Харви Александра

Корсеты и Арбалеты

Александра Харви

Корсеты и Арбалеты

Рожденные вампирами — 0,1

Перевод выполнен Фроловой Юлей специально для группы https://vk.com/thedrakechronicles

Май 27, 1815

Дорогая Эванджелина,

Я все еще не могу поверить, что Вы застряли в Озерном Краю, в то время как Лондонский Сезон уже идет полным ходом. Это ужасно несправедливо. Я бы написала весьма сформулированное письмо Вашей матери, если через него я принесу пользу. Я не думаю, что она бы себя лучше похоронила, чем танцевать вальс и ходить в оперу. Не то, чтобы я не умела танцевать, я вальсирую, но мне не позволено это делать. Не беспокойтесь, я намереваюсь танцевать до окончания Сезона, помните мои слова. Леди в Алмакке могут подавиться своим теплым лимонадом и затхлыми страхи правилами.

Я — дебютантка, и я сделала свой реверанс Королеве и все, что предполагалось. И я не отправилась на поезде… я боюсь, что различие есть только у Вас. Я действительно рассматривала Мередит, но она не спортивная. Она едва сделана из прочного вещества.

Пожалуйста, скажите мне, то Вы по-прежнему работаете над убеждением Ваших родителей. Разве Ваш отец не должен занимать место в Парламенте? Не то, что делают графы, когда они слишком стары, чтобы развлечься? Обязательно передайте своему брату, что я сказала, когда Вы увидите его в следующий раз. Он становится слишком скучным.

Мать заказала другую встречу с портнихой мадам Бланш, даже при том, что я стояла на там табурете и использовалась в качестве прославленной «подушечки для булавок» в течение многих часов. Часов. Я могла бы написать роман или овладеть искусством кружевоплетения, которое я все еще считаю бестолковым кстати, в свое время эта женщина стала дизайнером и шить платья, Мать утверждает это в семейном кругу. Я могу попытаться скрыться за сиреневой изгородью сегодня. Что хорошего быть охотником на вампиров, если нельзя сделать себя недоступным пыткам?

Я знаю, что Элионор была бы ошеломлена моим упоминанием такой щекотливой темы в письменной форме, но по правде говоря, в последнее время она была ошеломлена всем, что я делаю. Можно подумать, что ни одна семья никогда прежде не присоединялась к Гелиос-Ра. Отец вне себя от гордости, и Мать прихорашивается как павлин каждый раз, когда жены собираются на их ежемесячные чаи. Ничьих других дочерей не приняли, кроме Вас, и я не думаю, что хоть в течение одной минуты, Ваша мать не хотела, чтобы Вас держали в загородном доме, как в тюрьме, только с овцами и ежами для компании. Таким образом, моя раздражающая, кокетливая кузина Элионор может оказать немного поддержки. Она бы присоединилась, если бы она этого хотела. Она не виновата, что это все ее ужасно шокирует и огорчает. На прошлой неделе она фактически упала в обморок, когда увидела кол, привязанный к моей лодыжке. Вы можете себе представить? Я полагаю, что она сделала мне одолжение. Я должна скрывать его лучше. Я все еще пытаюсь найти способ, чтобы скрывать арбалет, но в последний раз, когда я пыталась спрятать его в своей сумочке, дворецкий спросил, не может ли там скрываться утка.

Я надеюсь, что Вы помните наш код или весь абзац не будет иметь никакого смысла. Я не дура, в конце концов, несмотря на то, что думает мой кузен. Я никогда бы не подверглась опасности общество или нашу работу.

Но если скоро я не увижу, я клянусь, что сделаю что-нибудь радикальное.

Возможно, однажды ночью мне следует проникнуть в Воксхолл-Гарденс. Все шепчутся о том, что там происходит, как дороги ведут в темные пустынные сады и женщин туда заманивают, чтобы соблазнить. Может быть вампир один из них?

Это прекрасный план. Если я не увижу клыки или окровавленные губы на этот раз, то на следующей неделе я должна взять дело в свои руки. В конце концов, все наше обучение, это старые книги по истории, художественная гимнастика в истекающем кровью корсете, если я никогда не столкнусь лицом к лицу с вампиром? Я не буду украшением для Лиги.

Я хочу быть полезной.

Со всей любовью,

Розалинда

Июнь 3, 1815

Дорогая Эванджелина,

Все пошло не так, как планировалось.

Пожалуйста, не читайте мне лекцию о том, что план был не обдуман, я полностью с Вами согласна.

Но я все равно бы это сделала, учитывая предоставленную возможность.

И я бы не пошла в Воксхолл-Гарденс без сопровождения. Во всяком случае, не как Розалинда Вайлд. Но Робби, Робби может отправиться куда угодно, не так ли? Он может стать очень полезным, это я уже могу Вам сказать. И он может нести арбалет в сумке, и никто не додумается допросить его.

Я очень хорошо представляю выражение Вашего лица, когда пишу это, я одолжила брюки, рубашку, жилет и пиджак у кузена Джастина. Он никогда не станет их искать, поскольку он перерос меня на Рождество и до сих пор не остановился. Он мог бы стать более крупным, чем папа, если он этого захочет. Я не думаю, что он ест. Так или иначе, он уехал в Итон и не возражал бы. Я не понимаю, как он и Элионор могут быть связаны между собой. Вы можете представить себе, что она его сестра? Всегда критикует и кривит губы. И она наносит румяна, Вы знали? Даже если она это отрицает, я знаю, что это румяна. Цвет губ никакой, если не ел семена граната. И она ненавидит гранаты; они могли бы испачкать ее пальцы и драгоценные платья.

Но я отвлекалась.

У меня была очень хорошая маскировка, если я сама это говорю. Я даже встретила одного из Ваших братьев у ворот в Воксхолл, и он не одарил меня вторым взглядом. Я очень гордилась собой и считала, что меня подослали к Короне как шпиона. Наполеон не увидел бы, что я приезжала.

Признаюсь, я была чуть меньше уверенной к концу ночи.

Во всяком случае, я заплатила кучеру несколько гиней (ПРИМ.ПЕРЕВОД. Гинея — английская, затем британская золотая монета с 1663 по 1813 год.), чтобы отвезли меня к садам и ждали меня, и ни слова моим родителям. (Кроме того, я напомнила ему о ящиках с кружевами, которые я нашла на прошлой неделе под одной из подушек.) В данных обстоятельствах, шантаж и подкуп обычное дело. Один делает то, что требуется, когда другой охотится на вампиров.

Маман и Папа думают, что я собиралась навесить Беатрикс, чтобы помочь ей практиковать ее реверанс, поскольку она собирается представиться Королеве в следующем месяце, хотя она еще не готова. Кажется, ее отец спас любимого спаниеля Королевы или что-то в этом роде. Бедная Беатрикс, не получает никакой пользы от суда и светского общества, но ее отец будет продолжать получать благодарность за добрые дела. Это испытание для нее.

Было уже за полночь, когда я шла по главной улице, фонари освещали деревья, как волшебный кокон бабочки. Это было так красиво, играет оркестр, танцуют пары, вращаясь по кругу. Я видела несколько знакомых людей, но конечно же не могла с ними поздороваться. Я скажу, что Лорд Харрисфорд шептался с Джульеттой Торнтон, пока они вальсировали, и она покраснела. Они составляют дорогую пару, и я действительно надеюсь, что они будут вместе. И вальс был прекрасен, все плавные повороты и развевающиеся полы. Я просто не могла ждать, чтобы потанцевать. Но Вы уже все знаете.

Я покинула красивые внутренние дворы, которые мы много посещали, чтобы знать, что там никогда ничего не происходит. Все по-настоящему интересные истории происходят в рощах и лесах и Переулке Друида. Мне не нужно говорить Вам, что я видела вашего кузена Фрэнсиса, ведущего двух женщин, казалось гораздо менее приличными. Одна из них даже подмигнула мне! Я бы очень хотела сбросить мою маскировку, просто чтобы посмотреть, выражение лица Фрэнисиса. Вместо этого я спряталась в кустах, пока они не ушли.

А потом мне снова пришлось прятаться, когда я увидела, что идет Перси со своими друзьями. Ни для кого не секрет, что Маман считает, что он будет подходящей парой для меня. Вы знает, что в свое время его мать была известной? На своем свадебном завтраке она поставила ставку на вампира, и дала своему мужу в долг. Я думаю, что хотела бы держать на себе долг. Это делает меня злой, как Вы думаете? На второй вопрос, не смейте отвечать, Эванджелин Плум.

Беда в том, что Перси ужасно скучный, я зеваю каждый раз, когда мы вместе. Я не думаю, что это — хорошее качество в муже, не так ли?

И я думаю, что он взял бы себе в долг, точно так же, как сделал его отец.

Во всяком случае, хватит того, что это слишком удручающее.

Я шла больше часа, пока мои ноги не заболели и мне не стало скучно. Я пропустила фейерверк и канатоходцев, а леса были полны хихаканьем и стонами и очень мало кровожадных немертвых.

Будьте осторожны, в том, что Вы просите.

Можно подумать, что я буду знать это к настоящему времени.

Я услышала звук в отличие от других, и за всю свою жизнь я никогда не слышала это прежде, и надеюсь, что никогда не услышу это снова. Это было своего рода шипение, сопровождаемое хрюканьем, как кто-то сильно и многократно ударяет. Я была уверена, что слышала вампира, атакующего неосторожного гуляку. Это то, ради чего, я обучалась.

Будете ли Вы хуже думать обо мне, если я скажу Вам, что я колебалась? И что мое сердце екнуло и мое дыхание трусливо дрожало?

Мне нравится думать, что как бы то ни было, я опомнилась. Я потянулась за картой (которую гораздо легче спрятать в своем ботинке, когда ваш ботинок скрывают брюки. Кроме того, в брюках, всегда есть карманы). Я ползла через папоротники и кустарники. Вы должны признать, что я довольно умная и скрытная, когда это надо: и я определенно была умна. У вампиров чрезвычайно хороший слух, я не скажу Вам это, поскольку элемент неожиданности остается нашим лучшим оружием. Вы можете теперь слушать не только профессора?

Так что я, сгорбившись в кусте сирени, осматривала все сломанные каменные столбы и безголовые мраморные статуи, завернутые в плющ. Может быть это было красивым и запоминающемся, если бы мои зубы не стучали в голове и ладошки не потели.

Поскольку под сломанным сине-стеклянным фонарем, был вампир.

Нет, на самом деле, два вампира.

Я не прервала вампиров, которые спорили, кто будет питаться несчастной жертвой. Профессор всегда говорил нам не бежать. Я могу Вам сказать, что это гораздо, гораздо, легче сказать, чем сделать. Я понятия не имела, насколько силен физический инстинкт, чтобы бежать, или как противен порыв адреналина в наших венах и животе. Я чуть не уронила свой кол.

— Охотник никогда не роняет свой кол! — услышала я голос папы в своем разуме, заставив меня собраться.

Я подползла ближе, настолько, насколько я могла добраться, и тогда я бросила кол в свою добычу. Это пошло быстро и точно, и он застрял в спине вампира.

Он не превратился в пепел.

Я должна была использовать арбалет.

Довольно трудно бросить осколок дерева и достаточно трудно проколоть грудную клетку, я это знаю. Я намереваюсь довести дело до конца при следующей встрече.

Он, по крайне мере, дал приятное завывание и рванулся обратно. Это дало преимущество второму вампиру, который изо всех сил пытался помочь другому, который пытался освободить себя, он нажал на кол, который достал до сердца. Пепел разлетелся как пыльца одуванчиков в лунном свете. Оставшийся вампир пришел в ярость, и я отшатнулась. Его волосы были темными и падали на лоб, но глаза были бледными, как снег. Кровавая рана под его левой скулой и еще больше крови, как красная роза, на его белой льняной рубашки, на бравом боку. Его галстук был разорван, а на его шелковом жилете были серебряные пуговицы. Он явно был вампиром-джентльменом.

