Карвен Анна

Хаос

Анна Карвен

Хаос

(Дети тьмы — 2)

Автор: Анна Карвен

Книга: «Хаос»

Жанр: Эротика, фэнтези, магия

Серия: «Дети тьмы» — 2

Возрастное ограничение: 18+

Перевод: InGA2

Редактура: Nikolle

Русификация обложки: Xeksany

Дизайн артов и коллажей: Xeksany

Тексты всех произведений выложены исключительно для ознакомления.

Не для коммерческого использования!

При размещении на других ресурсах обязательно указывайте группу, для которых был осуществлен перевод. Запрещается выдавать перевод за сделанный вами или иным образом использовать опубликованные в данной группе тексты с целью получения материальной выгоды.

Глава 1

Амали

Я иду рядом с Каймом, когда выходим из горящей хижины, и мы находимся так близко друг к другу, что каждый раз, когда его рука касается моей, все тело покалывает.

Уверена, что эти прикосновения не случайны, потому что этот мужчина никогда ничего не делает случайно.

Ощущение его мощного присутствия окружает меня вместе с ярко-красными искрами и угольками, которые опадают из воронки сверху.

Крыша уже полностью разгорелась, и волны жара катятся в нашу сторону, когда два рыжеволосых, покрытых сажей юноши пробегают мимо нас, неся лопаты и ведра с песком. Сначала я едва узнаю их, но потом понимаю, что это Тамрен и Энни, два молодых веснушчатых парня, которые за время моего отсутствия выросли, по крайней мере, на голову.

Они бросают на нас испуганные взгляды, их глаза застилает страх, когда видят Кайма, но, к их чести, они не позволяют страху отвлечь их от задачи больше, чем на мгновение.

Добравшись до хижины Саны, они принялись за работу, бросая комья мокрой грязи в бушующий огонь. Появляется еще один юноша с большим бурдюком, привязанным к спине. Демонстрируя впечатляющую силу и ловкость, он забирается на крышу и начинает поливать огонь струями воды.

Наш народ очень хорошо умееет тушить пожары. Мы делаем это уже сотни, если не тысячи зим.

От дыма у меня слезятся глаза, но тут на поляну налетает прохладный ветер, унося пыль и дым.

На земле валяются тела.

Отрубленные конечности и головы лежат на поляне.

Тошнота подступает к горлу, прогоняя остатки глубокого блаженства, которое мы разделили в хижине Саны.

Мидрианские солдаты уставились на нас, их лица бескровные и восковые, а незрячие глаза наполовину закатились в глазницы.

Все это сотворила рука Кайма.

Все это сотворила моя рука.

Я бросаю взгляд на Кайма. Взгляд темных глаз тверд, как камень, а выражение лица непроницаемо под темным шарфом.

Он — огонь и лед; обжигающая сила, окутанная холодной полночью.

И теперь он создал что-то внутри меня — крошечного монстра, маленькую часть меня, которая так отчаянно хочет быть его пленницей, что чувствует дикое удовольствие, когда он убивает ради меня.

Монстр здесь, прямо сейчас, чувствует облегчение и безопасность, когда я иду по следам смерти.

Что со мной происходит?

Не в силах больше смотреть на него, я скольжу взглядом за хижины на лес за ними, где голубые деревья парят в ясном синем небе. Даже когда холодный утренний ветер шепчет неизбежное обещание зимы, эти великолепные деревья все еще несут несколько тонких сине-зеленых листьев.

Тихое ржание пронзает тишину. Большинство лошадей разбежались, но две коричневые кобылы собрались под массивным и древним голубым деревом и выглядели испуганными.

Мне приходит в голову, что на земле нет мертвых лошадей. Кайм их не тронул.

Облако тоже там, стоит чуть поодаль и спокойно смотрит на нас немигающими карими глазами. Волоча поводья по земле, он делает несколько шагов вперед и начинает жевать куст крысолова, выбирая маленькие сочные красные ягоды.

Благословенный конь.

Сейчас он самый спокойный из всех в этом месте.

Кайму с ним очень повезло.

Мы проходим мимо внутреннего кольца хижин и пересекаем центральный круг посреди деревни.

Для всех тигландер это место называется просто матараху — круг.

Здесь мы празднуем жизнь и смерть. Это место, где произносятся приговоры и наказания — где мы собираемся у огромного ревущего костра холодными зимними ночами и смотрим сквозь полог, как золотое сияние танцует на огромных древних деревьях.

Деревья, которые взирали сверху на рождение, жизнь и смерть бесчисленных предков.

Они священны для нас.

Теперь те же самые деревья возвышаются над людьми, когда мы идем по твердой земле к моему народу. Втиснутые в слишком маленькие сандалии Саны, мои ноги шумно шаркают, в то время как Кайм, как всегда, молчалив и грациозен.

Ему не нужно показывать, насколько он смертоносен.

Он просто такой и есть.

И теперь я нервничаю, потому что на нас смотрят десятки глаз.

На нас глядят измученные лица. Знакомые лица — люди, которых я знаю с тех пор, как едва выбралась из пеленок.

Почему они смотрят на меня так, словно я для них чужая?

Грудь стиснуло от боли.

Это правда. В глубине души знаю, что изменилась до неузнаваемости. Я никогда не смогу вернуться к прошлому.

Тишина тянется между нами, прерываемая только шепотом деревьев сверху.

Здесь собрались все старейшины и несколько молодых охотников. Сильные пожары потушены, и клубы серо-белого дыма лениво поднимаются в огромное пространство под верхушками деревьев, танцуя в лучах яркого солнечного света. Звук птичьего пения приветствует меня, и на мгновение я испытываю искушение закрыть глаза и насладиться этим сладким, успокаивающим звуком.

Но не могу этого сделать.

Не тогда, когда на нас устремлено слишком много испуганных, подозрительных глаз.

Мгновение мы просто смотрим друг на друга через круг. Аная там, вместе с Эмеком, Иноке и Велтеей. Они единственные выжившие старейшины, и их слово свято в нашей маленькой деревне. Мы почитаем их еще больше, потому что большинство наших мудрецов погибли от болезней, голода или от острия мидрианского клинка.

Первые дни мидрийской оккупации были тяжелыми. Я помню долгие дни, которые мы, дети, проводили зимой в поисках корня тама, в то время как взрослые отправлялись на охоту. Мидрийцы приходили и забирали лучшую добычу с охоты: жирных снежных зайцев, пухлых лунных фазанов и редких оленей, оставляя нас выживать на древесных крысах, мелких птичках и даже ящерицах и змеях.

Каким-то образом я выжила. Но не все дети смогли.

Глядя на суровые, обветренные лица старейшин и худощавых охотников позади них, я вспоминаю те времена. Мой народ выглядят изможденным, и их глаза полны теней.

Это так я раньше выглядела?

Сейчас я противоположность этому. Мои руки, бедра и щеки стали полнее. Моя кожа светится, а волосы яркие и блестящие. Дворцовая жизнь была трудной и унизительной, но, по крайней мере, тренеры меня хорошо кормили.

Я вернулась, и вдруг Венасе кажется таким маленьким, а мой народ едва узнает меня.

Почему они смотрят на меня так, словно я злой дух, вернувшийся, чтобы их преследовать?

Рядом со мной Кайм спокоен и совершенно неподвижен. Он отстраняется, когда я иду вперед.

Я сжимаю ладони вместе и склоняю голову, прижимая пальцы ко лбу и большие пальцы к носу в традиционном приветствии старших у тигов.

— Почтенные старейшины. — Я встаю на колени с опущенными глазами. Земля под моими ноющими коленями твердая и холодная. Я говорю на наречии тигов, не зная, как много может понять Кайм. — Эта глупая дочь пришла просить у вас прощения. Я видела мир за пределами Комори и делала вещи, которыми не горжусь. То, что вы видите здесь, — результат моих действий. Но что сделано, то сделано, и я ничего не могу изменить. Я направила ход наших судеб в другую сторону, и если мы все хотим выжить, мы должны покинуть круг.

Аная медленно шагает вперед, ее меховой плащ волочится по земле позади нее. В левой руке она держит гладкий, отполированный до блеска древний посох кровавого дерева тысячи зим, который передавался от вождя к вождю на протяжении многих поколений.

Она опускает посох к моему левому плечу, затем к правому, затем легонько постукивает меня по голове.

— Добро пожаловать обратно в круг, Амали, дочь Эвайи. В глазах Селиз мы все дети, а мудрость никогда не обретается без ошибок.

На глаза наворачиваются слезы. Я моргаю, чтобы остановить их, не желая расплакаться, как ребенок, на виду у всей деревни.

— Что ты натворила, Амали, и почему мы должны покинуть место, которое было нашим с момента разрушения мира?

— Я убила императора Хоргуса Анскелла, — честно отвечаю я, и хотя мне очень неприятно, что мои действия принесли смерть этой деревне, не могу полностью погасить победные нотки в моем голосе.

Люди ахают. Шокированный говор и шепотки достигают моих ушей, прежде чем тишина опускается на круг.

— Это возмутительное заявление, — говорит Велтея из клана ткачей, закутываясь в мягкий синий плащ из шелка червей. Даже в самые тяжелые времена ей всегда удавалось хорошо одеваться. Она сжимает кулон Элар — круглый серый диск, отмечающий ее преданность богу света, — и смотрит на меня сверху вниз прищуренными серыми глазами, ее губы сжаты в тонкую неодобрительную линию. Строгая, подозрительная и скрытная. Велтея всегда была такой. — Без предупреждения или объяснения ты появляешься в буре крови с этим демоном на твоей стороне, и ты ожидаешь, что мы поверим тебе на слово? Почему мы должны верить всему, что ты говоришь, девочка?

Внезапный прилив гнева заставляет жар разлиться по моим ушам и щекам.

— Ты думаешь, я тебя обманываю? Не по своей воле я отправилась в столицу. Это чудо Селиз, что я вообще здесь.

До того как меня схватили, я бы побоялась бросить вызов старейшине, особенно суровой, неодобрительной Велтее, но теперь то, чего раньше страшилась, кажется таким незначительным.

Забавно, как быстро все может измениться.

— И, вероятно, именно из-за тебя эти солдаты пришли в нашу деревню на рассвете с намерением убить каждого из нас и сжечь нашу деревню дотла. — Эмек смотрит в землю и медленно крутит на среднем пальце кольцо резчиков из мыльного камня. Внешне он кажется спокойным, но я замечаю дрожь гнева в его голосе. — Ты права, Амали. Теперь, на пороге зимы, у нас нет другого выбора, кроме как уйти. Из-за этого. — Он указывает дрожащим пальцем на след смерти, оставленный Каймом. Мидрианский солдат смотрит на меня невидящими, немигающими голубыми глазами. Поперек его горла проходит идеальная красная линия. Кровь покрывает его шею и плащ.

— Мидрийцы будут преследовать нас до конца Разлома и обратно, чтобы отомстить за своих убитых, — шепчет Иноке. Как и Эмек, она резчица, искусная в изготовлении вещей из редкого черного мыльного камня, который можно найти разбросанным по всему Комори. Она сидит на плетеной тростниковой циновке, скрестив под собой ноги. У Иноке больные суставы. Зрение у нее вполовину не такое, как раньше, а пальцы скрючены и покрыты маленькими твердыми шишками, но она делает самую изысканную резьбу. Даже мидрийцы ценят ее прекрасную работу. Настолько, что солдаты меняют еду и лекарства на ее замысловатые штуки.

Я почти уверена, что они продают их за много золота на даймарских рынках. Я мельком видела резные фигурки тигов, которые носили аристократы во дворце. Некоторые, вероятно, даже были сделаны ею.

— Что ты наделала, Амали? — спрашивает она нежным, дрожащим голосом. — Что ты наделала?

— Я убила Хоргуса, — говорю я просто, потому что это правда.

— Перестань врать, девочка. — Глаза Велтеи становятся жесткими, когда она изучает Кайма с плохо скрываемым отвращением. — Ты думаешь, мы поверим во что-то настолько нелепое? Ты не смогла убить даже снежного зайца, а теперь говоришь нам, что убила императора Мидрии?

— Это правда.

— Она, должно быть, сошла с ума. Наверное, так бывает, когда общаешься с жестокими убийцами. Кто этот незнакомец, которого ты привела в нашу деревню? — Она пристально смотрит на Кайма, потом быстро отводит взгляд. — Кто он?

— Велтея, — медленно говорю я, делая глубокий вдох и стараясь сохранять спокойствие. Я не ожидала такой враждебности даже от Велтеи. — Что бы ты ни имела против меня, мы все уладим, как только наши люди окажутся вне опасности. Но сейчас прошу вас выслушать меня. Каким бы неправдоподобным это ни казалось, клянусь прахом моей матери, я говорю вам правду.

Я поднимаюсь на ноги, глядя на Анаю в поисках какого-то подтверждения. Но она молчит с загадочным выражением лица. Аная всегда терпелива. Она наблюдает, ждет и анализирует. Иногда ей кажется, что она тянет слишком долго, но когда принимает решение, оно обычно оказывается правильным.

Она — одна из причин, по которой мы так долго жили под мидрийской оккупацией.

Велтея смотрит на мертвых мидрийцев со странным выражением на лице. Кажется, она смотрит на одного солдата, высокого мужчину с сединой в волосах. Он лежит на спине, положив руки на живот, и смотрит в небо невидящими глазами.

Он выглядит странно умиротворенным.

Конечно, так и есть Теперь он в царстве Лока.

Выражение лица Велтеи непроницаемо, когда ее серые глаза сужаются, подчеркивая морщины на выдубленной коже. Она делает глубокий, прерывистый вдох.

— Ты всегда была слишком горда и вспыльчива, девочка, — шипит она, и в ее голосе столько яда, что я поражаюсь. Откуда это взялось? — Ты такая же, какой была до тебя твоя мать. Ее гордость — вот что погубило ее и твоего бедного отца.

Прежде чем осознаю, я делаю шаг вперед и бью Велтею по лицу.

— Никогда не смей так говорить о моей матери, черноротая ведьма. Я… — Тяжело дыша, останавливаюсь, едва не угрожая ее убить.

Она отшатывается назад, прижимая руку к щеке.

— Глупый ребенок! Что ты наделала? Почему бы тебе просто не принять судьбу, которую тебе уготовила Селиз? У тебя была бы лучшая жизнь, чем у всех нас!

Гнев в моей груди взрывается.

— Лучшая? Думаешь, так было бы лучше? — Мой голос повышается. — Влача жалкое существование, как грязь под ногами мидриан? Мы для них не лучше животных. Они убивают нас, насилуют, берут все, что хотят, смеются и плюют нам в лицо, и только из-за капризов какого-то далекого норхадианского короля они до сих пор не перебили нас всех. Что это за существование, Велтея? Я скорее умру, чем проведу еще один вздох в качестве гребаного раба этих мидрийцев. Нам лучше убить их, потому что они никогда не примут нас равными. — Мой голос поднялся до крика. Мое дыхание прерывается резкими вздохами. Остальные смотрят на меня так, словно у меня выросла вторая голова.

Я только что повысила голос на старейшину. Охотники выглядят потрясенными. Двое из них делают шаг вперед, почти направляя на меня свои копья. Кайм молчит. Не смею смотреть на него прямо сейчас. Я в ярости, мне стыдно, и я на грани истерики. Сам не знаю почему.

Запах крови становится невыносимым. Я хочу покончить с этим. Хочу закрыть глаза и заставить все это исчезнуть.

Хочу чувствовать себя в безопасности.

Хочу покоя.

— Т-ты сошла с ума, дитя. — Велтея качает головой, ища поддержки у охотников. — Как ты смеешь повышать на меня голос? За это ты должна получить плетью. Я… — Она поднимает руку, словно собираясь ударить меня.

— Довольно! — Два голоса произносят это слово в одно и то же время.

Один голос принадлежит Анайе.

Другой — его — холодный и спокойный, но в нем гораздо больше веса.

Все взгляды устремляются на Кайма.

На мгновение воцаряется абсолютная тишина. Даже лес, кажется, затих, словно испуганный его гневом.

Одинокий алый лист падает сверху, извиваясь, кружась, проплывая сквозь столб золотого света.

Это магия?

Легкая дрожь пробегает по мне, вызывая мурашки вдоль спины, поднимая тонкие волоски на руках.

Кайм тихонько присвистывает и щелкает пальцами. На дальнем краю поляны Облако отрывается от еды и фыркает. Все еще жуя пучок крысиной травы, он лениво идет к Кайму.

Его медленные, уверенные шаги возвращают частичку здравого смысла в мои мысли. Конь выглядит спокойным и невозмутимым, как будто ему нет дела ни до чего на свете.

Цок. Цок.

Я сосредотачиваюсь на звуке лошадиных копыт по твердой подметенной земле, пытаясь унять бешено колотящееся сердце.

Никто не осмеливается заговорить.

Аная молчит. Даже сварливая Велтея притихла. Она смотрит на меня, потом на Кайма. Затем, словно осознав, что только что наступила на гадюку, быстро моргает и шаркает туда, где сидит Иноке, словно ища защиты.

Кайм игнорирует их, ожидая Облако, поднимая глаза только один раз — чтобы встретиться с моими.

Его темный взгляд странно успокаивает.

Невидимая энергия искрится между нами. Я не могу сказать, о чем он думает, но этого небольшого жеста достаточно, чтобы сдержать мой ужасный гнев.

«Я с тобой», — словно говорит его взгляд.

Как он может быть таким спокойным?

Когда Облако подходит к нему, Кайм говорит что-то на иони глубоким, успокаивающим голосом и гладит лошадь по морде. Затем тянется к рюкзаку, привязанному к седлу Облака.

Кайм достает что-то из рюкзака — оно овальной формы, размером с человеческую голову, завернутое в гладкий серый мешок.

Тошнотворное чувство возвращается.

Все смотрят.

Мое сердце подскакивает к горлу.

Я знаю, что в этом мешке. Почему Кайм до сих пор таскает с собой эту отвратительную штуку? Зачем ему это нужно? Хоргус мертв, и ничто не изменит этого. Не в стиле Кайма хранить такой ужасный сувенир.

Из-за тлеющих хижин, из глубины леса появились новые жители. Среди них охотники, ткачи, резчики и даже дети, некоторые из которых не старше семи-восьми зим.

Но Саны я не вижу. Должно быть, она искала какое-то безопасное и тихое место, подальше от всех опасностей.

Я ее не виню. Если бы у меня была такая прелестная малышка, как Магиела, я бы поступила точно так же.

Но большинство не может сдержать своего любопытства, хотя и боится. Знакомые лица приветствуют меня, но в том, как они смотрят на меня, нет ничего знакомого.

Я чувствую себя здесь чужой.

Чувствую себя нежеланным гостем.

И странное настроение снизошло на нашу деревню. Я никогда, никогда не видела, чтобы мой народ вел себя так смиренно, даже когда находился под мидрийской оккупацией.

Они даже не смеют шептаться между собой.

Кайм развязывает завязки на верхней части мешка, засовывает руку внутрь и вытаскивает голову Хоргуса, держа бывшего императора Мидрии за длинные блондинистые космы.

Жители деревни ахают. Люди отворачивают детей, тщетно закрывая им глаза. В этом возрасте им не следует быть свидетелями подобных вещей, но мертвые уже разбросаны повсюду вокруг нас.

Гнев трещит во мне, скручивая мои внутренности и развращая мои мысли. Теперь это часть меня. Больше некуда идти

Образ умерших родителей врезался в мою память.

Я смотрю на императора, ненавидя его даже после смерти.

— Это что?.. — По собравшимся пробегает шокированный ропот.

— Э-это он, — шепчет кто-то. — Это действительно он.

Все знают, как выглядит Хоргус. Даже мы, тигландеры, не обученные всем мидрийским обычаям, знаем, как выглядит император. Его изображение выгравировано на каждой монете. Его лицо напечатано на внутренней стороне каждой книги поклонения. У солдат даже есть знамя с его портретом, которое они вывешивают перед своей маленькой каменно-деревянной крепостью.

Это лицо было выжжено в наших умах и душах, как постоянное напоминание о том, что наша жизнь не принадлежит нам.

Теперь он смотрит на нас, закатив глаза, его бледная кожа стала серой и пятнистой. Странно, что его вернули на то место, где он когда-то совершил кровавое убийство.

Это то самое место, где он убил мою мать и моего отца.

Не могу сказать, что жалею о том, что убила его.

Просто не могу.

К горлу подступает желчь. Я сглатываю и заставляю себя смотреть в лицо мертвеца.

— Это Хоргус Анскелл, — тихо говорит Кайм, встречая испуганный взгляд Анайи. — Амали говорит правду. То, что она сделала, — это то, о чем тайно молились миллионы. Ее месть вполне заслужена.

В его голосе звучит гордость. Не думаю, что я когда-либо слышала это от него раньше.

Меня охватывает теплое чувство. Даже в этот напряженный, ужасный момент у него есть сила заставить меня чувствовать себя так.

К ее чести, Аная не отступает. Она смотрит прямо на Кайма, вздернув подбородок и расправив плечи. Она крепко сжимает древний посох, ее жилистые руки напряглись.

— Я очень хорошо тебя понимаю, — шепчет она. — Многие могут сказать, что старый ублюдок получил по заслугам, но теперь нам придется столкнуться с реальностью последствий. Грядет война.

— Да.

— На этот раз они не успокоятся, пока не сотрут с лица земли все наши следы. — Она поворачивается ко мне, ее глаза блестят от сдерживаемых эмоций. — Возможно, ты обрекла нас, Амали, но кто я такая, чтобы судить тебя за то, что ты сделала? Что бы сделал любой из нас, если бы нам дали такой шанс?

Кайм торжественно кладет голову Хоргуса обратно в мешок и запечатывает его.

— Если вы уйдете сейчас, то, возможно, переживете грядущую войну… и зиму. Берите только то, что вам нужно. Еда. Теплая одежда. Оружие. Каждый охотник должен раздеть мертвых. Возьмите их мечи, ножи, монеты и все остальное, что может пригодиться. Возьмите их лошадей. Даже если вы не умеете ездить верхом, их можно вести. Они могут нести на спине припасы или тех, кто слишком слаб, чтобы идти.

— А куда мы пойдем? Путешествие в Мидрию станет смертным приговором.

— Идите на север вдоль подножия хребта Таламасса, пока не достигнете Большого Слияния, где озера Небесного Стекла впадают в Сиал. Затем поверните на запад вокруг гор и пересеките Серые Земли и Плюющуюся Землю. Дальше Калабар, Великая Небесная Равнина и царство Лошадей. Вы должны добраться туда до того, как выпадут тяжелые зимние снега, иначе путь станет непроходимым.

— Но мы же лесные люди. — Иноке смотрит на Кайма. Она не выглядит испуганной, как другие. — Как же мы переживем зиму на открытых равнинах? Там нечего добывать, а конный народ не потерпит, чтобы мы вторгались на их территорию. Они не любят чужаков. Они, наверное, убьют нас.

— Скажете повелителю, что вы находитесь под защитой Змея, Который Ходит Между Мирами, и что он будет крайне недоволен, если с вами что-нибудь случится. Скажите, что видели мое лицо. Поверьте мне, Шугури поймет. Тенгу предложат вам то, что принадлежит им.

— Это смешно, — рычит Велтея. — С маленькими детьми и стариками среди нас, вы ожидаете, что мы отправимся в Калабар? Зимой? Это глупая затея. Мы должны отправиться в Норхадию. Мидрианцы ничего не смогут сделать, как только мы окажемся на их границе. Мы должны были отправиться туда давным-давно.

— И как ты предлагаешь нам перебраться через разлом, Вет? — Эмек потер густую белую бороду. — Полетим ли мы или спустимся в бездну и пересечем огненные реки, или подождем, пока кто-нибудь построит проклятый мост?

В чем-то Эмек прав. Отсюда невозможно попасть в Норхадию. Возможно, в далеком прошлом мы делили территорию с норхадианцами, но теперь Великий Разлом отделяет наши земли от их. Никто не приближается к Разлому. Он непроходим и проклят темной магией.

Некоторые говорят, что это портал в подземный мир.

— Эмек прав, — спокойно говорит Аная. — Мы не можем попасть в Норхадию, не пересекая Мидрию, и все мы знаем, что это невозможно. Мидрийцы убьют нас на месте. Это наша земля, Велтея. Мы даже не думали об отъезде, если у нас нет другого выбора, но кажется, что время наконец пришло.

— Но ты не можешь слушать этого незнакомца, этого грязного убийцу, — выплевывает Велтея. — Мы должны, по крайней мере, провести совет и…

Стук! Аная с силой ударяет посохом по земле, заставляя всех вздрогнуть.

— Мы идем в Калабар. Это мое окончательное решение, Велтея. Любой, кто не согласен, может остаться здесь и встретиться с мидрийцами, потому что они придут. — Она поворачивается к охотникам. — Соберите оставшихся лошадей и заберите все оружие, которое мы сможем унести. Возьмите все монеты, какие найдете. Начинайте собирать пайки и теплую одежду. Мы уезжаем как можно скорее. — Аная поворачивается ко мне. На мгновение ее лицо смягчается, и я вижу проблеск женщины, которая сделала то, что должна, чтобы поднять меня вместе со многими другими. Мое сердце сжимается, когда вспоминаю, как она учила меня добывать пищу, охотиться и искать редкие лекарственные травы в лесу. Когда-то мы были так близки, но теперь я чувствую себя такой далекой.

— С возвращением, Амали. Ты — дочь тигов. Это ничего не меняет. — Широко раскрыв руки, Аная подходит и заключает меня в крепкие объятия. — Что сделано, то сделано. Ты пойдешь с нами. Мы найдем способ пережить это, как делали всегда. — Я вдыхаю ее знакомый аромат холодных цветов и розмарина. Это напоминает мне детство, долгие летние дни, проведенные в тени деревьев.

Бывали и хорошие времена, даже под сенью мидрийской оккупации.

Громкое рыдание грозит вырваться из моей груди, но я сдерживаю его, делая глубокий, дрожащий вдох, когда возвращаю ей объятия. Почему-то это больше похоже на прощание, чем на приветствие.

Когда отпускаю ее, странное чувство ползет вниз по моей шее. Это Кайм, наблюдающий за мной темным, пугающим взглядом.

Холод и желание захлестывают меня одновременно.

Он делает шаг вперед, молча, угрожающе, напоминая мне лису среди кроликов.

— Она идет со мной, — хотя он говорит тихо, слова звучат с такой решительностью, что, боюсь, даже сам повелитель Преисподней не сможет оттащить меня от него.

Теперь страх Анайи тает, и она смотрит на Кайма, показывая нам взгляд старой охотницы, которая когда-то пристально глядела на мидрианского военачальника и убедила его не брать наших женщин в качестве лагерных рабынь. — Она тиг. Ее место здесь, с нами. Вы не можете…

— Она моя. — Его голос совершенно ровный, и все же в том, как он это говорит, есть что-то дикое.

К моему удивлению, Кайм говорит на тиге. Слова у него грубые, с сильным акцентом, но он все равно говорит на тиге.

Среди чужаков это большая редкость.

Никто никогда не утруждает себя изучением нашего языка. Мидрийцы считают его варварским языком.

Мое сердце сжимается в груди. Покалывание усиливается, вызывая мурашки на руках и затылке. Под толстым платьем мои ноги превращаются в желе, и щупальце желания пробирается в мою сердцевину.

Я смотрю на свой народ, во мне бурлят смешанные чувства. Я чувствую горе, радость, облегчение и ужасную тоску. Жажду… чего-то, не знаю чего. Я боюсь за них. Мне жаль их, даже горькую, сварливую старую Велтею.

— Кайм… — Неуверенность заставляет мой голос дрожать, когда поворачиваюсь к нему. — Разве мы не пойдем с ними?

Внезапно его лицо становится холодным и непроницаемым.

— Нет, Амали. — Он переходит на мидрианский язык, на котором ему гораздо удобнее говорить. — Ты пойдешь со мной. Я сделал то, что ты просила. Теперь ты должна выполнить свою часть сделки.

Мое желание исчезает, когда понимаю, что на самом деле ничего не изменилось.

Я все еще его пленница.

Аная подзывает охотников, и трое из них встают позади нее, размахивая копьями. Это молодые, крепкие парни — возможно, немного худощавые, но подтянутые и жилистые. Я не сомневаюсь, что они могут нанести некоторые повреждения обычному солдату, даже не имея клинков из мидрианской стали, но против Кайма у них нет ни единого шанса.

Старейшина свирепо смотрит на Кайма.

— Она твоя рабыня, воин?

Мне приходит в голову, что Аная и другие, вероятно, слышали нас, когда мы были в лесу… сливаясь в хижине Саны.

Но почему-то мне не стыдно.

Я не могу этого стыдиться.

Атмосфера становится такой холодной и тихой, что слышно, как падают иголки с дерева. Даже птицы перестали щебетать. Кайм медленно идет к Анайе, его шаги совершенно бесшумны на утоптанной земле. По сравнению с нашими охотниками он выше, шире в плечах и в тысячу раз смертоноснее. Они это знают. Вот почему они не двигаются.

Он останавливается и смотрит на старейшину — грозная фигура в черном, из-под темного шарфа видны только глаза цвета ночного неба.

— Она не моя рабыня… но она моя. Не сомневайся в моих намерениях, старуха.

— А кто ты, собственно, такой? — И все же Аная не отступает.

— Тебе не нужно этого знать, — огрызается он. — Готовьте своих людей и уходите. Этот вопрос решен.

Он начинает терять терпение. Я знаю его не так давно, но просто понимаю это. Вижу это по легкому прищуру его глаз и напряженной линии плеч.

Клянусь Селиз, он пугает. Если бы его не знала, то пришла бы в ужас. Я не могу не восхищаться мужеством Анайи в противостоянии ему.

Старейшина что-то бормочет своим охотникам, и они отступают. Она берет посох обеими руками и держит его горизонтально, ладонями наружу.

Жест мира.

Интересно, понимает ли это Кайм?

— Покажи мне свое лицо, воин.

Кайм замирает, и на мгновение я боюсь, что Аная зашла слишком далеко. Я напрягаюсь, готовясь вмешаться в случае необходимости, но тут Кайм поднимает руку и стягивает шарф, открывая лицо.

Кто-то позади ахает.

Демон. Проклятый. По небольшой толпе пробегают шепотки. Боги, какие у них лица! Если бы ситуация не была такой смертельно серьезной, я могла считать ее почти комичной. Один из охотников, похоже, вот-вот упадет в обморок.

Теперь понимаю, почему Кайм не хочет показывать свое лицо миру.

— Ах… — Теперь Аная полностью меняется, в ее серо-зеленых глазах появляется стальной блеск. — Мне показалось, что я узнала твой голос. Сходство просто поразительное. Это был не сон, когда ты пришел ко мне в темноте ночи пять зим назад и приставил клинок к горлу, спрашивая о женщине из народа Тигландеров и маленьком ребенке, которые, возможно, путешествовали в Белхенну более тридцати зим назад.

— Нет, — говорит Кайм тихо, угрожающе. — Это был не сон. Почему ты солгала мне? Я искал ее. Ни в одном из горных городов не было и следа этой женщины.

Я смотрю на них, ошеломленная этим обменом любезностями. Кайм был здесь? Он угрожал Анайе?

— Я не лгала тебе, воин. Ее имя Лиалли, и, если не случилось какого-нибудь чуда, то прошло много времени с тех пор, как она ходила по этой земле. Если вы не нашли ее тогда, то не найдете и сейчас. Держу пари, она сейчас гуляет в саду Селиз.

— Она мертва? Как ты можешь быть уверена? Почему ты не сказала мне об этом с самого начала?

— И рисковать тем, что ты убьешь меня в собственной кровати, потому что я не дала тебе желаемого ответа? Тебе нужно было что-то искать. И дала это тебе. Я не лгала, мальчик.

— Ты скрыла от меня правду, — Кайм обнажает зубы, его лицо становится диким. — Это даже хуже, чем ложь. Я должен был бы убить тебя за это, но сегодня ты получаешь бесплатный бонус.

Аная неловко ерзает. Ее самообладание слегка пошатнулось. По тому, как она вытягивает прядь своих длинных седых волос между пальцами и начинает крутить ее, я могу сказать, что она глубоко встревожена.

— Вы хотите знать правду? Очень хорошо. Как бы то ни было, я подумала, что лучше оставить все это в прошлом, но, возможно, причины ухода Лиалли более сложны, чем я предполагала. — Она делает глубокий вдох. — Она была сложной женщиной, всегда знавшей гораздо больше, чем показывала, и ее положение оказалось нелегким. Вскоре после начала войны Разломов Лиалли заболела черным сглазом. Все знают, что эта болезнь, скорее всего, убьет тебя в конце концов.

Выживают очень немногие. Мать-одиночка с дитем на попечении, а теперь еще и это? Она была в полном отчаянии. До нас доходили слухи, что купание в минеральных источниках в горах вылечит черный сглаз, и ради своего ребенка она хотела попробовать. — Она бросает на Кайма странный взгляд, словно пытается заглянуть ему в душу. — Ах, он был очаровательным созданием. Пухлые, розовые щеки и самые большие зеленые глаза, которые я когда-либо видела. Он тоже был большой и сильный. Несмотря на то, что еды было немного, Лиалли всегда следила за тем, чтобы его хорошо кормили. Представьте себе, в возрасте почти двух зим он все еще кормился от груди.

Видите ли, она не могла заставить себя расстаться с ним. Итак, в конце того лета через деревню прошел горный торговец, и она ушла с ним, крепко привязав ребенка к спине. Они заключили сделку. Торговец хотел сына, чтобы кто-то взял на себя его бизнес, когда он состарится. Если она не выживет, он будет растить ребенка как своего собственного. Мы пытались убедить ее остаться, но Лиалли и слышать об этом не хотела. Она умирала, и война начинала вторгаться в лес. Это были тяжелые времена. Сначала некоторые кланы послали своих охотников, чтобы попытаться защитить лес от мидрийцев.

Они были убиты. Наши копья и стрелы бесполезны против мидрийских коней, стали и доспехов. По правде говоря, ребенку, вероятно, было бы лучше с торговцем, чем если бы он остался здесь. Лиалли это знала. Мы все это знали. Поэтому мы ее отпустили. — Аная бросает на Кайма многозначительный взгляд. — Она действительно любила этого мальчика. И хотела подарить ему весь мир. Знаю, что она сделала бы все, что в ее силах, чтобы обеспечить ему наилучшие шансы на выживание. Где бы он ни был, надеюсь, что он смог прожить хорошую жизнь.

Слова Кайма эхом отдаются у меня в голове.

«Я искал свою мать».

Мое сердце переворачивается.

Это возможно?

Я вглядываюсь в лицо Кайма в поисках каких-либо признаков эмоций, но он холоден, как всегда.

— Почему вы все не ушли вместе с Лиалли, когда мидрианцы пришли в Комори? — тихо спрашивает он. — Когда вы понимали, что многие из вас умрут? — Его вопрос совершенно логичен, и он показывает полное непонимание ситуации нашим народом.

Но ведь он человек без всяких связей с землей или родней. Как он мог понять, что на самом деле значит быть тигом?

Горькая, понимающая улыбка кривит тонкие губы Анайи.

— Куда бы мы пошли? Не можем идти ни на юг, ни на восток, потому что там мидрийцы. Нельзя идти на запад, потому что горы там непроходимы. Конечно, мы могли бы пойти на северо-запад, к Таламассе или Калабару, но горцы и конные кланы с такой же вероятностью убьют нас, как и мидрийцы. И конечно, мы не можем идти на северо-восток, потому что на пути есть большая кровавая трещина. Но все это к делу не относится. Это наша земля. Мы рождаемся здесь, и если у нас есть выбор, мы умрем здесь.

Тихие слова Анайи отзываются в моей груди, как гром, и мой гнев снова разгорается жарко и ярко. Перед моим мысленным взором вспыхивает лицо Хоргуса, окровавленное и победоносное, его голубые глаза суровы и полны собственного превосходства. Именно такое выражение было у него, когда он убил моих родителей.

Я бы убила его снова, если бы могла.

Мы — тиги. Мы и есть лес.

В первый раз Кайм проявляет намек на эмоции. Это почти невозможно определить, но это заметно по тому, как слегка напряглись его глаза. Мне кажется, или температура немного упала? Замедлилось ли время? Воздух кажется плотным. Дышать немного тяжелее.

Красновато-коричневые листья падают с деревьев сверху, дрейфуя в туманном, залитом солнцем воздухе. Утренний свет мерцает по краям, превращая их в осколки солнца.

Не обращая внимания на напряжение, только Облако осмеливается небрежно фыркнуть.

— Как звали мальчика? — Кайм нависает над старейшиной чистой угрозой, окутаннай тьмой. Контраст между ним и высохшей старой Анайей поразителен.

Он безупречен и холоден, излучая темную энергию. По сравнению с нами он чужой и потусторонний. Как он мог быть тем зеленоглазым толстощеким мальчишкой? Невозможно.

На ней следы тяжелой жизни: седеющие волосы, обветренная кожа, пронзительные глаза, повидавшие свою долю страданий. Но Аная теплая, мудрая и жесткая, и, возможно, даже немного добрая, даже к грозному Кайму.

— Хотя ты угрожал убить меня в постели и, черт возьми, не заслуживаешь такого ответа, я скажу тебе. Его звали Каймениэль. На нашем языке это означает «дитя грез».

Каймениэль.

Это он. Я чувствую это нутром.

— А его отец?

Аная колеблется.

— Только Лиалли знает ответ на этот вопрос. Она никогда не говорила нам, кто отец.

Глаза Кайма немного теряют напряженность. Его брови сходятся, и лицо слегка смягчается.

Он выглядит немного… удрученным.

Меня переполняет желание подойти к нему, сказать что-нибудь, чтобы нарушить это ужасное молчание, но я сдерживаюсь.

Я не думаю, что он справится с этим прямо сейчас.

Несмотря на всю нашу близость, я не знаю его достаточно хорошо, чтобы понять, нуждается ли он в моем сочувствии.

Щиты поднимаются так же быстро, как и падают. Он поворачивается и манит меня, как какой-нибудь надменный мидрианский лорд.

— Амали, пойдем. Мы уходим.

— Позволь мне хотя бы попрощаться.

— Сделай это по-быстрому. — Он складывает руки на груди, излучая нетерпение.

Я смотрю на него свирепо. Почему он так встревожен? Несколько минут для прощания не повредят. Я уже смирилась с тем, что поеду с ним. Чего бы он ни хотел… я не смогу ни сопротивляться, ни убежать. Он просто слишком силен.

И часть меня больше не хочет пытаться убежать.

После того, что мы разделили там, в хижине Саны…

Как я могу?

— Аная, — я подхожу к ней и подставляю лоб, согнув колени так, чтобы макушка моей головы была ниже, чем у нее, — в знак уважения.

Она прижимается своим лбом к моему, ее костлявые пальцы гладят мой затылок.

— В конце концов все должно измениться. Не волнуйся, Амали. Наш народ пережил более тысячи зим в этой части света. И мы переживем еще столько же.

Слезы щиплют глаза, когда она отпускает меня. Это действительно поспешное прощание, и оно кажется горько-сладким. Это было не то, чего ожидала, но, с другой стороны, я вообще не ожидала оказаться здесь.

Я должна была умереть.

— А, так значит, то, что мидриане говорят о Меченых, правда, — последнее слово остается за Велтеей. Она всегда была такой. Ехидная сучка. Она с горечью смотрит на мертвых солдат, потом на Кайма. — С таким же успехом он мог бы быть богом смерти. Лучше возьми свое проклятие и иди с ним, девочка. Не возвращайся к нам. Ты и так причинила достаточно неприятностей.

— Хватит, Велтея, — рычит Аная, стуча посохом по земле. — Хоть раз в жизни не делай этого…

Двигаясь так быстро, что становится черно-белым пятном, Кайм делает шаг вперед, его лицо подобно грому.

— Довольно. Прекратите свои ссоры и уходите сейчас же, если не хотите умереть.

Больше ничего не слышу, потому что температура резко падает, мое зрение затуманивается, и все, что вижу, — это лицо Кайма, сияющее и напряженное, как камень, и последнее, что замечаю, прежде чем все становится размытым, — это зловещее облако дыма, ползущее по небу, заслоняя солнечный свет.

Очень много дыма.

Горит лес?

Почему горит лес?

Холод повсюду. Его сильные руки обнимают меня. Следующее, что помню, это то, что мы едем на спине Облака прочь от моей прошлой жизни.

Позади нас абсолютная тишина. В моей груди зияет огромная дыра.

Такое чувство, что внутри меня что-то порвалось. Меня так переполняет чувство потери, что я едва замечаю шок от того, что меня волшебным образом переносят из одного места в другое.

Как он только что это сделал?

Он опять очень холоден, и дело не только в температуре тела. Кайм молчит и неподвижен, и от него исходит ужасное напряжение.

Я украдкой оглядываюсь через плечо и вижу свой народ, возможно, в последний раз.

В туманном утреннем свете их лица кажутся пепельными и изможденными. Выражение их лиц затравленное, глаза широко раскрыты и окружены темными кругами.

Сана сейчас там, держит малышку на руках. По крайней мере, ребенок перестал плакать. Она поднимает руку в торжественном прощании, и девочка повторяет этот жест, неуклюже помахивая крошечной ручкой.

Вспомнив о золоте Кайма, я роюсь в юбках своего платья и достаю монету из глубокого кармана. Затем поворачиваюсь в седле, почти теряя равновесие, когда поднимаю руку, чтобы бросить ее. Но рука Кайма сжимается вокруг моей талии, придерживая, он притягивает меня к своему холодному, твердому телу.

Я бросаю монету Сане. Моя цель достигнута. Золотой падает в грязь у ее ног.

— За беспокойство, — кричу я через плечо. — Извини за хижину.

Глаза моей старой подруги расширяются, когда она замечает монету.

Неожиданно малышка улыбается нам. Магиела — единственная, кто не выглядит испуганной. Великолепное дитя. Она слишком юна и невинна, чтобы понять, что алебастровый человек, оставляющий за собой след из тел, — это тот, кого следует опасаться.

Я все еще боюсь его?

Почему-то нет.

Я поднимаю руку и слегка машу им. До свидания. Надеюсь, мы еще встретимся в этой жизни.

Слезы щиплют глаза, я отворачиваюсь.

Принятие оседает во мне тупой свинцовой тяжестью.

— Что мы делаем, Кайм? — шепчу я, когда его холодные руки устраиваются поудобнее над моими бедрами. Его прикосновение бесспорно собственническое. Я не смогла бы убежать от него, даже если бы попыталась.

К счастью, юбка моего платья очень широкая, что позволяет мне удобно сидеть в седле.

— Мы едем на побережье, — говорит он после долгой паузы. Его голос — глубокий рокот у меня за спиной, от которого подгибаются пальцы ног. — И я собираюсь обменять голову диктатора на королевство.

— Тогда зачем я тебе понадобилась? — Что это вообще значит?

— Ты — ключ ко всему, Амали. Даже больше, чем думаешь.

Страх наполняет меня вместе с надеждой.

Я всего лишь простая деревенская девушка, у которой просто так получилось, что у нее есть забавное родимое пятно над левым глазом.

Что, во имя Разлома, я должна сделать?

Убивать императоров?

Начать войну?

Вытеснить мой народ с их древних земель?

Упасть в объятия странного убийцы, который не совсем человек? Потерять девственность с ним самым опустошающе блаженным образом?

Вдруг понять, что он не так страшен, как кажется?

По крайней мере, все так и есть.

Глава 2

Кайм

Я снова украл ее.

Украл отрезок времени, хотя не должен был. Я оглянулся на изможденные, грязные лица жителей деревни и застыл.

Потом я унес Амали и посадил в седло.

Я забрал ее, потому что она моя, потому что не хотел больше тратить время на препирательства с глупыми Тигландерами из-за суеверной чепухи.

Но в основном забрал ее, потому что я эгоист. Видел, как она смотрит на них — с тоской и сожалением — и не хотел ни с кем ее делить.

Не после того, что она сделала со мной там, в хижине.

Она разбудила меня своим телом.

Вернула меня к жизни.

Погрузила меня в свою сущность.

Я никогда в жизни не испытывал ничего подобного.

После этого…

Мне невыносима мысль, что она может быть с кем-то еще.

— Ты не дал мне шанса попрощаться, как следует, — ворчит Амали, наклоняясь ко мне. Ее спина напряжена, а голова гордо и сердито откинута назад.

