кивнул, но меня не отпустил.

— Будет у меня одно кра-а-айне любопытное задание для вас, — протянул тренер и хитро прищурился. — Так что готовься.

— Какое? Морды друг другу бить? — я ухмыльнулся.

— Кто же тебе скажет, вот приходи — и узнаешь. Вас после завтрашнего дня четверо останется, — пояснил Степаныч. — До турнира осталось всего ничего, а поедут-то двое.

На тренировке, на которой уколотые анаболиками пацаны носились, как заведенные, я все время думал о Лидке. Паршивка все-таки, все под себя тянет, хочет из меня сделать подкаблучника. Но не выйдет. Впрочем, мысли мыслями, а, закончив тренироваться, я сходил на цветочный рынок, где уже стал завсегдатаем.

— О! Опять вы, — расплылась в улыбке пожилая продавщица, которая меня, конечно, узнала.

Постоянных платежеспособных клиентов не вредно и запомнить.

— Не опять, а снова, — улыбнулся я в ответ.

Купил большой букет цветов, поймал бомбилу и за отдельную плату попросил цветы Лидке в номер занести. Мужичок охотно согласился. Когда мы подъехали к «Туристу», он взял букет и в названный мной номер понес. Я, как пацан какой-то, целых долгих пять минут невыносимо нервничал, ждал, когда мужик вернется и что скажет. А когда он вышел из гостиницы, тут же к нему бросился.

— Ну как? — я нахмурился, видя, что мужик всё ещё держит букет в руках.

Только вот букет как-то захирел, как будто им вместо веника полы подметали.

— Да вот… — водила раздосадовано всплеснул руками. — Все сделал так, как вы сказали. Подошел, постучал, как ваша женщина дверь открыла, я ей сразу букет — нате заберите. Она взяла сначала, а как услышала, от кого цветы — букет выкинула, дверь захлопнула… хотите, я деньги верну?

— Иди уже, — я отмахнулся.

Мужик, который прекрасно понимал, кто я, видимо, уже подумал, что мне отказ Лидки не понравится, и я на нем вымещу злость. Правильно, кстати, думал — приятного мало, но водила тут ни при чем. Свои бабки он заработал и предъявлять ему не за что. Сам букет я сунул в урну. К Лидке не пошел, сразу прошел в номер, злой и раздраженный. Не знаю, что меня дернуло, но в номере я взял телефонный справочник.

Там нашел фамилию Светки, и через минуту из динамика телефона послышались длинные гудки.

— Да, — раздался голос девчонки на том конце линии.

— Свет, привет, это Серега…

— Сереж! — обрадованно вскрикнула она.

Еще через пару минут я уже вешал трубку, договорившись со Светкой о свидании. Вот приспичило мне с девчонкой повидаться… как она там — не скучает без своего Яшки Кривого? А если честно, мне просто хотелось переключиться от суеты, и компания Светки для этого была отличным вариантом. Девчонка-то она классная. Встретиться договорились у памятника Владимиру Ильичу на площади — как раз по другую сторону дороги. Завтра днем, в четыре.

Да и, положа руку на сердце, не Лидкой единой. Только я начал какие-то мысли в голове допускать, как аптекарша характер показала. Нафиг. У меня тоже характер есть, вот его я и покажу.

Но перед свиданием со Светкой меня еще ожидала утренняя тренировка, которая, по словам Владимира Степаныча будет кра-а-айне любопытной. Вот о ней и буду думать, посмотрим, чего там подготовил тренер. Выбывать из состава участников соревнований я ни в коем случае не собирался.

Глава 16

На следующее утро я прибыл в «Спартанец» минут за пятнадцать до начала тренировки. Хотел дополнительно размяться, раз уж тренировка предстояла непростая. По прибытию обнаружил, что народ в зале собрался уже в полном составе. Даже Танк, не отличавшийся особой пунктуальностью и вечно опаздывавший — и тот заранее приперся. Пацаны стояли не переодевшись и, скорее всего, ждали тренера, кого еще им ждать.

— Что за сборы? — подошел я, приветствуя народ, каждому крепко пожимая руку.

— А ты разве не в курсе, что Степаныч раньше велел приходить? — ответил вопросом на вопрос Танк.

Какой же он все же, зараза, здоровый был. Каждый раз не по себе становилось, когда я смотрел на его кулачищи размером со спелую дыньку. Природный тяж. На его вопрос я помотал головой — про то, что тренер сказал приходить раньше, я не знал. Либо мимо ушей пропустил, либо Владимир Степаныч посчитал, что я и так раньше прихожу, в отличие от того же Танка.

Пацаны подтвердили, что тренер на сегодня обещал необычную тренировку. Какую именно и в чем заключается ее необычность — не знал никто.

— Да щас он вернется, но когда уходил, то сказал, что не в зале будет, — пояснил один из спортсменов. — Мы ж поэтому и не переодеваемся.

Ждать Степаныча долго не пришлось. Он как раз в зал вошел, пока мы языками чесали и выдвигали разные гипотезы. Я обратил внимание, что тренер держал в руках сумку с каким-то шмотьем. Так сразу было не разглядеть, чем она набита но эту «барахолку» он себе в подсобку отнес, а потом вернулся к нам — глаза такие хитрые, щурится. С порога видно, что он действительно что-то этакое по наши души придумал.

— Короче пацаны, дело такое, — начал он. — Я вот думал-думал насчет того, какую тренировку для вас организовать, чтобы полученные навыки пригодились в нашем непростом деле, всю голову сломал. И надумал вот что.

Мы, как положено, построились, словно солдатики, и тренер, сцепив руки за спиной, начал ходить вдоль ряда. Внимательно слушали Степаныча.

— Вот я себе когда задаю вопрос о том, что такое бои без правил и чем они от бокса или любого другого вида единоборств отличаются, знаете, какие мысли в голову приходят?

— Не-а, — заверил Танк.

Я, как и остальные, промолчал. Один хрен, что не скажешь Степанычу, все не то и будет отвергнуто, вопросы-то он чисто риторические задавал. Сам задал, сам ответил. Манера у него такая, я примерно на третьей тренировке в это дело въехал и с тех пор на подобные вопросы не отвечал.

— Вот в том-то и дело, что не знаете, — тренер указательный палец поднял. — Вот единоборство — это что такое? Вышел на ринг, перчатки и шлем надел, капу вставил. Упал если — тебе отсчитывают, не можешь подняться — с боя снимают. Все по правилам! В смысле, по затылку и ниже пояса не бить, открытой перчаткой нельзя…

Мы кивали, показывая, что слушаем внимательно. Вот теперь узнали, что такое единоборства, раньше ж понятия никто не имел, что в единоборствах по правилам все, а как же. Тренер продолжил пальцем трясти.

— А в боях без правил как? Вышел, кулаки голые, защиты нет, бить куда угодно и как угодно можно. На улице даже правила есть, пусть и не писанные — лежачего не бить, упавшего не добивать, по яйцам не лупасить… а тут, блин, дело такое, что лежачего, который после удара по яйцам упал, как раз добить нужно, — Владимир Степаныч развел руками. — Как звери все равно, которые раненого врага добивают.

Я по прошлой жизни никогда в подпольных боях участия не принимал. Как-то обошли они меня стороной, хотя некоторые спарринги, особенно по армейскому рукопашному бою, если и от звериных баталий отличались, то ненамного. Но о подпольных боях был наслышан, тоже по прошлой жизни — в начале 90-х, некоторые кореша выступали. То есть, примерно сейчас, выходит. Бабки там платили серьезные. И, помня об их рассказах, я понимал, что Степаныч действительно не лукавил. Дрались по-разному, подчас совершенно безо всяких ограничений, а некоторые даже до смерти… царство небесное Даниле, кандидату по самбо. В бою прямо и умер.

— Поэтому к подпольному бою хрен нормально подготовишься. Ни противника не изучишь, ни тактику не построишь, потому что в отсутствии правил бой — всегда сюрприз.

— Владимир Степаныч, — хмыкнул один из пацанов. — Так я когда по любителям боксировал, так же было. Приезжаешь на соревнования, тебе за выходные надо несколько боев отбиться, а ты понятия не имеешь — против тебя ударник или игровик? Выходишь и ниче, раз удар, два — приспособился. Вот и здесь приспособимся, че нет?

— Вот ты мне скажи, тебе башку на боксе отбили, что ты как пробка тупой? — насупился тренер. — Ты бои без правил с боксом не путай. Там против тебя чи борец выйдет, чи боксер, а то и вовсе каратист. И как ты будешь приспосабливаться, когда тебе, боксеру, маваши в голову полетит?

Чуть сбавив напор, тренер уже более умиротворенно добавил:

— Тем более, что весовая у нас открытая. Выйдет какой громила, ты вокруг него как бабочка порхать будешь, а он тебя — раз, за хребет схватит и переломит к Кузькиной матери, — Степаныч красноречиво соединил кулаки и сделал такой жест, как будто белье отжимает.

Довод вполне понятный, к моему удивлению, Степаныч весьма тонко понимал суть смешанных единоборств, которые были наиболее близки (особенно на этапе зарождения) к подпольным дракам. Конечно, говорят, что хороший большой боец всегда побьет хорошего маленького бойца, но ведь правила в подпольных драках действительно не работали. В 90-х народ любил сравнивать стили и задавать извечный вопрос — кто круче Шварценеггер или Брюс Ли? Так и первые турниры по смешанным единоборствам, кстати, проходили под эгидой — кто выигрывает в реальном бою: боксер или борец, каратист или дзюдоист? У меня, в отличие от других «профильных» спортсменов, имелось четкое понимание, что смешка — это отдельный вид спорта. Борец без ударки, как и ударник без борьбы, тут не проканают. Но любопытно, конечно, куда всё же Степаныч свою линию гнет.

Я видел, что ребята тоже уже замучились ждать да гадать.

Тренер тянуть резину не стал.

— Нам надо быть готовым к разным ситуациям в драке. Я же хочу понять для себя, какая «база» по единоборствам лучше всего в реальном бою сработает, — пояснил он, скрещивая руки на груди и выпячивая губу. — Короче, братва, есть у меня мысли. Знаете клуб «Динамо» на кольце ЦГБ?

— Знаем, — согласился Танк, — там еще вольной борьбой занимаются пацаны.

Остальные тоже закивали.

— Ага, вольной, — кивнул Владимир Степаныч. — Так вот. Надо туда сходить, шороху навести. Надо же мне как-то ваши возможности оценить.

— И че будем делать, с пацанами тренироваться? — народ стал интересоваться, зачем в «Динамо» к борцам идти.

— Потренироваться, блин, — хмыкнул тренер. — Вот вы тормоза, я вам полчаса втирал теорию, но вам, похоже, надо только практику… ладно. Щас все поймете.

Степаныч развернулся и пошел в подсобку. Пацаны за ту минуту, что его не было, выдвинули несколько предположений, зачем к борцам ехать.

— Обниматься, — заржал Танк. — Они любят, ага.

— Да не х*р надо…

Но скоро выяснилось, что ни одно из них верным не оказалось.

Тренер, вернувшись из подсобки, принес ту самую сумку, с которой в зал пришел. Тряпьем оказались новые футболки белого цвета. Их тренер каждому из нас раздал.

— Надевайте, че встали, — распорядился Степаныч, сам же пока рассказал, что к чему.

Владимир Степаныч, оказывается, на прошлой неделе к тренеру борцов на «Динамо» уже заглядывал. Хотел уточнить, как эффективно проход в одну ногу делать, и там у них в зале увидел плакат с надписью «БОРЬБА — СИЛА».

Пока тренер рассказывал, мы майки надели. На майках, явно самопально, красным фломастером были нанесены надписи большими буквами — «БОРЬБА» перечеркнутая, а ниже: «БОКС — СИЛА».

Ну и вот на хрена только? Чтобы борцов позлить и заставить в полную силу работать? Вроде как, мы пришли доказывать, что бокс лучше, а борьба — отстой?

Пока пацаны тихо ржали над надписями, Степаныч подтвердил мои догадки:

— Я Игорю, их тренеру, и сказал, что говно твоя борьба, а бокс рулит. Сказал, что мои пацаны подойдут и все пояснят. Теперь прикиньте, как выйдет, когда вы к ним в зал в таких футболках явитесь?

— Владимир Степаныч, если мы в таком виде в зал к борцам пойдем, то они откажутся нам помогать борьбу подтягивать, — Танк поскреб макушку, как всегда не стесняясь спрашивать, если не понятно. — Вам не кажется?

— Откажутся, — охотно, даже с огоньком согласился тренер. — Я ж Игорьку, их тренеру, и сказал, что любой нормальный боксер легко борца нокаутирует, как только тот ему в ноги полезет. Знаете, что он мне ответил?

Вот и вопрос о том, кто сильнее, нарисовался, кстати. Отчего-то вспомнился бой боксера Джеймса «Туши свет» Тони против борца Рэнди Кутюра… который закончился на третьей минуте, и не в пользу боксера. Я понимал, что ничего хорошего нас в зале «Динамо» не ждет.

Тренер же вещал все более залихватским тоном:

— А на это, значит, Игореша мне и говорит, мол, пусть твои пацаны подойдут и в лицо его борцам скажут. Ну, а я вот вам и костюм подготовил! Что скажете? — тренер как конь заржал.

Хрен его знает, может, он по серьезке верил, что проход в ноги можно двойкой сконтрить.

— Что ничего хорошего не будет, — хмыкнул я, рассматривая дело рук тренера на своей футболке. — Они нас прямо в зале за такой базар прикончат, и не потребуется никаких подпольных боев. Будем как страусы головами в матах торчать после бросков через прогиб.

— Во, Боец! Врубаешься! Я зря, что ли, с Игорьком закусился? Где еще силы проверить перед подпольными боями? — и с этими словами Степаныч довольно потер руки.

Мы угрюмо молчали. Ему-то что, будет в сторонке стоять, наблюдать, как работают динамовские авиалинии. С другой стороны, я смекнул задумку Степаныча. Правда ведь, где в зале по боксу себе достойных спарринг-партнеров взять? Да так, чтобы условия приближенные к «боевым». Хорош тренер, огород нагородил. Зато действительно ясно станет, кому из оставшихся кандидатов можно на турнир в Краснодаре ехать. Степаныч мои мысли подтвердил.

— Четверых, кто дольше всех на ногах продержится, завтра жду в зал, — резюмировал он.

Потом взялся рукой за подбородок, вроде как, задумался, на надписи уставился.

— Подождите. Может, еще написать, что борцы козлы? А то они у Игореши такие же тугие, как и вы. Не допрут, — он вытащил из кармана фломастер, колпачок снял.

— Владимир Степаныч, поинтереснее тема есть! Ну-ка дайте фломастер, — опередил его я.

Так-то не хотелось на личное с ребятами переходить, но, зная тренера и его упертость, он ни за что назад не сдаст. Поэтому я решил выкрутиться и предложить другой вариант надписи, вдруг вспомнившийся.

Степаныч посмотрел на меня исподлобья, брови хмуря, но фломастер все-таки протянул. Я к Танку подошел, чтобы у него на футболке изобразить потуги народного творчества. Написал. Фломастер, конечно, штука такая, что при первой стирке все сотрется, но чтобы борцы надпись прочитали — самое то.

— Чего… — нахмурился тренер, а потом зачитал надпись вслух: — Если бы бокс был сильно лёгким, он бы назывался борьбой.

Владимир Степаныч расхохотался, дочитав до конца, за живот схватился. Другие пацаны тоже заинтересовались, собрались вокруг Танка, как выставочного образца, и начали ржать.

— Ну даешь, Боец, ну придумал! Толстой в тебе пропадает!

Я плечами пожал. Честно говоря, я ничего не придумывал, а просто немного изменил надпись, которая была нанесена на футболке Хабиба Нурмагомедова и в свое время наделала шороху на весь мир единоборств. Полностью надпись звучала так: «если бы самбо было легким, оно бы называлось джиу-джитсу». В моем варианте, правда, пришлось обыграть слово «СИЛА», потому что его с футболок уже никуда не денешь.

Когда пацаны и тренер перестали ржать, меня попросили нанести надписи остальным.

— Мне тоже напиши!

— И мне.

Я не стал отказывать, и надписи с этой фразой появились на футболках остальных пацанов. Вскоре мы уже выходили из зала «Спартанца», отправляясь в «Динамо». Что говорить, испытание было необычным, но вполне в духе времени, в которое меня занесло.

* * *

«Динамо» оказалось здоровенным спортивным комплексом, на крыше которого имелась огромная надпись: «Волна». Тут было футбольное поле, беговые дорожки, в самом здании располагался зал и административные помещения. Судя по всему, во времена Советского Союза здесь находилась база физкультурного общества. Сейчас это были остатки былой роскоши — надпись «Волна» выцвела, само здание, некогда интересным дизайнерским решением выкрашенное в голубой цвет, стало серым. А огромный растянутый вдоль окон плакат, когда-то восхвалявший Советскую власть, теперь порвался, и его лоскутки уныло развевались по ветру. Разумеется, никому до этого дела не было. Страна встала на рыночные рельсы, и теперь за любой пук приходилось платить бабки. Денег же у руководства «Динамо» не было, вот порванный плакат и доживал свой век — хай сам отвалится. Ну и зал спортивный для борцов, кстати, тренер тоже снимал в аренду, никакого отношения к спортивному обществу они не имели, как и к ментам.

До места мы добирались на общественном транспорте и вышли на одноименной остановке. Перешли через дорогу по направлению к зданию. Пока ждали зеленый сигнал светофора, я все же спросил:

— Почему «Волна»-то? Мы ж вроде в зал «Динамо» приехали?

— Фиг его знает, — пожал плечами Танк, с которым мы за последнюю неделю сблизились. Он мечтательно вздохнул. — У них так бассейн называется. Прикинь, лафа, после зала в бассейн заскочить!

Он изобразил, как шипит холодная вода на разгоряченном тренировкой теле.

На территории «Динамо» располагался еще и книжный рынок, через который следовало пройти, чтобы добраться до места. Народу там было тьма — родители школьников и сами девчата и пацанята готовились к новому учебному году и бродили по рядам. Ушлые продавцы, осваивающие рыночные отношения, бойко втюхивали учебники. Кто на раскладушках, кто на постеленных на асфальте простынях и шторах, придавленных по краям камнями. Те, кто поувереннее себя чувствовал, имели палатки. Таких было совсем немного, хотя 93-й год был временем зенита бумажной книготорговли. Кстати, рядом со стеллажами с художественными книгами царил не меньший ажиотаж.

Мы с пацанами выглядели фактурно, и на торговый народ производили впечатление сходу. С нехорошей стороны, правда. Стоило нам приблизиться к какой-нибудь палатке, как торговцы начинали менжеваться, глаза опускали, прятали бабки. Принимали нас за рэкетиров, хотя им наверняка здесь своих нахлебников хватало, кому следовало дань отстегивать.