Вампир-джентльмен, Эванджелин.

Никто и никогда не говорил нам об этом. И он был очень красивым, даже если я не могла видеть его лицо должным образом. Я могла бы просто сказать. Это — наблюдение. Это, как будто я смотрела на него.

— Подождите! Вернись! — я убежала при первой же возможности, как только он закричал и старался следовать. Конечно, он был быстрее меня, но я думаю, что он был ранен, а затем мне удалось потеряться в толпе, прежде чем он смог догнать меня.

Теперь, когда я в безопасности, Вы должны признать, что это довольно захватывающая история. Возможно, мне следовало бы писать готические романы. Это было бы романтично, если бы я не была одета как мальчик.

И если бы он не был одним из немертвых, конечно. Конечно.

Со всей любовью,

Розалинда.

Июнь 7, 1815

Дорогая Эванджелина,

Чем больше я думаю о нем, тем больше я в недоумении. Почему никто и никогда не рассказывал нам о вампирах- джентльменах? Нам повторяли снова и снова, что они дикие и жестокие, и ужасные и негигиеничные.

Эванджелина, он не был ужасным.

Как ты думаешь, что это значит? Что еще они могли нам не рассказывать? Якобы ради нашей безопасности, хотя я не могу понять, почему мы должны защищаться от такой красоты. Вы, знаете? Я боюсь, что если потянуть нить, весь гобелен распустится.

Я знаю, что Элионор сказала бы мне оставить это дело, и что это не моя забота. Но я тоже часть общества, или нет? Я — охотник на вампиров. Как я могу делать свою работу, если они держат в секрете важную информацию? И это только женщины, которые так проходят обучение. Я загнала Джастина в угол. Он— ужасный лгун, которого не сразу узнаешь. Он был дома на день рождение тети Анны и признался (в конченом счете), что только девушкам говорят эту ужасную полуправду. Он говорит, что это потому, что мы более восприимчивы к чарам вампира.

Это — ерунда, Эванджелин.

Из-за этих размышления и удобных секретов мы все находимся в опасности, независимо от их устаревшего мышления. И если Вы помните, кузен Эндрю был тем, кто последовал за светом и был убит в результате нападения. Они забыли упомянуть нам, часть о его убийстве, как он умер с опущенными брюками до лодыжек. Я не хочу шокировать Вас, но это так.

Даже Лиге нельзя полностью доверять.

Что теперь мы должны делать? Вампиру нельзя доверять только потому, что для них это прекрасная возможность, и охотникам нельзя доверять, даже если он — часть семьи. Я клянусь, что не собираюсь об этом молчать. Это слишком важно.

Я также клянусь, дорогая Эванджелина, что узнаю все тайны общества.

Фактически, сегодня вечером.

У Уинтерсонов есть свой ежегодный бал. Там всегда такая толпа людей, что я уверена, что меня не заметят. Я просто проникну в кабинет лорда Уинтерсона и посмотрим, что я смогу узнать. Конечно, будучи главой организации, он должен держать какие-то документы у себя в доме? В противном случае, я полагаю, что должна буду проникнуть в особняк Гелиос-Ра, но мы обе знает, что это почти невозможно.

Сегодня вечером. Этой ночью. Я чувствую это.

Ваша кузина,

Розалинда.

P.S.

Я действительно должна прекратить делать такие дерзкие заявления.

Это никогда не заканчивается хорошо.

Простите меня за мой неуверенный почерк, я все еще пьяна от адреналина и шампанского. И моего первого вальса. Кто мог предположить, что унылый бал Уинтерсонов мог так отвлечь? Я даже не знаю, с чего начать. Я могу услышать, как ты скрипишь своими зубами, Эви, но Вы должны быть терпеливы со мной. Я должна собраться с мыслями, иначе это не будет иметь никакого смысла.

Мы прибыли поздно, как принято в свете. Мать и слышать не хотела о нашем приезде до полуночи. Вся улица была забита каретами, а бальный зал был забит сотнями гостей в их лучших нарядах. Я никогда не видела так много вееров и шляп с перьями. Я надеюсь, что особенно эта тенденция исчезнет быстро, она меня беспокоит. Подумайте обо всех этих лысых страусах и павлинов.

И я признаюсь, что спряталась среди горшечных папоротников, пока Перси не пошел в игровую комнату, чтобы играть в вист. Наверное, из меня не очень хороший охотник, но это было эффективно. Я не вынесу, если задену его самолюбие, его глаза всегда так печальны. Но у него есть настоящий поезд дебютанток, хихикающих и подлизывающихся к нему, конечно же одна из них сможет его утешить.

Так как я не выйду за него замуж. И мне все равно, что говорят мои родители. Или его родители. Или сам Перси. Я не продамся лицу, предлагающее самую высокую цену.

Особенно теперь.

Я ждала, пока все не начали пить шампанское и стали немного громче, чем необходимо, все пары уползали тайком, чтобы найти темные углы, прежде чем я поднялась на верх, в семейные комнаты. Кроме того, я успевала по времени, поскольку у меня не было никакого намерения пропустить вальс. Это было бы достаточно просто, чтобы избежать компании Матери и ее компаньонок. И я была хорошо подготовлена и даже если бы я пролила клубничное вино на свое платье, у меня было надежное оправдание для этого. Сплетни и вдовствующие матери могут быть столь же страшными, как любой вампир. Я бросаю Вам вызов найти существо ужаснее, чем Леди Кирквуд. Можете даже не стараться, такого существа нет. Она заставила взрослых мужчин плакать на публике, при этом не сделав никаких усилий. Я всегда думаю, что она была бы замечательным охотником.

Вернемся к балу. Я проникла наверх достаточно просто. Если честно, я ожидала, что дом Уинтерсонов будет охраняться лучше. Но я предполагаю, что они никогда, даже на минуту, не задумывались, что дебютантка может быть достаточно умной, чтобы причинить какой-либо вред. И правда, особняк необыкновенно хорошо защищен от вампиров; я никогда не видела такую большую коллекцию мечей и тростей с выдвигающимися кинжалами. (Я имею в виду, что хочу так сделать с одним из своих зонтов. Это будет очень интересное изменение и весьма полезным.)

Я могла слышать оркестр, играющий кадриль, и шумный гул сотен разговоров, происходящих одновременно. Там не было никаких шагов, никакого мерцания пламени свечи, ничего. Я не была безрассудной, думая, что я была одна.

Я нашла исследование с небольшим инцидентом, и это было именно так, как Вы себе представляли: просторная комната, с массивным столом из дуба, серебряные графины и бутылки дорогого бренди (ПРИМ. ПЕРЕВОД. Бренди — алкогольный напиток ≈ коньяк), с рядами книг и сувениров. Я чувствовала себя довольно смелой, пока пряталась в тени и открывала все ящики. Но не нашла ничего, кроме самого последнего ящика, который был заперт. Эти новые шпильки, которые Вы разработали, просто блестящи, Эви. Я вскрыла замок с небольшой проблемой.

Внутри было несколько банкнот, алмазная булавка для галстука и другие мелочи, но там вообще ничего не было связанного с обществом. Я признаюсь, что я не знала, что искала. Меня просто возмущало, что наш кузен умер при одних обстоятельствах, а нас убедили в других. Все это кажется настолько зловещим и подозрительным. И слишком драматичным.

Это было примерно в то время, когда я решила отказаться от своих поисков и вернуться в зал, прежде чем меня потеряют. Не было никакого смысла, чтобы повредить свою репутацию безвозвратно из-за… слабого чувства беспокойства. Даже я не настолько безрассудна.

Я была наверху лестницы, когда услышала мужские голоса. Два голоса, один старый и смутно знакомый, хотя я не могла определить его и до сих пор не могу, другой молодой и нетерпеливый. Я проскользнула между шкафом и огромной медной урной, полной страусовых перьев. Я забираю свои слова о тенденции с перьями обратно, они могут сделать очень удобное укрытие. Я задержала дыхание, поскольку разговор превратился в беззвучный аргумент. Мне пришлось напрячься, чтобы все слышать, таким образом, я не могу быть уверенной, что расслышала каждое слово правильно.

Но в основном я уверена.

— Это слишком скоро, — отрезал старый голос.

— Ты говоришь это уже в течение многих недель. У меня нет времени нянчиться с тобой, мне отправили сопляка.

— Ничего подобного, — он казался оскорбленным. — Тогда давайте покончим с этим. Я тот, кто попадет в засаду в Воксхолл, если Вы помните. Вы едва запачкали свои прекрасные руки.

Эви! Несомненно, это — тот же самый человек, которого я видела в Воксхолл!

— Я не думаю, что Вы понимаете то, что я делаю. Это — предательство.

— Твоя проблема, не моя. Я не нарушаю никаких клятв.

— Ну, Вы не охотник, не так ли? Это я.

— Ты собираешься помочь мне убрать Уинтерсона или нет? — последовал раздраженный вздох.

— Тссс. Вы с ума сошли, произнося это вслух?

— Мне становится скучно от твоих оправданий и скручивания рук.

— И мне от Вашей высокомерности.

— Разве ты не сказал бы что-нибудь еще, чтобы не откладывать дальше? — его голос понизился еще ниже, у меня пока не было возможности высунуться, и я чуть не упала к их ногам.

Мне потребовалось время, чтобы полностью понять, что они ушли. Я стояла в коридоре, но не могла услышать шаги или почувствовать запах одеколона или сигарного дыма. У меня не было никакой возможности следовать за ними. Это выглядело, как будто они исчезли. Я спустилась вниз, потому что я не знала, что еще можно сделать. Люди, вероятно, думали, что я сошла с ума, я проходила мимо джентльменов и смотрела на них напряженным взглядом. Джастин обвинил меня, что я косоглазая, как пират.

Я просто стояла в дверях и ничего подозрительного не видела. Я невольно вздохнула.

— Мисс Вайлд, могу я получить удовольствие от этого вальса?

Данте Кован, Лорд Торнвуд, и сын Графа Данроуона, подошел ко мне сзади и стоял настолько близко, что я могла чувствовать всю длину его тела и наши тела почти соприкасались. Он был так близок, что, когда я подпрыгнула и развернулась, я толкнула его локтем в живот. Я не хотела, но он напугал меня! И бальный зал был дьявольски переполнен.

Я упоминала, насколько он красивый? Я только помню его до того, как он отправился в свое грандиозное путешествие, но теперь, когда он вернулся с Континента, есть в нем теперь, что-то таинственное и темное в его серых глазах. Он имеет такую улыбку, которая заставляет Вас задуматься, почему он улыбается.

— Я говорю! — Джастин поднял свой монокль. Вы знали, что его взяли перевозить все вокруг и носить розово-полосатые жилеты? Сейчас он воображает себя денди. — Вы должны быть представлены должным образом?

— Да. — Я несомненно лгала, и я не жалею об этом. Я также наступила на ногу Джастина своей туфлей во время танца.

Данте улыбнулся своей изогнутой улыбкой мне и протянул свою руку, чтобы вывести меня на танцпол.

— Не здесь. — Я потянула его за полную пару и в дальний угол. — У меня технически нет еще разрешения танцевать вальс.

— Я не выдам Вас. — Его рука коснулась моей талии, и он привлек меня к себе.

Теперь я могу понять, почему старые вдовы, так суетятся из-за вальса. Не то, чтобы они боятся, что у нас закружится голова, когда мы будем кружится и упадем в куче наших юбок. Это — дает возможность, быть так близко к молодому человеку, что можно увидеть, как его волосы вьются около ушей, точную форму его скул, чувство его плеча под своей рукой.

И когда этот человек — Данте Кован, действительно есть опасность.

