Ланкастер В. К.

Предначертанная Грону

В.К. Ланкастер

Предначертанная Грону

Серия: Рут и Грон (книга 2)

Автор: В.К. Ланкастер

Название на русском: Предначертанная Грону

Серия: Рут и Грон (книга 2)

Перевод: alevtinka_zago

Редактор: Eva_Ber

Обложка: Таня Медведева

Оформление:

Eva_Ber

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления!

Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения.

Спасибо.

Глава 1

Грон подхватил Рут на руки и прижал к себе, припав губами к ее губам, как она его учила. Они были дома! Он не знал, как это произошло, но деревья были те же самые, пение птиц было то же самое, земля и воздух были теми же самыми, все было то же самое! Они были дома!

Он помнил, как был в том лесу, спал в той пещере после побега из камеры, с каждым днем испытывал все большее чувство голода. Он помнил, как спаривался с Рут, и от этого воспоминания в его жилах закипала кровь. Реакция возбужденного самца для него по-прежнему была в новинку, но Рут облегчала это состояние.

Он помнил странные деревья с шипами, как взбирался на одно из них, чтобы осмотреть местность, найти место, где они могли бы обустроиться, и как одна из ветвей уколола его в руку. Неужели из-за этого ему стало плохо? Он знал, что его лихорадило.

Возможно, он умер и это была жизнь после смерти. Хорошо, если так. Но мысль о том, что Рут тоже умерла, огорчала его. Она умерла из-за него, потому что его не было рядом, чтобы спасти ее? Возможно, это был сон, но он казался весьма реалистичным. Время, проведенное в камере и незнакомом лесу, больше походило на сон.

Грон решил не задавать вопросов. Духи спасли их и вернули домой, снабдив едой и водой в диковинных сосудах, а Рут получила не менее диковинное одеяние, которое ей нравилось, но главное — они были дома. Они были в безопасности. Грон мог построить им дом, найти вдоволь еды и воды. Теперь их жизнь будет легче.

Грон услышал шорох раздвигаемых листьев. Он отстранился от Рут, опустил ее на землю, повернул голову, чтобы посмотреть в направлении шума, и напрягся. Три самца его вида вышли из-за деревьев. Возглавлял группу его старший брат Крану. Он узнал двух других из своего племени — Дренза и Тройи. Его первым порывом было обрадоваться воссоединению с семьей, но он не решился поприветствовать их. Грон не подозревал, что находится так близко к территории своего племени. Теперь он был Связан с Рут и относился к ее племени. Они тоже не торопились оказывать ему радушный прием. Язык их тел говорил о любопытстве, но в то же время готовности к бою.

Он почувствовал, как Рут положила дрожащую руку ему на спину, и взглянул на нее. Она смотрела на других самцов широко раскрытыми глазами, побледнев. Ей было страшно? Может она представила, как образует с ними Связь? Он знал, что одного самца недостаточно, но ему не хотелось делить ее, особенно со своим братом. Он знал, что самцы не нападут на нее, поскольку она была Королевой, но они обязаны были защищать свое племя, поскольку Королевы из других племен вторгались в чужие владения и переманивали самцов. Так неужели брат прогонит его из родного дома?

— Грон, — первым подал голос Крану. — Значит, это правда? Тебя похитила Королева? — его взгляд метнулся к Рут, отмечая ее различия. — Она вернулась, чтобы забрать еще нескольких самцов?

Грон дернул хвостом, когда понял, что не знает ответ на этот вопрос. По всей вероятности, так оно и было. Ей нужно племя, свита. Его учили остерегаться Королев из других племен, будучи верным только своему собственному племени. Рут теперь была его Королевой, но он знал, что другие самцы считают ее не только воровкой, но и открывшейся перед ними перспективой. Он придвинулся к ней поближе, заслонив ее от них своим телом.

— Грут не забирала меня. Нас похитили, но я и правда с ней Связан. Она выбрала меня своей парой, — ответил Грон, горделиво расправив плечи. Если за время его отсутствия ничего не изменилось, Королева Граста не включила Крану в свою свиту.

Крану махнул хвостом, а его щека почти незаметно дернулась от зависти. Он всегда использовал свои большие размеры и возраст против Грона, у которого теперь было то, чего не было у него.

— Тогда тебе не следовало возвращаться, — сказал он.

— Я бы не вернулся, но… не знаю, как мы здесь очутились. Это не входило в мои планы, — ответил Грон, чувствуя, что теряет степень превосходства.

Шерсть Крану встала дыбом.

— Ты заблудился и привел свою Королеву сюда, подвергнув опасности? — спросил он, его голос практически урчал от удовольствия, когда он почувствовал слабость Грона.

— Нет, — прорычал в ответ Грон. — Хочешь сказать, ты представляешь угрозу для моей Королевы?

Тройи шагнул вперед.

— Успокойтесь оба, — сказал он. Тройи был не в том возрасте, чтобы отдавать им приказы, но они выросли вместе, и он был их другом. — Королева, могу я поприветствовать вас? — сказал он, взглянув на Рут.

Рут не ответила, все еще укрываясь за спиной Грона и продолжая наблюдать.

— Грут не говорит на нашем языке, — объяснил Грон Тройи. — Она отличается от нас, ты мог это заметить за то время, что глазел на нее, Крану.

Крану сердито зыркнул на него своими глазами, но не смог отрицать сказанного.

— Тогда откуда ты знаешь, что нравишься ей? — парировал он.

В сознании Грона промелькнуло лицо Рут, когда они спаривались, ее крики, то, как странно она обнажала зубы, и восхитительная хватка ее лона вокруг его ноющей плоти, на короткое время опалив жаром его кожу.

— Нам не нужно говорить, — заявил он Крану. — У нас есть глаза и руки.

Крану с трудом сдерживался, чтобы не зарычать от зависти.

— Крану, — вновь вмешался Тройи, — прекрати провоцировать его, он все еще твой брат. Если он говорит правду…

— Разве это может быть правдой? Похищен и Связан со странным…

Грон с ревом заглушил конец фразы Крану.

— Ты не уважаешь мою Королеву?

Крану расправил плечи, сердито хлеща хвостом, рыча и приготовившись к бою.

— Хватит! Прекратите оба! — закричал Тройи, встав между ними. — Крану, посмотри на нее! Она явно использует Грона для защиты от нас! Она доверяет ему, но мы пугаем ее! Ты этого добиваешься? Неужели ты из таких самцов?

Услышав слова Тройи, Грон бросил взгляд на Рут, ужаснувшись мысли о том, что они ее пугают. Она крепко прижималась к нему, одной рукой вцепившись за мех на его спине, а другой — на талии, как будто пыталась слиться с его телом. Ее глаза были широко раскрыты от страха. Заметив, что он смотрит на нее, она произнесла его имя с вопросительной ноткой в голосе, и он воспользовался моментом, чтобы успокоить ее, пытаясь смягчить выражение своего лица и погладив ее по лицу.

— Она говорит! Видишь, это очередная его выдумка! Он, наверно, нашел ее в лесу и привел сюда насильно! — обвинил его Крану. Проявление нежности Грона лишь усилило его гнев.

— Она знает мое имя, вот и все! — поправил его Грон.

— Грон… Забирай ее и уходи отсюда, — сказал Тройи с сочувствием в голосе.

— Нет, — перебил его Крану. — Я так не думаю. Мы должны отвести ее к Королеве, пусть она решает.

— На каком основании? — требовательно спросил Тройи, теряя самообладание.

Крану нервно переступил с ноги на ногу, и Грон понял, что все, что он скажет дальше, станет лишь предлогом.

— Она не выглядит взрослой. Она похожа на ребенка.

— Крану!

— Как ты смеешь?! — прорычал Грон, сделав пару шагов вперед, отчего Рут испуганно вскрикнула. Никогда еще его брат не заходил так далеко, не был настолько омерзительным. Грон всегда считала своего брата в душе хорошим самцом, но его явно переполняла зависть. Никогда в жизни его так не оскорбляли.

— Крану, ты ведешь себя нелепо! — закричал Тройи, снова встав между братьями, чтобы остановить драку, но ему не нужно было волноваться, потому что Грон не оставил бы Рут.

— Неужели? Она даже по габаритам в два раза меньше Грасты! Ты не можешь этого отрицать, Тройи, — ответил Крану. — И я не чувствую ее запаха на нем, если они правда спарились.

Тройи снова посмотрел на Рут, и Грон заметил в его глазах всплеск беспокойства.

— Тройи, она взрослая, как бы я мог образовать с ней Связь, если бы было иначе? Как бы она могла настроить мое тело к спариванию, если бы не была взрослой? Уверяю тебя, она не ребенок. На ее теле нет шерсти, как на нашем, ей трудно пометить меня своим запахом. Если вы отведете ее в наше племя, у Грасты будет право бороться с ней за лидерство! Она этого не переживет, Тройи!

Тройи выглядел растерянным. Он повернулся к другому самцу.

— Дренз, что скажешь?

Дренз был спокойным самцом, предпочитавшим одиночество и никогда не проявлявшим интереса к остальным членам племени сверх ожидаемого. Когда они были молоды, то часто считали его странным из-за того, что он не принимал участия в их играх или подростковых забавах. Повзрослев, Дренз доказал, что он безобидный, мудрый и чуткий самец. Грон надеялся, что он их рассудит.

Дренз оглядел их всех, видимо, обдумывая все «за» и «против», и наконец произнес своим тихим, спокойным голосом:

— Не самцам решать, чего хочет Королева, — он встретился взглядом с Гроном. — Она не может говорить. Мы должны верить в силу, которая управляет нами, и позволить Королеве решать. В конце концов, они на ее территории.

— Значит, я овдовею? — спросил Грон, и перед его мысленным взором предстало видение этого будущего. Самцы, которых Связали Узами, а затем бросили, или те, что пережили смерть своей Королевы, были… опустошены и безутешны. Возможно, ему позволят остаться со своим племенем, а может он предпочтет уйти в лес и жить там в одиночестве, надеясь на скорую смерть. — Я не потеряю ее.

Он сразится даже с Грастой, чтобы защитить Рут.

— Я уверен, что твоя мать защитит тебя, — воодушевленно выдал Дренз. Мать Грона была Королевой до Грасты и добровольно сложила с себя полномочия, поэтому ей было позволено остаться в племени со своей стареющей свитой, ведь забрав их и всех своих детей с собой, она бы оставила Грасту практически ни с чем. — Если твоя Королева молода, Граста не причинит ей вреда.

— Но это не так, — настаивал Грон, бережно удерживая Рут под мышкой, где она легко помещалась. Ее миниатюрность разительно отличалась от габаритов Королев, которых он знал.

— Я не стану скрывать, что мы привели вас в племя только ради решения Грасты. Я скажу ей, что ты не хотел идти, что твоя Королева не бросает ей вызов, — заверил его Тройи.

Грон задумался, оглядев их всех поочередно. Выражение лица Дренза было бесстрастным, Тройи извиняющимся, Крану самодовольным. Он посмотрел на Рут, которая наблюдала за ним со страхом и растерянностью. Наверно, она пребывала в ужасе, ничего не понимая из того, что тревожило его, но все же она так крепко цеплялась за него, как будто хотела удержать его рядом с собой, доверив ему свою защиту.

— А если я откажусь? Вы можете сразиться со мной, но не сможете применить силу против Королевы, — бросил вызов Грон.

— Я скажу нашей матери, что ты удерживаешь молодую Королеву против ее воли. Думаешь, она не найдет тебя и не сдерет с тебя шкуру? — пригрозил Крану в ответ.

Грон знал, что мать выслушает его и поймет лучше, чем Крану, но он также знал, в какую ярость она придет, если он позволит Крану рассказать ей, что ее сын, отчаявшись обрести пару, предал Грасту и выкрал неполовозрелую Королеву, чтобы образовать с ней Связь. Если мать найдет его прежде, чем успеет взглянуть на Рут, она вполне может убить его за предполагаемое преступление. Но когда она поймет, какую совершила ошибку, найдя Рут или выслушав Тройи, ее горю и горю его отцов не будет предела.

Он должен был отвести Рут к Грасте. День клонился к вечеру, они бы не успели отойти от его племени, соорудить навесную площадку, найти пищу и воду. Рут будет куда комфортнее провести ночь с его племенем, при условии, что он обеспечит ее безопасность. Часть его, которая думала, что он никогда больше не увидит свой дом, свое племя или свою семью, отчаянно желала увидеть свою мать и Отцов Прайма, которые вырастили его, его младшего брата Мруина, и остальных его друзей. Он заботился о Грасте, когда был частью племени, как самец должен заботиться о своей Королеве, и он хотел увидеть ее, чтобы в последний раз убедиться, что с ней все в порядке.

— Хорошо, — согласился Грон. — Мы пойдем.

Он осторожно повел Рут туда, откуда пришли другие самцы, и она не возражала. Возможно, она чувствовала, что решение уже принято и кровопролития не предвидится, по крайней мере сейчас.

Крану пропустил их вперед, Грон держался между Рут и своим братом, чтобы старший самец мог следовать за ними и преградить им путь к отступлению. Когда они проходили мимо, его брат наклонился к Грону, чтобы вставить последнюю колкость.

— Мать будет в тебе очень разочарована, — сказал он.

Грон напрягся. «Оставь ее в покое», — подумал он. Пусть думают, что он их предал. Они не были на его месте, они не знали, через что они с Рут прошли, что она значила для него. Ну и что с того, что они ему не поверили? Сказанное им было правдой, и Рут это знала. Даже при том, что они не могли общаться друг с другом, они все равно разделяли то сокровенное, то реальное, что существовало только между ними. Грон многого о ней не знал, но он знал, что она сама забралась в его объятия в той холодной камере, просунула его руку между своих ног в том залитом солнцем ручье, гладила его лицо по ночам и делилась с ним едой, когда сама была голодна.

Грон обнял Рут крепче. Он знал, кому принадлежит. Она была его Королевой. Рут владела его телом и духом, потому что околдовала их, и он с радостью передал их в ее полное подчинение.

Глава 2

Сердце Грона екнуло, когда он увидел деревню племени. Дом, где ему лучше не появляться. Это было опасно для него и его Королевы, но он думал, что никогда уже его не увидит. Дом выглядел так же, как в день его похищения, ничего не изменилось, но он увидел его другими глазами. Он запрокинул голову и посмотрел на деревья, на бесконечное множество навесных площадок, затерянных в ветвях, самые высокие из которых были невидны с земли. «Его народ там, наверху», — подумал он.

Те, кто не был на деревьях, заметили приближение их группы, побросав свои дела, чтобы понаблюдать. Грон жалел лишь о том, что трое самцов, которые их нашли, окружали их так, словно они представляли опасность. Когда они продвигались по деревне, раздался крик, и Грон радостно рыкнул, увидев, что к ним бежит самец постарше. Тройи почтительно отступил в сторону, когда тот присоединился к группе.

— Грон! Ты вернулся! — воскликнул Бру, нежно приобняв Грона за плечи. Бру был одним из двух Отцов Прайма его матери и до сих пор носил нитку с большими деревянными бусинами, которые указывали на его положение. Он помогал растить Грона и был очень важен для него. Бру посмотрел на Рут и опустил руки. — О! Прошу прощения, Королева!

— Она тебя не понимает, Бру, — услужливо подсказал Крану, намереваясь быть кем угодно, только не любезным.

— Оу? — Бру снова взглянул на Рут, затем слегка поклонился ей, явно полагая, что этот жест понятен всем. Уголки губ Рут потянулись вверх, и она издала тихий звук, по-видимому, благодаря Бру за оказанное уважение, но не отпустила Грона. Было ясно, что она по-прежнему не чувствовала себя в безопасности.

— Значит, это правда, что ты ушел к другой Королеве? Должен сказать, твоя мать была очень расстроена, когда ты ушел, ничего ей не сказав, — отчитал его Бру.

— Я не уходил, Отец Прайма, меня похитили, как и Грут, — объяснил Грон, но это все, что он успел сказать, прежде чем к ним присоединился Грисс, другой Отец Прайма его матери, тоже носивший почетное деревянное ожерелье.

Из них двоих Бру был более худощавым самцом, беззаботным и обаятельным. Он всегда наполнял их дом счастьем. Грисс был крупнее, свирепее и жестче. Его темный мех теперь был покрыт серыми пятнами, но он относился к своим обязанностям не менее серьезно. Он всегда считал защиту их семьи своим главным приоритетом и никогда не отступал перед трудностями.

Грон не знал наверняка, кому из детей приходился кровным отцом Бру, а кому Грисс, это знала только его мать, но подозревал, что именно он был тем ребенком, благодаря которому Бру получил свое ожерелье, так как у них был похожий окрас меха. Если Грисс был отцом Крану, это объясняло агрессию и хмурость его брата, но насколько знал Грон, Бру стал Отцом Прайма до Грисса.

На самом деле, это не имело значения. Оба самца вырастили его, его братьев и сестер, они оба были преданы его матери Гриле, и оба были благородными самцами, которым он был многим обязан.

— Грон, — сурово произнес Грисс, приблизившись. — Тебе не следовало возвращаться. Теперь твое место рядом с ней, — сказал он, глядя на Рут, по понятным причинам сбитый с толку как ее физическими особенностями, так и тем, что она пряталась за Гроном. — Королева, вы больны? Вы пришли сюда за помощью? — со всей серьезностью спросил он.

— Судя по всему, она нас не понимает, Грисс, — сказал Бру, положив руку на плечо другому самцу своей пары, находя ситуацию интригующей и забавной головоломкой.

Грисс нахмурился и отступил на шаг от Рут, выказывая почтение в своей собственной манере.

— Грон, почему ты здесь? — спросил Грисс.

— Крану настоял, — ответил Грон.

— Крану?

— Она не похожа ни на одну Королеву, которую я когда-либо видел. Я хотел узнать мнение Грасты по этому поводу.

Грисс зарычал.

— Крану, ты не имеешь права! — рыкнул он, шагнув к сыну. Крану и Грисс постоянно спорили друг с другом. Крану был единственным самцом в племени настолько глупым, что испытывал терпение старшего, и единственным самцом, которому это могло сойти с рук, поскольку Грисс никогда бы не поднял руку в гневе на свое потомство.

— Это ради блага самой Королевы! Как мы узнаем, что Грон не лжет об их Связи, она ведь не говорит и не понимает нас? Он мог найти ее где угодно, к тому же она маленькая, может она осталась с ним из-за страха!

Грисс снова зарычал, его утробный рык обычно мог усмирить любого нахального самца, особенно в сочетании с его авторитетом Отца Прайма, но это никогда не останавливало Крану.

— Как ты смеешь обвинять в этом собственного брата? Ты что, напрочь лишен братских чувств?

— Братских чувств? Он бросил нас, предал нашу Королеву ради этой, — выпалил он, махнув головой в сторону Рут и вынудив Грона продемонстрировать звериный оскал. — Если он говорит правду, то он больше не относится к моему племени, как же он может быть моим братом?

Грисс упер руки в бока, а в его груди по-прежнему раздавалось приглушенное рычание. Их прервал игривый крик из леса.

— Где мои самцы?

Все самцы, кроме Тройи и Дренза, вытянулись в струнку при звуке знакомого голоса. Грисс и Бру расслабились, терпеливо ожидая приближения своей Королевы, но Крану и Грон напряглись, все еще побаиваясь своей матери, даже став взрослыми.

— Мы здесь, Грила! — отозвался Бру, и Грон затаил дыхание, ожидая встречи с матерью.

Грила обогнула огромное дерево и заметила их. Она была именно такой, какой ее запомнил Грон — грозной, с сединой в густой гриве. Она замерла, увидев Грона, затем ее взгляд скользнул к маленькой фигурке Рут, притаившейся у него под боком, и она злобно зарычала.

— Грон! — взревела она и бросилась к группе. — Ты привел ее сюда?!

Тройи, Дренз и Крану отскочили в сторону, его Отцы расступились, чтобы пропустить Грилу, но были готовы вмешаться. Грону ничего не оставалось, как стоять на месте. Он должен был защитить Рут, плюс ко всему, многолетний опыт доказывал, что бегство от матери приводило ее в еще большее негодование.

Когда мать налетела на него, Грон напрягся и завел Рут себе за спину. Он сделал это рефлекторно, хотя до встречи с Рут противостоять матери было немыслимо. Самец, вставший между Королевами, считался полным кретином, но Рут не могла бороться с его матерью, она бы не пережила ее нападения.

В последнюю секунду Грила резко затормозила, нависнув над сыном, схватив его за шкуру и яростно зарычав.

Бру положил руку ей на плечо, пытаясь успокоить.

— Грила, их привел сюда Крану, — объяснил он.

Грила повернула голову, моментально обнаружив своего старшего сына.

— Это правда? — требовательно спросила она его.

Крану откашлялся, пытаясь скрыть свой страх.

— Я подумал, что их следует отвести к Грасте, — ответил он без прежней бравады в голосе. — Я сомневаюсь, что Королева в безопасности рядом с Гроном.

— Что ты хочешь этим сказать? Ты ее охранник, Крану? — потребовала ответа Грила. Грону хотелось, чтобы она отпустила его шкуру, но он знал, что лучше не просить.

— Она не понимает наш язык, не может говорить с нами, по крайней мере, так утверждает Грон. К тому же она крошечная. Откуда нам знать, что она взрослая? Откуда нам знать, что она выбрала его? На нем нет ее запаха, — объяснил Крану.

Грила зарычала и быстро провела носом по груди и плечам Грона, пытаясь учуять на нем запах Рут. Затем она отодвинула его в сторону и опустила взгляд на Рут.

— Ты! Ты меня понимаешь? Будет лучше, если ты не станешь медлить с ответом, — приказала она.

Рут в панике переводила взгляд с Грона на разъяренного исполина, стоящего перед ней. Ее руки были крепко прижаты к груди в защитном жесте, и Грон попросил ее не делать то, что могло разозлить Грилу. Наконец она пошевелила пальцами и что-то сказала. Грила с подозрением прищурилась, но не выглядела оскорбленной.

— Где ты ее нашел? — спросила Грила у Грона.

— Меня похитили, мама. Меня держали в темной, жесткой яме. Те, кто похитил меня, похитил и Грут, они бросили ее ко мне. Какое-то время нас держали вместе, пока мы не сбежали. Возможно, они хотели, чтобы сформировалась Связь, но мы не спаривались, пока не освободились, — Грон умолчал о том, что понятия не имел, как они добрались до дома после пребывания в том странном лесу. — Крану, Тройи и Дренз нашли нас в лесу и привели сюда против нашей воли. Ты же знаешь, что я бы ни за что не пошел против тебя или Грасты. Какой смысл приводить сюда Грут? Она бы никогда не победила в борьбе за лидерство.

— Возможно, ей нужно больше самцов, — рассеянно предположила Грила, хотя ее слова сдавили Грона сердце.

— Я бы не смог узнать, если бы ей это было нужно. Мы говорим на разных языках, — тихо ответил он.

Грила хмыкнула.

— Странная история, сын мой. Пойманный против воли, вынужденно Связанный Узами с крошечной самкой без шкуры и без хвоста, с которой ты не в состоянии общаться. Если это правда, мне почти жаль тебя, — произнесла она.

— Уверяю тебя, это правда, — сказал ей Грон абсолютно спокойным голосом с решительностью во взгляде.

— Что ж, давай проверим, — произнесла она.

Грона накрыла волна дурного предчувствия.

— Как?

Грила шагнула к нему, но обратилась к Бру.

— Бру, попробуй увести ее, — приказала она.

— Грила…

— Выполняй.

Пытаясь заглянуть за спину матери, Грон увидел, как Бру осторожно подошел к Рут и нежно взял ее за руку. Он медленно потянул ее за собой, показывая, что она должна следовать за ним. Рут тут же посмотрела на Грона, и он постарался сохранить спокойное выражение лица, чтобы она не испугалась. Она сделала несколько неуверенных шагов вслед за Бру, но чем дальше она отходила, тем больше волновалась. Она повернулась к Бру и указала на Грона, но тот проигнорировал ее, все также хладнокровно, уводя ее прочь. «По крайней мере, это не Грисс», — подумал Грон. Грисс бы не был таким покладистым, если бы Рут начала сопротивляться.

Рут остановилась, упершись пятками в мягкую, рыхлую землю. Она снова указала на Грона и на этот раз произнесла его имя. Грон был горд ее требовательным тоном. Бру снова потянул ее за руку, но она вырвала ее из его хватки.

— Грон, — грозно потребовала она, ткнув в его сторону пальцем. Она направилась обратно к Грону, но Бру остановил ее, положив руку ей на плечо. Теперь в ее глазах мелькнул страх, и она снова посмотрела на Грона, пытаясь понять, что происходит, но он не мог дать ей ни малейшей подсказки. Она попыталась стряхнуть руку Бру со своего плеча, но он лишь усилил хватку, другой рукой приобняв ее за талию, чтобы оттащить подальше.

Теперь она боролась всерьез. Она щебетала на своем родном языке, царапая руку Бру и пиная его по ногам. Она звала Грона, не сводя с него глаз, и от ее отчаяния ему стало не по себе. Он не мог больше терпеть, его задача — защищать ее. Он попытался обойти мать, но она легко преградила ему путь своим огромным телом, высоким ростом и широкими плечами. Он заглянул ей в лицо и увидел, что она внимательно наблюдает за ним.

— Мама, хватит, она не понимает, что происходит, — взволнованно произнес он.

— Бру не причинит ей вреда, ты же знаешь, — бесстрастно ответила Грила.

Грона это не успокоило.

— Она встревожена. Она зовет меня, — он снова попытался обойти мать и снова был заблокирован. — Мама, дай мне пройти.

— Грила, я хочу ее отпустить, — сказал Бру, повысив голос, чтобы перекричать Рут, и пытаясь поймать ее руки, прежде чем она вцепится ими ему в лицо.

— Убери ее с глаз долой, и, может, она успокоится, — холодно предложила Грила. Бру фыркнул и поднял Рут на руки, чтобы унести, от чего ее бормотания переросли в крики.

Сердце Грона бешено колотилось, страдания его Королевы взывали к нему на химическом уровне.

— Позволь мне пойти к ней. Я ей нужен, — произнес он с явным волнением. Грон попытался отодвинуть мать, положив руки ей на предплечья, но она схватила его и прижала к себе. У него не было надежды сдвинуть ее с места в этом противостоянии. — Зачем ты это делаешь? — завопил он. Если она не пропустит его, ему придется бороться с ней, а это разобьет ему сердце.

Рут заметила его смятение и то, что их намеренно разлучили, она вывернулась из рук Бру, чтобы напасть на него. Они собрали возле себя толпу, среди которой не было никого кто обладал бы большей властью, нежели Грила, которой они не стали бы перечить. Вперед вышел лишь один юный самец Мруин, младший брат Грона.

— Мама, что происходит? Грон что-то натворил? — прокричал он. Бедный парень не знал на чью сторону встать, когда увидел, что его мать удерживает его брата, пока другой брат наблюдает, а один из его отцов борется с чужой Королевой, к которой не должен был прикасаться.

Внезапно раздался оглушительный рев, и все замерли. Граста спрыгнула на землю в самый эпицентр событий, ее веса хватило, чтобы сотрясти землю. Она выпрямилась во весь рост и объявила:

— Если в этом племени и будет битва, она будет инициирована мной!

Бру моментально отпустил Рут, которая бросилась к Грону. Он притянул ее к себе и отодвинул подальше от Грилы, поглаживая ее по волосам и покрывая поцелуями ее лицо, когда она обвила его руками за шею.

— Грила, что здесь происходит? — потребовала объяснений Граста. Альфа-Королева была самой высокой в племени, почти на голову выше Грилы и на целую голову выше Грона. Ее шкура покрывала большую часть ее мускулистого тела, грудь и плечи у нее были широкими, а ее конечности — совершенным оружием.

— Граста, мои глупые сыновья привели сюда Королеву. Крану оспаривает утверждение Грона, что их Связывают Узы, — ответила Грила, признавая превосходство Грасты. — Лучше бы я родила одних дочерей, — добавила она, бросая мрачные взгляды на своих сыновей.

— А что говорит она?

— Похоже, она не понимает нас и не может говорить на нашем языке.

Граста повернула голову и посмотрела на Бру.

— Мне показалось, или я видела, как один из твоих самцов держал ее за руку? — спросила она у Грилы.

— По моему приказу, Граста. Я разделила их, чтобы увидеть, действительно ли они Связаны.

— И к какому же выводу ты пришла?

— Они плохо на это отреагировали.

Граста посмотрела на Грона и Рут, которые стояли, обнявшись.

— Они определенно кажутся мне Связанными, — на ее лице промелькнула досада, но она быстро ее скрыла. — Я еще послушаю эту историю, когда мы сядем и поедим. Если возникнут какие-то разногласия, сообщите об этом племени. Сегодня вечером у нас будет пир! — она весьма красноречиво посмотрела на Грилу. — А до тех пор никаких разборок, — приказала она.

Толпа начала расходиться, чтобы собрать еду для пира и избежать гнева своей Королевы.

— Грон, — позвала Граста. — Ты можешь отвести свою Королеву к себе на площадку, но не покидай деревню. Я требую вашего присутствия на пиру, где ты объяснишь мне свои действия.

Грон кивнул. Он был благодарен за эти мгновения тишины и покоя. Никто не оспорит его Связь с Рут, теперь все в руках Грасты. Никто другой не мог сражаться с ними или выдвигать требования, ослушавшись Королеву.

Он поднял Рут и закинул ее себе на спину, как в том странном лесу, где они боролись за выживание. Она почти с благодарностью вцепилась в него, и он запрыгнул на деревья, надеясь, что его старая площадка осталась в том же состоянии, в каком он ее оставил.

Глава 3

Рут крепко вцепилась в Грона, когда он начал перепрыгивать с одного дерева на другое. Она была рада видеть, что его сила не пострадала от отравления и длительного пребывания под наркозом. Девушка уткнулась носом в его волосы и мех на затылке и с чувством глубокого удовлетворения вздохнула. Он был жив. Они оба были живы, хотя несколько минут назад были на волоске от смерти. С тех пор, как его соплеменники вышли из леса, она пребывала в страхе. Она знала, что, скорее всего, встретит других Гэндри и кто-то из них наверняка будет знать Грона, но она не ожидала такого враждебного приема, который им оказали.

Эти Гэндри, знавшие Грона, явно принадлежали к его племени, поскольку все, с кем они сталкивались, называли его по имени. К тому же она услышала и свое имя. Но Грон в их окружении выглядел напряженным, и она гадала почему. Разве он не был рад вернуться к своей семье? По-видимому, это было не к добру, поскольку тот первый мужчина, который заговорил с ними, быстро спровоцировал Грона на рык, пока другой не встал между ними. Исходя из этого она предположила, что драки не поощрялись. Ей не нужно было беспокоиться о том, что ее бросят на арену, как когда-то в камере.

Впрочем, она заметила, как они разглядывали ее. Это было глупо, но она представить не могла, что внезапно окажется в меньшинстве. Пока она была с Гроном, они оба были инопланетянами, с третьим общим врагом. Сейчас же она была единственным инопланетянином и не знала, кому доверять.

Она не понимала ни единого слова из того, что они говорили, но они определенно обсуждали ее. На нее пялились, над ней насмехались, ей кланялись, ее игнорировали, держали за руку и насильно удерживали. Она поняла, что женщин здесь крайне мало, от силы две из двух десятков людей, которых она видела, и что она не похожа на них, черт возьми. Было бы здорово, если бы они могли, по крайней мере, определиться — вести себя с ней любезно или нет.

Плюс ко всему все были голые. Множество членов повсюду. Она привыкла к Грону, ей нравилось смотреть на него, но было странно наблюдать, как эти люди, по-видимому, ведут серьезные разговоры с болтающимся хозяйством между ног. Рут не знала, куда девать глаза. А еще она заметила, что не у всех одинаковый мех. Все они были в основном одного и того же темно-коричневого окраса, за исключением тех мест, где он с возрастом поседел, но рисунки были разными. Некоторые люди были больше, некоторые меньше, у некоторых были полосы, у других — пятна, у некоторых мех покрывал живот, а не торс, у других шерсть была только на руках и ногах. Но пушистый хвост был у всех. Рут была рада, что не голая, даже при том, что была такой одна. Ее тога придавала ей гораздо больше уверенности в себе, в противном случае она бы чувствовала себя неловко.

Грон, похоже, получал тот же неоднозначный прием, что и она. Рут была в ужасе, когда та женщина напала на него. Каждая минута, проведенная здесь, была настоящим безумием, она понятия не имела, что происходит. Единственное, что она знала, так это то, что все посторонились, включая их, когда появилась та гигантская женщина около восьми футов ростом, широченная как амбарная дверь, почти все ее тело было покрыто шерстью. Взгляд гориллы был намного интенсивнее, за исключением того, что в отличие от настоящей гориллы она стояла прямо. Судя по всему, женщина была лидером, альфа-самкой, как и предупреждал ее Т'Лакс. Рут надеялась, что им не придется иметь с ней дело.

Она еще не поняла, как тут все связаны между собой, кто друг, кто враг, кто семья. Она понятия не имела, куда они теперь направляются. Рут пришлось довериться Грону, правда ей это не очень нравилось. Утешало лишь то, что она поговорила с Т'Лаксом, хотя и не могла рассказать Грону, как они вернулись на его планету. Она представить не могла, что у них будут секреты, потому что ничего не скрывала от него, просто не могла сказать ему. Теперь она поняла, что вся их жизнь была и будет тайной… а это не самая хорошая основа для отношений.

Грон остановился на одной из огромных навесных площадок, которые она заметила. Их деревня походила на город; в котором определенно имелись небоскребы. Умом она понимала, вернее надеялась, что площадка выдержит ее вес. Народ Грона жил на этих штуковинах, а каждый Гэндри весил, по крайней мере, вдвое больше, чем она. Рут все еще чувствовала себя неуверенно, стоя на одной из них. Гэндри умели лазить по деревьям, удерживаясь на них благодаря хвостам. Если она упадет, то, скорее всего, убьется о какую-нибудь ветку в полете, не успев коснуться земли.

Эта площадка напоминала ту, что Грон пытался соорудить в первую ночь после их побега из камеры. Она была сделана из ветвей, которые были согнуты и сплетены вместе, с большими твердыми листьями, скрепленными вместе и уложенными сверху, образующими пол. Он был на удивление ровным и устойчивым, куда бы Рут не поставила ногу. Она сделала пару шагов и огляделась, пока Грон наблюдал за ней, затем он начал изучать предметы, которые были сложены у ствола массивного дерева. По размерам навесная площадка была больше, чем пол ее спальни дома, но это был просто пол, без стен и потолка. Рут подняла голову, но неба практически не было видно. Казалось, верхушки деревьев и другие навесные площадки блокировали большую часть небосвода.

Рут последовала за Гроном к стволу массивного дерева, где он копался в коллекции… каких-то предметов. Она не могла с точностью сказать, что это было. Основная часть состояла из палочек, которые были связаны вместе. Она не видела ничего, что указывало бы на то, что Гэндри использовали шкуры животных. Хорошо, что у нее был рюкзак, к которому она вдруг сильно привязалась. Окружающие предметы имели важное значение для Грона, но озадачивали ее. Все, что лежало в рюкзаке, имело важное значение для нее, но озадачивало его. Она улыбнулась и осторожно положила рюкзак рядом с тем, что, как она предполагала, было его вещами или, по крайней мере, вещами для гостей. Возможно, у Гэндри это был своего рода гостиничный номер.

Затем Рут положила руку ему на плечо. Кроме поцелуев, вызванных радостью, когда он понял, что они дома, им не выпал шанс вновь познать друг друга ближе. Разумеется, по его мнению, они занимались любовью в той пещере прошлой ночью, но для нее прошло около двух недель с тех пор, как она упивалась блаженством, лежа в его объятиях. Но в данный момент ее волновало не это, Бог свидетель, раньше она обходилась без секса больше двух недель. Ее беспокоило то, что она видела, как он чуть не умер у нее на руках, и то, что он провел две недели под наркозом на больничной койке. Казалось, он полностью выздоровел, но она хотела убедиться в этом.

Грон поднял голову, откликнувшись на ее прикосновение, и она провела рукой по полоске шерсти на внешней стороне его руки. Он медленно встал и посмотрел на нее. Она улыбнулась и дотронулась до его лица, поглаживая брови, скулы, нос и губы. Он опустил голову, чтобы позволить ей это делать, наблюдая за ней с нескрываемым интересом этими темными глазами, цвет которых был чем-то средним между углем и шоколадом.

Рут вздохнула. Она столько всего могла ему сказать, но какое это имело значение?

— Я рада, что ты жив. Очень рада, — в итоге выдавила она.

В ответ в его груди зародился рык, он шагнул ближе и обнял ее. Она встала на цыпочки, чтобы обвить его руками за шею, прижалась к нему всем телом и поцеловала. Рут не собиралась целовать его так страстно, но поймала себя на том, что отчаянно вцепилась в его волосы, царапая его затылок ногтями. Она почувствовала, как его теплый, пушистый и поразительно тяжелый хвост обвился вокруг ее бедер, и одобрительно застонала. Она любила своего странного, мохнатого, гигантского инопланетянина, его хвост и все такое. Если бы в этом мире деревьев они были только вдвоем, она была бы безмерно счастлива.

Рут провела руками по его шее, по груди, по шерсти на плечах, по тому, до чего могла дотянуться. Она почувствовала, что его член начал проявлять интерес и с неохотой отстранилась. Не то чтобы ей не хотелось понаблюдать за выражением его лица, когда будет облизывать его хвост и выяснять, достаточно ли он силен, чтобы приподнять ее и трахнуть, прижав к стволу дерева, но все равно было немного рановато, да и уединиться на этой платформе было невозможно. Она не видела их соседей, но это не говорило о том, что в этом зеленом лабиринте их нет.

Поэтому она осталась в кольце его рук, положив ладони на его мохнатую грудь и заглянув ему в лицо.

— С нами здесь все будет в порядке? — спросила она. Он, конечно, ничего не ответил, но то, что она чувствовала, должно быть, отразилось на ее лице, потому что он наклонился и уткнулся носом в ее щеку, бормоча что-то, чего она не понимала. Это было успокаивающе, но не обнадеживающе. Она ценила то, что он все еще заботился о ней, но это не отменяло проблемы. Рут вздохнула. — Позаботься обо мне, хорошо? — сказала она ему.

Глава 4

Грон отвлекся от Рут, когда кто-то приземлился на его навесную площадку. Он поднял голову, но не выпустил ее из своих объятий. Это был трудный день для них обоих, и он не хотел, чтобы она снова испугалась. Грон много раз тосковал по дому, пока был в плену, но теперь поймал себя на мысли, что хотел бы, чтобы его семья хоть на минуту оставила их в покое.

Их гостем был Бру, самый дружелюбный из самцов его матери, один из его отцов и тот, кто пытался увести от него Рут, несмотря на ее сопротивление. Поэтому Рут напряглась в его объятиях и придвинулась к нему ближе. Она опасалась Бру, как опасался бы любой на ее месте, но Грон не мог ее успокоить.

— Грон, — обратился к нему Бру, явно чувствуя себя неловко. — Я пришел извиниться перед твоей Королевой, — сказал он.

Грон не поприветствовал его так, как раньше. Он знал, что его отец подчинялся только Гриле, своей Королеве, что было обязанностью каждого самца, но Грон повиновался Рут, поэтому ее враги становились его врагами, кем бы они ни были. Грон не забыл, как Бру удерживал Рут, а она вырывалась из его хватки. Он не забыл безмолвную неприязнь своей пары по отношению к Бру. «Да, смотри, — подумал Грон. — Убедись, что мы Связаны, и никогда больше не сомневайся в этом».

— Ты же знаешь, что она тебя не поймет, — ответил Грон.

Бру пристыженно переминался с ноги на ногу.

— Я принес ей подарок, — сказал он и протянул гроздь сладких плодов, которые росли вдали от деревни племени, и время сбора которых давно подошел к концу. Они, наверно, из личных запасов Грилы.

Недовольство Грона чуточку ослабло.

— Мама знает, что ты их взял?

— Да.

— Она велела тебе принести их? — Грон внимательно наблюдал за Бру. Он хотел, чтобы его мать извинилась за то, что сделала, и Бру тоже. Он не хотел и мысли допускать, что Грила послала сюда его отца, чтобы получить очередную возможность пошпионить за ним и Рут.

— Это была моя идея. Я попросил их у нее, и она разрешила. Грила рада, что они будут у Грут, — заверил его Бру.

Грон тяжело вздохнул. Он знал, что не имел права требовать, чтобы Грила пожалела о содеянном. Он легко мог себе представить, какие чувства бы испытывал на месте Бру, окажись он в подобной ситуации. Рут была соперницей другим Королевам, естественно они не будут к ней доброжелательны. Предложение Бру ничуть не уняло тревоги Грона, стремившегося увести Рут из племени, подальше от других Королев.

Он отодвинулся от Рут, и Бру осторожно приблизился. Рут вздрогнула и шагнула за спину Грона, крепко сжав своими маленькими ручками мех на его спине. Грон обнял ее, но не подтолкнул вперед. Она была вольна оставаться там, где ей заблагорассудится, и решать, принимать извинения Бру или нет.

