Карвен Анна

Возмездие

Анна Карвен

Возмездие

(Дети тьмы — 1)

Автор: Анна Карвен

Книга: «Возмездие»

Жанр: Эротика, фэнтези, магия

Серия: «Дети тьмы» — 1

Возрастное ограничение: 18+

Перевод: InGA2

Редактура: Nikolle

Русификация обложки: Xeksany

Дизайн артов и коллажей: Xeksany

Тексты всех произведений выложены исключительно для ознакомления.

Не для коммерческого использования!

При размещении на других ресурсах обязательно указывайте группу, для которых был осуществлен перевод. Запрещается выдавать перевод за сделанный вами или иным образом использовать опубликованные в данной группе тексты с целью получения материальной выгоды.

Глава 1

Амали

Император Хоргус Анскелл во плоти оказался… посредственным.

Я замерзла, мои босые ноги тонут в холоде от пола.

Мне здесь так одиноко.

Сотни глаз устремлены на меня, будто я какая-то редкая птица в клетке.

Конечно, они будут смотреть. Большинство мидрианцев никогда раньше не видели никого подобного мне

Я знаю, о чем они думают.

Почему она?

Я не совсем подпадаю под мидрианское определение красоты. Если бы мне давали пенни каждый раз, когда какая-то ревнивая мидрианская старая дева называла меня уродиной прямо в лицо, я могла бы купить дворец.

Но у Хоргуса есть свои причины желать меня.

Их любопытные взгляды обжигают мою кожу. Ненавидящие шепотки вонзаются иголками в мою плоть. Их смех вибрирует в моем позвоночнике, и угли моего гнева снова разгораются к жизни.

Это не заняло много времени.

Не в этом месте.

Я выпрямила спину и подняла подбородок, глядя прямо перед собой.

Наконец-то. Я здесь. Вот оно.

Я проигрывала этот момент снова и снова, готовясь к тому, что должна сделать. Просто не ожидала, что император Срединного Разлома будет таким… обычным.

Это он? Этот лысый старик? Этот бледный эдалианец с пергаментной кожей? Он сидит на золотом троне в конце зала, попивая из хрустального бокала. Он выглядит таким серым. Как будто яркий трон высосал из него весь цвет.

Серая куртка, черная рубашка, серые брюки. Брюки были такими широкими, что это выглядело почти комично. Его живот напирал на шелковую ткань рубашки, напрягая крошечные золотые пуговицы. Глаза старика бледно-серые, а его редеющие волосы цвета выцветшей соломы. Я видела достаточно его портретов во дворце, чтобы знать — его волосы когда-то были великолепными, густыми и золотистыми.

Я так долго ждала этого момента, что в моем мозгу он стал значительной фигурой, непобедимой и богоподобной. Человек настолько могущественный, что держит весь Срединный Разлом в своем железном кулаке.

Сейчас я почти разочарована.

Но нет, я не должна обманываться его внешностью.

Его называют Хоргус Объединитель. Божественный Завоеватель. Паук. Его армия огромна и могущественна, самая большая из всех, что когда-либо видел континент Разлома. Его сеть шпионов и информаторов простирается от ледяного северного края Разлома до глубоких джунглей на юге.

Так много людей погибло из-за этого человека.

Он совершенно безжалостен.

Костлявый палец тыкает меня в бок.

— Двигайся, деваха. Поверь мне, ты не хочешь заставлять императора Хоргуса ждать.

Мадам Нимара держит мою цепь в тонких руках. Она слегка дергает ею, и холодный металлический ошейник вонзается в мою шею. Дурацкая штука. Тонкая золотая цепочка была скорее символом.

Мидриане любят свой символизм.

Я могла бы так легко выдернуть цепь из её рук и обвить вокруг шеи, мгновенно задушив в ней жизнь.

Это стало бы для нее неожиданностью.

Она думает, что я всего лишь наивный маленький тигландер из захолустной деревни в Северных Землях.

Дикарка.

Экзотический трофей в коллекции императора.

Хорошо. Пускай так и думают.

Вскоре империя Мидриан пожалеет о том дне, когда позволили дикарке-тигландеру войти в серебряный дворец.

Хоргус поднимается на ноги, и по комнате разносится тихий шум. Служитель в фиолетовых шелковых одеждах материализуется рядом с золотым блюдом и уносит наполовину пустой стакан императора.

Над нами блестят звезды, видимые сквозь высокие стеклянные окна, и я мельком замечаю серебряный полумесяц.

Хоргус медленно приближается ко мне, его шаги громким эхом отдаются от полированного пола, в зале воцаряется полная тишина.

Он окидывает комнату блеклыми серыми глазами.

Взрослые мужчины замирают, превращаясь в послушных собак, с широко раскрытыми глазами, полными надежды, словно ожидая одобрения.

Женщины же смотрят на него с жадностью, приоткрыв губы, с покрасневшими щеками и трепещущими веками.

Они желали его.

Этого отвратительного старика.

Они хотели его.

А теперь все его внимание обращено на меня.

Только на меня.

Их ненависть обжигает меня. В конце концов, кто бы не хотел спать с императором Мидрии и получить взамен какую-то славную услугу; возможно, даже постоянное проживание в роскошных комнатах во дворце?

Только не я.

Я подавляю дрожь и опускаю взгляд, стараясь изо всех сил выглядеть скромно, пока он приближается.

Это самое сложное в моей жизни.

Ненавижу его.

Я желала его смерти с четырех лет, а теперь, когда он находится на расстоянии плевка…

Терпение.

Если он почувствует, о чем я думаю, мне конец.

— Итак, это тигландер. — Его голос глубокий и хриплый. Это раздражающе действует на меня. Я хочу задушить его прямо сейчас.

Терпение. Твое время ещё придет.

Он остановился напротив меня.

Я смотрю на его ботинки, носки которых окрашены в пятнисто-малиновый цвет, постепенно переходящий в темно-коричневый оттенок высушенной кожи.

Его ботинки запятнаны кровью врагов.

Конечно, это не настоящая кровь, а простой кожаный пигмент. Так принято у эдалианцев. Один из воспитателей дворца объяснил мне это. Среди касты воинов модно носить эти ужасные сапоги. Это символ всех кровавых войн, которые они вели

Эдалианцы являются порочными, кровожадными людьми. Вот почему они правят Срединным Разломом. Мидрия состоит из множества племен, а эдалианцы находятся на вершине пищевой цепочки.

— Посмотри на меня, дитя. — Он кладет изогнутый палец под мой подбородок и приподнимает мое лицо, я смотрю прямо ему в глаза. Его взгляд холодный и собственнический. Он владеет мной и это знает.

Впервые чувствую эмоции Хоргуса: безжалостность, хитрость, жестокость.

Смотрю на него, и мой подбородок немного дрожит, заставляя мою нижнюю губу трепетать.

Это не игра. Конечно, я боюсь. Вместо того чтобы пытаться скрыть это, я использую страх в своих интересах, позволяя ему проявиться на моем лице, позволяя ему течь через все мышцы, кости и сухожилия в моем теле.

Это скрывает явную ненависть, которую я испытываю к этому человеку.

— Хм. — Его грубые пальцы касаются моей щеки. — Командор Трайз превзошел все мои ожидания.

Я резко вдыхаю, почти потеряв маску на лице. Трайз — жестокий, высокомерный ублюдок. Окруженный тяжело вооруженными солдатами, он пришел в нашу деревню и объявил меня имуществом империи.

Он связал меня, заковал в кандалы, но бил очень осторожно, стараясь не оставлять следы на моей коже. Он заставил меня ползать на четвереньках голой на виду у всех своих солдат.

Как они смеялись, когда стояли со своими членами в грязных, мясистых руках, дроча, пока я танцевала для них.

Но они не насиловали меня, потому что Хоргус хотел, чтобы я оставалась девственницей.

Я благодарю богов за это. Другим не так повезло. Не могу забыть пустые глаза лагерных рабов. Мидрианцы заставляли их идти за лошадьми, не заботясь о том, что их ноги изрезаны и опухли.

Мадам Нимара низко кланяется:

— Она из Венасе, маленькой деревни в глубине Коморского леса. Он находится у подножия горы Таламасса, ря…

— Я знаю о Венасе, — протягивает Хоргус, его губы слегка изгибаются. Он проводит по моей щеке кончиками пальцев, следуя по линии, где моя загорелая кожа становится неестественно бледной.

Я напрягаюсь.

Он прекрасно знает мою родную деревню. Он был там однажды.

— Её Знак впечатляет, — продолжает он, прижимая большой палец к моей щеке и щипая мою кожу. — Я доволен. Я принимаю её, Нимара

— Ваше Величество. — Нимара падает на колени и предлагает ему цепочку, склонив голову так, что её длинные седые волосы падают на лицо.

Хоргус берет цепочку, медленно оборачивая её вокруг своей толстой руки, ошейник впивается мне в шею.

Его запах окружает меня. Его чрезмерно мускусный, приторный аромат не может перебить запах несвежего пота и вина.

Я испытываю отвращение, но позволяю Хоргусу дернуть за мою цепь. Позволяю ему уставиться на меня. Его взгляд падает на мою грудь, которая едва прикрыта слоем красного тонкого шелка. Они одели меня в полупрозрачную ткань, сверкающее золото и драгоценности. Мои уши проколоты пять раз с каждой стороны. На нос надет тонкий пирсинг цветка джали, символа гарема императора. Они вымыли меня, надушили и прокололи такие места, где я даже не знала, что это возможно.

Они научили меня говорить на мидрианском как на родном.

Мои рыжие волосы распущены, длинные и прямые, они ниспадают вдоль спины. Женщины вплели в пряди маленькие драгоценности и безделушки, поэтому при шевелении головой раздавался перезвон.

Как в этот момент.

Некоторые из этих мидрианских традиций просто смешны.

Если бы у меня был какой-нибудь шанс выжить после сегодяшнего вечера, я бы все это срезала.

Двор замолкает, когда Нимара поднимается на ноги.

— Мой император. Для меня большая честь представить эту женщину тигландера для вашего удовольствия. Как видите, её Знак впечатляет. Для тигландера она быстро учится и удивительно послушна. И многому уже научилась. Она станет всем, что вашей душе угодно, милорд.

Слуги дворца ожидали, что я буду бороться изо всех сил их обучению и попыткам сделать цивилизованным мой ум и тело.

Но я не боролась совсем. И была прилежной ученицей.

И теперь я здесь. Точно там, где и хочу быть.

Хоргус улыбнулся:

— Нимара, ты слишком хорошо меня знаешь, лучше всех моих людей. Она выглядит достойной самого Элара.

— Ведь она великолепна?

— Действительно. — И так быстро, что чуть не пропустила, он облизывает губы. Отвратительно. В его штанах появился бугор. Он возбудился.

Глупый эдалианец. Я знаю, почему он хочет меня. Малиновое родимое пятно вокруг моего правого глаза… оно делает меня ценной.

Эти мидриане думают, что я отмечена знаком Лока, бога смерти. Ни один истинный верующий не посмел бы переспать с женщиной, отмеченной повелителем Преисподней.

Вот почему я всё ещё девственница после двадцати шести зим. Мидрианские солдаты меня не трогают. Так же, как и мужчины в селе.

Единственный человек на этом континенте, который хочет меня, — это император Мидрии, человек, который притворяется, что в его жилах течет божественная кровь. Подчиняя меня, он говорит миру, что не боится Лока, что он ближе к благочестию, чем любой другой смертный на этой земле.

Какое высокомерие.

Вскоре они вспомнят, что он просто мужчина.

Хоргус туго натягивает цепь, дергая меня вперед, заставляя прижиматься своим телом к нему.

— Хорошая рабыня, — шепчет он. Его зловонное дыхание овевает мою щеку. — Встань на колени перед своим императором.

Мое сердце бешено бьется. Ненависть внутри меня настолько сильна, что меня сейчас вырвет.

Я заставляю себя встать на колени, хотя каждая мышца моего тела протестует против этого унижения.

Мне нужно контролировать себя. Есть только один шанс, и если я сделаю что-то не так, он будет утерян.

Его возбужденный бугор прямо на уровне моих глаз. Как бы ни был высокомерен, Хоргус не может скрыть тот факт, что я его возбуждаю.

Говорят, женщины всегда были его слабостью. Похотливый ублюдок просто не может держать свой член в штанах. Сколько незаконнорожденных детей он родил? Сколько женщин изнасиловал?

Я делаю немыслимое.

Поднимаю лицо без разрешения.

Приглушенные вздохи достигают моих ушей.

Густые белые брови Хоргуса сходятся на переносице. Он недоволен? Не то чтобы меня это заботило. Я медленно поднимаюсь на ноги и, прежде чем он начнет ругать меня, кладу руку на его член, и нежно поглаживаю.

Ещё больше вздохов.

Возможно, они не ожидали, что этот маленький тигландер будет таким смелым.

Я знаю, что делать. Дворцовые воспитатели хорошо меня обучили.

Член напрягается.

— Мой император, — шепчу я, делая свой голос немного дрожащим, чтобы привлечь его, — я существую только для того, чтобы служить вам. Быть выбранной для этой задачи — благословение Элар. Для меня это большая честь.

Конечно, это все чушь, но слова ласкали эго человека. Учителя сказали мне, что Хоргус любит, чтобы его хвалили. Это его заводит.

Я шире открываю глаза, чуть приоткрывая губы, позволяя немного увидеть кончик моего языка..

Бледные глаза Хоргуса сужаются. Он купился на мою игру? Достаточно ли я искренна?

Мне нужно держать его в неведении.

— Я хочу исполнить для вас галаку, Ваше Величество. Это традиционный брачный танец нашего народа. — Я поворачиваю правое запястье, изгибая пальцы в первую фигуру танца. Накануне церемонии совершеннолетия женщины старшего возраста научили меня, как руки могут превратиться в одну из самых чувственных частей тела… при правильном использовании.

Эти мидрианцы не видели ничего подобного раньше. Они, возможно, победили нас, но в действительности не знают мой народ.

Я качаю бедрами, прижимаясь к нему. Он резко вдыхает. Сотни глаз смотрят на нас, наблюдая за разворачивающейся драмой, гадая, что мы будем делать дальше.

И этот старик, он просто не может устоять перед искушением, когда Отмеченная выступит перед ним перед всем его двором.

Я несу знак Талмы. Я собственность Лока.

И я танцую только для него.

Это соответствует его цели, заставляя людей поверить, что император равен любому богу за пределами мира живых.

Гордость будет твоим падением, глупый эдалианец.

Тонкая циничная улыбка искривляет губы императора, как будто он все понимает.

— Я слышал об этой галаке. Это одно из немногих в моей империи, что я не видел. Очень хорошо. Тогда давай, маленькая Колючка. Покажи мне свой танец.

Его использование уменьшительного имени раздражает меня, но я не показываю этого. Высокомерный придурок. Я не позволю ему сказать больше ни слова.

Я откидываюсь назад, натягивая свою цепь. Он медленно отпускает меня, звено за звеном, раскручивая золотые петли со своей руки.

Я стучу босыми ногами по каменному полу. Раз, два, три. Раз, два, три. Закрываю глаза, игнорируя взгляды и шепот.

Притворяюсь, что я дома.

Представляю Коморский лес ранним утром. Толстые стволы деревьев размером с десяток мужчин окутаны туманом. Воздух холодный и свежий, с оттенком чего-то темного и древнего. Покрытые росой листья в лесу, разбросанные по земле, кажутся мягкими и прохладными, когда мои босые ноги утопают в мягкой земле.

Я качаюсь, как высокие деревья на ветру. В задней части зала есть квартет музыкантов, но они молчат, как и все остальные.

Они не знают, как играть мою музыку. Музыка в ритме моих ног, в щелчках моих пальцев и взмахе моих волос. Украшения в волосах и на запястьях звенят, как маленькие колокольчики. Я с силой топаю ногами по полу, создавая свой собственный ритм.

Погружаюсь все глубже и глубже в транс.

Мои руки живут собственной жизнью: изгибаются, вращаются, пальцы танцуют.

Я хватаю золотую цепочку рукой и подтягиваюсь к Хоргусу. Тонкий слой пота блестит на моей коже, и вдруг я чувствую себя скованной в этом нелепом шелковом покрытии. Недолго думая, срываю его с тела другой рукой.

Полоски тонкой ткани лениво опускаются на пол.

Моя аудитория ахает.

Теперь я одета только в нижнее белье. До того, как приехала в Даймару, столицу Мидрии, даже не могла предположить, что такая одежда действительно существует.

Она не нужна ни для какой другой цели, кроме как возбуждать мужское воображение. Видимо, это то, что нравятся мужчинам Мидрии.

Невозможное переплетение шелковых узлов, нитей и драгоценных камней покрывает моё тело… только слегка. Тонкие треугольники из яркого пурпурного шелка искусно расположены на груди, подчеркивая слабые контуры сосков. Крошечная полоска ткани огибает промежность, оставляя очень мало места воображению.

Мой наряд выглядит нелепо. По мидрийским меркам это возмутительно, такое носят только наложницы или проститутки.

Когда-то мне было бы стыдно за это.

Теперь мне все равно. Это соответствует моей цели.

Одежда отвлекает. Я могу скрывать кое-что среди замысловатых узлов, ослепительных безделушек и мелькании голой плоти.

Я открываю глаза и смотрю на Хоргуса.

Его глаза сузились. Его губы сжаты в тонкую линию. Выражение его лица сфокусировано, как у ястреба.

Он подсел. И не может перестать пялиться на мое тело.

Я получила его именно так, как и хотела.

Я приближаюсь все ближе и ближе, пока не прижимаюсь к нему. Теперь понимаю, почему он носит такую широкую одежду. Она заставляет его казаться больше, чем он есть на самом деле. Под ней его тело очень слабое.

Тонкие руки, костлявые плечи, тощие ноги. Мощный, мускулистый мужчина из портретов угас.

Я смотрю вверх. И вижу его отвисшую кожу и крошечные белые щетинки на подбородке. Замечаю пульсирующую вену на шее, укрытой складками мягкой плоти и тонкой пергаментной кожи.

Я улыбаюсь.

Моя рука летит назад, туда, где я спрятала её.

Она замотана в длинных прядях моих волос.

Десертная вилка, заточенная при свете луны, медленно томилась в холодной каменной стене, когда я лежала в своей кровати, жаждая холодных рук Лока. Днем она лежала под плиткой пола, и я думала об этом, пока учителя гарема готовили меня, наказывали и превратили мое тело в свою собственность.

И когда меня вернули в мою каменно-шелковую тюрьму, я ждала, пока погаснет последний свет в коридоре. Тогда мои руки искали её в темноте, всегда в легкой панике…

Что, если бы они нашли?

Но они никогда не находили. Теперь она заточена в общей сложности за триста семь ночей.

Вилка очень острая.

Моя рука дергает её, вырывая волосы с корнем. Я едва замечаю боль за неистовым биением моего сердца и пульсацией адреналина, бьющегося в венах.

Галака — чувственный танец, но в древние времена это был боевой танец.

Эрегированный член Хоргуса прижимается к моему животу. Его несвежий запах окутывает меня. А руки сжимают мой зад.

Просто не может удержаться.

Я вращаю вилку, мои пальцы скользят по заостренным зубцам, проверяя их остроту в тысячный раз.

Последний раз.

Я наклоняюсь и мягко целую Хоргуса в щеку. На вкус он кислый, как испорченное молоко.

В то же время я высоко поднимаю руку. Время замедляется. Вдали кто-то кричит. Мне все равно. Я стремлюсь к пульсирующей вене в его шее.

Вилка входит вовнутрь.

Я на верном пути.

Он задыхается.

Начинается хаос.

Люди кричат.

— Ох… охра… — булькает Хоргус.

Наверное, он пытается позвать охранников

Позади меня развивается бурная деятельность: стук ботинок по полу, яростный крик, звук скрипа мебели об твердый пол, когда стулья перевернулись.

Я прокручиваю свое оружие, проталкивая все глубже и глубже…

Это за Венасе, деревню, которую ты разрушил.

Теплая кровь течет по моей руке, её медный запах заполняет ноздри.

Это за мою мать и отца, которых ты убил на моих глазах.

Мне было четыре года, когда императорская армия пришла в нашу деревню и завоевала её во имя Всемогущего Элара.

Этот человек был во главе. Я никогда не могла забыть его лицо.

Его кровь хлещет. И падает прямо на мое лицо, и когда я ощущаю её медный запах, меня словно охватывает безумие.

Я жажду крови.

Жизнь этого человека моя.

Я толкаю свое крошечное оружие глубже и упираюсь во что-то твердое. Глаза Хоргуса закатываются, и он падает на пол.

Он умер? Не могу сказать. Я никогда не убивала человека раньше.

Вокруг меня эхом разносится быстрое стаккато из стука множества жестких сапог по полу. Имперская гвардия здесь. Что-то задержало их достаточно долго. Грубая рука хватает меня за волосы и тянет назад, а кто-то вырывает оружие.

Мощная рука обхватывает мою шею, перекрывая воздух. Я кашляю, но не пытаюсь бороться. Зачем? Я все равно умру.

— Тигландерская сука, — шипит солдат. — Мы собираемся оставить тебя в живых. Я бы убил тебя сам, прямо здесь, прямо сейчас, но твоя голова принадлежит новому императору Мидрии. Ты думаешь, Хоргус был чертовым ублюдком? Подожди, пока Кроген не доберется до тебя. Он истинный сын своего отца.

Охранник практически дрожит. Его товарищи падают на колени рядом с Хоргусом, отчаянно пытаясь спасти своего императора. Один из них прижимает руку к шее императора. Кровь льется сквозь пальцы. Другой призывает целителей.

Это не имеет значения

Слишком поздно.

Император Мидрии умирает.

А я труп.

Я знаю, что сделала.

Пусть они меня мучают. Пусть меня повесят на Большой площади перед кровожадной толпой. Пусть все в Мидрии знают, что Хоргус был убит милым тигландером.

Моя жизнь закончилась, когда мидрийские солдаты забрали меня против моей воли.

Моя жизнь закончилась в тот момент, когда моих родителей убили прямо на моих глазах.

Я не боюсь смерти.

Рано или поздно Лок придет за каждым из нас.

Глава 2

Кайм

Со своего места на крыше я смотрю в окно на полный и абсолютный хаос. Ледяной ветер обвивает меня, сбивает капюшон, но я едва замечаю это.

Странная и незнакомая эмоция охватывает меня.

Сюрприз.

Ничто не может застать меня врасплох в эти дни, но когда императору Мидрии наносит удар в шею его новая девушка из гарема…

Ну, это сюрприз. Старого ублюдка очень трудно убить.

Поверьте мне, я пытался. Это только моя третья попытка. Следует отдать должное Дантефу. Мастер имперской безопасности знает, что делает.

Я был в Даймаре в течение шести лун, собирая разведданные, осматривая дворец, ожидая подходящей возможности. Я снял комнату над борделем в Джентльменском Ряду, в самой отвратительной, зараженной паразитами дыре в городе. Мадам не было дела до того, как я оказался здесь глубокой ночью с закрытым лицом, похожим на воина Иншади. Её заботил лишь блеск моей монеты.

В следующие нескольких лун я стал невидимым, лазая по крышам и скользя в тени.

Я слушал сплетни в пивных и следил за имперскими солдатами, когда они приходили в Ряд за дешевым сексом и обжигающим ликером. Узнал интимные подробности о Серебряном дворце и его печально известном Арахене — сети шпионов и информаторов, которая является стержнем власти Хоргуса.

У солдат и шлюх есть свои секреты. Некоторые солдаты — предатели, даже высокопоставленные. Некоторые шлюхи — шпионы. И когда полны дешевого ликера, они все разговаривают.

Я узнал, когда происходит смена караула. Следовал за дорогими шлюхами, когда они ехали по грязным улицам в позолоченных вагонах, дошел до скрытого туннеля, который проходит под рвом около дворца. Узнал, что императора редко видели. Никто никогда не знал, когда он собирался появиться. Он следовал свободному графику и всегда был в сопровождении элитной охраны.

Он — уже был — старый параноидальный ублюдок.

Это не помешало мне добраться до него.

И теперь я наблюдаю, как кровь льется из его шеи

Это первый раз, когда у меня имелась возможность сделать четкий выстрел в Хоргуса. Я как раз собирался послать в левый глаз императора заряд твердой иншадской стали…

Но она добралась до него первой.

Этот маленький огненнорыжий тигландер, босая и безоружная, одетая только в шелка и нижнее белье…

Каким-то образом она нанесла удар императору Мидрии в шею.

Гребаной вилкой?

Это смешно.

Развернувшаяся сцена внизу похожа на диковинную годрианскую живопись. Идиоты императорского двора, одетые в яркоокрашенные шелка и наряды, разбегаются во всех направлениях. Банкетный стол перевернут, под ногами раздавлены редкие и экзотические фрукты.

Некоторые стоят и поглядывают с циничным ликованием.

Не все в мидрианском дворе друзья императора. Для некоторых его убийство это исполнившаяся мечта.

Кровь вырывается из шеи Хоргуса мощной струей. По крайней мере, девушка понимала, что делала. Я сам много раз думал об этом способе, но мои порезы чистые и точные. Тигландер выбрала правильное место. Он скоро умрет.

Разве не понимала, что может уже расслабиться? Она сделала более чем достаточно.

Но нет, она всё ещё втыкает крошечное оружие всё глубже и глубже в плоть Хоргуса, словно движимая какой-то нечестивой силой. Её лицо покрыто порочными алыми брызгами. Она кричит на своем родном языке, как дикая лесная ведьма.

Сумасшедшая женщина.

Откуда, черт возьми, она пришла? Она наемный убийца, как я?

Разочарованное шипение срывается с моих губ.

Этого мне только не хватало.

Самая крупная сделка в моей жизни; один контракт, который означает, что мне больше никогда не придется заниматься этим проклятым бизнесом, и он украден у меня сумасшедшей женщиной?

Конечно, её не наняли для выполнения этой работы. Агент Иншади заверил меня, что я единственный убийца, с которым они работали.

Элитные дворцовые стражи роятся вокруг умирающего господина, что заняло у них кучу гребаного времени. Пышность и блеск дворца явно ударили им в голову, что заставило их почить на лаврах.

Даже их униформа смешная; витиеватые черные кожаные доспехи, которые кажутся больше разработанными, чтобы соответствовать интерьеру дворца и прихотям Хоргуса, а не давать реальную защиту.

Солдат-тяжеловес хватает тигландер за волосы и тащит прочь, крепко обхватив рукой за шею. Она смотрит на него, выражение её лица свирепо и вызывающе.

Она готова умереть.

Внезапно я понимаю.

Она не убийца. Слишком неуклюжая, слишком страстная, слишком неточная.

Слишком глупая.

У профессионала никогда не будет подобного выражения. Что бы это ни было, это личное. Кровная вендетта.

Я недоверчиво качаю головой.

Хоргус был моей целью.

Но похоже, что разрушения, которые Хоргус совершил на Севере так много зим назад, наконец-то, вернулись, чтобы его прикончить.

Это может стать проблемой. Иншади не заплатят мне, если узнают, что Хоргус убит сумасшедшим тигландером. Было много свидетелей. Молва распространится по империи, как лесной пожар. Единственный способ удостовериться, что мне заплатят, — это убедить Иншади, что она работает на меня.

Кроме того, они хотят доказательств. Они хотят голову Хоргуса. Буквально.

Конечно, руки, пальцы или прядь его жирных волос было бы достаточно, но нет, эти безумные Иншади хотят его голову. Они очень настаивали на этом. Почему? Не имею представления. Во всяком случае, это не моя забота.

Пока они платят мне, Иншади получат вонючую голову Хоргуса.

Теперь я должен пойти туда и забрать голову императора и женщину.

Как, черт возьми, мне справиться с этим?

Мне придется туго.

Для кого-то другого, даже самого опытного из ассасинов, это будет почти невозможно.

Но у меня коварный трюк в рукаве.

Видите ли, я могу сделать это…

Глава 3

Кайм

Я иду очень тихо и глубоко вдыхаю. Знакомое ощущение холода проникает в мой затылок, бежит по позвоночнику и через грудь.

Кончики пальцев покалывает.

Незаконченные татуировки Достопочтенных на руках пощипывают.

Я принимаю это странное ощущение — этот холод — и склоняю его своей волей. Даже ветер замедляется и становится слабым шумом вдалеке.

Я медленно выдыхаю

Время замедляется

Я не брежу и не драматизирую.

По моему приказу время замедляется.

Обычные мидрианцы назвали бы это магией, но я не колдун

Я не знаю, как или почему у меня есть эта способность. Также, как не знаю, почему моя кожа медленно становилась белоснежной или мои глаза потемнели до чистого черного, когда я достиг своей пятнадцатой зимы. Но со времени последнего Великого Магистра Ордена Достопочтенных, который пытался убить меня во сне, я могу делать это — замедлять время.

Не раз это спасло мне жизнь.

Нужна сильная концентрация и сила воли. А также это требует огромной выносливости.

Повезло, что в Ордене меня хорошо обучили, даже если они коварные ублюдки.

Однажды я уничтожу их всех.

Всё мое тело холодеет. Кончики пальцев превращаются в лед. Это не неприятно. Это странно знакомо, как старые, забытые воспоминания.

Чувствую диссоциацию. Словно я в двух местах одновременно.

Всё движется в замедленном темпе. Солдаты внизу замерли, как марионетки, их глаза и губы едва двигаются, руки и ноги медленно дрейфуют в воздухе. Глаза тигландер широко раскрываются и не мигают, её покрасневшие губы округляются.

Течение крови из шеи Хоргуса замедляется.

Я беру маленький алмазный резак из сумки и прижимаю его к оконному стеклу. Сильно надавливая, провожу инструментом вдоль края стекла, вырезая идеальный прямоугольник. Прежде чем стекло падает на пол, провожу пальцами в перчатке через щель и осторожно удерживаю стекло на месте, пока завершаю разрез. Затем поднимаю его и откладываю в сторону.

Рядом со мной лежит аккуратно замотанная веревка, другой конец которой надежно завязан вокруг каменного флерона[1]. Я бросаю его через край и наблюдаю, как он лениво дрейфует к земле, над головами парализованных охранников.

По какой-то причине вещи, к которым я прикасаюсь, по-разному реагируют на законы времени.

Я смотрю вниз через отверстие. Это мой путь побега. Я не вернусь той дорогой, которой пришел, и возьму тигландера с собой.

В холодном утреннем свете все станут удивляться, почему в окне отсутствует единственное стекло размером с человека.

Это будет загадка, которую они не смогут решить.

К тому времени я уже давно уйду, с головой императора, завернутой и запечатанной в моем походном наборе, чтобы обменять её на золото Иншади.

И даже если тигландер будет драться со мной, я буду толкать её пинками и криками до самого побережья Костей, и она скажет Иншади именно то, что я хочу.

Её жизнь теперь принадлежит мне, пока я не решу иначе. Иншади это прекрасно поймут.

Я встаю в полный рост и перешагиваю через отверстие. Воздух едва двигается, когда попадаю в Большой зал Серебряного дворца, приземляясь на корточки. Мой капюшон остается на моей голове. Плащ едва двигается позади меня. Мое лицо скрыто за черной маской. С тех пор как я претерпел изменения, очень немногие за пределами Ордена видели мое лицо.

Для внешнего мира я не существую.

Охранники императора движутся так медленно, как мухи, попавшие в мед. Они даже не знают о моем присутствии, и даже если бы увидели меня в этом замедленном темпе, я бы казался не более чем черным размытым пятном.

Я иду по комнате, мои шаги не слышны на полированном каменном полу. Я должен быть быстрым. И не могу использовать эту способность слишком долго. Это утомительно и имеет побочные эффекты.

Всё по порядку.

Я достигаю императора. Хоргус уже мертв? Его глаза закатились. Я останавливаюсь и прислушиваюсь, кажется, вечность… пока не слышу это.

Слабый булькающий звук вырывается из его горла. В замедленное время это едва слышный гул. Его грудь едва поднимается.

Он всё ещё жив — но это ненадолго.

Я достаю длинный меч и приседаю, сжимая пальцы на волосах Хоргуса, оттягивая его от охранников. Его движения жесткие, как будто он сделан из воска. Дергаю его голову назад, пока его шея не открывается полностью.

Кровь везде, покрывает его кожу, его куртку, рубашку. Артериальная кровь струёй медленно поднимается в воздух. Я вижу каждую отдельную капельку.

Не колеблясь, я опускаю меч вниз, разрывая кожу, кости и мышцы. Голова Хоргуса отделяется от его шеи, и я держу её за пучок его жидких волос.

Я смотрю в его безжизненные глаза.

Так что это и есть… был император Мидрии.

Внушающий страх и ненавидимый столь многими. Некоторые полагали, что он сам был богом.

Но по итогу, он был просто человеком. Независимо от того, насколько сильны, все истекают кровью в конце жизни.

В смерти он выглядит обычным. Даже хилым. Время его не пощадило.

Я лезу в свою сумку и нахожу маленький пузырек серой пыли, который рассыпаю по всей голове и лицу Хоргуса. Втираю её в его кожу и отрубленную плоть шеи, прежде чем положить его голову в непромокаемымый мешок. Серая пыль остановит гниль. Я бы не обратил особого внимания, если Иншади получат его наполовину разложившимся и прогорклым, но путешествовать с гниющими частями тела та ещё боль в заднице.

Это отвратительно.

Я сделал такую ошибку один раз. Больше никогда.

Мертвый Хоргус попадает в мою сумку. Женщина тигландер выполнила всю тяжелую работу, но, в конце концов, убил его… технически я.

Я получу свое золото Иншади

Мои руки начинают дрожать. Холод становится неудобным. Может наступить усталость. Я не могу удерживать время дольше. Уже несколько раз выходил за свои пределы. В каждом случае это почти стоило мне жизни.

Дерьмо. Если бы мне не пришлось забирать девчонку, я бы уже ушел отсюда.

Бросаю взгляд через плечо.

В воздухе густой запах крови, но под ним ощущается сладкий намек. Это напоминает мне о весне в предгорьях Черной горы, где полевые цветы цветут всего несколько славных недель весной.

Тигландер смотрит в пространство, её веки опускаются вниз в мучительно медленном моргании.

Её лицо полно контрастов. Глаза самые глубокие, самые насыщенные карие, пронизанные пятнами янтаря. Губы окрашены в ярко-красный цвет в мидрийском стиле, а глаза подведены. Вокруг её правого глаза знак, который в первую очередь привел её к этому затруднительному положению.

Её Метка.

Цвет темно-красного пигмента окружает её правый глаз, распространяясь вверх, пока не достигает изогнутой темной брови вверху и высокой скулы внизу.

Её рука, увешанная драгоценностями, тянется в мою сторону, пальцы вытянуты. Как будто она меня видит.

Мне приходит в голову, что её волосы того же цвета, что и кровь на лице.

Она поражает.

Мое сердце пропускает удар. Что это вдруг за стеснение в груди?

Может, дело в выражении её лица. Её черты медленно превращаются в идеальное понимание. Рот закрывается. Её взгляд смягчается. Лицо становится безмятежным, а маска жестокости исчезает, как угасающая рябь на поверхности пруда.

Она готова принять смерть.

«Твоя мать была тигландером. — Хриплый голос Великого Магистра эхом звучит в моей голове. — Это объясняет твои черты лица, твои волосы, твой рост… Тебе все равно, мальчик?»

«Она для меня никто».

«Вот почему ты мне нравишься, Кайм. Такой молодой и все же уже оторванный от всех этих мирских забот. Но тебе не интересно узнать, кем был твой отец?»

«На самом деле, нет».

«Твоя мать сказала, что её изнасиловал солдат Мидрии, но у меня возникают сомнения по этому поводу…»

Память навязчива и нежелательна. Я пытаюсь встряхнуться, но не могу. Что со мной не так? Я обычно лучше контролирую себя, чем сейчас. Моя задержка немного ускользает. Мир медленно движется вперед. Охранники натыкаются на обезглавленное тело своего императора. Слабая мольба доходит до моих ушей, слова медленные и искаженные.

— Пожалуйста, Лок. Не оставляй меня здесь.

Я замираю. Это её слова.

Она меня видит.

Но как?

Слеза скатывается по её щеке сквозь пятна подсохшей крови. Охранник позади нее всё ещё вялый и не осознает реальности, одна толстая рука обернулась вокруг её шеи, а другая рука жестоко стиснула её волосы.

— Я не Лок, — рычу я, встречая её блестящие глаза, — но не собираюсь оставлять тебя здесь.

Её глаза расширяются.

Меня одолевает внезапное желание убить человека, стоящего за ней. Мой контроль колеблется, затем разрушается. Мир возвращается к нормальной скорости.

Я снова потянулся к ощущению холода, но когда оно покалывает затылок, быстро его отвергаю.

Мне нужно сохранить оставшиеся силы. Чтобы вытащить нас обоих из этого города живыми, мне, вероятно, придется убить много людей. Мое сердце снова начинает биться. Охранники меня видят. Они замирают.

— Н-нарушитель!

— Как он… зубы Элара, что это за хрень? — голос солдата пропитан чистым ужасом. Ах. Он только что увидел безголовое тело своего императора. — Убийца. Убей его!

Путаница быстро превращается в осознание, а затем в ярость. Несколько любопытных зевак на заднем плане исчезают, оставляя меня наедине с охранниками, мертвым императором и ею.

— Нет. Задержи его. Я хочу, чтобы ублюдок был жив, — солдат с девчонкой отдает приказ. Это большой коренастый мидрианец, с массивными руками и бородой с проседью. Очевидно, он здесь главный. — И отправь гонца, чтобы предупредить Дантефа. Я хочу видеть здесь гребаный взвод прямо сейчас. Этот ублюдок один из Достопочтенных.

Выражение шока и страха на лицах охранников почти комично.

Ах, тогда они знают о таких как я?

Но они не знали, что я больше не из Достопочтенных; единственный в истории, кто спасся из Черной горы живым.

Почти запоздалая мысль снова достать меч.

Я знаю, кто попытается напасть на меня первым.

И уже знаю, как собираюсь его убить.

Бородатый охранник яростно уводит тигландера, душит её массивной рукой. Она кашляет и хрипит, упираясь пятками. Боль мелькает на её лице.

И всё же её взгляд не покидают мое лицо, даже когда охранник злобно бьет её по щеке, заставляя хныкать от боли. Он снова бьет её, достаточно сильно, чтобы сломать кости. Охранник хватает цепь, прикрепленную к её шее, и сильно дергает, заставляя тонкий металлический ошейник врезаться в её кожу.

Она не плачет и даже не вздрагивает от боли.

Девушка просто смотрит на меня, обжигая меня со всей силой своего гнева.

Никогда не видел ничего подобного

Она великолепна.

С моих губ срывается горький смех. Эта женщина совсем не подходит для дворцовой жизни. Люди Хоргуса, очевидно, не понимали, во что ввязались, когда привели её сюда.

Они думали, что могут её удержать?

Странное чувство — это стеснение в груди, почти как колющая боль в моем сердце — возвращается, но на этот раз она стократно усилилась.

Эти мидрианцы не просто собираются её казнить.

Сначала накажут с особой жестокостью.

Они сломают её.

Они полностью её уничтожат.

Я знаю, как работают мидрианцы. Они почитают власть и подавляют инакомыслие, особенно от женщин. Чем так сильно напоминают мне мастеров, от которых я сбежал.

И этот мидрианский придурок бьет её так сильно, просто потому что может…

Мне это не нравится.

Это заставляет меня хотеть сжечь весь этот чертов дворец.

Звук раздражения срывается с моих губ.

Откуда это?

Я, должно быть, схожу с ума.

Она всё ещё так на меня смотрит, словно я сам Элар, спустился с небес, чтобы её спасти.

Я могу быть чокнутым, но я не бог.

В этом я абсолютно уверен.

Делаю выпад вправо, когда первый стражник настигает меня. Дерзко однако. Он быстрый, но я быстрее. Бросаюсь навстречу и перерезаю ему горло. Он хватает себя за шею и в шоке смотрит на меня, медленно моргая, его рука опускается, открывая алую струю.

Он падает на пол, брызгая кровью.

Вот как нужно перерезать сонную артерию.

Я уворачиваюсь влево, уклоняясь от брызг. Навстречу двигаются ещё два охранника, теперь они более осторожные. Нож летит ко мне. Я отклоняю голову в сторону, и лезвие просвистывает мимо моего уха. Мидрианин моргает. Он явно не привык давать осечку, но охранник никогда не сталкивался с таким быстрым противником как я.

Другой охранник приближается ко мне, злобно размахивая мечом снизу и пытаясь отделить мои стопы от лодыжек. Я перепрыгиваю через него и вытаскиваю короткий клинок, изворачиваюсь, чтобы уклониться от его товарища, который пытается подобраться сзади. И вонзаю клинок в череп мечника.

Голова Хоргуса ударяется о мою спину каждый раз, когда я двигаюсь. Теплая кровь покрывает мои перчатки. Я отбрасываю тело мертвого охранника. Он падает назад. Мой меч скользит, пронзая второго нападающего в живот.

Он падает, вываливая вокруг свои кишки.

Трое готовы, осталось пятеро. Они элитные солдаты, но я делаю их похожими на грубых новичков. Это не потому что они некомпетентны. По мидрийским меркам они очень хороши. Я просто быстрее и сильнее и обладаю намного лучшим контролем, даже когда не в форме.

Я провел шестнадцать зим на Черной горе

Они нет.

— Покажи свое лицо, ты, гребаный, трус, — требует бородатый охранник, всё ещё продолжая сдавливать женщину. Бледная кожа вокруг её губ начинает синеть.

Я смотрю на нее, пытаясь её обнадежить. Терпение, тигландер.

Она бросает на меня трогательный убийственный взгляд.

Как свирепо.

Ещё двое охранников бросаются на меня. Первый более опытный. Он делает выпад и умудряется пустить кровь, его лезвие поцарапало меня чуть ниже левого плеча. Я вознаграждаю его усилия, отделяя его голову от шеи.

Я обычно не занимаюсь массовым убийством, но сейчас у меня нет выбора. Мое глупое колебание уже стоило мне времени. Но я вытащу нас отсюда живыми, даже если мне придется убить каждого мидрианина во дворце.

Я разворачиваю свой длинный меч, втыкая его в живот моего противника. Охранник падает вперед, насаживаясь сильнее на мой клинок. Я пинаю его в грудь. Он соскальзывает и падает на пол, оставляя мое лезвие окрашенным в красный цвет.

Мое левое плечо горит. Я немного медлительнее, чем обычно, но мне удается бросить клинок в вошедшего в комнату охранника. Он кричит в агонии, падая на колени, когда нож проход прямо сквозь глаз.

Внезапно он замолчал.

Осталось двое. Они подходят, и я чувствую тщетность в их движениях. Они не привыкли к моей работе ног, моей технике владения мечом, моей скорости; то, как я использую свои двойные мечи как для нападения, так и для защиты, не оставляя открытых мест.

Я вынимаю руку. И ударяю человека сквозь ребра.

Они оба падают; один умер, другой быстро истечет кровью.

На полу неприличное количество крови. Я весь в ней.

— Прямо сейчас к нам двигается вся дворцовая стража, — шипит командир. — Сдавайся. Выхода нет. Даже для таких как вы, Досточтимый. Вы не можете победить армию. — Он отпускает женщину, яростно толкая её на пол. Она приземляется, клубок золотистых рук и ног и багровых волос, её золотая цепь звенит на полированном мраморе.

Последний охранник — командир — достает меч.