— Дядь, купи инглиш за третий класс! — меня окликнул пацаненок, который, особо не заморачиваясь, торговал прямо на асфальте безо всяких подстилок.

— Сколько, малой? — улыбнулся я, глядя на паренька лет десяти.

Красавец, пацаненок, сообразил, что и на б/у учебниках можно бабки поднять. И вот пришел пользоваться благами свободной торговли.

— Тыща! — ответил пацаненок, называя цену.

Я взял учебник, заинтересовавшись. Красная обложка, надпись English.

— Это вы уже в третьем классе иностранный язык изучаете? — я бровь приподнял.

— У нас школа с английским уклоном! Дядь, забирайте, последний — вам за девятьсот отдам! — заявил бойкий пацан.

Моя братва начала бурчать, что я только зря у пацаненка застрял. Танк ко мне подошел — поторопить.

— Слышь, Боец, идем — время поджимает, хрена ли ты стал! У борцов ща тренировка, вроде, через десять минут начнется.

— Погодь, я тут молодых бизнесменов поддерживаю в их начинаниях, — пояснил я и, сунув руку в карман, достал купюру, которую пацану протянул. — Сдачи не надо.

Пацан расцвел, меня поблагодарил. Танк посмотрел на учебник английского в моих руках и хмыкнул:

— У меня у брательника такой был, америкосы школу финансируют. Совсем охренели, хотят, по ходу, чтобы в России не на русском, а на английском базарили. Хай ду ю ду и все такое, — Танк хищно улыбнулся. — А молодых бизнесменов надо не поддерживать, а напрягать, Боец.

Он повернулся к пацаненку.

— Слышь, малой, половину бабок гони, — показал ему козу.

Пацаненок струхнул, вот и глаза на мокром месте — начал собирать манатки.

— Танк, не гони, хорош мне пацана запугивать, — я ткнул его кулаком в плечо.

— Ладно, малой, не ссы и не плачь, ровные пацаны не плачут, плачут телки. И если кто тронет — обращайся, впряжемся, — сменил гнев на милость Танк и подмигнул мне.

Я его поблагодарил, отметив, что в нем педагогический талант пропадает. А малой, видя, что я на его стороне, взял и выдал с запалом:

— Говно ваш бокс! У меня папка боксером был, а его из пистолета застрелили!

Ответить тут было нечего, да и некогда. Мы вышли за рынок, ища, куда дальше идти и как в корпус заходить. Как выяснилось, никто из нас здесь раньше не бывал, поэтому где искать борцов — без понятия. Я решил у народа поспрашивать, приметил дворника, сидящего на бордюре с метлой в руках.

— Отец, а отец, где тут борцы занимаются?

Дворник сделал затяжку, закашлялся, едва легкие не выплевывая, и, продолжая покашливать, рукой махнул за наши спины.

— Там ребята, сегодня их Игорь Александрович в футбол выгнал играть. За здание заходишь, там поле есть.

Я поблагодарил старика, и мы последовали его совету. Зашли за здание, увидели небольшое футбольное поле, да как-то на углу и встали…

— Пацаны, может, ну его на хрен, футболки снимем? — улыбнулся Танк, глядя на носившихся по полю буйволов. — Я не то чтобы на очко присел, но…

Объяснять тут не надо было, мне тоже не по себе сделалось при виде наших будущих противников. Здоровые накаченные ребята в количестве аж двенадцати человек смотрелись устрашающе даже на фоне нашего немаленького Танка. Вот только как пить дать, тренер борцов на короткой ноге со Степанычем. Наверное, сам боями по смешке грезит для своих пацанов, там-то бабки реальные, не то что в борцах по любителям. Вот тренера и договорились нас лбами столкнуть.

Впрочем, наш спор не успел разгореться. Один из борцов, выйдя на ударную позицию, залупил мяч по воротам. Забил. Сетки на воротах, разумеется, не было, поэтому мяч, угодив в девятку, поскакал вприпрыжку точнехонько как нашим ногам. Я остановил его, поставив на него ногу. Ну а борец затрусил к нам. Смешки в нашей компании затихли, пацаны посерьезнели. На деле никто из них сдавать назад не собирался, ну и на очко, как сказал Танк, никто тоже не сел.

Борец подбежал ближе, когда я взял мяч в руки, не спеша его обратно отпасовывать.

— Уф-ф, спасибо, земляк…

Борец запнулся, вытирая пот и щурясь — разглядел, наконец, надпись на моей футболке. Хотел-то мяч у меня забрать и обратно на поле убежать, но тут его глаза мигом округлились.

— Если бы бокс был сильно лёгким, он бы назывался борьбой, — надпись он прочитал чуть ли не по слогам, видимо, со спортивной карьерой переусердствовал.

Про мяч он забыл сразу и впился в мои глаза своим взглядом.

— Ты ох*ел, козел?

Не дожидаясь моего ответа, оглянулся к другим борцам, вставил два пальца в рот и свистнул, привлекая к себе внимание.

— Пацаны, тут те самые наглые боксеры пришли!

Глава 17

Ситуация накалялась. Борцы, рассыпанные по полю, услышали свист, морды квадратные повернули и увидели нас с пацанами. Вряд ли с такого расстояния они могли разглядеть надписи, нанесенные фломастерами, но интерес к футболу тотчас потеряли. Понятно почему — ведь толпа здоровых ребят окружила их собрата. Все одиннадцать человек двинулись в нашу сторону, и довольно быстрым шагом.

Я понимал, что мои пацаны отступать не станут и, если потребуется, будут биться кость в кость. Не из того они теста, чтобы включать заднюю передачу. Потому, если надо биться всемером против дюжины борцов — вообще не вопрос. Боковым зрением я уже видел, как мои немногочисленные кореша напряглись, кулаки сжали.

Тот борец, который прибежал за мячом, сверлил меня взглядом. Тоже набычился, сразу сгруппировался, будто готовился блеснуть навыками и скрутить меня в бараний рог. Я вымерил его взглядом, не торопясь отвечать на его вопрос. Кинул взор на ноги. Стопы борца стояли параллельно друг другу, с такого положения не сделать качественный рывок, что вселяло оптимизм. Если этот товарищ дернется, я успею пробить навстречу. Только вот тогда другие одиннадцать человек просто задавят нас числом… поэтому ну нафиг, ударить то я всегда успею. Но, может, есть вариант выйти из конфликта без мясорубки?

— Че молчите? — я видел, как ходят желваки у моего собеседника, наш посыл на майках явно его задел.

И вот теперь он аккуратно так увел опорную ногу, подшагнув назад, чуть сгибая колено, чтобы броситься в проход. Я отшагнул, чтобы сохранять комфортную дистанцию и иметь возможность погасить борца на подходе. Стоит пропустить проход, и пиши пропало, торчать мне из асфальта с воткнутой туда головой.

— Погоди, я объяснюсь, — я попытался отстоять шанс обойтись без драки.

— Да ты все доходчиво объяснил своей галимой надписью! Снимай майку!

— Зачем?

Вот это лишнее — ничего снимать ни по чьей указке я не буду. Вылавливая секунды и пытаясь борца притормозить (хотя уверен, что он не будет газовать до того, как подтянется братва), я огляделся. Поискал хоть какие-то возможности, чтобы ситуацию в нашу пользу переломить.

— За стенкой, ща все узнаешь, погоди, — прорычал борец. — Надеюсь, не свалите?

— Не дождешься, — прорычал Танк.

Борец пошел встречать своих ребят, видимо, захотел заранее высказать, из-за чего весь сыр-бор намечается. А я в этот момент увидел, как Танк каким-то хреном потянулся рукой за пояс. Следом у меня глаза на лоб вылезли — сука, у него ствол. Танк приволок с собой оружие.

— Какого хрена? — зашипел я.

— Их двенадцать человек, Боец, — ответил совершенно спокойно Танк. — Они нас здесь переломят на хрен.

— И что, их валить надо?

— Коленки постреляю.

— Брат, это просто ребята-спортсмены, не гони!

— Да мне по х*ру! — процедил Танк, держа руку на стволе. — Ты что думаешь, я с ними реально буду здесь боксировать — у него через слово мат, за базаром не следит. Я его на колени поставлю, извиняться будет.

Блин. Я тяжело выдохнул. Не было печали — купила баба порося. Знал же сразу, что это дерьмо не закончится ничем хорошим, но чтобы со стрельбой… м-да. Ну, Степаныч. А Танк ведь выстрелит, как не фиг делать. Главное, где! На объекте ментовского спортивного общества «Динамо». Мы на два шага не уйдем, как на нас браслеты защелкнут. Понимая это, я сделал единственное, что мне в голову пришло — резко и совершенно неожиданно вырвал у Танка ствол.

— Ты чего творишь? — вылупился на меня здоровяк.

Я сунул пистолет в карман. Он выпирал, было заметно, что у меня что-то увесистое там лежит, но что именно — не поймешь сходу. Я не могу позволить нашим открыть здесь пальбу.

— На нары хочешь? — проскрежетал я сквозь зубы. — На этот раз не выпустят.

— За базар гнилой хочу спросить.

Уперся как бык.

— Ты бы как на такую надпись реагировал?

— На личности на хрена переходить, отдай ствол, Боец, — Танк сжал кулаки с таким видом, будто собрался щелкнуть меня.

Педагогика тут не прокатывала.

Не знаю, чем бы это действо закончилось, но борцы, настраиваемые на конфликт своим лидером, наконец, подошли к нам.

— Эти?

— Да, смотри, что на футболках накалякали.

Они перекидывались с друг другом словами, устаканивая для себя расклад.

— Дай мне пять минут, — попросил я взбешенного Танка.

Тот не ответил, но на меня больше не дернулся. Борцы взяли нас в полукольцо, демонстративно разминая накаченные шеи. Блин, такие здоровые ребята, как гиппопотамы, даже если нам удастся сконтрить их проходы, то вырубим мы только половину спортсменов. Остальные просто втопчут нас в асфальт.

— Парни, вы не так поняли по надписи… — я попытался вступить в диалог, чтобы опять-таки потянуть время.

— Слышь, не так поняли, я тебе доходчиво объясню, когда майку в твою жопу засуну! — вызверился самый наглый из них, я слышал, что кореша звали его Игнатом.

— За базаром следи! — зарычал Танк.

— А то че? — набычился борец, тот, который за мячом бегал.

— Через плечо!

— Танк, погоди, давай перетрем, — встрял я в горячий спор, упираясь ладонью в грудь своему товарищу, он-то уже вперед пошел.

— Чего тереть, мочить надо, еще всякая шушера так со мной не базарила… Отойди, Боец!

— А на турнир кто тогда поедет? — зашипел я сквозь зубы, то с напором глядя на него, то переводя взгляд на бойцов. — Или тебе своя «девятка» не нужна? Не гони, говорю.

Борцы, уж не знаю, слышали ли они наш с Танком разговор или нет, начали майки снимать. Прямо показывали, что драки не избежать. В 93-м году, когда шмот был в дефиците, приходилось, хочешь не хочешь, но думать о подобных вещах. Иначе так и придется ходить в драном или заштопанном.

— У меня еще три минуты, да, брат? — напомнил я Танку уговор.

Он данное мне слово нарушать не собирался. Ну или про «девятку» вспомнил, чего тоже не исключаю.

— Я этого козла сам положу, лады? — Танк кивнул на лидера борцов Игната, хищно улыбаясь.

Игнат по габаритам был примерно одинаков с моим товарищем, и драка намечалась хорошая. Остальные парни, судя по тому, как они щурили глаза, тоже себе соперников выбирали.

В этот момент я и увидел, как из здания общества «Динамо» вышли пару десятков человек. На вид явно спортсмены, крепкие ребята, ходят такой пружинистой походкой, рослые. Судя по всему, в «Динамо», помимо борцовской, существовали и другие спортивные секции. И вот этот народ как раз оттуда. Они посмотрели в нашу сторону, но придавать значения кипишу не стали — потопали, как и собирались, к спортивной площадке с турниками неподалеку.

— Че, погнали?! — несколько раз хлопнул себя ладонью в грудь Игнат.

Я понимал, что разговорами тут ничего не решишь.

Борцы, поснимав майки, встали напротив нас с голыми торсами — биться. Я понимал, что стоит мне вытащить ствол и пару раз шмальнуть, как предлагал Танк, или хотя бы в воздух, то прыти у них поубавится. Но мы не за тем сюда пришли, чтобы лодку раскачивать — да и вернуться к Степанычу ни с чем мы тоже не могли. Поэтому я попытался по новой завести диалог, чтобы хоть как-то снизить накал.

— Толпой или раз на раз? Как-то не по пацански, когда вас вдвое больше, нет? — я внимательно обводил борцов взглядом, сжимая и разжимая кулаки.

А у самого уже в голове план вызревал.

— Мы с вами не драться будем, а за косяк спрашивать, — зло хохотнул Игнат.

— По беспределу, значит, — я бровь поднял. — Лады, погодите.

Я повернулся вполоборота, как раз чтобы видеть большую группу спортсменов на турниках. Ну и, вставив два пальца в рот, свистнул, привлекая внимание тех парней. Они, понятное дело, обернулись, заслышав свист. Сразу заниматься перестали, на меня уставились.

— Саня, здорово, брат! — я им рукой помахал.

Понятия не имею, был ли среди этих парней, которых я видел впервые, Саня… вся ставка была сделана на то, что Александр — самое популярное имя в СССР, каждый десятый в стране носил это имя. Тут же — целых двадцать лбов! Ну должен же среди них найтись хоть один Санек. И он, черт возьми, нашелся. Один из парней инстинктивно поднял руку, помахал мне в ответ — правда, не так уверенно, как я. Вся группа замерла в напряжении, пытаясь понять, что мне от них нужно. В те времена даже самый невинный взгляд или толчок плечом о плечо могли стать причиной драки. Поэтому сейчас спортсмены пытались понять — вот этот свист и слова, это что, тупо наезд? Народ с турников медленно пошел в нашу сторону. Ну чтобы не гадать, а спросить прямо, чего я рассвистелся.

Боковым зрением я видел, как замерли борцы, быстро смекая, что перевес практически вдвое от них ускользает. И с таким раскладом еще непонятно, кто кого. Этим моментом я и решил воспользоваться:

— Что, пацаны, раз вы по-мужски не хотите, может, мне братьев позвать?

Я чувствовал, что наши тоже приглядывались, соображая — что делаем дальше?

— Слышь, Игнат, боксеры, по ходу, с каратистами заодно… — послышался взволнованный шепот из-за спины.

Вон оно что, я не прогадал, пацаны на турниках, оказывается, каратисты. Судя по тому, как отреагировали борцы, они были не в самых лучших отношениях с теми. Восточные единоборства в начале девяностых было куда популярней борьбы. Как бы ни старался популяризировать свой спорт Карелин, но конкуренцию Ван Даму и Чаку Норису он явно проигрывал. Каждый пацан хотел быть похожим на своих кумиров, поэтому популярность секций карате была просто бешеной. Заодно мастера таких единоборств вселяли трепет в представителей других видов спорта. Что реально представляют собой бесконтактные восточные единоборства в настоящем бою, тогда еще никто не знал… впрочем, сейчас и не надо знать. Каратисты, как манна небесная, упали мне на голову.

И очень даже кстати.

— Заодно, — улыбнулся я. — Поэтому выбирайте, как будем вопрос решать.

— Какие есть варианты? — сразу переориентировался в сторону диалога Игнат.

— На очко при… — хотел прокомментировать Танк, но я пихнул его локтем, а сам произнес уверенно, как будто с самого начала знал, как всё будет:

— Вариантов всего два. Либо мы с каратистами вас здесь в асфальт втоптаем, — я впился в Игната взглядом, продолжая. — Либо идем к вам зал, и там по-спортивному, один на один, закроем все вопросы и непонятки. Заодно и выясним, что круче — бокс или борьба.

У меня таяло время — каратисты уже прошли половину пути, а если они-таки подойдут, то очень быстро вскроется, что мы с ними даже друг друга не знаем. Борцы легко пояснят недоразумение, и нам от этого лучше не будет.

Потому что тогда уже вместе с каратистами они из нас выбьют все дерьмо.

Я пристально наблюдал за Игнатом. Ну решай же! Тот, надо сказать, напрягся. С одной стороны, получать по башке явно не входило в его планы. С другой, ему не хотелось давать заднюю перед пацанами. Ведь он только что явно красочно описывал своим друганам, как будет втыкать нас головой в асфальт. А тут переобуваться приходиться… Однако здравомыслие в конечном итоге перевесило.

— Ну давайте в зал, только вы это, каратистов своих угомоните, — согласился он.

— Идите за ними в зал, я следом догоню, — я хлопнул Танку по плечу и кивнул. — Иди, говорю, а я пока каратистам поясню, что проблем нет.

Танк вылупился на меня округлившимися глазами, как и остальные боксеры. Они никак не смогли смекнуть — действительно ли я знаю каратистов и что вообще происходит. Но бузить не стали. Игнат уже повел моих пацанов в зал, когда каратисты наконец подошли.

— Э! — окликнули они меня. — Какие проблемы?

Я видел, как напрягся на ходу Игнат. Что-то мне подсказывало, что между каратистами и борцами уже случались вспышки. И, как ни странно, не могу исключать, что заканчивались они не в пользу борцов. Больно борзо себя вели эти вот шаолини.

Кивком я показал Игнату, чтобы меня не ждали. Пусть идут в зал, и желательно — поживее… С каратистами я как-нибудь сам разберусь. Подтверждая это не словом, а делом, я пошел навстречу спортсменам, миролюбиво засунув руки в карманы. Пусть знают, что драться я ни с кем не хочу.

— Вообще никаких, просто обознался, ребят, — улыбнулся я.

Тлела еще небольшая надежда, что этих слов хватит, и мы разойдемся. Однако каратисты оказались ребята агрессивные, они буквально искали приключений на свою пятую точку и еще, похоже, не знали, что жизнь — очень сложная штука. Многомерная.

— Х*ра ли ты свистишь, дебил?

— Ты че, борцов кент?

— Что у тебя на майке написано?

Как из рога изобилия посыпались провокационные вопросы, каждый старался блеснуть остроумием. Я прекрасно понимал, что как на них ни ответь, ответ все равно не удовлетворит оппонентов. Поэтому даже не стал заморачиваться. Огляделся, удостоверился, что кроме меня и каратистов никого рядом нет, а борцы с моими пацанами уже в здание зашли. И недолго думая достал из кармана ствол. Делать резких движений или наставлять оружие на вытянутой руке я не стал. Держал ствол прижатым к бедру, чтобы не светить пистолет больше, чем нужно. Аккуратненько пистолет с предохранителя снял. Следом с той же добродушной улыбочкой обозначил:

— На х*р валите, считаю до трех. Раз…

Напор у каратистов сразу иссяк. Они как языки проглотили, словно мыши, зачаровано смотрящие на змею. Пытались понять, что делать дальше. Холодное черное дуло ствола отнюдь не дружелюбно смотрело на спортсменов, диссонируя с моей улыбкой. Для пущей красноречивости ствол я все-таки поднял на них.