Старый самец был заметно огорчен ее явным недоверием к нему, и его досада, казалось, лишила его сил, когда он понурил голову под осуждающим взглядом Рут. Он протянул лозу с фруктами, низко поклонившись, чуть ли не согнувшись в три погибели. Рут долго смотрела на него, но, в конце концов, приняла у него лозу. Она опустила ее, не съев ни кусочка, тогда Грон погладил ее по спине. Он не хотел, чтобы она ненавидела его отца, и не хотел ненавидеть его сам, ради ее же блага.

Бру отступил на шаг и выпрямился, хотя настроение у него, похоже, не улучшилось. По всей видимости, он не удостоился той реакции, на которую рассчитывал, но Грон не знал, чего он ожидал после такого поведения. Рут их не понимала, никто не мог ей объяснить их мотивы. Грон хотел, чтобы она поладила с его племенем, но он прекрасно понимал, что был здесь для нее единственным, на кого она могла положиться, и если она неправильно истолкует то, что он делал, и решит, что больше не может ему доверять… Он не мог этого допустить. Он не мог потерять ее доверие, не только ради ее блага, но и ради своего. Он умрет, если она посмотрит на него так, как только что смотрела на Бру. Грон не мог винить самца за то, что тот так склонился перед ней. Если бы Рут посмотрела на него также, он бы пополз.

Внезапно почувствовав сострадание, Грон сказал:

— Спасибо, Бру. Увидимся на пиру.

Бру поднял голову.

— Я поговорю с Грилой. Сделаю все возможное, чтобы сегодня вечером все прошло хорошо, — искренне признался он.

— Спасибо, но мы должны опасаться решения Грасты, — ответил Грон. Бру глянул на него с сочувствием во взгляде, но они оба знали, что Грон прав. Граста была Королевой племени. Ее решение было окончательным и не всегда милосердным.

— Увидимся вечером, — сказал Бру на прощание. — Пожалуйста, помоги ей понять, что я не причиню ей вреда, — добавил он, кивнув на Рут.

— Ты можешь дать ей это понять лучше, чем я, — сказал ему Грон, и Бру понурил голову.

— Ты стал мудрее за время своего отсутствия, — сказал он.

— Теперь я Связан Узами. Я не могу вести себя как свободный самец, — ответил Грон.

Бру поднял на него взгляд.

— Я горжусь тобой, Грон. Кажется, мы с Гриссом вырастили тебя прекрасным самцом, и это согревает мне сердце.

Грон снова ощутил острую боль от того, что теперь принадлежал к племени Рут и был обязан оставить свою семью. Этот самец был важен для него. Он всегда думал, что будет заботиться о своих родителях, когда они состарятся. Теперь же эта обязанность, скорее всего, ляжет на плечи Мруина, поскольку Крану едва ли испытывал к кому-то нежные чувства.

— Спасибо, Отец, — сказал он. — Встретимся на пиру.

Вскоре Бру ушел, исчезнув из поля зрения, по-видимому, направившись обратно к навесной площадке Грилы, которая располагалась где-то под ними. Грон повернулся к Рут, и она снова подняла на него свой взгляд. Выражение ее лица было трудно прочитать, но она не выглядела счастливой. Грон попытался представить себя на ее месте, ведь она не понимала ничего из сказанного, поэтому погладил ее по волосам, чтобы успокоить. Это было лучшее, что он мог сделать, дабы показать ей, что угрозы нет, по крайней мере, пока. Пир — совсем другое дело.

Рут оскалила зубы в своей собственной манере, и Грон постарался воспроизвести тот же оскал. Она затряслась и издала странный звук, похожий на кашель, ее глаза сияли от счастья, когда она приложила ладонь к его щеке. Она подняла лозу со сладкими плодами и протянула ему. Не желая забирать их у нее, так как этот подарок был преподнесен ей, Грон сорвал с грозди один из плодов и поднес к ее губам. Рут с подозрением посмотрела на плод и отвела его руку, указав на него.

Грона постоянно озадачивали и очаровывали ее настойчивые попытки накормить его. Он предполагал, что Королевы обычно заботятся о своих самцах, но в его племени это означало сражаться, защищать племя и претендовать на территорию, Рут это явно не под силу, она не сможет противостоять такой Королеве, как Граста. Возможно, таким образом она искала баланс, убеждаясь, что он сыт. Возможно, в ее племени так принято. Он вспомнил, как она принесла ему часть своей доли из той странной пищи, которую им давали в камере. Неужели она заботилась о нем уже тогда, когда он отвергал ее? Она, наверно, хотела образовать с ним Связь вскоре после того, как увидела, и его шкура немного распушилась от гордости при этой мысли.

Однако, он не должен поощрять такое поведение. Если кто-нибудь из его племени увидит, что он ест до Королевы, они начнут негодовать, возможно, даже накажут его. Он внимательно огляделся по сторонам, пытаясь убедиться, что их не видно другим, но судя по звукам, большинство его соплеменников находилось внизу, готовясь к пиршеству. Он быстро засунул фрукт в рот и принялся жевать. Такого изыска у него не было уже несколько месяцев. Обычно ему доставалось только два или три фрукта в год в разгар сезона, когда они были в изобилии. То немногое, что удавалось собрать, доставалось Королевам и их самцам. Они были обычным подарком предназначенным самцам, когда их выбирали, чтобы присоединить к гарему Королевы, потому что они были связаны с удовольствием и плодородием. Дав им эту гроздь плодов, Бру одобрил их Связь.

Грон сорвал еще один плод с лозы и снова протянул Рут, на этот раз она, похоже, была счастлива взять его. Из-за своего странного плоского рта и выступающего носика ей пришлось запрокинуть голову назад, чтобы принять его. Она открыла рот, ожидая, когда он даст ей фрукт. Он осторожно положил его ей в рот, стараясь не задеть ее маленьких, но острых на вид зубов. У нее не было клыков, как у него, но все ее передние зубы были тонкими, как лезвия. Они никогда не причиняли ему боль, когда он играл своим языком у нее во рту, но тем не менее выглядели небезопасно.

Когда она сомкнула губы, по его коже распространилось теплое покалывание, будто его тело готовилось к спариванию, что было странно. Он стряхнул с себя это состояние, списав его появление на инстинкт доставить удовольствие своей Королеве. Она не инициировала спаривание, поэтому он решительно выбросил эти мысли из головы. Он не хотел, чтобы она подумала, будто он не умеет себя контролировать, похотлив или неуравновешен. До сих пор он прекрасно справлялся со своими желаниями и не хотел, чтобы сейчас она посчитала, что он нуждается в заботе, тем более, когда он был единственным, кто мог защитить ее от его племени.

Рут издавала приятные звуки, пока жевала фрукт. Им нечего было принести на пир, но Грон чувствовал, что их простят, ведь они только-только прибыли после того, как их привели сюда против воли. Он не принесет сладких фруктов. Было бы неуважением поделиться даром Грилы со всем племенем, это могло быть истолковано Грастой как подкуп для привлечения самцов на сторону Рут.

Она съела еще один сладкий фрукт и отошла, чтобы положить их у ствола дерева к остальным вещам. Когда она вернулась к нему, он взял ее за руку и подвел к краю площадки, чтобы они могли спуститься на землю. Пир еще не начался, но он не хотел, чтобы Граста послала за ними одного из своих самцов. Их привели в племя так, будто они были в чем-то повинны, это не помогло бы делу, если бы тоже самое произошло вновь.

Глава 5

Пиршество было устроено на земле. На больших листьях были представлены фрукты, орехи и другие съедобные растения, разложенные в длинную полосу. Племя слонялось вокруг, принося запасы сорванных с деревьев плодов и складывая их в центре небольшой поляны, где должна была состояться трапеза. Грон позволил Рут выйти из-за его спины и взял ее за руку. Поскольку его народ продолжал пялиться на нее, он хотел, чтобы все присутствующие поняли, что они были вместе, одним целым.

Граста заняла свое место в середине одной стороны растянувшихся в длину угощений, подав знак всем остальным сесть рядом. Справа от нее сел Отец ее Прайма, пока единственный самец, которому она позволила стать отцом своих детей. У нее было два сына и дочь, еще не достигшие подросткового возраста. Дочь села рядом с матерью, в то время как ее младший брат сел рядом с отцом, поскольку ему было всего несколько лет и он по-прежнему нуждался в помощи с едой, а старший сын сел по другую сторону от малыша.

Для Королевы было необычно иметь только одного Отца Прайма и позволить ему стать отцом стольких детей, но это зависело от Грасты.

Возле дочери Грасты сидел любовник Королевы, молодой самец, которого она использовала в основном для сексуальных утех. В племени понимали, что время от времени она дает ему шанс зачать с ней ребенка, но он все еще не преуспел в этом деле. Если кто-то из них был заинтересован в продолжении рода, то это их личное дело, племя верило, что в конце концов он тоже станет Отцом Прайма.

По другую сторону от него сидел следующий на очереди супруг Королевы, по крайней мере, такой статус он носил в племени. Он был самцом, едва вышедшим из подросткового возраста, с которым Граста образовала Связь, но еще не коснулась, ожидая, пока он полностью созреет. Он был тихим и застенчивым парнем из другого племени, но, несомненно, хорошо сложенным, с удивительными светло-серыми глазами, и все понимали, почему Граста сделала ему предложение, несмотря на его возраст. По обе стороны от семьи Королевы находились два Связанных Узами с Грастой стражника, дополнявшие ее свиту.

Раньше Грила сидела напротив Грасты, по обе стороны от нее сидели ее самцы, а дети могли устроиться по их усмотрению рядом с отцами. Когда младшая сестра Грона росла, она занимала почетное место среди детей, но год назад покинула племя, чтобы основать свое собственное. После этого Крану обычно садился рядом с Бру, избегая Грисса, рядом с которым сидел Грон и Мруин по другую сторону. Это было общепринятое расположение, и у Грона осталось много приятных воспоминаний о трапезе с его семьей.

Теперь, когда Грон был Связан с Рут, которая тоже была Королевой, и это никто не мог отрицать, независимо от того, как она выглядела, схема рассадки была менее ясна. Грон был бы рад сесть как можно дальше от других Королев, но он знал, что этот пир был в значительной степени предлогом для изучения Рут и его Связи с ней перед всем племенем. Как бы ему ни хотелось, он знал, что им не следует прятаться.

Именно в этот момент Граста отыскала его в толпе и жестом подозвала к себе, выражение на ее лице было суровым, но не угрожающим. Было ясно, что она ожидает повиновения, и они могли либо согласиться, либо их могли заставить. Грон неохотно повел за собой Рут, чувствуя, как она прижимается к нему все ближе и ближе и снова прячется за его спиной, выглядывая из-за его руки.

— Садись, Грон, — сказала Граста.

Понимая, что у него нет выбора, Грон сел, поджав под себя ноги, и Рут последовала его примеру, усевшись рядом с ним. Это уже было ошибкой. Рут должна была сесть напротив Грасты, а не он. Грон убедил себя, что Граста просто ждет от него перевода отдельных фраз для Рут, но он знал, что если бы Королева считала Рут равной себе, то усадила бы ее на место Грона. Это было оскорблением, а Рут даже не могла на него ответить, у нее не хватило бы сил тягаться с Грастой и потребовать уважения, которого она заслуживала.

Грон старался не встречаться взглядом с самцами Грасты. Ее самцы не станут драться с ним, это не их прерогатива, а стражников… Если он проявит к ней неуважение, они бросятся на ее защиту, несмотря на то, что сидят далеко от них.

Внезапное движение вынудило его обернуться, и он стал наблюдать за тем, как его семья заняла свои места возле него. Его мать, Грила, села сбоку от него, что, как он надеялся, было проявлением солидарности. Бру подошел к Рут с другой стороны, удивив ее, но Грон знал, что у его отца были добрые намерения. Грисс сел по другую сторону от матери, возле него разместился Крану, а возле Крану Мруин. Судя по выражению их лиц, они были на его стороне и готовы были вести переговоры в его пользу, чего бы это им ни стоило. Должно быть, Бру все-таки поговорил с Грилой. Мысль о том, что он может рассчитывать на поддержку своей семьи, придала Грону сил.

Остальные члены племени расселись вокруг них. Не имело значения, где сядут те, кто не относился к королевской семье, большинство выбирали места рядом с едой, которой отдавали предпочтение, или держались того же круга общения, что и днем. На пиру не было никаких формальностей, все просто ели, пока не насыщались, а затем уходили, но Грон знал, что племя собралось, чтобы понаблюдать за тем, что произойдет между Рут и Грастой, и сомневался, что кто-нибудь обратит внимание на еду или уйдет пораньше.

Граста приступила к трапезе первой, выбрав несколько кусочков и открыв пир. Грила приняла это за сигнал и тоже начала есть. Племя не обязано было ждать Грилу, только ее самцы, но она не отличалась терпением, в отличие от чувства собственного достоинства, и обычно ела второй, словно это было ее право. Грон повернулся к Рут. Он был ее самцом, а значит, частью ее племени, не Грасты. Он должен был подождать, пока она поест первой, но Рут этого не знала. Если он поест раньше нее, то опозориться на глазах у всего племени и, вероятно, не сможет доказать, что он Связан с Рут. Если она не сразу приступит к еде, позволив другим самцам есть до нее, это ослабит ее статус Королевы.

Рут с интересом наблюдала за происходящим, но не сдвинулась с места, чтобы взять что-нибудь из еды. Грон понимал, что должен действовать осторожно, но основы уже были заложены сладкими плодами, за что он снова мысленно поблагодарил Бру. Грон потянулся к самой большой ягоде на ближайшей грозди, затем наклонился к Рут и предложил ягоду ей. Он прекрасно понимал, что позволяет себе больше вольностей, чем подобает самцу, но он шел на оправданный риск. Только фавориту, будущему Отцу Прайма, могло сойти с рук такое поведение по отношению к Королеве, с намеком на то, что его отношения с Рут были настолько сильными, что утверждения Крану об отсутствии между ними Связи и того, что Рут пребывала в неведении, оказались бы беспочвенными.

Рут посмотрела на него и оскалила зубы, выражение ее лица смягчилось. Она взяла его за запястье и осторожно зажала ягоду своими маленькими острыми зубами. Пока она жевала, уголки ее губ снова потянулись вверх, словно одобряя его действия. Грон почувствовал, как по телу разливается то же тепло, что и раньше, и на всякий случай положил свой хвост на колени. Он быстро развернулся, чтобы собрать для нее еду на один из листьев.

— Хм, — пробурчала Граста, завладев вниманием Грона. — Она не может есть сама?

— Грут выбрала меня служить ей. Я сделаю для нее все, что угодно, — тщательно подбирая слова ответил Грон, намеренно не позволяя своим движениям замедляться или ускоряться.

— Выходит, она и правда не может говорить? — спросила Граста.

— Грут может говорить. Я слышал, как она болтала все утро напролет. Она просто не говорит на нашем языке. Вот почему она нас не понимает. Грут слышит и разговаривает, но она совершенно другая, необычная, — подтвердил Грон, которому не нравилось к чему ведет разговор.

— Ты можешь заставить ее говорить? Я хочу услышать это, — потребовала Граста.

Грон замешкался. Рут здесь не для того, чтобы развлекать Грасту или стать ее домашней зверюшкой, но еще рано испытывать терпение Грасты. К тому же он не знал, как заставить Рут говорить. Он не мог просто попросить ее. Когда Грон положил еду на лист для себя и опустил его перед собой, он дал себе время подумать. Что заставляло ее говорить в прошлом? Судя по обрывочным воспоминаниям, которые сохранились у него после лихорадки, в пещере она говорила почти без остановки. В камере она тоже болтала без умолку. В обоих случаях они были наедине, а значит под пристальным наблюдением целого племени он не сможет воссоздать эту картину. Она обычно говорила, когда они спаривались, но он не мог инициировать их соитие сам, особенно, когда его Связь с ней оспаривалась.

Грон повернулся к ней. Ему нужна была всего пара слов. Она, по-видимому, заметила задумчивое выражение на его лице, потому что перестала ковыряться в еде и перевела взгляд с него на Грасту, ее длинная грива почти хлестнула его по лицу, когда она внезапно повернулась, чтобы посмотреть на Бру, сидящего позади нее. Затем она снова повернулась к нему, растерянная и обеспокоенная, и он положил свою руку поверх ее, чтобы успокоить.

Он указал на свое горло, прижав пальцы к центру гортани, затем то же самое проделал с ней. Она смотрела на него в замешательстве, поэтому он указал на Грасту, а затем на свое ухо. К счастью, даже если она его не поняла, она все же заговорила, выдав несколько предложений, вероятно, спрашивая, чего он от нее хочет. Когда она закончила, Грон отпустил ее, убрал руку и, повернувшись к Грасте, начал есть.

— Довольны? — сказал он.

— Да. Расскажи мне, как ты ее нашел, Грон, — произнесла Граста строгим тоном.

Грон знал, что это самая важная часть. Он должен был говорить за них двоих, жизнь Рут могла зависеть от того, какие чувства будет испытывать Граста, когда он закончит. Поэтому он рассказал ей все. Он начал с того, что его похитили из леса, когда он отправился туда один, затем он оказался в той непробиваемой комнате, не имея ни малейшего представления, как он туда попал. Его оставили совершенно одного на несколько дней, и каждый день его кормила раса крошечных зеленых человечков. Он рассказал Грасте, как он боролся с ними и как они обжигали его палками. Это звучало безумно.

Потом он рассказал им о том, как Рут бросили в камеру. Что на ней были одеяния, как сейчас, что она закричала, увидев его, и что он изо всех сил старался не напугать ее. Он рассказал Грасте, как она искала уязвимое место в комнате, в результате чего обожгла руку о прутья решетки, закрывавшую камеру сверху. Ему было стыдно рассказывать о своей неспособности уберечь ее от этого. Грон объяснил, что она отказывалась есть до тех пор, пока он не садился есть вместе с ней, и после этого она делилась с ним пищей.

Все остальные завороженно слушали его рассказ, никто из них не ел, пока он рассказывал о том, как другая раса вошла в камеру, и он снова не смог защитить ее, когда они уложили Рут на пол и забрали ее одеяния. Затем он отключился, но, очнувшись, обнаружил, что она ползет в его объятия. Он заверил Грасту, что пытался остаться верным ей и сопротивлялся формирующейся Связи, но ясно дал понять, что не чувствует вины за эту часть своей истории. Случилось то, что должно было случиться, и в глубине души он был рад, просто счастлив, что Рут выбрала его своей парой.

Грон рассказал им об их побеге в незнакомый лес, о том, как он пытался построить для них навесную площадку и как его тело готовилось к близости с ней. Как они спарились в той пещере и пытались прокормить себя. Как он укололся о ядовитое дерево и слег с лихорадкой, а она осталась с ним, гладила его по волосам и говорила, говорила, говорила, словно могла таким образом поддержать в нем жизнь.

Он не мог объяснить, как они вернулись в этот лес, оказавшись вблизи деревни племени. Ему было известно только то, что он проснулся там с Рут, на которой были новые одеяния и имелась сумка с едой и водой. Затем он поведал, как Крану, Тройи и Дренз нашли их и по настоянию Крану заставили вернуться в деревню. Продолжение этой истории его народу известно. Граста сама стала свидетелем той сцены, которую вызвало их появление.

По окончании истории Грона наступила тишина. Рут внимательно слушала, пока Грон говорил, и не перебивала. Сейчас же она положила руку ему на плечо, поглаживая по меху, и он сжал ее руку, чтобы снова успокоить.

— Вот это история, Грон, — сказала Граста, снова принявшись за еду. — Невероятно, если это правда. Теперь я понимаю, почему некоторые не могут в это поверить. Крану, не хочешь поделиться своими опасениями?

Все головы повернулись к старшему брату Грона, и он откашлялся. Другой самец на его месте занервничал бы, но Крану слишком долго ждал этого момента.

— Меня беспокоит то, что Королева не в состоянии сообщить о своих желаниях и потребностях. Мы ничего о ней не знаем. У нас нет возможности спросить ее — говорит ли Грон правду, находится ли она с ним по собственному выбору. Он мог найти ее в лесу и выкрасть для себя.

После этого заявления атмосфера в племени заметно изменилась. Мысль о том, что самец украл Королеву, была… Даже смерть не стала бы достаточным наказанием. Это выходило за всякие рамки.

— Она могла остаться с ним из страха, она могла быть растеряна. К тому же она маленькая, откуда нам знать, что она уже взрослая? На нем нет ее запаха. Я думал лишь о том, чтобы защитить Королеву, когда привел ее к тебе для вынесения решения, — закончил Крану.

— Это ложь, и ты это знаешь! Ты завидуешь Грону! Думаешь, раз ты старше, а он моложе, у тебя должно быть все, а у него ничего, ты всегда был таким, Крану! — яростно воскликнул Бру. — Ты понятия не имеешь, какую боль причинит им разлука.

Окружавшие их самцы позеленели, будто почувствовали кислый привкус во рту. Грила, судя по внешнему виду, была готова побить Крану и заставить его подчиниться. Предположение Крану было чудовищным. Если бы Грон поступил так, как сказал его брат, это вошло бы в легенду как величайшее зло совершенное в племени.

Граста выглядела безмятежной по сравнению с остальными, плохой знак.

— Преступления, в которых ты обвиняешь своего брата, очень серьезны, Крану. У тебя есть доказательства?

— Нет, но есть ли они у него? Спросите, где его доказательства? — парировал Крану, едва не перейдя на тон, который считался неуважительным по отношению к Королеве племени.

Граста перевела взгляд на Грона и Рут.

— Я не вижу в ней ничего, что указывало бы на то, что она боится его или не испытывает привязанности. Она прижимается к нему, прячется от нас за его спиной. Она ест из его рук, и он доказал нам, что она говорит на другом языке. Она здесь, среди его народа, речь которого не понимает. Мне кажется, она бы давно ушла, если бы Грон не был жизненно важен для нее. Да, она отличается от нас внешне, и я не вижу ни шкуры, ни хвоста. Это объясняет ее размер. Я никогда не видела никого, кто был бы похож на нее, но по ее груди видно, что она готова к вскармливанию потомства. Она может считаться взрослой для своего вида. Но она ведет себя не как Королева. Она послушна и покорна. Вполне возможно она молода или просто потерялась.

Напряжение, повисшее в воздухе, достигло своего пика, и Грон напрягся. Кажется, пришло время сражаться, или схватить Рут и бежать.

— Я не верю, что Грон мог совершить то, что ты предположил, Крану. До того, как его похитили, он был одним из нас. Мы все его знаем. Он всегда был хорошим самцом. И если бы он собирался выкрасть юную Королеву, как ты говоришь, где бы он мог отыскать такую странную самку? Почему он выбрал Королеву, которая меньше его, которая отличается от его рода? Если это был его выбор, то в нем нет никакого смысла, не будь он и правда в отчаянии. Она не сможет стать для него настоящей Королевой. Выходит, ее необычность — лучшее доказательство того, что его история правдива. Она явно из другого места.

— Но ты просишь доказательств, так позволь нам убедиться в их наличии. Все здесь присутствующие согласятся, что только зрелая Королева может подготовить тело самца к спариванию. Если история Грона правдива, а его тело оказалось готово к ней и они спарились, тогда она зрелая, и они Связаны, а значит никто из нас не сможет их разлучить. Согласны? — Граста окинула взглядом свое племя.

Со всех сторон раздался гул согласия. И только Крану что-то недовольно пробормотал.

Граста вновь повернулась к Рут и Грону, объявив:

— В таком случае, давайте проверим их Связь.

Глава 6

Рут уже привыкла к состоянию, когда понятия не имеешь, что происходит. Грон несколькими жестами, если она их правильно истолковала, попросил что-нибудь сказать, чтобы Альфа могла ее услышать, на что она ответила, размышляя вслух, почему он хотел, чтобы она говорила, когда ее никто не понимал. Однако, как оказалось, она поступила правильно, после этого Грон долго говорил, не прерываясь, и все внимательно его слушали. Рут воспользовалась этим временем, чтобы поесть, на этот раз не под прицелом их взглядов. Еда была неплохой. Она не знала с чего начать, понимая, что любая крошка может оказаться для человека ядом, но пока все было хорошо.

Многое из представленного могло сойти за фрукты на Земле. Ей не особо приглянулись листья, в которые всё заворачивали, в конце концов, они были просто листьями, но она заставила себя закончить с одним, прежде чем переходить к следующему. Больше всего ей понравилась маленькая бледно-желтая штучка в форме раздавленного шарика для пинг-понга. Она была более мясистая, чем фрукты с мягкой, пористой консистенцией. Ей понадобится несколько таких, если она хочет почувствовать себя сытой. Она также заметила, что нигде не было мяса, или, по крайней мере, ничего напоминающего мясо, что удивило ее, учитывая массивные клыки Гэндри.

Атмосфера, царившая в племени, была напряженной, и она была не настолько наивна, прекрасно понимая, что они говорили о ней с Гроном. Они произвели настоящий переполох, придя сюда, вероятно, потому, что она была инопланетянкой и к тому же женщиной, что, по-видимому, имело большое значение для этих ребят. Рут догадывалась, что они обсуждают ее судьбу. Учитывая то, как напряжен был Грон, он, скорее всего, пытался уговорить их вести себя дружелюбнее. Она даже думать не хотела о том, какой будет альтернатива. Неужели они ее убьют? А если они ее вышвырнут, сможет ли Грон сбегать и тайно навещать ее, обучая выживать на этой планете? Если нет, что ж, она успокаивала себя тем, что была готова к такому исходу. Это был его дом, его семья. Она не ожидала, что он все это бросит ради нее.

Если у нее был шанс вернуться на Землю без него… Она не думала об этом. Нет смысла принимать решение, в котором нет необходимости, это все равно ничего не даст. Она никогда не вернется на Землю. Т'Лакс мог бы забрать ее, но он не станет утруждаться. Если она захочет уйти от Грона, то должна сделать это сама. Хорошо, что она не хотела от него уходить. Нравится ей это или нет, но теперь ее дом был с Гэндри.

Грон продолжал говорить, его язык казался ей неразборчивым рокотом, бесконечным потоком рычания и фырканья, которые она даже не могла разделить на отдельные слова. Ей приходилось напрягать слух, чтобы по произношению уловить свое имя. Рут бросила эту затею и перестала прислушиваться, посмотрев на окружающих ее людей. Они сидели напротив огромной восьмифутовой альфа-самки, женщины, которая, вероятно, убьет ее, если они решат это сделать. Эту женщину окружало несколько мужчин, на одном из которых красовалось такое же деревянное ожерелье, как и на тех двоих, что приветствовали Грона, когда они только заявились в племя.

С ними были дети, но Рут старалась не пялиться на них. Два мальчика около девяти и трех лет, и девочка примерно семи лет. Они были очаровательны и выглядели как человеческие дети, за исключением тех различий, которые были у всех Гэндри. Тонкие хвосты, темно-бурый мех, украшавший их тела разрозненными кусками, выступающие вперед округлые зубы, плоские носы и большие темные глаза. Было немного неловко, что они тоже были голыми, но, по крайней мере, это не бросалось в глаза, когда они сидели. Младшему изредка помогал взрослый, сидевший рядом с ним мужчина с ожерельем, в то время как девочка в открытую глазела на Рут. Она не обращала на это внимания, поскольку все смотрели, на Земле дети тоже смотрели с любопытством.

Украдкой оглядевшись, Рут поняла, что они единственные дети на пиру, поэтому предположила, что только альфа имеет право на размножение. Разумеется, другой женщиной в племени была старшая, которая напала на Грона и теперь сидела рядом с ним. Вся эта группа сформировалась вокруг них после того, как они сели, включая мужчину, который насильно ее удерживал, усевшимся с другой стороны от нее, что ее не очень-то обрадовало. Ранее он принес ей немного фруктов и поклонился, что, как она догадалась, было извинением, но все же. Так легко она это не забудет и будет следить за этим парнем.

С другой стороны от Рут, рядом с Гроном, сидела женщина, суровый и угрюмый мужчина с седеющей шерстью в ожерелье, и мужчина, который встретил их в лесу и провоцировал Грона, но лишь мельком Рут могла разглядеть мужчину, который выглядел моложе всех остальных. По ее прикидкам, ему было восемнадцать или девятнадцать лет. Он был, наверно, всего на несколько дюймов выше ее, хотя трудно было сказать, ведь он сидел, но у него было гораздо более худощавое телосложение, нежели у взрослого Гэндри, поэтому он не отличался своими пропорциями от человека. Если он еще рос, то, похоже, габаритами их вид обзаводился в последнюю очередь. После столь долгого времени было как-то непривычно видеть кого-то размером и телосложением похожего на человека.

В общем, Рут предположила, что в племени было около тридцати Гэндри. Она попыталась представить себе, каково это — жить только с двумя женщинами. Хотя сидящие в отдалении мужчины, казалось, неплохо ладили друг с другом. Она заметила, как некоторые из них перекинулись между собой комментариями, и задалась вопросом, были ли они друзьями. Трудно сказать, ведь никто не улыбался и не смеялся. Придется научить Грона улыбаться, иначе она сойдет с ума. Если она собирается провести здесь всю оставшуюся жизнь, ей придется приложить усилия, чтобы выучить их язык. Т'Лакс говорил, что их переводчики не распознают язык Гэндри, но Рут полагала, что ей по силам освоить «да», «нет», «еда», «вода» и тому подобное. Ей нужно начать хотя бы с имен. Может, они ее не убьют, если она представится и покажет, что она дружелюбный и легко обучаемый человек.

Как только Грон замолчал, напряжение в воздухе сгустилось. Рут в знак солидарности погладила его по руке, надеясь, что он поймет, как она ценит то, что он, по ее мнению, делал ради нее. Он сжал ее руку в ответ, и она догадалась, что их мысли совпадают.

Альфа что-то сказала, но прозвучало это не радостно. Затем внимание переключилось на мужчину из леса, сидевшего через два человека от Грона. Он что-то пробормотал, в том числе имя Грона, пока мужчина, сидевший рядом с Рут, вдруг не выкрикнул что-то злобное в ответ. Рут не могла не обратить внимания на выражения лиц окружавших ее людей. Что бы они ни услышали, им это не понравилось. Они выглядели возмущенными и разъяренными. Все, кроме альфы, чье выражение лица оставалось абсолютно бесстрастным. Она что-то высказала и получила ответ, затем повернулась к Рут, которая старалась не ерзать и не отводить взгляд, когда альфа заговорила, указав на нее.

Грон обменялся с альфой комментариями, явно имеющими отношение к Рут, продолжая смотреть на нее и прикасаться к ней, словно успокаивая ее или себя. Затем Граста встала и, по-видимому, что-то приказала ближайшему к ней мужчине без ожерелья, который выглядел помоложе и сидел рядом с маленькой девочкой. Он подошел к альфе, которая прижалась к нему всем своим телом, а затем весьма красноречивой мимикой вкупе с жестикуляцией передала ей сообщение: «смотри».

Рут не знала, что сейчас произойдет, но подозревала, что ей это не понравится. Самец, казалось, не испытывал чувства неловкости из-за того, что его выставили напоказ, но Рут даже предположить не могла, что альфа хотела ей показать. Этот день не переставал шокировать, так что не было причин надеяться на лучшее.

Альфа расположилась сбоку от мужчины, который стоял лицом к Рут, но он повернул голову к альфе, и та нежно уткнулся носом в его щеку и шею. Ладно, выходит, они были парой. Рука альфы скользнула за спину самца, опускаясь все ниже и ниже, пока не замерла, видимо, что-то там проделывая. Другой рукой она погладила мужчину по животу и боку, и он тихо заурчал.

Рут была так занята, наблюдая за их лицами, что не заметила, что происходит внизу. Когда альфа прекратила свои манипуляции и отступила, указав Рут на промежность самца, она опустила взгляд, не задумываясь, а потом пожалела об этом. Мужчина был возбужден, но, похоже, его это не заботило.

Рут быстро отвела взгляд. Какого черта? Какого черта, какого черта, какого черта… Какие, нахрен, выводы она должна была из этого сделать? Какой смысл в этой демонстрации?

Рут почувствовала, как ее щеки вспыхнули от смущения. Ей не нравилось, к чему все это шло. Ее глаза, наверно, напоминали блюдца, когда она уставилась в землю. Ладно, значит, альфа довела свою пару до стояка, который хотела показать Рут. Может она таким странным образом одобряла отношения Рут с Гроном? Например, «теперь, раз у тебя есть мужчина, тебе нужно знать, что с этим делать»? Неужели она думает, что они еще не занимались сексом?

Альфа наклонилась к самцу с другой стороны от нее, положила руку ему на плечо и уткнулась носом в щеку, тихо что-то пробормотав, словно извиняясь или дразня его. В ответ он потерся щекой о ее щеку, и, похоже, она была прощена.

Рут почувствовала, как Грон взял ее за руку. Наверное, ей стоит перестать волноваться. Ведь никто кроме нее не переживал. Должно быть это как-то связано с их культурой. Хорошо. Ей удалось поднять на него взгляд, хотя она не могла скрыть своего потрясения. Он погладил костяшки ее пальцев своим большим пальцем. Грон беспокоился о ней. Он всегда беспокоился о ней. Ей нужно было взять себя в руки и успокоиться.

Альфа снова заговорила, после чего Грон начал медленно подниматься на ноги, пытаясь уговорить ее сделать то же самое.

О, нет.

В смысле, ни за что.

Черт, этому не бывать!

Она посмотрела на него с нескрываемым ужасом и вырвала свои руки из его хватки, крепко сжав их в кулачки и прижав к ребрам. Если демонстрация стояка на публике относилась к их культурной традиции, она не станет их осуждать, но Рут была не из тех, кто проявляет любовь на глазах у всех. То, что они с Гроном делали, было личным. Она считала это чем-то особенным. Если она выставит их отношения напоказ, превратит их отношения в спектакль, то они будут испорчены.

Грон не стал ее принуждать, но выглядел огорченным. Выражение ее лица невольно смягчилось. Она не хотела причинять ему боль или наводить на мысль, что отвергает его, но она просто не могла наброситься на него перед тридцатью гигантскими инопланетянами, выступающими в роли судей, которые решали, оставить ее или нет. Рут должна была провести черту, она не могла позволить создать прецедент. Сегодня она должна подрочить хвост, а завтра, кто знает? Это может быть что угодно. Она должна дать им понять, что не станет устраивать для них представление.

Альфа в один широкий шаг пересекла импровизированный «стол» с блюдами, легко расчистив себе путь и встала рядом с ними. Альфа и правда была огромной, Рут чувствовала себя мышью рядом со слоном. Но она не позволит себя запугать. Да, альфа могла раздавить ее, разорвать на части, убить любым возможным способом, если она так сильна, как выглядит, но это будет чересчур бурная реакция на ее нежелание распалить Грона.

Альфа заговорила с Гроном, и к ним присоединились те, что сидели с их стороны стола, особенно тот говнюк из леса, который, как начала подозревать Рут, и заварил эту кашу, сводя свои личные счеты с Гроном. Рут постаралась отгородиться от происходящего, позволив выражению своего лица говорить за нее. Может тогда они забудут о своем намерении?

Она наблюдала за тем, как альфа сказала что-то еще, и Грон неохотно отодвинулся от Рут, выпрямился, но не отвел от неё взгляда. Альфа стояла слишком близко к Грону, и Рут прищурилась.

«Только посмей, сучка».

Она заметила, как рука альфы потянулась к хвосту Грона, выражение его лица ожесточилось в ожидании чего-то неприятного, и Рут вскочила на ноги. Не успев осознать, что сделала, она ударила альфу по руке и встала между ней и Гроном, другой рукой отодвинув его в сторону, оставив между ними небольшое пространство.

— Не прикасайся к нему, мать твою! — произнесла она. Эта женщина могла раздавить ее, но не могла понять, поэтому Рут оставалось, по крайней мере, высказать свое недовольство.

Альфа, казалось, была заинтригована такой реакцией, а вот зрители всполошились. Рут чувствовала, что ее поступок был непозволительным, но ведь альфа позарилась на мужчину Рут.

Грон подошел к ней сзади и обнял практически также, как касался разных частей ее тела. Она чувствовала себя окутанной его теплом, хотя на самом деле он едва ее касался. Рут не смела оторвать глаз от альфы, чтобы посмотреть на него и понять, испугался ли он того, что она натворила, или обрадовался.

— Он мой, — заявила Рут, предоставив своему лицу и интонации голоса четко донести до инопланетянки свое намерение, которое считала довольно простой для понимания концепцией.

Грон позади нее тихо и коротко рыкнул, звук, который она привыкла ассоциировать с его удовольствием. Альфа что-то сказала и указала на Грона, ясно давая понять: «тогда ты сделаешь это сама».

Грон взял ее за руку и медленно потянул ее себе за спину. Она знала, что он направляет ее руку к своему хвосту, и постаралась не сопротивляться, потому что он, казалось, хотел этого, но как только ее пальцы коснулись шерсти, она высвободила руку. Она не могла этого сделать. Она знала, что это просто хвост, а не его член, но она не собиралась дрочить ему на публике, хотя это казалось совершенно нормальным для этих людей. Она видела его лицо, когда касалась его хвоста во время занятий любовью, и это принадлежало ей. Его хвост выступал некой эрогенной зоной, Рут нравилось дразнить его, облизывая кончик, поглаживая мех и массируя основание, пока он пытался сдержаться, а она хотела, чтобы он кончил вместе с ней. Она не хотела вспоминать эти мгновения, когда прикоснулась к нему.

Похоже, они зашли в тупик. Было ясно, что Рут не собирается теребить его хвост на глазах у всех, даже если Грон не против. К тому же было ясно, что она не может вечно противостоять альфе. Если она откажется, Рут подозревала, что это негативно скажется на ее будущем пребывании здесь. Но она не позволит этой женщине прикоснуться к Грону. Он не игрушка, переходящая из рук в руки.

Грон за ее спиной тихо пророкотал ее имя, его руки скользнули по ее талии, а хвост обвился вокруг ее бедер, словно приглашая ее прикоснуться к нему. Ей пришлось остановить себя, чтобы как обычно рассеянно его не погладить. Она пыталась донести до них свою мысль, но альфа продолжала смотреть на нее сверху вниз, и Грон снова позвал ее, прижавшись к ее спине. Она рискнула отвернуться от альфы, чтобы посмотреть на него через плечо.

— Что мне делать? — сказала она, подняв руку, чтобы погладить его по волосам, когда он склонился над ней. — Я не хочу так с тобой поступать.

Он просто продолжал проникновенно и умоляюще смотреть на нее своими темными глазами с расширенными зрачками. Он хотел этого, она видела, но что если это разрушит что-то между ними? Там, откуда она родом, большинство людей занимались сексом за закрытыми дверями. Разумеется, как и она. Рут никогда не считала себя сексуальной или соблазнительной. Когда она училась в университете, то танцевала на столе в пьяном виде, но это было много лет назад. Она не была эксгибиционисткой. Ее учили, что секс — это нечто личное, то, чем дорожили двое людей.

Она взглянула на лица наблюдавших за ними людей, на которых отражался целый спектр эмоций: беспокойство, замешательство, снисходительность и нетерпение. Самец, который преподнес ей фрукты и сидел рядом с ней, выглядел наиболее обеспокоенным. Свирепая женщина, напавшая на Грона, выглядела рассерженной. Мужчина, который нашел их в лесу, выглядел самодовольным, и ей это не понравилось. Наверное, это плохой знак. Самец, которого возбудила альфа, все еще стоял, но не выглядел измученным.

Проклятье.

Какая перед ней стояла задача? Прикоснуться к его хвосту или добиться эрекции? Она не станет проделывать эти вещи с его хвостом. Но если по какой-то причине им необходимо увидеть, как она его возбуждает, и Грон не возражал… От этого может зависеть ее будущее, зависеть ее жизнь. До сих пор Грон защищал ее, и она это знала, поэтому хотела внести свою лепту, возможно, именно так она это и сделает.

Она посмотрела на него, все еще внимательно наблюдающего за ней. Он хотел, чтобы она это сделала, но она знала, что если скажет ему бежать, он послушается.

— Ты действительно этого хочешь? — спросила она, одной рукой поглаживая его по волосам, а другой рукой прижав его руку к своему животу. Он что-то пробормотал ей в ответ.

Черт возьми. Это ведь был его член. Он мог сам проделать с ним все, что хотел.

Но она не собиралась трогать его так, как им было привычно.

Бросив последний взгляд на альфу, Рут развернулась лицом к Грону, прижалась к нему всем телом и обвила его руками за шею. Он обнял ее в ответ, словно одобряя и обеспечивая поддержку, сжав ее своим хвостом сильнее.

— Вот так, хорошо? — произнесла она и еще раз посмотрела ему в глаза, чтобы убедиться. Он выглядел довольным, и она сдалась. — Ладно, надеюсь, ты не пожалеешь об этом.

Она нежно притянула его к себе и поцеловала. Сначала он казался нерешительным, а она по-прежнему ощущала на себе чужие взгляды. Что ж, тем хуже для них. Они хотели шоу, они его получат. Она попыталась забыть об их присутствии, дразня Грона приоткрытыми губами и проникнув языком в его рот. Их языки сплелись в страстном танце, и они углубили поцелуй. Его хватка на ее теле усилилась, он практически оторвал ее от земли. Она зарылась рукой в мех у него на затылке и царапнула ноготками так, как ему нравилось.

Она высвободила руку и запустила ее в мех на его спине, ощутив, как его мышцы послушно подергиваются. Она передвинула ногу вперед, осторожно просунув ее между его ног, но не почувствовала, что они могут на этом остановиться. Рут провела рукой по его боку и груди, чувствуя игру мышц, которая по-прежнему ее поражала. Она надеялась, он понял, что она планировала его возбудить, а не пыталась контролировать, иначе они застрянут здесь надолго. Она погладила его по бедру и выше, потом снова по спине. Ей показалось, что они близки к цели, что она уже что-то чувствует у своих ног. Еще немного и этого будет достаточно.