Я медленно иду к нему, низко держа мечи. Мой короткий меч в левой руке и длинный клинок в правой. Вот почему он думает, что я Досточтимый. Он немного более осведомлен, чем обычный солдат-мидрианец. Не многие знают, что только убийцы Ордена сражаются в этом двойном стиле. Только Орден использует эти слегка изогнутые мечи Иншади.

Вот как я был обучен.

Чтобы остановить меня, потребуется больше, чем армия мидриан.

— Ты не выберешься отсюда живым. Ты можешь быть достаточно хорош, чтобы сократить наш отряд, но придут ещё тысячи. Ты устанешь в конце концов. Утонешь в море тел, Досточтимый. — Он плюет на пол передо мной. — Молись, чтобы мы не забрали тебя живым. Мой босс поймает тебя и четвертует, а потом оставит на съедение стервятникам, пока твое сердце всё ещё будет биться… и это будет чертовски милосердно по сравнению с тем, что Кроген собирается сделать с тобой.

Говори, пока можешь, мидрианин.

Я позволил ему немного потрепать языком. Это дает мне шанс восстановить мою энергию.

— Кто это был? — требовал он. — Кто тебя нанял, Достопочтимый? Норхадианцы? Скроли? Это было по собственному желанию? Ах, но ты мне не скажешь? — Он поднимает меч, готовясь защищаться. Это типичный мидрианский клинок, прямой, обоюдоострый и тяжелый. — Гребаный монстр. Это не имеет значения. Арахены найдут их в конце концов, и вы все получите…

Мой клинок входит в его живот, прежде чем он закончил. Кровь хлещет по мраморному полу. Он сгибается, сжимая свои кишки, которые вываливаются наружу.

Он падает. Я ловлю его тело сапогом и пинаю его в спину. Лежа там с широко раскрытыми глазами, с открытым ртом, он напоминает мне упавшую рыбу. Он уже смотрит в лицо смерти. Я кладу ногу на его грудь и протираю ботинок, причиняя ему немного больше боли, пока он покидает этот мир.

— Это за то, что ты ударил её, — шепчу я, удивляясь, почему у меня возникает внезапное желание отомстить за нее.

Стражник умирает в муках

Шаги и слабые крики достигают моих ушей. Подкрепление здесь.

Поворачиваюсь к тигландеру. Ей удалось подняться на ноги, но она замирает, когда я подхожу. Её глаза широко открыты, а руки сжаты в кулаки. Она дрожит.

Она в ужасе.

— Нам пора идти, — огрызаюсь я.

— Н-нам?

— Подойди сюда. — Я с нетерпением жду, поглядывая на веревку. Она сделана из текленового шелка, легкого и невероятно прочного. И легко удержит нас обоих. Я вкладываю мечи в ножны.

Охранники входят в комнату и бегут к нам. Мимо пролетает арбалетный болт, едва не попав мне в голову.

Тигландер смотрит на меня, будто я сумасшедший, её глаза недоверчиво расширяются.

Чего она не понимает, так это того, что у меня есть в запасе возможность последнего всплеска моей силы. Я снова замедлю время, когда мы полезем.

— Ты хочешь жить, тигландер?

Она закрывает рот и кивает с решимостью во взгляде.

— Тогда подойди, сейчас же. — Я достаю метательный нож и швыряю его через плечо. На заднем плане кто-то вскрикивает.

Она не колеблется. Когда приближается ко мне, я поднимаю её и бегу к свисающей веревке, избегая двух арбалетных болтов и летящего кинжала.

— Обними меня за шею.

Она подчиняется. Обхватывает меня ногами за талию. Хорошо. Она в безопасности. Я хватаю веревку руками и погружаюсь в глубины резервов моей силы.

Солдаты дворцовой стражи приближаются к нам, их лица искажены яростью. Сейчас в зале их, по крайней мере, десяток, и ещё большее количество приближается со всех сторон отовсюду. Мечи выскальзывают из ножен. Арбалеты направлены на нас.

— Вы можете покалечить их, но не убивать. Я хочу, чтобы они остались живы, — холодный голос перемежается быстрым стаккато солдатских сапог. Я мельком вижу высокую фигуру командующего, одетого во все черное.

Он темноволосый и стройный, с жесткими угловатыми чертами лица и расчетливыми серыми глазами. Это должно быть Дантеф. Описание подходит. Я запоминаю его лицо, сохраняя в памяти для дальнейшего использования.

Никогда не забываю лица.

Я начинаю изо всех сил взбираться по веревке, перебирая руками. Левая рука болит, но я легко справлюсь с лишним весом тигландер. Девушка напрягается, а её руки сжимаются вокруг моей шеи. Она неловко наклоняет голову в сторону, её подбородок ударяется о мое плечо. Её дыхание учащенное и неровное. Она напряжена и явно напугана, но, к её чести, крепко держится и помалкивает.

Она теплая. И плотно прижимается ко мне. Я чувствую, как быстро стучит её сердце.

Охранники приближаются к нам. Один хватает веревку снизу и начинает раскачивать, пытаясь вывести меня из равновесия.

— Стреляй по рукам или в веревку, — тихо приказывает Дантеф сухим тоном. Могу поспорить, что от него и лед во рту не растает. — И отправьте отряд на крышу, на тот случай если вы вдруг все промахнетесь.

Тихий, испуганный звук вырывается из горла тигландера. Возможно, она не верит, что я справлюсь.

Ах, но этого не случится.

Мне придется потянуть время… снова.

Это рискованно, но мне нужно ненадолго. Просто добраться до крыши. Оттуда у меня намечен путь бегства.

Я останавливаюсь.

— Что ты делаешь? — шепчет женщина дрожащим голосом. — Не время останавливаться.

Я игнорирую её и закрываю глаза, ища состояние небытия. Привычное чувство холода возвращается, обволакивая меня своими соблазнительными объятиями.

С каждым разом становится все труднее отпустить это.

Тигландер вздрагивает, как будто знает, то, что я делаю, неестественно и неправильно

К моему удивлению, в этот раз немного легче. Возможно, я не настолько устал, как думал. Веревка перестает качаться. Голоса на заднем плане затухают. Я смотрю вверх и вижу сверкающие наверху звезды.

Холодная ночь манит.

Это мне нравится больше.

Быстро поднимаюсь, подтягивая нас к открытому окну. К тому времени, когда достигаю вершины, мои руки горят. Я отпускаю нить контроля, и мир возвращается к нормальной скорости.

К нам летит стрела. Я отклоняюсь в сторону, едва её избегая.

Женщина, чьи руки обвились вокруг моей шеи, в шоке и растерянности.

— Что?..

— Повернись, — тихо говорю я, прижав губы к её уху. Меня окружают нотки её аромата, абсурдно сладкого среди хаоса. — Хватайся за конец и раскачивайся. — Знаю, что она достаточно сильна, чтобы сделать это. Видел, как она танцевала. — Поспеши, если только не хочешь, чтобы меня пронзила стрела.

Не долго думая, она отрывает руки от моей шеи, сжимая бедра вокруг моего торса, чтобы сохранить устойчивое положение.

Хватается за край крыши и подтягивается, согнув руки в локтях и карабкаясь в разноцветных шелках и шумных безделушках.

Я мельком вижу гладкое золотистое бедро и сочный изгиб её зада. Сладкий женский, пряный аромат окружает меня.

На миг передо мной мелькнуло другое время и место; жизнь мне неведомая.

Дурак. Я качаю головой, выходя из транса.

Эта одежда наложницы на ней просто нелепа. Когда она будет путешествовать со мной, ей придется надеть что-то более подходящее.

Я отрываю одну руку от веревки и быстро отправляю в полет три ножа один за другим.

Хлоп. Хлоп. Хлоп.

Три лучника падают. Я хватаюсь за край и подтягиваюсь. Ветер кружит вокруг нас, развевая длинные рыжие волосы тигландера. Она моргает, как будто видит меня впервые.

Поток эмоций пробегает по её лицу. Шок. Облегчение. Страх.

Надежда.

Она открывает рот, чтобы что-то сказать. Но множество стрел пролетает мимо нас, исчезая в холодном ночном небе.

Я заставляю её замолчать одним движением руки.

— Пошли.

Она делает резкий вдох, когда я поднимаю её и перебрасываю через плечо. Она начинает колебаться. Я усиливаю хватку, обхватив руками её голые бедра.

— Поверь мне, ты не хочешь драться со мной прямо сейчас.

Она расслабляется… немного.

Она невероятно теплая.

Полная противоположность всему, что я есть.

Крепко обнимаю её и начинаю бежать, двигаясь навстречу ледяному ветру.

Самая сложная часть завершена. Голова императора Мидрии в моей сумке, а сумасшедшая женщина, которая нанесла ему удар, — моя. Отсюда у меня есть пять возможных путей побега. И я знаю, какой собираюсь выбрать.

До сих пор она была послушной пленницей, но тогда ею двигал страх — мощный мотиватор. Как только мы окажемся за стенами дворца, и она поймет, в каком положении находится, я ожидаю, что её отношение изменится.

Я уже видел, на что она способна.

Но у меня есть свои способы.

Вскоре она поймет, что если хочет жить, то должна делать именно то, что я говорю.

Глава 4

Амали

Должно быть, он колдун… или демон.

Это единственный вывод, к которому я могу прийти, пока он бежит по крышам, а его ноги издавают едва слышный звук по черепице.

Как это возможно?

Он движется быстрее, чем любой человек. И несёт меня без усилий, а его мощные руки крепко сжимают мои бедра. Я перекинута через его плечо, словно добыча с охоты, и могу видеть лишь мелькающие бледно-серые черепицы, пока он несет меня по крыше.

У меня кружится голова. То, как он меня подхватил и побежал, словно я легче пера…

Это ошеломительно.

И пугающе.

И это после того, как он взбирался по тонкой веревке, используя только руки, подтягивая нас обоих с невероятной скоростью. Тогда произошло нечто странное. Должно быть, я потеряла сознание, потому что в один момент мы дико раскачивались, на нас летели стрелы со всех сторон.

Затем нас охватил ужасный холод, и мы внезапно оказались у края крыши, и он велел мне взбираться через открытое окно.

Что, черт побери, это было?

Магия?

Старейшины в деревне рассказывали о могущественных колдунах, которые жили высоко в горах Таламаса. Говорят, что они не старели, потому что в их венах текла кровь самих богов.

Некоторые настолько сильны, что были всадниками на спинах могучих драконов

Но это не более чем мифы, и по непонятным причинам мы не должны были говорить о них, потому что это могло вызвать проклятие.

Кажется, это было так давно. Сейчас большинство старейшин уже мертвы.

Со временем о таких вещах забываешь.

До этого вечера.

Кто или что этот мужчина?

У меня перехватывает дыхвание, когда он достигает края крыши и высоко прыгает. На один ужасающий момент мы летим, пересекая одну крышу за другой.

И только он приземляется, как мы снова бежим. Злобные крики слышатся снизу. Дворцовые стражи поджидают нас.

Человек, убийца, колдун, кто угодно, даже не запыхался. Я всего лишь безумно болтающийся пассажир, пока он двигается навстречу ветру.

Это невозможно, но он бежит ещё быстрее.

Мои руки крепко обхватывают его талию, так как я цепляюсь за него, беспокоясь о своей драгоценной жизни. Когда это произошло? Сквозь грубую ткань его рубашки я чувствую тело под ней. Он худой и сильный, с широкой спиной, плечами и длинными руками и ногами. Я до сих пор понятия не имею, как мой спаситель выглядит, потому что он весь с ног до головы замотан в черное, но такой же подтянутый и ловкий, как любой элитный воин.

И он… холодный. Его тело словно лед.

Что он такое?

Мужчина хватает что-то из своей куртки, бросая это над головой.

Оно катится по булыжниках внизу, а затем взрывается.

Бам! Звук ужасно громкий. И вспышка света нарушает мое зрение — на мгновение я ослепла.

Волшебство!

Мой разум затуманивается. Наступает паника. Несколько мгновений назад я думала, что умру от рук империи.

Смерть такая окончательная, такая абсолютная. Как только принимаешь это, то ждешь её.

Здесь совсем другое. Я вишу на плече человека, который, не моргнув глазом, запросто перерезал отряд элитных дворцовых стражей.

Если он способен на это, то что собирается делать со мной?

Внезапно он останавливается на краю крыши. Я выворачиваю шею, отчаянно оглядываясь вокруг. Бледные стены дворца простираются позади нас, полированные серебром от холодного лунного света. Охранники мчатся к краю здания. У меня в ушах звенит стук копыт на каменных плитах. Некоторые из них на лошадях.

Они идут за нами. Мы никак не можем сойти с этой крыши и выжить.

Ассасин ставит меня на ноги. Ошеломленная и бездыханная, смотрю на его лицо, ища какой-то ключ к разгадке этой личности. Хоть какой-то намек на то, что он такой же человек, как и я.

Но ничего не вижу, даже его глаз.

Капюшон отбрасывает на его лицо глубокую тень. А темная маска покрывает нижнюю часть лица. Все в нем скрыто под непроницаемым слоем черного.

Он призрак, фантом, тень.

Дьявольски пугающий.

Он игнорирует меня, изучая действо внизу.

Охранники заметили нас. Они мчатся к нам плотным строем, и их как минимум два десятка. Мы достигли края здания. И ничего не остается, кроме как долгое падение на твердые булыжники

Отсюда нет выхода. Мы оказались в тупике.

Мой похититель в своем стиле бросает еще одно из своих волшебных устройств в направлении стражей. Оно падает точно перед ними, а затем — бум!

Взрыв просто оглушительный.

Мир загорается светом.

Однако на этот раз охранники готовы. Стрелы летят в нашу сторону. И прежде чем понимаю, что происходит, ассасин хватает меня и оттягивает в сторону.

Что-то проносится мимо моего лица. Я чувствую крошечное дуновение воздуха, когда стрела вскользь касается моей щеки.

Мое сердце колотится. Конная стража устремляется вперед, подковы их лошадей стучат по брусчатке.

Я смотрю вниз. Осознание головокружительной высоты осеняет меня, словно пощечина. Никогда не бывала так высоко. Мы как минимум на высоте четвертого этажа.

И тут же решаю, что мне не нравится высота.

— Как мы собираемся покинуть это место? — шепчу, но ветер относит мой голос.

Мой безымянный похититель игнорирует меня и бросает ещё две взрывающиеся штуки. Я ожидаю неприятностей.

Бам! Бам! Двойные взрывы расшатывают дворцовые стены. Крыша содрогается. Кажется, я только что услышала звон разбитых стекол. Прежде чем поняла что-то, сильные руки обвивают мою талию, и вдруг мы падаем в кучу лошадей и охранников, пыли и дыма.

Как-то мне удается не закричать.

Я кашляю. Едкий дым жжет глаза. Я ничего не вижу. Убийца покидает меня, исчезая в дымке. Паническое ржание и щелканье кнута громко звучат в ушах. Рядом со мной скакун сбрасывает своего наездника. Стражник приземляется на камни с отвратительным хрустом.

Цок. Цок

Кто-то приближается. Стук копыт становится все громче и громче, и внезапно я поднимаюсь в воздух, затем меня перебрасывают через спину лошади, а сильная рука прижимает меня вниз, пока лошадь скачет сквозь дым.

Глаза слезятся.

В горле ощущение словно проглотила гвозди.

Не могу дышать.

Рука подтягивает меня в сидячее положение. Я села на холку лошади прямо перед седлом. Шерсть лошади кажется грубой и колючей для моих голых бедер, но, по крайней мере, она дает немного тепла.

Здесь холодно.

— Держись за его гриву, пригнись и закрой глаза. Не отпускай ни за что.

Его голос в моих ушах звучит очень тихо. У меня нет выбора, кроме как делать именно так, как он говорит.

За исключением того, что я не закрываю глаза, хотя дым ужасно жжет.

Охранники проносятся сквозь дым, как воскресшие мертвецы. Некоторые из них верхом на лошадях, но большинство пешком. Сидящий позади меня мужчина достает оба своих меча. Я не вижу этого, просто слышу звук лезвия, зловеще выскользнувшего из ножен.

И закрываю глаза. Не хочу видеть ещё больше кровопролития. Мне хватило на всю жизнь. Мои руки покрыты засохшей кровью. Она на моем лице, в волосах. её вонь в моих ноздрях.

Меня уже тошнит.

Глубоко внутри кричит маленькая подавленная часть меня.

Лошадь мчится галопом, копыта грохочут по брусчатке. Я не знаю, что происходит позади меня. Грохочущий звон стали перемежается со стальным эхом позади. Слышу глухие удары и душераздирающие крики.

Ассасин двигается в седле, вверх, вниз, из стороны в сторону, его мощное тело напрягается и сгибается, отбиваясь от нападавших. Иногда он касается меня, его холодные руки задевают мои голые ноги.

Каждый раз, когда он касается меня, я напрягаюсь

Эта холодность… она неестественна.

Внезапно глухой стук лошадиных копыт притупляется, и я понимаю, что они ударяются о мягкий грунт — мы мчимся по дворцовым угодьям.

Я смотрю вверх. По мере того как копыта лошади поглощают расстояние, разбрасывая комки грязи, свет из дворца становится тусклым, пока не остается ничего, кроме лунного света.

Я улавливаю гул многих копыт позади.

Они преследуют нас.

Невозможно, но ассасин погоняет нашу лошадь быстрее. Он, очевидно, опытный наездник, но я нет. В Коморском лесу не так много лошадей, особенно возле Венасе, где деревья густые и древние.

Мое тело подпрыгивает вверх и вниз, пока я цепляюсь за свою драгоценную жизнь. И внезапно раздается еще один взрыв, на этот раз он оглушительный, пронизанный паническими криками людей и лошадиного ржания на заднем плане.

Я только оказалась в более менее устойчивом положении, когда его грубые, мощные руки снова обхватывают меня и стаскивают с лошади. Мы падаем на землю с глухим звуком. Его твердое, холодное тело смягчает удар, и мы катимся по земле. Его руки крепко держат меня, пока наша лошадь без всадника уносится вдаль, исчезая в дыму и темноте.

Это безумие.

Зачем ему избавляться от нашего мерина? Лошадь была, вероятно, единственным шансом, при котором мы могли выбраться отсюда живыми. Теперь мы находимся непонятно где на земле, и я вся покрыта грязью и травой. Все мое тело болит. Я ударилась коленкой. Это больно.

Непрошенные слезы выступают на моих глазах.

Если сейчас придется бежать, я не смогу делать это быстро.

Ассасин откатывается от меня и встает на ноги. Яростно моргая, я смотрю вверх и не вижу ничего, кроме темной тени на фоне сверкающего неба. Он холодная, угрожающая пустота. Он не просто стирает свет, он всасывает его.

Могу поклясться, что вокруг него темный ореол.

Он наклоняется, двигаясь невероятно быстро. Его руки обвивают меня, обхватывают талию, и меня бесцеремонно перебрасывают через плечо.

Он начинает бежать, делая широкие шаги по грязной земле. Весь день шел дождь. Вот почему трава мокрая, а воздух влажный и холодный. Луна исчезает за завесой облаков, погружая нас в темноту.

Он бежит и бежит, и когда луна снова показывает свое серебристое лицо, мы находимся в роще деревьев, и он двигается между высокими, стройными стволами на невероятной скорости. Кажется, мы оставили охранников позади… пока. Их голоса становятся все слабее и слабее, пока я едва ли слышу их.

Сейчас я слышу лишь ритмичные удары его ног о землю и слабое дыхание. Он не сбивается с ритма и не колеблется. Все сделано в идеальный момент, как будто он один из тех странных механических устройств — часов — которые я видела в дворцовых залах.

И он такой холодный. Теплое тело лошади давало некоторую передышку. Теперь же я чувствую себя обнаженной и открытой, навстречу ночному ветру, который ощущается жестоким и холодным на моей почти голой спине и бедрах.

С тем же успехом я могу отправиться в путешествие в Преисподнюю, мир Лока.

Во что я ввязалась? Что этот холодный, тихий демон хочет от меня?

Может быть, мне лучше остаться, чтобы встретить верную смерть.

Полоса деревьев резко заканчивается, и вдруг мы полностью выходим из рощи. Ассасин пересекает небольшой деревянный мост. Его ноги шуршат гравием на дорожке. В какой-то момент он перепрыгивает через что-то в темноте, и мое тело дергается вверх и вниз, а непокорные волосы летят во всех направлениях.

Я замерзла.

И мне плохо.

Я на грани того, чтобы поддаться панике.

И вся моя сила воли уходит на то, чтобы бороться с ней.

Личность, которой была до того, как попасть во дворец, эта девушка боролась бы с ним изо всех сил, но с тех пор я научилась быть терпеливой, чтобы проглотить свой страх, гнев и гордость.

Я начинаю дрожать. Здесь так холодно, он тоже прохладный, а я не одета для такой погоды. В Венасе я бы носила толстые меха и сапоги из лосиной кожи, с подкладкой из шерсти.

Я больше не чувствую своих пальцев. Они превратились в лед. И стучу зубами от холода.

Тем не менее он продолжает бежать, хлюпая по воде неглубокой канализации, перепрыгивая через низкий барьер, спеша по узкой асфальтированной дорожке, держась в тени, пока далекие крики охранников не затухают, подчеркивая тишину.

Собаки лают. Они послали за нами собак?

Внезапно он останавливается, опуская меня в тень.

— Подожди здесь, — шепчет он, а затем уходит, оставив меня в тишине и темноте.

В одиночестве.

Я почти скучаю по его присутствию.

Что-то холодное и сильное давит на мою спину. Я провожу ледяными пальцами по грубо обтесанному камню.

Поднимаю взгляд и вижу темный парапет, его квадратные края очерчены на фоне ночного неба. Мы достигли внешних стен дворца! Я видела их ровно один раз, через окна закрытой повозки, когда меня везли через массивные ворота. Я помню, как будто это было вчера. Как увидела зловещие сторожевые башни и поразительные зубцы, в то время когда тяжелые деревянные ворота захлопнулись за мной…

Я чувствовала себя такой бесполезной, такой маленькой и одинокой.

Мысль, что могла бы на самом деле убить императора Мидрии…

Тогда мне это даже не приходило в голову.

Что ж, теперь он мертв, а я одна во мраке, дрожу, как сумасшедшая, волнуясь, что стучащие зубы выдадут мое местоположение.

Куда делся демон? Как он собирается перенести нас через эти стены?

Снаружи есть ров. Он широкий и мутный, наполнен колючими речными сорняками и цветущими кувшинками. Я не сомневаюсь, что в этих водах скрываются опасные звери.

На потивоположной стороне — город Даймара с его ослепительными особняками и переполненными трущобами.

Свобода настолько близка, что почти чувствую её вкус, и все же…

Это ужасает.

— Это я. — Внезапно его холодное дыхание овевает мое ухо, когда он прижимает руку в перчатке к моему рту. Я чувствую вкус крови и кожи. — Не кричи. Мы уходим отсюда прямо сейчас. Как и прежде, я буду нести тебя. Если мне придется остановиться и уложить тебя, ты останешься там, где ты есть, если не скажу тебе иначе. Мне нужно, чтобы ты была абсолютно безмолвной. Не издавай ни звука, не кричи и не говори ни слова. Ты хорошо справлялась до сих пор, так что не испорти всё сейчас. Ты поняла меня, тигландер?

Его голос холоднее, чем у норадианского ледника. Теперь ассасин позади меня, его жесткая фигура прижимается ко мне, и, возможно, он немного теплее, но, вероятно, разум просто обманывает меня, потому что я и так в ужасе.

Ассасин даже не спрашивает меня, готова ли я. Просто снова подхватывает меня, оставляя запыхавшейся и дезориентированной.

Все звезды спрятались за облаками.

Нас поглощает тьма.

Мы оторвались, и на этот раз ассасин движется так же тихо, как ветер.

Мое тело ударяется о его мощное плечо, пока мужчина спускается по лестнице. Когда мы достигаем её конца, я тихо облегченно выдыхаю.

Что-то скрипит. Дверь? Ворота?

Мы входим в темное и абсолютно тихое место. Мягкий шепот ветра больше не чувствуется. Пахнет сыростью и ветхостью, а откуда-то капает вода.

Кап. Кап.

Холод сейчас охватывает меня всю — мои руки и ноги, лицо, стучащие зубы. У меня кружится голова. Я устала. И едва могу дышать.

Темнота становится все гуще, и я временами впадаю в беспамятство.

Слышу лишь почти незаметные шаги этого холодного демона, пока он погружает меня в темноту. Сосредотачиваюсь на его неослабевающем ритме, потому что он устраняет боль и дискомфорт, которые сейчас чувствую.

Это странно успокаивает, но может, всё же было бы лучше остаться во дворце.

Я никогда не ожидала, что у меня появится шанс жить.

Но какой ценой?

Смогу ли когда-нибудь снова увидеть Коморский лес?

Это моя последняя мысль, прежде чем тьма проникает в мое сознание, и всё исчезает.

Глава 5

Кайм

Подземный туннель спас нас. Никогда не думал, что мне придется его использовать, но теперь все другие пути побега будут кишеть охранниками.

У входа лежат два тела. Я застал их врасплох, перерезав горло, прежде чем они поняли, что их убило.

Левое плечо болит, но, по крайней мере, рана не кровоточит. А правое — начинает ощущать тяжесть веса тигландера. Мои шаги немного тяжелее и громче, чем должны быть.

После двукратного замедления времени и убийства многих охранников я устал. Но должен продолжать двигаться любой ценой. Если заколеблюсь хоть на мгновение, мы будем мертвы.

Вся дворцовая стража брошена на наш поиск. Без сомнения, в этот самый момент они посылают охрану к выходу из туннеля.

Они будут возмущены.

Напуганы.

В ярости.

Они ненавидят терять лицо.

Никто не шутит с имперской гвардией, чтобы ему это сошло с рук. Ну, почти никто. Я делал так много раз, но разница в том, что они никогда не знали об этом.

До этого момента.

Я сделал немыслимое

Пошел против всего, чему меня учили, и показал себя.

Теперь они знают, что я существую.

Знают, что у меня есть сталь и гранаты Иншади.

Знают, что мы попытаемся затеряться где-нибудь в городе: одетый в черное мужчина, который выше среднего мидрийского гражданина, и рыжий тигландер с Меткой Талмы.

Не очень-то мы смешаемся с толпой, верно?

Выйти из города будет настоящей болью в заднице.

Я заставляю себя двигаться быстрее, напрягая тело из последних сил. Обе мои руки обвились вокруг бедер девушки. Её тепло проникает в меня, и я абсурдно сосредотачиваюсь на этом.

Это помогает мне игнорировать боль в плече и тяжесть налившихся свинцом ног.

Её сладкий, тонкий аромат заполняет мои ноздри. Он всё время беспокоил меня, прорезаясь сквозь медный запах крови, угрожая украсть мою концентрацию.

Я никогда не испытывал ничего подобного.

Это настолько отвлекает меня, что я почти пропускаю вход в туннель.

Вот он.

Я резко поворачиваю. Слева от меня в главном туннеле разветвление в темный проход.

Он низкий и узкий. Мне придется наклонять голову. Не знаю, куда он ведет, но, по моему опыту, все туннели куда-то ведут. Прямо сейчас предпочтительнее идти в направлении главного выхода.

Я наклоняюсь и бегу. Темнота здесь гуще, и даже с моим искусственно улучшенным зрением я изо всех сил стараюсь разглядеть слабые очертания стен и пола. Воздух затхлый и несвежий. У земляного пола неровный уклон.

Девушка обмякла. Её дыхание глубокое, а температура тела падает.

Я тихо выругался на родном языке.

Частично это моя вина.

Мое тело слишком холодное.

И она без сознания. Это плохой знак. Мне нужно спешить.

Ей просто нужно продержаться чуть дольше.

Возможно, так даже лучше. Таким образом, она не будет бороться или делать что-то непредсказуемое.

Прекрасно зная, что позже буду страдать от последствий, я заставляю себя двигаться ещё быстрее, практически входя в транс.

Я вытащу нас отсюда.

Она — ключ к моей свободе. И принадлежит мне. Я уже украл её из объятий смерти и не позволю мидрианскому богу смерти или любому другому дураку забрать её у меня сейчас.

Глава 6

Амали

Меня разбудил холодный толчок. Вокруг меня повсюду слышится эхо всплесков. Ничего не вижу. Везде ледяная вода.

Я плыву.

Яростно моргаю, но вижу только тьму. Где я? Меня охватывает паника. Я кручусь, толкаю ногами и бью руками.

И начинаю тонуть. Вода входит в мой рот и нос. Я не могу дышать. Кашляю и сплевываю. Страх парализует мои мысли.

Я просто хочу, чтобы это прекратилось!

Кто-то хватает меня, сжимая мои руки по бокам, прижимая мои ноги своими. И мы начинаем тонуть вместе.

Холодные губы прижимаются к моему уху. Слова искажаются ледяной водой, но я слышу громко и ясно.

— Ппрекрати боротьссся…

Он держит меня так крепко, что у меня нет выбора. Я иду ко дну.

Он отпускает мои ноги и сильно пихает.

Мы всплываем на поверхность. Делаю огромный глоток воздуха, глотая немного воды в процессе. Кашляю и сплевываю, как попавшая на берег рыба, пока ассасин не обхватывает мою шею, удерживая голову над водой.

Мы движемся. Быстрое течение тащит нас по туннелю. Я знаю, что это туннель, потому что здесь повсюду эхо.

— Не борись. Мы почти пришли. — Его голос звучит жутко и отстраненно, когда отскакивает от стен. — Мне нужно, чтобы ты не шевелилась и поверила мне. Если уйдешь под воду, просто задержи дыхание, пока снова не всплывешь. Я не собираюсь пытаться утопить тебя. Я бы не стал тащить тебя сюда, чтобы убить, но если ты не контролируешь свой страх, то умрешь здесь.

— Я… я понимаю, — шепчу я. Он говорит настолько уверенно, что я ему верю.

Я напрягаюсь по мере того, как течение становится сильнее, беспокоюсь о том, что мы врежемся во что-то. Он держит меня обеими руками; одна на моей шее, другая на моей талии. Он плывет на спине со мной на нем, и мне интересно, как ему удается держать голову над водой со всеми вещами, которые он несет.

Я видела сумку, множество оружия, включая эти смертоносные мечи, его магические устройства и голову Хоргуса.

Я снова дрожу и не только из-за холода.

Вода сейчас несет нас с очень высокой скоростью. Волны ударяются о невидимые стены. Теперь в туннеле странный шум — отдаленный звук рева.

Он становится громче. Течение становится все более мощным, все глубже утягивая нас в темноту.

Мне холодно, все тело онемело и кажется невесомым. Я слишком истощена, чтобы чувствовать даже страх. И просто закрываю глаза и позволяю течению нести меня.

Позволяю ему нести меня.

— Задержи дыхание. Мы ныряем. и— Он кладет руку мне на затылок и…

Бульк.

Я под водой.

Не могу дышать. Ничего не слышу. Могу лишь свернуться в клубок и помолиться, чтобы у Матери-Судьбы было что-то хорошее для меня.

Продержаться немного дольше.

Сильные руки обвиваются вокруг моей головы. Мощные ноги обхватывают меня, удерживая на месте. Время, кажется, тянется вечно.

Я не могу дышать.

Не могу дышать.

Холод и тьма забирают меня снова, и на этот раз я не борюсь с этим.

Глава 7

Кайм

Я держу её крепко, когда мы погружаемся. Закрываю глаза и ухожу в медитативное состояние, пытаясь сохранить последние остатки энергии.

Быстрое течение воды означает широкий выход. Как только увидел канал, меня охватило чувство облегчения.

Я смотрел подземные карты.

Однажды ночью вломился в муниципальный архив. Вот откуда знаю, что Даймара имеет обширную и впечатляющую подземную дренажную сеть. Это необходимо, учитывая, что город был построен на болоте.

За последние несколько дней часто шел дождь. Вот почему вода течет потоком.

Иногда туннели иссякают.

Эта искусственная река выведет нас наружу. Сейчас мы далеко от дворца, и охранники никак не смогут добраться до выхода раньше нас.

Мы путешествуем по прямой линии. Им приходится двигаться по извилистыми улицами наверху.

Вода становится бурной. Я притягиваю тигландер к себе, поддерживая её голову, чтобы защитить, когда нас подхватывает течение.

Девушка больше не борется. Вероятно, снова потеряла сознание. Обычные люди не чувствуют себя хорошо, когда лишены кислорода.

Я могу продержаться немного дольше, но даже мне придется в конце концов подняться на воздух.

Нетерпение грызет меня.

Она действительно могла здесь умереть

Вода начинает булькать, и нас внезапно всасывает в яростный поток.

Мы падаем. Я обвиваюсь вокруг девушки, пытаясь защитить её хрупкое тело. Я могу противостоять ударам и силам природы намного лучше.

Словно, чтобы доказать свою правоту, меня ударяет спиной о твердый выступ.

Боль пронзает нижнюю часть моего тела. Я игнорирую её.

Мы с шумом выпадаем. Поток белой пузырящейся воды льется на нас, отбивая словно тысяча кулаков. Я глубоко вздыхаю и сильно отталкиваюсь, отодвигая нас от потока.

Мы плывем по течению.

Я двигаю ногами, пока вода не успокаивается, пока не вижу, как над нами мигают огни города, а рев воды не превращается в фоновый шум.

Мы плывем по глубокой, широкой реке. Это Сял, самая длинная река в Срединном Разломе.

Артерия, которая поддерживает жизнь в Мидрии.

В середине вода обманчиво неподвижна, но глубже под поверхностью скрываются опасные течения. Я должен вытащить нас отсюда.

Держу голову тигландер над водой, ожидая, пока она прокашляется, прохрипит, выдохнет, что угодно, но та не издает ни звука.

Она опасно холодная. Её грудь неподвижна. Она не дышит. Дерьмо. Я прижимаю пальцы к её шее и нащупываю пульс. Он слабый, но все еще есть.

Нужно вытащить её отсюда.

На одной стороне реки находится грязный берег, усыпанный вынесенными обломками и мусором из города. Покрытые водорослями каменные стены возвышаются над ним, непроницаемые темноте.

Эта сторона не подойдет. Даже я не смог бы взобраться на нее без специального оборудования.

С другой стороны узкий каменный причал. Там пришвартованы скопившиеся ветхие рыбацкие лодки, но в это время ночи берег совершенно безлюден.

Хорошо. Это и есть мой выход. Я плыву против течения, делая сильные ритмичные взмахи ногами, пока не достигаю узкого лестничного пролета.

Мои ноги коснулись твердого камня. Я быстро поднимаюсь по лестнице, таща за собой тигландер. В свете луны ясно вижу её лицо.

Её губы синие, а лицо серое. Нужно срочно что-то делать, я кладу её на покрытые мхом каменные плиты.

Поворачиваю её на бок и большим и указательным пальцами осторожно открываю ей рот. Из него вытекает вода. Я переворачиваю её на спину и близко наклоняюсь, пока мои губы почти не касаются её.

Моя маска исчезла. Я избавился от нее, когда мы вошли в воду.

Прижимаю губы к её губам и выдыхаю, наполняя её легкие.

Вдох.

Я видел эту технику на Черной Горе, хотя сам никогда её не использовал. Обучение Ордена жестоко. Иногда учеников нужно оживлять. Тренеры умеют спасать жизни так же хорошо, как и забирать их.

Я кладу пальцы на её шею, чувствую её пульс. Слабый, но он есть.

Я выдыхаю снова.

Вдох.

И ничего.

Вдох.

Я сдергиваю свою сморщенную перчатку и обвиваю пальцами её шею, пытаясь проследить тепло.

Её пульс колеблется и затухает.

Она ускользает.

Дыши, черт побери!

Делаю очередной вдох, потом ещё и ещё. Мы оба холодные, но теперь она холоднее меня. Её пульс становится неустойчивым. Не могу больше различать отдельные удары.

Бьется ли все еще её сердце?

Не могу смириться с тем, что она просто умрет на моих руках после того, как столько вытерпела.

У меня есть способность замедлять время, но не могу спасти её от смерти?

Нет. Отказываюсь с этим смириться.

Я откидываюсь назад, расстроенный тем, что, несмотря на все мои усилия, нет никаких улучшений, никаких изменений вообще.

Жизнь.

Её лицо стало мертвенно-бледным. Странное чувство охватывает меня. Я почти чувствую, как её смертная душа мерцает, выскальзывает из моих рук на её шее.

И ничего не могу с этим поделать.

Нет, я не привык к этому чувству. И всегда заканчиваю то, что намеревался сделать.

Снова обхватываю ее рот своим и выдыхаю, пытаясь передать ей часть своей жизненной силы.

Вдох.

Её сердце полностью останавливается.

Я откидываюсь назад, немного потрясенный внезапностью этого. Затем наступает разочарование, и, не задумываясь, я сильно опускаю кулак в центр её груди.

Не достаточно сильно, чтобы сломать кости, просто достаточно сильно, чтобы…

Видел, как это делали однажды.

Можно перезапустить сердце.

— Живи, — рычу я.

От меня не ускользает ирония. Я, похититель жизни, отчаянно пытаюсь её удержать.

На мгновение мне становится наплевать на награду Иншади и неудачную попытку убийства.

Я забрал её из императорского дворца. Спас от верной смерти от рук мидриан.

При этом нарушил все свои правила.

Её жизнь принадлежит мне.

Не Локу.

Мне.

Даже когда чувствую, что её душа ускользает, я продлеваю момент своей силой, возвращаясь к холодному полу-трансовому состоянию, которое всегда испытываю, когда замедляю время.

Останься здесь.

Останься.

Облака скользят, закрыв луну, погружая нас во тьму. Температура падает. Ветер стихает.

Её лицо очень красиво в слабом свете звезд. У нее сильные, элегантные и слегка дикие черты народа тигландер: высокий лоб, длинный и слегка изогнутый нос, чувственные губы. Её Метка стал более бледного оттенка красного.

Отвлеченный её поразительной внешностью, почти не замечаю легкую дрожь в её шее.

Затем её синюшные губы издают слабый хрип, сопровождаемый кашлем. Она делает глубокий, судорожный вздох и сильно кашляет, а её глаза моргают.

Она кашляет снова и снова, делая судорожные вздохи.

Этот звук безмерно удовлетворяет.

Меня охватывает странная эмоция. Я не чувствовал ничего подобного раньше. И даже не могу найти ей название.

Это как облегчение, но более мощное.

Я забрал много жизней, но это первая, которую спас.

Кашель стихает, и она делает несколько глубоких вдохов, жадно всасывая воздух. Её глаза смущенно оглядываются, прежде чем остановиться на мне.

— Т-ты… — задыхается она. Девушка в замешательстве. Её память не полностью вернулась. Она немного колеблется, смотря вокруг, затем полностью замирает, глядя на облачное ночное небо.

На её лице мелькает выражение боли.

Затем она смотрит на меня, и её глаза очень, очень широко раскрываются.

Мой капюшон упал с головы. Лицо не прикрыто. Интересно, каким я ей представляюсь?

За все зимы, которые провел, путешествуя по Срединному Разлому, никогда не встречал другого человека, похожего на меня.

В результате я не показываю свое лицо никому, кроме своих клиентов.

Она открывает рот, как будто хочет что-то сказать…

Но слова не выходят.

Полагаю, я склонен оказывать такой эффект на людей.

Дрожа, она обнимает себя и пытается удержаться в сидячем положении. Её волосы намокли. А одежда — если её так можно назвать — промокла. Поднявшийся легкий ветерок, вызывает мурашки на коже рук.

— Пойдем, — я поднимаюсь на ноги. Мне нужно найти ей место, чтобы согреться.

Она пытается встать, но её ноги неустойчивы. Я помогаю ей подняться. Её пальцы ледяные.

Она смотрит на меня так, будто я какой-то демон из подземного мира Лока, но, по крайней мере, не отшатывается в ужасе.

Начало уже положено.

— Ты явно не в том состоянии, чтобы подняться по этой лестнице. — Я смотрю вверх на длинный пролет каменных ступеней, который ведет к улицам наверху. Мы должны быть быстрыми. Рано или поздно кто-то последует этим путем. — Я понесу тебя.

В её глазах появляется блеск. Это просто искра неповиновения, которую я видел в них и раньше, но, по крайней мере, она есть.

Её пальцы сжимают мои. Она сейчас упадет.

Не долго думая, поднимаю её и иду, делая широкие шаги по влажным камням.

На этот раз я не перекидываю её через плечо.

А несу её на руках.

Она не протестует.

Как только достигаю верха лестницы, то поворачиваю и бегу, как ветер, цепляясь за тени, отчаянно ища тепла в этом холодном, дремлющем городе. Я иду по узкой аллее, которая проходит между высокими кирпичными зданиями. Она выложена мусором с окружающих заводов: куски сломанной посуды, ржавого металла и полоски порванной грязной ткани. Я бегу по неровной дороге, чтобы избежать кусков мусора, стараясь не издавать ни звука.

Женщина на моих руках еле держится, её голова упирается в мое плечо. Её дыхание прерывистое. Она почти не двигается.

Нужно спешить.

Мне нужно найти убежище, где было бы безопасно и тепло.

Имперская гвардия уже сейчас задействована в полной мере. Они пройдутся по каждой улице, по каждой аллее и по каждой сточной канаве, разыскивая нас.

Но они не найдут нас. Если есть кто-то, кто может скрыться от них, то это я. Я провел большую часть своего существования в тени, и в таком большом городе как Даймара слишком легко найти места, чтобы спрятаться.

Я сейчас в своей стихии. Охранники, возможно, видели меня, но они все еще не понимают, с чем имеют дело.

Любой мидрианский солдат, который попытается встать на моем пути, умрет.

И кто знает, возможно, когда-нибудь вернусь, чтобы прихватить голову нового императора.

Но мне придется поднять расценки.

Кажется, что имперские убийства все же имеют некоторую степень риска в конце концов.

Глава 8

Амали

Я просыпаюсь, что-то теплое, шероховатое и мокрое касается моей щеки.

Это что-то на моей груди, и оно вибрирует.

Или это… мурчание?

Мои веки затрепетали. Свет заливает глаза. Я окружена теплом. Вытягиваю ноги. Голая кожа соприкасается с чем-то мягким, чистым и слегка шероховатым.

Простыни? Я в кровати? На чем бы ни лежала, мне кажется, что это самая удобная вещь мире. Намного лучше, чем слишком мягкий матрас и скользкие шелковые простыни, на которых спала во дворце.

Куча меха шлепает меня по лицу.

— Что за?.. — взвизгиваю, яростно моргая, когда мир становится четче.

На моей груди сидит кот. Черный с белыми лапами.

Еще одна кошка у моих ног, третья — рядом со мной, четвертая — у меня на ногах, и еще одна — на животе! Собралась пестрая команда: от тощей до толстой, от пятнистой до чисто белой.

— Мяу, — приветствует меня рыжая кошка.

Черная кошка на моей груди прижимается головой к моей шее, довольно мурлыкая.

Что это? Почему я здесь? Откуда… кошки?

Мое замешательство не знает границ, даже когда захлестывает поток ужасных воспоминаний.

Прошлой ночью я убила Хоргуса.

Затем демон украл меня из дворца, погрузил под воду и вернул к жизни.

А теперь я укрыта простынями и кошками.

Кошки? Я никогда не любила кошек. Они непостоянные существа: то ласковые, то безразличные.

Но, по крайней мере, они благословенно теплые.

Я осматриваюсь вокруг, пытаясь разобраться в окружающем. Солнечный свет проникает через грязное окно в крыше. Над головой тянутся широкие деревянные балки, их углы и выступы украшены паутиной. По комнате разбросаны странные предметы мебели. Некоторые прикрыты простынями, как привидения.