Я не хочу быть похожей на других дебютанток, очевидно подлизывающихся к нему и жеманными, когда он проходит мимо, но он заставляет меня чувствовать себя… переменчивой. Это имеет смысл? Я не помню, чтобы мы много разговаривали, потому что он вывел нас через французские двери и на пустынный балкон. Он привлек меня еще ближе, пока легкий ветерок не прошел между нашими телами. Это было очень потрясающим для него, конечно. И, конечно, я позволила ему. Он не позволял себе вольности, только кружил нас, я не смеялась, и затаив дыхание, кружилась.

— Вы пролили вино на свое платье, — сказал он мягко.

Я посмотрела на пятно возле моего колена. Я и забыла об этом. Вероятно, он имеет хорошее зрение, что заметил это.

— Это смоется. — Пожала я плечами.

— Большинство девушек попадали бы в обморок или бежали бы плакаться к ближайшей горничной.

— Я не похожа на большинство девушек, — заявила я.

— Нет, я должен сказать, нет.

Я хотела спросить его, имел ли он в виду, это как комплимент, но я побоялась ответа. И я знаю, я знаю, я должна была сосредоточиться на том, что кто-то составляет заговор с целью убийства лидера Гелиос-Ра. Мне нравится думать, что я талантлива, чтобы волноваться и вальсировать одновременно.

— Наверху есть горничная, если Вы хотите, чтобы она смыла пятно. — Он казался серьезным, но его глаза горели.

— На самом деле, горничная внизу, и пятно уже засохло. Это уже неважно.

Музыка закончилась слишком рано, и он поклонился под моей рукой, когда я сделала реверанс. Я знаю, это может показаться странным, Эви, но я могу поклясться, что он наклонился вперед и вдохнул мой запах. Его лицо стало напряженным, и он сжал челюсть. Это было краткое мгновение, но я видела это.

Но я убеждена, что это охотничьи инстинкты. Не так ли?

Черт возьми! Может Элионор была в чем-то права? Может я забыла, как живет нормальная девушка?

Ваша обеспокоенная,

Розалинда.

Июнь 11, 1815

Самая дорогая, Эванджелина,

Я так расстроена, что я едва могу успокоиться, чтобы это написать.

Можно подумать, что после обучения мы все вынесли, и я могла бы добавить, что преуспела в небольшом доверии, как и ожидала. Даже ясный след доверия в нашем смысле и разуме, есть ничто иное.

Но я с сожаления скажу, что это не так.

Я полагаю, Вы уже это знаете, с Вашей матерью, изобретающей всевозможные гонения в стране, чтобы держать Вас подальше от Лондона и охотников. И я действительно могу это понять. Она — Ваша мать, и конечно, же она будет волноваться. Это факт, что она беспокоится одинаково о всех ваших братьях, я уверена, это говорит о ее хорошем характере.

Но это отличается. Мой отец должен знать лучше. Это чертовски несправедливо. Я провела долгую бессонную ночь, пытаясь определить наилучший план действий относительно разговора, который я слышала наверху, на балу у Уинтерсонов. Я не беру его всерьез, это не наша обязанность Лиге, и я ожидаю, такого же понимания. Убийство — это плохо, но предательское убийство лидера Гелиос-Ра, таким же новичком — отвратительно. Нам всем следует быть настороже и относиться к нашим клятвам серьезно. Относиться друг к другу серьезно.

Я уверена, Вы видите, куда это идет.

К тому времени, когда взошло солнце, я была уверена, что стоит рассказать все моему отцу. Одно дело охоться на вампиров в Воксхолл-Гарденс или поймать кого-то в темном переулке после оперы, но совсем другое дело, разгадать заговор в обществе, которое едва признает Вас (хотя я хочу обратить все это в свою пользу в ближайшее время. Подробнее обо всем этом позже, уверяю Вас). Я не настолько безрассудна, чтобы думать, что я должна все делать сама.

Я нашла своего отца за столом, кушающего яйца и тост, и читающего газету, недавно напечатанную и пахнущая как опаляемые чернила и бумага. Он взглянул и улыбнулся мне, прежде чем вернулся к чтению.

— Доброе утро, милая.

— Доброе утро, папа. — Я ждала, пока лакей не принесет новую кружку шоколада к столу, и я отошла на значительное расстояние. Я понизила свой голос. — Я должна с Вами поговорить, сэр.

— Я не увеличу твое пособие, Рози. У тебя есть более, чем достаточно для своих нужд.

Я собрала всю силу волю, чтобы не закатить глаза при нем, Эви. Почему они всегда думают, что мы хотим больше денег на платья и безделушки? Я бы хотела купить себе новый летающий кинжал, хотя я далеко не так опытна с ним, как Вы.

— Мне не нужно много карманных денег, — заверил его я, так спокойно, как только могла.

Он нахмурился.

— Ты собираешься мчаться на своей карете через парк и бездельничать снова, не так ли? Ты должны научиться вести себя достойно, моя девочка.

Честно, Эви. Родители.

— Папа, пожалуйста. Это кое-что, что я подслушала на балу Уинтерсонов, прошлой ночью.

— Бальные сплетни? — спросил он.

Я покачала головой.

— Нет, двое мужчин, говорили шепотом возле кабинета Лорда Уинтерсона.

Он положил газету на стол, хмурясь более пристально.

— Что Вы там делали?

— Охотилась, — гордо ответила я.

— Ты хочешь сказать, что охотилась за вампиром в семейных комнатах особняка Уинтерсона, не так ли?

— Нет, Папа, конечно нет. — И в этот момент я закатила глаза.

— Тогда что? И не думайте, что мы не будем обсуждать такое развязное поведение, юная леди.

— Развязное? Я была незаметной. Героической, даже. Вот еще. Было двое мужчин, спорящих о Лорде Уинтерсоне. Один из них был охотником, второй не был, — сказала ему я.

— Кто это были?

— Я не знаю. Я не видела их лица, только слышала их разговор. Об устранение Лорда Уинтерсона, Папа. Они хотят убить его.

Я ждала реакции. Я ожидала вздоха или его лицо станет бледным. Может быть, он свалил бы чашку кофе в порыве злости.

Я, наиболее сопереживающим образом, не ожидала, что он начнет смеяться. Мой собственный отец лишился ума.

— О, Рози, я уверен, ты ослышались.

— Я не ослышалась.

— Это не редкость, милая. Даже когда я был в твоем возрасте, я был убежден, что наша домоправительница была вампиром. Я чуть не заколол ее в кладовой, пока она доставала яйца.

— Вы не верите мне? — Я уставилась на него, оскорбленной.

— Охотники дают клятву Лиге и друг другу очень серьезно.

— Я это знаю. — Я размешивала сахар в своем чае с большей силой, чем это требовалось.

— И лидер Лиги, Лорд Уинтерсон, хорошо охраняется.

— Я слышала, то, что слышала, — говорила я упрямо.

— Разговор шепотом, когда Вы пили шампанское и танцевали с молодыми людьми, которых я не одобряю, — он многозначительно посмотрел на меня, и я знала, что он намекал на Данте Ковано, — нет достаточных доказательств, чтобы выбросить такие дикие обвинения в убийстве и измене.

— Но…

— Оставьте это, Розалинда. Вы только опозорите нас и эту семью, если Вы будете преследовать это.

— Я не стала бы!

— Ты забыла прошлое лето, когда вы бросили Лорда Холлбрука в озеро?

Я нахмурилась.

— Как я могла знать, что у него зуб с бриллиантом. Это было неестественно смешно и весь этот клей, который держался на этом месте не мог быть по закону. И он было похоже на клык.

— Ты чуть не убила лорда области, топя его в нашем рыбном озере.

— Это — другое! Я…

— Оставьте это, Розалинда. Я приказываю Вам, как Ваш отец и старший в Лиге, чтобы Вы оставили это.

Я открыла рот, чтобы протестовать дальше, но я боролась со слезами, жгущими мои глаза. Если бы я заплакала, то он никогда бы не относился ко мне серьезно снова. Но я хотела, Эви. Я действительно хотела. Мой собственный отец унизил меня и не верит в мои охотничьи способности. Пустяк с Лордом Холлбруком произошел почти год назад. Я предназначена, чтобы страдать из-за него, пока не стану седой и морщинистой, как сырой заварной крем?

Прежде чем я успела что-либо сказать еще, моя мать вошла в комнату в своем лучшем ярком платье с кружевом в кромке для завтрака. Отец предостерегающе посмотрел на меня, а затем улыбнулся ей.

— Доброе утро, моя любовь. Вы сегодня не уезжаешь?

Мать села рядом с ним, принимая свою чашку кофе.

— Я сегодня поеду в книжный магазин, любимый. С Беатрикс и ее матерью, — добавила она, глядя на меня.

— Превосходно. Возможно, Вы могли бы взять с собой Розалинду. Ей явно скучно, и необходимо развлечься.

— Я собиралась сегодня учиться, Папа. В броске кинжалов.

— Вы проведете время лучше, сопровождая свою мать, — сказал он серьезно.

Это, Эви, то, почему мой уровень в броске кинжалов не улучшается, как я хотела бы. Тогда мне нечего было делать, как согласиться. Я провела день с Беатрикс, который был приятен, по крайне мере. Она теперь так редко выходит в общество. Она становится отшельником, так же, как ее старшая сестра. Но она кажется счастливой, более счастливой, чем когда-либо я видела ее на бале или музыкальном вечере. Конечно, я все ей рассказала. И она, как и Вы, поверила мне. Она пообещала разослать письма по своим контактам и искать информацию, которая может понадобиться. Она не совсем из семьи охотников, но также, решительна и умна, и ее брат был в краях Лиги, так как он вернулся из поездки за границей на свой девятнадцатый день рождения. Я знаю, Вы не особо знакомы с ним, но он может оказаться очень полезным.

Действительно, я не знаю, чтобы я делала бы без таких взрослых друзей. Поскольку теперь это наше дело, Эванджелина.

Мы теперь самостоятельные.

Ваша подруга, Розалинда.

Июнь 13, 1815

Дорогая Эви,

Ты будешь смеяться.

Это была самая захватывающая ночь и нигде не было ни одного вампира.

Рассвет только разворачивается по городу, точно сирень и лепестки пиона, рассеянные по небу. Туман низко висит над деревьями Гайд парка, и я просто могу вообразить это над Темзой. Птицы поют на крышах, и лебеди похожи на призраков, находятся в водоемах парка. Даже кошки в проулках кажутся жирными и довольными. Вы будете думать, что я странная. Я просто чувствую, как будто проснулась первый раз в своей жизни, и теперь я не могу продолжить спать.

Я признаю, что вечер начинался не столь многообещающим. Музыкальный вечер был ужасен, Мать трепетала, потому что не было никаких завидных холостяков, чтобы покружиться со мной, а Отец сердито смотрел на меня, каждый раз, когда я елозила на стуле. Я была очень рада, что они решили пойти на частный ужин с друзьями и оставили меня в моей собственной компании. Они заставили меня торжественно пообещать, что я останусь дома.

Ха.

Конечно, я обещала, но я не делала ничего подобного. Мною не так легко управлять. Хотя у меня и не было большой части плана. Я снова оделась, как Робби, просто чтобы быть в безопасности. В конце концов, никто не узнает. На улице я наняла кучера и сказала ему медленно ехать через сквер Гровенор. Я знаю, что частный ужин, который посещали мои родители, был связан с делами Гелиос-Ра в особняке Хонеучарч, и что будет присутствовать Лорд Уинтерсон. Я не знала, что мне искать. Казалось маловероятным, что убийца выберет переполненный дом гостей в середине вечера с таким количеством людей, идущих за окном туда и сюда. Не говоря уже о том, что я должна была спрятать собственного кучера, который ждал под одним из новых газовых фонарей. Тем не менее, я собираюсь осмотреть кареты и перья гостей. У нас так мало информации, что ничего из этого не может пригодиться.