Крепко поцеловав его, она позаботилась о том, чтобы он почувствовал, как ее ногти скользят по меху на его спине, на этот раз спустившись ниже. Нет, она не будет хладнокровно и бездушно массировать основание его хвоста до тех пор, пока у него не встанет, словно это какая-то демонстрация для студентов медицинского колледжа или что-то в этом роде, так она могла прикоснуться к нему только, когда они занимались любовью, оба охваченные страстью и поглощенные друг другом. Она провела кончиками пальцев по основанию его хвоста, и его член дернулся, потянувшись к ней. Этого должно хватить.

Она медленно завершила поцелуй, положила руки ему на грудь и отстранилась, снова обретая опору на своих двоих. Поначалу Грон не выпускал ее из своих объятий, выглядя ошеломленным, но она легонько оттолкнула его, чтобы между их телами образовался небольшой зазор. Рут повернулась, чтобы заслонить Грона от остальных членов племени, после чего подала знак альфе приблизиться. Рут это совсем не радовало. Ей было невыносимо показывать кому-то Грона в таком состоянии, ведь она считала, что он принадлежал ей одной, но она позволила альфе заглянуть в промежуток между их телами и убедиться в возбужденном состоянии Грона.

Грон что-то сказал альфе, и та ответила. Рут надеялась, что на этом все закончится, и, похоже, так оно и было. Огромная женщина отошла в сторону и что-то объявила племени. Рут обернулась, чтобы посмотреть на их реакцию. Большинство из них, казалось, обрадовались или, по крайней мере, испытали облегчение, но Рут не упустила из вида мрачного выражения лица того самого самца из леса, на которого рычал Грон.

Глава 7

Альфа выглядела удовлетворенной и вернулась на свое место, устроившись между дочерью и, как догадалась Рут, отцом ее детей. Рут предположила это из-за того, как он вел себя с детьми, и подумала, не это ли означает ожерелье? До сих пор Рут видела только трех Гэндри что-то на себя нацепивших, и это были трое мужчин, носивших длинные нити с деревянными бусинами, двое из которых, судя по всему, принадлежали старшей, второй женщине. Может, ожерелья означали, что они принцы или что-то в этом роде? Они, похоже, были отцами детей. Так где же дети старшей женщины?

Альфа снова принялась за еду, поэтому Грон последовала ее примеру и тоже вернулась к еде. Рут в замешательстве сделала то же самое. Во всяком случае, то, что сейчас произошло, похоже, закончилось. Как бы там ни было, дело было сделано, но Рут не могла просто забыть об этом. Она заметила, что Грон положил хвост себе на колени, так что, по крайней мере, за обеденным столом он вел себя прилично. Рут неловко поерзала. Она только что пережила самое сильное и публичное проявление любви в своей жизни, но сейчас все выглядело так, будто ничего не произошло. Она чувствовала себя странно, если не сказать больше.

Теперь их с Гроном, похоже, поздравляли, вернее, поздравляли его. Два ближайших к ним самца, один рядом с Рут, а другой рядом со старой самкой, откинулись назад, чтобы поговорить с Гроном, который выглядел расслабленным. Рут начала задаваться вопросом, не стало ли доказательство того, что она может его возбудить, своего рода свадебной церемонией? Она также задавалась вопросом, почему только эта небольшая группа так переживала. Все пялились на нее, но только двух женщин и мужчин, окружавших старшую, по-настоящему волновало происходящее.

Внезапно, Рут осенило. Конечно, почему она раньше этого не поняла, это же было так очевидно. Все встало на свои места. Она считала Гэндри племенем Грона, но это была его семья. Грон выглядел примерно вдвое моложе женщины и двух мужчин с ожерельями, возможно, он был их сыном. Теперь, когда Рут задумалась об этом, она заметила между ними сходство.

Она похлопала Грона по руке, чтобы привлечь его внимание, и улыбнулась, когда поняла что к чему. Когда он повернулся к ней, Рут поняла, что не подумала о том, как спросить его права она или нет.

— Эээ… — она указала на женщину, которая теперь наблюдала за ней с любопытством, как и все вокруг. Она изобразила большой круглый живот и указала на Грона. Она попробовала еще раз, но он явно не понял. Сменив тактику, она продемонстрировала, как качает ребенка вместо того, чтобы изображать беременную, указав на женщину и Грона, но не добилась от него реакции. Расстроенная и сознающая, что выставляет себя полной дурой, она взяла паузу, чтобы подумать. Ее взгляд упал на детей, сидящих напротив нее, которые помогли ей обрести новое вдохновение. Она указала на старшего мальчика, потом на пугающую альфа-самку, надеясь, что та не обиделась. Затем она снова указала на Грона и женщину, которую приняла за его мать.

На этот раз, похоже, сработало, и он отреагировал коротким всплеском радостной болтовни, положив свою руку на руку женщины, которую та не откусила. Тогда все в порядке. Это была теща Рут. Рут протянула руку, на которую женщина уставилась в недоумении. Ну разумеется, у них здесь не приняты рукопожатия. Это было глупо.

Рут положила руку себе на грудь.

— Рут, — отчетливо произнесла она, пытаясь представиться. Спустя секунду или две ничего не произошло, затем она почувствовала легкий хлопок по спине, подпрыгнула и обернулась. Мужчина, который насильно ее удерживал, возможно, отец Грона, как она теперь поняла, протянул руку так же, как она. Рут улыбнулась этому жесту и рефлекторно взяла его за руку, на мгновение сжав ее и слегка покачав. Мужчина был явно ошарашен и отдернул руку, его взгляд метнулся к женщине, словно проверяя, видела она или нет. Она что-то сказала, и он заметно расслабился.

Судя по всему, прикосновение к чужому мужчине тоже не входило в меню. Рут это запомнит. Она вспомнила, как отреагировала, когда Альфа потянулась к хвосту Грона. Раньше она не была собственницей, может, потому что Грон был ее единственной надеждой на будущее. Она пыталась убедить себя, что справиться со всем сама, сможет выжить в случае, если он когда-нибудь уйдет от нее или пострадает, как на другой планете, но было намного проще позволить ему заботиться о ней и вести себя так, как ему было привычно.

Что ж, первым шагом на пути к независимости было увеличение ее социальных связей. Ей нужны имена, она должна избавить Грона от необходимости говорить за нее. Она не ребенок.

— Рут, — сказала она, снова попытавшись ткнуть себя пальцем в грудь. Мужчина посмотрел поверх ее плеча на Грона, который что-то сказал, по-видимому, объясняя ее намерение, поскольку однажды они уже проходили это.

Мужчина повернулся к ней, явно воодушевленный. Он положил руку себе на грудь и произнес:

— Бру.

Рут задержала дыхание и перенаправила часть мозговой активности в уши.

— Ру? — попыталась она.

Боже, если ей предстоит пройти через это со всеми ними…

— Бру.

— Бррр?

Грон прислонился к ее спине, приблизив к ней свое лицо, и когда она посмотрела на него, очень медленно проговорил:

— Бру.

— Бру?

Мужчина, сидящий перед ней, что-то сказал и замахал. Ладно.

— Бру.

Затем Грон переключил свое внимание на Бру, что-то сказав, в том числе и ее имя. Он повторил сказанное, вытягивая букву «т» в конце. Бру боролся с произношением, но в конце концов осилил его, и Рут ему улыбнулась. Бру снова обменялся парой слов с Гроном, а потом они оба изобразили на лице подобие улыбки, нелепо оскалив зубы, вызвав у Рут приступ смеха. Она поцеловала Грона в щеку, чем спровоцировала новый раунд болтовни, и, судя по смущенному выражению лица Грона и игривому тону Бру, она предположила, что Грона дразнят. На всякий случай она провела пальцами по его шее.

Позади них послышалось больше голосов, и Грон развернул их лицом к остальным членам своей семьи. Вскоре Рут представили всем, начиная с его матери, которая явно пожелала быть первой, хотя и не выглядела счастливой. Насколько Рут поняла, мать Грона звали Грила, мужчину с седеющим мехом и ожерельем — Грисс, мужчину из леса — Крану, а молодого парня — Мруин. Имя Мруина было выговорить труднее всего. Парень оказался застенчивым и не особо разговорчивым, в то время как все остальные пытались научить ее правильному произношению его имени. Все это время Крану оставался угрюмым.

В конце концов Рут удалось выяснить, что да, Грила была в паре с Гриссом и Бру, хотя расспросы посредством мимики о том, кто из них отец Грона, были встречены растерянными и непроницаемыми лицами, пока Рут не сдалась. Она узнала, что Крану и Мруин на самом деле были братьями Грона, а он был их средним ребенком. Ей пришлось дважды перепроверить то, что Крану — брат Грона, поскольку он был тем еще засранцем, что, похоже, озадачивало семью. Думаю, парень обладал особой репутацией.

Альфа тоже была представлена. Ее звали Граста. Рут не могла понять, как Граста и Грила уживались друг с другом, поскольку Граста была альфой племени, но Грила явно управляла своей собственной семейной группой, включая ее супругов. Рут сомневалась, что две эти женщины сестры или связаны как-то иначе, так что понятия не имела какая там крылась история.

По мере того как сгущались сумерки, когда все ей представились и окружающие ее Гэндри начали в основном общаться между собой, Рут выпала возможность изучить нечто напоминающее большой лысый кокос. У всех был такой, но, насколько она могла судить, он был твердым, как камень, а под рукой не было никаких приспособлений, чтобы его расколоть. Почти вся остальная еда исчезла, и многие люди разошлись, когда дневной свет начал угасать.

В конечном итоге она дотронулась до руки Грона и с вопросом во взгляде подняла кокос. С минуту он не понимал, чего она хочет, явно ожидая, что она знает, что с ним делать. Затем, нахмурившись, посмотрел на ее рот. Грон забрал у нее кокос и вонзил в него один из своих огромных клыков, чтобы пробить скорлупу, как дырокол. Он снял кокос с зуба и услужливо протянул ей.

Рут была потрясена.

— Ты издеваешься? — вскрикнула она. — Так вот для чего эти зубы?

Грон удивился ее вспышке, явно решив, что чем-то ее рассердил. Она взяла у него кокос и посмотрела на проделанную им дырку. Скорлупа была толщиной в дюйм. Она могла просунуть в образовавшуюся дырку палец, который стал влажным от жидкости, плескавшейся внутри. Даже если их зубы не предназначались для убийства добычи, они были устрашающими. Одной лишь сокрушительной силой челюсти он, вероятно, мог прокусить ей руку, если бы захотел. Может, клыки использовались для борьбы друг с другом? То, что пускали в ход их предки и то, что не кануло в лету?

Она услышала хлопок и, обернувшись, увидела, что Грон проделал то же самое со своим кокосом и теперь пьет из него, по-видимому, устроив ей демонстрацию. Он ободряюще посмотрел на нее, и она невольно улыбнулась. Рут немного отпила, чтобы успокоить его, жидкость была почти такой же как вода с привкусом сахарного тростника. Она надеялась, что это не единственный напиток, который они должны были употреблять, поскольку не хотела полагаться на то, что он будет открывать для нее напитки всю оставшуюся жизнь, хотя она знала, что он, наверняка, будет это делать до тех пор, пока у него не выпадут зубы.

Глава 8

Пир давно завершился, и Рут все это время терпеливо сидела рядом с ним. Грон опасался, что Граста или Грила могут бросить ей вызов, но этого не произошло. Хотя было очень близко, ведь Рут шлепнула Грасту по руке, когда Королева потянулась к его хвосту, но, к счастью, Граста отреагировала спокойно. Она искала доказательства того, что он и Рут были Связаны, так что собственническая реакция Рут оказалась весьма кстати. Граста была не права, когда попыталась прикоснуться к нему; он принадлежал Рут. Он не хотел, чтобы Граста касалась его, но заставил себя замереть на месте, полагая, что Рут нуждается в демонстрации. Но она спасла его от этого. Ему не следовало сомневаться в ней.

Грон почувствовал, что покраснел, когда вспомнил, как Рут прижалась к его губам на глазах у всего племени. После этого его забросали вопросами, но у него не нашлось для них объяснений. Да, Рут это делала. Да, это нравилось его Королеве, поэтому он не возражал. Он не сказал им, что ему это тоже нравилось. Они считали это чем-то довольно странным, было легче позволить им верить в то, что Рут это требовалось, а не убеждать в том, что они оба наслаждались этим.

Грон не понимал, почему Рут просто не дернула его за хвост, как показала ей Граста. Это было намного проще и эффективнее, и ведь она знала, как это работает. Но она повела себя чудно, на ее лице застыло тревожное выражение, которое Грон не мог понять, но хотел. Он хотел знать по-прежнему ли она расстроена. Он хотел взять ее за руки и объяснить на словах, чего хочет от нее Граста и почему. Дать ей понять, что это безопасно и ей не стоит волноваться.

Ему было интересно, все ли Связанные самцы так себя чувствуют, постоянно стремясь прикоснуться и обнять свою Королеву, утешить и порадовать ее? Если так, то ему было их жаль. Другие Королевы никогда не позволяли своим самцам нянчиться с ними и заботиться о них так, как ему позволяла Рут. Он считал, что ему повезло. Затем он стал размышлять над тем, что будет чувствовать, когда ему неизбежно придется позволить другому самцу прикасаться к Рут подобным образом, и подумал, что, возможно, он ошибался. По крайней мере, Королевы, к которым он привык, не так много позволяли своим самцам. Смотреть, как Рут позволяет другому столько же, сколько позволяла ему сейчас, было бы мучительно.

Она закричала на него, когда он проткнул скорлупу на ее плоде. Он продолжал совершать ошибки, а она продолжала его прощать. Ему нужно поговорить со своими отцами о том, как лучше угодить Рут.

По крайней мере, Граста признала, что он спарился с Рут, и объявила, что они Связаны. Теперь никто в племени их не побеспокоит. Даже Крану не пойдет против решения Грасты. Теперь Грон принадлежал Рут, а она была признана Королевой, с теми же правами, что имелись у Грасты и Грилы. Граста еще ничего не сказала об их статусе в племени. Было ясно, что Рут не сможет отнять власть у Грасты, но она могла забрать не Связанных самцов племени себе. Грон не смог бы ее остановить или как-то помешать. Рут нуждалась в собственном племени. Возможно, они пробудут здесь достаточное количество времени, чтобы переманить одного или двух самцов, прежде чем уйти и основать собственную территорию.

Грон был к такому не готов. Он мечтал о племени, друзьях и безопасности, которые оно в себе несло, но все же ему было неприятно представлять, как Рут гладит шкуру другого самца, дразняще скалит зубы и толкает того на землю. Но она не могла общаться с другими. Наверно, она рассчитывала, что он поможет ей найти подходящих самцов. Богиня, в каком положении он оказался. Его долг — помогать ей во всем, даже в этом. Он стал перебирать в уме, к кому бы мог подойти. Это было опасно, равноценно измене. Они будут изгнаны, если их разоблачат. Кому он мог довериться? С кем он мог разделить свою жизнь и свою Королеву?

Может быть, Тройи? Он был спокойным, рациональным, ответственным самцом. Он станет хорошей парой для Рут, хорошим братом для Грона. Он не был таким замкнутым, как Дренз. Возможно, он еще таит в себе тайное желание быть избранным, познать жизнь спаренного самца и подняться выше своего нынешнего положения. Если представится шанс, Грон спросит его об этом.

Как только наступила ночь, самцы Грасты отвели детей на ее навесную площадку, прежде чем они уснули на земле. Крану уже ушел, потопав прочь вскоре после того, как Граста объявила Рут и Грона Связанными и неразлучными. Грон был счастлив провести время с семьей, которую, как он думал, никогда больше не увидит, но Рут коснулась его руки и закрыла глаза ладонями в жесте, который означал, что ей нужно облегчиться. Прошло уже несколько часов с тех пор, как они прибыли в деревню, он должен был предвидеть ее нужду.

— Я отведу Грут на нашу площадку, — сказал он родителям, помогая Рут подняться. — Она устала.

— По-моему, ты не сильно устал и позволишь дернуть себя за хвост, — нахально предположил Бру.

— Продолжай в том же духе и он будет не единственным, кого сегодня дернут за хвост, — ответила Грила.

Грон оттащил Рут прежде, чем услышал что-то еще, краем глаза заметив, как Мруин крадется прочь. Грон вывел Рут из деревни в темноту леса, указал ей место и повернулся к ней спиной. Послушав, как она зашебуршала в кустах, а потом затихла, он отправился на поиски места для справления собственной нужды.

Когда они снова встретились, налетевший на них холодный ветер, побудил Грона взять Рут за руку. Они должны вернуться на свою площадку до того, как погода изменится. Он закинул ее себе на спину и запрыгнул на дерево. Так было быстрее, и вскоре он опустил ее на листья и ветви, из которых на данный момент был сооружен их дом.

Рут подошла к своей сумке и выпила еще немного воды, затем вытащила большой кусок материи, прихватив его с собой. Она села перед ним и похлопала по ближайшему к ней месту, так что он опустился рядом с ней, обняв ее, когда температура упала еще ниже. Он притянул ее к себе, когда они легли рядом. Рут накинула на них ткань, прежде чем устроиться поудобнее. Это было странно, но он позволил ей сделать это. Материя, должно быть, защищала их от холода или насекомых. Ее люди, наверно, нуждались в таких вещах, не имея шкуры, способной защитить их от холода. Грон накрыл своим хвостом ее талию, чтобы дать ей больше тепла.

Он ждал, потянет она его за хвост или нет, как дразнился Бру, но она зевнула и потерлась лицом о его руку, которую он предложил ей вместо подушки, и понял, что тоже устал. Достаточно было просто держать ее целой и невредимой в своих объятиях.

Он уже практически заснул, когда небо разверзлось. Послышался отдаленный треск, заставивший Рут ахнуть и резко подскочить, испуганно озираясь по сторонам. Через несколько секунд раздался продолжительный и тихий раскат грома. Гроза была далеко, но едва он успел подумать об этом, как услышал над головой танец заплясавшего на листьях дождя.

Грон сел и погладил Рут по спине. Она все еще вглядывалась в окружающую их темноту, пока не заметила струйку воды, которая капала мимо их площадки с ветки над головой. Она подвинулась и протянула руку, позволив дождю стекать по ее коже при каждом повороте запястья. Она посмотрела на него поверх плеча со счастливым выражением на лице и оскаленными зубами.

Грон присоединился к ней на краю площадки, подсев сзади нее и расположив ноги по обе стороны от ее маленького тела. Ему казалось, что он понимает, о чем она думает. О дожде. Если там, откуда она родом, он есть, возможно, ей не хватало его, когда их похитили, в камере и в другом лесу. В данный момент дождь действовал успокаивающе и был прекрасен. Она откинулась ему на грудь, и они сидели, слушая, как дождь барабанит по джунглям, наблюдая, как он стекает по листьям несметным количеством сверкающих нитей.

Глава 9

В конечном итоге они заснули, а когда проснулись, дождь уже прошел. Солнечный свет пробивался сквозь листву, высушивая джунгли и окутывая их туманом. Рут, судя по всему, проснулась первой, потому что Грон проснулся от того, что она позвала его по имени и нерешительно провела по его телу рукой. Она кусала губу и выглядела обеспокоенной, когда он открыл глаза, но расслабилась, как только увидела, что он проснулся. Неужели ее что-то напугало? Дурной сон, или их навестил кто-то из его племени? Может, она что-то слышала?

Он сел и огляделся, но ничего не увидел. Он слышал первые признаки пробуждения племени и передвижения на других площадках, но вокруг них все было спокойно. Ткань была скомкана и спутана вокруг талии и ног Рут. Он снова посмотрел на нее, чтобы убедиться в том, что она все еще взволнована, но она положила руку ему на грудь и на мгновение прижалась губами к его губам. Когда она отстранилась, у нее был тот ласковый, задумчивый взгляд, который обычно означал, что ее мысли заняты спариванием. Грон заурчал от удовольствия, надеясь подстегнуть ее, и завилял хвостом.

Рут наклонилась и снова прижалась к его губам, он приветствовал ее, обняв за талию и нежно прижав к себе, откинувшись на спину. Рут расположила ноги по обе стороны от его бедер, чтобы встать на колени и снять с него часть своего веса, обретя баланс. Но ей не нужно было утруждаться; для Грона она была легкой, как перышко.

Рут проводила руками по его груди, продолжая орудовать язычком у него во рту. Она скребла ногтями по его коже и нежно поглаживала. Грон никогда не видел, чтобы Королева проявляла такой интерес к телу самца. Обычно они просто дергали самца несколько раз за хвост, чтобы привлечь внимание, а затем толкали на землю. Рут всегда сближалась с ним медленно, осторожно. Она дразнила его, прежде чем впустить в свое тело. Для Грона это была самая настоящая проверка на терпение.

Он подтянул колено повыше, чтобы прижаться им к ее спине и создать опору, если он захочет пошевелить бедрами, и провел руками по ее бокам. Одеяние, которое она носила, скрывало ее кожу от него, но ее ноги были обнажены, и он прижал их ближе к своим бокам, наслаждаясь клеткой, которую она формировала над ним. Ее волосы упали ему на лицо так, что он мог чувствовать только ее запах.

Она извивалась, пока снимала одеяние с верхней половины своего тела, с нетерпением прижавшись к нему обнаженной грудью, напоминая, что ей нравится, когда он прикасается к ней. Это было еще одним отличием. В его племени грудь Королевы предназначалась для ее детей, а не для ее супругов. Грону никогда бы не пришло в голову сосредоточиться на груди Рут, пока она сама не прикладывала туда его руки.

В данный момент он переместил руки выше, оглаживая ее бока большими пальцами, но она немного отодвинулась от него, чтобы он мог обхватить ее груди и провести большими пальцами по маленьким и твердым соскам.

Она тихо застонала и впилась пальцами в шкуру на его животе, подавшись навстречу его прикосновениям и потираясь своим раскрытым лоном о его шерсть там, где над его возбужденной плотью ее было меньше всего. Во всяком случае, он ценил то, что она старалась пометить его. Он знал, что его запах перейдет от его шкуры к ней, но он ничего не мог с этим поделать, поскольку она хотела прикоснуться к нему. Даже если она будет пахнуть им больше, чем он ей, это все равно станет подтверждением того, что они спаривались. Другие Королевы могут не понять, что он Связан Узами, но он им обязательно скажет.

Ее влага коснулась его кожи, и он стал настолько твердым, что она могла его взять. Ее вес прижимал основание его хвоста к ветке, посылая по его телу дрожь всякий раз, когда она об него терлась.

Рут оттолкнулась от его груди и села, позволив ему полюбоваться ей. Она дышала тяжелее, чем обычно, но он знал, что мог заставить ее задыхаться, потеть и трепетать. Он обвил хвостом ее бедро, наблюдая за ее лицом, когда кончик коснулся ее лона. Она резко вздохнула, но выглядела довольной, поэтому он медленно протолкнул его между их телами. Он скользил и терся о ее розовые складочки, собирая ее влагу, подстраиваясь под ритм, который, как он помнил, подведет их к следующему этапу спаривания, когда она оседлает его возбужденную плоть в поисках собственного удовлетворения.

Рут впилась ногтями в мышцы на его животе, закрыв глаза и на мгновение откинув голову назад. Грон скользнул руками вверх по ее бедрам, подтолкнув ее, чтобы миновать оставшуюся часть пути к ее животу, а затем устроил их так, чтобы выписывать круги в ложбинках по обе стороны от ее лона. Он водил кончиком своего хвоста по ее входу, а она прижималась к нему, лаская его тело своим.

Рут передвинулась и приподняла свои бедра. Он обвил хвостом свое возбужденное достоинство, поставив его так, чтобы Рут опустилась на него и приняла его в себя. Какое-то время она сидела неподвижно, они оба просто наслаждались ощущением их соития, несмотря на все препятствия и нападки. Его племя, возможно, не понимало, как и почему они были вместе, но Грон знал, что Рут понимала. В эти мгновения они были одним целым. Все остальное отходило на второй план.

Богиня, сможет ли он когда-нибудь привыкнуть к этому чувству? К мягкому, влажному требованию ее тела? Вот для чего был создан самец, — чтобы удовлетворить эти ненасытные тиски. Он поднял на нее взгляд и обнаружил, что она смотрит на него сверху вниз с выражением откровенного желания на лице, со струящейся по плечам и ниспадающей на ее обнаженную кожу длинной гривой. Она снова погладила его по животу, словно предупреждая его о своих дальнейших действиях, затем медленно качнулась вперед.

Грон закусил губу, пока она набирала скорость, отталкиваясь от него все быстрее. Его хвост хлестал по площадке, упираясь в нее основанием при каждом ее движении, посылая импульсы вверх по его позвоночнику. Он обвил хвостом ее талию, крепко прижимая к себе, в то время как она устремилась навстречу своему удовольствию.

Она что-то сказала, и он понял, что ей хорошо. Она болтала только во время спаривания, по-видимому забывая, что он не мог ее понять, либо полагая, что он поймет ее, либо полагая, что слова все равно стоит произнести. Возможно, она обращалась не к нему, а к Богине, духам, небесам.

Грон приподнялся, чтобы быть ближе к ней, и она охотно обхватила ладонями его лицо и впилась в его губы. Переместившись, он обнял ее, удерживая в кольце своих рук. Он переходил границы дозволенного для самца во время спаривания, но его отношения с Рут были свободны от ограничений его народа. Она отличалась от него.

Она никогда не наказывала его, за исключением того первого раза, когда вытащила хвост из его пасти и прижала к груди, как будто он был чересчур жесток к одной из частей своего тела. Она осталась с ним, когда он заболел, делилась с ним своей едой, хваталась за его шкуру, чтобы почувствовать себя в безопасности. Благодаря ей он чувствовал себя важным и сильным. Она дала ему так много.

Он стал другим. Теперь он принадлежал Рут душой и телом. Каждая клеточка его тела принадлежала ей — он чувствовал это.

Рут не возражала против того, чтобы он позволял себе вольности, обнимал ее, а не лежал на спине, как следовало. Она избаловала его. В данный момент она удовлетворяла не только свои, но и его потребности, сжимая его влажное от пота плечо и слегка покусывая его губу. Мышцы, обволакивающие его внутри нее, начали сжиматься и затягивать его глубже, но он продолжал двигаться, поднимая ее маленькое тело, несмотря на то, что до его освобождения оставались считанные секунды, а он уже растерял всю координацию.

Рут вскрикнула, когда достигла своего пика наслаждения, немного болезненно уцепившись рукой за его шкуру, и он рыкнул, давая ей знать, что он здесь, с ней. Когда он излил в нее свое семя, его рык перешел в рычание, но он снова его приглушил, преобразив в тихий звук удовольствия, комфорта и обожания. Он приподнял ее и погладил по покрытой испариной спине, пока она переводила дыхание на его груди. Ее одеяния тоже были влажными, как и ее грива, которая теперь прилипла прядями к ее лицу и плечам.

Она уселась прямее и приложила ладони к его лицу, кончиками пальцев отведя пряди его темной гривы с лица. Ее рот растянулся в более простом варианте оскала зубов, и она провела губами по его щеке и рту. Даже приняв его семя, Рут не переставала прикасаться к нему.

И он должен был отказаться от этого? Поделиться? Нет, он будет неистово это оберегать. Пусть говорят, что он сумасшедший. Пусть говорят, что он не прав. Любой самец, пожелающий присоединиться к ее свите, должен будет пройти через него. Он не станет чинить препятствия, если она будет искать другого, но встанет между ней и своим племенем. Он защитит ее. Он будет стараться каждый день, лишь бы ей было достаточно его одного.

Рут, наверно, заметила что-то в выражении его лица, потому что провела большими пальцами под его глазами и между бровей, как бы разглаживая его беспокойство, и посмотрела на него с вопросом во взгляде. Ее тревога очистила его разум и изменила выражение лица, он уткнулся лицом в ее щеку, чтобы успокоить ее.

Рут медленно высвободилась из его объятий, его плоть выскользнула из нее, и, вздрогнув, она снова натянула на себя потное одеяние. Очевидно, ей было неуютно.

Она подползла к стволу дерева и прихватила свою сумку, недвусмысленно посмотрела на него и потерла руки. Теперь он понимал, что она пыталась ему что-то сказать, но ничего не понял. Рут вытащила сосуд с водой и встряхнула его, затем снова потерла руки друг о друга.

Она хотела воды? Грон вспомнил, как ей нравилось погружаться в ручей в том лесу. Возможно, именно это она и имела в виду. Он подозревал, что она из народа, живущего у воды, вероятно, ее здоровье пострадает без нее.

Значит, он отведет ее к воде.

Глава 10

Грон вывел Рут из деревни. Рядом был небольшой пруд, куда он отведет ее в первую очередь. Чуть дальше располагалось большое озеро, в которое впадала река, но идти было далеко, а Грон не хотел рисковать. Они только что вернулись в племя. Он подождет, пока они более-менее обустроятся, и он успеет расспросить о каких-нибудь племенах или странниках в округе, после чего уведет Рут. Им нежелательно сталкиваться с незнакомцами.

Пруда будет достаточно, к тому же там было тихо. Его племя редко нуждалось в нем.

Пока они шли, Рут делилась с ним маленькими кусочками еды, которую доставала из своей сумки. Он обязательно принесет ей еду и водяные плоды, растущие у пруда, радуясь, что в лесах его племени они росли в изобилии, и им не придется испытывать нужду, как раньше. Грон шел, прислушиваясь к доносившемуся с деревьев пению птиц, оно его успокаивало.

Пруд был маленьким и найти его было трудно, пришлось бы сойти с тропы и пройти густой подлесок. Его скрывали огромные валуны, наполовину скрытые в тихой, темной и обманчиво глубокой воде. Вода была чистой после ночного дождя, хотя на поверхности плавали опавшие листья.

Грон снова повернулся к Рут, чтобы показать его ей, подождав, пока она высвободится из лианы, после чего она оскалила зубы и обошла его. Какое-то время она с подозрением изучала воду, окуная в нее свои пальцы, но поскольку он не остановил ее, она положила свою сумку на один из камней, откуда бы могла дотянуться до нее, и начала снимать ткань со своего тела, робко глянув на него.

Грон не спускал с нее глаз, пока она не зашла в воду, потом забрался на деревья, чтобы быстро собрать для них несколько водяных плодов, сбросив их на землю, чем заставил Рут подпрыгнуть от неожиданности. Она рассмеялась, увидев, что он висит высоко над ней, и помахала рукой. Она натирала кожу белой пеной, но, похоже, наслаждалась этим, поэтому Грон решил, что это не опасно.

Когда он вернулся с едой, Рут сидела на одном из камней, натирая пеной ноги и ступни. Каким-то образом ей удалось закрутить волосы и приподнять их так, что ее шея и плечи были обнажены. Она походила на сон, на дух, на неземное, сверхъестественное создание, каковым, по мнению Грона, она и являлась. Он понятия не имел, откуда она взялась, она просто предстала перед ним и околдовала.

Она была необычайно красива. Набрать для нее самцов не составит труда. Сложнее будет найти достойных.

Она посмотрела на него и снова поджала губы, выводя его из транса. Он предложил ей фрукты, и она выбрала те, что хотела, на этот раз поедая их без колебаний. Он проткнул для нее водяной плод, и она отпила из него, после чего жестом предложила ему тоже поесть.

Она сказала что-то, чего он не понял, коснувшись его руки, но он отвлекся на каплю розоватого сока, медленно скользящую мимо водяных дорожек на ее груди.

Рут проследила за его взглядом, и ее лицо запылало. Она взяла одну ягоду и протянула ему, позволив откусить кусочек, зажатый между ее пальцами, затем прижалась к нему губами, чтобы насладиться вкусом сока с его губ. Она отстранилась и выбрала для себя еще пару ягод, съела одну и проделала что-то странное со второй. Она сдавила ягоду так, что сок пролился красной струйкой ей на грудь. Рут перевела красноречивый взгляд на Грона, обвив его руками за шею и прижавшись к нему грудью.

Грон не нуждался в большем поощрении. Он действовал инстинктивно, не раздумывая, не прерываясь и не удивляясь. Ее тело подсказывало ему, чего она хочет.

Его губы сомкнулись на ее коже, и она ахнула, когда он очистил ее своим языком. Он слизнул длинную струйку, подмахнув сок кончиком языка, затем позволил нежному давлению ее рук притянуть его ниже, к своей груди. Несколько красных капель подчеркивали манящую наготу ее полностью обнаженной кожи, и он слизнул их.

Он не был дураком, он прекрасно понимал, что дело не в том, чтобы очистить ее от сока. На это у него ушло не так много времени, но Грон не остановился, вместо этого глядя на ее лицо, пока дразняще кружил языком по ее соску. Он переместил руку к ее талии, чтобы удержать. Рут учащенно дышала, застонав, когда он наконец накрыл ее сосок, захватив его во влажный, жаркий плен своего рта.

Может это и выходило за рамки того, что было принято в его племени, но он угождал своей Королеве, не в силах отказать ей в удовольствии. Самец делал все, что хотела его Королева, гордясь и упиваясь этим. Грон накрыл рукой другую ее грудь и нежно огладил ее, именно так, как ей нравилось. Она раздвинула ноги, когда он опустился перед ней на колени.

Ему пришло в голову, что, возможно, причина, по которой она наслаждалась прикосновениями к своей груди, заключалась в том, что она хотела детей. Если это правда, то Грон сделает все, что в его силах, чтобы стать тем достойным самцом, кто подарит их ей. Его будоражила мысль о детях, похожих на Рут.

Что-то привлекло его внимание к деревьям, возможно движение или какой-то тихий звук, но он внезапно насторожился, резко повернул голову и увидел наблюдающего за ними Крану.

Грон зарычал.

Хотя не должен был этого делать. Когда Королева дергала самца за хвост или притягивала к себе, это было счастьем, в этом не было ничего постыдного, ни в том, чтобы наблюдать, ни в том, чтобы за тобой наблюдали. Грон много раз в своей жизни видел спаривание, как Граста или его мать получали удовольствие от своих самцов. Это делалось в открытую, делилось с племенем, независимо от того, были они Связаны или нет.

Но он все равно не хотел, чтобы Крану наблюдал за ними. Возможно, потому, что Рут не была Королевой Крану, а Грон и его брат формально принадлежали к разным племенам. Может, именно его странное собственничество и ревность к Рут вынуждали его скрывать ее удовольствие от Крану, словно оно принадлежало только Грону. А может он подозревал, что Крану хочет стать Связанным и рассматривал Рут, как одну из своих возможностей, но Грон понимал, что его брат был высокомерным и требовательным самцом, который не подойдет Рут и сделает жизнь Грона, как его брата-партнера по супружеству, невыносимой.

Пока за ними наблюдал его брат, Грон чувствовал, что удовольствие, которое он разделял с Рут было своего рода представлением, каким-то образом оскверняющим их близость, будто Крану уже встал между ними.

Рут проследила за его взглядом, но увидела Крану только тогда, когда тот спрыгнул с дерева на землю, приземлился на ноги и медленно встал. Она вскрикнула и попыталась прикрыться, подтянув ноги к груди.

Грон встал лицом к Крану и пошел ему навстречу, чтобы другой самец не смог приблизиться к Рут. Он услышал тихий всплеск, когда его Королева, по-видимому, скользнула обратно в воду, чтобы спрятаться за валунами.

— Крану, чего ты хочешь? — спросил он, понимая, что ведет себя агрессивно без всякой на то причины, но не желая приветствовать брата рядом со своей Королевой.

Крану мельком глянул на него, но его внимание по-прежнему было сосредоточено на пруду за плечом Грона, где пряталась Рут.

— Что ты делал? — спросил он.

— Служил моей Королеве, но это тебя не касается. Ты следил за нами? — ответил Грон, возмущенно размахивая хвостом.

Крану хмуро посмотрел на него, сердито хлестнув хвостом.

— Все племя пользуется этим прудом, Грон, — произнес он. — Зачем мне было следить за вами?

— Чтобы увидеть Грут. Понаблюдать за нами и узнать, что Связанный самец делает для своей Королевы. Вероятно, ты надеялся, что я оставлю ее одну и ты сможешь подойти к ней. Решение Грасты тебя не устроило, а ты ведь не привык признавать свое поражение.

Крану приподнял верхнюю губу, обнажив свои клыки.

— Я знаю, что делает Связанный самец, Грон. Наши родители не такие застенчивые, как ты. Но ты не служил ей. Я не знаю, что ты делал. Насколько я могу судить, подражал младенцу.

Грон старался не показывать своих клыков и не угрожать Крану. За годы юношеского соперничества он понял, что это не сработает. Крану всегда вступал в драки, особенно с Гроном. Он мог часами провоцировать своего брата, пока Грон не срывался и не набрасывался на него с кулаками, вот только в конечном счете оказывался в грязи, а Крану с торжествующим видом удалялся. На стороне Крану всегда были рост и возраст, а также моральное превосходство. Грон дрался только тогда, когда не мог сдержаться, но Крану сам выбирал битвы и заканчивал их на свое усмотрение. Это была одна из самых раздражающих черт в его характере.

Грон старался не поддаться на уловку Крану. Ему пришлось напомнить себе, что его брат настроен против него враждебно, потому что у Грона наконец появилось нечто особенное, чего не было у Крану, и он завидовал.

— Не твоего ума дело. К тебе это не имеет никакого отношения и знания эти тебе не потребуются, ни одна Королева тебя не выбрала, — ответил он, не в силах удержаться от словесной атаки на брата.

Его слова попали точно в цель и задели за живое, потому что Крану больше не пытался заглянуть ему за спину и отыскать Рут в пруду, вместо этого сосредоточившись на Гроне.

— Граста объявила, что вы двое Связаны. Ты, наверно, счастлив, что тебя похитили и подарили Королеве. Нет сомнений, что она Королева, раз Связала тебя Узами. Это все меняет. Королевы не делятся своими племенами, но с ее появлением, как ты думаешь, скольким самцам захочется большего, нежели обслуживать Грасту, не имея ни положения, ни статуса? Грут уникальна, она слаба и зависима. Ей нужны самцы, способные позаботиться о ней и не дать погибнуть, это даже дураку понятно. Она сможет Связать их, подготовить к спариванию, но она не сможет доминировать над ними. Сейчас ты защищаешь ее, оберегаешь, но если тебя не окажется рядом, ей придется взять других самцов, чтобы заменить тебя, самцов, которые знают свое место, в отличие от тебя. Ты всегда был странным, а теперь еще хочешь дать понять, что будешь ее единственным самцом? На всю жизнь? Ты знаешь, что этому не бывать. Обманываясь, ты наживаешь себе врагов в племени. Врагов, которые найдут причину избавиться от тебя, чтобы у Грут было племя, в котором она нуждается.

Грон злобно зарычал, выпрямился в полный рост и шагнул к Крану, шерсть его встала дыбом.

— Ты мне угрожаешь?! — потребовал он ответа.

Крану без колебаний скопировал его позу.

— Я обращаю твое внимание на сложившуюся ситуацию. Тебя уже похищали, возможно, похитят снова. Возможно, тебе причинят боль. Может случиться все, что угодно, и тогда Грут останется одна. Я знаю, что не нравлюсь тебе, Грон, но ты же знаешь, что я сильный и агрессивный боец. Ничто не причинит ей боль, если она Свяжет меня Узами. Ей нужно больше самцов, чтобы выжить. Если ты отойдешь в сторону и позволишь ей выбрать меня, ты тоже будешь защищен.

Грон снова зарычал, но не смог возразить Крану. Рут нужно было больше самцов, которые бы обеспечивали ее безопасность. Если с ним что-нибудь случится, она останется одна и не сможет ни с кем общаться. Будет лучше, если он договорится за нее. По крайней мере, он позаботится о ее интересах. Ему нужно сделать это за нее. Без его участия другая Королева может легко прийти в ярость, когда Рут уведет еще одного самца, или попытается защитить свою территорию, убив Рут без раздумий.

Но только не Крану. Его брат действительно был сильным и быстрым бойцом, но Грон просто не мог заставить себя дать самцу то, что он хотел. Только не он. Грон не станет делить свою Королеву с подлым самцом, который мучил его всю жизнь. Были и другие сильные представители, хотя сила — это не самое главное. К примеру, Тройи был умным и добрым. Были и другие — мудрые, талантливые, красивые, способные рассмешить, и те, кто разбирался в еде и лесных растениях. Грон предпочел бы любого из них Крану.

Но он знал, что если сделает это, попытается Связать с Рут других самцов вместо Крану, его брат будет в ярости. В словах Крану он расслышал угрозу. Если Грон продолжит держать Рут при себе, на него могут напасть или изгнать по какой-нибудь причине. Крану мог убедить остальных, что Грон своим собственническим поведением подвергает Рут опасности, и другие самцы попытаются избавиться от него ради ее же блага, не важно, хотят они быть Связанными с ней или нет.

Ему это не нравилось, его тошнило от одной мысли об этом, но он должен был позволить другим самцам приблизиться к Рут. По крайней мере, он был уверен, что никто из них не причинит ей вреда. Насчет Крану он сомневался. У его брата была привычка брать то, что он хотел, силой.