— У тебя есть шанс попрощаться со старейшиной и женщиной с ребенком. Остальные, похоже, не слишком обрадовались, увидев тебя.

— Когда кто-то появляется рядом с убийцей, который выглядит, как реинкарнация Лока, и повсюду валяются мертвые мидрийцы, думаю, будет справедливо сказать, что не так уж много людей обрадуются, увидев нас. Я могла бы им все объяснить, если бы ты дал мне больше времени.

— Времени больше нет, — рычу я, и мой голос звучит немного резче, чем хотелось. — Они должны уйти сейчас, потому что когда мидрианский охотничий отряд не вернется в гарнизон, пошлют разведчиков, чтобы проверить, и когда найдут две дюжины мертвых солдат в вашей деревне…

Она замирает.

— Ты прав. К тому времени они захотят убраться подальше от Венасе.

— Не только это. Они начинают жечь лес. Разве ты не видела дыма?

— Видела. Лес редко горит осенью. Ублюдки. Зачем им это делать?

— Их отряд не вернулся, вот почему. Они знают, что что-то не так. Они пытаются посеять хаос и вытеснить ваш народ из леса.

Амали злобно ругается на Тиге. Я впервые слышу, чтобы она говорила так грубо.

— Почему они всегда все разрушают? — Она неловко ерзает в седле. — Почему мы не можем пройти с моим народом хотя бы часть пути? — Амали замолкает, слегка наклонив голову и погружаясь в глубокую задумчивость. — Ты мог бы защитить их. Но нет, — тихо говорит она. — Я бы никогда не осмелилась просить твоей защиты. Ты асассин, а не наемник. И вообще, что мы можем предложить тебе? Между нами говоря, у нас нет ни одного золотого. — Она издает насмешливое фырканье. — В любом случае, я бы никогда не наняла такого негодяя как ты.

— Ты не сможешь себе этого позволить, — бормочу я, охваченный внезапным желанием погладить ее блестящие волосы.

Но даже при том, что отвечаю, не задумываясь, что-то мощное шевелится во мне.

Желание защитить?

Я думал, что уже сделал достаточно. Убил мидрийцев. Предупредил жителей деревни. Теперь у них есть оружие и лошади. Если тигландеры доберутся до Калабара, у Шугури не останется иного выбора, кроме как взять их под свою защиту.

Тенгу могут быть жестокими убийцами, но их повелитель достаточно благоразумен, чтобы не сердить меня.

Защита?

Кроме Амали, есть только один человек, на которого распространяется моя защита. Это Гемели, ставший силой, с которой приходится считаться.

Я провожу пальцами по мягким волосам Амали, вдыхая их дымно-сладкий аромат.

— Ты определенно не можешь позволить себе меня, но это не значит, что ты не получишь моей защиты. Ты снова увидишь свой народ, Амали, возможно, раньше, чем думаешь.

Она вырывает свои волосы из моих рук, скручивает их и перекидывает через плечо.

— Перестань быть таким загадочным, Кайм. Куда мы едем, и что ты имеешь в виду, когда говоришь, что я увижу их снова? Ты собираешься отпустить меня?

— Отпустить тебя? — У меня вырывается тихий смешок, и она напрягается. Я так не думаю. Она отличается от всего, что я когда-либо знал. Она другая. Уязвимая. Честная. Храбрая перед лицом невозможных шансов.

Она меня не боится.

Есть еще одно преимущество в строительстве крепости в Калабаре. Я мог бы оставить ее там. Как только получу плату от Иншади, то стану безмерно богат. Она получит все, что пожелает.

Она будет в безопасности.

И если это означает, что я должен распространить свою защиту на ее народ, пусть будет так.

— Мы собираемся пересечь Таламассу, — объясняю я, обнимая ее за талию. Амали немного отстраняется от меня, отвергая мою поддержку. Она ощетинилась от раздражения и вызова, но ее изящный затылок манил меня. Кожа там нежная и мягкая. Она покрыта тонким слоем рыжевато-коричневых волосков. Я нахожу их — ее— такой невероятно красивой. Мне хочется поцеловать ее, но я сдерживаюсь. Мне сейчас смертельно холодно. Это было бы неприятно для нее. — Я должен встретиться со своим связным Иншади на отдаленном пляже на побережье Костей.

Там я обменяю голову Хоргуса на плату. Очень важно, чтобы мы прошли через Таламассу до того, как выпадет первый обильный зимний снег. Иначе дорога станет непроходимой, и мне придется ждать весны, чтобы добраться до побережья. Я не могу позволить себе такую задержку, особенно когда имею дело с Иншади. Вот почему мы не можем позволить себе терять время. У меня есть репутация, которую я должен поддерживать, а в этом бизнесе репутация — это все. — У меня вырывается тихое фырканье. — Ты и так уже сделала достаточно, чтобы погубить мою репутацию.

— И все еще не понимаю, зачем я тебе понадобилась, — ворчит она.

— Дворец попытается подавить слухи о том, что произошло на самом деле, но к настоящему времени почти все в империи будут знать, что Хоргуса зарезала его собственная наложница. Меченый Тигландер, не меньше. Это скандал. — У меня вырывается тихий смешок. — Скоро об этом узнают Иншади, и если они не будут знать наверняка, что ты действовала по моему приказу, то не заплатят.

Амали некоторое время молчит, глядя вдаль, пока мы пересекаем неглубокий ручей и входим в густую чащу стройных деревьев, все еще покрытых темно-зелеными листьями. Вскоре мы оказываемся в естественном коридоре теней, защищенном от яркого полуденного солнца.

Здесь так тихо. Мне это нравится.

— Значит, я для тебя всего лишь средство для достижения цели? — Ее голос становится ровным и холодным. Она наклоняется вперед, создавая небольшое расстояние между нами. Ее руки прижаты к телу, плечи напряжены. — Что это там было, Кайм? Завоевание?

Это первый раз, когда она говорит со мной таким мрачным тоном, и мне это не нравится.

— Я же сказал, что ты будешь разочарована, — рычу я, борясь с желанием обхватить руками ее шею и погладить нежную кожу. Сейчас она бы этого не оценила.

Все идет не так, как я хотел.

Недоверие и страх всегда все портят.

Но что мне теперь делать? Лгать ей?

Я не могу этого сделать.

Словно почувствовав напряжение между нами, Облако переходит на шаг.

— То есть когда ты спас меня от дворцовой стражи, то делал это не потому, что ты хороший человек, — произнесла она с дрожью в голосе.

— Я не хороший человек, Амали. И убиваю людей за деньги. У меня это хорошо получается. Это все, что я умею. — Я закрываю глаза, когда холод в моем черепе переходит в слабую колющую пульсацию. — Признаю, что у меня были не самые благородные намерения, когда впервые забрал тебя из дворца, но я был глупцом. И не видел со всей ясностью того, что находилось прямо под носом.

— Хоть что-то у тебя внутри чуствовало во мне не просто разменную монету?

Я открываю глаза и наклоняюсь вперед, вдыхая ее сладкий аромат.

— Ты хочешь, чтобы я повторял это снова и снова? — позволяю ноткам разочарования просочиться в тон голоса. — Я был ошеломлен твоей красотой, — признаюсь, совершенно не заботясь о том, знает ли она, какой эффект на меня оказывает. — Полностью очарован смертельным танцем и впечатлен твоей свирепостью. Я уважал твои намерения, но это было нечто большее. Что-то, что я не могу до конца объяснить. Возможно, это говорила во мне кровь тигов. Когда увидел тебя такой, — делаю глубокий, прерывистый вдох, когда мое возбуждение усиливается, — кровь внутри запела, и я понял, что должен обладать тобой.

— Галака, как правило, оказывает такое воздействие на мужчин. Очевидно, у тебя нет иммунитета.

У меня вырывается горький смешок.

— Ты не понимаешь. Я никогда не поддаюсь подобным порывам. Чтобы ты вот так нарушила мою концентрацию…

— Но ты все равно собирался забрать меня, под впечатлением от галаки или нет. Может быть, твои воспоминания о моем воздействии на тебя преувеличены.

— Амали. — Мой голос становится глубоким и сильным. Я скольжу ладонями по ее плечам, вокруг шеи, вдоль подбородка, слегка наклонив ее голову, чтобы она больше не смотрела на лес впереди. Я приближаю губы к ее уху, прижимаюсь щекой к ее щеке, ощущая теплую влажную кожу на своем холодном лице. — Ты заставила меня прийти за тобой. Неважно из-за золота Иншади или нет, я бы забрал тебя. Когда увидел, как эти мидрианские солдаты тебя били, что-то внутри меня оборвалось. — Я медленно целую нежную кожу чуть ниже ее уха. Амали вздрагивает. — Они умерли, потому что подняли на тебя руку. Не совершай ошибки, Амали. Ты определенно не просто средство для достижения цели. Я получу свое золото, но намерен оставить себе и тебя тоже.

Она снова замолкает, но на этот раз не отвергает мою близость. Мы сидим так долгое время, тишина между нами затягивается, пока Облако поднимается по пологому склону.

Затем Амали медленно выдыхает. По ее телу пробегает слабая дрожь, и я задаюсь вопросом, что все это значит.

— Ты не особо много времени проводил среди обычных людей, да?

— Я наблюдал за многими на протяжении всей своей жизни.

— Но ты никогда по-настоящему не говорил с нами — с совершенно обычными людьми. Ты всегда просто наблюдал, со стороны смотрел на происходящее. Но ты не опускался в грязь и дерьмо вместе с нами. Ты не знал, каково это — любить и терять, испытывать радость и разочарование… и быть совершенно беспомощным.

— Мне это не нужно, Амали. К чему ты клонишь.

— Ты знаешь только, как взять то, что хочешь… И теперь у тебя есть я. Даже если бы я хотела сбежать, ты бы никогда меня не отпустил, и ничего не могу с этим поделать. Ты спас меня от казни, и за это я буду вечно благодарна, но думаю, ты понимаешь, почему плохо реагирую, если меня удерживают.

— Основываясь на том, что ты сделала с Хоргусом, я склонен согласиться.

— И все равно говоришь, что собираешься оставить меня?

Возможно, идея запереть Амали в моей безопасной крепости, в конце концов, не такая уж хорошая.

Что же тогда нужно сделать, чтобы доставить ей удовольствие? Я понятия не имею, каковы брачные обычаи ее народа. Обучение Вэн не подготовило меня к таким вещам. А за воротами храма сексуальные потребности удовлетворяются проститутками в публичных домах. Мы не вступаем в интимные отношения.

Но я больше не Вэн. И могу делать то, что мне нравится.

— Ты была бы разочарована, если бы мои намерения были таковыми? Я буду обращаться с тобой, как с императрицей. Ты получишь все, что пожелаешь.

— Даже свободу? Могу ли я выбрать ее?

Нет, это нельзя.

Пытается меня проверить.

Я по-прежнему молчу. Как мне объяснить ей, что никогда раньше не встречал никого, похожего на нее? Что это гораздо глубже, чем простая похоть?

Я не могу смириться с мыслью о том, чтобы отпустить ее. Не находиться поблизости, не иметь возможности прикоснуться к ней, почувствовать ее запах или услышать ровное сердцебиение.

Конечно, я схожу с ума. Как это происходит? Она вообще понимает, что делает со мной?

Для такого монстра как я, который почти не испытывает эмоций, почувствовать это…

Вот почему я знаю, что никогда не смогу отпустить Амали.

Когда я с ней, то почти чувствую себя человеком.

— Ты не можешь освободиться от меня, Амали, — шепчу я, нежно поглаживая ее щеку кончиками пальцев. — Потому что уже владеешь мной.

Она испускает медленный, дрожащий вздох.

— Ты даже сам себя не знаешь, Кайм. Не полностью. Ты думаешь, что тебе не нужны эти низменные смертные слабости? — Она качает головой. — Ты все еще без понятия об этом.

— Тогда научи меня, Амали. Покажи мне, как стать мужчиной, ради которого ты бы отказалась от своей свободы, потому что я не знаю, как быть кем-то другим.

— Нет, — возражает она, обхватывая мои пальцы своими и отводя мою руку от своего лица. — Ты должен сам это понять. Покажи мне, что ты можешь быть со мной, не сковывая меня своей волей.

Напряжение между нами немного спадает, и я почти вздыхаю с облегчением. Я? И облегчение? Только она может делать это со мной.

Амали понятия не имеет, насколько это необычно — насколько она необычна.

— Вы бросаете мне серьезный вызов, миледи.

Наполовину удивленный, я перешел на светский мидрианский — раздражающую, чрезмерно цветистую речь, которую используют во дворце. Все Вэн изучают три разных диалекта мидрийского. Проникновение и имитация являются частью нашей подготовки. В любом случае, это, наверное, единственный раз, когда я смогу им воспользоваться. Это не значит, что я могу просто одеться, как придворный лорд, и смешаться с дворянами.

Увидев мое лицо, они все просто обосрались бы.

С каких это пор я вообще пытаюсь шутить, черт возьми?

Узнав мой нелепый оборот речи, она не может удержаться от смеха. Амали определенно пробыла во дворце достаточно долго, чтобы кое-что понять о мидрианцах.

— Ты достаточно находчив, Кайм. Что-нибудь придумаешь.

— Очень хорошо. — Я усмехаюсь. Никто, кроме нее, не посмел бы так со мной разговаривать. — Тогда я буду ухаживать за тобой.

— Ухаживать за мной? Ты сошел с ума, ассасин. Немного поздновато для этого, не находишь?

— Лучше поздно, чем никогда, Амали. Мы ведь здесь, верно? И следующие полмесяца будем находится рядом, только ты и я. — Я поднимаю ее руку и подношу к своим губам, нежно целуя тыльную сторону запястья. Позволяю своим губам скользить по костяшкам ее пальчиков. Девичья кожа теплая, и у нее слабый привкус соли и земли.

Я действительно не знаю, что делаю, — до Амали никогда не интересовался соблазнением женщины — но почему-то это кажется правильным, и она реагирует правильно, смягчаясь по отношению ко мне.

— К тому времени, как я закончу с тобой, ты даже и не подумаешь о том, чтобы попытаться сбежать от меня.

— Что заставляет тебя думать, что я размышляла о побеге?

— Как и говорил, обычно я наблюдаю за людьми.

— Не будь слишком самоуверенным, — рычит она, и грубость в ее голосе заставляет меня хотеть украсть жесткий поцелуй. — Однажды ты будешь застигнут врасплох.

— Тобой? Бывало уже.

— Знаешь, если бы я не знала тебя лучше, то решила бы, что ты пытаешься казаться забавным, ассасин. Я и не подозревала, что у таких как ты может быть чувство юмора.

— Забавным? — Я насмешливо приподнимаю бровь. — Во мне нет ничего смешного. Вообще.

Это правда. Никто никогда раньше не называл меня смешным.

Смех грозит сорваться с ее губ. Она откашливается, пытаясь его проглотить.

Так намного лучше. И в этот момент ужасное напряжение между нами исчезает, и последние угольки моей человечности начинают полыхать немного ярче.

Мне приходит в голову, что это теплое, уязвимое существо, которое не сделало ничего, кроме того, что произошло из определенного племени, было бы ужасно одиноко в Серебряном дворце. Она была бы бессильна и напугана. Подумать только, что высокомерный император хотел использовать ее в качестве своей личной рабыни для удовольствий.

Эта мысль превращает гнев в моих венах в чистый лед, и я молча проклинаю себя за то, что был таким легкомысленным. Нужно притормозить. Я должен заслужить ее доверие.

— Амали, — мой голос становится глубже, когда становлюсь серьезным. — Пойми, те, кто запер тебя во дворце и пытался подчинить своей воле… — Она замирает и становится очень тихой. — Я совсем не похож на них. Может, я и убийца, но я бы никогда так с тобой не поступил. Никогда не стал бы пытаться контролировать твое желание служить моим собственным эгоистичным целям. Желание не может быть навязано силой, как ты уже убедительно доказала. Ты та, кто ты есть, и именно поэтому я нахожу тебя такой невероятной.

Она глубоко вдыхает, но ничего не говорит. Ее дыхание становится неровным. Я подношу большой палец к ее щеке и чувствую влагу.

Дурак. Теперь я заставил ее плакать. Как могу спасти ситуацию?

— Если хочешь, — говорю я тихо, — я могу вернуться и убить каждого из них для тебя. Каждый человек, который заставил тебя страдать, будет вынужден пожалеть о своем бессмысленном высокомерии. Я могу сделать так, чтобы традиция мидрианского гарема навсегда прекратила свое существование в этой проклятой империи. — Не понимаю, почему какой-либо мужчина захотел бы держать так много женщин исключительно с целью заставить их заниматься сексом против их воли.

Неужели эго Хоргуса действительно было таким чуствительным?

Сквозь слезы Амали удается рассмеяться. Как она может плакать и смеяться одновременно? Люди. Женщины. Я ее совсем не понимаю, но пытаюсь.

— Только ты мог предложить убить кого-то и сделать так, чтобы это показалось милым, Кайм. Но все в порядке. Я думаю, что уже достаточно ослабила империю. Кроме того, не все мидрианцы плохие. Во дворце некоторые даже были добры ко мне. Я не думаю, что они заслуживают смерти просто за то, что выполняли приказы. — Она замолкает, глубоко задумавшись. — Но если бы ты действительно хотел сделать что-то, чтобы мне стало лучше, тогда мог бы использовать свои силы во благо и освободить женщин, которые все еще заперты во дворце — тех, кто хочет стать свободными. Я не знаю, что с ними будет теперь, когда Хоргус мертв.

Использовать свои силы во благо.

Я не идеалист. Не так давно это было бы немыслимо, но ради нее я бы подумал о таком.

Амали понятия не имеет, насколько она опасна. Она собирается втянуть меня в какие-то серьезные гребаные неприятности.

— Может быть, я так и сделаю, — медленно говорю я, вытирая слезы с ее щеки. — Но сейчас ты скажешь мне, что я должен сделать, чтобы избавить тебя от этой твоей печали.

— Просто обними меня. — Внезапно напряжение покидает ее тело, и она прижимается ко мне в нежной раслабленности.

Ах, эта ее мягкость будет моей погибелью.

Мне приходит в голову, что, хотя я так долго наблюдал за людьми со стороны, на самом деле вообще ничего о них не знаю.

Я обнимаю Амали и вдыхаю ее сущность. Пятнистый свет падает на нас, когда ровный ритм Облака убаюкивает меня в странном умиротворении. Амали в моих руках, а лес словно окружает нас своими прохладными, тихими объятиями…

Я хочу, чтобы это длилось вечно, но это невозможно, потому что мир за пределами вот-вот превратится в бурлящий котел хаоса.

Глава 3

Амали

У подножия горного хребта Кайм готовится отпустить Облако, потому что мы никак не сможем взять лошадь в Таламассу. Ассасин нагрузил себя клинками и рюкзаком, который ужасно выпирает из-за очертаний головы Хоргуса. Он снял седло, поводья и все до последнего ненужного ремня и упряжи с туловища Облака. Я зачарованно наблюдала, как он использовал кинжал и твердый камень, чтобы каким-то образом снять железные подковы с ног коня. Кайм был тверд там, где следовало, и нежен в остальном.

Я узнала эту его манеру. Он делает то же самое со мной.

Он действительно может быть замечательным, когда захочет.

— Там, куда он направляется, они ему не понадобятся, — объяснил он. — Дикие лошади не носят таких вещей. Они им не нужны. У Облака уже хорошие копыта, а об остальном позаботится природа.

Было странно приятно видеть, как гвозди и изогнутые металлические штуки отваливаются от копыт Облака. По какой-то причине мне вспомнилось, как хозяйка гарема бессердечно приказала сделать мне пирсинг. Мне потребовалось много времени, чтобы привыкнуть к ощущению присутствия чужеродного металла в моем теле.

Облако жевал зеленый кустик травы, украшенный нежными фиолетовыми полевыми цветами. В золотистом послеполуденном свете его пятнистая черно-белая шерсть эффектно поблескивала. Кайм говорит что-то на иони, лошадь поднимает голову и смотрит на меня большими светящимися карими глазами. Я не знаю точно, что он пытается сказать, но эти глаза определенно заставляют немного оттаять мое сердце.

— Хороший мальчик, — шепчу я на языке Тигов, подходя к Кайму. — Спасибо за твою скорость и терпение, а также за то, что ты благополучно доставил нас сюда.

Это наш способ поблагодарить природу, почитая животных, растения и деревья, которые позволяют нам жить. Даже то, что убиваем, мы ценим, благодаря молитвой.

Лошадь поворачивается к Кайму, который обеими руками обхватывает массивную голову по бокам. Кайм прижимается лбом к Облаку и закрывает глаза, шепча что-то на Иони. Они стоят так некоторое время, и я поражена спокойствием Кайма, его мягкостью.

Но с другой стороны, в последнее время он показывает мне многое из этого, верно? Поразительно, какими нежными могут быть руки этого убийцы.

Внезапно Кайм отходит в сторону. Он издает громкий щелкающий звук губами и легонько постукивает Облако по шее.

Лошадь смотрит на Кайма, потом на меня, потом прямо перед собой.

Внезапно конь срывается с места, переходя на рысь, затем на полный галоп, его копыта стучат по мелкому черному песку, который лежит у подножия гор. Конь представляет собой великолепное зрелище, когда шумно уносится вдаль, грива и хвост развеваются за ним, а черно-белая шерсть сияет в полуденном свете.

Свобода. Интересно, на что это похоже.

Вот и все.

Он ускакал.

Это чрезвычайно приятное зрелище.

— Когда-то он был диким. — Кайм смотрит вдаль. — Теперь он снова может стать таким. Свободным.

— Откуда ты знаешь, что он был диким?

— Все лошади с такой окраской происходят с Великой Небесной равнины.

— Куда он направляется? — Облако становится все меньше и меньше в дали, прежде чем исчезнуть в зарослях желтых и зеленых хвойных деревьев.

— В Калабар. Ему не потребуется много времени, чтобы найти свое стадо.

— Похоже, ты много знаешь о царстве лошадей, Кайм. Ты бывал там когда-то?

— Да. У Ордена есть договоренность с тенгу. В обмен на обучение нас верховой езде мы время от времени выполняли для них кое-какую работу.

— Работу? Ты имеешь в виду… убивать людей? Но тенгу сами по себе дикие воины. Они убивают любого, кто заходит на их территорию. Зачем им понадобился ассасин? — Я подавляю легкое чувство ужаса, которое клубится внутри меня, угрожая перерасти в нечто большее. Кайм зарабатывает на жизнь убийством людей. Теперь, когда моя жажда крови угасла, реальность его существования начинает доходить до меня. До сих пор у меня не было возможности слишком детально останавливаться на этом, и, возможно, это к лучшему.

— Репутация тенгу — это в основном мидрианская пропаганда, — кратко говорит Кайм. — Они свирепые воины, да, но тенгу убивают только тех, кто крадет лошадей с равнины. Стадо — это их средство к существованию. Они не могут позволить себе потерять его. Проблема в том, что в последнее время мидрианцы становятся все смелее и успешнее. Калабарские лошади пользуются большим спросом, потому что из них получаются отличные боевые кони. Чтобы воспрепятствовать этой практике, тенгу обычно просили Орден отправиться вглубь Мидрии и убить конокрадов. У них нет навыков или знаний, чтобы путешествовать по империи, поэтому они просили нас выследить воров.

— Просили? Орден больше так не делает?

— Раскол произошел, когда новый Великий магистр вступил в должность. Я не знаю всех подробностей этого события. — Черты его лица становятся жестче. Что-то его разозлило. — Пойдем, Амали. Отсюда мы пойдем пешком. Нужно добраться до возвышенности до наступления темноты.

Я с трепетом смотрю вниз на свои обутые в сандалии ноги, прежде чем поднять взгляд на неприступный хребет Таламасса. Сейчас мы находимся прямо у его основания. Все, что я вижу, — это зазубренный камень, отбрасывающий глубокую тень. Мои соломенные сандалии никогда не выдержат такого тяжелого похода.

— Мы поднимемся вверх?

Кайм садится рядом со мной и снимает свои высокие кожаные сапоги.

— Пока ты будешь носить это. Они слишком большие, но я могу набить их тканью. Когда мы доберемся до дубильной деревни, я раздобуду для тебя что-нибудь приличное.

— До дубильной деревни?

— В долине за первым горным хребтом есть небольшая деревня ремесленников Иони, которые умеют выделывать кожу и меха. Ты увидишь.

— тМне кажется, я слышала об этой деревне. Есть место, где наши охотники торговали мехами до того, как пришли мидрианцы и начали требовать животных, на которых мы охотились, в качестве налогов. Есть несколько бродячих охотников, которые все еще живут глубоко в лесу, прячась от мидрианцев. Один из них — мой двоюродный брат. Возможно, они все еще торгуют с Иони. Я хотела бы предупредить их о грядущей войне, но их невозможно найти — если только они сами не хотят, чтобы их нашли.

Жизнь охотника-бродяги тяжела и опасна. Только самые приспособленные и сильные из нас могут это сделать, но их существование помогло всем нам выжить. По крайней мере, раз в сезон бродячие охотники оставляли большой пакет сушеного и соленого жирного мяса на краю нашей деревни, замаскированный таким образом, чтобы мидрийцы его не нашли. Мы тайно передавали вкусные кусочки по кругу, добавляя их в водянистое рагу из муки тама или давая детям жевать их ночью в кроватях.

— Для всех нас лучше, чтобы они были там, а не здесь, — говорила Аная, и мы все знали, что она права.

— Если они так искусны в маскировке, то им нечего бояться мидрианцев. Имперские солдаты не пойдут туда, куда не смогут их лошади.

— Им пришлось бы сжечь всю Комори, чтобы найти их. — Щупальце беспокойства обвивается вокруг моего живота. Что, если они действительно достаточно безумны, чтобы сделать такое?

— Я уверен, что ваши охотники будут…

Воздух вокруг нас становится неестественно холодным. Кайм становится темным и бледным пятном, когда поднимается на ноги, двигаясь так быстро, что на мгновение он фактически исчезает из виду.

Как будто мне не нужно было еще одно напоминание о том, что он не совсем человек.

И он хочет оставить меня себе?

О милостивая богиня!

Мой взгляд прикован к его руке. Она сжата в кулак, и его пальцы обхватывают что-то длинное и прямое.

Это… стрела?

Неужели он просто поймал ее в воздухе?

Милостивая богиня всего сущего!

Я приглядываюсь внимательнее. Это определенно стрела Тигов. Мое сердце бешено колотится. Кто-то напал на Кайма? Они следили за нами?

— Не надо! — я кричу на деревья, яростно гадая, кто мог стрелять в нас — в Кайма. Эта стрела явно была нацелена на него. Мне кажется, я понимаю, почему они выбрали именно этот момент. Они думали, что он уязвим, сидя там на земле. Это был первый раз, когда они смогли прицелиться в него.

Я все это время стояла у них на пути.

Кто бы это ни был… они не хотели убить меня, только Кайма.

Я поворачиваю голову и смотрю на линию деревьев, но никого не вижу. Это должен быть охотник, потому что никто другой не смог бы так спрятаться. Я качаю головой и делаю режущее движение рукой. Стоп. Жестами тигов показываю я. Он опасен. Он убьет тебя.

Стоящий рядом со мной Кайм очень, очень спокоен. Он опускает руку и делает несколько шагов вперед.

— Покажись, Тигландер.

— Не убивай их, — умоляю я, не зная, послушает ли он меня вообще. — Все, что они видят, — это ты и я вместе. Ты должен понимать, как странно это выглядит со стороны. Они ничего не понимают.

Кайм не отвечает. Он стоит на месте, спокойно держа стрелу в левой руке, а его правая рука замерла рядом с клинком — высший хищник, поджидающий свою добычу.

— Выстрелишь в меня так еще раз, и я убью тебя. — Его голос кажется ужасно холодным и грубым, он переходит на язык тигов, чеканя с сильным акцентом. — Не заставляй меня идти за тобой, Тигландер. Амали будет несчастна со мной, если бы я так поступил, поэтому не хочу ее огорчать. Если ты откажешься выйти сейчас, то станешь моим врагом, и это будет разочарованием для всех нас.

Я напрягаюсь. Если это охотник, ему не понравится, когда с ним так разговаривают. И молюсь Селизе, чтобы он не сделал ничего глупого.

Охотники сами по себе опасны, но Кайм находится за гранью их лиги. Как вы сможете сразиться с кем-то, кто обучался быть машиной для убийства и обладает божественными способностями?

Он разорвет наших охотников на части.

— Просто выходи, — тихо говорю я. — В сопротивлении нет необходимости. Мне ничего не угрожает, но тебе будет грозить опасность, если ты не покажешься.

Раздается слабый шелест листьев, а затем из-за густого куста выходит мужчина.

Тигландер. Он высокий и широкоплечий, с загоревшей до насыщенного коричневого оттенка кожей и волосами, собранными в тугие пучки. Густая каштановая борода покрывает его сильную челюсть.

— Руэн?

Я не видела его как следует с тех пор, как он покинул Венасе много зим назад. Мы боялись, что соплеменник умрет в диких верховьях леса, куда большинство наших людей боятся ходить, но, очевидно, он нормально устроился.

Я внимательно изучаю его. Все хорошо, это Руэн, но он кажется другим.

Он старше. Выше. Его некогда долговязая фигура обросла мускулами, и весь он выглядит крепким и закаленным. Его туника и брюки сшиты из пестрой зелено-коричневой ткани, которая помогает сливаться с окружающей обстановкой.

В руке мощный длинный лук из букового дерева. Эта штука может убить оленя за сотню шагов, и все же Кайм просто поймал стрелу, выпущенную из него, прямо в воздухе.

Кайм — чудовище, а Руэн даже понятия не имеет об этом. Я не могу допустить, чтобы моему кузену был причинен вред.

Это он научил меня охотиться на снежных зайцев и свежевать их. Теперь кажется, что это было так давно. Я была всего лишь девочкой на пороге женственности, и вид крови на чистом зимнем снегу вызывал у меня тошноту.

Руэн смеялся надо мной и называл меня снежной принцессой.

Руэн останавливается в нескольких шагах от нас, его ястребиный взгляд направлен исключительно на Кайма.

— Пока я говорю, к этому месту направляются еще пять охотников. Если хочешь жить, отпусти ее и убирайся отсюда к чертовой матери.

Мои брови удивленно приподнимаются. О. Руэн стал довольно напористым охотником. Это делает меня счастливой. Нам нужны сильные охотники, если мы хотим пережить нынешний шторм.

Кайм небрежно переворачивает стрелу в руке, делая несколько шагов вперед. Он протягивает ее Руэну, оперение из коричневого фазаньего пера смотрит в сторону охотника.

Это предложение мира или угроза?

С Каймом никогда нельзя знать наверняка. Вероятно, это и то, и другое.

Руэн игнорирует стрелу. Он всегда был упрямым, мой кузен.

— Руэн, — тихо говорю я, поднимая руку в знак приветствия. Интересно, как я должна выглядеть в его глазах, одетая в это старое изодранное платье, с растрепанными волосами и носом, проколотым этим странным мидрианским металлическим цветком. Чертова штука. Мне нужно избавиться от этого. — Дружеский совет. Пожалуйста, не угрожай этому человеку. Он не…

— Мужчина? — Карие глаза Руэна встречаются с моими. Густые брови нахмурены. — Это не мужчина, Амали. Он фейри. Или ты забыла старые предания?

Фейри? Я качаю головой. В старых сказках фейри были высокими и гибкими, с золотыми волосами, заостренными ушами и фиолетовыми глазами, которые сверкали. Они должны были быть созданиями магии и света; игривыми, причудливыми и доброжелательными.

Но никто больше не верит в фейри. Лихорадка Элар охватила Срединный Разлом, и старые знания быстро забылись.

И даже если бы они существовали, Кайм не фейри.

Кайм пожимает плечами, позволяя стреле выпасть из его бледной руки. Та со стуком падает на землю.

— Ты и еще пятеро умрете, если бросишь мне вызов, так что забудь свои знания и исчезни. Амали ничего не угрожает со мной. Пришло время заняться самообразованием, охотник. Ты ничего не знаешь о том, что происходит во внешнем мире. И не сможешь прятаться здесь вечно.

— Она не твоя, чтобы забирать, — в голосе Руэна звучит ярость… и защита. Я ценю это, но все изменилось с тех пор, как в последний раз видела его много зим назад.

Он больше не мой защитник.

— Ей лучше со мной, чем с тобой, — рычит Каим, и в его голосе звучит ужасная угроза, которой раньше не слышала. — Ты не сможешь защитить ее от того, что надвигается.

Руэн сердито смотрит и поднимает длинный лук.

Пронзительный свист эхом разносится по поляне, и внезапно позади нас появляется пятеро охотников, быстро рассредоточившись, чтобы окружить нас с Каймом.

Лица мне знакомы, и я изо всех сил пытаюсь вспомнить их имена, так как угроза панически душит мои мысли.

Наши лучшие охотники, горды и вспыльчивы. Некоторые из них выглядят молодо, они едва достигли зрелости. Мужчины действительно могли сделать какую-нибудь глупость, и тогда Кайм убьет их всех.

Мне нужно что-то сделать.

Поэтому я делаю шаг вперед, подхожу к Кайму сзади и обхватываю его запястья руками. Я забываю дышать. И очень сильно рискую. Сначала он слегка сопротивляется. Это его способ дать мне понять, что он может освободиться из моей хватки в любой момент, когда захочет.

Но затем Кайм смягчается, и я опускаю его руки к бокам, прежде чем он успевает дотянуться до одного из своих смертоносных клинков.

Кожа Кайма прохладна на ощупь. А запах окружает меня, когда я слегка прижимаюсь к нему.

Глаза Руэна расширяются.

Да. Верно. Он такой же мой, как и я его.

Кайм позволяет мне это делать

— Здесь не будет никаких сражений, — говорю я громко, едва узнавая свой собственный голос, поскольку он звучит низко и властно. Я свирепо смотрю на Руэна. — Наш народ нуждается в тебе и твоих охотниках больше, чем когда-либо прежде. Я не позволю вам потерять свои жизни из-за какого-то опрометчивого суждения. Ты могучий охотник, Руэн, но этот человек уничтожит тебя, если ты попытаешься сразиться с ним. Поезжай в Венасе и посмотри на мертвых мидрианцев на земле, если ты мне не веришь. Это все его рук дело. Жители деревни направляются на север, потом на запад, вдоль Таламассы, а затем в Калабар. Мидрианцы приближаются, Руэн, и я боюсь, что они попытаются сжечь лес дотла.

Выражение лица Руэна меняется, в его глазах отражаются страх и замешательство.

— Почему это происходит, Амали? Почему сейчас, когда последние несколько зим все было относительно спокойно? Мидрианцы нам не друзья, но они научились, по крайней мере, терпеть нас. Мы выживали. Мы, наконец-то, начали добиваться некоторого прогресса.

— Хоргус мертв, — просто говорю я, не желая шокировать его еще больше. — Грядет война. Будет лучше, если вы найдете всех до последнего оставшегося в Комори тигландера и отправитесь в глухой лес или на север. На твой выбор, но не преследуй нас.

К моему облегчению, Руэн делает небольшой знак рукой, и охотники позади нас медленно начинают отступать. Его глаза сужаются, когда он замечает мою позу — то, как я стою так близко к Кайму, собственнически того обнимая.

Выражение отвращения, страха и замешательства мелькает на его красивом загорелом лице и пропадает так быстро.

Я понимаю. Руэн не видел меня очень давно, и я тогда была такой наивной. Теперь я для него практически незнакомка.

Должно быть, ему странно видеть меня такой. Охотник не понимал, что с этим делать.

— Это мой выбор, Руэн. Пожалуйста, уходи. — В моем голосе слышится легкая дрожь, пока сдерживаю холодную, ужасающую ярость Кайма голыми руками.

И он позволяет мне это.

Что самое удивительное.

Он позволяет мне делать это на виду у моего народа.

В Мидрии, в столице… женщина не посмела бы навязывать свою волю такому мужчине, но ведь Кайм не мидрианин, верно?

Руэн складывает ладони вместе и традиционным жестом прикасается пальцами ко лбу, а большими пальцами — к носу.

— Тогда я верю, что ты знаешь, что делаешь, Амали. Ты всегда была слишком умной, чтобы быть в безопасности, но никто не застрахован от колдовства. Ты должна помнить, что все не всегда так, каким кажется. — Он поднимает длинный лук и делает несколько шагов в нашу сторону, пристально, почти нагло глядя на Кайма, когда забирает свою стрелу с земли.

Затем он поворачивается и уходит, исчезая в бесконечном лесу, оставляя меня наедине с ассасином с алебастровой кожей.

Я медленно выдыхаю с облегчением… Но что-то меня беспокоит.

Моя рука тянется к носу, и я оттягиваю раздражающий золотой пирсинг.

Дурацкое украшение в виде цветка джаали от Хоргуса… Как же хочу его убрать.

Я дергаю за маленький металлический якорь в ноздре, который удерживает его на месте, но метал не поддается.

Кайм поворачивается и отводит мою руку, эффективно меняя наши позиции, когда обхватывает мои запястья прохладными пальцами.

— Ты хочешь это убрать?

— Это знак Хоргуса.

— Закрой глаза.

Без вопросов я повинуюсь, и только потому что это Кайм и в его голосе сейчас есть что-то ужасно мрачное и напряженное, что весьма пугает меня.

Я чувствую слабое давление на кончик носа, затем… щелчок. Открываю глаза и вижу блеск клинка, прежде чем Кайм быстро прячет его в потайные ножны на поясе.

Кайм проводит пальцем по моей ноздре, и отрезанный пирсинг отпадает.

— Это легко сделать. Золото — мягкий металл. — Его темные глаза прожигают меня насквозь. — Я должен был сделать это раньше. Ты никогда больше не будешь носить знаки другого мужчины.

Я думаю о пирсинге, спрятанном под моим платьем. Это тоже знаки Хоргуса? Эти крошечные кольца были созданы для того, чтобы усилить мое собственное удовольствие, заставить меня страстно желать лечь со своим хозяином.

Мидрианцы глубоко заблуждались. Я не думаю, что что-то могло бы меня взволновать в этом отвратительном старике.

Некоторые эмоции просто невозможно подделать.

— Расслабься, Амали. Ты им больше не принадлежишь. Теперь ты со мной. — Он убирает прядь волос с моего лица.

Как и следовало ожидать, мои соски и клитор начинают слабо пульсировать.

Я решаю оставить остальной пирсинг при себе… пока что.

Кайм целует меня. Его губы холодные, но не неприятные.

Я целую его в ответ, сначала нежно и нерешительно, потом все более и более яростно, отвечая на его желание

И постепенно он начинает согреваться.

Я могла бы привыкнуть к этому.

Действительно могла бы.

— Готова отправиться в горы, Амали?

— Готова.

— Не прямо сейчас. — Кайм заключает меня в объятия, и я издаю вопль удивления. Он переносит меня к упавшему дереву и сажает на самую гладкую часть ствола. Затем опускается на землю передо мной и снимает рюкзак и ботинки. — Позволь мне закончить то, что я начал, прежде чем нас так грубо прервал твой восторженный потенциальный поклонник.

— Поклонник? — Я смеюсь. — О чем, во имя Селиз, ты говоришь?

— Этот охотник пытался защитить, настойчиво… И он выглядел очень разочарованным, когда ты объявила о своих намерениях. Очевидно, что он проявляет к тебе интерес.

— Конечно, проявлял. Он мой кузен, Кайм.

— Твой… кузен? — Кайм моргает. Я впервые вижу, чтобы он выглядел искренне удивленным. — Я думал, он был… — Он хмурит брови. Напряжение исчезает с его лица, и на мгновение он выглядит почти невинным… ну, настолько невинен, насколько может быть невинен смертоносный убийца.

Внезапно я понимаю.

— О, Кайм. Ты ведь не ревновал меня? Из-за Руэна? — У меня отвисает челюсть. Кайм такой практичный. Он закаленный и опытный и, кажется, знает все на свете, и все же… что-то подобное может вывести его из равновесия.

Кайм ничего не говорит, открывая один из карманов своего рюкзака и доставая мягкую серую шаль, которую я носила раньше. Сейчас она практически высохла. Он использует свой нож, чтобы разорвать ее на мелкие полоски, а затем продолжает запихивать их в свои ботинки. Затем берет мою левую ногу в свои руки и снимает с меня сандалию. Его прохладные руки нежно скользят по моей коже, посылая мурашки по моим ногам. Кайм ласкает икры, лодыжки, ступни, пальцы ног; изучает их, как будто никогда раньше не видел женских ног.

— Мне не нравится мысль о том, что другой мужчина может претендовать на тебя. — Он легко надевает сапог по моей ноге. Кожа сапог прохладная и эластичная и образует слегка свободный карман вокруг мой икры, доставая до самого колена. Кайм издает низкий, рокочущий звук одобрения. Затем наклоняет голову и смотрит на меня, прищурив глаза. — Полагаю, что я из тех мужчин, которые будут иррациональными собственниками. Я на собственном горьком опыте убедился, что нужно бороться изо всех сил, чтобы выжить в этом мире. И сделаю то же самое для тебя, Амали.

У меня кружится голова.

Тепло разливается по нижней части моего живота, распространяясь между бедер. Я не могу отвести взгляд, когда Кайм надевает другой сапог на мою ногу — его прикосновение, несомненно, собственническое.

Может ли это быть?..

— Ты не мидрианец, — шепчу я, прерывисто вдохнув. — У мидрианцев традиционно брать больше одной жены…

— Меня это не интересует, — огрызается он. — Я консервативен в некоторых вещах, Амали. Вот и все.

Оу. Головокружительное ощущение усиливается. Мне кажется, что я плыву. Его напряженный взгляд прикован к моим глазам, пока его пальцы скользят вверх по моим обтянутым кожей ногам.

Если я слишком долго смотрю в его глаза, то теряюсь. Это все равно что смотреть в бесконечное ночное небо и гадать, что же это такое на самом деле.

Но, возможно, некоторые тайны лучше оставить в покое.

— Ты нравишься мне в коже, — бормочет он, и хитрая улыбка приподнимает уголки его рта.

— Не понимаю, как такой прочный и функциональный материал как кожа может иметь такой эффект.

Пытаясь скрыть румянец, который распространяется по моим щекам и кончикам ушей, я смотрю вниз на неуклюжие большие сапоги Кайма. По крайней мере, они плотно облегают мои икры, но ноги все равно выглядят нелепо. Не понимаю, как он находит это таким привлекательным.

— Это трудно объяснить. Но так и есть, — загадочно говорит Кайм, и мои щеки горят немного жарче, когда он поднимается на ноги. Ассасин протягивает мне руку, и я переплетаю свои пальцы с его. Его кожа прохладная, но не неприятная на ощупь. — Мы должны действовать быстро. Я хочу добраться до того места до наступления темноты. — Кайм указывает на какое-то отдаленное место высоко на склоне скалистого склона. Неровные серые каменные стены сдвигаются в сторону редкой линии желтых и коричневых кустарников.

— Ты хочешь проделать весь этот путь наверх?

— Это не так страшно, как кажется. Разве твои соплеменники никогда не поднимаются в горы?

Я качаю головой.

— Для этого нет причин… и это опасно. Мы, лесные люди, не любим высоты. Мы предпочитаем оставаться в безопасности под сенью Селизы. Вершины гор принадлежат богу неба, Акенету.

Кайм поднимает меня на ноги.

— Даже если бы эти боги существовали, сомневаюсь, что их беспокоила бы пара мелких людишек, вторгшихся на их территорию. Со мной ты в безопасности. Пора идти.

— Обычно я бы отругала тебя за богохульство против Селиз, — и опускаю взгляд на его босые ноги, — но тот факт, что у тебя нет обуви, сейчас беспокоит меня немного больше.

Кайм пожимает плечами.

— Я провел больше половины своей жизни босиком, так что знаю, как справляться с дорогой по горам. Пойдем. — В его голосе слышится определенное рвение, удивляющее меня. Снова это мальчишество; я улавливаю проблеск души под этой холодной, жесткой маской ассасина. — Как только мы достигнем вершины, ты почувствуешь, что все усилия того стоили. Поверь мне.

Поверь мне.

Ну, он ведь еще не сделал мне ничего плохого, верно?

Если такова версия ухаживания Кайма, то у меня нет ни единого шанса.