Это было скучно, как в могиле. Я сидела в течение не менее двух часов, в одиночку, проходя вверх и вниз по улице со своим арбалетом, подпертым у окно, кучер пока не жаловался, и я разрешаю ему остановиться на углу. Я могла видеть парадную дверь, но по правде говоря, я чувствовала себя бесполезной. Я собиралась ударить крышу, чтобы сообщить ему, что он мог двигаться дальше, тогда колеса покатались, сначала медленно, затем набирая слишком большую скорость. Я кричала ему, но не получила ответа. Карета качалась в бок, когда лошади бежали галопом, слишком быстро для гладкой мощенной улицы, мы ехали. Я начинала задаваться вопросом, должна ли я волноваться.

Затем я выглянула из окна.

Определенно, я должна волноваться.

Лошади отчаянно бежали, вожжи бесполезно лежали на скамье, где следовало бы сидеть кучеру.

Где вообще никто не сидел. Вместо этого кучер лежал в куче на тротуаре. Что-то рвет его, Эви. Безусловно — беда.

Карета качалась и скрипела с тревожным энтузиазмом. Я никогда не понимала, как происходит авария карет до сих пор. Лошади были безумными, как будто их ткнули острой палкой. Это было бы незадолго до того, как они столкнулись бы с другой каретой, поскольку улица была переполнена. Или хуже того, они могли бы растоптать смотрителя, и как я тогда объясню, что я без сопровождения и в мужских брюках?

Это были смешанные чувства, когда лошади перепрыгнули через обочину и побежали прямо в парк, я была уверена, что они пробежали вокруг какого-то огромного дерева. Из-за внезапного покачивания и скрежета, я чуть не прикусила себе язык.

Так что я вылезла через окно, как любая достойная готическая героиня.

Серьезно, что я должна была делать? Помощь не прибывала, и у меня не было терпения ждать ее. И я не представляла, как это удариться зубами или головой, когда отвалилось колесо, и карета упала на бок. Вылазить из окна было довольно легко; извиваясь, чтобы схватиться за крышу было более — менее легко. Я была чрезвычайно рада, что я была в брюках. Я бы сразу упала в кустарник, будь я в корсете и длинном шелковом платье. Но, я получила полный рот листьев и удар по лицу веткой сирени.

Я наконец, залезла на крышу. Это было необычайно громко и сбило с толку, с порывом ветра, скрипом колес и грохотом копыт. Я едва могла поднять свою голову, когда цеплялась за крышу, как жук на стекле. Я не могла видеть многое за исключением деревьев, мчащихся мимо.

Человек на коне внезапно поехал за каретой. Его шляпа свалилась и его пальто развивалось, как крылья ворона.

— Вы с ума сошли? — кричал он. — Вернитесь внутрь!

Я медленно двигалась вперед, видения расплывчатые от сильного ветра, бьющегося в мои веки. Я была в пределах досягаемости скамьи, когда человек спрыгнул со своей лошади и приземлился с глухим стуком подо мной. Он достиг узд, когда я тяжело приземлилась на место. Бутылка с джином извозчика катилась, задев ногу мужчины. Он потянул за поводья, крича команды лошадям. Они наконец остановились, достаточно неожиданно, что карету занесло вбок и резко остановилась, прислонившись к дубу. Желуди сыпались дождем на наши головы. Лошади фырчали и топали. Я задыхалась, мое сердце билось, как кузнечный молот, наносящий большие удары по моей грудной клетке. Я чувствовала головокружение, и мои колени удивительно подкашивались. Я села с глухим стуком.

— Вот это да. — Он посмотрел на меня сверху вниз, а затем фактически поклонился. — Мисс Вайлд.

Данте Кован.

Конечно.

Я знаю, что Вы будете думать обо мне, когда я Вам скажу, что моя первая мысль была, что он не захочет ухаживать за такой безрассудной девушкой, как я.

— Вам не больно? — спросил он, проводя своими руками по моим, его глаза осматривали меня.

— Лорд Торнвуд, — прохрипела я, стараясь не обращать внимания на его прикосновения. Он заставляет чувствовать меня абсолютно безответственной. — Вы простите меня, что я не сделаю Вам реверанс.

— Я думаю, мы могли бы обойтись без титулов, не так ли? — сухо сказал он, по-видимому радостный тем, что я не сломала костей и нет сотрясение головы. — Видя, как Вы совершенно сошли с ума.

— Прошу прощения?

Он улыбнулся и в этом не было ничего беззаботного. Это было злым или темным, или острым, как любой кинжал, который я возможно, прятала у себя. Я могла бы стравить его с вампиром. Его голос не был мягким.

— Что же, спрашивается, Вы делаете в безудержном вагоне по середине ночи в Гайд-парке, одни и в брюках, очевидно, слишком больших для Вас?

— Эээ… шутка. Я дурачилась и запуталась.

— Я почти боюсь представить, какая шутка могла бы потребовать, чтобы Вы проявили такую грубую заботу о своей собственной жизни.

— Это — сложно…

— Я уверен, что это так. Вы могли убиться, Розалинда.

— Я в порядке, спасибо. — я попыталась радостно улыбнуться.

— Разве Вы не должны падать в обморок или плакать?

— Что бы мне это принесло? — спросила я насмешливо. Честно, мальчики.

Его улыбка стала изогнутой и восхитительной. Это было заманчивым и грешным, как шоколадный крем. В самом деле, это было так.

— Что Вы действительно делали, Розалинда?

Я чуть не ответила ему, слегка наклонившись вперед, когда он это сделал. Его улыбка — опасная.

Я сползла с сиденья и спрыгнула на землю, только чтобы между нами было небольшое расстояние. Я не доверяю ему полностью. Есть в нем что-то, что делает мои чувства нечеткими. Я проверила лошадей, нет ли у них ран, все время чувствуя его глаза на мне.

— Они, кажутся, не хуже, — сказала я, похлопывая коня по одной стороне. Он был потным и теплым, но не кусался и прыгал далеко от меня. На самом деле, его спутник беспечно жевал траву. Собственная лошадь Данте, решила присоединиться к ним.

— Вам очень повезло, — тихо сказал он, наклоняясь, чтобы прикрепить петли узды его лошади к задней части кареты.

— Я знаю, — ответила я, поднимаясь обратно наверх, чтобы сесть рядом с ним. — Во многом благодаря Вам.

Он покачал головой.

— Я не знаю, никого, кто додумался бы залезать на крышу.

Я пожала плечами.

— Я не могла просто там сидеть.

— Нет, я не думаю, что Вы могли бы.

Звезды растирались над нами, и сверчки пели в высокой траве. Туман висел между ветвями, как дым. Его волосы были взъерошены от погони, его шейный платок развевался по ветру. Мы, возможно, были одни в мире, за исключением мягких звуков ночных животных и цветущих ночью цветов. Я думаю, что он мог меня поцеловать, но я полностью разрешила момент.

— Кучер! — внезапно воскликнула я.

Он отстранился и мне нравилось думать, что он был немного разочарован.

— Так Вы действительно были одни.

— Да, — вздрогнула я. — Я увидела его, когда лошади побежали, он был в куче со стороны дороги. Я надеюсь, что он не поврежден серьезно. — я попыталась взять вожжи от него. — Действительно поспешим.

Он не стал бы отказываться от контроля кареты, но он призвал лошадей в прогулку, ослабляя их от бега и вывел в переулок. На свету были ужасные заросли травы.

— Я думаю, что Вы должны будете рассказать мне об этой шутке, — сказал он строго.

— Это — неважно, — настаивала я.

— Розалинда.

— Что?

— Вы понимаете, что, если Ваш кучер был сбит с места, то это был преднамеренное действие?

— Возможно, его ограбили. — «Возможно».

Он не казался убежденным.

— Или это, возможно, было направленно на Вас. Вы когда-нибудь задумывались, что произойдет с важной персоной, скачущий без защиты?

Я прищурилась к нему.

— Нет никакой причины думать об этом, — сказала я.

Несмотря на то, что есть все основания думать, что это так.

В самом деле, я была ужасно убеждена, что мы остановимся около особняка Хонеучарч и услышим крик сторожа с колокольни. Возможно, убийца просто хотел убить меня, чтобы закончить свои гнусные планы. Конечно, я не могла сказать Данте об этом; он, ведь джентльмен и не имеет представления о таких вещах. Худшим, о чем он мог беспокоиться — воры, не говоря уже о тех существах, про которых нам рассказывали.

Я рада сообщить, что особняк был ярко освещен и наполнен музыкой и смехом, очень небольшой подозрительной деятельностью, чтобы рекомендовать его. В этом, по крайне мере, я не потерпела неудачу.

Даже кучер выглядел хорошо, только с больной головой и вспыльчивым характером. Он согласился с Данте, что это, должно быть, был вор, который воровал монеты, но он не помнил ясно. Он думал, что, возможно, это был один человек и хорошо одетый. Он, должно быть, должен был иметь сверхъестественную скорость, чтобы обогнать других кучеров на дороге.

Вы простите меня, что я перейду к самому концу.

Понятно, вампир. И, возможно, тот из Воксхолла! Я не думаю, что это невозможно.

Я дала кучеру дополнительную монету, но он по-прежнему отказывался везти меня домой. Он пробормотал, что-то о течение прямо по первой улице, которое он мог встретить за пределами Мейфэр. Я не думаю, что он скоро выйдет на улицу. Данте очень галантно предложил проводить меня до дома, хотя у него был конь. Я приняла его руку в перчатке и села на седло перед ним. Он очень нежно прижал меня к груди, поездка домой была слишком короткой. Солнце только начало освещать слабым светом небо над зданиями и деревьями, когда Данте поспешил своего коня.

— Это не будет для Вас, незамеченным, — пояснил он, подталкивая меня к тису (ПРИМ.ПЕРЕВОД. Тис — растение (тисовое дерево) на краю нашей дороги. Птицы начали петь с вершины дымохода. Скоро один из слуг будет бодрствовать, и доставки начнут достигать заднего хода. — Вы можете проникнуть внутрь, ну разбудив слуг? — спросил он меня.

— Конечно, — усмехнулась я. Если он действительно представлял, что я обиралась сделать.

— Это не еще не конец, — пообещал он мне тихо. — Я имею в виду, что узнаю Ваши секреты, Розалинда.

Я дрожала немного, даже при том, что было тепло, летний воздушный ветерок. Он преодолел разрыв между нами и прильнул своими губами к моим. Я помяла часть его пиджака в своих руках, целуя его. Я клянусь, что, возможно, так и стояла бы там, пока снег не падал с его губ на мои, засунув свои руки в мои волосы, прижав свою грудь ко мне.

Это было прекрасно. И слишком быстро. К тому времени солнце бросало свои первые лучи света, а он уже ехал не спеша вниз по дороге и скрылся из виду.

Как Вы думаете, это означает, что теперь он за мной ухаживает? Должна ли я называть его своим кавалером? Я не хочу его спрашивать, но любопытство невыносимо.

Приезжайте домой поскорее, Эви.

Я чувствую, что отчаянно нуждаюсь в Вас.

Ваша,

Розалинда.

Июнь 17, 1815

Дорогая Эванджелина,

Я никогда не чувствовала себя так.

Я всегда закатывала глаза на тех девушек, которые вздыхают и трепещут, и не могут перестать говорить о шейном платке своего кавалера или о длине их бакенбард. Не бойтесь, я не собираюсь трепетать, но я боюсь, что действительно должна поговорить с Вами о Данте, или иначе я разорвусь. В интересах не нахождения самых важных вещей Вашего самого дорогого друга на протяжении всего этого времени, я буду Вам клясться. Полагаю, я могла бы поговорить с Элионорой, она, конечно, знает обо всех этих вещах, но это было бы невыносимо. Кроме того, это — Ваша обязанность, как истинного друга. И как, Вы видите, Вы должны просто это вытерпеть.