Грон сказал Грасте, что Связь между ними образовалась, потому что они вместе были в плену, что он не собирался предавать Королеву племени. Теперь он боялся, что подал брату идею. Если Крану украдет у него Рут и сумеет удерживать ее где-нибудь достаточно долго, между ними тоже может возникнуть Связь.

Если бы Крану попытался проделать нечто подобное, Грон выследил бы его и убил. Он не уснет, пока Рут снова не окажется с ним и под его защитой, но не станет страдать от угрызений совести, прикончив самца, напавшего на его Королеву. Возможно, Крану обвинял Грона в похищении Королевы, потому что сам какое-то время вынашивал эту идею.

Эти размышления убедили Грона больше, чем когда-либо, что Крану — плохой самец. Это была не просто ревность. Любой самец, который приблизится к Связанному самцу и будет угрожать ему и его Королеве в надежде, что ему позволят Связать себя Узами, не заслуживал их. Это было худшее поведение, которое когда-либо демонстрировал Крану, но почему-то оно не удивляло Грона.

Его брат всегда требовал желаемое, но до сих пор чувство обладания считалось в племени недопустимым. Каждый делился друг с другом чем-то ценным, у всех было вдоволь еды и крова. Больше нечего было желать. Связь была делом Королевы, и только ее. Но, как сказал Крану, Рут была другой. У нее был только один самец, без него она погибнет в этом странном мире. Грон не мог себе представить, чтобы другие самцы племени размышляли о том же, но он знал, что если Крану не добьется своего, он внушит эти идеи в их головы.

Не зная, что делать, Грон попытался выиграть время.

— Дай мне подумать, — сказал он, сменяя агрессивную позу на более расслабленную.

— О чем тут думать? Ты не можешь держать ее при себе, не подвергнув опасности вас обоих, — заявил Крану.

Грон зарычал на брата за то, что тот настаивал.

— Грут здесь провела меньше одного дня. Дай ей время узнать наши обычаи. Все это для нее в новинку, — ему было неловко использовать Рут в качестве оправдания, но у него голова шла кругом, Грону нужно было, чтобы Крану ушел, после чего он сможет расслабиться и подумать.

Крану снова бросил взгляд на пруд, и Грон с трудом удержался, чтобы не проверить, не видно ли Рут. Крану, казалось, принял это предложение, снова посмотрев на Грона.

— Не думай, что я сдамся, братишка, — предостерег он, после чего скрылся в лесу.

Грона передернуло, когда до него дошли слова Крану. Его желудок все еще бунтовал, а самого его мутило при мысли о том, чтобы разделить Рут с другим. Он вернулся к пруду и нашел ее в воде, держащейся за один из камней. Она с тревогой посмотрела на него.

— Грон? — позвала она, произнеся его имя на свой манер, но он нашел это невероятно милым, как обычно.

Он хотел бы ее успокоить, но правда заключалась в том, что она не будет в безопасности до тех пор, пока у нее не будет другого самца, а желательно еще двух. Крану не смог бы заставить трех самцов подпустить его к их Королеве, Грона можно было уничтожить, а другого убедить, так что двух было недостаточно. Установление Связи с тремя самцами за такое короткое время не являлось широко распространенной практикой, поскольку большинство Королев предпочитали быть избирательными и выбирать из имеющегося числа проверенных временем самцов лучших, но, он надеялся, после этого Рут больше не придется выбирать.

Переманить еще двоих из племени Грасты прямо у нее из-под носа было практически объявлением войны. Возможно, Грон сумеет объясниться, но так или иначе задуманное придётся делать тайно. На всякий случай, он начнет строить за пределами деревни навесную площадку, на которую они смогут перебраться.

Как только у Рут появится больше самцов, они станут больше похожи на племя, способное уйти на свою собственную территорию. Ему будет больно оставить свою семью, но он не принадлежал им с тех пор, как Рут Связала его Узами. Они уже были чужаками, разными племенами. Когда они будут уходить, он постарается прихватить с ними самцов, которые ему понравятся.

Он протянул руку Рут и вытащил ее из воды. Она была голой и мокрой, а ее кожа была прохладной без шкуры, не способной удерживать тепло ее тела, поэтому он обтер ее руки, пытаясь смахнуть капли воды с ее кожи. Она покапалась в своей сумке и достала еще один кусок материи, которым начала вытираться.

Грон стоял слишком близко к ней, прикрывая ее обнаженное тело на случай, если поблизости окажется Крану или любой другой самец. Он вел себя глупо и странно, но Рут, похоже, предпочитала прикрывать свое тело, и Грон обнаружил, что тоже не хотел, чтобы его брат видел ее обнаженной, с голой кожей, непокрытой шкурой. Когда она натянула через голову черное одеяние, у Грона промелькнула одна мысль: он должен вернуться в деревню и поговорить с Тройи.

Глава 11

Грон спешил изо всех сил, не показывая вида, что торопится. В результате разговора с Крану его не покидало чувство, что за ним наблюдают, дожидаясь момента, когда он оставит Рут одну. Он держал ее за руку и тащил за собой, жалея, что у него нет глаз на затылке. Он шел не слишком быстро, чтобы она могла поспевать за ним, но она наверняка подозревала, что что-то происходит. Она выглядела удрученной и время от времени сжимала его руку.

Они вернулись в деревню, и Грон огляделся. Ничего не изменилось, Крану просто довел его до паранойи. Однако, он понятия не имел, где может быть Тройи. Днем все передвигались свободно. Он мог находиться на любой из навесных площадок, простирающихся над головой.

Грон понимал, что глупо бежать к Тройи после угроз Крану. Если его брат наблюдал за ними, он поймет, что Грон выбрал Тройи в качестве своего потенциального брата и будущего партнера своей пары, намереваясь сорвать планы Крану, но Грона больше беспокоило то, что Крану в данный момент настраивает против него других, если он уже этого не сделал, поэтому хотел как можно скорее обрести союзника.

Разница между планами Грона и Крану заключалась в том, что Крану скрывался от Грона, в то время как Грону приходилось скрываться от Крану и Грасты. То, что он задумал, считалось изменой, но если Крану скажет Грасте, что Грон хочет остаться единственным самцом Рут, Королева встанет на сторону Крану.

В конце концов он нашел Тройи, сидящим на земле и плетущим корзину. Грон вздохнул с облегчением, увидев, что тот был один. При приближении Грона Тройи поднял голову, но заметив Рут, его глаза заволокло смятением.

— Тройи, могу я с тобой поговорить?

— Что-то случилось? — он положил свою наполовину сделанную корзину и папоротники, которые использовал для ее изготовления, и сосредоточил все свое внимание на Гроне. Он был прав, предположив, что что-то не так, хотя, навряд ли догадывался о причине разговора.

Грон опустился перед ним на колени, и Рут нерешительно последовала его примеру.

— Могу я надеяться, что ты сохранишь в тайне то, что я сейчас тебе скажу?

Выражение лица Тройи стало непроницаемым, он перевел взгляд на Рут и обратно, заметив, с каким беспокойством она наблюдает за Гроном. Тройи был благородным самцом и не любил, когда его втягивали в какие-либо интриги.

— Мы дружим уже много лет, — с нажимом выдал Грон. — Я бы не обратился к тебе, будь у меня другой выбор.

Тройи выглядел огорченным.

— Хорошо, но мне это не нравится, — нехотя произнес он.

Грон, затаивший дыхание в ожидании его ответа, с облегчением выдохнул:

— Спасибо, друг.

Тройи, по-видимому, заметил его тревожное состояние.

— Грон, в чем дело? Почему ты здесь?

Грон огляделся по сторонам, внимательно прислушавшись, нет ли признаков того, что их подслушивают. Удовлетворенный настолько, насколько это было возможно, поскольку его племя было поблизости, — за деревьями и наверху в ветвях, — он повернулся к Тройи.

— Грут нужно больше самцов, — тихо произнес он.

Сначала Тройи выглядел потрясенным, затем обеспокоенным, а вскоре настороженным.

— О чем ты говоришь? — пророкотал он.

— Ей нужно собственное племя. Я не всегда смогу ее защитить и обеспечить всем необходимым. Если со мной что-нибудь случится, она останется одна, а это не ее дом. Чтобы выжить здесь, ей нужно образовать Связь с большим количеством самцов, — заявил Грон.

Он видел, как в глазах Тройи зарождается понимание, будто сдерживаемое им.

— И зачем ты мне это говоришь? — спросил он тоном самца, который уже знает ответ на свой вопрос.

Грон посмотрел на него, почти извиняясь за то, во что собирался его втянуть.

— Ты добродушный, отзывчивый и разумный самец. Мы друзья. Я верю, что ты не причинишь Грут вреда и будешь хорошо о ней заботиться.

Тройи на мгновение замер.

— Ты имеешь в виду то, о чем я думаю? — сурово произнес он, с намеренно отсутствующим выражением на лице.

Услышав нотки обвинения в голосе друга, Грон стыдливо отвел взгляд.

— Ей нужен хороший самец, Тройи. Я должен быть уверен, что он пойдет ради нее на все. Будет поклоняться ей, также как и я. Мне бы не хотелось искать для нее самца. Я признаю, что хотел бы, чтобы ей было достаточно меня одного, но это не так. Я уязвим, и это делает уязвимой ее, а я не могу этого допустить. Я должен убедиться, что она всегда будет в безопасности. Ты хороший самец и всегда им был. Мы друзья. Мы станем хорошими братьями и партнерами для нашей пары. Если я должен разделить ее с кем-то, я хочу разделить ее с тобой. Ты один из немногих самцов, которым я доверяю.

Грон заметил, что Тройи крепче сжал плетеную им корзину.

— Выражайся яснее, Грон, — потребовал Тройи.

Грон заставил себя посмотреть другу в глаза.

— Если не возражаешь, я бы хотел, чтобы вы с Грут образовали Связь, — сказал он.

Мгновение Тройи не двигался, просто сидел и смотрел на Грона с подергивающейся челюстью, пока обдумывал его слова. Затем он с поразительной силой отшвырнул корзину, встал, умчался прочь, но тут же вернулся обратно. В ответ на реакцию Тройи Рут прижалась к Грону поближе.

Самец в ярости ткнул пальцем в Грона.

— Это… не тебе предлагать, Грон! Это ее решение! Королевы решают, ты же знаешь!

Тройи был зол, но под этим негодованием Грон видел искушение, надежду, тоску и желание, которые испытывало большинство самцов, мечтавших быть избранными, обзавестись потомством и засыпать в объятиях Королевы, которая будет одаривать их лаской, ценить и дорожить ими. Никто из самцов не хотел быть лишним, жить и умереть в одиночестве, оставив за плечами половину бесцельно прожитой жизни.

— Знаю. Это будет ее выбор. Но она не может общаться ни с одним из нас, Тройи! Как ей найти подходящих самцов? Ей нужно, чтобы я нашел для нее самцов, с которыми я могу поговорить, которые, как я знаю, хороши и достойны, — настаивал Грон.

Хвост Тройи бешено хлестал по земле.

— Это измена, Грон. Как ты можешь так поступать с Грастой? Когда-то ты был ей верен!

— У Грасты уже имеется своя свита. Теперь я верен Грут. Она Моя Королева, и у нее больше никого нет. Грут не может спокойно пойти в лес и не наткнутся на странников, это было бы слишком опасно, другая Королева может ее убить. Она не может спросить самцов, хотят они присоединиться к ней или нет, — объяснил Грон. — Пожалуйста, даже если откажешься, сохрани это в тайне. Грут нужно больше самцов, прежде чем мы покинем племя. Ты прекрасно знаешь, что некоторые самцы хотят быть Связанными.

Тройи посмотрел на Рут, и Грон понял, что он обдумывает его слова.

— А что насчет нее? Она знает… Она как-то указала на меня? Она вообще знает, что ты планируешь?

Грон подавил неприятные чувства, которые вызвал в нем этот вопрос.

— Понятия не имею. Я выбрал тебя первым. Я не могу ей объяснить свои действия, но, возможно, она в конечном итоге догадается. Если ты ей понравишься, она тебя Свяжет, я уверен. Она наверняка захочет больше самцов, чтобы обеспечить свою безопасность.

— Грон…

— Пожалуйста. Крану одержим ею. Он только что подходил ко мне и намекнул, что если я встану у него на пути, он найдет способ избавиться от меня, после чего ей понадобится другой самец. Я не позволю этому случиться. Чем больше у Грут будет самцов, тем лучше она будет от него защищена.

Тройи выглядел расстроенным.

— Возможно, тебе стоит позволить Крану сблизиться с ней. Это решит твою проблему. Может Связь успокоит его, даст ему возможность заботиться о ком-то, помимо себя.

— Я не разделю с ним свою жизнь! — зарычал Грон. — Он недостаточно хорош для Грут, он доказал это, угрожая нам.

— Я не хочу становиться между вами двумя и стать следующей целью Крану. Вы братья, вам удалось как-то до этого уживаться, почему же теперь вы строите козни друг против друга?

— Мне всегда было легче отдать ему то, что он хотел, чем вступать с ним в борьбу, даже если я не хотел с ним делиться, но я не отдам ему Грут. Никогда. Он должен понять, что я стал другим. Связь изменила меня. Я не позволю ему пренебречь этим.

— Так чего же ты хочешь от меня? Я не могу общаться с Грут. Как мне убедить ее выбрать меня?

Грон посмотрел на свою Королеву, которая все это время молчала, просто доверившись ему. Он знал, что его стычка с Крану, а затем и очевидные колебания Тройи встревожили ее. Она понимала, что они чем-то обеспокоены, но доверила ему разобраться с этим за нее. Он воспользовался этой привилегией, чтобы укрепить свою решимость разделить ее с другим настолько, насколько хотел прижать ее к своей груди и увести как можно дальше отсюда, где они могли бы снова жить одни. Но он не мог этого сделать, потому что Крану был прав. Речь шла о ее выживании. Ему придется пренебречь своими чувствами.

— Я оставлю ее здесь с тобой. Не знаю, что еще предпринять. Хотел бы я ей все объяснить, расспросить о ее предпочтениях, но не могу. Я могу только ждать и принять ее выбор, — сказал он, гладя Рут по волосам.

— Грон, я вижу страдание на твоем лице. Неужели это так больно? — спросил Тройи.

— Я никогда не покидал ее по своей воле. Мы не расставались с тех пор, как встретились. Я всегда был рядом с ней. Меня беспокоит, что она подумает обо мне, если я сейчас уйду. Это похоже на предательство.

Тройи скривился.

— Если это так больно, я не хочу быть Связанным. Что я скажу, если кто-нибудь заметит меня с ней? Граста расценит это как предательство по отношению к ней.

— Скажи, что я попросил тебя позаботиться о ней, пока буду собирать еду. Ты ведь защитишь ее, да? Если с ней что-нибудь случится, пока меня не будет, я никогда не прощу ни себя, ни тебя.

— Разумеется, Грон! Да и что с ней может случиться? Здесь она в безопасности.

— Если придет Крану, держи его подальше от нее, — сказал Грон, вставая. Рут поднялась вслед за ним, глянув на него и явно рассчитывая, что они уйдут вместе. — Грут, нет, ты должна остаться, — он опустил руки ей на плечи и попытался мягко усадить на землю.

Выражение ее лица стало каким-то испуганным. Вместо того, чтобы сесть, она начала сопротивляться ему, пошатываясь под давлением, которое он на нее оказывал. Она произнесла его имя с вопросительной интонацией в голосе и вцепилась в него, одной рукой ухватив его за руку, а другой скользнув в мех на его животе, явно намереваясь удержать его рядом с собой.

У него сердце разрывалось от боли.

Рут смотрела на него с недоумением и страхом. Она хотела пойти с ним, следовать за ним по пятам, как обычно. Ему пришлось оставить попытки ее усадить, вместо этого постараться заставить ее понять.

— Грут… Тройи… — сказал он, указав на нее, а затем на Тройи, который нерешительно стоял в стороне.

Рут задумчиво посмотрела на другого самца.

— Рут, Грон, — ответила она, снова повернувшись к нему.

Грон не удержался, погладив ее по рукам и лицу. У него не хватало сил осуществить задуманное, но он должен был.

— Грут, Тройи, — повторил он. Рут снова посмотрела на Тройи, и ее взгляд подсказал Грону, что она пытается понять, что происходит, почему он хочет уйти, а ее оставить.

— Рут, Грон, — произнесла она, на этот раз печально, словно умоляя, и он понял, что достучался до нее. Он осторожно высвободил шерсть из ее хватки и прижался губами к ее лбу.

— Грут, Грон, — пробормотал он ей в волосы, не в силах этого отрицать. Затем он собрался с духом и снова отстранился. — Грут, Тройи, — настойчиво произнес он, показательно отступая, и Рут отпустила его с тоской во взгляде. Он заставил себя развернуться и уйти в лес, отойдя на приличное расстояние, после чего остановился.

Все инстинкты в нем кричали, чтобы он вернулся. Его Королева была в опасности. С ней могли произойти ужасные вещи. Тройи, Крану, или любой другой самец мог дотронуться до нее, напугать, увести. Она нуждалась в его защите, как никто другой, а он нуждался в ней. Без нее он не мог дышать, в груди разливалась боль, а мир представал не в таких ярких красках.

Она возненавидит его за содеянное, отвергнет, никогда больше не позволит прикоснуться к себе, не согреет холодной ночью, не подарит его восставшей плоти радости освобождения. В глубине души он знал, что ничего ужасного не делал. Связанные пары не проводили вместе каждую секунду, к тому же он оставлял ее ненадолго. Она простит его. Возможно.

Но он по-прежнему чувствовал себя так, будто заслуживает смерти за то, что оставлял ее напуганную с самцом, которого она не знала, и с которым Грон намеревался ее Связать.

Глубоко вздохнув, Грон запрыгнул на дерево, быстро перепрыгивая с ветки на ветку, в надежде на свое скорое возвращение. Он собирался подыскать подходящее место, чтобы построить для Рут дом за пределами племени, а затем примчаться обратно.

Глава 12

Рут с тревогой наблюдала за тем, как Грон уходит от нее. Она не понимала смысла его поступка. Рут надеялась, что у него на то была веская причина, но в то же время была уверена, что он понял, как она не хочет этого, и волнуется. Он всегда так хорошо заботился о ней, всегда был рядом, старался сделать ее счастливой. Так что же изменилось?

Она повернулась к другому мужчине, с которым ее оставил Грон. Как там Грон его звал? Тройи? Как ни странно, это было человеческое имя, учитывая обстоятельства. Но он произносил его раскатисто-рычащим басом, которому она не могла подражать.

Бедняга выглядел таким же смущенным, как и она, и нервно подергивал хвостом. Он был более худощавого телосложения, нежели Грон, смышленый, судя по лицу, и, конечно же, голый. Рут уже привыкла к этому, но все равно старалась не пялиться на него.

Его мех был того же цвета, что и у Грона. Похоже, у Гэндри не существовало большого разнообразия в оттенках, кроме как у тех, что постарше, которые начинали седеть. Мех Тройи немного отличался по рисунку от меха Грона. Полосы были на внутренней стороне его рук и ног, а не сбоку, и мех на его груди был более овальным, в отличие от перевернутого треугольника на груди Грона. К тому же у него было больше меха на спине, который сужался в нижней части спины, образуя форму ромба, и переходил в полоску, тянущуюся вдоль позвоночника.

У нее сложилось отчетливое впечатление, что он бы сунул руки в карманы, если бы они у него были, пока они оценивали друг друга в неловком молчании.

Рут тяжело вздохнула. Если она правильно истолковала произошедшее, ее оставили под присмотром, как в детском саду. Наверно, у Грона было какое-то поручение, которое он мог выполнить гораздо эффективнее, не таща за собой своего глухонемого, слабого человека. Оставалось надеяться, что он хотя бы скоро вернется. Она не станет думать о том, что Грон не вернется, что эта передача с рук на руки считалась у Гэндри своего рода разводом. Это было бы просто неслыханно. А пока она полагала, что этот парень ее нянька или надзиратель.

Она узнала его. Это он вчера встал между Гроном и Крану, когда они так неистово рычали друг на друга. Будем надеяться, он хороший парень, хотя, по мнению Рут, он мог бы быть и лучше.

Взгляд Рут упал на корзину, которую плел Тройи, когда они его нашли. У него еще оставалась куча папоротников в запасе. Может Рут сможет соорудить корзину? Освоит навык и станет полезной. Может это обрадует Грона, покажет ему, что он не должен оставлять ее под присмотром, если у него имеется работа или то, что он делает в течение дня? Она не могла ни с кем общаться, но была умной и способной ученицей. В конце концов, она была временным работником, которому требовалось схватывать все на лету.

Ей уже приходила в голову мысль попытаться сплести веревку или найти длинную лиану, чтобы можно было подниматься и спускаться с навесной площадки без помощи Грона. Это было важно, и станет первым шагом к тому, чтобы доказать Грону, что она не всецело зависима от него и ему не нужно так беспокоиться о ней. Она собиралась строить здесь свою жизнь, не будучи для него обузой.

Рут подошла к папоротникам и опустилась рядом с ними на колени. Пора сделать первый шаг.

Она посмотрела на Тройи с надеждой во взгляде, поочередно указывая то на папоротники, то на корзину. Поначалу он казался настороженным, но затем подошел и показал ей, с чего начать. Умный парень. И тихий. Пока что не особо приветливый, но никто из них не улыбался, так откуда ей было знать? Он учил ее плести корзину вместо того, чтобы рыкнуть или просто уйти, так что могло быть и хуже.

Способ плетения оказался простым, но обращение с папоротниками было делом не легким. Они все время норовили выскочить из пазов, Рут явно нуждалась в дополнительной паре рук или хвосте, чтобы добиться желаемого результата. Тем не менее, поскольку больше заняться было нечем, она продолжала плести, настойчиво заставляя папоротники переплетаться и удерживать хрупкую форму чаши, которая была испещрена дырками. Хорошо, что ей было на чем сосредоточиться, лишь бы не переживать о Гроне, Тройи и Крану.

Трудясь, она прокручивала в голове прошедший день, пытаясь понять, что же, черт возьми, происходит. Ей казалось, что день начался довольно неплохо. Прошлая ночь была прекрасна, благодаря прошедшему дождю. Она и не подозревала, как соскучилась по нему, по его тихой трели и прохладе, которую он дарил. В воздухе витала романтика. Когда Грон прижал ее к своему пушистому телу, она поняла, что счастливее стать не сможет. Она чувствовала, что это чудесное место и у них был реальный шанс здесь обосноваться, об этом говорил прием, который им оказали.

Проснувшись этим утром, Рут испугалась, когда увидела Грона спящим. Она наблюдала за тем, как он спит на протяжении последних двух недель, поэтому, увидев его в таком состоянии, она запаниковала. Ее посетило дурное предчувствие, напомнившее ей о том, как он потерял сознание в пещере, где чуть не умер, и как его окружало разнообразное оборудование в медицинском отсеке корабля Т'Лакса.

Но они поцеловались и занялись любовью, он доказал ей, что жив-здоров, а она почувствовала себя намного лучше. Их отношениям ничего не угрожало. Они не изменились после знакомства с его семьей, пытавшейся затеять с ним драку, и ее вынужденного поступка — возбудить его на глазах у всех. Все это было очень странно, и она боялась, что произошедшее испортит что-то между ними. Она по-прежнему чувствовала себя неловко, вспоминая об этом, хотя его, казалось, это совсем не беспокоило. Он все еще хотел ее.

А потом он повел ее купаться к маленькому пруду и принес завтрак. Пруд был темноват и неглубок, с опавшими листьями на поверхности, но, учитывая, что они находились в лесу на незнакомой планете, она не стала воротить нос. Рут скучала по современным технологиям на корабле Т'Лакса, но была безмерно рада оказаться вдали от маленьких зеленых гаденышей и того, как они говорили о ней и Гроне. Т'Лакс дал ей бутылочку импровизированного геля для душа, который рассеивался в ничто и не оказывал заметного воздействия на окружающую среду, так что она могла насладиться этой роскошью, не оставлявшей после себя следов, будто никогда не ступала на эту землю. У нее было много таких вещиц.

К несчастью, именно в тот момент, когда у нее с Гроном возле пруда дело снова дошло до близости, появился брат Грона. Она не понимала, какое шило в жопе беспокоило этого засранца, по-видимому, тот факт, что его младший брат привел домой инопланетянку, чтобы познакомить ее с семьей. Она пряталась в холодной воде, пока Грон и Крану устраивали очередные разборки. Ей это не понравилось, как, очевидно, и Грону, потому что после случившегося к любовным забавам они не вернулись. Она вылезла из пруда, и они отправились на встречу с этим Тройи.

Рут надела черную футболку, достаточно длинную, чтобы сойти за платье, и, слава Богу, нижнее белье. У нее было всего два комплекта, и она приберегала их на тот случай, когда действительно почувствует, что они ей нужны, радуясь, что они у нее есть. В воздухе царило напряжение, поэтому она хотела, чтобы ее чресла были прикрыты. Все, что она носила, было синтезировано на корабле Т'Лакса, как и красное платье-тога, в котором она занималась сексом, а затем, переодевшись, прополоскала в воде.

У нее был ограниченный запас одежды, но она старалась, чтоб он был более-менее простым. Чем откровеннее будет ее одежда, тем меньше шансов, что Гэндри станут возражать, — рассудила она. Если бы она ходила в джинсах, ботинках и куртке, то еще больше походила бы на инопланетянку. У нее были только штаны и обувь, на тот случай, если придется выживать самой, а надобность ходить полуобнаженной отпадет. Кроме того, у нее имелось бикини, на тот случай, если она будет комфортно себя чувствовать рядом со своими новыми родственниками.

Грон явно был расстроен тем, из-за чего ругался с Крану. Он взял ее за руку и повел через лес без привычной заботы и игривости. Он не причинил ей боли, не торопил ее, не игнорировал, но, судя по всему, он спешил и двигался куда-то с определенной целью. Ее беспокоило, что он чем-то расстроен, а она не могла даже спросить, чем именно, не говоря уже о том, чтобы предложить ему свою помощь. Это не лучшим образом сказывалось на их отношениях. В настоящее время их связывал только секс и стремление выжить, и теперь, когда Грон вернулся в свою семью, скорее всего, интерес к ней постепенно пропадал.

Оставалось сосредоточиться на корзинках. Она научиться их плести, и у Грона не будет причин ее бросить. В конце концов, она была одной из трех женщин, в число которых входила его мать, и принадлежала исключительно ему. В этом имелась своя притягательность.

Как бы там ни было, они нашли этого Тройи, и Грон с ним поболтал, по-видимому, в следствии разговора с Крану, правда, вид у него был все такой же несчастный. Он выглядел… подавленным. Чуть ли не измученным. Пристыженным. Испуганным. Вспомнив, как тогда выглядело его лицо и как звучал его голос, Рут на мгновение по-настоящему испугалась. Что, черт возьми, происходит?

Тройи отреагировала не очень хорошо. Даже не взирая на языковой барьер, Рут могла распознать взгляд человека, испытывающего одновременно недовольство и соблазн. Тройи злился, то ли на Грона, то ли на Крану, а может, и на обоих. Теперь же они остались с ним вдвоем.

Припомнив обмен фразами между Гроном и Тройи, Рут могла предположить, что если это было просто: «можешь присмотреть за Рут, пока я отлучусь по делам?», то Тройи отреагировал на это чем-то вроде: «ни за что, мужик, как ты смеешь вешать мне на шею свою гадкую инопланетянку?», но поведение Грона говорило об обратном. Ему нужно было выполнить нечто жуткое и важное, поэтому он не хотел брать ее с собой.

Внезапно испугавшись, Рут посмотрела в сторону деревьями, за которыми исчез Грон. Что, если он дерется с Крану не на жизнь, а на смерть, или что-то в этом роде, а ее нет рядом? Такое положение дел ее не устраивало.

Она ничего не слышала, ни ликующей толпы, ни ритуального песнопения, но ведь она еще не видела всю деревню племени. Она предполагала, что дрочка хвоста на публике была церемонией бракосочетания, но что, если Грон ушел, чтобы сразиться с инопланетным монстром или что-то в этом роде?

Рут посмотрела на Тройи, который до сих пор только и делал, что плел свою корзинку и поглядывал на нее исподлобья, словно боялся быть пойманным с поличным. Сейчас он смотрел на нее так же, как она на него, — взглядом испуганного зверя в свете фар.

— Грон? — спросила она, сделав вид, что оглядывается.

Тройи, казалось, расслабился, с облегчением выдохнул и вернулся к плетению корзины.

— Грон? — вновь спросила Рут, на этот раз резче, позволив лишь намеку на панику, которую пыталась побороть, придать ее голосу оттенок. Надеясь, что он поймет масштабы скандала, который она закатит, если не получит ответ.

Вид у Тройи был немного сконфуженным, затем он выдал жест, который она истолковала как «ты все равно меня не поймешь». Что было бы вполне логично, но она уже неплохо разбиралась в шарадах.

— Грон Крану? — спросила она, ударив правым кулаком в левую ладонь. Она изобразила, как бьет себя кулаком в лицо, и тихо прорычала, имитируя то, как самцы приподнимают свою верхнюю губу, когда хотят припугнуть своими огромными клыками.

Тройи выглядел озадаченным, словно его встревожила ее демонстрация. Он моргнул пару раз и издал протяжный, равномерный звук, который, вероятно, был эквивалентом «Ээээ…».

Было бы гораздо лучше, если бы Гэндри качали головой в случае «нет», кивали в случае «да» или пожимали плечами. Ей придется обучить этому Грона. А так ей оставалось только ждать, пока Тройи придумает, как ей ответить.

Наконец он указал в сторону леса и сказал: «Грон», затем указал в другую сторону и сказал: «Крану». Хорошо, значит, они были в разных местах и не могли драться. Отлично.

Затем она произнесла имя Грона и, схватившись за грудь, покачнулась, высунула язык и скосила глаза. Этой мини-сценкой она намеревалась спросить, не ранен ли Грон. Тройи явно ничего не понял, став медленно от нее отодвигаться. Рут закатила глаза. Этот парень даже не пытался.

Она тяжело вздохнула. Ей нужно быть проще и надеяться на лучшее. Она указала прямо перед собой:

— Грон?

Несколькими жестами изобразила выходящего из леса Грона и снова указала на место перед собой.

Это Тройи понял. Он повторил череду жестов от леса до указанной ей точки на земле, соглашаясь с «Гроном», который к ней вернется.

Рут расслабилась. Потом она подумала, чем черт не шутит, и подняла указательные пальцы.

— Грон, — сказала она, указав на один из них. — Рут, — произнесла она, указав на другой. Затем она развела пальцы в разные стороны с явным вопросом на лице.

Тройи проследил за ее движениями, затем поднял указательные пальцы и свел их вместе.

— Грут, Грон, — сказал он. Затем добавил средний палец к Грону. — Крану, Тройи, Дренз…

Он перечислил еще несколько имен таким тоном, который предполагал вероятность, а не уверенность.

У Рут кровь застыла в жилах. Он не мог намекать на то, о чем она думала. Неужели Грон ищет для них другого самца? Он оставил ее здесь с этим парнем, чтобы они могли… Что? Трахнуться? Так вот, какого мнения о ней Грон? Неужели он обещал ее этому парню?

Как бы не так.

Она протянула руку и шлепнула по среднему пальцу Тройи, затем сердито подняла два своих.

— Рут, Грон, — грозно произнесла она, стараясь, чтобы ее слова не были истолкованы превратно. Она была приверженицей моногамии и не собиралась отдаваться всем и каждому. Если это было необходимо для того, чтобы ее приняли в племя, она пас. Если Грон хотел для нее такой жизни, он может остаться здесь, когда она уйдет.

Тройи долго смотрел на нее, потом отвел взгляд и вернулся к плетению своей корзины. Ну и ладно. Рут не волновало, задела она его чувства или нет. Он переживет это.

Рут в очередной раз постаралась успокоиться. Как она могла не заметить, что у обеих женщин, которых она видела в племени, было несколько партнеров? Черт возьми, она заметила. Т'Лакс говорил о том, что альфа-самки выбирают самцов. Для женщин Гэндри было в порядке вещей брать несколько партнеров. Она не должна обижаться на то, что Грон, по всей видимости, хотел ее разделить. Просто она думала, что между ними было нечто особенное, что каким-то образом сумев выжить, они создали более глубокую связь, но нет. Она не должна обижаться, он просто делал то, что для него привычно.

Она понимала, что была для него обузой. Понятно, что ему нужна помощь для присмотра за ней, поскольку он не мог находиться с ней все время.

Она вернулась к плетению корзины, хмурясь, кипя от злости и просто выжидая, когда этот огромный болван вернется.

Глава 13

Грон притаился, прежде чем выдать своё местоположение. Он спешил вернуться, закончив поиски подходящего для них места за пределами деревни племени, что заняло у него гораздо больше времени, чем он рассчитывал. Даже сейчас он не был уверен, но не мог больше оставаться в стороне. Ему казалось, что он отсутствовал почти весь день, хотя знал, что ещё только начало дня.

Теперь он сидел, сгорбившись, высоко на дереве и смотрел сверху вниз на Рут и Тройи. Он знал, что ему не следует шпионить, иначе он был ничем не лучше Крану, но он просто должен был знать. Он должен был увидеть, образовалась ли между ними Связь, понравилась ли Рут Тройи, прежде чем он окажется в гуще событий. В таком случае ему придется взять себя в руки.

Рут и Тройи сидели лицом друг к другу. Сблизились ли они за время его отсутствия? Похоже, они не очень-то общались, если вообще общались. Очевидно, они не понимали друг друга, но раньше Рут это не останавливало. Они вообще смотрели друг на друга? Неужели Тройи ее чем-то расстроил?

Грон наклонился вперед, пытаясь разглядеть больше, но это движение привлекло внимание Тройи. Грона заметили, и теперь ему было неловко прятаться. Он был Связанным Узами взрослым, но вел себя как ребенок.

Он быстро спустился на землю, надеясь добраться до них прежде, чем Тройи успеет сообщить Рут, что он наблюдал за ними. Когда Грон подошел ближе и Рут заметила его, взглянув на него с выражением заметного облегчения на лице, он обрадовался. Снова её увидев, он почувствовал себя лучше, узел в его животе ослаб. Он еще не знал, как она отнеслась к тому, что ее бросили, но, по крайней мере, теперь он мог присмотреть за ней, убедиться, что она в безопасности.

Грон шагнул к ней, и выражение ее лица изменилось. Она отвернулась от него, махнув своей длинной гривой, ставшей преградой между ними и скрывшей ее лицо, продолжив яростно скручивать папоротники в корзину. Грон опустился рядом с ней на колени, и она отодвинулась от него подальше.

— Она сердится? — спросил он Тройи.

— Думаю, она поняла, что ты надеялся на её Связь со мной, — ответил его друг.

— Что произошло?

— Она спрашивала о тебе. Я не мог объяснить ей, где ты, поскольку не знал, но она продолжала спрашивать. По-моему, она думала, что ты пошел драться с Крану, но я попытался показать ей, что это не так. Ее жесты вполне… ясны. Я понимаю, почему ты находишь ее забавной.

Грон предостерегающе зарычал, хотя это было нецелесообразно. Ему бы следовало подбодрить Тройи за то, что посчитал Рут милой, но он ничего не мог с собой поделать.

Тройи поднял руку в умиротворяющем жесте.

— Она спрашивала только о тебе. Я пытался объяснить ей, что вскоре у тебя может появиться брат-партнер по супружеству, но она с этим не согласилась. Мне не понять точный смысл ее жестов и мотивов, но после этого она не пыталась общаться. Думаю, что она злится. Может она не оценила то, что ты выбираешь за нее? В любом случае, полагаю, что меня отвергли, — закончил он с самоуничижительным видом.

Грон задумался. Пока он говорил, Рут наблюдала за Тройи, но вид у нее был сердитый.

— Кого еще ты бы мог ей порекомендовать? — спросил он у Тройи.

— Я бы отказался от этой затеи, по крайней мере сейчас. Брось это. Судя по тому, что она мне показала, ей это не нужно, — сказал Тройи.

— У меня нет времени ждать, Тройи! Крану придет за ней!

— Может она отвергнет и Крану, ты об этом не подумал? — сказал Тройи.

— А если он заберет её у меня? Что, если он так решительно настроен, что украдет её? — ответил Грон, в его голосе проступали нотки страха.

— Она — Королева. Это все еще ее выбор. Крану не стал бы этого делать, хотя бы потому, что Граста и ее свита разорвали бы его на куски, не говоря уже о твоей матери. Не позволяй Крану играть с твоим разумом, Грон. Твоя Королева нуждается в тебе больше всего, забудь о других самцах. Оставляя ее, ты предоставляешь Крану возможность, которой он и добивается.

— Возможно, ты прав. Ты всегда был самым прозорливым из нас, — заявил Грон.

— Не повторяй этот эксперимент с другими членами племени. Это жестоко. Как Связанный самец, возможно, ты забыл, каково не быть избранным, но это не пустяк, когда тебе предлагают будущее и отнимают его.

Грон посмотрел на Тройи, сидящего на коленях рядом с Грут.

— Мне очень жаль, друг. Я просто пытался защитить её.

— Понимаю. Тебе просто повезло, что я такой уравновешенный, — поддразнил его Тройи. — А теперь я вас покину. У меня нет ни малейшего желания смотреть, как ты унижаешься, прося у нее прощения.

На этих словах другой самец поднял свою корзину и зашагал прочь. Грон повернулся к Рут и снова потянулся к ней. Неужели она так расстроена? Неужели она отказалась взять другого самца? Грон боялся ее реакции, но слова Тройи привели его в восторг. Его Королева ценила его выше всех остальных.

Или нет.

За секунду до того, как его пальцы коснулись ее ноги, она развернулась и швырнула корзину ему в лицо. Конструкция была на редкость хилой, и целилась она не точно, так что было не очень больно, как она, вероятно, надеялась, но все же это стало шоком.

Она испепеляла его взглядом, грозно скрестив руки на груди. На мгновение он растерялся, не зная, что делать, но потом что-то в ней словно надломилось, и она ударила его ладонью по руке. Опять-таки, это было не так больно, как наказание от Грасты или Грилы, но намерение, стоящее за этим, было обескураживающим. Она наказывала его. Он причинил ей нестерпимую боль, его поведение было непозволительным.

Из него вырвалось что-то похожее на скулеж, когда он отдёрнул руки, ожидая больше ударов, принимая её наказание.

Последовала пауза, затем Рут сильно ущипнула его за ребра на боку, которые он оставил неприкрытыми, когда убрал от нее руки. Он взвизгнул, и она сделала это снова. Он упал на спину, когда она бросилась вперед, атакуя уязвимую кожу, которая не была покрыта шкурой. Рут села ему на живот, пока он извивался и корчился, инстинктивно пытаясь избежать ее жалящих пальцев, но стараясь случайно ее не задеть, визжа и скуля о прощении. Она ущипнула его, наверно, раз десять, прежде чем обхватила ладонями его лицо и повернула к себе, склонившись над ним и заслонив своей гривой солнечный свет.

— Рут Грон! — закричала она на него. — Рут Грон!

Она выкрикнула что-то еще, и Грон услышал имя Тройи, но затем она откинулась назад и принялась шлепать его по груди обеими руками, снова и снова, пока не устала. Он не сопротивлялся, поскольку ее удары были сосредоточены на его шкуре и совсем не жалили. Его Королева была маленькой, негодующей, но не злобной. Если она ругала его сейчас, то, по крайней мере, намеревалась оставить его при себе. Она могла просто проигнорировать его, что было бы невыносимо по сравнению с тем шквалом щипков и ласк, которые она ему дарила.

Его руки легли ей на бедра, когда она тяжело задышала над ним, то ли чтобы восстановить дыхание, то ли чтобы взять свои эмоции под контроль. Он рыкнул, инстинктивно пытаясь успокоить ее, прежде чем понял, что делает. Он должен беспрерывно молить ее о прощении.

Она вцепилась пальцами в его шкуру, но он не возражал. Она так делала, когда хотела быть ближе к нему, как будто могла удержать его рядом с собой. Он протянул руку и вытер слезу с ее лица. Что же он натворил?

Глаза Рут сияли и казались еще больше от слез. Ее лицо порозовело, когда она прикусила губу, пытаясь сохранить самообладание. У него кровь застыла в жилах от осознания нанесенного им урона. Она была так счастлива этим утром, но он все испортил. Рут не плакала с тех пор, как они были в камере, до того, как между ними образовалась Связь. В данный момент именно он был причиной ее слез.

Он не мог подняться, поскольку она оседлала его, но он погладил ее по ногам, спине и рукам, и она медленно опустилась ему на грудь. Он размеренно перебирал пальцами пряди ее гривы, задумавшись над словами Тройи. Грон сделал то, чего добивался Крану, заставив ее нуждаться в других самцах, потому что она больше не могла полагаться на него, разрушил то доверие, которое она питала к нему.

Больше этого не повториться. До этого утра они были счастливы. Значит, им нужно вернуть все как было.

— Рут Грон, — повторила она.

— Грут Грон, — согласился он. Грон накрыл ладонью ее руку, лежавшую у него на груди, и прижал ее к своему сердцу, чтобы она могла почувствовать его биение.

Глава 14

Рут чувствовала усталость после нападения на Грона. Она лежала на его груди, прислушиваясь к биению его сердца и похожие на урчание звуки. Как обычно, его мех служил ей мягкой подушкой, а его руки покоились на ее бедрах, удерживая на месте. Ее нос был заложен, а в горле пересохло, как будто она выплакала слез больше, чем когда-либо. Ее тело обмякло, и она не хотела двигаться, чувствуя себя обессиленной.