Я открываю рот, чтобы заговорить, но затем мой желудок выбирает именно этот момент, чтобы бесцеремонно заурчать.

— Я… умираю с голоду, — выпаливаю я, и мне приходит в голову, что мы ничего не ели с тех пор, как покинули пещеры. — Я не из тех, кто жалуется, но…

— Знаю. — Кайм кладет руку мне на талию, притягивая немного ближе. — Потерпи еще немного, Амали. Как только мы окажемся на склоне горы, я поймаю зайца и зажарю его для тебя.

При мысли о свежевыловленном и жареном мясе мой желудок снова урчит, как у какого-то отвратительного монстра.

— И мы захватим немного красных ягод по пути. — Он взваливает рюкзак на плечи и поправляет клинки, пристально вглядываясь в тенистый лес позади.

Что там сзади? Руэн и его охотники? Они все еще наблюдают за нами? Или Кайм беспокоится о чем-то другом? Все это время он был таким спокойным, нежным и сдержанным, что мне никогда не приходило в голову, что опасность может подстерегать нас сзади.

Но, конечно, целая мидрианская армия рыщет по империи в поисках нас, да и у Кайма наверняка много собственных врагов.

Он ассасин, убийца людей, обученный секретным орденом, частью которого он больше не является… по причинам, которые мне совершенно неизвестны.

Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Амали.

Кайм бросает на меня обжигающий взгляд, затем поворачивается и уходит в лес, его босые ноги бесшумно ступают по мягкой коричневой земле.

Под бдительным взглядом деревьев я следую за ним.

Глава 4

Амали

Пот пропитывает заднюю часть моего платья, когда поднимаюсь по крутому каменистому склону, ища опоры для рук и ног, которые не рассыплются в пыль, заставив меня резко упасть. Поначалу огромные ботинки Кайма и мое длинное зеленое платье были неудобны для лазания, но теперь я к ним привыкла, задирая юбки за пояс и вдавливая ноги прямо в носки ботинок, чтобы прочно стоять на ногах.

Позади меня Кайм внимателен и терпелив, мягко поддерживая и давая советы. Шелковая веревка туго обвязана вокруг его талии. Другой конец закреплен вокруг моей талии, образуя тонкий спасательный круг, который спасет меня, если я упаду.

Мои руки горят. Ноги ноют, как сумасшедшие. Кончики пальцев ободраны и мерзнут.

Я игнорирую все это, уставившись на гребень склона, который наполовину скрыт тонкой завесой тумана. Голубое утреннее небо манит меня издалека, дразня обещанием того, что лежит за скалистым хребтом.

Оглядываюсь через плечо — позади открывается захватывающий дух вид… и ужасающий. Обширная Комори простирается, насколько хватает глаз, — впечатляющее лоскутное одеяло зеленого, красновато-коричневого, оранжевого и коричневого цветов. Вдалеке поблескивает извилистая река Сиал, и я едва могу различить квадратные очертания нескольких мидрианских строений с коричневыми крышами.

Но меня действительно беспокоит густая, тянущаюся вверх полоса дыма на горизонте. За последние несколько дней мы наблюдали, как она становится все больше… и больше. Второй столб дыма появился вчера днем, на этот раз он шел из Запретного Места — входа в обширную систему подземных пещер, которая привела нас из центральной Мидрии к краю Комори.

Мидрианцы действительно пытаются сжечь лес.

Неужели они думают, что мы все еще там, внизу?

Они что, пытаются нас выманить?

Дураки.

Разве они не знают, что лес всегда вырастает снова, как бы сильно ни горел?

— Не беспокойся об этом сейчас, — говорит Кайм, его голос нежен, несмотря на мрачное выражение лица. — Никто ничего не может с этим поделать. Мы почти на месте. Как только достигнем вершины, сможем остановиться на некоторое время и насладиться видом. Пойдем, Амали. Ты можешь это сделать.

Тяжело дыша, я киваю и отворачиваюсь от леса. Воздух здесь гораздо более разрежен, и я быстрее устаю.

Хватаюсь за край большого валуна и подтягиваюсь, не обращая внимания на протесты моих рук и ног.

Позади меня Кайм одобрительно хмыкает. Конечно, разреженный воздух, похоже, его не беспокоит, и он ни разу не споткнулся с тех пор, как мы начали восхождение. Он чувствует себя прекрасно — как дома в этом холодном, негостеприимном месте, можно подумать, что в его жилах течет кровь Иони, а не Тигов.

После нескольких дней похода по горам я узнала, что Кайм очень хорош в охоте, снятии шкур с мелких животных, разведении костров и поиске уютных маленьких пещер или выступов, где мы могли бы укрыться на ночь.

Похоже, у него есть талант находить кристально чистые ручьи, где мы останавливаемся, чтобы умыться ледяной водой и сделать долгий прохладный глоток. Ему даже удается сохранить немного воды в металлической фляжке, которую он держит в своем рюкзаке. По вечерам он добавляет в колбу немного сухих листьев и ставит ее на угли, пока вода не станет обжигающе горячей. Затем дает ей немного остыть, и мы пьем теплый чай, сидя у огня, и я прислоняюсь к нему, пока он обнимает меня за талию сильной рукой.

Я начала с нетерпением ждать этих вечеров. В свете костра мы говорим о многих вещах: об империи, лесе, дворце, моем детстве и тайне странного появления Кайма. Я узнаю, что он очень обеспокоен тем фактом, что не нашел никаких зацепок о своем существовании, даже после стольких зим поисков. Он разговаривал с тигландерами, горными шаманами, храмовыми священниками и моряками-иншади. Ему выдвигали множество диких теорий, но из этих разговоров никогда не выходило ничего осмысленного.

И он до сих пор не нашел свою мать, которую, как сильно подозреваю, зовут Лиалли.

Возможно, именно поэтому он держится в стороне от обычных людей. Я думаю, он боится того, что может обнаружить, если присмотрится к нам слишком пристально… и к самому себе.

Мы едим, отдыхаем и говорим о многих вещах, а иногда просто довольствуемся тем, что разделяем тишину.

Именно эта уютная тишина, когда я нахожусь рядом с ним, окруженная теплом и темнотой, позволяет ранам внутри меня заживать.

Иногда, когда вспоминаю, что делали со мной во дворце, я плачу, а Кайм просто обнимает меня.

Ему больше не холодно. Он объяснил мне, что холодность как-то связана с тем, что использует свои способности, что бы это ни значило.

Я не просила его вдаваться в подробности, потому что не готова услышать эту правду.

И не хочу, чтобы это благословение было разрушено прямо сейчас.

По мере того как мы становимся ближе, он ни разу не пытается воспользоваться мной, хотя время от времени замечаю его возбуждение. Как я могу игнорировать болезненно очевидную выпуклость в его штанах или то, как он смотрит на меня с неприкрытым желанием в бесконечно темных глазах?

В первый раз, когда мы занимались любовью, это было грубо и неистово, мы оба были рабами первобытного влечения, которое горело между нами. Но теперь наш огонь горит ровно. Не могу отрицать, что он самое восхитительное, что когда-либо видела, но что-то меня сдерживает.

Это осознание того, что это может быть… оно.

Действительно ли я свободна делать выбор в этой жизни или просто раба своей судьбы?

Я издаю хриплый стон от напряжения, когда подтягиваюсь на узкий каменный выступ. Мы сейчас так близко. Я тянусь к основанию небольшого сучковатого дерева, которое упрямо торчит из щели между камнями. Его жесткие серебристо-зеленые листья трепещут на ветру, когда использую его в качестве опоры для рук и подтягиваюсь.

— Подожди, Амали.

Теперь так близко.

Крошечные камешки рассыпаются вокруг, когда корни дерева начинают поддаваться. Внезапно я падаю, отчаянно царапая камень другой рукой, пытаясь хоть как-то удержаться, а затем Кайм оказывается позади меня, одна мускулистая рука обвивается вокруг моей талии, чтобы остановить мое падение.

Мы зависаем там на мгновение, я тяжело дышу и закрываю глаза, Кайм спокоен и устойчив. Я чувствую его ровное сердцебиение под широкой, теплой грудью.

— Я же сказал, что поймаю тебя, если это случится.

Медленно открываю глаза и вижу туман и скалы над головой.

— Я… я никогда не была сильна в скалолазании.

— Ты очень хорошо справляешься для Тигландера из долины. Я думал, что мне придется нести тебя до середины этого склона, но для тебя на моей спине не так много места рядом с Его Императорским Величеством.

— Да? Ну, не все мы выросли на склонах какой-нибудь ледяной горы… — Я оглядываюсь на Кайма. Его губы слегка изогнуты. Почему он улыбается? Мне требуется мгновение, чтобы понять, что он шутит. — Это была еще одна попытка пошутить, ассасин? Только ты мог найти что-то забавное в том, чтобы тащить мертвеца на спине. — Я хихикаю. Ничего не могу с этим поделать. Просто все это так абсурдно. Вот мы стоим на склоне опасной горы, неся голову мертвого императора, наблюдая, как внизу горит лес, в то время как мой народ бежит на отдаленные равнины Калабара, и я все еще могу смеяться.

В другой руке Кайм сжимает рукоять большого кинжала. Он воткнул его в твердую, уплотненную землю между двумя камнями, создав прочную опору для рук.

Как ему удается так быстро двигаться?

Потому что он Кайм.

И теперь он улыбается.

— Ты заставляешь меня хотеть пытаться быть смешным. Такого раньше никогда не случалось.

— Я не знаю, что страшнее: молчаливый и смертоносный ассасин или тот, кто пытается отпускать плохие шутки.

— Не все ли равно, плохие они или нет, пока ты смеешься. Мне нравится, когда ты смеешься. Ты очень красивая, знаешь это? Тем более когда улыбаешься.

Не знаю, то ли это шок от того, что я чуть не упала, то ли разреженный воздух, но то, как он смотрит прямо сейчас, снова заставляет меня чувствовать слабость. Сердце гулко стучит в груди.

— Так близко. — Кайм вытаскивает кинжал с металлическим шипом и каким-то образом умудряется подойти ко мне сзади, расположившись так, чтобы обе ноги прочно застряли между камнями. — Видишь вон тот острый выступ скалы наверху? Я собираюсь подтолкнуть тебя. Хватайся за него и подтягивайся. Ты не упадешь, как только доберешься наверх. Поверь мне.

Поверь мне.

В последнее время я часто этим занимаюсь.

За острыми камнями я замечаю что-то мягкое и зеленое.

Может ли такое быть?

Трава?

— Иди, Амали. Иди. — Терпеливый и ободряющий, Кайм подталкивает меня вверх. Внезапно я нахожу в себе силы схватиться за камень, подтянуться и перебраться на другую сторону.

Ты не упадешь.

Он прав. Я приземляюсь на что-то мягкое и ароматное. Туман липнет к моему лицу, покрывая кожу и ресницы тонкой пленкой влаги.

Я моргаю, пытаясь прояснить зрение… и ахаю.

Другая сторона горы представляет собой пологий склон, покрытый землей, а не камнями. Он усыпан густым, мерцающим слоем зеленой травы, которая колышется, как волны у пруда, когда дует ветер. Крошечные голубые цветочки выглядывают из-за густых зарослей травы, кажущиеся поразительно яркими на фоне зеленого ковра.

Зеленый склон тянется вниз, в огромный кратер, на самом дне которого находится сверкающее голубое озеро. На его краю находится роща древних на вид деревьев. Вода в озере такая прозрачная, что я прекрасно вижу большие валуны и затопленные упавшие бревна под поверхностью.

Зрелище настолько захватывающее, что у меня перехватывает дыхание, и я едва замечаю, когда позади меня появляется Кайм. Он плюхается на траву рядом со мной и снимает рюкзак, позволяя тому с глухим стуком упасть на мягкую землю.

— Нравится? — спрашивает он, его сияющие черные глаза блестят от возбуждения.

Подождите… холодный, смертоносный Кайм взволнован?

И, конечно, он даже не запыхался. Он откидывается на локти, вытягивает ноги перед собой и выжидающе смотрит на меня, как будто весь мир ждет моего ответа.

— Это прекрасно, — шепчу я, все еще немного задыхаясь. — Я никогда не видела ничего подобного.

— Подозреваю, что когда-то это был вулкан, слишком давно, чем ты или я можем себе даже представить. Земля здесь очень плодородная.

— Вижу. — Я провожу рукой по траве, удивляясь, какая она мягкая и зеленая. Здесь все даже не похоже на осень. Я оглядываюсь через плечо, пытаясь мельком увидеть мир, который мы оставили позади, но туман смыкается, заслоняя мой взор. — Такое чувство, что мы находимся в совершенно другом мире.

Здесь, наверху, в месте, где край света встречается с небом, я почти могу забыть обо всем, что оставила там, внизу.

Может быть, на короткое время Кайм тоже сможет.

Он выглядит по-другому. Напряжение исчезло с его лица, и в глазах нежное выражение, которого я никогда раньше не видела. На губах появляется намек на улыбку.

Это та его сторона, которую я раньше не видела. Этот человек, который может убить дюжину мидрианских солдат в мгновение ока.

И все же он здесь, сидит рядом со мной на мягкой траве среди цветов, наблюдая, как проплывают облака, мерцает туман, и совершенно очарователен.

Я его не понимаю.

— Зачем ты это делаешь? — тихо спрашиваю, когда ветерок кружится вокруг нас, подхватывая завитки моих волос. Несколько дней назад я бы не осмелилась спросить его о таком, но здесь, на краю света, все кажется другим.

— Что ты имеешь в виду, Амали? — Выражение его лица становится загадочным. Он смотрит на меня ленивым, но опасным взглядом из-под полуприкрытых век.

Мое сердце подскакивает к горлу.

— Ты убиваешь за деньги. Ты обладаешь экстраординарными способностями. И мог бы сделать так много всего, но это то, что ты выбрал.

Его лицо темнеет. Я поднимаю руки в умиротворяющем жесте.

— Не осуждай меня, Кайм. Мне просто любопытно.

Он долго молчит, шквал нечитаемых эмоций пробегает по его лицу пятнами тени. Облака плывут по небу над головой, на мгновение заслоняя солнечный свет.

Кайм выглядит отстраненным и несчастным, леденяще красивым, чтобы быть по-настоящему человеком.

Одиночка.

Я забываю дышать.

— Я делаю это, потому что это единственное, что знаю, — говорит он, теперь его глаза широко открыты, а голос удивительно нежен. — Но также делаю это назло — и чтобы защитить себя от Достопочтенного, который обучал меня. Орден сделал меня тем, кто я есть, и использовал меня, как живой клинок. Потом они попытались убить меня, потому что не понимали, кем я стал, и боялись. Они пытались уничтожить меня просто за то, что я существую.

— О, Кайм, — шепчу я, отчаянно желая прикоснуться к нему, но слишком боясь нарушить это нежное настроение. — Сколько тебе было лет, когда они?..

— Шестнадцать. Моя внешность только начала меняться за зиму до того. Поначалу это было незаметно. Моя кожа побледнела, и сначала они подумали, что я болен, но когда я начал двигаться быстрее и наносить удары сильнее, чем остальные, быстро изменили мнение. — Унылый смешок срывается с его губ. — Затем мои волосы постепенно превратились из каштановых в черные, а глаза стали такими, и я начал избивать инструкторов во время спарринга. Однажды я чуть не убил одного из них. Великий магистр решил, что увидел достаточно. Достопочтенные не могут терпеть ничего — никого — что не могут контролировать. Поэтому они попытались убить меня.

— Но ты выжил.

— Это был первый раз, когда я обнаружил эту свою способность… замедлять время.

У меня отвисает челюсть.

— Замедлять время? Но я думала, что ты просто двигаешься невероятно быстро.

— Нет. Так может показаться любому наблюдателю, но на самом деле я замедляю мир и все в нем.

Ужас и очарование пронизывают меня. Как такое возможно?

— Неудивительно, что ты так хорош в своем деле.

— Я самый лучший. Из-за меня Достопочтенные в последнее время не брались за какую-нибудь прибыльную работу. Лорды, послы, короли, императоры… они стали моими целями. Покупатели хотят только лучшего. Репутация Ордена Достопочтенных была ослаблена, и они вынуждены соглашаться на легкие убийства за небольшую монету. Я их задавлю… медленно.

— Так это из-за мести?

— Речь идет о выживании. Что бы я ни делал, они все равно попытаются убить меня. Я уехал оттуда ни с чем, но скоро буду достаточно богат, чтобы претендовать на земли и построить свою собственную крепость. — Он делает паузу, выглядя задумчивым. — Но да… Я полагаю, что в этом есть элемент мести. Кроме того, с таким лицом, что еще я могу сделать? Я даже не могу сбежать в Норадию или Иншад, потому что они будут оскорблять меня так же сильно, как мидрийцев. Гораздо проще работать в тени, так что это то, что я делаю.

Отметина вокруг моего глаза покалывает, когда до меня доходят его слова. Я помню, как в первый раз некоторые жители деревни стали относиться ко мне по-другому. Именно тогда в нашей деревне начала появляться Книга Элара.

Именно тогда впервые осознала, что я другая.

Кайм… он не так уж сильно отличается от меня и своим собственным путем неповиновения и упрямства боролся против своей судьбы.

— Я принимаю тебя, — просто говорю я, беря его за руку. — Если могу видеть, что ты не злой, то, конечно, и другие тоже смогут.

На мгновение его лицо искажается выражением чистой муки, но это так мимолетно, что мне остается только гадать, не померещилось ли мне.

Я сжимаю его пальцы своими. Сначала он напрягается, но потом обхватывает меня своей теплой рукой и притягивает к себе.

— Я был прав насчет тебя. Ты очень храбрая, Амали, и ты мне подходишь.

Он стискивает меня в своих объятиях.

Мужской запах окутывает меня.

Его тело теплое, сильное и манящее.

Я таю.

— За последние несколько дней мы хорошо провели время. Я должен вознаградить тебя за то, что ты была так добра. — Его голос становится хитрым. — Мы можем забыть о мире под нами, даже если всего на мгновение… если хочешь.

Это не требование — приглашение.

Постоянное возбуждение, которое испытываю всякий раз, когда нахожусь рядом с ним?

Превратилось в пламя.

— Наверху… здесь? — Я смотрю на невероятно зеленый кратер. Голубое озеро смотрит на меня в ответ, как древний немигающий глаз.

— Если ты хочешь, Амали.

Глубокого рокота его голоса достаточно, чтобы прогнать прочь последние мои сомнения. Я наклоняюсь к нему, пока наши губы едва не соприкасаются. Перекидываю ногу через него, оседлав его, и прижимаю ладонь к широкой груди, страстно желая его прикосновений.

Когда он ложится обратно на траву, то улыбается; широкая, сияющая улыбка, и в его глазах есть немного дьявольского блеска.

Значит, он дьявол? Бледный лорд подземного мира Лока, который случайно попал в наш мир смертных?

Нет, его место здесь.

Со мной.

Его рука сгибается, и внезапно я чувствую, как что-то сжимает мою талию, что-то тянет меня к нему. Не его рука, а что-то тонкое, скользящее и…

О! Это шелковая страховочная веревка, которую он обвязал вокруг моей талии.

— Это значит «да»? — Его темные глаза блестят. А алебастровые губы выглядят такими манящими.

— Полагаю, когда человек достиг вершины мира, все возможно…

Он притягивает меня ближе, и его губы встречаются с моими.

Поцелуй обжигает. На вкус он как шоколад и специи — без излишней сладости. Первое прикосновение наших губ разрушает мой самоконтроль.

Я целую его в ответ с безрассудной самозабвенностью, позволяя Кайму обнять себя, когда ветер становится сильнее, взъерошивая траву вокруг. Взрыв аромата — восхитительно зеленого и цветочного — окутывает нас.

Странная эйфория наполняет меня, и огромная тяжесть спадает с моей души. Я провожу пальцами по его черным, как смоль, волосам, которые на удивление мягкие. Глажу пальцами его лицо, скользя по коже, провожу руками по шее и плечам, восхищаясь идеально очерченными контурами его рук. Я задираю мужскую рубашку, просовывая ее под веревку, обмотанную вокруг его талии, чтобы обнажить широкую грудь и точеные линии живота. Поразительные очертания его змеиной кожи проступают в верхней части груди, и когда я натягиваю его рубашку на руки, замечаю черные чешуйки во всем их замысловатом великолепии.

Даже в наполовину законченном состоянии, чернила на нем идеальны. Они прекрасны, грозны и таинственны, как и он сам.

Повязки, которая была обернута вокруг его плеча, больше нет. Рана почти зажила, не оставив ничего, кроме бледного, исчезающего шрама среди кружащихся чернил.

Я постепенно прерываю поцелуй, прикусывая его нижнюю губу, потом хватаю шелковую веревку вокруг его талии и игриво ее дергаю.

— Ты был очень сдержан последние несколько дней.

— Я всегда сдержан, — он многозначительно поднимает брови. — Ну, за исключением того раза, когда ты воспользовалась мной там, в горящей хижине.

— Воспользовалась? Но ты был…

— Полумертвый. — Кайм изображает гримасу. — Ты воспользовалась раненым человеком, Амали.

— Я не восп…

— Но это так же прекрасно, что ты это сделала, потому что вытащила меня из того холодного ада, в который я был втянут. Ты забрала меня у… — Прежде чем успеваю что-то сказать, он берет мои руки в свои и бросает на меня самый пронзительный взгляд. Я никогда не видела его таким уязвимым. — Я расскажу тебе кое-что обо мне, чего никто не знает. — Его голос — низкий гул, резонирующий в его груди прямо до моих костей. — Я также боюсь того, что внутри. Эта чудовищная сила меняет меня. Я не совсем понимаю это, но клянусь своей жизнью, никогда не причиню тебе вреда, Амали.

— Я знаю это, Кайм.

— Важно, чтобы ты это знала. — Он отпускает меня и поднимает руки над головой, скрещивая запястья в странном, игривом виде капитуляции. Это напоминает мне о том, как волк может перевернуться и показать свой живот другому, более доминирующему волку… только я не доминирую над ним, даже если напрячь воображение. — Свяжи меня.

— Что? — Я ошеломлена… и ужасно возбуждена. Этот могущественный, смертоносный мужчина подо мной просит связать его?

— Это текленский шелк. Он сделан из коконов редкого черного шелкопряда. Они едят только листья редкого дерева под названием айсберри, которое растет на самой северной земле Норхадии. Теклен невероятно редок и ценится из-за своей силы. Норхадским ткачам потребовалось бы по меньшей мере пять зим, чтобы получить достаточно шелка для изготовления этой веревки. Если ты обмотаешь ее вокруг моих запястий несколько раз, я не совсем уверен, что смогу ее порвать. — Его губы изгибаются в коварной улыбке.

Мои глаза сужаются, даже когда желание разгорается все сильнее. Это кажется ужасно нехарактерным для Кайма, который всегда все контролирует.

— Н-но почему ты хочешь, чтобы я…

— Все время, пока была во дворце, ты подчинялась желаниям других. Без свободы воли. Они пытались сломить тебя, но потерпели сокрушительную неудачу. — Его улыбка становится дикой. — Я хочу, чтобы ты знала, каково хотеть чего-то и брать это исключительно для собственного удовольствия.

Его тепло просачивается сквозь плотную ткань моей юбки, усиливая во мне волну желания. Я смотрю на его алебастровые запястья и на мускулистые руки, поражаясь тому, как будто бы оживают покрытые чернилами чешуйки.

Кайм опасен, как самая ядовитая змея, и все же он хочет, чтобы я связала его.

Сумасшедший.

Но в его предложении есть что-то мрачно заманчивое. Словно по волшебству, я беру веревку и обматываю вокруг его запястий один раз.

Он все еще улыбается.

— Ты все еще тот, кто отдает мне приказы, — бормочу я.

— Сделай это еще раз, Амали. Забудь все, чему тебя учили для удовольствия. Это твое, чтобы отдавать… и брать. — Его улыбка исчезает. Теперь он совершенно серьезен.

Тепло расцветает в моей груди. Никто никогда так со мной не обращался.

Внезапно я чувствую себя сильной. На вершине этой впечатляющей горы, где вокруг нас клубятся облака, я чувствую, что могу сделать все, что угодно.

— По моим правилам? — говорю я, затаив дыхание.

— Только твоим, Амали.

Я хочу угодить этому мужчине. Сделать ему сюрприз.

Хочу стереть это выражение абсолютной уверенности с его лица.

Я хочу взорвать его разум.

— Хорошо, — говорю я, несколько раз обматывая текленский шелк вокруг его запястий. Теперь мы связаны в трех точках: вокруг моей талии, вокруг его запястий и вокруг его талии. Но у меня все еще достаточно возможности, чтобы свободно двигаться.

Я завязываю петли и откидываюсь на корточки, любуясь своей работой. Вижу обратную сторону рук Кайма и рельефные бугры мышц по бокам.

Он выжидающе смотрит на меня.

Яростный порыв ветра проносится мимо, подхватывая мои распущенные волосы и подбрасывая их в воздух.

Я медленно развязываю узел на талии и освобождаюсь от веревки. Затем поднимаю свое зеленое платье, открывая ноги, бедра, живот, обнажаю грудь и плечи. Выскальзываю из длинных рукавов и отбрасываю ткань в сторону, показывая свое нагое тело небесам.

Я голая, если не считать длинных кожаных сапог.

Неожиданно Кайм смеется: богатый, глубокий, удовлетворенный звук, от которого у меня поджимаются пальцы на ногах.

— Что тут смешного? — шепчу я. Это он связан по рукам и ногам. Кайм не должен смеяться.

— Я просто смеюсь над невероятностью всего этого. Что смог найти кого-то вроде тебя…

— Я не особенная, — бормочу я, хотя в его глазах отражается иная правда.

Он пожирает меня взглядом. Кайм полностью связан и все же поглощает меня.

Я так хочу стереть это выражение с его лица.

— Верни меня обратно, Амали. Верни меня обратно на эту Землю, где мое место. — В его голосе слышится тихая, но сильная мольба.

Что это значит?

— Хорошо, — говорю я вместо того, чтобы удивляться. — А теперь заткнись и позволь мне делать то, что я хочу. — И приложила палец к его губам.

Он снова посмеивается, но остается загадочно молчаливым. У меня такое чувство, что он безмерно наслаждается собой.

Я немного откидываюсь назад. Мой зад трется о его неоспоримую твердость, которую едва сдерживает грубая ткань его брюк.

Кайм издает тихий, гортанный стон. Я никогда не слышала ничего подобного. Это едва сдерживаемое напряжение, желание и восхитительная пытка — все это содержится в одном крошечном звуке.

Это заставляет меня чувствовать себя могущественной.

Я хочу угодить этому человеку, который украл меня у смерти, который обращается со мной, как с королевой, даже когда заявляет о своих железных намерениях.

Я медленно целую его в губы. Затем скольжу мягкими, горячими поцелуями по его шее, груди, скульптурному торсу, двигаясь назад на четвереньках, пока не достигаю напряженных мышц пресса, а затем и его паха. Я пристально смотрю в лицо Кайма, когда расстегиваю кожаный ремень, развязываю кожаные шнурки и стягиваю штаны с его бедер.

О.

Мой…

Мои глаза опускаются… и расширяются. Кайм снова посмеивается.

Как же не оценила этого — его — раньше? В первый раз, когда мы трахнулись, это было неудержимо, отчаянно и безумно. Мы были слишком поглощены друг другом, чтобы по-настоящему насладиться моментом.

Теперь начинаю понимать, что мужчина подо мной действительно…

Я с благоговением качаю головой.

Я уже видела мужчин раньше. Во дворце, в лагере командира Трис, меня выставили перед солдатами напоказ, заставив терпеть их непристойные взгляды и вульгарные жесты. Члены полностью выставлены, грязные руки лапают меня…

«Смотри, трогай, но не оскверняй ее. Она — приз нашего божественного лидера. Любой мужчина, который достаточно глуп, чтобы трахнуть ее, унаследует двойное проклятие: смертный приговор империи и гнев Лока».

По сравнению с ними, Кайм действительно из другого мира.

Я замираю, когда волна неприятия накатывает на меня, вызванная этими ужасными воспоминаниями. Это так неожиданно, что у меня на глазах выступают слезы, и я изо всех сил пытаюсь оттолкнуть это.

Не здесь.

Не сейчас.

Не тогда, когда мы на вершине мира, и подо мной это великолепное создание; не тогда, когда он говорит мне делать все, что я, черт возьми, хочу.

— Не торопись, Амали, — хрипло говорит он, и звука его голоса — глубокого, терпеливого, наполненного нежностью — достаточно, чтобы разрушить оковы вокруг моего разума.

Я закрываю глаза и сосредотачиваюсь на своем желании, позволяя ощущению проникнуть в каждую часть моего тела.

— Хорошо, — одобрительно говорит Кайм, требуя моего внимания. Я открываю глаза и вижу серебристую тьму в его взгляде.

О, Селиз, он прекрасен.

Один его вид прогоняет весь мой страх прочь.

Я провожу пальцами по белоснежной коже, мои прикосновения легки, как перышко, когда рисую завитки на его теле. Я беру его член в руку, крепче сжимая, когда глажу его, проводя большим пальцем по самым чувствительным местам.

Кайм закрывает глаза и испускает глубокий, прерывистый вздох. Выражение его лица смягчается, сменяясь то агонией, то экстазом.

Кончик его члена блестит жемчужиной его влаги. Я прижимаюсь губами к головке его эрекции.

Кайм стонет и напрягается в своих добровольно наложенных узах, его мощные мышцы напрягаются.

— Еще, — хрипит он. — О, черт, Амали.

— Да, — говорю я с легкой ухмылкой, прежде чем взять всю его длину в рот. Кайм замирает становясь тихим, а затем издает самый удовлетворенный рык.

Осмелев, я доставляю ему удовольствие своим ртом; языком нащупываю чувствительные точки, беру его медленно, а затем быстрее, руководствуясь первобытными звуками, исходящими из его горла.

Своим языком, своими губами… Я чертовски изобретательна. Его рычание превращается в крики удовольствия. Он ругается на древнем горном языке. Кайм резко вдыхает и выдыхает, слегка подрагивая.

Его легко заставить откликнуться.

Это то, чему меня учили.

Разница в том, что с Каймом я делаю это охотно, и его реакция приносит огромное удовольствие.

Его удовольствие доставляет мне удовольствие.

— Богиня, Амали, — стонет он, извиваясь подо мной, когда я двигаюсь все быстрее и быстрее, крепко обхватывая пальцами основание его члена. Его вкус наполняет мой рот: соленый, пряный и немного сладкий. — Ты богиня.

Я сосу его, пока член не становится невероятно твердым, пока Кайм не начинает дергаться и выгибаться, и внезапно садится прямо, вытягивая связанные руки над моей головой, пока я не оказываюсь в объятиях его сильных рук.

По его телу пробегает сильная дрожь.

Я теряю всякое чувство времени и места, продолжая свои ласки, не обращая внимания на ветер, облака и туман. Наши тела прижимаются к мягкой траве и крошечным цветочкам.

Наконец крики Кайма становятся хриплыми, и я знаю, что он на грани освобождения.

Вот тогда я отстраняюсь, слизывая его вкус со своих губ.

Кайм падает спиной на траву, его эрекция огромна, грудь вздымается. Пот бисеринками выступает у него на лбу и блестит на груди.

Все еще тяжело дыша, он открывает глаза и смотрит на меня. Его взгляд опасно сужается.

— Иди сюда, — приказывает он.

— Вроде я должна была быть главной, — шепчу я, мой голос срывается, когда еще больше возбуждаюсь при виде него. — Ты просто ничего не можешь с этим поделать, да?

Он поднимает брови, словно у него в руках все ключи от дворца. Как он может выглядеть таким в высшей степени уверенным, когда так связан?

Его губы слегка приоткрываются, показывая мне завлекающий блеск его розового языка. Прежде чем даже осознаю, что делаю, я двигаюсь вперед на коленях, пока не оказываюсь верхом на его торсе.

— Ближе, — бормочет он, напоминая мне волка, который пытается уговорить кролика.

— Ч-что ты делаешь, Кайм?

— Скажи мне, чего ты хочешь.

Я оглядываю его с головы до ног, упиваясь широкой грудью, скульптурным совершенством его рук и плеч.

Это все мое.

Милая Селиз. Что, во имя бесконечной пропасти, мне с ним делать?

— Все, что угодно, Амали.

Я смотрю на его губы, чувственные и слегка приоткрытые.

Никогда в жизни не видела ничего более соблазнительного.

Мое лоно пульсирует.

Клитор ноет.

Мне нужно почувствовать его губы на себе.

Осмелюсь ли я?

Мое тело движется быстрее, чем мои мысли. Я двигаюсь вперед на коленях, жадно, эгоистично, отвечая на приглашение в его темном взгляде.

Мои губы приоткрываются. У меня перехватывает дыхание. Головокружительно.

Он такой чертовски красивый.

— Я… я хочу, чтобы ты… — Мой голос срывается. Слова не выходят наружу. Потребность настолько сильна, что парализует меня.

— Пососал тебя. — Он ухмыляется, выглядя совершенно коварным.

Я молча киваю.

Пожалуйста, Кайм.

— Хорошо, — хрипит он. — Я так хочу попробовать тебя на вкус, прежде чем трахну.

И вот так любая иллюзия, что я в какой-то момент контролировала ситуацию, рушится. Это было хорошо, пока это продолжалось, но я никак не могу устоять перед ним, когда он так смотрит на меня.

Я двигаюсь вперед, пока не оказываюсь на коленях, оседлав его грудь. Каким-то образом ему удается опустить связанные руки так, чтобы они лежали возле моих бедер.

Мы находимся в самом нелепом положении, но ему удается заставить нас чувствовать себя невероятно сексуально. Он так близко, что я чувствую его теплое дыхание между ног.

Кайм находит мой нежный вход и ласкает его подушечкой большого пальца, слегка надавливая на пирсинг. Я вскрикиваю, потрясенная волной удовольствия, которая прокатывается по мне.

Кайм играет со мной некоторое время, терпеливый и игривый, ухмыляясь, когда извлекает из меня самые безумные звуки. Я вою, хнычу и умоляю. Я проклинаю его на грязном, гортанном языке, удивляясь, как он может быть таким сдержанным, когда явно на грани потери самообладания.

— Тебе просто повезло, что я связан, — хрипит он. — Подвинься ближе, Амали. Я не буду кусаться.

— Ближе?

— Ближе.

Я безмолвно повинуюсь, подчиненная невозможным удовольствием, которое он способен извлечь из меня. Я придвигаюсь ближе, мое сердце бешено колотится.

Кайм делает глубокий вдох, вдыхая меня, и закрывает глаза. Сильная дрожь пробегает по его телу.

— Дай мне попробовать тебя, Амали, — шепчет он.

Услышав его мягкие, соблазнительные слова, все напряжение покидает мое тело, и я падаю вперед, становясь на четвереньки.

Прямо над его губами.

Его язык выскальзывает и ловит мой клитор.

Как будто в меня ударила молния. Сильная волна удовольствия накатывает на меня, более божественно мощная, чем все, что я испытывала в своей жизни

Что это было?

Прежде чем у меня появляется шанс понять это, он целует меня там, медленно посасывая губами, делая крошечные круги кончиком языка. Его большие пальцы тоже там, скользят внутри меня, посылая чистое расплавленное блаженство через каждую клеточку моего существа.

Мне полностью сносит голову.

Я понятия не имела, что можно чувствовать себя так хорошо.

Кайм делает паузу, и я издаю тихий стон разочарования.

— Не останавливайся, — кричу я, мягко раскачиваясь взад и вперед. Я прижимаюсь к нему, эгоистично, жадно, не заботясь ни о чем, кроме собственного удовольствия.

Он тихо посмеивается, когда берет мой крошечный металлический пирсинг в рот, а его коварный язык скользит, чтобы довести меня до белого каления.

В голове моей становится пусто.

Я больше не могу мыслить логически. Лишь хочу большего.

Больше.

— Пожалуйста, — хнычу я.

Он великодушно соглашается, скользя руками по моим бедрам и по моим ягодицам, сминая пальцами мягкую плоть, пока доставляет мне удовольствие своим ртом.

Подождите… его руки?

Я смотрю вниз и вижу, как последние освободившиеся петли веревки спадают с его запястий.

Он освободился сам?

Прежде чем успеваю даже попытаться понять, как он это сделал, Кайм скользит руками по моей пояснице и прижимает меня к себе, его язык двигается быстрее, губы сжимаются сильнее, зубы тянут мое кольцо, пока восхитительное напряжение внутри меня не скручивается так сильно, что я едва могу это больше выносить.

Затем он останавливается.

Я задыхаюсь, грудь вздымается и опускается. Мое тело покрыто потом. А волосы растрепаны и прилипают к коже.

А затем он посасывает меня, о, так медленно…

Ветер хлещет вокруг нас.

Облака над нами отбрасывают тень.

Кайм медленно скользит руками по моей обнаженной коже и легонько шлепает по ягодицам.

Все напряжение, скопившееся во мне, исчезает.

Освобождение приходит, как удар грома, катапультируя меня в блаженное забытье.

Звезды взрываются перед моим мысленным взором, и я теряю всякое чувство времени и места, когда волна за волной удовольствия обрушиваются на меня.

Кайм поднимается, крепко обнимает меня, переворачивает на спину, когда я кончаю, а затем входит в меня, полностью заполняя, и он невероятно тверд и бескомпромиссен, и я никогда не смогу ему отказать.

Во второй раз, когда трахает меня, он жесткий и в то же время нежен, и в нем есть все, что, никогда не думала, мне нужно.

Невозможный человек.

После этого я не знаю, смогу ли вынести мысль о существовании без него.

Глава 5

Амали

Потом мы ложимся на спину в мягкую траву и смотрим в небо. Невероятное чувство удовлетворения охватывает меня, и я глубоко вздыхаю, когда Кайм проводит пальцами по моему животу.

Некоторое время никто из нас не произносит ни слова, пока что-то большое, золотое и извилистое не вспыхивает в далеком небе, проносясь сквозь облака.

Я моргаю, с трудом веря собственным глазам. Мне это снится?

— Это что…

— Думаю, мы только что видели дракона, — бормочет Кайм, переплетая свои пальцы с моими. Он нисколько не удивлен, но опять же, когда это Кайм чему-нибудь удивлялся?

— Д-дракон? — Мои глаза расширяются, когда золотое существо исчезает за грядой густых облаков. — Я думала, что они просто миф.

— Есть причина, по которой Иони известны как племя драконов, но, согласно преданиям, драконов не видели в этих небесах уже тысячи зим. — Он перекатывается на бок и нежно целует меня в губы. Его губы раслаблены, но тверды, с легким привкусом специй… и меня.

Я почти забыла, что над нами летит гребаный дракон.

Я испускаю тихий вздох капитуляции, обвиваю руками шею Кайма и смотрю в небо в поисках дракона.

Но он исчез.

Эфемерные белые облака плывут по идеальному голубому небу, а цветы и трава колышутся вокруг нас. Мы оба обнажены, наслаждаемся солнечным светом, умиротворены обществом друг друга.

Просто два обычных человека.

Если бы только так могло быть всегда.

Могу ли я принять Кайма, зная, что он из тех мужчин, которые будут полностью владеть мной?

Этот человек опаснее любого другого… если бы у меня был выбор, осталась бы я с ним?

Мое сердце трепещет, как сумасшедшее, при этой мысли.

В глубине души я уже знаю ответ.

— Интересно, видел ли он нас, — бормочу я, щурясь от яркого солнца, пока ищу дракона.

— Возможно. — Его рука обвивается вокруг моей, и он гладит тыльную сторону моих пальцев своим мозолистым большим пальцем, его прикосновение нежное, но властное. — Их зрение должно быть лишь немного лучше, чем у человека, так что если мы можем видеть его, то оно, вероятно, может видеть нас. — У него вырывается тихий смех. — Но какое дело дракону до таких ничтожных смертных как мы? Согласно древним преданиям, они живут тысячи зим. Они, вероятно, смотрят на нас так, как ты или я могли бы смотреть на насекомое. Пока мы не угрожаем их существованию, они не причинят нам вреда… предположительно.

— Но если их не видели тысячи зим, то что же с ними случилось?

— Тысячи зим назад Черная Гора взорвалась, извергнув в небо огонь и пепел и убив множество драконов. Извержение было настолько сильным, что пепел даже затемнил небо над Иншади. — Кайм бросает на меня косой взгляд. — Если верить старым сказкам, Лок и Морхаба сражались.

— Бог смерти и богиня земного огня враждовали?

— Что-то в этом роде. Предположительно, боги были переменчивы и капризны и постоянно воевали. Звучит так, как будто они едва ли заслуживают того, чтобы быть богами. — Он фыркает. — Но что такое вымысел и что такое правда? Эти древние истории всегда со временем приукрашиваются. Вулкан, вероятно, просто извергся.

— Голые факты, как всегда, — сухо говорю я. — Ты так быстро отрицаешь влияние богов.

— Мне хотелось бы думать, что человек имеет гораздо большее влияние на эту землю, чем кучка таинственных небесных существ. — Он фыркает. — Возможно, я просто злюсь на них всех. Несмотря на все молитвы, которые, кажется, преподносят люди, этим богам, похоже, на самом деле наплевать на нас.

— Наверное, ты прав. Знаешь, я раньше молилась Селиз, — тихо говорю я, проводя пальцем по твердым изгибам его живота. — Очень много. Но, полагаю, я больше не могу рассчитывать на ее благосклонность.

— Оу?

— Я нарушила ее первое правило. Почитайте любую жизнь, даже ту, которую вы отнимаете. Я совсем не уважала жизнь Хоргуса. Я думала лишь, как его уничтожить. Правду говорят. Месть делает тебя слепым.

Кайм некоторое время молчит, накручивая длинную прядь моих волос на палец и обдумывая мои слова.

— Среди Достопочтенных есть поговорка, — в конце концов говорит он, его голос низкий и шелковистый, наполненный какими-то темными эмоциями, которые я не совсем понимаю. — Те, кто ищет смерти, в конце концов обретут ее. Орден берется только за работу, которая относится к одной из трех категорий: месть, политика или милосердие. Конечно, эти вещи можно интерпретировать по-разному, но даже убийцы Ордена не убивают без причины. У тебя было больше причин, чем у кого-либо другого, убить этого человека, Амали. Если Селиз действительно существует, то я не думаю, что она будет судить о твоей мести.

Слезы щиплют мне глаза. Я целую Кайма, находя утешение в теплых губах ассасина. Но нет, Кайм гораздо больше, чем просто безжалостный убийца.

Как наше существование стало таким чертовски сложным?

На этот раз он уступает, проводя руками по моей спине, шее, голове, запуская пальцы в взъерошенные волосы.

Этот человек, который убивает без раздумий, утешает меня за то, что я нарушила свое обещание богине.

Этот человек, обладающий божественной способностью замедлять время, не испытывает ничего, кроме презрения к нашим жестоким, далеким богам.

Мне приходит в голову тревожная мысль. Я встаю на колени, оседлав Кайма и прижимая руки к его широкой груди. Покрытые чернилами чешуйки на его руках поражают на фоне блестящей травы, мерцая чистым обсидианом в солнечном свете. Когда провожу пальцами по его жилистым рукам, часть меня задается вопросом, не лучше ли оставить тайну его происхождения в покое.

— Что, если ты похож на дракона, Кайм? Что, если ты проживешь тысячи сезонов, оставаясь таким же бледным и красивым, как сейчас? — Я тихо смеюсь, даже когда щупальца страха змеятся в моем животе. — Неужели ты бросишь меня, когда я стану старой, морщинистой и капризной? Не мог бы ты… — Мой голос затихает. Я не могу говорить о невыразимом.

Его брови сходятся на переносице

Выражение его лица становится грозным.

Я разозлила его?

— Слушай меня внимательно, Амали. Возможно, раньше ты не поняла меня должным образом. — Он берет мои запястья в свои руки и крепко сжимает, выражение его лица такое свирепое, что у меня перехватывает дыхание. — Я намерен удержать тебя, и поверь мне, не принимаю такие решения легкомысленно. Я научился распознавать судьбу, когда сталкиваюсь с ней. Это единственное, с чем я не могу бороться. Единственная часть меня, которая способна что-то чувствовать, уже принадлежит тебе. Мне больше нечего тебе дать. И та часть меня, которая чудовищна… Я никогда не позволю этому коснуться тебя. Не беспокойся о таких вещах, любовь моя. Когда тебе придет время отправиться в загробную жизнь, я последую за тобой. Все очень просто, вот так.