Сегодня утром, коридор был заполнен цветами. По крайне мере, была три дюжины роз и все от Перси, бедняги. Это как сравнивать молоко с виски. А также были тюльпаны, от какого- то парня, который больше заинтересован в моем приданом. В этом сезоне у охотников за приданом определенно отсутствует тонкость. Он почти спросил, сколько в особняке отца можно держать овец.

Все эти цветы, возможно, могли быть сделаны из бумаги рядом с подарком Данте. Я признаю, что сначала я думала, что китайский фарфоровый горшок странная безделушка. Более странный еще тот факт, что, была веточка, торчащая из него, ни капли не зацветет и, казалось, что найти можно где угодно. Однако, при более внимательном наблюдении на кончике ветки висел бледно-зеленый зародыш. В записке он объяснил, что это редко фиолетовая орхидея, начнет цвести в ближайшее время. После чего отцветет, и станет снова веткой. Но, если после я буду держать его в оранжерее и искренне поливать, мне обещали, что она будет цвести много лет и несколько раз в год. Разве это не восхитительно? Я едва могу дождаться, чтобы увидеть это. Я поставила его на подоконник у моей кровати.

Я надеялась, что он придет днем, но он никогда этого не делал. Перси, конечно, был совершенно пунктуален и вежлив, — он и мать были радостны друг с другом, — я решительно смотрела на них из окна. Особенно, когда мать пообещала ему мой первый танец на семейном балу.

Я искала Данте в Гайд-парке, пока не началась судорога в шее, и Беатрис спросила меня, не рассматривала ли я присоединение к цирку — акробатом. Также, он не был на ужине Тейлора, который был бесконечно долгим и унылым, с парадом омаров с приправой карри и желе телят, и языком ягнят. Главным образом, я съела пудинг.

Также, он не был в театре, и я использовала свой театральный бинокль, чтобы рассмотреть каждого члена весьма значительной аудитории. (На этой ноте, мы должны рассмотреть вдовствующую Дьюбери в наши ряды. Она имеет сверхъестественные способности, когда дело доходит до сплетен. Кроме того, леди Мейфорд вполне может быть вампиром. Или же она должна говорить со своей горничной и сверх применении пудры. Это требует дальнейшего расследования.)

Ночь не была легкой. Лорд Уинтерсон был при исполнении служебных обязанностей, и я могла видеть, кто приходил и уходил из глубины леса, но увы никаких подозреваемых на данный момент. Я должна буду стараться. Я чувствовала себя немного разочарованной, когда ночные развлечения закончились, и я стояла в своем ночном белье, восхищаясь своей замечательной орхидеей — пока сверчки не сделали паузу в своем ритуальном оркестре достаточно резко, чтобы я выглянула в сад.

Данте.

Он стоял на каменных плитах, как вам угодно, смело ухмыляясь мне. Лунный свет коснулся его белого шейного платка и рубашки, как будто он светился. Он был всем светом и движущейся тенью.

Я открыла свое окно и высунулась.

— Вы действительно ненормальный? — громко прошептала я.

Он экстравагантно поклонился, глубоко, его темные взъерошенный волосы упали на лоб.

— Это поэзия, моя леди.

— Тише! Мои родители могут услышать Вас.

Он выпрямился все еще усмехаясь.

— Все окна, кажутся темными.

Я наклонилась дальше, выворачивая шею, чтобы взглянуть на себя. Удовлетворенная, я повернулась к нему.» Ждите там», позвала я. Я даже не подумал о тапочках или свечах, вместо этого я помчалась вниз, скатываясь с перил и вошла в сад босой. К счастью, камни были все еще теплыми от солнца и воздух был летним. Я нигде его не увидела. Я пошла по тропинке вокруг рощи витой орешником и розовых кустов. Он отделился из объятий старого дуба, с таким преднамеренным изяществом, я едва видела, что он двинулся. Я только знала, что меня внезапно потащили в тень, из-за кружевного трепетания лент. Он держал меня в клетке против мшистого ствола, его руки прикоснулись к моему рту, заставляя меня замолчать, его глаза ужасно зеленые, более зеленый цвет, чем листья дуба.

Мне пришлось очень сильно постараться, чтобы не поддаться ему и ударить его. Флирт труднее, чем кажется.

— Прости, — пробормотал он, так близко, что я могла чувствовать запах вишневого ликера на его дыхании. Он ослабить руку. — Я не хотел, чтобы Вы были поражены, и вскрикнули, выдавая нас.

— Я сделана из прочного материала, чем это, — издевалась я.

— Да, я забыл. вы любите цепляться за крыши, безудержно несущихся карет, — дразнил он. — У девушки должно быть хобби, в конце концов.

Я, возможно, отодвинула бы его, если бы хотела. Возможно, это было то, почему я этого не сделала. Я все делаю наоборот, как Вы знаете. Но именно тогда, я была довольна, что осталась там, где я была зажатой, между старым деревом и красивым молодым человеком в темно-сером сюртуке. Желуди под нашими ногами и лунный свет падал сквозь ветки, как дождь. Мой желудок почувствовал себя полным, трепещущими колибри; тонкими, бешеными и щекотливыми. Его улыбка была изогнутой и торжественной.

— Розалинда, — сказал он мягко. — Я никогда не знал такую девушку, как Вы.

Он не был первым, кто сказал это, но он определенно был первым, кто сказал это с намеком на почтение. Это заставило мое горло немного раздуться, чтобы посмотреть на это. Я слишком привыкла к тому, что меня обвиняют в том, что я бойкая, своевольная и упрямая. Я горда, всеми этими вещами, но это иногда приятно быть рассмотренной, как будто я ценнее всяких других дебютанток с девичьими румянами. Я думаю, мы обе знаем, что я никогда не справлялась с уловкой покраснения. Но он не возражает, Эви. Он любит меня, как я. Я могу просто сказать.

— Моя мать хочет, чтобы я приняла ухаживания Перси, — сказала я спокойно. У меня нет никакого желания играть в игры и нет желания услышать это от него, когда это несомненно так. Я прочитала слишком много романов, чтобы рискнуть этим недоразумением.

— И Вы приняли это предложение? — я отрицательно покачала головой. Он наклонился ближе и положил свою руку на дерево поверх моей головы. — Тогда я не буду беспокоиться об этом сопляке. — Он был так близко, что когда его губы отодвинули мои, он говорил, так слегка, что, возможно, я вообразила его. — И Вы приняли бы мое ухаживание?

— Да, — сказала я, потому что не было никакого другого ответа.

И затем он поцеловал меня и у меня не было вообще никаких мыслей.

Он не торопился, пробуя медленно, так медленно. Я поцеловала его в ответ настойчивее, управляя своим языком по его нижней губе. Он потянул меня вперед, так, что я могла чувствовать серебряные кнопки на его карманах пальто, которые принудили к моим ребрам. Его рот медленно спускался, как бы дегустируя меня, как будто я была неким притягательным десертом, который он украл из самой лучшей кухни в самом прекрасном королевском дворце. Он поцеловал мою челюсть и около моей шеи, наклоняя мою голову назад, беря прядь моих волос в свою руку и вытаскивая их из своих кнопок. Мне пришлось крепко держаться за его плечи, комкая его пальто. В противном случае, я бы растаяла, мои колени чувствовали себя слабыми.

Мы отстранились, задыхаясь. Там не было ничего, кроме его глаз, его тяжелых скул и серьезного рта. А потом он меня отпустил.

— Вы слишком хороши для меня, — сказал он, чуть выше шепота, перед прохождением через сиреневую изгородь, и подтянул себя на вершину каменной стены сада. Он стоял там в течение долгого времени, в его пристальном взгляде читалось искушение. Тогда он поклонился и ушел.

Ваша легкомысленная,

Розалинда.

Июнь 21, 1815

Дорогая Эванджелина,

Ночь началась так, как я ее запланировала.

Что, конечно, означает, что она закончится не так, как планировалось.

Я следила за балом Миддлтонов, одетая в свои одолженные брюки и рубашку. Я клянусь, что у нас был больший повод, чтобы носить их, чем любое из своих прекрасных платьев. Даже Беатрикс не сразу узнала меня. У нее было отличное начало, когда она забралась в нанятую карету и нашла меня бездельничающей в моих брюках и жилете. Я заверила ее, чтобы она не кричала, хотя она бросала свой ридикюль в мою голову, когда она поняла, что это была я, хохочущая в свете фонаря. Ее ридикюль был необыкновенно тяжел со всеми газетами и книгами, которые она возит везде с собой. Но так, как это одна из причин, почему я уверенно ее взяла, то я не буду жаловаться.

Я хорошо заплатила кучеру кареты, своими последними карманными деньгами, чтобы отвезти нас вниз по дороге к особняку Уинтерсонов, спрятавшись за углом, нас трудно увидеть, но мы имели хороший вид на переднюю дверь и переулок. Это кажется глупым, так как это — меньше, чем десять минут ходьбы от моего дома до их, но я чувствовала, что лучше прятаться в карете. Парк полон разбойников, и у нас не было времени, чтобы разбираться с ними в то время, как мы шпионили за домом Лорда. Кроме того, шел дождь. Вы знаете, как Беатрикс чувствует себя в дождь. Я бы не удивилась, если бы она однажды переехала в Египет, или такую же жаркую и экзотическую страну. Но сегодня вечером все, что я могла ей предложить, была карета с потрёпанными подушками с запахом джина и духами с розами.

Мы наблюдали за домом Уинтерсонов в течение часа, прежде, чем в прихожей зажгли свечи.

У них, должно быть, был какой-то званный ужин или еще что-то, где они по крайней мере, в безопасности. Это было поздно ночью, когда все шли к своим кроватям и даже лошади спали.

Мой отец не слушал большую часть моих предупреждений. Он не верил во всю эту историю. Я даже заплатила кучеру, чтобы он доставил анонимное письмо Лорду Уинтерсону, предупреждая его о заговоре против него.

Ничего.

Я не увидела повышенный уровень безопасности, отсутствие охранников, ни одного детектива полицейского суда, скрывающегося за живой изгородью. Я знаю, что он по крайне мере прочитал мое письмо, однако, потому что он рассказал это, как это делают все. Он не брал это всерьез, тем более, отец сказал ему, что он уверен, что это я его послала. Сказать, что отец был недоволен, преуменьшение. Я никогда не видела, что у него появляется фиолетовый оттенок. Он кричал на меня в течение получаса пока маман не дала ему бренди и приказала, чтобы он прекратил портить себе здоровье. Он действительно выглядел, как будто его сердце выпрыгнет. Даже лакей выглядел обеспокоенным, слонялся в холле гостиной.

Эви, мой отец обвинил меня, что я ставлю его в неловкое положение и выставляю на посмешище семью Вайлд и саму Лигу. Я думаю, что это самое несправедливое. Я только пыталась помочь Лиге, быть хорошим охотником. Но они не хотят этого. Они хотят, чтобы мы делали реверанс и вальсировали, и удачно вышли замуж, и показывали нас в особых случаях, ради любопытства. Они на самом деле не хотят, чтобы мы охотились. Не тогда, когда это делает их менее полезными, менее всемогущими.

Я не знаю, что делать. Это не может так продолжаться. Я не буду тратить время впустую, Эви. Это было бы преимущество, иметь охотников женского пола. Подумайте о тех местах, в которые мы можем пойти, а мужчины нет!! Подумайте о сплетнях, которые мы слушаем, ночных шепотах, острое зрение к определенным медсестрам с маленькими дочерями, которых выдают замуж.

Все это могло быть полезным. Или будет полезным. Я буду следить за этим.

Беатрикс рассказывала мне истории, пока мы ждали в тайном дамском обществе. Она убеждена, что некоторые Парижские литературные магазины действительно были обществом женщин, которые негласно влияли на политические изменения.