Казалось, стресс от ее пребывания в племени Грона и трудностей общения с окружающими ее гигантами не хило ее подкосил. В этот момент она не хотела лежать на Гроне, она хотела уютно устроиться в своей собственной кровати, у себя дома, под пуховым одеялом, в своей удобной пижаме. Но она могла об этом только мечтать, поскольку лежала на земле, устроившись на теплом мягком теле и одеяле из меха.

Рут больше не злилась, на самом деле, она просто нуждалась в поддержке. Она нуждалась в нем и злилась на то, что он напомнил ей об этом. Если бы они были на ее планете, он нуждался бы в ней точно так же, но разница была в том, что она не смогла бы его защитить, если бы правительство пришло с оружием. Может, все, что с ней случилось к лучшему, но ей все равно хотелось домой.

Грон что-то пророкотал под ней, но она услышала лишь приглушенное эхо от прижатого к его груди уха. Он гладил ее рукой по волосам, разметавшимся по ее спине. Наверное, Грон хотел подняться. Но что потом? Возвращение к жизни на чужой планете. Без малейшего представления о том, что ждет ее в будущем, кроме того, как следовать за Гроном и надеяться на лучшее, есть руками и спать на дереве. Грон заботился о ней, давал ей все необходимое, она не страдала, но это была борьба. Рут не чувствовала себя в безопасности, словно ей здесь не место.

Тяжело вздохнув, она оттолкнулась от Грона. Ладно. Бывали дни, когда она не хотела вставать с постели, работа казалась ей неприятной рутиной, а еда не доставляла удовольствия, но она все равно вставала и занималась обыденными вещами, потому что лежать и позволять жизни переезжать тебя катком было куда тяжелее. Пережить плохой день было намного легче, нежели игнорировать его, пока не накатывала депрессия. Но разве у нее был выбор? Грон не даст ей умереть с голоду.

Грон встал и помог ей подняться. Он выглядел обеспокоенным, но у нее не было сил улыбнуться и помочь ему почувствовать себя лучше. Он намеренно оставил ее с другим мужчиной, когда она попросила его этого не делать. Она понимала, что он не может объясниться или спросить у нее разрешения заблаговременно, поэтому была разочарована. Мысль о том, что она неправильно поняла их отношения, огорчала ее. Осознание того, что они не могут поговорить об этом, приводило ее в отчаяние.

Она снова тяжело вздохнула и отряхнула футболку, не глядя на Грона. Он, несомненно, собирался увести ее в лес по причине известной лишь ему одному, так что ей просто придется подождать до тех пор, пока они не доберутся до места. Возможно, она сможет разгадать его намерение и понять что к чему. Как она и предполагала, Грон потянулся к ее руке, но она импульсивно отдернула ее.

Грон заскулил. Это был тот же самый звук, который он издавал, когда она его щипала. Печальный звук отчаяния и боли, гораздо выше по тону, чем все, что она когда-либо слышала от него раньше. Хорошо, значит, он расстроен. Ему не понравилось, что она отстранилась от него. Наверно, он сожалеет о случившемся. Она скрестила руки на груди и дернула головой, приказав ему идти вперед. Рут могла следовать за ним, не держа его за руку. Она взрослая женщина, а не ребенок.

Он снова заскулил, на этот раз более заунывно, и склонил голову, чтобы уткнуться в нее носом.

— Ладно, ладно, — бросила она, проведя рукой по его волосам, шее и плечу. Он был похож на побитую собаку. Возможно, он нуждался в ней так же сильно, как и она в нем, хотя ей с трудом в это верилось. Ей хотелось злиться, но какой в этом смысл? — Я прощаю тебя, — сказала Рут. Она не простила его в эмоциональном плане, но поспешила сказать правду, потому что чувствовала в этом необходимость, даже если он не мог ее понять.

Грон чуть отстранился, чтобы посмотреть на нее, изучая ее своими большими глазами. Она снова погладила его по шее и жестом велела идти. Он выглядел опечаленным, но все же пошел, сделав несколько неуверенных шагов, будто сомневался, что она последует за ним. Она наклонилась, чтобы поднять то, что осталось от ее корзины, и двинулась за ним.

Большую часть пути они шли молча. Она догадывалась, что они удаляются от деревни, но не была уверена. Грон начал срывать фрукты, ягоды и орехи с окружавших их растений. Он съедал то, что находил, но основную часть отдавал ей. Она отщипывала аппетитные кусочки, догадываясь, что это был их обед, но он давал ей слишком много, так что большая часть еды оказывалась в ее корзине, которую ей приходилось прижимать одной рукой к груди, чтобы та не развалилась.

Грон, судя по всему, пытался научить ее разбираться в растениях и плодах, которые они собирали, поскольку он указывал на особенность каждого растения перед сбором фруктов, показывал ей, как очистить то, что нуждалось в очистке, какие кусочки были спелыми, а какие нет. Рут старалась все запомнить. Это была полезная информация, которую она должна была усвоить, и прекрасно вписывалась в ее план стать независимой, а это уже была нейтральная территория, которая не имела ничего общего с их отношениями.

Однако, Грон обучал ее без всякой радости. Его голос был тихим и унылым, хвост безвольно повис и был слегка поджат, а он то избегал ее взгляда, то смотрел на нее, словно проверяя, сердится она еще или нет. Рут стало не по себе. Он ушел и оставил ее, но потом вернулся. Похоже, он не собирался относиться к ней как-то иначе. Но она не могла смириться с мыслью о том, что он хочет свести ее с кем-нибудь. Если она простит его сейчас, и они будут вести себя так, будто ничего не произошло, не проделает ли он тоже самое вновь?

Они потратили час или два, собирая еду, оба притихшие, подавленные и несчастные. Рут была рада, что у них есть еда, которую они могли взять с собой. Грон принес им двоим наполненную жидкостью кокосовую хреновину и проткнул ее для Рут. Она приняла ее с видом робкой признательности. Они отыскали место, где можно было посидеть, выпить и поесть, наслаждаясь тишиной леса.

Было странно устраивать пикник с тем, на кого она злилась. В обычной ситуации она бы прильнула к нему и положила голову ему на плечо или что-то в этом роде, но сейчас небольшая дистанция разделявшая их лишь ухудшала ее самочувствие. Она вздохнула. В какой именно момент она причинила себе боль, разозлившись на него? Он явно сожалел, если не о том, что сделал, то о том, что расстроил ее. Он не хотел, чтобы она сердилась на него.

Рут уже собиралась переступить через свою гордость и придвинуться ближе к Грону, когда услышала чей-то голос слева от нее.

— Так, так, маленький. Я могу взять маленького. А большой будет бороться или убежит? Скорее всего, убежит, иначе я и его съем. Маленький не сможет бороться, не сможет убежать. Вкусный маленький…

Поначалу, услышать родной язык было так непривычно, что она едва поняла его. Голос был хриплым и тихим. Прищурившись, она посмотрела на заросли, откуда он доносился, чтобы попытаться разглядеть источник шума. Ей показалось, что она заметила чьи-то очертания, как вдруг Грон закинул ее себе на спину резче, чем когда-либо, от чего она обомлела и начала отчаянно хватать ртом воздух.

Рут чуть не закричала, когда он запрыгнул с ней на нижние ветки, быстро поднимаясь все выше и выше. Он не был с ней нежен, пустив в ход не только свою силу, но и невероятную скорость, с которой она никогда прежде не сталкивалась. Это напугало ее. В голове промелькнула мысль, что он психанул и решил, что если она будет холодна с ним, то он просто покажет ей, кто здесь хозяин. Остановившись после своего резкого подъема наверх, Грон, тяжело дыша, снял ее со своего плеча и прижал к стволу дерева.

Рут смахнула волосы со своего лица, собираясь его отчитать, но обнаружила, что он не смотрит на нее, сосредоточив свое внимание на том месте, где они только что сидели, с выражением ужаса на лице. Рут, набравшись смелости, проследила за его взглядом.

Внизу, между ветвями, валялась опрокинутая корзина и рассыпавшиеся по траве фрукты и ягоды. Поначалу, Рут больше ничего примечательного не заметила, но затем в поле зрения появился огромный смахивающий на кошку зверь. Он был колоссальных размеров, по крайней мере, таким же высоким, как Рут, если не выше. Его лапы казались такими же большими, как ее голова, а его шкура была пестрого темно-пурпурного окраса. Он крался по зеленому лесу, как тень.

Он обнюхал фрукты, разбросанные по земле, и корзину, пока не добрался до дерева, на котором они с Гроном прятались. Они стояли совершенно тихо, едва дыша. Затем котяра задрал морду вверх, и Рут увидела, что у него желтые глаза с черными щелочками вместо зрачков. Ей стало интересно, сможет ли он увидеть их на такой высоте, но вскоре он злобно зарычал, продемонстрировав пасть с заостренными белыми зубами разнообразных размеров, и встал на задние лапы, ударяя передними лапами по стволу дерева и раскачивая его до приступа тошноты.

Рут всхлипнула, и Грон обнял ее крепче, обернув руки вокруг дерева. Существо было достаточно высоким, чтобы повиснуть на нижних ветках, когда стояло на задних лапах, как сейчас.

— Большой забрал маленького на дерево, — услышала Рут, сопоставив голос с ревом зверя. Он снова взвыл, расстроенный и злой. Дерево тряхануло, когда он оттолкнулся от него и повернулся, чтобы уйти. — Поймаю другого, — прорычал он.

Как… могло это существо говорить по-английски? Правда, этот английский отличался от привычного ей и больше напоминал… Рут вздрогнула, когда осознала, что он напоминал ей говор народа Т'Лакса на космическом корабле, когда она могла понять их только благодаря чипу-переводчику, который Т'Лакс вживил ей в голову.

Т'Лакс предупреждал, что Гэндри уникальны тем, что чип не мог перевести их язык. Похоже, язык этого животного чип перевести мог. И Рут даже понимала сказанное. По ее спине пробежал холодок, когда она задумалась над тем, что услышала. Похожий на тигра хищник говорил о ней, как о еде. Если он поймает ее, она поймет каждое сказанное им слово, пока он будет ее убивать.

Лес внезапно перестал быть для нее безопасным. Рут не могла запрыгнуть на дерево без помощи Грона. Она не могла ни убежать, ни бороться со зверем. Рут глянула на Грона с бешено колотящимся сердцем от осознания того, что он снова спас ей жизнь, но Грон смотрел вниз на землю, высматривая зверя. Он взглянул на нее только тогда, когда почувствовал на себе ее взгляд, но выражение на его лице было непроницаемым. Сейчас его, похоже, не волновали их отношениях, он беспокоился о том, чтобы сохранить им обоим жизнь.

Грон повернулся и подтолкнул ее, чтобы она забралась к нему на спину. Она так и сделала, желая убраться подальше отсюда, не поднимая головы, пока Грон перепрыгивал с дерева на дерево, направляясь в сторону деревни.

Глава 15

Грон в ужасе прыгал с дерева на дерево. Пожиратель был здесь. Он даже не видел его, пока они не оказались на дереве. Он не учуял его и не услышал, это было просто предчувствие, инстинкт, и как только он сработал, Грон рефлекторно подхватил Рут и поднял их на ветви. Он знал, что она все еще недовольна им, а он был с ней груб, но ему было некогда думать об этом. Они оторвались от Земли и забрались на безопасную высоту прежде, чем он осознал, что сделал.

Пожиратель был единственным существом, которого боялся его народ. Деревья были для них безопасным местом, но на земле Пожиратель мог их достать. Он сбивал их с ног и пожирал плоть, пока они не умирали. Таким образом, его племя потеряло трех самцов. Это было единственное известное им существо, которое пожирало других. Это был монстр. Даже Королевы не могли спастись от него, его не заботило ничего, кроме кормления. Он охотился не переставая, выискивая свою следующую жертву сразу после того, как кончал с первой, днем или ночью.

Он инстинктивно подхватил Рут, даже не успев понять почему, но, пока он вел их через лес, страх продолжал будоражить его кровь. Пожиратель мог поймать ее или схватить его, и в итоге Грон легко бы потерял ее или умер, оставив одну. Если бы Пожиратель напал на Рут, Грон боролся бы с ним не на жизнь, а на смерть, пытаясь ее спасти. Тогда бы ему, по крайней мере, не пришлось жить без нее. Но ей все равно нужен был тот, кто будет присматривать за ней, если с ним что-то случится. Он бросился бы между ними, чтобы дать ей шанс убежать, но он пошел бы на это с легкостью на сердце, если бы знал, что после его смерти она не попадет в опалу Грасты.

Рут могла бороться с ним, ненавидеть или наказывать, но ей нужен был другой самец. Он еще не знал, как организует это, не потеряв ее в процессе, но он должен был попытаться. Ему потребуется время, чтобы на этот раз все хорошенько обдумать.

Приблизившись к деревне, он встретил одного из своих соплеменников и крикнул ему:

— Я видел Пожирателя, он в лесу, предупреди остальных!

Другой самец поднял на него взгляд и бросил то, чем занимался, запрыгнув на дерево и умчавшись прочь, чтобы сообщить новость остальным. Вскоре лес наполнился их криками и шелестом листьев, когда племя поспешило по веткам добраться до своих площадок, пока темно-бурые пятна не исчезли в листве.

И вдруг в лесу воцарилась тишина. Грон достиг своей площадки и позволил Рут соскользнуть с его спины, затем поспешил к краю, глянув вниз, чтобы убедиться, что никто не остался на земле. Он видел, как другие делают то же самое, проверяя своих соседей. Племя затаило дыхание, не издавая ни звука в ожидании появления Пожирателя.

Постепенно напряжение спало, поскольку ничего не случилось, но несколько минут прошли в тревожном наблюдении.

Затем Граста крикнула:

— Все на месте? Проверьте своих друзей и соседей. Сегодня мы останемся на деревьях!

Грон позволил себе немного расслабиться. Никто не пострадал. Его люди перекрикивались, проверяя, в безопасности ли их близкие. Грон перешел на другую сторону своей площадки и стал искать мать, которая была ниже, на другом дереве. Он увидел, что его отцы были с ней, как и Мруин.

— Мама! — крикнул Грон, чтобы сообщить, что он в безопасности. Его семья задрала головы вверх и ответила на его жест. — Грут со мной, — сказал он им.

Бру с облегчение выдохнул, а его мать пренебрежительно махнула ему рукой, после чего позвала Крану, который через мгновение спрыгнул на ее площадку, явно недовольный тем, что его вызвали, как ребенка.

Грон отступил, не будучи заинтересованным в капризах брата. Застрять на деревьях для его народа было все равно, что претерпеть незначительные неудобства, но он знал, что Крану не любил находиться в такой близости с другими. Сегодня ночью никто никуда не уйдет. Завтра же самые храбрые снова рискнут спуститься на землю, и вскоре за ними последуют остальные. В данный момент он был наедине с Рут.

Грон повернулся к ней. Она стояла далеко от края, выглядя немного потрясенной, но он видел ее в состоянии и похуже. Казалось, она не нуждалась в его утешении. Обычно, когда она была напугана, ее маленькие глазки широко распахивались, и она смотрела на него так, словно пыталась прочитать выражение его лица. Сейчас она озиралась вокруг и разглядывала других, лишь на мгновение бросив на него взгляд. Он боролся с желанием заскулить или подползти к ней на коленях.

Он подавил стон и подошел к стволу дерева, где хранил то немногое, что у него имелось. Сегодня вечером ему снова придется искать еду, но это его не беспокоило. Вместо этого его мысли занимала предстоящая ночь. Рут спала в его объятиях каждую ночь с тех пор, как они оказались в камере, им еще рано отдаляться друг от друга.

Грон понимал, что Королевы не спят в объятиях своих самцов каждую ночь, что он не может рассчитывать на то, что ее внимание будет приковано к нему вечно. Когда у нее появятся другие самцы, ей придется сосредоточиться на них, особенно поначалу, пока она будет формировать с ними Связь, если выберет их для спаривания. Тогда Грон будет вынужден исчезнуть, по крайней мере, на какое-то время, а значит ее будет обнимать кто-то другой.

Его мать, Грила, спала между двумя самцами на протяжении большей части своей жизни, но у нее было только два самца, и они оба были Отцами Прайма. Когда Грон и его братья были детьми, они спали с ними или спали неподалеку от них. Он никогда не видел, чтобы его мать Связывала нового самца. Граста наоборот, проводила дни, Связывая самцов, но в конечном итоге всегда возвращалась к своему любимцу, Отцу ее Прайма. Она спала с ним в обнимку на их площадке, ее любовник и молодой претендент в супруги рядом, ее дети вместе, а ее Связанные стражники спали на другой площадке, примыкавшей к ее.

Грон представить себе не мог, что будет спать вдали от Рут. Ему наверняка будет холодно, холоднее, чем тогда, когда он был неСвязанным самцом. Но он пойдет на все, что угодно, лишь бы она его не отвергла, думая о других самцах и желая избавиться от его запаха на своем теле.

Он порылся в тех вещах, что у них были, а было их немного. В основном сломанные корзины и тому подобные предметы, которые не представляли особой ценности и не были разобраны племенем после его исчезновения. Грон понял, что ищет чем бы себя занять, и это его удивило. Он уже давно не сходил с ума от скуки, ему постоянно нужно было искать еду, защищать Рут, купаться или заниматься чем-то еще. Всегда нужно было что-то делать, чтобы обезопасить их жизнь и привести в нее комфорт. Будучи прикованным к своей площадке, он внезапно почувствовал себя потерянным.

Или он просто искал то, что отвлекло бы его от Рут и ситуации, которую он создал между ними?

Он мог перемещаться между площадками, навещать своих друзей и семью, собирать еду. Вот как бы он поступил раньше. Он мог даже взять с собой Рут, но с какой целью? Что толку таскать ее за собой и вести разговоры, в которых она не сможет принять участие? Лучше дать ей отдохнуть на площадке, но ему будет стыдно оставить ее одну, к тому же она наверняка расстроится.

Раньше она разговаривала с ним, когда им нечем было заняться, в пещере или в камере. Она скалила зубы, дергала его за хвост и забиралась к нему на колени. Без всего этого, что у них было?

Грон чуть не подпрыгнул, когда Рут попала в поле его зрения, потянувшись за сумкой, которую принесла с собой. Он старался выглядеть спокойным, как будто не настолько отвлекся, что забыл, где находится. Он старался притвориться, что не наблюдал за ней, когда она перетащила сумку на середину площадки и села перед ней, открыв ее и вынув вещи одну за другой.

Она достала что-то похожее на деревянную резьбу, чуть больше ее ладони, и начала проводить ей по своей длинной гриве. Грон продолжал наблюдать, никогда прежде не видя ничего подобного. Деревянная резьба издавала тихий, похожий на скрежет и шуршание, звук, когда проходила по ее гриве. Рут периодически останавливалась, чтобы потянуть в определенном месте, которое, казалось, было запутано.

Грон сел перед ней, она взглянула на него, и ему показалось, что уголки ее губ слегка приподнялись. Она продолжала делать то, что делала, повторяя движения на каждом участке своей гривы. Он осмотрел вещи, которые она достала из сумки. Среди них были какие-то маленькие упакованные предметы, которые она употребляла раньше, бутылка, из которой он пил, несколько емкостей разных форм и цветов, маленькие пакетики, которые были для него загадкой, и большое количество материи, которую, как он предполагал, она будет носить, хотя не мог понять как. Он потрогал самый маленький кусочек ткани, пытаясь понять ее назначение, но безуспешно. В ней даже были большие дыры!

Рут издала тот задорный звук, который он слышал раньше, когда она была счастлива, и осторожно забрала ткань у него из рук. Взамен она протянула ему то, что использовала на своей гриве, но поскольку он не знал, как реагировать, она подвинулась к нему на коленях и коснулась этим его головы. Он тут же дернулся, потому что предмет царапался и щекотал. Рут снова издала тот игристый звук и показала ему предмет, который был колючим, как растение, не желающее быть съеденным. Она провела им по шерсти на его руке, и он постарался не вздрогнуть от ощущения щетины проходящей сквозь его мех.

Рут снова сосредоточилась на его гриве, и он заставил себя сидеть смирно. Через мгновение мягкое ритмичное прикосновение этого предмета стало довольно приятным и убаюкивающим. Когда Рут спустилась ниже по шерсти на его спине, он вздрогнул. Все еще было странно чувствовать, как что-то щекочет кожу, которая всегда была защищена.

Рут встала перед ним и принялась за шерсть, покрывавшую его грудь, предоставив ему возможность полюбоваться на нее вблизи, чего он был лишен с самого утра у пруда, когда Крану провернул злую шутку с его разумом и вынудил причинить ей боль. Он тихо заурчал, наблюдая за тем, как она уделяет внимание его телу, сев прямее и выпятив для нее свою грудь.

Рут посмотрела на него и наклонилась, чтобы коснуться его губ. Она не дразнила и не пробовала его на вкус, но он все равно был благодарен. Грон снова заурчал, давая ей понять, что ему приятно, и надеясь побудить ее к большему. Рут долго раздумывала, глядя на него, ее лицо было так близко, что он чувствовал ее дыхание на своем языке, затем она потянулась к нему, нежно припав к его губам, и на этот раз не отстранилась, окутав его своей лаской.

Он шевельнулся первым, потому что не мог оставаться неподвижным. Ему почти ничего не стоило сдвинуть челюсть, наклонить голову так, чтобы полностью накрыть своими губами ее рот и предложить ей кончик своего языка, но он все еще боялся, что это может сбить ее с толку, что он переступит границы дозволенного и она отвергнет его, что он берет на себя слишком многое и показывает, что не знает своего места, что оно ему не нравится, за исключением тех случаев, когда он лежал под ней, обнимал ее и находился рядом.

Меж тем Рут подняла руки, чтобы зажать в ладонях его подбородок, наклонила голову и захватила его язык в плен, не спеша забравшись к нему на колени. Его руки метнулись к ее бедрам, чтобы помочь ей устроиться на нем, и снова он был поражен тем, насколько маленькой она была. Его мужской орган моментально подготовился ко встрече с ней, и Грон подумал, не стоит ли пока прикрыть его хвостом. Но напомнил себе, что это она виновница того, что с ним происходило. Его тело отвечало ей так, как она его учила.

Рут, казалось, не возражала, опустившись на него так, что его член уперся в ее лоно. Он вздрогнул от этого ощущения, но она была каким-то образом прикрыта, ее отделяла от него ткань. Почему? Ему это не нравилось, он хотел чувствовать ее. Но она, по-видимому, не придавала этому значения, потому что прижималась к нему и терлась о него всем телом.

Его хвост потянулся вверх и обвился вокруг ее руки, цепляясь за ее кожу везде, где только мог. Рут скользнула руками по его шее, запустив пальцы в его мех и щелкнув большими пальцами по его соскам, после чего стала исследовать мышцы на его боках, где была только кожа. Тихо застонав, она отстранилась. Какое-то мгновение она изучала его, а Грон ждал, надеясь и страшась ее решения, молясь, чтобы она все еще видела в нем то, что заставило ее выбрать его.

Ее рука легла ему на плечо и мягко толкнула, и он с благодарностью откинулся на спину. Они спаривались сегодня утром, но он знал, что им это необходимо. Он нуждался в этом, чтобы быть прощенным, полезным, желанным. Ему нужно было знать, что все, что между ними произошло, уже позади. Что ничего не изменилось, и он все еще принадлежал ей.

Но Рут не оседлала его бедра, как он ожидал. Приподнявшись на локтях, он наблюдал за тем, как она отодвигается все дальше и дальше вниз по его телу, став на колени между его ног. Она провела кончиками пальцев вверх по его бедру, пока нежно не погладила его возбужденную плоть. Она наблюдала за его реакцией, а он наблюдал за ней, ожидая, что она направит его в свое тело. Вместо этого Рут наклонилась вперед и открыла свой рот, затем провела языком по головке его члена.

Ох.

Он вспомнил. Она уже делала это раньше, в пещере. Это была проверка. Она испытывала его. Ее доверие к нему еще не восстановилось, но она предоставляла ему шанс доказать, что он достоин посеять в нее свое семя.

Грон застонал, но лег, приготовившись к пытке. Он прижал руки к своей голове и запустил пальцы в гриву. Будет трудно, но он справится.

Рут крепко держала его член рукой и лизала головку, ее язык был восхитительно влажным, и Грон выдохнул на грани очередного стона. Он направил хвост к своему рту, чтобы укусить его и таким образом взять над собой контроль, прежде чем вспомнил, что его Королева не позволяла ему делать это. Его хвост с глухим стуком шлепнулся на площадку рядом с ним, а сам он прогнулся в спине, когда Рут накрыла его своим ртом, даря ощущение влажного жара и плотного всасывающего давления, пытаясь доставить ему удовольствие и довести до преждевременного семяизвержения. Она сжала его плоть в кулачке и несколько раз провела по ней вверх и вниз, пока из него не вырвался низкий грудной рокот.

Он пытался думать о других вещах, чтобы усмирить свое тело, но в мыслях была только Рут, ее губы и медленно лижущий язычок. Давление в его животе нарастало и требовало освобождения. Ее губы опустились ниже, и он застонал. Игнорировать эти ощущения, не поддаваться им — было безнадежным делом. Его Королеву невозможно было игнорировать, как и сопротивляться ей. Она всегда добивалась своего.

Его мышцы начали дрожать от усилия лежать неподвижно. Он поймал себя на мысли о том, что стонет в такт ее движениям. Грон хотел как-то остановить ее, но как только его пальцы коснулись ее головы, они погрузились в ее мягкую гриву, и длинные локоны обвились вокруг его рук, будто привязывая его к ней. Его бедра дернулись, когда он приблизился к пику наслаждения. Грон яростно хлестнул хвостом по площадке, надеясь испытать достаточное количество боли, чтобы на мгновение ослабить жидкий огонь в своей крови.

Он проигрывал битву за свой контроль и знал это. Он не мог перестать покачивать своими бедрами или подавить утробный рев, который вырвался из него, когда ее пальцы соскользнули на его мошонку. Он отчаянно цеплялся за мысль о том, что если сейчас он окажется недостойным ее, то все ночи, проведенные под ней, уйдут в прошлое. Она захочет не только любовника, но и будет искать самца для размножения, а затем этот самец займет место Грона, ложась у нее за спиной, а Грон будет спать один, приходя и уходя по желанию Рут.

Он не хотел этого, но терпеть то, что она сейчас проделывала с ним, было выше его сил. Она хотела, чтобы он кончил, не собираясь его отпускать до тех пор, пока не добьется своего. Борьба с ней была бы хуже поражения. Так что с душераздирающим стоном, впустую потратив свое семя, он излился ей в рот, обхватив ее голову руками и извиваясь на спине, виляя хвостом.

Грон наблюдал за тем, как Рут отстранилась от него и подошла к краю площадки, ее лишенное шкуры тело было необычайно гибким, гладким и красивым. Она убрала гриву с лица и, склонившись, выплюнула его нежеланное семя. Грон не стал дожидаться, когда она к нему вернется. Вместо этого он отвернулся, свернувшись калачиком на боку, подальше от нее, подтянул колени повыше и скрестил руки на груди. Он вдруг почувствовал ледяной холод. Он почувствовал его, когда Рут опустилась на колени позади него и положила руку ему на бок, но он не хотел смотреть на нее. Он не хотел видеть в ее глазах подтверждение своей неудачи.

Глава 16

Этой ночью Рут спала на спине позади Грона. Она не знала, что пошло не так. Ладно, она не хотела заниматься с ним полноценным сексом, когда опустилась на него. Она не чувствовала, что простила его, но хотела показать ему, что скоро простит. Она хотела дать ему понять, что все еще любит его, хочет его и не собирается с ним расставаться, даже если ей все еще больно от того, что он сделал.

Но как только он кончил, что заняло гораздо больше времени и усилий, чем ожидала Рут, Грон перекатился на бок, свернулся калачиком и проигнорировал ее. Может так будет всегда, когда он получит желаемое? Рут пыталась убедить себя, что причина в этом, или в том, что он заснул, из-за чего она разозлилась на него, но это было неправильно. Что-то подсказывало ей, что причина в другом. Она чувствовала, что чем-то обидела его, и ее это беспокоило.

Она попыталась заставить его ответить ей, но он даже не взглянул на нее, просто свернулся калачиком, словно ему было холодно или больно, поджав хвост и отвернувшись. Она не знала, что делать, поэтому просто взяла одеяло и легла за его спиной, чтобы попытаться заснуть. Она хотела накинуть одеяло на него, но поскольку они не лежали в обнимку, как обычно, то в силу своего небольшого размера оно не могло укрыть их обоих. Рут была уязвлена тем, как он отреагировал на ее навыки орального секса; они были не так уж плохи. Поэтому вместо того, чтобы накручивать себя она просто постаралась уснуть.

Ей не очень-то повезло. Все казалось ей странным без поддержки Грона. В лесу было слишком шумно, а площадка в том месте, где она лежала, была бугристой и располагалась слишком высоко, на опасном расстоянии от земли. Воздух был слишком плотным, и она чувствовала вокруг себя других Гэндри, словно они были маяками, не дающими ей уснуть. Это был не ее дом. Это была не ее кровать, не ее квартира и даже не ее планета. Это было не их с Гроном гнездышко, это было просто нелюдимое странное место, где она была единственной инопланетянкой.

Ей безумно хотелось протянуть руку к Грону, просто легонько прикоснуться кончиками пальцев к его спине. Она полагала, что он, вероятно, уже спит и ничего не заметит, но не смогла решиться. Что, если он зол на нее? Что, если минет в его культуре считался грехом? Она не хотела давить на него, вывести из себя или вынудить отправить ее спать в другое место. Она решила дождаться утра, чтобы попытаться понять, что случилось.

Должно быть, в конце концов она заснула, потому что проснулась разбуженная пробудившимся рядом с ней Гроном, просто поймав на себе его взгляд, когда он встал, не успев отойти. Несмотря на усталость, изнеможение и сонливость, на сухость в глазах и во рту, на затекшие мышцы, Рут поднялась следом за ним, пытаясь понять, в каком он настроении и о чем думает.

Грон метался из стороны в сторону, словно площадка была для него слишком мала, а может он пытался отыскать взглядом все, что угодно, лишь бы не смотреть на нее. В конечном итоге он схватил одну из кокосовых штуковин и вскрыл ее своим большим клыком, после чего осушил. Рут не могла не смотреть на его тело, на точеные мускулы, которые были видны там, где их не покрывал темный мех. Он был прекрасен для нее, становясь все привлекательнее с каждым днем, даже при то, что не был человеком.

Он допил напиток и отшвырнул опустошенный кокос к стволу дерева, не дав ей ни единого повода предположить, будто что-то не так. Он казался взбудораженным, все еще расхаживая вполсилы, но не то чтобы намеренно раздражая ее или сердясь. Рут просто наблюдала, не пытаясь спрятаться, но и не приближаясь к нему, и наконец он набрался смелости подойти к ней, опустив глаза. Будь он человеком, Рут ожидала бы от него какой-нибудь речи, но, разумеется, в этом не было смысла.

Вместо этого он повернулся и предложил ей забраться к нему на спину. Ну, конечно. Если она хотела слезть с дерева, он был единственный способом, благодаря которому она могла это сделать. Очень мило с его стороны, что он ее не бросил, но рано или поздно ей потребуется веревка, если в их отношениях продолжат возникать проблемы. Она схватила его за плечи и обхватила бедрами за талию, не чувствуя себя при этом счастливой. Он направился к краю навесной площадки, и она закрыла глаза на головокружительный спуск к земле. Грон определенно двигался быстрее лифта, правда, это была не такая плавная поездка.

Оказавшись на земле, он помог ей слезть с него, возможно, больше ради себя, нежели ради нее, и пошел прочь. Не взирая на ее короткий шаг, он не сбросил скорость, поэтому она побежала за ним и взяла его за руку. С нее было достаточно всего этого. Рут заглянула ему в лицо, когда он повернулся, пораженный ее прикосновением. Она держала его за руку, как своего любимого, и, не прибегая к словам, постаралась донести до него в каком мучительном состоянии смятения пребывала. Она провела другой рукой по гладкой коже внутренней стороны его предплечья, шагнув ближе, чтобы прижаться к нему, будто хотела удержать рядом с собой.

Грон смотрел на нее сверху вниз с нечитаемым выражением на лице, но не тем, что указывало на гнев, и его хвост дернулся, что она посчитала хорошим знаком, ведь со вчерашнего вечера он был абсолютно неподвижен. Грон протянул другую руку и нежно провел большим пальцем по ее щеке, но все равно выглядел грустным, будто прощался. Рут вцепилась в него крепче и прильнула щекой к его руке. Он опустил ту руку, которой ласкал ее щеку, и мягко потянул за собой, показывая, что хочет идти дальше, а не вырваться из ее хватки.

Они шли, как считала Рут, по центру деревни, хотя на самом деле она не знала наверняка, так как еще не все видела. Именно здесь они ужинали в тот вечер, когда прибыли сюда. Они были не первыми, кто проснулся этим утром. Рут заметила несколько представителей племени наблюдавших за ней, когда она проходила мимо них с Гроном, от чего прижалась к нему ближе. Наверно, для них она выглядела нелепо, Бог свидетель, она не была похожа ни на Альфу, ни на мать Грона. Может они рассчитывали, что она будет расхаживать с самодовольным видом и топать ногами, но она просто хотела держать Грона за руку. Было здорово не ежиться от страха и не прятаться, но и подавлять окружающих своим авторитетом — не в ее стиле. Ей достаточно быть партнером Грона, равным ему во всем.

Помяни дьявола, он и появится. Чуть поодаль Рут заметила Грасту, наполовину скрытую за деревьями, но явно лишь с намеком на уединенность. Поначалу Рут не могла понять, чем именно занималась самка, пока ее взгляд не смог отделить ее фигуру от фигуры самца рядом с ней, и все остальное встало на свои места. Рут напряглась и попыталась удержать челюсть от удара об землю, когда узнала мужчину с ужина, того самого, без ожерелья, который сидел рядом с дочерью Грасты. Сейчас он стоял на коленях, уткнувшись лицом в промежность Грасты, и выражение ее лица не оставляло никаких иллюзий относительно того, что он там делал.

Рут почувствовала, как краснеет, и отвернулась, повернувшись к Грону в надежде, что он двинулся дальше, но это было все равно, что врезаться в дерево. Она подняла взгляд и обнаружила, что он тоже наблюдал за Грастой, прищурившись, чтобы лучше все рассмотреть в предрассветных потемках, и в раздумьях, нахмурив лоб. У Рут отвисла челюсть, и она с негодованием потянула его за руку, чтобы отвлечь внимание от этого зрелища. Но он, похоже, даже этого не заметил.

— Эй! — одернула его Рут. Он мог злиться на нее по той или иной причине, но он все еще был ее парнем, а она — его девушкой, а значит он не должен был наблюдать за тем, как другая женщина занимается сексом!

Она снова потянула его за руку, и на этот раз он посмотрел на нее с высоты своего роста с явной пытливостью во взгляде, после чего снова глянул на Грасту. Рут уперлась обеими руками в его бок и толкнула, пытаясь сдвинуть с места, но это было бесполезно. Она почувствовала, как он напрягся, чтобы противостоять ее усилиям, он словно был высечен из камня, за исключением того, что она, наверно, смогла бы опрокинуть каменную статую. Как бы там ни было, ее ноги заскользили по опавшей листве, покрывавшей землю, вновь напомнив ей о его силе и о том, каким, должно быть, осторожным он бывал с ней.

В тот момент, когда она собиралась дать ему увесистый пинок под зад за его вуайеристические наклонности, он перераспределил свой вес и позволил сдвинуть себя с места, в процессе схватив ее за руку. Она вскрикнула, едва не упав на него, настолько он оказался близко к ней. Грон посмотрел на нее так, что ей стало неловко, потому что она практически прочитала мысли, пришедшие ему в голову. Она была рада тому, что он, по крайней мере, не был возбужден этим зрелищем.

Затем Грон повернулся и потащил ее прочь. Она поплелась за ним, стараясь не думать о том, куда он ведет ее с такой решимостью, в то время как от этой мысли внизу ее живота разливалось тепло.

Глава 17

У Грона был план.

Иметь план было приятно.

Всю ночь он чувствовал себя ужасно: несчастным и потерянным. Отвергнутым. Бесполезным. Но теперь у него был план, и план был прост: вернуть ее расположение. Рут хотела, чтобы он был ее любовником? Ладно. Он проявит себя так хорошо, что она снова примет его как свою пару, снова позволит ему кончить в нее, снова позволит ему строить и налаживать их совместную жизнь. «Она не будет нуждаться в другом, не захочет другого», — подумал он. Затем ему пришлось напомнить себе, что он хотел, чтобы она Связала другого самца, что ей это необходимо.

«Хорошо, — поправил он себя, — она никогда не отдаст предпочтение другому». Он всегда будет ее фаворитом, они будут вместе до самой его смерти. Она всегда будет спать в его объятиях. Она всегда будет выкрикивать его имя. Другие ее самцы просто должны будут принять этот факт. Он никому не позволит занять его место. Они слишком много пережили вместе. У кого еще была такая же история, как у них? Они были предначертаны друг другу судьбой. Его похитили и отдали этой Королеве в каком-то странном месте, они выжили с ней и отпраздновали начало новой жизни посреди мертвого леса без единого живого существа, чудесным образом снова оказавшись возле его дома. Они могут стать легендой. Другим этого не понять.

Она не принадлежала его виду и родом не из этих мест, но они были вместе, и теперь он полностью принадлежал ей. Что это, как не судьба? Он знал, что она явилась откуда-то издалека. Ее язык совсем не походил на его. Что, если она из мира духов? Неужели она выбрала его? Призвала его из родного дома? Или их выбрала друг для друга какая-то высшая сила? Это не имело значения. Дело было сделано, ничего этого не изменит.

Но прежде всего ему нужно было преуспеть в роли любовника, о которой он ничего не знал. Рут приняла его в себя в первую же ночь его прайминга, она не заставляла его как-то проявлять себя. У него не было соперников среди других самцов, и она нуждалась в его защите, но сейчас, здесь, поскольку они гостили в его племени, все было по-другому. Сейчас она могла смотреть на других самцов, но Грон заставит ее передумать. Он проявит себя, и она снова посмотрит на него.

Он видел, как любовник Грасты доставлял ей удовольствие. Он знал, что Рут тоже это видела. Грон многое повидал в своей жизни, но, будучи необузданным самцом, он мало обращал на это внимания и быстро забывал. Он видел своих родителей вместе, видел Грасту и ее самцов. Теперь пришло время вспомнить, что он видел и чему у них научился, и самый быстрый способ сделать это — спросить.

Связанные самцы составляли в племени меньшинство, но он знал двоих, которые могли бы ему помочь. Его отцы.

Их было довольно легко найти, ему не пришлось далеко ходить. У его родителей не было причин менять свои привычки в их возрасте. Больше не было никаких сражений или патрулирования, поскольку управление племенем входило в обязанности Грасты. У Грилы не было детей после Мруина, а он был достаточно взрослым, большую часть времени держась подальше от родителей. Теперь, она не была альфой, а значит, у нее больше не будет детей, поэтому она, Грисс и Бру в основном проводили дни недалеко от своей площадки, предаваясь неторопливым и приятным занятиям, время от времени наказывая Мруина или Крану за то, что кто-нибудь из них подходил слишком близко.

Он добрался до основания дерева, на котором располагалась их площадка, но не увидел их. Наверно, они все еще спали, потому что никто из них не крутился поблизости.

— Отцы! — позвал он, но ответа не получил. Он отпустил руку Рут и забрался на нижнюю ветку, попрыгав на ней немного, чтобы всколыхнуть листву, в то же время выжидательно глядя на площадку своих родителей.

Через несколько долгих мгновений он услышал, как его мать прорычала:

— Грисс, иди и останови того, кто это делает.

Грон перестал волновать листья и стал ждать. Наконец из-за края площадки показалось суровое и седеющее лицо отца. Он не удивился увиденному и исчез, судя по вибрации дерева, снова устроившись рядом со своей парой.

— Это наш сын, — услышал Грон его ворчание.

— Какой именно?

— Средний.

Грила громко вздохнула.

— Его Королева с ним?

— Да.

— Чего ты хочешь? — внезапно выкрикнула она, распугав всех лесных тварей.

— Грила… Я сплю… — жалобно заскулил Бру. Грон мог себе представить, как другой его отец повернулся к своей Королеве и зарылся лицом в ее шкуру, одной рукой приобняв ее за талию, пытаясь продлить их сон.

Его родителей было не так трудно разбудить, когда он был ребенком. Они всегда мгновенно просыпались при малейшем звуке и бросались к нему, чтобы схватить за хвост, когда он пытался улизнуть от них. Похоже, теперь они наверстывали упущенное. До того, как он встретил Рут, он всегда оставлял их наедине, как необузданный самец, не представляя для них особого интереса. Он очень любил своих родителей, но все свободное время проводил с Тройи или с кем-нибудь из своих собратьев, неСвязанных соплеменников.

Раньше они были просто его родителями. Теперь он оказался в той же ситуации, что и они, у них был многолетний жизненный опыт, поэтому он нуждался в их совете.

— Мне нужно поговорить с отцами! — снова крикнул Грон.

— О чем? — фыркнула Грила.

Грон замешкался.

— Это касается только самцов.

Грила раскатисто рассмеялась, издав звук, который он слышал не часто.