Мои глаза расширяются. Губы приоткрываются. Я забываю дышать. Мое сердце на мгновение замирает… затем пускается в дикий, бешеный пляс.

— Т-ты невозможен, — наконец выпаливаю я, слегка смещаясь, когда новый поток возбуждения пронизывает меня. Когда он говорит такие вещи, как я могу ему в чем-то отказать?

— Я всего лишь мужчина, Амали. Я не красивый. Я порочен и эгоистичен, как и любой другой мужчина, который ходит по этой земле.

— Может быть, так и есть, но думаю, что в тебе тоже есть что-то прекрасное, Каймениэль. — Я называю его именем, которое дала ему мать, и на мгновение он замирает.

Я разозлила его?

Невероятно, но выражение его лица смягчается.

В глубине души мы оба знаем, что он тот самый мальчик, которого забрали из Венасе много зим назад.

Сын Лиалли.

Живая тайна.

Дитя мечты.

— Если эта часть меня вообще существует, то она только для тебя, Амали, — шепчет он, когда песня гор кружится вокруг нас, взметая мои волосы вокруг лица. Он смотрит на меня выжидающе, без лукавства или высокомерия, как будто само его существование зависит от моего ответа. Я никогда раньше не видела, чтобы он так смотрел на меня. Возможно, я смогу уловить намек на невинного мальчика, которым он был до того, как Орден украл его детство и превратил в орудие убийства.

Моя грудь наполняется теплом.

— Конечно, он существует, Кайм. Я видела это в тебе и с радостью принимаю это, как и все остальное, чем ты являешься.

Это мое заявление о капитуляции?

На его лице появляется удивительное выражение, а губы изгибаются в торжествующей улыбке. Темнота в его глазах мерцает и клубится, затягивая меня все глубже и глубже в глубины, пока моя грудь не наполняется так, словно вот-вот разорвется, и я больше не могу смотреть на него, потому что он больше не выглядит человеком, и от него исходит странная магия.

Я поднимаю взгляд к небу, ловя вдали золотую вспышку. Это дракон, исчезающий в облаках.

Кто-нибудь, твою мать, ущипните меня.

Драконы реальны, как и Кайм.

Глава 6

Кайм

Я пробираюсь в Бел, маленькую солнечную деревушку в высокогорных лугах, под покровом ночи, одетый только в обычную одежду, двойные мечи и черный шарф на лице, чтобы моя бледная кожа не светилась, как маяк в темноте. Я иду босиком, потому что Амали в данный момент больше нуждается в моих сапогах.

Ночь очень холодная. Даже я чувствую это, хотя холод редко меня беспокоит. Мои пальцы онемели, пока спускаюсь по острой скале и спрыгиваю на землю, бесшумно приземляясь на мягкий грунт.

Я смотрю на небо.

Полная луна, огромная и желтая, низко висит в небе. Небо чистое, словно сверкающий гобелен из звезд, вышитый в бесконечной темноте наверху. Здесь, в горах, звезды всегда ослепительны.

Между валунов наверху скалы Амали благополучно устроилась в небольшой расщелине рядом с углублением с теплыми углями. Я позволил огню гореть лишь короткое время и только после того, как на горизонте угас последний проблеск дневного света. Я осторожно раздул дым, чтобы он быстро рассеялся, прежде чем его можно было бы увидеть.

Осторожность не бывает излишней.

Надеюсь, ей достаточно тепло. И уповаю на то, что Амали не боится темноты в безмолвных пределах древних скал.

Амали теперь очень дорога мне.

Меня раздражает кратковременная разлука, но это необходимо. Мне нужно купить нам обоим приличную зимнюю одежду, потому что погода вот-вот резко переменится. Скоро пойдет снег. Я чувствую это по запаху.

Когда бегу по холодной земле, используя разбросанные, побитые ветром кусты в качестве укрытия, все, о чем я могу думать, — это о ней. Я стал одержим. Интенсивность этого чувства подхватила меня со всей силой мощного океанского течения. Сначала это удивило, но я никогда не позволяю себе долго удивляться.

Мне не потребовалось много времени, чтобы понять — я буду обладать ею, несмотря ни на что. Я нарушил все до единого правила в своей неписаной книге ради нее и буду делать это снова и снова, потому что ее сияние заполняет ужасную пустоту внутри. Боги, после того, как мы трахнулись на краю того обрыва, я мог бы умереть счастливым.

И почти могу представить самодовольное выражение, которое появится на лице Гемели, когда он узнает о том, что я сделал. Он всегда говорил мне, что однажды это случится — женщина разрушит мои стены.

Я часто говорил ему, что он чертов сумашедший.

Он бы возразил и сказал, что я не такой холодный и жесткий, как о себе думаю.

Я направляюсь к небольшому скоплению ветхих хижин на краю деревни. Это мастерская, где из мягкой выделанной и дубленой кожи шьют одежду и обувь. Сама разделка кожи находится гораздо дальше вниз по течению — и с подветренной стороны — от деревни.

Народ иони, живущий здесь, веками производил изысканные изделия из кожи. Я знаю это, потому что приобрел здесь ремни, ножны и сапоги. Даже те сапоги, которые сейчас на ногах Амали, были куплены в Беле.

Я покидаю скудное прикрытие чахлого куста серебристых листьев и бегу по покрытой инеем земле, приподнимаясь на цыпочки, чтобы ступни не хрустели по льду. И добираюсь до задней двери, которая даже не заперта, потому что здесь, в Таламассе, вещи просто не воруют.

Петли слабо скрипят, когда проскальзываю внутрь. Я делаю глубокий вдох и вдыхаю характерный запах кожи.

Хорошо. Я определенно нахожусь в нужном месте.

Мне нужно закупиться.

Конечно, моя версия закупок состоит в том, чтобы пробираться в места под покровом ночи и брать все, что мне заблагорассудится, оставляя оплату в виде золота. Оставленная сумма всегда значительно превышают реальную стоимость предметов, которые беру, но тогда я никогда по-настоящему не понимал истинной ценности материальных вещей. Золото приходит ко мне так легко, что оно меня мало волнует, и я ужасно торгуюсь.

Сейчас осматриваю окружающее пространство. Я нахожусь в длинной узкой комнате, где лунный свет проникает сквозь прозрачные занавески, обрамляющие покрытые пылью окна. Крепкие деревянные столы с обеих сторон завалены шкурами всех цветов: яркие оттенки зеленого, синего, красного, желтого и глубокого черного, к которым я привык.

Я провожу рукой по коже, когда прохожу мимо. Она мягкая и эластичная и гораздо более изысканная, чем жесткая кожа, которую носили мидрийцы. Их ботинки скрипят во время ходьбы. Этим они выдают себя, даже не осознавая этого.

Я ныряю под низкую горизонтальную балку и вхожу в следующую комнату, где одежду шьют из мягкой кожи с помощью ручных швейных машин из стали Иншади.

Брюки всех размеров аккуратно сложены и уложены на скамейке, разложены от мала до велика и отсортированы по цвету: красный, коричневый, черный, серый. Куртки висят на вешалке в одном углу, рядом с грудой роскошных мехов. Прочные сумки и ремни аккуратно сложены в деревянный сундук.

Большая часть этих предметов одежды будет продана кочевым торговцам иони весной. Вещи погрузят на повозки каравана лам, который доставит их на побережье Костей, где моряки-торговцы доставят их в оживленный порт Грааль, на северной границе Норадии.

Я поднимаю одну пару брюк, затем другую, разворачивая ткань, пока не нахожу то, что ищу: пару темно-бордовых брюк, которые немного шире в бедрах и уже в талии, с низкой посадкой. Они были сделаны так, чтобы подходить женщине. Вероятно, штаны должны отправить через пролив в Норадию.

Мидрианские женщины не носят брюк, в отличие от норадианок, которые отказываются от юбок.

Я провожу рукой по коже. Она невероятно мягкая и гладкая. Штаны определенно подойдут Амали, хотя поначалу, вероятно, будут немного тесноваты, но это не проблема.

Мой член возбуждается при мысли о ней в темно-красной коже и мягких черных мехах. Она прекрасна независимо от того, что на ней надето, но мысль о том, чтобы одеть ее в наряд по моему выбору, сильно возбуждает меня.

Поторопись, дурак. Ты не можешь позволить себе быть пойманным.

Это опасно. Я никогда раньше не был так рассеян.

Нужно сосредоточиться.

Быть пойманным означает убивать людей, а я действительно не хочу никого убивать в этой деревне. Горцы живут по старинке и избегают контактов с современным миром. Они невинны, хотя нападут и убьют любого постороннего, который может угрожать их образу жизни.

Я беру рюкзак среднего размера и наполняю его своей добычей: темно-бордовыми кожаными брюками, подходящей темно-красной нижней одеждой, мягкой соболиной курткой и парой удобных сапог на меховой подкладке с толстой, прочной подошвой. Я беру для себя невзрачную черную кожаную куртку. И хватаю теплое одеяло из белоснежного заячьего меха, сворачиваю его и привязываю сбоку к рюкзаку. Это поможет Амали согреться холодными зимними ночами, особенно когда разжигать огонь слишком опасно.

Хорошо. Этого достаточно. Я достаю один золотой из мешочка на поясе и оставляю его на видном месте на потертом деревянном рабочем столе.

Спасибо за ваше мастерство.

Гемели всегда говорил, что я слишком великодушен, чтобы быть убийцей. Золото стоит намного, намного больше, чем те предметы, которые я взял, но скоро жителям деревни понадобятся все монеты, которые они смогут достать. В военное время не будет большой торговли. Если мидрианцы поднимутся на горный перевал, им, возможно, даже придется уйти.

Я выскальзываю через парадную дверь в холодную лунную ночь. Прижимая рюкзак к спине, бегу к кустам, лавируя между редкой растительностью, пока не достигаю скалистого утеса.

Я нахожу прочную опору для рук и подтягиваюсь, мои босые ступни то тут, то там зарываются в маленькие отверстия. Я быстро взбираюсь по отвесным каменным стенам, не обращая внимания на жжение в моем почти зажившем плече. На полпути вверх скала превращается в узкий выступ, ведущий к крутому склону. Я переваливаюсь через край и внезапно появляется возможность карабкаться по каменистому склону.

Эта сторона горы окутана тенью. Темнота накрывает меня, как удобный старый плащ, пока я пробираюсь к укрытию Амали

Когда протискиваюсь между двумя большими валунами, внезапный порыв ветра налетает на меня сзади.

Что это, черт возьми, такое?

Это был не обычный порыв ветра. Я оборачиваюсь и вижу массивную черную тень. Она становится все больше и больше в моем поле зрения, приближаясь со всей яростью зимнего шторма.

Я чувствую запах огня.

Я обнажаю мечи, когда тень материализуется в чешую, крылья и когти, и внезапно передо мной появляется массивный зверь, пикирующий вниз с вытянутыми когтями…

Дракон.

Твою мать. Чего хочет этот проклятый зверь?

Я пытаюсь использовать свою силу, но моя концентрация нарушена, поэтому вместо этого бросаю свой короткий меч в вытянутую драконью лапу. Острое лезвие Иншади вонзается между золотыми чешуйками, пуская струйку крови, но существо даже не вздрагивает. Дракон в ярости замахивается на меня, и самый кончик одного из его когтей впивается в левую щеку, пуская кровь и оставляя жгучую рану.

Я перекатываюсь и прячусь за самый большой из двух валунов, укрываясь от нападения.

Острые когти опускаются сквозь яростный поток ветра. Запах дыма, серы и пепла проникает в мои ноздри.

Когти дракона опускаются на валун, и оглушительный треск отдается во мне, когда камень раскалывается пополам.

Существо приземляется на узкий выступ, глубокое, рокочущее рычание эхом отдается в его горле. Зверь складывает массивные кожистые крылья по бокам и размахивает хвостом взад и вперед.

— Взять его, — приказывает кто-то на Иони, и я понимаю, что на спине дракона сидит человек. На нем одежда, очень похожая на мою: черные брюки, черная рубашка, черные ботинки, перчатки и шарф. Его лицо скрыто, а глаза защищены от пыли и ветра защитными очками со стеклянными линзами.

За плечом виднеются двойные рукояти пары клинков Иншади.

Так одеваются только ассасины. Только убийцы так владеют двойными клинками.

Это Достопочтенный.

На спине дракона?

Я в шоке, а такое редко случается.

Рука Достопочтенного становится размытым пятном. Что-то появляется между его пальцами, но прежде чем успеваю понять, что это, боль пронзает мою шею.

Что-то проникло сквозь тонкий материал моего шарфа. Я протягиваю руку и вытаскиваю маленький дротик с перьями.

Яд? Ублюдок. Он воспользовался моим минутным замешательством и швырнул в меня эту адскую штуку?

Я не знаю, что это за яд. И не знаю, как долго продержусь.

Никогда не стоит недооценивать Орден.

Мне стоило это знать лучше, чем кому-либо.

Дерьмо. Это чрезвычайно опасная ситуация. Я не могу позволить им добраться до Амали. Мне все равно, даже если этот дракон последний в своем роде. Если они будут угрожать Амали, я убью их обоих.

Сейчас нужно сосредоточиться.

Я делаю глубокий вдох и ищу свой центр, прокручивая последовательность действий в уме. Делаю это в точности так, как меня учили: сосредотачиваясь на крошечных ощущениях: боли в шее, холодном ветре за спиной, на движении грудной клетки при дыхании.

Я ищу пустоту внутри себя, очищая свой разум от хаоса и сомнений.

Потом это приходит. Это знакомое, успокаивающее чувство. Я опираюсь на нити времени, притягивая холод вокруг себя, упиваясь ощущением отстраненности, которое приходит всякий раз, когда использую свою силу.

— Нет… — рычит всадник дракона, его движения мгновенно замедляются. Его рука летит к мечам, но останавливается на полпути, когда я беру мир под свой контроль.

Теперь он комар, застрявший в янтаре.

Я подхожу к нему с длинным мечом в руке.

Он гребаный покойник.

Дракон поднимает голову.

Что? Он может двигаться?

Я замираю.

— Ты не должен был двигаться, — рычу я, глядя в прищуренные янтарные глаза дракона. — Уходи сейчас же, или я убью тебя. — Возможно, яд уже течет по моей крови, влияя на мои способности. Вероятно, это не убьет меня — как и все Достопочтенные, я был вынужден принимать бесчисленные яды, чтобы повысить свою сопротивляемость, — но замедлит на время.

Дракон медленно моргает, прозрачное второе веко опускается на его впечатляющий золотой глаз. Блестящий янтарь пронизан яркими оранжевыми и красными прожилками, которые указывают на черный узкий зрачок.

Мгновение мы просто молча смотрим друг на друга.

Странное чувство спокойствия охватывает меня. Я не знаю, может ли дракон понять меня, но по какой-то причине у меня такое чувство, что он не враждебен.

Странно, но всадник все еще замер во времени, его рука застыла на полпути, тщетно пытаясь дотянуться до своего оружия.

Это означает одно.

— Ты вне времени, — говорю я, чувствуя себя слегка шокированно. — Мир замедляется, но мы с тобой остаемся прежними.

Подняв меч, я делаю шаг вперед. Дракон угрожающе поднимает хвост. Это единственное, что стоит между мной и Достопочтенным, который уколол меня своим гребаным ядовитым дротиком. Я действительно должен убить ублюдка, но не хочу сражаться с этим драконом.

И вообще, как можно убить дракона? Вонзить нож в шею? Выколоть ему глаза? Мне пришлось бы действовать очень быстро.

Яд начинает действовать. Я начинаю чувствовать себя вялым. Еще несколько симптомов, и я смогу это определить. Прошло так много времени с тех пор, как меня отравляли. Я почти забыл, каково это.

Когда подхожу к ассасину, дракон встает на четвереньки, из его горла вырывается громкое рычание. Покрытые чешуей губы раздвигаются, обнажая невероятно острые зубы. Намек на дым появляется у его ноздрей.

Одна только его голова длиной с человека.

Теперь могу понять, почему обычные люди так боялись древних драконов. Это существо массивное. Даже я испытываю чувство благоговения. Укол ужаса проникает в сердце, но я быстро подавляю его.

«Я не могу позволить тебе причинить вред этому молодому хозяину, сын тьмы. Не тогда, когда я так долго ждала его появления. Он всего лишь выполняет приказы», — отчетливый женский голос дракона громким эхом отдается в моей голове, и на мгновение я слишком ошеломлен, чтобы понять слова.

Сын тьмы? Что дракон может знать об этом? Что это вообще значит? Я игнорирую неприятную маленькую подсказку на данный момент, когда подхожу ближе к дракону. Я мог бы так легко перерезать горло Достопочтенному отсюда. Дракон может быть огромным и могущественным, но я быстрее.

— Он отравил меня, — шиплю я. — Он должен знать, что если собирается выстрелить, то лучше сделать это, потому что я не даю второго шанса.

«Это всего лишь успокоительное. Орден не хочет тебя убивать. Они очень хотят, чтобы ты был жив».

— Какого черта?

«Я не могу ответить на этот вопрос, Кайм. Тебе придется спросить их самих. — Все ее тело сотрясается. Она смеется? — Меня не интересует этот мелкий спор между тобой и твоим кланом. Это то, о чем тебе придется позаботиться самому. Нет, я не могу причинить тебе боль, хотя мой молодой хозяин очень хотел бы, чтобы я это сделала. Но я гораздо больше боюсь твоего отца, чем его».

— Мой отец? — Моя речь становится немного невнятной. Конечности отяжелели, а зрение затуманивается. Яд начинает действовать. «Темная тень». Должно быть, так оно и есть. Симптомы совпадают. Скоро я упаду на колени, временно парализованный ниже пояса. — Что ты знаешь о моем отце? Откуда ты это знаешь?

«Я дракон, — сухо отвечает она. — Я всюду. Как и ты, я существую между мирами и знаю, как выглядит полукровка, когда его вижу, даже если ты пытаешься скрыть свое лицо».

Полукровка?

Неизбежность — это волна, которая медленно затягивает на дно. Я этому всегда сопротивляюсь, пытаясь пробиться на поверхность.

Но я был бы дураком, если бы пытался и дальше отрицать это.

Я больше не одинок. Теперь мне нужно позаботиться об Амали, и если знание того, кто я есть, поможет понять эту мою проклятую силу, то так тому и быть.

Наконец-то, ответ стоит прямо передо мной, и этот гребаный яд сводит меня с ума.

— Кто он такой? — требую я. — Кто мой отец?

Драконица слегка откидывает голову назад, словно встревоженная моим вопросом.

«Поскольку ты еще не знаешь ответа, я не могу его дать. Могу лишь сказать, что время принадлежит ему. В этом отношении ты во многом сын своего отца».

— Ты боишься сказать мне? — Я разочарованно шиплю, в то время, как мое дыхание становится более затрудненным.

Дракон едва заметно кивает.

Моя хватка на время ослабевает. Мир качается вокруг меня. Рука всадника дракона тянется к рукояти меча. Я возвращаю контроль, и мир снова замедляется.

Я не могу больше держаться. И должен убедить этого дракона уйти, потому что не хочу, чтобы она или ее всадник приближались к Амали.

Ни за что в жизни.

— Тогда иди, — рычу я. — Если ты так боишься моего так называемого отца, тогда забирай своего всадника и убирайся к дьяволу с этой горы.

«Я не подчиняюсь твоим приказам, полукровка».

Я бросаюсь вперед и прижимаю клинок к шее дракона, вонзаю невероятно острый край в мерцающую чешую.

— Я вижу большую артерию на твоей шее, ящерица. Один поворот моего запястья, и ты истечешь кровью хуже, чем замерший человек.

Моя рука дрожит. У меня перед глазами все плывет. Чертова «Темная тень».

Еще есть время. В конце концов это пройдет, но мне нужно увести этого гребаного дракона и ее всадника подальше от Амали, прежде чем яд подействует в полной мере.

— Покинь это место сейчас же.

Дракон угрожающе поднимает крылья. Но мы на этом еще не закончили.

Я сильнее прижимаю лезвие к ее коже. Она вздрагивает, когда частично прорезаю ее толстую чешую. Дрожь усиливается. Моя рука странно ослабла. Ноги словно налились свинцом.

Мой контроль ускользает.

Время снова ускоряется… и тогда я полностью теряю контроль. Прежде чем успеваю что-либо сделать, всадник дракона бросается вперед, вытаскивая мечи, пока соскальзывает вниз по шее зверя.

— Не сопротивляйся, Анангу. — Он насмешливо называет меня моим старым прозвищем Иони — фантом. — Великий Магистр хочет, чтобы ты был в основном цел и невредим. Мне бы не хотелось разочаровывать его, доставляя мертвеца.

Я пытаюсь развернуться, но мое тело не реагирует. В обычной ситуации я бы уже оторвал ему голову.

Как это чертовски раздражает.

Достопочтенный приближается ко мне быстрыми, грациозными движениями высококвалифицированного бойца. Я могу сказать, что он достиг высшего ранга Ордена — так же как и я.

Они никогда не посылают за мной кого-то низкого ранга. Только своих избранных, и я убил многих из них.

А теперь они посылают человека на драконе.

Они, должно быть, чертовски отчаялись.

Я заставляю себя повернуться, игнорируя протестующие конечности и туман в голове. Дракон рычит и фыркает, перемещая массивное золотое тело так, чтобы его хвост был поднят прямо надо мной, — готовый нанести удар в случае необходимости.

Ассасин вытаскивает длинный меч.

Я опускаюсь на колени, когда яд начинает действовать в полную силу. Мой клинок со звоном падает на землю. Меня охватывает холодный гнев, но я не могу пошевелиться. И пытаюсь потянуть за нити времени, но они ускользают из моего сознания.

Ах, так это и есть беспомощность. Вот каково это — быть нормальным.

Возможно, лучше просто уступить и позволить им забрать меня. Отравление «Темной тенью» в конце концов пройдет, и тогда я убью этого маленького высокомерного выскочку.

Они не должны найти Амали.

Я качаюсь вперед, вытягивая безвольные руки, чтобы предотвратить падение, и валюсь на землю. Достопочтенный подходит ко мне и присаживается на корточки рядом.

Теперь, когда я выведен из строя, он выглядит возмутительно расслабленным.

Воющий горный ветер хлещет вокруг нас, превращаясь в оглушительный рев на заднем плане.

— Так ты и есть печально известный Кайм. — Он убирает меч в ножны и отодвигает шарф с моего лица. — Хм. Что ж, описание подходит. Так ты действительно ненормальный, да? — Он достает веревку из сумки на поясе и скручивает мои руки под болезненным углом за спиной, быстро связывая запястья вместе. — Я знаю, что ты не можешь двигаться прямо сейчас, но не могу позволить себе рисковать. Твоя репутация опережает тебя, Анангу, хотя, учитывая, как легко я тебя одолел, задаюсь вопросом, действительно ли это заслуженно.

Я пристально смотрю на него, отказываясь отвечать на его насмешку. Подожди, пока этот яд выветрится, ублюдок. Тогда ты действительно поймешь, на что я способен.

Моя рука с мечом дергается, когда пытаюсь бороться с действием яда. Я в ярости — больше на себя, чем на что-либо другое. Правда его слов кусает. Он схватил меня слишком легко, даже когда я использовал свою силу. Я никогда не ожидал нападения с небес, и появление дракона — и все эти разговоры о моем гребаном отце — вывели меня из равновесия.

Если мы с Амали собираемся пережить это, мне нужно стать лучше.

Мне нужно быть безжалостным.

До того, как я встретил ее, у меня не было проблем с этим.

Мой похититель поднимается на ноги и тянет меня за веревки, чуть не выдергивая мои руки из суставов. Он подхватывает меня одной рукой под мышку и начинает тащить к дракону, который терпеливо ждет своего хозяина. У него вырывается тихий циничный смешок.

— Что ж, Анангу, ты станешь всего лишь вторым человеком в этом веке, который оседлает дракона. Ты…

Чпок.

Что-то врезалось в него.

Всадник на драконе отшатывается назад, хватаясь за плечо. Он ослабляет хватку на веревке, заставляя меня упасть на землю, когда хватает себя за плечо, тихо ругаясь себе под нос.

Дракон открывает пасть и издает оглушительный рев. Порыв горячего, пропитанного серой дыхания обдает меня. В ушах звенит. Шквал гальки и пыли обрушивается вниз по крутому склону. Дракон взмахивает хвостом, ударяя меня в бок. Я скольжу по земле, мои руки и ноги мягкие и гибкие, как у тряпичной куклы.

Каким-то образом я оказываюсь на спине, болезненно поджав под себя руки, и смотрю в сверкающее ночное небо. Всадник на драконе шатается на краю моего поля зрения, как пьяный призрак. Из его левого плеча торчит стрела. В него стреляли?

Мое сердце бьется немного быстрее. На этой горе есть только один человек, и она на самом деле достаточно сумасшедшая, чтобы сделать что-то подобное.

На пределе сил, которые у меня остались, я вытягиваю шею и вижу ее.

Амали стоит на скалистом выступе, на грани между тенью и лунным светом, ее красные волосы дико развеваются на сильном ветру. У нее такое же свирепое выражение лица, как и тогда, когда она убила Хоргуса. Это взгляд бесстрашного воина, который полон решимости победить любой ценой.

Она самое дьявольски красивое существо, которое я когда-либо видел в своей жизни.

Но она в опасности. Рядом ней раненый убийца и дракон, а я ничего не могу с этим поделать.

Мое колотящееся сердце вот-вот вырвется из груди. Желание убивать становится настолько сильным, что красная дымка затуманивает зрение.

Я схожу с ума внутри этого проклятого неподвижного тела.

Краем глаза я вижу, как Достопочтенный тянется к чему-то у себя на поясе — маленькому, но мощному арбалету, похожему на мой, — но он изо всех сил пытается поднять его. Из его раны хлещет кровь. Стрела Амали попала в артерию.

Надо мной Амали отчаянно возится, пытаясь перезарядить арбалет. У нее дрожат руки. Она пытается оттянуть веревку обеими руками, но та слишком натянута. У нее нет опыта обращения с таким оружием. Она не знает правильного способа перезарядки. Удивительно, что ей вообще удалось это в первый раз.

Дракон поднимает голову и пристально смотрит на Амали.

Нет! Мое дыхание вырывается тяжелыми вздохами, когда страх проникает в грудь и сдавливает сердце.

Я не могу потерять ее.

Я не могу потерять ее.

Я должен что-то сделать.

Ветер воет, как баньши. Убийца опускает арбалет и прижимает здоровую руку к плечу, отчаянно пытаясь остановить кровотечение.

Зловещий рокот вырывается из глотки дракона, когда она смотрит на своего молодого хозяина.

Она злится.

Но и я тоже.

— Тронь хоть один волосок на ее голове, и я позабочусь о том, чтобы ты страдал вечно, — шиплю я, слова исходят из той глубокой части души, пределов которой я на самом деле не понимаю.

Я делаю глубокий вдох, вспоминая все свои тренировки в Ордене. Я снова тянусь к холоду, погружаясь глубоко в свой разум, направляя свой ужасный гнев. Наконец-то, я чувствую это — знакомое давление в задней части черепа. Я цепляюсь за это, представляя разрыв в ткани времени. Невидимыми руками растягиваю его все шире и шире, и, возможно, это просто мое затуманенное ядом воображение, но… я почти вижу темную фигуру вдалеке.

Тот самый ублюдок, который приходит ко мне во сне и говорит со мной, как с ребенком.

Мой отец.

Я знаю это. И всегда знал.

Если ты такой чертовски всемогущий, то почему бы тебе не сделать что-нибудь?

Слабый смех темной фигуры эхом отдается в глубине моего сознания. Это не издевательский смех; он более снисходителен, как родитель может смеяться над маленьким ребенком, который сделал что-то безобидно непослушное.

Этот звук… воображаемо это или нет, но это только еще больше злит меня.

Я разрываю пустоту на части, тянусь к нему, но он исчезает, как мираж, оставляя меня в холоде и темноте.

Одинокого. Сердитого. Дерзкого.

Ну и что?

Я принимаю это. Холод охватывает мое лицо.

Наконец-то, время подчиняется моей воле. Я испустил глубокий, дрожащий вздох облегчения.

На нас опускается тишина.

Убийца замирает на середине движения.

Ветер перестает завывать.

Застыв, как медленно движущаяся статуя, Амали смотрит на меня сверху вниз со своего наблюдательного пункта на выступе, держа арбалетный болт в одной руке. Завитки ее великолепных волос развеваются в воздухе, а ее лицо так чертовски красиво, что мне больно внутри.

Еще немного, любовь моя. Мне нужно вразумить этого дракона.

Я вытягиваю шею, глядя на золотого дракона.

— Твой мальчик умрет, если ты не отнесешь его обратно на Черную Гору. — Мой голос звучит хрипло, как будто я проглотил полный рот дыма. — Я буду удерживать время так долго, как смогу, но сейчас вы должны уйти.

«Она выстрелила в моего хозяина. Я должна сжечь ее». Ярость дракона — это стена жара. Застыв во времени, Амали и Достопочтенный пристально смотрят на нас, совершенно не подозревая о нашем разговоре.

— И позволить ему умереть? — Я заставляю себя говорить спокойно, даже беззаботно. — Это твой выбор, дракон. Но если ты причинишь ей вред, я отпущу время, и он истечет кровью до смерти.

Драконица фыркает, из ее ноздрей вырывается крошечная струйка дыма.

«Я сказала «должна», а не «буду». Я знаю, что лучше не причинять вреда Отмеченной».

— Тогда прими мою сделку. Я потяну время. В обмен ты должна забрать его и уйти.

«Откуда мне знать, что ты сдержишь свое слово?»

— Я всегда соблюдаю свои контракты, дракон. У тебя нет выбора. Прямо сейчас мое слово — это все, что у тебя есть. Можешь проигнорировать это на свой страх и риск.

Дракон издает низкий рокот, который может быть звуком веселья или неудовольствия. Я не могу сказать. Она смотрит на меня непроницаемым янтарным взглядом, внимательно изучая, пока я беспомощно лежу на земле. На мгновение оказываюсь в ловушке этих кристальных глубин и внезапно, без сомнения, понимаю, что она древняя.

«Ты можешь называть меня Вайлорен, — тихо говорит она у меня в голове. — Мы еще встретимся, Кайм Анангу. Несмотря на то, во что ты веришь, твоя судьба лежит внутри Черной Горы».

— Это основано на каком-то твоем предчувствии, дракон?

«Возможно».

Любопытство сжигает меня изнутри — я ничего не могу с собой поделать. Согласно древним преданиям, драконы видят будущее в своих снах. Если бы ситуация не была такой напряженной, я бы убедил Вайлорен позволить мне поковыряться в ее мозгах.

Она идет вперед и осматривает своего подопечного. Всадник дракона стоит, положив одну руку на рану, его пальцы плотно прижаты к плоти, когда он пытается остановить кровотечение. Будучи Достопочтенным, он знает, что не стоит пытаться вынуть болт. Это только ускорило бы его смерть.

Вайлорен испускает глубокий, раздраженный вздох.

«Я говорила ему, чтобы он не недооценивал тебя». Она открывает свой огромный рот, обнажая внушительный набор массивных острых зубов.

Затем берет неподвижное тело наездника в рот и проглатывает его одним большим глотком.

Она… съела его?

Я в шоке смотрю на дракона.

«О, не смотри на меня так, дитя. Я просто держу его в зубах, пока не смогу отнести в безопасное место. Я не дикий зверь. И увижу тебя снова, полукровка».

Вайлорен поворачивается к неестественно тихой ночи, расправляя свои великолепные золотые крылья. Они вспыхивают, как массивные кожаные веера, открывая намек на красный цвет на нижней стороне.

Мощным рывком задних ног она спрыгивает со склона горы, взмахивая крыльями в неподвижном ночном воздухе.

Сначала ее движения кажутся медленными и затрудненными, как будто она летит сквозь густую липкую смолу.

В замедленном времени ветер едва движется. Она должна создать свой собственный импульс, подчиняя воздух своей воле, когда тянется к звездам.

Возможно, летать практически невозможно, но, как и я, дракон, похоже, не связан естественными законами мира.

Лежа на холодной, твердой земле, я наблюдаю, пока она не превращается в слабое золотое пятнышко вдалеке — пока усилие удержать время не становится настолько велико, что я замерзаю и немею всем телом. Такое чувство, что у меня вообще больше нет тела, как будто я отделился от своей смертной тюрьмы.

Я закрываю глаза.

Это чувство… оно странно успокаивает.

Я мог бы оставаться так целую вечность, подвешенный в небытии, сдерживая все ужасы мира.

Но потом я вспоминаю Амали.

Мое сердце снова начинает биться. Я держусь за время так долго, как только могу, пока ужасная острая боль не пронзает основание моего черепа.

В конце концов, я заключил сделку с драконом.

Когда больше не могу выносить боль, холод, оцепенение или мысль о том, чтобы еще хоть на мгновение расстаться с Амали, я отпускаю время.

И выпускаю ветер.

Он врезается в меня, воя и дергая за волосы и одежду, забивая глаза пылью. Сквозь яростный рев ко мне доносится голос Амали.

Она кричит на Тиге, говорит на каком-то быстром диалекте, который я не совсем понимаю. Боги, она выглядит свирепо с ее блестящими волосами, хлещущими по лицу, и сверкающими в темноте глазами.

Я беспомощно наблюдаю, как она бросает арбалет и начинает спускаться по склону скалы. Ее юбки задраны по бокам, и я ловлю соблазнительный блеск ее стройных ног над моими длинными черными сапогами. Раз или два она теряет равновесие, посылая вниз лавину мелких камней и грязи.

Но Амали сильна, и ей удается держаться, цепляясь и скользя, пока спускается. Она торопится. Срочность делает ее неуклюжей. Мне это не нравится. Я не могу позволить ей упасть и пораниться из-за моего плачевного состояния.

— Иди медленно, — ворчу я, встречая ее безумный взгляд. — Спешка ничего не изменит. Драконица исчезла и не вернется в ближайшее время.

Амали на мгновение замолкает, окидывает меня оценивающим взглядом, затем качает головой с выражением легкого недоверия. И продолжает спускаться по скалам, пока не достигает земли внизу.

Затем она бежит — юбка свободно развевается вокруг, когда ветер усиливается.

Она опускается на колени рядом со мной и гладит по щеке. Ее обнаженная кожа теплая на моей ледяной щеке.

— Ты ранен. — Ее пальцы скользят к царапине от драконьего когтя на моей щеке.

— Просто царапина, — бормочу я, пытаясь убедить себя в этом факте, хотя рана мучительно болезненна. — Не о чем беспокоиться.

— Похоже, у тебя вошло в привычку оказыватся связанным, ассасин. — Она старается, чтобы ее голос звучал легко, но в словах слышится легкая дрожь. Ее рука дрожит. А глаза широко раскрыты и полны страха.

— Поверь мне, если это сделано не твоими руками, то это не мой выбор. — Я игнорирую растущую боль в связанных руках, когда смотрю на ее лицо, упиваясь его дикой красотой. — Обычно ненавижу, когда меня сдерживают, но теперь, когда ты здесь, я совсем не возражаю.

— И-идиот, — ворчит она, и румянец заливает ее щеки. — Позволь, по крайней мере, развязать тебе руки.

— Я сейчас не особо могу двигаться.

— Я так и поняла. В противном случае здесь были бы мертвый человек и мертвый дракон. Как, во имя Селиз, ты заставил дракона исчезнуть?

— Она не исчезла. Я замедлил время, и она улетела. Очевидно, драконы в какой-то степени невосприимчивы к моей магии.

— Очевидно, — сухо говорит она, протягивая руку, чтобы попытаться перевернуть меня на бок. — Дракон — это она?

— Я довольно тяжелый, — предупреждаю я. — И да, дракон женского пола. Почему это единственное, что тебя удивляет?

— Потому что все остальное я видела раньше, — ворчит Амали, хватает меня за плечо и сильно дергает мое обмякшее тело, перекатывая его на бок. Не в силах пошевелиться, я растягиваюсь на земле, скрестив руки и ноги. Это действительно самая недостойная позиция. — Ассасины с божественными способностями, которые могут останавливать время, бешеные адские псы, летающие драконы, на которых ездят люди… — Она пытается развязать веревку на моих запястьях, но узлы Достопочтенных слишком хитрые и крепкие.

— И Тигландер, которая может подобраться достаточно близко к императору, чтобы перерезать ему горло, — добавляю я, мои губы изгибаются в улыбке. По крайней мере, я все еще чувствую свое лицо. «Темная тень» парализует только от шеи и ниже.

— Не называй меня так. Люди во дворце использовали это слово самым уничижительным образом.

— Ну, это было глупо с их стороны. Насколько я понимаю, уменьшительное в основном используется как выражение привязанности.

Выражение ее лица становится скептическим.

— Это правда, но… ты пытаешься проявить ко мне привязанность, пока застрял на ледяном склоне горы, полностью парализованный нападением ассасина-наездника дракона?

— Ты моя Колючка, — гордо говорю я, когда ей удается развязать один из узлов. — Знаешь, будет лучше, если ты разрежешь веревки. В противном случае, будешь копошиться в этих узлах до рассвета.

Амали поднимает брови и находит мой длинный меч, ее глаза расширяются от удивления, когда она чувствует его вес. Неуклюже маневрирует лезвием и разрезает мои путы, едва не задев предплечья.

Веревки спадают. Мои запястья разжимаются.

— Так-то лучше, — вздыхаю я.

Амали странно смотрит на меня, неодобрительно поджав губы, и качает головой. Боги, она великолепна.

— Ты невозможен, Кайм, знаешь это?

— Так все говорят.

— Я… я думала, ты покойник. — Наконец ее самообладание дает трещину, и в уголках глаз появляются слезы. Она толкает меня на спину и вытаскивает мои руки из-под парализованного тела. — А теперь… посмотри на себя.

Внезапно мне так отчаянно хочется утешить ее, обнять, но я не могу.

Как это чертовски раздражает.

Поэтому делаю лучшее, что могу в этой ситуации.

Успокаиваю ее словами.

— Это просто яд, — мягко говорю я, стараясь звучать как можно увереннее. — Все пройдет, и я скоро смогу двигаться. Ты спасла меня, Амали. Ты подстрелила Достопочтенного. Ты невероятна, знаешь это?

Она ложится на землю рядом со мной, обвивая своим теплым телом. Я, должно быть, ощущаюсь, как кусок льда, но она, кажется, совсем не беспокоится.

— Я не подумала об опасности. Просто боялась, что потеряю тебя. После всего, что случилось, я не могла смириться с мыслью о…

— Поверь, меня гораздо труднее убить, чем ты думаешь, — шепчу я. — Но ты была великолепна, Амали. Если бы Орден забрал меня, я бы безмерно страдал.

— У тебя есть очень страшные враги, Кайм.

— Да. — Я замолкаю, когда до меня доходит ужасное осознание. Теперь, когда она открылась наезднику дракона, Амали сделала себя мишенью.

Она только что выстрелила в одного из самых смертоносных воинов во всем Срединном Разломе.

Он воспримет это не очень хорошо. Я знаю, как думают в Ордене. Они очень гордые люди. Унижение быть подстреленным неподготовленной женщиной станет терзать его до тех пор, пока он не осуществит свою месть.

Всадник дракона или нет, мне нужно убить этого ублюдка. Возможно, мне придется уничтожить весь Орден, чтобы обеспечить ее безопасность.

Прямо сейчас нигде на континенте Разлома для нас не безопасно. Не тогда, когда за нами охотится вся Мидрианская империя и Орден Достопочтенных.

Не тогда, когда темный бог преследует меня в снах.

Сейчас больше, чем когда-либо, мне нужно золото Иншади.

— Я построю для тебя гребаное королевство, Амали, — бормочу себе под нос, когда пронизывающий ветер уносит мои слова прочь. Она меня не слышит, но ей и не нужно. — Они никогда не будут владеть нами. Я этого не допущу.

Ее глаза широко раскрыты и светятся, отражая далекие звезды.

— Я рада, что ты жив, Кайм. Что ты здесь, со мной. Просто не надо… пожалуйста, не позволяй ничему подобному повториться.

Я молчу, пока яд течет по моим венам, вызывая онемение ниже шеи. Рана от драконьего когтя на щеке ужасно горит.

Правда в том, что я не могу гарантировать, что Орден не попытается напасть на меня снова. После того, что только что произошло, почти наверняка они не остановятся ни перед чем, чтобы выследить нас.

Но когда это произойдет, я убью каждого из них, пока не останется ни одного Достопочтенного. Я остановлю само время, если придется.

Но ей не нужно беспокоиться обо всем этом. Она в ужасе. Ради нее я должен перестать вести себя так угрюмо.

— Посмотри туда, — тихо говорю я, кивая на сумку, которую принес из Бела. Она лежит на холодной твердой земле среди разбросанных камней. — Я купил тебе подарок.

Выражение ее лица становится недоверчивым.

— Ты будучи полумертвым на ледяном склоне горы пытаешься дарить мне подарки?

— Почему нет? Я все равно застряну здесь, пока яд не выветрится. С таким же успехом можно заняться чем-нибудь веселым, чтобы скоротать время.

— Веселым? О чем, во имя Бесконечного Разлома, ты говоришь, Кайм?

— Загляни внутрь.

Любопытство берет над ней верх.

— Ч-что это?

— Форма, подобающая убийце императора и нападающего на Орден. Что-нибудь, что согреет тебя как следует. Выбрал специально для тебя. — Я оглядываю ее с ног до головы, и искра возбуждения пробегает по моему телу. — Эта одежда сделана из лучшей белийской кожи мастерами своего дела. Тебе было бы трудно найти что-нибудь столь же хорошо сделанное в Даймаре.

На ее щеках появляется восхитительный розовый румянец.

— С-спасибо тебе, Кайм.

— Спасибо тебе, моя милая Амали. Ты делаешь мое жалкое состояние почти терпимым.

Глава 7

Амали

— Примерь их. — Глаза Кайма прожигают меня насквозь, когда я беру черную кожаную сумку и развязываю завязки сверху. — Я мог только прикинуть твои размеры, но совершенно уверен, что не ошибся.

— Да, уж, — фыркаю я. Как же он самоуверен, даже когда не может пошевелиться.

Он лежит на спине, совершенно неподвижный, если не считать лица, которое нехарактерно выразительно. Его кожа снова приобрела тот алебастровый вид. Кажется, это происходит всякий раз, когда он использует свои силы, исчезая по мере того, как его тело согревается. В ярком лунном свете, освещающем его лицо, он напоминает мне одного из персонажей тех огромных фантастических фресок, которые нарисованы на стенах дворца. Они изображают богов и монстров, темных, ужасающих злодеев и возмутительно сияющих героев.

Кайм бы отлично вписался, хотя определенно не был бы одним из героев.

Как так получается, что он может казаться таким опасным, даже когда беспомощен?

Ну, не совсем беспомощным. В конце концов, даже в своем нынешнем состоянии он заставил дракона исчезнуть.

Мои глаза расширяются, когда я лезу в рюкзак и вытаскиваю подарки Кайма. Мягкая кожа и самый гладкий, самый мягкий мех скользят под моими пальцами. Одежда необычайно хорошо сшита, с почти идеальной прострочкой и тонко вырезанными пуговицами из слоновой кости. Брюки и жилет насыщенного, глубокого красного оттенка, который напоминает мне о только что пролитой крови.

Как уместно.

Вещи выглядят так, будто обтянут каждый мой изгиб, словно вторая кожа

Кайм наблюдает за мной со слегка напряженным выражением лица. Его глаза дикие и жаждущие, как будто он голодный хищник, который только что увидел упитанную добычу.

Я замираю, внезапно почувствовав себя неловко.

Эта прекрасная одежда для меня?

Мое сердце скачет галопом. Между бедер просачивается тепло.

Черты лица Кайма смягчаются, и даже его мягкость неотразима.

— В них тебе будет тепло. Я приношу извинения за то, что не смог найти тебе что-нибудь подходящее раньше. В этой части света не хватает припасов.

— Ты лежишь на земле, парализованный ядом, и извиняешься за то, что принес мне хорошие вещи?

— Я буду извиняться перед тобой, когда мне заблагорассудится. Ты единственная, перед кем я когда-либо буду извиняться, так что, по крайней мере, позволь мне делать это время от времени.