Все покрыто тонким слоем пыли.

Странные предметы разбросаны по полу: книги, шторы, канделябры, пара старых причудливых ботинок, подобных которым не видела даже в мидрианском дворце.

Они словно из другой эпохи.

Похоже, что кто-то спешил, но, судя по пыли, покрывающей каждую поверхность, в этом месте очень долго никого не было.

Оно заброшено.

И нет никаких признаков демона.

Мурашки пробежали по затылку, потом по спине. Могу поклясться, что вчера ночью мельком видела его лицо.

Клянусь… его кожа была такой же бледной, как луна, а глаза — чистейшего черного цвета и такие же бездонные.

На мгновение показалось, словно снова тону.

Что он хочет от меня? Сомневаюсь, что он спас меня от петли палача, потому что добрый и благородный человек.

Глажу чёрного кота, его блестящий мех, немного успокаиваясь от его теплого пушистого присутствия. Он облизывает тыльную сторону моей руки и смотрит на меня немигающими зелеными глазами.

— Откуда ты взялся? — бормочу я.

— Мяу.

— Понимаю. Это было хорошо, но мне придется попросить тебя переместиться, дружок. — Я села, и кошка грациозно спрыгнула на землю, оставляя аккуратные следы в пыли.

Ее компаньоны оставляют меня, следуя за своим конвоиром. Внезапно чувствую себя брошенной, но, по крайней мере, они согрели меня.

Сгибаю пальцы рук и ног. Облегчение нахлынуло на меня о того, что чувствую их снова. Я больше не ледышка.

Избавившись от сонливого наваждения, глубоко вздохнула. Это сон? Я попала в подземный мир Лока? Кошки определенно куда-то идут, и у меня возникает соблазн следовать за ними, но пока сижу, ко мне приходит понимание, что я совершенно голая под грубыми простынями.

Я… голая…

Он… раздел меня прошлой ночью?

Ахнув, я подгребаю вокруг себя простыни, ища одежду.

Ничего.

Во дворце меня научили, как бесстыдно пользоваться своим телом, но мысль о том, что этот таинственный, смертоносный мужчина мог видеть меня обнаженной… меня бросает в жар.

— Она промокла.

— Что? — Сердце гулко забилось, и я с тревогой оборачиваюсь, прижимая простыни к груди.

— Твоя одежда… если эти нелепые тряпки можно так назвать. — Он издал насмешливое фырканье. — Не надо ее искать. Я ее выбросил.

Человек, убийца, демон, кто угодно, стоит перед разбитым зеркалом, окруженный ореолом солнечного света.

У меня перехватывает дыхание

Впервые вижу его полностью. Капюшон пропал. Его лицо не скрыто. Увиденное прошлой ночью не было сном.

Вблизи, при холодном дневном свете, он еще более поразителен.

По телу пробежал холодок. Я не могу отвести от него глаз. Словно пораженная заклинанием.

Что ты такое?

Его кожа бледна и безупречна, как алебастр. Глаза не бездонные пустоты, как мне казалось. Они настолько глубокого карего оттенка, что кажутся почти черными, и сейчас они слегка сужены.

Этот холодный непроницаемый взгляд — я вообще не могу его прочитать.

Чернильно-чёрные брови сходятся в одну линию. Они нависают над крупным прямым носом. Черты демона угловатые, почти жестокие: скульптурные скулы, острый подбородок и суровый рот. Его губы такие же бледные, как и все остальное, и, возможно, единственный намек на мягкость его резкого лица. Его волосы такие же черные, как брови, обрезаны в военном стиле и слегка влажные, как будто он только что принял ванну.

Он одет в богато украшенный золотой камзол, поверх простых черных брюк. Камзол изодран и изношен по краям.

Возможно, он вытащил его из кучи пыли? Наверное, когда-то это был писк моды, но теперь выглядит слегка нелепо.

Хотя оно почти подходит ему. Потому что мужчина безумно хорошо сложен, с широкими плечами и длинными, мощными руками и ногами.

Я лично видела — и чувствовала — скорость, на которую он способен.

Видела, как легко он убивает.

Он страшный и невероятно опасный, но я не могу отрицать, что он впечатляющий… нечеловеческим образом.

Захотелось ударить себя за подобные мысли. После того как возвела стену вокруг своего разума, чтобы противостоять унижению дрессировки как одного из питомцев Хоргуса, я теперь восхищаюсь беспощадным убийцей только потому, что он немного симпатичен?

Я даже не знаю, кто он. Он не похож ни на одного человека или существо. Странно, если бы не его уникальный цвет кожи, он мог бы, вероятно, сойти за тигландера.

Кошки кружат вокруг его ног, мурлыкая и потираясь об него, полностью меня игнорируя. Кажется, они почти ему поклоняются.

— Почему ты спас меня? — спрашиваю я, хотя и боюсь его ответа. — И… почему вокруг так много кошек? — тихо добавляю, звучит немного абсурдно.

Он смотрит на меня, кажется, вечность, словно сканируя меня темными глазами. Я неловко переминаюсь под его взглядом.

— Ты убила Хоргуса, — наконец говорит он тихим и опасным тоном. — Почему?

Отвечает на вопрос вопросом. Как высокомерно.

Но мне кажется, что если я не отвечу правдиво, он узнает. Разумнее его не злить.

— Он убил моих родителей, — говорю я медленно, позволяя знакомому гневу и горю вспыхнуть во мне.

Воспоминания вспыхивают у меня в голове, настолько сильные, что меня почти тошнит. Иногда перед сном вижу, как моя мать лежит на земле, ее зеленое платье порвано и окровавлено, карие глаза открыты, невидящим взглядом взирая на прекрасное голубое небо. Я вижу моего отца — его лицо бледное и безжизненное, а из груди торчит арбалетный болт мидрианца.

Мидрианские ублюдки даже не позволяли сделать им надлежащий погребальный костер. Они похоронили их в яме в холодной, влажной земле.

Мой отец — охотник. А мама — старейшина.

Селиз благослови их души.

Лишь намного, намного позже мы смогли выкопать их и отправить пепел их костей в небо.

Мне было десять Я выкопала их голыми руками.

Я так долго сосредотачивалась на гневе, что иногда почти забываю, как грустить. Теперь мои эмоции снова открыты. Я помню ощущение теплой крови Хоргуса, хлеставшей по моей руке, и внезапный яростный толчок осознания того, что достигла цели с первой попыткой.

Чувствую ли я себя сейчас удовлетворенной? Чувствую ли я себя лучше?

Это не вернет моих родителей.

Украденное у меня детство волшебным образом не вернется.

Я смотрю на свои руки. Они дрожат. Золотые кольца и модные браслеты исчезли. Он убрал их прошлой ночью? Под моими ногтями пятна засохшей крови.

— Ты понимаешь, что сделала? — тихо спрашивает демон, делая несколько шагов вперед. Его тень падает на меня, и я снова чувствую холод.

Определенно не человек.

Я подавляю дрожь.

— Да. Я убила Хоргуса, императора Мидрии, — прямо говорю я, и внезапно все ужасные эмоции внутри меня замирают.

Без моего гнева я просто опустошена.

— Ты убила императора Мидрии, — соглашается он, скрещивая руки и останавливаясь рядом со мной. Золотой камзол слишком узок в плечах. Ткань угрожающе натягивается на выпирающем бицепсе. Я мельком вижу его гладкую белую грудь.

Мое сердцебиение ускоряется. Что со мной не так?

Как будто чувствуя напряжение, кошки исчезают.

— Да, — киваю я, чувствуя себя ужасно уязвимой. Отсюда нет выхода. Я не могу его найти. Здесь некуда идти. Меня арестуют, как только сделаю шаг на улицу.

— Что ты хочешь? — повторяю я, стараясь не показывать страх в своем голосе. — Кто ты?

Его хмурый взгляд станвоится более глубоким.

— Прошлой ночью ты была готова умереть. Неужели твое существование настолько ужасно, что ты не боишься смерти?

Его вопрошающий взгляд буравил меня, вызывая неловкость. Мой поступок был продиктован эгоизмом. Я думала только о себе, о своей мести. И была готова пожертвовать жизнью.

— Ты всегда отвечаешь вопросом на вопрос? — огрызнулась я.

Он наклоняет голову, а выражение его лица становится ледяным.

— А сейчас послушай меня очень внимательно. Когда я тебя спрашиваю, ты отвечаешь. Не смей дерзить мне.

Еще один незнакомец, жаждущий указывать мне, что мне делать со своей жизнью? Я так устала от этого.

— Ты ничего не знаешь обо мне, ассасин. Что если я скажу тебе, что все еще хочу умереть? — Видимо, я сошла с ума, раз продолжаю противоречить ему, но у меня было странное настроение. Я чувствовала себя безрассудной. Чего бояться? Мне нечего терять.

Демон опускается на корточки рядом со мной, так быстро, что даже не замечаю его движений.

— Тогда я запрещаю тебе.

Темные глаза скользят по моему лицу, груди, прикрытому телу. Я чувствую себя ужасно голой.

— Ты не глупа. Знаешь, что я могу забрать твою жизнь в одно мгновение, если захочу. А также я единственный, кто стоит между тобой и гневом мидрианской империи. У тебя остались знакомые в твоей деревне, тигландер?

— Амали, — пробормотала, раздраженная тем, что он просто называет меня либо тигландером, либо женщиной, как будто от этого я становлюсь меньше человеком.

Его отношение действует мне на нервы. Как грубо. Как сложно. Даже дворцовым учителям не удалось так легко проникнуть под мою кожу, как этому бледному демону.

— Ам-а-ли, — медленно говорит он, осторожно перекатывая каждый слог на языке. Его голос становится более глубоким. Теперь я уже не раздражена, а потрясена. — У тебя остались знакомые в твоей деревне, тигландер?

Я молчу, удивленная его вопросом. Я была так поглощена яростью и отчаянием, что никогда особо не задумывалась о своем народе в Венасе. Когда мидриане забрали меня из села, я закрыла сердце от мыслей о прошлом.

Мне пришлось.

Стыд за то, кем стала, слишком велик.

И если бы слишком много думала о своем прошлом, то не смогла бы сделать то, что сделала.

Но теперь я вспоминаю о людях, которые дали мне силы и окружили заботой после того, как моих родителей убили.

Жесткая и свирепая старая Анайя, старейшина деревни, которая потеряла мужа в результате ужасного случая на охоте так много зим назад.

Сильный кузен Руен, который сбежал в горы, когда ему было двенадцать, и вместе со своими братьями сформировал охотничье племя. Они до сих пор живут в тайном месте у туманного подножия хребта Таламасса, куда даже мидриане не осмеливаются идти.

Я скучаю по своей нежной подруге Сане, которая была на шестом месяце беременности ребенком от мидрианского солдата, когда меня забрали.

Их всего несколько человек.

Это правда, что отчаянно тоскую по Коморскому лесу. Я бы отдала все, чтобы увидеть его снова, хотя жизнь там, будучи тигландером, ближе к аду на Земле. Войска Хоргуса поймали нас в ловушку, как светлячков в банку.

Мы медленно задыхаемся.

Наверное, на моем лице отражаются все мысли, потому что демон кивает:

— Они уничтожат это место, ты же знаешь.

— Что? — От ужаса внутри все скручивает.

— Разве ты не задумывалась о последствиях своих действий?

— О-о чем ты говоришь?

— Месть порождает месть. Я знаю мидриан. Прошлой ночью ты запустила цепочку событий, которую уже невозможно остановить. Многие умрут в грядущей войне. Они сотрут всю твою деревню с лица земли.

— В-война? — Я смотрю на него, едва понимая его ужасные слова. Как он может говорить все эти вещи и оставаться таким совершенно бесстрастным, как если бы заботы и трудности обычного народа так мало для него значили?

— Хоргус мертв. Его наследник не опытен. Те, кто выступал против его правления, постараются быстро мобилизоваться, прежде чем Кроген сможет укрепить свою власть. Но у Крогена есть другие планы. Молодой выскочка не скрывал, что хочет построить мост через Разлом и вторгнуться в Северные земли. Знаешь ли ты, что это значит?

Я медленно качаю головой, не в силах произнести ни слова. Я ничего не знаю о политике Срединного Разлома. Во дворце я была так закрыта от всего этого. Каждый миг моего дня строго контролировался. Они говорили мне только то, что хотели, чтобы я услышала, и позволяли увидеть только то, что хотели, чтобы я увидела.

Когда я решила убить Хоргуса, то всегда думала, что получу благословение моего народа. Они проклинали его имя и тысячи раз желали ему смерти.

Но теперь, когда дело сделано, наступает холодная, суровая реальность.

В мидрианской империи не бывает счастливого конца.

— Ты должен вернуть меня обратно, — говорю я, из-за паники повышая голос. — Верни меня обратно во дворец.

— Что бы тебя казнили? Зачем мне это делать?

— Мне все равно. — У меня нет выбора. Если это спасет мою деревню от гнева империи, я вернусь туда тысячу раз. — Отпусти меня. Какой смысл держать меня здесь? Я не представляю для тебе ценности. Посмотри на меня. — Я указываю на свое лицо. — Ни один здравомыслящий человек не захочет Отмеченного… и тигландера.

Он изучает мое лицо так пристально, что заставляет мое сердце биться немного быстрее.

Я привыкла, что на меня пялятся, но здесь совсем другое. Он глядел так, будто осматривает свою личную собственность.

И могу поклясться, что глаза демона потемнели до чистейшего черного цвета.

Он пугает меня. Я не могу притворяться в любом случае. Так как видела, что он сделал прошлой ночью.

— Нет, — прорычал он.

— Нет?

— Ты мне нужна. Кроме того, верну ли я тебя во дворец или нет, это не будет иметь никакого значения. Ты убила их бога-императора и выставила их дураками. Повесить тебя было бы недостаточно. Они захотят стереть все следы твоего существования, включая место, откуда ты пришла.

Мои плечи опускаются. А гнев испаряется.

Что я наделала?

— Обычно, я бы не стал рассказывать все это, — продолжает ассасин, — но если мы хотим вырваться из Даймары в целости, мне понадобится твое полное и абсолютное сотрудничество. Если я скажу прыгать, ты прыгнешь. Понятно, тигландер?

Я онемела. Не могу ни пошевелиться, ни слова произнести. Опустила глаза.

Отомстив, внутри я осталась пуста.

Весь запал ушел.

Сильные пальцы сжимают мой подбородок. Демон поднимает мое лицо вверх, заставляя меня смотреть на него. Я впервые вижу проблеск какой-то эмоции.

Я ожидала, что пальцы мужчины будут ледяными. Но как ни странно, нет. Они немного теплые, и его прикосновение почти — почти — превращается в мимолетную ласку.

Что ты такое, незнакомец?

— Я не позволю тебе умереть, — тихо говорит он, не обращая внимания на единственную слезу, которая скатывается по моей щеке. Я яростно моргнула, ненавидя себя за то, что он видит меня такой.

Он действительно бессердечный ублюдок. Какого хрена он хочет от меня?

Он манипулирует мной. Я чувствую это, но у меня нет защиты от этого. Бросаю вопрошающий взгляд.

— П-почему ты думаешь, что я буду с тобой сотрудничать? У меня для этого нет никаких причин.

Темные брови чуть поднимаются. А бледный лоб слегка нахмурен, смягчая его суровые черты.

— Сплетни разносятся так же быстро, как двигаются люди и лошади, Амали. Место, куда мы едем, находится на другой стороне Коморского леса, через хребет Таламасса. Но я могу легко сделать объезд через лес. Воспользуешься ли ты возможностью предупредить своих людей?

Мое сердце замирает.

— Конечно да.

— Тогда делай, как я говорю, и твои пожелания могут быть учтены. — С устрашающей грацией он поднимается на ноги. — Но если ты сделаешь что-нибудь глупое или безрассудное, я очень быстро забуду свои благородные побуждения. Понимаешь это, Амали?

Я киваю, придерживая простыни вокруг груди.

— Хорошо. — Он коротко кивает и засовывает руку в глубокий карман камзола.

Я подавляю вздох. Как аккуратно он меня обложил. Зная, что я не боюсь смерти, он нашел, что может использовать против меня.

Мой похититель не идиот. Он очень, очень проницательный, и это очень пугает меня. Кажется, он уверен, что будет война. Откуда он так много знает о политике Мидрии?

Он достает завернутый в ткань сверток и достает оттуда нарезанное мясо размером с кулак и половину буханки черствого хлеба. Небольшой, но очень острый кинжал появляется в другой руке. Демон нарезает несколько кусков мяса и хлеба, превращая их в бутерброд на скорую руку. И продолжает разговор:

— Ради твоего же блага, я рад, что у тебя, кажется, есть достаточно здравого смысла в этом вопросе. Связывать тебя и успокаивать доставило бы слишком много хлопот. Я предпочитаю другой метод ведения дел.

— У тебя предусмотрены угрозы на любой случай?

— Мир — это опасное место, — он пожимает плечами, предлагая мне хлеб и мясо. — Ешь.

Это был скорее приказ, чем предложение. От дразнящего аромата соленого мяса живот громко заурчал.

У меня нет выбора, кроме как принять еду.

Я голодна.

Кошки вернулись, потираясь о ноги ассасина. Без сомнения, они тоже унюхали еду. Он отрезает несколько кусочков жирной кожи и бросает им.

Один кусок для каждой кошки. Как альтруистично.

Когда я поднимаю бутерброд, чтобы откусить, верхняя часть простыни соскальзывает, частично обнажая мою левую грудь. Мясо почти выскальзывает из руки, когда торопливо поправляю простыни, чтобы сохранить благопристойность.

Выражение его лица не меняется, за исключением губ, которые слегка изгибаются.

Мой полураздетый вид кажется ему забавным?

Ублюдок.

— Мне нужно что-нибудь надеть, — сказала я ледяным тоном.

— Я найду для тебя одежду, — спокойно говорит он, оглядываясь через плечо и поворачиваясь, чтобы уйти. — Тем временем я бы посоветовал тебе подружиться с кошками. Они спасли твою жизнь прошлой ночью.

— Спасли мою?.. — я смущенно смотрю на животных. Они совершенно не замечают меня, потому что изящно поглощают кусочки мяса.

Он послал кошек, чтобы согреть меня?

Этот человек — сумасшедший.

— Даже не думай выходить на улицу, Амали. Я вернусь. — Он ушел, исчезнув, как призрак среди пыли и беспорядка.

Я смотрю на пустое место. Властный ублюдок с императорскими замашками?

Я не знаю, куда он идет или что собирается делать дальше. И понятия не имею, как мы покинем этот город живым.

Когда убила Хоргуса, то была ослеплена местью. Ничто другое не имело значения.

Я была одинока и обречена на сексуальное рабство во дворце, и меня охватило какое-то безумие.

Я действительно хотела умереть.

Эгоизм.

Глупость.

Я так мало знаю об этом мире.

Я отомстила Хоргусу, но какой ценой?

Холодный речной поток и не менее холодный незнакомец понадобились, чтобы вывести меня из безумия.

Прошлой ночью мне дали второй шанс.

Я не хочу больше умирать.

И странный, бледный демон, который украл меня из рук смерти, забрался прямо под мою кожу. Он понял единственную вещь, которая все еще что-то значит для меня в этой жизни — это мой народ.

Как он это сделал?

Меня так легко прочитать?

Одна из кошек — красивый белый кот с разноцветными, желтым и голубым, глазами — прыгает мне на колени и начинает облизывать лапы. Я беру свой бутерброд. Жирное, соленое мясо и сухой хлеб — самое вкусное, что когда-либо пробовала.

Первый прием пищи в моей новой жизни простой и очень вкусный.

Я закрываю глаза и молча молюсь Селисе, богине живой земли и хранительнице Комори. Поклоняться ей запрещено в империи Мидриан, но мы все равно делаем это.

Я молюсь о силе сбежать из Даймары и вернуться к своим людям. Я даю клятву, что в будущем стану более дальновидной. И никогда больше не поставлю собственные эгоистичные желания превыше судьбы моего народа.

И я молюсь, чтобы этот безымянный ассасин оказался доброжелательным монстром.

Потому что сейчас он — это все, что у меня есть.

Глава 9

Кайм

Есть небольшая проблема.

Я возбудился.

Молча проклинаю свои неконтролируемые желания, пока спускаюсь с чердака, оставив тигландер завтракать с кошками.

Это неожиданно. Эрекция пришла ко мне без предупреждения.

По мере того, как мое возбуждение нарастает, я спускаюсь по разрушенной деревянной лестнице, пока не добираюсь до пыльной старой кладовой.

Проскальзываю внутрь.

Все мое оружие находится здесь, выстроено вдоль стены. Лезвия были проверены, очищены и возвращены в ножны.

Одежда тоже здесь, развешенная на ржавых железных крючках, чтобы быстрее просохла.

Голова Хоргуса лежит на полу рядом с моим оружием, все еще запечатанная в водонепроницаемой сумке. Так будет до тех пор, пока я не передам ее Иншади.

Когда за мной захлопнулась дверь, я глубоко вздохнул и прислонился к стене. Все мое тело болит от напряжения после побега прошлой ночью. Мне нужно отдохнуть и восстановить силы, но когда сажусь на пол и закрываю глаза, сон уходит от меня.

Несмотря на жестокие тренировки, которым мы подвергались на Черной Горе, одно Преподобный не смог научить нас контролировать.

Желание.

Мой член твердый, и никакая медитация в мире не сможет унять похоть.

Как же мне теперь отдохнуть?

Я слишком устал и возбужден, чтобы погрузиться в свой обычный полусон.

У меня нет выбора, кроме как стиснуть зубы и медленно гореть в невыносимой пытке желания, прокручивая в памяти раз за разом недавнюю сцену.

Я никогда не видел ничего более прекрасного в своей жизни.

Когда она сидела там, укутанная в кучу старых простыней, со своими великолепными рыжими волосами, непокорными и растрепанными, я не мог отвести от нее глаз. Мельком увидел ее загорелые плечи и соблазнительную впадину над ключицами. Смотрел на грациозную колонну ее обнаженной шеи и заманчивые изгибы ее груди.

Ее лицо было чистым, румянец и краски смыты рекой. Без яркой мидрианской раскраски она выглядела совсем другим человеком. Это оглушало. Утренний солнечный свет освещал ее волосы и гладил гладкую загорелую кожу.

А Метка на ее лице была прекрасным произведением природы.

Совершенство.

Когда простыня соскользнула, обнажив идеально округлую грудь, желание охватило меня, словно лесной пожар.

Я мог бы полностью остановить время, просто чтобы насладиться неожиданной красотой момента, но не сделал этого.

Я не чертово животное.

И этот пробел в моем контроле, этот момент слабости…

Это жажда.

Оно временно. Я с этим разберусь. Привязаться к дикому тигландеру не было частью моего плана. Я не могу позволить себе ничего, что могло бы заставить меня принимать глупые решения.

Особенно теперь.

Вскоре известие обо мне дойдет до моих старых врагов, Ордена, и они придут за моей головой, как всегда.

Я не хочу быть рядом, когда Срединный Разлом будет кишеть ассасинами Ордена, особенно когда эта капризная маленькая империя вступит в тотальную войну.

Что касается тигландер, я не знаю, что буду делать с ней, когда получу свою плату. По крайней мере, могу научить ее, как прятаться и скрывать свои следы.

Коварный шепот возникает в моей голове.

«Почему бы просто не оставить ее? Она тебе нравится? Она наверняка удовлетворит твою потребность в…»

Я останавливаю эту мысль, но не отпускаю ее полностью. Подумаю об этом позже, когда мы сбежим из города.

Но сначала небольшая проверка. Следующий шаг будет трудным. Уверен, что тигландер это не понравится.

Но опять же, кому в здравом уме может понравиться быть покрытым конским навозом, верно?

Глава 10

Амали

Я смотрю сквозь пыльное окно в крыше, наблюдая, как крупные капли дождя падают на стекло. Небо быстро темнеет, но до сих пор нет никаких признаков безымянного убийцы.

Кошки ушли, и я осталсь одна. На мне нет ничего, кроме изодранной простыни, которую я превратила в импровизированное платье. Нервничая, некоторое время ходила босиком по комнате, пытаясь скоротать время, изучая странную мебель и случайным образом украшенные пылью предметы.

Он сказал мне не выходить на улицу.

Я не настолько глупа, чтобы умышлено не подчиняться ему.

Особенно этому мужчине.

Но где же он?

Безумная мысль приходит мне в голову. Что если его поймают имперские солдаты? Что если я останусь одна?

Но нет, этого ассасина не поймать.

Я беру старую книгу в кожаном переплете и пролистываю страницы, не в силах разобраться в угловатой мидрианской писанине.

Это все бред для меня. Я не могу читать на мидрианском. Дворцовые наставники научили меня говорить на их языке, но мне было запрещено учиться читать и писать.

— Это руководство о том, как жульничать в рупе, — сзади раздается глубокий голос, и я чуть выпрыгиваю из собственной кожи, когда поворачиваюсь и сталкиваюсь с убийцей лицом к лицу.

Я молча проклинаю его привычку пугать меня неожиданным появлением. Но он продолжал это делать.

Его потрепанного золотого пальто больше нет. Вместо него на нем та же черная одежда, которую он носил прошлой ночью. Темная одежда подчеркивает ледяную бледность его лица. Кожа мужчины местами почти прозрачна, под ней виден намек на темные вены.

Его взгляд более напряженный, чем всегда.

— Ч-что такое рупа? — тихо спрашиваю, стараясь не дать ему увидеть, насколько расстроена. Я даже не слышала, как он вошел в комнату. Он мог перерезать мне горло, и я бы не узнала, пока кровь не потекла бы из шеи.

— Это мидрианская игра. Два шестицветных кубика и двуликая королевская монета. Нейтральные цвета получают наивысшие очки. Два белых и император равны двадцати очкам. Два черных и императрица — самое большое количество очков — двадцать один. Мидрианцы всегда обманывают. Это ожидаемо. — Он берет книгу из моих рук и пролистывает, его темные глаза сужаются. — Книга очень устарела. У тебя не было бы шансов в переулках для ставок, если бы ты следовала этим советам.

— Ты не мидрианец, — проворчала я, раздраженная его внезапным вторжением; как он так легко застал меня врасплох. — Откуда ты так много знаешь об их мире?

— Это часть моей работы.

— Работа? Ты имеешь в виду убивать людей за монеты? — Вопрос слетает с моих губ, прежде чем я смогла его остановить.

Я прикусываю язык, когда лицо убийцы ожесточается. Он игнорирует мой вопрос, бросая книгу на пыльную столешницу с удивительной силой.

— Мы уходим прямо сейчас. К счастью, ты хорошая актриса.

— Что ты имеешь виду?

— Я видел, как ты танцевала для Хоргуса. Ты была очень убедительна, хотя очевидно, что он был тебе противен. На мгновение император был полностью поражен. Это было… впечатляюще.

Его глаза темнеют до цвета полуночи. Жар поднимается по моим щекам. Я не понимала, что он следит за мной, пока исполняла галаку. Тепло распространяется по моей шее и в груди. Оно обволакивает мой живот и пробирается между бедер.

Порванная простыня вокруг тела внезапно ощущается очень тонкой. На мне нет даже нижнего белья.

Почему-то я чувствую себе более чем обнаженной.

Что это за чувство?

Демон совершенно неподвижен, углы и впадины его лица подчеркнуты отступающим светом. Тень, кажется, подходит ему больше, чем солнечный свет.

Что он такое?

Вопрос не дает мне покоя, но я не смею спрашивать.

Не сейчас… пока нет.

У меня такое чувство, что он не очень хорошо отреагирует на мое любопытство.

— Мы уходим из города сегодня вечером, Амали. Ты выйдешь через южные ворота. Я придумал маскировку, чтобы охранники тебя пристально не изучали, но ты должна будешь им подыграть.

Я киваю с сомнением. Мысль о прохождении через тщательно охраняемую сторожку вызывает дрожь. Если они увидят Метку на моем лице, все кончено.

— Пойдем, — тихо говорит мой безымянный похититель, кивая в сторону деревянной двери в конце комнаты. Я изо всех сил пытаюсь не отставать, поскольку он прокладывает путь между пыльной мебелью и завалами из странных предметов.

Кажется, он без проблем справляется с этим беспорядком в угасающем свете. Я следую за ним по узкой лестнице, пока мы не достигаем уровня земли. Здесь все более упорядоченно, хотя мебель покрыта призрачными белыми покрывалами.

Я морщу нос от неприятного запаха. Что это такое? Пахнет как… дерьмо.

Буквально гавном.

Ассасин останавливается возле низкого стола и тянется к чему-то похожему на кучу тряпок.

Он бросает это мне.

— Ты наденешь это.

— Ч-что это? — Смотрю на грязную кучу тряпок. Теперь запах еще сильнее. Я чувствую раздражение. Меня тошнит.

— Слышала ли ты, Амали, о навозниках Даймара?

— Нет, я не знаю о них. Мои учителя во дворце не слишком много рассказывали нам о простом народе империи.

— Ну, значит, узнаешь сейчас. Надень. Это лучший способ стать невидимым.

— Ты хочешь, чтобы я оделась как один из этих навозников? — Я злюсь. Ничего не могу с этим поделать. Я совершала поступки, которыми не стоит гордиться, но никогда, никогда не размазывала себя фекалиями животных.

Я понимаю его логику, но резкая манера этого демона действует мне на нервы.

По крайней мере, мог пошутить или извиниться, или что-то еще…

Показать мне, что он человек.

— Как насчет тебя? — спрашиваю я. — Тебе разве не нужно скрывать свою внешность? Одеться в пахнущие дерьмом тряпки?

— Я буду следовать за тобой в тени, — говорит он. В нем есть определенное высокомерие, которое заставляет меня хотеть стереть холодный, жесткий взгляд с его алебастрового лица. — Они будут искать мужчину и женщину, путешествующих вместе. Будучи одной, вызовешь меньше подозрений.

Я не могу оспорить его логику. Возможно, именно поэтому раздражена. Он прав и знает это. Демон ожидает, что буду подчиняться ему без вопросов, и я полностью в его власти.

Я сменила одного несгибаемого хозяина на другого.

Разница лишь в том, что этот может убить в мгновение ока.

Я неохотно беру грязную одежду, чувствуя пальцами грубость ткани. Она не похожа на роскошные шелка, которые мне подарили во дворце, но я бы предпочла носить эти дрянные тряпки, если это значит, что у меня есть шанс сбежать из этого места.

Что угодно, чтобы избежать этого порочного места.

Древние дубы Коморского леса манят меня. Я закрываю глаза и глубоко вдыхаю, пытаясь вспомнить запах свежего утреннего тумана. Я должна сделать это. Мне нужно уйти отсюда, чтобы вернуться в Венасе и предупредить свой народ.

Может, от былой славы нашей деревни осталась лишь тень, благодаря суровым условиям, в которые нас поставили мидрианцы, но выжившие тиги упорно цепляются за свою землю.

Нашу землю.

Только я смогу убедить их уйти.

Я смотрю на демона.

— Ты хочешь, чтобы я надела это… прямо сейчас?

— Да. — Он бросает на меня мрачный, тяжелый взгляд, и это немного нервирует. Как если бы он проверял меня.

Он хочет видеть меня в этих отвратительных тряпках?

Внезапно выражение его лица смягчается, и поначалу это становится неловко, как будто ему действительно приходится прилагать усилия, чтобы выглядеть менее резкими.

Но это ничего не меняет.

Такое ощущение, что он просто не привык быть в окружении людей.

— Это только временно, — тихо говорит он. — Как только мы окажемся вдали от города, я найду чистую речку, и ты сможешь искупаться сколько душе угодно. Надень это. Вскоре ты увидишь, насколько эффективна эта маскировка. Ты будешь невидима на улицах города. Доверься мне.

Я не доверяю ему ни капельки, но киваю с несчастным видом.

— Я бы предпочла горячий источник в это время года. Обещай мне горячие источники, и тогда я согласна.

— Это можно организовать. Будут тебе горячие источники. — Он смотрит в сторону, давая мне видимость уединения.

— Согласна, — бормочу я, позволяя простыне упасть. Быстро натягиваю тряпки на голову, покрываясь грязью. Основная часть маскировки — большой коричневый гессенский мешок с дырами для головы и рук. Покрытая грязью шаль обвивается вокруг моих плеч.

Я встревоженно смотрю на потрепанную одежду.

— Для некоторых в этом городе это реальность жизни?

Он поворачивается и бросает на меня беглый взгляд.

— Это вопрос выживания. Жизнь в столице не для всех легка. Лишь немногие избранные достаточно удачливы, чтобы наслаждаться жизнью знати. — Он поднимает шаль с моих плеч. Его бледные пальцы скрыты парой бесшовных черных кожаных перчаток. — Это чтобы скрыть твои волосы. — Он обматывает ткань вокруг моей головы и завязывает ее под подбородком, скрывая примечательную красную гриву. Затем достает что-то из своих карманов. Кусок угля. — Это скроет цвет твоей кожи. Закрой глаза.

Я смотрю на него в сгущающихся сумерках. Здесь нет источника света, и становится все труднее разобрать его черты.

Глубоко вздыхаю и закрываю глаза. Одетая в грязные лохмотья, я один на один в темноте с бледнолицым монстром. Это даже более возмутительно, чем то, что я пережила во дворце.

По крайней мере, его прикосновение нежное, когда он круговыми движениями втирает уголь мне в кожу лица большими пальцами. Он концентрируется на области вокруг моего правого глаза, зачеркивая отличительное родимое пятно, которое в принципе и привело ко всем этим неприятностям.

Дурацкая Метка. Мидрианская чепуха. Не верю, что я особенная. Не верю, что бог смерти придет, чтобы взять меня в невесты.

Я тиг. И верна только Селиз, богине земли и всего живого.

Угольная пыль попадает мне в глаз, заставляя неистово моргать. Он жжет.

— Не двигайся. — Демон стирает пыль, вызвавшую раздражение, мягкой тканью. Он такой осторожный, такой аккуратный и нежный, что я почти забываю, на что он способен. Он относится ко мне лучше, чем мидрианские ублюдки, которые схватили меня и привели во дворец.

Чего ты хочешь от меня?

Слеза скатывается по моей щеке. Я не знаю, пыль это или что-то еще. Он быстро стирает следы, покрывая мое лицо еще одним черным слоем.

Не выдерживая, я открываю глаза. И вижу лишь бледный контур его лица и две темные впадины там, где должны быть его глаза.

Темнота усиливается.

Температура в комнате быстро упала с тех пор, как мы вошли.

Странное чувство нисходит на меня, посылая холодную дрожь по телу. Волосы на моих руках встают дыбом. У меня перехватывает дыхание. Именно это чувство описывает Верна, когда говорит: «Призрак только что прошел насквозь и попытался поднять мою душу».

Я помню религиозные учебники, которые мидрианцы распространяли в нашем поселении. Написанные на плохо переведенном языке тигов, они рассказали нам о господстве Элар над всем.

Элар — бог света и сияния. Он правит солнцем, землей и небом. Он бог мудрости, просветления и прогресса. Он — Истинный Бог, а божественный император — его сосуд на Земле.

Они разрушили наши святыни, созданные для богини Селиз, и наполнили наши очистительные ванны грязью и дерьмом. Затем они изнасиловали жриц.

Я помню, как смотрела на эти плохо написанные книги в детстве. На первой странице было изображение Элара, стоящего над богом подземного мира со световым копьем в руке.

Элар был высоким, гордым и сияющим, его лицо было золотым и невероятно, практически женственно красивым.

А потом был Лок; его лицо было бледным и полным угрозы, а глаза — такие же черные, как глубокая полночь, он скрывался в тени.

Могло ли это быть на самом деле?

Холодная дрожь становится более интенсивной. Демон терпелив и неподвижен. Он вообще дышит?

— Ты Лок? — тихо спрашиваю я, потому что это единственный возможный ответ на путаницу в моей голове.

Он идеально вписывается в картинку.

Демон смеется, низким, зловещим звуком, от которого перехватывает дыхание.

— Я определенно не Лок, — говорит он, и его глубокий, шелковистый голос вызывает дрожь внутри — и это совсем НЕ неприятно. — Извини, что разочаровал, Амали, но твоя Метка ничего не значит для меня.

Он кажется раздраженным моим вопросом. Я надавила на больное место? Мое сердцебиение пульсирует в ушах, словно боевой барабан. Ловким движением большого пальца ассасин намазывает последний слой угля на мою щеку.

Он отклоняется, изучая свою работу.

— Хм. А это неплохо. Теперь ты должна представить, что ты — навозник, который перевозит конское дерьмо от конюшен лордов до небольших ферм за пределами городских стен. Жизнь согнула тебя и утомила. Твоя спина болит. Твои колени ноют. Холод проникает сквозь твою тонкую одежду и плохо подогнанные ботинки. Ты хочешь упасть бесформенной кучей, но не можешь, потому что иначе не заработаешь два сентина, которые лорд заплатит в конце недели. В конце концов, ты должна есть. — Он достает что-то из угла и с глухим стуком бросает это передо мной. — Вот. Надень это. Согни спину. Опусти глаза вниз. Ты должна стать полной противоположностью тому, кем ты являешься сейчас. Усталой. Потерпевшей поражение. Смирившейся со своей судьбой. Отчаявшейся.

Меня охватывает беспокойство, когда я пытаюсь представить себе такое унылое существование. Я щурюсь в темноте, пытаясь понять, что он бросил на пол.

— Что это такое?

— Старые ботинки. Ты не можешь их видеть, верно? Я помогу тебе.

— Почему ты видишь, а я не могу?

— Ребенком я был вынужден пить сок лозы Утренней звезды.

— Утренней звезды? — ахаю я. — Но она ядовита. — Все, кто живет в Комори, имеет врожденный страх перед лозой Утренней звезды. Даже простое прикосновение к листьям вызывает волдыри на коже и мучительную боль. Если достаточное количество токсина абсорбируется плотью, то человек может умереть.

— Мало кто знает, что она также может улучшить зрение, если принимать ее в нужном количестве и в нужном возрасте.

— Ты мог умереть.

— Да. — Он встает на колено и хватает мою голую пятку. — Подними ногу.

Без слов я подчиняюсь. Что-то холодное, жесткое и слегка влажное скользит по моей левой ноге. Он делает то же самое с правой.

— Откуда все эти вещи? Ты их украл?

— Я оставил в десять раз больше, чем они стоят, — сухо говорит он, поднимаясь в полный рост. — Я не вор.

В замешательстве я качаю головой в темноте, на мгновение забывая, что он меня видит. Этот безжалостный убийца, который вырвал меня из дворца прошлой ночью, беспокоится о том, что его назвали вором?

Я не понимаю его.

Он полон тайн.

Ходячее противоречие.

— Подожди здесь, — шепчет он.

И вдруг он пропал, оставив меня одну в холоде и темноте. Одетую только в мешок, маску из древесного угля и пару старых мокрых ботинок.

Я ради эксперимента напрягаю спину, стараясь изо всех сил вести себя как жалкий навозник.

Могу ли я действительно осуществить это? Не раскроют ли имперские охранники мою маскировку?

— Пошли. — Прежде чем страх улегся, демон вернулся, едва слышно приблизившись. Только его голос предупреждает меня о его присутствии. Я подавляю дрожь. — Выйдешь через заднюю дверь. Я буду вести тебя. Не издавай ни звука. В это время некоторые из рабочих вернутся домой. Не смотри ни на кого. Пригни голову. Они могут кричать и оскорблять. Игнорируй их. Ты не будешь отвечать на насмешки, какими бы обидными они ни были, какими бы злыми или унизительными они ни казались. Понимаешь?

— Я знаю, как проглотить свою гордость, — говорю я слишком резко. — Сделаю все, как ты говоришь, но не забудь…

— Что? — Он приближается, звук его голоса вызывает дрожь по спине.

— Горячие источники. Ты обещал. — Я не могу дождаться, чтобы смыть грязь с моей кожи. Прошло много времени с тех пор, как чувствовала себя по-настоящему чистой.

— Горячие источники, — соглашается он, и, возможно, его тон звучит не так холодно, как раньше. — Сейчас поспеши. Время побега уходит..

— Что будет, если они поймают меня?

— Этого не случится. Но если вдруг, то… для этого здесь есть я.

Он поворачивается. И у меня нет выбора, кроме как следовать за ним. Рука в перчатке обхватывает мой локоть, направляя вокруг чего-то в темноте. Его прикосновение твердое, непоколебимое и странно обнадеживающее.

Мы идем по темному коридору. Я могу еле разобрать очертания пары арочных дверей в конце пути. Большая часть стеклянных панелей в дверях треснута и сломана.

Здесь достаточно света, чтобы я могла видеть. Демон отпускает мою руку, и я почти сожалею о потере его прикосновения.

Почти.

Но я не могу позволить себя обмануть. Его внезапная мягкость — всего лишь тактика, побуждающая меня к сотрудничеству. Он использует меня для своих целей.

В некотором смысле я тоже его использую.

Прямо сейчас мы нуждаемся друг в друге, но как долго это продлится?

— Ты можеш звать меня Кайм, — внезапно говорит он обволакивающим меня голосом. Я едва вижу его в темноте. Он кажется везде и нигде, и повсюду разом.

Кайм.

Это странное имя, не мидрианское и не тигов — имя, которое звучит таким же древним, как и сам лес Комори.

Оно отражает древнюю силу.

И он решил открыть это мне. Почему сейчас?

Кайм. Это имя подходит темному богу. С таким же успехом он может быть одним из них.

Дверь тихо скрипит, когда он открывает ее. Мы выходим в темную аллею. Прохладный ветерок дует мне в лицо и шевелит грубую ткань моей одежды. Под ногами хрустит щебень.

— Там. — Кайм кивает на шаткую деревянную тележку, над которой гудят мухи. Я сразу понимаю почему.

Она загружена навозом. Вонь вызывает легкое головокружение. А к горлу подкатывает тошнота.

— Твой билет наружу, — сухо говорит он.

— С-спасибо. — Я смотрю на него, укрытого тенью. — Никогда не думала, что мое спасение придет в виде кучи дерьма. Где собираешься быть ты?

— Там, наверху. — Он поднмает взгляд на крыши.

Я следую за его взглядом и не вижу ничего, кроме темного очертания линии крыши на фоне сверкающих звезд. Облака несутся по небу, укрывая луну и нас чернильной темнотой. Вдали воет собака.

Я вижу только его бледное лицо. Он призрак в тени; тихий, жуткий и далекий.

— Следуй за камнями, — шепчет он, и клянусь, что почувствовала, как его теплое дыхание опалило мой затылок, но не успела развернуться, он ушел.

Следовать за камнями? Что это хотя бы значит?

В смазанном вихре мельком я увидела его темную фигуру, скользившую по стене и исчезнувшую через край.

Он быстрый. Слишком быстрый.

И внезапно я снова одна.

Я дрожу, пока иду к телеге. Мои пальцы сжимаются вокруг изношенных деревянных ручек, и я начинаю толкать. Колеса скрипят при движении. Это намного тяжелее, чем кажется, но, к счастью, я много лет на охотилась, рыбачила и бегала по лесу.

Я достаточно сильна.

Но буду ли достаточно убедительна, чтобы уговорить охранников пропустить меня через Южные ворота?

Это будет сложнее, чем представление, которое показала Хоргусу вчера вечером, но я должна добиться успеха. Убийство Хоргуса было эгоистичным. Я не думала о последствиях, но теперь у меня есть шанс все исправить.

Тележка набирает обороты. Чем сильнее толкаю, тем легче становится. Когда мои уставшие, ноющие мышцы начинают разогреваться, я успокаиваюсь.