Она рассказала мне о некоторых племенах в Африке, где женщины собираются для тайных церемоний и жриц Bona Dea в Древнем Риме, которые собирались для ритуалов, запрещенных мужчинам! И Амазаонки, конечно, воевавшие с мечами против воинов, как Геркулес.

Подумайте о возможном! Разве это не посылает восхитительную дрожь потенциала по Вашей спине? Интересно, как мы могли сделать нечто подобное. Конечно, есть разница таланта и сообразительности между Вами, Беатрикс и мной, чтобы это имело значение. Есть и другие дочери Лиги; возможно, это их единственный шанс показать их скрытые способности, если бы им предложили? Я признаю, что я не могу перестать думать об этом.

Это было долгое время, прежде чем Уинтерсон вернулся домой, и дворецкий открыл ему дверь, а кучер взял лошадей и карету и пустил их вниз по переулку к конюшне. Свечи были погашены, и, наконец, дом окутали серые туманные тени лондонской летней ночи. Наш собственный кучер кареты был довольно тихим, несомненно он спал на своем месте, что для нас было очень хорошо. У нас не было никакого желания, чтобы отвечать на неудобные вопросы. Я только хотела убедиться, что Лорд Уинтерсон находится в безопасности, чтобы познакомиться с его домом ночью и увидеть, где может скрываться опасность. А я уже довольно подозрительно относилась к ограде из тиса около входа. Семья из четырех человек могла бы спокойно там спрятать и их никто бы не заметил. Конечно, убийца может использовать его для маскировки?

Беатрикс в конце концов заснула. Мы выпили большую часть фляги хереса (ПРИМ. ПЕРЕВОД. Херес — креплёное вино из белого винограда.), чтобы согреться, и она очень быстро опьянела. Ее голова была наклонена под наиболее тревожным углом, я махнула рукой на следующую карету, и разбудил ее, чтобы отправить ее домой. Она протестовала, но я была уверена, что она была любящей выпить и изумленной, к тому времени, она восстановила свои силы, нанятый кучер уже повез ее к дому. Не было никакого смысла, чтобы мы сидели вдвоем и бодрствовали перед рассветом, когда улицы будут заполнены слугами и дворянами. Конечно, одному из них можно было доверять, что он придет на помощь Лорду Уинтерсону. Я не могу делать все сама. И, конечно не в этих ужасных условиях. Мой собственный отец скрежет зубами каждый раз, когда видит меня. Никогда не говорите, что я не жертвовала собой ради Лиги.

Я признаю, что чувствовала гордость и немного жалость к себе, когда тень отделилась от ограды из тисов, которую я считала подозрительной. Я не увидела бы его вообще, если бы не смотрела с подозрением в том направлении. Там был так темно, и туманы начали скручиваться в клубок. Живые изгороди шелестели, но никакого ветра не было.

А потом служебная дверь открылась, при том, что там никого не было. Во всяком случае, никого заметного.

Вампир.

Ничто другое не может перемещать так быстро, как будто этого вообще нет.

Единственное освещение осталось в зале наверху. Он находился рядом с комнатой Уинтерсона. У меня не было времени, чтобы добежать и остановить его. У меня даже не было времени, чтобы позвать на помощь. Поэтому, я сделала единственное, что могла придумать, в данных обстоятельствах. Я выскользнула из вагона и нашла большой камень размером с моей ладонью, он закреплял папоротник в большой бронзовой урне.

Я бросила его так сильно, как только могла. Было очень весело разбить окно на нижнем этаже, и стекла сверкали на подоконнике и под кустами. Кучер вдруг проснулся " Эй! ", но я уже была на потертом сиденье. Свечи уже были зажжены во всем доме и в соседнем доме тоже. В окне было бледное лицо с горящими глазами. Я не преувеличиваю. Я точно его видела, Эви. То, как он посмотрел вниз и смотрел прямо на меня, как будто он мог видеть меня у окна кареты.

И я видела его. Он выскользнул из окна и залез на крышу, как акробат.

— Поехали! — крикнула я кучеру, который охотно не желал быть свидетелем, когда пэры начали выбегать из своих комнат в ночном белье.

Потому что я знала, чье это лицо, Эви; даже бегая по крышам карет. Я была права. Вампир.

К тому же?

Данте Кован.

Июнь 22, 1815

Дорогая, Эванджелина,

Я сожалею, что последнее письмо я закончила так резко. Я знаю, что это было досадно для Вас, но я не могла правильно сформулировать свои мысли. По правде говоря, я до сих пор не могу в это поверить. Это кажется столь невероятным, что Данте Кован — вампир. Он сын Лорда, ради Бога! И никто не упомянул, что мертвый. В самом деле, он вальсировал очень ловко для одного из легионов кровососущих нежити. Интересно теперь, что с ним произошло в его Кругосветном путешествии. Говорят, путешествие меняет мужчину, но я вряд ли думаю, что они имеют в виду такого рода изменения.

О, Эви, он мне нравился. Я скорее думала, что мы подходим друг другу. Мне казалось, что он мог сделать мне предложение, и я бы приняла его. Мы, возможно, поехали бы в Роттен-Роу в Гайд-парке, наблюдали бы за конными акробатами в Амфитеатре Асли, поцеловались бы под луной, держались бы тайно за руки под столом. Теперь все это невозможно. Нет. Я не могу броситься плакать и сердиться. Это то, кем он является.

О, но он очарователен и красив и имел злую улыбку, которая заставляет пальцы моих ног не шевелиться. Должна сказать, я могла пошевелить ими.

В конце концов, вампиры могут только заставить мой живут скрутиться.

Правда?

Черт возьми. Когда все стало таким сложным? Я даже не могу чувствовать себя оправданной, что я остановила атаку на руководителя Гелиоса-Ра. Я не могу пойти к отцу с этим доказательством, что Лорд Уинтерсон в опасности. Я должна сказать ему только о Данте Коване, но тогда отец запрет меня в моей комнате на всю оставшуюся часть Сезона. Он будет думать, что я сошла с ума, еще больше, чем он считает.

Я не знаю, что и думать. Если бы ты была здесь. Но, возможно, это лучше, что ты не безумна. Тебе не нужно ругать меня, я отлично это знаю. Вы и я, мы знаем, что я пойду с этим дальше, и буду разрушена.

Я действительно дала клятву Лиге, что буду защищать человечество от вампиров, в конце концов. И Данте — вампир.

Я знаю свой долг.

Розалинда.

Июнь 24, 1815

Дорогая Эванджелина,

Я должно быть схожу с ума.

Я знаю, что Вы с этим согласны. Я вышла из дома как раз перед заходом солнца, утверждая, что у нас с Беатрикс пикник. Если наши матери когда-нибудь и обсуждали что-нибудь кроме шелковых платьев и завидных холостяков, то в это время у их дочерей были серьезные неприятности. Они были слишком заняты, чтобы отвлекаться. Как ни странно, но мать заметила мое tête-àtêtes (ПРИМ.ПЕРЕВОД. фр. свидание) с Данте. Может быть, она знает обо всем этом, но предпочитает закрывать глаза. Он сын Лорда, в конце концов, и будет, вероятно, отличным зятем в ее глазах, таким же хорошим, как Перси. Если бы только она знала правду.

Я заняла деньги у Джастина, не сказав ему зачем, и затем наняла кучера снова, не желая, чтобы нашу семейную карету узнавали на улице возле жилья холостяка. Охотник без репутации не охотник вообще. Как еще я получу доступ в гостиные и на балы, на которых ночью рассказывают сплетни? Я должна думать о будущем. Я должна планировать и готовиться выполнять свой долг. Этот унылый перечень пришел мне в голову, когда мы ехали по дорогам, кучеры, кричащие на девушку с кексами, которая сошла с тротуара, не глядя, на лай собак, господа смеялись и поднимали шляпы прекрасных дам.

Все это казалось настолько обычным. Просто еще один летний день в Лондоне. За окном Гросвенор-сквер и приложенные районы, женщины купаются с мылом и лепестками роз, горничные делали свежие локоны и вычищали пятна из нижних юбок. Камердинеры подготавливали шелковые жилеты и осматривали шейные платки. Хозяйки ругали французских поваров, домоправительницы бежали с ног, девушки мечтали вальсировать.

Кроме одного заднего окна, окно выше двери кареты, спал вампир.

Я признаю, что сидела в карете в течение долгого времени. Кучер нетерпеливо постукал по крыше.

— Мисс, Вы здоровы?

— Вполне здорова, спасибо. — Я выскользнула, потому что не было ничего иного, что можно было сделать. — Пожалуйста, подождите за углом.

Он искоса посмотрел на меня, думаю он точно знал, что я здесь делаю. Я прекрасно знала, что это было неприемлемо для леди посетить мужчину, не говоря о том, что он холостой. Но требовались отчаянные меры, Эванджелина. И я должна была снять шляпу, чтобы скрыть свои особенности. Я одела дневное платье с цветочками муслин (ПРИМ.ПЕРЕВОД. Муслин — разновидность неотделанной тонкой мелко-тканой хлопчатобумажной ткани), моя любимая ткань, в радикюле три тонких кола, и у меня был арбалет, привязанный к моей спине под плащом. Это было очень неудобно. От этого бы было меньше внимания, чем от того, если бы я была в брюках. Я не знала дорогу к дому, и я была уверена, что хозяин признал бы меня злоумышленником. Это было почти время ужина, и не было теней, где можно было скрыться.

Я пошла по дорожке назад. Крепкие руки были заняты лошадьми, горничные были на кухне или разносили чай и булочки по всему дому. Я проскользнула в боковой вход и поспешила вверх по черной лестнице, стараясь скрывать свое лицо. Мое сердце колотилось, как пушечный огонь против баррикад из моих ребер. Я чувствовала себя больной.

Но я была полна решимости положить конец с Данте Ковано. Тогда, возможно, мой отец гордился бы мной, и я могла бы требовать свое законное место в Лиге. Это имело значение, потому что Данте вторгался в мои мысли, мне становилось жарко при виде него. Чувствам нет места в жизни охотника.

Я шла по коридору, задаваясь вопросом, какая дверь приведет меня к нему. Настенные подсвечники были хорошо отполированы, полы чистые и помытые. Я могла чувствовать запах лимонного масла, и услышала чьи-то шаги, идущие вверх по лестнице. Все двери выглядели одинаковыми.

Я повернулась на каблуках, хмурясь. Это была самая жалкая попытка, чтобы избавить мир от зла. Одна из дверей открылась, и я повернулась к ней лицом.

— Эй, любимая, кого Вы ищите?

Я узнала Джареда Пиподи, даже с его взъерошенными волосами и кривым шейным платком. У него была щетина на подбородке и он небрежно держал стакан красного вина в своих пальцах.

Я откашлялась и попытался замаскировать свой голос, сделав его хриплым. Вероятно, казавшийся, что мой голос упал.

— Лорда Ковано.

Его брови изогнулись в удивление.

— Обычно не приходят в легкой юбке и одни. — Я могла обидеться на то, что он назвал меня девушкой легкого поведения. Во всяком случае, это имеет теперь значение? — Счастливчик, он умеет общаться с дамами необычным способом. — Он осушил свой стакан с преувеличенным жалобным вздохом. — Ах, ну, что баранет (ПРИМ.ПЕРЕВОД. Баранет — так называется в Англии дворянский титул, составляющий переходную ступень между низшим и высшим дворянством) к сыну Лорда, а? Прямо вниз, рядом с зеленой дверью.

Он смотрел, как я ухожу. Я шла медленно, делая вид, что я поправляю кружева на моей обуви. Я ждала, пока не услышала, что его дверь закрылась прежде, чем я остановилась перед комнатой Данте. Я толкнула ручку, но она была заперта, как и ожидалось. Он был вампиром, а не идиотом.