— Ты безумец.

— Это говоришь мне ты?

У меня вырывается недоверчивый смешок.

— Тогда мы оба сумасшедшие. Или, может быть, мы единственные здравомыслящие люди на свете, а весь остальной мир сошел с ума.

— Это вполне возможно. Даже боги не застрахованы от безумия.

— Я думала, ты не веришь в богов.

Его улыбка становится шире и хитрой.

— Я передумал. Прямо передо мной стоит богиня, так что в мифах должна быть доля правды.

У меня вырывается недоверчивое фырканье. Невозможный человек.

— Как получается, что ты становишься еще более чарующим, когда парализован от шеи и ниже?

Выражение его лица становится серьезным.

— Ты спасла меня, Амали. Для тебя я могу быть настолько чертовски очаровательным, насколько захочу.

Мое сердце бешено колотится. Я все еще дрожу от адреналина и страха после выстрела во всадника дракона. Безумие берет верх, и обжигающая магия посылает тепло по моему телу, уничтожая холод.

То, как он смотрит на меня… это сводит меня с ума.

Коварная мысль приходит мне в голову. Чего хочет Кайм не секрет. Его похоть безгранична.

Я могла бы с таким же успехом порадовать его, даже если он на мгновение выведен из строя.

Не обращая внимания на пронизывающий холод, я срываю с себя зеленое платье. Под ним на мне нет ничего, кроме тонких шерстяных леггинсов и его сапог.

Их снимаю тоже. Теперь я совершенно голая.

Моя награда — резкий вдох Кайма.

Ветер треплет мои волосы и обдает тело ужасным холодом, но мне все равно. Не тогда, когда Кайм так на меня смотрит.

По коже бегут мурашки. Мои соски напрягаются. Я наклоняюсь навстречу ветру, позволяя ему обрушиться на меня сзади.

Я стою голой на краю света, и странное безумие овладевает мной.

Мое сердце колотится в быстром, ровном ритме. Я чувствую это в своих ступнях, в кончиках пальцев, в наполненых кровью венах и до самых костей.

Мне нужно двигаться.

Кайм хочет шоу? Он хочет украсить меня вещами по своему выбору?

Хорошо. Я устрою ему представление.

Я топаю ногой по грязи. И щелкаю запястьями.

Он издает низкий рык предвкушения. Потому что знает, что я собираюсь сделать. Он понимает.

Я начинаю танцевать.

Эта галака отличается от предыдущей.

На этот раз в ней нет гнева и мести.

Чистый танец.

Я закрываю глаза и растворяюсь в ритме горы. Ветер и земля теперь моя музыка, и я полна эйфории.

Это и есть истинная галака.

В древние времена это был военный танец, но в наши дни галака — это тайный танец, который женщина-тигландер дарит своему единственному и избранному супругу.

Это клятва верности.

И я отдаю свою Кайму.

Конечно, мужчина обычно имеет право отказаться, но Кайм лежит на холодной земле, без возможности пошевелиться.

Почему именно в этот момент?

Может быть, это потому что впервые за все время существования Кайма, он уязвим.

Он не может отказаться от моего танца. Я этого не допущу.

Он все равно никогда бы мне не отказал. Только посмотрите, как он цепляется за каждое мое движение, на его жестких чертах запечатлены боль и отчаянная потребность.

Я танцую быстрее, древний ритм леса пульсирует в моих венах.

Теперь дух овладел мной.

Я танцую, как одержимая, в пыли и ветре, в холоде и лунной темноте, подбираясь все ближе и ближе, пока не оказываюсь над ним.

Моя грудь вздымается. Это напряжение согрело меня изнутри. Мои волосы растрепаны и спутаны.

Мое тело трепещет от возбуждения и желания.

И Кайм…

На этот раз он действительно выглядит ошеломленным.

— Я думал, ты просто собиралась примерить свою новую одежду, — хрипит он, глядя на меня глазами такими же глубокими и бездонными, как ночное небо.

Я всегда вижу звезды в его глазах.

— Ты делаешь все возможное, чтобы заботиться обо мне, и в процессе тебя чуть не убивают. Ты сражаешься с драконами только для того, чтобы удержать их подальше от меня. Ты идешь против самой своей природы ради меня. Что еще я могу сделать, кроме как подарить тебе этот танец, Каймениэль? — Я опускаюсь на колени, оседлав его. — Думаю, что пришло время разбудить твое тело, ассасин.

Я кладу руку ему на пах, чувствуя выпуклость члена сквозь жесткую ткань брюк.

Пока ничего.

— Как бы мне ни хотелось, чтобы было иначе, нельзя просто преодолеть последствия «Темной тени», Амали. Яду нужно позволить выйти самому. Возможно, мы пробудем здесь еще некоторое время, и хотя я, конечно, не возражаю против всего этого, но не хотел бы, чтобы ты замерзла до смерти, прежде чем смогу должным образом поблагодарить тебя за спасение меня от этого раздражающего Достопочтенного. — Он многозначительно приподнимает бровь. — По крайней мере, надень куртку, если ты должна это делать.

— Прошу прощения, но это я сейчас должна благодарить. — Я глажу его парализованный член, надеясь на какие-то признаки жизни. — Не мешай моим планам.

Он посмеивается.

Внезапно чувствую подергивание под моими пальцами.

— Может быть, эта штука с «Темной тенью» не так сильна, как ты думаешь, — самодовольно говорю я, обрадованная тем эффектом, который произвожу на него. — Я собираюсь погубить тебя, Каймениэль.

— Для этого уже слишком поздно, любовь моя. Я уже не существую для кого-то другого, кроме тебя.

Глава 8

Амали

Мы стоим бок о бок на склоне горы, глядя на равнины Танглед, которые еще более дикие и отдаленные, чем могучие Комори.

Наконец-то, мы достигли конца горного хребта. Пять дней мы провели в походе по горам после того, как на нас напал дракон. Пять дней тяжелого восхождения сквозь пронизывающий холодный ветер и снег. Пять дней я провела, свернувшись калачиком у теплого костра ночью, в объятиях Кайма, чувствуя себя томной и удовлетворенной после того, как он трахнул меня с дикой страстью.

Этот человек полностью завладел мной.

Здесь, наверху, он совсем другой, и я тоже.

Мы свободны быть теми, кем пожелаем.

Я щурюсь от яркого солнечного света, разглядывая ослепительный пейзаж внизу. Эти места выглядят совсем по-другому. В одной части все невероятно заросшее, а в другой — редкие растения. Спутанные виноградные лозы и буйные сорняки связывают вместе болота и зыбучие пески. Широкая, извилистая река тянется от подножия гор до самого моря, разделяясь на широкую дельту у береговой линии.

Так вот что лежит за пределами хребта Таламасса.

Я в восторге.

И не могу поверить, что мы зашли так далеко.

Рука Кайма собственнически скользит по моей пояснице. — Там внизу равнинная местность. Болотистая и вонючая жара летом. Тебе повезло, что мы переправляемся зимой. В любое другое время года мухи достаточно опасны, чтобы съесть человека живьем.

— Зачем кому-то туда ехать? Из всех мест, где можно получить оплату, почему именно там? Это так далеко. И очень хлопотно — идти только для того, чтобы получить монеты.

— Это неудобно, но также приносит много денег. — Кайм пожимает плечами. — Мои клиенты — Иншади. Таковы были их условия. Это заложено в мой гонорар. И единственное место на континенте Разлома, куда они приходят.

— Потому что здесь почти нет мидрианцев?

— Именно.

— Они боятся?

— Боятся? — У него вырывается мрачный смешок. — Они Иншади. Они не боятся мидрианцев, просто не хотят иметь с ними ничего общего. У Иншади странные представления о чистоте. Они считают себя намного выше нас. И не хотят ущемлять свой взор видом нас, скромных людей из Разлома.

— Это звучит… странно.

— Для нас, вероятно, так оно и есть. Но для них мы, вероятно, непонятны.

— Мне вряд ли нравятся люди, которые думают, что они намного лучше всех остальных. Я уже проходила через это. И было не очень приятно.

— Идиоты во дворце? — Губы Кайма приближаются к моему уху, и его теплое дыхание касается моей кожи, посылая приятную дрожь по телу. — Они такие, потому что боятся истинной силы. В глубине души они знают, что то, что у них есть, не имеет ничего подобного ей.

«А ты прям все об этом знаешь?» Я ищу его руку и сплетаю свои пальцы с его, лаская мозолистую ладонь, удивляясь, как эта рука, способная на такое безжалостное разрушение, в то же время может быть такой нежной со мной.

Кайм действительно силен, и он решил быть со мной.

Он мой.

Как удивительно.

Но он не непобедим.

Я бросаю взгляд на лицо Кайма. Рваная рана на его левой щеке смотрит на меня в ответ. Прошло три дня с тех пор, как мы покинули место, где на него напал дракон, и с тех пор рана стала выглядеть хуже, а не лучше. Несколько раз я предлагала очистить и перевязать ее, но он всегда грубо отмахивался от меня, говоря, что все заживет, потому что, по-видимому, он исцеляется быстрее, чем обычные люди.

По-видимому, он не заражается инфекциями.

Ерунда. Я уже видела гноящиеся раны раньше, и эта начинает выглядеть отвратительно.

Эх. Мужчины. Я уже наблюдала такое поведение у наших мужчин Тигов. Это то, что они делают, когда хотят, чтобы проблема просто исчезла.

Он упрямится, но я тоже могу быть упрямой.

Как только мы спустимся с горы, я найду в кустарнике какие-нибудь лекарственные растения и наложу жгучую повязку на рану, нравится ему это или нет.

Я прикрываю глаза от яркого зимнего солнца, когда смотрю на зеленеющие яркие низины до горизонта. И замечаю полоску ярко-синего цвета на краю. У меня перехватывает дыхание.

— Я слышала об этом в сказках, но никогда не думала, что увижу океан в этой жизни.

— Хм. — Кайм молчит, проследив за моим взглядом. Его глаза сузились. А губы поджаты в хмурой гримасе.

— Что случилось?

Выражение его лица становится жестче, но он остается спокойным. Кайм никогда много не говорит, но я пробыла с ним достаточно долго, чтобы знать, что легкое сжатие его челюсти — признак того, что что-то не так.

Его зрение намного лучше моего.

Он что-то там увидел, и ему это не нравится.

— Что ты от меня скрываешь, Кайм?

— Чем скорее мы получим наше золото и уберемся из этого проклятого места, тем лучше. — Он поворачивается ко мне лицом, и я поражена внезапной лихорадочной напряженностью в его глазах. Он притягивает меня ближе, одной рукой обнимая за талию, его пальцы нежно касаются моей щеки. — Ты пришла сюда не по своей воле, Амали, и все же терпела без жалоб и колебаний. Ты не сделала ничего настолько глупого, чтобы попытаться убежать или сразиться со мной. Путешествие по Таламассе зимой тяжело даже для самых стойких мужчин, и все же ты здесь.

— Ты облегчил мне задачу, — тихо говорю я, купаясь в его одобрении. Жар поднимается по моим щекам, распространяясь до кончиков ушей. — В тебе, должно быть, течет кровь Тига, ассасин, потому что ты разжигаешь злой огонь. О, и секс тоже был неплохим.

Нежное поддразнивание не вызывает даже полуулыбки.

— Это правда, что когда я впервые забрал тебя из дворца, ты была для меня всего лишь средством достижения цели. Я взял тебя, чтобы мне заплатили.

Мое сердце сжимается.

— Я не добродетельный человек, Амали. И убиваю без угрызений совести, редко используя свои навыки во благо. Как и ты, я родился в суровой реальности, и жизнь быстро научила меня убивать, прежде чем задавать вопросы. — Он ласкает мое лицо мозолистой подушечкой большого пальца, и от его нежного прикосновения по моей спине пробегает дрожь. — Но пребывание с тобой заставляет меня сомневаться в самой причине моего существования.

Там, во дворце, ты бы умерла за свои убеждения, и это то, чего я не мог понять… до сих пор. Я не идеален, Амали, но теперь я твой, и сделаю все, что в моих силах, чтобы убедиться, что ты и твой народ переживете грядущий хаос. — Его взгляд становится отстраненным, когда он смотрит вниз на дикие джунгли. — Низины дикие и опасные. Мы вот-вот приступим к самой трудной части нашего путешествия. — Его взгляд возвращаются к моим глазам. Он обхватывает мое лицо обеими руками. — Но я буду охранять тебя, и мы заберем у Иншади то, что принадлежит нам, и тогда все встанет на свои места. То, что принадлежит мне, будет твоим.

Мое сердце ускоряется в тысячу раз.

— Если это так опасно, то почему бы просто не оставить это, Кайм? Монеты — это не решение всех проблем. Мне все равно, сколько они обещали тебе за голову этого старого ублюдка. Мы можем выжить и без этого. Мы могли бы поехать в Норхадию.

Буря эмоций бурлит в его полуночных глазах, но она быстро угасает и подчиняется его железной воле.

— Монеты — это сила. У меня проблема, Амали. Я не могу никуда пойти в этой стране без того, чтобы меня не преследовал Орден. У тебя проблема. Мидрианцы хотят твоей головы любой ценой, а теперь ты ранила Достопочтенного. Два могущественных врага прочесывают каждый темный уголок Срединного Разлома в поисках нас. Ты думаешь, я смогу спрятаться, когда так выгляжу? Думаешь, ты сможешь спрятаться? Нет, Амали. Твоя внешность так же характерна, как и моя. А что тогда будет с твоими людьми? Даже если они заключат союз с тенгу, мидрианцы рано или поздно попытаются захватить Калабар. Они постараются показать пример вашему народу. Я знаю, как действуют эти люди. Рано или поздно мир догонит нас, но прежде чем это произойдет, я хочу построить крепость, которую не сможет прорвать ни одна армия. Это единственный способ выжить в этом мире. Вот почему мне нужно это золото Иншади.

Внезапно я снова чувствую себя маленькой. — Ты говоришь о вещах, которых я не могу понять. Ты хочешь сразиться со всей Мидрийской империей? Это невозможно.

— Сражаться и защищаться — это две совершенно разные вещи. Я устал постоянно оглядываться через плечо. Надоело убивать эгоистичных людей, чтобы служить замыслам других эгоистичных людей. Это должно было стать моей последней работой. Это мой выход, Амали.

Меня осеняет понимание.

— Ты планировал это долгое время.

— Такая работа — большой куш, как это, — выпадает только раз в жизни. Я ждал своего часа.

— А я чуть все не испортила. — Я замираю, когда он нежно убирает прядь волос с моего лица. — Ты наверняка был… — В ярости. Мой голос падает до шепота. — Сколько именно они собираются заплатить тебе за голову Хоргуса, Кайм?

Он бросает на меня косой взгляд.

— В мидрийской валюте это эквивалентно пяти великим магнарам.

— Я не знаю, что это значит.

— Ты понимаешь, что такое золотой, Амали?

— Да. Это огромная сумма денег.

— Один магнар равен миллиону золотых.

— М-миллион? — Я ахаю. — Как это возмож…

Он прикладывает палец к моим губам, на его бледных губах появляется улыбка.

— А великий магнар еще в десять раз больше.

У меня отвисает челюсть. Я моргаю, пытаясь осознать такое богатство. До того, как Кайм дал мне золотой в Венасе, я никогда не держала в ладони больше нескольких пятицентовиков.

— Как жизнь одного человека может стоить так дорого…

Выражение лица Кайма становится непроницаемым.

— А какова цена человеческой жизни?

— Это странный вопрос для наемного убийцы.

— Я много раз задавал себе тот же вопрос. К сожалению, император, похоже, стоит больше, чем обычный человек, а мертвый даже больше, чем живой. Очень трудно убить императора. До меня было много попыток. Все они потерпели неудачу. Пять великих магнаров? Я установил эту цену. Я пустил слух по темным рынкам, что сделаю это — за правильную цену. В конце концов, Иншади вышли на контакт. — Голос Кайма становится глубже, наполняясь эмоциями. — В одно мгновение я стану таким же богатым, как мидрианский верховный лорд. Это единственный способ выжить в этом мире, не убивая каждого второго человека, который попадется мне на глаза.

Я касаюсь его щеки. Черты его лица жесткие, элегантные и устрашающе красивые, но кожа теплая и удивительно гладкая.

Печаль и надежда кружатся во мне. Это та его сторона, которую он никогда никому другому не покажет. Я чувствую себя смиренной.

Безжалостный убийца — сложный человек.

Кайм вел такое одинокое, несчастное существование, но, может быть…

Просто, может быть…

— Ты на самом деле не знаешь себя, — мягко говорю я. — Ты стал сильным… Сильнее, чем любой из нас, обычных людей, мог когда-либо надеяться стать, но ты все еще не знаешь, на что действительно способен. Я пойду с тобой — добровольно — и покажусь этим таинственным Иншади, чтобы ты мог получить свою награду, но ты должен пообещать мне, что поклянешься в верности мне и моему народу. Тебе нужен клан, Каймениэль. Ты могущественен… ужасно, но ты мог бы стать чем-то гораздо большим. Ни один человек не может вечно оставаться в отдалении. Ну, может быть, ты и мог бы, но не должен так делать.

На мгновение он замолкает. Ветер треплет его черные волосы, нарушая тишину между нами.

Затем он целует меня, его губы убийственно теплые и нежные. В поцелуе есть глубокая тоска, которую я никогда не чувствовала от него раньше.

Как будто он наконец позволил последним слоям своей твердой внешней оболочки упасть.

Он отстраняется, оставляя меня бездыханной, дрожь пробегает по всему моему телу. Затем обхватывает мой подбородок, нежно, но властно, слегка приподнимая мое лицо, пока я не заглядываю в бесконечную глубину его глаз.

Они из чистого обсидиана, без грани между зрачком и радужной оболочкой. Его черные ресницы длинные и манящие, такие поразительные на фоне его алебастровой кожи.

— Я мог бы умереть довольным человеком прямо сейчас, потому что имел честь узнать тебя, — шепчет он. — Но однажды я вырвал тебя из рук Лока и никому не позволю заполучить тебя, даже богу смерти. Ты научила меня кое-чему важному той ночью, Амали. Какое-то время я не мог этого понять, но, кажется, наконец, понял. Ты показала мне, что лучше умереть свободным, чем быть рабом. — Он отпускает меня, позволяя рукам упасть по бокам. — Я всегда буду защищать тебя. Я клянусь, что ни грязные потомки Хоргуса, ни Орден и пальцем тебя не тронут, даже если мне придется умереть, чтобы убедиться в этом. Но после этого ты не обязана служить мне. Я отпускаю тебя, Амали. Я только прошу тебя присоединиться ко мне.

Я долго смотрю на него, впитывая его яростную напряженность, эту потусторонность.

Возможно, в его жилах течет магия богов или демонов, но он также Кайм — мой Кайм.

Он тот, с кем я шла рядом и смеялась, кто прижимал меня к себе и вытирал мои тихие слезы по ночам. Он показал мне свои недостатки и сделал себя уязвимым только для того, чтобы я ему доверяла.

Он просто мужчина.

— Умно, Кайм, — шепчу я, делая шаг вперед, вдыхая его свежий, мужской аромат. Я обхватываю руками его мощный торс и смотрю на него снизу вверх, чувствуя себя более уверенной в своем решении, чем когда-либо. — Ты освободил меня, когда я уже посвятила тебе свою галаку.

— Галака? — Его лоб морщится.

— Я танцевала ее на горе, когда ты был парализован ядом. Это танец, который женщина Тигландер дарит мужчине, когда решает, что он тот, с кем она будет связана на всю оставшуюся жизнь и за ее пределами. Женщина должна показать настоящую галаку только один раз в своей жизни.

— Тогда твой танец для Хоргуса был…

— Танцем смерти. Фальшивым танцем. Видишь ли, я не обнажилась перед ним, и у меня был клинок за спиной.

— Что ты, безусловно, показала. — Кайм издает тихий смешок, обнимая меня за талию. — Очень хорошо, мой свирепый воин Тиг. Я принимаю твою галаку.

— Ты уже сделал это, ассасин. Возможно, ты был парализован, но твой член не лгал.

— Так ты поймала меня в ловушку? Связала меня на всю вечность без моего ведома? — Он улыбается, выглядя слишком довольным собой. Теперь он дразнит меня.

— Нет, — решительно говорю. — В тот момент, когда начала танцевать, я сдалась тебе.

Глаза Кайма слегка расширяются. Самодовольное выражение исчезает с его лица. Он кажется немного испуганным.

— Немного сдалась, — бормочет он, нежно беря мои руки в свои. Я немного таю под его расплавленным взглядом. — Я принимаю твою галаку, Амали, но не твою капитуляцию. Меня это не волнует. И это не нужно. Мне нужна только ты.

Глава 9

Амали

Я хмурюсь, убирая мокрый лист маллиона с щеки Кайма. Липкий лист должен был уменьшить отек и покраснение вокруг его раны, но в данном случае она выглядит в дюжину раз хуже. Рана красная и опухшая — краснота распространяется по его коже: вниз по щеке, вдоль подбородка и дальше по шее, исчезая под темной рубашкой.

Во всем остальном его кожа приобрела цвет чистого снега, и слабый блеск пота покрывает его лицо.

Кайм — самый сильный человек, которого я когда-либо знала, но сейчас он выглядит не очень хорошо, и это пугает меня больше всего. Прошло три дня с тех пор, как мы покинули горы и вступили в страну Танглед, и пробираться через густые джунгли и чавкающие болота одинаково тяжело.

Я устала. И буду рада увидеть выход из этого проклятого места.

Кайм не может сейчас заболеть. Не тогда, когда мы так близко.

— Я думала, что это твое странное тело должно было быстро зажить, — говорю я с беспокойством, беру лоскуток ткани и промокаю его рану, вытирая гной, кровь и мертвую шелушащуюся кожу.

Кайм резко вдыхает, пока я работаю, стискивая зубы от боли.

— Меня никогда раньше не царапал дракон. Возможно, ее когти пропитаны ядом или темной магией.

— Какое лекарство может исцелить царапину дракона, Кайм? Моя повязка ничем не помогла, и я беспокоюсь, что инфекция распространяется. Ты можешь получить заражение крови.

Его челюсти сжимаются.

— Я просто, должно быть, первый, кого ранил дракон за несколько тысяч зим. — Его левая бровь раздраженно подергивается.

— Ты не привык болеть, верно?

— Но не так как сейчас. — Гнев тлеет в его темных глазах. — Она знала, что это произойдет.

Вокруг нас жужжат мухи. Я хлопаю рукой по бедру и измазываюсь кровью. Раздавленный харфлай падает с моей ладони, приземляясь в грязь рядом с ботинком.

Я корчу гримасу, не в силах скрыть свое отвращение. Эта проклятая штука почти такая же большая, как чертово куриное яйцо. Я никогда в жизни не видела таких больших мух. Еще одна харфлай подлетает к щеке Кайма, привлеченная его гноящейся раной.

Раздраженно фыркнув, он хватает ее в воздухе и сминает в руке. Его движения все еще невероятно быстры, но, кажется, он немного потерял в скорости.

Это нехорошо.

Кайм должен быть непобедимым.

Вокруг нас болото кишит насекомыми. Слева от меня густая жижа горячей грязи медленно пузырится, как горячее рагу в котле.

Я не могу себе представить, каким было бы это место летом.

— Я не знаю, почему царапина Вайлорен не зажила, — тихо говорит Кайм. — Это неожиданно… и раздражает. Хотя мне не хочется этого делать, но нужно обратиться к целителю. За излучиной реки есть поселение под названием Голкар. — Он приподнимает бровь. — Пираты называют его Погребальным Костром Мертвеца. Не спрашивай меня почему. Это предупреждение, Амали. Оно кишит головорезами, насильниками и убийцами, но пока ты остаешься рядом со мной, тебе не причинят вреда.

— Звучит просто очаровательно. Ты уверен, что сможешь найти целителя в этом месте?

— Есть один, о котором я знаю. Он уже помогал мне раньше. Надеюсь, он все еще будет там.

— Надеешься?

— Люди редко остаются в Голкаре надолго. Они либо умирают, либо переезжают в менее опасное место, но Энак пугает даже норхадских пиратов, так что я сомневаюсь, что он куда-нибудь пошел бы. — Внезапно Кайм наклоняется и поднимает пригоршню густой черной грязи. — Прости, любовь моя, но мне придется скрывать твою красоту от всего мира. Они не должны видеть твою метку. У тебя также необычные волосы. Закрой глаза. Это будет неприятно, но только мгновение.

Я морщу нос. Вонючая грязь пахнет гниющими листьями и тухлыми яйцами. Мое сердце замирает, когда понимаю, что он собирается сделать.

— Если бы я не знала тебя лучше, то подумала бы, что у тебя странная привычка видеть меня вымазанной в грязи.

— Ты прекрасна, в каком бы состоянии ни была. — Он совершенно серьезен, когда большим пальцем наносит немного вонючей грязи на мое лицо, концентрируясь на области вокруг моей метки. — Это необходимо, Амали. Ты слишком необычно выглядишь, чтобы тебя можно было увидеть в таком месте как Голкар.

— А ты? — Я опускаю взгляд на свои загорелые предплечья, которые оставались обнаженными в мягкую погоду в низинах. Моя красивая меховая куртка свернута и спрятана в рюкзаке Кайма, рядом с иссохшей головой Хоргуса.

Я сравниваю свои руки с руками Кайма. Мои стали худыми и подтянутыми после восхождения по горам. За три дня на солнце кожа загорела, в то время как ассасин остается таким же призрачно-бледным, как полная луна.

Иногда я забываю, насколько он необыкновенно уникален.

Кайм берет пригоршню грязи и втирает ее себе в лицо. Он немного размазывает ее по волосам и одежде, добавляя для верности несколько обрывков листьев.

— Теперь довольна?

Я моргаю. Так странно видеть его элегантные черты, покрытые грязью. Это ему совсем не подходит, но работает. Никто не сможет увидеть его неестественный цвет лица под всей этой грязью.

— Я так понимаю, что люди регулярно ходят по этому месту, покрытому грязью?

— Голкар — грязный город, — торжественно говорит Кайм, размазывая грязь по моим щекам. — Мы хорошо сольемся с завсегдатаями. Они подумают, что мы искатели сапфиров в речной грязи. — Он обводит мою метку подушечкой большого пальца, его прикосновение нежное, почти благоговейное. — В низинах купание не является обычной практикой. Люди слишком заняты зарабатыванием денег или просто выживанием. Как ты думаешь, почему мидрианцы считают себя такими цивилизованными по сравнению со всеми остальными? Это потому что они не воняют.

— Но они воняют. Просто по-другому. — Волна неприязни накатывает на меня, когда вспоминаю приторные ароматы дворца: чрезмерно сильные духи и затяжной запах табачного дыма, и вонь перегара изо рта, едва маскирующий амбре несвежего пота, доносящийся из-под слоев безвкусного шелка.

Я замираю, внезапно почувствовав тошноту.

— Закрой глаза, — шепчет Кайм, и звук его голоса смывает ужасную вонь внутри меня.

Я закрываю глаза, и он втирает грязь в кожу вокруг моих глаз, стараясь не попасть под закрытые веки. Его длинные пальцы нежные, но в то же время твердые и слегка прохладные на моей коже.

Странно, что руки убийцы могут чувствоваться так хорошо.

— Теперь ты выглядишь почти так же хорошо, как я, — бормочет он. — Хотя от нас обоих чертовски ужасно пахнет.

Я открываю глаза. Кайм улыбается в своей опасно-спокойной манере.

— Ты все еще не показал мне ту ванну с горячими источниками, которую обещал, — ворчу я, когда он принимается за работу, втирая грязь в мои голые руки. Его движения становятся медленными и чувственными. Он ласкает мои предплечья, запястья, тыльную сторону ладоней…

— Я порадую тебя чем-нибудь гораздо лучшим, когда все это закончится. — Внезапно он выглядит по-мальчишески. На его щеках появились ямочки. Удивительно, что такой холодный, безжалостный ассасин как Кайм, мог смотреть на меня так.

Внезапно я понимаю. Это та его сторона, которая не существует ни для кого другого. Эта тайная улыбка предназначена только для меня.

Он берет мои ладони в свои, успокаивающе сжимая их.

— Голкар — опасное место. Вероятно, мне придется совершить там какие-то ужасные вещи, но просто помни, что это потому что я сделаю все, чтобы ты была в безопасности. Если ты увидишь эту мою сторону, не бойся.

Я киваю, в горле у меня образуется комок. Сегодня он собирается кого-то убить. Я чувствую это, словно какое-то мрачное предчувствие.

Но это Срединный Разлом, где слабых съедают сильные, и я не могу судить его за убийство, когда мои руки запятнаны мидрийской кровью.

— Что бы ни случилось, просто оставайся рядом со мной. — Он достает из рюкзака темный шарф и повязывает его вокруг лица, снова превращаясь в грозного убийцу. Так легко забыть, что у него за спиной привязан небольшой арсенал.

Высоко в горах, вдали от цивилизации, мы были просто двумя обычными людьми.

Это было похоже на сон.

Теперь вступает в силу реальность.

— Ты уже замаскирован под всей этой грязью, — тихо говорю я, подавляя дрожь, когда его глаза становятся жесткими, как полированный обсидиан. — Зачем тебе нужна маска?

— Потому что Голкар — это место, которое привлекает худших людей в мире, и кто-то все еще может узнать меня. — Его голос становится холодным, как зимний лед. — Держись поближе ко мне, Амали.

Я киваю. Он поворачивается.

Я следую за ним через вонючее болото, грязь засасывает мои ботинки.

Почему-то я не боюсь

В стране, полной волков, где пожирают слабых, я иду рядом с самым сильным из них всех.

Но даже у сильных мужчин есть свои слабости, и я молюсь, чтобы его не свалил кончик драконьего когтя.

Глава 10

Кайм

Мы идем по узкой тропинке, ведущей в Голкар, проходя через лабиринт колючих кустарников соленой травы, отгоняя бесчисленных песчаных мух, мух-карликов, болотных мух и комаров, а также нескольких проклятых насекомых, которым даже я не могу дать названия.

В этом вся прелесть низин.

Здесь так много чертовых мух. У меня не было возможности оценить это раньше.

По какой-то причине они никогда не кусают меня.

Но на мою бедную пару напали.

Амали идет передо мной, отмахиваясь от мух со своих голых рук, отгоняя их от лица.

Я не могу перестать пялиться на нее.

Даже воняющая и покрытая грязью из болота она сногсшибательна.

Я иду позади нее, потому что это имеет смысл на случай защиты — у меня есть четкое представление о том, что впереди, и ни один нападающий не сможет подобраться к нам сзади, потому что я охраняю тыл.

Быть позади нее имеет и другие преимущества. Я украдкой бросаю взгляд на идеальную округлость ее попки, обтянутой слоем мягкой малиновой кожи.

Не могу перестать пялиться. Одежда, которую я выбрал, подчеркивает каждую мышцу и изгиб, и наблюдение за ее гибким телом, когда она двигается, завораживает.

Со времени нашего похода через горы она немного утратила свою мягкость; ее мышцы стали более рельефными, и она выглядит сильной и стройной.

Она всегда была сильной, но теперь избавилась от того затравленного взгляда, который был у нее во дворце, когда я впервые забрал ее. Она ни разу не пожаловалась, хотя насекомых, похоже, тянет к ее крови гораздо больше, чем к моей.

Держу пари, она кажется им сладкой на вкус, в то время как я был бы только горьким.

Ее кровь, должно быть, невероятно сладкая, потому что, хотя я щедро облил ее руки соком дерева илонги с цитрусовым ароматом, насекомые все еще кусают ее. На коже начинают появляться крошечные красные шишки и отметины.

Я пытался заставить ее прикрыть руки, надев соболиную куртку из Бела, но здесь слишком жарко и душно для такого рода одежды. Даже в середине зимы в низинах может быть влажно. Теплые ветра дуют с моря Люкслан, которое всегда теплое, а еще часты ливни.

Один из них назревает на горизонте прямо сейчас

Собираются темные тучи. Отдаленный раскат грома достигает моих ушей. Ветер начинает усиливаться.

По крайней мере, мухи скоро исчезнут.

Порез на моей щеке горит, и я ощетиниваюсь от собственной слабости. Я проклинаю свою неосведомленность. Амали права. Это не обычная рана. Она уже должна была зажить.

Возможно, драконица знала, что делает, когда поцарапала меня.

Амали оглядывается через плечо.

— Не по этой ли причине ты волновался три дня назад, когда мы стояли на склоне горы и смотрели на далекое море? Из-за этой бури?

Я качаю головой. Она единственная, кто может так хорошо читать меня.

— Ливень редко приносит вред. — Я не говорю ей, что три дня назад стоял на склоне горы и видел вдалеке флот кораблей. Они были слишком далеко, чтобы мог опознать их паруса, но должны были принадлежать либо норхадианскому, либо мидрианскому флоту, потому что пираты не плавают флотилией.

Я планировал реквизировать торговое судно, чтобы доставить нас на мыс Акерион, откуда мы могли бы пересечь сушу до Калабара, но теперь передумал.

Те корабли, которые я видел в океане…

Это военный флот.

Силы мобилизуются.

Рано или поздно в Срединный Разлом начнется вторжение.

И вот мы здесь, идем сквозь густой кустарник по усыпанной гравием тропинке, ведущей к Голкару, поселению, которое можно было бы точно описать как гребаную подмышку континента Разлома.

Я хорошо знаю Голкар. Здесь нет ничего хорошего.

В силу моей подготовки в Ордене у меня не должно быть привязанностей к этому месту, но смесь отвращения и ностальгии вспыхивает в моей груди, когда мы приближаемся.

Я провел там много времени. Именно тут были подписаны контракты на мои первые заказные убийства. Это место, куда я сбежал, когда мне было шестнадцать зим, не имея ничего, кроме одежды на себе, и вся Черная Гора жаждала моей крови.

Когда мы поворачиваем за поворот, до моих ушей доносится отдаленный гул.

Я знаю этот звук. Это мухи. Их были сотни.

Мгновение спустя до меня доносится вонь.

Амали замедляет шаг, но уже слишком поздно. Она делает несколько шагов вперед, а затем останавливается как вкопанная.

Тело свисает с голого дерева, руки и ноги устрашающе неподвижны, пока болтаются на влажном воздухе. На шее петля. Голова мертвеца склонена набок. Глаза закатаны, а кожа стала пятнисто-серой.

Началось гниение трупа. Шум мух и вонь просто невыносимы.

Я изучаю беднягу. У него характерные каштаново-коричневые волосы и резкие черты лица народа энкени из низин. Его простая одежда изодрана в клочья, а ноги босые.

Может быть, нищий или простой уличный вор?

Что он сделал, чтобы заслужить такую казнь? Я не помню, чтобы повешение так часто использовалось пиратскими бандами, которые контролируют поселение.

Обычно они просто закалывают людей или обезглавливают их.

Повешение — это мидрийский способ вынесения приговора.

Когда мертвец смотрит на меня пустыми белками глаз, я почти чувствую, что он пытается мне что-то сказать. Холодная рябь пробегает по мне. Внезапно я чувствую, что могу протянуть руку и поговорить с ним в загробной жизни.

Амали застыла.

Я кладу руку ей на плечо, находя в себе нежность, даже если это противно моей натуре.

Для нее, однако, я всегда ее найду.

Она слегка дрожит. Амали не привыкла быть в окружении смерти. И ей не надо привыкать к этому.

— Пойдем, — тихо говорю я, беря ее за руку.

Больше мне нечего сказать.

Она смотрит на меня широко раскрытыми и доверчивыми глазами.

— Защити меня, Кайм.

— Всегда. — Я сжимаю ее руку.

Теперь все по-другому.

Наконец-то, мне есть кого защищать, и впервые в жизни я познал истинное значение страха, потому что мысль о том, чтобы потерять ее, открыла темную рану в моем сердце.

Я не благородный человек, не великодушный и даже не добрый. Я ничем не отличаюсь от властолюбивых мидрианцев в столице. Мои методы могут отличаться, но все, что я знаю, — это как взять то, что хочу.

И чего я хочу, так это ее.

Если кто-нибудь причинит ей вред или будет угрожать, я вырву их гребаные сердца.

Я никогда раньше не понимал тех, кто убивал в гневе, кто отказался от холодной логики и поддался своим эмоциям.

Раньше думал, что они слабые.

Думал, что они дураки.

Как же я ошибался.

Теперь я все прекрасно понимаю. Даже когда магия пожирает мое неестественное тело изнутри, мне приходит в голову, что я такой же человек, как и все остальные.

Эгоистичный мужчина.

Который любит храбрую женщину.

И я сделаю для нее все, что угодно.

Абсолютно все.

Даже продам свою душу темному ублюдку, который преследует меня во снах.

Глава 11

Амали

К тому времени, как мы достигаем Голкара, небо уже в огне.

Солнце клонится к горизонту, и оно, должно быть, в ярости, потому что окрасило небо в кроваво-красный цвет.

Мы проходим через деревянные ворота, сделанные из колон шириной со стволы деревьев. На фоне пылающего неба селение выглядит суровым и зловещим.

Голкар — это не что иное, как скопление грубо сколоченных деревянных зданий, сгрудившихся вдоль илистого берега реки. Странные плавучие дома привязаны к длинной деревянной дорожке на сваях, которая выходит в реку. В центре домов стоят длинные столбы, несущие большие поперечные балки. К балкам прикреплены массивные стопки свернутой ткани, и я предполагаю, что они предназначены для разворачивания — возможно, чтобы обеспечить тень от жаркого солнца.

— Я никогда раньше не видела плавучий дом, — шепчу, когда Кайм ведет меня мимо входа в небольшую пивную. Не в силах сдержаться, украдкой заглядываю внутрь.

Теплое сияние разливается по грунтовой дороге. Запах алкоголя ударяет мне в лицо.

Несколько жестких, подозрительных взглядов устремляются на нас сквозь тонкую завесь дыма.

Кайм полностью игнорирует их, ускорив шаг. Я спешу, чтобы не отстать от него, и внезапно пивная и ее грозно выглядящие обитатели забываются.

— Это называется корабли, — тихо говорит он. — Плавучий дом — удачная аналогия, потому что в нем одновременно могут разместиться десятки людей, но в отличие от домов, эти корабли предназначены для путешествий по обширным просторам океана.

Удивительно. Очарованная, я украдкой бросаю еще один взгляд на высокие деревянные столбы, когда мы переходим улицу и ныряем в темный переулок, который проходит между двумя полуразрушенными зданиями.

В мире так много такого, о чем я до сих пор не знаю.

Попрошайка сидит, прислонившись к одной из стен и вытянув ноги перед собой. Я с мрачностью осознаю, что у него отсутствует одна нога, замененная крепким деревянным колышком.

Нищий бросает взгляд на устрашающую фигуру Кайма и пытается убраться с дороги.

Кайм игнорирует его.

Мы доходим до конца переулка и оказываемся на небольшой площади, вымощенной неровными плитами. Она окружена обветшалыми двух— и трехэтажными зданиями, которые выглядят как жилые помещения.

Признаки жизни повсюду: одежда, сохнущая на веревках, натянутых от одного окна к другому, гниющие объедки фруктов и овощей, валяющиеся в канаве, свет свечей, мерцающий в открытых окнах.

Но в них не видно ни единой живой души.

Почему все кажется таким зловещим?

Кайм держится в тени, двигаясь, как зыбучий песок. Я не знаю, как он двигается так тихо. И, наверное, никогда этого не пойму. По сравнению с ним я громкая и неуклюжая.

Внезапно Кайм останавливается и вглядывается в темноту. Он делает мне знак рукой. Жди.

Сердце бешено колотится, я замираю.

Три неуклюжие фигуры материализуются из тени, угрожающе подняв мечи.

Они не похожи ни на одного мидрианца. Их кожа загорелая, как у меня, а волосы цвета грязного снега — чисто белые с проседью — но они не старики. Их глаза поразительно голубые, как далекий океан.

Кто эти люди?

Они массивные и высокие, по меньшей мере на голову выше Кайма и почти вдвое шире. В холодных сумерках на них нет ничего, кроме грубых жилетов из мешковины, обнажающих мускулистые руки, покрытые кружащимися синими чернилами. Грубое оружие свисает с их широких кожаных поясов — ужасные лезвия в форме полумесяца, которые напоминают мне серп для сбора урожая.

Тот, что в центре, похоже, их лидер. В отличие от двух других, он носит хорошие ботинки и кожаную куртку. На шее у него висит золотой медальон. Я прищуриваюсь, чтобы разглядеть детали. На нем изображена женщина.

Я отстраняюсь, когда Кайм делает шаг вперед. Он смотрит прямо сквозь нападавших, не проявляя ни малейшего беспокойства.

Он даже не вытащил свое оружие. Как будто уже тысячу раз имел дело с такими как они.

— Ты должен либо обладать интеллектом болотной пиявки, либо иметь чертовы железные шары, либо и то, и другое, — рычит седовласый мужчина, говоря на каком-то странном мидрианском диалекте, который я изо всех сил пытаюсь понять. — Пришел сюда, не спросив разрешения привратника, и притащил с собой женщину? — Он окидывает меня взглядом, и хотя моя громоздкая одежда и сумка скрывают фигуру, в его взгляде есть что-то явно развратное. — В Голкаре нет женщин, кроме шлюх. Вот что я тебе скажу, незнакомец. Отдай ее нам, и я оставлю тебя в живых.

Рука Кайма движется так быстро, что практически исчезает.

Внезапно он оказывается с мечом в руке. Луч света падает на край лезвия — величественная вспышка в темноте.

Странный звук поражает меня, как удар хлыста по воде.

Голова седовласого лидера падает на землю.

Я понимаю, что это был звук стали, прорезающей плоть и кости с невероятной скоростью.

Массивное тело мужчины падает вперед, с громким стуком ударяясь о каменные плиты.

Я в шоке смотрю на отрубленную голову. Когда перевожу взгляд на незрячие голубые глаза, чувствую лишь оцепенение.

Что ты только что сделал, Кайм?

Повсюду кровь. Она скапливается вокруг тела мертвеца.

Вместо того, чтобы броситься вперед и напасть на Кайма, оставшиеся два воина смотрят друг на друга, их широкие черты лица искажены страхом.

— Вы не можете победить меня, — тихо говорит Кайм, и полное отсутствие высокомерия в его голосе делает его слова еще более леденящими. — Никто здесь не может убить меня. Оставьте нас или приготовьтесь умереть.

Мужчины уставились на своего обезглавленного лидера. Один из них бросает взгляд на изогнутый меч Кайма, покрытый кровью. Его глаза расширяются от узнавания, и он шепчет что-то своему партнеру на языке, которого я никогда раньше не слышала. Странно, но некоторые слова звучат почти как на Тиге.

Похоже, они пришли к какому-то соглашению. Два массивных воина убирают мечи в ножны, сдаваясь. Один из них почтительно кивает Кайму.

— Можете идти, сэр. До тех пор пока вы не создадите никаких проблем, у вас не будет проблем с нами.

— Оставьте нас в покое, и у вас не будет от меня никаких проблем, — отвечает Кайм. — Да будет это всем известно. — Он жестом указывает на меня. — Пошли. — Он — темный силуэт в сгущающихся сумерках; холодный, далекий призрак.

Мы уходим.

Я дрожу, когда проходим мимо мертвеца. За последние дни я видела так много смертей, что на меня это не должно влиять, но все наоборот.

Все произошло так быстро. Жестокость была шокирующей.

Мужчина, в которого я влюбилась, — монстр, и я… принимаю это.

Кем тогда это делает меня?

Мы проходим мимо громадных воинов. Как будто признавая, что я собственность Кайма, они отводят глаза, отказываясь смотреть на меня.

Я держусь на небольшом расстоянии от Кайма, когда он щелкает запястьем, стряхивая кровь со своего меча. И убирает клинок обратно в ножны.

Как только заходим за угол, он поворачивается ко мне с безмолвным извинением в глазах.

— Это Голкар. Сила и страх — это все, что они понимают. Они бы сделали то же самое с нами. Поверь мне, Амали. Теперь нас никто не побеспокоит.

Он протягивает руку, как будто хочет прикоснуться ко мне, но в последний момент сдерживается.

Я понимаю… По крайней мере так думаю.

Образ повешенного на болоте вспыхивает у меня в голове.

Кайм знает, как ужасно убить человека так же легко, как сделать вдох. Он понимает.