— Два, — твердо сказал я. — Два на ниточке не будет.

Этого хватило, чтобы каратисты бросились врассыпную. Конечно, пуля летит быстрее, но палить я и не собирался, даже для устрашения, раз пацаны так дали деру. На территории ментовского «Динамо» даже выстрел в воздух был бы сродни самоубийству. Дождавшись, когда каратисты разбегутся, я засунул пистолет обратно в карман. Свое дело эти ребята сделали, теперь могут отдыхать.

Ну и двинулся в здание «Динамо», чтобы присоединиться к остальным парням. Впереди-то намечалось серьезное выяснение отношений с борцами, пусть и в спортивном зале. Даже не так — слава богу, что в спортивном.

* * *

В зале я подробно объяснил Игнату и остальным, что наши надписи не несут никакого негатива. Просто мы, как бы так выразиться, представители одного вида спорта, решили выразить любовь к боксу. В общем, чесать пришлось на ходу, и, на удивление, борцы слушали то, что я им втюхиваю, и кивали. Они как узнали, что я с каратистами вась-вась, в принципе куда разговорчивее стали. Вряд ли испугались, тут не про то, скорее, какое-то уважение, что ли, появилось. А может, сыграло роль, что они перстни на наших пальцах рассмотрели — кто же его знает? Или так их впечатлил ствол…

Некоторые действительно периодически косили взглядом в сторону скамейки. Куда я, зайдя в зал, первым делом выложил из кармана ствол. Ну, обыкновенно, зашел, присел, чтобы обувь снять, и положил рядышком — кто ж на ковер борцовский обутым ходит? Бубнеж, который подняли Танк и Игнат, при виде пистолета мигом прекратился.

— Я так и думал, но при чем тут борьба тогда? — Игнат озадаченно почесал макушку. — У вас же на майках написано «борьба» и перечеркнуто? Это… оскорбительно, или как скажешь?

— Да это про другую борьбу. Не про вольную, — отмахнулся я.

— Про греко-римскую? — насупился мой собеседник, греко-римская и вольная считай рука об руку ходят.

— Про борьбу пролетариата, — я брякнул первое, что в голову пришло.

Дальше рассказал, что мы с парнями готовимся выступить на турнире по смешке. Там работают не только руками, но и ногами, да и вообще всеми частями тела, а бьют тоже куда придется. Потому и пришли в зал к борцам не просто так, а чтобы проверить, как нам с базой бокса удастся от борцовских проходов в ноги защититься.

— А-а-а, — понимающе протянул Игнат. — Так ты бы сразу и сказал, а то бокс, борьба — лучше, хуже. Какой-то протариат приплел.

— Пролетариат, — поправил я. — Просто мы не хотели, чтобы вы в поддавки с нами играли. Нам нужны условия, максимально приближенные к боевым, — пояснил я.

Вспомнил, так сказать, свои тренерские годы и вещал на всю катушку.

— Тебе оно надо, чтобы приближенные? В мате головой торчать? — хмыкнул один из борцов, видимо, расслабившись и поняв, что я не собираюсь шмалять из ствола, а реально пришел бороться. — Я ж любого так воткну, что мало не покажется.

— Одно дело в мате головой торчать, а другое — в асфальте. Бои без правил не на ринге и не на ковре будут проходить, — разжевал я свою позицию. — Ну а у тебя появится отличная возможность предметно показать, чем борьба лучше бокса. Погнали?

— Давай на ковер, — кивнул Игнат.

Наконец, закончив все переговоры, мы вышли на ковер.

— Боец, а Боец, а че мы Степанычу скажем, он ведь хотел, чтобы мы за правду зарубились? — спросил Танк.

— Так мы и зарубимся по-настоящему, только в зале. Пусть ребята по очереди нам в ноги будут проходить, кого больше всех переведут или броски сделают, тот и выбыл. Идет?

Боксеры согласились, а когда я свое предложение озвучил борцам, те с ухмылочками тоже согласились. Первый на ковер вышел Танк, которого так и распирало проявить свою молодецкую удаль на Игнате. Танк был настолько уверен в своих силах, что даже не допускал, что кто-то из борцов сможет его перевести в партер, а тем более бросить. В прошлом — весьма распространенное заблуждение боксеров, которые никогда раньше не встречались борцами. Оно-то всегда кажется, что ничего сложного с дистанции всадить в соперника пару прямых и вырубить. Эх… тяжело придется Танку, одним словом.

Я по прошлой жизни через такое заблуждение проходил, и попустило, только когда меня через прогиб швырнули. Тоже ведь думал — бам-бам, и соперник в аут.

— Поехали, — Танк встал в стойку, нанося несколько разогревочных ударов по воздуху.

С другой стороны вышел Игнат, которому тоже поскорее хотелось показать себя. Он встал в стойку борца. Надо отдать должное, парни с «Динамо» лишь махнули рукой, когда мы поняли, что боксерских перчаток у нас нет. Не побоялись пропустить увесистые плюхи в голову. Как боксеры не знали, что такое борьба и чем она чревата, также и борцы плохо понимали последствия ударов в голову от обученных ребят. Такого заблуждения у меня не было, я всегда ходил базовым ударником, но видел, как заблуждались борцы, переоценивая свои навыки.

Впрочем, долго гадать, чье карате лучше — не пришлось. Игнат бросился на Танка. Тот уже совершил ошибку, оставшись на прямых ногах и решив вложиться в удар. В Игната вылетела двойка, да вот только удару не хватило амплитуды и скорости. Танк попал первым ударом в лоб борцу, вторым, который и должен был поставить точку, лишь съездил по плечу — слишком резко оказалась сокращена дистанция. Игнат же, пусть и хорошо почувствовав джеб, с легкостью прошел боксеру в обе ноги. Ну а дальше Танк оказался в незавидном положении. Что делать, он был не обучен, поэтому, расставив широко руки, был поднят в воздух. Мгновение, и боксер полетел на ковер вверх тормашками.

Игнат, вскочив с ковра, хмыкнул, наблюдая, как беспомощный Танк приходит в себя после броска. Стукнуться головой о жесткое покрытие ковра было примерно одинаково по силе с пропущенным ударом. Но у Танка потому и было такое погоняло, что черепушка у него, словно танковая башня. Через секунду-другую он уже стоял на ногах, пуча глаза и не понимая, как так вышло. Борцы еще, гады, начали хихикать, чем взбесили Танка, который настроился разобраться с «обидчиками» собственными кулаками. Я корефана стопорнул.

— Восстановись, у тебя еще куча попыток.

— Да это случайность, Боец, отвечаю за базар.

— Восстановись, — повторил я, по-дружески потрепав пацана по плечу.

— Че все? Напрактиковались, — хмыкнул Игнат. — А я даже не вспотел, пацаны. Давайте следующего.

Ребята наши задергались, каждый порывался быть следующим. Но вышел на ковер я. По весу мы с Игнатом отличались, как вилка и ложка. Я весил под восемьдесят, а Игнат — хорошо за сто. Поэтому к моему появлению на ковре он отнесся скептически, соперника во мне не видел. Да просто насмешливо хмыкнул и все.

Я понимал, что мне придется несладко с таким недовесом, но взялся за гуж — не говори, что не дюж.

Мы стали друг напротив друга. Игнат снова с стойку встал, а я, в отличие от Танка, пружинисто запрыгал на ногах.

— Готов? — оскалился Игнат.

— Погнали, — я отрывисто кивнул

Глава 18

Для того, чтобы сконтрить проход в ноги, существовало несколько способов. Самый очевидный и самый действенный из тех, что я знал — тупо отскочить назад, резко и по прямой. Так, чтобы соперник не загреб твои ноги и сам провалился, нырнув дельфинчиком в пол. После следует сместить центр тяжести и навалиться всем весом на своего соперника сверху, чем и лишить маневра.

Способ здоровский, но для меня — провальный по определению. Слишком велика разница в весе между нами. Игнат на втором этапе сметет меня как пушинку, даже не почувствует, тупо со спины сбросит и съест вместо обеда. Но это если я полезу в борьбу.

Другой отличный способ тоже существовал — ударить навстречу летящим коленом, выбрасывая удар в тот момент, когда соперник только начинает движение. Важно поймать момент на самом старте, когда происходит рывок. Я хорошо знал этот прием и, было время, отправил так несколько излишне самоуверенных бойцов в глухой нокаут.

Остальные способы требовали не только мастерства ударника, но и грэпплинга, где опять-таки главную роль играла весовая категория. Их я даже не вспоминал. Да и некогда было вспоминать, чего лукавить. Игнат медведем бросился на меня, желая схватить в свои лапы и скрутить в бараний рог. Я в прыжке выбросил контрудар, метя коленом в его подбородок.

Хлоп!

Припечатал! Есть!

Колено, как нож в масло, прошло через руки борца, расставленные как у вратаря во время исполнения одиннадцатиметрового — забрало открыто, залетай не хочу. Вот и я попал, попал плотно, застав Игната врасплох — было видно, что он никогда не сталкивался с коленом, от того его прозевал. Эффект от удара коленом был примерно такой же, как от удара битой, но — облом! У Игната, как и у моего товарища Танка, оказалась железобетонная челюсть. Удар разве что взбодрил борца, тот, все так же расставив руки, замотал своей башкой, вытаращив глаза. И это длилось разве что полсекунды. Проблема в том, что падать он не собирался, хоть и гульнул в коленках.

Точно как раненый медведь, он только усилил напор. Я попятился и всадил следом двойку, пытаясь остановить эту махину. Борец схавал и эти удары, а чтобы еще не пропустить, начал размахивать руками, как пловец в бассейне погреб. Осознанно или нет, но он своими граблями блокировал мне возможность снова атаковать. Дури в Игнате было не просто много, она как будто перла у него из всех щелей — излишки выходили. Сдаваться парень явно не собирался, предпринял третью по счету попытку меня схватить. Речь теперь не шла о проходе в ноги, о котором мы договаривались. Он хотел хоть как-то меня задержать, хотя бы мизинцем ухватиться. Рожа перекошенная, слюни летят.

Мои кореша, видя, что у борца ничего не получается, зашумели, в ладоши захлопали и погнали меня вперед.

— Боец, давай!

— Мочи!

Борцы напротив поутихли и смотрели во все глаза, не понимая, что происходит. Как какой-то восьмидесятикилограммовый дрищ до сих пор стоит на ногах, а огромная мускулистая туша в лице Игната не может его поймать и размазать? Ну не складывался пазл в голове у вольников.

— Куда побежал! — взревел Игнат, взбешенный тем, что я избегаю идти кость в кость. — Борись!

Я не привык разговаривать в бою. Молча, работая на челноке, довольно легко сместился с угла атаки. Следом сунул хлесткий боковой борцу в печень, отчего Игнат только сильнее стиснул зубы, так что на весь зал эмаль скрипнула. Удар он почувствовал очень хорошо. А удары в печень, как и в бороду, кстати, часто имели этакий накопительный эффект в схватке. Чем больше тоннаж наносимых ударов, тем выше вероятность голову или корпус пробить, даже если разница в весовой колоссальная. Сейчас же, судя по перекошенной роже борца, в копилочку была заброшена первая монетка.

Но он, зараза, терпел.

По-хорошему нас можно было останавливать — формально мне удалось сконтрить проход, попытка вольника оказалась неудачной. Но Игнат не собирался останавливаться и хавать такой позор, чем, по его разумению, являлся наш бой, категорически не хотел. Ну а остальным присутствующим было по кайфу поглазеть, чем по итогу все обернется и чье кунг-фу окажется лучше. Тем более, что попытка прохода, фактически, обернулась моей с Игнатом дракой.

Пару раз попав по чугунной башке Игната, я почувствовал, как загудели кулаки. Где-то внутри я знал, что если борец еще пару раз провалится, а заодно пропустит мои плюхи, то схватка закончится нокаутом. Но рисковать кулаками, когда на носу висел турнир по боям без правил — глупо. Все могло закончиться разбитыми костяшками, и тогда прощай мои мечты о спортивном будущем.

А я, черт возьми, не собирался прозябать. Не здесь и не в этом времени.

Так что в следующий раз, когда Игнат бросился на меня, я поберег кулаки. Бить по печени, где нет костной ткани — не менее рискованно, кулак не закреплен, может вылететь к чертям. Поэтому я ударил ногой — жестко работая стоппером навстречу, в лучших традициях Джонса. Стопа плотно легла на коленную чашечку, выбив опорную ногу, и Игнат, потеряв равновесие, кувыркнулся на ковер. Я проводил его взглядом, останавливаясь.

— Заканчиваем? — сухо спросил я и улыбнулся. — Проход у тебя как-то не задался, может, в следующий раз получится?

На этот раз Игнат лишь что-то прохрипел. Этот кабан оказался настолько живуч, что почти полностью восстановился от пропущенных ударов. Тяжело и гулко дышал, покраснел и поднялся на ноги, вновь становясь в стойку, даже не хромал. Снова поверил, что сможет меня поймать. Как взбешенный мельканием красной тряпки бык, он собирал силы для очередного решительного броска.

— Сдаешься? — как показалось, с надеждой в голосе спросил он, утирая струящуюся из разбитой губы кровь.

Я только головой мотнул, дерзко поманив борца пальцем. Интересный какой, с хрена ли мне сдаваться? Мои пацаны заржали, как кони, понимая, что не Игнату сейчас раскачивать правила игры, а борцы, как будто придя в себя от шока, вновь начали поддерживать своего.

— Давай, брат!

— Ломай его, ты сможешь!

Игнат яростно подался вперед, с выпученными глазами, чтобы возложенные на него надежды соратников оправдать. Я остался стоять на месте, все это пора было заканчивать. Бросок разъяренного быка я встретил лоб в лоб, чем сбил Игната с толку. Он-то думал, что ему снова придется меня ловить. Но вот обломись, я резко отскочил назад по прямой, подлавливая правую руку борца. Игнат, уже лишенный равновесия, стал заваливаться вперед. Разница в тридцать килограмм нивелировалась, потому что борец потерял точку опоры. Благодаря этому мне довольно легко удалось сделать кувырок и развернуть его за руку, вцепившись в запястье. Мы рухнули на пол, я, перегруппировавшись, зашел на болевой, делая классический излом руки. При желании, из такой позиции я мог легко оторвать Игнату руку. И борец напрашивался на перелом и порванные связки — Игнат попытался высвободиться. Дури-то в нем все еще оставалось через край.

— Сломаю, — зарычал я, с трудом удерживая захват так, чтобы не переусердствовать. — Стучи, идиот!

— А-а-а… — рычал Игнат, теперь уже у него пропало всякое желание говорить.

Он продолжал лихорадочные попытки высвободиться из захвата. Сумел благодаря своей мощи подняться сначала на колени, а затем в полный рост. Я как клещом висел на его руке, понимая, что если отпущу — хана, он рухнет на меня сверху и удосрочит, вытерев мной ковер. Игнат же вряд ли понимал, как выходить из болевого из того положения, в котором он оказался. От того скорее инстинктивно сделал единственное правильное движение. Попытался поднять меня повыше, вместе с рукой, на которой я повис. Понятно для чего — ударить мной с размаху о ковер, приложить прямо затылком и хребтом.

Но вот хрен там, братец — ты сам напросился.

Я резко выгнул спину, увеличивая давление на локтевой сустав борца. И отчетливо услышал, как что-то хрустнуло. Что… ну да ладно, я предупреждал. Игнат взвыл, его рука резко ослабла и повисла плетью, я вместе с ней, сползая обратно на ковер.

— Э! Хорош!

Стучать гордый борец не собирался, но хруст, раздавшийся в зале, слышали все. Разнимать нас бросились и мои парни, и борцы. Я отпустил руку, понимая, что нанес Игнату травму, и не хотел ее усугублять. Парню просто нужно знать, что в спорте не менее важен инстинкт самосохранения, а не только бойцовский дух, который заставляет тебя идти до конца. Сколько таких львов, которые вместо того, чтобы постучать и сохранить здоровье, терпят до конца! Ну а потом засыпают или ломаются.

Игнат корчился на борцовском ковре, держась за поврежденную руку. Я понимал, что борцы могут и вскинуться, а тогда и наши не отступятся. Среагировал вовремя, вырос между Танком и еще одним борцом-тяжем. Они, как будто забыв о травмированном Игнате, сразу поперли друг на друга. Похоже, что успели зацепиться, еще пока мы Игнатом возились на ковре.

— Пацаны, хорош. Танк, тормози! Э! Борцы, своего заберите.

Уж не знаю, насколько бы сыграл мой сдерживающий фактор и каков бы был из меня «железный занавес», скорее всего, эта парочка громил попросту смела бы меня с пути. Но благо, что остальным бойца хватило тяму не разжигать конфликт. А может быть, причиной стал всё ещё лежавший на тумбе пистолет. Борцы хоть и были серьезной силой, но бандитами они не были. И если существует психология вооруженного человека — то есть и психология человека, кому это оружие угрожает. Все остановились, боксеры переключили внимание на меня, борцы — на Игната.

Бедолага, малость не рассчитавший свои силы, шипел, пытаясь пошевелить рукой. Я с удивлением видел, что у него это даже получается. Блин, камень внатуре! Я-то думал, это гарантировано перелом, за малым не оторвал ему руку. Но нет, борец морщась, медленно повернул покрасневшую и уже немного припухшую руку, а потом еще и согнул. усть и не полностью, но главное — кости были целы…

Кто-то присвистнул.

Да, повезло.

— Брат, ну ты даешь, он в два раза тебя больше!

— Где ты такие приемы подсмотрел?

— Ты его на х*р поломал!

Боксеры начали наперебой засыпать меня вопросами, похлопывать по плечу, обнимать. Как обычно бывает после трудовой победы. Не скажу, что я особо напрягся, но и не просто пришлось с кабанчиком Игнатом. Как дикого мустанга, мне его пришлось приручать.

— Было время, когда я на самбо ходил, — улыбнулся я. — Кое-какие приемчики с тех пор запомнились.

Конечно, не самбо единым, тут еще и с той же смешки кое-чего перенял, но пацанам вовсе не стоит знать о моем реальном бэкграунде. Все равно ни хрена не поймут и не поверят. Сейчас смешанные единоборства только в самом начале своего становления. И объяснять народу, на каком уровне находится ММА в том времени, из которого я пришел — то же самое, что объяснять Джону Салливану о технике Майка Тайсона.

Тем более, что в дурку я пока не стремился.

Я решил поинтересоваться о здоровье соперника, двинулся к Игнату, когда передо мной выросла парочка борцов. Видимо, парни посчитали, что я иду вперед рогами и хочу снова разогнать конфликт. Обстановочка-то оставалась напряженной.

— Братва, расслабьтесь, — обозначил я, легко хлопнув по предплечью одного из борцов.

Те расступились, а я подошел к Игнату, присаживаясь на корточки. Тот посмотрел на меня исподлобья, но без былой агрессии — остывал.