Нет никаких признаков Кайма, но я знаю, что он там — строит планы, наблюдает за мной, дергает как марионетку за веревочки.

На данный момент я позволила ему это.

У меня просто нет другого выбора.

Глава 11

Амали

Он там, но в тоже время его нет.

Это самое неприятное чувство.

Следуй за камнями.

На каждом углу я слышу слабый хлопок. Мне потребовалось некоторое время, чтобы понять, что он сбрасывает камни сверху и ведет меня по извилистым улицам города.

Когда камни падали, я поворачивала.

Я толкаю эту тележку целую вечность, и мои ноги болят в этих плохо подогнанных ботинках. Мокрую глину и гравий под ногами сменил булыжник, а здания по бокам стали менее ветхие — ухоженные резиденции перемежаются с небольшими магазинами. Время от времени я пересекаюсь с странным гражданином или уличным мальчишкой, но они избегают меня, словно у меня какая-то ужасная заразная болезнь и быстро пересекают улицу, чтобы убраться с дороги.

Итак, это Даймара.

В отличие от того, что мне рассказывали, улицы не выглядят такими уж величественными. Они не вымощены золотом, как считают некоторые из моих односельчан.

Вблизи все тот же мусор, грязь и дерьмо, что и везде, но этот город кажется мне странным и чуждым. Я видела его только из окон кареты или из окон дворца. Теперь нахожусь в гуще событий, но я чувствую себя почти невидимой для тех немногих мидрианцев, с которыми сталкиваюсь.

Кайм был прав. Тележка с навозом похожа на предупреждающий знак на моей шее, говорящий держаться подальше.

Никто не хочет иметь со мной ничего общего, даже нищие на улице.

Я абсолютный изгой.

Невидимка.

Хорошо.

Меня даже обошли несколько конных патрулей. Когда я впервые услышала стук копыт лошадей, то чуть не застыла на месте, испугавшись, что меня поймают, но вспомнила слова Кайма и продолжала идти.

Они полностью проигнорировали меня.

Скрип. Скрип. Скрип. Тележка двигается толчками вперед, шаг за унылым шагом. Это не трудно — двигаться, словно ты сломлен.

Прямо сейчас я чувствую себя усталой и избитой.

Но у меня есть темный дух-хранитель, нависающий надо мной, ведущий меня через этот город-лабиринт.

В конце концов мы достигаем области, которая выглядит как более бедный район. Здесь, в отличие от внушительных каменных зданий, которые я проходила ранее, дома маленькие и шаткие, построенные из дерева, железа и даже холста, ткани и палок. Овощные отходы и другие неприятные мягкие кучки хлюпают под моими ногами. Запах древесного дымы исходит из узких жестяных труб на крышах, и слабый туман остается в воздухе. Теплый свет проникает сквозь небольшие неровные окна, которые покрыты обрывками грязной ткани, а в некоторых случаях вообще открыты. Я прохожу мимо группы людей, стоящих у маленького костра в круглом железном баке.

— Куда ты идешь в это время ночи, навозная сука? — один из них, высокий мужчина с длинными редеющими седыми волосами и бледным лицом, усмехается. — Разве ты не слышала? Город заблокирован. Мы не должны покидать наш район. Возвращайся к своей хижине, грязная сука.

Пригнув голову ниже, я старательно игнорирую его, хотя мне очень хочется убрать самодовольный взгляд с его лица.

— Ей, смотри на меня, когда я разговариваю с тобой, навозная сучка.

Краем глаза я вижу, как он поднимает длинную палку. Он идет ко мне.

— Оставь ее, Чало, — рычит один из его спутников. — Она никому не причиняет вреда.

— Я просто надеру ей немного задницу. Дам ей пищу для размышлений. — Он практически поравнялся со мной. Старик зловеще поднимает свою палку. — Устал от этих грязных уродов, которые приходят сюда и портят воздух.

— Как хочешь, — пожимает плечами его друг.

Я продолжаю идти, хотя каждая клеточка в моем теле вопит о том, чтобы настоять на своем и сражаться.

Я могла бы разобраться с этим вонючим мидрианцем. Я смогла бы.

Он понятия не имеет, кто я. Я только что убила Хоргуса гребаного Анскелла.

Я смотрю на крыши в поисках каких-либо признаков Кайма, но демон исчез. Он все еще следует за мной? Я даже не знаю. Крыши здесь выглядят слишком низкими и хрупкими, чтобы по ним мог ходить человек.

Ублюдок. Ожидает ли он, что я позволю этому мидрианскому мудаку побить меня на улице? Я могу стерпеть необходимость носить тряпки и пахнуть дерьмом, но это?

Мидрианец настигает меня.

Я напрягаюсь.

Затем происходит нечто странное.

Мое зрение размывается. Холодок прошел сквозь меня, но чувство прошло так быстро, не было ли это только моим воображением.

Человек по имени Чало падает на колени, сжимая живот. Его лицо бледнеет. Он скулит от боли.

Я замираю, когда холодная ласка проходит, словно перышко, по затылку.

Темное пятно заполняет мой взгляд, а затем исчезает, как мираж. Я не понимаю, как это возможно, но знаю, что это он.

— Не оборачивайся. Продолжай двигаться, — шепчет он мне на ухо. Безошибочно узнаю ровный, мрачный тон его голоса.

Почему я не вижу его? Кайм действительно фантом?

Я не могу сейчас думать об этом

Дружки Чало окружают его, их голоса становятся громче от тревоги. Я опускаю голову и продолжаю двигаться — мышцы напрягаются, ботинки хлюпают по скользкой грязи, когда толкаю тележку по пологому склону.

Позади меня полный хаос. Я не смею обернуться, чтобы посмотреть, что происходит.

Когда ухожу еще дальше, другой мужчина издает задушенный крик боли.

Ни один из них не следует за мной.

Смертельный холод пронизывает воздух.

Я иду дальше, заставляя себя не думать о том, что только что видела. Просто продолжай двигаться. Впереди вижу внушительную каменную стену. Ее квадратные зубцы едва видны на темном ночном небе. Над стеной возвышается сторожевая башня, свет которой льется из ее крошечных окон.

Это то, через что я должна пройти?

Страх поднимается и угрожает сокрушить меня, но я отталкиваю его, сосредотачиваясь, чтобы сделать свои шаги потише, и ставлю одну ногу перед другой.

Вонь навоза меня больше не беспокоит. Я была поглощена им так долго, что едва чувствую запах.

Продолжай двигаться.

Его слова эхом звучат в моей голове, мрачные и притягательные, как будто он вплетает заклинание в свой голос.

Продолжай двигаться.

Я прохожу мимо полуразрушенных домов, куч мусора и выглядящего изможденным осла, привязанного к столбу. Внезапно убожество заканчивается, и я снова на твердой брусчатке. Деревянные колеса тележки стучат по неровным булыжникам. Я бросаю быстрый взгляд вперед и вижу величественные Южные ворота, поднимающиеся над затемненными зданиями. Лошадь ржет и фыркает из-за тонких стен. С одной стороны в темноте змеится аллея. Несколько тусклых фонарей над дверными проемами обеспечивают единственный источник света. Мужчина вылезает из дверного проема и сгибается пополам, опорожняя желудок и прижимаясь руками к стене.

Тьфу. Мидриане. Они пьют в избытке, как будто завтра не наступит. Даже лорды и леди во дворце делают это.

Я иду быстрее и быстрее, не желая ничего, кроме как уйти из этого места. С тех пор как покинула дворец, не видела ни одного дерева. Здесь нет ни птиц, ни насекомых.

От этого задыхаешься.

Я завернула за угол и чуть не столкнулась с парой лошадей. Их наездники — солдаты в черной форме, которые даже не бросают на меня и взгляда, когда едут по своим делам.

Странно думать, что они, вероятно, ищут меня.

Я набираю обороты, когда земля начинает опускаться, тележка, похоже, начинает жить собственной жизнью. Брусчатка сменяется булыжниками, а потом растоптанным гравием.

Я на дороге.

Которая ведет из этого проклятого, удручающего, неестественного города. Впервые свобода настолько близка, что я почти чувствую ее вкус.

У меня возникает соблазн побежать, но я пресекаю себя в самый последний момент.

Я глубоко вздыхаю и замедляюсь. Я не могу позволить себе нервничать, бояться или волноваться. Поэтому закрываю глаза и пытаюсь представить себе ужасную жизнь настоящего навозника. Мне действительно жаль этих несчастных людей.

Кажется, мидриане могут быть жестокими даже по отношению к своему собственному народу.

Я сгорбила плечи и опустила голову. Мои шаги становятся медленными и усталыми.

Ворота впереди. Единственное, что стоит между мной и свободой на другой стороне — это массивные деревянные двери. Сотни металлических шипов установлены в их деревяной основе, расположенные идеальными, пугающими рядами.

Большой железный фонарь свисает с арки, отбрасывая красно-оранжевое свечение через ворота.

Место пустынно.

Где ты, Кайм?

Я не обнаружила никаких признаков его присутствия, как только покинула трущобы. Я просто должна верить, что он где-то там, молча наблюдает за мной из тени.

Мой ужасающий призрачный страж.

По крайней мере, он на моей стороне… пока.

Когда добираюсь до ворот, из узкой сторожки выходят двое охранников.

— Уходи, навозная женщина. Ворота закрыты.

Сказавший это — широкоплечий мидрианец с соломенными волосами и густой бородой. Его доспехи похожи на те, что носят охранники во дворце, только его более изодранные. На его талии висит свирепый короткий меч.

Он смотрит на меня холодными серыми глазами, с высокомерным выражением лица.

Для него я всего лишь насекомое.

Он мог раздавить меня в одно мгновение дважды, не раздумывая.

Паника охватывает мои мысли.

Я замираю.

Кайм ничего не сказал об этом перекрытии. Он не предупреждал меня, что ворота будут закрыты.

Сделай что-нибудь.

Я не могу просто стоять здесь. Это может быть моим единственным шансом.

— П-пожалуйста, сэр, — хныкаю я, делая голос высоким и тонким, добавляя в тон сильную дрожь. — Я должна доставить этот груз до восхода солнца, иначе мне не заплатят.

— Ты опоздала, женщина, — рычит его собеседник. — Разве ты не слышала? Мы закрыты. Отвали. — Он снимает с пояса тяжелую булаву и угрожающе ее поднимает.

Его собеседник морщит нос.

— Просто пропусти эту, Гермог. Зубы Элара, она пахнет хуже, чем канализация в гребаном Джентльменском Ряду.

— Мы получили приказ. Прямо из дворца. Никто не покинет город.

Почувствовав шанс, я подвинулась немного ближе, подталкивая свою тележку навоза им под нос.

— Я никому не угрожаю, — шепчу я, мой голос дрожит, изо всех сил стараюсь имитировать глубокий акцент мидрийского простолюдина. — Просто пытаюсь зарабатывать на жизнь, сэр. У меня есть предложение поселиться в фермерских конюшнях, если я доставлю этот груз сегодня вечером.

Глаза Гермога сужаются.

— Приказ есть приказ. — Он машет битой на меня. — Я больше не буду предупреждать.

— А-а-а… — Я склоняю голову, симулируя разочарование. — Тогда у меня нет выбора, кроме как ждать здесь, пока ворота не откроются. Как долго нужно ждать, господа?

Взгляд отвращения пересекает грубые черты Гермога.

— Ты не останешься здесь. Отвали.

— Я…

— Дьявол. — Он подходит сзади и резко бьет меня по ногам дубинкой. Мучительная боль пронзает меня. Я плачу и падаю на колени, моя левая рука ударяется о деревянную тележку.

Кайм, где ты, черт возьми?

— Еще один звук и я сломаю твои гребаные ноги. Убирайся отсюда, или мы отправим тебя в камеры.

— Тебе не следовало бить ее, — шепчет голос из темноты. На этот раз Кайм отвечает на мои молитвы, появляясь из ниоткуда.

И нет ни холода, ни странных ощущений в затылке, ни страха в глубине живота.

Просто прямо перед моими глазами появляется черная тень.

Высокая, мощная и невероятно стремительная черная тень.

Я вздыхаю с облегчением.

Клянусь, я могу чувствовать гнев, исходящий от него — ужасная, холодная опасность, которая угрожает проглотить все на своем пути.

Я едва могу дышать.

Могу только смотреть в ужасе, когда он прорывает защиту охранников и перерезает им горло.

Кровь брызгает повсюду. Капюшон Кайма поднят, отбрасывая тень на его лицо. Я не вижу его глаз. Это заставляет казаться мужчину еще более страшным.

Охранники падают на землю, кровь льется из их шеи. Кайм берет набор ключей с пояса ныне покойного Гермога. Он не удостаивает своих жертв взглядом, когда идет к тяжелым двойным воротам. Его движения быстрые и целеустремленные; он незнакомец, темная стрела, стреляющая в свою цель, настолько отличающаяся от человека, который недавно спокойно и нежно позаботился обо мне после того, как вырвал меня из ледяной реки.

Это настоящий Кайм. В полном шоке я могу только смотреть, как он открывает массивный железный замок и поднимает тяжелый деревянный брус, скрепляющий ворота.

Огромная дверь открывается с громким скрипом, образуя щель размером с человека, достаточно большую, чтобы мы оба проскользнули.

— Пойдем, — говорит он холодным и мрачным голосом, словно самая глубокая зимняя ночь.

Я не могу пошевелиться.

Мои глаза смотрят на мертвых мидрианских охранников. Крошечный голос в глубине сознания говорит, что они не заслуживали смерти, даже если идиот по имени Гермог бил меня по ногам.

Чем их смерти отличаются от других?

Я видела так много крови за последние два дня, что чуть не потеряла чувствительность к ней. Кайм убил так много людей. И говорит, что он не Лок, но наверняка он один из воинов Лока.

Он просто продолжает посылать людей в подземный мир.

— Амали, — огрызается он, и его голос ужасно резок. — Поторопись.

В оцепенении я поднимаюсь, игнорируя ужасную боль, пронизывающую мои ноги. Возможно, что-то в них сломано. Боль напоминает мне о том времени, когда я сломала руку в детстве.

Отдаленный звук копыт выбивает меня из ступора.

Я оставляю навозную тележку позади и следую за своим смертельным стражем. Он манит резким движением запястья. Я пытаюсь бежать, но могу лишь быстро хромать.

Крики людей доносятся до нас. Потеряв терпение, Кайм тянет меня за руку и проталкивает через щель. Я спотыкаюсь, но он протягивает руку, чтобы успокоить меня.

Я задыхаюсь, глядя в холодную темноту.

Я за пределами городских стен.

За воротами нет света.

Просто холодная тишина и тьма за ее пределами.

— Оставайся здесь, — приказывает Кайм. — Подожди меня.

Затем он закрывает массивные ворота со зловещим стуком. Я шатаюсь, сделав несколько шагов, затем падаю на холодный камень.

Я оглядываюсь на свободу.

Это не то, чего я ожидала.

Там нет ничего, кроме тьмы, и Кайм все еще на другой стороне, поджидая…

Что?

Мой живот сковывает холодом.

Почему у меня такое чувство, что он собирается убить много людей?

Глава 12

Кайм

Я жду под аркой больших каменных ворот с обнаженными мечами. Сейчас придут стражники. В ушах звенят отчаянные крики. Грохот лошадиных копыт становится все громче и громче.

Обычно я не утруждаю себя такими столкновениями, но мне нужна лошадь.

Без лошади мы умрем.

Это не совсем соответствует плану, но все равно вписывается в него достаточно хорошо. Мы добрались до городских ворот. Как только мы достигнем леса, нас не найдут.

Когда стражники сворачивают за угол, я замечаю лошадей. Их целых шесть — большие, мускулистые боевые кони. Их всадники закованы в броню, лица скрыты за темными металлическими забралами, а тела покрыты мерцающими чешуйчатыми доспехами.

На передней части их шлемов изображен маленький зазубренный символ молнии.

Это не обычная городская стража. Они прислали королевский отряд принца.

— Он убил стражников!

— Окружите его, — рявкает один из них. — Обездвижьте его. Мне все равно, как вы это сделаете. Отрежьте ему руки, если понадобится, но не убивайте его. Мы должны взять его живым. Приказ из дворца.

— Гребаный Достопочтенный. Как только я закончу с ним, он будет так мучиться, что пожалеет, что не умер.

Теперь они так близко, что вижу белки их глаз. Мелькают темные клинки. Меня обдает запахом пота и лошадей. Их убийственная ярость ощутима.

Ничуть не беспокоясь, я стою на своем месте.

Мне нужна только одна лошадь.

Я уже выбрал ее. Конь не самый большой, но самый быстрый.

Когда первая пара всадников приближается, я натягиваю вокруг себя ткань времени.

Температура резко падает. Меня охватывает знакомый холод.

Я принимаю это.

И делаю глубокий вдох…

Выдыхаю.

Стоп.

Теперь они в моем мире.

Всадники тут же замедлили шаг, их лошади застыли на середине галопа. Я быстро перемещаюсь между ними, атакуя беззащитных врагов, пробивая клинком кольчугу.

Их броня не сравнится с моей превосходной сталью Иншади.

Я убиваю всех шестерых солдат, оставляя их лошадей невредимыми.

Убиваю бесчестно в замедленном темпе, не давая им шанса защитить себя.

Когда заканчиваю, то замираю на мгновение, глядя вниз на разрушения, причиной которым был я.

Восемь мидрианцев погибли от моей руки. Это было слишком просто. У них не было возможности дать отпор. Они даже не знали, что я приду.

Ужас всего этого просачивается в какое-то глубокое, темное место в моем сердце, и я храню его вместе со всем другим безумием, которое знал за свое короткое и кровавое существование.

Она чудовищна, эта моя способность.

Я — абсолютный обманщик.

И этой властью нельзя пользоваться небрежно. Даже я знаю это, но на этот раз у меня не было выбора. Они бы погнались за нами. С женщиной тигландером, о которой нужно позаботиться, я не могу путешествовать так быстро, как мне бы хотелось.

Кроме того, один из охранников ударил ее. Они, мать твою, ее ударили.

Признаюсь, я немного вышел из себя.

Такое редко случается.

Я отпускаю нити времени и хватаю поводья лошади, которую выбрал — черно-белого жеребца. Охваченный страхом, он взбрыкивает, сбрасывая своего наездника.

Мертвый солдат с громким стуком падает на землю.

Я осторожно натягиваю поводья.

— Спокойно, — говорю я тихо и медленно и кладу руку на его шею. — Спокойно.

Жеребец смотрит на меня, медленно моргая. Он фыркает и качает головой. Я чувствую, что он на грани и вот-вот потеряет голову.

Вокруг нас падают мертвецы. Лошади в панике.

Я не обращаю на них внимания.

Это касается только меня и жеребца.

Он хочет вырваться.

Я ему этого не позволю.

Я смотрю ему в глаза, требуя его внимания, его покорности.

— Что ты делаешь, мхуррин? — Древнее слово, обозначающее лошадь, непроизвольно слетает с моих губ, и я удивляюсь, откуда вообще его знаю. Такое случается уже не в первый раз. — Не будь таким глупым. Это я. Теперь ты меня знаешь. Одолжи мне свою скорость. Я знаю, что ты хочешь убежать за эти ворота.

Лошадь пристально смотрит на меня, потом опускает голову и тихо фыркает в знак согласия.

— Хороший мальчик, — тихо говорю я, ведя его к воротам.

Среди крови и хаоса он успокаивается.

— Подожди, — говорю я.

Жеребец повинуется, когда я толкаю массивные ворота и вывожу его наружу. Амали ждет меня с другой стороны, ее глаза широко раскрыты и остекленели. Без сомнения, она слышала шум. Неудивительно, что она все еще здесь, а не убегает в лес, перепуганная до смерти.

Но ведь она уже проявила удивительное самообладание перед лицом ужаса.

Лошадь улавливает ее запах и ржет. Вся в навозе, она ужасно пахнет, но это знакомый запах для лошади.

Мысленно я называю его Облако. Белые пятна на его черном туловище похожи на облака.

— Ты раньше ездила верхом? — спрашиваю я, не обращая внимания на выражение легкого ужаса на ее лице. Позже будет время развеять ее страхи.

— Прошлой ночью я впервые ездила на лошади, — ворчит она, — и я бы не назвала это верховой ездой.

— Нет, — соглашаюсь я, чувствуя вспышку веселья от ее раздражительности. — Мы сделали то, что было необходимо в то время. Ты ведь здесь? Пойдем. Быстро.

Темные глаза Амали вспыхивают, когда она открывает рот, чтобы что-то сказать, но потом дважды подумав, смолчала. Я подвожу ее к лошади и показываю стремена. На этот раз она поедет впереди меня.

Она садится на лошадь, а я натягиваю поводья.

— Спокойно, парень, — бормочу я, сдерживая нетерпение жеребца. Он грызет удила. Его мускулистое тело дрожит от сдерживаемого напряжения. Он хочет бежать

Я сажусь в седло позади Амали, зажав ее между руками, и берусь за поводья. Она напрягается, когда я прижимаюсь к ней, явно испуганная.

Она воняет до небес, но я не обращаю внимания на гнилостный запах дерьма.

Дерьмо — это часть жизни. Иногда мне самому приходилось ползать по канализации.

— Н-ну что ж, это было захватывающе, — сухо говорит Амали. — Но я предполагаю, что ты обычно не делаешь такого драматического выхода.

Я тихо фыркнул.

— Конечно, нет. Захватывающе — это еще одно слово для обозначения бросающегося в глаза. Обычно я перелезал через стены, и меня никогда не замечали. Это был худший выход в моей жизни, и все из-за тебя, моя дорогая.

— Я чувствую себя такой особенной. — Ее голос пронизан иронией, но легкая дрожь в нем говорит мне, что она скрывает свое потрясение.

— Ты молодец, — бормочу я. — Не каждый мог бы сделать это так убедительно.

Она напрягается, как будто моя похвала ядовита.

— И все же ты был так уверен, что я смогу это сделать.

— Ты одурачила императора и весь мидрианский двор, — пожимаю я плечами. — По сравнению с тем, это было легко.

По правде говоря, я впечатлен.

Несмотря на все, она терпит унижение, будучи покрытой дерьмом, она следовала моим инструкциям до последней буквы. Она не жаловалась и не терзалась жалостью к себе.

И вся эта грязь и вонь не могут скрыть того факта, что под грубой одеждой она теплая, гибкая, с приятным изгибами.

Мой член дергается.

Проклятое тело. Когда это у меня было так мало самоконтроля?

Я стараюсь не обращать внимания на это ощущение, надеясь, что оно пройдет. Сейчас не время для этого.

— Держись, — шепчу я ей на ухо, когда она вплетает пальцы в гриву Облака. — Мы собираемся лететь.

Облако дергает удила, по-видимому, чувствуя мое нетерпение.

Позади нас раздаются отчаянные крики. Сотни голосов сливаются, переходя в рев.

Ну, это не заняло много времени, верно?

Они послали за нами чертову армию.

Я постукиваю пятками по бокам Облака. Большего и не потребовалось. Он переходит в галоп, потом в рысь, все быстрее и быстрее, его копыта громко стучат по холодной земле, отчего комья земли разлетаются во все стороны.

Амали ахает и наклоняется вперед. Мимо просвистела стрела, за ней еще одна и еще. Я крепче обхватываю Амали руками и низко наклоняюсь, защищая от опасности.

Мои раны быстро заживут. А ее — нет.

Облако все еще набирает скорость. Пока лошадь ликует в своей свободе, я мысленно возношу благодарственную молитву какому-то несуществующему богу за быстрые копыта жеребца.

Мы оставили стрелы позади. Теперь враги нас не поймают.

Мое тело холодное. Кончики пальцев ледяные, лицо онемело от холодного ночного воздуха.

Я знаю, как должен выглядеть. Каждый раз, когда использую свою силу, то становлюсь немного бледнее, и тьма ползет под моей кожей, делая мои вены черными. Иногда мои незаконченные татуировки сдвигаются и извиваются, прежде чем вернуться на место.

Эффект всегда временный, но иногда кажется, что полуосознанные змеи вен хотят ожить.

По крайней мере, эта часть меня закрыта. Я и так достаточно напугал Амали. Ей вовсе не обязательно знать всю силу моего проклятия.

А после сегодняшнего побега я должен ей ванну в горячих источниках.

Я морщу нос.

Для нас обоих было бы неплохо принять ванну.

Может, сейчас от нее и дурно пахнет, но, по крайней мере, она теплая.

Рядом с моим холодным, чудовищным телом она теплая.

По крайней мере, у нас есть это.

Глава 13

Амали

Боясь оцарапать лицо, я крепко зажмуриваюсь, когда мы входим в лес. Мне кажется, что под нами какая-то протоптанная тропинка, но я не уверена, потому что ничего не вижу в темноте, а на пути стоят деревья и ветки. Листья и ветки задевают меня, царапая кожу. Кайм прижимает свою затянутую в перчатку руку к моей шее, пряча мою голову так, чтобы меня не ткнуло в глаз.

Он чувствуется большой мускулистой глыбой льда и все же почти нежен со мной, когда защищает от дикого леса.

Странный, приводящий в бешенство человек.

Не думала, что у таких как он есть хоть капля нежности.

Я позволяю себе немного расслабиться рядом с ним, когда мы мчимся по неровной земле. Я все еще не привыкла к ритму лошади, и моя задница болит как сумасшедшая. Каким-то образом Кайм понял это и переместил меня в почти удобное положение.

В отличие от него, я не опытный наездник.

Мы едем через густые заросли и холодные, неглубокие ручьи. Ледяная вода плещется по моим ботинкам и лодыжкам, пронизывая холодом до костей.

Мы едем до тех пор, пока мой зад окончательно не занемел, а пальцы ног и рук не становятся такими холодными, что я их больше не чувствую. Через некоторое время я привыкла к волнообразному ритму тела лошади. Это странно успокаивает, и время от времени я впадаю в полусон, но потом что-то — резкий поворот или шорох низко свисающей ветки — выводит меня из оцепенения.

Мы едем так долго, что я уже не чувствую времени. Неужели уже прошла целая ночь?

Я очень устала.

Мне холодно.

Я все еще в шоке.

И как раз в этот момент, когда начинаю задаваться вопросом, сколько еще смогу терпеть, прежде чем упаду с проклятой лошади…

Мы останавливаемся.

Лошадь издает мягкое фырканье. В темноте жужжат насекомые. Вдалеке торжественно ухает сова.

Я открываю глаза и оглядываюсь. Лунный свет просачивается сквозь верхушки деревьев, освещая толстые стволы. Слабый шум текущей воды достигает моих ушей.

Мы в лесу. Я делаю глубокий вдох и вдыхаю запах свежей сосны и богатой земли. Это знакомый запах, успокаивающий запах, о котором я так мечтала, когда была заперта во дворце.

Слезы щиплют глаза. Я яростно моргаю, не желая превращаться в рыдающую истеричку перед ним.

Кайм быстро спешивается. Если он и заметил мои слезы, то виду не подал. Он протягивает руку, и я кладу свои голые пальцы-сосульки в его ладонь в кожаной перчатке. Он поддерживает меня, когда я соскальзываю со спины лошади. Боль пронзает мои ноги, когда они касаются земли. Я вздрагиваю.

— Он не должен был бить тебя, — мягко говорит Кайм, и жесткость в его голосе заставляет меня похолодеть. — Это было чересчур.

— Я поправлюсь. Удивлена, что именно ты смотришь на это именно так. — Гляжу на него снизу вверх. Он на голову выше меня, и в лунном свете отчетливо вижу только его бледное лицо.

Он кажется совершенно в своей стихии в холодном, темном лесу.

— Почему это должно удивлять? Я профессионал, а не дикарь. Если это тебя утешит, то он уже мертв.

Я напрягаюсь. Не очень тонкое напоминание о том, что он может убить, даже не задумываясь, не дает мне никакого утешения.

— Мы здесь надолго не задержимся. — Он берет лошадь под уздцы и идет вперед. — Но тебе нужно принять ванну и отдохнуть. — К моему удивлению, его голос смягчается.

Мы пересекаем низкий овраг, усыпанный осенними листьями.

— Осторожно, — говорит Кайм. — Там на камнях мох. Не поскользнись.

Для безжалостного убийцы он ужасно вежлив.

Звук бегущей воды становится громче. Внезапно мы оказываемся на берегу ручья. Лошадь находит в темноте неглубокий пруд и начинает пить.

Я едва вижу воду, но могу разглядеть гладкие края массивных валунов, которые были источены водой с течением времени. Есть что-то успокаивающее в этом звуке, запахе, виде.

Это напоминает мне о доме.

— Это не совсем горячий источник, — сообщает мне Кайм, — но, по крайней мере, ты можешь привести себя в порядок. А потом отдохни.

У меня начинают стучать зубы. Без сомнения, ручей будет ледяным. Я стягиваю с себя грубую, вонючую одежду.

— Мне больше нечего надеть.

— Я позабочусь об этом. Быстро мойся, если не хочешь спать, когда вокруг тебя воняет дерьмом.

С некоторым трепетом смотрю на быстро текущую темную воду. Я не вижу, что скрывается под поверхностью. А что, если в воде водятся ядовитые твари? Речные змеи или речные пауки? Иногда самые привлекательные лесные ручьи могут быть самыми опасными.

— Это безопасно, — успокаивает меня демон.

Неожиданно он переплетает пальцы с моими и ведет меня к кромке воды, двигаясь бесшумно в темноте. Конечно, он видит гораздо лучше меня — результат отравления соком лозы Утренней Звезды в детстве.

По мне пробегает слабая дрожь. Как ужасно. Какие еще страшные вещи пережил Кайм? Что за опыт может выковать такого человека?

— Сними обувь. — Его голос низкий и соблазнительный, и что-то в этой сцене: бурлящая вода, ощущение его холодных, но успокаивающих пальцев, переплетенных с моими, тишина ночи — делает мое дыхание прерывистым.

Это место мрачно-волшебное.

Так непохоже на чопорную, роскошную, вызывающую клаустрофобию обстановку дворца.

И оно реально.

Все еще держа его за руку, я снимаю с ног ужасные грязные ботинки. Теперь я чувствую под босыми ногами гладкую гальку и холодную воду.

Ух. Она холодная, но очень освежающая.

Мне не терпится смыть с себя вонь этого ужасного города.

— Я так понимаю, ты сейчас отвернешься, — сухо говорю я, внезапно почувствовав себя неловко в этой темноте.

На меня смотрели сотни мужчин во дворце, но эти взгляды всегда были как с гуся вода, потому что мне было безразлично, что они думают.

Так почему же на меня так действует этот странный мужчина, когда сотни других не могут этого сделать?

Он убирает свои пальцы от моих.

— Ты права, опасаясь купаться в ручье. Пока это безопасно, но в темноте всегда что-то скрывается. Я буду наблюдать.

Я пристально смотрю на него, пытаясь понять, говорит ли он серьезно или просто играет со мной.

Но совсем не могу его прочитать.

Жар разлился по моим щекам. Мысль о купании нагишом перед этим незнакомцем…

Щупальце страха змеится по моей спине. Сердце бешено колотится. Это старое отвратительное чувство грозит вернуться. Тренеры во дворце заставили меня стать объектом желания.

Но сейчас совсем по-другому.

Кайм холоден и отстранен. В том, как он смотрит на меня, нет ничего похотливого. Он просто…

Мрачно напряженный.

Горячий.

Помоги мне, богиня.

— Нет ничего, чего бы я уже не видел, — без обиняков говорит он.

— Значит, ты все-таки раздевал меня прошлой ночью.

— В силу необходимости. — Его голос совершенно холодный. Неужели вид моего обнаженного тела не тронул его, хотя бы чуть-чуть? Прошлой ночью я была совершенно уязвима перед ним, а он ничего не сделал.

Я должна была бы посчитать это обнадеживающим, но по какой-то причине немного разочарована.

— Искупайся, Амали, — рявкает он, и в его голосе слышится нетерпение. — Я устал, и ты тоже. Нам нужно отдохнуть, и ты будешь спать лучше, когда не станешь пахнуть канализацией.

— Я уверена, что ты тоже пахнешь не совсем весенним садом. Может, тебе тоже стоит помыться? Я буду наблюдать. — Наверное, это не очень хорошая идея — нападать на этого невероятно опасного человека, но я устала, проголодалась и немного обижена.

Не совсем понимаю, почему я чувствую себя оскорбленной. Возможно, ожидала чего-то большего, хотя бы намека на то, что его затронул мой внешний вид.

Какая же я тщеславная. Все это время, потраченное на то, чтобы стать игрушкой императора, спутало мои мысли.

Кайм наклоняет голову, но ничего не говорит. Лошадь заканчивает пить и ржет, покорно возвращаясь к убийце. Такой страшный на вид зверь, и все же он так быстро приручил его.

Ледяная вода плещется у моих ног. Одежда из мешковины начинает чесаться. Внезапно ощущение грязи и копоти на моем теле становится невыносимым.

У меня действительно нет выбора. С таким же успехом можно было бы просто закончить с этим.

Хорошо. Я бросаю на Кайма вызывающий взгляд и раздеваюсь. Это не займет много времени, потому что на мне нет нижнего белья. Прохладный ночной воздух коснулся обнаженной кожи, и я пошла вброд по мелководью.

У меня перехватывает дыхание, когда шок от холодной воды приводит меня в взбудораженой состояние. Я пробираюсь глубже и опускаюсь на колени, позволяя воде стекать по моим плечам. Сложив ладони чашечкой, умываю испачканное сажей лицо. Мое тело быстро приспосабливается к ледяной воде, и внезапно это доставляет мне удовольствие.

Я опускаю голову под воду, продираясь сквозь грязные спутанные волосы. Звуки леса исчезают. Я погружаюсь в холод и темноту, гладкие камни скользят под моими ногами, а крошечные рыбки кусают меня за лодыжки.

Тишина — это великолепно.

Холодные объятия воды успокаивают мое избитое тело. Она словно мазь от синяков на ногах, куда меня ударил мидрианский стражник.

Я остаюсь под водой до тех пор, пока могу терпеть, пока мои легкие не начинают гореть, а пальцы рук и ног немеют от холода.

Затем я вырываюсь на поверхность, вода каскадом стекает с моего тела.

Я чистая.

Это восхитительное чувство.

Холодный воздух ударяет в меня, посылая рябь мурашек по моей коже. Я вся дрожу. У меня начинают стучать зубы. А руки мелко подрагивают.

Кайм смотрит на меня с берега: молчаливая призрачная фигура, его лицо словно бледная луна в темноте. Отсюда его глаза выглядят как две обсидиановые пустоты. Невероятное напряжение.

Мои проколотые соски напряглись.

Несмотря на то, что я дрожу, тепло просачивается между моих бедер. Клитор начинает пульсировать, и давление крошечного пирсинга в его капюшоне только усиливает возбуждение. Я должна убрать эту чертову штуку. Госпожа Нимара силой вживила ее. Стражники гарема удерживали меня, пока она проталкивала его сквозь нежную плоть, жестоко улыбаясь, когда слезы боли текли из моих глаз. Клянусь Селизой, это было очень мучительно.

Но теперь это заставляет меня испытывать странное и неожиданное удовольствие. Что происходит? Почему мое тело так реагирует?

Это ощущение так отличается от наркотического возбуждения, которое мне пришлось испытать во дворце.

Я иду очень тихо, чувствуя себя неуверенно.

Кайм зовет меня:

— Этого достаточно, Амали. Пойдем, пока ты не замерзла насмерть.

Я медленно бреду по воде, пока не достигаю сухой земли. Кайм делает шаг мне навстречу. В его руках что-то есть. Я ничего не могу разглядеть в темноте.

— Вот. — Он накидывает мне на плечи мягкую шаль, когда я достигаю сухого грунта. — Вытри себя.

Мои зубы стучат так сильно, что больше не могу говорить. Я заворачиваюсь в ткань, отчаянно пытаясь согреться. Материал тонкий, но удивительно впитывающий. Прежде чем успеваю что-то сообразить, Кайм сует мне нечто в руки.

— Зимнее нижнее белье. Оно тонкое, но сделано из плотной овечьей шерсти. Оно согреет тебя.

Ткань под моими пальцами невероятно мягкая. По сравнению с грубой мешковиной, которую я носила, она кажется роскошной.

— С-спасибо, — выпаливаю я слова в перерыве между клацанием зубов. Нащупываю в темноте рукава и подол. Чувствуя себя неловко под его пристальным взглядом и надеваю одежду, наслаждаясь ощущением гладкой, мягкой ткани на холодной коже. Я накидываю тонкую шаль на волосы и шею, крепко завязывая ее, чтобы защититься от холода.

И тут же мне становится немного теплее.

— На самом деле этого недостаточно, но это все, что я смог найти за столь ограниченное время. — Кайм берет лошадь и ведет ее к подножию огромного дерева. Он говорит с животным мягким, нежным тоном, издавая щелкающие звуки из глубины горла.

К моему удивлению, лошадь опускается… а потом ложится с тихим фырканьем.

— Облако согреет тебя.

— Облако?

— Его так зовут.

На моих губах мелькает ухмылка. Я ничего не могу с собой поделать. Как можно назвать этого пугающего зверя в честь чего-то такого мягкого и нежного как облако?

Но иногда облака тоже могут стать опасными. Наша деревня повидала немало диких летних штормов, так что, может быть, имя все-таки подходит.

— Ты права, — тихо говорит Кайм, не обращая внимания на мое веселье. — Мне нужно принять ванну. — Внезапно он снимает рубашку, обнажая бледную грудь и широкие плечи.

У меня отвисает челюсть.

Я уверена, что мои глаза стали огромными, как блюдца. Сердце колотится в груди. Я больше не дрожу так сильно. Жар между бедер распространяется по всему телу.

Я щурюсь в темноте, не в силах оторвать глаз от мощной фигуры Кайма. Слабый лунный свет позволяет мне видеть только его очертания, но совершенно очевидно, что он находится в отличной физической форме.

— Ложись рядом с Облаком и жди, — приказывает он. — Лошадь согреет тебя.

— Не боишься, что я возьму лошадь и исчезну?

— Нет, — беспечно отвечает он. — Если бы ты действительно собиралась бежать, то не стала бы сообщать о своих намерениях. Кроме того, ты не умеешь ездить на лошади, чтобы спасти свою жизнь, так что в любом случае, я поймаю тебя.

— Хм, — я возмущенно фыркнула, пока он сворачивал свою рубашку.

Неужели он так легко меня отпустит?

Меня, которая убила Хоргуса? Я дочь охотника и старейшины племени. Мне бы очень хотелось преподать ему урок за то, что он недооценил меня.

В следующее мгновение его рубашка летит ко мне в темноте.

— Лови, — рявкает он.

У меня срабатывают рефлексы. Я хватаю одежду в воздухе. — Ч-что это?

— Надень ее. Ты все еще дрожишь. Поверь мне, она не воняет дерьмом. — Он поворачивается и снимает брюки. Мое сердце замирает, когда я мельком вижу идеально подтянутый бледный зад.

Очевидно, скромность его не волнует. Осознает ли он, насколько привлекателен на самом деле, или ему просто все равно?

Самонадеянный ублюдок.

Такой человек… как он вообще?..

Я качаю головой, когда мои мысли перетекают к темным, плотским отношениям.

Кайм исчезает под водой, оставляя меня в шерстяном белье рядом с Облаком, который выглядит совершенно расслабленным, прислонившись к стволу дерева.

Я сажусь рядом с лошадью и глажу ее теплую шею. Облако удовлетворенно фыркает, когда провожу пальцами по его густой гриве. Я натягиваю рубашку Кайма через голову, добавляя еще один слой тепла к шерстяному белью. Она слишком велика для меня, и от нее слабо пахнет кровью.

Убийца отдал мне свою рубашку. Если бы он был абсолютно бессердечным человеком, он бы этого не сделал, не так ли?

Я делаю глубокий вдох, вдыхая сложную смесь лошади и медный запах крови, и его неоспоримый мужской аромат.

Он не так уж неприятен.

Несмотря на мое затруднительное положение, это все не так уж плохо.

Как быстро может измениться судьба. Две зимы назад я была просто бедной деревенской девушкой, с проклятой меткой на лице. Прошлой ночью я была наложницей императора, обреченной на жизнь в сексуальном рабстве.

А сейчас я нахожусь в холодном, темном лесу, одетая в мягкое шерстяное белье, которое дал мне бледный убийца, и внутри меня медленно рагорается огонь и все из-за него.

Человек, в котором я даже не уверена, что он человек.

Мой взгляд прикован к таинственной ряби на поверхности ручья. Кайм полностью исчез. Холодный ночной ветерок пробегает по деревьям. Грудь лошади поднимается и опускается. Сквозь щель в куполе я вижу сияющую луну.

Я перестала дрожать. Кайм был прав. Облако благословенно теплый.

Я позволила лесу поглотить себя. Темнота, звуки, насыщенные запахи земли…

Это знакомо для меня, но не совсем.

Огромная дыра тоски открывается во мне.

Я хочу домой.

Дикие северные леса вокруг Венасе — вот, где мое место.

Внезапно Кайм выныривает на поверхность, вода стекает с его гладкого, сильного тела. Лунный свет, кажется, усиливается, окутывая мужское тело серебристым ореолом.

Я оглушена.

Он проводит руками по своим темным волосам одним резким движением, смахивая излишки воды.

Затем двигается вперед, поднимаясь из воды, открывая все больше и больше свое тело.

Он совершенно голый.

Проклиная свое ох какое человеческое зрение, я щурюсь. В тусклом свете не могу разглядеть мелкие детали. Но отчаянно хочу увидеть его во всем его черно-белом великолепии, но тени отказывают мне.

И все же я вижу достаточно.

Чем больше смотрю, тем труднее мне отвести взгляд. Он словно околдовал меня.

Он на самом деле потрясающий мужчина.

— Разве ты раньше не видела обнаженного мужчину, Амали? — Его голос низкий и искушающий, и в нем есть намек на веселье — я не слышала от него подобного раньше.

Он идет ко мне, явно не беспокоясь о своем неприкрытом теле. Облако тихонько всхрапывает, когда демон приближается.

Небрежно, почти нагло, Кайм поднимает брюки и надевает их.

Я пытаюсь придумать что-нибудь умное, но мой мозг меня покинул.

— Э… ты что, маг? — выпаливаю я, и мое подозрение растет.

Кайм слегка наклоняет голову и застегивает ремень.

— Возможно. Но не в традиционном смысле этого слова. Ты задаешь вопрос, на который у меня нет настоящего ответа. Тебе уже достаточно тепло, Амали?

Теперь он стоит прямо передо мной, глядя вниз, его глаза прикрыты тенью. Я могу только различить скульптурные линии его тела, жесткую линию челюсти, высокомерное выражение лица.

На нем только брюки и ничего больше. Он опускается на небольшом расстоянии от меня и начинает натягивать мягкие кожаные сапоги.

— Ты хочешь вернуть свою рубашку? — спрашиваю я, не в силах сдержать раздражение в голосе. Этот человек, должно быть, самый загадочный, которого я когда-либо встречала.

— Нет. Оставь себе.

— Тебе не холодно?

— Мне всегда холодно. Не смотри на меня так. Оно того не стоит.

Мне кажется, или голос Кайма звучит немного напряженно?

Что, черт возьми, он вообще имеет в виду?

Он тот, кто начал все эти странности в первую очередь.

Я фыркнула от разочарования. Этот человек слегка бесит.

Кайм достает что-то из темноты. Мои глаза сужаются. Его рюкзак лежит у подножия дерева вместе с оружием.

Когда он вообще их там оставил?

Ассасин вынимает из ножен меч. Обнаженный клинок блестит в лунном свете, и я напрягаюсь при виде него.