— Только самцов?! И что же это может быть? Ты ведь понимаешь, что у меня два супруга и три сына, так? Я вырастила тебя. У тебя нет ничего такого, что стало бы для меня сюрпризом!

Хвост Грона от смущения взъерошился и обвился вокруг его лодыжки. В этот момент он был рад, что Рут не говорит на его языке.

— Мама, пожалуйста. Я просто хочу поговорить со своими отцами, — заартачился он.

Грила чересчур громко выдохнула, дав понять, что она потакает ему, затем послышалось шебуршание и недовольное ворчание, когда она растолкала своих самцов, окончательно их разбудив.

— Идите, вы оба, займитесь проблемами вашего сына.

— Можно подумать он когда-нибудь повзрослеет и нас оставят в покое, — буркнул Грисс.

— Нам повезло, что мы все еще нужны, — с сарказмом добавил Бру.

Грисс появился на краю площадки и спрыгнул вниз, Бру последовал за ним. Они оба уставились на Рут, которая разрывалась между ними, то кидая настороженные взгляды на них, то обеспокоенные взгляды на Грона, прежде чем сосредоточить внимание на их сыне.

— Ну и что стряслось? — спросил Грисс, как только они оказались на земле.

Грон отвел их от основания дерева, опасаясь, что их подслушают. Дело в том, что его смущала не сама тема, а причина, таящаяся за ней. Он не хотел, чтобы кто-нибудь узнал, что он потерял свое место супруга Рут и был понижен до любовника, особенно Крану, который не стал бы терять ни секунды на попытки убедить Рут, что он заслуживает то почетное положение, которое потерял его брат.

— Мне нужен ваш совет, отцы. Я… боюсь, что потеряю расположение Рут, наскучу ей и она будет искать других. Что я могу сделать, чтобы угодить ей? Вы должны мне сказать, — тихо протараторил он, боясь, что его подслушают.

Грисс и Бру переглянулись.

— Это будет ее решение, сынок. Королева должна искать других самцов. Ты не можешь рассчитывать, что она будет только с тобой до конца своих дней, — ответил ему Грисс.

— Да, да, я знаю это, но не вижу причин, по которым могу потерять свое положение. Мне ведь позволено бороться за то, чтобы… не быть отвергнутым.

Бру посмотрел на Рут.

— Это необоснованный страх или за ним кроется какая-то причина? — спросил он.

Грон не смог встретиться с ним взглядом.

— Кое-что случилось, — признался он. — Теперь я переживаю, что если я не удовлетворю ее, то она… откажется от меня.

— Она не может отвергнуть тебя после того, как Связала Узами, — в ужасе начал Грисс. — Это было бы…

— Она не такая, как Граста, или Мать. Я не могу предугадать ее действий. Я не знаю, о чем она думает и понимает ли наши обычаи. Я знаю только, что… теперь все по-другому. Я не могу объяснить. Просто подскажите мне, как я могу ей лучше всего угодить. Почему Мама выбрала вас в супруги и родила от вас детей?

Грисс и Бру призадумались и снова обменялись взглядами, что выходило у них спонтанно, благодаря проведенным вместе десятилетиям.

— Твоя мать поначалу выбрала меня Стражником, потому что я был в самом расцвете сил, крупным и хорошим бойцом. Я мог легко запугать других и был сильнее большинства. Думаю, что ей это нравилось во мне. Я всегда защищал ее, ставил ее безопасность превыше всего каждый день своей жизни, — поведал ему Грисс. — Твоя мать была юной Королевой, когда Связала меня. Она была свирепой, но неопытной, неуверенной в себе. Она нуждалась в супруге, и я был очевидным выбором. В те давние времена я стал ее воином. Полагаю, я стал ее опорой и поддержкой. Помог обрести баланс. Взамен она предложила мне жизнь.

— Когда твоя мать Связала меня, — начал Бру. — Мне кажется, ей было скучно. Я был беззаботным молодым самцом и имел репутацию весельчака.

Грисс рыкнул в знак согласия.

— Я помню, — сказал он, махнув хвостом.

— Думаю, твоя мать хотела развлечься, хотела самца, который мог бы ее развеселить. Она взяла меня как свою пару. Тогда нас было меньше, племена были небольшие, но мы справлялись и были счастливы. Ты должен помнить. Это было незадолго до твоего рождения, — с нежностью закончил Бру, сжав плечо сына.

— У нас был третий брат, супруг твоей матери, но он умер, когда ты был еще маленьким, после него Грила больше никого не взяла, — сказал Грисс. На мгновение Отцы Прайма разделили минуту молчания, вспоминая прошлое. — Нам очень повезло, Грон, что мы можем служить твоей матери и делить ее только между собой. Если Грут хочет взять себе еще одного супруга, ты должен позволить ей это. Он поможет тебе заботиться о ней и станет твоим другом.

Грон взглянул на Рут, которая с тревогой наблюдала за ним. Он знал, что его отцы были правы, но что-то подсказывало ему, что они не понимают. Они оба были прекрасными отцами, любили друг друга и относились друг к другу с равным уважением. Наверно, он смог бы это принять, если бы его будущий брат, супруг его пары, был самцом, который ему нравился, но не в случае с Крану или любым другим самцом, подобным ему, высокомерным и задиристым.

— Ты не должен ревновать или считать ее своей собственностью, Грон. Всегда помни свое место. Королевы презирают это в своих самцах, и тогда она тебя отвергнет, — произнес Грисс.

Бру в сочувствии потянулся к нему.

— Мы не хотим, чтобы это случилось с тобой, Грон. Возможно, тебе не нравится то, что мы говорим, но тебе гораздо меньше понравится быть отвергнутым.

Грон не хотел верить в то, что Рут может отвергнуть его, взять других, а его бросить. Она никогда не проявляла жестокость. Любая другая Королева в праве была рассвирепеть, если бы один из ее самцов начал предъявлять требования, но Рут была другой. Внутренний голос предупреждал его быть осторожным, но он ему не верил. Он знал ее как никто другой. Она заботилась о нем, была нежна с ним. Она держала его за руку.

— Пожалуйста, просто дайте мне совет. Скажите мне, как ублажить ее. Я видел Грасту с ее любовником, он стоял перед ней на коленях, думаю, он использовал свой рот, чтобы доставить ей удовольствие. Как мне это сделать?

Грисс и Бру снова переглянулись.

— Почему тебя волнует то, что делает любовник Грасты? — спросил Бру.

— Грон… Это честь быть Связанным Узами, в любой роли… — тихо успокоил его Грисс.

Было очевидно, что они заподозрили причину паники Грона, и он стыдливо поджал хвост, опустив глаза, не в силах встретиться с ними взглядом.

Рут сократила расстояние между ними и осторожно взяла его за руку, снова погладив по плечу.

— Она все еще цепляется за тебя, — заметил Грисс.

— Я — всё, что у нее сейчас есть.

— По-моему, она видит, что ты расстроен, — добавил Бру.

Грон не ответил. Этот разговор не стоил спора о том, любит ли Рут его так же сильно, как он ее, или нет.

Бру вздохнул.

— Мы с Гриссом едва ли способны дать тебе совет, как угодить твоей Королеве. Как ты уже говорил, она не похожа на Грасту или Грилу. Ты знаком с ее телом, а мы нет. Просто дай ей понять, что хочешь её удовлетворить. Не торопись и не спеши. Игнорируй свои собственные чувства и задействуй все свое тело, чтобы подарить ей наслаждение. Будь изобретателен. Не желай больше того, что можешь получить, Грон.

Грон был разочарован. Он хотел узнать о каком-то особом трюке или технике, которая обязательно сработает. Говорить ему о том, чтобы он любил ее и был внимателен к ней, было бесполезно, он и так делал это все время.

— Хорошо, я буду иметь это в виду, Отцы, спасибо, — сказал он.

— А теперь мы можем вернуться к себе и поспать? — спросил Бру.

— Грила сейчас уже встанет, — напомнил ему Грисс, и они обменялись коротким гулом недовольства из-за того, что пропустили утреннее пробуждение вместе с ней.

Так или иначе, они направились к своему дереву, а Грон взял Рут за руку и повел ее прочь из деревни, к тому месту, которое он выбрал для их нового дома.

Глава 18

Они ели на ходу. Грон с радостью отметил, что Рут запомнила то, что он показывал ей накануне, и по большей части сама выбирала себе еду. Он проткнул для нее пару водяных плодов, и она даже иногда разговаривала, как обычно, когда они были одни. Атмосфера была комфортной и дружелюбной, словно ничего не произошло, но Грон не был счастлив. Он никогда не будет счастлив как любовник, неважно честь это или нет. Он должен быть ее фаворитом. Она должна заботиться о нем.

Идти пешком туда, куда он намеревался, было намного дольше, чем добираться по ветвям, но Грон решил, что так будет лучше. Их отношениям ничего не угрожало, когда они были наедине, и никто из его семьи или племени не лез ему в голову. Долгий путь предоставил им возможность вернуться к прежним ничем не омраченным отношениям. Лес, который его племя называло домом, был плодородным, солнечным и наполненным жизнью. Все вокруг утопало в зелени, птицы пели, а мелкие млекопитающие рылись в подлеске в поисках пищи. Было тепло на солнце и прохладно в тени, а непринужденная болтовня Рут заполняла дистанцию, образовавшуюся между ними. Идеально.

Через некоторое время Рут поняла, что они оставили деревню племени позади, поэтому она все время оглядывалась через плечо, как будто желала убедиться, что они удаляются от деревни все дальше и дальше. Однако, она не очень долго об этом переживала. Грон был воодушевлен ее доверием к нему.

Наконец они добрались до участка, который он выбрал; по его мнению, это было замечательное место. Накануне он закрепил основной каркас навесной площадки, достаточно высоко, чтобы обезопасить их от Пожирателя, но в то же время низко, чтобы Рут чувствовала себя более комфортно. Ему потребуется меньше суток, чтобы сплести прилегающие ветви таким образом, что она сможет свободно карабкаться вверх и спускаться вниз без его помощи, если захочет. С площадки открывался вид на небольшую поляну, как с пьедестала Королевы. Там было достаточно места для детей, если они захотят поиграть, или небольшого племени, если они пожелают устроить пир. В лесу было вдоволь еды и водяных плодов, вот только он еще не решил, какое место для купания подойдет ей лучше всего.

Он указал ей на полусооруженную им площадку, и она почти сразу поняла его, оскалив зубы и выглядя взволнованной. Она не переставая болтала, вертела головой и хлопала в ладоши, издавая странные звуки. Его мех распушился от гордости за доставленное ей удовольствие, и он подал ей знак оставаться на месте, после чего взобрался наверх и продолжил свою работу. Ему нужно было сплести еще несколько веток, но самым трудным было закрепить листья так, чтобы они лежали ровным пластом, устойчиво и прочно.

Работая, он видел, как она то появлялась, то исчезала из поля его зрения, находясь внизу, точно под ним. Он не беспокоился о том, что с ней что-то случится, потому что она издавала красивый мелодичный звук, пока ходила туда-сюда. Когда он добирался до открытого участка площадки или края, он проверял, что она делает, и находил ее плетущей очередную корзину из папоротников, растущих поблизости.

Грон был доволен; ему было бы больно при мысли о том, что она никогда не найдет здесь ничего, что могло бы ее занять, или то, что ей будет по душе. Он понятия не имел, как она проводила свои дни до их встречи. Но она сидела на земле с полуначатой корзиной между ног, а рядом с ней стояла другая, более неуклюжая, работу над которой она закончила. Ее мелодия то стихала, то звучала по новой, когда она сосредоточивалась, и его хвост, подстраиваясь под ритм ее напевов, вилял из стороны в сторону.

Потом до него дошло, что Тройи, должно быть, научил ее плести корзину или, по крайней мере, показал какие папоротники использовать, и с удвоенной энергией вернулся к своей работе на площадке.

Они довольно долгое время работали сообща; ели, когда хотели, ходили туда, куда им было нужно, но их успокаивало присутствие друг друга. Рут соорудила две корзины, а потом зачем-то принялась переплетать вместе лианы. Это было похоже на экспериментальный проект, поскольку она то распускала свою работу, то меняла лианы, которые использовала. Видя ее усилия, Грон хотел помочь, но не знал о ее конечной цели, да и не смог бы найти лучших лиан, чем те, что у нее были.

Солнце уже клонилось к закату, когда Грон убедился, что навесная площадка достаточно прочна и безопасна для Рут. Он спрыгнул на землю, где тени уже успели сгуститься, чтобы оторвать Рут от работы. Он подошел к тому месту, где она сидела, покосившись на лианы с прищуром. Он протянул к ней руки, и она без колебаний позволила ему помочь ей подняться. Он вытащил ее на поляну, чтобы она могла рассмотреть площадку целиком. Рут погладила его по руке и оскалила зубы, так что он подставил ей спину и поднял их наверх.

Как только она оказалась на площадке, он вернулся за корзинами и лианами, поднял их и сложил у ствола дерева, восхищаясь ими как зачатками материальных ценностей, которые они будут создавать на протяжении всей своей жизни. Он подошел и встал позади нее, любуясь видом леса, освещенного золотисто-красным закатом, а также отсутствием других площадок и людей. Это будет их территория, по крайней мере сейчас. Если Рут заберет у Грасты больше самцов, то оставаться так близко к ее племени будет небезопасно.

Грон повернул Рут лицом к себе, не желая упускать последние лучики света, если собирался сделать то, что планировал. Грон нервничал. Он никогда не делал этого раньше и понятия не имел, как она отреагирует. Задуманное им может все испортить, стать причиной разрыва их отношений навсегда. Однако, та часть его мозга, что принимала решения, собиралась идти напролом, не позволяя страху его остановить. Он уже принял решение. Он должен вернуть ее расположение.

Грон медленно опустился на колени, внимательно наблюдая за ее лицом. Его руки легли ей на талию, и он почувствовал, как Рут напряглась, но она не двинулась и не оттолкнула его. Он провел руками вниз по ее телу, пока они не миновали ткань ее свободно накинутого черного одеяния и не коснулись кожи ее бедер. Затем он неспешно снова переместил руки выше, пройдясь по ее бедрам и проникнув под черную материю, которую она носила. Он почувствовал, как ее дыхание участилось, а грудь заколыхалась, пока она смотрела на него.

Рут не остановила его, поэтому он прервал зрительный контакт, чтобы посмотреть на маленький кусочек ткани, обернутый вокруг ее бедер и прикрывающий ее лоно. Он впервые видел нечто подобное на ее теле, ему просто повезло, что у него нашлось время изучить это новое явление. Оно должно было удерживать его снаружи? Грон потянул за него, но Рут не остановила его, поэтому он потянул снова. Предмет крепко прижимался к ее телу и с трудом поддавался.

Рут коснулась его рук, большими пальцы скользнув под края материи и стянув ее вниз по ногам, при этом ей пришлось выйти из его объятий, так что ее верхнее одеяние вернулось на свое место и снова скрыло от него ее лоно. Как только она отбросила снятую ткань, она опустилась перед ним на колени и обхватила его лицо руками, прильнув к его губам.

Грон, как обычно, обрадовался ее вниманию, но понимал, что не может позволить себе отвлечься. Он потянул за верхнее одеяние, и она услужливо стянула его через голову, избавившись также от того, что прикрывало ее грудь. Грон был счастлив видеть, как она избавлялась от этого предмета, и ему не пришлось с ним бороться. Теперь она была такой же голой, как и он, но без меха, который бы ее прикрывал, за исключением крошечного участка между ног.

Она жила с Гроном уже несколько дней, но почему-то до сих пор все казалось в новинку, вероятно, из-за одеяний, которые она носила. При виде ее нагого тела в нем забурлило жидкое пламя желания, но он его приглушил. Грон вспомнил совет своих отцов: не торопись, игнорируй собственные порывы, задействуй все свое тело, чтобы доставить ей удовольствие.

Он начал с того, что прильнул губами к ее шее, удерживая ее тонкую талию в своих руках. Он вспомнил, как она лизала его там в прошлом, и теперь скопировал ее действия. Сделать это было намного проще, чем он думал, с учетом того, что ее кожу не покрывала шерсть. По телу Грона пробежала дрожь, когда он понял, что мог бы облизать все ее тело, если бы захотел.

Рут откинула голову назад и подставила горло его языку, когда он оставил длинную влажную полоску на ее пульсе. Он притянул ее к себе, сел на пятки, чтобы быть с ней на одном уровне, и прислушался к ее дыханию и тихим звукам, которые она издавала. Ее руки подсказывали ему, что делать, ухватившись за его плечи и погрузившись в его мех, чтобы пройтись ноготками по сверхчувствительной коже под ней. Он прижался губами к ее горлу, нежно посасывая, и был вознагражден стоном.

Поддерживая ее руками за спину, он стал прокладывать дорожку поцелуев от ее шеи к груди, чтобы продолжить то, на чем прервал их прошлым утром у пруда Крану, облизнув ее сосок, прежде чем взять его в рот, и снова вынудив ее исторгнуть стон. Он не думал о том, как это вписывается в моральные принципы его племени, о том, что сделают Королевы, если увидят, или о том, что скажет Крану. Это их территория, они были здесь одни, в своем мире.

Рут провела рукой по его волосам и выгнула спину, призывая его к большему, потянув его за руку и накрыв этой рукой другую половину ее груди. Он опустил ее на спину, чтобы предоставить себе полную свободу действий. Грон боялся, что она воспротивиться тому, что он оказался на ней сверху, но беглый взгляд на ее лицо подсказал, что она не придала этому значения. Он вспомнил, как она потянула его вниз в той пещере, позволив взобраться на нее, явно не находя это оскорбительным.

Он ласкал языком ее кожу, спускаясь все ниже и ниже. Она извивалась, но не оттолкнула его и не упрекнула. Самцы должны были ждать, пока Королева захочет их, им не разрешалось инициировать спаривание или доставлять удовольствие самовольно, поэтому он ожидал, что она в любой момент рассердится. Однако, это беспокойство угасало по мере того, как возрастала его страсть, и он стал меньше фокусироваться на том, что допустимо, и больше растворяться в том, что казалось правильным.

Внутренний голосок шептал, что ему таким образом потакают, поскольку работа любовника заключалась в том, чтобы ублажить Королеву, и действовать более обдуманно, но он не обратил на это внимания. В конце концов, в этом и был смысл — показать на что он способен и вернуть себе прежнее положение.

Рут хмыкнула, когда он медленно раздвинул ей ноги, не сводя глаз с ее лица. Понимала ли она, что он хочет сделать? Она присутствовала там, когда он увидел Грасту с ее любовником. Понимала ли она, чему они стали свидетелями? Она определенно отреагировала на увиденное.

Он медленно опустил голову и лизнул внутреннюю сторону ее бедра. Лоно Рут был рядом, так близко, что он мог видеть на нем влагу. Но он по-прежнему стеснялся. Он должен был проявить себя, но самцы никогда не выступали инициаторами. Воспитание Грона основывалось на том, что он должен был дождаться, когда его дернут за хвост и уложат, если он будет выбран Королевой. И все же он знал Рут лучше, чем кто-либо другой. Он должен был доставить ей удовольствие и исполнить свой долг.

Он приподнялся и бросил на нее последний взгляд, последний шанс остановить его, прежде чем он начнет. Она была так прекрасна, лежа распростертая и обнаженная перед ним. Ее гладкая кожа сияла от пота и золотистого заката, а ее грудь двигалась в такт с ее дыханием, пока она наблюдала за ним, и он понял, что она возбуждена. Она смотрела на него и ждала продолжения, желая его.

Это на мгновение ошеломило его. Королевы выбирали себе самцов по целому ряду практических соображений, но обычно они выбирали одного из них за его внешность. Грон не походил на таких самцов. Он всегда считал, что Рут Связала его для защиты, для выживания, и спарилась с ним, потому что он был ее единственным вариантом. При мысли о том, что она тоже находила его привлекательным, его сердцу стало тесно в груди.

Он уже не чувствовал себя таким застенчивым и с утробным урчанием удовлетворения прижался языком к ее раскрытому лону. Ее бедра легли ему на плечи, и он обвил их руками, чтобы погладить ее по животу и удержать на месте. Она дернулась всем телом, когда его язык коснулся ее лона, и застонала, когда он прижал его к ней, пройдясь им снизу вверх. Ее плоть была невообразимо мягкой, он чувствовал вину за то, что когда-либо касался ее чем-то, кроме своего языка, — самой мягкой части своего тела. Она была влажной для него, и он зарычал, тогда, она подалась бедрами навстречу его рту, чтобы получить больше.

Следуя реакциям ее тела, он задействовал свои недавно приобретенные навыки, моментально сосредоточив свое внимание на маленькой твердой точке над ее входом, которая вынуждала ее ерзать, подмахивать бедрами и сжимать в кулаках волосы. Он уже знал, что она любит, когда он прикасался к ней пальцами так, как она научила его в ручье, протекавшем в том мертвом лесу, поэтому он приподнял одну из ее ног и просунул под нее руку так, что его большой палец прижался к ее входу, который тут же втянул его в себя.

Он старался не навредить ей своими зубами, удерживая свои длинные клыки у впадинок ее бедер, когда проводил языком по той точке, которая доставляла ей наибольшее удовольствие. Ее бедра напряглись, а пятки впились в его спину, когда она застонала громче, опустив руки, чтобы пробежаться ими по его волосам, царапнув ноготками по его затылку. Все ее тело изогнулось, когда она издала крик, который, наверняка, услышал весь лес. Ему нравилось это в ней, то, как она бесстрашно заявляла о себе, когда они были вместе. Он не остановился, пока ее крик не перешел в хныканье, а тело не обмякло.

Грон оторвался от нее, приподнявшись, и осторожно опустил ее ноги вниз. Рут лежала, склонив голову набок, с закрытыми глазами, и чуть дыша. Ее руки безвольно лежали по бокам. Грон позвал ее, надеясь, что она, по крайней мере, откроет глаза, если не заснула и с ней все в порядке.

Услышав его, она сумела повернуться к нему и сфокусировать взгляд, затем протянула к нему руки.

— Грон, — это все, что она сказала.

Он колебался в нерешительности, затем переместился, высвободил руки из-под ее ног, передвинул их к ее талии и расположился так, чтобы склониться над ней. Она потянулась к нему, сцепила пальцы у него на затылке и нежно, но настойчиво дернула на себя. Она сказала что-то, как он надеялся, приятное, судя по выражению ее лица, и тянула до тех пор, пока он не был вынужден опереться на локти. Она прошептала ему еще несколько ласковых слов и вытерла его рот большими пальцами, после чего прижалась губами к его губам.

Она казалась довольной тем, что он сделал, правда, немного сонной после полученного наслаждения, и ему тут же захотелось понять, что она говорила. Затем он почувствовал, как ее маленькая ручка скользнула к его хвосту и начала выводить легкие, дразнящие, щекочущие круги у самого основания. Он постарался не напрягаться в ответ. Речь шла о ее удовольствии, а не его, и пока он был возбужден, а его плоть ныла и тяжело висела между ними, он старался не обращать на это внимания, но она все усложняла, словно это было ее любимое развлечение.

Рут сильнее потерла основание его хвоста, и он застонал, подавшись тазом к ее руке. Он неуверенно посмотрел на нее, и она прижала колени к его бедрам, затем неторопливо провела рукой по его хвосту, притянув кончик к себе. Он внимательно наблюдал за тем, как она прижимает кисточку хвоста к своей груди, гладит его, снова и снова проводя по нему рукам. Она быстро поднесла его к своим губам, взглянула на него и снова сжала его бедра своими ногами.

Рут уложила его хвост себе на грудь и снова потянулась к нему, одну руку направив к основанию его хвоста, пока обвивала его своими ногами и тянула на себя. Она извивалась под ним до тех пор, пока не почувствовала себя комфортно в их позе, обхватив его руками за талию и закинув ноги ему на бедра. Он уперся руками по обе стороны от ее головы и пристроил головку члена к ее входу. Малейший толчок — и он ворвется в ее тело, чего она, наверно, и добивалась, но так скоро? Неужели его так быстро простили? Он боялся еще одного испытания.

Она показала ему свои зубы и подняла голову, чтобы слизнуть пот с его плеча, после чего пробормотала что-то напротив его кожи, мучая его тем, что терлась об него своими складочками при каждом движении бедер. Он чуть не зарычал на нее за то, что она дразнила его, но это, скорее, прозвучало как жалобный скулеж. Если бы она могла понять его, он бы умолял. Он снова хотел стать с ней единым целым, слиться тем древним, естественным образом, но он ждал приглашения. Он хотел, чтобы она возжелала его.

К счастью, она перестала его дразнить, снова расположив его у своего входа и упершись пятками в его бедра. По-видимому, она больше ничего не предпримет, желая, чтобы он оседлал ее и продолжил удерживать инициативу в своих руках, как это было вначале. Несколько удивленный и взволнованный, он осторожно и медленно вошел в ее тело нежным толчком своих бедер.

Рут застонала и выгнула спину, а Грон прикусил губу, чтобы сохранить над собой контроль, и рыкнул. Она была так прекрасна, каждый раз. Тугая, горячая и влажная. Он чувствовал, что был создан для нее, когда они были так близки, как сейчас. Когда он медленно погрузился в нее, правила приличия были развеяны по ветру, и он опустился на нее, чтобы прижаться к ней, чувствуя ее влажную, дрожащую кожу по всей длине своего тела, наслаждаясь осознанием того, что ее испарина пристанет к нему, а его мех оставит его запах на ней. Он заключил ее тело в своеобразную клетку, укрыв от остального мира. Теперь она видела только его, а он видел только ее, и любой, кто посмотрит, поймет, что встать между ними невозможно.

Она приподняла бедра, чтобы встретить его, и ухватила обеими руками за ягодицы. Он взмахнул хвостом и погрузился в нее полностью, потираясь мехом у основания своего члена о ее чувствительное местечко, которое он дразнил языком, заставив ее вскрикнуть.

Он вышел из нее и со стоном толкнулся обратно. Осознание того, что он снова взобрался на нее как на пару и она хочет, чтобы он был сверху, стало почти запредельным, ему пришлось заставить себя быть нежнее. Но когда он толкнулся в нее сильнее, она застонала, прижалась к нему крепче и приподняла бедра, встречая его напористое проникновение, так что он позволил себе вольности. Он отыскал ее губы, чтобы предложить ей свой язык. Она прижалась к его губам, смяв их в поцелуе, втянула его язык в свой рот и сплелась с ним в страстном танце. Она переместила руки, удерживая его за челюсть. Ее бедра бились о площадку, поэтому он передвинул одну руку, чтобы подложить ей под ягодицы, приподняв их так, чтобы он мог буквально ввинчиваться в ее тело, заставляя ее дергаться и стонать от каждого толчка.

Внезапно ее тело напряглось, руки усилили хватку, ноги притянули его ближе, а властные шелковые ножны ее лона стали затягивать все глубже и глубже, не желая отпускать его с той же настойчивостью, с какой он не хотел выходить из нее. Его ритм стал более быстрым и резким, его мех потирался о ее лоно до тех пор, пока она не зажала и не стиснула его, до тех пор, пока он не сорвался, пока натянувшаяся пружина внутри него не лопнула, рычание не переросло в рев долгожданного освобождения, а семя не стало вливаться в нее струя за струей, удивив даже его тем, насколько сильно его тело жаждало ее.

Когда все закончилось, его дыхание вырывалось рваными хрипами, и он понял, что ему только что удалось удержать свой вес, не придавив ее своим телом. Как бы то ни было, он чувствовал себя одурманенным, но ему удалось перенести свой вес на бок, когда он обессилено рухнул, чуть не похоронив под собой Рут. Он тихо пророкотал о своем глубочайшем удовлетворении и любви к ней, единственное, что он мог сделать, пройдясь по ней своим хвостом в жесте, который, как он надеялся, она поняла.

Рут удалось повернуть голову к нему и прижаться губами к его руке. Уголок ее рта приподнялся, когда она посмотрела на него сквозь полуприкрытые веки. Она выглядела так, будто чувствовала то же самое, что и он, словно вся энергия покинула его тело с этим освобождением, словно она была более чем довольна тем, что осталась с ним на площадке, которую он для них построил, сплетясь с ним руками и ногами. Какое-то время он наблюдал за тем, как она засыпает у него на глазах, а затем в изнеможении последовал за ней.

Глава 19

Они проснулись почти в той же позе, что и заснули, хотя в какой-то момент ночи Грон придвинул Рут поближе к себе. Он был доволен тем, что лежал и позволял Рут ласково гладить себя по шкуре после ночи, проведенной вместе. Он вернул свое место, а возможно, и больше. Его Королева была счастлива, у них был собственный дом, в котором они могли начать совместную жизнь. Он заставил себя не думать о других самцах или о том, что его собственничество повлияет на безопасность Рут. Всё, чего он хотел, это тихое время наедине с ней. Он не станет портить себе настроение, думая о вещах, которые его расстраивают.

В конце концов Рут высвободилась из его объятий и собрала одеяния, которые сняла накануне вечером, и не надела обратно. Затем она оскалила зубы и сделала вид, что моется. Грон вскочил на ноги, осознав, что пора начинать новый день, тем более, когда его ждала Королева. Он подошел к Рут и подхватил ее на руки, одной рукой поддерживая за спину, а другой — за ноги. Какое-то мгновение она выглядела потрясенной, но затем успокоилась, когда он двинулся с места, и обняла его руками за шею, положив голову ему на плечо.

Площадка была не так высоко, поэтому ему не пришлось опускать руки. Он мог спрыгнуть, удерживая Рут перед собой, что он с легкостью и сделал. Грон не сразу отпустил ее, наслаждаясь тем, что держит ее в своих объятиях. Она не была похожа на других Королев, они бы никогда такое не позволили, но Рут казалась довольной. Ему придется делать это почаще. Может, он отложит создание приспособления, которое позволит ей подниматься и спускаться с площадки, еще на несколько дней. Его Рут была особенной, и он уткнулся носом в ее лицо, чтобы дать ей понять, о чем он думает.

Он повел ее обратно через лес к пруду, в котором она купалась до этого. Он мог добраться до него, не проходя через деревню, чему был несказанно рад, поскольку теперь понимал, что они с Рут были счастливы сами по себе, без вмешательства его семьи или альфы. К тому же он знал, что близость его старого племени делает пруд безопасным. Он еще не до конца исследовал земли возле их новой площадки, чтобы рисковать жизнью Рут и позволить ей там купаться.

Она забралась в воду как-то нерешительно, затем повернулась и глянула на него, жестом приглашая следовать за ней. Он вздохнул про себя, не понимая ее потребности в том, чтобы он постоянно мочил свою шкуру. Он не понимал, зачем она вошла в воду, учитывая, что та была холодной, а ее кожа незащищенной. Но он все равно пошел к ней. Может на этот раз она будет довольна только его обществом?

Он зашел в воду по колено, старательно удерживая хвост сухим, она снова показала зубы и принялась мыться. Она намочила маленький кусочек ткани и теперь использовала его на себе, а Грон разрывался между наблюдением за ней и наблюдением за деревьями. Он должен быть настороже, ведь поблизости бродил Пожиратель, к тому же он прекрасно понимал, что прошло уже несколько дней с тех пор, как он в последний раз видел Крану, а он знал, что его старший брат никогда не отказывался от желаемого.

Вскоре Рут закончила мыть себя и принялась за него, отчего Грону стало труднее сохранять бдительность. Она обтерла его кожу и мех влажной тканью, смывая грязь и пот с прошлой ночи, начиная с его ног и продвигаясь выше, в какой-то момент вынудив его зайти глубже в воду, так что он теперь стоял в ней по пояс. Когда она подошла к нему сзади, то обнаружила, что его хвост крепко прижат к нему, практически не намокнув, и ласково провела по нему своими маленькими мягкими ручками, чуть его не возбудив, а затем нежно прошлась по нему влажной тканью. Его мех был таким густым, что он практически не чувствовал влагу, но все равно забрал хвост обратно, когда она закончила, и на всякий случай начал согревать его в своих ладонях.

Рут продолжала омывать его своей тканью, в то время как он изо всех сил старался вытерпеть это. Рут периодически заговаривала с ним, и ему это нравилось. Когда она молчала, ему становилось неспокойно. Наконец она закончила, и он последовал за ней на берег с таким рвением, что она издала тот переливистый счастливый звук. Она подняла большую материю и обтерла ей его шкуру, что-то весело щебеча, после чего высушила свою кожу и обернула ткань вокруг своего тела, чтобы прикрыть грудь и бедра.

«Она замерзнет, удерживая мокрую ткань так близко к коже», — подумал Грон, удивляясь ее мотивам. Она выжидающе посмотрела на него, словно спрашивая «что теперь?». Он посчитал, что должен отвезти ее обратно в деревню племени, чтобы забрать то немногое, что они должны были отнести на их новую навесную площадку, отмахнувшись от своего нежелания. Они пойдут быстро и так же быстро все заберут. Тогда они смогут уйти и начать их совместную жизнь должным образом. Он не позволит своей семье встать у него на пути.

Грон убеждал себя, что не нужно бояться, но все же опасался всего того, что могло произойти. Прошлой ночью ему удалось вернуть себе своё место, и хотя Рут не заберет его так скоро, он знал, что не может контролировать то, куда она посмотрит и чего захочет. Он хотел остаться с ней наедине. Он не хотел, чтобы она смотрела на других самцов и уж тем более искала супруга. Он знал, что это неправильно, но не станет помогать, поскольку это лишь ухудшит ситуацию и причинит ей боль.

Собравшись с духом, продолжая бороться с тоской и неуверенностью, терзавшими его с тех пор, как он вернулся в свое племя, Грон взял Рут за руку и повел ее через лес. Если она возьмет другого самца, это будет ее решение. Он просто не отойдет от нее и предупредит любого самца, который к ней приблизится, что он пойдёт на все, что угодно, чтобы прогнать их.

Не успели они выйти на поляну, как Грон почувствовал что-то неладное. Он сбавил шаг и огляделся, почувствовав, как внутри него нарастает паранойя. Он бросил взгляд на свою семью. Крану разговаривал с родителями, и Грон понял, что что-то стряслось. Никто не работал, все просто стояли небольшими группами. Не было ни криков, ни разговоров, только тихий как ветер шепот, который постепенно смолк, когда он и Рут пересекли полянку.

Его семья заметила его, и выражение их лиц пробудило в нем страх. Его родители выглядели… опечаленными, будто случилось нечто ужасное. Он сразу же начал искать взглядом Мруина, но обнаружил своего младшего брата, с унынием прислонившегося к дереву неподалеку от остальных членов семьи, словно его не допустили к разговору. Мруин был в порядке, так что же могло случиться? Наверно, они получили известие о его сестре и ее новом племени, но тогда почему это взволновало всю деревню? Может кто-то еще пропал? Может Пожиратель вернулся?

Но тогда, почему его родители смотрели на него так сосредоточенно, как будто он стал причиной их боли…

Разочарованные.

Затем Крану повернулся, но Грон не заметил на его лице ни выражения печали, ни выражения боли. Его эмоции были тщательно скрыты за маской безобидности и кротости, как это было всегда, когда они росли, а он замышлял недоброе. Грон понял, что Крану что-то сказал о нем. Он не отказался от своей кампании против Грона и Рут. Грон остановился и зарычал, обнажив свои длинные клыки в оскале. Он почувствовал, как Рут подошла к нему вплотную, и он спрятал ее себе за спину.

— Грон! — первой заговорила его мать. Ее повелительный тон оборвал его рык.

Он перевел взгляд на нее.

— Что он сделал? — ощерился он, его голос был глубже и грубее, чем когда-либо.

— Что сделал ты, сын? — ответила Грила.

Хвост Грона неуверенно дернулся, когда он рефлекторно обдумал свои недавние действия, но не нашел в них ничего, чему они могли воспротивиться, ничего, что заслуживало бы такой реакции.

— Ничего, — сказал он им уверенным голосом, но все равно занервничал, когда Граста зашла с боку. Ему не нравилось, что она могла напасть на него со стороны. Он знал, что она может заставить его подчиниться ей, применив грубую силу.

Крану зарычал, сделав шаг вперед.

— Я рассказал им, что видел, — произнес он.

Грон снова сосредоточился на своем брате, ощутив на своих плечах неимоверную тяжесть ненависти и ярости. Склонив голову и полуприсев, он приготовился сразиться и пустить кровь.

— Что ты видел? Что? — требовательно спросил он.

Крану растянут губы в своей обычной надменной ухмылке.

— Я видел, как ты взобрался на неё, — произнёс он с отвращением.

Осознание того, что его брат снова наблюдал за ними, и, что важнее, за Рут, когда они спаривались, в тот момент, который они считали личным, свело Грона с ума. Он злобно зарычал, и от этого рыка окружавшие их неСвязанные самцы отпрянули в знак покорности, и он бросился на Крану, вырвавшись при этом из цепких рук Рут, но не услышав исторгнутого ею аха.

— Как ты смеешь..?!

Королевы пришли в движение, чтобы перехватить его прежде, чем он доберется до Крану и разорвет его на части, но у него хватило здравого смысла обуздать свой пыл.

— Посмотрите на него! Видите, какой он агрессивный! — обвинил его Крану, ища поддержки у окружающих. — Связь со странной Королевой сделала его безумным!

— Безумным? Безумный здесь — ты, Крану! Выследивший нас и наблюдавший за нами… Если я и обезумел, то только оттого, что вырос рядом с тобой, твоей ненавистью и завистью. Ты жестокий, трусливый, отчаявшийся, жалкий…

Крану зарычал и бросился на Грона. Королевы не были готовы остановить его, поскольку они наблюдали за Гроном, думая, что он не в себе, ведь Крану спокойно разговаривал с ними несколько минут назад. Грон с радостью встретил атаку Крану, они столкнулись телами, когда бросились друг на друга, затормозив на мягких листьях, вцепившись в меха и скользкую от пота кожу противника. Они скрежетали и щелкали зубами, пока сражались с такой яростью, с какой не дрались даже в детстве, не взирая на степень снедаемой их ненависти в те давние времена.

Сейчас всё было иначе. Это был не просто неизбежный всплеск неприязни и вражды, присутствующие в их отношениях. Это была первобытная, жестокая схватка за победу над соперником. Грон хотел покончить с ненавистью брата и его бесконечным вмешательством. Его зависть ранила Рут и подвергала их обоих опасности. Грон не мог жить в постоянной оглядке на Крану. Но даже с учётом этого, он не собирался убивать своего брата. Лишь сомкнуть челюсти на его плече, вместо горла. Но и щадить его он не станет. Какая бы кожа не оказалась в его зубах, он разорвет ее в клочья.

Когда они сцепились, огрызаясь и рыча, не обращая внимания на окружавших их соплеменников и представление, которое они устроили, Грон понял, что брат встретил его с большей решимостью, чем когда-либо. Крану всегда был уверен в своих победах, как старший и самый крупный из них, и всегда играл с Гроном, чтобы заставить его почувствовать себя маленьким и слабым, словно для него борьба была плёвым делом. Он никогда не показывал, что чувствует на самом деле, хотя Грон и так это знал. Однако сейчас, когда перед лицом Грона предстало искаженное ненавистью лицо Крану, он заметил в его глазах подлинную зависть.

Но Грон не упал под остервенелым натиском Крану, это и было свидетельством того, как сильно пребывание с Рут изменило Грона. Он не выигрывал схватку, но окровавленные руки и зажатый в зубах мех, говорили о том, что он еще не был побежден. Удары Крану гнули его тело, но не ломали дух.

Самцы становились сильнее после Связи. Они сражались за правое дело и не любили проигрывать. Они должны были защищать своих Королев. Необузданные самцы предпочитали сдаваться, нежели сражаться, они пугались и не видели смысла в том, чтобы страдать от боли. Они были не такими храбрыми, как Связанные. В этом отношении Крану отличался от других. Он хотел сражаться. Он хотел утвердить свое господство, хотя никто не бросал ему вызов. Он нуждался в этом, и Грон всегда сдавался и удовлетворял эту потребность, вместо того чтобы рисковать, получив серьезные травмы, дабы одержать победу над неизлечимым, безграничным недовольством его брата.

Но не сейчас. Он не подчинится на глазах у Рут. Если Крану собьет его с ног, он будет сражаться с ним на земле. Он пронзит кожу брата, почувствует, как под его зубами сломаются кости, и оторвет ему хвост за подлость. Крану хотел Рут, но Грон никогда не подпустит его к ней.

Они драли, пинали, били и молотили друг друга, стремясь нанести непоправимый урон, в то же время постоянно уклоняясь от смертоносных клыков противника в бешеном вихре меха и опасной близости челюстей. Они улавливали крики окружавших их соплеменников, Грила приказывала им остановиться, пока Граста не убедила её позволить им сразиться.

Грон услышал крик Рут, а потом Крану что-то ударило. Грон воспользовался тем, что его брат дернулся от удивления, чтобы временно завладеть преимуществом, прежде чем Крану придет в себя, после чего что-то ударило его снова. Краем глаза Грон заметил, как от них откатился водяной плод, но не мог позволить себе отвлечься. Возможно, Крану и не пытался убить его раньше, но сейчас, когда Грон оказал реальное сопротивление, его брат хотел безоговорочной победы.

Внезапно Грон осознал, что крик Рут был в опасной близости, после чего Крану снова дернулся от удара в спину. Грон попытался отстраниться от брата и убедиться, что Рут не пострадала, подойдя слишком близко, но Крану держал его за шкуру, расположив ноги так, чтобы подставить ему подножку, если Грон попытается пошевелиться. Грону ничего не оставалось, как наклониться и схватить Крану за руки, чтобы тот случайно не задел Рут.