— Чего не постучал, я же предупреждал.

— Откуда я знаю, что ты, сука, ростовский Чак Норрис… — беззлобно прошипел Игнат, потирая поврежденную руку.

— Рука как?

— Сначала думал, что сломал, но ничего — вроде, шевелить могу, — сдавленно проговорил борец.

Он, конечно, пытался крепиться и не показывать, что ему тяжко приходится. Пытался замылить окружающим взгляд, не акцентировать, что травма болезненная и приносит ему страдания, но получалось из рук вон плохо. Борец продемонстрировал мне руку, аккуратно согнул в локте, примерно наполовину, потом разогнул. Сжал и разжал пальцы.

— Ясно все, ты связки, братец, потянул. Для порядка я бы в травму смотался провериться, — прокомментировал я.

— А, ерунда, — отмахнулся он. — Ты точно боксер, а?

Я только улыбнулся, дружески взлохматил Игнату волосы на голове и с выдохом поднялся. Нормальный парень, дурной немного, но это от молодости. Со временем научится дурь в правильное русло направлять. Я протянул ему руку, чтобы он поднялся. Мы обнялись — если конфликт и был, то сейчас мы окончательно похоронили топор войны. Подуспокоились и остальные.

Травмированный пошел на «скамейку запасных», чтобы далее наблюдать за событиями с лавки. Ну ничего, борцов еще десяток, не Игнатом единым проверять парней. Остальные — такие же здоровые лбы, так что справятся. Пока борцы что-то между собой перетирали, я тоже подозвал своих.

— Парни, все видели, как против борцов на проходах работать? — спросил я.

Покивали. Репы почесали, задали уточняющие вопросы. Очевидно, что повторить те приемы, как выдал я, сходу не получится. Тут нужны часы или дни тренировок, без этого никак. Но иначе ребята вообще все до одного проходы прозевают и будут куковать на ковре в позе морской звезды.

— Боец, а сразу не мог сказать, как с вольниками работать? — насупился Танк.

— Ну ты брат сам в бой рвался, так что без обид, — я улыбнулся.

— Дурак потому что, — в сердцах сказал Танк и отмахнулся.

Я призвал парня не расстраиваться. В конце концов, еще не все потеряно — Танк парень здоровый, вес у него супертяжа, и если у него какой-никакой бойцовский интеллект присутствует, то, посмотрев мои приемчики, он пару-тройку проходов от борцов вытянет. С остальными — сложней, парни, может, и здоровые, но не шифоньеры.

Поразмыслив, я решил еще раз показать пацанам пару трюков, попросив Танка пройти мне в ноги для наглядности. Конечно, борец из боксера так себе, но базовый принцип защиты все же можно отразить. Закончив, я захлопал в ладоши, привлекая к себе внимание борцов.

— Продолжаем?

Борцы закивали, но один из них, который взял на себя пальму первенства после выбывания Игната, хитро улыбнулся.

— Слышь, земляк, — сказал он, обращаясь ко мне. — Давай ты это, на лавке рядом с Игнатом позагораешь? Шансы надо как-то уровнять, никто не против? Больно ты лютый, а у нас на носу городские соревнования, травмироваться вообще не кайф, столько готовились.

Я пожал плечами — тут как пацаны скажут, так и будет. Мне- то что — чем меньше шанс травмироваться, тем лучше. Но у нас же что-то вроде плей-офф — на выбывание схватки, «девятка» на кону. Может, кому из боксеров покажется нечестным, что я без очереди выхожу в «финал».

Но никто возражать не стал.

* * *

Мы возились в зале почти два часа. Как и договаривались, борцы потаскали наших ребят, повозили по ковру, и результат сложился удручающий. Мягко говоря. Одного из наших, легковеса с погонялом Бдительный, завозили так, что он пропустил все десять проходов в ноги и вытер собой весь борцовский ковер. Если первые разы его жестко роняли, чуть ли не пополам складывая, то затем борцы смекнули — Бдительный вообще никакущий, и не заканчивали проходы бросками. Не сказать, что сжалились, пацан-то духовитый и жалости бы не простил, а полез в драку… Просто проявили лояльность. Следом шли Клык и Зима, каждый из них сумел сконтрить по одному проходу. Вышло в натяг, но мы коллективным голосованием защиту пацанов зачли. С ковра они уходили с рекордом 1–10. Танк, самый массивный и мышечный из боксеров, да и из борцов, остановил аж три прохода. Я видел, как старается наш тяж и насколько для него важно отыграться. Наконец, тот, на которого я меньше всего ставку сделал, юркий боксер с погонялом Шиза, прямо блеснул. Он остановил половину из попыток борцов. Очень похоже, что Шиза, который не блистал в ударке, куда лучше чувствовал себя в партере, пусть и неосознанно. Однако забегая вперед, скажу, что Шиза мне признался о своем борцовском прошлом. Выяснилось, что он в пятом классе прозанимался с вольниками целый год и летом даже на сборы ездил.

Как бы то ни было, через два часа у нас определились победители. Я — досрочно, Шиза с половиной «побед» и Танк, который буквально на зубах выгрыз себе право участвовать в подпольных боях.

Когда все прошло, мы с борцами даже побратались, обнялись и пожали руки. Сегодняшняя, по сути, полноценная тренировка оказалась полезной для обеих сторон. Мы с парнями увидели дыры в своей игре в борцовской технике, что было немаловажно прочувствовать перед турниром, где могут оказаться борцы. Ну а сами вольники увидели, что не борьбой единой, и даже ударник при определенном раскладе может доставить неприятности. Кроме того, парни живо заинтересовались подпольными боями. Денег в любительском спорте в 93-м году не было, как, по сути, не было и самого любительского спорта. Даже мастера спорта по борьбе и те влачили жалкое существование и вынуждены были подрабатывать то тут, то там. Поэтому подполка, где варились огромные бабки и платили хорошие гонорары, стала для них отчасти откровением.

Игнат, еще когда мы сидели на скамье, задал пару вопросов на эту тему, ну а когда мы закончили, и я пошел забирать с тумбы ствол, подошел ко мне на эту тему переговорить. Прежде, правда, о чем-то потрещав со своими одноклубниками.

— Ты, по ходу, раньше уже в таких боях участвовал, да? — спросил он, не стал Игнат вокруг да около ходить.

— Нет, впервые, — я покачал головой.

— Может, знаешь, как бы и нам туда заявочку подать, ну, чтобы наши кандидатуры рассмотрели? — прямо обозначил Игнат свою заинтересованность.

— Может, и подскажу, только, не в обиду — ты к таким боям не готов, брат, да и твои пацаны тоже. Тебя любой самбист или рукопашник уработает, — я не стал юлить и решил честно вольника предупредить о последствиях. — Здоровье свое только оставите.

Я кивнул на руку, которую он пока прижимал к торсу.

— Ты о своем здоровье переживай, думаешь, у борцов в зале лафа?

— Ничего не думаю, не мое это дело.

Игнат прищурился, мне на секунду показалось, что он снова бычить начнет, уж больно заметно у борца ноздри раздулись. Но нет, видимо, он мои слова переваривал.

— Слышь, а может, заглянешь ещё к нам в зал, а брат? Покажешь пару приемчиков из своего арсенала, поднатаскаешь, туда-сюда… — предложил он и с надеждой на меня посмотрел. — У нас парни многие уже всерьез подумывают со спортом завязать, неденежно это, а тут прямо новые горизонты с этими боями намечаются. Может, даже прокормить семью хватит, а?

Я ответил не сразу. Внимательно посмотрел на борца. Вряд ли ему стоит говорить, чем такие «перспективы» в подпольных боях заканчивается. Думаю, он сам все прекрасно знает, раз говорит за его здоровье не переживать. И, глядя на меня, Игнат наверняка уже считал в голове бабки, которые позволят ему в столь непростое время продержаться на плаву. Переубеждать его было бы глупо, в боях действительно гуляли неприлично большие бабки, многие бойцы за пятнадцать минут зарабатывали столько, сколько работяги на заводе — за пару лет. Да и не имел я никакого права переубеждать пацана. Взглянул на остальных борцов, одиннадцать крепких ребят. Такие знакомства нет-нет, да пригодятся.

— Не вопрос, чем смогу, — я пожал плечами. — Пусть у тебя рука восстанавливается, а я как смогу, загляну.

— Спасибо, брат, по любому вопросу обращайся… только это, с каратистами лучше не связывайся, они нас на бабки кинули, — пояснил Игнат.

Кто кого кинул и при каком раскладе, я уточнять не стал. Если честно — по хрену. Но с Игнатом мы пожали руки.

— Идешь, Боец? — позвал меня Танк.

Боксеры уже обулись, надели майки и стояли в проходе. Времени в «Динамо» мы действительно потратили уйму. Пора было возвращаться в зал и докладывать тренеру о результатах сегодняшнего испытания.

— Иду, — ответил я.

Подловив меня на крыльце, Танк проговорил:

— А я думал, этот парень, Игнат, что ли, тебе за свою руку еще предъявит. Смотрю, разговариваете. А он ничего, с понятиями, — ухмыльнулся он.

— Спортсмен все-таки, — соглашаясь, кивнул я.

Танк хлопнул меня по плечу, как будто мы с ним уже выиграли свой главный бой.

Глава 19

Встреча с тренером выдалась малость напряжённой. Владимир Степаныч собрал нас в зале и, прямо сказать, в штыки воспринял те новости, которые мы ему принесли. Внимательно выслушал наши слова, построив нас в ряд у ринга, а теперь ходил туда-сюда, сцепив руки за спиной и покачивая головой.

— Ещё раз для тупых, — переспросил он. — Вы говорите, что Боец, Танк и Шиза — та троица, которая дальше прошла?

Мы молчали. Спрашивал Степаныч вот уже третий раз подряд. Первый раз я ответил, потом Танк, ну а теперь просто кивнули.

— И прошли они потому, что Шиза пропустил пять проходов в ноги, Танк — семь, а с тобой, Боец, отказались бороться? Верно понимаю?

— Все верно, Владимир Степаныч, — заявил Шиза. — На очко присели, когда Боец их самого здорового нахрен сломал. Боец-то, оказывается, самбист.

— Самбист, говоришь? — тренер переключил внимание на меня.

— Да так, — я плечами пожал. — Чисто по мелочи, было дело — в армии у инструктора фишки подсмотрел.

— Хорошо… — Степаныч прищурился и забавно так зашевелил усами.

Правда, это только выглядело забавно. Всякий раз, когда он так делал, хорошего ждать ничего не стоило. Мне сразу вспомнилось, как в прошлый раз, когда Степаныч усами этак забавно шевелил, он за ухо вывел из зала того же Шизу и потом еще неделю не пускал на тренировки. Хотя, казалось бы, тот просто поймал смешинку во время одного из упражнений. Сейчас вот тоже — тренер смотрел на меня так, будто хотел взять за ухо и выпроводить из зала. Но пронесло, он покачал головой и пошел дальше ходить туда-сюда перед строем.

— Я вам как сказал вопросы порешать с борцами? — процедил он. — Вроде ясно и понятно озвучил условие — первые трое, кто из зала выползут, те и проходят этот отбор? Хрена ли не понятно?

Мы слушали, непроизвольно втягивая голову в плечи. Тут ясно и понятно то, что спич Степаныча знаменовал собой затишье перед бурей.

— Сказали, тренер… — пробубнил себе под нос Танк.

Грозовые тучи уже собрались и набрякли, буря была неминуема.

Тренера, наконец, прорвало, он подлетел к Танку и постучал костяшками пальцев по его лбу.

— Так что вы за бараны тупоголовые, которым дела нормального нельзя поручить! — Степаныч всплеснул руками. — Кто это придумал? Проходы в ноги, блин! В чьей голове такая гениальная мысль родилась, что тренер одно сказал, а нет, надо обязательно все по-своему сделать!

Я не стал пацанов ставить в неловкое положение и поднял руку, переключая внимание Степаныча на себя.

— Моих рук дело, Владимир Степаныч, сознаюсь, — заявил я.

И вот тут у тренера буквально глаза кровью налились. Он аж подпрыгнул, в прыжке повернулся и на меня пошел. Кулаки сжал, желваки на челюсти ходят туда-сюда.

— И какого, прости господи что скажешь, х*ра ты это сделал? — заорал он, остановившись в паре сантиметров от моего лица. — Ты потом будешь пацанов на турнир по боям выводить? Ты?

Я молчал, понимая, что спорить тут бесполезно. Тренер продолжал накаляться.

— Может, раз ты мои слова и меня не во что не ставишь, то тренировать тоже будешь сам, а Боец?

С этими словами он начал с себя свисток снимать, который на шее висел на веревочке. Сняв, попытался на меня надеть. Злющий, как черт.

— Владимир Степаныч, не стоит, — как можно более спокойно проговорил я и попытался увернуться, чтобы он свисток не повесил мне на шею.

— Не стоит, Боец?! А как надо?

— В следующий раз будем делать ровно так, было вами велено, — заверил я, цепляясь за последний шанс успокоить тренера.

— Не будет следующего раза, Боец! — проскрежетал Степаныч. — Вон дверь, прямо сейчас разворачивайся, вали отсюда. Это мой зал, мои методы, и никто не будет здесь устанавливать свои порядки!

Я по-настоящему напрягся, понимая, что тренер не шутит. В смысле, он реально собрался меня из зала выгонять. Что это значит, объяснять особого смысла нет — я останусь без боев… Конечно, Степаныч это делал сгоряча — это факт. Но я, успев за эти дни узнать тренера ближе, прекрасно понимал, что даже если он потом пожалеет о принятом решении, то для меня все равно ничего не изменится. Владимир Степаныч был той твердолобой породы людей, которые крайне болезненно переживали собственные ошибки.

— Вон, — на этот раз куда более спокойно повторил тренер, указывая пальцем на выход из зала.

— Уверены? — уточнил я.

— Я все сказал, на моих тренировках тебя не будет.

Обидно, досадно, но я только лишь плечами пожал. Так — значит, так. Чему меня научила собственная спортивная карьера, так это не спорить с тренером. Тренер, как покупатель, всегда прав.

— Ваше право…

Я медленно снял с себя все-таки повешенный Степанычем свисток, вернул ему, а сам поплелся к выходу. Но на половине пути услышал за своей спиной слова:

— Владимир Степаныч, это я виноват, Боец здесь ни при чем, — голос принадлежал Танку.

У меня глаза на лоб полезли, и как-то само собой получилось, что я сбавил шаг.

— Следом пойти хочешь? Так мы это запросто устроим! — зарычал тренер.

— Нет же. Но если кого и выгонять, то точно не его, — Танк внушительно пожал своими огромными плечами.

Ну а следом как скороговоркой выдал:

— Я по дурости с собой ствол прихватил, думал, если конфликт криво развернется, то коленки борцам поотстреливаю. Вытащил пистолет, думал стрелять, когда их в два раза больше и они на нас буром поперли…

Если короче — Танк прямо подводил к тому, что я сумел избежать конфликта и из кровавой, возможно, фатальной потасовки перенести выяснение отношений в зал.

— Поэтому если и виноват кто, то я, — он удрученно развел руками в стороны. — Извините, пожалуйста, тренер.

Степаныч внимательно слушал, руки во время рассказал на груди скрестил — рожа перекошенная, недовольный явно. Но перебивать не стал. Я предположил, что тренер ждал, когда Танк выскажется, чтобы переключить на него негатив, он-то с тех пор, как меня отчитывал, не успел остыть. Логика подсказывала, что Танк сейчас вслед за мной из зала пойдет, если не замолчит, и тренер его с соревнований снимет. На хрена, спрашивается, он свой язык развязал на пустом месте — непонятно, я-то даже его об этом не просил. Но тот факт, что он за меня решил впрячься, лишний раз показывал, что Танк настоящий мужик и сердце у него большое.

Танк не замолчал. Сюда же он ввернул рассказ про каратистов, которые к нам шли качать права за свист.

Тренер дослушал, кивнул задумчиво, повернулся ко мне.

— Боец, это правда, что ты Танку шмальнуть не дал? — совершенно спокойно спросил он.

— Правда, — подтвердил я, застыв уже у самых дверей зала.

— И с каратистами это не какое-нибудь гонево, а было так?

Отнекиваться я не стал, начнешь пытаться Танка как-то выгородить, значит, поставишь под сомнения все его слова. Степаныч медленно набрал полную грудь воздуха, резко выдохнул.

— Иди-ка сюда, защитничек.

Я вернулся, немного напрягшись, что он по новой начнет гашетку топить, а у меня без того настроение испорчено. И все к этому шло. Владимир Степаныч на меня внимательно уставился и снова пошевелил усами.

— Так, мои родненькие, давай расходиться. Танк, Боец и Шиза, меня слушаем — завтра даю день на восстановление, а потом в зал, на финальный отбор. В восемь, чтобы как штык были.

Я изумился: неплохо так он в полете на сто восемьдесят градусов переобулся! Неужто только что просто показательная порка была? Или Степаныч так впечатлился словами Танка? В зале было тихо, ни вздоха, ни скрипа. Следом тренер добавил:

— А ты, Боец, останься, поговорить надо.

Пацаны, которые, так же как и я, не поняли ничего, вышли из зала, уже в коридоре начав перешептываться, дивясь решению тренера. А Владимир Степаныч мне на свою подсобку показал.

— Заходи.

Прошли внутрь, я на стул сел, к столу приставленный. Тренер свое место занял, сразу в ящик стола полез. На столе появилась бутылка из-под водки, но не с водкой, а с какой-то мутноватой жидкостью, смахивающей на самогон. Взял из шкафчика со стеклянными дверцами два граненых стакана. В одном из них на дне лежала дохлая муха, ее тренер ловко из стакана выбросил и дунул в посудину — теперь чистая, значит. Следом энергично потер ладонями и, открыв бутылку, методично разлил мутноватую жидкость по стаканам, граммов по пятьдесят. Закончив, подвинул один стакан ко мне, другой к себе поставил.

— Выпьем давай, Боец.

— Так я же к боям готовлюсь…

Видя, что я не до конца понимаю, что происходит, Степаныч подвинул тару еще ближе.

— Иногда можно, чисто в профилактических целях, — заверил тренер.

Ну раз в профилактических, я отказывать не стал. Да и куда было деться? Взял стакан, чувствуя резкий запах спирта. Крепкая штука, судя по всему. И на вкус совсем не аппетитная. Выпили не чокаясь. Горло как обожгло — действительно самогонка, что-то вроде хреновины. Степаныч вместо закуса занюхал тыльной стороной ладони. Закуски у нас не нашлось, хотя самогонка с первой же рюмки хорошо так по мозгам ударила.

— Уф, хорошо, — вздрогнул Степаныч и похвастался. — Сам делал, настоечка фирменная. Понравилось, Боец?

— Очень даже ничего, — тут же подтвердил я.