Но он делает это, чтобы защитить меня.

И прямо сейчас не может заставить себя прикоснуться ко мне.

— Я доверяю тебе, Кайм, — тихо говорю.

— Спасибо. — Он отворачивается и уходит в темноту неестественно бесшумными шагами.

Я следую за ним в темноту, чувствуя себя в безопасности и защищенной среди головорезов и убийц.

Глава 12

Кайм

Энак Ловец Душ, таинственный полукровка, колдовской целитель Голкара, живет на маленьком корабле на дальнем краю поселения. Те, кто хочет воспользоваться его услугами, должны пройти по ненадежному старому причалу, облицованному гниющими бревнами, которые стали серебристо-белыми от воздействия стихии.

С некоторым облегчением замечаю гладкий черный шлюп Энака в конце разрушающегося причала. Другие моряки не осмеливаются бросать якорь поблизости, потому что моряки — народ суеверный, и такие люди как Энак и я пугают их до усрачки. Нет, пираты, вольные торговцы и наемники швартуют свои корабли у большого главного пирса, и когда им приходится обращаться за лечением от болезней или ран, они делают это неохотно.

У меня нет таких сомнений. Мы с Энаком сделаны из одного теста. Мы оба чужаки, и мое странное состояние его не беспокоит — или, по крайней мере, если и беспокоит, он достаточно профессионален, чтобы не показывать этого.

Я редко посещаю целителей, а когда это делаю, обычно знаю, о чем прошу.

С Энаком все по-другому. Он знает то, чего не знаю я, опираясь на старые знания Иони и Иншади. Его зелья и мази всегда самые эффективные.

Сейчас как никогда мне требовалось его мастерство.

Рана на моей щеке — это чистая агония. Такое чувство, будто кто-то прижимает горячее клеймо к коже, на кончике которого находятся острые шипы, все глубже и глубже вонзающиеся в мою плоть.

Я никогда раньше не испытывал такой боли. Мне требуется вся моя сила воли, чтобы идти уверенно, чтобы не упасть на колени от невыносимой пытки.

Жар распространяется вниз по шее. Разливается по моим венам. Амали права. Эта штука сделает меня больным, если я с ней не разберусь.

Как это чертовски раздражает.

Вайлорен знала, что это произойдет. Вот почему она согласилась на мои условия. Орден попытается прийти за мной, когда я буду настолько слаб, что больше не смогу использовать свои силы.

Раненую цель легче убить.

Это одна из первых мантр, которую мы изучаем как ученики Ордена.

Даже если эта адская царапина убьет меня, я не позволю им прикоснуться к Амали.

— Кайм. — Она останавливается на пороге разрушающегося пирса и поворачивается ко мне лицом, ее глаза широко раскрыты от беспокойства. — С тобой все в порядке?

Небо за ее спиной приобрело самый яркий оттенок фиолетового. Грозовые тучи собираются на далеком горизонте, и на мгновение в небе вспыхивает полоса молнии.

Холодный ветер налетает с океана, треплет темно-рыжие волосы Амали вокруг лица. Позади нее пирс — призрачное зрелище, отбрасывающее бледное, неровное отражение на неспокойную воду. Лодка Энака стоит в конце, теплый золотистый свет льется из ее маленьких круглых окон.

У меня перехватывает дыхание.

Выражение ее лица… Никто никогда не смотрел на меня так.

Она единственное существо в этом мире, которому было бы по-настоящему не все равно, жив я или умер.

Она так до боли красива.

Я запечатлеваю этот момент мысленным взором и в своей душе. Впервые в своей жизни понимаю, что на самом деле значит чувствовать себя человеком, потому что если бы что-нибудь или кто-нибудь забрал ее у меня сейчас…

Боль в моей щеке проникает сквозь плоть, голову, шею, грудь, взрываясь внутри моего тела, как тысячи звездных вспышек с острыми лезвиями.

— Я в порядке, Амали, — шепчу, хотя это совсем не так. — Пойдем, нужно иди дальше.

Я протягиваю руку, спускаясь по пирсу, и она вкладывает свою ладонь в мою, спокойно принимая, даже когда не заданные вопросы застывают на ее слегка приоткрытых губах.

Даже несмотря на то, что я только что убил человека.

Ее пальцы теплые и немного шершавые. Ее руки — не руки защищенного дворцового цветка. Это руки того, кто работал, копал и добывал пищу.

Руки работяги.

Руки выжившего.

И подумать только, она была готова умереть за то, во что верила.

Я недостоин этих рук, но все равно беру их в свои.

— Ты весь горишь, — бормочет она, касаясь пальцами моей щеки. — Это на тебя не похоже.

— Нет, — криво говорю я. — Это не так. Обычно во мне слишком много холода.

— Я не возражаю, когда ты прохладный. И предпочла бы холод этому. Я просто хочу, чтобы тебе стало лучше, Кайм.

— Я избежал худшей участи, чем эта, Амали. Поверь мне, меня очень трудно убить. — Несмотря на мои заверения, в мое сердце закрадывается тень сомнения. Я никогда раньше не боролся с болезнью, вызванной магией.

Когда мы добираемся до лодки Энака, фиолетовое небо становится темно-синим. Мимо накатывает волна, и темная лодка Иншади раскачивается взад и вперед.

Трап опущен. Я беру на себя инициативу, ступая во владения Энака.

Амали колеблется.

— Не следует ли нам крикнуть приветствие?

— Нет смысла. Он уже знает, что мы здесь.

Мы поднимаемся по трапу на палубу.

Я наклоняю голову под низким дверным проемом, и мы входим в темную каюту в задней части лодки. Здесь пахнет старым деревом, горящими специями и ароматным дымом. Длинные столы тянутся вдоль обеих сторон зала. Они украшены тщательно расставленными флаконами, высушенными растениями и образцами в бутылках, плавающими в жидких суспензиях, окрашенных в различные оттенки синего. Аккуратно выколотый глаз смотрит на меня в ответ, и даже мне удается почувствовать укол отвращения.

Ища защиты, Амали придвигается ближе, ее пальцы касаются моих.

Окна по левому борту распахнуты, открывая вид на мангровые болота за ними и звездное ночное небо. Резкий ветерок проносится по каюте, когда звук шагов достигает моих ушей.

И приносит запах дождя.

— Вот это неожиданно, — спокойно говорит Энак, выходя из-за прозрачной занавески, его голос звучит глубоким рокотом. — И все же это ты, так что я совсем не удивлен. Я надеюсь, что ты не убил слишком многих на своем пути, Кайм. Мне нужно, чтобы они были ранены, а не мертвы. Смерть вредна для бизнеса. Хотя это хорошо для бальзамировщика. — Он издает глубокий смешок, складывает толстые руки на груди, обнажая ужасные старые шрамы, которые проходят по всей длине его предплечий. На фоне его смуглой кожи они кажутся поразительно белыми.

В тесноте корабельной каюты Энак являет собой поразительную фигуру. На нем свободные, ниспадающие брюки моряка и простой белый жилет без рукавов, который не скрывает его массивную грудь и руки.

Через каждую скулу проходят три вертикальные полосы темно-красного пигмента. Они выглядят как боевая раскраска, но на самом деле это наследственные знаки Иншади.

В конце концов, Энак наполовину Иншади; единственный представитель его вида, которого я когда-либо знал. Ходят слухи, что он когда-то сражался на жестоких гладиаторских аренах королевства Иншад, но я не буду спрашивать его об этом, потому что это не мое гребаное дело.

Между нами существует негласное правило.

Он оказывает мне такую же любезность. И ни разу не спросил о моем прошлом и не прокомментировал мою странную внешность, хотя уверен, что он знает обо мне больше, чем говорит.

Амали смотрит на него, как на мифического зверя. Ее лицо такое открытое, такое честное, каким мое никогда не могло бы быть.

Во многих отношениях она полная противоположность мне, и мне это в ней нравится.

Энак вежливо кивает Амали.

— Ах. Ты привел гостью. Я поражен. — Энак делает шаг вперед и отвешивает ей элегантный поклон. Я никогда раньше не видел, чтобы он кому-то кланялся. — Ты единственный человек, кто может мириться с ним — и кому он позволяет мириться с собой. — Он протягивает руку в знак приветствия. — Я Энак Моктаул, местный целитель этого города.

Когда Амали просовывает свои пальцы в его ладонь, меня пронзает иррациональная вспышка раскаленной добела ревности. Как ты смеешь прикасаться к ней, ублюдок? Но она только на мгновение хватает его за руку, изящно убирая пальцы, прежде чем он успевает сомкнуть свою ладонь вокруг ее. Она отвечает на поклон Энака.

— Напротив, это Кайм терпит меня. — Она делает шаг назад, пока слегка не прижимается ко мне — четкое заявление о том, в чем заключается ее преданность. Она переходит на официальный стиль мидрийской речи, которому научилась во дворце. — Мне любопытно, почему ты думаешь иначе, целитель. — Лукавая полуулыбка изгибает ее губы, напоминая мне о шипе розы. — Или ты говоришь это просто потому, что получаешь удовольствие от тонких намеков на опасных мужчин?

Энак отвечает ей улыбкой, но она не достигает его золотистых глаз.

— Повязка на его ране пахнет красной бримсоновой травой, и это то, что умеют использовать только Тигландеры. Он бы не счел необходимым обращаться за лечением такой маленькой царапины, потому что обычно на нем все заживает, как на собаке, поэтому предполагаю, что вы убедили его сделать это. — Здоровяк фыркает. — Обычно он появляется здесь только тогда, когда близок к смерти. Я впечатлен. Думал, что никто не сможет убедить Змея, Который Ходит Между Мирами, что-нибудь сделать.

— Почти уверена, что Кайм не делает ничего такого, чего бы ни хотел, независимо от того, участвую я в этом или нет, — огрызается Амали в ответ. Она не боится Энака Моктаула, целителя-полуиншади, который вселяет страх даже в самых жестоких норхадианских пиратов.

Особенно там, где замешана ты, любовь моя.

— Продолжай, целитель, — рычу я, вставая между Амали и полукровкой. Мне не нравится, как он смотрит на нее — восхищенно. Я только что убил человека за меньшее. — Я плачу тебе не за то, чтобы ты анализировал привычки гостей. — Моя левая рука опускается на рукоять одного из моих кинжалов. Я одариваю его невеселой улыбкой. — Если повезет, тебе не придется долго терпеть меня.

Улыбка Энака исчезает.

— Очень хорошо. На самом деле, вы выбрали подходящее время, потому что ты очень болен, хотя такие как ты никогда бы в этом не признались. Эта рана на твоем лице пахнет магией. Ты убил колдуна, ассасин?

— Нет. Это был дракон, и, к сожалению, я его не убил.

Губы Энака недоверчиво кривятся.

— Дракон? Это не похоже на тебя — пытаться шутить.

— Что заставляет тебя думать, что я шучу?

Он пристально смотрит на меня мгновение, затем качает головой.

— Черт. Тебе лучше присесть, чтобы я мог хорошенько рассмотреть эту штуку. И ты тоже, Тигландер. — Он ведет нас к деревянной скамье, привинченной к стене.

Амали бросает на меня понимающий взгляд, когда мы садимся.

Я бросаю свою сумку и оружие, держа мечи в пределах досягаемости.

Я никому в Голкаре не доверяю, даже Энаку.

Целитель достает маленькую баночку и пару щипцов со своего рабочего стола с тщательно расставленными инструментами. Я напрягаюсь, когда он приближается ко мне.

— Не отрубай мне голову, ассасин, я просто беру образец. Одним быстрым, точным движением он вырывает крошечный кусок плоти из моей раны и кладет его в банку, наполненную темно-зеленой жидкостью. Когда образец попадает в жидкость, то светится раскаленным добела белым, прежде чем вернуться к своему первоначальному темно-зеленому цвету.

Энак издает тихий свист.

— Это то, что ты называешь сильной гребаной магией. — Он изучает меня с большой интенсивностью, его темные брови сошлись вместе. Это первый раз, когда вижу Энака в растерянности. Пигментированные полосы на его лице превращаются из темно-красных в фиолетовые.

Я тоже никогда раньше не видел, чтобы такое случалось.

— Обычно я знаю, что лучше не спрашивать тебя о некоторых вещах, ассасин, но мне нужно знать одну вещь.

— Да?

Отметины на лице Энака становятся темно-синими. Являются ли они отражением его эмоций? Возможно, именно поэтому некоторые Иншади никогда не показывают свои лица внешнему миру.

Он смотрит на меня долгим, тяжелым взглядом.

— Ты когда-нибудь получал кровь от темного бога?

От темного бога? Я прокручиваю эту фразу в уме, роясь в своих воспоминаниях, чтобы попытаться найти хоть какой-то намек на то, что она может означать.

Это ощущается пугающе близко к чему-то личному, но это не… правильно.

И так трудно сосредоточиться, когда эта гребаная рана чистой агонии обжигает мне щеку.

— Я не понимаю, о чем ты, — говорю наконец, и, несмотря на ужасную боль, мой голос ничего не выдает. — Уточни, целитель.

Рядом со мной Амали неловко ерзает. Она не может скрыть своего беспокойства. Это написано на ее лице. Моя драгоценная. Она слишком хорошо меня знает.

Отметины на лице Энака снова меняют цвет со зловещего темно-синего на красный.

— Ты много знаешь об ионийской мифологии?

— Немного, — говорю я нетерпеливо. — К чему ты клонишь?

— Так много старых знаний было утеряно. Позвольте мне рассказать вам небольшую историю, о дети Разлома. — Голос Энака меняется, становясь глубоким и звучным, напоминает мне о путешествующих предсказателях и бардах. — Более двух тысяч зим назад Черная Гора изверглась, похоронив великую и древнюю цивилизацию в лаве и пепле. До наших дней сохранилось мало ионийских записей, и именно поэтому мы так мало знаем о волшебных или мифических зверях, которые вплетены в саму ткань этого древнего континента. Но повсюду есть остатки, если присмотреться достаточно внимательно. Царапина на твоей щеке — достаточное тому доказательство.

— И какое отношение древние знания иони имеют к тому факту, что у меня на щеке гноящаяся рана, которая отказывается заживать?

Энак усмехается:

— Прямо и по существу, как всегда. Я мог бы говорить о мире до Великого Извержения целыми днями, но постараюсь быть кратким. Видите ли, было время, когда Лок, бог подземного мира, и Морхаба, богиня земного огня, были в состоянии войны.

Я фыркаю.

— Похоже, боги всегда воюют. Если бы они когда-нибудь обрели покой, все богослужебные книги стали бы ужасно скучными.

— Возможно, даже сейчас. Но они редко способны пересечь границу между нашим миром и своим, и когда они это делают — когда завеса достаточно тонка — они сеют семена своей магии среди смертных. Когда эти семена пустят корни, хаос богов разыграется в эонах и цивилизациях.

— Значит, порез Кайма не заживет из-за волшебного семени, — тихо говорит Амали, обменявшись многозначительным взглядом с Энаком. — Магия дракона борется с магией Кайма.

Магия?

Это не маги…

Я проверяю себя. Мои старые способы решения проблем больше не будут работать.

Всю свою жизнь я работал над тем, чтобы стать сильным. И думал, что я сильный, но, может быть, я недостаточно силен для этого.

И этот темный, соблазнительный, знакомый голос где-то на краю моего сознания просто ждет, чтобы его впустили.

Это эхом отдается в глубине моего сознания.

И вот я здесь, гадая, какой идиот захочет отрицать свою истинную природу.

Я схожу с ума?

— Драконы — звери Морхабы. Богиня земного огня создала их как естественного врага для неземных солдат Лока. Но не драконий огонь убивает сангвису. Это коготь дракона. В частности, коготь дракона прямо в сердце. Магия дракона Морхабы нейтрализует вечную тьму Лока, по крайней мере, так гласит поговорка.

— Сангвису? — Амали смотрит на меня в замешательстве, качая головой.

Энак складывает руки вместе, словно наслаждаясь этой частью истории.

— Давным-давно смертный человек по имени Тамаку по глупости заключил сделку с богом подземного мира. В обмен на бессмертие и силу он станет генералом Лока в мире смертных. Одной капли крови бога смерти было достаточно, чтобы превратить его во что-то не совсем человеческое и не совсем божественное. В то время это казалось хорошей сделкой, но он и не подозревал, что употребление крови бога влечет за собой ужасные последствия. Неестественно бледная кожа. Аллергия на солнечный свет. Вечная жажда крови. Неспособность иметь потомство. О, он мог преобразить своих учеников, но у него никогда не могло быть собственного потомства. Что за проклятое существование. Мораль этой истории в том, что вы никогда не должны торговаться с богом… или что-то в этом роде. Вот почему я спросил, получал ли ты такую кровь, Кайм. Ты так же уязвим для когтя дракона, как и бессмертный сангвису.

Я напрягаюсь.

Мое сходство с мифическими кровососущими существами трудно игнорировать. Так было всегда.

Амали переплетает свои пальцы с моими.

— Кайм совсем не такой. Поверь мне. — Она бросает на Энака вызывающий взгляд. — Он ходит на свету и определенно не пьет кровь.

— Действительно, — криво усмехается Энак. — И у него также нет клыков. Но его клинки достаточно напитались.

Сквозь пелену боли я смотрю на Энака.

— Уверен, что остальные ваши мифические истории столь же увлекательны, но сейчас мне это не помогает. Что ты можешь с этим поделать, целитель? — Я прижимаю пальцы к порезу. Они окрашиваются кровью. Моя кожа на ощупь горячее расплавленного камня.

— Ничего.

— Что? — Амали поднимается на ноги. — Имея все это, — она указывает на флаконы, образцы и оборудование Энака, — ты не можешь ему помочь или не хочешь?

— Амали. — Я крепче сжимаю ее руку и нежно притягиваю к себе. У нее яростный характер, и она готова меня защитить, и уверен, что попыталась бы сразиться с целителем, если бы тот отказался помочь мне, но инстинктивно знаю, что Энак говорит правду.

Это могущественная магия.

И рано или поздно Орден и их ручной дракон придут искать меня. К этому времени они уже поймут, что я слаб.

Огонь под моей кожей подпитывает мой кипящий гнев. Ублюдки.

Я не могу позволить им наложить свои грязные лапы на Амали.

И не стану.

— Я знаю только одно место, где ты мог бы найти лекарство от своей болезни, — тихо говорит Энак, почти извиняясь.

— Где? — требует Амали. — Мне все равно, даже если нам придется тащиться через тысячу низинных болот. Мы пойдем туда.

— Все не так просто. Вам нужно пересечь океан и пустыню, чтобы добраться туда, и нет никакой гарантии, что они даже согласятся лечить вас. — У него вырывается невеселый смех. — Они могут просто убить вас и бросить ваши тела львам… это если ты вообще зайдешь так далеко.

— Если шансы так малы, то какой смысл рассказывать нам все это? — Голос Амали разрывается между разочарованием и страхом. Она на самом деле боится за меня.

— Мой долг сообщить вам обо всех доступных вариантах, даже о тех, которые наиболее маловероятны. В отличие от народов Разлома, Иншади не забыли свои знания… или свою магию. Я видел, как их целители делали невозможные вещи. — Его голос понижается до приглушенного шепота, как будто он делится какой-то ужасной тайной. — Сломанные кости срослись за ночь. Ужасные ожоги полностью зажили, оставив кожу гладкой, как попка младенца. Люди, возвращенные из мертвых. Они бы знали, как это исправить.

Боль взрывается за моими веками. Я больше не могу этого выносить. Нужно что-то делать. Орден приближается ко мне.

Но плыть через Лаксланское море на пустынный континент Иншад было бы глупой затеей. Мидрианский флот приближается с запада. Пираты и мародеры плавают вверх и вниз по побережью, выискивая торговые суда, направляющиеся с полуострова Норхад в Мидрию и на Плавучие острова.

Однако они не трогают корабли Иншади. Никто не связывается с Иншади.

Мне понадобится, по крайней мере, флот и банда наемников — предпочтительно норхадианцев.

Это потребовало бы много денег, и тогда мне пришлось бы убедиться, что ублюдки слишком напуганы мной, чтобы даже подумать о начале мятежа.

Я не создан для лидерства. Я предпочитаю работать в одиночку, но с тех пор, как нашел Амали, все изменилось.

— Кайм, с тобой все в порядке?

— Я в порядке. — Стискиваю зубы. Дерьмо. Боль, должно быть, отражается на моем лице. Мне приходит в голову мысль, что я, возможно, действительно умираю.

Я никогда не хотел держаться за жизнь больше, чем сейчас. То, что когда-то считал само собой разумеющимся, внезапно стало драгоценным и скоропостижным.

Есть еще одно существо, которое может знать, как обратить этот проклятый яд.

Сама драконица.

Я встречаюсь с твердым взглядом Энака. Как всегда, целителя трудно прочесть.

— Если все эти знания и история были утеряны для горных племен, то откуда ты об этом знаешь? — спрашиваю я, мой голос становится хриплым сквозь пелену боли. — Откуда мне знать, что ты просто не несешь чушь, Энак?

— Ниоткуда, — пожимает он плечами. — Веришь ты мне или нет, это твой выбор, ассасин. Но ты знаешь, что я никогда не направлял тебя неправильно. По правде говоря, ты один из немногих пациентов, которые мне действительно нравятся.

— О чем ты говоришь, целитель?

— Ну, ты же не скулишь, как подрезанная свинья, когда я вправляю твои кости или накладываю швы на твою плоть. — Из глубины его массивной груди вырывается громоподобный смех. — Некоторые достаточно хороши в пролитии крови других, но когда дело доходит до того, чтобы увидеть свою собственную… Пф. Хуже всего всегда плачут самые большие и пугающие из них. — Он качает головой. — Правда в том, что я научился этим вещам у старика, которого встретил на боевых аренах Иншада. Не то чтобы сейчас это имело значение. — Энак протягивает большую мозолистую ладонь. — Теперь, когда я выполнил свой долг целителя, это будет стоить пятьдесят золотых.

— Долг? — Моя рука опускается на рукоять кинжала. Глаза Энака следуют за ней. Мои ноги словно желе, и боль заставляет мое зрение затуманиваться, но я все еще могу двигаться достаточно быстро, если придется. — Ничего не изменилось, Энак. Ты не вылечил меня.

— Но теперь ты знаешь, что коготь дракона может быть смертельным для тех, в ком течет кровь темного бога. Разве это не стоит знать? — Он нетерпеливо постукивает ногой, все еще протягивая руку.

Ты, мать твою, издеваешься надо мной?

Я обмениваюсь взглядом с Амали. Смотреть в ее глаза — все равно что прыгнуть в прохладное, чистое озеро. Это единственное место, где я могу спастись от этой адской драконьей лихорадки.

Кровь темного бога.

Стены в моем сознании немного сдвигаются. Я только начинаю понимать, что это значит.

Я высвобождаю свои пальцы из ее и нахожу более короткий из моих двух клинков, который кладу себе на колени.

Рукоятка, обернутая акульей кожей, словно старый, знакомый друг. Это укрепляет меня, уводит от боли на жизненно важный момент.

Решение раскрывается в моем сознании с совершенной ясностью. Я поднимаю взгляд на Энака.

— Я пока не собираюсь тебе платить, потому что наш контракт не завершен. Ты поплывешь с нами к Побережью Костей.

Целитель сердито смотрит на меня.

— Я не гребаный пират, Кайм. Найди кого-нибудь другого.

— Я не хочу нанимать никого другого. — Маленький шлюп Энака идеально подходит для того, что мне нужно. Он быстрый и незаметный, и им может управлять один человек. В моем нынешнем состоянии последнее, чего я хочу, — это иметь дело с командой капризных пиратов. Я не знаю, сколько у меня еще осталось времени, прежде чем стану слишком чертовски слабым, чтобы защитить Амали от опасностей побережья.

Дюжина грязных проклятий иони угрожают сорваться с моих губ.

Время на исходе.

Как я вижу, передо мной лежат три варианта, и ни один из них не является хорошим.

Первое — чистое безумие. Мы могли бы попытаться переплыть Лаксланское море в неизвестные земли Иншади и умолять их целителей вылечить меня, но это самый рискованный вариант из всех. Я бы не повел Амали в такое место, где каждый иностранец считается значительно ниже местных жителей.

Второй лишь немного менее сумасшедший. Я мог бы вернуться на Черную Гору, чтобы получить ответы от дракона. Очевидно, они знают обо мне что-то, чего я не знаю, потому что хотят, чтобы я был жив, а не мертв.

Сражаться с сотней Достопочтенных? В моем нынешнем состоянии?

Они победят меня и запрут в холодных каменных подземельях в бесшумном сердце горы, и я никогда больше не увижу дневного света.

Я никогда больше не увижу ее.

Следовательно, ни один из этих вариантов на самом деле не является вариантом.

Однако есть и третий вариант.

Я так долго сопротивлялся этому.

Сила.

Темная фигура, которая посещает меня в моих снах, могущественна за пределами всякого понимания. Не знаю, чего он хочет, кроме того, чтобы я уступил.

Я ему не доверяю.

Если он действительно тот, за кого его принимаю, то я ему совсем не доверяю. Я мельком видел ужасные вещи, совершаемые во имя Его.

Ужасные ритуалы, проводимые во тьме, в безмолвных пещерах под Черной Горой.

Кровавые жертвоприношения.

Скверну.

Пытки.

После того, как меня, десятилетнего, поймали на шпионаже, то заперли в тюрьме на полмесяца, там не было ничего, кроме затхлой воды и холодного каменного пола, на котором я спал.

Камеры под Черной Горой настолько темны, что даже мои глаза, усиленные Утренней Звездой, не могли проникнуть сквозь тьму.

Но, по крайней мере, там были крысы, чтобы составить мне компанию… пока я не поймал и не съел их всех. Затем наступила только оглушительная тишина и ужасающие образы, запечатленные в моем мозгу…

Там был Великий магистр, купающийся в котле с кровью, произносящий заклинание на древнем иони, в то время как его слуги собрались вокруг него. На длинном алтаре лежал стройный труп, завернутый в белую марлю. Был ли это юноша? Женщина? Девушка? Это было невозможно определить.

Ужасная гнетущая энергия исходила из камеры наружу. Пламя свечей мерцало и шипело, хотя под землей не было ни малейшего дуновения ветерка.

Был ли в этом секрет легендарной силы и неувядания Великого магистра?

Кровавое жертвоприношение?

Никто не знал его точного возраста, но ходили слухи, что Темекину Элентхоллу было более двухсот лет, и его непобедимая сила черпалась из темной магии, подпитываемой кровью невинных.

Возможно, это было просто мое лихорадочное детское воображение, но глубоко в беззвучной темноте, в ужасе, в сокрушительной пустоте мое десятилетнее «я» каким-то образом поняло, что сила никогда не дается просто так. Всегда есть подвох, даже если это всего лишь безумие.

Кайм.

Эти торжественные, порочные ритуалы в конце концов не помогли ему. Время все еще догоняло Темекина.

Смерть настигла его.

Никто не может избежать смерти. Похоже, даже я, хотя так долго и упорно старался.

Кайм.

Но ради нее я бы сделал все, что угодно

Я стал бы худшим монстром только для того, чтобы ее защитить.

Я бы даже заключил сделку со Смертью.

— Кайм! — Теплые пальцы обвиваются вокруг моего плеча. Кто-то сильно трясет меня, выводя из вызванного лихорадкой транса. Я почти — почти — наношу ответный удар, но затем ее голос проникает в мое сознание.

Я делаю глубокий вдох.

Мне требуется весь мой самоконтроль, чтобы остановить свой клинок.

Если бы это был кто-то другой, он бы уже был мертв.

Я смотрю в ее карие глаза, и почти сразу же буря внутри меня успокаивается.

Как она это делает?

Амали гладит меня по щеке.

— Ты отключился на мгновение.

— Просто задумался, — тихо говорю. Я отвожу взгляд, презирая собственную слабость. Если бы только мог воспользоваться силой темного незнакомца прямо сейчас.

Но у меня нет возможности связаться с ним. Он навещает меня только в моих снах.

Я поворачиваю меч на коленях так, чтобы лезвие было направлено на целителя. Мое оружие все еще в ножнах, но Энак бросает на меня мрачный взгляд. Он прекрасно понял мою угрозу.

В конце концов, он был бойцом.

— Давай попробуем еще раз, — рычу я. — Ты отведешь нас на Побережье Костей.

— Конечно, — говорит Энак, не теряя ни секунды. — Почему нет?

— Это правильный ответ.

Массивные предплечья Энака выпирают, когда он складывает руки на груди и хмурится.

— Тебе действительно не нужно угрожать мне, хотя ты, вероятно, ничего не можешь с этим поделать. Я не люблю делать что-то по принуждению. Дай мне еще пятьдесят, и я охотно отвезу тебя на Побережье Костей и куда бы ты ни решил отправиться после этого. — Он хихикает. — Куда угодно, кроме континента Иншади, конечно.

Сквозь пелену боли я внимательно изучаю Энака. Несмотря на его добродушные манеры и кажущееся хорошее настроение, его трудно понять.

Этот человек многолик.

Поглядывая одним глазом на Энака, я тянусь к своей сумке и просовываю руку внутрь.

Мои пальцы сжимают пузырек, в котором находятся клыки черной водяной гадюки. Я хватаюсь за время, ища знакомый холод сквозь ад боли. Все вокруг — агония. Такое чувство, что кровь в моих венах превратилась в жидкий огонь.

Если это действительно магия Морхабы, то какие у меня шансы?

С большим усилием мне удается замедлить мир вокруг меня. Это гораздо сложнее, чем должно быть. Это усилие почти ставит меня на колени, но каким-то образом я справляюсь, потому что это необходимо.

Корабль мягко покачивался на воде, но теперь он почти совершенно неподвижен.

Я вынимаю ядовитые клыки из флакона и поднимаюсь на ноги, быстро пересекаю каюту, пока не оказываюсь на расстоянии вытянутой руки от Энака.

— Я искренне сожалею об этом, целитель, — шепчу я, погружая концы клыков в его шею, используя большой и указательный пальцы, чтобы выдавить яд. Как бесчестно с моей стороны, как вероломно отравлять человека, когда он совершенно беззащитен. Даже у меня есть границы, которые я не хочу пересекать. — Но ты должен понять, что у меня есть кое-что очень ценное, что мне нужно защитить. Это моя страховка.

Я бы сделал все, чтобы уберечь ее, даже если это отвратительно.

Я делал отвратительные вещи всю свою жизнь.

Яд не убьет Энака сразу. Вместо этого медленно парализует его с ног до головы. В течение следующих нескольких дней не будет ни малейшего намека на то, что что-то не так… пока он не почувствует слабость и неуверенность. Он будет спотыкаться о вещи и ронять их без предупреждения. У него начнут дрожать руки. Его зрение затуманится.

Затем однажды, вероятно, примерно через неделю, он внезапно упадет, так как мышцы его ступней и голеней парализует.

В дикой природе водяные гадюки, окрашенные в черный цвет, возвращаются к своей добыче через несколько дней или даже недель после того, как отравили жертву, и съедают ее живьем… медленно.

Я кладу пустые клыки в руку Энака и обхватываю их его толстыми пальцами. Затем поворачиваюсь и смотрю на Амали.

Она сидит на узкой деревянной скамье, поджав длинные, обтянутые кожей ноги, наклонившись к пустому месту, где я сидел всего несколько мгновений назад.

Ее руки полуоткрыты, пальцы протянуты к тому месту, где я сидел, а взгляд прикован к размытому воздуху — там, где раньше было мое лицо.

Ее глаза широко раскрыты и блестят, губы слегка приоткрыты, щеки покрыты легким темным румянцем. Ее метка яркая и поразительная на фоне ее сияющей кожи.

Пульсирующая боль в моей голове и груди немного утихает, когда смотрю на ее лицо. Я никогда не видел ничего более прекрасного. Выражение ее лица наполнено нежностью и заботой, но что разрывает меня на части, так это совершенное доверие в ее глазах.

Как я мог что-то сделать, кроме как отдать свою жизнь за это нежное создание, которое является добром для моей тьмы?

Я подхожу к ней и глажу ее по щекам, пробегая кончиками пальцев по растрепанным волосам, касаясь большими пальцами ее влажной кожи.

Такая чистая.

Эти полные, сочные губы… такие невероятно манящие.

Не в силах сопротивляться, я медленно целую Амали, упиваясь ее нежностью, желая, чтобы она каким-то образом защитила меня от действия яда дракона.

Я целую ее с нежностью, на которую никогда не мог себе представить, что буду способен.

Благоговейно целую ее, как будто это последний раз, когда я ее вижу.

Кажется непристойным украсть этот поцелуй без ее ведома, желать ее в этом холодном, эфирном пространстве, где я всего лишь призрак.

Но все равно это делаю, потому что я эгоист.

Неохотно я отстраняюсь.

Затем отпускаю свою хватку на времени…

И все стремительно возвращается: покачивание корабля, странные запахи трав и зелий, смешивающиеся с запахом дерева в каюте, ужасная пульсирующая боль за моими глазами.

На ее лице появляется выражение полного замешательства.

Время ускоряется.

— К-кайм? — Ее взгляд затуманивается, затем снова становится четким. — Что ты сделал?

— Ублюдок, — шипит сзади Энак, двигаясь ко мне. — Что ты со мной сделал, гребаный упырь?

Это первый раз, когда вижу, как целитель теряет самообладание.

Я разворачиваюсь, чтобы встретить его, немного вытаскивая короткий меч из ножен.

— Не надо.

— Не надо, — одновременно со мной говорит Амали, и я не знаю, обращается ли она ко мне или к целителю.

Энак разжимает руку и смотрит на пустые клыки. Другая его рука летит к двум колотым ранам на шее. Его глаза расширяются от осознания.

— Ты влил в меня змеиный яд? Ты гнилой, бескровный ублюдок. Я молюсь, чтобы драконья царапина послала огонь Морхабы в твое черное гребаное сердце, ассасин.

Позади меня Амали начинает двигаться, но я быстро делаю знак рукой остановиться.

К моему большому облегчению, она замирает.

Я качаю головой.

— Подумай хорошенько, Энак. Если бы действительно хотел убить тебя, я бы уже сделал это. Это медленно действующий яд. Ты не умрешь ни сегодня, ни завтра, ни даже на следующий день. Но в конце концов ты умрешь, если не послушаешься меня.

Он пристально смотрит на меня.

— Что это? Что ты в меня влил?

— Яд черной водяной гадюки. Теперь, как и я, ты умираешь, но, по крайней мере, у тебя есть выход. От этого есть противоядие. — Я внимательно изучаю его. В его глазах вспыхивают искорки узнавания, а губы слегка поджимаются — разочарование. Он не знает лекарства.

Губы Энака кривятся.

— Дай-ка угадаю. Ты единственный, кто его знает. Как чертовски удобно.

— Коммерческая тайна, — пожимаю я плечами. — Делай, как я говорю, и ты будешь жить. — Независимо от того, насколько он хорош, целитель никогда не будет знать столько о ядах, сколько Орден. Окрашенная в черный цвет водяная гадюка не водится ни в низинах, ни в горах. Маловероятно, что Энак когда-либо сталкивался с таким случаем в своей жизни.

— Ты ублюдок высшего порядка, ты знал об этом, Кайм? В этом не было необходимости. Я бы выполнил свою часть сделки.

— Не будь наивным, целитель. Ты же знаешь, я не могу позволить себе поверить тебе на слово. Чести здесь не существует.

Особенно когда кто-то собирается собрать пять великих магнаров. Такая монета может превратить людей в демонов.

Энак пристально смотрит на меня. Его спокойная маска растаяла. Его золотистые глаза холодны и жестки, выражение лица свирепое. Он действительно довольно грозный на вид противник.

Я не сомневаюсь, что он убил бы меня прямо сейчас, если бы мог.

Я его не виню. Я бы чувствовал себя точно так же.

— Я дам тебе рецепт противоядия, как только буду уверен, что мы больше не нуждаемся в твоих услугах, — тихо говорю я; своего рода предложение мира. Возможно, общение с Амали делает меня более цивилизованным. — Это просто сделать, и у тебя есть все ингредиенты.

Энак скрещивает руки на груди, сердито глядя на меня.

— Ты все еще должен мне пятьдесят золотых, а потом еще пятьдесят сверх этого.

— Это и твоя жизнь, — соглашаюсь я. — Что бы ни случилось с кем-то из нас, ты покойник.

— Ты хитрый злодей, я отдаю тебе должное. Откуда мне знать, что ты выполнишь свою часть сделки? У тебя нет никаких угрызений совести по поводу убийства, даже если человек не сделал ничего, кроме того, что перешел тебе дорогу.

— Он даст тебе это лекарство. — Амали поднимается на ноги, ее челюсть упрямо сжата, глаза сверкают. — Поверь мне, он так и сделает. — Она бросает на меня мрачный взгляд.

Я ее чем-то расстроил? Иногда ее трудно понять. Почему это так беспокоит Амали? Она даже не была так расстроена, когда я обезглавил того норхадианского пирата.

— Доверяй ей, а не мне, — говорю я Энаку, пожимая плечами. Крупный мужчина в замешательстве хмурит брови, переводя взгляд с меня на нее и обратно. — Она единственный человек в этом мире, которому я когда-либо буду подчиняться.

Целитель смотрит на меня так, словно я совершенно сошел с ума.

А что касается Амали…

Взгляд, которым она одаривает меня, в равной степени наполнен гневом и желанием, и он прожигает насквозь колдовской яд в моих венах, наполняя меня похотью.

Снова.

И снова.

Не в силах больше этого выносить, я отрываю от нее взгляд и поворачиваюсь к разъяренному Энаку.

— Отвези нас на побережье. Мы уплываем сейчас же.

Мне неестественно тепло. Мучительная боль возвращается. Мое сердце бешено колотится. А дыхание учащается. Внезапно каюта целителя кажется очень, очень маленькой.

Мне нужно увидеть холодное ночное небо. Мне нужна тьма и звезды.

Она нужна мне.

Ее аромат переполняет меня, погружая в тихое, лихорадочное безумие.

Так близко…

Моя награда так близка, и все же тьма в моих венах угрожает украсть все это.

Но даже если поддамся этой адской магии, я позабочусь о том, чтобы она получила свое, даже если это будет последнее, что сделаю.

Свобода.

От коррумпированных империй и кровожадных Достопочтенных. От нашего прошлого. От нашей собственной предательской крови.

Это все, чего мы когда-либо хотели.

Глава 13

Амали

Рассвет медленно ползет по горизонту, сначала появляясь в виде чуть более светлого оттенка черного на фоне бесконечной тьмы. Затем он становится серым, и внезапно я вижу слабую линию там, где океан встречается с небом.

Мы стоим на носу корабля и смотрим в темноту, как маленькое судно, которое, как потом узнала, называется «Неккури», — «Ленивый кот» на иншади — продвигается вперед по неспокойному морю.

Название довольно подходящее, учитывая склонность Кайма привлекать непостоянных существ.

Его теплые руки обнимают меня за талию, крепко прижимая к себе, защищая от свирепого ветра и волнистой зыби моря. Время от времени корабль ударяется о большую волну, и брызги ледяной морской воды щекочут мое лицо и руки.

Впрочем я не возражаю. Кайм излучает достаточно тепла, чтобы прогнать утреннюю прохладу океана, а свежий воздух сотворил чудеса с моей тошнотой.

Я прижимаюсь к обнаженной груди ассасина, наслаждаясь теплом его тела, хотя ужасно беспокоюсь о нем. Даже использование его способностей, чтобы остановить время там, в хижине — когда он сделал ту ужасную вещь с бедным Энаком — не помогло ему остыть.

И теперь он сбросил рубашку, оставив руки и грудь восхитительно обнаженными, впитывая холод, темноту и океанские брызги.

Он привел меня сюда посреди ночи, когда я не могла заснуть, когда качка корабля вызвала у меня такую тошноту, что меня чуть не вырвало на идеально чистые полы Энака. Шторм, который угрожал нам издалека, не материализовался ночью. Он преследовал нас издалека, сплошное грозовое облако и далекие неземные молнии. Время от времени до моих ушей доносится слабый раскат грома.

Это довольно зловеще. Я надеюсь, что он не начнется до того, как мы доберемся до места.

Целителя нигде не видно. Последнее, что я видела, он поправлял какие-то снасти в задней части корабля. Что бы он ни сделал, корабль сумел удержаться на своем курсе, его темно-серые паруса туго натянулись на ровном ветру.

Кайм очень долго молчал. Я понятия не имею, о чем он думает. Зажатая между мерным движением его груди и безжалостным ритмом моря, я не смею говорить.

Что-то подсказывает мне, что ему нужна эта тишина.

Опасность надвигается на нас со всех сторон, и он что-то замышляет, но когда я осторожно пытаюсь расспросить его, он отмахивается от моих вопросов, скрывая свои мысли.

О чем ты думаешь, Кайм?

Несмотря на то, что холодная маска ассасина вернулась на место, его прикосновение восхитительно нежное.

Он заправляет прядь волос мне за ухо и нежно целует в это нежное местечко прямо под мочкой уха.

— Лепесток ледяного цветка и щепотка кристаллов рога мармока, — тихо говорит он.

— Что? — Я моргаю, пораженная глубоким гулом его голоса.

— Измельчить их вместе с помощью ступки и пестика, пока они не превратятся в мелкий синий порошок. Затем добавить половину флакона молока паука черной вдовы, хорошо перемешать и вколоть инъекцию в большую вену на сгибе руки.

— Что все это значит, Кайм?

— Это противоядие от яда, который я ввел в тело Энака. Я буду повторять это снова и снова, пока ты не сможешь выучить это наизусть. Важно, чтобы ты это знала.

— Почему? — Во мне поднимается ужас.

— Так надо. Делай, как я говорю, Амали.

— Ты не скажешь мне почему?

— Ты уже знаешь.

— Ты думаешь, что тебя не будет здесь, чтобы самому рассказать Энаку? Ты смеешь думать, что оставишь меня здесь одну? После всего, что мы пережили вместе? — Я качаю головой. — Куда бы ты ни направлялся, я иду с тобой. Кто знает, может быть, мне даже придется защищать тебя.

Кайм тихо посмеивается, как будто сама идея абсурдна, но он каким-то образом очарован ею. Возможно, это абсурдно, но он заражен ядом дракона, и никто из нас не знает, насколько все будет плохо.

Мысль о том, что могучий Кайм может быть повержен этим…

Она ужасает.

— Ты упрямая, знаешь это? — Он ласкает мою щеку подушечкой большого пальца. Его прикосновение обжигает. Для того, кто поражен магией, которая может его убить, он, кажется, не очень беспокоится.

Это заставляет меня чувствовать себя немного лучше.

— Котелок, чайник, черный, — шепчу я, когда соленый ветер кружится вокруг нас.

— Хм, — он издает удивленное урчание. — Делай, как я говорю, Амали.

— А если я этого не сделаю?

Он обнимает меня чуть крепче, его коварные пальцы скользят вниз к поясу моих брюк. Он просовывает руку мне под пояс, лаская обнаженную кожу, посылая по мне искры желания.

— Тогда мне придется наказать тебя позже… используя метод по моему выбору.

По мне пробегает дрожь. Я наклоняюсь к нему, наслаждаясь его пьянящим теплом, позволяя этому чувству комфорта и защиты на мгновение прогнать все мои страхи.

Я чувствую себя в полной безопасности с ним, даже когда мы плывем по глубокому, темному морю, а шторм преследует нас по пятам.

— Теперь я в замешательстве, — бормочу я. — Ты хочешь, чтобы я запомнила твой секретный рецепт, и все же делаешь непослушание более привлекательным вариантом? Ты не привык, чтобы тебе бросали вызов, верно?

— Если сделаешь, как говорю, я вознагражу тебя.

— Наказанием?

— И наградой. — Он целует меня в щеку. — И много чем. Все, о чем ты попросишь, любовь моя.

Мое сердце колотится в груди. Его пальцы ползут ниже, задевая мой теплый вход под обтягивающей кожей брюк. Черт бы его побрал. Это должно быть серьезно.

— Пожалуйста, сделай это, Амали. Я вернусь к тебе, обещаю.

— Ты должен, Кайм. Без тебя я не смогу…

— Шш. — Он заглушает мои сомнения поцелуем. Его губы твердые, но нежные и горячие, как огонь. — Что бы ни случилось, я найду тебя, и все, что сейчас кажется таким ужасным, станет таким же незначительным, как пылинки на ветру.