Очередной крик, еще одно вздрагивание, и оба брата замерли, бросив взгляд за спину Крану, где стояла разъяренная Рут с длинной, толстой палкой, зажатой в обеих руках. Она ударила Крану палкой, развернувшись всем телом в замахе, явно намереваясь причинить ему боль, а не просто отвлечь.

Грон услышал свое имя среди ее воплей и криков, перемежающихся с неловкими движениями пальцев, которые она пыталась удобно расположить, не выпуская палку из рук. Она била в те места, до которых могла дотянуться. Крану отпустил Грона и отшатнулся от него, вытянув руку, чтобы блокировать удар палки, поскольку она продолжала замахиваться на него, оттесняя назад, пока не смогла встать между ним и Гроном. Она вытянула палку перед собой и бросила на Грона взгляд поверх плеча, бегло осмотрев его раны.

Она снова обернулась и медленно повела палкой по кругу, словно указывала на каждого члена племени, большинство из которых отпрянули от нее, а некоторые уставились на нее в изумлении. Грону не нужно было знать её язык, чтобы понять, — она отдавала приказы и сыпала угрозами, которые подчеркивала хлесткими и довольно сильными ударами палки о землю, словно пыталась проделать углубления в земле, после чего она долго указывала палкой на Крану, молча глядя на него с приподнятыми бровями.

«Вероятно, то, что он не бросил ей вызов в этот момент, было самым разумным решением, когда-либо принятым Крану», — подумал Грон. Вместо этого он опустил глаза и отступил назад.

Рут повернулась к Грону и чуть ли не с опаской подошла к нему. Она протянула руку, словно хотела прикоснуться к нему, но боялась его ран. С выражением страдания на лице она посмотрела на формировавшиеся синяки и его кровоточащую, разорванную плоть. Он рыкнул, чтобы успокоить ее, и взял ее за руку. Ему было не так уж больно. Выражение ее лица стало ожесточенным, она решительно дернула головой, после чего быстро оттащила его к дереву, на котором находилась его площадка, держа палку в другой руке.

У подножия дерева Рут подтолкнула его вперед, снова махнув головой, когда он жестом показал, что понесет ее. Она на мгновение приложила кончики пальцев к порезу на его спине, а затем подтолкнула ещё раз. Рут отвернулась и подняла палку, расставив ноги на ширину плеч. Догадавшись, что она собирается охранять его, Грон быстро вскарабкался на дерево. Теперь он начал ощущать свои раны.

Он схватил ее сумку. Больше они ни в чем не нуждались. Корзины и инструменты можно было заменить или сделать по новой, но он никогда не видел ничего похожего на вещи, которые Рут хранила в сумке, поэтому он быстро спустил ее на землю, где Рут забрала ее и закинула себе на спину. Затем она взяла его за руку и пошла обратно тем же путем, каким они сюда пришли. Несмотря на напряжение в теле, гнев, беспокойство и решимость на лице, ее прикосновение к его руке было легким и нежным, будто она по-прежнему боялась причинить ему боль.

Когда они вновь пересекали деревню, казалось, никто даже с места не сдвинулся. Рут была напряжена, но продолжала идти, мотая головой из стороны в сторону, попутно высматривая угрозы и суровым взглядом заставляя их подчиниться.

— Грон! — окликнула его Граста. — Теперь вы должны найти себе собственную территорию. Не возвращайся сюда. Возьми свою Королеву и уходи.

Он все прекрасно понимал. Королевы не могли жить вместе, особенно Королевы зрелого, брачного возраста. Граста позволила Гриле остаться, потому что та мирно сложила с себя полномочия. К тому же, в то время в свиту Грилы входило почти все племя, и с их изгнанием у Грасты не осталось бы ничего, за что стоило бы бороться. Грила вышла из своего брачного периода, но у неё были недостаточно подросшие дети, которые нуждались в племени способном их воспитать. Граста же наоборот вошла в брачный период и нуждалась в советах кого-то опытного. В свое время они неплохо сработались.

Но Рут не могла остаться. Она возбуждала самцов, вызывала раздоры и вносила раскол, не по своей вине. Даже если она больше ни с кем не Свяжет себя Узами из племени Грасты, она может родить детей, возможно, дочь, которая бросит Грасте вызов. Альфа не могла допустить, чтобы это произошло у нее под носом, в ее племени, и подорвало ее авторитет.

После того как Грон и Крану так свирепо и открыто боролись из-за Рут, Граста должна была принять меры. С ее стороны было весьма великодушно отправить Рут на поиски собственной территории. Это был естественный вариант событий, то, что так или иначе должно было произойти. Изгнания вполне хватало, чтобы сохранить прайд Грасты в целости и сохранности.

Грон бросил на Грасту благодарный взгляд.

— Я понимаю. Спасибо, — сказал он.

Затем Граста отвернулась от него.

— Крану! Ты изгнан!

— Что? — взвыл его брат. По спине Грона пробежал холодок. Изгнать неСвязанного самца… Его народ нуждался в племени. Скитаться одному — значит пребывать в отчаянном положении. Однако, в данном случае Грон представить себе не мог, чтобы Крану остался. Не при таких обстоятельствах. Он был слишком зол, слишком жаден. Рано или поздно он бы покинул племя и отправился на поиски другой Королевы, с которой можно будет образовать Связь. Это было лишь вопросом времени.

— Ты дрался передо мной за другую Королеву, на что еще ты рассчитывал? — спросила Граста на удивление ровным голосом. Грон ожидал, что она побьет самца, который таким образом продемонстрировал свою неверность, но, возможно, Граста посчитала, что он уже достаточно наказан.

Повисла гнетущая и звенящая тишина, прежде чем Крану неохотно согласился.

— Отлично, — выплюнул он, стирая кровь со рта. Он сердито протиснулся мимо своих соплеменников и зашагал в сторону деревьев.

— Граста… — начала Грила.

— Ты бы поступила жестче, Грила, ты же знаешь, — перебила её альфа. Грила не стала спорить, хотя Отцы её Прайма стояли позади нее, положив руки ей на спину, опечаленные и подавленные тем, что их семью разлучали. — Ты вольна делать все, что пожелаешь. Если последуешь за ними, я не остановлю тебя, — добавила Граста.

Грила опустила голову в знак согласия.

— Пойдем, Мруин, — сказала она, жестом приглашая младшего сына следовать за ней, и повела свою семью туда, где стояли Рут и Грон, настигнув их до того, как они успели уйти.

Казалось бы, все закончилось, но Граста снова подала голос.

— Тройи, подойди ко мне.

По собравшимся пробежала ощутимая волна любопытства и удивления. Тройи не имел к этому никакого отношения. Тройи всегда был хорошим, порядочным самцом.

Это заняло мгновение, но бледный Тройи в конце концов шагнул вперед. Когда он встал перед ней, Граста повернулась к нему, возвышаясь над ним в силу своего роста. Она с нежностью приложила руку к его щеке.

— Ты всегда был надежным членом моего племени, Тройи, — произнесла она. — Но ты больше не мой.

Тройи практически сразу попыталась возразить, но Граста не позволила.

— Я чувствую это. Я вижу это по твоим глазам. Теперь ты хочешь большего, и если останешься здесь, то закончишь как Крану. Я не должна была позволять этому продолжаться так долго, как в случае с ним, и я не хочу, чтобы то же самое произошло с тобой. Я не хочу, чтобы ты был несчастен, преисполнен гневом и неудовлетворенностью, на месте которых сейчас царят честь и мудрость. Ты должен уйти. Я не позволю тебе остаться.

— Граста, нет, пожалуйста, я… — взмолился Тройи, но Граста снова оборвала его.

— Повторяю, я не позволю тебе остаться. Желаю тебе всего наилучшего, — сказала она перед расставанием с ним.

Огорошенный, он некоторое время старался принять новое положение дел, после чего медленно повернулся к Грону.

— Это ты, — сказал он. — Это твоя вина, ты заставил меня… Ты заставил меня поверить… А сейчас… Посмотри, во что ты меня втянул. Чего мне все это стоило! — воскликнул он. — Почему? За что? Ты не поделишься ею, зачем ты притворялся?.. — он явно проглотил все те слова, что хотел произнести, пытаясь взять себя в руки. Хлестнул хвостом, потом оглянулся через плечо на лес, где скрылся Крану. Он бросил последний взгляд на Грона и небольшое племя его семьи, затем повернулся и побежал в противоположную сторону, вслед за Крану.

Граста посмотрела на Грона.

— Уходите. И не возвращайтесь, — приказала она зычным голосом, расправив плечи.

Грон повернулся и позволил Рут увести себя в лес, к их новому дому.

Глава 20

Рут, Грон и его семья брели по лесу молча, все еще пребывая в шоковом состоянии. Тело Грона ныло от боли, но все, о чем он мог думать, — это о том, сколько вреда он причинил дорогим ему людям, и как они чувствовали себя в этот момент.

Они дошли до площадки, которую он построил для себя и Рут, и Грила огляделась по сторонам, с одобрением во взгляде.

— Это хорошее место для небольшого племени, — произнесла она, удивленная успехами своего сына. Это был первый раз, когда кто-то из них заговорил по дороге сюда, так что Грон был рад, что это не было чем-то куда более обидным.

Рут по-прежнему держала его за руку, глядя на него с тревогой, ясно написанной на ее лице. Она позволила ему помочь ей подняться на площадку, где он осторожно сел, прислонившись к стволу дерева, пытаясь найти положение, которое бы не давило на одну из его ран. По крайней мере, у него не было серьезных травм, несмотря на все старания Крану.

Его семья последовала за ними на площадку и неловко стояла в стороне, в то время как Рут опустилась на колени и начала рыться в своей сумке, вытащив емкость с водой и какую-то ткань. Она намочила материал, затем начала стирать с него кровь и промывать его раны так осторожно, как только могла, меж тем как Грон старался не выказывать боли. С минуту они сидели молча, он наблюдал за тем, как она заботится о нем, пока Мруин не заговорил.

— Ты правда это сделал? — спросил он.

Грон поднял взгляд на свою семью. Площадка с трудом вмещала их всех. Ее размер был приемлем для него и его Королевы, а не для всей его семьи, которая теперь, как он полагал, была его племенем.

— Что сделал? — измученно ответил он.

— Ты действительно в-взобрался на нее? — выдавил Мруин.

Грон взглянул на Рут, хотя та, естественно, никак не отреагировала.

— Разве это имеет значение? — произнес он.

Бру неуверенно шагнул вперед.

— Грон… Крану сказал, что ты удерживал ее. Сказал, что слышал ее крик…

Грон бросил жесткий взгляд на отца, устав от их вмешательств. Он хотел остаться с Рут наедине.

— И вы ему поверили? — прорычал он.

Вид у Бру был виноватым, когда он опустил взгляд и отступил. Судя по всему, с каждым часом Грон становился все больше похожим на супруга и все меньше — на сына. Он только что дрался со своим старшим братом, а теперь утверждал свое превосходство над собственными родителями. Это было немыслимо. Но теперь ему нужно было заботиться о Рут, а он был единственным, кто мог это сделать, и он не потерпит никого, кто отважится встать у него на пути.

— Вы оба мои сыновья, — заявила Грила. Чаще всего она вела себя не как мать, а как Королева, так что было легко забыть, что она заботилась о своей семье с той же самоотдачей, с какой управляла ею.

Грон снова повернулся к Рут. Она была единственной, на кого он мог смотреть без гнева, вины или печали.

— Я никогда ни к чему ее не принуждал. Я никогда не причиню ей боль. Она моя Королева. Я служу ей. Она для меня всё, — признался он им.

Словно почувствовав на себе тяжесть его взгляда, Рут оторвала взгляд от его тела и на мгновение нервно поджала губы. Прежде чем снова переключить внимание на ссадину, которую очищала, она украдкой глянула на семью Грона, и он заметил, что она не понимает, почему они здесь, и не чувствует себя в безопасности, пока они наблюдают за ней.

Это было вполне обоснованно, учитывая недавние события. Она видела, как его кровные родственники напали на него, и она встала на его защиту. Он хотел бы отослать их куда подальше, чтобы она почувствовала себя в безопасности, но они оставили племя ради него. Теперь, когда он и Рут были изгнаны из племени, для всех них будет безопаснее, если они останутся вместе.

Когда Грон строил навесную площадку, он представлял, что у Рут будет свое племя, но, по многим причинам, то племя, что образовалось у них сейчас, было лучше. Грон любил свою семью — в большинстве случаев — и так или иначе он будет нуждаться в их советах. Любая странствующая Королева не решится угрожать племени с двумя Королевами, даже если одна из них была старой, а другая маленькой. Их племя одержит победу благодаря опыту его родителей. Единственным неСвязанным самцом был Мруин, который был еще слишком молод для Связи. Пройдут годы, прежде чем Грону придется беспокоиться о том, что Рут выберет его.

Он задумался о Крану и Тройи. Теперь у них не было ни племени, ни Королевы, которая могла бы их защитить. Крану был вынужден покинуть свою семью и все, что его связывало с ней, но в конце концов он все равно ушел бы сам. Тройи никогда ни о чем таком не помышлял. Неужели его друг теперь возненавидит его? Неужели Тройи и Крану так хорошо ладят, что останутся вместе, или же дурной характер Крану вынудит Тройи уйти, пока они оба не начнут странствовать по одиночке? Его сородичи не переносили одиночества, мрачно подумал Грон. Без принадлежности к племени, бремя одиночества начинало сказываться на их умах.

— По тому, как она прикасается к тебе, я вижу, что она тебя не боится. Она заботится о тебе и храбро защищала в деревне. Она хорошая Королева, несмотря на свои размеры, — согласилась Грила, хотя ее голос звучал печально. — Я бы не последовала за тобой, если бы поверила словам Крану.

Грон колебался, но решил быть откровенным. Если его семья собиралась жить с ними как племя, он не хотел скрывать или оправдываться за то, как они с Рут ублажали друг друга. Его семья должна была понять, что Рут отличалась от них, и он тоже стал другим благодаря ей, наслаждаясь этим.

— Он сказал правду. Я действительно взбирался на нее. Я не причинил ей вреда, но все же взбирался на неё, — он старался не заострять внимания на том, как его родители застыли от шока. — Я делал это уже не первый раз. Она тянет меня на себя и удерживает в таком положении. Я бы не стал этого делать, если бы она не хотела, но я не вижу в этом ничего плохого. Мне нравится это, как нравятся все ее подарки.

Его семья, похоже, потеряла дар речи от потрясения, не зная, что ответить.

— Грут не такая, как мы. Если вы собираетесь жить с ней, то должны это понимать. Бесполезно думать, что она верит в то же, что и мы, и я не потерплю критики в ее адрес. Она моя Королева, в ней вся моя жизнь, — объяснил Грон.

Рут подняла голову, услышав свое имя, но вскоре вернулась к тому, чем была занята, очистив все, что могла. Она отложила мокрую ткань, достала из сумки маленький тюбик, выдавила из него прозрачный гель и нанесла его ему на раны.

Грон позволил ей это сделать, хотя и не знал, что это было за вещество. Оно выглядело безобидным, к тому же он был знаком с целебными припарками и тому подобным. Он был удивлен, что оно не щипало и обладало едва уловимым запахом. Он знал, что Рут делала то, что считала необходимым, проявляя заботу о нем, и хотя он полагал, что поправится без ее внимания, не было никакого смысла останавливать ее, ему нравилось ощущать, что он важен для нее.

Грисс подошел к Гриле и нежно коснулся ее плеча, чтобы привлечь внимание.

— Мы должны построить площадку для ночлега, — сказал он, постоянно думая о ее потребностях, а на этот раз и о потребностях своего сына. Грисс прекрасно понимал, что Грон и Рут нуждаются в пространстве и уединении, а попытка уложить всю семью спать на одну площадку не улучшит напряженной эмоциональной ситуации.

— Я помогу тебе, — вызвался Бру, последовав за Гриссом. Грила позволила своим самцам приступить к работе. На площадке сразу стало просторнее, и не так удушающе.

— Я позабочусь о нашей безопасности, — наконец предложила Грила, явно ища предлог, чтобы уйти после того, как ее сын установил правила. Это было разумно. Будучи Королевой, она занималась проблемами безопасности и многими другими обязанностями, — такими как патрулирование периметра территории, — которые снова лягут на её плечи. Грон сомневался, что она станет возражать против того, чтобы вновь пережить былые дни своей славы. Отход от дел был для нее, пожалуй, слишком расслабляющим.

Грон закрыл глаза и уткнулся носом в волосы Рут, когда она опустилась на колени рядом с ним, наслаждаясь тем, как ее маленькие пальчики порхают над его кожей. Он услышал, как Мруин подошел ближе и опустился на колени у его ног. Грон не повернул головы, но открыл глаза, встревоженный тем, как близко Мруин подобрался к Рут.

— Она — хорошая?

Грон услышал заданный шепотом вопрос брата и отвел лицо от головы Рут, чтобы оценить выражение его лица. Мруин смотрел на Рут открыто, с выражением любопытства, страха и благоговения. Его глаза метнулись к Грону, словно призывая его к ответу.

— Да, она хорошая, — до сих пор Грон видел только то, как она была добра к нему, но он верил, что она хороший человек и будет добра ко всем, если сможет поговорить с ними.

— Это приятно быть Связанным? — спросил Мруин, повернувшись к Грону, и в глубине его глаз блеснуло любопытство.

Грон неловко махнул хвостом. Ему не нравилось, к чему вел этот разговор.

— Почему бы тебе не спросить наших отцов?

— Невозможно доверять тому, что они скажут, когда рядом мама, — проницательно ответил Мруин.

Грон тщательно обдумывал свой ответ. Он не хотел, чтобы Мруин сейчас решил, что тоже хочет быть Связанным, но и не хотел, чтобы его брат подумал, что он несчастен, когда на самом деле был так благословлен.

— Это самая большая перемена в жизни, которая только может с тобой произойти, — в конце концов заявил он. — Я не жалею об этом, но поначалу мне было страшно. Даже сейчас я способен на такие поступки, на которые бы никогда не решился, лишь бы остаться рядом с ней и оберегать ее. Без нее я не смогу быть счастлив.

— Ты имеешь в виду драку с Крану?

— Крану втянул меня в это, но да. До того, как я встретил Грут, я бы позволил ему победить, только чтобы избежать боя.

Мруин опустил глаза, сковырнув грязь из шерсти на своей ноге.

— Как ты думаешь, с Крану все будет в порядке?

Грон почувствовал прилив сочувствия к Мруину. Паренек был еще молод, но он видел, как его старшие братья и сестра разрывают семью на части, не в силах этому помешать. Их сестра ушла первой, несколько сезонов назад. Потом исчез Грон, не сказав никому ни слова, а теперь Крану изгнали, и его семья осела в другом месте, чтобы создать новое племя, оставив все позади, а ведь Мруин ничем не заслужил это. Конечно, паренек беспокоился о Крану, он не дрался с ним так, как Грон, поскольку между ними была большая разница в возрасте, и Грон всегда занимал мысли Крану. Грон понял, что, возможно, Мруин сблизился с Крану, пока его удерживали в плену, думая, что у него остался один брат.

— Если Крану найдет Королеву, которую ищет, с ним все будет в порядке. Если не найдёт, то… — «Только потому, что он несносный болван». — Он продолжит поиски. Ты когда-нибудь видел, чтобы Крану просто так сдался?

Грон постарался внести нотку оптимизма в свои слова, и Мруин, похоже, успокоился, так что Грон решил отослать его, пока он не задал еще каких-нибудь неудобных вопросов.

— Почему бы тебе не пойти и не убедиться, что здесь хватит еды для нас всех? — сказал он. Это был риторический вопрос, поскольку Грон довольно тщательно обследовал окрестности и знал, что еды хватит на всех, если они захотят её найти, но его брат будет занят, чувствуя себя полезным. Он мог принести еду их родителям, пока те трудились.

Мруин положил руку себе на живот, словно вспомнив о том, что он у него есть, и послушно соскочил с площадки. По крайней мере, Грон всегда мог рассчитывать на вечно голодную подрастающую молодежь.

Когда они наконец-то остались одни, Грон снова посмотрел на Рут и обнаружил, что она наблюдает за ним. Она по-прежнему была взволнована, он видел это в ее глазах. Как ни странно, он не боялся того, что может с ними случиться или того, какой будет их жизнь. Они были вместе, они были наедине, но он все еще слышал голоса своих родителей и время от времени шелест листьев, пока его отцы строили свою площадку. Было приятно иметь племя, даже если оно и раздражало. Ему больше не нужно было так волноваться о Рут, как раньше. Он не беспокоился о том, что она возьмет еще самцов, по крайней мере, пока.

Грон медленно наклонился и прижался к её губам, как ей нравилось. Она склонила голову на бок, чтобы ему было легче. Когда он отстранился, чтобы проверить выражение ее лица, она вложила ему в руки свою емкость с водой и маленькие кусочки еды. Похоже, она все еще заботилась о нем. Он обвил хвостом ее руку в одно плавное движение, пробежался им до самых кончиков её пальцев, чтобы поблагодарить, а затем принялся за еду.

Глава 21

Их первая ночь, как нового племени, к счастью, прошла спокойно. Его семья больше не возвращалась на их с Рут площадку, они могли спать в объятиях друг друга, правда, Грону теперь приходилось укладываться с особой осторожностью, так как у него было много ушибов и ссадин. Рут суетилась возле него со своим большим матерчатым покрывалом, предлагая ему воду и еду, пока наступление сумерек не вынудили ее остановиться.

Следующее утро тоже было блаженно спокойным. Они пополнили запасы провизии и закончили работу на площадках, Грон согнул ветки вдоль ствола дерева через равные промежутки, чтобы Рут могла спускаться без его помощи. Она, похоже, была в восторге от такого развития событий, громко щебеча, хлопая в ладоши и обнажая все свои зубы. Она несколько раз второпях поднималась и спускалась, с каждым разом все быстрее и быстрее, перестав лишь тогда, когда поскользнулась на одной из веток, а сердце Грона чуть не остановилось. Он притянул ее к себе и, ворча, унес прочь, но она просто провела руками по его шее и плечам, поцеловала и просияла от радости.

На всякий случай он расположил хвост в пределах ее досягаемости, но в конце концов опустил ее на землю возле каких-то плодоносных кустов и позволил собирать еду, как и всем остальным, стараясь суровым взглядом дать ей понять, чтобы она никуда не уходила. Она обняла его руками за шею и притянула к себе, но вместо того, чтобы прижаться к нему губами, положила подбородок ему на плечо и на мгновение сжала в своих объятиях, прошептав что-то нежное ему на ухо.

Сбив его с толку.

Рут отпустила его, повернулась к кустам и принялась собирать фрукты, натянув ткань, в которую была обернута, чтобы соорудить импровизированную корзину. Грон заметил, что на ней было больше маленьких лоскутков, прикрывающих бедра, и на этот раз черных. Она обернулась, поймав на себе его взгляд, игриво пнула пяткой, чтобы он ушел, и он послушно вернулся к своим обязанностям.

Какое-то время Грон переносил еду из леса в их маленькую деревню, затем стал помогать родителям укреплять их лежбище и плести корзины. Мруин тоже хотел построить себе площадку, видимо, решив, что он достаточно взрослый, чтобы жить с родителями, и терпеть их нравоучения, поэтому они все помогали ему в этом деле. Грон не спускал глаз с Рут, когда она возвращалась на поляну, чтобы переложить свою добычу в одну из корзин.

Грон был на земле, собираясь поискать листья и лианы для Мруина, когда Рут подошла к нему с водяным плодом в руках. Ее счастливый настрой сменила обеспокоенность. Подойдя к нему, она протянула ему водяной плод, который несла. Грон чуть было не взял его у нее, подумав, что она хочет пить и нуждается в том, чтобы он проткнул его для нее, но затем он увидел, что он уже проткнут и полон, а не выброшен кем-то как использованный.

Он посмотрел на нее, нахмурив брови, и Рут указала в сторону деревьев, откуда пришла. Грон был уверен, что там был кто-то из его народа, и у него по спине пробежал холодок от того, что кто бы это ни был, он приблизился к Рут, а не к племени. Они преподнесли ей подарок, хотя и простой, чтобы выказать дружелюбие, но, скорее всего, они таким способом хотели добиться ее расположения, чтобы создать Грону проблемы.

«Наверно, это просто кто-то из племени Грасты проходил мимо, — подумал он, — отправившись на разведку. Просто гонец, посланный заключить мир с Королевой по соседству». И все же ему было не по себе оттого, что они так близко подошли к Рут, но до сих пор не показались на поляне.

Грон осторожно вошел в лес, не зная, что его ждет. Рут последовала за ним, и он убедился в том, что она не отстает. Неподалеку он заметил силуэт самца, в котором распознал Тройи, когда тот окликнул его по имени.

Первым побуждением Грона было зарычать, но он сдержался. Тройи — не Крану. Они были лучшими друзьями на протяжении многих лет. Тройи никогда не делал ему ничего плохого. Грон был ответственен за то, что этот самец лишился племени, и несмотря на то, что днем ранее он убежал за братом Грона, сейчас он был здесь.

— Грон, — поприветствовал его Тройи с осунувшимся лицом и безвольно повисшим хвостом.

— Что ты здесь делаешь? — требовательно спросил Грон. — Ты дал это Грут?

— Да, — пристыжено ответил Тройи.

— Зачем?

Тройи нервно дёрнул кончиком хвоста.

— У меня нет племени. У меня нет Королевы. Граста итак уже считает, что я принадлежу Грут. Я думал…

Он замолчал.

— Грут не возьмёт другого самца. Ты сам мне об этом говорил, — напомнил ему Грон.

— Ей не обязательно принимать меня так, как она приняла тебя. Достаточно было бы просто позволить мне присоединиться к вашему племени в качестве неСвязанного самца, — подчеркнул Тройи.

— Нет. Ты хочешь быть Связанным, как и Крану. Вот почему Граста изгнала тебя, — сказал ему Грон.

— Хорошо, тогда в качестве Стражника или…

— Где Крану? — спросил Грон. — Мруин беспокоится о нем.

Тройи не торопился с ответом.

— Он полон решимости найти Королеву, которая Свяжет его. Он будет бродить по окрестностям, пока не найдёт её. Я убедил его подождать, но если я не вернусь к нему в ближайшее время, он уйдёт без меня, я уверен в этом.

— Значит, прежде чем уйти, ты пришёл сюда попытать удачу с Грут, — упрекнул его Грон.

— Грон… Я не хотел ничего плохого…

— Нет, ты надеялся, что Грут выберет тебя раньше, чем я узнаю об этом, — рассерженно настаивал Грон, вынудив другого самца вздрогнуть, но Тройи выглядел и говорил так жалко, что Грон не мог больше сердиться. Тройи оказался в трудной ситуации: найти семью, путешествовать по диким местам с Крану, или остаться в одиночестве. Грон сочувственно рыкнул, но его всё ещё злило вероломство Тройи. — Тройи, мы всегда были друзьями, но я больше не стану принимать решения за Грут.

Грон отступил в сторону и жестом указал Рут на Тройи. Она выглядела растерянной и шагнула ближе к своей паре, отвернувшись от Тройи. Грон старался не слишком радоваться этому.

— Видишь? Возможно, ей еще рано брать другого самца, что-то мне подсказывает, что она вообще этого не сделает, и я не собираюсь её заставлять. Ты не можешь остаться здесь и наблюдать за нами, иначе это сведет тебя с ума. Ты хороший самец в отличие от Крану, и мне бы не хотелось, чтобы ты остался один. Иди с ним, тогда, возможно, ты сможешь привить ему что-то хорошее. Проведи пару сезонов в поисках собственного счастья. Тогда, если ты не найдешь свою Королеву, я приму тебя в это племя. Грут может и не Свяжется с тобой, но у тебя будет дом, и ты будешь в безопасности, — предложил Грон.

Он и правда предпочел бы видеть Тройи в своём племени, чем обречь своего друга на жизнь одинокого скитальца и безумца. Но только не сейчас. Его новому племени требовалось время, чтобы освоиться. Им с Рут нужно было насладиться спокойной жизнью. Тройи было бы с ними некомфортно.

— Спасибо, Грон, я не забуду этого, — произнес Тройи. — Очень великодушно с твоей стороны, я тронут. Жаль, что произошедшее встало между нами. Поверь. Мне невыносима эта ситуация, но ничего не изменить. Я последую твоему совету и пойду с Крану. Надеюсь, я выживу, и мы не дадим друг другу сойти с ума. Надеюсь, Богиня позволит нашим путям снова пересечься, — закончил он, явно страшась предстоящих трудностей, после чего развернулся и исчез среди деревьев.

Грон посмотрел на Рут, уже не в первый раз задаваясь вопросом, понимала ли она, что происходило вокруг неё. Он хотел защитить её от тех последствий, которые оказали воздействие на его народ после её появления в племени, а также хотел верить, что если бы она знала, с чем столкнулся Тройи, то помогла бы ему, но он не мог не радоваться тому, что она позволила другому самцу уйти.

Взяв Рут под руку, он развернул её спиной к поляне, оставив Тройи наедине с его путешествием.

Глава 22

Новое племя Грона быстро втянулось в легкую и дружескую рутину. Грила была рада вернуться к своим прежним обязанностям, которые она выполняла, когда была альфа-Королевой, например патрулирование, охрана других членов племени и принятие простых решений. Это было маленьким чудом, и, похоже, она понимала, что ей разрешалось заниматься этим по решению Грона, действующего от имени Рут, поэтому она не переступала границ, когда дело касалось недавно Связанной пары. Грила царствовала над своими супругами и младшим сыном, Рут — над Гроном, так что им удавалось мирно сосуществовать.

Дни проходили в простых занятиях, таких как плетение корзин или изготовление подручных инструментов, сбор еды и воды, а также купание, которым Рут наслаждалась каждый день, иногда даже намывала волосы и ткани, которые носила, или заманивала Грона в воду. Навык плетения корзин Рут улучшился, племя научило ее многому из того, что они знали о выживании.

Несмотря на то, что языковой барьер не был преодолен, они часто сидели вместе на поляне, Грон свободно говорил со своей семьей и касался своей пары, чтобы она не чувствовала себя одинокой или лишней. Его Королева наблюдала за тем, кто говорил, и обнажала зубы, когда ее что-то забавляло, а иногда добавляла что-то на своем родном языке. Однажды, после упорных трудов, она с торжествующим видом подняла заостренный камень и продемонстрировала его в деле, резко воткнув его в водяной плод, чтобы вскрыть скорлупу, а затем снова вытащила, чтобы выпить содержимое. Все поздравили ее с успехом, и она, казалось, поняла это, после чего все время привязывала камень к своим тканевым одеяниям.

Солнце источало тепло каждый день, и через некоторое время Рут перестала носить объемные одеяния, оставив лишь маленькие кусочки ткани. Разница не такая уж значительная, ведь открыты были только ее живот, плечи и спина, но Грон все еще чувствовал себя собственником, когда смотрел на нее. Он знал, что его семью, особенно Мруина, интересовало ее бесхвостое, лишенное шерсти тело, теперь же, при солнечном свете, они могли видеть обнаженные участки ее кожи, видеть выпуклости ее позвоночника, когда она наклонялась, и маленькое углубление в области пупка. Но он привык к этому через несколько дней, когда не появилось никаких признаков, указывающих на то, что его семья реагирует каким-либо угрожающим образом.

По ночам Рут гладила его тело руками и позволяла ему делать то же самое. Иногда они спаривались, а иногда нет.

Иногда она перекидывала ногу через его бедра и садилась на него, а иногда тянула его на себя. Они ублажали друг друга руками и губами. А однажды она обвила его руками за шею и подпрыгнула, чтобы обхватить ногами за талию, вынудив его подхватить ее и удерживать на весу. Она указала на дерево и намекнула на близость, подав знак, который он ни с чем не перепутает.

По мнению Грона, они были обеспечены всем необходимым и блаженно счастливы. Это была та жизнь, о которой он мечтал. Они были в безопасности, счастливые, сытые и выспавшиеся, каждый день проводя на солнце и вдыхая свежий воздух. Никто не вмешивался, не бросал ему вызов, не задавал вопросов о том, что у них с Рут, или как он вел себя с ней, и не пытался встать между ними. Наконец-то ему хватало смелости говорить родителям, что они ошибались, предлагая ему поступить так или иначе, вместо того, чтобы позволить жить собственным умом. К тому же между ним и Рут не было никакого недопонимания, способного поссорить их друг с другом.

За исключением одного случая, когда Рут заболела и не хотела, чтобы ее трогали. Весь день она пролежала на площадке под своим матерчатым покрывалом, бледная и очень раздраженная. Его мать поставила диагноз, — у Рут, скорее всего, начался период кровотечений, но Рут не позволяла ему прикасаться к ней на протяжении многих дней, а не день или два, как предсказывала Грила. Грон не находил себе места от беспокойства, но он следил за тем, чтобы у нее всегда было вдоволь еды и водяных плодов.

Когда он решил, что все это слишком затянулось и что-то не так, он попытался стянуть с нее ткань, чтобы проверить состояние ее тела, но она крепко ухватилась за нее и стала сопротивляться. Хорошо. Он двинулся, намереваясь поднять ее, ткань и все остальное, чтобы спустить вниз и позволить его матери осмотреть ее, но она оттолкнула его, что-то сердито сказав. Он заскулил, чувствуя себя беспомощным и отвергнутым, и она, по-видимому, сжалившись над ним, потянулась к его руке, прижала ее к своим губам и дернула на себя, чтобы он лег позади нее.

Когда прошло больше дней, чем у него было пальцев на одной руке, она поправилась и с нежностью во взгляде подошла к нему, чтобы загладить свою вину, так что после этого он почувствовал себя лучше.

Они больше не видели Тройи и ничего не слышали о Крану. Грон не сказал родителям, что видел Тройи. Они знали, что Крану будет искать Королеву, и только сильнее бы распереживались, узнав, что Тройи был готов позволить ему пойти на это в одиночку. По прошествии нескольких дней, на протяжении которых его отношения с Рут окрепли, а его старший брат больше не создавал ему неприятностей, Грон тоже начал беспокоиться. Не до такой степени, чтобы жалеть о том, что не поделился с ним Рут или не принял его в свое племя, но он попросил Богиню помочь Крану найти Королеву, которая бы взяла его под свой контроль и приструнила, и чтобы он был доволен своей новой жизнью. Не в характере Грона было желать, чтобы Крану остался один и сошел с ума в дикой местности.

Грон был убежден, что их беды закончились. Он шел пружинистым шагом и не мог припомнить, чтобы когда-нибудь был счастливее. Он давно перестал думать о Рут как о инопланетянке, но, возможно, в этом заключалась его ошибка, ведь тогда он бы оставался начеку. Жизнь с Рут была легкой и безмятежной, но он должен был помнить, что жизнь с инопланетной Королевой имела свои нюансы. Она не принадлежала его виду, они оба были похищены другим народом, который отличался от них еще больше. Ему не следовало забывать о тех зеленых существах.

Он вспомнил о них только после того, как однажды у него забрали Рут.

Они забрели вглубь леса, отойдя на приличное расстояние от деревни, чтобы искупаться и собрать еду. Это было очередное игривое утро, в которое Рут потребовалось время на то, чтобы подразнить Грона в пруду, который он для нее нашел, ведь он притворился, что не хочет заходить в воду. Грон научился не обращать внимания на то, что его шерсть намокала. Дни становились все теплее, и прохладная вода казалась приятной. Кроме того, он не мог избежать купания, когда этого хотела Рут, он понимал, что сопротивление бесполезно. В такие дни он присоединялся к ней только после символической битвы, а затем настаивал, чтобы она помыла его хвост и позволила ему омыть ее спину.

Они забрели еще дальше, не наметив на этот день никаких важных дел, кроме исследований окрестностей, стараясь не приближаться к территории Грасты и не выходить за границы той территории, которую обозначила для них Грила. Грон шел чуть впереди, держа ухо востро, прислушиваясь к движениям Рут позади него, поэтому сразу уловил, когда она резко остановилась, испуганно ахнув. Обернувшись убедиться, что она не наступила на что-нибудь и не ушибла ногу, он увидел, как она лихорадочно озирается по сторонам. Он подошел к ней, обеспокоенный, и она крепко схватила его за руку, указывая в сторону леса и что-то шепча.

Грон посмотрел туда, но ничего не увидел. Все выглядело как обычно, начиная с золотистого солнечного света, пробивающегося сквозь полог зеленых листьев, и кончая тенями в отдаленном подлеске. Он в замешательстве оглянулся на Рут, но она явно была напугана. Она все еще указывала куда-то, паниковала, а затем подтолкнула его к ближайшему дереву. Он ничего не понимал.

Рут в раздражении фыркнула, поджав губы и нетерпеливо покачиваясь на носках. Она оглянулась через плечо, затем снова посмотрела на Грона и быстро приняла решение, выглядя взбудораженной. Она повернулась и побежала, петляя между деревьями. Грон не стал мешкать, быстро догнав ее и подхватив на руки, но она вырвалась и снова устремилась вперед, что-то крича.

Грон чуть не споткнулся, когда понял, что она выкрикивает имя его младшего брата, которое он не сразу распознал, поскольку ее произношение было другим, но как только он его услышал, уже не смог проигнорировать. Почему она выкрикивала его имя? Мруина поблизости не было. И насколько было известно Грону, Рут и Мруин почти не общались.

Затем Рут начала выкрикивать имена его родителей. Что происходит?

Грон следовал за ней через лес, не отставая, но позволяя ей бежать, поскольку она явно не хотела, чтобы ее останавливали. Он не мог припомнить, чтобы когда-нибудь видел ее такой взволнованной, возможно, с тех пор, как те существа срезали с нее одеяния.

Поляна была неподалеку. Там сейчас должны были находиться его родители, по крайней мере отцы, если мать патрулировала территорию. Как только в поле зрения появилась поляна, внимание Грона привлек темный силуэт сбоку, — большая, темно-пурпурная фигура.

Пожиратель.

Сердце Грона чуть не выпрыгнуло из груди, когда он увидел его. Он должен немедленно поймать Рут и забраться с ней как можно выше, на безопасное расстояние от земли. Он прибавил скорость, но она успела вырваться вперед и оказалась в нескольких шагах от поляны. Грон видел, как огромная голова Пожирателя повернулась в ее сторону, а его желтые глаза впились в нее взглядом, затем отвернулась, чтобы сфокусироваться на поляне. Мруин стоял чуть поодаль от линии деревьев в абсолютном неведении, наблюдая за тем, как Рут с криком приближается к нему. Грон видел, как его отцы, встревоженные воплями Рут, спрыгнули на землю.

— Нет! Вернитесь на деревья! Пожиратель здесь! — крикнул Грон, но они не услышали его из-за криков Рут.

Пожиратель снова глянул на них, раскрыв пасть в рычании и обнажив острые зубы, затем пришел в движение, готовясь наброситься на свою цель, как раз в тот момент, когда Рут выбежала на поляну.

Грон видел, как Рут налетела на Мруина, оттолкнув его в сторону, но Пожиратель уже находился в прыжке. По подсчетам Грона уносить Рут в безопасное место было слишком поздно. Теперь он должен был целиться в Пожирателя.

Зверь сбил Рут с ног, повалив ее на землю. Грон бросился на Пожирателя, вонзив свои длинные клыки ему в плечо и повиснув на нем. Зверь взвыл от боли, и Грон обхватил его руками за грудную клетку. Он не смог раздавить ее, но сделал все возможное, чтобы ограничить его дыхание.

Пожиратель был крупнее его, гораздо тяжелее и длиннее, с острыми когтями и зубами. Лучшее, на что он мог надеяться, — это отвлечь его на пару мгновений, чтобы Рут могла уйти.

Пожиратель попытался сбросить его, и Грон почувствовал, как туловище зверя дернулось, когда он отказался его отпустить. Все, что Грон видел перед собой, — это пятнистый темный мех существа, но оно снова заверещало, внезапно оказавшись придавленным и изо всех сил старающимся подняться. Грон воспользовался этим моментом слабости, чтобы схватить монстра за шею и задушить его, понимая, что если он вытащит зубы из его плоти, то будет сброшен в тот же миг. Зубы Грона не добрались до кости зверя, так что он не нанес ему существенных повреждений, кроме поверхностных ран.

Он услышал, пронесшийся по лесу рев матери, и внезапно Пожиратель рухнул с хрустом костей. Грон попытался разглядеть, что происходит, развернув голову ровно настолько, чтобы краем глаза уловить, как его мать прыгнула ногами вперед на лапы зверя, которые сломались под тяжестью ее веса, и теперь вырывала руками клочья шерсти со спины существа, с диким выражением на лице и оскаленными зубами. Со спины Пожирателя Грон видел, как Грисс работал своими челюстями, вырывая окровавленные куски из бока зверя, а Бру делал то же самое, что и его сын, глубоко вонзив свои клыки в плоть монстра и крепко удерживаясь ими на нем.

Воодушевленный яростной атакой своей семьи, понимая, что теперь Пожиратель не сможет причинить им боль, Грон выдернул свои клыки и сильно укусил зверя в шею, нанося укусы до тех пор, пока в пределах досягаемости не осталось только кровавое месиво, стекающее на землю.