Хотя, признаюсь честно, будь у меня выбор, я бы такое пойло не пил. Тем более без закусона. Помолчали. Степаныч себе еще самогона налил, а вот мой стакан перевернул вверх дном, давая понять, что с меня хватит и профилактика на этом закончилась.

— Ну а теперь как на исповеди, в глаза мне глядя скажи, Танк правда ствол вытащил или он мне по ушам ездит?

— Не вытащил. Хотел, но я сказал ему, что это не лучшая идея, Владимир Степаныч, вот он и одумался.

— И ты разрулил конфликт сначала с борцами, а затем с каратистами, — задумчиво протянул тренер. — Боец, вот как на духу, ты мне молодого меня напоминаешь, смотрю и радуюсь. Я ж Танка хорошо знаю, он ко мне в секцию по боксу ходил, до кандидата в мастера спорта по юношам набоксировал. И он всегда был… как бы это сказать… взрывной! Меня только слушал, а вот кто другой слово поперек вставит, так…

И Степаныч стукнул кулаком о ладонь.

— Уж поверь мне, не было бы тебя, пострелял бы их Танк к хренам собачьим, а тут тебя послушался… — тренер глаза сузил, на меня посмотрел. — А я еще и до этого думал, оставлять тебя на тренировках или нет.

— Не доработал? За что выгнать хотели? — спросил я, деликатно умолчав, что десять минут назад Владимир Степаныч именно что меня из зала выгонял.

— Какой не доработал, твоей пахоте много кто позавидует, по спортивной части у меня к тебе вопросов нет.

— В чем тогда дело, рожа моя не нравится, Владимир Степаныч?

— Неа, рожа как раз пришлась ко двору, погодь секунду, — тренер опрокинул в себя еще одну порцию самогонки и на этот раз чуть дольше занюхивал локтем. — Тут другое. Заур ко мне приходил.

Он многозначительно ткнул в меня пальцем, как будто я и сам должен был знать, почему.

— Говорил, что ты отлично с делами нашей группировки справляешься. Намекал, чтобы я тебя с подготовки снял. Освободил, так сказать, для дел более нужных.

Я быстро смекнул, что происходит. Мои успехи последних дней были замечены руководством. И тому же Зауру такие как я были нужны на улице, а не в зале.

— А вы что ответили?

— Время взял подумать, чтобы не пороть решение сгоряча, — признался Владимир Степаныч. — Я тебе так скажу, что если Заур ко мне с такими запросами приходит, это в тебе сам Демид заинтересовался. Хотят тебя поставить более серьезные вопросы решать, чем пехотинцем по ларькам бегать. Язык мой — враг мой, Боец, и если Демид узнает, что я тебе про все это говорю, то хреново будет. Но я у тебя спрошу, как ты сам хочешь?

Я взгляда не отводил и сразу спросил:

— Вы как считаете, тренер?

— Дюже ты, гад, этакий талантливый… — вздохнул тренер. — Я хочу на тебя свое вето наложить. Оставить тебя в зале хочу. Но я ж не дурак, понимаю, какой перед тобой шанс выпал, чтобы по этой жизни хорошо устроиться.

Я не знал, о каком праве вето шла речь. Судя по всему, у Владимира Степаныча с Демидом существовала договоренность, что некоторых ребят, из тех, кто покажется ему наиболее талантливым, будут оставлять, и они станут по спорту двигаться, а не по криминалу.

Что касается намерений Заура и Демида о том, чтобы меня повыше в бандитской иерархии поднять, тут я был категорически не согласен. Я-то изначально в группировку шел, чтобы выжить, хоть как-то удержаться на плаву, потому что таланты моего реципиента нигде, увы, не пригодились. И денег, которые я получал на улице, как выразился Степаныч, «с ларьков», мне хватало. Как таковые карьерные перспективы в рядах кладбищенских меня не интересовали. Поэтому ответ на вопрос тренера лежал на поверхности.

— Я хочу остаться в зале, — твердо сообщил я о своем решении.

— Хм… — удивился тренер. — Вот как?

Решение его явно удивило. Наверное, почти любой на моем месте бы попался на крючок повышенного интереса со стороны самого Демида Игоревича, и тренер думал, что меня придется уговаривать. Почву готовил даже. Но вместо всяких уговоров я согласился сразу, застав врасплох Владимира Степаныча.

— Ты уверен, пацан? — даже переспросил он.

— Спасибо, что оставили меня в зале. Это важно.

Я поднялся из-за стола и пошел на выход, заверив, что послезавтра буду на тренировке и попытаюсь оправдать возложенные на меня надежды.

— Давай, Боец, всего хорошего, а я перед Зауром сам тебя отмажу, ну, по крайней мере, попробую. Глядишь, и правда что получится из тебя годное…

* * *

Разговор с тренером заставил крепко задуматься. Я вообще-то предполагал, что если стану качественно делать работу для группировки, то очень скоро меня заметят и захотят взять в оборот. Все эти тренировки, зал и прочее — это была, по сути, лишь производная от более банальных дел в виде зарабатывания для кладбищенских бабок. Разумно, что если кто-то из пехотинцев выделялся, то его брали в оборот. И отчего-то мне думалось, что разговором с глазу на глаз между Зауром и Степанычем тут не отделаешься.

Впрочем, это если и будет, то потом. Сейчас же я на всех парах мчался на площадь Ленина, потому что опаздывал на свидание со Светкой.

Опаздывал! Нехорошо опаздывать, когда сам же назначаешь время. Так задержался в зале, что у меня даже не было возможности заскочить в цветочный магазин, чтобы прийти на свидание с розами. Поэтому, высаживаясь из тачки, которую поймал, я приметил лоток с мороженым. С пустыми руками идти к девушке — это не комильфо, и мороженое в жаркий день — самое то, чтобы исправить отсутствие цветов.

— Мне два пломбира, будьте так добры, — бросил я продавщице, кладя перед ней смятую купюру.

— Сдачи нет, молодой человек, — сказала женщина, не торопясь брать деньги. — Можете сходить разменять.

— Сдачи не надо, — я отмахнулся, времени-то было — без трех минут.

Она взяла купюры, проверила, вытянув деньги перед собой на просвет. Видимо, из-за моей щедрости у продавщицы подозрения возникли. Я же, когда она закончила свой ритуал, побежал к памятнику вождю пролетариата, на плечах которого сидели голуби. Кто-то повадился кормить птиц крошками хлеба, от того бронзовый Ленин представлял собой жалкое зрелище, обложенный птичьим пометом. Коммунальным службам пока что не было дела до состояния ростовской достопримечательности.

Светка уже стояла под памятником и была занята тем, что читала книжку в мягком переплете. Вся такая сосредоточенная, в очках, как училка. Хотя для училки она слишком красива и изящна. Читала она быстро, пока я шел к памятнику от лотка с мороженным, она несколько раз перевернула страницу. Сама книжка была бережно упакована в газетку. Но книжка здоровая, до конца далеко. А я обратил внимание на моднявые лосины девчонки — те отливали кислотным цветом. Знала она, как себя подать, чтобы мужчины не могли отвести от нее взгляд. Вон мужичок, выскочивший из автобуса на остановке, аж голову свернул, ее разглядывая.

— Света, привет, — я подошел к ней, пряча за спиной два стаканчика мороженого.

Она вздрогнула от неожиданности, подняла взгляд, расслабилась и, закрыв книжку, спрятала ее в сумочку.

— Привет, — девчонка смущенно улыбнулась, пытаясь понять, что это я руки за спиной прячу.

— А я нам мороженое взял, — я вытащил руки из-за спины и протянул один из стаканчиков ей. — Угощайся.

— Сереж, — она закатила глаза. — Вот ведь, я вообще-то на диете!

— Да ладно тебе, вкусное. Ну, или я съем два, — я делано плечами пожал.

— Ладно, давай сюда! Обойдешься!

Она выхватила у меня вафельный стаканчик. Глазки ее блеснули, видно, давно без сладкого. Поди еще на гербалайфе сидит. Решили мы прогуляться. Других-то развлечений особо не было. И занять себя в жаркий день можно было разве что вот такой неспешной прогулкой с мороженым в руках…

— Скучала?

— Я? — она покосилась на меня, облизывая мороженное, и гордо сказала. — У меня что, время есть скучать? Я, в отличие от тебя, работаю, а не занимаюсь тунеядством.

Признаваться, что я тоже работаю… просто на довольно специфической работе, я не стал. Пусть думает, что я безработный оболтус. Так даже, наверное, проще.

— И какие у тебя планы, Сереж?

Я задумался перед тем, как ответить.

— Да вот, в институт хочу поступать, готовлюсь.

— Чтобы я еще раз когда-нибудь пошла в институт, — Светка поежилась.

Мы гуляли по полупустым улицам. Болтали о том о сем, хихикали. Я поймал себя на мысли, что, проводя с ней время, как-то переключаюсь, ощущаю непривычную беззаботность. А потом, пару раз незаметно для меня самого, наши руки коснулись друг друга. И дальше мы уже шли, держась за ручки.

Впрочем, продолжалась идиллия недолго. По дороге, качая блатной музыкой из приопущенных стекол, проехала «девятка» с братвой. Светка при их виде как-то инстинктивно отдернула руку и поежилась. Не самое лучшее впечатление производили на нее бандиты. Я на секунду подумал, что будет, если она узнает, что я на данный момент практически ничем не отличаюсь от шпаны из тачки и тоже занимаюсь темными делишками? А подумав, не попытался снова взять девчонку за руку.

— Яшка-то хоть отстал? — серьезно поинтересовался я.

Она кивнула.

— Вот я тоже сразу о нем подумала, Сереж, как этих бандитов увидела, — призналась Светка. — Яшу арестовали. И его ребята перестали меня на проходной ждать. Тебя, надеюсь, они больше не трогали?

— Не-а, как-то обошлось.

— Ну слава богу, — она вздохнула. — Правда, думаю, что его эти прихвостни очень скоро вернутся. Папа, когда вчера в командировку уезжал, сказал, что Яшку на днях выпускают.

— Как — выпускают? — опешил я и тут же поправился. — В смысле, ты же сама сказала, что его арестовали, обычно таких до суда держат.

Света даже не подозревала, насколько это был серьезный вопрос.

Глава 20

Со Светкой я расходился весь в мыслях о том, что криминальной войне всё же быть. Ох не просто так батя девчонки так вовремя уехал в командировку. Видимо, считал, что за косяк со складом и угнанным грузовиком начнут спрашивать, и он может попасть под горячую руку.

Но настораживало меня другое — Яшка Кривой был видным человеком, но далеко не козырным тузом, сам бы он, при всех своих связях в ментовке, вряд ли бы сумел спасти свою задницу и избежать срока. Хотя бы условного. Здесь же, когда при наличии доказательств Кривого собрались отпускать без суда и следствия, все указывало на то, что вмешались фигуры более высокого уровня. Скорее всего, в Ростов позвонили серьезные люди из Москвы и попросили дело вокзальных замять. Значит, Яшка был нужен на свободе тем московским ферзям, которые хотели освоить местный криминальный рынок. И очевидно, что именно на Кривого столичные блатные делали ставку.

Всю ночь я ворочался, просыпаясь каждый час и думая о том, что грядущая война не пожалеет никого. Ну не спалось, хотя никогда не жаловался на сон. Уже утром следующего дня, когда я заехал в «Спартанец», Заур сообщил мне важные новости.

— Завтра возвращается Демид, а вечером собираемся всей группировкой на стадионе. Явка обязательна. У Демида есть объявление, — сказал он.

— Надо как-то готовиться? — уточнил я.

— Нет, просто не опаздывай, — Заур говорил со мной, перебирая стопки каких-то бумажек, которыми оказался завален весь его стол.

— А о чем будем тереть?

— Узнаем, я пока сам особо не в курсах.

Я попрощался с Зауром, запомнив адрес завтрашней сходки. Оставшийся день пролежал в номере, накапливая силы перед заключительным отбором на турнир в Краснодаре, и тупо смотрел телевизор, раз уж он имелся в номере. Выбор был невелик — 5 кабельных каналов, я остановился на недавно открывшемся ТВб, где показывали новоиспеченный сериал «Горец» про Дункана Маклауда. Молодой еще Эдриан Пол с экрана лампового «Фотона» вещал:

— Я — Дункан Маклауд, родился четыреста лет назад в горах Шотландии. Я один из Бессмертных. Веками мы ждали времени Сбора, когда под ударами мечей падут головы, и польётся животворящая сила. В конце останется только один.

Никогда не любил этот сериал, но в тот вечер я смотрел не отрываясь и заснул в десятом часу, когда Маклауд рубил голову одному из своих соперников… Глядя на это, я окончательно осознал, что войны за передел Ростова не избежать, а в «конце останется только один».

* * *

В семь утра следующего дня я уже выходил из гостиницы «Турист», чтобы заранее добраться в «Спартанец». Тачку ловить не стал, сел в автобус, чтобы немного прогуляться от остановки. По итогу к половину восьмого я уже был в зале, который оказался открыт. Мои соперники по финальному отбору, Шиза и Танк, были тут как тут.

— Здорово, парни, — поприветствовал их я. — Готовы?

— Всегда готовы, — нацепил на себя придурковатую улыбку Шиза.

Парень он был талантливый, толковый, но иногда его переклинивало, и он борщил. Я краем уха слышал, что Шиза — это не кликуха пацана, а его позывной со времен Приднестровского конфликта, в котором он принимал участие. И вроде как там его контузило. Так это или нет, я не знал — не спрашивал. Посчитал бы нужным — сам бы нам все рассказал.

— Сам как? — спросил Танк. — Слышал, что Демид собирает всех на вечер на стадион?

Я кивнул. Уточнил у Танка и Шизы, знают ли они, что хочет сказать Демид, те только головами замотали. Вот так, перекидываясь словами, мы дождались восьми часов, когда из своего закутка вышел Степаныч. Как и Демид Игоревич, тренер предпочел отмолчаться по поводу испытания, которое нас ждало. Я связывал это с тем, что Степаныч не хотел давать нам возможности подготовиться заранее.

— Ну что, калеки, — вместо приветствия сказал тренер. — Готовы? Ни у кого ничего не болит?

Мы подтвердили свою готовность.

— Тогда айда за мной! Ох и насыщенный денек вам предстоит, — хмыкнул тренер.

Он вывел нас из зала, закрыл двери, давая понять, что испытание будет проходить за стенами «Спартанца». Мы спустились с крыльца, прошли на парковку, где стоял старенький красный «Запорожец», крылья которого изъела ржавчина.

— Карета подана! — Степаныч достал ключи и открыл автомобиль. — Так, хлопцы, аккуратно, ничего лапищами не трогаем, жопами на сидушках не елозим. Присаживайтесь!

— А мы куда едем? — поинтересовался Танк.

— На кудыкину гору, — не стал отвечать Степаныч. — Скоро все узнаете.

Мы с пацанами переглянулись и полезли занимать места. Танк, как самый здоровый, уселся на переднее пассажирское сиденье, мы с Шизой назад. Тренер, похоже, здорово парился над сохранностью своего «раритета» и постелил на сидушки пледы. Если снаружи «Запор» выглядел не ахти, то вот салон автомобиля был вычищен и наполирован. Уже присев, я заметил, что Шиза потянулся к стеклоподъемнику, стекло видимо решил опустить.

— Вот ты куда лезешь… — взбеленился Степаныч.

Под стекло был вставлен стержень плоской отвертки, удерживающий стекло… Степаныч предпринял несколько попыток завести двигатель, и только с третьего раза мы с горем пополам поехали, оставляя за спиной спортивный зал. Я по привычке потянулся к ремням безопасности, чтобы пристегнуться, но ремней в машине вовсе не обнаружил. Ну и ладно…

«Запор» плелся со скоростью черепахи, явно перегруженный четырьмя здоровыми мужчинами, и двигатель авто, в котором было всего-то пару десятков лошадиных сил, с трудом справлялся с поставленной перед ним задачкой. То, что мы ползли куда медленнее потока, Степаныча ничуть не смущало. Он врубил допотопный радиоприемник, и из пищалок послышался голос Магомаева: «Лу-у-уч солнца золото-о-ого…».

У Танка и Шизы, которые предпочитали более современную музыку, рожи сразу кирпичом сделались. Мы доползли до Ленина, поехали дальше в направлении «Динамо», уходя под железнодорожный мост. И там нам начал сигналить автомобиль, который поскорее хотел прошмыгнуть на поворот к Нансена. Я обернулся и увидел черную «бэху», нависшую сзади «Запорожца». Степаныч на сигналы никак не отреагировал, да и вряд ли бы смог, «Запор» и так плелся на максимальных для него оборотах, учитывая, что здесь дорога шла в горку. Тогда водитель «бэхи» резко вывернул руль, чтобы обогнать нас. Я сразу понял, что он хочет нас подрезать и заставить Степаныча отбить по тормозам. Но прежде «бэха» поравнялась с нами, и оттуда свои рожи на нас выставили сразу пять бритоголовых братков.

— Слышь, дед…

Браток, который на переднем сиденье сидел, со стороны пассажира, вдруг запнулся. Это он нашего тренера увидел… Степаныча знали далеко за пределами «Спартанца», он в союзные времена выпустил из клуба сотни отличных спортсменов, часть которых теперь разошлась по разным группировкам города.

— Здрасьте, Владимир Степаныч, — явно смутился браток.

— Ты себе в жопу посигналь, Федька, — без всякого приветствия буркнул тренер, но чуть смягчился. — Как у брательника дела? Привет передавай.

— Передам обязательно! Хорошего пути. Кхм.

И «бэха» раз — и встала обратно сзади «Запорожца», смиренно дожидаясь поворота.

— Мы со старшим братом этого Федьки первенство СССР брали, — хмыкнул тренер. — Сейчас уважаемый человек в нашем ростовском порту.

Примерно через полчаса пути, измученные Магомаевым, мы выехали из Ростова. Оставили позади Ворошиловский мост через Дон, а потом нырнули в поворот, чтобы выехать к набережной. Некоторое время тряслись по грунтовой дороге с кучей ям, пока не оказались на месте. «Запор» остановился у заброшенного пляжа, усеянного мусором. Кроме нас здесь не было ни души.

Степаныч вырубил музыку, но заглушать мотор не стал.

— Выходим, только, Шиза, не надо ничего трогать бога ради.

Мы вышли из автомобиля, оглядываясь и не понимая, на хрена тренер привез нас на заброшенный пляж и каким боком к этому месту относится наш отбор. Единственным благом цивилизации здесь был подтопленный у берега катамаран, ну и куча мусора в виде бутылок и прочего шлака. Все как обычно. Степаныч вытащил из тачки пледы, которые оказались на поверку мешками. Прошелся и раздал каждому из нас по мешку.

— Ну что, пацаны, готовы себя проявить?

Мы начали плечами пожимать. Не на субботник же он нас привез? Будут наверняка еще вводные. Так о чем раньше времени говорить?