Что он делает?

В его правой руке появляется тряпка. Он начинает чистить лезвие, скользя тканью вниз в деликатной, почти нежной ласке.

— Ложись спать, Амали, — говорит он тихо, и, возможно, впервые в его голосе слышится намек на что-то другое. Нелепо, но я жажду, чтобы его руки ласкали меня так же нежно, как он гладит свой проклятый жестокий клинок.

Но его слова мгновенно подействовали на меня. Это правда, я устала до дрожи в костях. Я пытаюсь устроиться поудобнее возле теплого бока Облака. Лошадь опускает огромную голову на землю, выглядя такой расслабленной.

Я всегда боялась лошадей. Мы, тигландеры, не привыкли находиться рядом с этими страшными животными.

Но почему-то я не боюсь Облака. Возможно, это потому что знаю — он полностью под контролем Кайма.

Мои веки опускаются. А дыхание становится глубже.

Наконец-то, я расслабляюсь.

— Обещай, что отвезешь меня обратно в Венасе, — бормочу я, впадая в полусонный транс. Каким-то образом моя речь переключилась с мидрианского диалекта на мой родной тиг. — Ты сбиваешь меня с толку, демон. Иногда ты кажешься почти благородным, но убиваешь так же легко, как дышишь.

Кайм молчит.

Ветер шумит сквозь купол над головой.

Я погружаюсь в сон, уверенная в том, что если враги найдут меня сейчас, то у меня будет лучший защитник, на которого только могла надеяться.

Было бы прекрасно теперь, если бы он только сказал мне, чего хочет от меня.

Я все еще его пленница.

Нельзя забывать об этом.

Глава 14

Амали

Открываю глаза раннему утреннему свету и пению птиц. Осматриваюсь вокруг, вызвав шелест листьев.

Где это я? Сбитая с толку и дезориентированная, протираю глаза

Сверху надо мной лесной полог, словно лоскутное одеяло осенних красок: красновато-коричневый, янтарный и насыщенный коричневый. Ветер треплет деревья, заставляя их танцевать на фоне чистого утреннего неба. Листья опадают. Вращаясь, плывя, дрейфуя, они завораживают меня своим медленным, изящным полетом.

Побег прошлой ночи кажется далеким кошмаром.

Принимаю сидячее положение и оглядываюсь. Кайм и лошадь отсутствуют.

В легкой панике я вскакиваю на ноги. Он меня бросил?

На мне все еще его черная рубашка. Она длиной чуть ниже моих бедер. Концы рукавов охватывают мои руки. Его запах повсюду вокруг, и это сводит меня с ума.

Я хожу взад и вперед, глядя сквозь деревья. Нет никаких его следов.

Он… бросил меня? Но тогда зачем вообще беспокоиться о том, чтобы спасти меня?

Нет. Он не из тех, кто делает что-то импульсивно и без причины.

Я разминаю ноющие ноги и спускаюсь к кромке воды, впервые четко видя ручей. Чистая вода льется каскадом по стертым серым камням и валунам. В более глубоких местах вода окрашена в манящий синий оттенок.

Я могла бы сбежать.

Следуя вдоль ручья, чтобы…

Но куда?

Я зачерпываю воду ладонями, брызгаю ею на лицо.

Ого. Ледяная вода похожа на холодную пощечину. Когда я поднимаюсь на ноги, у меня в затылке возникает странное ощущение. Я поворачиваюсь и встречаюсь лицом к лицу с…

Каймом.

— Ты здесь, — выпаливаю я с облегчением. Странно. Почему я должна чувствовать облегчение от того, что мой похититель вернулся? Я предпочитаю свободу.

Но на этой проклятой земле никто не свободен.

Кайм стоит на небольшой поляне, глядя на меня темными глазами. Он все еще с обнаженной грудью, и его бледная кожа блестит в утреннем свете. Это намек на влажность… пот? Но прошлой ночью ему было так холодно. Я не думала, что он может согреться.

Его рюкзак перекинут через плечо. Руки скрещены, бицепсы напряжены, предплечья мускулистые и крепкие. Мой взгляд привлекает одна деталь, которую я не заметила прошлой ночью в темноте.

Черная чешуя на предплечьях.

Нет, присмотревшись, понимаю я. На самом деле это рисунки, нанесенные на его кожу. Я видела подобные на гербах мидрийской дворцовой стражи, но те рисунки были простыми и грубыми. Они совсем не похожи на очень детальные узоры на руках Кайма.

Я никогда в жизни не видела ничего подобного. Они потрясающие, устрашающие и на самом деле довольно красивые.

Я присматриваюсь. Узор вокруг его предплечий темный и хорошо детализированный, но по мере как поднимается вдоль его рук, становится нечетким — больше наброски, чем законченное произведение искусства. Оно незавершено? Что это значит?

— Ешь, — приказывает Кайм своим обычным властным тоном, не обращая внимания на мое любопытство. Он толкает в мою сторону небольшой завернутый в ткань сверток. — Нам предстоит покрыть большое расстояние. Эта остановка стоила нам слишком много времени, но у меня не было выбора. Нам обоим нужен был отдых. Теперь я хочу наверстать упущенное. Как только мы начнем движение, то не сможем нормально отдохнуть, пока не доберемся до Венасе.

— Ну, и тебе доброе утро, — ворчу я, беря пакет из его рук. Мы можем оказаться в ужасной ситуации, но это не значит, что мы не можем быть вежливыми друг с другом.

Кайм вообще знает, как вести себя вежливо? У меня такое ощущение, что он действительно не привык иметь дело с людьми.

Я разворачиваю пакет и нахожу пригоршню красных лесных ягод и кусок сухого хлеба.

— Это немного, но тебе хватит продержаться, пока мы не доберемся до деревни.

— C-спасибо. — Но кое-что меня беспокоит. — Где Облако?

— Пасется, — пожимает он плечами. — Он никуда не пойдет без моего разрешения.

Ах.

Я кладу в рот одну из красных ягод. На вкус она как восхитительный всплеск терпкой сладости.

Кайм напрягается, его лицо принимает опасное выражение.

— Не двигайся, — шипит он.

Все еще жуя, я в замешательстве моргаю. Что теперь?

— Тихо. — Его рука превращается в размытое пятно, и что-то вылетает из его ладони — небольшой метательный нож.

Чвак.

Я вздрагиваю и смотрю вниз.

У моих ног лежит черная водяная гадюка. Нож Кайма практически отрубил ей голову. У меня перехватывает дыхание. Водяные гадюки чрезвычайно смертоносны. Один укус может убить, и я слышала, что смерть от укуса водяной гадюки просто ужасна. Яд действует медленно, на протяжении не дней, а недель, пока полностью не парализует жертву. Процесс начинается со ступней и постепенно распространяется по всему телу, пока мышцы груди не станут настолько слабыми, что жертва перестает дышать.

Какой ужасный способ умереть.

Меня охватывает дрожь.

Это могло случиться со мной. Как я могла быть столь беспечной? Та, кто всю жизнь прожила в лесу. Обычно я знаю, как избегать опасный животных и хищников.

Как же я пропустила змею?

Потому, что Кайм чертовски отвлекает?

— Лес — опасное место, — бормочет он, подходя ко мне. Он приседает и достает нож, вытирая его о брюки. Затем залезает в свой рюкзак и вытаскивает небольшой пузырек. И тут же из пасти змеи вырывает клыки и осторожно помещает их во флакон.

— Ч-что ты делаешь?

— Ассасины высоко ценят яд. Он нейтрализует определенные вещи… и чрезвычайно полезен для принуждения.

Я решаю, что действительно не хочу знать, для чего Кайм планирует использовать смертоносный яд водяной гадюки. Зачем кому-то нужно делать это с другим живым существом?

Я выбросила эту мысль из головы, пока жевала сухой хлеб, который имел вкус доски и царапал горло.

Когда Кайм закрывает рюкзак, его рука касается моей ноги. Сквозь тонкую ткань леггинсов его прикосновение ощущается словно удар током… и таким же теплым.

Конечно, это не было случайностью. Он же просто?..

Он теплый?

Как?

Я стою на солнышке и моргаю, как идиотка.

— Давай, Амали. Пошли. — Внезапно он поднимается на ноги и поворачивается, открывая мне свою спину без рубашки.

Я задерживаю дыхание. Чернила продолжаются по его плечам и спине, темные чешуйки бледнеют. Они сливаются в тусклый контур. Присмотревшись, я вижу длинное извилистое тело змеи, извивающееся среди лиан и листьев. Змея глотает свой хвост.

Не знаю, что это значит, но символ выглядит темным, мощным и древним. Это определенно не мидрианский и не тигов.

Почему он не закончен?

Меня охватывает любопытство, но я не могу сказать ни слова. Нельзя просто спросить смертоносного убийцу, почему у него на руках и спине нарисована незаконченная змея.

Не обращая внимания на мой взгляд, Кайм уходит, как будто ничего не произошло, словно не он просто обезглавил гребаную водяную гадюку и хладнокровно изял ее клыки. Я следую за ним сквозь пятна света, а под моими босыми ногами шелестят осенние листья.

В отличие от моих шумных шагов, движения Кайма совершенно бесшумны.

Как это нервирует.

Когда он проходит через лес, все стихает, и кажется, к нему тянутся тени. Призрачный образ змеи на его спине словно оживает, изгибаясь и корчась в пятнах света.

Мои глаза обманывают меня?

Я смотрю сквозь стволы деревьев. Лес густой. Кажется, словно он бесконечный. Деревья здесь меньше, чем древние ледяные рощи вокруг Венасе, их стволы серые и стройные. Ковер из красных, коричневых и оранжевых листьев покрывает лесную подстилку.

Я могла бы попытаться сбежать, но куда мне пойти? Альтернатива Кайму только Мидрианская империя, что для меня равносильно смерти.

Кроме того, он поймает меня. Я видела, как он делал нечто странное. Видела, как он двигался так быстро, что становился невидимым.

Поэтому нет. Сейчас я должна содействовать, потому что, несмотря на всю свою безжалостность, Кайм был добр ко мне. Потому что забрал меня из дворца, накормил, одел и убедился, что нет угрозы моей безопасности.

Меньше всего хочется злить его, потому что его расположение может исчезнуть в любой момент.

Он меня пугает. Я хочу попытаться уйти от него, но пока еще нет.

Слишком рано.

Мне нужно узнать его лучше, прежде чем что-нибудь предпринять.

В чем же твоя слабость, бледный демон?

Кайм подходит к Облаку и берет его за поводья, которые тянутся по земле. Лошадь даже не думала убегать, пока хозяина не было.

— Время идти. — Он подзывает меня, протягивая эффектно разукрашенную руку. Я отворачиваюсь. Это уже слишком. — Мы не остановимся, пока не покинем территорию Даймарана. Я чувствую, ты думаешь о возможности побега. Не надо. Это бесполезно.

— Я не думала об этом, — ворчу я, раздраженная тем, что он меня подловил. — Во всяком случае, не серьезно. Я видела, на что ты способен. И я не дура.

— Хорошо, что ты наконец осознала ценность своей жизни.

— У тебя нет рубашки? — раздраженно спрашиваю я, блокируя воспоминания о том, каково было чувствовать смерть.

Я сосредотачиваюсь на текущем моменте. Эти руки. Эти тугие, скульптурные, обнаженные руки будут вокруг меня весь день.

— У меня есть рубашка. Она на тебе.

— Это твоя единственная?

— Я всегда путешествую налегке. Меня холод не особо беспокоит.

— Что ж, теперь можешь ее забрать обратно… и э, спасибо, — сухо говорю я, стягивая ее, снимая темную ткань через голову. На одно головокружительное мгновение меня окружает его запах.

Все мое тело покалывает. Почему возникает это покалывание? Особенно там внизу?

Прекрати. Он ассасин. Жестокий, безжалостный убийца. Эгоистичный. Грубый. Холодный. Ты ничего не знаешь о его прошлом: где он был, кого убил, каковы его настоящие мотивы. Ему нельзя доверять.

В мои мысли вторгается темный голос. «Но он хорошо к тебе относился. И он отличный защитник».

И внезапно меня охватывают противоречивые чувства: отторжение, смущение и возбуждение одновременно.

Я сжимаю его рубашку в руках и бросаю. Он хватает ее на лету, но не надевает.

— Ты уверена, что не хочешь ее? Еще холодно. Тебе она нужна больше, чем мне.

— Не знаю, — вру я, хотя холодный утренний ветерок пронизывает тонкое белье из овечьей шерсти. — Я в порядке. — Мысль о долгой поездке по лесу с обнаженным Каймом, сидящим позади меня, слишком ошеломляет, чтобы даже думать об этом.

Богиня, с каких это пор я стала такой ханжой, словно какая-то жрица Селиз в белых одеждах?

Во имя Селиз, я же была наложницей в мидрийском дворце.

— Как хочешь. — Кайм натягивает черную рубашку через голову, скрывая ужасно отвлекающие чернила. Мышцы его груди и торса напрягаются. Я смотрю на этот идеально вылепленный пресс, прежде чем он исчезает под темной тканью.

Почему мое сердце так быстро бьется?

Почему внизу живота так яростно скапливается жар, распространяясь между бедер?

— Двигайся. Облако хочет унести нас отсюда. Я помогу тебе. Мы должны идти, Амали. Это лишь вопрос времени, когда мидрианские соодаты наткнутся на своих мертвецов.

Их мертвецов? Что он имел в виду? Да и вообще хочу ли я это знать?

Словно в оцепенении, я медленно иду к Облаку.

Слишком поздно я осознала свою ошибку.

То шерстяное белье, которое Кайм дал мне вчера вечером…

Оно очень облегающее и эластичное. Ткань охватывает мою грудь, почти не оставляя места воображению. А леггинсы плотно прилегают к ягодицам и бедрам.

Если бы я была подозрительной, то подумала бы даже, что Кайм специально выбрал для меня эту одежду.

Во дворце у меня не было проблем с обнажением своего тела. Почему все так отличается, когда я с ним?

Мои щеки горят. А Метка обжигает.

Кайм резко выдыхает, его ноздри слегка раздуваются. Он странно смотрит на меня. Его пристальный взгляд подобен медленно горящему огню. Я хочу этой пытки. Вытащить это наружу. Все тело пылает. Что это за чувство?

— Почему ты на меня так смотришь?

— Ты находишь мою Метку отталкивающей? — тихо спрашиваю я, хотя уже знаю ответ.

Я хочу услышать это из его уст.

Кайм медленно качает головой.

— Нет, Амали. Это просто естественный след на коже. Я не верю ни в богов, ни в демонов, ни в какую-нибудь мидрийскую суеверную чушь. Садись на лошадь. Больше никаких бессмысленных вопросов. Я снисходителен к тебе, потому что до сих пор ты была разумна. Не заставляй меня перебрасывать тебя через спину Облака.

Лошадь согласно фыркает.

— Я иду, — ворчу я, хотя мысль о том, что Кайм хватает меня, не кажется такой ужасной, как я когда-то думала.

Кайм соединяет ладони, чтобы сделать стремя из своих рук.

— Залезай.

Я провожу босой ногой по его сцепленным пальцам. К моему удивлению, его кожа теплая. Он почти чувствуется… человеком.

Облако терпеливо наклоняет голову, когда я перекидываю ногу через него, Кайм легко принимает мой вес. Мой зад все еще болит после вчерашней тяжелой поездки, и я болезненно вспоминаю об этом, когда пытаюсь принять более удобное положение.

О, это будет весело. Я боюсь того, что принесет конец дня. Подозреваю, что едва смогу ходить. Кайму не нужно заковывать меня в кандалы, все, что ему нужно сделать, это обезопасить меня ездой верхом.

Демон легко садится в седло позади и берет поводья, его мощные руки окружают меня. Он издает мягкий щелкающий звук языком. Облако переходит на тихую рысь, шелестя осенними листьями под массивными копытами.

И мы двинулись.

— Венасе? — спрашиваю я.

— Венасе, — соглашается Кайм.

— Моя деревня находится глубоко в Комори. Чтобы добраться туда на карете из…

— Я знаю, где Венасе.

— З-знаешь? Не многие знают, где это. Ты бывал раньше в Тигландс?

— Однажды, — холодно говорит он.

— Никто не приходит в Комори, кроме солдат и тигов. По какой причине ты приходил туда?

Какое-то время он молчит. Разозлила ли я его? С Каймом трудно сказать. Его чертовски сложно прочитать.

— Я искал свою мать, — говорит он наконец.

Я замираю. Значит, в нем действительно течет кровь тигов. Мои мысли пускаются вскачь.

— Т-ты ее нашел?

— Нет. — На этот раз его голос настолько холодный и категоричный, что я не смею расспрашивать дальше.

Когда мы поднимаемся по каменистому склону, все, что я слышу, это ровный стук копыт Облака и бесконечная песня леса. В воздухе остаются остатки утреннего тумана.

Меня пробирает дрожь.

Кайм — наполовину тиг. Осознание этого лишает меня дара речи.

Если он наполовину тиг…

Тогда кто его вторая половина?

Глава 15

Кайм

Я перевожу Облако на плавную рысь, когда мы покидаем поляну. Он легко перемещается по неровной местности, его мощные ноги быстро преодолевают каменистый склон.

Мы проезжаем небольшую, с серебристыми стволами, рощу Эльдарвуд. В этой роще два тела. Мидрийские разведчики. Я убил их, пока Амали спала. Я бы спрятал тела, но мне не хотелось отлучаться от нее слишком на долго.

Она застывает, когда мельком видит их безжизненные тела. — Ты убил их?

— Они схватили бы нас и выдали палачу. — Я не жду, что она поймет. Ее руки могут быть запятнаны кровью императора, но она не прирожденный убийца. Женские руки мягкие и невинные. Ее тело мягкое во всех нужных местах. Она не привыкла к такому насилию.

Амали замолкает и неуклюже ерзает на спине лошади. Она ужасная наездница. Ясно, что я заставляю ее чувствовать дискомфорт, но, по крайней мере, она содействует.

Она не дура. И знает, что не сравнится со мной.

Тем не менее я ожидаю, что в какой-то момент она попытается сбежать. Я не жду ничего меньшего от женщины, убившей императора Мидрии. Она просто ждет подходящего момента, пытаясь узнать обо мне побольше. Понятно, что ей любопытно. Я вижу вопросы, горящие в ее голове.

Как мне объяснить ей то, что я даже не знаю, кем являюсь?

Эти мелкие детали, что я раскрываю ей… не знаю, зачем это делаю. Я не привык так близко общаться с другими. На этом континенте есть только одно существо, отдаленно напоминающее мне друга. Это Гемели, слепой портной Бельхенны.

Амали застывает, когда мы поднимаемся по небольшой насыпи. Я могу сказать, что ей уже больно. Целый день такой езды навредит ей. Нужно научить ее правильно ездить прямо сейчас.

— Ты должна двигаться вместе с лошадью, — советую я. — Вверх и вниз. Как это делаю я.

— Как это? — Она подпрыгивает вверх и вниз, ее ритм совершенно не синхронизируется с ритмом лошади. К счастью, Облако умен. Он знает, что должен реагировать только на мои движения, мои команды, мои указания. Он очень терпимо относится к Амали.

— Не совсем. Будет проще, если я просто покажу. — Все еще держа поводья, я опускаю их и кладу руки ей на бедра, прижимая ее тело к себе. Я замедляю шаг Облака. — Вверх и вниз. Двигайся в его ритме. Вот так.

Сначала она замирает.

Затем немного расслабляется.

Я управляю ее бедрами.

— Вот так. Вверх и вниз.

Она начинает нормально двигаться. Ветерок ловит несколько завитков ее длинных рыжих волос, швыряя их мне в лицо.

Ее запах окружает меня.

Это дикий женский запах с оттенком сладости. Как холодный лесной ручей и солнечный свет.

Все, что мне чуждо.

Ее тело прижато к моему, и я чувствую гибкие изгибы ее спины, когда она движется вверх и вниз, приноравливаясь к шагу лошади.

— Уже лучше, — бормочу я, чувствуя странную гордость. Она быстро учится. Неудивительно, что она смогла придумать способ убить Хоргуса.

Возможно, теперь она пытается придумать способ убить меня.

Как ни странно, это меня заводит.

Ее тепло просачивается сквозь тонкую ткань ее топа, смешиваясь с моим. Я больше не страдаю от побочных эффектов использования своих способностей. Мое тело сильно нагрелось с прошлой ночи, и когда сегодня утром отправился на разведку, я полностью вспотел.

Я трижды обходил наш лагерю. И убил пятнадцать мидрианцев, но Амали не нужно этого знать.

— Думаю, теперь я уже разобралась, — сухо говорит она.

— Действительно. — Я убираю руки с ее бедер.

Она изгибается, пытаясь оставить между нами немного дистанции.

Это бессмысленно. Седло не рассчитано на двоих. Оно прижимает нас друг к другу, и она ничего не может с этим поделать. Мы останемся так, пока не достигнем Мертвого леса, оставив позади территории Даймара.

Я снова возбужден. Моя эрекция давит на ее поясницу. Амали явно осознает это, но ничего не говорит.

Я мельком вижу ее тонкую шею, и внезапно мне хочется убрать эти растрепанные волосы и прижаться губами к ее гладкой золотистой коже.

Она привлекательная женщина. Я не могу этого отрицать. Мидриане были дураками, пытаясь приписать ей всю эту суеверную чепуху. Ее Метка и то, что она тиг, меня не беспокоит.

Она меня искушает.

И возможно, я поддамся искушению. За последние несколько дней уже достаточно нарушил свои собственные правила. Какая разница, если добавится еще одно?

— Тебе теперь удобнее? — Я шепчу ей на ухо просто потому, что могу. Мое вознаграждение — легкая рябь мурашек на ее шее.

— Это мучительно, — ворчит она.

— Ах, но если для тебя это пытка, то представь, как это должно быть для меня.

Она напрягается, на мгновение теряя ритм езды.

— Я отмечена. Ты не можешь меня трогать.

С моих губ срывается мягкий смех.

— Я говорил тебе, Амали, что не верю в богов. Локи не властен надо мной.

— Небольшая ирония в том, что это говорит тот, кто имеет более чем значительное сходство с повелителем Преисподней.

— Совпадение, — рычу я. Как всегда, сравнение меня раздражает. Я очень хорошо знаю, как выгляжу. — Я не всегда был таким.

— Да?

— Когда-то у меня была загорелая кожа, такая же, как у тебя. Волосы были каштановыми, а глаза — серо-зеленого оттенка. Это… состояние развивалось со временем.

— Я не понимаю. — Она качает головой, глядя на мои руки. Я без перчаток. Темные чешуйки татуировок Преподобных выглядывают из-под моих длинных рукавов.

Если бы я мог, то стер бы эти проклятые отметины.

— Могу заверить тебя, Амали, что я родился обычным человеком, как и ты. Это изменение вызвано подростковым переходом. Оно доказывает, что у меня нет ничего общего с богом.

— Ну если ты так говоришь, — с сомнением говорит она. — Но ты не сможешь убедить меня, что полностью человек.

— Хм. — Я расслабляюсь, так как моя эрекция становится почти болезненной. Конечно же, богам не нужно мириться с такой адской пыткой.

Попытка понять, почему я такой, как есть, вызывает слабую пульсирующую боль в висках. Эта чушь про Лока… она всегда задевает меня.

Почему? Да потому что темный, который посещает вас во сне, более чем мимолетно похож на…

Мои поиски ответов ни к чему не привели.

Если я стану слишком много думать об этом, то сойду с ума, поэтому не буду.

Прямо шило в жопе.

Теперь у меня болит и голова, и член.

Клянусь Локом, эта женщина убьет меня. Рано или поздно мне придется что-то делать с этой… ситуацией, но пока мы должны двигатся дальше.

Мы не можем больше терять время. Остановка на отдых уже дорого обошлась нам, но она была необходима.

Я похлопываю Облако по шее.

— Хороший мальчик, — шепчу я, говоря на иони, языке горцев. Почему-то животные лучше реагируют на иони. — Мне нужно, чтобы ты побежал для меня, мхуррин. Помоги мне сейчас, и я дам тебе то, что ты всегда хотел.

Облако фыркает и дергает за повод, желая, чтобы я дал ему полную свободу.

— Держись крепче, — шепчу я Амали на ухо, когда холодный утренний ветер кружится вокруг нас, теребя ее великолепные огненные волосы.

Моя эрекция — это приятная заноза в боку. Ее теплое, земное присутствие угрожает вытащить меня из холодной оболочки.

Я рискую нарушить все правила, которые когда-либо устанавливал для себя.

Я ослабляю контроль над Облаком и слегка толкаю его ногами.

Большего и не нужно.

И вдруг мы летим. Амали задыхается и наклоняется вперед, теряя равновесие. Я обнимаю ее за талию и притягиваю к себе, оценивая, насколько хорошо она мне подходит.

На этот раз она не протестует. Просто напугана внезапной скоростью Облака. Кто-то может обвинить меня в том, что воспользовался ситуацией, но на самом деле я этого еще не сделал.

Глава 16

Амали

Мы едем, кажется, целую вечность, летим через осенний лес, пересекаем ручьи и овраги, несемся через рощи и заросли. Не знаю, как это делают Кайм и Облако, но каким-то образом человеку и лошади удается проложить путь, на котором я не вижу ничего, кроме препятствий.

Несмотря на то, что он мне говорит, Кайм не человек.

Чем больше узнаю его, тем больше уверена в этом.

Хотя сейчас ему тепло и его рука обнимает меня за талию, и я чувствую себя превосходно, но не могу не ощущать, что меня держит существо, которое представляет собой нечто большее, чем просто плоть и кости.

Я напрягаюсь, когда Облако поднимается по небольшой насыпи. Кайм крепче сжимает меня, напоминая мне расслабиться и по-настоящему оседлать лошадь, а не превращаться в жесткое бревно. Мы взбираемся на небольшой гребень, и внезапно местность меняется.

Мы на равнине. Широкие ровные луга простираются, насколько хватает глаз, наполненные морем розового ковыля, который колышется под шепот ветра. Полуденное солнце освещает землю золотым светом, превращая ее в сказочный пейзаж.

Я никогда раньше не видела так много открытого пространства. Голубое небо кажется огромным и немного устрашающим, и когда я смотрю вверх и вижу летящих над головой гусей, меня поражает безбрежность всего этого.

Я простая лесная девушка. И не привыкла к этому большому голубому небу, где не видно ни единой кроны дерева.

Я начинаю терять равновесие, но Кайм рядом, держит меня крепко, прижимает к своему стройному твердому телу, пока Облако набирает скорость.

У лошади невероятная выносливость.

У Кайма невозможный самоконтроль.

Я чувствовала настойчивое давление его эрекции, пока мы ехали. Она то появляется, то исчезает. Иногда она бывает настолько сильной, что вызывает волну желания, которая течет от кончиков пальцев по всему моему телу, повышая чувствительность проколотых сосков и клитора.

Проклятые металлические штуки.

Как только вернусь домой, сниму их.

Это сделала со мной хозяйка гарема. Она хотела, чтобы я обезумела от похоти. И заставляла меня пить зелья и есть странные фрукты, которые усиливали мое желание.

Затем она заставляла меня смотреть на бесконечные фотографии Хоргуса, пока я не уставала от высокомерного лица этого ублюдка.

Меня пытались заставить почувствовать влечение к нему.

Это не сработало. Чем больше я его видела, тем сильнее росла моя ненависть и тем решительнее я хотела его убить.

С Каймом все по-другому.

Эта близость… она отличается.

Унижение, которое я испытала во дворце… все тает, когда я с ним.

Я закрываю глаза и позволяю ветру ласкать мое лицо. Он треплет мои волосы и поет в ушах.

Вот на что это похоже.

Я свободна… почти.

Во мне открывается тоска, и ветер в ушах превращается в мрачный соблазнительный шепот.

Отпусти.

Я представляю себе жизнь без мидрийской оккупации, когда мы, тиги, могли свободно бродить по Комори, как мы это делали тысячи зим. Время, когда мы могли отправиться куда угодно на континенте Разлома, не опасаясь, что нас продадут в рабство или отрубят головы.

Я пытаюсь представить себе встречу с Каймом в другой жизни.

Что, если бы я не была его пленницей?

Что, если бы ему не пришлось убивать практически всех встречных людей?

Что, если он был смертным?

Отпусти.

Что-то внутри меня поддается, и я откидываюсь назад, позволяя своему телу слиться с его.

Его рука сжимается, пальцы обхватывают мою талию. Другой рукой он держит поводья, мастерски управляя Облаком.

Есть ли что-нибудь, в чем он не слишком разбирается?

И хотя знаю, что не должна, но упиваюсь его близостью. Ощущение сильного, смертоносного воина за спиной, особенно когда он обвивает рукой твое тело самым собственническим образом…

Я никогда не испытывала ничего подобного.

Он головокружительный и дурманящий. Я в реальной опасности попасть под его чары.

Я улавливаю его запах на ветру. Он холодный, свежий, древесный и, несомненно, мужской. Слабый трепет моего возбуждения усиливается, и давление проклятого седла ничуть не помогает.

Некоторое время я молчу, пытаясь сосредоточиться на удержании ритма в седле.

Кайм так и не отпускает мою талию, даже когда шаги Облака становятся неровными, а холодный поток воздуха бьет меня в лицо.

Я открываю глаза… и замираю.

Где мы?

Местность изменилась

Над головой тянутся безлистные деревья, их серые ветви тонкие, словно скелет. С деревьев свисают странные перистые лозы, больше похожие на пучки волос цвета слоновой кости, чем на растения.

Здесь намного холоднее, чем на равнине. Здесь золотое солнце скрыто тонкой пеленой серого тумана.

Облако замедляет шаг, почти не решаясь идти дальше.

Мне тоже непросто. Этот лес совсем не похож на густой зеленый лес вокруг моего дома.

Это безмолвный лес.

Нет птичьего пения и заметно отсутствуют звуки жужжания насекомых.

Я смотрю вниз. Земля черная и покрытая шрамами, сквозь твердый плотный грунт торчат массивные валуны. Не видно ни травинки, ни сорняков, ни цветов. Только скалы, покрытые тусклым серебристо-зеленым лишайником. Похоже, он был там сотни, если не тысячи лет.

— Ч-что это за место?

— Мидрианцы называют его Мертвым лесом. На иони это называется Таламурана — Место, Близкое к Другому.

— Ты говоришь на иони? — Мой голос слишком резок. На этом языке говорят только древние горные племена Северо-Запада. Укрывшись в нашем священном лесу, мы, тиги, не решаемся пересечь хребет Таламасса. Ходят слухи, что люди, живущие за горами, такие же жестокие и безжалостные, как и их окружение.

— Я говорю на нескольких языках, — тихо говорит Кайм, как всегда загадочно. Конечно, он говорит на нескольких языках.

— Что значит, Место, Близкое к Другому? — Я дико оглядываюсь, когда туман становится все гуще, окутывая призрачные стволы деревьев. Мое возбуждение улетучивается, когда Кайм уводит нас глубже в жуткий лес.

Это неестественное место его, похоже, не беспокоит. Кажется, ему совершенно комфортно в ледяном холодном тумане.

— В Срединном Разломе есть несколько таких мест. Иони верят, что Таламурана — это продолжение подземного мира Лока и что можно действительно путешествовать в загробную жизнь и обратно, если достаточно глубоко погрузиться в туман. — В его голосе звучит глубокая нотка презрения. Почему он так категорически отрицает какое-либо отношение к Локу? Если бы он не был таким пугающим, это выглядело бы почти комично.

— Может быть, это правда. — Мой голос становится благоговейным шепотом, когда мы проходим лужу с водой. Поверхность такая неподвижная, что отражает нас, как зеркало. Сквозь туман я вижу наше отражение. На поразительном черно-белом теле Облака Кайм выглядит как властная фигура из потустороннего мира, его алебастровая кожа выделяется, словно маяк.

Я же…

Я выгляжу странно.

С трудом узнаю женщину с широко раскрытыми глазами с темными кругами под глазами и испуганным выражением лица. Ее кожа стала пепельно-коричневой из-за того, что она слишком много времени проводила в помещении, а волосы спутаны.

— На Комори есть места, куда запрещено ходить, — говорю я мягко, мой голос едва ли не шепотом перекрывает стук копыт Облака. — Те немногие, кому посчастливилось вернуться из этих мест, рассказывают о самых странных вещах… как будто они умерли и возвратились. Может, они такие как… эта Тала…

— Таламурана, — говорит Кайм холодным и жестким голосом, поправляя мое неловкое произношение. — Или могло быть просто потому, что у них были галлюцинации от недостатка воды или еды. В лесах происходят странные вещи.

Для того, чье существование противоречит всякой логике, он слишком уверен, что умеет находить логические объяснения вещам.

Я затихаю, пока мы проходим под массой колючих безлистных лиан, которые настолько плотные, что, кажется, образуют туннель вокруг нас. Тут и там можно увидеть одинокий круглый блестящий красный плод размером с мой кулак. Никто в здравом уме не посмеет прикоснуться к этим фруктам. Бьюсь об заклад, они чертовски ядовиты.

Подходим к небольшому оврагу. Вода устремляется через отверстие в скале, образуя узкую струю. Кайм ведет нас вниз по ущелью, деликатно направляя Облако вдоль кромки воды. Некоторое время мы идем вдоль берега, пока овраг не становится глубоким, а ручей — широким и темным.

Затем Кайм напрягается позади меня.

Это плохой знак, особенно в этой части леса. Он что-то услышал?

Демон полностью останавливает коня.

— Тихо, — шепчет он, прежде чем я успеваю открыть рот. Его рука скользит по моей пояснице в успокаивающей ласке. Этот жест вызывает приятные мурашки по моей шее и голове. — Я должен пойти и кое-что сделать. Жди здесь. Если время начнет казаться… странным, или если я на мгновение исчезну, не бойся. Это все еще буду я.

Прежде чем успеваю спросить, что, черт возьми, он имеет в виду, Кайм выскальзывает из седла, вытаскивая свой длинный изогнутый меч из ножен за спиной.

Он идет вперед — одетый в темное хищник. Его шаги легки и до невозможности бесшумны, затем он исчезает в тумане.

— Похоже, остались только ты и я, Облако, — шепчу я себе под нос, и лошадь раздраженно фыркает, как бы говоря мне заткнуться.

Ветер кружит вокруг нас, на мгновение отделяя туман. Я не вижу никаких признаков Кайма.

Злобный вой разрывает воздух, замораживая кровь в моих жилах. За ним следуют еще и еще. Лошадь в панике встает на дыбы, и я отчаянно хватаю ее за поводья, натягивая их так, как это делал Кайм.

Вместо успокоения Облака это дает обратный эффект.

Конь срывается с места.

Я хватаю его за гриву и держусь, опасаясь за свою жизнь, пока он бежит по ущелью, уводя нас все глубже в тени.

— Стой, Облако, — с шипением прошу я, паника охватывает каждую частичку моей души. Я отчаянно натягиваю поводья и сжимаю ноги, неуклюже имитируя движения Кайма, но лошадь не отвечает.

Я сильно ругаюсь на своем родном тиге, когда мы проходим сквозь облако тумана, такое густое, что едва могу различить свои пальцы.

Что, если мы заблудимся в этом месте? Что, если мы отдалимся от Кайма и больше не сможем его найти?

По крайней мере, я с Облаком. Эта проклятая лошадь может бегать, как ветер.

Еще один леденящий кровь вой раскалывает воздух, и неприятный мускусный запах проникает в мои ноздри.

Мимо нас проносится темная тень, за ней другая и еще одна. Я задыхаюсь, когда мерзкая вонь становится сильнее.

Внезапно Облако резко останавливается, чуть не сбрасывая меня с седла. Тени возвращаются, материализуются из тумана, приобретая тощие, выпуклые формы.

Я замираю.

Это волки.

Их трое, они злобно скалятся, обнажая ужасно острые зубы.

Они начинают кружить вокруг нас. Один из них бросается вперед и кусает Облако за ноги.

Конь отступает, поднимаясь на задние ноги, и на этот раз я теряю равновесие и падаю на твердые камни внизу.

Боль пронзает мое тело. Я закрываю глаза и перекатываюсь, отчаянно пытаясь уйти от мельтешащих копыт Облака. Лошадь легко может убить меня.

— Кайм! — кричу я грубым и отчаянным голосом. Я поднимаюсь на ноги и отступаю, когда рычащий волк приближается ко мне. Пронзительное от страха ржание Облака оглушает меня.

Охваченная страхом, я смотрю на волка.

Он огромный, намного крупнее волков, которые бродят по лесу вокруг моего дома. Его мех темно-серый с черными прожилками, а глаза…

Они красные.

Красные глаза?

Это необычный волк.

Его стая наступает позади него, тихо рыча.

Я не могу пошевелиться.

Я добыча. Они собираются меня сожрать.

— Кайм, — шепчу я, зная, что он — моя единственная надежда уйти отсюда живой. — Где ты?

Я выхожу из заторможенного ступора и начинаю медленно отступать. Ручей позади меня течет по нагромождению серых камней.

Главный волк опускает голову, прижимая уши. Я оглядываюсь вокруг, лихорадочно пытаясь найти что-нибудь, что могу использовать для защиты. Камень, палка, что угодно.

Волк становится темно-серым пятном. Зловоние невыносимо. Это напоминает мне смерть — это гнилостный запах разлагающихся тел, которые слишком долго находились на солнце.

Я отшатываюсь, спотыкаюсь об острый камень и падаю в мелкий ручей. Холодная вода окружает меня, брызги летят в в глаза, заставляя меня яростно моргать.

Последнее, что я вижу, — это блестящие сквозь туман острые зубы волка, когда он бросается на меня.

Потом все становится черным, и меня охватывает холодная ярость зимней бури.

Меня омывает вода.

Я все еще здесь.

Затем я вижу вспышку белого цвета и знаю, что все будет хорошо.

Он пришел.

Сильные руки окружают меня, вытаскивая из ледяной воды. Он снова похолодел, но я не против. Зловоние смерти смешивается с едким запахом свежей крови, и я сразу понимаю, что волки мертвы. Ужасное ржание Облака переходит в мягкое нервное фырканье.

Он убил их всех в мгновение ока.

— Извини, Амали, — хрипло шепчет Кайм, поднимая меня на руки. — Мне очень жаль.

Он тихо ругается на этом странном древнем горном языке — иони. Кажется, он зол на себя.

Мой страх уходит, сменяясь чувством сильного облегчения. Я открываю глаза и в шоке смотрю на Кайма.

Его извинения такие неожиданные. Я никогда не ожидала услышать их от такого человека как он. Это странно, но прекрасно. Тепло наполняет мою грудь.

— За что простить?

— Я не должен был тебя бросать. Думал, что смогу убить их всех, прежде чем они доберутся до тебя. Я не привык защищать… — он явно в раздражении качает головой.

— Не будь так строг к себе. Теперь ты здесь, а волки мертвы, и я в порядке.

— Да. — Это нотка облегчения в его голосе? Он ставит меня на ноги, и я не хочу терять его прикосновение, хотя он холоден, как лед. Я начинаю дрожать. Моя шерстяная одежда промокла насквозь.

Но сейчас все это не имеет значения. Я смотрю на лицо Кайма, вглядываясь в его потустороннюю красоту. Теперь я понимаю, что он красивый. С клубящимся вокруг нас туманом и совершенно серыми скалами и скелетоподобными деревьями на заднем плане он выглядит идеально, как в своей стихии.

И его глаза совсем не темно-карие. Это чистый обсидан, и когда я смотрю в них, у меня начинает кружиться голова.

Я теряю всякое ощущение окружающего.

Тьма грозит поглотить меня. В его глазах появляются тысячи крошечных серебряных осколков. Это как смотреть на звезды в таинственном черном ночном небе.

Его кожа стала на оттенок белее, имитируя цвет первого зимнего снега.

Что происходит?

Знает ли он о том, какое влияние на меня оказывает?

— Т-ты…

— Пойдем, — рявкнул Кайм, выводя меня из транса. Его голос такой же холодный, как и все вокруг, но меня это больше не беспокоит.

Кайм подходит к Облаку, который в отчаянии мотает головой и отступает. Кайм берет поводья и говорит что-то тихое и успокаивающее лошади на этом странном горном языке.

Почти сразу конь успокаивается. Это впечатляющее зрелище.

Часть меня хочет, чтобы Кайм говорил со мной тем же низким успокаивающим тоном, который использует для лошади.

Разве это не глупо?

Пока я стою на камнях, мокрая и дрожащая, Кайм подводит Облако.

— Полезай.

Не говоря ни слова, я подхожу к Облаку, и Кайм кладет руки мне на талию, поднимая меня, когда я вставляю ногу в стремя.

Я перекидываю ногу и внезапно снова в седле. Это агония. Моя задница ноет и вся задубела.

Но я не жалуюсь.

После того, как тебя спасли от верной смерти, не на что жаловаться.

Кайм садится в седло позади меня, и хотя сейчас он холодный, его тело идеально сочетается с моим.

Слишком идеально.

Он ласково шепчет Облаку команду, и мы снова уходим, оставляя за собой след мертвых трупов демонов-волков, пока продвигаемся все глубже в темнеющий туман.

Глава 17

Кайм

Я почти потерял ее.

Осознание этого пробуждает во мне что-то странное. Я не могу это идентифицировать, потому что никогда раньше не испытывал подобной эмоции. Это похоже на гнев, но это не так.

Гнев слишком легко сказано.

Осознав, что я мог что-то потерять…

Оно непонятное. Мои внутренности скручиваются. А сердце бьется быстрее.

Я безумно рад, что убил этих адских волков, но мне следовало быть более бдительным. Быть быстрее, но я ранен, и мое тело все еще восстанавливается от последствий использования силы. Не стоило использовать ее так скоро, но у меня не было выбора, и теперь мне снова ужасно холодно, и я все ближе к истощению.

Амали, кажется, не замечает моего неестественного состояния. Она отклоняется на меня, пока я веду Облако по крутому спуску.

Ее тело идеально сочетается с моим.

Я остро осознаю каждый мускул, изгиб и сухожилие ее тела, когда она приспосабливается к ритму лошади.

На мгновение закрываю глаза и впитываю ее присутствие. Я никогда раньше не был близок с женщиной таким образом. О, бывали времена, когда мне нужно было удовлетворить потребности своего тела. В конце концов, я мужчина, и у меня есть мужские слабости. Я трахал шлюх, платя хорошие деньги за то, чтобы их приводили ко мне в кромешной тьме, чтобы они не увидели меня и не испугались.

Всего лишь простое удовлетворение физических потребностей.

Это…

Это другое.

Я знаю ее имя. Знаю, как она выглядит. Я видел ее в момент ее крайней силы, а затем и слабости.

Я видел ее обнаженной. Одевал и раздевал ее. Я вырвал ее из пасти смерти и вдохнул жизнь в замерзшее холодное тело.

Ее запах вызывает привыкание.

Она теплая.

Эта близость не неприятна.

И я начинаю испытывать определенное чувство, как будто она принадлежит мне.

Следовательно, я должен защищать ее.

— Держись.

Я останавливаю коня, когда замечаю сухие коряги на берегу ручья. Я спешиваюсь и быстро собираю связку приличных размеров, оставляя Амали сидеть на лошади. Затем снимаю ремень и обматываю его вокруг связки коряг, которую прикрепляю к седлу.

Не обращая внимания на жгучую боль в левом плече, я снова взбираюсь на Облако. Один из зверей вонзил грязные клыки в мою плоть, прежде чем мне удалось вырвать его проклятое горло. Ранение от меча, которое я получил у дворцовой стражи, снова открылось, и кровь просачивается сквозь мои повязки, впитываясь в рубашку.