Я поспешила в гостиную и вышла на узкий балкон. Удача, наконец, улыбнулась мне, поскольку комнаты выходили на заднюю часть дома, и у Данте был собственный балкон, не на расстоянии трех футов. Мне пришлось снять плащ и завязать юбки в узлы по обе стороны, чтобы освободить ноги. Я надежно повесила радикюль на одно плечо и арбалет на другое. Потребовалось некоторое маневрирование, но, в конце концов, я смогла стать на железные перила и переставить ногу на другой балкон, пока я не колебалась между ними. Мое платье было связано на моих бедрах, мое лицо красное от усилий, и я ворчала, как свинья на ее ужине. Я ужасно рада, что никто не поднял голову и не увидел меня там. Мне надо тренироваться для таких обстоятельств в будущем!

Я, наконец, забралась на другой балкон, мои мышцы рук были напряжены. Я обнаружила, что я вообще не любила высоту. У меня слегка кружилась голова и на мгновение мои колени стали, как желе, странно.

Балконные двери Данте когда-то были украшены стеклами, но теперь они были покрыты темным деревом. Я сломала замок, хотя это потребовало несколько попыток. Двери немного скрипели, когда они отворились, и я была обернута в толстые темные бархатные шторы. Внутри я тщательно осмотрелась, там была обычная мебель вокруг очага, часы, умывальник из красного дерева, и чистые льняные полотенца. Была парадная дверь и еще одна дверь, закрытая и запертая, ведущая в спальню.

Все было тихо. Это не была обычная тишина, когда вы знаете, кто находится в доме, даже если они не очень шумные. Это было по-другому. Вы думаете, что я драматизирую, но тишина была другая, когда недалеко есть человек без бьющегося сердца и без дыхания. Дрожь пробежала по моему позвоночнику, как мышь, пойманная в кладовой.

Я вскрыла замок спальни шпилькой, и это получилось лучше, чем на балконе. Внутри все было темно. Занавески были еще толще, и прикреплены ближе к стене, и гораздо тяжелее, повешенный балдахин на кровати из парчи цвета сливы. Он создал своего рода пещеру, безопасную и уединенную. Этого было недостаточно, чтобы не пустить опытного охотника, но тогда ни у кого не было и капли подозрения, что он был совсем неизбалованным джентльменом от своих путешествий за рубежом. Он отсутствовал всю ночь и проспал целый день, наверняка, как и большинство других. Это было достаточно легко, чтобы не быть замеченным на нужных балах и вечерах. Я подкралась еще ближе и раздвинула занавески, ослабив серебряные булавки.

Данте лежал, растянувшись на спине, без рубашки. Его грудь была бледна, как звездный свет. Одна рука лежала на лбу, как будто он боялся солнечного света даже в его мертвом сне. Его волосы в легких завитках падали на подушку и у него был бледный шрам на горле, обычно скрытый под его воротниками или шейными платками. Там было две крошечных точки, блестящие, как будто они зажили несколько лет назад. Но я знаю, что они свежие.

Вы знаете, это была не его ошибка. Он — жертва, точно так же, как он — монстр.

Кол был тяжелым в моей руке.

Возможно, если бы он был уродлив, то это помогло бы в некотором роде, если бы его рот был жестоким или от него пахло бы варенной капустой. Его рот был злым, чувственным. И он пах соком сандалового дерева.

Это ужасно несправедливо.

Ты будешь думать, что я бессовестная, но я не хочу его убивать, Эванджелина. Я слабачка.

Он лгал мне. Он бродит ночью и пьет кровь старых дев, и я еще… люблю его. Есть один способ, вылечить это несчастье, эту болезнь. Вы должны выгнать эту болезнь из тела, как паразита. Этому нельзя позволить проникнуть глубже в вашу плоть и кости и изменить самой себе.

Этого нельзя позволить.

Я провела так много времени, не решаясь, и очарованной его темной красотой, как горошинами мозга, что я не заметила заход солнца. Там не было никакого изменения в свете, никаких удлиненных теней, чтобы сообщить это мне.

Комната была слишком хороша для этого.

Был только сонный вампир, внезапно проснувшийся, почти обезумевший от голода.

Это не преувеличение, Эванджелина. Долгое время я не могла узнать его. Его глаза отливались серебром, его клыки были заточены и блестели. Он был голоден, и я была там в красивом платье, как печенье на десертном подносе. Он пришел в ярость и встал с кровати, я отшатнулась, поставив палец на курок арбалета. Был скрежет металла, и скрип кровати под его весом. Он бросился на меня, рыча.

Но он не тронул меня.

Цепи на его запястье, скрытые под краем подушки, которые я не заметила, придавили его, как мотылька на борту. И я была пламенем.

Он почти всхлипнул от жажды. Слезы жгли мне глаза. Он страдал, Эви, и страдал ужасно. Никто никогда не упоминал эту часть. Но я не забуду это. Не смогла бы, даже если бы попыталась. Какая-то внутренняя сила заставила его идти дальше, так внезапно, что он резко начал двигаться. Тон его голоса так охрип, что был почти болезненным.

— Розалинда?

Я резко кивнула.

— Розалинда, ты дурачишься, иди домой!

Я подняла свой подбородок.

— Конечно, нет.

Он зарычал снова и бросился к столику, железные цепи загрохотали. Он поднял кувшин обеими руками и жадно пил. Как Вы должны знать, это не было вином. Запах крови был волнующе медным. Он пил, как будто это было самым прекрасным бренди на свете, самым теплым горячем сидром в самый холодный день. Несмотря на себя, я была заинтригована и зажгла одну из свеч. Шипение фитиля и вспышка света застала его со скрючившимися плечами, как животное, защищающее свою добычу. Когда он выпил досыта, кувшин был пустым и липким. Он бросил его в сторону, вытирая рот. Когда он повернулся, чтобы посмотреть на меня, стоящую в свете свечи, в его глазах была ненависть к себе, теперь просто серыми, а не серебряными.

— Вы не должны быть здесь, — сказал он.

— Я знаю, — согласилась я.

— Вы пришли, чтобы убить меня? — Он развел руками в сторону, обнажая голую грудь. Я могла видеть линию его ребер, мышц, двигающихся под его кожей. — Тогда продолжай.

Он дразнил меня. Или себя. Я точно не была уверена кого.

— Почему Вы думаете, что я не убью Вас там, где Вы стоите? — спросила я мягко.

Он выглядел удивленно.

— Розалинда, ты не из тех, кто нападает на безоружного, вампир он или нет.

Черт возьми, он был прав. Я не знаю, что делать, хотя это было до боли ясно. Но это было болезненно.

— Значит Вы не будете убивать меня, тогда Вы не могли бы выпустить меня.

Я сузила глаза.

— Я скорее хотела Вас, как Вас.

Он полу улыбнулся.

— Пожалуйста.

Я наклонила голову, интересно посмотреть на меня.

— Чтобы Вы сделали, если бы Вы были мной?

— Я знал, что Вы придете, — признался он. — Но я приковываю себя каждое утро, на всякий случай. Я предупредил домоправительницу и горничных, чтобы они не беспокоили меня, но я не могу положиться на них. Не тогда, когда я впервые проснулся. Я не… в безопасности.

— Как Вы освобождаете себя каждую ночь?

— Там ключ на краю умывальника. — Я не заметила второй умывальник, вместе с зубной щеткой и зеркалом. — Когда я… пьян… я могу добраться до него, но я предпочитаю не сковывать себя, если не придется. Хозяин не будет доволен, если я снова сломаю кровать.

Я посмотрела на него с опаской и потянулась рукой, чтобы сорвать железный ключ с гвоздя. Он качался на белой ленточке. Я подняла его, рассматривая.

— Я так не думаю, — сказала я наконец, опускаясь в кресло, и скромно скрестила свои лодыжки. Я обернула шелковую ленту вокруг моего запястья. — Я подумаю, мой лорд, — я злобно подчеркнула его титул — мне надо получить от Вас кое-какие ответы.

Он тщательно наблюдал за мной, как будто я была опасной.

— И Вы поверите этим ответам, Розалинда?

— Посмотрим, хорошо?

— Ответь сначала на мой вопрос. — Он сел на край кровати, злобно улыбаясь. — Они сделали Вам татуировку Гелиос-Ра?

Я сузила глаза.

— Прошу прощения, но откуда Вы знаете столько о Лиге? Или наша маскировка так уж плоха? — Это по-прежнему меня раздражало, что они отказались делать мне татуировку солнца, только потому что я женщина, и каждый второй охотник получил ее, когда давал свою клятву.

Он правильно прочитал выражение моего лица.

— Они этого не сделали, не так ли? Конечно нет. Они сказали Вам почему?

— Они опасаются, что если я выйду замуж не за человека из Лиги, — ответила я, противясь.

Он фыркнул, тоже противясь.

— И никому никогда не приходило в голову, что мужчины из Гелиос-Ра женятся на женщинах, которые не из семьи Лиги все время?

— Точно! — Стоит ли удивляться, что я люблю его, Эви? — Но жены не должны задавать вопросы, — добавила я язвительно. Я приподняла бровь, стараясь казаться более собранной, чем было на самом деле. — Теперь я действительно настаиваю, сэр, что Вы должны сказать мне, как много Вы о нас знаете?

Он скрестил руки на груди, выглядя отдаленным и аристократичным. Искусственное освещение выделяет его скулы. Он, возможно, был сделан из лунного света и мрамора.

— Я родился в семье охотников, Розалинда.

Я уставилась на него.

— Невозможно. Нет такого количества семей в Лондоне, по крайне мере, мы даже не знаем их имени.

— Я провел большую часть своей юности с людьми моей матери в Шотландии, — пояснил он. — Они — охотники, не мой отец, Лорд. Он не знает ни об одном из них.

Я сильно выдохнула, расслабляя ум.

— Я едва могу поверить в это. Почему Вы никогда не приезжали в Лондон и не присоединялись к обществу? У них здесь дом, в конце концов, для членов. Ну, для мужчин, — с горечью добавила я.

— Я собирался сделать это, — подтвердил он. — Я планировал поехать в город со всей манерой великолепия и обстоятельств.

— Что случилось?

— Я ездил во Францию в своем Кругосветном путешествии, — ответил он сухо. — И очень поздно ночью я выбрал плохой переулок и споткнулся.

— Но Вы выжили.

— Если Вы хотите называть это так.

— Вот почему Вы никогда не давали свою клятву.

Он резко кивнул.

— И поэтому моя мать выгнала меня из своего дома и велела мне исчезнуть.

Я пыталась не чувствовать сострадание и сочувствие к нему, но потерпела неудачу. Я опустила арбалет даже не осознавая этого.

— Что сказал Ваш отец?

— Мой отец думает, что мы в ссоре. Моя мать остается в Шотландии и отказывается посещать город, пока я здесь. Мой отец недоумевает, но считает, что жизнь без моей матери легче и не расспрашивает нас об этом. Эта семейная ссора его устраивает.

Сострадание или нет, я не могла потерять контроль полностью.

— Мне, конечно, грустно за Вас, — сказала я. — Но это не оправдывает Вас за попытку убийства Лорда Уинтерсона.

Он фыркнул.

— Я спас его несчастную жизнь.

— Я не верю Вам.

Он ударил рукой по своим волосам.

— Ты должна. Ты — единственная, кто мог бы.

— Объясните мне тогда. — Я не была уверена, но мне нужно было услышать остальную часть его истории.

— Один из охотников является перебежчиком.

Я это знала. Я подслушала их разговор во время бала, когда я присела за шкафом в верхней части лестницы.

— Вы не выглядите потрясенными, — заметил он.

— Я нет. Продолжайте.

— Этот перебежчик нанял вампира, чтобы убить Уинтерсона, таким образом, свалив вину на каждого вампира в городе и отправить Лигу в хаос. — Он торжественно улыбнулся, без капли веселья. — Была бы кровавая бойня.

— И кто этот человек?