И вводные появились. Тренер указал пальцем на базу отдыха, расположенную вдалеке на другом берегу Дона.

— Видите домики? Это база отдыха, мы в советские годы там с пацанами сборы проводили, еще когда клуб стоял на ведомственном счету, — пояснил он. — Ваша задача отсюда добраться до базы.

— И какое расстояние? — спросил я.

— А хрен его знает, я не замерял.

— Мешки-то нам зачем? — поинтересовался Танк.

Действительно, мне тоже хотелось бы это понять.

— Затем, чтобы вот это все безобразие туда сложить, — он махнул рукой, обводя замусоренный берег жестом. — Забиваем мешки полностью, не филоним, иначе дисквалифицирую. Как до базы добираться, мне до лампочки, хотите — через лесополосу, хотите через Дон плывите, а хотите — возвращайтесь через Ворошиловский мост на остановку, там автобус ходит. Хотите попутку попытайтесь поймать. Короче, на все у вас есть час времени. Задача понятна?

Я взглянул на мешок в своих руках, здоровенный такой, в такие дворники листву собирают. В принципе-то понятно — через час быть на базе на другом берегу реки. Шиза и Танк задали парочку уточняющих вопросов, а потом Степаныч сел в свою машину и уехал со словами:

— Жду вас там, время пошло.

«Запор» скрылся за поворотом, оставляя нас один на один с мусором.

— Охренеть испытание, — выдохнул Танк. — Он че, прикалывается?

Шиза, который за время службы в армии наверняка привык к нетривиальным задачам по типу «покрасить траву в зеленый цвет», возмущаться не стал, а тут же бросился выполнять задание тренера. Я прикинул варианты, как можно решить задачку и быть через полчаса на указанной базе. Возвращаться обратно в город через мост — туда только идти полчаса. Ловить попутку? Так с мешками, полными мусора и явно не розами благоухающими нас никто не пустит к себе в тачку, как и на автобус, кстати. Воняло здесь так, что будь здоров, как на самой настоящей свалке. Поэтому оставался единственный вариант — идти вдоль берега и… переплывать реку. Дон был совсем не ручьем, ширина реки составляла в среднем метров сто пятьдесят, и переплыть его, а потом выбраться на другой берег с мешком, полным мусора — то еще приключение. Но похоже, что других вариантов не было, если, конечно, я хотел выполнить поставленную задачу.

Ведь Степаныч не зря меня спрашивал, хочу ли я остаться в зале? Я этого хотел, и отказываться от своего решения не собирался.

Шиза, спринтером рванувший собирать мусор, уже набил себе половину мешка. Танк, который нашел где-то переломанную в черенке лопату, тоже пошел в отрыв — он просто-напросто сгребал мусор лопатой и закидывал в мешок. Я же выбрал тактику, которая, как мне казалось, должна была принести результат — собирал бутылки и жестяные банки из-под консервов. Тут тебе были и бутылки из-под шампанского, и из-под водки, и даже нашлось несколько банок… Математик из меня так себе, но я прикинул, что в мешок влезет штук пятьдесят бутылок и банок. Учитывая, что каждая такая позиция в пустом виде весит граммов четыреста, вес мешка составит не больше двадцати килограмм. А такой мешок куда проще тащить, чем мешки Танка и Шизы, которые складывали туда все подряд.

Загвоздкой в моей тактике оказалось то, что не так просто было найти нужное количество бутылок. Вон же сколько мусора, разве его может тут кому-то не хватить? Но никто тару в кучу не складывал, и пришлось поноситься по берегу. К тому моменту, как мой мешок был заполнен наполовину, Шиза уже стартовал к базе.

— Удачи, пацаны! — перекинув мешок через плечо, Шиза зашел на дистанцию.

Следом, когда прошло минуть десять, свинтил Танк. Мне потребовалось еще несколько минут, чтобы заполнить свой мешок. Бутылок в него влезло больше, чем я рассчитывал, но главная цель была достигнута. Мешок пусть и был неудобным, но оказался вполне подъемным.

Что ж, погнали, я следом нырнул в лесополосу, выбирая кратчайший путь вдоль берега. Бежать галопом, чтобы догнать Шизу и Танка, не стал, не хотелось мне плыть через Дон с языком на плече. В таких испытаниях важнее всего — правильно распределить силы.

Бежать через лесополосу по земле оказалось еще тем испытанием. Неровная поверхность, торчавшие пни, корни… По пути я несколько раз останавливался и переходил на шаг, чтобы тихой сапой преодолеть наиболее тяжелые участки и не грохнуться вместе с мешком на землю. Дыхалка всячески протестовала, я запыхтел уже через пару сотен метров. Больше всего раздражало, что я не знаю, сколько времени прошло — и сколько минут осталось у меня в загашнике. Задумка считать секунды про себя провалилась с треском, когда я в очередной раз споткнулся о пень и сбился со счета. Хорошо хоть мешок со стеклом удалось удержать и не разбить бутылки. Если они перебьются — их разом станет полмешка, и это если еще осколки к чертям не разрежут материю.

Но даже учитывая эти вводные, я не стал бросаться вперед сломя голову. И правильно сделал. Вскоре я нагнал Танка. Пацан ползал на четвереньках по небольшому пятачку, собирая рассыпанный из мешка мусор. Грязный весь. Предположу, что он споткнулся и, полетев кубарем, растерял содержимое своего мешка.

— Боец, сколько времени прошло? — выпалил он, не поднимая глаз.

Дышал Танк довольно тяжело, лоб покрыла испарина, лицо сделалась цвета бурака.

— Не знаю, — честно признался я. — Шиза далеко ушел?

— Я его не видел, — Танк гулко выдохнул, восстанавливая дыхание. — Сука, у него как в одно место торпеда вставлена!

Задерживаться я не стал, двинулся дальше.

— Танк, догоняй давай.

— Иду… — он уже заканчивал.

Примерно через километр я, наконец, выбежал к берегу напротив базы отдыха. Шизу я едва разглядел — на том берегу, метрах в двухстах от базы. Он сидел на земле, держа мешок в двух руках, и приходил в себя. Сука, переплыл же… Правда, для того, чтобы двинуться дальше, Шизе требовалось время на восстановление. Мои руки тоже гудели, устав удерживать мешок, и мышцы начали забиваться. Не лучше чувствовали себя ноги — бег по пересеченной местности выматывал. Я посмотрел на реку и, дав себе секунд десять на то, чтобы перевести дыхание, начал раздеваться. Вещи сунул в мешок с бутылкой, оставшись в одних трусах.

Вот так, с мешком, я начал заходить в Дон, ощущая ногами ракушки и песок. Вода с утра оказалась совершенно ледяная, что не добавляло удовольствия от происходящего. Краем уха я услышал, как на берег прибежал Танк, его тяжелое дыхание было невозможно пропустить.

И здесь моя тактика набрать пустых бутылок в мешок сыграла мне на руку. Мешок не стал тонуть и кое-как держался на воде. Зайдя в воду по грудь, я поплыл. Плыть было еще тяжелее, чем бежать. Течение было не сильным, но я сходу почувствовал, что меня уносит подальше от берега. Позади осталось не больше трети дистанции, когда меня вместе с мешком отнесло как раз до места, где на противоположном берегу сидел Шиза. Понятно, чего он не может встать — он начал бороться с течением и выбился из сил. Повторять его ошибок я не стал и плыл как придется, не сопротивляясь течению. Да и пусть несет, пешком потом дойду.

На полпути я почувствовал, как начало сводить судорогой пальцы на ногах. Вода внизу стала сильно холоднее. Но я стискивал зубы и терпел, пару раз делал перерыв, чтобы передохнуть, выставив руки вперед и навалившись на мешок. Шиза, видя, что я подплываю, поднялся и, перекинув мешок через плечо, почесал к базе. Теперь уже придерживая коней — быстрым шагом, но не бегом.

Я выбрался на берег и завалился на песок, смотря в небо, полное облаков. Мышцы гудели. В таком положении я провел несколько минут, собираясь в кучу, пока не услышал плеск воды.

— Ой бл*дь… — так прокомментировал Танк свое появление на берегу, бросая на землю мешок. — Все, на х*й, не могу, пошло оно все в жопу!

Танк упал рядом со мной. Ему пришлось куда тяжелее — мешок его тонул, и хоть в воде любой предмет куда легче, задачу это не облегчило. Хотя бы в той части, что передохнуть во время заплыва и повисеть на мешке Танк не мог.

Я тяжело поднялся, по-хорошему следовало просто оставить Танка, а самому идти дальше. Сошедший с дистанции конкурент — самое то. Но бросать пацана я не стал, протянул руку, чтобы помочь подняться.

— Вставай давай, простудишься.

Следующие несколько минут мы уж шли на автопилоте. Не неся, а волоча за собой мешки. Мои бутылки начали биться, из мешка торчали осколки стекла. На автопилоте мы завалились на базу, и, когда увидели «Запорожец» Степаныча, перед глазами уже шли темные круги.

Сам тренер встречал нас, опершись о бампер авто и гоняя спичку из одного уголка губ в другой. Когда мы с Танком упали вслед за мешками на землю, Степаныч только посмотрел на свои наручные часы взглядом, полным безразличия. Мне казалось, что мы не успели и отведенный час пролетел. Но нет, Степаныч уставился на нас, приподняв бровь.

— Ну и чего разлеглись, калеки? Продолжаем или сходим с дистанции? — ехидно осведомился он.

С этими словами Степаныч кивнул на спортивную площадку базы. Площадку хорошо укомплектованную, что и не удивительно — раз здесь в советское время проходили сборы «Спартанца». На площадке уже пыхтел Шиза, который повис на перекладине турника и подтягивался.

Да чтоб тебя! Добраться до базы — вовсе не вся задача? Впрочем, в развитости фантазии нашего тренера я не сомневался.

— Продолжаем, — проскрежетал я.

Танк ничего не ответил, но я верил, что пацан не сойдет с дистанции.

— Ладушки, — Степаныч постучал пальцем по циферблату своих часов. — Я засеку ровно пять минут, за это время вы должны пройти тест Купера.

Тренер коротко объяснил, чего ждет. Тест Купера имел самые разные вариации и в интерпретации Степаныча включил в себя: отжимания, приставные прыжки ногами к рукам в упоре лежа, скручивания, выпрыгивания из приседа и подтягивания. По десять раз каждое упражнение. И все это за каких-то пять минут, сразу после забега с грузом по пересеченной местности в несколько километров.

Одним емким словом — охренеть.

Шиза, у которого, как по мне, было богатырское здоровье, и тот превозмогал трудности из последних сил. Висел на перекладине, даже подтягиваться не пытался. Время же неумолимо шло, его пять минут были запущены и явно подходили к концу, но Шизе никак не давалось последнее упражнение.

— Время пошло!

Дальше происходило настоящее безумие. Шиза-таки не рассчитал свои силы и только каким-то невероятным усилием воли сумел подтянуться пять раз из десяти, но сдаваться не собирался. Грудь его часто вздымалась, удивительно, как под такой нагрузкой Шиза не схватил кислородное голодание. Я был уверен, что его пять минут давно истекли. Но он не сдавался… Танк застрял на скручиваниях и лежал пластом, делая по повтору раз в полминуты. Поддержать его я уже не мог, тут самому бы не слететь. Сцепив зубы, я держался — закончил отжимания, скручивание и другие упражнения, перейдя к подтягиванию. Как только повис на перекладине, сразу понял, что это конец… и теперь уже я не дойду до конца дистанции. Руки просто отказывались слушаться. Возможно, случись дело в моей прошлой жизни и во времена спортивного расцвета, дистанция была бы пройдена до конца. Сейчас приходилось куда сложнее — мне катастрофически не хватило времени, чтобы до конца понять плюсы и минусы этого тела. События сазу захлестнули с головой. Как следствие, я давал нагрузку на авось, не зная последующей реакции. Таких экстремальных перегрузок, как сейчас, у меня в новой жизни точно еще не было.

Мне с трудом далось первое и второе подтягивание, я через силу сделал третье и четвертое, а перед пятым повтором пульс забарабанил в висках. Я понял, почему затормозил Шиза. Но, как и он, сдаваться не собирался.

— Еще шесть раз, Боец, — передо мной вырос Тренер. — Или ты такой же вялый, как Танк и Шиза? Можешь тогда сходить с дистанции.

Пятый повтор я выполнил на волне охватившей меня ярости. Но силы организма не безграничны, и стоило мне всунуть подбородок за перекладину, как руки разжались сами по себе, и я, продолжая злиться теперь уже сам на себя, упал на землю. Поднялся через минуту, чтобы снова повиснуть на перекладине и доделать чертовы пять повторов.

Пять минут, которые нам давал тренер, давно кончились, и мне казалось, что мы барахтаемся на площадке порядка получаса. Да чего уж казалось, так оно и было. Но, что не могло не радовать, каждый из нас выполнил тест до конца. Даже Танк, сцепив зубы, сумел подтянуться.

Степаныч построил нас, чтобы объявить результаты.

— Танк! Затрачено времени: 42 минуты.

Мы все уже стояли на ногах, опустив головы на подбородок и слушая тренера.

— Шиза! Затрачено времени: 35 минут.

Шиза тяжело вздохнул, втягивая голову в плечи.

— Ну и Боец! Затрачено времени: 27 минут!

Объявив результаты, Степаныч махнул рукой.

— Фиг бы с вами, золотые рыбки. Я, признаться, думал, что вы гораздо раньше сдадитесь и отвалитесь сразу после забега с мешками мусора наперевес. Но вы, парни, молодцы. Второй этап испытания пройден.

Пока я слушал слова Степаныча, у меня на лоб глаза полезли. В смысле, второй?… Ответом стала подъехавшая не пойми откуда «буханка», которая встала рядом с «Запорожцем» тренера. Из нее вывалили шесть здоровых лбов. Их я узнал — эти парни тренировались в «Спартанце», но в другое время. Выйдя из «буханки», они начали доставать перчатки и шлемы. Молча, ничего не говоря, как будто так и надо — приезжать на заброшенную загородную базу, чтобы устроить спарринги. Нам перчаток никто не выдал, но в том, что боксеры приехали по нашу душу — не оставалось никаких сомнений. Все шестеро встали напротив нас, отвешивая странные улыбочки. Ну а что будет дальше — пояснил тренер, предварительно вручив нам капы, чтобы не остаться без зубов, и эластичные бинты, чтобы руки обмотать и не поломаться.

— Танк, Шиза, Боец! Ну а теперь, когда вы хорошенько разогрелись, посмотрим, чего вы на деле стоите, — Степаныч кивнул на молодых здоровых ребят в перчатках и шлемах, пока мы надевали капы и бинтовались. — Вот эти молодые люди будут выбивать из вас все дерьмо. Кто выдержит — поедет в Краснодар. Поехали, ребят, разделайте их!

Все шестеро резко двинулись на нас. Настроены парни были крайне агрессивно и атаковали Шизу, который стоял ближе всех к ним. Будучи атакован первым, он не до конца понимал, какой стратегии на бой придерживаться. У меня же глаза на лоб полезли, когда Шизу, ушедшего в глухую защиту, ударил ногой один из боксеров, заваливая на землю. Остальные бросились его добивать — прямо ногами, лежачего. Ну куда нафиг — шестеро на одного!

— Наших бьют! — это взревел Танк, бросая в драку, а никак иначе назвать происходящее не поворачивался язык.

Я бросился следом, чувствуя, что у меня второе дыхание открылось.

Увы, природу не обманешь. Сил уже не было, и все, на что нас с Танком хватило, прежде чем обессиленного Шизу уработали ногами на земле, это влететь в кучу соперников. Танк размашистым боковым сложил вдвое первого попавшегося пацана. Но он не успел нанести второй удар — куда более свежий соперник ударил навстречу. Я боковым зрением видел, как завалилось тело моего товарища после акцентированного удара в подбородок. Вслед за Шизой Танк тоже выбыл из игры.

Я остался один против пятерых соперников, нервно улыбаясь в лицо надвигающейся опасности. Понятно, что всех пятерых я не уработаю, но парочку ребят обязательно заберу с собой в глубокие воды.

С этими мыслями я бросился в атаку. В мыслях бросился, потому что на деле тело отказывалось слушаться. Я зарядил размашистый свинг, который угодил в молоко, а следом меня тут же свалили с ног и продолжили избиение на земле. Отчетливо помню, как мне удалось лягнуть одного в грудь. Второго я ударил коленом по почкам.

Но потом круг сомкнулся. Тяжелые размашистые удары втаптывали меня в землю, как будто забивали в деревяшку гвоздь. Я умудрялся перекрываться, смягчал удары, благо соперники разулись перед тем, как начать это форменное избиение. Но продержаться долго я не мог. Следующие несколько ударов сбили мой блок, и когда рассудок уже утратил надежду — я услышал пробивающийся через удары свист Степаныча…

Глава 21

— Хорош, мужики, им хватит!

Вслед за свистком послышался голос тренера, такой же безэмоциональный, как и раньше. Не, а что — подумаешь, на его глазах только что вкатали в землю трех лучших его учеников. Дело-то обычное… Меня тут же перестали колошматить, двери врат в ад закрылись, а мои мучители расступились. Так же, как ни в чем не бывало, разошлись перчатки расшнуровывать.

Я еще несколько секунд лежал на земле, силясь подняться. Удары оказались болезненными и чувствительными, но главное, что меня не забили. Хотя до этого оставалось совсем чуть-чуть. Я медленно поднялся в сидячее положение, рукой проверил целостность носа, наличие сечек, вытащил капу. Зубы тоже оказались целыми, слава Богу. В целом ощущение было такое, будто меня засунули в стиральную машину на режим выжимки белья. Голова гудела, все мышцы ныли. Кстати, я поймал на себе парочку изумленных взглядов тех, кто устроил эту трепку. Парни явно не понимали, как после такого я в принципе сижу и ощупываю себя — но, кажется, их интересовало только это, как некий феномен, а не то, что всё это — их рук дело. Вон Танк и Шиза до сих пор находятся «по ту сторону», но они и чистые плюхи пропустили, а мне, можно сказать, повезло.

Хрен меня дернул показать своим видом, что мне такое испытание — как чайку хлебнуть. Я попытался подняться, но меня тут же повело, помимо пропущенных ударов сказалась общая колоссальная усталость, которая теперь будто собралась вся разом и давила огромным прессом.

— Ну ты живой, Боец, — тренер подошел ближе, внимательно меня осмотрел. — В больничку поедем?

— Обойдусь, — я покачал головой, в первый раз, что ли, в передрягах участвовать.

— Давай вставай, — Степаныч подал мне руку.

Я помощь принял, на этот раз вестибулярный аппарат отработал на все сто, и я остался в вертикальном положении. Из горизонтального положения подняли Танка и Шизу, откуда-то взялся нашатырь, которым те же самые парни с подачи Степаныча откачали моих товарищей. Выглядели что Танк, что Шиза неважно. Я вспомнил, каким жестким ударом встретили Танка, у пацана чуть голова с плеч не слетела, и не помогла ведь природная «броня».