Все еще истекаю кровью… я так думаю.

Что ты такое?

Я обычный человек.

Дерьмо.

Раздражающая правда постоянно грызет мой разум.

— Я не знаю, кто ты, мальчик, и мне плевать, даже не хочу знать. Ты не такой, как мы, и это делает тебя опасным.

— Пошел ты, старик.

Мы делаем пологий поворот и достигаем знакомого мне места. Древнее корявое дерево поднимается из отверстия в скале, протягивая безлистные ветви к далекому небу. Дальше вход в пещеру — темная зияющая пасть.

Я проходил через эту пещеру много раз. Она простирается глубоко под землей, пересекая обширные коварные леса. Континент Разлома похож на кусок старого мидрийского сыра. Он испещрен тысячами подземных полостей. Орден Преподобных давно изучает эти сети, создавая сложные карты, которые остаются в строжайшем секрете. Некоторые из них древние — по крайней мере, им тысяча зим. Я был вынужден запоминать эти карты как часть тренировок. Каналы, пещеры и уровни воды под континентом выжжены перед моим мысленным взором.

Мидрианцы не будут пытаться следовать за нами сюда. Они поклоняются Элару, богу света, и боятся ступить в любое место, куда не может проникнуть его солнечный свет.

Суеверные дураки.

По моим оценкам, сейчас мы отстаем от мидрианцев примерно на полдня, но мы пролетим мимо них.

Они не дойдут до деревни Амали раньше нас.

Не смогут.

— Надеюсь, ты знаешь, куда мы идем, — осторожно говорит она, когда мы оставляем позади дневной свет. В ее голосе слышится скрытый страх, и я могу понять почему. Здесь кромешная тьма. Даже мне не удается разглядеть детали, но я вижу широкие очертания горного ручья, который течет под землей.

Огромные каменные стены изгибаются над головой, а длинные сверкающие сталактиты свисают с потолка, как вросшие клыки, их кристаллические поверхности блестят от влаги.

— Я хорошо знаю этот маршрут. После этого сюрпризов быть не должно. — Я изо всех сил стараюсь говорить обнадеживающе, но назло мне, колония адских летучих мышей выбирает именно этот момент, чтобы вырваться из своего темного укрытия. Я злобно смотрю на них, когда они летят к выходу из пещеры, их адские крики становятся оглушительными. Амали нагибается, закрыв голову руками.

Я уже практически — почти — тянусь за арбалетом, но внезапно несчастные существа улетают.

— Летучие мыши, — шепчу я ей на ухо, вспоминая, что она не видит того, что вижу я. Осторожно отнимаю ее руки от головы. — Это всего лишь летучие мыши.

— Всего лишь летучие мыши, — повторяет она, тяжело дыша. Она пугливая, вздрагивает при малейшем намеке на угрозу. Я пытаюсь представить, каково это быть беззащитным, вынужденным полагаться на силу другого, чтобы выжить.

Мой разум в ужасе отторгает эту мысль.

Я всегда был сильным. Вот почему даже Преподобные, самые опасные и презираемые убийцы Срединного Разлома, не смогли убить меня. Их ошибка. Великий магистр Темекин должен был меня прикончить, когда у него имелась возможность. Теперь я беру на себя самые крупные заказы, перекрыв им источник золота.

Казна Ордена к настоящему времени должна иссякнуть. Они разочаруются и впадут в отчаяние, чего раньше никогда не случалось с древним орденом Преподобных.

Никто не связывается с Великим Магистром Черной горы.

Кроме меня.

И Преподобные не могут с этим смириться.

Они послали за мной своих лучших, и я убил каждого из них. В одиночку от них легко защититься, но сейчас я оказался в другом положении. Если Преподобный найдет меня сейчас, с этим хрупким существом рядом…

Это стало бы катастрофой.

Словно читая мои мысли, Амали начинает дрожать.

Я кладу руку ей на шею, лаская нежную кожу, ощущая тепло через тонкую кожу перчатки. Ее нежный пульс трепещет под моими пальцами.

Такая сильная, но такая хрупкая.

— Здесь мы в безопасности, — бормочу я, мой голос становится низким и хриплым, когда улавливаю ее запах. — Так намного безопаснее, чем если бы мы путешествовали по поверхности. — Мой член снова шевелится. Это начинает превращаться в проблему. — Эта пещера приведет нас к самому краю Комори. Мидрианцы не захотят проходить через Таламурану над нами. Они боятся этого места. Они поедут тем же путем, что и всегда.

— Я не виню их, — сухо говорит она, прежде чем глубоко вздохнуть. — Но сейчас меня не волнует, придется ли нам проходить через подземный мир Лока. Продолжай, ассасин. Не останавливайся, пока мы не доберемся до Венасе. Меня не волнует, замерзла ли я, промокла, устала или голодна, или что мою задницу натерло это гребаное седло. Мы должны связаться с моими людьми до того, как поступит известие о гарнизоне. Пожалуйста. Это было частью нашей сделки. Командир там сволочь высшего ранга. Если они отдадут приказ, он убьет мой народ и получит от этого огромное удовольствие. — Ее плечи напрягаются, и я почти чувствую, как гнев пробегает по ее телу. Кажется, это придает ей сил. Ее спина выпрямляется, а голос становится мрачным и жестоким. — Он уже убил многих из нас. Я не понимаю, почему они не перебили нас всех, когда только прибыли. Вместо этого они заманивают нас в ловушку в нашей деревне и медленно душат нас, пока все не умрут. Мы как светлячки в бутылках.

— Мидрианцы, — рычу я, впервые позволяя насмешке звучать в моем голосе. Обычно я не позволяю себе испытывать такие эмоции. — Единственное, что удерживает их от полного уничтожения или порабощения твоего народа, — это договор.

— Договор? — В ее голосе звучит смущение.

— У мидрианцев есть соглашение с норхадианцами, — говорю я, пытаясь казаться нежным, но безуспешно. Я к этому не привык. — Что касается правителей, король Бранхел в определенной степени достоин уважения. Он считает лес Комори продолжением древнего норхадианского королевства. В какой— то степени ты под его защитой.

— Некоторая степень защиты, — усмехается она. — Где были эти норхадианцы, когда пришли мидриане и убили самых сильных людей в нашей деревне?

— Это борьба. Много зим назад мидрианский выскочка Хоргус и недавно коронованный Бранхел вели войну. Условия договора были определены после великой битвы при Кранате. Десятки тысяч погибли. Ни одна из сторон не могла позволить себе потерять больше жизней, поэтому они урегулировали свои претензии путем заключения договора. Продавались жизни и земли. В конце концов, Бранхел сохранил свои земли, а Хоргус получил Срединный Разлом, вплоть до Южного побережья. На самом деле они не пришли к согласию о том, кто будет владычествовать над дикими землями на северо-западе: Комори, хребтом Таламасса и равнинами Танглед за ним — но мидрианцы постепенно расширяют свое присутствие там, и норхадианцы, похоже, терпят это… так что пока они не заходят слишком далеко. По сей день существует непростое перемирие. Между двумя странами есть даже базовая торговля. Но в тот момент, когда одна сторона моргнет, другая вырвет глотку.

Я замолкаю, вспоминая свое участие в Великой мидрийской войне. Моей первой добычей стал командующий мидрийской армией. Я не знал, кто и почему платил за наши услуги, и даже не подумал усомниться в этом. Преподобные никогда не сомневаются в приказах. Я был ребенком, едва достигшим подросткового возраста — тщеславный и легко управляемый, стремящийся показать себя своим хозяевам.

Я пробрался в лагерь под покровом темноты и проделал дыру в его палатке. И отравил его во сне, нанеся смертельный яд паука с синими пятнами на его нижнюю губу.

Помню чувство отстраненности, когда его дыхание замедлилось… а затем остановилось. Потом проверил его пульс, чтобы убедиться, что он мертв, а затем, пока он был еще теплым, выскользнул под покровом темноты.

Именно так, как и пришел.

Тогда Достопочтенный дал монеты.

Много монет.

— Нас держат в неведении, а нашу судьбу решают эгоистичные люди, — бормочет Амали, когда мы входим в ту часть пещеры, где стены невероятно высоки. Камень под копытами Облака сменяется мягким, скрипучим песком. — Кто для нас этот Бранхел? Если мидрианцы однажды проснутся и решат всех нас убить, как он узнает? Из-за разлома он ничего не может сделать.

Ее спина напрягается. Она излучает тихий гнев. Трудно осознать, что чья-то судьба была предопределена так называемыми эгоистичными мужчинами.

Я осторожно провожу пальцами по ее шее, чувствуя мощный ритм сердцебиения.

И позволил ее гневу проникнуть в меня. Разве не должен возмущаться за нее? В конце концов, я наполовину тиг. Без моих способностей и навыков я тоже оказался бы под пятой империи?

— Среди мидрианских солдат есть норхадианские шпионы, так же как среди норхадианской орды есть мидрийские шпионы. Рано или поздно Бранхел узнает об этом. Старый император не хотел бы спровоцировать Черного Медведя Севера. Несмотря на все его жесткие разговоры о строительстве империи, больше всего Хоргус хотел удержаться у власти. Он не стал бы рисковать новой войной с норхадианцами. Экономика Мидрии все еще восстанавливается после предыдущей, и он хочет развивать империю, а не наносить ей вред. А сын… — Я пожимаю плечами. Кроген Анскелл имеет репутацию вспыльчивого человека и жестокого убийцы. Он давно настаивал на вторжении мидрийцев в Норхадию, но сначала ему придется иметь дело с Высшими лордами. Один или несколько из них наверняка бросят ему вызов за право на трон.

— Кроген не проявит такой же сдержанности, — шепчет Амали. — Ему плевать на то, что он расстраивает норхадианцев.

— Верно.

— Тогда получается, я стала тому причиной. — Ее плечи опускаются под давлением ужаса.

— Причиной? Нет, ты только ускорила процесс, который в любом случае должен был произойти. Если бы ты не убила Хоргуса, я бы сделал это.

Она очень тихая. Ее охватывает слабая дрожь. — Я знаю очень мало, но ты… ты оторваный от всего этого, и все же прекрасно понимаешь последствия своих действий. Значит, ты бы убил Хоргуса, развязал войну и обрек мой народ на смерть… только ради денег?

В моей груди образуется холодный узел.

— Я не подрабатываю героем, Амали. Это и есть моя профессия.

У нее вырывается горький смех.

— О, чтобы я могла бы сделать, если бы у меня были твои силы и способности. Ты никогда не сомневаешься в мотивах своей работы, Кайм? Разве ты никогда не убиваешь или решаешь не убивать просто потому, что это правильно?

— Что правильно в этом мире, Амали? Что это хотя бы значит? Не мне задавать вопросы о причинах. — Эта мантра вбивалась в меня с раннего возраста, но сейчас слова звучат очень пусто. — Это также и не твой путь.

Амали не та, кто может меня осуждать.

Все ее самодовольные разговоры нереальны.

Она издает странный звук — наполовину всхлип, наполовину приглушенная чистая ярость.

— Так легко игнорировать причины чего-либо, когда у тебя нет никаких привязанностей, не так ли, Кайм? — Ее дыхание прерывистое и поверхностное. Она наклоняется вперед, создавая пропасть между мной и своим телом.

Амали дрожит от едва сдерживаемой ярости. Ее охватило странное безумие. Это напоминает мне, какой она была, когда убила Хоргуса. Она кренится в сторону, и я веду Облако к стоянке.

Она соскальзывает с лошади и падает на мягкий песок, сгибаясь пополам.

Ее плечи дрожат. Большие капли слез падают на землю.

Я смотрю на нее мгновение, не зная, как с этим справиться.

Ясно, что я ее расстроил. Амали злится и напугана.

Должен ли я утешить ее?

Я ругаюсь себе под нос, когда соскальзываю с лошади и подхожу к ней.

— Амали… — Я изо всех сил стараюсь передать голосом утешение, но даже не знаю, как это сделать. — То, что ты видела и сделала… это сложно, но…

Она смотрит на меня дикими и рассеянными глазами в темноте.

Ее рука поднимается. Я знаю, что она собирается делать. Я мог бы остановить ее, но какой-то инстинкт подсказывает мне, что должен это принять.

Шлеп!

Ее рука касается моей щеки.

Это достойный удар. Ее цель верна, хотя она плохо видит. У нее сильная рука. Моя кожа пылает и горит.

Я хватаю ее за запястье, прижимая к себе.

— Остановись, Амали. В этом нет необходимости. Я…

— Ты бы бросил меня?

— Что? — Ее вопрос, пронизанный чистым гневом, настораживает меня.

— Если бы я тебе не понадобилась для того, что ты задумал… тогда ты бы оставил меня там, во дворце. Тебе было бы все равно, если бы мидрианцы казнили меня.

— Нет, — резко говорю я, крепче прижимая ее к себе. — Ты неправа. В первый раз, когда я увидел тебя… это был первый раз за долгое время, когда я почувствовал настоящий гнев. Мидрианцам не следовало забирать тебя из леса. Хоргус даже не заслуживал того, чтобы смотреть на тебя своими грязными глазами. Ты, должно быть, ведьма, Амали, потому что в тот момент ты что-то со мной сделала. Ничего так не хотел, кроме как забрать тебя у них. И спас тебя не только потому, что ты была мне полезна. Я хотел тебя.

— Тогда почему ты не отпускаешь меня? — шепчет она с надломом в голосе. Она пытается вырваться, и я почти позволил ей, но не могу. Я хочу ее гнева. Все это. Я хочу поглотить это… владеть им.

Амали яростно сопротивляется мне. Сыплет ударами по моей груди. Бьется в моих руках. Плюет мне в лицо.

Она долго и жестко ругается на тиге и говорит так быстро, что я могу разобрать только несколько слов.

Что-то о том, чтобы быть холодным, бессердечным ублюдком с каменным лицом и ледяной кожей.

По ее лицу текут слезы. Она делает судорожные вздохи, которых становится все больше и чаще, пока я не начинаю бояться, что она задохнется.

Хватит уже.

Не зная, что еще делать, я притягиваю ее к себе, не давая пошевелиться. Сковываю ее руки. И вдыхаю ее восхитительный аромат.

— Стоп, — рычу я. — Остановись, Амали.

Сначала она мечется, но потом, кажется, понимает, что меня не победить.

— Сдавайся, — шепчу я, поскольку что-то в самой глубине моей души требует ее подчинения. Уступи. Это хорошо для тебя. А я нужен тебе.

Внезапно ее плечи опускаются, и она становится податливой в моих руках.

Я пропускаю пальцы сквозь мягкие рыжие волосы и прижимаю ее лицо к изгибу своего плеча, поглощая собою громкие, приглушенные рыдания.

— Я бы не бросил тебя, — рычу я, касаясь губами мочки ее уха. — Я не герой, но и не слеп к страданиям. И все еще учусь. Дай мне шанс, Амали. Мои условия справедливы. Мне кое-что нужно от тебя, а я нужен тебе. В своей жизни я никогда не предам тебя.

Она замирает. В конце концов, ее прерывистое дыхание переходит в медленный, ровный ритм. В этот момент она отходит назад и ловит мой взгляд.

— Ты тоже эгоистичный человек, — мягко говорит она, и каждое слово становится крошечной острой щепкой, которая проникает в мое сердце. Она наклоняет голову. — Но это не обязательно плохо. Я вышла из себя. Я злилась не только на тебя. И на себя тоже. Мы не такие уж разные, ты и я.

Я смотрю на нее долгим пристальным взглядом. И улавливаю нежный пульс на ее шее и румянец на щеках. В ее глазах горит огонь.

— О нет. Мы очень разные, ты и я. — Огонь и лед. — А теперь, когда ты выбросила это из головы, то пойдешь мирно, или мне придется связать тебя?

Румянец на ее щеках усиливается.

— Я… я пойду с тобой, Кайм. И не буду драться. В любом случае, это бессмысленно. — Она вздыхает. Это своего рода уступка.

— Да. Да, это так. — Мой голос грубеет. Я нахожу этот маленький танец подчинения и неповиновения странно захватывающим. И снова возбуждаюсь. Хочу снова вызвать в ней гнев. Со мной такое никогда раньше не случалось. — Пошли. — Я поворачиваюсь к Облаку, который терпеливо ждал в тени. — Прямо сейчас твой враг — Мидрийская империя, а не я. Этого больше не повторится, Амали?

— Я не знаю. — Она бросает на меня мрачный взгляд. — Но теперь ты знаешь, что с этим делать?

Глава 18

Кайм

Мы продвигаемся все глубже и глубже в систему пещер, следуя вдоль холодных каменных стен по туннелю, который попеременно сужается, а затем становится невероятно широким. Мы пересекаем тонкие ручьи и огибаем темные бездонные бассейны. Время от времени я замечаю человеческий череп и груду старых костей, покрытых обрывками разлагающейся ткани; останки какого-то несчастного путника, заблудившегося в темноте.

Я благодарен, что Амали не обладает моим зрением, усиленным соком Утренней Зари, потому что она и так достаточно обеспокоена.

Она сохраняет ледяное молчание, напрягаясь каждый раз, когда моя рука касается ее руки или бедра. Обычно я не против тишины, но это похоже на небольшое противостояние.

Через какое-то время я раскололся первым.

Меня гложет любопытство, и я хочу снова услышать ее голос.

— На что это было похоже?

Некоторое время она молчит, но затем смягчается.

— Что именно?

— Жить во дворце со всей этой чокнутой знатью?

Она застывает… затем с горечью фыркает.

— У меня не было возможности осмотреть дворец. Наложницы Хоргуса — заключенные во дворце. Они намеренно держали меня в неведении и подвешенном состоянии. Изо дня в день я пребывала в страхе, не зная, что будет дальше. — Внешне Амали спокойна, но голос слегка дрожит, выдавая глубину ее гнева.

Мысль о том, что ее держат в плену эти мидрийские придурки во дворце…

Мне не нравится.

— Они тебя обижали? — тихо спрашиваю я, прекрасно зная, что мидриане хорошо разбираются в разных видах наказаний и пыток.

— Почему это так важно для тебя? Ты не сможешь изменить то, что уже случилось.

— Мне нужно знать, — тихо говорю я.

Что это за чувство — это жгучее любопытство, которое зарождается во мне, эта почти ярость, которая угрожает лишить меня всякой логики?

Мне нужно знать.

С ее губ срывается низкий полузадушенный звук — приглушенный вскрик страха, отчаяния и ярости. Никогда раньше не слышал подобного, и от этого мне хочется убить каждого подонка, который прикасался к ней.

Мне хочется найти способ полностью остановить время, чтобы убить их всех.

Я вырву сердце их проклятой империи.

— Конечно, они причинили мне боль. — Она невесело смеется. Ее голос — это навязчивое эхо, отражающееся от холодных каменных стен. — Это мидрийские аристократы. Для них все дело в силе. Должна сказать, что они эксперты в том, как причинить боль, не оставив следов. Они умеют пытать обещанием удовольствия. Тот факт, что сначала испытываешь удовольствие, сам по себе является пыткой, потому что не следует этого делать, так как на самом деле ты этого не хочешь. Они низводят тебя до не более чем объекта, чего-то менее человечного. Я не буду говорить о том, что они делали со мной, Кайм, но просто знаю, что на третью ночь моего пребывания там было достаточно, чтобы заставить меня захотеть убить их так называемого бога-императора. Через некоторое время я стала одержимой. Не могла думать ни о чем другом.

Что-то внутри меня смягчается. Возможно, это потому что я слишком хорошо знаю чувство, которое она описывает. После того, как Преподобный попытался убить меня, я ничего не хотел, кроме как уничтожить Великого магистра.

У меня не было шанса. Время забрало его у меня. В конце концов, годы настигли Великого магистра Темекина Элентхолла Черная Рука, когда-то самого смертоносного и страшного человека в Таламассе.

Когда я узнал о его смерти, то ничего не почувствовал.

Даже разочарования, что его убил не я.

— Ты удовлетворена тем, что Хоргус мертв? — с любопытством спрашиваю я. — Твое желание мести утолено, или все еще думаешь о тех, кто мучил тебя во дворце?

Позволь мне убить их за тебя.

Семя этой мысли укоренилось в моем сознании. Заманчиво, но я сопротивляюсь.

Я не убиваю из чистой мести, если мне не заплатят.

— Кайм, — мягко говорит она, и звук ее голоса вызывает приятную дрожь. — Я усвоила урок о слепой мести. Если я переживу это… если мои люди выживут, то это будет ответом больше, чем месть.

Ах? Теперь мне искренне любопытно.

— Что ты будешь делать?

— Я еще не знаю. Но что-нибудь сделаю. Лучше умру, чем снова попаду под их милость.

— Ты не умрешь.

— Что ж, теперь это полностью зависит от тебя. — Она начинает дрожать. Облако громко фыркает, как бы показывая свое неодобрение.

— Тебе холодно, — ворчу я.

Амали холодно. Она отважно пытается скрыть свой дискомфорт, но ее страдания очевидны. Внезапное падение температуры опасно для нее, и чем глубже мы войдем в пещеру, тем хуже станет. Река, которая течет под землей, берет свое начало от ледника. Чем дальше на север, тем холоднее будет.

Я останавливаю Облако.

— Что ты делаешь?

— Твоя одежда мокрая. Тебе нужно согреться.

— Эт-то то, что я пытаюсь делать, — кивает она, хотя ее дрожь усиливается.

— Мне следовало уделить тебе больше внимания.

— Я могу мириться с чувством холода. Моя одежда со временем высохнет. Я не хочу нас тормозить

— Не будь такой упрямой, — упрекаю я, водя руками вверх и вниз по ее замерзающим бедрам. Она такая же холодная, как я.

Сейчас более чем когда-либо я хотел бы дать ей немного своего тепла, но мне нечем поделиться.

На самом деле я, вероятно, черпал ее тепло, как адский сангвизу. Я проклинаю свою странную склонность мерзнуть после использования своей силы.

Прямо сейчас я холодный и немного возбужденный.

Как это вообще возможно?

— Снимай одежду, — бормочу я.

— Что?..

— Снимай, — приказываю я. И снимаю рубашку. — Ты наденешь мою. Сними шаль, рубашку и леггинсы. — Я заставляю себя говорить мягко, объясняя логику своих приказов. Обычно никогда никому не объясняюсь, но теперь я должен ее успокоить. — Если ты не снимешь мокрую одежду, влага заберет оставшееся тепло из твоего тела по мере испарения. Лучше надеть что-нибудь сухое.

— Ох. — Она колеблется на мгновение, затем быстро срывает шаль, покрывающую ее великолепные волосы, и мокрую тунику. Я заменяю ее своей, натягивая одежду на ее тонкие руки и нежные плечи, и по пышной плоти ее груди. Мои пальцы касаются нежного бугорка. И почувствовал крошечный кусочек металла.

Ах. Все правильно. Ее соски проколоты. Я помню, как видел эти крошечные золотые кольца в ту ночь, когда раздевал ее холодное, бессознательное тело. В то время я не особо об этом думал — это был просто еще один странный мидрийский обычай, навязанный ей, — но теперь я очарован.

Крошечные золотые кольца — символ мидрианского подчинения, и я нахожу их очень возбуждающими.

Меня охватывает будоражащий трепет.

О, что я могу с ней сделать. Я обычно не упиваюсь такими мыслями, но с ней все по-другому. Я чувствую, насколько она отзывчива. Ее нежные соски уже затвердели. Я хочу погладить их, но в этот момент она взвивается в седле и натягивает мою рубашку до самых бедер, тщетно пытаясь сохранить скромность.

— С-спасибо, — болтает она, демонстративно игнорируя мои прикосновения.

Она прижимает руки к своему телу и пытается согреться, потирая бока.

Терпи, глупец.

У меня не должно быть таких плотских мыслей, пока она замерзла и страдает.

Наконец-то, Амали теперь высохла и тепло одета… ну, во всяком случае, ее верхняя половина. На ней моя туника, и вид ее в моей собственной одежде заставляет меня чувствовать себя собственником.

Часть меня рада, что пятна крови на рубашке скрыты темнотой. Кровь давно высохла, но я буду рад, когда смогу постирать одежду.

Даже наемные убийцы не любят путешествовать грязными.

Но этого недостаточно.

Амали все еще дрожит.

— Наклонись к шее Облака. Обними его.

Без слов она подчиняется. У нее нет выбора. Я провожу руками в перчатках по ее бедрам. Ее мокрые лосины холодные. Слишком холодные.

— Ты должна снять их.

— Но под ними ничего нет.

— Я знаю. Не волнуйся. Нет ничего, что я раньше не видел. И не планирую сейчас воспользоваться тобой, Амали.

— Ох. — Она холодная и дрожащая, но мне кажется,

я заметил в ее голосе нотку разочарования?

Ее явно смущает наше маленькое затруднительное положение.

Хм. Эта женщина тигландер теперь проявляет ко мне интерес? К моему холодному, странному телу? Ее не отталкивают руки убийцы. Она не уклоняется от моих прикосновений.

Она знает, на что я способен, но не боится меня.

Я никогда в жизни не встречал такой женщины.

Мой член немного напрягается, и в груди вспыхивает искра тепла.

Я сопротивляюсь внезапному желанию сорвать с ее тела леггинсы. Как и искушению провести руками по ее голой коже. Учитывая насколько я сейчас холодный, мне, наверное, не стоит к ней прикасаться.

Я соскальзываю из седла и прыгаю на землю, резко выдыхая, когда тепло распространяется через грудь и вниз к животу… и члену.

Если бы она не была близка к переохлаждению… если бы у нас не было плотного графика…

Я стискиваю зубы.

Потом.

Я займусь этим позже.

Я достаю рюкзак, который привязан к седлу Облака. Роюсь внутри и нахожу сверток ткани, зажигательный патрон и кремень. Затем беру обломок коряги и обматываю его тряпочкой, получая грубый факел.

Стуча зубами, Амали неловко ерзает.

— Ч-что, черт возьми, ты делаешь сейчас, Кайм?

— Терпение, — бормочу я и вкладываю поводья Облака в ее пальцы. — Подержи его немного.

Ударяю по кремню. Искра попадает на сальник, и мой грубый факел оживает.

Амали смотрит вверх и вздыхает, когда свет заливает огромное пространство.

Серый камень словно парит высоко над нашими головами, образуя огромный потолок, украшенный длинными сталактитами и сверкающими кристаллами. Это напоминает мне древние храмы на другой стороне хребта Таламасса. Построенные для поклонения давно забытым богам, они по-прежнему невероятно величественны, хотя и рассыпаются в прах.

Вдалеке я слышу мерный хлюп капающей воды — звук, который был здесь тысячи зим и, вероятно, останется, когда мы все умрем и уйдем, а мидрийская империя давно развалится в прах.

Даже я замолкаю, восхищенный величием пещеры. Мной овладевает странная умиротворенность. Мне всегда нравилось путешествовать по этим тихим древним местам. Нравится ходить через подземелье. Почему-то мне здесь комфортно.

Чуствую себе словно я дома.

Но несмотря на весь неземной гламур пещеры, я считаю женщину на лошади гораздо более привлекательным зрелищем. Мой взгляд обращен на нее, когда я подхожу и вкладываю ей в руку самодельный фонарь.

— Возьми это. Я поведу лошадь. Это поможет тебе снова согреться.

— Ох. — Она приближает огонь как можно ближе, стараясь не обжечься. — Это хорошо. И именно то, что мне нужно. С-спасибо, Кайм.

От этих простых слов у меня в груди вспыхивает тепло.

Люди никогда меня не благодарили.

Амали закрывает глаза и глубоко вдыхает. Пещеру наполняет запах древесного дыма.

Я поглощаю Амали глазами. Свет костра отбрасывает золотое сияние на ее гладкую золотистую кожу, подчеркивая темно-малиновую отметину вокруг ее правого глаза. Ее карие глаза одновременно решительны и тревожны, их обрамляют длинные нежные ресницы, которые на оттенок темнее ее эффектных рыжих волос.

У нее типичные черты лица тигов: высокий округлый лоб, длинный нос с небольшой горбинкой, острые, как бритва, скулы и полные соблазнительные губы.

Я не могу этого отрицать — она красива.

— Что теперь? — спрашивает Амали после долгого молчания.

— Поехали, — просто говорю я. — Вдоль этого древнего берега реки. Мы пересечем Таламурану и болота Миг, холмы Амарга и ущелье Бенахара, пока не достигнем края Комори. Все эти препятствия можно преодолеть менее чем за день. У дворцовых всадников есть преимущество перед нами, но мы скоро их опередим, потому что их курс длинный, извилистый и неопределенный, а лошади плохо себя чувствуют в болотах, кишащих кровяными мухами. Не волнуйся, Амали аун Венасе. Если говорю, что мы доберемся до твоего народа до того, как командующий получит приказ из дворца, то именно это и произойдет. Я всегда соблюдаю условия сделки.

— Знаешь, для того, кто занимается тем, чем ты зарабатываешь на жизнь, ты на самом деле довольно… э-э…

— Я не дикарь, — фыркаю я. — А профессионал. Я очень серьезно отношусь к своей работе. Чего мидрианцы не понимают, так это того, что даже у Преподобных есть кодекс чести.

— Что значит быть Преподобным, Кайм?

Меня удивляет ее прямота. Не многие люди имеют наглость спросить Преподобного о его или ее средствах к существованию. Большинство людей никогда бы не подошли достаточно близко к ним, чтобы задать вопрос.

Преподобные редко показывают свои лица внешнему миру, в том числе и я.

Так что я попал в редкую ситуацию.

Здесь, в темноте и одиночестве, я без маски.

Я начинаю идти, ведя Облако через песчаную отмель на твердый грунт.

— Жизнь в рабстве, — отвечаю я после некоторого размышления. — Абсолютное послушание и дисциплина. Никаких семейных уз. Никаких мирских соблазнов. Абсолютное мастерство своего дела и бесконечное стремление к просветлению. Преподобные создали свой собственный мир. Они не связаны законами обычных граждан. На Иони слово Преподобный означает «отдельно».

— Похоже, вы сделали из себя богов, — мягко говорит она. — Так искусен в роли палача, в укорачивании человеческой жизни в мгновение ока, в перерезании горла за за один вздох. Но вы делаете это не ради власти, а ради монеты. Полагаю, деньги — это своего рода сила. Значит, это весь смысл твоего существования, Кайм с Горы?

— Я покинул Орден давным-давно, — рычу я, и моя снисходительность мгновенно испаряется. — Теперь замолчи и отдохни. Нам предстоит долгий путь.

Тогда в чем смысл твоего существования?

Я задавал себе тот же вопрос много-много раз.

Эта женщина так легко проникает под мою кожу. Никто раньше не мог так поступить со мной. Потому что я ей это позволяю?

Моя ошибка. Я позволил себе слишком сблизиться.

Амали опасна. Постепенно мое самообладание ослабевает.

Я полон вожделения.

Испытываю искушение проявить к ней снисходительность.

Я чувствую, что… не хочу, чтобы кто-нибуть другой в Срединном Разломе прикасался к ней.

Это опасно.

Но я не должен позволить ей забыть, кто здесь главный. Она моя пленница, и ей следует помнить об этом.

Когда решу лишить девственности эту драгоценную красотку тиг, это произойдет в то время и в том месте, которое выберу я.

Чем дольше я буду сдерживаться, тем больше будет награда.

Мы, Достопочтимые, известны своим самообладанием. Контроль, лишения, боль… такие вещи могут доставить огромное удовольствие.

Ее жизнь принадлежит мне.

Я буду смаковать ее, как захочу.

Снова смотрю на нее. На этот раз она застывает, как кролик, пойманный взглядом волка.

— Почему ты так холоден? — шепчет она себе под нос, думая, что я ее не слышу. Она не понимает, что меня научили слышать вещи, которые обычные смертные никогда не уловят.

Я игнорирую ее вопрос. Она застывает и смотрит в сторону, с ее губ срывается раздраженый хрип. По крайней мере, она перестала дрожать. Это хорошо.

Мы идем дальше, и факел плюется и потрескивает, ярко пылая в темноте. Только Облако нарушает тишину, издавая что-то похожее на раздраженное рычание.

Мне больше не холодно.

И с каждой минутой мое желание усиливается, как лесной пожар, пойманный ветром.

Я никогда в жизни не горел так сильно.

Рано или поздно что-то вырвется наружу.

Глава 19

Амали

Остальную часть пути Кайм почти не разговаривает. Он снова превратился в отстраненного, безмолвного ассасина, а его лицо стало холодной, непонятной маской.

Время от времени я украдкой поглядываю на него. Время от времени наши глаза встречаются, и я не вижу ничего, кроме тьмы в его взгляде.

Бесконечная жгучая тьма. Я могу потеряться в этом взгляде. Это словно кошмарный сон, и если смотрю на него слишком долго, у меня кружится голова и охватывает чувство невесомости, как будто я плыву.

Этот взгляд…

Не знаю, что это значит, но все тело охвтывает странная дрожь..

Я беспокоюсь.

Но мне больше не холодно.

Что это за чувство?

Факел в моей руке ярко горит, его тепло проникает в каждую клетку меня. На мне нет ничего, кроме огромной рубашки Кайма, и его пьянящий аромат охватывает меня, смешиваясь со слабым медным привкусом крови. Я заправила ткань под свой зад и на промежность, но рубашка недостаточно длинна, чтобы покрыть все, и время от времени, когда конь ступает по чему-то грубому или крутому, кожаное седло упирается в мои очень чувствительные нижние части, приводя этим в тихое безумие.

Это нечестно.

Учителя в гареме настраивали мое тело на то, чтобы жаждать определенных ощущений, но они никогда не позволяли мне испытать истинное освобождение. Они всегда держали меня на грани, наслаждаясь моим бессилием, забавляясь разочарованием.

Теперь я в плену у другого человека, и его присутствие сводит меня с ума.

Его глаза — темный огонь.

Его черты лица — алебастровое совершенство, суровое и ужасающе прекрасное на фоне потусторонней пещеры. Он движется так же бесшумно и грациозно, как снежный барс, ни разу не замедляя шага, даже когда мы проходим мимо больших валунов или длинных игл минерального камня, которые торчат из пола пещеры, как гигантские своенравные копья.

Украдкой я поглядывала на его широкую обнаженную грудь, скульптурные, разрисованные чернилами руки.

Эти руки обнимали меня так много раз, что я привыкла к этому чувству. Обычно холодные, как лед, но однажды они были теплыми.

С моих губ срывается мягкий дрожащий вздох.

Я наблюдаю, как напрягаются мышцы его рук и спины, когда он движется впереди, ведя Облако через узкую часть пещеры.

Я никогда в жизни не видела столь совершенного мужского образца. Даже наши охотники на тигров, которые могут сбить дикую гну с ног и бегать по лесу целый день, не останавливаясь для отдыха, сложены не так хорошо, как этот мужчина.

Он красивый монстр и сводит меня с ума.

Я пытаюсь подавить хныканье, которое грозит сорваться с моих губ. И изо всех сил стараюсь скрыть от него свое возбуждение, но подозреваю, что он знает.

Ничто не ускользает от его взгляда.

И от этого проклятого седла никакой гребаной пользы.

Если бы мы так не торопились попасть в Венасе, я бы использовала все свои плотские навыки и соблазнила этого мужчину. Я определенно произвожу на него впечатление. Ему было тяжело на протяжении большей части этого проклятого путешествия, и если я чему-то научилась во дворце, так это тому, как доставить удовольствие мужчине. Я просто не встречала мужчин, которых хотела бы удовлетворить…

До нынешнего момента.

Проклятый Кайм.

Я ерзаю в седле, перекладывая факел в другую руку, давая усталой левой руке отдохнуть. Мои ноги и зад снова начинают болеть, и усталость просачивается в кости. Понимаю, почему Кайм хотел, чтобы я осталась на лошади. Я бы ни за что не смогла угнаться за его темпом.

Мои веки начинают опускаться.

Я так устала.

— Мы почти пришли, — внезапно говорит Кайм, и его голос звучит холодным эхом, которое продирается сквозь мою усталость. Пещера резко сузилась, и излучина ручья, по которой мы следовали большую часть нашего путешествия, исчезла, оставив после себя слой крупного песка.

— Тебе нужно будет спешиться. Здесь потолок становится низким.

— Ох. — Я без возражений соскальзываю со спины Облака, стремясь выбраться из этой проклятой огромной кроличьей норы.

Я устала. Замерзла. Голодна. Дезориентирована и страдаю клаустрофобией. Мне нужно снова увидеть небо.

И я начинаю думать о Венасе. Меня охватывает будоражащий трепет.

Я еду домой.

И начинаю задыхаться.

Несколько дней назад я искренне верила, что больше никогда не увижу Комори.

— Иди вперед. Мне нужно вести лошадь. — Рука Кайма касается моей поясницы, пока он ведет меня к темному туннелю. Мое сердце замирает. Я остро ощущаю на себе его взгляд.

Мое тело дрожит от сдерживаемого желания, но я могу лишь молчать и смотреть прямо перед собой в темноту.

По обе стороны от меня каменные стены сужаются в узкий проход, шириной едва ли в два человека.

Я сомневаюсь. В груди возникает искра страха, а сердце начинает колотиться. Темные каменные стены надвигаются на меня.

Внезапно мне становится трудно дышать. Я никогда раньше не была в таком тесном, ограниченном пространстве.

— Давай, — говорит Кайм, его голос звучит, как тихий рокот, который проносится сквозь меня. — Нечего бояться. Ты будешь удивлена тем, что на другой стороне.

Пламя факела мерцает и почти гаснет. Он практически выгорел и превратился в не более чем тлеющий обрубок. Я едва могу разглядеть дорогу внизу.

— Скоро он тебе не понадобится.

Иногда мне кажется, что он может читать мои мысли.

Я делаю глубокий вдох и иду вперед, мои ноги хрустят по холодным, рыхлым камням. Я смотрю через плечо и вижу, как Кайм ведет Облако через узкое пространство. Голова лошади опущена, и Кайм каким-то образом убедил ее согнуть колени.

Он говорит на древнем горном языке, и его голос такой глубокий, низкий и восхитительно успокаивающий, что от него по моей коже пробегают мурашки.

Я вздрагиваю.

Это должно быть колдовство.

Я понимаю, почему лошадь так послушна.

Если бы Кайм командовал мной этим голосом, я, вероятно, сделала бы для него все, что угодно.

Когда прохожу по особенно узкому участку прохода, что-то попадает в мой факел, и он вылетает из руки. Падает на землю и рассыпается, погружая нас в темноту.

Я замираю.

Конь нервно фыркает. Я чувствую его горячее дыхание на спине.

— Все в порядке, Облако. Мы почти у цели. — Голос Кайма становится тише и более успокаивающим, побуждая коня сохранять спокойствие.

Цок, цок.

Облако движется дальше.

Как и я.

Я моргаю.

В конце туннеля что-то есть.

Это свет?

Я начинаю идти быстрее, проводя рукой по каменной стене, чтобы не потерять равновесие. Свет становится все ярче, пока я не начинаю хорошо видеть. Мы покидаем узкую часть позади, и Облако радостно щелкает, когда потолок пещеры поднимается все выше и выше…

И заканчивается.

Внезапно я смотрю на сверкающее ночное небо. Луна большая и яркая, освещает окрестности холодным серебристым светом.

Перед нами стеклянное озеро. Вода в нем — это совершенно неподвижное зеркало, в котором отражаются все детали звездного ночного неба.

Но озеро не совсем темное. Оно светится.

Крошечные точки ярко-синего цвета появляются по краям озера, сливаясь с отражениями звезд.

У меня перехватывает дыхание.

— Это колдовство?

Кайм идет прямо мимо меня, подводя лошадь к кромке воды. Конь опускает голову и пьет, отчего поверхность покрывается рябью.

Он оборачивается, и лунный свет освещает его неестественно бледную кожу.

Дыхание замерло в моей груди.

Его глаза — два черных озера, в тысячу раз глубже и темнее, чем ночное небо над головой.

Если бы смерть имела смертный облик, она выглядела бы вот так.

— Это не колдовство. — Уголок его рта изгибается вверх. — В воде есть крошечные существа, которые светятся ночью. Их тысячи и тысячи. Они также есть на Побережье Костей, но там они светятся зеленым, а не синим.

Крошечные существа?

Я в изумлении качаю головой, чувствуя себя ничтожной и одинокой. И только начинаю понимать, что очень мало знаю о мире за пределами священного Комори.

Но это неважно.

Я иду домой к своему народу.

Я цепляюсь за эту мысль, как если бы она была последней, черпая энергию и волны эмоций, которые она приносит — страх, волнение и нервозность.

Как жили люди после того, как меня схватили?

Что они сделают со мной?

На мгновение я почти забываю, что нужна Кайму для его таинственных целей. Он оставляет Облако у кромки воды и движется ко мне.

К моему полному потрясению, смертоносный ассасин садится рядом со мной, небрежно вытянув ноги. Я смотрю вниз и вижу широкую гладь его груди и плечей. Повязка на левом плече ослабла и износилась — она начала сползать.

Если рана и беспокоит его, то он, конечно, не показывает этого. Он напоминает мне одну из тех редких и опасных белоснежных горных кошек. Красивые на вид, но непредсказуемые и совершенно неукротимые.

— Ч-что ты делаешь?

— Мы почти достигли Комори. И хорошо провели время, но даже мне иногда нужно отдохнуть. — Он похлопывает по земле рядом с собой. — Садись.

Я смотрю на него с сомнением.

— Я не собираюсь кусаться, Амали.

Я неловко ерзаю, когда желание, тревога и нетерпение борются в моей груди. Насколько мне известно, сейчас вся моя деревня может быть атакована.

Но Кайм, похоже, нисколько не обеспокоен. Вместо этого он выглядит почти… расслабленным.

Я подавляю эмоции и опускаюсь на землю рядом с ним, заправляя длинный подол рубашки себе под зад. В его руках появляется сверток ткани. Кайм быстро разворачивает его и предлагает мне содержимое.

Есть два куска твердого сыра, странная колбаса и длинный коричневый квадрат, похожий на полированный камень. Что это такое? Оно вообще съедобно?

— Где ты все это взял? — спрашиваю я. У меня начинает выделяться слюна. Мой желудок издает громкое злобное рычание. Все эти события: побег, верховая езда и то, что адские волки чуть не убили меня, — разжигают аппетит.

— Мы проезжали несколько рынков, покидая Даймару, — пожимает плечами он, беря кусок сыра. Другой он передает мне. — Попробуй. Это кувеборг. Думаю, из гор вокруг Эдалии. В столице он пользуется большим спросом.

Жадно беру сыр и запихиваю в рот. Он соленый, сладкий, ореховый и острый одновременно. Голод берет верх, и я сьедаю весь кусок.

Кайм дает мне ровно половину колбасы. Она восхитительно жирная и острая — именно то, что мне нужно.

Когда я доела, он ломает любопытный коричневый квадрат пополам и предлагает мне кусок.

— Что это? — Я смотрю на брикет с подозрением. Он холодный, твердый и не сильно пахнет.

— Попробуй. — Кайм откусывает свою половину и медленно жует.

На мгновение я замираю от вида его крепкой челюсти, пока он прожевывает кусок. Меня тянет к его губам, таким же бледным, как и все остальное. Я пытаюсь представить, каково было бы прикоснуться к нему, почувствовать его губы на своей голой коже.

Я прикладываю коричневую полоску к губам и слегка откусываю. Вещество твердое, но как только попадает в мой рот, оно начинает таять.

И оно… сладкое.

Густое, сливочное, мягкое, горькое и очень вкусное.

Что это? Почти греховный вкус.