Я закрываю глаза и позволяю уверенности в его словах проникнуть в каждую клеточку моего существа. Он кажется таким ужасно уверенным.

Как такое может быть?

Небо уже немного посветлело. Я могу только разглядеть бледные руки Кайма, обнимающие меня. Темные чернила на его коже клубятся и извиваются, и на мгновение, клянусь, змея шевельнулась.

Это… он… не пугает меня. Уже нет.

— Лепесток ледяного цветка и щепотка кристаллов из рога мармока, — повторяю я, прижимаясь к его мозолистым пальцам, когда он скользит глубже и тянет за мой пирсинг. — И-измельчить их в порошок, добавить половину флакона молока паука черной вдовы и впрыснуть в большую вену на сгибе локтя.

— Умная женщина, — одобрительно урчит он, обводя круги вокруг пульсирующего клитора. — Мне даже не нужно тебя ничему учить.

Я глубоко, судорожно вздохнула. В корабль ударяется большая волна, обдавая нас брызгами холодной морской воды. Я едва осознаю это, когда горячие пальцы Кайма раскрывают меня и превращают в дрожащее нечто.

Лодка качается вверх и вниз, и я катаюсь на волнах удовольствия, когда руки Кайма такие теплые и умелые, и он чувствуется так хорошо рядом со мной, его мощное тело прижато ко мне, а его неповторимый запах смешивается с соленым привкусом океана, и если это его представление о награде, то я бы с радостью приняла любое наказание, только чтобы…

— А-а-ах. — Мой стон усиливается, становясь пронзительным и задыхающимся над ревом моря.

Затем я достигаю кульминации, тихо, великолепно, неожиданно, и все это время Кайм полностью контролирует себя.

Даже когда магия бога пожирает его изнутри.

— Я всегда найду тебя, Амали, — шепчет он, обводя горячими пальцами неровный круг моей метки, которая слегка горит. В его словах есть что-то странно пророческое. — Тебе не следует бояться.

Я таю рядом с ним, мои руки и ноги похожи на желе. Восхитительное томное чувство охватывает меня, но оно не в состоянии подавить ужасное беспокойство внутри.

— Ничего не могу с этим поделать. Я волнуюсь. В основном за тебя.

— Не стоит. И ты должна помнить, как бы я ни выглядел, когда прихожу к тебе, что бы ни делал, это я. И всегда буду кланяться только тебе, моя энака.

Энака. Почему это слово так глубоко резонирует, словно запечатлевается в моей душе?

— Что это значит?

— Это на иони. И означает «Предназначенная».

О. Я делаю глубокий вдох. Океан вздыхает, словно пораженный этим откровением.

— Ты действительно веришь во все это? То, что они говорят об Отмеченных и…

Что им суждено быть востребованными самим богом смерти.

— Раньше нет, но теперь не уверен. — Кайм замолкает и крепко обнимает меня, глядя на океан. — Смотри, — мягко говорит он, протягивая руку.

Возможно, это просто мое воображение, но клянусь, что наполовину законченная змея на его коже мерцает в ярком рассвете. Я так и не спросила его, что означают эти грозные чернильные знаки. В какой-то момент я просто приняла их как часть его — символ мучительной истории с Преподобным. Возможно, именно поэтому я не спрашивала. Не все раны нуждаются в повторном вскрытии.

Я прослеживаю за взглядом Кайма и вижу намек на землю цвета слоновой кости. Она слегка изогнута, как гладкое горизонтальное лезвие.

— Вот и побережье.

— Побережье Костей, — бормочу я, зачарованно глядя вдаль. Это потрясающе. Когда мы приближаемся, вижу волны, набегающие на поразительную береговую линию цвета слоновой кости. Это похоже на песок, только более грубый. Берег сменяется диким переплетением виноградных лоз и деревьев, которые цепляются за устье небольшой реки.

С каждым мгновением сцена перед моими глазами становится все яснее. Это пугающий и завораживающий пейзаж, который я никогда не могла себе представить даже в самых смелых ожиданиях.

— Почему берег такой бледный? Он действительно укрыт песком и камнями?

— Костями, — поправляет Кайм. — Он сделан из костей мертвых монстров, которые живут в глубинах океана. Волны разбивают их в течение многих зим, превращая в мелкую белую пыль.

Я решаю, что предпочла бы не знать, какие монстры скрываются в темных морских глубинах. Этот мир и так достаточно ужасен.

— Это то место, куда ты договорился доставить Хоргуса.

— Да. Но, как и все остальное, это будет непросто. Ты должна оставаться рядом со мной, и что бы ты ни делала, не смотри в глаза иншади. Некоторые из них обладают способностью влиять на эмоции.

По мне пробегает холодок. Что за существа эти таинственные иншади? Звучит почти так же устрашающе, как Орден.

— Не бойся. Они не причинят тебе вреда, пока ты со мной. Мне просто ненавистна мысль о том, что кто-то может так поступить с тобой. У меня, вероятно, возникло бы искушение убить их.

— А что произойдет, если кто-то повлияет на твои эмоции, Кайм?

Теперь это пугающая мысль. Им никто не должен манипулировать. Он слишком смертоносен.

Ветер развевает мои волосы вокруг лица, когда Кайм находит мои руки и переплетает свои пальцы с моими. Он прижимает пальцы к груди так, что мои руки — и его — лежат на моем сердце.

— Ничего, любовь моя. Кажется, я невосприимчив к их влиянию.

— Конечно. — Тихий, недоверчивый смешок срывается с моих губ. — Невозможно поверить, что кто-то вроде тебя может подпасть под чары другого. Знаешь, я думаю, что ты невероятно силен, Кайм… гораздо сильнее, чем ты даже представляешь. В тебе есть что-то огромное, что все это время смотрело тебе в лицо, и ты либо не видишь этого, либо не хочешь видеть таким, какое оно есть. Но теперь ты находишься на неизведанной территории, и рано или поздно судьба заставит тебя действовать.

Он стоит очень тихо. Только корабль движется, преодолевая волну за волной, приближая нас к берегу. Я разозлила его? Нет. Он утыкается носом в мою шею сбоку. Он такой невероятно теплый. Даже слишком.

— Хм. Возможно. Но в одном ты ошибаешься, Амали. Не знаю, что ты сделала со мной, маленькая лесная ведьма, но ты обладаешь надо мной властью, которую я не могу понять. Если уж на то пошло, то это ты самая могущественная.

Глава 14

Кайм

Я приказываю Энаку поставить свою лодку на якорь вверх по реке в густых зарослях мангровых деревьев. Приближающийся шторм будет чудовищным. Я могу сказать это по тому, как атмосфера стала устрашающе тихой.

Ветер стих. Даже непрекращающееся пение цикад исчезло.

Мы дрейфуем в заросли мангровых деревьев, Энак использует колесо, чтобы умело управлять изящным судном между скульптурными воздушными корневыми образованиями. Движение вверх по реке было удачей. Ветер яростно дует в сторону берега, так что для Энака не составило труда плыть против течения.

Я подаю ему сигнал с носа лодки. Остановить здесь.

Целитель кивает, вводя корабль в небольшой естественный канал, окруженный густой сетью мангровых зарослей.

Здесь корабль будет спрятан и защищен от надвигающегося шторма.

Амали стоит на полпути между Энаком и мной, ее глаза широко раскрыты от восхищения. Она нервничает. Я могу сказать это по тому, как она скрещивает руки на груди, расхаживая взад и вперед. Она натянута, как струна, и дергается от малейшего звука или волнения воды.

Хотя пытается это скрыть, я могу сказать, что она боится. Эта обстановка, должно быть, кажется ей такой странной и чуждой.

Ее беспокойство действует на меня. Она не должна была так себя чувствовать. Я даю молчаливую клятву, что она найдет покой и уединение в этой жизни; место, где ей не придется постоянно оглядываться через плечо или подпрыгивать при малейшем шуме.

Будь терпелива, любовь моя.

Я напрягаюсь, когда жжение на щеке снова разгорается. Мое тело чувствует себя странно. Я уже едва чувствую кончики пальцев на руках и ногах. Повсюду просто обжигающий жар, как будто я опустил руки в котел с кипящим маслом.

Мне нужно что-то с этим сделать. Когда Энак кидает якорь, я пересекаю палубу и оказываюсь рядом с ним. Он бросает на меня странный взгляд, наполовину смертельный, наполовину обеспокоенный.

— Ты не очень хорошо выглядишь, ассасин.

— У тебя есть дубильная трава? — требую я, мой голос дрожит от боли. Я больше не могу скрывать напряжение, и это звучит очень красноречиво.

Энак поднимает брови.

— Ты уверен в этом? Я не хочу, чтобы ты преждевременно умер у меня на руках.

— Она у тебя есть? Да или нет? — огрызаюсь я, теряя терпение. Я могу понять, почему Энак может быть обеспокоен. Дубильная трава — опасное вещество. В больших дозах это может привести к внезапной остановке сердца. Но, как и все Достопочтенные, я развил в себе терпимость. Дубильная трава — любимый наркотик убийц, солдат и воров. Он повышает концентрацию и притупляет боль. И дает телу мгновенный прилив скорости и силы.

Он прогоняет страх.

Энак смотрит на меня долгим, пристальным взглядом. Затем качает головой и вздыхает.

— Подожди здесь. — Он исчезает под палубой, оставляя меня наедине с Амали.

— Кайм… — Взгляд, который она бросает на меня, вызывает желание взять ее на руки и унести подальше от всего этого. На мгновение я представляю, каково это — плыть через океан в далекие неизведанные земли.

Но потом вспоминаю, какой безмятежной она выглядела, когда мы ехали через лес Комори, пятнистый свет играл на ее великолепном лице.

Я помню, как она улыбалась.

Это воспоминание навсегда запечатлелось в моей душе.

Комори — ее дом, и кто я такой, черт возьми, чтобы забирать ее из дома предков и ее народа, особенно когда она была готова умереть, чтобы отомстить за них?

Кто я, мать твою, такой, чтобы это решать?

Я знаю лишь, как украсть жизнь. Она права. Я держался особняком от людей, не желая открываться их слабостям, их глупости, их непредсказуемости.

Я думал, что был таким чертовски умным, делая себя неприкасаемым, отпуская последние остатки своей человечности, играя с пресловутым Орденом.

Но у меня не было иммунитета.

Она втянула меня в это. Заставила меня стать чем-то большим, чем просто призраком, с отвратительно бледным лицом и всем прочим.

Если и есть хоть одна хорошая, стоящая вещь, которую я когда-либо сделаю в этой проклятой жизни, то это будет для нее.

И если мне придется сдаться темной крови внутри меня, я тоже это сделаю, потому что рано или поздно Орден придет за мной, и ОН тоже.

— Иди сюда, — прохрипел я, обнимая ее за плечи. Я притягиваю ее к себе, вдыхая сладкий, земной аромат. Я запускаю пальцы в ее шелковистые волосы и целую ее глубоко и нежно. Ты понятия не имеешь, что ты со мной сделала.

Амали с энтузиазмом отвечает на мой поцелуй, ее руки обхватывают мои, держа их так крепко, как будто она пытается остановить меня от побега.

Затем она отступает назад, ее глаза слегка прищурены, руки на бедрах.

— Что ты делаешь, Кайм? Что такое дубильная трава?

— Одно из самых отвратительных веществ, с которыми вы когда-либо сталкивались, — грохочет сзади Энак. Я напрягаюсь. Как я мог его не заметить? Между ужасной пульсирующей болью в висках и пьянящим ароматом Амали, полагаю, что это могло произойти. — Одной мысли о тебе таком, какой ты есть, достаточно, чтобы не дать никому уснуть ночью, — рычит он, протягивая мне флакон с кроваво-красным зельем. — Мысль о тебе под действием дубильной травы — это серьезная почва для кошмаров.

Я выхватываю пузырек у него из рук, вытаскиваю пробку и выпиваю все до дна. Знакомый сладкий дымок навевает воспоминания о долгих и холодных зимних ночах, когда я безостановочно бежал по дикой местности Мидриана, преодолевая огромное расстояние от все еще теплого тела, которое оставил после себя.

Мгновение ужасная жгучая боль в моем теле становится почти терпимой.

Энак ругается:

— Ты пользовался этим раньше? Самое большее четверть флакона — это…

— Я выработал в себе терпимость. — Прежде чем он или Амали успевают прервать, я беру ее за руку и веду к каюте. — Время подготовиться. Мы собираемся сойти на берег, чтобы кое-что забрать. Оставайся здесь и охраняй лодку, пока мы не вернемся. Если ты попытаешься последовать за нами, ожидай, что твоя голова отделится от шеи.

— Тебе не нужно постоянно напоминать мне, — рычит Энак. — Я останусь и сверну паруса. Нет смысла никуда идти сегодня. Я предполагаю, что вы поняли, что ураган вот-вот обрушится на сушу.

— Так кажется. — Я криво пожимаю плечами, проходя мимо и возвращая ему пустой флакон. Я не знал, что надвигающийся шторм был ураганом, но теперь знаю. Тогда нам придется действовать быстро.

Мы ныряем в каюту, где спрятано оставшееся у меня оружие. Голова Хоргуса в моем рюкзаке, который я не снимал с тех пор, как мы ступили на шлюп Энака.

Теперь мы так близко. Я знаю, что лучше не выпускать ее из виду.

Подозревает ли Энак, что мы сделали? Дошло ли до него известие о кончине Хоргуса? Описания, распространенные дворцом, были бы кристально чистыми, в этом я не сомневаюсь. Я видел нелепые объявления «РОЗЫСК: НАГРАДА», которые они размещают в городах и герцогствах всякий раз, когда охотятся на врага империи. Изображения мужчин и женщин выглядывают из пожелтевших клочков пергамента, их изображения утрированы, чтобы казаться как можно более зловещими.

Возможно, Энак знает, но не настолько глуп, чтобы обсуждать это со мной.

Я беру остальное оружие со скамейки и прикрепляю его к телу. Я уже надел свои двойные клинки иншади, но теперь добавляю несколько кинжалов к поясу и связку маленьких метательных ножей к другому небольшому поясу, который перекидываю через плечо и поперек груди. В моем рюкзаке остались две разрывные гранаты, а мой маленький реверсивный арбалет висит у меня на поясе, готовый и заряженный смертоносным болтом. Еще несколько уютно устроились в кожаном колчане, который упирается в спину.

Как только убеждаюсь, что все на своих местах, я поворачиваюсь к Амали, которая смотрит на меня со смесью восхищения и ужаса.

Но что бы она ни думала, это остается запертым в ее мыслях, когда я передаю ей более короткий из моих двойных клинков.

— Этот меч так же важен для меня, как рука или нога. Он твой, можешь им пользоваться, при условии, что ты должна вернуть его мне любой ценой.

Она качает головой.

— В таком случае я не могу это принять. В любом случае, что бы я с ним сделала? Это все равно что взять кисть у мастера и отдать ее ребенку.

— Если ты можешь убивать заточенной десертной вилкой, то можешь убивать мечом. Я бы никогда не оставил тебя безоружной в этом месте, Амали. Я не ожидаю, что тебе придется им пользоваться, но буду чувствовать себя лучше, зная, что он у тебя есть.

Она не знает, то, что я отдаю свой клинок, символично. Преподобный никогда бы не отдал свои клинки другому. Мечи ассасина Ордена — это его душа. Он не знает ничего, кроме поклонения острой стали и того совершенного состояния бесстрастия, к которому стремятся все ученики Ордена.

Очень немногие достигают этого.

И прямо сейчас я настолько далек от этого состояния, насколько это возможно.

Амали неохотно засовывает мой клинок в ножны к себе за пояс. Я целую ее в щеку.

— Пойдем, — шепчу я. — Все будет хорошо.

— Как ты можешь быть так уверен?

Возможно, это просто дубильная трава, струящаяся по моим венам, убаюкивающая меня ложным чувством уверенности, но почему-то просто знаю, что будь то в этой жизни или в следующей, я всегда найду ее.

Глава 15

Амали

Кайм ведет меня в безмолвном походе. Мы карабкаемся по запутанным, похожим на арку корням водных деревьев, которые растут на сваях. Мы тащимся по грязной, вонючей, засасывающей черной грязи, пока я не проваливаюсь по колено, и ему приходится нести меня остаток пути. Мы пересекаем чистый неглубокий ручей, который смывает вонь, и, наконец, достигаем таинственного Побережья Костей.

Мои ступни скрипят на осколках костей, гладко обточенных грохочущим прибоем. Вода отступила далеко-далеко, открывая блестящую полосу мелкого белого песка, лежащего под поверхностью. Время от времени я мельком замечаю что-то совершенно необычное; одинокую кость размером и шириной с ногу взрослого мужчины или длинный сломанный череп какого-то странного существа, которое даже не могу представить в своей голове.

У всех черепов, которые вижу, острые, злобные зубы. Монстры из глубин.

По спине пробегает холодок.

Я понятия не имела, что может существовать что-то подобное.

Такое чувство, словно я нахожусь в другом мире.

Ветер снова начинает усиливаться. За блестящим песком разбиваются волны с белыми гребнями, наполняя мои уши далеким ревом.

Кайм молчит, если не считать звука его дыхания, которое временами становится затрудненным и тяжелым. Он старается не показывать этого, но я вижу его боль в плотно сжатой челюсти и в том, как время от времени он прищуривается.

Чтобы он показал это вот так… ему, должно быть, очень больно.

И никакого лекарства не предвидется.

Дубильная трава вообще как-нибудь помогла?

Он тихий. Задумчивый. Что-то замышляет, и я не знаю что. Он скрывает это от меня, вероятно, потому что мне бы не понравился ответ, если бы я спросила.

В конце концов мы достигаем длинного поворота береговой линии, за которым вижу слабую струйку дыма, кружащуюся на ветру.

— Пожар? — Я останавливаюсь, тяжело дыша, мое сердце гулко колотится. Больной или нет, но Кайм идет в среднем темпе.

— Костер, — отвечает он. Голос холодный и отстраненный, когда он смотрит на призрачный шлейф. — Иншади таким образом говорят нам, что они ждут. Этот ждал здесь с тех пор, как я уехал в Даймару.

— Это ужасно ждать так долго.

— Ему больше нечего делать. Его единственная работа — заплатить мне и забрать голову Хоргуса.

— Почему иншади так настаивают на этом? — Я подавляю дрожь, вспоминая безжизненные глаза Хоргуса и бледную, покрытую пятнами кожу.

Кайм пожимает плечами и отворачивается.

— Кто знает. Это их дело. Некоторые говорят, что иншади могут воскрешать мертвых, хотя не знаю, зачем им тратить свое время на такого уродливого ублюдка как Хоргус.

Я решаю, что лучше не думать о том, что иншади могут сделать с мертвым императором в конце концов.

Кайм продолжает идти, и у меня нет выбора, кроме как следовать за ним. Мои ноги и ступни болят, но по сравнению с болью, которую он, должно быть, испытывает, это ничто. Его короткий меч кажется неудобным и тяжелым на моей талии. Страх витает на краю моего сознания, и единственное, что сдерживает его, — это внушающий благоговейный трепет и слегка пугающий вид Кайма, с его статью и множеством клинков, то, как он бесстрашно продвигается вперед, словно даже адские псы Локи не могут его победить.

Похоже, его не волнует, что эта драконья царапина может его убить. Он ведет себя как одержимый, бросая вызов миру, который его создал.

Я в плену его страсти, и это безумно волнующе.

Ветер сейчас действительно усиливается, он сильно давит на джунгли справа от нас, раскачивает ветви и стройные деревья, развевая листья. Кайм ведет нас за поворот, и я замечаю большой костер на вершине берега. Оранжевое пламя дико мерцает на ветру. Едкий дым бьет мне в глаза, и я смаргиваю слезы.

Кайм внезапно останавливается, но не смотрит на меня. Он глядит на огонь, словно загипнотизированный. Он протягивает руку, приглашая меня взять его алебастровые пальцы. Его прикосновение обжигающее.

Рука ассасина действительно дрожит.

Кайм успокаивающе гладит мою ладонь, затем осторожно отпускает мои пальцы. Он наполовину снимает рюкзак с плеч и лезет внутрь.

Оттуда вытаскивает запечатанный мешок с головой Хоргуса. Кайм с неприличным стуком роняет ее на песок у своих ног. Его нисколько не волнует, что это голова человека, который когда-то правил Мидрианской империей железным кулаком.

Внезапная волна тошноты накрывает меня. Скрытая под серой тканью выпуклость идеальной формы головы выглядит ужасно.

— Не могу поверить, что ты тащился с этой штукой так далеко.

— Я тоже, — сухо говорит он. — Он уже должен был гнить в дворцовом мавзолее. Но то, чего иншади хотят, иншади получают, особенно то, за что они мне платят.

Движение на горизонте привлекает мое внимание. Появилась темная фигура, черный силуэт на фоне темнеющего неба. Мужчина. Длинные темные одежды кружатся вокруг его ног. Когда он приближается, я вижу, что он с головы до ног одет в черное, как и Кайм.

Но в отличие от Кайма, который носит простую, функциональную одежду, этот незнакомец одет в пышный наряд.

Замысловатая золотая вышивка мерцает по краям его одежды, сшитой из роскошной ткани, которая колышется, как вода, вокруг его рук и лодыжек. В его левой руке длинный крючковатый посох, сделанный из голубовато-серого металла, какого я никогда раньше не видела. У него нет другого оружия. Иншади одет в одежду, достаточно подходящую для знати, и все же он босиком.

Как странно.

Так вот как выглядит иншади. Во дворце я случайно услышала, как лорды и леди мимоходом говорили о таинственных иншади. Со своим типичным мидрианским высокомерием они вели себя уничижительно и пренебрежительно, но иногда в них чувствовался скрытый страх.

Свирепый порыв ветра с ревом налетает с океана, разыгрывая хаос в огне. На мгновение он вспыхивает и гаснет, но затем пламя возвращается.

Это что, колдовство?

Мужчина теперь достаточно близко, чтобы я могла разглядеть его черты. Я стараюсь не пялиться слишком пристально, но, боюсь, ничего не могу с собой поделать.

Черты его лица поразительны. Высокий лоб, выдающийся нос, изогнутые брови, острые скулы. Его кожа цвета темно-коричневого меда, а идеально уложенные локоны блестящих черных волос обрамляют лицо.

Три темно-красные полосы пигмента украшают выступающие скулы. Меня поражает, что в чертах этого человека есть отголосок схожести с Энаком. Значит, в Энаке течет кровь иншади? В этом есть смысл.

Этот мужчина-иншади на самом деле потрясающе красив, но как-то отчужденно. Это странно. Я могу признать его красоту, но он не вызывает во мне никакой реакции.

Я не могу так смотреть ни на одного другого мужчину. Все мои желания направлены на Кайма.

Если этот иншади — теплая, залитая солнцем пустыня, то Кайм — чистое холодное ночное небо, впечатляющее, таинственное, а иногда и недостижимое.

И все же он здесь, рядом со мной, на мгновение кладет руку мне на талию в защитном жесте.

— Не произноси ни слова, пока я не заговорю первым. Если он попытается заглянуть в глаза, избегай его взгляда. Смотри на горизонт или сосредоточься на огне.

Я киваю, отводя взгляд от золотых глаз иншади, прежде чем он может встретиться со мной глазами.

Кайм совершенно неподвижен, он стоит, слегка расставив ноги и опустив руки. Он выглядит расслабленным, но внешность может быть обманчивой. Это когда он наиболее опасен. Я видела, как он может перейти в замедленное движение при малейшем намеке на угрозу.

Вот почему я чувствую себя с ним в безопасности, даже когда неровная полоса молнии раскалывает небо. За этим сразу же следует оглушительный раскат грома, который отдается эхом прямо в моих костях.

Мы вместе ждем, пока иншади остановится перед нами.

Мгновение он просто смотрит на Кайма, не говоря ни слова. Кайм смотрит прямо на него, и между ними возникает какое-то молчаливое напряжение, как будто они сцепились в битве воли.

В конце концов, иншади наклоняет голову в знак признательности.

— Ты опоздал, Кайм нуек Достопочтенный. — У него ровный, глубокий баритон. Он свободно говорит на мидрийском, с едва заметным акцентом.

— Я прибыл в установленный срок, — отвечает Кайм. Его голос ужасно холодный; и так отличается от того, как звучит, когда ассасин говорит со мной.

Это почти так же, как если бы существовали две разные его версии.

— Едва успел. Еще три дня, и ты бы аннулировал условия нашего контракта. Это было бы дорогостоящей ошибкой.

— У меня нет привычки беспокоиться о гипотетическом прошлом. Я выполнил работу в соответствии с вашей просьбой.

— Неужели? — Иншади оглядывает меня с ног до головы. Странное ощущение пронизывает меня, вызывая мурашки на коже.

Кайм издает тихое рычание.

— Она моя, Бекхем. — Собственничество в его голосе вызывает легкую дрожь по моей спине.

— Ах? Маленькая птичка нашептала мне, что душа императора Мидрии была жатвой не легендарной Змеи, Которая Ходит Между Мирами, а забрана тонкой рукой свирепой тигландки с огнем мести в глазах. Итак, кто же это? Потому что мы не платим просто за то, что вы пришли.

— Это правда, — признает Кайм. — Она была той, кто ударил Хоргуса ножом в шею. Но, как уже говорил, она моя. Все, что она делает, — это моя ответственность. — Кайм смотрит прямо перед собой, его темный взгляд прикован к иншади, выражение его лица ледяное и ужасающее.

Не совсем человек. Сейчас это уже совершенно очевидно. Я не знаю, почему он настаивает на том, чтобы отрицать это.

— Все, что с ней случится, — моя ответственность, — тихо добавляет Кайм, и в его голосе звучит в тысячу раз больше угрозы, чем я когда-либо слышала от него раньше. Клянусь, температура только что упала.

— Ах. Я это вижу, — говорит Бекхем с серьезным выражением лица.

— Тогда перестань тратить мое время впустую.

— Слух о том, что Паук был убит маленьким огненным мотыльком, маскирующимся под муху, уже распространился по Срединному Разлому, как лесной пожар. Мой хозяин выглядел бы ужасно глупо, если бы выяснилось, что он потратил целое царство монет на наполовину выполненную работу. Откуда мне знать, что она здесь, не потому что ты украл ее из дворца и силой притащил сюда под острием своего клинка?

— Я выгляжу так, будто нахожусь под давлением? — огрызаюсь я, поднимая глаза, чтобы встретиться взглядом с иншади, хотя Кайм предупреждал меня об этом. Я просто ничего не могу с этим поделать. Знаю, насколько важен этот момент для Кайма — для нас. Как он смеет неуважительно относиться к нашему союзу? — Все, что я сделала с Хоргусом, и все, что было после… под властью Кайма. Не подвергай сомнению мою преданность ему, иншади. Ничто в этом не является вынужденным.

Рядом со мной Кайм резко вдыхает, но не двигается. Золотые глаза иншади, кажется, светятся. Я не могу отвести взгляд. Странное чувство охватывает меня. Как будто миллион теплоногих муравьев ползают по моей коже. Время, кажется, замедляется. Я не могу пошевелиться. Мое дыхание становится тяжелым.

Что это? Я начинаю паниковать.

Затем Кайм протягивает руку и закрывает мне глаза, прерывая завораживающий взгляд иншади.

— Сделаешь это еще раз, и я убью тебя, Бекхем. — Он убирает руку и бросает на меня мрачный взгляд, в котором наполовину приговор, наполовину жгучее желание.

Мое сердце громыхает. Когда Кайм рядом со мной, я не знаю страха.

Иншади поднимает руки ладонями наружу в умиротворяющем жесте.

— Я просто проверял правдивость ее слов. Не более того. — Он кажется немного напуганным. Отметины на его щеке темнеют, превращаясь из темно-красных в почти черные.

— И?

— Она говорит правду. Вы действительно вместе. Я удовлетворен. В выполнении этого контракта не будет никакого бесчестья.

Кайм кивает.

— У вас есть оговоренная сумма?

— В обмен на оговоренный предмет, да. — Бекхем лезет в карман своей мантии и достает простой коричневый кожаный мешочек.

Это… оплата? Сумка меньше, чем я ожидала, но опять же, понятия не имею, насколько велик должен быть великий магнар.

Кайм протягивает руку, и Бекхем бросает ему мешочек.

— Прежде чем я проверю, вы можете подтвердить, что это согласованная сумма? — Он слегка упирается ногой в мешок с головой Хоргуса. — В противном случае это отправится в огонь.

— Мы не мидрийцы, — пожимает плечами Бекхем. — Я почти оскорблен. Тебе повезло, что я не из элитной гвардии. Они бы бились с тобой за это. Проверь, ассасин. Все там.

Кайм высыпает содержимое на ладонь. Пять металлических монет вываливаются с тихим звоном.

Пять идеально круглых монет из черного металла с гравировкой в виде серебряной звезды. Мотив невероятно сложный, идеально прямые линии пересекаются, образуя настолько замысловатое изображение, что я с трудом могу поверить, что оно было задумано человеческим разумом.

Чем больше я смотрю на дизайн, тем больше у меня возникает ощущение, что это что-то не от мира сего.

Пара монет перевернута. На другой стороне выгравирована странная надпись, которую я никогда раньше не видела. Символы настолько идеально сформированы, что по сравнению с ними мидрийские монеты выглядят грубыми.

Когда Кайм звенит монетами на ладони, слабое голубое свечение мерцает на вспышках звезд, исчезая так быстро, что я задаюсь вопросом, не почудилось ли мне это.

Колдовство?

В этих монетах есть что-то неестественное. Один их вид заставляет меня чувствовать себя странно. Я подавляю дрожь, когда Кайм быстро засовывает их обратно в мешочек и туго затягивает завязки. Он одобрительно кивает.

Затем он поднимает мешок с головой Хоргуса внутри и бросает его иншади. Бекхем ловко ловит его, рукава его черной мантии откидываются назад, открывая мускулистые предплечья и пару широких золотых браслетов вокруг запястий, инкрустированных драгоценными камнями.

Проблеск другого мира, мира невообразимых богатств, быстро скрывается, когда он бесцеремонно прячет голову Хоргуса под мышкой.

Кайм наклоняет голову.

— Вы не собираетесь проверять?

Бекхем пожимает плечами.

— В этом нет необходимости. Я знаю, что это он.

— Почему ты так сильно хочешь его голову? — я выпаливаю вопрос, прежде чем вспоминаю, что мне не положено ничего говорить.

Бекхем смотрит на меня, но не прямо в глаза. Приняв предупреждение Кайма всерьез, он уставился в точку где-то над моим левым ухом. Понимающая улыбка скользит по его губам.

— Принц просто хочет немного поговорить с ним, вот и все. — Его внимание переключается на Кайма. — Ты всегда помогал нам, Кайм нуек Достопочтенный. Королевство Иншад благодарит тебя за твои услуги, но теперь мы должны навсегда расстаться. Досадно, потому что ты мне нравишься. Просто знай, что я категорически не согласен с решением моего учителя. Похоже, он думает, что ты представляешь большую угрозу для нашего королевства, чем разрушительные последствия столетнего голода. Если ты тот, за кого я тебя принимаю, тогда… — Бекхем качает головой, бросая на Кайма странный взгляд. — Прощай, Кайм, и если ты каким-то образом переживешь эту заваруху, пожалуйста, не думай, что мы все вырублены из одного дерева. Принц Хейрон решительно выступил против этого шага. Это его брат, король, хочет твоей смерти.

Затем он поворачивается и уходит под завывающий ветер, оставляя меня в еще большем замешательстве, чем когда-либо.

Поговорить с ним?

Как можно разговаривать с мертвецом?

Рев океана заглушает мои мысли. Ветер сейчас действительно усиливается, обдувая мои лодыжки крупинками костяного песка.

Кайм мгновение смотрит вслед иншади, затем качает головой. Он засовывает монеты в поясной мешочек и поворачивается ко мне, беря мои руки в свои.

— И это все? — спрашиваю я, чувствуя облегчение и в то же время странное опустошенние. Не знаю почему, но я ожидала чего-то более… драматичного.

Но есть только Кайм, я и ветер, который стал свирепым.

Я ищу его взгляд, но он смотрит на темный, пенистый океан. Высокая фигура Бекхема становится все меньше и меньше на горизонте, пока он не становится не более чем далеким пятнышком.

— Пойдем, — тихо говорит Кайм с отстраненным выражением лица.

Я хочу обнять его и искать утешения в его близости, но не могу.

Прямо сейчас он чувствуется недостижимым.

Внезапно его глаза становятся свирепыми, как у ястреба, и выражение его лица — чистая холодная ярость. На это удивительно и страшно смотреть. Он долго и глубоко ругается себе под нос на быстром иони.

Я никогда раньше не видела Кайма таким встревоженным.

Что-то не так.

— Амали, мы должны покинуть это место прямо сейчас. — Прежде чем успеваю среагировать, он поднимает меня на руки. Я ахаю. Даже в таком состоянии он невероятно силен. Я прижимаюсь к его твердой груди, и его кожа кажется обжигающе горячей сквозь грубую ткань рубашки.

— В чем дело, Кайм?

Вдалеке гаснет мерцающий костер Бекхема.

Кайм прижимается губами к моему уху.

— Не бойся. Эта странность лишь временная, и все это моих рук дело.

Мир, кажется, замедляется. На какое-то сюрреалистическое мгновение рев океана и вой ветра становятся приглушенными, и я вижу все с совершенной ясностью.

Я с благоговением смотрю на лицо Кайма, когда усыпанная звездами тьма в его глазах распространяется, покрывая белки его глаз, простираясь под алебастровой кожей, превращая его облик в кристальный и… божественный.

А затем весь мой мир меняется, когда он наклоняет меня назад, и там, в небе, в темных клубящихся облаках, я вижу вспышку золотой чешуи, хаотично извивающейся и изгибающейся, мелькающей, когда молния полосует небо.

А потом все становится размытым, но я не боюсь, потому что Кайм крепко прижимает меня к своей груди, и он такой теплый и твердый, и мне кажется, что он может разорвать завесу между этим миром и другим.

— Я держу тебя, Амали.

Его голос — глубокое, соблазнительное эхо в моем сознании, но каким-то образом он изменился, став звучным и мощным, как будто тысяча голосов говорит одновременно.

И все же это, несомненно, он.

Как он это сделал?

Мир стремительно возвращается, и ему снова холодно, и я знаю, что он унес меня куда-то, что существует за пределами этого смертного мира.

Глава 16

Кайм

Мне не понравились прощальные слова Бекхема.

Они мне совсем не понравились, но только когда он был уже далеко от береговой линии, я уловил золотую вспышку в небе и понял, насколько коварными были его намерения на самом деле.

Именно тогда я заметил тени в джунглях, бесшумно двигающиеся вперед навстречу буре.

Орден. Наконец-то, они нашли меня.

Они самые искусные убийцы в мире, и они пришли, чтобы попытаться закончить то, что начали так много зим назад.

И Вайлорен где-то там, наверху, парит над облаками.

Этот гребаный иншади продал меня Ордену.

Почему? Иншади всегда были честны в своих отношениях со мной, но теперь они думают, что я представляю угрозу для их королевства?

Дураки. Если раньше я не представлял для них угрозы, то сейчас определенно представляю.

Раскаленный добела гнев взрывается в моей груди. Они бы предали меня вот так, пока рядом со мной Амали? Она не представляет для них опасности, но они лишат ее жизни, как будто она вообще ничего не значит?

Моя рука опускается на рукоять меча, и я крепко сжимаю ее, костяшки пальцев белеют, когда делаю глубокий вдох. Я моргаю, пытаясь прогнать туман гнева. У меня дрожат руки. С дубильной травой, бегущей по моим венам, моя ярость усиливается в тысячу раз.

Первый нападающий выходит из густых деревьев и бежит по песку, подняв мечи. Его лицо скрыто за черной маской в типичной манере Ордена, и он одет так же, как и я, в темную легкую одежду. Хотя его лицо скрыто, в нем есть что-то знакомое. Он высокий и мускулистый и все же двигается грациозно для мужчины его роста. Его глаза зеленовато-карие, как глубокая, темная река.

Тайден?

Да, мне кажется, я его узнаю. Когда-то мы были партнерами по тренировкам, но сейчас все это не имеет значения. Я уже убил многих из Ордена. Некоторые из них когда-то были моими товарищами, но когда Великий магистр заклеймил меня как предателя и назначил цену за мою голову, я стал не более чем мишенью.

Вот насколько им, мать твою, промыли мозги.

Вот таким я был когда-то.

Тайден бежит навстречу ветру, бесстрашный перед надвигающейся бурей. Он знает, что не может убить меня, но, по крайней мере, мог бы нанести удар и замедлить меня; немного облегчить задачу для следующего нападающего.

Сколько их прячется в джунглях? Дюжина? Больше?

Я мог бы убить каждого из них, но извлек урок из встречи с теми адскими псами в лесу.

Мое высокомерие чуть не стоило мне Амали.

Мне нужно увести ее подальше от всего этого.

Прежде чем она успевает понять, что происходит, я заключаю ее в объятия и прижимаю к себе, эгоистично пользуясь моментом, чтобы вдохнуть ее запах и насладиться теплом.

Затем хватаюсь за время, глубоко проникаю сквозь боль и жар разрушительной магии Вайлорен, нахожу осколок холода среди хаоса в моем сердце.

Я тяну время почти до остановки, и медленно, но верно моя температура падает. Мое сердцебиение замедляется. Зрение становится кристально ясным.

Вот оно. Знакомая сила, как старая, поношенная перчатка. Это опьяняет.

Я смотрю на лицо Амали. Она глядит на меня с выражением совершенного доверия в глазах.

Милая, драгоценная моя.

Я сделаю для тебя все, что угодно.

Даже умру.

— Я держу тебя, Амали, — шепчу я, и клянусь, в ее глазах мелькает узнавание, но время замедлилось, и прямо сейчас мы существуем в разных плоскостях реальности.

Шторм над океаном утих. Вот Тайден, застывший на полпути, когда бежит к нам с поднятыми клинками. Еще трое вышли из джунглей, разворачиваясь веером с намерением окружить меня.

Дураки. Они готовы пожертвовать своими жизнями по прихоти своего хозяина?

Я мог бы так легко перерезать им глотки прямо сейчас, но потом мельком замечаю золотую чешую среди облаков, а затем из горла Вайлорен вырывается оглушительный рев.

Дракон в ярости, и она может перемещаться во времени так же легко, как и я. Моя магия на нее не действует.

Дерьмо.

Мы не можем здесь оставаться.

Мне нужно доставить Амали в безопасное место, а затем я уничтожу проклятого зверя, который отравил меня своим ядом.

Дракон прорывается сквозь облака, ее крылья распростерты, массивное тело наклонено вниз.

Двигается прямо на нас.

На ее спине нет всадника. Человек, которого Амали застрелила из моего арбалета, либо мертв, либо тяжело ранен.

И Вайлорен хочет отомстить.

Странное чувство эйфории охватывает меня, смешиваясь с холодом. Это дубильная трава достигает своего полного эффекта. Мое сердце колотится. Грудь наполняется. Боль в моем теле исчезает, превращаясь в далекое неприятное воспоминание.

Я чувствую, что могу сделать все, что угодно.

Я прижимаю Амали к себе и начинаю двигаться, мои ноги врезаются в землю, поднимая костяную пыль, когда Вайлорен несется к нам.

Я бегу быстрее, чем когда-либо прежде, мои ноги движимы какой-то неземной силой, которую не совсем понимаю. Я направляюсь в джунгли, где мы можем спрятаться под густым пологом.

«Нет смысла убегать, полукровка. Тебе не избежать моего яда».

Я игнорирую ее, когда достигаю края джунглей и ныряю в тень. Я бросаюсь между деревьями и спутанными лианами, прикрывая Амали, когда прорываюсь сквозь растительность, не обращая внимания на колючие лианы, которые оставляют царапины на моих руках. Я пересекаю чистые неглубокие ручьи и перепрыгиваю через большие поваленные деревья. Прохожу мимо застывших настороженных глаз птиц, змей и странных существ, обитающих на деревьях, которых я даже не могу назвать.

Яростный рев Вайлорен пронзает тишину. Струя огня поджигает верхушки деревьев, срывая с них листву.

Я поднимаю взгляд к небу и замечаю ее мерцающую, гибкую фигуру.

Я делаю ложный выпад влево, затем поворачиваюсь направо, и внезапно дракон исчезает из виду, когда мы снова входим под навес.

Я бегу все быстрее и быстрее, отчаяние заставляет меня черпать магию, текущую по моим венам. Идя против всего, чему меня учил Преподобный, я отпускаю контроль и полностью отдаюсь силе.

Быстрее.

Я не знаю, кем стану.

Но мне уже все равно.

Я просто хочу остаться в живых достаточно долго, чтобы обезопасить Амали, вернуть ее своему народу, чтобы претендовать на кусочек мира, который принадлежит исключительно мне; который свободен от кровожадного Ордена и мстительных империй, и глупых равнодушных богов, которые безответственно оставляют обрывки своей проклятой магии для людей, чтобы сражаться.

Я хочу остаться в живых, чтобы быть с моей Амали, чтобы обладать ею, лелеять ее и снова видеть ее чистую улыбку под великолепным пятнистым светом Комори.

Неужели я прошу слишком много, черт возьми?

Возможно.

Но, по крайней мере, я могу быть уверен, что она выберется отсюда живой, с пятью великими магнарами в руках, быстрым кораблем в ее распоряжении и Энаком под ее контролем.

Я сдержу Орден и убью этого проклятого дракона раз и навсегда.

Затем пойду искать ублюдка, который произвел меня на свет.

Я больше не могу притворяться, что этой части меня не существует. И слишком часто использовал эту способность. Я пытался жить обособленно, как остров, и это не сработало.

Его мрачное обещание запечатлелось в моей памяти, коварное и соблазнительное.

Сила. Могущество.

Если мне придется продать свою душу, чтобы получить это, то так тому и быть.

Ради Амали я бы сделал это снова и снова.

Глава 17

Амали

Мир становится размытым, и внезапно мы снова оказываемся на лодке Энака, стоим на палубе среди речных деревьев, а поднимающийся ветер швыряет вокруг нас листья и мусор.

Как он это сделал?

Он прямо передо мной, больше, чем живой, ласкает мое лицо своими мозолистыми пальцами, и они больше не тревожно теплые.

Они снова кажутся ледяными, и я вздыхаю с облегчением, потому что в его случае это хорошо.

— Ты снова остановил время, — шепчу я в изумлении, потому что, хотя и знаю о его способностях, это никогда не перестанет меня удивлять.

Его кожа похожа на полупрозрачный кристалл. Темнота, которая пропитала его склеру и бледную кожу вокруг глаз, медленно отступает.

Его глаза — отражение полуночного неба. Меня затягивает в них, безнадежно попадаю под его чары.

Что с тобой происходит, любовь моя?

— Возьми это. — Его голос наполнен настойчивостью, когда он что-то вкладывает в мою ладонь. Мои пальцы сжимаются вокруг кожаного мешочка со странными монетами иншади. Внезапно я чувствую себя странно. Тепло просачивается через мешочек в мою руку. Затем это чуство исчезает, оставляя мне прохладу. Что это за штуки? Что именно делает их такими ценными?

— Почему ты даешь их мне, Кайм? Только не говори, что ты…

В небесах над головой раздается громкий рык. Я поднимаю глаза и вижу зловещие серые облака. Дракон там, наверху? Она следила за нами?

И действительно, я вижу мерцание золота, за которым следует язычок золотого пламени.

— Я должен пойти и позаботиться о драконе, — тихо говорит он, заправляя мою непослушную прядь волос за ухо. — В противном случае она будет продолжать преследовать нас до края Земли. У тебя в руках ключ к жизни Энака. Ты должна приказать ему отвести тебя на мыс Акерион. Как только вы доберетесь туда, отправляйтесь на восток через ледяные равнины и земли гейзеров, пока не достигнете северного хребта Таламассы. В том месте, где заканчиваются горы, начинаются равнины Калабара. Продолжайте идти, пока не столкнетесь с представителем лошадиных племен. Покажи им мой короткий меч. Они будут знать, что это значит, и не посмеют причинить вам вред. Если повезет, твои люди благополучно доберутся туда и у них хватит здравого смысла следовать моим инструкциям. Не многие знают о прозвище, данном мне тенгу. Это была сама глава клана, Шугури, которая первой назвала меня так. — Его лицо кривится. — Как бы это ни нелепо, это то, что признают только они. И как только они узнают, что ты со мной, они защитят тебя.