— Я не могу сказать. Он прячет свое лицо. Я думаю, что узнал бы его запах, но я еще не сталкивался с ним в обычной обстановке. Балы и театры слишком… переполнены. Запах крови и теплой кожи просто сводит с ума. — Его клыки удлинились, и я не уверена, что он это заметил.

Я заметила. Я снова подняла арбалет предостерегающе. Он склонил свои голову, как любой дворянин в суде.

— И он нанял вампира? — подталкивала я.

— Я убил его, — ответил он мрачно. — Я не позволил ему или лживому охотнику начать войну.

— В Воксхолле, — пробормотала я. — Вы убили его в Воксхолле.

Он встретился с моими глазами.

— Так это были Вы.

— Да.

— Вы безрассудны, — сказал он.

— Поскольку я доказывают это с каждой секундой, потому что я сижу и слушаю Вас.

Его улыбка была изогнутой на этот раз, и близкой. Тепло начало покалывать в моем животе. Я снова пригрозила ему колом. Он усмехнулся, прежде чем снова стал серьезным.

— Я хотел заманить охотника в ловушку, раскрыть себя и по-прежнему следить за безопасностью Уинтерсона. Я мог только сделать это, делая вид, что по крайне мере пытаюсь убить Уинтерсона. Несмотря на это предатель более умен, чем мне хотелось бы. Он отправил кого-то еще делать ту же работу.

Я встала так царственно и уверенно, как могла.

— Тогда я должна остановить его.

— Вы не можете остановить его одна, Розалинда. Даже Вы.

Я ненавидела то, что он вероятно был прав.

— Если Вы освободите меня, то я смогу помочь Вам. — Его глаза блеснули, как железо.

Я склонила голову.

— Вы могли бы меня убить прямо здесь на Вашем прекрасном ковре.

— Вы могли бы воткнуть мне в сердце кол, прежде чем кандалы будут сняты.

— Я могла бы.

Но я знаю, что я не сделаю это. Я доверяю ему, несмотря ни на что. Не судите меня слишком строго, Эви.

Я осторожно приблизилась к нему с ключом, который мотался на ленточке у меня на запястье.

— Когда мы идем?

— Сегодня вечером.

Июнь 25, 1815

Самая дорогая, Эванджелина,

Это последнее письмо, которое я напишу.

Вы едва поверить тому, что я Вам собираюсь рассказать. И, надеюсь, Вы не поверите ни одному из слухов, которые Вы услышите. Я не думаю, что Вы когда-либо поверите, что я предатель, но я не очень хотела рисковать этим. Слишком многие проклинают мое имя. Правда, никто не поверит, даже если бы услышали это. Кроме Вас. Никто не должен узнать то, что я собираюсь рассказать.

Ни Лига, ни мои друзья, и ни моя семья.

Ежегодный бал летних охотников проводился вчера вечером в особняке Гелиос-Ра.

Вы еще услышите об этом сейчас. Это началось, как довольно обильное празднование. Данте и я были одеты в наши самые прекрасные наряды. Никто никогда бы не подумал о нас, как о модной паре, которая танцевала вальс и пила шампанское. Даже на балу охотников, никто не подозревал, что шпильки, которые я носила были из черного дерева и заточены для безупречного убийства. Они настоят на том, чтобы рассматривать меня как обычного ребенка и больше ничего, теперь я это знаю.

Бал продолжался, как и обычный бал, пока все не смазалось от сильного напитка. Данте и я бродили по предместьям бального зала, и в конце концов вышли наружу. Я не могу Вам сказать, как много пар было в задних садах особняка. Нас вообще никто не заметил.

Тем не менее, мы заметили свет на чердаке.

Это было ужасно странно, что мы вели расследование. Дом был так переполнен, оркестр и болтовня звучали так громко, что едва можно было услышать собственные мысли, не говоря уже о драках в дальних углах особняка. Мы шли по черной лестнице так быстро, как только могли. Дверь в верхней части особняка была заперта. Из-за наших быстрых шагов мы подняли пыль. Я не могла услышать никакой звук, но Данте был уверен, что мы в правой части чердака. Он сломал замок. Дверь распахнулась, и мы поползли внутрь. Мы не должны беспокоиться об отговорке.

Лорд Уинтерсон стоял посреди комнаты, сложив руки вместе. Он повернулся, чтобы посмотреть на нас, любезно кивая. Дверь захлопнулась за нами, и, когда я повернулась на звук, чрезвычайно мускулистый охранник сердито смотрел. Задняя стена была разрисована крестами и увешана чесноком, как будто они были вечнозелеными ветками на Рождество. Я была сбита с толку. Это вряд ли было похоже на убийство Уинтерсона.

Ноздри Данте вспыхнули, поскольку он нюхал воздух.

— Вы. — Лорд Уинтерсон холодно улыбнулся.

— Вы, — повторил Данте. — Вы наняли меня, чтобы я убил Вас? — Теперь я запуталась еще больше.

— Что это значит? — потребовала я.

— Мисс Вайлд, я сожалею, что Вы оказались замешены в этом. Я предполагаю, что Вы — тот человек, который написал это трогательное письмо, предупреждающее меня насчет обмана и моего убийства?

— Ээ… да.

— И все же сейчас Вы стоите с вампиром.

— Позволь ей уйти, — прошипел Данте.

— Я не понимаю, — сердито сказала я. Я предположила, что должна быть более напуганной, но честно говоря, я почувствовала большую досаду. Как будто все знали всю историю, кроме меня. И Вы знаете, я чувствую, что выгляжу глупо.

— Нет, Вы не захотели, не так ли? — отмахнулся Уинтерсон. — Я знал, что в нашей среде был вампир, как Вы видите. Но каждый раз, когда я приближался к нему, что-то отпугивало его. Вы. — Он печально посмотрел. Свет отражался от его алмаза на кольце Гелиос-Ра. — Вы имели такой потенциал, и теперь Вы позволили себе соблазниться.

Я хотела ударить его по голове его же тростью.

— Данте не сделал ничего плохого, — я ему бросила вызов.

— Он — вампир, ты глупая девчонка.

— Я та, кто думала, что спасаю Вашу жизнь.

— Ерунда, он убил бы меня, если был бы шанс. И теперь он будет развлечением ночи, печальная поучительная история, чтобы ослепить молодое поколение. — В углу была груда цепей.

— Я так не думаю, — отрезал Данте.

— Но ты должен умереть, конечно ты это понимаешь. Ты — мерзость, мальчик.

— Ты — мерзость, — сказала я горячо.

Уинтерсон взглянул на своего телохранителя.

— Заткни ей рот.

Он сделал шаг ко мне, но я уже летела в воздухе. Я приземлилась на некотором расстояние со шпилькой в моей руке.

Телохранитель моргнул.

— Леди не должны так делать.

Он был сильнее меня, и это было до боли очевидно. Он мог бы раздавить мой череп, как дыню одной рукой. Но я была быстрее. Я покрутилась и прыгнула на него, пока его дыхание не задрожало, и он не покраснел от пота.

— Вот теперь игры закончились.

На другом конце чердака, Уинтерсон разобрал свою трость и обостренный кол выстрелил из его основания. Он двигался в Данте. Пламя свечи трепетало. Кол вонзился в грудь Данте, проходя через жилет и сквозь кожу. Кровь капала на половицы. Еще один удар, и он споткнулся, упал на колени так быстро, что свеча опрокинулась.

Пламя перекинулось на рваные занавески и начало сжигать тонкую ткань. Занавески на другой стороне, огонь поймал почти сразу и гнилой деревянный подоконник начал тлеть. Дым заполнял комнату, и я закашлялась. Вскоре там вообще было почти нечем дышать. Я швырнула вазу в окно, разбив его на кусочки. Дым и пламя вышло наружу, на крышу. Кто-то внизу в садах закричал.

— Мы должны выбираться отсюда! — заорала я.

— Иди! — крикнул Данте в ответ, закрывая его кровоточащую рану. Она была около его сердца и ослабила его. — Не ждите меня.

Конечно, я проигнорировала его. Мужчины иногда так глупы.

Уинтерсон протиснулся мимо меня и, прежде чем я поняла, что он собирается делать, он и его телохранитель уже были на лестнице. Дверь закрылась, и я услышала зловещий скрип, они что-то толкали, чтобы подпереть дверь. Лорд Уинтерсон хочет, чтобы мы погибли на этом чердаке.

У меня не было желания потакать ему. Я использовала деревяшку, чтобы разбить другие окна, кашляя от черного дыма в моих легких. Данте подтянулся к краю окна и выглянул.

Гости вываливались из дверей, паникуя в своих тонких шелковых тапочках и сюртуках парчи.

— Я не могу вытащить нас отсюда в таком состоянии, — сказал он, когда я присела рядом с ним и попыталась дышать чистым воздухом.

— Я могу вытащить нас.

— Вы не можете нести меня, Розалинда, — сказал он.

— Но Вы можете превратить меня. — смотрела я на него.

— Пожалуйста, — прошептал он.

Мои пальцы дрожали, но я протянула ему запястье. Он схватился, как будто это было тесто, заполненное клубничным кремом. Его губы были горячими на моей коже, укус клыков был быстрым. Боль вскоре исчезла, и своего рода удовольствие, я почти падала в обморок. Он пил и пил, делая жадные глотки. Этот момент был более опасным, чем какой-то одержимой властью Лорд с колом в моем сердце. Данте мог выпить меня досуха, мог дать своей крови и превратить меня здесь. Никто этого не знал. Я была бы часть пепла сгоревшего дома, оставшийся лоскуток шелка, и кости для детектив, чтобы опознать.

— Данте.

Он медленно глотал, как обжора, проверяющий прекрасное вино.

И потом он оторвался.

Дым был между нами, затеняя его пламенем глаза. И затем его руки обернулись вокруг меня, и он вытащил меня через открытое окно, бросая меня на крышу. Я качнулась в воздухе, шок от этого сжал мои легкие. Я тяжело приземлилась на крыше и заскользила, я, возможно, упала бы, если бы он не последовал за мной, и не схватил меня за руку и поднял меня на ноги. Черепица под нашими ногами стала горячей. Дым ел звезды.

— Поспешите, — попросил он, и мы побежали, прыгая на крышу соседнего дома.

Мы, наконец, наняли работника и сейчас на пути к докам, а потом, возможно, в Испанию, или в Новый Свет. Кто знает? Я знаю, что Вы думаете. Но Данте хороший человек. И я люблю его. Там больше нет для нас места. Ни один из нас никогда не будет принят. Уже сейчас мы слышали рассказы о Данте, сына Лорда, который превратился в вампира и поджег дом, который был полон охотников.

Никто не поверит нам про Лорда Уинтерсона. Он рассказал миру, что я пыталась убить его, потому что влюбилась в вампира и хотела доказать ему, что мы похожи. Вы знаете, что это не так. Но подумайте о позоре. Я никогда не смогу убрать это пятно с себя, и это только повредит моей семье, если я попробую. Мы остановились только, чтобы посмотреть письма в столе Уинтерсона относительно сведений о пожаре. Также мы отправили анонимную записку детективам полицейского суда. После того, как они получили ее, Уинтеросон больше не руководитель Гелиос-Ра. Это лучшее, что я смогла сделать. Я, возможно, могла бы когда-нибудь сюда вернуться, но я не даю надежды на это. Скажите, пожалуйста, моей семье, чтобы они не волновались.

И действительно, у меня есть все, что нужно. Я одета в шелковое платье, испачканное грязью и сажей, и я никогда не чувствовала себя красивее. У меня нет и копейки от моего имени, и я никогда не чувствовала себя богаче.

Только знайте, что я люблю Вас и думаю о Вас с любовью и очень часто. Не бойтесь за меня.

Любите всегда,

Розалинда Кован.

Перевод выполнен Фроловой Юлей специально для группы https://vk.com/thedrakechronicles

Content

Харви Александра Корсеты и Арбалеты