Я не понимаю, как Кайм может просто кусать свой кусок и пережевывать его так механически, как будто это не более чем кусок сухого черствого хлеба. Разве он не наслаждается едой?

Я позволяю этому брикету таять во рту, смакуя каждый кусочек.

— Осталось еще что-нибудь? — Слова невольно срываются с моих губ.

— Хм. — Ответ Каима веселый, снисходительный и до ужаса загадочный. Только он может сделать такое выражение лица. Почему-то он смотрит на мой рот. От его пристального взгляда у меня в животе порхают бабочки.

Жар поднимается к моему лицу и груди, свертываясь в моем животе и просачиваясь в мою плоть, которая прикрыта только тонкой полоской ткани.

— Что? — Мой голос — надломленный шепот.

Кайм протягивает руку.

Я замираю.

Его большой палец касается моей щеки. Его перчатки исчезли, и кожа казалась теплой.

Ощущение его твердого мозолистого большого пальца, скользящего по моей нежной коже, словно удар током.

— Похоже, ты ешь неаккуратно. — Он одарил меня загадочной почти улыбкой, отдергивая большой палец, показывая полоску восхитительного растаявшего вещества на своих бледных пальцах.

— Это называется шоколад, — бормочет он, глядя на мои губы. — Мидрианцы привозят его у пиратов, которые плывут по Луксланскому морю.

Предположительно пираты переправляют его из Иншада. Это опасное дело. Они называют это кровавой пищей. Многие умерли из-за шоколада. Боюсь, это все, что у меня есть. Тебе повезло вообще попробовать. Это редкость и невероятно дорогая, а слишком много его не приносит пользы.

— Это вызывает привыкание, — выдыхаю я, облизывая губы. — Как что-то такое вкусное может быть вредным?

Кайм не отвечает. Он меня не слышал? Его глаза странно блестят, как будто в них пролилась капля глубокого звездного неба.

Он наклоняется вперед. Его запах окружает меня: сочетание иголок сосны, утренней росы, первых зимних морозов и подводного течения чего-то темного, загадочного и, несомненно, мужского.

Его губы касаются моей мочки уха.

— Иногда трудно понять, что для тебя хорошо, а что плохо.

От теплой ласки его дыхания у меня по спине пробегает приятная дрожь. Мое тело отвечает его собственному желанию. Я поворачиваюсь к нему, протягивая руку. Не знаю почему. Я просто хочу прикоснуться к нему.

Он ловит мое запястье твердой, но нежной хваткой.

— Позже, — рычит он, лаская мою ладонь подушечкой большого пальца.

Этот простой маленький жест вызывает у меня мурашки по коже.

Я знаю, что это.

Это приглашение.

Но это еще не все.

Это заявление о намерениях.

— Я достаточно отдохнул, — заявляет Кайм, осторожно отпуская мою руку. Разочарование и тоска кружатся во мне. — Нам нужно идти. Мы почти на южном конце Комори. Есть еще несколько способов добраться до твоей деревни. — Его лицо темнеет. — Мы можем встретить сопротивление.

— И ты будешь сражаться, — мягко говорю я, прекрасно зная, что Кайм принесет быструю смерть любому мидрианцу, который встретится на его пути.

— Мы с тобой заключили сделку, Амали. Я буду защищать твой народ любой ценой.

Странно, я думала, он согласился только для того, чтобы помочь мне предупредить моих людей. Я ничего не помню о защите.

Не то чтобы я жалуюсь. Наличие Кайма на моей стороне — даже если оно на его условиях — выходит за рамки того, что я когда-либо могла себе представить.

Второй раз в жизни я больше не чувствую себя бессильной.

Я смотрю на грязные повязки, обмотанные вокруг его левого плеча.

— По крайней мере, позволь мне закрепить повязку, прежде чем мы уйдем.

— И так заживет, — повторяет он немного раздраженно.

— Не будь упрямым, — рычу я, повторяя его предыдущие слова. — Честно говоря, все вы, мужчины, одинаковы, когда дело касается ран, болезней и тому подобного. Почему так трудно позволить, чтобы о тебе позаботился кто-то другой?

Брови Кайма нахмурились в смятении.

— Я такой же упрямый, как они? Как люди? — многозначительно говорит он.

— Нет. Ты еще хуже, — рявкаю я. — Дай мне это сделать. Ты не пойдешь сражаться с мидрианцами, пока я не поправлю повязку. В самом деле, Кайм. Это меньшее, что я могу сделать.

— Хорошо. — Он поднимает темную бровь и загадочно смотрит на меня. Затем он слегка приподнимает руку, демонстрируя мне скульптурное совершенство своего тела. Наполовину расписаный черный змей на его руках смотрит на меня. В некоторых местах чернила настолько плотные и темные, что блестят в лунном свете.

Я с трудом верю, что он позволяет мне это делать, и все же это кажется совершенно естественным. Где-то по пути между нами что-то изменилось. Я этого не понимаю, но не могу сопротивляться.

Я снова сомневаюсь. Мои руки дрожат.

— Давай, — протягивает Кайм, казалось, более чем довольный собой. — Как уже сказал, я не кусаюсь.

— Не хочешь кусать или не будешь кусать?

— Не хочу. Во всяком случае, не тебя… — он приподнимает хитрую темную бровь, — если, конечно, тебе не нравятся подобные вещи.

Нравятся?

Мои внутренности скручиваются, когда я пытаюсь представить, каково было бы чувствовать его губы, его рот… и даже его зубы на моей голой коже.

— Заткнись и позволь мне закрепить повязку, — рявкаю я, когда мои щеки заполыхали жаром.

Кайм просто наклоняет голову, глядя на меня темным непроницаемым взглядом.

Я начинаю думать, что он всегда будет так смотреть на меня. И начинаю к этому привыкать.

Моча размышляю, могу ли я вообще получить удовольствие от его укусов.

Глава 20

Амали

К счастью, мои пальцы перестают дрожать, когда я разворачиваю грубую повязку и исследую рану Кайма. Я вздрагиваю, отрывая жесткую ткань и обнажая рваную красную рану.

У меня перехватывает дыхание.

Это не порез, это изуродованное месиво из разорванной плоти и кожи. Как будто его несколько раз ударили ножом в одно место, а потом укусили. Рана очищена, но сильно кровоточила. Полоски засохшей крови окрашивают его бледную кожу, смешиваясь с замысловатой татуировкой змеи, которая обвивается вокруг его руки.

— Ты ничего не говорил о том, как все это ужасно, — ворчу я, внезапно почувствовав к нему жалость.

Видите ли, даже загадочные и безжалостные убийцы время от времени заслуживают небольшого сочувствия

— Я все еще двигаюсь, — пожимает плечами Кайм.

— Не пытайся казаться крутым. — Я качаю головой. Он напоминает мне мужчин в моей деревне — то, что они все становятся грубыми, ворчливыми и угрюмыми, когда о них заботятся. — Для раны нужна припарка из отварного змеиного листа. Иначе есть риск заражения.

— Я ценю твое бесокойство, но заражения не будет.

— Как ты можешь быть так уверен?

— Я не заражаюсь инфекциями, — категорично заявляет Кайм. — И исцеляюсь быстрее, чем большинство. Просто перевяжи. Нам нужно двигаться дальше.

Конечно, у него неестественно быстрое исцеление. Я мысленно добавляю его к моему растущему списку волшебных сил Кайма.

— Ну, я все равно могу промыть и положить сюда змеиный лист. Ты уверен, что будешь…

— Я буду в порядке, — холодно говорит он.

— Тебе повезло, я не брезглива. — Я быстро разворачиваю повязку и скатываю ее. Ткань жесткая от засохшей крови, но годится.

Я начинаю обматывать ее вокруг плеча Кайма, начиная с неприятной раны, покрываю рваную плоть, свернувшуюся кровь и покрытую обсидиановыми чернилами алебастровую кожу. Мои пальцы покалывают, пока работаю. И я остро ощущаю тепло его кожи, жесткие контуры мышц плеча и бицепса.

Отчасти он говорил правду.

Он наполовину смертный.

Как иначе он мог быть таким теплым и истекать обычной красной кровью?

— Так-то лучше. — Плотно заматываю повязку и завязываю, аккуратно прикрывая рану. — По крайней мере, ты не будешь истекать кровью, пока убиваешь людей.

Кайм фыркает. Его губы почти — почти — изгибаются в улыбке, но затем выражение его лица становится жестким.

И вот момент утерян.

Он встает на ноги.

— Пора идти, Амали. — И протягивает руку.

Я вкладываю пальцы в его ладонь, и Кайм без труда поднимает меня на ноги. Его рука сжимается вокруг моей…

Затем он притягивает меня к себе.

Наши тела соприкасаются.

Его скульптурный торс прижимается ко мне, и я чувствую каждую линию, изгиб и плоскость через грубую ткань его туники. Его туника. Которая одета на мне сейчас. Которая пахнет им. Мои проколотые соски невероятно чувствительны от ощущения его гладкой алебастровой кожи.

Это пытка.

Прямо сейчас я нахожусь где-то между холодными глубинами подземного мира Лока и блаженным небом Селиз.

— Отлично, Амали. — Он одобрительно смотрит на свое плотно забинтованное плечо. Затем встречается со мной глазами, и я нахожу его таким подавляющим, что почти отворачиваюсь.

Но не могу.

Он поймал меня в ловушку своим темным колдовством. Я не могу оторваться.

Вместо этого я еще немного прижимаюсь к нему, желая почувствовать его обнаженную кожу своей.

Мое тело дрожит от дикой энергии. Я прогибаю спину и прижимаюсь нижней частью живота к явной выпуклости в его штанах. Давление его эрекции посылает горячую волну желания в лоно. Между бедрами истекает влага.

Я не могу этого вынести.

Кайм глубоко вздыхает. Он берет пальцами мой подбородок, запрокидывает голову и смотрит мне в глаза, требуя моего пристального внимания. Он проводит пальцами по моим волосам, по покалывающей коже головы и вокруг шеи, его хватка крепкая и властная. В этот момент в нем нет ничего нежного.

Его ноздри раздуваются.

А губы слегка приоткрылись.

Его глаза самого глубокого темного цвета, которые я когда-либо видела. Чем дольше я смотрю в них, тем больше чувствую, что плыву — это как если бы внешний мир застыл во времени, а мы с ним последние живые существа.

Колдовство.

И мощное.

С моих губ срывается слабый всхлип. Я вся дрожу.

Медленно он подносит мою руку ко рту и целует ее, лаская губами мои пальцы.

О милейшая Селиз.

Если так хорошо его губы ощущаются на моей руке, тогда каково было бы чувствовать, если бы он?..

— Давай отвезем тебя домой, тигландер, — бормочет он, осторожно отстраняясь, — думаю, самое время.

Я онемела, мое сердце вырывается из груди, я смотрю на него, гадая, как такое могло случиться.

— Мы еще не закончили, — хрипло говорю я.

— Нет, не закончили, Амали. — Его глаза темнеют.

Мой разум выходит из-под контроля.

Теперь я начинаю верить, что все, через что меня заставили пройти во дворце, — это настройка моего тела, превращающая меня в инструмент, служащий их целям…

Возможно, это произошло по разным причинам.

Меня учили, как доставить удовольствие императору, но боюсь, что вместо этого сдамся этому мужчине.

Глава 21

Кайм

Мы выходим из пещеры в холодную звездную ночь. Я веду Облако между зазубренными каменными столпами, которые указывают на сверкающее небо, как огромные древние лезвия. Вход в пещеру хорошо скрыт этими естественными каменными скульптурами. Они образуют извилистый лабиринт, отделяющий его от приближающегося леса.

Только тот, кому хорошо известно это место, может знать, как войти в него… и выйти.

По мере того, как мы выходим за пределы каменистого лабиринта, начинают появляться небольшие признаки жизни. Бесплодная земля покрыта тонким слоем инея. Наше дыхание туманится в холодном ночном воздухе. Проходим чащу кустов. Потревоженная маленькая рептилия яростно изгибается в своем укрытии из опалых листьев. Пораженная, Амали напрягается, затем расслабляется.

Я прикусываю губу, пытаясь сдержать дикость, которую она вызывает во мне.

Оставить ее нетронутой в пещере было нестерпимо трудно.

Возможно, она ведьма или лесная нимфа.

Это объяснило бы ее власть надо мной.

Я использовал все до последней капли своего самообладания, чтобы не взять ее прямо там. В другом месте и в другое время я бы трахал ее до тех пор, пока мы не останемся без сил, но сегодня ночью не могу позволить себе быть таким безрассудным.

Я ранен.

И на грани истощения.

Я использовал свою силу больше раз за последние два дня, чем за последние три зимы. Я начинаю ощущать странные эффекты. Моя кожа стала чуть светлее. Мое сердце бьется медленнее. Рана на моем плече на удивление быстро срастается. Когда замерзаю, это длится дольше и более интенсивно.

Мое зрение стало острее.

Слух более чуствительным.

И у меня появилось это странное желание сражаться и уничтожать каждого врага, стоящего на моем пути.

Я чувствую себя странно.

И не могу позволить себе сжечь оставшуюся энергию, когда мы так близко к деревне.

Что-то заставляет Амали оглянуться через плечо.

— Знаешь, я думаю, мы могли только что покинуть Запретное место. — Ее голос звучит тихо, почти благоговейно.

— Запретное место? — Похоть заглушает мой голос. Это становится смешным. Нет смысла больше это скрывать.

— Когда я была ребенком, деревенские старейшины рассказывали о месте на южной окраине леса, где деревья уступали место древним каменным баррикадам. Любое место, где лес отказывается расти, испорчено, и все тиги знают, что ходить по испорченной земле сулит неудачу. Всякий, кто туда пойдет, станет проклятым. Во всяком случае, такие ходят старые сказки.

— И ты думаешь, что проклята теперь, когда пересекла испорченную землю, Амали?

— Я уже была проклята, — тихо говорит она. — Когда мидрианцы пришли на нашу землю и убили моих родителей… вот тогда я стала проклятой. — Она тихо смеется — темный, соблазнительный звук. — Однажды я уже избежала верной смерти. Теперь меня никакое проклятие не напугает.

Я молчу и ласкаю большим пальцем ее щеку

Это все, что я могу сделать.

Под копытами Облака шелестят осенние листья, когда мы достигаем скалистого выступа. Отсюда открывается прекрасный вид на лес внизу. Земля уходит в глубокую долину, уходящую далеко в темноту. Мы находимся на окраине Комори, смотрим вниз через обширную рощу серебристых деревьев, их тонкие стволы бледны и призрачны в лунном свете.

Холодный ветер дует по деревьям, раскачивая скелетные безлистные ветви. Ночная ворона издает скорбный крик, и ее голос разносится далеко по залитой лунным светом долине.

В последний раз, когда проходил этот путь, я не осознавал, насколько это очаровывающее место.

Возможно, с ней все кажется другим.

— Я никогда раньше не была в этой части леса, — Амали говорит приглушенным, почти благоговейным тоном. — Здесь странно… тревожно.

— Тревожно? Не согласен. Здесь спокойно и безмятежно. Я предпочитаю его вонючим трущобам столицы.

Амали фыркает:

— Ты, вероятно, найдешь и кладбище спокойным и безмятежным. Нет, в этом месте есть ощущение непохожести. Я чувствую это нутром. Это жутко.

Я бросил взгляд на холодную долину, вглядываясь в ночь, в тишину и даль места, которое оставалось нетронутым тысячи зим… пока не пришли мидрианцы.

Что-то привлекает мое внимание.

Там.

Вдали, на краю горизонта, движется серое пятно. Оно такое слабое, что едва заметно, но, к счастью, у меня сейчас хорошее зрение.

Что-то не так.

Это серое пятно — дым.

Лес горит.

Во мне зарождается сильное чувство безотлагательности, разжигающее мое напряжение и раздражение, угрожающее превратиться в адский гнев.

С каких это пор меня так сильно волнует деревня тигландерс, о которой я ничего не знаю?

— Амали, — тихо говорю я, вдыхая ее теплый, земной аромат. — Отсюда ты знаешь направление, где находится твоя деревня?

— Конечно. Это на север.

— Покажи мне, — говорю я ей, хотя уже знаю ответ.

Она поднимает руку и показывает. Ухоженный кончик ее пальца указывает на пятно на горизонте.

— Там. За гребнем долины. Что случилось, Кайм? В чем дело? — Ее тон становится резким. Она не видит того, что вижу я, но чувствует, что что-то не так.

Единственный шлейф дыма говорит о костре. Кто-то в дороге. Готов поспорить на все мое золото иншади — это отряд мидрийских солдат. Им все равно, выдает ли дым их местоположение. Якобы на этой земле им некому бросить вызов.

— Где в этом лесу стоит мидрийский форпост, Амали?

— На востоке. На мысе у большой излучины реки Сибериус стоит гарнизон. На коне от нашей деревни примерно день езды. — Горький смех срывается с ее губ. — Мне ли не знать. Я была там и не по собственному желанию. Жалкое это место. В гарнизоне постоянно находятся около сотни солдат. На окраине нашего села есть еще одна небольшая застава, где находится около десятка солдат. Они меняются из гарнизона каждые несколько лун. — Она издает низкий звук отвращения в горле. — Они пьют, играют в азартные игры, курят табак, насилуют наших женщин и приказывают нам выполнять их приказы, и мы ничего не можем с этим поделать. Их ублюдочные дети теперь наши дети. — Она поворачивается и свирепо смотрит на меня. — Что ты видел, Кайм?

Мое сердце бьется немного быстрее. Кровь стремительно покидает мою голову и скапливается в члене, что на мгновение лишает меня дара речи.

Мне нравится это выражение ее лица. Это напоминает мне дикий, нарушающий пределы взгляд, который былу нее, когда она только убила Хоргуса.

Клянусь Оракой, она была свирепой.

В то время я был слишком холоден и сосредоточен, чтобы полностью оценить это, но теперь позволяю себе восхищаться ею.

Ее гнев чист. Я никогда не смогу полностью понять это, потому что никогда не был по-настоящему бессильным.

— Еще не слишком поздно, — заверяю ее. — Я предполагаю, что дворцовый гонец прибыл в гарнизон некоторое время назад. Они бы послали атакующие силы, как только пришло известие, но мидрийские солдаты не ездят ночью, если только это не жизненно важно. Они будут ждать до утра, прежде чем заняться своей грязной работой.

— Как ты можешь быть так уверен?

— Они мидрианцы, — пожимаю я плечами. — Зачем сжигать деревню под покровом темноты, если можешь сделать это при первых лучах утра, когда ты хорошо отдохнул и можешь насладиться благословением Элара? Они не любят ничего делать глубокой ночью. Это время Лока. Ужасно плохо беспокоить бога смерти.

— Хоргус назначил свою небольшую церемонию предъявления прав на ночь, — мрачно бормочет Амали. — Его не волновало благословение Элара.

— Хм, но Хоргус пытался называть себя богом среди людей. Возможно, он действительно верил, что равен Свету и Смерти.

— Безумец. — Она качает головой.

— Да. — Я обнял ее за талию, чтобы поддержать, когда Облако начинает двигаться по крутому спуску, его копыта стучат по рыхлым камням. Амали наклоняется ко мне, и по тому, насколько расслаблено ее тело, могу сказать, что ей комфортно. — Я склонен использовать их одержимость этими ритуалами и благословениями в своих интересах. Они могут быть довольно последовательными в отношении этих вещей.

— Твое глубокое знание мидрианской психики немного пугает.

— Моя работа — понимать сердца и умы людей, — мягко говорю я, вспоминая бесчисленное количество раз, когда незаметно перемещался среди простых людей, выслушивая их страхи, надежды и сожаления.

— Так тебе проще их убить?

— Так я могу убить только того, кого собираюсь убить, правильным способом. — Иногда мои клиенты хотят, чтобы смерть выглядела естественно: несчастный случай, болезнь, загадочная причина, которая никогда не раскрывается…

Такие вещи очень и очень сложно выполнять.

— Нет правильного способа убить кого-то.

— Даже Хоргуса?

— Я была глупой, — мягко говорит она. — Эгоистичной. Поглощенной собственными желаниями. Полной ненависти и недальновидности. И посмотри, что из этого вышло.

— Ты бы сделала это снова?

— Я… я не знаю. — Она смотрит вниз, как будто ей стыдно. — Наверное.

Меня охватила странная эмоция. Я хотел убедиться, что она ни о чем не жалеет.

Убить императора и переломить ход истории страны — нелегкий подвиг. Помимо Амали, я, вероятно, единственная душа на континенте, которая могла бы это осуществить.

Я провожу рукой по шее Облака, тихо умоляя лошадь сделать последний рывок. Мне нужно отвезти ее домой, Облако. Когда мы закончим, я обещаю дать тебе то, чего ты больше всего хочешь.

Затем я наклоняюсь вперед, сгибая ее под собой, крепко сжимая поводья коня. Крутой обрыв сглаживается, и внезапно мы спускаемся по пологому склону. Копыта Облака почти бесшумны на твердой, холодной земле.

Я знаю, что она устала и страдает от боли.

Даже я устал, но привык выходить далеко за рамки того, что могут вынести простые смертные.

Для нее это должна быть пытка.

— Держись крепче, Амали. Мы собираемся двигаться очень быстро. — Я наклоняюсь над ней и вдыхаю ее пьянящий аромат. Это все равно, что подлить топливо в огонь.

Моя сила возвращается.

Мидриане больше не будут править этим лесом.

Они никогда не имели на это права.

Облако фыркает и дергает за поводья. Я легонько хлопаю его каблуками. Это все, что ему нужно. Он знает, что делать. Эта лошадь была создана для скорости.

Голова опущена, копыта стучат, ноги работают, грива колышется на ветру…

И мы парим. Как будто лошадь понимает важность ситуации — словно к нему прикоснулся дух.

Я обнимаю Амали и прижимаю свои ноги к ее ногам, окружая ее как можно больше.

Моя пленница.

Мой приз.

Она больше не просто средство для достижения цели. Я получу свое золото иншади, но и ее тоже.

Если это означает, что я должен сначала спасти ее народ, пусть так и будет.

Глава 22

Амали

К тому времени, когда мы достигаем лагеря мидрианцев, первые лучи рассвета просачиваются сквозь деревья.

Кайм неумолим с тех пор, как мы покинули Запретное место. Он сильно подгонял Облако, с невероятным мастерством прокладывая путь между деревьями. Он обхватывает меня своим телом, его широкая обнаженная грудь прижимается ко мне, мускулистые руки напряжены, а его запах сводит меня с ума.

Если бы не была так охвачена страхом за свой народ, я бы действительно наслаждалась этой близостью.

Но теперь мне нечего сказать, когда мы смотрим на горящие остатки костра, на выброшенные кусочки костей, бумаги и табачного пепла, а также на хаотичный узор множества сапог и копыт, отпечатанный на мягкой темной земле.

Из пепла поднимается струйка серого дыма, лениво дрейфуя в холодном утреннем воздухе.

— Они ушли, — шепчу я в тревоге, когда Кайм полностью останавливает коня. Я смотрю сквозь навес на небо, которое приобрело темно-фиолетовый оттенок.

Венасе не так уж далеко отсюда. Я внимательно следила за тем, что нас окружает, с тех пор, как мы вошли в Комори, и знаю, где мы находимся. Лес выглядит точно так же, как в тот день, когда я покинула его. Между деревьями, наполовину засыпанными ковром из огненных листьев, проходит древняя тропа. Это тот же путь, которым мои люди шли сотни зим.

Меня охватывает сюрреалистическое чувство горькой сладости.

Мое сердце колотится, но я спокойна. Мысли кружатся, но голова ясная.

Хорошо это или плохо, но я иду домой.

— Они ушли недавно, — бормочет Кайм, осматривая лагерь, словно ястреб. Даже в этом тусклом утреннем свете он, кажется, ничего не упускает. — Но они верхом на лошадях. По крайней мере, две дюжины, судя по следам.

Он умолкает, кажется, на целую вечность.

Я переполнена страхом и нетерпением, но какой-то инстинкт подсказывает мне не прерывать его в этот момент. Я вспоминаю, как ратрак может преследовать добычу, неподвижно и терпеливо скрываясь в подлеске.

Внезапно Кайм спешивается, оставляя меня сидеть на Облаке в одиночестве.

— Что ты делаешь? — Сейчас не время останавливаться.

Кайм игнорирует меня. Он закрывает глаза и делает глубокий вдох. Он все еще… слишком тихий. Я ошеломлена. Он могущественный, красивый и потрясающий — идеальная алебастровая статуя.

Я забываю дышать.

Что-то в выражении лица — или его отсутствии — невероятно успокаивает.

Он держит все под контролем.

Он всегда все контролирует — и значит, все будет хорошо.

Несмотря на ужасную рану в плече, он движется стремительно и плавно, как вода, поворачиваясь, чтобы вытащить вещи из мешка, где они были прикреплены к седлу коня.

Там есть кожаные ремни, веревки и ножны. Он достает маленькие острые клинки и свои мечи странно изогнутой формы — один длинный, а другой короткий — и быстро закрепляет их на теле.

Когда он встречается со мной взглядом, его лицо ужасающе холодное. Я понимаю сразу.

Это режим убийцы Кайма.

Нежная, собственническая и мягкая сторона, которую он открыл мне в глубинах ночи, ушла, похоронена под контролем и сосредоточеностью.

Он собирается убить много людей.

Но как добраться до них вовремя?

Возможно, мидрианцы уже достигли Венасе. Возможно, уже похищают, грабят, оскверняют наших женщин…

— Мы отстали. — Мой голос — дрожащий шепот, когда я поддвигаюсь вперед в седле, освобождая место для него.

К моему удивлению, он хватает поводья и вкладывает их мне в руку.

— Ты видела, как я ехал на лошади. И знаешь, что делать. Веди Облако к своей деревне. Что бы ты ни делала, оставайся в седле, — его темные глаза пронзают меня, — и двигайся медленно.

— Но почему? Что ты собираешься делаешь с…

— Амали, не пугайся. Я вот-вот исчезну. Такого рода вещи лучше делать одному. — Его голос становится зловеще тихим.

Когда я выдыхаю, мое дыхание превращается в облако пара. Могу поклясться, температура только что понизилась.

Он берет меня за руку, его длинные алебастровые пальцы сжимают мои. Он берет более короткий из двух своих изогнутых мечей и вжимает его рукоять в мою ладонь.

— На всякий случай, тебе он может понадобиться.

Кожаная обмотка рукояти кажется чужой и все же знакомой. Меня пробирает озноб. Он хорошо носится и эластичен — признак того, что это часто используемый инструмент мастера. Инструмент для убийства.

— Но тебе не нужно будет его использовать. Я обо всем позабочусь. — Он слегка хлопает Облако по крупу. — А теперь поезжай, Амали. — Лошадь начинает идти. Я оглядываюсь через плечо и вижу Кайма, стоящего в полутьме утра, с обнаженной грудью и вооруженного всеми мыслимыми видами клинков.

Он выглядит совершенно устрашающе.

Холод усиливается, смешиваясь с теплом в животе. Без него я чувствую себя одинокой и уязвимой. Холод хлещет по моим голым ногам, и небольшая часть меня просто хочет забыть обо всем этом и свернуться клубком, окруженная сильными теплыми руками Кайма.

Хотела бы я сбежать с ним.

Но я не могу.

Это мое место. И это мой народ.

Я иду домой. И просто не знаю, с чем столкнусь, когда доберусь туда.

Кайм поднимает руку в мрачном полуприветствии.

Я не могу перестать смотреть на него. Как будто он сплел транс из теней, а змея, извивающаяся по его рукам, кормится тьмой, проглотила ее и превратилась в мерцающего, изгибающегося волшебного зверя.

Температура падает еще больше. Кажется, время замедляется. На мгновение Облако и я замерзаем, а Кайм превращается в черно-белое пятно.

Затем он расворяется в воздухе.

У меня перехватило дыхание.

Что сейчас произошло?

Время снова ускоряется. Стук копыт лошади выводит меня из ступора.

И я остаюсь смотреть на угасающий огонь и струйку дыма на поляне. Мужчина, исчезнувший у меня на глазах, на самом деле не человек, а призрак?

Глава 23

Кайм

Когда слабый намек на утренний свет начинает течь по небу, я бегу через безмолвный лес, используя клубок тьмы, кружащейся внутри меня.

Я помню звук дрожащего голоса Амали, когда она рассказывала мне, что с ней сделали.

Меня это злит.

Гнев придает мне силы

Мидрианцам не следует находиться в этом лесу. Я не позволю им убивать народ Амали.

Мой народ.

Хотя я игнорировал их существование большую часть своей жизни, они все еще мой народ.

И, возможно, ответы, которые я ищу, находятся где-то в этом лесу. Я просто недостаточно внимательно смотрел.

Я закрываю глаза и бегу, мои ноги проваливаются в мягкую землю. И представляю перед собой ничто так, как меня тренировали учителя Ордена.

Я чувствую прохладный утренний воздух на моей обнаженной груди. Ощущаю, как на моей коже высыхает пот, и чувствую ровный ритм моего дыхания.

Ощущаю за спиной присутствие Амали. Я оставил ей только быструю лошадь и более короткие клинки иншади, но этого достаточно.

За нами никого нет.

Все они уехали в Венасе.

Я проникаю глубоко в пустоту, которая существует во мне, ощущая свою силу острее, чем когда-либо. Представляю ее как холодное бездонное озеро. Погружаюсь в холодную воду, и все, что находится на поверхности, замедляется почти до полной остановки.

Я питаюсь гневом внутри себя, и все становится очень легко. Учение Ордена гласит никогда не убивать.

Я приказываю времени замедлиться, и мир вокруг меня замолкает.

Падающие листья внезапно зависают в воздухе. Останавливается дуновение ветра. Пикирующая птица замирает на середине дуги, ее тело направлено к земле, как стрела.

Амали позади меня, и пока она в безопасности.

Мне действительно не следовало снова использовать эту силу так скоро, но ее люди умрут, если я этого не сделаю, и, похоже, это один из тех редких моментов в моей жизни, когда меня действительно волнует, выживут люди или умрут.

— Ты не можешь вечно оставаться равнодушным засранцем, Кайм. Никто не может. Даже ты.

Слова Гемели отзываются эхом в моей голове, когда я бегу все быстрее и быстрее, игнорируя жгучую боль в ногах, заставляя свое тело выходить за рамки того, на что я даже не думал, что способен.

Хорошо, что я бегаю быстрее всех.

Хорошо, что я почти остановил время.

Температура моего тела резко падает.

Мое сердце бешено колотится.

Обострились слух и зрение. Даже малейшее ощущение на коже усиливается во сто крат.

Окружающий меня мир начинает казаться странным. Цвета тускнеют, и последние следы серебристого лунного света становятся необычайно яркими.

Что это за чувство?

Как будто путешествую по параллельному миру. Я никогда раньше не чувствовал себя таким сосредоточенным, быстрым и таким сильным. У меня в голове образ Амали, и я думаю о том, что сделаю с ней, когда покончу с этим.

Вожделение разливается по моим венам, смешиваясь с гневом и настойчивостью.

Опьяняющее ощущение.

И я думал, что устал. Ха.

Даже дыхание не становится затрудненным, когда двигаю руками и ногами, мчась вверх по склону холма, пробираясь сквозь деревья, мимо массивных тысячелетних дубов и молодых саженцев.

Я бегу по холму и спускаюсь в глубокую лощину, где запах древесного дыма ударяет мне в лицо. Чем дальше я иду, тем сильнее он становится, пока не прохожу сквозь густую дымку.

Дым в замедленном времени ведет себя странно. Он цепляется за кожу и обычно отказывается убираться с дороги. Я кашляю, когда попадаю в самую гущу столпа, но это меня не замедляет.

Под моими ногами земля меняется, превращаясь из мягкой, усыпанной листьями земли в твердый вымощенный грунт, лишенный каких-либо сорняков или щебня.

А потом второй раз в жизни я вижу крошечную деревушку под названием Венасе.

На этот раз она горит.

Самобытные соломенные хижины тигов полыхают. Золотое пламя тянется к верхушкам деревьев, приостановленное во времени, как и все остальное.

Мидрианские солдаты окружили хижины — клинки обнажены, жесткие черты лица искажены выражением жестокого ликования.

Они ждали этого момента.

Дай им шанс, и все люди превратятся в диких животных.

Все люди.

Даже я.

Я останавливаюсь и оцениваю ситуацию. Bижу лица тигландеров, их гордые черты, застывшие от ужаса.

Мужчины, женщины, дети…

Все съежились перед мидрианцами на лошадях.

Солдаты вооружены факелами и тяжелыми палашами. Они окружили деревню. Некоторые спешились. Остальные грубо вытаскивают женщин из хижин.

Без сомнения, чтобы изнасиловать, а затем убить их.

Это бойня, которая ждет своего часа.

Я смотрю на свои голые руки. Змей Орака потемнел, как полночь, а моя кожа стала такой бледной, почти прозрачной. На мгновение кажется, что весы на моих руках двигаются — словно змей действительно изгибается, но, возможно, это просто усталый разум играет со мной шутки.

Дым цепляется за меня, когда я прохожу мимо мидрийского солдата и тяну его за шарф. Он застрял на полпути, его ботинки с красным передом медленно опускаются на землю, когда он поднимает свой массивный меч.

Я завязываю темную ткань вокруг лица, защищая нос и рот от густого серого дыма

Затем перерезаю ему горло.

Он еще не умер, но когда я отпущу время, он умрет. К настоящему времени мои пальцы настолько холодные, что я их почти не чувствую. Следы усталости обвиваются вокруг моего раненого плеча и вонзаются в мою левую руку. Она распространяется по руке и пальцам. Попадает в мое плечо, в грудь и в правую руку.

Я начинаю уставать.

Еще нет.

Время ускоряется, совсем немного. Движения мидрийских солдат переходят от почти замороженного к замедленному.

Мне нужно спешить.

Амали никогда бы мне не простила, если бы я не остановил это.

Это мысль движет мной, когда я приступаю к работе, покрывая свои руки кровью людей, у которых нет возможности защитить себя.

Это слишком легко.

И всегда было слишком просто.

Мой клинок поражает верно, разрывая артерии и жизненно важные органы, похищая жизнь так же легко, как я дышу, и в этом есть что-то настолько чудовищное, что у меня возникает внезапное желание сопротивляться, отступить и оценить ситуацию, прежде чем я убью всю мидрианскую эскадрилью.

Это никогда не случится.

И уже слишком поздно.

Они уже мертвы, а я жуткая рука смерти. Что-то — или кто-то — сделало меня таким, и я не знаю почему. Меня это больше не волнует. Все, что я могу сделать, это использовать эти чудовищные способности, чтобы исправить баланс.

Видите ли, мы, Достопочтенные — даже те из нас, кто покинул Орден, — все одержимы поддержанием баланса.

И эти проклятые высокомерные мидрианцы слишком долго склоняли чашу весов в свою пользу.

Пора весам отклониться в другую сторону.

Амали начала это.

Я могу только довести дело до конца.

Глава 24

Амали

Как только Кайм исчезает, Облако ускоряется.

Меня чуть не выбросило из седла, но каким-то образом мне удается зацепиться и сохранить свою жизнь, пока он мчится через лес, делая мощные шаги вверх по большому холму, ведущему к моему дому.

Едь медленно, сказал Кайм. Ха.

— Сумасшедшая лошадь, — рычу я на тиге. — У тебя когда-нибудь заканчивается энергия? Я бы посоветовала тебе притормозить, но знаю, что у тебя только один хозяин.

Упрямая лошадь. Она слушает только Кайма.

Проклятое седло. Без Кайма, который меня поддерживал, я неуклюже прыгаю вверх и вниз. Мне неуютно, все болит, и я очень устала. Огромная рубашка Кайма задирается до бедер, пока мы мчимся сквозь деревья. И я очень натерла зад.

Но мой дискомфорт улетучивается, когда улавливаю легкий намек на дым в воздухе.

Я делаю глубокий вдох и замираю.

Это не дым от древесины.

А тростниковый дым.

Желтые сладкие кусты, которыми мы покрываем крыши наших хижин, при горении источают характерный запах. В дыме есть намек на жженый сахар.

Страх поражает меня так сильно, будто меня ударили в живот.

Что, если мы опоздали?

Что, если с Каймом что-то случилось? Я знаю, что Кайм движется, как призрак, и сражается, как демон, но он устал и ранен, и, если он прав, там много солдат.

— Нет, — плачу я, пока Облако подводит меня все ближе и ближе к моему худшему кошмару.

— Ты должен остановить их, — шепчу я отчаянную молитву моему смертоносному призрачному убийце, который, несомненно, является реинкарнацией Лока. Как еще он мог забирать жизнь с такой легкостью? Как еще он мог свести меня с ума? — Я сделаю все, что угодно, если ты просто не дашь этим гребаным мидрианцам убить мой народ. — Дать это обещание нетрудно. Этот человек уже овладел мной, и я сама не могу этого объяснить.

Спаси их.

Спаси мою деревню. Мой народ.

Я начала это.

Когда воткнула свое импровизированное оружие в шею Хоргуса, я начала это.

Я больше никогда не буду такой наивной.

Облако вьезжает в глухой туман. Деревья растворяются в дымке, их стволы становятся бледными и призрачными в слабом утреннем свете. Если не считать дыма, это место выглядит точно так же, как было, когда я уезжала.

Я дома.

Облако переступает грань Круга Очищенной Земли, и внезапно мы оказываемся в деревне среди горящих хижин и тел.

Очень много тел.

Желчь поднимается у меня в горле, когда я смотрю вниз и повсюду вижу мертвых мидрийцев. Кровь просачивается в твердую почву.

Так много крови.

Медный запах крови смешивается с едким дымом. Я яростно моргаю, когда дым попадает мне в глаза, заставляя их слезиться.

И внезапно тишину пронзает ужасный крик.

Женский крик. Знакомый крик.

Сана? Это ты?

К испуганным крикам присоединяется детский голос. Маленький ребенок, на самом деле младенец, возможно, возрастом только в одну зиму.

Звук пробуждает во мне что-то глубокое и первобытное. Я натягиваю поводья, как это делал Кайм много раз. Чудесным образом Облако идеально останавливается, фыркает и копает землю. Это шар свирепой энергии, его тело напрягается и дрожит.

Но каким-то образом он подчиняется. Как будто понимает серьезность ситуации.

Не раздумывая, я соскальзываю со спины Облака и вынимаю из ножен короткий клинок Кайма. Я бегу навстречу крикам, мои босые ноги стучат по твердой земле. Я уворачиваюсь от тел убитых мидрийских солдат, избегая луж темно-алой крови.

Работа Кайма. Все это.

Когда смотрю на тела на земле, меня охватывает странное чувство отстраненности. Каждое убийство пугающе четкое. Горло аккуратно разрезано, кольчуга пронзена с зверской точностью. Есть даже один, у которого голова отделена от шеи. Обезглавлен.

Насилие выглядит легким — почти неприлично.

Ужас узлом закручивается в моем животе.

От дыма у меня горит горло. Глаза слезятся.

Я борюсь с рвотными позывами.

Все это было сделано его рукой.

Та самая рука, которая так нежно ласкала мою щеку; которая крепко держала меня, пока мы пересекали темные, пустые земли Мидрийской империи.

Неужели это так ужасно, что я испытываю отчаянное облегчение от смерти этих мидрийских солдат?

Неужели это так ужасно, что мне хочется чувствовать эти смертоносные алебастровые руки на своей голой коже, на моей…

Не думай об этом сейчас. Беги.

Сана кричит. Плачет ребенок. Это ее ребенок? Я мчусь на звук. Меня охватывает сильное желание защищать.

Я отделяю звук. Там. Они внутри! Хижина Саны — одна из немногих, которая не горит. Являясь частью клановой группы, она находится недалеко от центрального кольца хижин, и пламя ее еще не охватило.

Боль в моих ногах — настоящая агония, когда ускоряюсь и замечаю что-то зловещее.

Камышовая дверь у входа слегка приоткрыта, но не от этого у меня мурашки по коже.

Я смотрю на окровавленный отпечаток ладони сбоку от двери.

Он еще даже не высох.

Я поднимаю одолженный клинок и врываюсь внутрь, напрягаясь в ожидании того, что там найду.

Здесь темно и задымлено. Я яростно моргаю, пока мои глаза привыкают к перемене света. Красные угли мерцают в жаровне центрального костра, отбрасывая малиновое сияние на всю комнату.

— Амали? Это ты? — Из тени доносится сдавленный вздох. Я вижу в углу съежившуюся фигуру с младенцем на руках.

— Сана! — Я бросаюсь к ней и кладу руку ей на плечо. Она смотрит на меня широко раскрытыми карими глазами, от потрясения у нее отвисла челюсть. Ребенок у нее на руках — всего лишь маленький младенец. Он, наверное, даже не видел свою первую зиму. — Она красивая, Сана.

— Тише, Магиела, — шепчет Сана ломким голосом. — Не бойся. Амали сейчас здесь. Все будет хорошо. Это правда ты, Амали, или весь этот дым заставляет меня видеть духов?

— Это действительно я, Сана. — Я кладу меч Кайма на пол рядом со мной. Затем нежно беру ее за запястье и глажу по волосам плачущего ребенка. Они мягкие и тонкие, точно такого же оттенка соболя, как и волосы Саны. — Не плачь, малышка, — бормочу я. — Все хорошо. Я знаю, что на улице страшно, но теперь ты в безопасности. — Я встречаюсь взглядом с Саной. — Мидрианцы не причинят нам вреда. Они все мертвы.

— Э-это демон, — шепчет Сана, ее губы дрожат, когда она прижимает к себе маленькую Магиелу. — Я не сумасшедшая. Клянусь, я видела д-дем…

— Где? — резко спрашиваю я, зная, что это мог быть только Кайм. — Где он?

— Там. — Сана поднимает дрожащую руку и указывает на дальнюю стену.

Я оглядываюсь через плечо.

Сквозь дымку и темноту я вижу бледную фигуру, прислонившуюся к стене.

Ну, по крайней мере, часть его бледна. Я вижу мертвенно-белый контур его лба и полупрозрачную кожу вокруг его закрытых глаз. Нижняя часть лица скрыта под темным шарфом.

Его обнаженная грудь и руки залиты кровавыми брызгами засохшей крови. Его руки пропитаны ею. На нем и вокруг него лежит гора клинков: его длинный меч, различные кинжалы и большой зазубренный клинок, залитый кровью и различными кусочками розовой слизи, о которых я даже не хочу думать.

— Кайм!

Нет ответа.

Он ранен? Когда я поднимаюсь на ноги, в животе у меня образовался узел. Он умер?

Меня охватывает сильное чувство облегчения, когда вижу легчайшие движение его груди, он дышал. Нет, он не мертв. Он просто без сознания.

— Т-ты знаешь этого демона? — Сана шипит, в ее голосе звучат замешательство и страх.

— Это из-за него ты жива, — рявкаю я, прыгая на защиту Кайма, даже не осознавая, что делаю. Но когда вижу шок на лице Саны, то смягчаюсь. — Он нам не враг, Сана, и он не демон, он мужчина. — Что ж, я в этом не уверена, но все равно говорю ей об этом. — Останься здесь и присмотри за Магиелой. Мне нужно пойти к нему.

Когда я иду к Кайму, дверь распахивается, и в хижину, шатаясь, врывается мужчина.

Один из наших?

Нет. У него густая соломенная борода и доспехи мидрийского солдата.

Его взгляд вспыхивает, когда останавливается на неподвижном теле Кайма. Солдат обнажает меч. Не обращая на нас внимания, он направляется к Кайму.