Этими монетами можно торговать с лордами и королями. Обменивай на оружие, на золото, на армию наемников, которые будут защищать вас. Торгуйся с норадскими рабочими, которые плавают вдоль побережья в поисках полезных ископаемых. Они знают, как копать в каменоломнях. Они могут построить вам крепость. Торгуйся с умом. Будь хитра и безжалостна и никому не доверяй. Спрячь монеты и не отдавай их, пока вам не отдадут все, за что ты заплатила. Будь осторожна. Ходят слухи, что монеты обладают странной властью над людьми. Люди сходят с ума из-за таких вещей, но с тобой этого не случится.

Ты слишком сильна для этого. И наконец… — Задумчивый взгляд смягчает его черты. — В горном городке Белхенна живет человек по имени Гемели. Он мой друг. Он высокий и стройный, светловолосый и голубоглазый… и совершенно слепой. Он выглядит как эдалиец, но душа у него ионийская. Ты должна найти его. Он очень хорошо знает мидрианский двор. Он может придумать способ превратить монеты в титул… хотя, как только начнется война, это, вероятно, не будет иметь большого значения. — Он берет мои руки в свои и крепко сжимает. Боги, он такой теплый. Он весь горит. — Спаси свой народ, Амали.

Мгновение я пристально смотрю на него, пораженная тем, что вижу его с этой стороны.

— Для того, кто так старается быть один, у тебя определенно много союзников, Кайм.

— А ты думала, что я просто безмозглый убийца? — Он улыбается, хитро, ослепительно. — Да, у меня есть стратегические союзники, и одного я даже считаю другом, но ты первая и единственная, кого я когда-либо любил.

Любил.

Мое сердце грозит вырваться из груди. Ноги превращаются в желе. Тело Кайма может казаться холодным на ощупь, но его эмоции раскаляются добела, омывая меня, как пекло. Почему мне кажется, что все ускользает из моих рук, как отступающий океан, хватающийся за рассыпчатый песок?

— Я тоже это чувствую, — шепчу я, лаская его холодное, красивое лицо кончиками пальцев. Он ускользает, становясь все более и более бесчеловечным. Что с тобой происходит, Кайм? — Вот почему ты должен вернуться ко мне. Все это твое, Кайм. Ты говоришь мне, чтобы я построила крепость у черта на куличках. Я? Я не лидер. Я даже не… — Корабль раскачивается, как сумасшедший. Все еще сбитая с толку, я в шоке смотрю на него. Я чувствую тошноту внизу живота. Мои глаза сужаются. — Почему ты говоришь так, как будто тебя со мной не будет?

Как, по-твоему, я смогу все это сделать без тебя?

Кайм кладет руки мне на плечи, словно пытаясь удержать от раскачивания корабля. Энака нигде не видно. Целитель, вероятно, спустился под палубу, чтобы переждать шторм. Он определенно сделал все необходимые приготовления. Аккуратная паутина канатов тянется от палубы, привязывая корабль к прочным стволам деревьев.

— Никогда не сомневайся в себе, Амали, — мягко говорит он, его голос становится глубже и богаче, резонируя с силой. — Ты убила императора Мидрии, — бормочет он, наклоняясь так близко, что его губы почти касаются моих. — Ты пережила Таламассу. Ты подстрелила и ранила наемного убийцу. Ты избежала гнева дракона. И ты соблазнила меня. — Его декадентский, глубокий горловой смешок вызывает приятную дрожь вдоль спины. На бледных губах играет улыбка. Мы сталкиваемся с ужасной опасностью, и у этого человека хватает наглости так на меня смотреть?

Он просто невозможен.

— Помни, те, кто обладает властью в этом мире, не так уж сильно отличаются от остальных из нас. Хоргус был простым фермером из Эдалии до того, как вступил в мидрийскую армию. Ты была деревенской девушкой из Комори, а теперь ты одна из самых известных в Мидрии. Что значит, ты не можешь вернуться к своим людям и защитить их? Кто сказал, что ты не можешь забрать кусочек этого мира для себя? — Он целует меня, и его губы прохладные, мягкие и нежные. У него вкус зимы. — И никогда не бойся, — шепчет он, проводя пальцами вверх и вниз по бокам моей шеи, нежно и в то же время так властно обхватывая мой подбородок. — Страх и страдания — это только временное явление. Будь то в этой жизни или в следующей, я найду тебя.

Моя метка начинает гореть, излучая приятное тепло, которое распространяется по всему моему телу. Лодка сильно раскачивается взад и вперед, но я этого почти не замечаю.

— Тебе не позволено оставлять меня одну в этой жизни, не говоря уже о следующей, — рычу я, обнимая его за шею и запуская пальцы в его волосы. Я яростно целую его в ответ, пока буря кружится вокруг нас. — Ты мне нужен.

Сильный порыв теплого ветра проносится сквозь деревья, разбрасывая листья. Сквозь кружащийся купол я улавливаю отблеск оранжевого пламени в облаках.

Холодная тень пробегает по лицу Кайма, когда он следит за моим взглядом. На мгновение, клянусь, я вижу призрак смерти на его лице, но это, вероятно, просто мое лихорадочное воображение.

— Я должен пойти и закончить то, с чем следовало разобраться давным-давно, — бормочет он, притягивая меня в крепкие объятия. — Что бы ни случилось, просто помни, что ты никому не служишь и никому не подчиняешься.

Я киваю, когда он целует меня в макушку, глубоко вдыхая.

Затем лодка сильно качается, и это движение чуть не вырывает меня из его объятий. Кайм отстраняется и бросает на меня обжигающий взгляд.

— Ты знаешь, что делать, — шепчет он.

Затем его лицо начинает расплываться, и я протягиваю руку, чтобы дотронуться до него, но он исчезает прямо у меня на глазах.

— Нет, — шепчу я, но ничего не могу поделать. Внезапно он ушел, оставив меня посреди бури с его именем, слетающим с моих губ. Дракон тоже исчез. — Будь ты проклят, Каймениэль.

Я поднимаю глаза к небу, но затем корабль резко наклоняется, заставляя меня упасть на четвереньки, вода разбрызгивается по палубе. Я ползу к двери, ведущей в каюту Энака. Нажимаю на нее, но она плотно закрыта. Ветер сейчас невероятно силен, он постоянно колотит меня по спине. Паника поднимается в моей груди, когда я стучу в дверь.

— Энак! — кричу я. — Открой дверь!

Поток дождя обрушивается на палубу, жирные капли превращаются свирепым ветром в иглы. Мешочек с драгоценными монетами Кайма почти выскальзывает у меня из руки, но я засовываю его за пояс брюк и продолжаю стучать в дверь Энака.

Как раз в тот момент, когда думаю, что целитель покинул меня, дверь распахивается.

— Иди внутрь, — рычит Энак.

Без колебаний я забираюсь внутрь, принося поток ветра и дождя в маленькую каюту. Энак нависает надо мной, свирепый, массивный и устрашающий. На мгновение я боюсь, что он собирается причинить мне вред, и моя рука опускается на меч Кайма, но он проносится мимо и сильно давит на дверь, закрывая ее от ветра.

Глухой удар!

Ветер становится приглушенным воем на заднем плане. Тяжело дыша, я поворачиваюсь к Энаку.

Он сердито смотрит на меня.

— Значит, он ушел?

— У него есть дела, которыми нужно заняться, — осторожно говорю я, прекрасно зная, что Энак нам не друг после того, что сделал с ним Кайм. — Он вернется.

И теперь мы с ним застряли вместе в тесном помещении, когда снаружи бушует шторм.

— Гребаный маньяк, — бормочет Энак себе под нос со смесью восхищения и ненависти в голосе. — Только он мог быть там в такую погоду.

Но что такое шторм, каким бы свирепым он ни был, когда можно управлять самим временем?

Левая рука Энака дрожит. Это эффект яда в его теле? Уже? Я встречаюсь взглядом с целителем.

— Помоги нам пройти через это и отвези меня на мыс Акерион, и я расскажу тебе рецепт противоядия. Я не такая безжалостная, как он. И не буду пытаться без нужды растягивать твои страдания. Я верю, что ты благородный человек.

— И что заставляет тебя так думать?

— Ты был очень откровенным. В тебе нет ни капли коварства. Держу пари, ты бы сдержал свое слово, если бы тебе дали шанс.

Энак качает головой.

— Как ему удалось поймать кого-то вроде тебя, я никогда не пойму. Вы как ночь и гребаный день. — Он почти смеется, но затем корабль сильно качает, и ему приходится прижать руку к стене, чтобы не врезаться в меня.

Я уклоняюсь в сторону, моя рука сжимает рукоять меча Кайма. Есть что-то утешительное в том, что он рядом со мной, как будто дал мне продолжение своего собственного смертного тела.

— Я бы не стала так быстро делать выводы, — осторожно говорю я. — Он научил меня большему, чем пара трюков.

— Кажется так. — Энак успокаивается и пробирается мимо меня. — Не бойся, Тигландер. Я не дурак. Я не собираюсь пытаться спровоцировать богов. Пойдем, — хрипло говорит он, указывая на часть каюты, которая была полностью очищена. Флаконы, бутылки и странные предметы — все исчезло, спрятано в прочных сундуках. — Время присесть на корточки. Ты никогда раньше не попадала в ураган, не так ли?

— Очевидно, нет.

Энак оглядывается через плечо, на его лице появляется волчья ухмылка.

— Что ж, тебя ждет незабываемый опыт. У нас такой большой бывает только раз в несколько зим, но это полезно для души. Напоминает нам, что мы всего лишь простые смертные на игровой площадке богов. — Он фыркает. — Ну, во всяком случае, большинству из нас. — Энак плюхает свое большое тело на пол и жестом приглашает меня сесть. Он указывает на груду подушек и скомканное постельное белье. — Используй их, если волны станут дикими. Вон там есть ведро, если тебе нужно выблевать свои кишки.

Когда смотрю на деревянное ведерко, корабль кренится набок, и громкий стон разносится по корпусу. Я падаю на пол и замечаю влагу на своих руках. Вода течет со стен?

— Она старая и темпераментная, но у «Неккури» хорошие кости. Не волнуйся, Амали нуек Комори. Это корабль иншади, а все знают, что корабли, созданные иншади, непотопляемы… но на всякий случай, я надеюсь, ты умеешь плавать, Тигландер?

— Я умею плавать, — вздыхаю я.

И прислоняюсь к стене, засовывая руку за пояс, где спрятан мешочек с великими магнарами. Сквозь тонкую кожу они кажутся странно теплыми. Кажется нереальным, что эти металлические диски инопланетного вида могут стать ключом к спасению моего народа.

Я закрываю глаза и пытаюсь найти хоть какое-то утешение в словах Энака, но не могу перестать думать о Кайме. Шум снаружи оглушительный. Корабль стонет и скрипит, и кажется, что он может развалиться на части в любой момент.

Но это наименьшая из моих забот.

Я в ужасе за Кайма, который где-то там пытается убить дракона во время шторма.

Глава 18

Кайм

Вайлорен прорывается сквозь облака, мчась к нам. Ее траектория извилиста. Свирепые штормовые ветры — неожиданное благословение, сбивающее ее с курса, когда она взмахивает своими мощными крыльями, но они не помешают ей добраться до корабля.

Мне нужно увести ее отсюда.

На этот раз мне требуется весь мой самоконтроль, чтобы сосредоточиться и погрузится в знакомый холод.

С огромным усилием я хватаюсь за время и закутываю в него себя, как в плащ.

Использовать свои силы становится все труднее и труднее, но я заставляю себя преодолеть боль и усталость.

Мое тело немеет.

Голова как будто в оковах льда.

Наконец, бушующий над нами шторм начинает стихать. Клубящиеся темные облака становятся все тише. Ветер стихает. Я отрываюсь от Амали, оставляя наше прощание незаконченным, даже не осмеливаясь украдкой взглянуть ей в лицо из страха, что не смогу уйти.

Я начинаю бежать. Набирая обороты, я спрыгиваю с борта корабля в мангровые заросли. И приземляюсь на сеть крепких корней, используя их в качестве платформы, когда прыгаю с дерева на дерево, пока не достигаю размокшей земли. Вайлорен приходит в себя и устремляется к деревьям. Огненный шар вырывается из ее рта, испаряя верхушки деревьев, окружая меня стеной тепла.

Я продолжаю идти, уводя ее все дальше и дальше от корабля… и Амали. Я бегу по густой засасывающей грязи и пересекаю неглубокие мутные ручьи. Достигаю твердой земли и поднимаюсь по неглубокой насыпи прямо в джунгли. Здесь деревья высокие и древние, обеспечивающие временное укрытие, прежде чем Вайлорен выпустит свой смертоносный огонь и сожжет густой полог в пепел.

Я бегу по извилистому маршруту, делая свой путь непредсказуемым, карабкаясь по упавшим гниющим бревнам, уворачиваясь от покрытых мхом валунов. Ноги и ступни ноют, но зрение кристально чистое, а все чувства обострены до предела, благодаря дубильной траве.

Действие наркотика скоро начнет ослабевать. Мне нужно разобраться с этим гребаным драконом и проклятым Орденом, прежде чем это произойдет.

Я меняю курс и направляюсь к побережью. Вайлорен исчезла в облаках. Тяжело дыша, я прорываюсь сквозь линию деревьев и достигаю совершенно белого костяного песка.

Мои ботинки хрустят по истертым осколкам костей, когда я бегу вниз к кромке воды. Океан представляет собой бурлящую массу темной, почти черной воды и волн с белыми гребнями, венчающих середину волны.

Это похоже на картину.

Вайлорен не требуется много времени, чтобы заметить меня. В моем черном облачении ассасина я, наверное, выделяюсь, как гребаный маяк, на фоне всего этого бледного песка. Оглушительный рев вырывается из ее горла, когда она устремляется вниз.

На этот раз она не выпускает свой огонь. Она более осторожна, рыча на верхушках деревьев, но не более того.

У нее приказ не убивать меня.

Я даже не хочу думать о том, какие у Преподобного могут быть причины взять меня живым.

«Нет смысла пытаться бежать, Кайм. Просто прими свою судьбу. Это единственный шанс, который у тебя есть, чтобы твой драгоценный маленький Тигландер выжил».

Я останавливаюсь и поворачиваюсь. Смотрю на дракона, пока она кружит вокруг, усердно работая, чтобы набрать обороты в замедленном времени.

Бум. Бум. Звук ее крыльев, бьющихся в воздухе, низкий и искаженный.

Она начинает падать.

Я тянусь к маленькому арбалету на поясе. Он уже заперт и заряжен, и когда дракон смотрит на меня, я направляю его на нее.

— Ты не имеешь права диктовать мне мою судьбу, — рычу я.

И нажимаю на спусковой крючок. Болт летит верно, поражая Вайлорен не в ее тело, покрытое твердой, почти непроницаемой золотой чешуей, а в толстую кожистую перепонку ее распростертого крыла.

Появляется небольшое отверстие, и давление густого воздуха разрывает его шире, превращая в зазубренную форму полумесяца.

Дракон отклоняется в сторону и быстро выравнивается, прижимая поврежденное крыло к телу.

«Это была ошибка, мальчик».

Не думаю.

Я выпускаю еще один болт, когда она пикирует вниз под углом.

Она сворачивает. Болт промахивается. Она складывает другое крыло и летит на меня, как большая золотая стрела.

Все ближе, ближе…

Спокойно.

Теперь она так близко, что я могу разглядеть мельчайшие детали каждой отдельной чешуйки на ее теле. Вижу темные щелочки ее зрачков в огненных глазах.

Я вижу дым, вырывающийся из ее широких, раздутых ноздрей.

Ее лапы вытянуты, смертоносные когти направлены на меня. Теперь я вижу, что кончики ее эбеновых когтей выкрашены расплавленным золотом. Выделяют ли они яд точно так же, как змеиные клыки?

Проклятые твари. Проклятый дракон. Мне нужно взять ее живой, потому что если она могла так легко отравить меня, то наверняка знает о лечении.

Кажется, прошла вечность, но на самом деле ей требуется всего лишь доля секунды, чтобы добраться до меня. Но как раз в тот момент, когда она собирается ударить своими массивными когтями, я отпускаю время.

Я отпускаю шторм.

И отпускаю море.

Я высвобождаю ярость ветра, и он с ревом налетает с океана, врезается в массивный корпус дракона, заставляя ее отклониться от курса.

Она падает на землю, разбиваясь о белый, как кость, песок. Я бросаю арбалет и вытаскиваю меч. В несколько быстрых шагов я оказываюсь рядом с ней, вонзаю свой клинок ей в левый глаз, пока ветер воет вокруг нас.

Кончик моего меча рассекает толстую мембрану ее склеры. Вайлорен корчится и издает оглушительный рев, и порыв горячего, зловонного дыхания обдает меня.

Я останавливаюсь на полпути, лезвие занесено и готово.

— Не двигайся, ящерица, или мой клинок пройдет прямо через твой глаз и войдет в твой тупой мозг.

«Ты заплатишь за это, полукровка. Даже твой проклятый отец не сможет помочь в этой жизни. Хозяин моего хозяина позаботится о том, чтобы ты страдал».

Я ставлю ботинок ей на череп, прямо над левым глазом, и нажимаю ногой.

— Почему такой могучий и древний зверь как ты следует прихотям какого-то идиота, который слишком труслив, чтобы даже спуститься с Черной Горы и сразиться со мной сам? Я думал, драконы должны быть мудрыми.

Вайлорен замолкает, но я чувствую исходящие от нее гнев и ненависть.

«Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, — говорит она наконец. — Чего ты хочешь, Кайм?»

— Во-первых, ты оставишь меня и Амали в покое, — шиплю я, слегка поворачивая свой меч, когда ветер бросает мелкие брызги морской воды нам в лица. — А во-вторых, ты расскажешь мне о противоядии от твоего проклятого яда. Не будь дурой, драконница, иначе твоя жизнь закончится здесь.

Позвоночник и крылья Вайлорен немного опускаются — признание поражения. Ветер ударяет мне в спину, развевая волосы вокруг лица. Давление сейчас постоянное, оно становится все сильнее и сильнее по мере того, как начинает идти дождь. Невинные капельки воды становятся болезненными горизонтальными снарядами. Кромка океана подступает ближе, почти достигая моих ног.

«Я была создана, чтобы быть оружием, — наконец говорит дракон, ее голос звучит глубоким рокотом в моем сознании. — Огонь, бегущий по моим венам, — это кровь Морхаба. Это очищающий огонь. Это возрождение и регенерация, идеальное противоядие от магии смерти, которая холодна, неподвижна, вечна и совершенна. Все до единого неземные создания Лока, принявшие мой яд, умерли. Я убийца вампиров. Я живу и дышу, чтобы очистить этот мир от мерзкой нежити. — Ее здоровый глаз поворачивается ко мне, глядя сквозь пену, брызги и ярость. — Но ты не нежить. Ты наполовину человек, и твое бьющееся сердце наполовину невосприимчиво к моей магии. Уничтожь меня, если хочешь, но поверь мне, когда я говорю, что не знаю, что с тобой будет. Для монстра-нежити, сангвису, который обладает лишь крошечной частью силы Лока, нет лекарства, но для кого-то вроде тебя…»

Огромная волна обрушивается на берег, заливая нас, гася дым, вырывающийся изо рта и ноздрей Вайлорен. Я вытаскиваю свой меч из ее глаза и отступаю назад. Она перекатывается на бок и издает глубокий вой боли, золотые крылья бьются о песок.

У меня покалывает в затылке. Я поднимаю глаза. На горизонте есть тени. Семь из них быстро приближались к нам, бесшумно рассекая свирепый ветер.

Я снова пытаюсь остановить время, чтобы быстро оказаться среди них и перерезать им глотки, но на этот раз холод трудно уловить. Моя рука с мечом начинает дрожать. Сила покидает мое тело.

Слишком поздно я понимаю, что случилось.

Действие дубильной травы проходит.

Она быстро вытекает из моего тела, и разрушительный яд огня Морхаба берет верх.

Я падаю на колени. Время ускользает из моих рук. Меч со звоном падает на землю. Дрожащей рукой мне удается залезть в рюкзак и достать гранату, но пальцы так сильно дрожат, что я не могу дернуть за шнурок, который активирует бомбу.

Ассасины приближаются. Они разговаривают между собой на ионийском, но я не могу разобрать их слов из-за оглушительного рева ветра.

Обнажены клинки; длинные серебристые лезвия поблескивают в тусклом свете.

Рыча от разочарования, я пытаюсь подняться на ноги, но впервые в жизни мое тело и сила воли подводят меня. Дубильная трава сожгла всю энергию, болезнь вернулась с удвоенной силой.

Боль обрушивается на меня, как лавина, погружая в чистую агонию. Я покачиваюсь на коленях. Дикий порыв ветра налетает сзади, заставляя меня растянуться на животе.

Я пробую на вкус белый костяной песок и выплевываю горькое проклятие.

То, чего я больше всего боялся, наконец-то, происходит.

Я совершенно беспомощен, и это хуже, чем мог себе представить, потому что теперь есть кто-то, кого мне нужно защитить любой ценой.

Как, во имя проклятого ада Локи, я попал в эту ситуацию?

С самого начала, когда Амали пробудила во мне самый первый приступ похоти, я знал, что от нее будут неприятности.

Не привязываться.

Я пытался сказать себе это, и посмотрите, где я сейчас нахожусь. Посмотрите, как далеко я отклонился от своих собственных правил. Раньше мог мыслить без эмоций, быть рациональным, холодным и расчетливым, но теперь…

Я уничтожен.

И я бы делал это снова и снова, просто чтобы быть с ней.

И я сделаю это снова, потому что не знаю другого способа.

Когда дождь обрушивается мне на спину, а бушующий океан выбрасывает на берег волну за волной, приближаясь с каждым порывом ветра, я закрываю глаза и вглядываюсь в черную пустоту внутри себя. Я представляю себе место, которое всегда посещаю в своих снах; тот бесцветный, беззвучный мир, где всегда встречаю его.

«Если ты хочешь поторговаться со мной, то сейчас, черт возьми, самое подходящее время появиться».

Мои мысли эхом отдаются в тишине моего разума. Рев ветра — это далекое воспоминание.

Я больше не вижу деревьев. Я даже не вижу теней.

«Я… я сделаю все, что ты захочешь. — Мой голос превращается в пафосную, жалкую мольбу. — Я не привык просить милостыню, но сейчас я в отчаянии. Где ты?»

Тишина.

В моем сознании царит только тишина.

Безликий человек ушел, или, возможно, он игнорирует меня. Я подавляю свое разочарование, прежде чем оно грозит захлестнуть меня.

«Ублюдок. В любом случае, что хорошего ты мне когда-либо сделал?»

Я чувствую движение вокруг себя. Убийцы здесь, молчаливые, смертоносные и полные ненависти за то, что я с ними сделал.

Я открываю глаза. Вайлорен злобно смотрит на меня своим оставшимся глазом.

По крайней мере, я на мгновение вывел ее из строя. Это даст Амали некоторое время, чтобы сбежать. Лучше, чтобы убийцы сосредоточились на мне. Они не знают, что корабль Энака пришвартован вверх по реке среди густых мангровых зарослей, и они никогда не вытянут из меня эту информацию.

Они могут отрезать мне конечности, мне все равно.

Я никогда не откажусь от Амали. Она моя, в этой жизни и в следующей.

Раньше я думал, что единственное, чего боюсь в этой жизни, — это чувство бессилия, но теперь у меня есть Амали, и мысль о том, что с ней что-то случится, вызывает у меня приступ холодного страха прямо в сердце.

Я сделал недостаточно, чтобы убедиться, что она в безопасности.

Ещё нет.

Моя дрожащая рука сжимает рукоять кинжала, когда темная тень опускается на корточки рядом со мной. Меня переполняет желание убивать, но я могу только шипеть от разочарования.

Внезапно ветер утихомиривается.

Борясь с болью, я поднимаюсь на колени.

— Ну, это как-то скучно, — сухо говорит мужчина, его зеленые глаза прищуриваются от холодного веселья, когда он смотрит на меня сверху вниз. — Я почти разочарован. Я ожидал, что ты будешь больше сопротивляться, Кайм.

Он стягивает маску, чтобы показать знакомое лицо. Черты лица те же — жестокие глаза, орлиный нос, который не раз ломали, ямка на подбородке, — но время добавило морщин и обветрило его загорелую кожу.

Это Эрул, один из моих старых тренеров. Эрул — жестокий садист, и он презирает меня с тех пор, как я победил его в спарринге. Я хорошо это помню. Мне было шестнадцать лет, и я переборщил, разбив его лицо в кашу. Вот почему у него искривленный нос.

Я отплатил ему за годы жестоких избиений.

И теперь я в его власти.

Твою мать.

Его жесткий ботинок врезается мне в бок, и я сгибаюсь пополам, тяжело дыша. Но я не кричу. Мудак. Я не доставлю ему такого удовольствия.

— Ты доставил нам кучу гребаных неприятностей, парень. Но теперь хватит. Время возвращаться домой и платить по счетам. Бросай оружие.

Я крепче сжимаю свой клинок.

Эрул издает невеселый смешок.

— Делай, как я говорю, Кайм. Не усложняй себе это еще больше. Жаль, что мы не нашли твою дикую маленькую Тигландер, но мидрианцы теперь знают о ней, и они начнут прочесывать джунгли в ее поисках с первыми лучами солнца. Новый император так сильно хочет ее. Похоже, мальчик не глуп. Он хочет союза с нами. Это хороший способ начать переговоры, тебе не кажется?

Раскаленный добела гнев почти ослепляет меня.

— Ч-что ему от нее нужно?

— Мы все знаем, что мидрианцы — гордые ублюдки. Я предполагаю, что он захочет закончить то, что начал его отец, и трахать эту маленькую сучку, пока бог смерти не забудет, что у него есть какие-либо права на нее.

Я не теряю времени даром. Ненависть подпитывает внезапный прилив сил. Я поднимаюсь на ноги и поворачиваюсь в пределах досягаемости Эрула, используя ветер в своих интересах. Это придает мне неестественную скорость и силу, толкая меня на него.

— Ты не имеешь права говорить о ней, — шиплю я, вонзая кинжал ему в бок. Я вознагражден потоком теплой крови на моих руках.

Эрул рычит в ярости. Его подчиненные окружают меня. Один сбивает меня с ног. Их руки повсюду на мне, удерживают, толкают на землю. Кто-то бьет меня кулаком в живот. Зрение затуманивается. Я стону от боли.

— Я же говорил тебе, что он чертовски опасен, — бормочет кто-то, прежде чем злобно выругаться. Я борюсь со своими похитителями, но их по меньшей мере пятеро, может быть, шестеро, и они просто слишком сильны.

При обычных обстоятельствах они бы уже были мертвы, но мое нынешнее положение далеко от обычного.

— Отрежьте ему руки, — рычит Эрул, сгибаясь пополам и хватаясь за бок. — Он-ни ему больше не нужны.

Двое из убийц держат меня за ладони, по одному с каждой стороны. Еще двое других вытягивают мои руки. Я борюсь изо всех сил, но это бесполезно. Мои силы иссякают.

Лезвие опускается один раз, потом еще.

Чик. Чик.

Отделяя мои руки от запястий.

Рассекая кожу, мышцы, кости и сухожилия.

Эта боль не похожа ни на что. Это холодная, острая агония. Перед глазами все белеет. Мой разум становится пустым. Я прикусываю нижнюю губу, отказываясь кричать. И не доставлю им такого удовольствия.

Я пытаюсь пошевелить руками, но ничего не происходит. Яростно моргая, смотрю вниз на свои руки и вижу два обрубка.

Но они не кровоточат. Интересно, почему это так?

Голоса плывут вокруг меня.

— Почему у него не течет кровь?

— Крепкий ублюдок. Даже не крякнул. Видишь, какой он холодный? Как кусок гребаного льда. Может быть, поэтому у него не идет кровь.

— Он противоестественный ублюдок. Гребаный монстр. Мы должны просто убить его и покончить с этим.

— Ты что, дурак? Великий магистр хочет видеть его живым. Я бы убил тебя прежде, чем ты бросил вызов Релу, ты, неблагодарный маленький ублюдок. — Теперь это говорит Эрул, его голос напряжен от боли.

— Э-это просто оборот речи, сэр.

— Свяжи его покрепче и не выпускай из виду. Мне нужна помощь. И давай уберемся с этого чертова ветра. Ураган вот-вот разразится.

Ветер усиливается. По небу проносятся молнии, за которыми следует оглушительный раскат грома.

Я замираю на месте, когда убийца связывает меня. Странное чувство отстраненности охватывает тело, разделяя мое сознание пополам. Половина испытывает невыносимую боль. Другая половина хладнокровно наблюдает за всем издалека.

Это странно.

Я все еще чувствую свои руки, но они исчезли. Даже если бы сейчас восстановил свои силы, я бы не смог владеть своим оружием. И ничего не мог сделать.

Как я теперь должен защищать Амали?

И почему у меня такое чувство, что темный ублюдок в глубине моего сознания безмолвно смеется надо мной издалека?

Отчаяние сжимает сердце, но я отказываюсь впускать его внутрь. Вместо этого закрываю глаза и думаю о ней, мысленно представляя прекрасное загорелое лицо.

Не сдавайся сейчас, Каймениэль, говорит она в моем воображении, и ее мягкий, мелодичный голос — словно бальзам на мою душу. Все будет хорошо.

Но ее слова — всего лишь мое принятие желаемого за действительность.

Свобода… с моей единственной и неповторимой настоящей парой.

Она была так близко.

Что, черт возьми, мне теперь делать?

Я уничтожу любого, кто коснется ее хоть пальцем.

Это то, что говорит мое сердце.

Но реальность иная. Я яростно моргаю, но мой мир уже погружается во тьму, сознание тонет под потоком боли и ярости, разъедаемое злобным ядом дракона.

Мир кажется потерянным, но я отказываюсь сдаваться. Мои руки утеряны, но у меня все еще есть разум, зрение и мое холодное бьющееся сердце.

И как только выберусь из этого бардака, я найду способ уничтожить их всех.

Глава 19

Амали

Где-то посреди ночи, несмотря на то, что корабль стонал, раскачивался и сильно шатался из стороны в сторону, я почувствовала, что засыпаю.

Я уютно устроилась на куче подушек и одеял и закрыла глаза. И в конце концов погрузилась в беспокойный сон.

И мне снился Кайм.

Это был такой странный сон. Я видела его в бесцветном, беззвучном месте, идущего по лесу серебристых деревьев в ярком лунном свете. Это было очень похоже на Комори, но там было совершенно тихо, а лес, который я знаю, никогда не бывает тихим.

В моем сне он выглядел как-то по-другому. Он был с обнаженной грудью и великолепен, на нем не было ничего, кроме пары простых черных брюк, и, конечно, потому что это была моя фантазия, упомянутые брюки приятно облегали его подтянутую задницу и бедра.

Отвлекающим фактором были чернила на его руках, которые выделялись больше всего.

Они были… завершенными. Незаконченные узоры были заполнены, серые и обсидиановые чешуйки мерцали в холодном свете. А его ладони…

Они были совершенно черными, как будто их окунули в чернила. Даже ногти у него были черные.

Это определенно был мой Кайм, и все же это не так. Его кожа была цвета свежего снега, слегка прозрачная и кристаллическая. Его волосы длинные и растрепанные, и когда он повернулся, чтобы посмотреть на меня, я уставилась в глаза, в которых отражалась капля бесконечного ночного неба.

Но даже когда я так сильно жаждала его прикосновения, он смотрел прямо сквозь меня, как будто меня там даже не было.

Он был отчужденным и отстраненным, и это пугало меня.

Где ты, Кайм? Почему ты не хочешь вернуться ко мне?

Я открываю глаза, протирая их, чтобы попытаться избавиться от этого странного сна и тревожного чувства, которое пришло вместе с ним.

Я смотрю на темную деревянную крышу корабельной каюты. Все спокойно. Ветер стих. Корабль неподвижен. Дождь больше не барабанит по наружным стенам.

Энака нигде не видно.

Дверь каюты открыта.

Я поднимаюсь на ноги и выхожу на улицу с затуманенными страхом глазами.

Часть меня отчаянно надеется найти Кайма там, на палубе, ощетинившегося от холодного напряжения, когда он приказывает Энаку, но я знаю, что его там не будет.

Если бы Кайм вернулся, он бы уже пришел и заключил меня в свои сильные объятия, и мне было бы все равно, теплый он или холодный.

Он мой Каймениэль.

Меня действительно не волнует, что он бледный, неземной и почти наверняка не человек. Меня не волнует, что он опытный убийца, безжалостный и жестокий, потому что таким его сформировала жизнь.

Меня не волнует, что он даже не знает, кто он такой.

Я знаю, кто он.

Он тихий, вдумчивый мужчина с мальчишеской улыбкой. Он человек, который бросил вызов судьбе и спас мой народ.

Что на него нашло?

В нем вспыхнула искра добра, и он сделал нечто невероятное.

Но теперь он ушел.

Вернись ко мне, Кайм. Я не могу жить без тебя.

Я выхожу наружу. Солнечный свет приветствует меня, заглядывая сквозь прорехи в облаках. Небо над головой ярко-голубое.

«Если я не вернусь к тому времени, как закончится шторм, ты должна уйти. Не пытайся найти меня. Я приду за тобой».

Его нежные слова обвивают мое сердце, когда выхожу на продуваемую всеми ветрами палубу. Удивительно, но корабль цел, если не считать небольшого повреждения одного из парусов.

По палубе разбросан мусор: листья, палки и даже большая деревянная ветка. Верхушки деревьев наверху были лишены большей части листьев, а река наполнилась и потемнела от проливного дождя.

Тихий царапающий звук привлекает мое внимание. В дальнем конце корабля Энак убирает беспорядок метлой с жесткой щетиной. Его движения медленные и шаркающие; он прихрамывает и время от времени морщится от боли.

Яд распространяется по его организму. Как ужасно. Лекарство вертится у меня на кончике языка. Я чуть не выпаливаю его, но потом вспоминаю все, что поставлено на карту.

Чтобы попасть туда, куда мне нужно, я должна быть жестока к Энаку еще немного. Мы зашли так далеко. Я не могу просто упустить этот шанс, когда Кайм так упорно боролся, чтобы привести меня сюда.

— Доброе утро, — хрипло говорит Энак, бросая на меня осторожный взгляд. — Я впечатлен тем, что тебе удалось немного вздремнуть во время шторма. Большинство людей сидели бы с побелевшими костяшками пальцев и широко раскрытыми глазами всю ночь.

— Мне больше некуда было идти, — пожимаю я плечами. — Нет смысла тратить всю ночь на беспокойство, когда это ничего не изменит.

— Ах. У меня такое чувство, что ты и раньше спала в ситуациях, угрожающих жизни.

— Возможно, — сухо говорю я, не утруждая себя напоминанием ему, что моя деревня была в осаде большую часть моего существования. — Готовь свой корабль, целитель. Ты должен отвести меня к…

Воздух разрезает пронзительный свист, за которым следует звук мужских голосов. Мое внимание переключается в направлении звуков. Они идут с берега за деревьями. Я замираю, пытаясь разобрать слова.

— …сказал проверить берега реки. Они прибыли сюда на корабле, как нам сказали, на шлюпке иншади…

Они говорят на мидрийском.

Имперские солдаты здесь? Уже?

Меня охватывает приступ страха. Нет никаких сомнений, что они ищут меня. Если поймают, то отведут меня обратно во дворец и заставят страдать.

Они убьют меня.

И именно сейчас Кайма здесь нет, чтобы защитить меня.

Нам нужно убираться отсюда.

Энак перестал подметать. Он прикладывает палец к губам. Тихо. Он указывает на паруса, которые все еще свернуты. Затем на меня.

— А, — я говорю тихо, позволяя ему читать по моим губам. — Ты хочешь, чтобы я?..

Здоровяк кивает.

Не теряя времени, я карабкаюсь вверх по мачте, опираясь на небольшие опоры сбоку. Когда подхожу к первому парусу, Энак указывает на сложный веревочный узел. Конец веревки торчит из него, как маленький хвостик.

Тяни, показывает Энак.

Я хватаю толстую веревку и тяну. Ничего не происходит.

Сильнее. Энак отчаянно жестикулирует.

Я тяну снова, на этот раз с гораздо большей силой.

К моему удивлению, все это распутывается, и черные паруса опускаются.

Но есть одна проблема. Конец самого большого паруса поврежден, и часть его безвольно свисает с остальной части паруса, которая туго натянута.

Энак наполовину подбегает, наполовину хромает к штурвалу корабля. Мне приходит в голову, что похожая на паутину сеть канатов, которая привязывала корабль к окружающим деревьям, исчезла. Энак, должно быть, уже развязал ее.

Предвкушал ли он быстрое бегство?

— Тебе придется поднажать, — шепчет он, его дыхание становится тяжелым. — Я больше не могу. Я верю, что ты достаточно сильна. Ты определенно так выглядишь.

— Что?

— Вон там. — Целитель указывает на длинный шест, который уложен над бортом корабля. — Якорь поднят. Просто толкай изо всех сил, пока нас не подхватит течение.

А, я понимаю. Река вздулась от вчерашних дождей. Как только мы окажемся на большой глубине, течение вынесет нас в море.

— …река в этой стороне! — кричит кто-то сквозь деревья. — Тащите свои задницы к берегу и найдите эту сучку!

— Возможно, и кораблекрушение. Она может быть мертва.

— Тебе лучше помолиться Элар, чтобы она была жива, солдат. Иначе Кроген насадит все наши головы на пики.

— Злобный ублюдок, да?

— Яблоко от яблони недалеко падает.

— Да, но Кроген другой. Он молодой. Голодный. Старик смягчился, но наш новый Возвышенный лидер принесет пользу империи, попомните мои слова. Он собирается избавиться от местных паразитов и захватить леса и Северные земли. Как раз вовремя, если ты спросишь меня. Гребаные грязные паразиты-тигландеры. Жаль, что мы не можем просто уничтожить их всех. Единственный хороший тигландер — мертвый…

— О, Кроген собирается убедиться, что она умрет. Публично. Болезненно. Но он хочет сначала трахнуть ее.

Я подхожу к деревянному столбу и крепко хватаюсь за него, костяшки пальцев белеют от гнева, когда вглядываюсь в деревья, пытаясь разглядеть мидрианцев.

Моя кровь кипит от ненависти.

Какие они жестокие и мерзкие.

Этот Кроген, сын Хоргуса, думает, что осквернит меня? Сначала я бы разорвала ему глотку, и если бы каким-то образом потерпела неудачу в этом, мой Кайм пришел бы за ним и заставил бы ублюдка страдать.

Я в этом не сомневаюсь.

Где ты, Кайм? Я не хочу оставлять тебя здесь.

Мои эмоции угрожают выплеснуться наружу, но я вынуждена сдерживать их, когда Энак делает успокаивающее движение рукой.

— Не делай глупостей, — шепчет он. — Мы должны уходить сейчас. Толкай сильнее, Амали. — Он шаркает в мою сторону и обхватывает шест большими руками. Его руки дрожат. — Теперь вместе.

Мы толкаем вместе и встречаем жесткое сопротивление. Сначала ничего не происходит. Такое ощущение, что эта чертова штука высечена в камне.

— Снова, — шипит Энак. — Толкай изо всех сил. Я не собираюсь рисковать тем, что твой будущий муж отрубит мне голову, потому что я не смог увести тебя от этих идиотских мидрианцев.

— Согласна, — ворчу я. — Раз, два…

— Три.

Мы оба толкаем изо всех сил, напрягая руки, упираясь ногами в палубу, наша сила основана на отчаянии.

«Неккури» слегка смещается и внезапно отрывается от берега, и мы плывем между деревьями, мимо куч мусора и выброшенных на берег бревен, в глубокую мутную воду.

Течение уносит нас. Голоса из-за деревьев превращаются в яростные крики, и внезапно на нас обрушивается град стрел, вонзающихся в деревянную палубу. Одна едва не попадает мне в лицо. Темная земля Селиз, я просто почувствовала дуновение воздуха у своей щеки.

— Прячься, — шипит Энак, оттаскивая меня от столба и таща к своей каюте. Сломанный парус ловит ветер, и внезапно мы несемся вниз по реке с невероятной скоростью. Корабль раскачивается на волнах, и мы оставляем нападавших позади.

Несколько мидрианских солдат появляются из-за деревьев, бросаясь в грязь с угрожающе поднятыми арбалетами. Они стреляют по кораблю, похоже, забывая, что их император хочет меня живой.

Он меня не достанет. Их стрелы не долетают. Первыми двумя пальцами левой руки я отдаю им грубый тиг-салют, когда мы оставляем их позади. Пошли вы, ублюдки.

Рука Энака сжимается вокруг моего запястья.

— Иди внутрь, Амали, — шипит он. — Вдоль берега их может быть больше. Подожди, пока течение не вынесет нас в море, и молись своей богине, чтобы у них не было большого корабля, ожидающего нас на горизонте.

Я следую совету Энака, и он, пошатываясь, идет за мной, закрывая за нами дверь каюты. Стрелы с глухим стуком вонзаются в дверь, но не пробивают толстую древесину.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на целителя. Его глаза прищурены, а лицо покрыто слабым блеском пота.

Он страдает.

И все же он сделал все это… просто чтобы сохранить нам — мне — жизнь. Неужели он так боится смерти или просто благородный человек?

— Не волнуйся, тигландер, — хрипит он. — Я могу сказать, что ты ужасно волнуешься, но в этом нет необходимости. Твой мужчина ненормальный, и это хорошо. Я видел, как он исцелялся от ран, которые убили бы любого другого человека. Он вернется. Я чувствую это своими инкари.

— Инкари?

— Этим. — Он указывает на отметины на своем лице. Они превратились из темно-красных в темно-синие. Что это вообще значит? — Они никогда не направляли меня неправильно.

— Т-ты иншади?

— Наполовину. Мой отец где-то за морем. — Большой дрожащей рукой Энак машет в общем направлении океана.

— Твой отец жив?

— Очевидно. Не то чтобы это имело значение. У меня нет никакого желания видеть этого ублюдка. Насколько я понимаю, он все равно что мертв.

И почему затруднительное положение Энака напоминает мне об одном смертоносном убийце с алебастровой кожей?

— Мои инкари также говорят мне, что отправиться с тобой в Калабар — это правильный поступок.

— Значит, ты не только целитель, но и прорицатель?

Энак смеется.

— Конечно, нет. Но мои предчувствия никогда не подводили меня… ну, в основном никогда. — Он шаркает к двери и толкает ее наружу. Яркий солнечный свет проникает в каюту вместе со свежим потоком соленого морского воздуха. — Слышишь это? Больше никаких стрел. Иди сейчас же. Я научу тебя, как чинить парус, потому что не собираюсь подниматься туда с такими дрожащими руками. — Он снова смеется.

Как он может находить это забавным?

Когда я следую за ним на палубу, мне приходит в голову, что Энак ни разу не попросил у меня противоядия, хотя его состояние неуклонно ухудшается.

Я смотрю на горизонт. Серые облака уносятся прочь, открывая сияющее голубое небо.

После шторма океан становится устрашающе тихим.

Но у меня внутри все переворачивается.

Мой Каймениэль покинул меня, чтобы сразиться с драконом, и береговая линия отдаляется. Я даже не могу вернуться и поискать его, потому что меня схватят мидрианцы, и какая тогда от меня будет польза кому бы то ни было?

Нет, я должна быть терпеливой и доверять Кайму.

«Я приду за тобой».

Я верю ему всем своим сердцем. Мне пришлось. Это единственный способ, с которым я могу оставаться в здравом уме прямо сейчас, и мне нужно быть готовой к тому, что будет дальше.

Я должна прийти к своему народу и выполнить невыполнимую задачу.

«Спаси свой народ, Амали».

Приказ Кайма.

Дерзкий, амбициозный и логичный.

Как это типично для него.

Я всего лишь простая деревенская девушка, но Кайм обращается со мной как с королевой. Он даже ожидает, что я буду вести переговоры, как она.

Мои пальцы сжимаются вокруг мешочка со странными монетами. Действительно ли эти маленькие штуки — ключ к нашей свободе, или мой бледный ассасин просто сумасшедший?

Есть только один способ выяснить это.

Content

Карвен Анна Хаос