Пожиратель выл и извивался в их руках, но он не мог противостоять четверым. Грон физически ощущал, как зверь слабеет, как его сила вытекает из него вместе с кровью. Грон чувствовал себя ужасно, убивая лежащее под ним существо, но либо так, либо позволить ему забрать Рут, Мруина, или кого-то еще. Его брат и лучший друг сейчас находились в какой-то дикой глуши, они не смогли бы отбиться от него, если бы он на них напал. Эта тварь убила бесчисленное множество его соплеменников, не только в его, но и в других племенах. Сейчас они могли положить этому конец.

— Грон!

Панический крик Мруина, пробившийся сквозь предсмертный вой Пожирателя и рычание его родителей, мгновенно привлек внимание Грона. Он поднял голову и увидел своего брата, стоящего на коленях возле белоснежного, покрытого кровью тела Рут, лежащей на боку. Она наблюдала за ним потускневшим и отяжелевшим взглядом.

Он чуть не отшвырнул от себя Пожирателя, бросившись к своей Королеве, оставив монстра на растерзание родителям.

Грон рухнул на землю рядом с Рут. На мягкой, нежной плоти ее живота виднелись длинные глубокие борозды, а одна сторона груди и плечо имели странную форму, будто их раздавили. Ее пальцы потянулись к нему, и он схватил ее за руку. Она посмотрела на него, и он понял, что все плохо. Казалось, она не испытывала боли, хотя все ее тело покрывала кровь. Мруин выглядел испуганным и потерянным, нерешительно удерживая над ней свои руки.

— Грут, — выдавил Грон. Единственное слово, которое, как он знал, она понимала. Единственное, что он мог сказать, жалея, что не мог сказать большего.

Пальцы руки, которую он держал, слабо поглаживали его запястье, в то время как ее потемневшие глаза изучали его лицо, словно запоминали.

— Грон, — ответила она с болезненным хрипом, явно прилагая неимоверные усилия, судя по тому, как сковало ее тело. Казалось, она не дышит. Он понял, что его имя, станет последним произнесенным ею словом.

Ее лицо стало поразительно бесстрастным. Он наклонил голову, чтобы в последний раз прижаться к ее губам, хотя его рот был полон крови, но она исчезла прежде, чем он успел до нее дотянуться.

Глава 23

— Это было опрометчиво.

Рут не волновало мнение Т'Лакса по этому поводу, но она придержала язык, вместо этого зачерпнув еще немного питательной каши и сунув её себе в рот. Прошла примерно неделя с тех пор, как она, возможно, немного необдуманно, спасла Мруина от мерзкого кошары, терроризировавшего Гэндри. Она слышала, как существо говорило о том, что собирается съесть его, знала, что у нее очень мало времени, чтобы что-то предпринять, предотвратив его убийство и последующее поедание, и приняла решение. Она точно не жалела об этом; насколько ей помнится, она оттолкнула Мруина, стоящего на пути зверя, но было бы хорошо, если бы ее саму при этом не растерзали.

Она знала, что Т'Лакс ждет от нее оправдания своих действий, но она не собиралась этого делать. Она бы могла сказать, что он был младшим братом ее пары, что их племя было маленьким и нуждалось в каждом члене, что она не хотела иметь дело с горем, которое захлестнуло бы её семью, что ей нравился Мруин и она хотела его для себя, хотя естественно не думала ни о чем подобном в то время.

Она знала, что произойдет, знала, что никто не успеет что-либо придумать, и приняла трудное решение — рискнуть своей жизнью и сделать все самой. Она полагала, что ее мотив тогда заключался в том, что она не сможет жить с воспоминанием о принятом ей решении ничего не делать, прекрасно понимая, что она, скорее всего, умрет. Она не могла бы и дальше любить Грона, если бы знала, что позволила его младшему брату умереть. Она не могла бы с этим жить, учитывая то, что она и так хранила в тайне от него существование Т'Лакса.

И вот теперь она лежала на больничной койке, в больничной рубашке, на космическом корабле пришельцев, вращающимся по орбите вокруг планеты, на которой жил ее инопланетный супруг, не сомневаясь в том, что Грон сейчас был убит горем, так что она была полна решимости освободиться условно досрочно, за хорошее поведение. Т'Лакс телепортировал ее, поспешно доставил в операционную и спас ей жизнь, но Грон не смог бы придти к такому выводу сам, а поскольку она чувствовала себя прекрасно, ей хотелось вернуться и избавить его от страданий. Бедняга, наверно, сходил с ума.

— Хорошо, что мы установили тот чип для наблюдений, — продолжил Т'Лакс.

Рут уставилась в свою кашу. Видимо, именно так они и узнали, что она попала в беду. Они имплантировали ей чип, который отслеживал ее биоритмы и прочее. Не поставив её в известность. Ради науки. Они хотели знать, на что похожа жизнь в охраняемой заповедной зоне, что едят Гэндри, каков состав воздуха, как долго они спят и, да, каковы их брачные традиции. Кто-то на борту корабля собирался написать об этом статью, но Т'Лакса интересовало лишь размножение.

Она узнала обо всем этом только час назад, после своего пробуждения. Судя по всему, ее медицинские процедуры включали в себя изрядную долю стазиса. Но ничего не болело, она была чистой, а ее волосы были расчесаны и необычайно шелковисты. Она не испытывала голода, но могла есть, отсюда и каша. Рут не хотела задерживаться здесь надолго, чтобы не выклянчить очередной стейк на ужин. Плечо у нее было каким-то закостеневшим, но ей было страшно заглянуть под рубашку и посмотреть на повреждения.

— Во всяком случае, ты, похоже, неплохо приспособилась к их образу жизни. Лучше, чем мы предполагали, — сказал Т'Лакс, меняя тему разговора в ответ на ее стоическое молчание. — Теперь у тебя даже есть собственное племя, правда, только один самец. Перспективы на размножения не…

Рут кашлянула, чтобы прервать его, хотя и не знала, что сказать. Она просто не хотела слышать конец этой фразы.

— Мне нужен только Грон. Мне его вполне достаточно, — сказала она тише, чем хотелось бы, находясь на волоске от паники, засевшей в области ее сердца, и чуть не захлестнувшей ее при упоминании имени Грона. Чаще всего она не обращала на это внимания, но знала, что скоро увидит его. Она должна была вернуться, иначе он сойдёт с ума.

— Ты понимаешь, что это довольно необычно для общества Гэндри. Даже неслыханно, — настаивал Т'Лакс. От звука его голоса у нее разболелась голова, ей захотелось потереть то место, куда они имплантировали устройство-переводчик.

— Это нормально для человеческого общества, моей культуры.

Т'Лакс раздраженно выдохнул, даже не пытаясь скрыть, что считает ее глупой и несговорчивой. Вот урод.

— Ладно, может, это и к лучшему. Мы все еще не знаем, сможешь ли ты зачать от него. Было бы расточительством позволить еще нескольким самцам привязаться к тебе, раз ты не собираешься обзаводиться потомством, которое продолжит их род, — выдал он. Но сказанного не воротишь. Хотя Рут все еще сомневалась, правильно ли его расслышала.

В любом случае, ауч.

Грон не обрюхатил ее, но, честно говоря, у него было не так много шансов. С тех пор, как она встретила его, месячные у нее были два раза: первый раз на корабле Т'Лакса, когда Грон был под наркозом в медицинском отсеке, до которого они занимались сексом всего три или четыре дня, если она правильно помнила, а затем второй раз на его планете. Спасибо тебе, Господи, за космические тампоны, которые пришельцы заранее изготовили в лаборатории. Так или иначе, если она не забеременела в первый месяц регулярного секса, это не значит, что она никогда не забеременеет. К тому же, она не была уверена, что хочет ребенка, который станет очередным экспериментом Т'Лакса, чувака с технологией телепортации.

Боже, Т'Лакс понятия не имел, через что ей пришлось пройти с тех пор, как он отправил ее жить к Гэндри. Все эти непонятки с Крану и Тройи. Что это было? А теперь она была в племени с родней своей пары. Но последние несколько недель были действительно замечательными. Все шло так хорошо, никаких драм, пока она не взяла на себя смелость выбежать перед инопланетным тигром, вырвавшимся из ада.

— Когда я смогу вернуться? Я ведь полностью исцелена, верно? — спросила она.

Т'Лакс поднял на неё взгляд.

— Вообще-то я собирался поговорить с тобой об этом, — сказал он, и у Рут все внутри перевернулось. — С тех пор как мы нашли тебя и узнали, что ты спарилась с Гроном, мы инвестировали в развитие транспортных путей, ведущих на твою планету.

— Что?

— Тебе не нужно оставаться, если не хочешь. Я могу отправить тебя домой, на твою планету, — бодро заявил Т'Лакс.

Рут уставилась на него в недоумении. Домой? На Землю? Боже, это было словно целую вечность назад. Как такое возможно? Почему он был готов отпустить ее?

— Ты меня отпускаешь? Но ты же говорил… что… хочешь, чтобы мы с Гроном дали потомство, так? Ты говорил, что теперь, из-за нашей Связи, он не сможет сделать этого ни с кем другим.

Т'Лакс пренебрежительно махнул рукой.

— Грон — всего лишь один из многих. У нас есть альтернативы.

Альтернативы? От этой фразы по спине Рут пробежали мурашки.

Но это был ее шанс вернуться домой. У нее снова будет одежда, кофе, работа и квартира. Родители. ТВ. Ванные комнаты с туалетами, душевыми кабинами, мылом, туалетной бумагой, полотенцами и электрическим освещением. Люди, говорящие по-английски. Болеутоляющие средства. Всё это.

Она могла вернуться к этому, будто ее никогда не похищали инопланетяне, будто ее никогда не бросали в дыру, не оставляли в бесплодном лесу и не заставляли спать на листьях. Она могла вернуться и притвориться, что ничего не произошло. Быть снова той Рут, которая ездит на общественном транспорте, работает в офисе и тратит слишком много на дорогущий кофе с популярными ароматизированными добавками. Оставить Грут, инопланетную невесту, в прошлом.

Оставить Грона в прошлом.

Вот во что всё упиралось, да? Если бы не он, она приняла бы предложение в мгновение ока.

— Хм, ты предпочла бы остаться? — с любопытством подметил Т'Лакс.

— Я думаю! — рявкнула Рут.

— Ну что ж, я оставлю тебя, чтобы ты как следует все обдумала. Вернусь, когда мы будем готовы доставить тебя на поверхность планеты, если ты решишься. — С этими словами Т'Лакс покинул лазарет, в котором она лежала, оставив ее одну. Она улеглась, уставившись в потолок.

Разумная часть ее тут же объединила свои усилия с той частью, которая просто хотела вернуться домой. Она напомнила себе, что Грон — пришелец. Вы даже не можете поговорить друг с другом. Какие у вас могут быть отношения? Вы будете жить в диком лесу всю оставшуюся жизнь. Сейчас это может быть весело, но что будет, когда вы состаритесь? Если ты вернешься домой, у тебя будет кто-то, с кем ты сможешь говорить по вечерам, однажды у тебя появятся дети, ты сделаешь своих родителей счастливыми.

Но сердце ее не слушалось. Рут сомневалась. Она знала, что хотела, так почему же она не находила ответа? Она любила Грона.

Ну и что с того, что ты его любишь, кричал ее разум. Это просто любовь, только часть жизни, есть сотни других составляющих, которые нужно учитывать, другие способы стать счастливой. А что, если он умрет? Тогда ты просто застрянешь на чужой планете до конца своих дней, наедине с теми, с кем даже нельзя поговорить. Тогда ты пожалеешь, что не вернулась на Землю.

Но Грон любил ее. Сейчас он был в тысячах миль под ней, но все еще в пределах досягаемости, и он думал, что она мертва, или что она бросила его. Как бы там ни было, он почти наверняка думал, что она никогда не вернется.

Так что, у тебя есть возможность совершить идеальный побег. Он думает, что ты умерла. Нет причин возвращаться.

Но это ее беспокоило. Она вспомнила, на что была готова, чтобы сохранить ему жизнь, когда думала, что он умирает. Он ушел от нее в тот раз, когда оставил ее с Тройи, после того как она попросила его остаться. Но это был единственный раз за то время, что они провели вместе, через что прошли, и не походило на то, что он оставил ее одну в лесу выживать самостоятельно. Он не бросил ее, он вернулся, и ему было стыдно, больно и он извинялся. А как много раз он скулил, уткнувшись лицом в ее волосы. Он всегда выглядел таким испуганным, когда она злилась на него, как будто нуждался в ней. И всегда выглядел таким счастливым, когда она делала что-то незначительное, вплоть до малейшего прикосновения.

Была еще та хрень с минетом, когда он повернулся к ней спиной и проигнорировал ее. Без сомнения, в тот раз он был расстроен. Но он справился с этим, отплатив ей тем же, так что, возможно, его просто что-то напугало. Ведь потом его все устраивало. Какое-то время у них все было замечательно, правда, последний визит Тройи её немного напряг. Но с тех пор все было идеально, как в раю.

Стоило ли ради этого отказываться от возвращения на Землю, встрече с людьми и элементарного общения? Отказываться от привычного образа жизни? Нет. Она предпочитала иметь больше двух нарядов, — одним из которых была длинная футболка, а другим красная простыня, — и три пары нижнего белья, включая бикини. Она предпочитала спать в помещении на кровати с подушками и одеялом, валяться на диване и есть горячую пищу, включающую время от времени мясо, а также носить туфли. Прогулки босиком по залитому солнцем лесу и купание в пруду никогда не стали бы для нее равноценной замене, как бы прекрасны они не были.

А семья Грона… Они были милыми, и она любила их, — кого-то больше, кого-то меньше, — но она понимала, что они все еще считали ее странной и чудной на вид. На самом деле они просто не знали ее, и она не могла их винить, но они смирились с её присутствием ради благополучия их сына.

Разве не это причина всему? Грон. Они были вместе. Они были влюблены друг в друга. Их чувства были искренними. По сути, они были женаты. Она любила его. Ей нравилось смотреть на него, заниматься с ним любовью, он смешил ее, согревал и защищал, он был милым, добрым и щедрым.

Он вцепился зубами в то жуткое существо, когда она вылетела перед ним, хотя оно наверняка убило бы Грона, если бы его родители не подоспели вовремя и не повалили его, пока Мруин вытаскивал ее из-под зверя. Они пошли на это ради нее, по крайней мере частично. Они пытались спасти Грона, а он пытался спасти ее. Они все могли забраться на дерево. Она уже была внизу. Но Грон все равно это сделал. Она слышала, как вопил тот монстр.

Он был более чем верен ей, он был ей предан.

Но он думал, что она умерла. Он был свободен.

Хотя Т'Лакс говорил, что Грон находил себе пару на всю жизнь.

Если она вернётся на Землю, сможет ли она забыть его? Хотела ли она его забыть?

Первым ее порывом было громко выкрикнуть «нет». Ее сердце требовало забыть о здравомыслии. Вам бы не удалось постичь все это разумом. Вы бы чувствовали только счастье и любовь, не в силах решить, любить или нет, стоит ли одно счастье больше, чем другое. Грон значил для нее больше, чем что-либо другое, и если она думала, что не сможет простить себя, если позволит Мруину умереть, как она сможет простить себя, зная, что одна из звезд на небе скучает по ней? К тому же как только она окажется на Земле, пути назад не будет.

Она хотела быть с Гроном. Она страстно желала его, не только физически, сексуально, но и эгоистично, всепоглощающе. Она хотела, чтобы он был с ней.

Это было важное решение.

Рут не верила ни в провидение, ни в судьбу, по крайней мере, раньше не верила. Всякое случалось, хорошее и плохое, но до тех пор, пока она не обнаружила, что инопланетяне реальны и не встретила Грона, большинство вещей, которые с ней случались, были довольно обыденными и скучными. Сам факт того, что она была здесь, поражал. Она была в космосе, на инопланетном корабле. Она была единственным человеком, находящимся за миллион световых лет от Земли. Она влюбилась в инопланетянина и фактически переехала к нему, чего никогда не делала с земным парнем. Она была счастлива с ним и его семьей.

Т'Лакс говорил ей, когда они впервые встретились, что ее телепортировали наугад. Человеческая женщина репродуктивного возраста. Но разве другая влюбилась бы в Грона? Разве другая жила бы с ним голышом в лесу, спала на полу пещеры, забиралась бы ему на спину? Другая стала бы бороться за него, заботиться о нем, когда он заболел? Сделал бы он все это ради другой? Другой человеческой женщины репродуктивного возраста?

Она сомневалась в этом. Между ними было нечто особенное. Они влюбились друг в друга, и это было просто невероятно. Не имело значения даже то, что они не понимали друг друга.

Это было то место, где она должна была быть. Даже больше, чем на Земле. Там ее ничего не ждало, ее жизнь была скучной. Домом стала поляна в лесу, залитая солнечным светом. Это были руки Грона. Она последует за ним куда угодно, хоть в пещеру, хоть в камеру. Она не нуждалась в комфорте, она нуждалась в нем. Вернее, она хотела следовать за ним. Она хотела быть с ним, потому что он хотел быть с ней. Никто не заботился о ней так, как Грон. Ни один парень не вел себя с ней так, будто она была всей его жизнью. Ей хотелось каждый день слышать его неразборчивое, но осмысленное рычание и урчание в своем ухе, когда они засыпала в обнимку.

С мыслями об этом, она легко приняла решение. Вернуться. Домой. Найти Грона. Конец.

Глава 24

Рут хотела вернуться к Грону. Она так и сказала Т'Лаксу.

Т'Лакс выглядел удивленным, но возражать не стал. Он настоял на металлическом браслете для нее. Сказал, что если ей потребуется помощь, нужно будет нажать одну кнопку. Когда они захотят поговорить с ней, от браслета станет исходить свет, и тогда она должна будет нажать кнопку, соглашаясь на то, чтобы ее телепортировали. Они не хотели повторять то, что сделали, когда им пришлось спасать ей жизнь. Когда она исчезла на глазах у группы примитивных Гэндри, которые никогда не смогут понять свидетелями чего они стали.

Наверно, с их стороны было вежливо спросить у неё разрешение, прежде чем телепортировать на борт корабля. Менее вежливым было то, что этот браслет был явно обязательным атрибутом, и она не сможет его снять.

Плюс ко всему, он будет записывать то, что происходит за пределами тела Рут — социальное поведение и язык Гэндри. Ей не хотелось брать с собой скрытую камеру, но ее первоочередной задачей было добраться до Грона.

— Доставь меня как можно ближе к Грону, ладно? — попросила она инопланетянина, работавшего за консолью в отсеке для телепортаций. Он посмотрел на нее со скепсисом во взгляде, но ничего не сказал. — Эй, будет хреново, если ты высадишь меня у черта на рогах, ты же знаешь. Ты должен телепортировать меня рядом с племенем.

— Я воспользуюсь теми координатами, по которым мы вас забирали, — заявил он тоном, который Рут не понравился, но она его приняла.

Она отошла и встала на специальную платформу, прихватив с собой на всякий случай еще одну сумку с припасами. На этот раз она была в сознании из-за неприятного ощущения в животе, а потом оказалась на земле. Была ночь, чего она никак не ожидала, но серебристого лунного света хватило, чтобы все разглядеть. Она огляделась, но никого не увидела. Наверно, все спят на своих площадках, — подумала она. Было слишком тихо и жутко, как в городе-призраке. Все кругом было серым и синим, она слышала только ветер, проносящийся над кронами деревьев, тогда как все остальное оставалось неподвижным.

Она осторожно пробралась к площадке, которую делила с Гроном, стараясь не шуметь и никому не попасться на глаза. Свежий воздух казался бодрящим после рециркулированного воздуха на корабле. Одного лишь пребывания на открытой местности, во власти земных стихий, хватило, чтобы почувствовать себя уязвимой и живой.

Она поняла, что волновалась и нервничала, словно собиралась на выпускной вечер со своим кавалером. У неё бабочки порхали в животе, когда она лезла наверх по похожим на ступени лестницы ветвям, которые Грон соорудил для нее. По ним приходилось карабкаться и взбираться, в большей степени задействуя руки, нежели на обычных лестницах, но главное, что они выполняли своё предназначение. Они представляли собой череду из четырех или пяти небольших, отдельных ветвистых перекладин, которые спускались с высоты двухэтажного здания до самой земли.

Интересно, Грон уже спит? — подумала Рут. Но ей не стоило волноваться. Добравшись до площадки и обогнув ствол дерева, она разглядела в темноте его силуэт. Она узнала его, но с трудом. Он сидел, прислонившись спиной к стволу, обхватив голову руками и удерживая ее розовое одеяло так, что оно опутало его запястья и руки, растекшись лужицей в его ногах. Она заметила и другие вещи, которые оставила аккуратно сложенными у ствола дерева.

Сердце Рут сдавило от боли.

— Грон, — тихо прошептала она. К ее удивлению, Грон сгорбился еще сильнее, опустив голову так, что его ладони накрыли уши, а нога стала нервно постукивать. Слышал ли он ее? Это было не то воссоединение, на которое она рассчитывала.

Рут опустила сумку и пошла к нему. Когда она приблизилась, он, казалось, еще больше разволновался, потянув руками за волосы.

— Эй… Прекрати, — пробормотала Рут так успокаивающе, как только могла. Это определенно был он. Он злился на нее за то, что она исчезла? Неужели с ним что-то случилось за время её отсутствие? Она нерешительно потянулась к его подбородку, и когда коснулась его, он вздрогнул.

— Грут… — застонал он, все ещё пряча лицо.

Боже, он говорил так сипло, словно плакал или плачет до сих пор. Он говорил так, словно ему было больно и он умолял.

— Да, это я, — ответила Рут. — Ты же знаешь, что это я, да? — она медленно приподняла его подбородок, заставляя посмотреть на нее.

Она старалась не реагировать на то, как он изменился. Теперь он был таким изможденным. Рут пыталась убедить себя, что всему виной лунный свет, но его кожа казалась пепельно-серой, а глаза и щеки — сильно впавшими. Его губы утратили свою пухлость и опустились в уголках, как будто не могли удержать собственный вес. Его мех был спутан. Она никогда не знала, что за его мехом нужно ухаживать, но теперь он выглядел нечёсаным, с каким-то мусором, застрявшим в нем, и слипшимися пучками, торчащими тут и там.

Она прикусила губу и посмотрела на него.

— Ох, малыш… что с тобой случилось? Это все из-за меня? — прошептала она, отведя с его лица прядь волос и вытащив из нее немало грязи и листьев.

Выражение его лица было глубоко несчастным. Даже увидев её, он не обрадовался и не воодушевился. Вместо этого в его глазах застыло мучительное ожидание, будто он сталкивался с этим раньше и знал, чем все закончится. Затем что-то в нем, казалось, изменилось, сдалось или надломилось, он резко приподнялся, отбросив одеяло и накрыв ее губы в поцелуе.

Рут была удивлена, но, конечно же, не рассержена, ответив на его нежный, восхитительный поцелуй, в котором не было того привычного пыла и страсти. Грон доминировал над ее ртом, вынудив ее тело потянуться к нему, а голову откинуть назад, когда встал на колени, но при всем при том он целовал ее нежно, вылизывая каждый уголок ее рта, будто хотел насладиться её вкусом. Он застонал, и она положила руки ему на грудь, ощутив под ними прохладную кожу, сильно ее встревожившую.

Его руки блуждали под ее одежкой, которую она надела, — часть нового наряда, который ей подготовил Т'Лакс, помимо футболок и шорт. Когда он почувствовал неровности на ее коже от шрамов, оставшихся после операции, он застонал так, будто был присмерти, и она чуть не шикнула на него. Он разбудит всю семью, и что тогда будет с их воссоединением? Он разорвал поцелуй и откинулся назад, посмотрев на ее шрамы с таким выражением, словно она только что ударила его в грудь.

— Все в порядке, — заверила она, поглаживая его лицо и плечи. — Они уже все зажили. Я в порядке. Т'Лакс сказал, что они исчезнут через пару дней.

Разумеется, он ее не понял. Вместо этого он прижался лицом к ее затянувшимся ранам и сказал что-то, как ей показалось, тревожное. Он явно испытывал сильную душевную боль, Рут отчаянно желала убедить его, что с ней все в порядке.

Она ухватилась за низ футболки и стянула ее через голову. Обычно процесс оголения привлекал его внимание. На этот раз он бросил на нее мимолетный взгляд, а затем просто провел рукой вниз по ее телу от ключицы до пупка. Он приподнялся и наклонил голову к ее шее, облизывая и посасывая ее кожу в приступе немыслимого горя: измученный, страдающий и отчаявшийся.

Она прижала его к себе и тихо простонала. Если он хотел заняться сексом, чтобы отпраздновать их воссоединение, то она не против. Он провёл языком по её плечу, но не тому, что было раздавлено, с намерением облизать каждый дюйм. Он двинулся к ее груди, от чего прикрытые лифчиком соски затвердели в ожидании, но стоило ему лизнуть ее в области сердца, он замер. Просто остановился, удерживая теплый влажный язык на уровне её сердца, как будто он лизнул сосульку и примерз. Затем его язык сменили пальцы, и он в недоумении уставился на ее грудь.

— В чем дело, Грон? — выдохнула она.

Он прижался ухом к ее груди, а потом почти до боли крепко стиснул ее в своих объятиях. Когда она попыталась высвободиться, он посмотрел на нее, нахмурив брови и чуть надув губы. Она знала этот взгляд. Он что-то обдумывал. Грон посмотрел туда, откуда она пришла, дважды глянув на её сумку. Затем резко повернул голову к ней.

Грон втянул в лёгкие воздух и раскрыл от удивления рот. Он сжал её ещё крепче, и она ахнула от боли, пытаясь оттолкнуть его. Засранец был все также силён.

— Грут? — произнёс он, тем самым, знакомым ей голосом.

— Это… я… — выдавила Рут сквозь стиснутые зубы, пытаясь найти положение, в котором ей удалось бы вдохнуть полной грудью.

Он, похоже, заметил ее затруднительное положение, потому что с криком отпустил ее, довольно бесцеремонно уронив. Она застонала, перекатившись с больного плеча на здоровое, но не успела выпрямиться, как он схватил ее за лодыжку, дернул на себя, раздвинул ее ноги в стороны, а затем навалился на нее сверху.

Мгновение он просто смотрел на нее, скользящей взглядом по ее лицу и телу. Затем он поднял свою сильно дрожащую руку и погладил ее по скуле, с удивлением наблюдая за своими собственными действиями. Он пропустил ее волосы сквозь пальцы, открыл ей рот, чтобы заглянуть внутрь, раздвинул веки, чтобы проверить зрачки или что-то в этом роде. Она извернулась и оттолкнула его, так что он передвинулся, потянув за бретельки и чашечки ее лифчика, поднеся ее пальцы к своему лицу, чтобы посмотреть на ее ногти.

— Что ты делаешь, здоровяк? — прошептала Рут. — Проверяешь, чтобы убедиться в том, что я — это я?

Как только эти слова слетели с ее губ, она поняла, что именно этим он и занимался. Это объясняло его первоначальную реакцию на нее, страсть на грани печали, отчаяния и страдания, которые сквозили в его обращении с ней. Он думал, что она не настоящая, приведение, призрак. Лучшее, что он мог получить. Сколько раз его посещала такая галлюцинация? Скольких самозванок он перецеловал, думая, что она никогда не вернется? Неужели все они для него были мертвыми, без признаков сердцебиения, но тем не менее теплыми?

— Ох, Грон… — она вздохнула и обвила его руками за шею, чтобы притянуть к себе. Он дышал прерывисто и слишком часто, как будто плакал, бежал или разваливался на части. Она шикнула на него и погладила полоску шерсти, покрывавшую его спину. Он покачнулся, затем стал опускаться на нее по частям, сначала плечом и бедром, после чего локтем, который не желал сгибаться, пока она наконец не прижала его к себе. Она обхватила его ногами и мягко укачивала его ими из стороны в сторону, насколько это было возможно, пока его дыхание не успокоилось. Оно стабилизировалось, но не до конца, и вскоре он приподнялся, чтобы снова завладеть ее губами в поцелуе. С той же безумной, обжигающей потребностью. Он больше не сдерживался, теперь он знал, что она настоящая. Рут с восторгом застонала, чтобы дать ему понять, что она была так же счастлива оказаться дома, как он был счастлив ее видеть.

Внезапно он прижал свой твердый член к ее тазу, и она дернулась, затем завела свою руку ему за спину, схватила за основание хвоста и довольно сильно потерла, от чего он прогнулся в спине. Он упирался в нее своей длиной снова и снова, в нужное место, а она неустанно стонала и извивалась. Рут чувствовала, как промокла для него, и как шорты вдруг стали слишком тесными. К сожалению, ей пришлось оттолкнуть его от себя, чтобы снять их, но она воспользовалась этой возможностью, чтобы снять ещё и нижнее белье с обувью, а затем ухватилась за него и снова потянула на себя, в то место, где он так удачно к ней прижимался.

Он сопротивлялся, изогнувшись, чтобы облизнуть и пососать своим горячим ртом её грудь, сдавливая её своими клыками по мере увеличения силы всасывания. Она захныкала и попыталась ухватить его за задницу, чтобы прижать к себе, но не смогла дотянуться. Видимо, он понял причину, по которой она царапала его поясницу, потому что сразу оторвался от её груди, перенеся свой вес на одно бедро, а другим бедром подтолкнув ее ногу к своей руке, с помощью которой прижал к ее животу. Он зарычал, будто спрашивая разрешения, когда головка его члена коснулась ее входа, и она уперлась пяткой ему в спину, чтобы поторопить.

Грон вошел в нее резко и быстро, заставив ее взвизгнуть и обхватить его крепче, затем подождал, пока она привыкнет, немного крутанув бедрами, чтобы коснуться мехом в основании его члена ее клитора, от чего она чуть не кончила в ту же секунду. Он был слишком умен, подумала Рут, тяжело дыша и не сводя с него глаз. Он все еще выглядел ошеломленным, будто не до конца верил в происходящее, да и с какой стати ему так думать, только потому что она вернулась из мертвых? Но она убедит его, сколько бы времени на это не ушло. По крайней мере, в его глаза вернулась жизнь. Было все еще непривычно видеть его осунувшееся лицо, — не такое лицо она ожидала увидеть над собой, — но его глаза не изменились. И он все также кусал губу, когда был внутри нее.

Она провела языком по всей длине его горла, ощутив на языке вкус пыли, а также пота и аромата его тела, к которому ее влекло. Наверное, он отказался от купания, ведь никто кроме неё не мог заставить его ополоснуться. Это было так мило. Он вздрогнул и начал двигаться, и она забыла обо всем не свете, сжав его ногами ещё крепче и прижавшись лицом к меху на его груди, чтобы вдыхать его аромат.

Долго они не продержались. Впрочем, никто из них и не пытался. Он заставил ее кончить чуть ли не безжалостно, удерживая ее своим телом и лаская её клитор большим пальцем, рыкнув в ее волосы, когда она вскрикнула и сжалась вокруг него. Он не остановился и не замедлился, его массивная фигура нависала над ней и согревала ее. Он продолжал врезаться в нее быстро и глубоко, пока с ревом не кончил, войдя по самые яйца и напрягшись всем телом.

Они лежали в сплетении рук и ног, восстанавливая дыхание. Грон, похоже, в ближайшее время не собирался из неё выходить, и Рут это вполне устраивало. Она прижала колени к его бокам и погладила по спине. Наверно, он чувствовал себя ужасно, считая её умершей. Рут знала, что так будет, но не ожидала увидеть его таким физически изнуренным. Он выглядел так, словно не спал и не ел. Если бы его состояние продолжило ухудшаться такими темпами, то он, скорее всего, умер бы через месяц.

Он неожиданно вздрогнул и снова посмотрел на неё, фокусируя свой взгляд на её лице в этих потемках.

— Я все еще здесь, — заверила она его, ласково обняв. Он опустил голову и поцеловал ее, на этот раз нежно, теперь паника прошла. Она поцеловала его в ответ, но уже более страстно, почувствовав, как он увеличивается и твердеет внутри нее. Вскоре он уже двигался в ней, на этот раз не так резко, словно извиняясь, но его напор распалял ее все сильнее и сильнее, пока она снова не застонала, самозабвенно вонзая ногти в его мех, пока он не сбился с ритма и не вжался в ее тело, приподняв ее бедра обеими руками, чтобы наполнить ее своим семенем.

Глава 25

В ту ночь он ее измотал. Стоило ей подумать, что он выдохся, как он тянулся к ней снова. Очевидно, неделя без нее стала для него вечностью. Но она знала, что дело не в этом. Она видела в его взгляде закравшееся сомнение в том, что она настоящая, он протягивал руку, чтобы проверить, а она посасывала его пальцы или сильно дергала за хвост. Каждый раз, когда она видела по его взгляду как эта потеря опустошает его, она заменяла ее чувством удовольствия, собой. Она не позволит ему усомниться.

К тому же она не устала. Рут проспала целую неделю. Она могла заниматься любовью столько, сколько ему было нужно. Но она беспокоилась о нем, и вскоре уже совала ему в руки протеиновые батончики и заставляла пить воду. Еда, которая была оставлена на площадке еще до того, как она исчезла… выглядела так, будто сгнила.

После пятого или шестого раза она накинула одеяло ему на плечи и взяла расческу. Она думала, что сможет угнаться за ним, но он был неутомим, поэтому Рут решила привести его в порядок, чтобы как-то отвлечь. Убедившись, что он держит бутылку с водой в руках, она начала с его волос. На это ушло время, но в конечном итоге его мех стал гладким и чистым. Теперь он выглядел намного лучше. Когда наступит утро, она найдет ему еду и не примет отказа. Он искупается и быть может вздремнёт. Она сомневалась, что завтра ночью он будет удовлетворен простым сном.

Она уговорила его лечь и прижалась спиной к его груди. Не дожидаясь ее просьбы, он вытянул свою руку так, чтобы она могла использовать ее в качестве подушки, и она улыбнулась ему, опустив другую его руку себе на талию, накрыв его ладонью свой живот. Она ждала, что он подаст знак, указав на то, что он снова ее хочет, но он лишь удовлетворенно поглаживал ее по животу. Вот и славно. Может, она и сама немного вздремнет. В конце концов, он устроил ей не хилую разминку.

Несколько раз Рут просыпалась среди ночи от того, что Грон тряс ее за плечо с паникой в глазах. Она прекрасно его понимала. Рут чувствовала то же самое в их первую ночь на этой планете, когда проснулась и увидела его спящим. Воспоминание о том, как он умирал в той пещере, до сих пор было свежо в ее памяти. Поэтому она заговорила с ним, погладила его по лицу и целовала до тех пор, пока он не убедился, что она жива и реальна.

В последний раз она проснулась, когда уже рассвело, и по тяжести на спине она поняла, что Грон наконец вырубился. Перед ней стояли Грила, Грисс, Бру и Мруин, глядя на нее с вполне объяснимой тревогой и стоя на безопасном расстоянии от нее. Она с трудом приняла положение сидя, натянув одеяло чуть ли не до ушей. Грон, дернувшись, проснулся, как только его рука упала с ее талии, в панике подскочив, после чего увидел ее и притянул к себе.

Близкие что-то сказали ему, вероятно, спросив о ней, и он ответил. Она просто старалась выглядеть раскаивающейся. Надеясь, что они не возненавидят ее за то, что она сделала с их сыном и братом. Какое-то время они продолжали общаться, постепенно подойдя ближе. Мать Грона схватила его за подбородок и грубо встряхнула, но Грон вырвался и выглядел скорее раздраженным, чем обиженным. При дневном свете он и правда выглядел еще хуже, и Рут удвоила свою решимость снова его накормить.

Мруин был бледным как полотно. Ведь именно его она пыталась спасти, он видел, как она умирала, хоть и был ещё слишком молод для таких потрясений. Она робко улыбнулась ему, но он никак не отреагировал. Ну что ж. По крайней мере, он не выглядел так, будто морил себя голодом.

Родители Грона сделали несколько вылазок, чтобы принести им еду, и Грила бесцеремонно сбросила сгнившие фрукты с площадки. Рут тут же принялась кормить Грона, сама запихивая ему в рот ягоды, помещающиеся во рту целиком, и вкладывая в руки более крупные. По большей части он ел послушно, пока не начал кормить ее в ответ. Рут съела ровно столько, сколько могла, лишь бы он продолжал есть. Она кормила его, пока не закончилась еда. По окончании трапезы, он вилял хвостом как обычно, когда был счастлив, и смотрел на нее с ласковым, любящим выражением на лице, а не с паникой напополам с горем. Должно быть, он наелся, а если нет, то наверно умирал с голоду.

Так или иначе, он нарушил их уединение, встав и потянув ее за собой. Он спустил их на землю и повел по направлению к пруду. Отличная идея, — подумала Рут. Но Грон отпустил ее руку и прикрыл глаза в жесте, который они использовали, чтобы сообщить о желании облегчиться. За этим последовало множество других жестов «стой здесь», «не шевелись», «никуда не уходи», в ответ на которые она кивнула, в конце концов оттолкнув его. Он быстро вернулся, явно торопясь, но успокоился, увидев, что она все еще здесь. Он сразу же начал прикасаться к ней, но она отстранилась, не желая пропускать свою очередь, торопясь, как только могла, потому что знала, как высока вероятность того, что он сойдёт с ума от беспокойства и придет за ней.

Когда она вернулась, он действительно места себе не находил, поэтому она взяла его за руку и повела к воде, где устроила им обоим банный день, воспользовавшись шампунем и мылом, которые Т'Лакс разработал для нее. Поскольку она боялась, что Грон может заболеть от переохлаждения, намочив мех, она поспешила вернуться с ним на площадку и насухо вытерла всем, что попалось под руку, завернув его в одеяло, пока не успокоилась.

Он воспринял ее заботу весьма снисходительно, что само по себе было тревожно. С ним все равно что-то было не так. Теперь он казался хрупким, и она знала, что не сможет уйти надолго или позволить чему-то с ней случиться. Она надеялась, что душевно он не сильно пострадал, ей просто нужно было помочь ему забыть о прошедшей неделе, заменив плохие воспоминания хорошими, и вернуть все на круги своя.

Именно этим она и намерена была заняться. Игра называлась семейное счастье. Она пичкала Грона едой при каждом удобном случае, расчесывала его и делала все возможное, чтобы уложить его спать. По крайней мере физически, он выздоравливал на удивление быстро. Он набрал вес, который потерял за неделю, и через пару недель лазания вверх и вниз стал выглядеть таким же мускулистым, как и раньше. У него снова появился румянец, а с его лица исчезли тени.

Ради его эмоционального восстановления Рут сидела с его семьей на поляне, когда они изготавливали инструменты, корзины и всякое такое, зная, что он будет держаться поблизости. Она надеялась, что в кругу близких людей он сможет справиться со своими мрачными мыслями, что, если он будет чем-то занят, это поможет ему думать о настоящем или о будущем, а не о прошлом. Через какое-то время это помогло, и его семья определенно вздохнула с облегчением. Нелегко было наблюдать за тем, как он себя убивает.

По ночам он долго чувствовал себя неспокойно. Когда заходило солнце, он, казалось, боялся, что она исчезнет или что ее не будет рядом, когда он проснется. Секс отвлекал его даже в самые худшие моменты, и она надеялась, что ему будет достаточно просыпаться вместе с ней в обнимку изо дня в день, и однажды утром он проснется и забудет, что когда-то она покинула его и уже не вернется. До тех пор, пока ему снились кошмары, она поощряла дневной сон в тени деревьев.

Она потеряла счет дням, но, используя свои месячные в качестве календаря, Рут высчитала, что прошло три месяца. Грона все еще мучили кошмары, но теперь они были редкими и далеко не такими жуткими, как раньше. Ему с трудом удавалось сохранять спокойствие, пока он не находил ее. Он все еще прижимал ее к себе, когда они спали, но теперь она не могла спать по-другому. Она не забеременела, но не теряла надежды и была готова к тому, что не сможет иметь детей от Грона. Что было вполне логично. Насколько ей было известно, их виды никогда раньше не встречались. К тому же она понятия не имела, как будет ухаживать за ребенком, живя в лесу. Потеря ребенка — страшная боль, которую Рут была рада избежать.

Со временем у них все устаканилось и нормализовалось. Грон почти оправился, у других членов семьи все тоже складывалось благополучно, она смастерила множество инструментов нужных в обиходе, а ее навык плетения корзин стал почти безупречным. Рут была счастлива со своей маленькой семьёй, даже если дни порой походили один на другой.

Так продолжалось до того дня, когда она поднялась на площадку достать что-то из своей сумки и услышала внизу громкий гомон. Она выглянула за край площадки и увидела Крану с Тройи, стоящих на поляне у кромки леса. Грон и Грила, спорили с Крану, который как всегда казался таким же высокомерным и упрямым, а Тройи терпеливо стоял в шаге позади него.

Рут в раздражении поспешила вниз. Она не хотела, чтобы Крану сказал что-нибудь неприятное и расстроил Грона, особенно когда ее не было рядом, чтобы надрать ему задницу за это. Однако, когда она приблизилась к группе ощетинившихся Гэндри, Крану заметил ее, и стало ясно, что он здесь из-за нее. Она чуть не пропахала пятками землю, резко остановившись, когда Крану вытащил из-за своей спины третью персону, которую подтолкнул к Рут с выражением гнева на лице.

У Рут отвисла челюсть.

— Ты — человек! — воскликнула она.

Женщина уставилась на неё в ответ.

— Ты тоже!

Конец

Content

Ланкастер В. К. Предначертанная Грону