— Нет! — Я кричу. Не задумываясь, оборачиваюсь и хватаю короткий меч Кайма. Вытаскиваю его из ножен и бегу к солдату, который поворачивается ко мне лицом.

Он с силой замахивается своим мечом, целясь мне в голову.

Несясь вперед, мне как-то удается уклониться. Я врезаюсь в его толстое тело, теряя равновесие. Дикий крик вырывается из моего горла, когда собираю все свои силы и вонзаю меч Кайма в бок мужчине, в слой кольчуги.

Сначала я чувствую сопротивление.

Пока солдат пытается перенаправить свой меч, я обхватываю свободной рукой его туловище и толкаю лезвие все сильнее и сильнее, направляя меч вверх.

Я раньше видела, как клинки Кайма проходили сквозь кольчугу. Казалось, он делал это так легко, но на самом деле это намного сложнее, чем кажется.

Наконец что-то поддается, и меч прорезает цепь и попадает в живот солдата.

Тот кричит. По руке течет теплая липкая кровь. Я вытаскиваю меч и бросаю его в сторону, отшатываясь назад. Мидрианский солдат падает на колени, схватившись за живот. Кровь течет по его рукам в перчатках.

— Ведьма, — шипит он, его выпученные глаза полны ненависти и страха. Затем он сразу же падает и умирает.

Отрывистый крик вырывается из моего горла. Это звук отвращения и гнева, шока и облегчения одновременно.

Я только что убила человека. В очередной раз.

На этот раз я сделала это, чтобы спасти Кайма, и ради него я буду делать это снова и снова.

Сана застыла на месте, крепко держа ребенка, глядя на меня широко раскрытыми глазами.

Я не могу смотреть на нее прямо сейчас.

— Он бы всех нас убил, — мягко говорю я, отводя взгляд.

Тень падает на дверной проем. Я быстро поднимаюсь на ноги, хватаясь за меч Кайма.

— Сана! — раздается женский голос. — Ты там?

Я знаю этот голос. Это Анайя.

Я поднимаю взгляд и вижу, как старшая сестра входит в хижину. Ее окружают два крепких охотника, которые угрожающе поднимают свои копья.

Древесные копья не сравнятся с мидрийской сталью, но они все равно могут убить человека.

— Амали? — Анайя явно потрясена, увидев мертвого мидрианца. Ее обветренное лицо в пятнах сажи и пепла, но это все та же старая Анайя. Ее серо-зеленые глаза пронизывают тусклый свет. — Что здесь происходит? Это ты…

— Я убила этого мидрианца, — заявляю я. — Ты знаешь, что он сделал бы с нами в противном случае.

Анайя смотрит на мертвеца, затем на меня. Обретя самообладание, она кивает.

— Ясно, что ты выросла. Твои мать и отец гордились бы этим. — Выражение ее лица темнеет, когда она смотрит мне через плечо. — Но что ты принесла нам, Амали?

Я проследила за ее взглядом.

Кайм!

Он такой тихий и бледный. Он ранен?

— Демон здесь! — кричит один из охотников. Он высокий, крепкий парень, который только недавно был ребенком. Его пепельные волосы указывают на то, что он наполовину мидрианец.

Думаю, его зовут Бранге. Его одежда представляет собой странную смесь стилей мидрианцев и тигов: кожаная куртка тигов, обтягивающий черный мидрийский жилет и грубый тяжелый тканевый пиджак, явно мидрийского стиля.

Он подходит к стене и направляет кончик копья в шею Кайма.

— Я убью его.

Кайм не двигается.

— Не смей! — кричу я, мчась через комнату. Я хватаю копье Бранге и отбираю его.

Охотник выдергивает свое копье из моих рук, удивление и ярость отражаются в его широких чертах.

— Что ты делаешь, сумасшедшая? Посмотри на него. Он пропитан смертью.

— Это мидрийская кровь, — рычу я. — Они шли убить всех вас. Вы все еще живы, не так ли? — Я падаю на колени и прикрываю тело Кайма своим собственным.

— Она права, — спокойно говорит Анайя. — Все мидрианцы мертвы. Даже те, что с заставы. Даже те, которые относились к нам более-менее нормально.

— А вы живы. — Я кладу руку на грудь Кайма, чувствуя биение его сердца. Он холоднее замерзшего озера в разгар зимы. — Все могло быть намного хуже. Не заставляй меня драться с этими парнями, Анайя, — рычу я. — Отведите Сану и ее малышку в безопасное место и уходите. Вы все.

Анайя наклоняет голову:

— И кто ты, по-твоему, такая, чтобы прийти в мою деревню без предупреждения и командовать мной?

Я поднимаю голову и встречаюсь взглядом с Анайей, бросая ей вызов.

— Вы бы мне не поверили, даже если бы я вам сказала. Уважаемая старейшина, прошу вас отозвать своих охотников. Сделай это для меня. Все будет объяснено со временем. Пожалуйста, Анайя. Он не представляет для нас угрозы. Клянусь прахом моей матери.

Серо-зеленые глаза Анайи сужаются, когда она осматривает меня с головы до ног. Она не сильно изменилась с тех пор, как я ее видела в последний раз. Стройная и жилистая, ее седеющие волосы аккуратно заплетены в косы и собраны в высокий узел. Она хитрая и гордая, и она видела достаточно боли и смерти, чтобы разделить на несколько жизней.

Под моей ладонью сердцебиение Кайма ужасающе медленное.

— Анайя, — в отчаянии шепчу я. — Оставь нас. Сейчас же.

— Если он проснется и решит убить нас всех, у нас не будет шансов. Он не обычный человек, Амали. Что ты принесла в нашу деревню?

— Спасителя, — категорично говорю я. — Неважно, как он выглядит или какими методами пользовался. Если бы он не пришел, вы все были бы мертвы. Если ты не позволишь мне ухаживать за ним, это будет оскорблением для Селиз, и я буду день и ночь молиться богине, чтобы она прокляла тебя тысячу раз. Тебе придется убить меня, чтобы добраться до него. — Яд в моем голосе удивляет меня. Не знаю, откуда это взялось. Просто мысль о том, что этому человеку, который спас меня не один раз, а дважды, будет нанесен какой-либо вред, наполняет меня раскаленной добела яростью.

Серебряные брови Анайи сходятся. Она смотрит на меня долгим и пристальным взглядом. Возможно, в ее глазах даже есть след страха.

— Очень хорошо, Амали. Мы оставим тебя заботиться о незнакомце. Ты просила меня о благосклонности от его имени, поэтому ты несешь единоличную ответственность за все, что из этого вышло. — К моему удивлению, ее черты немного смягчились. — Добро пожаловать домой, дитя. Когда огонь погаснет, поговорим.

— Да, — рассеянно шепчу я, когда Кайм поглощает все мое внимание. Я почти не замечаю, как Анайя заставляет замолчать инакомыслящих охотников и выводит Сану и ее плачущего ребенка из хижины. Я почти не замечаю, как охотники хватают за ноги мертвого мидрианского солдата и утаскивают его.

Все мое внимание сосредоточено на Кайме. Я провожу руками по его телу, проверяя, нет ли смертельных ран. Мои пальцы скользят по липким пятнам засохшей крови, но, похоже, она не его. Его крепкий живот цел. Кожа на его широкой груди гладкая и целая. Кроме старой раны на его левом плече, я не могу найти никаких признаков того, что он был ранен.

Он просто… холодный.

Так ужасающе.

Его кожа холоднее, чем когда-либо прежде. Если бы не мучительно медленное биение его сердца и почти незаметные подъемы и опускания его груди, я могла бы принять его за замороженный труп.

Но он жив.

Мне просто нужно…

— Проснись, Кайм. — Я осторожно трясу его.

Нет ответа.

Мне нужно что-то сделать. Но что я могу сделать?

Согреть его.

Холод обычно его не беспокоит, но почему-то это сейчас кажется другим.

Дрожащими руками я нащупываю ножны и кожаные ремни на его теле, снимая его смертоносное оружие. Хватаю его за щиколотки и тащу его тело к пылающей жаровне, чуть не сломав себе спину. Одно лишь усилие заставляет меня плакать от разочарования. Он намного, намного тяжелее, чем кажется.

Наконец, мне удается поднести его достаточно близко к кругу тепла жаровни. Кайм лежит на спине, его массивное тело вытянуто, руки и ноги раскинуты, глаза закрыты, а кожа очень холодная. Я осторожно стягиваю шарф, обнажая его острые, элегантные черты. Его кожа стала еще на один оттенок светлее, и я вижу тонкую растушевку темных жилок вокруг его глаз и щек. Что-то другое. Его кожа приобрела слегка кристаллический вид. В красном сиянии жаровни он переливается, как зловещий первый зимний мороз.

— Что ты такое? — шепчу я, беря его окровавленную руку в свою. И растираю его холодную кожу, пытаясь найти хоть немного тепла.

Ничего.

В углу хижины Саны стоит тростниковый поддон. Поверх него груда толстого меха. Я хватаю серое одеяло из мягкого кроличьего пуха.

И прикрываю тело Кайма, скрещивая его тяжелые руки на груди. Его дыхание медленное и ровное. Он вообще не двигается.

С закрытыми глазами, взлохмаченными темными волосами и пятнами темно-красной крови, окрашивающими его грудь, шею и даже нижнюю часть лица, он выглядит как какой-то древний бог-воин, охваченный тысячелетним сном.

Снаружи трещит огонь.

Кайм все так же неподвижен, как камень.

Так не годится.

Я скользнула под одеяло рядом с ним, прижимаясь к его холодному телу. Нет, этого недостаточно. Я забираюсь на него сверху, так что теперь лежу, прижавшись грудью к его, а ногами обхватив его торс. Я растираю его плечи и предплечья, тщетно пытаясь вложить в него часть своего тепла.

Но это бесполезно.

Состояние, в котором он сейчас находится… это необычная холодность. В глубине души я знаю, что ничего не могу с этим поделать.

Все, что я могу сделать, это остаться здесь с ним и защищать его от напуганных сельских жителей снаружи, надеясь, что в какой-то момент эта ужасная холодность отступит.

Это колдовство.

Я действительно не понимаю этого, но знаю, что его тело наполнено духами и магией — сущностями демонов и богов.

И я прямо здесь, обнимаю его, держусь за волнующие воспоминания о его тепле.

Как хорошо оно ощущалось.

Это восхитительное тепло.

— Вернись ко мне, — шепчу я, когда его холод проникает в меня. Закрываю глаза и прижимаю ухо к его груди, прислушиваясь к медленному, устойчивому биению сердца. — Я еще не закончила с тобой.

Но он остается неподвижным, как камень, не показывая никаких признаков того, что вообще меня слышит.

Интересно, где он находится.

Зная его, держу пари, что это место ужасно.

Глава 25

Кайм

Холод становится мной.

Он проникает в мои кости и сливается с моей душой.

Я открываю свои вторые глаза — инстинктивно просто знаю, что это мои другие глаза, — и обнаруживаю, что иду через лунный лес.

Это Комори, но это не так.

Я знаю это место. Видел это в своих снах с детства.

В этом мире нет цвета. Каждая деталь выгравирована серебристым, белым и черным, а воздух очень холодный.

Нет звука. Деревья совершенно неподвижны.

Мои шаги легкие и плавные, зрение поразительно острое, мысли кристально ясные. Мне кажется, что я могу обернуть поток времени вокруг своего мизинца и подчинить его своей воле так же легко, как дышу.

Я чувствую себя сильным.

Я чувствую себя здесь как дома.

За рощей призрачных деревьев есть холм, а за ним — полоска золотого света.

Мои глаза утопают в нем. Я иду в его направлении, привлеченный, как мотылек пламенем.

Что это за место? Я умер? Это подземный мир Лока? Я постоянно говорю себе, что бога не существует, но это ложь, заблуждение — это мое врожденное упрямство, борющееся с правдой, в которой не хочу участвовать.

Я не хочу быть обязанным никому, особенно какому-то жестокому, эгоистичному богу, которому наплевать на смертных, которые так отчаянно ему молятся.

Кто-то стоит на вершине холма. Мужчина. С такого расстояния он просто черный силуэт на фоне яркого света. Его трудно разобрать.

Я прищуриваюсь.

Кажется, он одного со мной роста, с широкими плечами и мощным телосложением. В его очертаниях есть что-то странное. Он мерцает и перемещается, и когда я подхожу ближе, то моргаю, задаваясь вопросом, хорошо ли вижу.

Тени сливаются с его формой, как холодный дым, затмевая окружающий свет. Эффект настолько силен, что мое холодное сердце охватывает волной страха.

Раздраженный, я подавляю эмоции. Меня не волнует, является ли этот ублюдок самим богом тьмы.

Темная фигура склоняет голову.

— Так, так. Пора тебе прийти в себя, мальчик. И вот я здесь, гадаю, какой идиот захочет отрицать свою истинную природу.

Его голос глубокий, древний и мощный. Это похоже на тысячу или сотню тысяч голосов, объединенных в один.

— Истинная природа? — Холодный гнев охватывает меня, пока я двигаюсь вперед, а моя рука ложится на рукоять меча. Пальцы сжимают воздух, и я понимаю, что у меня нет никакого оружия в этом бесцветном параллельном мире. — И чем именно это должно быть?

— Сила. — Слово срывается с его темных губ, как приглашение — мрачно заманчивое обещание. Он наклоняет голову, изучая меня со всей интенсивностью бесконечной тьмы.

Мудак. Почему он так самодоволен?

— Не интересует, — холодно говорю я, останавливаясь у подножия холма. Я высказываюсь категорически. Даже если этот темный дух предложит мне всю власть в мире, я этого не приму.

Все, что звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой, — именно ею и не является. В этом и есть загвоздка.

Вот почему я ни на кого не рассчитываю.

Я не чья-то пешка.

А сам себе хозяин.

И у меня есть дела в параллельном мире — в реальном мире.

Золотой свет становится ярче. Чтобы не подойти к нему, нужна огромная сила воли…

Но затем слабый голос эхом раздается в глубине моего сознания, потрясая меня до глубины души.

— Вернись ко мне.

Это ее голос.

— Я еще не закончила с тобой.

Я тоже не закончил с тобой, милая тиглинг.

Я вызывающе смотрю на темную фигуру, ловя время, закручивая его вокруг себя, как огромный плащ.

Затем иду назад, погружаясь в застывшее время, сосредотачиваясь на звуке этого голоса.

Ее голоса.

Он резонирует во мне, как мантра.

Вернись ко мне.

Вернись ко мне.

Вернись ко мне.

Я все еще наматываю время, все сильнее и сильнее сжимая его вокруг себя, растягивая, чувствуя возрастающее напряжение, когда деревья, тени и серебристый свет становятся совершенно неподвижными.

Темная фигура смотрит на меня, совершенно не двигаясь.

— Ты не можешь тянуть мое время. — Он хихикает; низкий, угрожающий звук. — Похоже, тебе нужно получить еще небольшое наказание, прежде чем ты одумаешься, мальчик. Неважно. Время — это то, в чем ты и я никогда не будем нуждаться.

Что он имел в виду?

Это не имеет значения. Я хочу вернуться в реальный мир. Хочу прикоснуться к нежной коже моей женщины. Хочу вдохнуть ее теплую, земную сущность.

И я отпустил время.

Ух.

Деревья вокруг меня качаются, мерцают и размываются.

— Какая дерзость. — Темная тень снова смеется, и, возможно, это всего лишь мое воображение, но он звучит снисходительно весело, как это может быть со своенравным ребенком. — Ну тогда, полагаю, этого следовало ожидать.

— Отвали, старик, — рычу я, когда холодный серебряный лунный свет исчезает, заменяясь глубоким красноватым сиянием.

Внезапно я смотрю на свои закрытые веки изнутри.

Я вернулся.

Меня охватывает облегчение, когда я открываю глаза и смотрю на соломенный потолок. Пучки тростника аккуратно переплетены и уложены в концентрические круги, которые по спирали направлены к деревянному отверстию наверху. Довольно приятно смотреть на это.

Но я забываю о потолке и замираю, когда понимаю, что — или кто — находится на мне.

Она спит.

Не в силах сопротивляться, я провожу пальцами по ее рыжим волосам, поражаясь тому, насколько мягкими и нежными они кажутся. Ее голова покоится на моей груди, двигаясь вверх и вниз с каждым моим вдохом.

И ее запах…

Он как никогда затягивает.

Что ж. Конечно, стоило отказаться от обещания неограниченной силы, не так ли?

Что бы ни обещал старик в моих снах, я всегда буду возвращаться к этому моменту снова и снова.

Глава 26

Кайм

Не знаю, как долго мы так лежали. С тех пор как очнулся от этого странного сна, я не тороплюсь снять ее с себя.

Она теплая.

Я — нет. Во всяком случае, пока нет. Со временем холод всегда исчезает, но это зависит от того, насколько я физически активен… или насколько возбужден.

Амали лежит на мне, тонкая рука сжимает мой левый бицепс, ее пальцы собственнически обхватывают мою пропитанную чернилами кожу, как будто она владеет мной. Другой рукой она обнимает меня за шею, два тонких пальца прижимаются к моему пульсу. Проверяла ли она его на самом деле или просто случайно так зажала руку во сне?

То, что она действительно может достаточно заботиться об мне, чтобы проверить, бьется ли мое сердце…

Так… мило.

Кроме Гемели, наверное, нет ни одной души в мире, которая хотела бы, чтобы я остался жив.

Однако есть много тех, кто хочет, чтобы я умер.

И это никогда не изменится.

Когда поглаживаю ее волосы, в моей груди появляется странное тепло. Я провожу пальцами по лицу, обводя яркую малиновую отметину, которая окружает ее правый глаз.

Конечно же, это родимое пятно.

Метка меня нисколько не сдерживает. Это такая же часть ее, так же как моя неестественно бледная кожа — это часть меня.

Я не могу представить ее без метки.

Я ласкаю ее гладкую щеку и гордую линию подбородка. Провожу руками по ее сильной, гибкой спине, чувствуя ее изгибы сквозь грубую ткань моей рубашки

Тепло в моей груди начинает распространяться. Как и ожидалось, оно попадает прямо в мой член.

Мне нужно что-то с этим сделать.

Скорее раньше, чем позже.

Снаружи до меня доносятся крики. Я ловлю обрывки разговора на Тиге. Что-то о тушении пожаров и о том, чтобы держаться подальше от хижины на краю леса.

Очевидно, потому что демон здесь.

Амали начинает шевелиться. Она вытягивает руки и ноги, извиваясь туда-сюда. Я осторожно обхватываю ее запястья и опускаю их по бокам. Затем сжимаю ее ноги своими, наслаждаясь близостью ее тела.

Она бормочет что-то непонятное на своем родном языке. Какая она очаровательная. Я глубоко вдыхаю, позволяя ее теплому женскому аромату проникнуть в каждую клеточку моего тела.

Я хочу поглотить ее.

Закрываю глаза и прикусываю нижнюю губу, внезапно охваченный самым диким желанием.

Моя эрекция тяжелее и болезненнее, чем обычно. Я был возбужден много раз — в конце концов, я всего лишь мужчина — но никогда ничего подобного этому.

Я больше не могу сдерживаться.

У мужчины есть слабости. Искушение — одно из них.

И я знаю, что она этого хочет — хочет меня.

Я видел, как реагирует ее тело.

— Ч-что? — Внезапно она застывает. Затем начинает вырываться. Должен признать, она сильная.

Я отпускаю ее ноги, затем правую руку.

Но ее левая рука… Я держу ее. Сначала Амали сопротивляется, но я настаиваю, осторожно притягивая ее к себе, пока она не уступит.

— Останься со мной, — бормочу я. Слова срываются с моих губ, прежде чем я понимаю, что говорю.

Она напрягается.

Я подношу ее руку ко рту и целую тыльную сторону ладони, лаская губами ее суставы.

Она вздрагивает.

Другой рукой я приподнимаю край ее рубашки — своей рубашки — и вывожу пальцами маленькие круги по ее бедру.

Она ахает.

— Ты проснулся. — Моя рука поднимается еще выше, ища дразнящее обещание, которое лежит между ее теплыми бедрами.

— Ты жив, — шепчет она. Амали вырывает свою руку из моей хватки и поднимается, чтобы сесть. Она оседлала мой голый торс, и единственное, что отделяет ее обнаженную плоть от моей голой кожи, — это грубая полоска ткани — подол моей рубашки.

— Я чистый. — Я с некоторым удивлением смотрю на свои пальцы. В последний раз, когда видел свои руки, они были залиты кровью мидрийских солдат.

Я не мог сдерживать время достаточно долго, чтобы убить их всех тихо. Физическое переутомление и напряжение моего тела… мои травмы…

В конце концов, все стало… беспорядочно.

— Я вскипятила чайник и искупала тебя, — нежно говорит Амали, проводя пальцами по моей обнаженной груди. — Ты был грязным. Я тоже. И пол. Пока ты спал, я немного убралась. — В ее глазах скрыты темные секреты, как будто она сделала что-то нехорошее и решила не рассказывать мне. Что-то еще случилось, пока меня не было?

Я нахожу это чертовски сексуальным.

Что ты на самом деле делала, пока я спал, а?

Я чувствую запах ее возбуждения. Он густой и пьянящий и превращает меня в необузданного дикаря. Мне приходит в голову, что я голый. Нижняя половина моего тела укрыта теплой, толстой шкурой.

Она прижимает ладони к моей груди и смотрит мне в лицо, взгляд широко раскрытых карих глаз выглядит напряженно.

— Ты выглядишь странно, — бормочет она. — Как-то иначе.

— Как это? — Я провожу руками по ее бедрам, наслаждаясь ощущением гладкой теплой кожи. Мои пальцы все еще холодны, но тепло распространяется по груди.

Кажется, она лекарство от моего уникального состояния.

Она поднимает брови.

— Ты действительно не знаешь?

— Не могу вспомнить, когда в последний раз смотрелся в зеркало, — пожимаю я плечами. — Так скажи мне.

— Что?

— Скажи мне, что ты видишь, Амали. Я хочу знать, как ты меня видишь.

— Хм. Позволь мне перечислить. Твоя кожа на несколько оттенков белее и слегка блестящая, почти ледяная, если в этом есть смысл. Я вижу узор из тонких вен под твоей кожей. Они сероватые, почти черные и идеально симметричные. А твои глаза… — Она делает паузу, подбирая нужные слова.

— Что насчет моих глаз, Амали?

— Ты не можешь продолжать попытки меня обмануть, Кайм, — просто говорит она. — Ты что-то другое.

Она пристально смотрит на меня. Ее губы неодобрительно поджаты. Она скрещивает руки.

Мне действительно нравится, когда она так на меня смотрит.

Как могу скрыть от нее свою правду, когда она сидит на мне с таким выражением на прекрасном лице?

— Хорошо. — Поднимаю ладони вверх — небольшая уступка. — Я ненормальный. Мы оба это знаем. Я искал ответы за последние двадцать зим и ничего не нашел. В отсутствие какого-либо логического объяснения определяю, кем я являюсь в этом мире. Просто человек.

— Человек… — Она медленно оглядывает меня с головы до ног, как будто не веря моим словам. — Кому приходится прятаться от мира, кто убивает, чтобы зарабатывать на жизнь. Ха. Ты совсем не простой.

— Я отталкиваю тебя, Амали? — Я снова называю ее по имени, наслаждаясь его звуком, когда слоги скатываются с моего языка. Хотя уже знаю ответ, я хочу услышать его из ее уст.

— Твой внешний вид не… не отталкивает меня. — Она слегка наклоняется вперед, и внезапно я чувствую легкий намек на влагу на моей рубашке. В капюшоне ее милого бутончика есть металлический пирсинг, несомненно, дворцовый сувенир. Она трется об меня, ища собственного удовольствия. Ее губы слегка приоткрываются, позволяя мне взглянуть на ее блестящий розовый язык. Ее зрачки расширяются, а нижняя губа дрожит, когда она медленно вздыхает. — Деревня горит, и там слишком много мертвецов, и я все еще не знаю, могут ли мои люди попытаться убить тебя, когда мы выйдем на улицу, что было бы катастрофой для них, но я не могу остановить это, это… — Она потирается немного сильнее, вонзая крошечное металлическое кольцо в мою плоть.

Я не могу сдержать улыбку, которая медленно расплывается по моему лицу. Она просто ничего не может с собой поделать, не так ли?

По моему телу разливаются волны тепла, разрушая ледяные чары.

— Не останавливайся, — протянул я, упиваясь ею с головы до пят, наслаждаясь ощущением ее тела, наслаждаясь властью над ней.

— Я-я не могу.

Моя улыбка становится шире.

— Сними.

— Ч-что?

— Мою рубашку. Сними ее.

— Ох. — Внезапно выражение ее лица меняется. Ее невинность превращается в хитрую уверенность. Как будто она только что осознала свою власть надо мной.

Она замирает. Ее руки опускаются на край моей рубашки. Сначала она медленно поднимает одежду, дразня меня видом своего гладкого живота.

Мой взгляд опускается. Я вижу блестящие розовые лепестки ее плоти. Над ее входом сияет тонкое золотое кольцо. Я ласкаю его подушечкой большого пальца, продолжая прикасаться к нежному бутону ее клитора.

Тихого стона, вырывающегося из ее горла, достаточно, чтобы стереть последнюю рациональную мысль в моем мозгу.

Я никогда в жизни не видел ничего более восхитительного.

Она совершенно готова.

И я возьму ее.

Я надавливаю еще сильнее…

Она хнычет.

— Пожалуйста, Кайм…

О, мне действительно нравится, когда она так произносит мое имя.

— Что тебе нужно, Амали? — Она понятия не имеет, насколько я близок к тому, чтобы потерять контроль.

— Я…

— Что сладкая?

— Пожалуйста, просто прекрати эту долбаную пытку. — Скрестив руки, она хватает край моей рубашки и стягивает ее через голову, швырнув куда-то в угол.

Я упиваюсь видом ее обнаженного тела. Восхищаюсь изящным изгибом ее шеи и элегантными линиями плеч и ключиц. У нее идеально округлая грудь, а соски изящно проколоты. Я обхватываю ее левую грудь рукой, дразня ее дерзкий сосок нежными касаниями пальца.

Внезапно с силой она сдавливает бедра и сдвигается. Ее естество прижимается к меху напротив моего напряженного члена.

Все, хватит.

Я больше не могу… не могу сдерживаться.

Среди крови, пыли и дыма я обнимаю ее за тонкую талию и притягиваю к себе.

На этот раз она не сопротивляется.

Глава 27

Амали

Кайм берет инициативу на себя, скользя грубыми руками по моей голой спине, ягодицам и бедрам.

Он больше не нежный. Он двигается с бешеной энергией, и, возможно, это всего лишь мое воображение, но, клянусь, его руки дрожат.

Обнаружив шелковые складки моего входа, он издает глубокое рычание. Кончики его пальцев скользят по моему пирсингу, и меня охватывает дикая волна удовольствия. Я вздрагиваю. Так вот для чего была предназначена эта проклятая штука. Слава Селиз, у меня еще не было времени подумать, как ее убрать.

Я ненавидела проклятые штуки, но в его руках…

Я совсем не против.

Он может делать с ними все, что захочет… со мной.

Кайм скользит внутрь меня пальцем.

— Ты тугая, — шепчет он, когда я чувствую крошечный укол боли. Ощущение быстро уступает место удовольствию, когда он двигает пальцем вперед и назад, находя определенное место, которое вызывает сильное удовольствие.

Он медленно вставляет второй палец, затем третий, растягивая меня, наполняя меня удовольствием и болью.

Затем он убирает пальцы и тянет за мой пирсинг, нежно щелкая по клитору.

У меня перехватывает дыхание.

Все пульсирует. Во мне открывается огромная бездна потребности, требующей быть заполненой.

Он единственный, кто может меня удовлетворить. Я знаю это так же точно, как знаю о его отличиях.

Но тут что-то заставляет меня колебаться. В груди проникает старое знакомое чувство недовольства, и я замираю.

Я действительно не знаю почему.

Всматриваюсь в его лицо. Ледяной оттенок его лица слегка поблек. Его глаза опасно сужены, губы приоткрыты, обнажая сверкающие белые зубы и дразнящий намек на мягкость.

От того, что происходит дальше, у меня перехватывает дыхание.

Его черты смягчаются. Брови слегка приподнимаются, глаза расширяются, и напряжение исчезает с его лица.

— Ты готова, — просто говорит он. — Забудь о том, что они пытались тебя заставить делать. Ты слишком сильна, чтобы тебя запугать. Ты не повреждена, ты сильнее.

Откуда он знает?

Он должен быть холодным, бесчувственным убийцей, а не сложной загадкой льда и тепла — нежности и жестокости.

Невозможный человек.

Я больше ничего не понимаю.

Отбросив осторожность, я целую его.

Сначала его губы мягкие, неподвижные и слегка прохладные. Я замираю, гадая, не была ли слишком напористой, должна ли…

Он целует меня в ответ.

Его рот горячий и властный. У него вкус пряностей и тьмы, а его поцелуи — жидкий огонь.

Он встает, поднимая меня вместе с собой.

Его тело окружает меня, кожа прижимается к коже. Он кладет меня на меховое одеяло. Мягкое оранжевое сияние жаровни золотит его алебастровую кожу, и на мгновение он выглядит почти человеком.

— Дай мне увидеть тебя, — шепчу я, не веря, что он в моих объятиях.

Кайм коротко кивает в знак согласия, затем встает с колен. И выжидающе наклоняет голову.

Мое сердце перевернулось.

Это тело…

Его вполне можно было вырезать из камня. Каждая линия и каждый контур идеально очерчены. Незаконченные чернильные отметины на его руках — гобелен угрожающей тьмы на фоне его неестественной кожи.

Мой взгляд опускается еще ниже.

На меня накатывает новая волна желания, когда я смотрю на его гордый, твердый, массивный член.

Как только забываю бояться, то поражаюсь его красоте.

Брови Кайма хмурятся. Внезапно он выглядит невинным — почти мальчишкой.

Какова эта его сторона?

Мое желание растет.

— Тебе приятно на меня смотреть. — Он кажется удивленным.

— Д-да.

— Ты не боишься.

— Уже нет.

— Тебе никогда не следует меня бояться.

— Ты не причинишь мне вреда? — Слова выскальзывают еще до того, как я понимаю, что говорю. Тепло в моей груди расцветает.

— Никогда.

— Никогда не продашь и не бросишь?

— Никогда в жизни.

— Та причина, ради которой ты хотел меня… что бы это ни было… изначальная причина, по которой ты забрал меня из дворца… это не…

— Тссс. Я все объясню, Амали, но не сейчас. Т-ты меня убиваешь. — Его голос срывается. — Иди сюда.

— Что?..

— Шшш. — Он прижимает большой палец к моим губам. — Больше никаких разговоров. Просто будь моей.

Я молча киваю.

На заднем плане жаровня тихо плюется искрами и потрескивает. Мы оба молчим, пока из горла Кайма не вырывается низкий первобытный звук.

Рычание.

Выражение его лица превращается в нечто не совсем человеческое.

Я не могу пошевелиться. Я совершенно потрясена.

Он гладит меня по лицу шершавой ладонью.

Затем что-то внутри него, кажется, ломается, и внезапно он целует меня с пылающей силой, проводя руками по моим волосам, плечам, шее, груди…

Он берет меня за руки и поднимает их над моей головой. Захватывает меня своим телом, покрывая горячими поцелуями мою ключицу, глубоко вдыхая, и опускается ниже, обнаруживая мой торчащий правый сосок.

Мои соски пульсируют. Они такие чувствительные. Он обхватывает нежную плоть, пирсинг и все остальное своими губами. Он дразнит золотое кольцо языком, посылая внутрь неожиданную волну удовольствия.

Я никогда не знала, что что-то может быть таким приятным.

Кайм осторожно дергает за проклятое кольцо зубами, поднимая мое удовольствие на новый уровень. Его хитрые пальцы дразнят мой второй сосок, а затем он тянет и второе кольцо. В то же время он прижимает головку члена к моему пульсирующему лону, нежно касаясь и поддразнивая меня.

Я хнычу от желания.

Он рычит.

Его руки собственнически скользят по моей шее, щекам, волосам…

Он яростно целует меня, требуя подчинения.

Я охотно отступаю, отдаваясь его горячему настойчивому рту.

На этот раз я покоряюсь по-настоящему.

Кайм отстраняется и смотрит мне в глаза.

Не боясь, я поднимаю взгляд. И вижу совершенную тьму в его глазах. Его лицо мерцает и расплывается, и на мгновение я почти вижу, как его лицо превращается во что-то другое, но меня это особо не волнует, потому что я уже привыкла к подобным вещам.

Но его глаза никогда не меняются.

Это чистая тьма.

Вечность.

Не человек.

Мне плевать.

Это он.

Момент, который должен был принадлежать императору, украден убийцей.

Он снова меня целует, на этот раз яростно, касаясь зубами моих губ. Он что-то шепчет мне на ухо на древнем иони, его дыхание ласкает мочку моего уха.

Затем он входит в меня, и мое сознание разбивается на миллион крошечных светящихся точек.

Удовольствие смешивается с болью по мере того, как он продвигается все глубже и глубже, пока полностью не погружает себя внутри меня. Из его горла вырывается низкий резкий звук, сливающийся с моими тихими отчаянными криками.

Я закрываю глаза и позволяю ему унести себя. Он обнимает меня за шею, двигаясь все быстрее и быстрее, его тело двигается мощно и гибко. Я провожу руками по его спине, впиваясь ногтями в голую кожу, пока он меня трахает.

Его движения становятся жестокими. Я в его могучих объятиях.

Мне плевать. Это слишком хорошо.

Он трахает меня, пока я не задыхаюсь, пока мои ноги не превращаются в желе, пока не остается ничего, кроме него: его тепло, его запах, его чистая сила.

А потом происходит нечто невозможное.

Узел удовольствия формируется у меня внутри, растягиваясь, как струна, натянутая на катушку, усиленную хитрым маленьким металлическим кольцом над моим клитором. Мне нужно мгновение, чтобы понять, что мягкое отчаянное хныканье в ушах на самом деле исходит из моих собственных губ.

Напряжение нарастает.

Мой голос становится громче.

Я вонзаю ногти глубже в спину Кайма, проводя ими до низа, царапая кожу и плоть.

Тихий стон.

Он рычит. Моя жестокость, кажется, заряжает его энергией. Он целует меня в шею, и его губы уступают место зубам.

Он нежно кусает меня, даже когда жестко трахает.

Узел внутри меня сжимается еще немного.

Кайм проникает глубже.

Сильнее…

И все же, действительно ли он мог сломить меня, но уже не до этого, потому что это самая изысканная и мучительная вещь, которую я когда-либо чувствовала.

Мне нужно освобождение.

— Пожалуйста, — хнычу я. — Кайм, пожалуйста.

Он погружается в меня, крепкие руки обхватывают мою голову.

И когда я боюсь, что уже не смогу больше выдержать это напряжение, узел внутри меня распускается.

Из моего горла вырываются дикие звуки — звуки, которые я даже не знала, что способна издавать.

Меня охватывает удовольствие. Все мое тело вздрагивает. Я качаюсь из стороны в сторону, провожу пальцами по его волосам, когда он выкрикивает свое освобождение.

А когда все кончается, я лежу под ним, не чувствуя свое тело, истощенная и совершенно удовлетворенная, закрываю глаза и наслаждаюсь его теплом, пока он осыпает меня нежными поцелуями.

Таким образом, проклятие Метки снято. Я больше не принадлежу дворцу. Мидрианцы никогда не получат того, что им не принадлежало.

Впервые в жизни я чуствую себя цельной.

И я больше не боюсь.

Глава 28

Амали

Я глубоко вздыхаю. Мой нос заполняется сладким дымчатым запахом тростника. Глаза резко открываются. Я смотрю вверх и вижу оранжевое пламя, лижущее нижнюю часть крыши.

— Кайм? — медленно сказала я. — Ты это видишь?

— Хм? — Он уткнулся носом в мою шею, не обращая внимания на угрозу вверху.

— Крыша горит.

— Должно быть, это искра, подхваченая ветром, — бормочет он, не проявляя ни капли беспокойства.

— Кайм! — Я мягко толкаю его в грудь. — Крыша горит. Ты меня не слышал? Мы должны убираться отсюда. Она сгорит полностью за удар сердца воробья.

Он целует меня и улыбается.

— Итак, мы возвращаемся в реальность.

Я ошарашенно смотрю на него.

— Пожар, — выпаливаю я, не в силах составить связное предложение.

— Действительно, — бормочет он, нежно поглаживая мои волосы.

— Ты сумасшедший, Кайм.

Он приподнимает бровь.

— И посмотри, кто меня таким сделал.

На мгновение мой страх улетучивается. Я ничего не могу с собой поделать — просто улыбаюсь. Паника не заменит этого прекрасного чувства. Я парю. Это так волнующе.

— Это было?.. — Хорошо? Как ты ожидал?

— Это было все, — бормочет он, медленно удаляясь от меня. Поначалу мое тело безмолвно протестует против его отсутствия, но когда он прожигает меня этим нежным пронзительным взглядом, дрожь охватывает все тело. — Теперь все по-другому.

— Ч-что ты имеешь в виду?

— Увидишь. — Выражение его лица становится загадочным. — А пока нам нужно идти.

Пламя над нами становится выше. Огонь начинает шипеть. Нас окатывает волна тепла. Кайм поднимается на ноги и наклоняется, протягивая покрытую татуировками руку.

Пойдем со мной.

В этом жесте есть сила. Я кладу свои пальцы на его, и он поднимает меня на ноги.

— Я-я едва могу ходить после всего этого. — Мои ноги словно желе.

И пока над нами пылает огонь, а снаружи лежат мертвецы, Кайм просто улыбается.

Это широкая яркая улыбка, которая полностью меняет его лицо.

Мое сердце переворачивается тысячу раз.

— Теперь все по-другому, — повторяю я.

— Да. — Он обхватывает мою щеку грубой ладонью.

— П-пора идти. — О Селиз, этот человек слишком заводит. Боюсь, я никогда не смогу ясно мыслить, когда он будет рядом со мной.

— Твои люди меня боятся. Ты должна объяснить им, что на самом деле я не бог смерти.

— А ты не он? — С моих губ срывается мрачный смех. — Думаю, все люди боятся тебя. Не волнуйся. Я разберусь с ними.

— Ради бога, лучше сделай это. Я плохо справляюсь с сельскими жителями, охваченными паникой.

— Ты ни с кем не ладишь. Только никого не убивай, — нервно говорю я.

— Я не убиваю без разбора, — фыркает он, как будто его это задело. — Пока они не делают ничего глупого, им нечего бояться меня. — Кайм пробирается к стене и забирает свою одежду и оружие. Он молчалив и грациозен, как волк. Восхищаюсь его тугой голой задницей.

Как смешно. Подумать только, дом горит, а я смотрю на его зад.

Он начинает одеваться.

— Как бы мне ни нравилось видеть тебя обнаженной, я не хочу делиться этим ни с кем другим. Тебе лучше одеться потеплее. Мы идем через горы.

— Через Таламасса? — Никто больше не ходит по горам. Те, кто попробовал совершить переход, редко возвращаются.

— Не бойся. Я чуствую себя как дома в горах. И присмотрю за тобой.

— Конечно же. — Я закатываю глаза и смотрю вверх. Сейчас горит целая секция крыши. — И ты скажешь мне точную причину, по которой спас меня из дворца.

— Ты будешь разочарована, — загадочно говорит он. — Это всего лишь цена королевства.

— Что, черт возьми, ты имеешь в виду?

— Поехали, — рычит он, его тон становится резким. — Я объясню позже.

Дым летит в мою сторону, вызывая кашель. Впервые меня охватывает реальное чувство срочности.

Я гляжу в ту сторону, куда смотрел Кайм, и вижу груду одежды в углу. Видимо, что-то от Саны и должно мне подойти.

Кайм быстро натягивает рубашку, прикрывая свое великолепное тело. Перевязанная рана на плече, похоже, его больше не беспокоит. Наверное, будет лучше, если он скроет эти устрашающие чернила на руках. Мои люди не поняли бы, что с этим делать.

Он начинает крепить оружие по своему телу. Я теряю счет, сколько клинков у него на самом деле. И, конечно же, его длинный меч, висящий в ножнах на поясе. Мягкий звук раздражения исходит от него, когда Кайм поднимает свой короткий меч с того места, где я бросила его на пол.

Он явно заметил кровь на лезвии, но решает ничего об этом не говорить.

Меч исчезает в уютных ножнах.

Мне приходит в голову внезапная мысль.

— Облако! Я оставила его посреди деревни. Надеюсь, он не…

— Облако никуда не денется. Он знает своего хозяина, — просто говорит Кайм, натягивая кожаные ботинки до колен. Он вернулся к своей холодной невозмутимости. Как будто на лицо вернулась маска.

Но он такой, какой есть. Под твердой оболочкой скрывается мужчина, и он не совсем бессердечный.

Теперь я это понимаю.

Кайм касается моей талии рукой, проходя мимо, и выбирает несколько вещей из одежды Саны. Он берет зеленое тканое платье, рваное и потрепанное по краям. Находит тонкий шерстяной шарф и пару плетеных тростниковых тапочек.

Выбор невелик, но когда-нибудь я отплачу Сане. В Комори нелегко найти одежду. С тех пор, как мидрианцы закрыли нашу торговую границу с Норхадией, мы полагались на отходы мидрийцев с форпоста на окраине леса. Иногда мимо проходит мидрийский торговец, которому не повезло, и он обменивал старые вещи на шкуры и меха.

Нас всегда грабят, но какой у нас был выбор?

— Это принадлежит моей подруге, — бормочу я. — Ей нелегко будет заменить это.

Кайм достает что-то из сумочки на поясе. Он открывает ладонь, обнажая блестящее золото.

— Ей нужно будет заменить гораздо больше, чем просто платье.

Я смотрю на монету, пораженная таким богатством.

— Отдай это своей подруге, — мягко говорит Кайм. — У нее ведь есть ребенок, о котором нужно заботиться?

Я даже не хочу спрашивать, откуда он это узнал.

По крайней мере, платье теплое. Я быстро натягиваю его, засовываю ноги в тапочки и завязываю шарф вокруг шеи. Сана немного меньше меня, поэтому платье плотно облегает, особенно на груди, но при этом достаточно удобное.

Кайм оценивающе смотрит, а затем одобрительно кивает.

— Я куплю тебе приличную кожу и меха, когда мы доберемся до гор. — В его руках появляется темный шарф. Он накрывает этим нижнюю половину лица, скрывая свои яркие черты.

— Ты же понимаешь, что из-за него ты выглядишь еще более угрожающе?

— Обычно я не показываю свое лицо, — пожимает он плечами. — По понятным причинам. Обычно люди либо в ужасе убегают, либо пытаются меня убить.

Мое сердце сжимается. Кайм может быть суровым и опасным человеком, но в его существовании есть что-то болезненно одинокое.

Но у меня нет времени грустить по нему, потому что он внезапно оказывается рядом со мной и выводит из горящей хижины. Дым жжет глаза. Кайм толкает камышовую дверь, и мы выходим в прохладное утро.

— Добро пожаловать домой, Амали, — насмешливо говорит он.

Я смотрю на деревенские домики, на дым, кровь и пыль, недоверчиво моргая.

Я дома.

Это не совсем то возвращение, на которое я надеялась, но мы здесь. И я жива.

Но теперь все стало по-другому.

Конец первой части.

Продолжение следует…

Примечания

1

Флерон (франц. fleuron) — в архитектуре и орнаментике лепное, резное или только нарисованное украшение в виде стилизованного, по большей части пятилепесткового цветка.

Content

Карвен Анна Возмездие