Немного придя в чувство, я тут же нашел своими глазами глаза тренера.

— И на хрена все это было, Владимир Степаныч? — прошипел я, с трудом сдерживая разрывающую изнутри агрессию.

Тренер глаз не отвел, скрестил руки на груди и улыбнулся уголками губ, что меня еще больше взбесило.

— Просто представь, Боец, если бы такое случилось в Краснодаре на турнире. Ты пропустил удар, поплыл… в любом другом виде спорта тебя не дадут добивать, бой остановят. Снимут очки, нокдаун посчитают, — Степаныч пожал плечами. — А в Краснодаре тебя просто добьют, башкой канвас ринга вытрут, если он вообще будет. Никто ни тебя, ни твоего соперника не станет останавливать.

Мне не нашлось, что возразить. Хотя я бы лично погуманнее методы выбирал. Не потому, что я такой добрый, а тупо из-за того, что с таким подходом кладбищенским некого будет на турнир ставить. А если бы я или пацаны какие-то более серьезные травмы получили? Поэтому мне такого не понять.

Степаныч счел свое объяснение исчерпывающим и захлопал в ладоши, привлекая наше внимание.

— Сюда подошли, калеки. Шиза, чего ты лоб трешь, не боись, рог не вырастет, это просто гематома. До свадьбы заживет.

У Шизы действительно появилась огромная шишка на лбу, чем-то смахивающая на прорезающийся рог. Мы подошли ближе к тренеру, раз он собрался говорить.

— Что ж, испытание все на свои места поставило. Ты, Шиза, — Степаныч хлопнул пацана по плечу. — Пока не готов, я тебя снимаю.

Шиза от такой новости сразу осунулся — расстроился пацан, что в шаге от поездки на турнир остановился.

— Почему я-то? Танк тоже отлетел, — процедил он.

Вряд ли он углядел момент, когда Танка стеганули. Но зато уже потом, когда в себя пришел, видел, что того рядом с ним тоже нашатырем откачивают.

— Отлетел, — согласился Степаныч и пояснил свою позицию. — Только когда он отлетел, ты уже десятый сон видел. Не готов ты пока, тут даже дело не в том, кого и когда вырубили. Просто тебе еще над самоконтролем пахать и пахать. Слишком ты вспыльчивый. Либо ты кого замочишь на хрен, либо тебя.

Судя по тому, как перекосило Шизу, со словами тренера он был категорически не согласен.

— Бред! — пацан раздраженно сплюнул и, развернувшись, зашагал к выходу из базы.

— Э, брат, ты куда? — окликнул его Танк, отчего-то испытывающий вину.

— На хер все! — зло фыркнул Шиза.

Я хотел остановить парня, понимая, что это всего лишь эмоции. Проигрыш проигрышем, но это не повод, чтобы вот так психовать и идти с базы на своих двоих. Тем более в таком отвратительном состоянии. У Шизы был разбит нос, губы, одежда порвана и перепачкана. В таком виде единственное, докуда он мог дойти — в отделение. Однако остановить пацана мне не дал тренер, одернув меня за руку.

— Пусть идет, ему полезно время наедине с собой провести. Глядишь, собьется спесь.

Танк проводил Шизу взглядом, вздохнул полной грудью. Он тоже был в крайне скверном расположении духа, и, видимо, ситуация с отстранением Шизы от турнира его задела. По его лицу было видно, что он в этом собственную вину чувствовал.

— Я не достоин, тренер, — тут же выдохнул он. — Не надо меня в Краснодар брать.

— Не достоин? — тренер бровь приподнял. — Найди мне еще одного такого гавнюка весом за сто килограмм и с бешенной скоростью, тогда я произведу замену.

Наверное, Танк хотел услышать от тренера совсем другое, но Степаныч всегда был весьма скуп на комплименты.

— Ладно, парни, поехали, — решил он. — Залезайте в карету, я вас нашему медику покажу, Лидке. Золотая девка. Кстати, Боец, я помню, ты к ней дорожку стелил. Она что, тебя отшила?

— Мало ли к кому я чего стелил, — хмыкнул я. — Дорожек на всех не хватит.

— Ну смотри, — тренер легонько пихнул меня кулаком в плечо. — Там к девчонке Капрал клинья подбивает.

— Мне-то что, подбивает и подбивает? — нахмурился я.

— Да так, для общего сведенья, я ж видел, как у тебя блестят на нее глаза.

Хихикнул тренер и пошел к машине.

* * *

Через полчаса мы вернулись в зал. Еще в дороге Степаныч, у которого своя мобила была, звякнул пацанам и поручил, чтобы в «Спартанец» явилась Лида. Девчонку по полной взяли в оборот, и теперь она латала тех кладбищенских, кому требовалась медицинская помощь. Ну, чтобы без лишней надобности в больницу не везти.

Сейчас Лида, которую вызвали из «Туриста», обрабатывала раны Танку. Этот здоровенный пацан то и дело вздрагивал, шипя и хмурясь, постоянно спрашивая у аптекарши, когда это закончится и он сможет идти. Есть такие люди, которые на дух не переносят врачебную помощь. Я медицину вполне жаловал, но если бы не Степаныч, который настоял, чтобы меня обязательно осмотрели, тоже встал бы на лыжи. Мне совершенно не хотелось пересекаться с аптекаршей, пусть даже так. Какая-то обидка на Лиду затаилась, тем более в свете слов тренера о том, что девчонка принимала ухаживания какого-то кренделя. Аптекарша это напряжение чувствовала, то и дело на меня косясь.

Танк, наконец, поднялся — весь в зеленке и бинтах. Не так страшен черт, как его малюют, вот и Танк отделался лишь испугом. Лидка что-то там у него проверила, попросила ткнуть пальцем в нос, в глаза посветила и сказала, что сотряса у пацана нет. Обошлось. Впрочем, неделька на восстановление ему точно понадобится.

— Иди сюда, Сергей, — совсем холодно позвала меня Лида, прямо Снежная Королева.

Я нехотя подошел, уселся на стул. В отличие от Танка, меня она не стала спрашивать, что именно у меня болит и на что есть жалобы. Молча взяла йод вместо зеленки, выплеснула полбаночки, не меньше, на вату и промокнула мне ссадины. Я стиснул зубы, чтобы не зашипеть — йод неприятно пек рану. Не хватало еще показать свою боль.

Подержав вату с йодом у раны, Лида выкинула ее в специальный железный лоток. Взяла шприц, ампулу с обезболом. От обезболивающего я бы не отказался, в нескольких местах у меня заметно болело.

— Ничего не хочешь мне сказать? — сухо и по-прежнему холодно спросила аптекарша.

— Обойдусь, — буркнул я.

Лида показала мне подняться и попросила приспустить штаны для укола. Я повиновался. Аптекарша смочила ватку спиртом, намазала им ягодицу.

— Я видела тебя вчера с девкой. Кто она?

— Тебе какая разница?

Опа!.. А Лидка засекла меня со Светой. Вот так новости…

Вместо ответа она засандалила мне иглу, начала вводить лекарство. Уж не знаю, то ли аптекарша была такая злая, то ли средство хитрое, но укол оказался болючим — и лекарство она вводила очень долго, как будто знала о моих ощущениях.

— Подействует через минут пятнадцать, облегчит боль, — прокомментировала она, будто робот, заканчивая процедуру.

Я не успел подтянуть штаны, как в проходе вырос один из наших. Сразу вспомнилось, где я видел этого пацана. Он — один из тех, который Лидку с проституткой спутал в самый первый день ее пребывания в «Туристе». При виде меня он прищурился — тоже узнал, но быстро отвел от меня взгляд.

— Лид, я освободился и жду тебя в машине, — известил он.

Аптекарша ничего не ответила, и я обратил внимание, как на ее щеках вспыхнул румянец. Она засуетилась, начала перекладывать лекарства в своей переносной сумке.

— Ты свободен, — шепнула она, как будто бы сгорая от стыда.

— Как его зовут? — спросил я.

— Его, да это… — начала она оправдываться, но быстро спохватилась. — Какая тебе разница, Сергей?

— Ты права, никакой, — я резко поднялся, убирая с себя остатки бинтов.

— Подожди, мы ведь не закончили, — аптекарша держала в руках таблетки.

— Спасибо, что помогла, на мне как на собаке заживет.

Я выскочил из зала, увидел, что этот Капрал, а это наверняка был он, сидел за рулем «бочки», широко зевая. Понятно все, нашла себе более удачную партию, чем обычный пехотинец, у которого даже служебной тачки нет, ведь та «девятка» и то за Мухой числится.

Через две недели состоится турнир в Краснодаре. Кровь из носу, нужно выиграть «девятку». Пусть это и не «Ауди», но зато своя.

Сейчас же единственное, что мне хотелось — лежать пластом в своем номере. Однако идти в гостиницу отсыпаться не выйдет — сперва предстояло пойти на сходку на стадион и послушать, что скажет кладбищенским Демид Игоревич. А Лидка… пусть, в конце концов, делает, что хочет. Все, что мог, я для нее уже сделал. Да и честно, не до нее совсем сейчас. Так ведь?

Наверное, у меня должно было испортиться настроение, для чего были все предпосылки. Но расстроиться я не успел — у «Спартанца» меня встречал Муха.

— Опа, — Муха, завидев меня, пошел вразвалочку навстречу, чуть согнув колени и широко расставив руки. — Ни хрена себе, какие люди!

Стоило мне подойти ближе, как Муха тотчас загреб меня в свои объятия.

— Поздравляю, брат, наслышан, что ты едешь в Краснодар!

— Угу… — мне не особо хотелось разговаривать на эту тему, и я переключил разговор. — Почему ты один?

— У напарничка матушка заболела, повез ее в больничку класть, — гоготнул Муха. — Она гипертоничка, и он врачам бабки отстегивает, чтобы ее раз в несколько месяцев «капали». Это, я че хотел, мы ж на стадион вместе поедем?

Я безразлично пожал плечами — вместе, так вместе. Мне совершенно без разницы. Но вслух я поблагодарил Муху за то, что додумался меня из зала забрать.

— Да пустяки, — отмахнулся он. — Погнали, а то пока доедем…

— Слышь, не в курсе, как зовут этого кренделя? — перебил его я, кивая в сторону «бочки» Лидкиного ухажера.

— Этот? — уточнил Муха, покосившись на водителя. — Я и думаю, че ты на него волком смотришь. У него погоняло такое… Ка… как… че-то из головы вылетело.

— Капрал? — подсказал я.

— Во! Оно! За что отвечает, я не особо в теме, не просвещали. А че такое, брат?

— Да… неважно, — я не стал раскрывать своему товарищу подробностей.

* * *

Стадион, на котором собирал народ Демид Игоревич, оказался полноценной ареной некогда гремевшего на весь союз футбольного клуба СКА. Это был внушительный, пусть и заметно устаревший стадион с большими трибунами, беговыми дорожками и огромным табло. Понятно, что кладбищенских не было столько, чтобы забить многотысячную арену, но человек триста пришло. Вокруг стадиона сделали оцепление и стояли братки, чтобы, как говорится, мышь не проскочила.

Мы с Мухой сели поближе к полю, где были установлены колонки, а на одной из них лежал микрофон. Народ пребывал в напряжении — Демид Игоревич явно собрал всех не просто так. Кладбищенские прекрасно понимали, что в Ростове грядет кровавый передел. Кстати, занимательно, что на входе какой-то мелкий пацанчик раздавал небольшие листки. Что с ними делать, я не имел ни малейшего понятия. Подсказал Муха, который повертел листок в руках и сунул в карман.

— По ходу, голосование будет, Боец. Что-то важное намечается, когда вот так за инициативу голосуют… а вообще, брат, мы когда только начинали с Рябым, народу на таких сходках собиралось раза в три меньше, — поделился Муха, с любопытством оглядывая трибуны. — А сейчас количество пацанов только растет.

Я ничего не ответил. Ничего удивительного, что в криминал повально шла молодежь. Это был, пожалуй, единственный доступный способ выжить в 1993 году. Люди теряли работу и просто не могли найти новую. Если же работа была, то денег не всегда хватало, чтобы прожить от зарплаты до зарплаты. Криминал, где бабок было хоть отбавляй, казался в это время заветным оазисом в пустыне, а потому не очень отпугивал. Что до народа на стадионе, люди здесь были совершенно разные, от перекаченных громил до очкариков в строгих костюмах.

Листок, полученный на входе, я по примеру Мухи сунул в карман. Ждать пришлось недолго. Все резко замолчали, когда на поле из подтрибунного помещения вышел виновник сбора. Демид Игоревич подошел к колонкам, взял микрофон и, проверив связь, заговорил.

— Братва, молодцы что собрались полным составом, — начал Демид. — Сегодня нас ждет серьезный разговор и трудные для большинства здесь присутствующих решения.

Стадион зароптал. Слышно Демида Игоревича было отлично, говорил он четко, колонки справлялись на все сто, а если бы звукари сумели убрать противный писк обратной связи, то цены бы мужикам не было. Что по Демиду, мне казалось, что он малость напряжен. Хотелось верить, что это напряжение связано с надобностью выступать перед большим количеством людей, а не с результатами поездки к Михалычу.

Демид, как человек деловой и свободным временем особо не располагавший, сразу перешел к сути дела.

— Братва, полагаю, что каждый из вас в курсе последних событий. Я не скрывал, что всегда был настроен решительно против предательства. А нас предали, и, по сути, решили скормить столичным все те плоды, которые мы с вами много лет выращивали, — буднично проговорил он, как будто речь шла о том, сколько ложек сахара класть в чашку чая.

Стадион в ответ загудел, все понимали, о каких «последних событиях» идет речь. Демид дал присутствующим выразить недовольство и только потом продолжил свою речь.

— Многие из нас имеют ходки, и не одну, а многие находятся у хозяина прямо сейчас. И ситуация, которая сложилась, выглядит как беспредел. Чтобы понять, как действовать дальше, я ездил в ИК в Абакан, к Михалычу, — он вытащил из кармана желтоватый листок, развернул. — Хочу зачитать вам всем его прогон.

Демид прочистил горло и продолжил еще более четко и даже как-то торжественно.

— Мне известно, как вседозволенность может запудрить мозги. Сейчас, когда они пытаются очернить воровское и заставить нас порвать с преступным миром, они не ведают, что творят. Меня держали на пресс-хате, чтобы я отказался от своих принципов. Я не сломался, не взял их бумагу и ручку, не отрекся. Моя позиция по-прежнему тверда, как сталь. Вот что я хочу донести. Они жаждут списать бардак на воров, но не понимают, что по-воровски и есть по-людски. Братва, они сами накидывают удавку на свою шею. Один мудрый человек сказал — разделяй и властвуй. Когда враг слишком силен, наша задача — расколоть его изнутри, втереться в их доверие и помочь набросить на шею петлю, а как только удавка встанет на место — крепче затянуть. В тех условиях, которые мы имеем, считаю верным начать игру на их стороне, но по своим правилам. Криминальный мир резко меняется, рынок определяет правила, и мы, к сожалению, не можем не реагировать, не можем не измениться, потому что иначе нас сожрут — и если даже подавятся, нам с того не легче. Если мы выступим с открытым конфликтом, то развяжем козлам руки, а их гораздо больше, чем нас.

Демид закончил чтение, свернул листок с прогоном от Михалыча, сунул за пазуху. На стадионе повисла тишина — народ переваривал услышанное.

— Михалыч считает, а я его поддерживаю, что единственный реальный путь — начать работать с москвичами и не позволить им развязать бойню, — продолжил Демид Игоревич. — Мы считаем нужным озвучить столичным, что согласны перетерть все непонятки и рассмотрим варианты взаимовыгодного сотрудничества. И лично у меня нет никаких сомнений, что москвичи предпочтут работу с нами, чем иметь дело с вокзальной шушерой. Я уверен, что именно у нас лучший боевой состав и отлаженные схемы.

Закончив, Демид оглядел трибуну. Все до сих пор молчали, так и сяк раскадывая в голове услышанное.

— Кто хочет высказаться?

Со своего места поднялся Заур, я видел, что он возбужден — кровь прилила к лицу, облизывает губы. Выйдя на поле, он взял микрофон.

— Демид, мы что, будем теперь под москалями ходить, брат? Поступимся своими принципами? — Заур начал задавать неудобные вопросы, на трибунах поднялся ропот. — Посмотри, нас несколько сотен, мы все хорошо подготовлены, есть бабки, есть стволы. В Ростове люди нас уважают и верят, да, всякое бывает, но мы никогда не были козлами. Только скажи, куда ехать, и я возьму с собой наших пацанов. Отвечаю за базар, мы размажем любого! Ростов — наш!

Я видел, как изменилось лицо у Заура. То ли ему было больно перечить Демиду, то ли так взбесило услышанное…

Но Демид Игоревич ему спокойно кивнул.

— Именно с такими мыслями я ехал к Михалычу, и первый вопрос, который задал — кого мочить? — заверил Демид. — Теперь ты подходишь ко мне с таким же вопросом, и я отвечу тебе и всем нам словами самого Михалыча: рано. Сейчас мы только положим братву, а они задавят нас числом. Замочим этих, придут другие.

Заур пожал плечами, подняв перед собой руки ладонями вперед. Что-то ответил, уже без микрофона, и, качая головой, вернулся на свое место.

— Братва, — вновь взял слова Демид. — У нас поэтому и есть право выбора, ни одно решение не пройдет, если вы с этим не согласны. Прошу голосовать. Ставим на листах коротко: да или нет, чтобы мы понимали, что решение принято общее.

Я слегка удивился, что после прогона лидера Демид решил голосование ввести. Возможно, что Михалыч опасался раскола внутри группировки и был осмотрителен.

Демид достал свой лист, и я отчетливо увидел, как он пишет слово «да». По рядам заходили братки с ведрами и ручками. Подходя к каждому присутствующему просили проголосовать. Минут пятнадцать всё это длилось. Примерно на середине ко мне подошел браток — сунул ручку. Я вытащил свой лист, внимательно посмотрел и поставил прочерк. К черту, это не моя война. Муха, сидевший рядом, поставил в своем листике «да», поддерживая Демида. Еще через несколько минут братки уже считали итоги голосования. Заур в их числе. А потом один из считавших подошел к Демиду Игоревичу и шепнул результат. Тот коротко кивнул, потянулся к микрофону.

— Братва, выбор сделан. Большинство из вас проголосовало «за», — объявил он. — Я предложу москвичам переговоры в Краснодаре, на турнире по подпольным боям. Там озвучу им наше предложение и покажу гарантии качества, которые мы даем на турнире. Заур! — Демид повернулся к нему, — нам надо этот турнир брать, мы должны показать, что лучшие, мне нужны крепкие стартовые позиции на переговорах.

Заслышав о турнире в Краснодаре, я напрягся. Черт. Я воспринимал бои как место, где смогу показать себя и начать спортивную карьеру… а новые подробности, мягко говоря, смущали.

— С Кареном и Яшкой Кривым, как и с их людьми — не связывайтесь, они сделают все, чтобы сорвать нам переговоры и начнут вставлять палки в колеса, а может, даже пойдут на обострение. Это можно понять. Потому что в случае успешного завершения, они окажутся в незавидном положении. Не ведитесь на провокации, — заключил Демид Игоревич, еще раз оглядел всех, положил микрофон на колонку и ушел обратно в подтрибунное помещение в сопровождении телохранителей.

В этот момент я услышал, что мне звонят. Вытащил мобилу.

— Слушаю.

С каждой секундой я мрачнел, чувствовал, как будто что-то во мне падало вниз, вот-вот оторвется. А когда положил трубку, повернулся к Мухе, который решил закурить и, ерзая на деревянной скамье, пускал кольца дыма.

— Муха, нужна помощь, брат! — выдавил я.

Глава 22

— Муха, быстрее…

— Гоню, Боец!

Муха действительно жал по газам, утапливая тапку в пол, мы проскочили на мигающий желтый на перекрестке. Я сидел на переднем пассажирском сиденье «девятки» и не мог найти себе места. Сжимал и разжимал пальцы, вгрызаясь себе в колени. На душе дикими кошками скребла тревога и росло неприятное чувство, что случилось что-то нехорошее.

Звонили мужики-алкаши. Я слышал из динамика голос Макса, который впопыхах сказал, что ко мне в хату кто-то ломится. Они заперли двери, но пришедшие угрожали расправой и грозились сломать дверь. Закончился разговор грохотом и криками…

Мы с Мухой сразу прыгнули в тачку, ехать от СКА до Волкова было пару километров. И «девятка» уже поворачивала во двор нужного дома. Я стиснул зубы — у подъезда стояла карета скорой.

— Жди тут, — бросил я, захлопывая дверь и забегая в подъезд.

Очевидно, я не успел…

Взлетев вверх по лестнице, я бросился вдоль коридора к нужной двери. Пульс бешено стучал в висках — дверь моей съемной квартиры оказалась выломана напрочь. В коридоре толпились соседи, зыркая на меня с подозрением и сторонясь. В квартире действительно были медики. Я чуть не столкнулся в дверях с фельдшерами, которые выносили на носилках одного из мужиков — Лидкиного дядюшку, Богдана. Он был весь в крови и не шевелился.

— Живой? — с ходу спросил я.

— Без сознания, но дышит, — прокомментировал один из медиков.

Я беззвучно выругался и прошел в квартиру, наступая на какие-то щепки. Дверь выломана к чертям собачьим, скорее всего, ломом. Угрозы, о которых мне успели сказать, оказались не беспочвенными. В комнате меня ожидало еще более ужасное зрелище. Макс был жив, он был привязан к стулу, я понял это, увидев на полу перерезанную веревку — к моему приходу медики уже освободили его. Голова мужика опущена на грудь, сам весь в крови. Он стонал, а значит, был в сознании, и я двинулся к нему, чтобы попытаться расспросить, что произошло. Чтобы он увидел, что я приехал, не бросил его. Дорогу мне перегородил еще один медик в потрепанном форменном жилете.

— Молодой человек, вы кто? Сюда нельзя, — он попытался меня остановить.

— Сын, — бросил я, отодвигая медика.

Присел на корточки рядом с Максом, положил руку на его колено, ища его взгляд. Но нет, его глаза были закрыты.

— Макс, ты меня слышишь, это я, Боец.

Макс вздрогнул, он определенно слышал, что я к нему обращаюсь. Попытался раскрыть глаза, но тщетно — его лицо опухло от ударов.

— Молодой человек, не надо пытаться с ним разговаривать, у него подозрение на инфаркт… Вы нам мешаете помочь ему.

Я резко обернулся и впился в медика глазами.

— Минута.

Мне требовалось задать один-единственный вопрос и получить на него ответ.

— Кто это был? — спросил я.

Я видел, что алкаш собирается с силами, но не может ничего сказать — слишком велики были повреждения.

— Макс? Цыгане? Просто кивни…

— Молодой человек, нам надо срочно доставить больного в реанимацию, — зашел на еще одну попытку врач.

— Извини, Макс.

Я со вздохом поднялся, понимая, что не добьюсь от Макса ответа. Я не медик, конечно, но состояние у него было ужасное, ему действительно срочно нужно в больницу, иначе все это может плохо кончиться. М-да, как там говорил Саша Белый из известного сериала — будут стрелять по мне, а зацепят вас… Максу и его корешам досталось из-за меня, сами по себе эти забулдыги никому тысячу лет не были нужны.

А вот что странно, так это то, что третьего алкаша, бывшего автомеханика, через которого я вышел на ребят в гаражах, здесь не было. Обычно неразлучные собутыльники сегодня были вдвоем.

В хате снова был погром, как тогда, в первый раз, когда в нее залезли цыгане. На этот раз преступники подошли к процессу более основательно — стены были все испещрены вмятинами от удара тяжелым предметом. Я даже сразу понял, чем били — молоток лежал на диване. Козлы, сделавшие это, простукивали стены, искали пустоты. С пола была содран линолеум, шкаф отодвинут… Я толком не успел закончить обзор, как сзади послышался топот и изумленный вопрос:

— Господи, что здесь произошло!

Голос я сразу узнал, он принадлежал хозяйке квартиры. Судя по всему, ей успели доложить о случившемся соседи — шум-то тут стоял неслабый. Я обернулся, и вовремя, Лена уже перла на меня танком. Понятно, что именно меня она видела виновником произошедшего.

— Ты-ы-ы! — взвыла она. — Это ты виноват, урод!

Я хотел объясниться и пообещать, что все починю, но сразу понял, что разговор не может быть выстроен конструктивно.

— На х*р иди вместе со своим Зауром, во что вы меня втянули? Ко мне уже приходили с утра, угрожали и спрашивали про тебя…

Я хотел переспросить, кто приходил и как угрожал, попытался успокоить хозяйку, взяв ее за плечи. И она действительно замолчала.

— Тихо, не ори… Расскажи, кто приходил? — как можно более спокойно спросил я, смотря прямо в ее перепуганные глаза.

Не знаю, хотела ли она ответить, но соседи расценили мои действия по-своему.

— Отпусти ее, козел! Милиция!

— Танька, ты вызвала милицию?

— Да, они едут!

Соседи, похоже, не на шутку перепугались меня, учитывая тот угроханный внешний вид, с каким я пошел на сходку после испытания от Степаныча и пребывал до сих пор. А то, что они действительно вызвали ментов, я понял, когда услышал с улицы воющую сирену.

Сука…

Вот когда не надо, менты реагировали на вызов стремительно. Я помнил, что ближайшая дежурка находится в пятистах метрах выше по улице Волкова, в так называемой «ментовской» кирпичной девятиэтажке символичного красного цвета.

Отпустив перепуганную хозяйку, я выглянул в окно и увидел, как прямо к подъезду подъехал «бобик». Менты выскочили из машины, еще раз посмотрели на номер дома, подошли к медикам, чтобы что-то уточнить, и, кивнув, пошли в подъезд. Путь назад через дверь мне был отрезан, я столкнусь к ментами лицом к лицу. Понимая это, я бросился к окну, а через несколько секунд уже слезал по газовой трубе вниз под крики и оры соседей.

Не медля, бросился к «девятке», Муха ждал меня за углом. Пацан при виде меня выпучил глаза, он тоже слышал сирену.

— Валим! — единственное, что я сказал, когда запрыгивал на переднее пассажирское.

* * *

— Сука, чуть не повязали, — я тер локоть, которым ударился, когда спускался по газовой трубе.

— Что хоть стрялось, Боец? — не находил себе места Муха.

— Кто-то передал мне привет, и серьезно за это взялся… — уклончиво ответил я, чтобы не впутывать в неприятную историю самого Муху.

— А-а… — понимающе протянул пацан. — Есть подозрения, кто такие?

— Сейчас как раз заедем на рынок, и станет яснее, — пару минут назад я попросил завезти меня на ту самую вещевую барахолку, где я первый раз с цыганами повидался.

Макс не смог дать мне наводку, не назвал имен или примет — пусть бедняга сначала хотя бы выживет, а потом поговорим. Но что-то подсказывало, что на рынке я найду ответы на нужные вопросы. Внутри бурлила злость, я действительно, несмотря на собственное состояние, не хотел откладывать дело в долгий ящик. Что хотел, так это дать реакцию прямо сейчас. Целью тех людей, которые ворвались в мою хату, был я и никто другой. Случайности здесь не могло быть по определению. Но больше всего меня смущало, что эти пока что «незнакомцы» полезли к хозяйке, выведав, что я снимаю хату именно у нее. Не знаю даже, что они ей наговорили и как запугали, что женщина мигом отреклась не только от меня, но и от Заура. Перепугана хозяйка была знатно…

Ну ничего, прямо сейчас я собирался все выяснить. Лезть в одного на табор я не видел смысла — они меня точно забьют, поэтому хотел выдернуть одного из цыган на такой же допрос с пристрастием. По типу того, как они устроили Максу. Для этого припомнил, что один из цыган вечно терся на «посту», рядом с входом в рынок. Чтобы не светиться, мы с Мухой сняли с «девятки» номера, сложили на заднем сиденье.

— Вон там тормозни, — я указал Мухе на вход на рынок. — Я пройдусь, одного мерзавца проведаю, а ты багажник освободи.

Задавать уточняющие вопросы на этот раз Муха не стал — и так все понял. Он остановился, где сказано, я вышел из «девятки» и двинулся ко входу, где должен был стоять цыган. Прошелся туда-сюда, ища его глазами, но то место, где мужик стоял в прошлый раз, сегодня пустовало. Вернее, на этом месте стояла старушка, но не цыганка, а русская. Она просила у народа милостыню и постоянно крестилась. Оглядевшись, я подошел ближе к бабуле, доставая из кармана купюру, которую хотел попрошайке отдать.

Я присел на корточки, чтобы взглянуть бабуле в глаза.

— Бабуль, а бабуль, здесь цыган раньше был, на твоем месте, — прошептал я, понимая, что старуха стоит здесь не просто так, ее сюда кто-то поставил. — Сейчас он где?

Задав вопрос, я сунул деньги в банку. Бабушка не переставала креститься, опираясь на костыль. Я видел, что мой жест она заметила. И вопрос тоже услышала.

— Был чумазый, да сплыл, — почти не разжимая впалых губ, ответила она.

— И куда сплыл?

— Отвали, — неожиданно резко ответила бабуля. — Нет больше здесь цыган!

Ха! Вот тебе и божий одуванчик.

Понятно. Пришлось подниматься с корточек не солоно хлебавши. Другие вопросы я не стал задавать. Где этот цыган, бабка наверняка знала, но не хотела говорить. Пошатался по рынку и действительно не встретил ни одного цыгана вокруг. Странно… Я решил поинтересоваться у женщины с тележкой, снующей по рядам. Как только ее увидел, сразу вспомнил — это ведь у нее в прошлый раз мы с Лидкой покупали пирожки, женщина как никто другой может подсказать, что происходит на рынке. Поднял руку, показывая ей, чтобы она подъехала. Торговка сразу заметила жест и заколесила ко мне.

— Какие пирожочки желаете?

— С картошкой.

Тетка полезла открывать свою сумку, а я вытащил еще одну купюру наизготовку. Молчание, как говорится, золото, но немолчание — хрустящие купюры. Пирожок появился из тележки, она обернула его куском бумаги, чтобы мне было удобнее брать.

— Пожалуйста… ой, сдачи не будет.

— Можно без сдачи, мне бы тут справки навести, — улыбнулся я.

Озвучил женщине вопрос.

— Господи… а вы разве не слышали? За ними вчера какие-то бандиты приехали на фургоне, ну, буханка. Выловили, побросали их в буханку и увезли — весь табор. Больше их никто не видел, — пояснила торговка.

— Сотворили что?

— Да кто ж их знает, что там не поде…

Продавщица запнулась, взглянула мне за спину и рот рукой закрыла, сдерживая крик. Другой рукой принялась тыкать пальцем. А потом резко развернулась и едва не бегом побежала прочь, волоча за собой несчастную тележку.

— Вон, снова приехали, Маня, от греха подальше выручку прячь, — послышалось от одной из торговок за прилавком с пледами. Челноки задергались, но старались сохранять самый обычный вид.

Я обернулся и увидел, как у рынка, метрах в двадцати от Мухиной «девятки», остановился УАЗ-«буханка». Сразу стало понятно, что это именно тот автомобиль, который заезжал за цыганами вчера. Дверцы «буханки» открылись, и из салона на улицу вытолкнули молодую девчонку. Она упала на асфальт, больно ударилась коленями и так и осталась стоять на четвереньках. Девушка была практически голой, если не считать чулок. Нагую грудь она прикрывала одной рукой. Следом из машины выкинули чемодан, который, упав на асфальт, треснул, и наружу высыпались вещи. Я нахмурился… это ведь мои вещи. Потом у меня в сердце неприятно кольнуло. Девчонку я теперь узнал — это была та самая проститутка Алина из ночлежки «У Карена».

Я огляделся, схватил первый попавшийся плед с прилавка и двинулся к ночной бабочке — меня никто не подумал останавливать. «Буханка» не стала ждать — дверцы закрылись и автомобиль уехал, бросая девчонку почти голой посреди оживленного базара. Вокруг нее уже кучковалась толпа народа, кто поглазеть, кто посочувствовать, но никто не спешил ей помогать. Я пробился через людей, расталкивая их, и накрыл свою старую знакомую пушистым синтетическим пледом. Увидел, как люди начали растаскивать вещи из выброшенного чемодана. Какой-то молодой парнишка в очках с роговой оправой, за которыми его глаза казались огромными, схватил мой магнитофон и бросился наутек. Да наплевать. Хер сними, с мафоном и с воришкой.

— Вставай, все позади.

Я помог девушке подняться. Она была напугана и как будто бы ничего толком не понимала. Посмотрела на меня совершенно стеклянным глазами, странно улыбаясь кончиками губ. Мне все стало ясно с первого взгляда — эти козлы накачали ее наркотой.

— Алина? Пойдем, не бойся, это я Сергей.

— Сергей… — продолжила она улыбаться. — Они искали тебя…

— Кто искал?

Но Алина уже не ответила. Я повел ее к «девятке», из которой уже выскочил Муха, чтобы открыть багажник.

— Ни хрена себе, — прокомментировал он, видя, что я веду с собой голую девчонку, накрытую пледом.

— Давай ее на заднее сиденье, не нужен багажник, — распорядился я.

Муха закивал, бросился открывать заднюю дверцу. Я аккуратно усадил Алину, которая совершенно не сопротивлялась, назад, захлопнул дверь. Народу вокруг собралась целая куча. Кто-то наверняка уже вызвал ментов, понимая, что творится беспредел.

— Поехали, брат, — усаживаясь следом в «девятку», я хлопнул по плечу Муху, чтобы тот дал по газам.

— Куда?

Я несколько секунд молчал, понимая, что Алину наказывали. И мне было понятно, за что, стоило только взглянуть на вещи из чемодана. Моего чемодана. Они, похоже, каким-то хреном вычислили, что происходило той ночью, моей первой ночью в этом новом жестоком мире. И судя по словам девчонки те, кто делал эту грязь, хотел отомстить конкретно мне. Слишком много вещей произошло за один день, и все связаны с моей персоной. Похоже, что враги кладбищенских не стали сидеть сложа руки, и уж точно похоже, что они каким-то боком вычислили первоисточник вспыхнувших в городе проблем. И сейчас, готовясь к войне с кладбищенскими, Яша Кривой и Карен зачищали концы. Их рыльца были в пушку, и они не хотели, чтобы все это всплыло. Поэтому начали планомерно выжигать те контакты, которые могли привести след на двух авторитетов, ну а вишенкой на торте в их списке должен был стать я.

— Боец, едем куда? — повторил Муха, видя, что я не тороплюсь с ответом и с головой ушел в собственные мысли.

— Едем на «Динамо», — наконец, коротко ответил я и сжал кулаки.

* * *

Я решил, вопреки приказу Демида, начать действовать, над моей головой скопились тучи. На «Динамо» встретился с борцами, с которыми мы после того спарринга разошлись на хорошей волне. Пацаны тяжело тренировались и практически не вылезали из зала, там я их и застал.

Разговор был короткий — я объяснил пацанам, что мне требуется их помощь, чтобы наказать козлов. Дал понять, что я действую самостоятельно и не могу гарантировать, что борцы выйдут сухими из воды. Но что могу гарантировать — так это то, что сделаю все возможное, дабы пристроить их в подпольные бои. Сверху я пообещал дать каждому из них бабки за помощь. Борцы внимательно слушали, кивали и переглядывались.

Ответил Игнат, и так же коротко и по делу:

— Куда ехать?

Я подумал, что согласились они вовсе не потому, что так хотели попасть на подпольные бои, да и не за деньги мои. Нет, будь у них такое желание, и они бы давно подались в криминал. Такие как они там всегда нужны. Дело было в другом, эти парни — спортсмены, которым их тренер годами прививал чувство справедливости, увидели, что мерзавцы, которым я собрался мстить, сделали с Алиной. К тому же я не стал говорить борцам, что привез проститутку. Надеюсь, что теперь Алина получит приставку «бывшая». Саму девчонку увели в подсобное помещение, сделали сладкий горячий чай, чтобы хоть как-то в чувства привести.

А уже через полчаса мы были на месте — неподалеку от железнодорожного вокзала, у той самой ночлежки «У Карена». В масках в виде повязанных на лицо футболок.

— Пошли, пацаны, — я кивнул и, подходя к дверям, жестко выбил их с ноги.

Заверещала администраторша, та самая, которая была здесь в первый день. Я подошел к ней, с ходу переворачивая стол, за которым она сидела. Чтобы было доходчиво.

— Вы кто такие? — уставилась она на меня ошалелыми глазами.

— Тимошевские, — уверенно заверил я, вспомнив одну из самых жестоких банд Краснодарского края, об интересах которой к Ростову слышал в кабинете Заура. — Где Карен?

— Его н-н-нет… — проблеяла женщина, сразу поникнув при виде десятка накаченных мужиков, настроенных крайне агрессивно.

Парень-охранник уже вряд ли мог ей хоть чем-то помочь. Игнат, подойдя к нему, резко прошел в ноги и через прогиб вставил охранника головой в пол. Из номеров, где отдыхали с проститутками дальнобои, высыпали мужики, а если говорить прямо — те же самые бандиты. Возбужденные, раздраженные шумом из коридора. В одних трусах.

— Какого х** здесь происходит… — прошипел один из них и захотел броситься обратно в номер, скорее всего, за стволом.

Уйти ему не дали, как и всем другим, кто в тот час встретился на нашем пути…

Content

Валерий Гуров, Рафаэль Дамиров
Боец 2. Лихие 90-е

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22